Бренда Джойс

Идеальная невеста

Глава 1

Март 1822 года

Двести двадцать восемь поклонников! — подумала она. Господи боже, как она сможет разобраться в этой толпе, да еще и сделать выбор?

Бланш Херрингтон стояла возле одного из огромных окон в маленькой гостиной, примыкавшей к просторному залу, куда скоро должна была войти армия гостей. Черные шторы — знак траура — были сняты только сегодня утром. Бланш восемь лет уклонялась от вступления в брак, но теперь, когда умер ее отец, она решила, что ей нужен муж. Он поможет ей управлять большим и сложным состоянием отца.

Однако наплыва гостей она боялась не меньше чем своего будущего.

В гостиную, с театральным эффектом, вбежала ее лучшая подруга.

— Бланш, дорогая, вот ты где! Мы сейчас откроем парадные двери! — возбужденно крикнула она.

Бланш взглянула из окна на подъездную аллею.

Ее отец много лет назад получил титул виконта благодаря огромному состоянию, которое приобрел как владелец фабрик. Уже очень давно никто не считал их нуворишами. Бланш всегда жила только среди богатства, роскоши и привилегий. Она была одной из богатейших наследниц империи, но восемь лет назад отец позволил ей расторгнуть помолвку. Он постоянно знакомил дочь с возможными кандидатами в мужья, но хотел, чтобы Бланш вышла замуж по любви. Разумеется, глупо и нелепо было на это надеяться.

Бланш не считала, что браков по любви не бывает. Желание отца она находила нелепым потому, что считала себя неспособной влюбиться в кого бы то ни было.

Но она выйдет замуж. Ее отец ушел из жизни так быстро, что не успел произнести предсмертное желание: он внезапно скончался от воспаления легких. Но Бланш знала, что он больше всего на свете хотел, чтобы она без шума обвенчалась с каким‑нибудь достойным джентльменом.

Красивая подъездная аллея уже вся заполнилась каретами. Их было десятка три. Шесть месяцев назад около пятисот человек пришли к ней выразить соболезнование по поводу смерти отца. Бланш сохранила все визитные карточки, двести двадцать восемь из них принадлежали холостым мужчинам. Подсчитав их, она испугалась, но по‑прежнему была настроена решительно.

Сколько среди этих мужчин порядочных людей, не охотников за приданым? Бланш не надеялась, что когда‑нибудь влюбится, ее целью было найти в этой толпе поклонников практичного, достойного и родовитого мужчину.

— Ох, моя дорогая! Ты хмуришься! — воскликнула Бесс Уэверли, подходя к ней. — Я знаю тебя лучше, чем ты сама себя. Не забывай, мы дружим с девяти лет! Пожалуйста, не говори мне, что ты хочешь отослать всех прочь. Я только что объявила, что твой траур закончился. Зачем соблюдать его еще шесть месяцев? Ты только отсрочишь неизбежное.

Бланш взглянула на свою лучшую подругу Бесс. Они были как ночь и день — полная противоположность друг другу. Но именно поэтому Бланш так любила Бесс, а та ее. Бесс была эффектной и страстной, жизнь бурлила в ней. У Бесс был уже второй муж и по меньшей мере двенадцатый любовник. Бесс не скрывала, что любит все стороны жизни, в том числе — мужскую любовь, и в этом не собирается себя ограничивать. Бланш в свои двадцать семь лет была девственницей и до сих пор считала свою жизнь вполне приятной. Ей нравились прогулки в парке, походы по магазинам, встречи за чайным столом, опера и балы. Бланш совершенно не представляла себе, что значит страстно любить кого‑то.

В ее сердце словно не хватало какой‑то важной детали: оно билось, но не могло работать в режиме сильных чувств. Солнце для Бланш всегда было желтым и никогда золотым, комедии ее развлекали, но не могли рассмешить, изысканная еда доставляла удовольствие, но не наслаждение. Среди молодых модников были такие, кто казался ей красивым, но ни от чьей красоты у нее не захватывало дух. За всю свою жизнь она ни разу не испытала волнения в крови при виде мужчины.

Бланш уже давно поняла, что ей не дано жить страстями. Уже давно она решила, что восторги любви, радость жизни — все это для других женщин, матери которых не погибали во время уличных беспорядков. Другие женщины не теряли мать в шесть лет.

Это произошло в день выборов, Бланш была рядом с матерью, но теперь ничего не помнила ни о тех событиях, ни о своей жизни до того дня. И что было еще хуже, она совершенно забыла свою мать. Когда Бланш смотрела на ее портрет, она видела очень красивую, но незнакомую даму.

Но где‑то очень глубоко в ее сознании продолжали жить жестокие картины прошлого. Они таились там, словно тени.

Со времени тех беспорядков она ни разу не плакала от горя. Горевать ее сердце тоже не было способно. Бланш вполне осознавала, что она не такая, как другие женщины, и считала это своей тайной. Ее отец знал всю правду и знал, почему она такая. Две лучшие подруги уверяли ее, что однажды Бланш станет такой же страстной и безрассудной, как они. Обе они ожидали, что она отчаянно влюбится.

Но Бланш всегда была благоразумной и рассудительной. Она повернулась к Бесс и ответила:

— Нет, я не вижу смысла откладывать неизбежное. Когда отец умер, ему было шестьдесят четыре года, он прожил чудесную жизнь. Сейчас он захотел бы, чтобы я устроила свою жизнь наилучшим образом.

Бесс обняла ее за талию. У этой молодой дамы были русые волосы, глаза необычного зеленого цвета, пышные формы и пухлые губы. По словам Бесс, мужчины обожали ее губы и ласкали их самыми разными способами. Поскольку Бесс любила сплетничать о своих любовниках, Бланш точно знала, что имела в виду ее подруга, но не могла представить себе, что возможно делать такое.

Было время, когда Бланш хотела быть такой, как Бесс, и сожалела, что ей это не дано. Но недавно она поняла, что не собирается меняться. Что бы ни предлагала ей жизнь, она будет спокойно и разумно идти своим путем, и на этом пути не будет драм и мучений и, разумеется, не будет страсти.

— Да, он захотел бы этого. Ты же всю жизнь пряталась от жизни! — уколола ее подруга.

Бланш хотела возразить, но Бесс решительно продолжала:

— Как бы трагично это ни было, Херрингтон умер. И теперь у тебя нет оправдания, чтобы прятаться от жизни, Бланш. Твоего отца больше нет. Если ты по‑прежнему будешь скрываться, останешься совсем одна.

Трудно в это поверить, но Бланш почти ничего не почувствовала, когда услышала имя своего отца. В этом оцепенении она жила со дня смерти отца. Ее печаль была ласковой, как легкая волна, и почти не приносила боли. Бланш скучала по отцу. Но разве могло быть иначе? Он был опорой ее жизни с того ужасного дня, когда погибла ее мать.

Если бы только она могла заплакать от горя и обиды!

Бланш мрачно улыбнулась и отошла от окна.

— Я не прячусь, Бесс, — ответила она. — Я достаточно много развлекаюсь.

— Ты прячешься от страсти и удовольствий! — энергично возразила Бесс.

Бланш улыбнулась. Невозможно сосчитать, сколько раз они уже спорили по этому поводу.

— Я по природе не страстная, — тихо и мягко заговорила она. — Отец покинул меня, но, к счастью, у меня есть ты и Фелисия. — По ее губам скользнула легкая улыбка. — Я обожаю вас обеих. Не знаю, что бы я делала без вас.

Бесс закатила глаза.

— Бланш, мы найдем для тебя того, кого ты захочешь обожать, — красивого молодого мужчину. И ты, наконец, сможешь жить собственной жизнью. Только подумай! Больше двухсот поклонников — тебе есть из кого выбирать.

Бланш подумала об этом — и вздрогнула от неуверенности.

— Я очень боюсь этого наплыва гостей, — искренне призналась она. — Кого мне выбрать из них? Мы обе знаем, что им всем нужны только деньги. А отец желал для меня чего‑то большего, чем охотник за богатыми невестами.

— Вот как! А по‑моему, нет ничего лучше, чем распутный охотник за богатыми невестами, если ему двадцать пять лет и он до неприличия красив. — Бесс усмехнулась. — И если мужской силы в нем еще больше, чем красоты.

— Бесс! — возмутилась Бланш и бросила на подругу сердитый взгляд, но не покраснела: она уже привыкла к таким откровенным замечаниям молодой дамы.

— Моя дорогая, ты будешь счастлива, когда у тебя появится муж — настоящий мужчина. Поверь мне, что это так. Кто знает, может быть, ты вдруг перестанешь быть такой бесстрастной и не будешь относиться с безразличием ко всем радостям жизни.

Бланш снова улыбнулась, покачала головой и ответила:

— Это было бы чудом.

— Хорошая доза страсти действительно может совершить чудо! — заметила Бесс. — Я постараюсь развеселить тебя. Мы с Фелисией поможем тебе выбрать мужа. Если, конечно, не произойдет настоящего чуда, то есть если ты не влюбишься без нашей помощи.

— Мы обе знаем, что этого не будет. Бесс, не смотри так угрюмо! У меня была почти идеальная жизнь. Бог благословил меня стольким дарами.

Бесс покачала головой. Сейчас она была настолько же встревожена и озабочена, насколько была счастлива секунду назад.

— Никогда не говори «никогда»! Хотя ты еще никогда не влюблялась, я продолжаю надеяться. Ох, Бланш, ты не представляешь себе, сколько ты теряешь! Я знаю, ты считаешь, что твоя жизнь до смерти Херрингтона была идеальной, но поверь мне, это не так. Ты замкнута на себе самой. Ты самый одинокий человек из всех, кого я знаю.

Бланш выпрямилась и заявила:

— Бесс, сегодня у меня будет трудный день: такая очередь из поклонников у парадной двери.

— Ты была одинока при жизни Херрингтона и еще более одинока теперь. Мне невыносимо видеть тебя такой, я уверена, что муж и дети избавят тебя от одиночества, — твердо ответила Бесс.

Бланш напряглась еще сильней. Она хотела сказать, что Бесс ошибается, но Бесс была права. Она делала визиты, и ей наносили визиты, устраивала приемы, бывала на балах, но всегда чувствовала, что она не такая, как другие. По сути дела, она всегда жила отстраненно, строго сохраняя дистанцию со всеми, кроме двух подруг.

— Бесс, я не против того, чтобы жить в одиночестве. — И она говорила правду. — Я знаю, что ты не сможешь этого понять. Но поверь мне, я убеждена, что, выйдя замуж, останусь одинокой — во всяком случае, в душе.

— Когда у тебя появятся дети, ты не будешь одинокой в душе.

— Ребенок — это было бы хорошо, — улыбнулась Бланш. Бесс обожала своих детей, а у нее их было двое, и была прекрасной матерью, несмотря на свои любовные похождения. — Но ты предполагаешь выдать меня за кого‑то очень молодого, а я хочу, чтобы это был мужчина средних лет, добрый, с сильным характером и настоящий джентльмен.

— Конечно, ты хочешь мужа постарше, который будет баловать тебя: ты хочешь, чтобы муж заменил тебе отца. — Бесс вздохнула. — Но это неправильно, Бланш. Твой муж должен быть молодым и привлекательным! Но теперь решение принято, и это замечательно. Кстати, могу я сделать выбор из того, что тебя не заинтересует?

Бланш тихо засмеялась: она поняла, что Бесс хочет найти среди ее гостей нового любовника для себя.

— Конечно, — ответила она и отошла прочь от подруги, думая о своих поклонниках. Независимо от ее воли перед ней возник образ мрачного смуглого человека. Один холостой мужчина, который подходит ей в женихи, не побывал у нее с визитом. Более того, он даже не выразил ей соболезнования шесть месяцев назад.

Бланш не хотела додумывать эту мысль до конца. И ей повезло: в этот момент в комнату торопливо вошла ее вторая лучшая подруга, Фелисия, которая недавно вышла замуж уже в третий раз. Предыдущий муж Фелисии был молодым, красивым и очень безрассудным наездником, он погиб, преодолевая крайне опасный барьер.

— Мои дорогие, Джеймисон открывает парадную дверь! — крикнула она и улыбнулась. — Ох, Бланш! Для меня такое счастье видеть, что ты сняла эту унылую черноту. Этот серый цвет с голубоватым оттенком идет тебе гораздо больше.

Бланш услышала гул многих мужских голосов и шум шагов. Сердце словно оборвалось у нее в груди от испуга: орда поклонников явилась в дом.

* * *

Бланш улыбнулась Фелисии в ответ на ее шутку, которую на самом деле не расслышала. Ее окружили сразу шесть молодых джентльменов, и еще пятьдесят один гость был в гостиной. Не осталось ни одного свободного стула. Бланш была знакома почти со всеми своими гостями: она уже много лет была хозяйкой особняка семьи Херрингтон. Но она еще никогда не уставала так сильно, как сегодня, потому что сейчас она была в центре совсем другого внимания, чем раньше. Она не была уверена, что сможет выдержать еще один полный восхищения взгляд или ответить еще на один комплимент.

За последние несколько часов ей уже, наверное, раз сто сообщили, что она хорошо выглядит. Несколько дерзких шалунов даже посмели сказать ей, что она красавица. Бланш, которая была много старше других невест из общества и считала себя старухой среди них, устала притворяться, что верит этим льстивым похвалам. А сколько поклонников пригласили ее на прогулку по парку? К счастью, Бесс тайком шепнула ей, что сама составит расписание ее светских встреч. Дорогая подруга все время была у нее за спиной. Бланш была уверена, что Бесс старательно все записала и у нее нет ни одного свободного дня по меньшей мере до конца года.

Было очень душно. Бланш, обмахивалась рукой, словно веером, вежливо улыбалась молодому щеголю Ральфу Витту, сыну барона, и думала о том, сколько осталось времени до конца дня. Может быть, ей стоит набраться смелости и самой сбежать с праздника?

Но в гостиную вошли новые гости. Среди них Бланш увидела свою дорогую подругу, графиню Эдер, и ее сноху, будущую графиню Лизи де Варен. Следом за ними вошел рослый смуглый мужчина, и Бланш на секунду замерла от удивления.

Ей показалось, что это Рекс де Варен. Он очень редко появлялся в обществе, и ей было интересно, как идут его дела. А кому это не было бы интересно? Но вошел его брат, Тайрел де Варен. Разумеется, Тайрел, будущий граф Эдер, должен сопровождать свою жену.

— Бланш, в чем дело? Что‑то не так? — спросила Бесс.

Бланш повернулась к ней, чувствуя, что немного разочарована, и понимая, что это нелепо. Глупо огорчаться из‑за того, что сэр Рекс, владелец поместья Лендс‑Энд, не нанес ей визит, в конце концов, она почти незнакома с ним. Когда‑то, очень недолго, Бланш была помолвлена с его братом Тайрелом и благодаря этому осталась близкой подругой его матери и жены Тайрела. Но за восемь лет, которые прошли с тех пор, она разговаривала с сэром Рексом не больше шести раз. Все знали, что он живет как отшельник — предпочитает свое поместье в Корнуолле высшему свету и редко появляется в обществе. И все же время от времени Бланш встречалась с Рексом у кого‑нибудь на балу или на чае. Он был всегда спокоен и вежлив, она тоже.

Бланш подумала: это даже к лучшему, что он не приходил к ней с визитом соболезнования и не появился теперь. Она всегда чувствовала себя неуютно под его мрачным напряженным взглядом.

— Я пойду поздороваюсь с леди Эдер и леди де Варен, — быстро сказала она.

— А я начну намекать гостям, что ты очень устала. На то, чтобы выпроводить всех отсюда, нужно не очень много времени, — пообещала Бесс.

— Я действительно устала, — отозвалась на ее слова Бланш, уже пробираясь сквозь толпу гостей. Она должна была вести себя решительно, чтобы никто не остановил ее по пути. На ее лице расцвела искренняя улыбка.

— Мэри, мне так приятно, что вы пришли!

Мэри де Варен, графиня Эдер, привлекательная блондинка, была в потрясающем наряде и драгоценностях. Подруги пожали друг другу руки и обнялись. Бланш много лет назад расторгла свою помолвку с Тайрелом, чтобы он смог жениться на той, кого полюбил, и легко стала близкой подругой графини.

— Как идут ваши дела, дорогая? — спросила Мэри.

— Прекрасно для моих нынешних обстоятельств, — заверила ее Бланш. — Лизи, как хорошо вы выглядите!

Лицо жены Тайрела в обрамлении каштановых с золотым блеском, как на картинах Тициана, волос сияло от счастья. Ее младшему ребенку было всего год, и это уже четвертое дитя в их семье. Бланш удивлялась, как Лизи удалось произвести такое большое потомство и сохранить красоту.

— Тай и я очень приятно проводим здесь время, — сказала Лизи и крепко сжала в руках ладони Бланш. — Он так редко бывает только со мной. Боже мой, Бланш, прием получился просто изумительный!

Бланш улыбнулась.

— И все они — мои поклонники, — сказала она и повернулась лицом к Тайрелу. Бланш уже не принимала его за брата. Рекс, герой войны, был красивее брата, несмотря на то что редко улыбался. Глаза Тайрела были темно‑синими и ласковыми. Взгляд светло‑карих глаз Рекса всегда был мрачным и странно тревожил Бланш.

— Спасибо, что пришли, милорд! — поблагодарила она Тайрела, не забыв о должном уважении к его титулу.

Он поклонился и ответил:

— Приятно снова видеть вас, Бланш. Если я чем‑нибудь могу вам помочь, дайте мне знать.

Бланш поняла, что Тайрел до сих пор всей душой благодарен ей за то, что она покинула его, чтобы дать ему возможность жениться на Лизи.

Она снова повернулась к женщинам и спросила:

— Долго ли вы пробудете в городе?

Семья Эдер обычно жила в Ирландии, и поэтому Бланш никогда не знала, приехали они или уезжают.

— Мы живем в городе с Нового года и скоро уедем, — с улыбкой ответила Мэри.

— Мне жаль слышать это.

Бланш решилась. В конце концов, это будет просто вежливое внимание к семье, верно?

— Капитан де Варен и Аманда сейчас тоже в городе? Как у них дела?

— В городе только мы трое и, конечно, мои четверо детей, — ответила Лизи. — Клиф и Аманда сейчас на островах, но приедут в город позже, до конца весны. Их дела обстоят очень хорошо: они по‑прежнему безумно любят друг друга.

Бланш немного помедлила: теперь она думала о сэре Рексе.

— А как поживает семья О'Нил?

— Шон и Элеонора живут в Синклер‑Холл, а Девлин и Вирджиния празднуют девятую годовщину своей свадьбы в Париже — без детей.

Бланш улыбнулась. Она чувствовала, что немного нервничает, но теперь будет грубостью не спросить о последнем неназванном де Варене.

— А сэр Рекс? Здоров ли он?

Лизи, продолжая улыбаться, ответила:

— Он в Лендс‑Энде.

Мэри добавила:

— В последнее время его видел только Клиф, и то лишь потому, что осенью остановился в Лендс‑Энде, когда возвращался с островов. Рекс утверждает, что реконструирует свое имение и поэтому не может уехать. Я не видела его с тех пор, как Клиф вернулся в Лондон с Амандой и объявил ее своей невестой.

Это было полтора года назад. Бланш немного встревожилась и озабоченно спросила:

— Вы, разумеется, верите сэру Рексу? Вы не думаете, что у него какие‑то неприятности?

— Конечно, верю. — Мэри вздохнула. — Вы ведь знаете: он делает все, чтобы не бывать в обществе. Но как он найдет себе жену, если заживо похоронит себя на юге Корнуолла? Там вряд ли есть подходящие невесты.

Сердце Бланш как‑то странно вздрогнуло в груди, и это ее очень удивило. Еще ни разу не случалось, чтобы новость ее ошеломила, и она не знала, как это бывает.

— Он решил жениться?

Сэр Рекс должен был бы жениться уже давно: он был на два года старше Бланш. И все же она совершенно не ожидала услышать «да».

Мэри немного помедлила и ответила:

— Трудно сказать.

Лизи взяла ее за руку и сказала:

— Понимайте это так: женщины семьи де Варен твердо решили, что он должен иметь свою семью. А для этого необходима жена.

Значит, женщины семьи де Варен сговорились между собой, чтобы женить Рекса. Бланш не могла не улыбнуться. Можно не сомневаться: дни его холостой жизни сочтены. Мэри и Лизи правы: ему надо жениться. Для него плохо, что он живет один.

— Но для этого необходимо, чтобы он покинул Лендс‑Энд, — подчеркнула Мэри. — В мае мы с Эдвардом будем праздновать здесь, в городе, двадцать третью годовщину нашей свадьбы. На праздник соберется вся семья, и Рекс тоже приедет.

— Это звучит чудесно. — Бланш улыбнулась. — Поздравляю вас, Мэри.

— У меня столько внуков и внучек, что я уже не могу их сосчитать, — тихо сказала Мэри, и ее глаза сияли. Потом она взяла Бланш за руку и сказала: — Я считаю тебя своей дочерью с тех пор, как ты была помолвлена с Тайрелом. И я очень надеюсь, что и ты однажды почувствуешь радость и счастье, которые переживаю я.

Графиня была одной из самых добрых и великодушных женщин среди всех, кого знала Бланш. Ее обожали и муж, и дети, и внуки. Ее слова были совершенно искренними, но девушке вдруг стало немного грустно: Бланш подумала, что вряд ли ей выпадет такое счастье, которое выпало на долю Мэри де Варен. Если бы она была способна влюбиться, то уже влюбилась бы. Очень многие мужчины старались разузнать побольше про Херрингтон‑Холл. Бланш могла только догадываться, что это такое — быть так искренне и глубоко любимой, самой любить так сильно и жить в окружении большой семьи.

— Я не буду впредь уклоняться от замужества, — медленно сказала она. — Я просто не смогу одна управлять своими поместьями.

Мэри и Лизи переглянулись, и по их взглядам было видно, что они довольны.

— У тебя уже есть кто‑то на уме? — не скрывая своего волнения, спросила Лизи.

— Нет, никого, — ответила Бланш. Только сейчас она заметила, что многие гости уже покинули ее гостеприимный дом, и ей сразу стало легче дышать. Она обмахнулась рукой и сказала: — День был такой длинный.

— Это только начало, — ответила Лизи и засмеялась. На мгновение Бланш почувствовала страх. — Вообще‑то я отметила несколько интересных кандидатов. Если захочешь посплетничать, дай мне знать об этом. — Лизи снова засмеялась и обратила свой взгляд на Тайрела. Он мгновенно покинул группу гостей, ведущих оживленную беседу, подошел к жене и крепко сжал в руке ее ладонь. Их взгляды на мгновение встретились, и стало ясно: эти двое так близки, что понимают друг друга без слов.

— Ты выглядишь очень усталой, дорогая, да и нам пора домой, — заявила Мэри.

Женщины обнялись и попрощались.

Следующие полчаса Бланш, улыбаясь, провожала гостей, стараясь быть любезной с каждым и к каждому проявлять искренний интерес. Как только все ушли, она рухнула на ближайший стул. Улыбка мгновенно исчезла с ее лица.

— Как я выдержала такое? — вздохнула она.

Бесс, которая устраивалась поудобнее на софе, усмехнулась и ответила:

— Мне показалось, что все было очень хорошо.

Фелисия попросила служанку принести шерри для троих.

— Все прошло очень хорошо. Боже мой, я и забыла, сколько красивых молодых неженатых мужчин в нашем обществе. — И страстная брюнетка улыбнулась.

— Прошло хорошо? У меня голова раскалывается от боли! — воскликнула Бланш и добавила: — Кстати, граф и графиня Эдер в мае будут праздновать двадцать третью годовщину своей свадьбы.

Бесс оживленно заметила:

— И на этом празднике будет Рекс де Варен.

Бланш взглянула на нее и долго не отрывала свой взгляд от глаз подруги. Что Бесс хотела этим сказать?

— Бланш, ты уверена, что хочешь немолодого мужа? — с улыбкой спросила Бесс.

Бланш смутилась.

— Да, вполне уверена, — ответила она. — А почему ты вдруг упомянула сэра Рекса?

— Почему, почему? Я же стояла за твоей спиной, когда ты беседовала о сэре Рексе с его семьей, — поддразнила подругу Бесс.

— Бесс, ты меня озадачила. Я спрашивала обо всех членах семьи. Ты хочешь сказать, что сэр Рекс меня интересует в определенном смысле?

— Я ничего такого не говорила, — насмешливо фыркнула Бесс, а потом добавила: — Перестань, Бланш. Это имя уже не в первый раз возникает сегодня.

— Он друг нашей семьи, и я знакома с ним много лет, — ответила Бланш и пожала плечами. Она по‑прежнему была смущена и сбита с толку. — Я просто удивилась, что сэр Рекс не пришел с визитом. Это нарушение правил, в этом есть что‑то оскорбительное. Вот и все.

Бесс выпрямилась.

— Тебе хочется, чтобы он ухаживал за тобой?

Бланш в ответ изумленно посмотрела на нее, потом улыбнулась, и улыбка очень скоро перешла в смех.

— Конечно нет. Я хочу, чтобы у меня было спокойное будущее. А сэр Рекс очень мрачный. Все знают, что он всегда хмурится и живет как отшельник. Мы никогда бы не ужились друг с другом. Моя жизнь здесь, в Лондоне, а его жизнь в Корнуолле.

— По правде говоря, я всегда считала его сексуально притягательным, — заметила Бесс и многозначительно улыбнулась.

Бланш побледнела. Она не желала знать, что кроется за этими словами. И только ее подруга могла безнаказанно сделать при ней такое бестактное замечание. Бланш не стала на него отвечать.

— Если я чего‑нибудь хочу, то лишь одного — продолжить мою прежнюю жизнь, — отрезала она.

— Конечно. Твоя прежняя жизнь была просто идеальной: ты обожала отца и не интересовалась мужчинами.

Фелисия придвинула ближе оттоманку, потому что им наконец подали шерри.

— Бесс, — заговорила она. — Я пыталась соблазнить его после смерти Хела. Он действительно мужлан, почти грубиян, в нем так мало обаяния. Это самый худший кандидат в мужья для Бланш.

Бланш без колебаний заступилась за сэра Рекса: она ненавидела любые проявления злобы.

— Ты ошибаешься, Фелисия: у него просто замкнутый характер, — мягко возразила она. — Сэр Рекс — джентльмен. Он всегда вел себя со мной как настоящий джентльмен. И возможно — только возможно, — он просто не хотел сближаться с тобой.

Фелисия покраснела.

— Мужчины из семьи де Варен известны тем, что имеют много любовных связей до женитьбы. Может быть, ему не хватает мужской силы, — предположила она.

— То, что ты сказала, ужасно, — возмутилась Бланш.

— Фелисия, о нем говорят, что он предпочитает знатным дамам горничных, что он очень силен и что он умелый любовник, а рана, которую он получил на войне, ему в этом не помеха, — вмешалась Бесс.

Бланш изумленно смотрела на свою подругу и чувствовала, как горят от смущения ее щеки.

— Это сплетни, — сказала она и добавила: — По‑моему, совершенно неуместно обсуждать сэра Рекса таким образом.

— А почему его нельзя обсуждать? Мы всегда обсуждаем моих любовников, и гораздо подробнее.

— Это другое дело, — ответила Бланш. Но она понимала, как слабы ее доводы. Она всегда думала о сэре Рексе только как о друге семьи.

— Невозможно поверить, что он спит со служанками. Какая грубость нравов! — снисходительно пробормотала Фелисия.

Бланш изо всех сил пыталась справиться со смущением.

— Это не может быть правдой.

— Я случайно услышала, как две горничные очень откровенно обсуждали его мужские качества. Одна из них проверила эти качества на себе, — усмехнулась Бесс.

Бланш с негодованием воззрилась на подругу:

— Я бы очень хотела, чтобы мы больше не говорили о сэре Рексе.

— Почему ты вдруг стала такой стыдливой? — спросила Бесс.

— Мужчине благородного происхождения стыдно заниматься любовью со служанками. Это предосудительно, — язвительно заявила Фелисия.

— Вот как? А мне очень нравился мой садовник! — весело сообщила Бесс, имея в виду свою давнюю любовную связь.

Бланш уже не знала, что и думать. Она никогда не станет осуждать сэра Рекса. Судить и осуждать других было не в ее натуре. И все же знатным мужчинам действительно не следовало заниматься любовью со служанками. Но время от времени они нарушали это правило. Иметь любовницу допустимо, если эта связь хранится в глубокой тайне. Возможно, у сэра Рекса была любовница. Тут ей в голову стали приходить такие мысли о сэре Рексе, что она вознегодовала на саму себя и уже решительно не хотела больше думать о нем. Как начался этот недопустимый разговор? Считают сэра Рекса сильным и умелым в постели или нет, она совершенно не желала это знать.

— Когда ты в последний раз разговаривала с Рексом де Вареном? — спросила Бесс.

Это была более безопасная тема, и Бланш сразу успокоилась.

— На первом выходе в свет Аманды де Варен, перед тем как она вышла замуж за капитана де Варена.

Бесс беззвучно ахнула:

— Ты хочешь сказать, что тоскуешь по мужчине, которого не видела уже два года?

Бланш вздохнула и улыбнулась:

— Бесс, я не тоскую по нему. И тот прием был полтора года назад. Честно говоря, я уже достаточно наговорилась за сегодняшний день. — Она поднялась, чувствуя, как устали ее ноги и ей совершенно нет дела до одного из самых загадочных де Варенов.

Бесс тоже встала, но легко и резво, и сделала новое замечание о предмете их беседы:

— Дорогая, ты осознаешь, что сэр Рекс не записался в ряды твоих поклонников?

— Да, разумеется. — Сказав это, Бланш помедлила и добавила: — Я знаю, о чем ты думаешь. О том, что ему нужны деньги и жена, и поэтому его отсутствие странно. Очевидно, он еще не намерен вступить в брак.

— А сколько ему лет? — спросила Бесс.

— Кажется, тридцать или тридцать пять. Хватит, Бесс. Я вижу, к чему ты клонишь. Не пытайся сосватать меня с сэром Рексом!

— Я причинила тебе боль. Ты в смятении и испуге, а этого с тобой никогда не бывало. Прости меня, Бланш. Это, должно быть, из‑за усталости после приема. Я никогда не стану сватать тебя против твоей воли, и ты это знаешь.

Бланш облегченно вздохнула.

— Я это знаю, — ответила она. — Но все‑таки начала волноваться: мы обе знаем, какой упрямой ты можешь быть. Бесс, я этого не выдержу! Я совсем без сил после хлопот с приемом, а это только первый день! Вечером я собираюсь отдохнуть, если ты не против.

Бесс обняла ее и ответила:

— Прими горячую ванну, а я распоряжусь, чтобы ужин тебе подали в твою комнату. Увидимся завтра.

— Спасибо, — ответила Бланш, улыбнулась ей, обняла Фелисию и оставила их вдвоем.

Подруги тут же начали шептаться. Бланш поняла, что они говорят о ней, но это уже не имело для нее значения. Они хотели ей лишь самого лучшего, а ее нервы сегодня действительно были на пределе. И кроме того, ей нужно было уйти, чтобы забыть про разговор о сэре Рексе. То, что Бланш услышала о нем, вызывало у нее странное беспокойство.

— Я вижу: ты что‑то замышляешь! — заявила Фелисия.

Бесс крепко сжала ее руку и ответила:

— Я думаю, Бланш наконец заинтересовалась мужчиной, хотя сама еще не осознает этого. Бог мой, сколько же времени это продолжается? По‑моему, они знакомы уже восемь лет.

Фелисия широко раскрыла рот от изумления.

— Неужели ты думаешь, что ей нравится Рекс де Варен? Он действительно грубый мужлан. И у него очень скверный характер.

— Я внимательно смотрела на Бланш, когда она разговаривала с графиней Эдер. По‑моему, наша подруга даже сама не понимает, что интересуется им. Но когда она спросила, выражение ее лица изменилось, она была явно смущена. И вспомни, Фелисия: когда это она огорчалась из‑за чего‑то? Или возмущалась нашей болтовней? И она оскорблена тем, что он не смог выразить ей соболезнование! А ее никто не может оскорбить.

Фелисия была в ужасе.

— Она может найти мужчину получше! Как она может предпочитать его? Он такой мрачный.

— Он действительно очень хмурый. Но некоторым женщинам нравятся мрачные, задумчивые мужчины. Ты просто обижена потому, что он отказал тебе. Но послушай: если Бланш интересуется сэром Рексом, мы должны чем‑то ей помочь.

Фелисия вздохнула и согласилась:

— Если ты права и Бланш интересуется им, то надо ей помочь. Но, боже мой, я надеюсь, что ты ошиблась, — а потом спросила: — Так что ты задумала?

Бесс знаком велела подруге молчать.

— Дай мне подумать! — приказала она и стала ходить по комнате.

— В мае он будет в городе, — подсказала Фелисия.

— Мая слишком долго ждать.

Фелисия молча согласилась с подругой.

Вдруг Бесс повернулась к ней и сказала:

— Ты знаешь поговорку: если пони не идет к телеге, телегу катят к нему.

— Но есть и другая поговорка: насильно коня не заставишь пить, даже если приведешь к корыту.

— Мы едем в Корнуолл, — просто и ясно заявила Бесс.

По мнению Фелисии, ничего не могло быть хуже. Корнуолл где‑то на краю земли, и в это время года там ужасно холодно.

— Пожалуйста, не надо. Я только что снова вышла замуж, и мне нравится мой новый муж.

Бесс движением руки показала ей, что разговор окончен.

— Мы будем планировать маленький праздник для дам. Но когда нужно будет ехать на этот праздник, ты заболеешь, а моя дочь почувствует недомогание, ну, например, потянет ногу, когда будет кататься верхом на лошади.

Фелисия широко раскрыла глаза. Бесс улыбнулась и договорила:

— Я думаю, что через неделю Бланш захочется сбежать от толкотни, которая началась вокруг нее. Я даже уверена, что так и будет. И мы, ее самые любимые подруги, убедим ее немного отдохнуть в имении Херрингтона на юге.

— Я не знала, что у Херрингтона было имение в Корнуолле.

— Его не было и нет. По крайней мере, я ничего не знаю о таком имении. Но я помогала Бланш разобраться в большом имуществе, которое досталось ей после отца. И я сделаю несколько интересных добавлений к ее документам. Поэтому в них действительно будет упомянуто маленькое имение в Корнуолле, всего в нескольких милях от Лендс‑Энда. Подумай: что она будет делать, когда приедет туда и узнает, что произошла ошибка. Сэр Рекс конечно же не прогонит ее от своих дверей.

Фелисия медленно улыбнулась и сказала:

— Это блестящая мысль. Черт возьми, какая же ты умная!

— Да, чертовски умная. Разве не так?

Глава 2

Рекс размахнулся, ударил молотком по гвоздю, и тот вошел в балку по самую шляпку. Пот заливал ему глаза и стекал по голому торсу. Он ударил снова, и головка гвоздя исчезла глубоко в древесине. Но он знал, что бешеное напряжение тела ничего не изменит.

Прошло уже около десяти лет, а он видел перед собой то место на Пиренейском полуострове так, словно был там сейчас. Слышал выстрелы орудий, стоявших на горном хребте над английскими войсками, звон сабель и крики солдат. Видел дым, который наполнял воздух и закрывал полуденное солнце. Он был без коня и бежал спасать своего друга Тома Маубрея, когда боль обожгла его колено…

В нем вспыхнули ярость и досада. Он не хочет вспоминать войну — теперь и вообще никогда!

Рекс отшвырнул молоток в сторону. Тот отскочил от твердой земли и ударился об опорный столб. Рабочие, помогавшие владельцу поместья строить новый хлев, сделали вид, что заняты своей работой и ничего не заметили.

Каждое новое письмо снова вызывало у него эти проклятые воспоминания. А вместе с ними сильную боль, которую он умело прятал на дне души. Рекс оперся на костыль. Тяжело дыша, он подумал об этих письмах. Хуже всего, что они ему отчаянно необходимы. Говоря по чести, он не мог жалеть ни о том, что спас жизнь Тому Маубрею, ни о том, что короткое время был любовником женщины, которую когда‑то так сильно любил.

Рекс вытер пот со лба. Его гнев немного остыл. Прошлое — это только прошлое. Его нужно похоронить. Но он не может игнорировать письма, в которых шла речь о его сыне.

Рекс сдался. Письмо пришло сегодня и дожидалось в кабинете. Рекс получал всего одно такое послание в год и больше не мог оттягивать момент, когда прочтет его. Он быстро прошел через еще не завершенную постройку — будущий родильный хлев и, выйдя оттуда, оказался перед несколькими каменными зданиями. Позади них стояла часовня, построенная в XIV веке. День был типичный для Корнуолла — сияющее синее небо, усеянное облаками, похожими на обрывки хлопковой пряжи, над бесконечной болотистой равниной внизу, пустынной и лишенной деревьев. Но даже отсюда он мельком увидел вдалеке своих овец и коров и на мгновение почувствовал огромное удовольствие от этого зрелища. Ближе к месту, где он стоял сейчас, холмы были расчерчены каменными изгородями, которые он строил своими руками. На одном из пастбищ бегал табунок призовых годовалых жеребят. На другом паслись толстые кобылы‑матки, которые скоро должны были ожеребиться. И как всегда, он слышал сзади удары океанских волн, разбивавшихся о скалы. Эти отрывистые гулкие звуки постоянно напоминали ему, кто он и где находится.

Замок Боденик был домом Рекса. Он был построен в конце XVI века на черных отвесных скалах над океаном. Это было простое, аскетичное квадратное здание, у которого уцелела всего одна башня. Сразу после того, как Рекс получил это имение в награду за свою доблесть на войне, он потратил четыре года на восстановление башни, но даже не пытался построить заново вторую, от которой осталось всего несколько камней. Согласно местной легенде, вторую башню разобрали камень за камнем пираты, когда искали сокровище, которое сами же зарыли. Некоторые местные жители уверяли, что это сокровище до сих пор лежит там, где было спрятано.

Во дворе замка росло всего одно дерево — дуб, но на стены взбирались старые стебли плюща и дикой розы.

Рекс быстро вошел в холл, стены которого были обшиты деревом. Здесь было даже холоднее, чем снаружи. Рекс, забывший свою рубашку в строящемся хлеву, поежился и поспешил в башню, весь нижний этаж которой был занят его кабинетом. Ему снова стало страшно.

В кабинете было темно: свет попадал в эту круглую комнату только через два маленьких окна. Рекс подошел к письменному столу, на котором лежали аккуратно сложенные в стопки папки для его бумаг. Каждая папка была снабжена надписью, сделанной четким почерком. Письмо лежало посередине инкрустированной кожей крышки стола. Ему незачем было смотреть ни на марку, ни на обратный адрес: он и так знал, от кого оно. Рекс так легко узнавал почерк этой женщины, что презирал себя за это.

В его груди вспыхнула мучительная боль. Стивену уже девять лет. Письмо опоздало: оно должно было прийти в январе. Но такова Джулия. Она присылает ему отчеты о том, как растет его сын, когда считает это нужным. Она ясно дала ему понять, что, с ее точки зрения, эта обязанность ниже ее достоинства.

Как идут дела у Стивена? Остался он по‑прежнему солидным и аккуратным? По‑прежнему ли твердо намерен быть лучше всех, чтобы сделать приятное тому, кого считает своим отцом?

По‑прежнему ли он любит математику больше, чем классиков литературы? Наняли они наконец учителя фехтования, которого Рекс им рекомендовал?

Горло Рекса так сжалось, что он судорожно вздохнул. Наконец, отложив костыль, он сел на край стола. С легкой дрожью в руке Рекс потянулся за конвертом.

Воспоминания не давали ему покоя. Когда он после долгого лечения в госпитале вернулся домой, все его родные встретили его, и вместе с ними его приветствовали соседи и друзья. Но среди встречающих не было Джулии, его невесты. И в госпиталь она приезжала к нему всего два раза. Он сразу же покинул свою семью и пошел к Джулии. Но ее не оказалось дома. Он обнаружил ее в Клервуде, в родовом гнезде семьи Маубрей, в объятиях Тома.

С того давнего весеннего дня 1813 года он старался не видеть ни Джулию, ни Маубрея. Он твердо решил не замечать эту влюбленную пару, словно они не существуют, — вести себя так, словно он не был любовником Джулии и не рисковал жизнью, чтобы спасти Тома от смерти.

Но светское общество тесно, в нем все постоянно сталкиваются друг с другом. Это похоже на кровосмешение. Примерно через год Рекс услышал, что у супругов Маубрей родился первенец. Мальчик родился в октябре. Рекс не хотел думать об этом, но простой подсчет не оставлял места для сомнений. Он расстался с Джулией сразу после Нового года. Значит, Стивен мог быть его ребенком, даже если Маубрей уже тогда наряду с ним пользовался благосклонностью Джулии. А потом до Рекса дошли сплетни о том, что этот сын — подмененный, приемный или даже рожден Джулией от одного из ее любовников. И отец, и мать мальчика были блондинами, а он смуглый и черноволосый, как самые смуглые ирландцы.

Рекс был потрясен и помчался в Клервуд, чтобы увидеть мальчика. Ему было достаточно всего один раз взглянуть на смуглого малыша, чтобы понять — перед ним маленький де Варен.

Мужчины в семье де Варен рождались похожими либо на одного, либо на другого предка. Волосы у них были или золотистые, или невероятно черные, а глаза обычно имели характерный для де Варенов ярко‑синий цвет. Мальчик, которого увидел Рекс, мог бы позировать для портрета его брата Тайрела или его самого в детстве.

Уже давно он и Маубреи заключили соглашение, и вряд ли это был первый такой договор в высшем свете. Супруги Маубрей будут воспитывать Стивена: на этом твердо настояла Джулия, Маубрей в состоянии оставить мальчику такое наследство, которого никогда не смог бы дать Рекс. Он должен отказаться от сына, а супруги за это обязались обеспечить Стивену в будущем богатство и привилегии и раз в год присылать Рексу отчет о жизни мальчика, а также позволяли Рексу изредка навещать его. Но правда должна была остаться тайной: Маубрей не хотел, что бы кто‑то знал, что у Джулии был другой мужчина.

Какая ирония судьбы: через десять лет Стивен получит от Маубрея гораздо больше, чем крупное наследство. Старший брат Тома погиб во время кораблекрушения, и, когда скончался Клервуд‑отец, Том стал герцогом. И что еще важней, в семье не было других детей: Том явно был не способен произвести на свет собственного ребенка. Стивен Маубрей однажды станет герцогом Клервудом, одним из богатейших лордов и первых людей королевства.

Рекс сделал так, как было лучше для его сына: в этом нельзя было сомневаться. Но боль от разлуки с сыном навсегда поселилась в его сердце.

Он распечатал письмо. Стивен, как всегда, отлично учился по всем предметам и прекрасно выполнял все, за что брался. По чтению он был на два уровня выше ровесников, по математике, которая осталась его любимым предметом, изучал то, что полагалось проходить позже. Мальчик бегло говорил по‑французски, по‑немецки и на латыни. Он начал учиться танцам и уже так хорошо владел саблей, что его учитель намеревался включить его в число участников турнира среди его ровесников. В верховой езде Стивен делал такие же впечатляющие успехи, на день рождения получил в подарок чистокровную лошадь и уже легко преодолевал на ней четырехфутовые заграждения. Недавно Маубрей впервые взял его на охоту на лис.

Как только Рекс начал читать письмо, буквы стали расплываться у него перед глазами. Оставалось прочесть еще один короткий абзац, но он уже ничего не видел. Листок задрожал, и на нем появились влажные пятна. Рекс положил лист на стол и перестал сдерживаться. Слезы полились потоком, и он не мог их остановить.

Он так устал притворяться, что Стивен не его сын. Он ненавидел эти письма и хотел, чтобы его сын был с ним. Хотел сам учить его прыгать через барьеры и повести его охотиться на лис. Но разве он мог это сделать? Так, как сейчас, лучше. Он не хотел, чтобы Стивен был изгнан в Лендс‑Энд, как был изгнан он сам.

Рекс постарался овладеть собой. О боже, если бы он мог увидеть Стивена. Но он ни разу не навестил мальчика. Рекс знал, что, если он хочет соблюдать соглашение, должен держаться как можно дальше от Стивена. Он был не в состоянии встретиться с мальчиком как посторонний: он был уверен, что после этого его душа разорвется от боли. Он бы, вероятно, дошел до того, что стал курить опиум в каком‑нибудь притоне. Богу известно, что он и так уже слишком много пьет. Или он встретился бы с мальчиком и изменил его отношение к жизни. Насколько это было бы эгоистично?

Рекс мог бы напомнить себе, что однажды Стивен узнает правду, но это не принесло бы ему утешения. Пройдет не один десяток лет, прежде чем Рекс сможет хотя бы подойти к Стивену и сказать ему правду о том, кто его отец, — если только Маубрей не умрет молодым. Рекс презирал Маубрея, но не настолько, чтобы желать ему безвременной смерти.

Рекс взглянул на темные каменные стены, которые окружали его тесным кольцом, и ему показалось, что он похоронен в Боденике заживо. Он потратил столько сил на то, чтобы превратить эти развалины в доходное имение, но Лендс‑Энд стал для него местом заточения с той минуты, как он понял, что должен отречься от своего сына. Не важно, что он отправился в изгнание по собственной воле. В тот день, когда он получал это ежегодное письмо, он чувствовал, как безнадежна его жизнь. В этот день ему не хватало воздуха, и жизнь давила на него, как тяжелый груз.

Рекс схватил свой костыль, размахнулся изо всех сил и ударил им по столу. Лампа упала на пол и разбилась, аккуратно рассортированные бумаги разлетелись по всей комнате. Потом он оперся о стол, чтобы сохранить равновесие, и обрушил костыль на вещи, которые уцелели от первого удара. Стакан, графин и остальные бумаги слетели на пол.

Рекс тяжело дышал. Закрыв глаза, он постарался овладеть собой. Этот день окончится; такие дни всегда кончались. Завтра он осмотрит жеребых кобыл, вернется к работе над новым хлевом и начнет наполнять водой пруд, который он велел выкопать в саду за башней. Его тело продолжало дрожать, дыхание оставалось частым и глубоким. Сердце словно сдавили клещи, и грудь болела так, будто горе и отчаяние рвали ее когтями.

Рекс посмотрел на графин, тот не разбился. Рекс наклонился и поднял его: это было возможно благодаря пружинам, при необходимости уменьшавшим длину костыля. Рекс уже давно научился использовать свою опору всеми возможными способами. Костыль был сделан по специальному заказу и снабжен пружинами и шарнирами. Рекс уже не помнил о его существовании: костыль стал как бы продолжением его тела, превратился в его правую ногу.

Четвертая часть виски, которое было в графине, уцелела, и Рекс выпил его одним глотком.

В комнату вбежала горничная Анна. Ей хватило одного взгляда, чтобы увидеть весь устроенный Рексом беспорядок. Глаза Анны широко раскрылись, и она вскрикнула:

— Милорд!

Рекс допил виски, поставил пустой графин на стол и медленно окинул девушку взглядом. Есть лучший способ забыться, чем виски.

Анна уже стояла на коленях и подбирала с пола бумаги. Это была двадцатилетняя довольно красивая девушка с пышными формами, очень пылкая в постели. На службу к Рексу она поступила два месяца назад и, нанимаясь, ясно дала понять, что хотела бы делать для него гораздо больше, чем убирать дом и стирать одежду. Рекс не хотел отказываться от удовольствий женской любви: он не мог жить без секса. И ему тогда уже надоела связь с овдовевшей дочерью местного трактирщика. Поэтому он сразу же нанял Анну. Первое указание, которое она выполнила на новой работе, было лечь к нему в постель. Они получили тогда огромное удовольствие и продолжали получать его до сих пор. Рекс не был ее первым любовником и не будет последним. За дополнительные услуги он платил ей дополнительным продовольствием для ее семьи — крестьян‑арендаторов из соседнего прихода, которые едва сводили концы с концами. Жалованье у нее тоже было не маленькое.

Однако в последнее время Рекс видел, как Анна кокетничает с деревенским кузнецом — красивым парнем, ее ровесником, недавно приехавшим в Ланхадрон. Он чувствовал, к чему идет дело, и был не против: Анна заслуживала того, чтобы иметь свой дом и семью. Он даже решил, что, как только найдет себе новую служанку — и новую любовницу, ускорит свадьбу этой пары и сделает им дорогой подарок.

Но пока Анна еще не жена молодого кузнеца, а удовольствие позволит ему убежать от прошлого. И сейчас он хотел убежать в ее тело.

— Анна, хватит убирать. Сделаешь это потом, — сказал он.

Она вздрогнула, взглянула вверх и широко раскрыла глаза.

— Милорд, вы же бережете свои бумаги, как моя мама — моих маленьких сестер. Я знаю, какие это важные бумаги.

Рекс почувствовал, как та часть его тела, которая находится у мужчин в штанах, напряглась и уперлась в скрывавшую ее шерстяную ткань. Этого он как раз и хотел.

— Иди сюда, — позвал он очень тихо.

Анна поняла его. Она замерла неподвижно, потом медленно встала и положила собранные бумаги на стол. Взгляды господина и служанки скрестились. На полных щеках девушки вспыхнул румянец. Она улыбнулась и почти шепотом спросила:

— Милорд, разве я не угодила вам ночью?

Брюки натянулись еще туже. Он улыбнулся ей в ответ, потянулся вперед и взял ее за руку.

— Угодила, и даже очень. Но ночь уже прошла, верно?

— Вы самый разгульный лорд, — шепнула Анна, когда он притянул ее к себе.

— Ты против? — спросил он. Его левая ладонь скользнула по ее спине сверху вниз и ухватилась за округлую ягодицу. Он крепко прижал девушку к себе, продолжая надежно и прочно опираться на костыль.

— Как я могу быть против? Вы же так благородно себя ведете.

Ему было приятно это услышать. Он всегда старался нравиться женщинам в постели, иначе телесная близость не приносила ему удовлетворения. Кроме того, для него было очевидно, что он должен чем‑то компенсировать свое увечье. Ни одна женщина не думала о его искалеченной ноге после того, как получала от него удовольствие.

— Вы хотите подняться в свою комнату? — шепотом спросила Анна, нагибаясь и поглаживая через брюки ту самую, уже набухшую, часть его тела.

У него перехватило дыхание.

— Нет. Я хочу взять тебя прямо здесь, сейчас, на моей софе.

Он повернул ее вокруг себя, повалил на софу, сам лег сверху, своими бедрами широко раздвинул ее ноги и потом нажал на ее женский орган. Она всхлипнула, положила свои ладони на его голую влажную грудь. Ее взгляд потускнел, она жадно глотнула воздух, и ее ладони скользнули ниже, до пояса — к завязке его брюк. А потом она очень решительно провела кончиками пальцев длинную линию по возбужденной части его тела.

Он застонал, забираясь под ее юбки. Самое лучшее в похотливой горничной — то, что в ней нет ни капли жеманства и притворства. Какой она выглядит, такая она и есть. Анна хочет иметь секс и удовольствие и еду на столе для своей семьи. Она хочет именно того, что он ей предлагает, и немного лишних денег в придачу. Больше ничего. Она не может его обмануть. И сейчас Анна вполне готова к любви.

Он стал ласкать пальцами ее влажную горячую плоть, пока у нее на глазах не выступили слезы и она шепотом не попросила его поторопиться. И продолжал это занятие, пока она не стала извиваться, предвкушая высший момент наслаждения. Потом он наклонился, поработал языком и, торжествуя, увидел, что для нее наступил этот момент.

Задыхаясь от волнения, она начала умело расстегивать пуговицы его штанов. Он удовлетворенно улыбнулся и больше не двигался, позволяя ей делать так, как она хотела. Его собственный источник наслаждения мгновенно оказался у нее в руке. Она наклонилась и стала жадно ловить этот источник губами.

Рекс откинул голову назад. Он был доволен: теперь он не чувствовал ничего, кроме наслаждения.

«Почему я не поторопилась? Надо было доехать до Корнуолла раньше», — подумала Бланш и выглянула из окна кареты на суровые пустынные болота, которые вызывали у нее какую‑то почтительную робость. Казалось, эта почти бесцветная равнина, где не было ни одного дерева, тянулась до края вселенной. И над этой равниной дул ледяной ветер: высунув голову из окна, Бланш очень скоро почувствовала, что нос у нее совсем замерз. Но небо было ярко‑синее, и по нему плыли белые облака. А солнце светило сильно и ярко.

Она укрылась внутри кареты и подумала о том, что ее сердце стало биться быстрее с той минуты, как карета свернула с главной дороги на ту, которая, судя по надписи на указателе, вела к поместью Лендс‑Энд и замку Боденик.

Бланш наклонилась, чувствуя на себе взгляд горничной, сидевшей на противоположной скамье, и подняла шторку на другом окне, впустив в карету больше морозного воздуха. За этим окном был виден океан. Он был ярко‑синего цвета и сиял, как сапфир, сливаясь вдали с вечным небом, которое было еще больше, чем он, и принадлежало Богу. Взглянув вдаль, Бланш разглядела кусок береговой линии — и у нее захватило дыхание от красоты этого вида. Черные утесы высоко возносились над берегом, а у их подножия белые волны разбивались о почти белую землю, усеянную огромными черными валунами.

— Миледи, здесь т‑так х‑холодно, — стуча зубами, пожаловалась горничная.

— Извини, Мег, — ответила Бланш и закрыла окно. Сама она едва дышала от восторга. Неужели это приключение так ее волнует? Кажется, да!

Мег движением головы показала на второе, по‑прежнему открытое окно. Бланш собиралась закрыть и его, но увидела за окном вересковую пустошь и на ней — пасущихся овец и коров. Значит, они уже близко. Бланш с нетерпением ждала приезда в Лендс‑Энд. Это, вероятно, из‑за того, что она слишком долго не выезжала из города, решила она.

Бланш еще не побывала в поместье своего отца, которое называлось Пентвейт. Она решила, что подруги правы, ей действительно нужно сбежать от толпы ее поклонников и провести конец недели в Корнуолле. Идеальное место, потому что она еще ни разу не была на юге Англии, Бланш сразу же решила, что использует эту возможность и заедет к сэру Рексу. Сэр Рекс не интересует ее в том смысле, который подразумевала Бесс. Это предположение — нелепость. Дело только в правилах приличия. Заехать к нему будет вежливо, а проехать мимо — значит нанести обиду. Конечно, было бы правильнее проехать сразу в Пентвейт, поселиться там и уже потом заехать с визитом в Лендс‑Энд. Но решение отдохнуть на юге было принято так внезапно, что у них не было возможности сообщить управляющему Пентвейта о ее приезде. По правде говоря, они даже не знали в точности, кто там управляющий. Юристы, которые вели дела Бланш, только недавно обнаружили, что это поместье принадлежит ей: свидетельство о праве на него застряло между ящиками шкафа и, возможно, пролежало так много лет. Поэтому Бесс решила, что они должны отправиться прямо в Лендс‑Энд, переночевать там и лишь потом поселиться в соседнем владении Бланш.

Приехать в Лендс‑Энд и попросить, чтобы сэр Рекс приютил их на одну ночь, было бы вполне логичным. Но Бланш путешествовала в сопровождении только своей горничной Мег — по сути дела, одна. Фелисия в последний момент заболела, но Бланш знала, что подруга притворяется, потому что не хочет расставаться с лордом Дэгвудом. Но у Бесс дочка сильно ушибла спину. Бесс, разумеется, захотела вернуться домой, и Бланш убедила себя, что не против отдохнуть одна.

Она действительно была не против такого отдыха. Одиночество ошеломило ее, но, как ни странно, оказалось приятным. Все дни ее жизни ее окружали друзья и гости. А если Бланш не принимала гостей и не была в гостях сама, она была полностью занята своими обязанностями благотворительницы, которые тоже предполагали встречи и собрания.

Они ехали сюда из Лондона целых два дня. С каждым днем деревень становилось все меньше, а расстояния между деревнями все больше. Каждый день они видели в дороге все меньше путников и меньше имений. Сегодня они за весь день не встретили ни одной кареты. А последнюю деревню они проехали несколько часов назад.

Уединение — это великолепно и приносит огромное облегчение, подумала Бланш. Дело было не только в том, что она устала от тяжелой обязанности каждый день принимать у себя множество холостых джентльменов и решать, за кого из них она выйдет замуж, — здесь нет встреч с агентами, которые помогают ей разобраться в сложных переплетениях дел ее отца. Здесь никто не приходит с визитом к ней, и она не должна ни к кому идти с визитом. В эти короткие дни отдыха у нее нет никаких обязанностей, и это в самом деле очень приятно. Она испытывала удивительное чувство свободы.

Бланш уже давно жадно вглядывалась в каждую подробность сельского пейзажа и теперь начала предполагать, что все неверно представляют себе поместье сэра Рекса. Прошел уже час с тех пор, как ее карета повернула туда, куда показывали указатели с надписями «Лендс‑Энд» и «Боденик». И дорога, по которой она ехала теперь, была в очень хорошем состоянии — за ней ухаживали намного лучше, чем за главной магистралью. На вересковых пустошах повсюду паслось множество коров и овец. В отличие от большинства скота, который она видела до этого, они были ухоженными и сытыми.

Около нее беспокойно заворочалась на скамье ее горничная.

— Что случилось, Мег?

— Здесь так холодно, миледи. И так некрасиво, — ответила Мег и поморщилась.

Бланш покачала головой и ответила:

— День действительно прохладный. Но как ты можешь говорить, что эти пустоши некрасивы? В их суровом безлюдье есть своя красота — и сила тоже. А океан ты видела, Мег? Вот действительно творение Самого Бога.

Мег посмотрела на свою госпожу как на сумасшедшую.

Вдали стали видны несколько построек, а холмы, среди которых они проезжали теперь, были расчерчены изгородями. Бланш сделала глубокий вдох: она внезапно увидела замок с одной башней. Его задняя стена была обращена к горизонту, где океан незаметно сливался с небом.

Подъезжая ближе, она выглянула из окна кареты, чтобы рассмотреть замок, и поняла, что Лендс‑Энд, в сущности, не усадьба. Несколько очень высоких деревьев росли по краям дороги, отмечая въезд во двор, а на фоне темных стен замка выделялся одинокий дуб. Табун великолепных лошадей в испуге поскакал прочь, заметив ее карету. Многие из них — крупные животные пестрой масти — мчались рядом с каретой галопом. Бланш, восхищенная их бегом, выпрямилась на сиденье, любуясь ими. Кони заржали и исчезли за подъемом дороги.

Когда карета подъехала ближе, Бланш одним взглядом охватила сразу весь двор. На стенах замка вились кусты диких роз и виноградные лозы, и было заметно, что за этими растениями ухаживают. Бланш не была сильна в истории, но даже ей было ясно, что этому замку много сотен лет. Однако он был в идеальном состоянии — во всяком случае, внешне. Она увидела довольно много каменных зданий и еще одну, только начатую, постройку, которая, как она предположила, будет конюшней. Между постройками она разглядела несколько аккуратно поставленных в ряд карет, а затем услышала удары молотков. Возле башни росли несколько умело обрезанных кустов. Все было поразительно чистым, аккуратным и ухоженным.

Лендс‑Энд вовсе не выглядел таким обедневшим, как говорили. Бланш подумала, что хозяйство здесь ведется безупречно. Странно, но это было ей приятно. Графине незачем волноваться: ее сын явно занимается своим имением и не имеет времени ни для поездок в город, ни для осуществления свадебных планов своей семьи.

Ее карета остановилась вблизи от парадной двери Боденика. Бланш вдруг потеряла уверенность и замерла на месте. Она не сообщила о своем приезде, а сэр Рекс явно любит уединение. Но все‑таки он друг семьи, а теперь, очевидно, еще и сосед. Сэр Рекс ни за что не прогонит ее. И все же Бланш вдруг пожалела, что не отложила поездку всего на один день. Тогда она могла бы сообщить ему о своем приезде. Незачем было слушать Бесс.

В первый раз за всю неделю она подумала о том, что сэр Рекс не смог выразить ей соболезнование по поводу смерти отца. И честно призналась себе, что эта невежливость чем‑то раздражала ее. Так же ее раздражало и то, что он не появился у нее как поклонник. С другой стороны, она знала, что он не охотится за приданым, хотя в его обстоятельствах это было бы вполне понятно. Вероятно, сэру Рексу даже на ум не приходило посмотреть на нее как на возможную жену.

Бланш было неловко от этих мыслей. Она считала, что он едва ли может быть для нее подходящим кандидатом в мужья, тем более мужем. Поэтому нет никакого смысла в том, что ее немного огорчает его отсутствие среди поклонников. Она известна в свете как радушная хозяйка, а сэр Рекс — как затворник. Значит, у них большая разница в характерах. Бланш больше не хотела думать об этом. Но вот что странно: ей вдруг захотелось, чтобы Бесс была с ней. Ей вдруг стало неловко и тревожно оттого, что она заехала сюда так запросто.

И все‑таки сэр Рекс всегда вел себя как безупречный джентльмен, когда они случайно встречались. Невозможно представить, что он не захочет принять ее в своем поместье.

Бланш улыбнулась и вышла из кареты.

— Пожалуйста, не занимайся пока лошадьми, — предупредила она лакея. — Подожди, пока я найду возможность попросить сэра Рекса приютить нас на ночь. — И обернулась к горничной: — Мег, пожалуйста, побудь здесь, возле кареты, пока мы не узнаем, дома ли сэр Рекс.

Мег кивнула.

Бланш направилась к парадному входу. Только теперь она обратила внимание на монотонный гул, доносившийся снизу. Это было эхо океанских волн, которые обрушивались на берег под замком. Она постучала в дверь и, дожидаясь ответа, взглянула на плети роз, взбиравшиеся на стену. Она была права: розы действительно были дикие. Но у сэра Рекса явно был садовник, который ухаживал за ними. Интересно, когда здесь в последний раз была оттепель и когда зацветут эти розы?

Она снова постучала. Ей стало немного не по себе, она стояла здесь уже целых пять минут.

— Миледи! Может быть, никого нет дома! — крикнула ей Мег со своего места у кареты.

Бланш постучала в третий раз, думая о том, что ее горничная, возможно, права. Ей самой было не слишком холодно, но Мег промерзла до костей. Если дома никого нет, они войдут внутрь и подождут, пока Кларенс напоит лошадей, сэр Рекс, конечно, не возразил бы против этого.

Она постучала опять, и очень решительно. Но никто не ответил, и она сдалась. Ее горничная была права: в доме никого нет. А Мег уже стучала зубами от холода. До деревни было несколько часов пути, а время уже позднее. Бланш считала, что сэр Рекс, конечно, не будет против, если они дождутся его во дворе и даже разведут костер. Но теперь она не была в этом уверена. Почему, когда она стучала, ей не ответил никто из слуг?

Бланш проверила, не отперта ли дверь, и дверь открылась, предоставляя ей доступ в скромный по размеру передний холл. Бланш вошла внутрь и осмотрелась. К ее большому облегчению, в очаге из серого камня горел огонь. Очаг был таким же странным и своеобразным, как замок. А огонь означал, что в доме, несомненно, кто‑то есть.

— Есть кто‑то дома? — громким голосом спросила она. Но ответа не последовало.

Она снова огляделась вокруг. Стены были недавно побелены, мебель скромная, но идеально подходила для этого помещения, и обивка на ней была новая. Мест для сидения было только два, из них одно перед очагом. Благодаря этому холл выглядел весьма просторным. На полу было только два восточных коврика, но они были высокого качества. Эта комната показалась Бланш приятной. А потом девушка увидела сабли и огнестрельное оружие, развешанные на одной из стен.

Она решила выйти из дома и сказать Мег, чтобы та пошла к работникам сэра Рекса и спросила, где он сейчас. Но неожиданно ее охватило такое любопытство, что вместо этого она подошла к оружию. Бланш была уверена, что оно принадлежит сэру Рексу и он пользовался им во время последней войны.

Она с любопытством разглядывала коллекцию. Две шпаги были парадными: их рукояти были украшены золотой филигранью, а ножны — золотом и серебром. Она долго смотрела на длинную саблю, у которой была простая удобная рукоять, обтянутая темной кожей, и на более короткий клинок, который выглядел угрожающе. Этим оружием хозяин дома сражался на войне, подумала Бланш, и эта мысль была ей неприятна. Она взглянула на длинный карабин, приклад которого потускнел от частого использования, и на более короткий пистолет. Она представила, как руки сэра Рекса сжимали приклады этих оружий и рукояти клинков. Бланш тряхнула головой и отошла от коллекции: вид оружия смущал и тревожил ее. Но война стала трагедией не только для сэра Рекса, но и для очень многих.

Раздался очень мощный глухой удар. За ним последовали другие такие же удары.

Бланш удивилась. Этот шум раздавался из‑за соседней двери, которая, как предположила Бланш, вела в башенную комнату. Значит, в доме все же кто‑то есть. И если это так, что же там происходит?

Она уставилась на запертую дверь, немного помедлила и нерешительно спросила через весь холл:

— Сэр Рекс?

Затем кашлянула, чтобы прочистить горло, и подошла ближе:

— Сэр Рекс? Здравствуйте! Есть здесь кто‑нибудь?

Удары стали чаще. И девушке показалось, что она услышала мужской голос, но без слов. Возможно, мужчина стонал от боли.

Бланш в тревоге бросилась к двери. Но в тот момент, когда добежала до порога, она снова услышала тот же мужской вопль и вдруг поняла, что происходит.

Мужчина рычал от наслаждения. Бланш застыла на месте. Удары продолжались. Теперь они были быстрыми и яростными.

О господи! — потрясенно подумала она, догадавшись, что в комнате кто‑то занимается сексом.

За свою жизнь Бланш множество раз была на балах и еще больше раз на сельских пикниках в конце недели. Она отлично знала, что в светском обществе влюбленные тайно встречаются за закрытыми дверями, в углах коридоров и лабиринтов. И много раз проходила мимо обнимающихся пар, притворяясь, что ничего не заметила. Но самое большее, что она видела, — страстные поцелуи.

Мужчина в комнате, кто бы он ни был, со своей женщиной явно зашел в любви гораздо дальше поцелуев. Сердце Бланш неприятно шевельнулось в груди, подсказывая, что ей надо уходить отсюда, и сейчас же.

Наверное, в башенной комнате не сэр Рекс, а кто‑то другой. Бланш приложила ладони к лицу и почувствовала, какими горячими вдруг стали ее щеки. Кто, кроме него, может там быть?

Он предпочитает горничных… его считают сильным и умелым любовником.

Она знала, что должна сейчас же уйти: то, что происходит за дверью, — очень личное дело. Но ее ноги не могли сдвинуться с места. Теперь темп ударов ускорялся с пугающей быстротой. В уме Бланш мелькали расплывчатые образы лежащей любовной пары — тела мужчины и женщины переплелись, мужчина лежит лицом вниз.

Бланш осознала, что стоит на расстоянии вытянутой руки от двери и жадно прислушивается к звукам, раздающимся из соседней комнаты. И рассердилась на себя за то, что оказалась способна на такое. Там действительно сэр Рекс? Он в самом деле такой умелый любовник?

В ее уме начал возникать туманный образ обнаженного сэра Рекса, который держит в объятиях женщину. Теперь подала голос женщина, она всхлипнула от наслаждения.

Ум Бланш словно застыл от холода, а сердце подпрыгнуло в груди. В паническом страхе она хотела повернуться и уйти, но споткнулась, налетела на дверь, и та открылась.

Бланш застыла на месте. Сэр Рекс яростно занимался сексом с темноволосой женщиной на софе. Бланш краем глаза увидела его гладкую смуглую спину и плечи, его волевой профиль, путаницу юбок — и тихо ахнула. На хозяине дома были только брюки. Он был сложен как средневековый рыцарь — огромные плечи, выпуклые мышцы рук и крепкие мускулистые ягодицы, очертания которых угадывались под брюками. Его крепкие бедра ритмично вздрагивали. Правая нога, ампутированная ниже колена во время войны, была почти не видна. Но левая нога стояла на полу, скрывая от глаз девушки то, что ей не следовало видеть.

Она не могла отвернуться и беспомощно смотрела на него, не отрываясь, ее сердце при этом испуганно трепетало у нее в груди. Он был словно черный ангел — темные мокрые волосы, густые темные ресницы над высокими скулами, прямой, но не идеальной формы нос, ноздри которого раздувались. Как он был красив!

Бланш сказала себе, что она ведет себя возмутительно и увидела слишком много. Ей никак не удавалось заставить себя сдвинуться с места, ноги не подчинялись ее разуму. Она никогда не видела у мужчины такого искаженного напряжением лица, как сейчас у сэра Рекса. Теперь его движения были резкими и быстрыми, и, несмотря на свою неопытность, Бланш поняла, что происходит. Его лицо изменилось и теперь отражало восторг. Он жадно вдохнул воздуха.

И такой же жадный шумный вдох сделала Бланш.

Каким‑то образом она поняла, что он услышал ее. Внезапно он медленно повернул к ней голову, и она увидела темные глаза, слепо смотревшие на нее.

Бланш поняла, что допустила самую большую из всех возможных оплошностей.

— Извините! — крикнула она в полной панике и попятилась назад.

В этот момент взгляд Рекса изменился, он стал сознательным, и Бланш увидела, как в нем вспыхнула искра узнавания. А потом их взгляды встретились.

Его глаза широко раскрылись.

Она мгновенно повернулась и убежала.

Глава 3

Рекс сидел на софе. Он был ошеломлен. Бланш Херрингтон, которой он восхищался, как никакой другой женщиной, вошла сюда и застала его с Анной!

Он тяжело дышал и молился Богу, чтобы это был просто кошмарный сон. Чтобы, проснувшись, он понял, что Бланш Херрингтон не застала его с любовницей.

— Кто это был, милорд? — шепотом спросила Анна.

О господи! Это не ужасный сон. Бланш Херрингтон действительно застала его в постели с его горничной! Рекс закрыл лицо руками от унижения и стыда.

Одну долгую минуту он чувствовал только полнейший ужас и величайшее смущение. Он плохо знал Бланш Херрингтон, хотя она когда‑то и была помолвлена с Тайрелом. После их первой встречи восемь лет назад он сталкивался с ней в обществе всего раз пять или шесть. Но он восхищался этой девушкой с первой встречи, ее изящество, элегантность и любезность были поистине необыкновенными. Он подумал тогда, что его брат — сумасшедший и слепой, если не интересуется ею. В те несколько раз, когда Рексу довелось разговаривать с ней, он был предельно любезен, корректен и вежлив, как и подобает безупречному джентльмену. О боже, как он теперь покажется ей на глаза? И что, в конце концов, она делает в Лендс‑Энде?

— Это ваша будущая невеста?

Этот вопрос напомнил ему, что рядом с ним сидит Анна. Он медленно опустил руки, чувствуя, что его лицо горит от стыда. Анна привела в порядок свою одежду, но ее коса расплелась и волосы были растрепаны, словно она только что вылезла из мужской постели. Так оно и было, и постель была его собственная.

— Нет! — резко ответил он.

Анна была бледна и очень расстроена. Она явно догадалась по его виду, что произошло что‑то ужасное.

— Простите меня, милорд, — начала она.

— Тебе не за что извиняться. Это мне не хватило ума и хороших манер, — ответил Рекс. Теперь он чувствовал презрение к себе. О чем он думал? Как ему пришло на ум заниматься любовью среди дня в кабинете? Ах да, он хотел забыть про Стивена. Ну, этого он точно добился. Хуже этот день быть не мог. Как он теперь встретится с леди Херрингтон? Рекс не мог представить себе более неловкого положения. Он не мог даже и подумать о такой встрече и больше всего на свете хотел ее избежать. Лучше провалиться сквозь землю. Может быть, ему повезет, и он действительно исчезнет с этой земли.

Анна успела встать с софы и теперь подбирала с пола рассыпанные бумаги. Рекс видел ее движения, но плохо осознавал, что она делает. Он думал о том, что никогда не оправится от этой катастрофы. Он всегда вел себя с этой леди как безупречный джентльмен, надеясь заслужить ее уважение. И вот вместо уважения заработал ее величайшее осуждение. В мае он обязан быть в городе. И он не так глуп, чтобы верить, что к тому времени она забудет про его любовное похождение.

Но почему она оказалась в Лендс‑Энде? И есть ли у него хоть какой‑то способ оправдать свое поведение, объяснить его, чтобы оно не казалось ей слишком мерзким? Сгорая от стыда, Рекс потянулся за костылем и встал. Оказавшись на ногах, он мгновенно увидел на своем дворе большую черную карету Херрингтонов — и не поверил своим глазам.

Она в Боденике! Он не мог вздохнуть от изумления.

Рекс быстро подошел к окну и увидел внизу ее. Она стояла рядом со своими кучером и горничной спиной к окну и, кажется, разговаривала с ними. Рекс пригляделся внимательнее. Ее осанка по‑прежнему была безупречной, но плечи подняты выше, чем обычно. Она держалась неестественно прямо. Бланш огорчена и страдает. Так и должно быть после того, что случилось.

Ему очень хотелось спрятаться и не выходить, пока она не уедет, но он подавил это желание. Этот бой он проиграл, еще не начав: если Бланш выедет со двора и будет по‑прежнему ждать его в карете перед воротами, ему поневоле придется выйти к ней, поздороваться и спросить, что привело ее так далеко на юг. Он был очень удивлен, что она не села сразу же в карету и не велела гнать лошадей подальше отсюда. Значит, по какой бы причине она ни появилась в Лендс‑Энде, это важная причина.

Рекс выругался: у него нет никакой возможности ускользнуть от Бланш. Придется извиняться, и этого нельзя избежать. Есть лишь одна причина отказаться от извинения: в таком случае, как этот, оно только увеличит неловкость, а его унизит. Но не извиниться будет еще хуже. И черт возьми, не существует изящного способа выразить свое сожаление по такому поводу.

Он хотел бы, чтобы на ее месте оказался кто угодно другой. Лучше было бы обидеть кого угодно, только не Бланш Херрингтон.

Он опустил взгляд и увидел свою голую грудь.

— Анна, пожалуйста, найди мне рубашку и сюртук — и быстро.

Долго ли Бланш стояла на пороге его кабинета и сколько она увидела? — подумал Рекс и тут же мысленно выругал себя. Бланш Херрингтон — не развратная дама, которая любит подсматривать, как другие занимаются любовью. Она не могла простоять там больше, чем одно мгновение. К несчастью, она выбрала для этого именно то мгновение, когда он был на пике наслаждения. Его лицо горело как огонь.

Анна положила бумаги на стол и выбежала из кабинета, чтобы выполнить приказ своего хозяина.

Рекс продолжал смотреть из окна. Он решил, что не должен раздумывать о том, что увидела Бланш. Не должен раздумывать о своем позоре. Он должен придумать извинение, которое сможет хотя бы как‑то смягчить впечатление, но ничего не мог придумать.

Внезапно Бланш повернулась и посмотрела на дом. Рекс отскочил от окна и сообразил, что теперь он прячется за занавесками, чтобы Бланш его не увидела. Он мрачно подумал, что начал с разврата и кончает трусостью, а ни то ни другое не в его натуре. Черт возьми, из этой ситуации невозможно выпутаться. После того, что случилось сегодня, она никогда не будет считать его джентльменом. Он может много лет заглаживать свою вину и стараться стать для нее прежним. Но никакие его слова и поступки не изгладят из ее памяти то, что произошло.

Анна вернулась и принесла красивую прогулочную рубашку с гофрированным воротником и строгую, но элегантную темно‑синюю куртку.

— Это подойдет? — хмуро спросила она.

— Да. Спасибо. Пожалуйста, помоги мне одеться.

Рекс мог бы одеться и самостоятельно, поскольку умел отлично сохранять равновесие с помощью костыля, не держась за него. Но с помощью служанки он оденется быстрее. Помогая ему надеть рубашку, Анна прошептала:

— Сэр Рекс, она очень благородная леди?

— Да, очень благородная. Почему ты это спросила?

— Вы очень озабочены.

Он движением плеч поправил на себе куртку.

— Я был знаком с леди Херрингтон много лет подряд. В высшем обществе есть дамы, которым было бы все равно, если бы они увидели такое. Но, к несчастью, леди Херрингтон не такая. Она очень строгого нрава.

У него больше не было времени. Рекс быстро вышел из кабинета, прошел через холл, чувствуя себя так, словно шел на смерть. Парадная дверь была открыта. Его сердце забилось часто и неровно, сходя с крыльца и делая последние шаги по двору к карете, он чувствовал, что не просто покраснел, а побагровел.

Она снова повернулась к дому спиной, а лицом к своей карете.

Он сделал глубокий вдох и быстро подошел к своей гостье и окликнул ее по имени:

— Леди Херрингтон!

По телу Бланш пробежала тревожная дрожь, и она повернулась к Рексу. Она улыбалась, но щеки у нее были такие же красные, как лента в волосах у Анны.

— Сэр Рекс, как приятно снова видеть вас! — ответила она на одном дыхании. — Добрый день, сэр. Мы с вами так давно не встречались!

У него закружилась голова, словно крепкий кулак с размаху ударил его в грудь. Глаза Бланш, зеленовато‑голубые, с резко приподнятыми вверх внешними уголками, всегда были очень красивы. И фигура у нее чудесная: он уже успел забыть, какая Бланш маленькая и изящная. Но он никогда еще не видел эту девушку такой — дрожащей и покрасневшей от испуга и смущения. Ему понадобилось время, чтобы прийти в себя и заговорить.

— Какой сюрприз! Ваш приезд для меня — полная неожиданность, — резко сказал он.

— Я еду в Пентвейт, — ответила Бланш.

По тону этих слов и по тому, что она больше не смотрела на Рекса, было видно, насколько ей не по себе.

— Но, зная, что ваш дом так близко, я решила сначала заглянуть к вам.

Пентвейт? Рекс растерялся. Он никогда не бывал там, но знал, что владелец этого имения живет в Лондоне и Пентвейт лежит почти в развалинах. Зачем ей ехать в Пентвейт?

Бланш посмотрела на него, и улыбка постепенно сошла с ее лица.

Рекс стоял неподвижно и глядел в ее огромные широко раскрытые глаза. Они отражали целый вихрь самых разных чувств, но Рекс не мог определить ни одного из них. Бланш Херрингтон всегда выглядела как ангел: ее улыбка была искренней, доброй и спокойной, ее любезность — неизменной и непоколебимой. Но сейчас он видел другую, почти незнакомую Бланш. Перед ним была элегантная женщина с сильным характером. И она очень страдает по его вине — из‑за того, что он похотливо развратничал у нее на глазах. Возможно, другим женщинам такое зрелище могло бы даже понравиться, но не ей.

— Я должен принести вам свои извинения, кажется, я обидел вас, — с трудом произнес Рекс. Он искренне ненавидел себя в эту минуту.

— Вы меня ничем не обидели! — твердо ответила она, но он заметил, что ее голос слегка дрожит. — Сегодня чудесная погода, и мне бы следовало проехать прямо в Пентвейт, а уже оттуда прислать вам свою визитную карточку. Тогда я дала бы вам знать, что собираюсь приехать. Это я должна извиниться за то, что создаю вам неудобства, сэр Рекс. Но мы промерзли до костей. У двери нам никто не ответил, и тогда мы понадеялись, что сможем согреться в вашем холле. — Она вздохнула и договорила: — У вас чудесный дом, сэр, просто чудесный.

Ему было невыносимо видеть, что она так смущена. Хуже того — она извиняется перед ним. Сколько достоинства в этой женщине!

— Вы никогда не сможете причинить мне неудобство, — ответил он твердо. — Вам не нужно извиняться. Конечно, вы должны были войти внутрь и обогреться у огня.

Его ум заработал с головокружительной скоростью. Может быть, ему подыграть гостье и сделать вид, будто он не видел, что она застала его в постели с Анной? «Так будет легче и мне, и ей», — мрачно подумал Рекс. Пока Бланш не уедет своей дорогой, они могут вести легкий светский разговор — ту ничего не значащую болтовню, которую он всегда презирал.

Но от этой мысли сердце словно качнулось у него в груди: ему стало еще страшнее. За много лет он и Бланш разговаривали не больше пяти или шести раз, и их беседы были короткими. И вдруг она оказалась в Корнуолле, у него дома. Он пришел в отчаяние. Он никогда не хотел, чтобы Бланш увидела его таким, каким он является на самом деле. Теперь ему было нужно получить от нее прощение. Но возможно ли это? И все же Рекс не мог позволить Бланш уехать, пока она не узнает, как искренне он сожалеет о своем развратном поведении.

Он вздохнул и произнес:

— Леди Херрингтон, примите мои глубочайшие искренние извинения…

Бланш прервала его — такая невежливость была для нее необычной.

— Это я виновата: я заехала к вам так внезапно! — почти крикнула она.

Не веря ее словам и чувствуя, что краснеет, Рекс продолжил:

— Пожалуйста, примите мои извинения… за то, что я не увидел вашу карету у крыльца… и не смог приветствовать вас должным образом.

Улыбка, дрожавшая на губах Бланш, исчезла, и девушка пристально посмотрела на Рекса. Он ответил ей таким же пристальным взглядом. Пусть и намеком, но он смог выразить свое огромное сожаление. Бланш поняла его, но ни за что не признается в этом открыто. Он ждал ее ответа с отчаянием.

Она странно улыбнулась и сказала:

— В таком случае я должна принять ваши извинения! Однако я вижу, что сейчас вы не готовы ни к чьему обществу. Все дело в том, что я слишком привыкла к свету — или, во всяком случае, к моему кругу светских знакомых. А мы заходим друг к другу без предупреждения и не посылаем визитных карточек. У нас такой тесный круг друзей! — Она засмеялась. Такого вымученного смеха Рекс еще никогда не слышал. — Я просто забыла, что в деревне другие обычаи, — закончила она.

Рекс не мог понять, насколько сильно Бланш его осуждает. Единственным облегчением для него было то, что она сейчас любезна с ним. Бланш ведет себя великодушно, но ведь она такая по своей натуре. Она не станет смотреть на человека холодно или насмехаться над ним. Вернуться домой и сплетничать о нем тоже не в ее характере. В этом у него не было ни малейшего сомнения. Из размышления его вывел голос Бланш.

— В Корнуолле так холодно! — Девушка вздрогнула, но улыбнулась. — Мы сейчас продолжим путь. Но Кларенсу надо напоить лошадей. Вы не против этого?

Рекс глубоко вздохнул, чувствуя облегчение оттого, что разговор ушел в сторону от прежней ужасной темы.

— Конечно, вы можете напоить лошадей, — ответил он.

Затем он позвал своих конюхов и велел им помочь ее слугам. Отдавая приказ, он чувствовал на себе взгляд Бланш. Его тревога усилилась невероятно. Неискренний обмен любезными извинениями не ослабит неловкость. Бланш, конечно, презирает его. Ему казалось, что он сейчас умрет: так пронзительно он ощущал всю иронию своего положения.

Когда лошадей увели на конюшню, Рекс вернулся к своей гостье. Она молча стояла рядом со своей горничной. Перед тем как Бланш обернулась к нему, он успел заметить, что вид у нее очень хмурый и во всей фигуре чувствуется напряжение. Только теперь он увидел, что кончик ее носа покраснел от холода.

Глядя на нее, Рекс снова глубоко вздохнул. Кажется, им удалось выйти из труднейшего положения, по крайней мере внешне. Каким‑то образом они смогли усмирить волны, хотя под гладкой поверхностью и скрываются грозные подводные течения. Их отношения остались настолько хорошими, что они разговаривают друг с другом. Но что делать дальше? Он по‑прежнему ужасно смущен. И она явно чувствует растерянность. Он не имеет права пригласить ее отдохнуть в его доме. Но она замерзла, и настоящий джентльмен должен сделать именно это. Рекс опасался, что Бланш не примет его приглашение. Он знал, что заслуживает этого, но боялся отказа. Но что, если она заболеет из‑за того, что он не в состоянии справиться с ситуацией?

Рекс никогда даже не мечтал, что Бланш чудесным образом появится в Лендс‑Энде. Он не видел ее около двух лет. Ему не понадобилось вспоминать, когда и где он видел Бланш в последний раз. Он и так знал, что это было на балу, когда его невестка впервые появилась в свете. И сейчас она уедет.

Дело было не только в смущении. И не только в страхе, что она простудится. Он не хотел, чтобы она уехала. Пусть подождет, пусть еще побудет здесь.

Солнце, которое до сих пор было бледно‑желтым, как янтарь, вспыхнуло золотым светом.

«Я дурак», — мрачно подумал он. На самом деле он хочет приятно провести время с Бланш как со своей гостьей. Но разве это возможно? Какое глупое желание!

Рекс не успел додумать эту мысль. Неожиданно для самого себя он решил рискнуть и очень осторожно произнес:

— Леди Херрингтон, уже скоро вечер, а вы, кажется, утомились. Могу я предложить вам немного отдохнуть здесь и выпить горячего чая? Это было бы большей честью для меня.

Бланш медленно повернулась к нему. На ее лице не было улыбки. Она неуверенно помолчала и, наконец, ответила:

— Дорога из Лондона была долгой. Мне не очень холодно, но Мег, моя бедная горничная, совсем окоченела. Она мерзнет весь день. Если я не покажусь вам навязчивой, я бы выпила чашку чаю и она тоже.

Ее широко раскрытые глаза ласково взглянули на него. «Как много неуверенности в этом взгляде», — подумал Рекс.

— Что бы вы ни сделали, это не может быть навязчиво, — ответил он. Тон этих слов был грубоват, но каждое из них было правдой. — Пожалуйста, входите! — Он рукой указал ей на свое жилище.

Бланш направилась в дом в сопровождении шагавшего рядом Рекса и по пути крикнула горничной, чтобы та следовала за ними. Анна встретила их в холле.

Рекс покраснел. Он был вне себя от ужаса и смущения, но другой его служанки сейчас не было в замке. Стараясь не смотреть на Бланш, он распорядился:

— Анна, будь добра, подай чай на двоих и сэндвичи. И пожалуйста, проводи горничную леди Херрингтон на кухню: напои ее чаем, пусть она отдохнет и согреется.

Анна кивнула и вышла из комнаты вместе с Мег.

Рекс заметил, что Бланш пристально посмотрела вслед Анне. Ему незачем было глядеть в хрустальный шар: смысл этого взгляда был ясен и без гадания. Бланш пыталась понять, какие у него отношения с этой горничной, и, может быть, вспоминала то, что недавно видела. Бланш поняла, что он заметил, как она смотрит вслед Анне, покраснела и резко перевела взгляд на окно.

— Я не представляла себе, что побережье здесь такое красивое.

— Если вы захотите прогуляться по берегу, будьте осторожны: приливы здесь стремительные.

Она пристально посмотрела на него, он ответил ей таким же пристальным взглядом.

— Я обязательно буду помнить об этом, — ответила она.

Совершенно ясно: они никогда не преодолеют смущение, возникшее из‑за недавнего происшествия. Во всяком случае, это невозможно, пока Анна находится рядом и служит напоминанием о его слишком требовательных и несвоевременных мужских потребностях.

Но если Бланш считала, что Рекс достоин осуждения, то никак этого не показывала. Рекс решил, что, если Бланш теперь презирает его, она выпьет свой чай и уедет так скоро, как позволяют правила вежливости. Длительность ее визита вполне сможет служить показателем ее чувств.

— Самое лучшее время для прогулки по берегу — за час или два до полудня.

Бланш искренне улыбнулась ему и ответила:

— Я обязательно пройдусь по берегу перед возвращением в город.

Рекс насторожился. Девушка, кажется, наконец овладела собой, и это его удивляло. Теперь, когда Анна больше не была у нее перед глазами, гостья внимательно оглядела комнату и повернулась к нему. Когда она заговорила, Рекс сразу почувствовал, что ее слова искренни.

— У вас чудесный дом, сэр Рекс.

Он подвел Бланш к одному из кресел и усадил ее. Его дом был скромным, но Рекс знал, что Бланш сказала правду. Он был уверен в этом.

— Я много лет приводил в порядок не только замок, но и все имение. Я нахожу это достаточно приятным занятием. Спасибо за ваши слова.

— Я не ожидала, что обнаружу здесь замок, — сказала Бланш.

Их взгляды встретились и тут же разлетелись в разные стороны, словно партнеры в танце.

Его сердце тоже начало какой‑то странный танец.

— Я тоже не ожидал этого, когда получил в награду Лендс‑Энд и свой титул.

Бланш подняла на него внимательный взгляд. Рекс не мог дышать от волнения. Ужасное замешательство из‑за происшествия, свидетельницей которого она случайно стала, исчезло.

Это невероятно. Это сон наяву. Бланш Херрингтон сидит рядом с ним в его большом холле. Ее присутствие осветило эту комнату так, как никогда не освещало солнце. Его сестра и жены его братьев уже давно докучали ему разговорами о том, что он слишком долго остается холостяком. Он не дурак и отлично знает, что они твердо решили его женить.

Рекс хмуро подумал, что никогда не найдет такую женщину, как эта, а на меньшее он не согласен. Даже не зная ее близко, он чувствовал, что она по самой своей сути — настоящая леди и потому не способна ни предать, ни обмануть. Прежний горький опыт не позволял ему доверять дамам, которые желали близких отношений с ним, но каким‑то необъяснимым образом он чувствовал, что Бланш Херрингтон заслуживает полного доверия.

Но Бланш, конечно, не для него. Когда‑нибудь она унаследует большое состояние и найдет себе мужа с очень громким титулом. А ему уже тридцать пять лет, он всего лишь рыцарь и трудится как мужик на земле, которой ни один нормальный джентльмен никогда бы не захотел владеть.

Он все еще не мог поверить, что Бланш не смотрит на него снисходительно.

Рекс откашлялся, чтобы прочистить горло, и спросил:

— Могу ли я узнать, что заставило вас ехать в Пентвейт?

Бланш расправила свои бледно‑серые шелковые юбки. В ее движениях было врожденное изящество, а цвет одежды хорошо сочетался с цветом ее глаз и волос.

— Я решила сбежать от своих поклонников, — лукаво ответила она и добавила: — Вы знакомы с леди Уэверли? Она считает, что Пентвейт — владение моего отца.

Рекс изумленно уставился на свою гостью. Его ум заработал с бешеной скоростью. Все знали, что Бланш Херрингтон не желает выходить замуж. Но он был убежден, что однажды ее намерения изменятся. И очевидно, он оказался прав.

— Какое отношение Пентвейт имеет к Херрингтону?

Она удивленно моргнула и объяснила:

— Я совсем недавно узнала, что Пентвейт принадлежит семье Херрингтон. Боюсь, что отец держал меня в полном неведении относительно своих дел. А теперь я, разумеется, должна в них разобраться.

Этот ответ озадачил Рекса.

— Мне всегда казалось, что Пентвейт принадлежит какому‑то джентльмену, который так любит город, что позволяет своему имению лежать в развалинах. Я даже не уверен, что там есть арендаторы.

Бланш выпрямила спину и ответила:

— Вы, должно быть, ошибаетесь. Пентвейт принадлежал моему отцу. Мои адвокаты недавно нашли купчую на это имение.

— Вы сказали «принадлежал» — в прошедшем времени. Почему?

Ее глаза широко раскрылись от удивления.

— А вы разве не знаете?

Этот вопрос не понравился Рексу.

— Чего я не знаю, леди Херрингтон?

Она медлила. Их взгляды скрестились, и она произнесла:

— Мой отец скончался.

Он был ошеломлен.

— Я не имел представления о том, что он умер! — воскликнул Рекс. Он вспомнил, какая душевная близость была у Бланш с ее отцом и как сильно эти двое любили друг друга. И его сердце сжалось от боли за Бланш. — О че… Леди Херрингтон, я ничего не слышал о его смерти. Мне так жаль!

Ему невыносимо хотелось коснуться ее, может быть, даже взять за руку. Но он знал, что не должен этого делать.

Бланш продолжала пристально смотреть на него. Ее глаза были сухими, и она полностью владела собой.

— Спасибо. Отец умер шесть месяцев назад — быстро, от воспаления легких. Я только что сняла траур.

Рекс наконец сел на стул напротив Бланш. Он никак не мог поверить, что она так спокойна. Отец был центром ее жизни. Неужели она выплакала все слезы и полностью справилась с горем всего за шесть месяцев? Он сомневался, что это так.

Он всегда восхищался этой девушкой. Но, несмотря на всю силу этого восхищения, спрашивал себя, что могло бы вывести Бланш из ее, по‑видимому, непоколебимого хладнокровия. Он всегда подозревал, что под ее внешним безупречным спокойствием скрывается страстная натура. Иногда он даже пытался представить себе, какой она может быть в постели.

Но если Бланш по‑прежнему горюет об отце, она ни за что не покажет этого при свидетеле. Судя по тому, что он о ней знает, Бланш позволяет себе плакать только ночью. И она имеет на это полное право. И он нарушил ее спокойствие нескромным происшествием. Но она быстро овладела собой.

Рекс почувствовал, что теперь восхищается этой девушкой еще больше, чем прежде. В этом была горькая ирония: он почти не сомневался, что от ее уважения к нему, если оно было, остался только пепел.

— Мне так жаль, что я не знал о смерти вашего отца. Я бы сразу же приехал в Лондон и лично выразил бы вам свое соболезнование.

Бланш улыбнулась ему и немного помолчала.

— Я даже не заметила, что вы не прислали мне соболезнование, — ответила она и посмотрела мимо него в окно.

Вошла Анна с серебряным подносом, на котором стояли фарфоровый чайник, две чашки с блюдцами, тарелка с сэндвичами, и поставила все это на маленький столик рядом с Бланш. Рекс сказал, что сам разольет чай по чашкам. В зеленовато‑голубых глазах Бланш мелькнуло удивление.

— Сэр Рекс, позвольте мне это сделать, — попросила она.

Его мышцы напряглись.

— Я налью сам! — настоял он на своем.

Рекс понял: Бланш предложила это потому, что у него только одна нога. Он презирал жалость и поэтому умело и быстро налил чай сначала гостье, а затем себе.

Снова усевшись на стул с чашкой в руках, Рекс заметил, что солнце уже заходит. Небо за окнами Боденика было темно‑красным, и болота уже начали погружаться в темноту. Он вдруг почувствовал тревогу за Бланш.

— Леди Херрингтон, до Пентвейта ехать целый час. И честно говоря, я думаю, что дела этого имения в беспорядке. Но если это и не так, я уверен, что вы не найдете там достойный ночлег.

Если он предложит Бланш остаться здесь на ночь, согласится ли она?

Бланш поставила на стол чашку и блюдце взглянула Рексу прямо в глаза и ответила:

— Вряд ли у меня есть выбор.

Сердце словно перевернулось у него в груди.

Как он мог не предложить ей ночлег? Но она бы отказалась: она теперь должна его презирать. Однако, хотя джентльмены не спят со своими служанками, он все же считал себя джентльменом. Или, во всяком случае, был воспитан как джентльмен.

— У меня есть решение, но я не знаю, заинтересует ли оно вас.

— Я вас внимательно слушаю, — тихо и мягко произнесла Бланш, и на ее лице, наконец, появилась та ангельская улыбка, которую он часто вспоминал, когда ему случалось мечтать.

Рекс немного помедлил, затем решился и заговорил, стараясь, чтобы его голос звучал легко и непринужденно:

— Как вы видели, я живу в Боденике почти по‑спартански. Но у меня есть несколько комнат для гостей. И одну из них графиня обставила для себя. Если вы желаете, на эту ночь она ваша.

Глаза Бланш широко раскрылись.

Он провел языком по пересохшим губам.

— Разумеется, в том крыле дома, где живет прислуга, найдется комната для вашей горничной и место для кучера и лакеев.

Бланш снова улыбнулась:

— Спасибо. Я буду рада провести ночь здесь, сэр Рекс.

Бланш не сводила глаз с красивой горничной, пока та ставила кувшин с водой около ее кровати. Комната была очень приятно обставлена и окрашена в уютные золотистые, зеленые и бежевые тона. В ногах постели стоял маленький диванчик, обитый золотистой парчой. Он был повернут в сторону сложенного из камней камина. Покрывала на кровати были темно‑зеленые, а на полу лежали два золотистых персидских коврика с цветочным орнаментом. Одну из стен украшал шкаф из вишневого дерева, а другую — секретер. Еще здесь был один стул с обивкой из темно‑зеленого плюша. Графиня, обставляя эту комнату, явно постаралась сделать ее теплой и уютной.

Сэр Рекс стоял в холле, но у самого порога комнаты и потому очень близко к Бланш, и она остро чувствовала его присутствие рядом. Он кашлянул, прочищая горло, и спросил:

— Надеюсь, эта комната вам подходит?

После своего скандального открытия Бланш сумела сделать невозможное — почти овладела собой. Для нее всегда было очень важно сохранять самообладание и здравый смысл. Но сейчас она впервые поняла, что ее власть над собой стала хрупкой и может исчезнуть в одно мгновение. Она чувствовала, что может изо всех сил вцепиться в эту хрупкую опору или погрузиться в смятение, как в огромное бездонное море. Чтобы удержаться, она ни в коем случае не должна вспоминать о случае с горничной. Она не должна думать о неумеренной страстности сэра Рекса.

Бланш нашла в себе силы улыбнуться и повернулась к хозяину дома:

— Комната чудесная. Она просто идеально подходит мне. Я не нахожу слов, чтобы поблагодарить вас.

— Для меня удовольствие слышать это. Ужин подадут в семь часов, но если вам что‑нибудь понадобится, просто пришлите горничную, — сказал он и поклонился.

Бланш улыбнулась. Она почувствовала облегчение, когда Рекс повернулся к ней спиной и быстро ушел в холл: ей было слишком трудно выносить его присутствие рядом. Мег стояла в холле, широко раскрыв глаза от удивления, а Анна проскользнула мимо них обеих и побежала вслед за своим господином… и любовником.

Бланш вдруг повалилась на кушетку. Говорят, он очень силен и он умелый любовник. Все ее самообладание исчезло.

— Открой, пожалуйста, окно, — с трудом попросила она горничную.

Очень обеспокоенная Мег — это было видно по ее лицу — бросилась исполнять просьбу госпожи.

— Миледи, вы не заболели? Вы так странно вели себя!

Бланш плотно сжала веки и перестала притворяться.

Перед ее глазами было только одно — сэр Рекс, невероятно мужественный, до ужаса прекрасный, гора блестящей влажной плоти, лежит, вытянувшись, на этой женщине. Сколько мускулов, сколько силы и сколько страсти! — мелькнула у нее безумная мысль.

Бланш открыла глаза, постаралась остудить свои щеки ладонями и попыталась спокойно дышать. Она кружилась в водовороте смятения.

Мег, теперь уже сильно испуганная, подала ей стакан воды.

Бланш приняла его и пила воду мелкими глотками, пока ее сознание не отыскало несколько обломков разбитого самообладания. Она каким‑то образом должна забыть то, что видела. Она никогда больше не должна думать о том, каким был сэр Рекс в минуту страсти.

— Пожалуйста, найди мне веер, — прошептала она.

Если она не сотрет из памяти тот случай, как она сможет обедать с сэром Рексом в семь часов?

В ее уме возник образ сэра Рекса — мрачный и, несомненно, прекрасный. И Бланш смягчилась: как ни смущена она была, она разглядела в его глазах покорность и смирение. Она почувствовала сострадание к этому человеку.

Какой мужчина может уединиться на краю мира и редко приезжать в город? Какой мужчина станет заниматься любовью с горничной в середине дня? Почему он предпочитает служанок знатным дамам? Конечно, для всего этого есть правдоподобное объяснение, ведь сэр Рекс не груб и не низок душой. И самое важное: почему он в свои годы не женат?

— У вас жар? — взволнованно спросила Мег.

Невозможно понять, почему он до сих пор холост.

Бланш отдала стакан горничной. Она ненавидела сплетни, потому что обычно в их основе был злой умысел. Но теперь она хотела лучше понять хозяина дома, где гостила. А для этого ей нужна была собеседница, которой можно довериться.

— Я скажу тебе, почему я так огорчена, если ты поклянешься мне, что никому не расскажешь о том, что я видела.

Мег кивнула. Она была явно удивлена тем, что ее госпожа желает говорить с ней на таких условиях.

— Я случайно увидела сэра Рекса с этой его горничной, и в очень нескромный момент.

Мег выразила свое понимание почти беззвучным «ах!».

— Как ты думаешь, сэр Рекс влюблен в нее?

Не успев договорить, Бланш уже подумала, что любовные дела сэра Рекса ее не касаются. Но мысль о том, что такая любовь возможна, огорчала ее.

Мег пристально взглянула на нее и ответила:

— Не знаю, миледи.

Бланш задумчиво встала на ноги и отошла от нее.

— Мег! Сэр Рекс — герой войны и джентльмен. Я знакома с ним уже много лет. Он один из самых любезных и вежливых мужчин, которых я знаю, и мне все равно, что говорят о нем сплетники. Но он ведет себя необычно.

Мег прикусила губу.

— Что ты об этом думаешь? — спросила Бланш.

Если бы Бесс была здесь и сказала ей, что именно происходит у сэра Рекса с Анной! Бланш хотела это знать, хотя и решила больше никогда не думать о том случае. Бесс не стала бы думать о нем — и Фелисия тоже. Они бы посмеялись и забыли о нем. Бланш надеялась, что она скоро тоже забудет о том, что увидела.

— Вы хотите услышать мое мнение? — ахнула Мег и широко раскрыла свои серые глаза.

— Да.

Мег помедлила, не решаясь заговорить, потом ответила:

— Это похоть, миледи, и ничего больше.

Бланш пристально взглянула на нее.

— Здесь одиноко, — продолжала говорить Мег. — Посмотрите вокруг. С тех пор, как мы проехали деревню, прошло много часов. Конечно, такой красивый мужчина хочет иметь женщину в своей постели, — и добавила: — Когда он устанет от этой, найдет другую. Эти лорды все такие. И я не знаю, миледи, любит он ее или нет. Он спит с этой горничной не потому, что любит ее. — При этих словах Мег покраснела.

Бланш пристально посмотрела на нее и подумала, что горничная сумела разобраться в том, чего не поняла она сама. Сэр Рекс живет один в этой глуши, и он сильный мужчина. Анна может удовлетворять его мужские потребности, вот и все. Все очень просто. Бланш поняла, что краснеет. Однажды он сменит Анну на новую любовницу. Он сошелся с Анной не из‑за привязанности, а только из‑за вожделения. Бланш почувствовала, что ее щеки пылают.

У Бесс каждый месяц бывали приступы того, что она называла любовью. Но сама же Бесс часто признавалась, что эти ее потребности не имеют ничего общего с настоящей любовью. Любовники, сменявшие друг друга в ее жизни, были мужчинами, которых Бесс вожделела. В светском обществе с многими случались такие любовные горячки — связи из‑за похоти. У сэра Рекса связь с женщиной по той же причине. Теперь, когда она поняла, в чем дело, она должна прекратить думать об этом.

— Может быть, я распакую ваши вещи? И что вы наденете к ужину?

Бланш забеспокоилась. Они только что благополучно оставили позади ужасное начало. Если она будет крепко держать в руках свою память и сохранять самообладание, то справится с ужином. Ей неподобает одобрять или осуждать сэра Рекса за то, каких женщин он выбирает. А она всегда считала его интересным человеком.

— Ты не могла бы погладить мое серое платье из тафты?

Мег кивнула. После того как сняла траур, Бланш носила только серое. Она считала, что ей все еще не следует ярко наряжаться.

Мег начала распаковывать один из дорожных сундуков, а Бланш в это время подошла к окну и стала смотреть на расстилавшийся внизу океан. Теперь он был бледно‑серым. Эта водная равнина тянулась до самого горизонта и казалась бесконечной. Но под самым замком теперь с огромной силой били по скалам берега пенистые волны. Как ни великолепен был этот вид, он заставил Бланш остро почувствовать, что она находится на самом краю королевства. Ей показалось, что она отрезана здесь от всего мира, и это заставило ее почувствовать, как огромно одиночество в этой глуши.

Бесконечный океан, почти белый берег и высокие отвесные скалы — все это было сурово, печально и прекрасно, как тот, у кого она гостила. Если она, хозяйка одного из лучших светских салонов, глядя на этот пейзаж, чувствует себя такой одинокой и далекой от всего и от всех, что же чувствует сэр Рекс, когда подходит к этому окну? Может ли человек жить так далеко от людей — можно сказать, на краю света — и не чувствовать себя одиноким?

Чувствует ли себя сэр Рекс одиноким?

Ее снова охватило беспокойство, и вместе с ним вернулось смятение. Бланш решила, что слишком сильно интересуется хозяином дома. Но в конце концов, она близкий друг его семьи, а его семья волнуется за него, Бланш не верила, что сэр Рекс сможет перехитрить графиню, свою сестру и трех своих невесток. А значит, ему недолго осталось быть холостым.

Он далеко не идеал мужчины, и сегодняшние события это доказывают. Но он достоин лучшей жизни, чем одинокое существование в Корнуолле. И заслуживает большего богатства, чем состояние семьи Херрингтон. Бланш была доброй по натуре и любила его семью, а потому желала ему самого лучшего. И она не сомневалась, что, когда сэр Рекс женится, он забудет о горничных. Каким‑то образом она знала, что он будет хорошим мужем — добрым и верным. Все мужчины в семье де Варен такие.

Бланш не хотела додумывать эту мысль и все же не удержалась: подумала, что ему нужна жена, а ей — муж. Но она говорила правду, когда заявила, что он был бы для нее ужасным мужем. Они слишком разные — противоположны, как ночь и день. Бланш чувствовала, что его мрачная внешность скрывает серьезные жизненные трудности. И для такой женщины, как она, в нем слишком много мужской силы. Бланш сама не понимала, почему она подумала одновременно о будущем сэра Рекса и о своем будущем.

Она повернулась к горничной. Та доставала из сундука светло‑серое платье.

— Мег, я передумала. Я надену зеленое шелковое платье и к нему изумруды.

Глава 4

Рекс имел только двух слуг. Он был бережлив от природы, и притом не имел возможности много тратить на себя, а потому предпочитал иметь как можно меньше прислуги. Но теперь он жалел, что у него нет повара. Ему хотелось, чтобы ужин был идеальным, но еду в его доме готовила Анна, а его слуга Фенвик был дворецким, мажордомом и лакеем в одном лице. На его несчастье, Фенвик в этот день был отпущен по делам. Из‑за этого Рекс не смог встретить, как полагается, леди Херрингтон. При Фенвике он бы не опозорился, позволив ей застать его с Анной.

Рекс никогда не заказывал, какую еду ему приготовить. Ему было все равно, что подают на стол. Он даже не помнил, заходил ли он хотя бы раз на кухню. Но сегодня он вбежал туда весь в поту от волнения.

Анна отлично умела готовить, и сейчас она с бешеной скоростью носилась по кухне. На плите кипели кушанья в нескольких кастрюлях. Рекс почувствовал запах жарящейся баранины. Вдруг он заметил возле кастрюль своего конюха, который мешал ложкой в одной из них. Как хорошо, что Анна сама догадалась позвать на помощь молодого Джона! На боковой доске Рекс увидел холодные пирожки с мясом фазана.

— Анна! — позвал он.

Горничная повернулась к нему. Она раскраснелась от жары плиты, хотя оба окна кухни были широко открыты.

— Я слушаю, сэр!

— Все готово к ужину?

— Да, милорд, — ответила Анна, нервно сжимая ладони. Вид у нее был обеспокоенный.

— Где Фенвик? — Рекс каким‑то образом сумел задать этот вопрос спокойно, но был сердит, как избалованный король. В одиночку он не мог справиться с галстуком и запонками, а у Анны дел и так было выше головы.

Когда к нему приезжала в гости графиня, у него служила экономка — пожилая женщина, которая готовила очень хорошо. С тех пор у него не было гостей.

— Я послала его в деревню за пирогом.

Это встревожило Рекса. До деревни целый час пути и еще час обратно. Фенвик может не успеть вернуться к началу ужина, а он должен прислуживать за столом.

— Когда он вернется?

Анна заволновалась.

— Я думаю, к восьми, — ответила она.

Рекс в ответ лишь недовольно взглянул на нее. Лучше бы она не посылала слугу в деревню, а на десерт подала заварной крем. Рекс не мог представить себе, чтобы Анна прислуживала им и все время была перед глазами, когда он будет пытаться вести вежливую беседу с гостьей. Это будет слишком стеснять. Рекс рассердился. Досада, которая весь день тлела в его душе, вспыхнула ярким огнем. Судьба, как нарочно, подбрасывает ему одну мерзкую случайность за другой! Но все же леди Херрингтон согласилась провести ночь в его доме, и сегодня они ужинают вместе. Его сердце тяжело ударило в ребра. Одно приятное событие все‑таки случилось. И дай бог, чтобы все эти беды закончились. Он хотел произвести на Бланш хорошее впечатление.

— Мы будем обедать по‑французски, — мягко сказал он.

Анна беспомощно взглянула на него, и Рекс увидел, что она готова заплакать.

Он объяснил еще более мягким тоном:

— Ты поставишь на стол все блюда сразу, а мы сами будем класть себе еду на тарелки. — Потом он добавил: — Не волнуйся. Баранина пахнет чудесно.

По лицу Анны было видно, что она успокоилась.

Как раз в этот момент в кухню вошла горничная Бланш. Она, как положено, присела перед ним в реверансе. Рекс удивился ее появлению и спросил:

— Почему ты не со своей госпожой?

— Леди Херрингтон находится в холле, — тихо ответила горничная.

Сердце тяжело повернулось у него в груди. Он мрачно подумал, что должен овладеть собой. Ему нужно скрыть свою тревогу и волнение, иначе леди Херрингтон поймет, что он чувствует к ней неуместную привязанность. Он кивнул горничной и быстро вышел из кухни, на ходу затягивая галстук. Он чуть было не надел фрак, но это было бы нелепо, и он выбрал светлые брюки, серебристый жилет и прекрасный темно‑коричневый сюртук. «По крайней мере, внешний вид у меня безупречный», — подумал он.

Войдя в холл, он увидел Бланш и споткнулся от изумления.

Она стояла у окна и смотрела на усыпанное звездами вечернее небо. На ней было платье темно‑зеленого с серебристым отливом цвета, с глубоким вырезом и короткими рукавами из шифона. Ее светлые волосы были завиты и зачесаны вверх. Она была невероятно хрупкой и невероятно прекрасной. Рекс должен был признаться себе, что всегда считал Бланш красивой, но — по крайней мере, в большинстве случаев — думал о ней с большим уважением. Теперь он только стоял и смотрел, потому что они были одни в большом зале его дома. И в эту минуту ему хотелось только одного — сжать ее в объятиях, накрыть ее губы своими и, черт возьми, основательно попробовать ее на вкус. Но этого не случилось. К несчастью, именно в этот момент, когда события прошедшего дня были полностью забыты, собственное тело предало его: он почувствовал движение в области паха.

Бланш повернулась к нему. Она улыбалась.

К ней, кажется, полностью вернулось ее обычное самообладание. Теперь Рекс еще больше восхищался этой девушкой. Он отдал бы все, что угодно, чтобы она действительно забыла о его свидании с Анной и решила, что этот случай не имеет отношения к его душевным качествам.

— Добрый вечер. По вашему виду заметно, что вы отдохнули, — сказал он и слегка поклонился.

Щеки Бланш были розовыми, словно она их слегка нарумянила. Но Рекс знал, что она не пользуется косметикой.

— Я действительно немного поспала. Но я вижу, что ваши другие гости еще не приехали. Я пришла не слишком рано?

Рекс немного помедлил и ответил:

— Боюсь, что никаких других гостей не будет.

Может быть, Бланш ожидала, что проведет вечер в обществе вежливых людей?

Бланш вздрогнула от неожиданности.

— Ох! А я полагала, что кто‑нибудь составит нам компанию… но это не имеет значения. Извините меня, — сказала она. Ее голос звучал ровно, но румянец стал ярче.

Он хмуро улыбнулся, пытаясь понять, пугает ли ее то, что они будут ужинать наедине.

— Боюсь, что я плохо знаком со своими соседями.

— Но ведь вы живете здесь много лет.

— Да, вы правы.

Ее глаза широко раскрылись от удивления. «Теперь она поняла, какой я нелюдим», — еще более хмуро подумал Рекс.

— Поскольку у меня нет хозяйки в доме, я не принимаю гостей, — попытался он объяснить. Но он знал, что дело не в этом. Просто он презирает пустые вежливые разговоры и не выносит, когда чужие жены недовольно поджимают губы, услышав его имя.

На лицо Бланш вернулась улыбка.

— Извините меня, сэр Рекс. Я просто предположила, что вы пригласите в гости своих соседей. Но без них нам будет лучше, верно? Вы единственный из де Варенов, кого я мало знаю.

Рекс был поражен. Бланш хочет ближе познакомиться с ним? Его сердце забилось чаще, каждый нерв в его теле задрожал от восторга. Но это, конечно, сказано просто так, чтобы поддержать разговор. Или она действительно имела в виду то, что сказала?

Она улыбнулась и произнесла:

— Я не помню, чтобы вы когда‑нибудь были плохим собеседником.

Он решил не напоминать, что все их разговоры в течение многих лет были очень короткими.

— Не желаете ли выпить шерри или вина? — вежливо спросил он.

— Спасибо, нет.

Он повернулся на костыле к столику‑бару, отмечая про себя блуждающий по комнате взгляд своей гостьи. Он налил себе стакан красного вина, повернулся к Бланш и увидел, что этот взгляд прикован к нему. Она улыбнулась и отвела глаза. Рекс думал только о том, чтобы поскорее подали ужин. Молчать стало уже неловко.

— Все ли вам здесь понравилось? Не нуждаетесь ли вы еще в чем‑нибудь?

По лицу Бланш скользнула улыбка.

— Мне не на что жаловаться. Все просто идеально. Ваша мать обставила эту комнату очень уютно.

У нее было много причин жаловаться, мысленно усмехнулся он.

— Я заметила у вас коллекцию оружия.

Рекс вздрогнул от неожиданности.

— Этим оружием я сражался на войне.

— Да, я это поняла. Интересная коллекция.

Он взглянул на Бланш.

— Она вам не нравится, — неожиданно вырвалось у него. И это было утверждение, а не вопрос: он каким‑то образом чувствовал, что его собрание оружия ей не нравится.

— Что вы! Я не собираюсь критиковать убранство вашего дома.

— Леди Херрингтон, я уверен, что вы не станете критиковать даже самую неряшливую служанку, тем более человека, в доме которого гостите. Но мне любопытно узнать, почему вам не нравится моя коллекция.

Он хотел это знать, хотел услышать ее мнение.

Она немного помолчала, не решаясь начать, и наконец ответила:

— Я кое‑что знаю о войне. Я слышала много рассказов о ней, и одно из благотворительных обществ, которому я жертвую деньги, обеспечивает жильем и многим необходимым ветеранов войны, которые, в отличие от вас, не имеют средств.

Его брови поднялись.

— Вы имеете в виду Общество патриотов?

— Да, его.

Это общество действительно оказывало очень большую помощь для людей, изувеченных войной. Рекс был восхищен.

— Я думаю, ваш отец этим занимался?

Бланш покачала головой:

— Нашими благотворительными взносами управляла я — с разрешения отца. Мы с ним в какой‑то степени были партнерами. Я управляла Херрингтон‑Холл и решала, куда поместить наши пожертвования. А он управлял всем имуществом семьи Херрингтон — недвижимостью и финансами.

Рекс был потрясен: Бланш больше чем просто леди — хозяйка дома.

— Оружие у меня на стене не нравится вам из‑за этого? Потому что оно напоминает о войне и о множестве жизней, которые война разрушила?

Бланш сделала глубокий вдох и ответила:

— Это одна из причин. В отличие от большинства женщин нашего общества я не вижу в войне ничего романтического.

Рекс долго и пристально смотрел на нее и, наконец, сказал:

— Вы правы. В войне нет ничего романтического и ничего привлекательного.

Их взгляды встретились.

— А по какой еще причине вам не нравится моя коллекция?

Бланш не сразу решилась ответить, но, немного помедлив, объяснила:

— Я не могу точно это объяснить, но мне становится неприятно, когда я на нее смотрю. Если говорить честно, она вызывает у меня грусть. Почему вы хотите видеть это оружие каждый день? Неужели оно не вызывает у вас тяжелых воспоминаний?

Рекс вздрогнул. Другой мужчина оставил бы без ответа ее прямой вопрос, но он этого не сделал.

— Люди, которыми я командовал, умирали на войне. Конечно, об этом тяжело вспоминать, — ответил он.

Ее глаза широко раскрылись.

Тогда Рекс вежливо улыбнулся ей и заговорил о погоде.

Баранина казалась ей безвкусной, как картон. Бланш не была голодна, но заставила себя съесть половину того, что было на тарелке. Точно так же она заставляла себя сохранять спокойствие. Но каждый раз, когда она смотрела в свою тарелку, чувствовала на себе пристальный взгляд сэра Рекса. Она привыкла к его взглядам, но не к таким. Раз или два их взгляды встречались во время бала. Может быть, Бланш даже улыбалась сэру Рексу или он ей. Но этот взгляд был совершенно другим. Он смущал Бланш. Казалось, что он наполняет комнату каким‑то странным напряжением. Этот пристальный взгляд был мужским и ищущим. Бланш жалела, что Рекс не пригласил на этот обед других гостей. Очень трудно двум незнакомым людям обедать наедине после того, что произошло днем.

За столом они разговаривали — вежливо, хотя и чопорно. На ее взгляд, то, что им удавалось поддерживать разговор, было чудом. Но в конце концов беседа сменилась долгим неловким молчанием.

Бланш украдкой рассматривала руки сэра Рекса. Его большие сильные кисти были покрыты темным загаром, пальцы были длинные, с широкими концами. Но эти ладони двигались очень изящно, как и сам сэр Рекс, несмотря на свой костыль. Глядя на то, как эти пальцы прикасаются к вилке и ножу, она представила себе, как его ладони обнимали Анну.

Ее сердце словно качалось из стороны в сторону, а тело ныло так, что ей было почти больно. Бланш не могла понять, что с ней не в порядке.

— Я думал о Пентвейте, — медленно произнес он.

Бланш поспешила проглотить очередной кусок. Ей стало легче: теперь она сможет говорить о чем‑то отстраненном. Она оторвала взгляд от мощных ладоней своего собеседника и посмотрела вверх. Мрачный и упорный взгляд его темных глаз словно обжег ее, но она отважно улыбнулась.

— Что вы станете делать, если обнаружите, что Пентвейт находится в таком плохом состоянии, как я предполагаю?

— Я надеюсь, что вы ошибаетесь. Но если вы правы, я начну его восстанавливать.

Она заметила, что сэр Рекс ничего не ел, но выпил почти всю бутылку вина. Сама она сделала лишь один глоток из своего бокала.

Сплетники, кроме всего прочего, говорили, что он пьет слишком много, а иногда выпивает даже утром. Она всегда считала это обвинение несправедливым и подозревала, что они лгут. Такой трудолюбивый человек не может беспорядочно напиваться.

— Не разрешите ли вы мне сопровождать вас завтра, леди Херрингтон? — спросил он.

Бланш эта просьба просто ошеломила. Ее изумленный взгляд встретился со взглядом сэра Рекса. Она не могла представить себе, как будет сидеть рядом с ним в карете. Но прежде чем она успела ответить, сэр Рекс сказал:

— Меня беспокоит состояние этой усадьбы. Я почти уверен, что вам может понадобиться моя помощь, если, конечно, кто‑то по ошибке не перепутал купчие.

Его просьба была совершенно уместна, и ей действительно могла понадобиться его поддержка. Но как она сможет провести целый день с ним наедине, если едва справилась с собой во время обычного ужина? Она бы сумела выдержать это, если бы он не смотрел на нее так пристально. И если бы действительно смогла забыть фривольную сцену с горничной. Но к несчастью, эта картина еще долго будет отпечатана в ее памяти. А в ее тесной карете они будут сидеть слишком близко друг к другу, и от этого воспоминания будет очень трудно отделаться. Кроме того, в нем слишком много мужского начала. Ей лучше держаться подальше от этого начала, а значит, от сэра Рекса — по крайней мере, пока она не станет лучше владеть собой.

Она взглянула на его сильные руки, заставила себя не вспоминать о событиях прошедшего дня и каким‑то образом сумела ответить:

— Мне совершенно не хочется заставлять вас отлучаться из усадьбы. У вас здесь, конечно, много дел.

— Вы не заставляете меня отлучаться, — настаивал он. — Мои собственные дела могут подождать. Я сильно озабочен и, как друг вашей семьи, считаю, что должен сопровождать вас.

Бланш заволновалась.

— Возможно, Пентвейт находится в прекрасном состоянии, — сказала она. — Пожалуйста, не беспокойтесь. Я даже уверена, что все хорошо, и уже сегодня перевезу туда мои вещи.

Его пристальный взгляд не дрогнул.

— Конечно, вы можете сопровождать меня, — выдохнула она. Меньше всего она хотела чем‑нибудь оскорбить сэра Рекса, а вежливого способа отказать ему не было.

Он кивнул, и его крепко сжатые челюсти немного расслабились.

Посуду со стола убрал слуга, которого Бланш еще ни разу не видела. Она использовала эту передышку и попыталась успокоиться. Но она была уверена, что должна побывать у врача, как только вернется в город. С ее сердцем что‑то было не в порядке: оно продолжало биться слишком быстро.

Им подали десерт. Бланш почувствовала, что уже не сможет ничего проглотить, а сэр Рекс отодвинул от себя тарелку.

— У вас много поклонников? — спросил он свою гостью.

Этот вопрос на мгновение удивил ее. Потом она ответила:

— У меня их двести двадцать восемь.

— Вы шутите! — не поверил он. Забавно было смотреть, как он удивился.

— К несчастью, нет, — с улыбкой ответила Бланш. — Вам не кажется, что это устрашающее число?

Он, похоже, совсем развеселился.

— Да, весьма устрашающее, — ответил он и повернулся к своему вину.

Что он думает на самом деле? — подумала Бланш.

Длинные темные ресницы поднялись. Он пронзил ее своим взглядом и спросил:

— Есть ли среди них кто‑нибудь, кем вы восхищаетесь?

Ее сердце на секунду остановилось, ей было трудно заговорить.

— Нет. По‑настоящему — нет.

— Я уверен, что подходящий кандидат появится, — сказал он и мрачно улыбнулся.

Она старалась не смотреть ему в глаза и не допускать в свой ум образ блестящей и мокрой от пота горы мускулов, вздувшихся мышц на руках и неистового восторга на его лице.

— Да, именно на это я надеюсь.

Бланш наклонилась вперед, когда ее карета свернула на дорогу, отмеченную указателем «Пентвейт». Это было на следующее утро, за час до полудня. После ужина она оставила сэра Рекса одного и поднялась по лестнице, спрашивая себя, не намерен ли он напиться допьяна в одиночестве. Она опасалась, что он проводит вечера именно так. Бланш так устала, что сразу легла в постель, хотя было только девять часов. Она подумала о загадочном хозяине этого дома, вспомнила то, что случайно увидела, и быстро уснула. Спала она глубоко и спокойно и утром проснулась только благодаря стараниям Мег.

Сэр Рекс не завтракал вместе с ней. Бланш узнала, что он работал вместе со своими конюхами — вероятно, был занят лошадьми. И сейчас он не сидел рядом с Бланш, а скакал верхом рядом с каретой.

Бланш не представляла себе, как человек, у которого от одной из ног осталась лишь половина, может ехать верхом. Но она скрыла свое изумление и сделала вид, что в этом нет ничего особенного. Она быстро заметила, что он держался в седле так умело, словно был частью своего коня, а отсутствующую правую икру заменял тростью. Но конечно, от каждого кавалериста требовалось, чтобы он еще до поступления на службу окончил курс верховой езды в военном училище.

Она была немного встревожена. Прежде карета ехала по удобной колее, но на этой дороге обнаружились глубокие ямы и камни, среди которых были такие большие, что ее кучер был вынужден лавировать между ними. Бланш удивилась, что дорога так неухоженна. Она взглянула на вересковые пустоши — и не увидела ни одной пасущейся овцы.

Девушка бросила взгляд на сэра Рекса, конь которого скакал вровень с каретой. Костыль был сложен — шарниры позволяли это — и висел на крюке, прикрепленном к седлу. Всадник легко и свободно держался на огромном великолепном коне. С первого взгляда было видно, что сэр Рекс прекрасный наездник. Бланш залюбовалась им, но ее беспокоило, что он производит на нее такое сильное впечатление. Хуже того: странная дрожь в груди не проходила.

Рекс взглянул в ее сторону. Лицо у него было мрачное, и Бланш знала, что он беспокоится не из‑за состояния дороги.

В этот момент она увидела у дороги здания. Когда карета подъехала к ним, оказалось, что это только каменные коробки. Все, что находилось внутри, было уничтожено, но чем — огнем или стихиями и отсутствием ухода, Бланш не знала.

Она начала понимать, что сэр Рекс был прав и Пентвейт, похоже, лежит в развалинах. Она рассчитывала отдохнуть в этом имении, но теперь ее план оказался под угрозой. А она не была готова сразу же вернуться в Лондон. Бланш хотела обсудить это с сэром Рексом, но не решалась. Она не могла долго навязывать ему свое общество, особенно после того, что увидела в кабинете.

— Усадьба перед вами! — крикнул ей сэр Рекс.

Бланш высунула голову из окна кареты, чтобы взглянуть на Пентвейт. Она увидела квадратное покрытое штукатуркой здание, совершенно обычное и невыразительное внешне. Вокруг не было ни деревьев, ни зеленых изгородей. Во дворе был маленький фонтан, но он не работал. Вдалеке виднелась маленькая каменная постройка — вероятно, конюшня или хлев. Теперь она увидела нескольких овец — они паслись за амбаром. По переднему двору бродили две исхудалые коровы. Внезапно Бланш увидела двух маленьких мальчиков. Один нес ведро, другой корзину, оба были босые и в слишком коротких штанах. Мальчики вошли в дом.

Имение Пентвейт явно не процветало. Полная противоположность Лендс‑Энду. И что еще хуже, еще не входя в дом, Бланш поняла, что не сможет здесь остаться.

Ее карета остановилась. Бланш подождала своего лакея, вышла из нее и подошла к сэру Рексу, который уже спешился и теперь оглядывался вокруг. Со своего места на переднем дворе Бланш видела всюду лепешки навоза и телегу, которая почти загораживала дорожку, ведущую к парадной двери. В воде фонтана плавал мусор. Эта вода не только была стоячей. Статуя рыбы, из которой она должна была течь, была разбита. Слева она увидела огород с чахлыми овощами.

Девушка поморщилась. Как отец мог довести усадьбу до такого состояния? Он очень бережно следил за своим имуществом. Бланш не могла поверить, что он оставил в усадьбе арендаторов, которые так плохо заботятся о ней.

Сэр Рекс резко повернулся к ней и твердо заявил:

— Вы здесь не останетесь!

Бланш, все еще морщась, ответила:

— Разумеется, нет.

Немного помолчав, она добавила:

— Я не представляла… это ужасно.

— Здесь очень грязно! — резко сказал сэр Рекс. — Чужое имение меня, конечно, не касается, но, если бы у меня были такие арендаторы, я бы расторг с ними договор.

Бланш молчала, не зная, что ответить: она подумала о двух босых мальчиках.

— Вы долго ехали сюда из города. Оставайтесь в Лендс‑Энде столько времени, сколько вам понадобится, — сказал он, пристально и твердо глядя на нее.

Бланш это очень удивило.

— Мне не хотелось бы навязывать вам свое общество.

— А почему бы и нет?

Прежде чем Бланш успела что‑либо ответить, он быстро пошел к передней двери дома и постучал. Бланш подошла и встала рядом с ним.

Дверь открыла женщина, кормившая грудью младенца. Ее глаза широко раскрылись от удивления.

— Это леди Херрингтон! — твердо произнес сэр Рекс, не глядя на младенца, сосавшего материнскую грудь. — А я сэр Рекс де Варен, владелец Лендс‑Энда и Боденика. Где ваш муж?

Изумленная женщина отняла от груди малыша и застегнула платье.

— Может, он в хлеву, а может, пашет в поле, — ответила она.

— Пожалуйста, позовите его. Нам нужно с ним поговорить.

Женщина повернулась и крикнула:

— Джеймс! Беги приведи отца, сейчас же! Скажи ему, что к нам пришли лорд и леди!

Бланш выглянула из‑за спины Рекса. Такую нищету ей уже приходилось видеть в Лондоне, когда она работала вместе с сестрами из общества Святой Анны и навещала нескольких очень обедневших старых женщин. Но усадьба выглядела так, словно в ней ничего не чинили и даже не убирали много лет. Деревянный пол в прихожей и зале дома потрескался, а некоторые его участки вообще отсутствовали. Мебели было очень мало. Со стен осыпалась краска, а в некоторых местах они почернели. Бланш разглядела двух девочек и одного мальчика из тех, которых видела раньше. Другому мальчику, который побежал звать отца, было, вероятно, одиннадцать или двенадцать лет. Тем троим детям, которые смотрели на Бланш из‑за спины своей матери, было от двух до восьми. Она видела их широко раскрытые глаза и вытянутые лица.

Эта несчастная семья жила в крайней нужде. Бланш бессознательно вытянула руку и дотронулась до ладони сэра Рекса. Он вздрогнул и взглянул на нее.

Бланш мгновенно опустила руку, но выдержала его взгляд. Надо было что‑то сделать для этих людей.

— Милорд, миледи! — Это кричал подходивший к ним мужчина. Он запыхался от бега и тяжело дышал.

Бланш и сэр Рекс повернулась к нему. Мужчина был высокий и худой, в его широко раскрытых глазах отражался страх. Подойдя, он сразу же поклонился.

— Кто вы? — спросил сэр Рекс.

— Меня зовут Джек Джонсон, милорд.

— Я сэр Рекс де Варен, а это леди Бланш Херрингтон.

Джонсон моргнул от изумления и сказал:

— Входите, пожалуйста. Бесс, вскипяти чай.

Его жена бросилась исполнять приказ.

— Спасибо, но нам не нужно ни чая и ничего другого, — твердо сказала Бланш. Она не хотела лишать эту семью даже крошки еды, которой здесь явно и так не хватало. — Я приехала только осмотреть поместье.

Джонсон стал нервно теребить край своего воротника.

— Вы его покупаете? Поэтому вы приехали его смотреть?

Бланш вздрогнула от изумления.

— Мистер Джонсон, мой отец скончался, и мне недавно стало известно, что эта усадьба — часть наследства, которое я получила после него.

Джонсон неуверенно переступил с ноги на ногу.

— Мы честные люди, миледи… — И замолчал.

Сэр Рекс пристально смотрел на Джонсона и явно думал о том, что нищету и запустение в усадьбе ничем нельзя оправдать.

— Но что?

Джонсон сделал глубокий вдох и сказал:

— Я не хочу быть невежливым, но ничего не могу понять. Этой усадьбой много лет владел лорд Бари. Я не знал, что он умер и что у него есть наследники. Он был очень молодым и был холост.

Бланш начала беспокоиться. Она бросила взгляд на сэра Рекса и ответила:

— Мистер Джонсон, я не знаю никакого лорда Бари. Теперь уже я ничего не могу понять. Вы хотите сказать, что лорд Бари владелец этой усадьбы? Но мой юрист недавно нашел документ, в котором сказано, что усадьба принадлежит семье Херрингтон!

— Лорд Бари унаследовал Пентвейт от своего отца шесть или семь лет назад. Он был здесь всего три месяца назад, осмотрел усадьбу и взял с нас плату за ее аренду. Я думал, что вы его агенты и приехали посмотреть, привел ли я ее в лучший вид. Я тогда поклялся это сделать. Но он, значит, продал усадьбу вам? Я про это не знал.

Бланш похолодела.

Рекс повернулся к ней:

— Бланш, вы уверены, что купчая, которую вы видели, настоящая?

Она покачала головой. О боже, произошла огромная путаница. Ясно, что ее отец не владел этим имением много лет. Но если лорд Бари приезжал сюда получить плату за аренду три месяца назад, как ее отец мог купить у него усадьбу? Отца тогда уже не было в живых.

У нее возникло подозрение. Бланш напрягла свою волю и стала думать.

Бесс?

Она вспомнила, как был обнаружен документ. Адвокат, сообщивший ей о нем, был удивлен, что такой документ существует, и честно признался, что ничего не слышал о Пентвейте за все годы, которые вел дела Херрингтона. Но Херрингтон и не владел Пентвейтом много лет. Все эти годы им владел Бари. Бесс в это время была с ними и сказала, что такие путаницы происходят постоянно. Ох, как легко и уверенно она это произнесла! И ее глаза при этом так странно блестели!

Бланш была убеждена, что разгадала эту загадку. Они перед этим довольно долго говорили о сэре Рексе. И Бесс спросила ее, хочет ли она, чтобы сэр Рекс ухаживал за ней. Она твердо ответила, что не хочет этого. Но Бесс, если ей приходит в голову мысль, вцепляется в нее, как терьер в кость. Совершенно ясно, что Бесс захотела отправить Бланш в Корнуолл искать несуществующее наследство, чтобы сосватать ее с сэром Рексом.

Эта мысль ошеломила Бланш. Она почувствовала, что ее сердце бьется с сумасшедшей скоростью. Она пристально посмотрела на сэра Рекса. Ему, может быть, и нужна жена, но у нее с ним нет ничего общего. Да, ему нужен дополнительный доход, и он очень привлекателен, но он женат на своих корнуоллских землях. И она явно не интересует его как возможная супруга. Если бы интересовала, за восемь лет он дал бы ей это понять.

И почему ее сердце бьется с такой бешеной скоростью? Почему она так потрясена?

Ему не нравятся благородные женщины. Он любит одиночество и горничных.

— Вы начинаете думать, что произошла ошибка? — спокойно спросил ее сэр Рекс.

Бланш сумела изобразить на лице бодрую улыбку. Она не могла сказать сэру Рексу, что ее лучшая подруга обманула ее — послала к нему, выдумав для этого, что она будто бы владеет соседним имением. К тому же он хохотал бы во все горло, если бы узнал, что Бесс задумала бросить их друг к другу в объятия. Или не стал бы хохотать?

Ей следует смеяться надо всем этим! Разве не так?

— Леди Херрингтон! — окликнул ее сэр Рекс и сжал рукой ее плечо, стараясь успокоить.

Бланш словно окаменела. Его ладонь была широкой, теплой и твердой — прочной, как он сам.

— Кажется, в документе было что‑то перепутано, как вы и думали, — с усилием произнесла она.

— Мертвый человек не может приобрести усадьбу, а семья Бари явно владеет Пентвейтом уже много лет, — очень серьезно сказал он, внимательно изучая ее взглядом, и добавил: — Вы огорчены.

«Да, я очень огорчена. И когда я увижусь с Бесс, я дам ей хороший урок!» — подумала Бланш.

— Вашу логику невозможно опровергнуть. Значит, произошла путаница, — сумела она произнести, соглашаясь со своим спутником, и при этом подумала: «Путаница и недоразумение».

Она и сэр Рекс — муж и жена? Совершенно безумная мысль!

Да, безумная, но ведь Бесс Уэверли — одна из самых ловких и проницательных женщин из всех, кого знает Бланш.

Глава 5

Джонсон, про которого Бланш почти забыла, бросал быстрые взгляды то на Бланш, то на сэра Рекса.

Это отвлекло Бланш от мыслей о подруге и обмане, и ей стало легче.

Она повернулась к арендатору и успокоила его:

— Мистер Джонсон, мы не агенты лорда Бари. И мне теперь совершенно ясно, что я не владею этим имением.

Его мышцы мгновенно обмякли: таким резким и сильным было облегчение.

— Я не хочу отрекаться от лорда Бари, но у меня пятеро детей, которых надо кормить.

— Я вас понимаю.

— Если вы встретитесь с его светлостью лордом, скажите ему, что я работаю изо всех сил! — крикнул Джонсон.

— Я ни разу не встречалась с лордом Бари. Но если вы хотите, я разыщу его в Лондоне и заступлюсь за вас, — пообещала Бланш. И она действительно хотела сделать это.

Было похоже, что Джонсон не вполне ей поверил.

— Пожалуйста, будьте добры, сделайте это! — попросил он.

Бланш кивнула и ответила:

— Я буду более чем счастлива помочь вам.

— До свидания! — твердо сказал сэр Рекс, сжал руку Бланш и в упор взглянул на девушку.

Идя рядом с ним по вымощенной камнем дорожке к своей карете, Бланш оглянулась назад и увидела, что Джонсон и его сыновья смотрят им вслед. Она помахала им рукой.

Возле кареты Бланш и сэр Рекс остановились.

— С вами все в порядке? — спросил он.

Бланш набралась решимости, покачала головой и сказала:

— Мне всегда бывает плохо, когда я встречаюсь с теми, кто так беден.

— Я вас понимаю, — подхватил он. — В нашем приходе большинство семей очень бедны.

— И вы считаете, что это допустимо? — искренне спросила она, и их взгляды встретились.

— Я этого не сказал. Что вы хотите сделать?

— Если вы не против, проеду дальше, до деревни. А там куплю им еды. Кажется, Джонсон говорил правду. Может быть, если ему немного помочь, он сумеет привести Пентвейт в порядок. — Ей было очень жаль семью Джонсон, но она сохраняла спокойствие и улыбалась сэру Рексу. — И владелец земли не слишком помогает ему тем, что забирает у него последние деньги в счет платы за аренду.

За ее внешним спокойствием скрывался гнев. Сэр Рекс строго взглянул на нее, словно заметил это, и сказал:

— Владельцы земли всегда берут плату за ее аренду, леди Херрингтон.

— Не все землевладельцы берут последнее, — серьезно ответила она. — Вы сами стали бы брать сейчас плату с арендаторов Пентвейта?

Сэр Рекс словно окаменел.

— Нет, — сказал он.

Бланш не ожила такого ответа.

— У меня иные правила, чем у большинства землевладельцев. Я часто даю арендаторам отсрочку по платежам, потому что предпочитаю, чтобы фермы были в хорошем состоянии. В долгосрочной перспективе такая политика выгодна всем. Фермы процветают, арендаторы могут платить за землю, а я могу получать эту плату.

— Ваша политика мне нравится, — ответила Бланш. Она не знала, что он такой великодушный землевладелец.

— Она логична, — ответил он, немного помолчал и заговорил снова: — У нас с вами явно есть что‑то общее. Вы опечалены бедами семьи Джонсон, а меня часто печалят те же самые беды, которые, к несчастью, можно увидеть повсюду в нашем приходе, да и в большей части Корнуолла. Но благотворительность помогает лишь частично. Бедным семьям нашей страны нужно больше, чем благотворительность. Им нужны средства к существованию.

Бланш пристально и прямо посмотрела в его темные глаза и только теперь заметила в них золотистые искры. Сэр Рекс умеет сострадать чужой беде. А многие ее знатные знакомые — и мужчины, и женщины — относились с полным безразличием к бедам тех, кому повезло меньше, чем им.

— Большинству светских дам не хватает такого умения сострадать. Они слишком заняты пустяками, которые тешат их тщеславие, — посетовал он.

Бланш молчала. Как странно: они одновременно подумали почти об одном и том же. Он прав, и даже очень прав, но она не станет осуждать всех знатных лондонских женщин сразу.

— Вы обвиняете слишком многих людей, — заметила она.

— Да, — признал он и слегка улыбнулся. — Не бойтесь, я не прошу вас согласиться со мной. Вы никогда не бросите камень в своих друзей.

— Нет, никогда, — подтвердила она.

Его взгляд был полон каким‑то странным теплом.

— Леди Херрингтон, я восхищен вашим состраданием не только к Джонсонам, но и к ветеранам войны. — Он немного помедлил и договорил: — Я не уверен, что говорил вам об этом. Ваше сострадание так же велико, как ваше великодушие.

Бланш удивилась: сэр Рекс еще никогда не говорил ей таких льстивых комплиментов.

— Вы слишком добры.

— А я считаю, что не слишком. Поедемте же покупать им еду. Если хотите, я помогу вам в этом. — И он улыбнулся своей спутнице.

Бланш подумала, что сэр Рекс становится очень привлекательным, когда улыбается. Эта мысль вызвала у нее беспокойство.

— Сэр Рекс, у меня были хотя и по ошибке, но какие‑то общие дела с Джонсонами, а у вас с ними нет ничего общего. Пожалуйста, не надо помогать. Я смогу и сама купить им немного нужных вещей.

Она была уверена, что сэр Рекс не настолько богат, чтобы позволить себе потратить деньги на еще одно доброе дело.

Улыбка исчезла с его лица, словно он догадался, что Бланш не хочет, чтобы он тратил свои скромные средства на арендаторов Пентвейта.

— Я буду рад внести свой вклад в эту помощь, — твердо сказал он. — Я велю Фенвику отвезти покупки по назначению, и тогда мы вернемся в Боденик вовремя к позднему обеду.

Бланш кивнула в знак согласия. Было ясно, что он твердо решил показать ей свое великодушие и щедрость. Но она и так догадывалась, что он великодушен и щедр, несмотря на то что имение у него не слишком большое. Почему он льстил ей? Он не дамский угодник и не флиртует с ней. И почему ей была приятна его лесть? Она же привыкла к лести и флирту. Она не могла спокойно войти в гостиную: обязательно какой‑нибудь светский наглец подходил к ней со своей неискренней похвалой.

Идя вслед за Рексом к карете, она украдкой взглянула на его волевой классический профиль. В этом человеке было больше, чем могли увидеть глаза. Он был нелюдим и пил немного больше, чем надо, но Бланш не могла осудить его за это, видя его трудолюбие, надежность, честность и проницательность. Он не тратил свою жизнь зря, он делал мир лучше и совершал достойные порядочного джентльмена дела.

Она и прежде чувствовала его обаяние. Каждый раз, когда она входила в гостиную, где находился сэр Рекс, она сразу замечала его. До сих пор она никогда не задумывалась над этим. Но теперь ей пришло на ум, что он всегда мог инстинктивно нравиться ей. У него явно есть та сила характера, которая привлекает ее в мужчинах. На такого человека, безусловно, можно положиться.

Сэр Рекс заметил ее пристальный взгляд и улыбнулся.

Было три часа дня, когда они, наконец, вернулись в Лендс‑Энд. Бланш была довольна тем, что купила для семьи Джонсон. Но половину денег на эту помощь внес сэр Рекс: было невозможно отговорить его от этого.

Она была весьма озабочена. Раньше она чувствовала только смутный интерес к сэру Рексу де Варену — возможно, лишь оттого, что их семьи дружили. А что теперь? — задумчиво размышляла Бланш. За очень короткий срок они стали близкими знакомыми и он явно стал вызывать у нее любопытство. Бланш не знала, что ей с этим делать. Любопытство к сэру Рексу она чувствовала всегда, но на безопасном расстоянии. Теперь этой безопасности не было, особенно когда Бланш позволяла себе вспомнить предыдущий день. Она была не в состоянии забыть тот случай. Но сегодня он уже не казался таким возмутительным, как вчера.

Из дома вышла Мег, а вслед за ней появилась Анна, которая шла явно не торопясь. Мег улыбалась во весь рот, Анна бросила на Бланш странный косой взгляд. Бланш это не слишком заинтересовало, но все же ей было неприятно. Она решила не думать об этом.

— Хорошо ли вы провели день, миледи? Понравились вам завтраки в корзинах? — все с той же сияющей улыбкой спросила Мег.

— День был необычный. Мы не поедем в Пентвейт, — сказала Бланш своей горничной. Потом немного помедлила и добавила: — Сэр Рекс спас положение.

Глаза Мег широко раскрылись. Анна бросила быстрый взгляд в сторону Бланш.

Сэр Рекс, разговаривавший с кучером своей гостьи, теперь вышел вперед и сказал:

— Я велел Анне приготовить нам обед и уложить его в корзины — на случай, если он понадобится. — Он повернулся к своей горничной, которая тем временем вынула из кареты плетеную корзину. — Пожалуйста, отнеси наш ланч в столовую. Леди Бланш очень голодна, так что мы пообедаем прямо сейчас.

Бланш заметила, что он задумчив и чересчур внимателен к любой мелочи. Она так долго смотрела на его красивое лицо, что он удивленно поднял брови и спросил:

— В чем дело, леди Херрингтон?

Ее сердце тревожно вздрогнуло.

— Я голодна как волк. — Она помолчала в нерешительности, потом предложила: — Не могли бы мы пообедать на свежем воздухе? Мег говорила, что у вас из сада при башне открывается прекрасный вид на окрестности.

Вчера за ужином им обоим было неловко. Им почему‑то было тесно вдвоем в столовой. При ее внезапном интересе к его характеру им лучше будет пообедать под открытым небом: это не так интимно.

Сэр Рекс, кажется, был немного удивлен.

— Оттуда можно увидеть Америку — по крайней мере, так утверждают местные жители. Но сад еще в зимней спячке.

— Это меня не беспокоит.

— Вы уверены, что вам не будет холодно? Вы провели под открытым небом почти целый день.

Если бы Бланш не застала его вчера в некрасивой ситуации, она до сих пор продолжала бы считать его безупречным джентльменом.

— Мне нравится прохладный воздух, — ответила она и улыбнулась, не глядя на него.

Не потому ли Бесс решила их поженить, что знала, какой у него сильный и цельный характер, и понимала, что такой человек поможет ей управлять ее имуществом?

Сэр Рекс внимательно и пристально посмотрел на нее, но она не ответила на этот взгляд.

— Анна, принеси леди Херрингтон теплую накидку, — велел он, сделал своей гостье знак идти и сам пошел за ней.

Они завернули за угол замка и оказались возле башни. Пройдя мимо нее, Бланш остановилась. Он был прав: отсюда был виден весь океан до самой Америки — или, по меньшей мере, так казалось.

Там, где кончался сад, суша исчезала в океане. Бланш помнила, что внизу под этим отвесным обрывом есть еще скалы, но их невозможно было увидеть отсюда. Сегодня Атлантический океан был окрашен в серый, как сталь, цвет с радужными переливами.

— Ох! — вырвалось у Бланш, когда на поверхности воды вспыхнули золотые и оранжевые блестки.

— Это прошел косяк рыбы. Они блестят, как металл, — тихо пояснил сэр Рекс.

И встал за спиной Бланш — так близко, что его дыхание щекотало ей шею. Бланш мгновенно отступила — почти отпрыгнула — на приличное расстояние. Сердце вдруг сильно забилось у нее в груди. Сэр Рекс не коснулся ее, но она почувствовала себя так, словно это произошло, потому что ощутила тепло его тела.

Бланш мгновенно лишилась сил и чуть не задохнулась. Почему его близость вызвала у нее такую сильную реакцию? Этого Бланш не могла понять. То, что она оказалась так близко от него, была явная ошибка.

— Извините, что я вас напугал! — произнес сэр Рекс и отвернулся от нее.

Его полос прозвучал резко, почти грубо.

Бланш не позволила своей памяти выпустить на волю воспоминание о нем и Анне. Она не позволила себе даже задуматься о том, что означает тон его голоса. Вместо этого она окинула взглядом сад. Здесь были кусты роз, глициния и клумбы с нарциссами и тюльпанами. Мег расстилала клетчатое одеяло, Анна открывала корзину. Рекс быстро, как бы между делом, улыбнулся гостье, повернулся к своей горничной и приказал:

— Принеси бутылку белого вина и два бокала.

— Летом здесь, должно быть, очень красиво, — сказала Бланш.

— Я уже говорил вам: вы должны вернуться сюда летом, — ответил Рекс и улыбнулся ей.

Теперь сердце Бланш как будто перевернулось в груди. Она не знала, что с ней происходит, но его улыбка была прекрасной. Просто стыдно так редко пользоваться этой улыбкой. Если бы он проводил в Лондоне больше времени, он не был бы холостым. Какая‑нибудь молодая светская красавица подцепила бы его — в этом Бланш не сомневалась. Состояние у него небольшое, но у него есть другие прекрасные качества. А среди девиц, которые впервые выходят в свет, не все так глупы, что не умеют очаровать мужчину. Странно, и даже очень странно, что он до сих пор не женат.

Бесс в самом деле хочет их поженить?

Бланш взглянула на волевой профиль сэра Рекса, следившего за тем, как ее горничная выкладывает из корзинки ланч. На мгновение в ее памяти все же мелькнул другой образ — выпуклые мышцы, могучие плечи, блестящая от влаги кожа его спины и груди. Снова началось прежнее волнение, правда, не такое сильное, как раньше, и — странная боль. Бланш заставила себя взглянуть на еще спавший зимним сном сад и попыталась представить себе, что она посадила бы здесь, если бы жила в Лендс‑Энде. «Я бы попыталась посадить сирень», — твердо подумала она.

Тут она почувствовала на себе взгляд сэра Рекса и подняла глаза. Хозяин дома смотрел на нее пристально и дерзко. Этот взгляд был слишком мужским и почти обольщающим. Еще одну секунду он продолжал только смотреть, словно глубоко задумался и не заметил ее взгляд. Лишь потом он улыбнулся.

Он предпочитает дамам из общества горничных. Он трудолюбивый и решительный. Бесс хотела их поженить.

Сэр Рекс покраснел и отвел взгляд в сторону.

Бланш торопливо подошла к одеялу и села так быстро, что потеряла равновесие. Но много ли значит равновесие тела, когда совершенно нет равновесия в душе? Она стала поправлять юбки и, возясь с ними, почувствовала, что ее щеки горят от стыда. Теперь ей казалось, что этот обед‑пикник был самым худшим, что она могла придумать. Но как она теперь избежит пикника? И что значил его прямой и властный взгляд?

«Должно быть, я заранее догадывалась об этом. Но все равно, пусть черт заберет Бесс и ее маленький заговор!» — подумала она.

— Леди Херрингтон, с вами все в порядке? — спросил сэр Рекс, садясь рядом с ней и осторожно кладя свой костыль на траву.

Бланш изобразила радостную улыбку. Теперь избежать пикника невозможно, подумала она. Нужно придумать что‑то, что придаст ей сил.

— Подать вино — чудесная мысль! — воскликнула она.

Теперь, когда уже было поздно, ей захотелось снова укрыться за своим самообладанием и носить его, как воин — доспехи.

Он внимательно взглянул на нее, словно пытаясь найти на ее лице ответ на какой‑то вопрос.

— Иногда, глядя на вас, я вижу, что все ваше лицо выражает волнение.

Ее глаза широко раскрылись. Но он не цыганка‑гадалка и не мог прочесть ее мысли.

— Я хотел бы избавить вас от этой тревоги. Джонсоны будут хорошо жить до весны. Если вы желаете, я лично позабочусь об их благосостоянии.

«Он считает, что я волнуюсь из‑за той семьи», — с облегчением подумала Бланш.

— Спасибо, — ответила она. — Я действительно волнуюсь из‑за них. С вашей стороны было бы очень благородно, если бы вы продолжали следить за тем, все ли у них благополучно.

Его взгляд скользнул над ее головой, и Бланш поняла: Рекс считает ее поведение странным. Он передал ей блюдо с холодной курицей и салатом, и она сосредоточилась на еде. Но из‑за того, что он сидел так близко, есть было трудно. Сидеть вдвоем на маленьком одеяле было еще интимнее, чем сидеть друг напротив друга в столовой.

— Я слышала, что граф и графиня в мае будут праздновать годовщину своей свадьбы, — сумела она произнести.

— Да, — подтвердил он, но потом замолчал: к ним подошла Анна с открытой бутылкой вина и двумя бокалами.

Он поблагодарил горничную, и та ушла. После этого сэр Рекс налил вино в бокалы, подал один из них Бланш и взял с одеяла свою тарелку.

— Это будет семейный праздник, и я жду его с нетерпением, — договорил он.

— Они, кажется, любят друг друга сейчас так же сильно, как любили всегда, — заметила Бланш после того, как проглотила маленький кусок курицы. Интерес к еде у нее пропал.

А вот у сэра Рекса аппетит, кажется, был просто зверский. Но он все же поднял взгляд от тарелки и посмотрел на гостью.

— Они очень любят друг друга. Когда они встретились, она была вдовой, а он вдовцом. Так что это был брак по любви. И таким он остается до сих пор.

Бланш пристально посмотрела на него. Было невозможно не подумать, что все в его семье женаты или замужем и все счастливы в браке, а он — такое заметное исключение из правила. Она ни за что не осмелилась бы спросить, почему он остается холостым. Но сейчас ей хотелось сделать именно это.

— Кажется, в вашей семье все женятся и выходят замуж по любви.

— Да, это так. — Он бросил на нее странный взгляд.

Бланш понимала, что сует свой нос в чужие дела, и не могла объяснить, почему делает это. Неужели сэр Рекс до сих пор не женат потому, что ждет свою любовь? Конечно нет. Он совершенно не похож на романтика.

— Возможно, вы будете следующим, кто это сделает.

Он взглянул в сторону и потянулся к своему стакану.

— Это романтичная мысль. Вы романтик, леди Херрингтон?

— Нет. — Бланш вряд ли могла назвать себя романтичной. Она добавила: — Я никогда не была влюблена. Я выйду замуж из соображений практичности, мне необходимо иметь мужа.

Его взгляд стал более напряженным.

— Брак обычно бывает удобным. Но я боюсь, что не совсем понимаю вас.

Ей стало легче дышать. Эта тема идеально подходила для беседы.

— В прошлом месяце я начала вместе с агентами и адвокатами моего отца просматривать его финансовые дела и пытаюсь в них разобраться. Это так сложно, что я просто в ужасе! Там есть заморские предприятия, акции компаний, о которых я никогда не слышала, и странные товарищества. Мне очень трудно. Я привыкла к тому, что управляю нашими благотворительными пожертвованиями, и это мне интересно. Я ничего не могу понять в бухгалтерских книгах, тем более в его инвестициях, которых было много.

— И поэтому вам нужен муж. — Он допил свое вино. — Я готов согласиться с вами. Херрингтон был известен как блестящий предприниматель. У меня есть друзья, которые прибегали к хитростям, чтобы узнать, какие предприятия он создал и куда вложил деньги за последнее время, потому что надеялись повторить его успех. Но он, конечно, хранил свои дела в тайне. Почему вы должны управлять таким большим наследством одна?

Он согласился, что ей нужен муж. В этом не было ничего странного: так считали все. Но она подумала о том, какой он трудолюбивый. Он очень аккуратно и старательно ведет свои дела: его поместье — яркий пример этого. Ей было неловко признаваться себе в этом, но она решила, что ее будущий муж должен иметь некоторые из лучших качеств сэра Рекса. Но сам сэр Рекс не подходит для нее, что бы ни думала по этому поводу Бесс: даже одно его присутствие рядом слишком волнует ее.

— Как вы будете его выбирать? — спросил сэр Рекс.

Она напряглась:

— Буду выбирать кого или что?

— Как вы решите, кто из ваших поклонников будет самым лучшим мужем? Вы только что сказали, что выйдете замуж не по любви, а по экономическим причинам. Значит, вы должны были определить, какими качествами должен обладать предполагаемый муж.

Ей стало не по себе.

— Мои лучшие подруги дают мне советы.

На его красивом лице отразилось удивление.

— Леди Уэверли и… я не могу вспомнить, как зовут брюнетку.

— Теперь она леди Дэгвуд. Фелисия недавно вышла замуж.

— И что же вам советуют ваши подруги‑леди?

Бланш пристально посмотрела на него. Их взгляды встретились. И на этот раз она не могла отвести глаза в сторону. Она почувствовала, что к ее щекам приливает горячая кровь. Бланш даже подумать не могла о том, чтобы рассказать ему, какой совет дали ей Бесс и Фелисия.

Он наклонился вперед.

— Они, конечно, знают, что из ваших двухсот двадцати восьми поклонников примерно двести — негодяи, которые охотятся за вашим состоянием?

Она облизала языком внезапно пересохшие губы.

— Прошу вас видеть разницу между мной и ними. Я уверена, что из моих двухсот двадцати восьми поклонников за моим состоянием охотятся все двести двадцать восемь.

На его лице отразилось облегчение. Он улыбнулся и сказал:

— Слава богу, вы разумная женщина. Так что же советуют вам подруги и как вы будете делать выбор среди такого множества?

— Они надеются, что я выберу кого‑нибудь молодого и красивого. Им все равно, будет ли его интересовать только мое богатство.

— Но вы, конечно, не примете во внимание этот совет!

— Меня не слишком интересуют денди на много лет моложе меня. И мне не важно, будет ли мой муж красивым.

Сказав это, Бланш смутилась и сделала вид, что рассматривает одеяло. Сэр Рекс тоже красив — иногда она думала, что даже слишком красив.

Он успокоился.

— Я надеюсь, что вы останетесь такой же рассудительной, когда очаровательный повеса будет шептать вам на ухо клятвы в вечной верности. И каждое его слово будет казаться правдой, но на самом деле окажется обманом.

— Я сомневаюсь, что меня удастся провести, сэр Рекс, — ответила Бланш.

Их взгляды снова встретились.

— Я должен вас предостеречь, леди Херрингтон, — сказал он наконец.

— О чем вы?

— Я джентльмен, что бы вы на этот счет ни думали. — Он покраснел. — Вы сейчас — подходящая цель для каждого плута и мошенника. А вам не нужен муж, который, вместо того чтобы охранять ваше состояние, его растратит. Даже если в первые год или два после свадьбы вам с ним будет весело, потом вы будете много лет горевать из‑за него. Такой мошенник истратит все, что у вас есть, до последнего гроша, а потом будет бродить, где захочет и когда захочет.

Бланш пристально взглянула на Рекса, и он ответил ей таким же пристальным взглядом.

— Я осознаю, что такое возможно, — ответила она наконец.

— Это хорошо, — ответил он и налил себе еще вина. Было похоже, что он начинает сердиться.

Бланш отлично понимала, какой ужасной может стать ее жизнь с неудачно выбранным мужем.

— Вы хотели бы дать мне совет?

Рекс не отвел в сторону свои темные глаза. Его взгляд был настойчивым, почти дерзким.

— Я советую вам забросить сеть в другой пруд, — сразу же ответил он. — Тот, кого вы ищете, не запишется к вам в поклонники. Такой человек будет считать, что он ниже вас. Поскольку вы богаты, а он недостаточно богат, он посчитает, что ухаживать за вами ниже его достоинства.

Бланш подумала, что никогда не получала совета лучше, чем этот. Он прав — она должна отвергнуть всех своих поклонников. Не по этой ли причине сэр Рекс не пришел на ее прием?

Ее сердце сильно забилось — это был уже третий приступ сердцебиения, причину которого она не могла понять. Конечно, дело было в этом. Он не охотник за приданым и никогда не поставит себя в положение, при котором может показаться искателем богатых невест.

Но это вовсе не значит, что он стал бы ее поклонником, если бы ее состояние было меньше. И ей едва ли хочется, чтобы он ухаживал за ней. Она оправилась от того, что видела его во время интимной встречи, и, без сомнения, многие его качества восхищали ее. Но в нем слишком много мужской силы для такой женщины, как она.

У нее перехватило дыхание. Вот она, главная сложность! Это гораздо важнее, чем то, что она светская женщина, хозяйка салона, а он деревенский отшельник. Ее еще никто даже не целовал, а сэр Рекс явно мужчина с большими сексуальными потребностями и большим любовным опытом. Они никогда не уживутся друг с другом.

— Вы ничего не съели, — заметил он.

Бланш взяла с одеяла тарелку и при этом заметила, что ее рука дрожит. Теперь она была осторожнее и уклонилась от его взгляда.

— Спасибо, — сказала она. — Я думаю, что последую вашему совету или, по крайней мере, попытаюсь это сделать.

«Теперь я уже не усну», — подумала Бланш.

Она стояла у окна своей спальни. На ночном небе сверкали звезды, океан светился местами черным, местами серебристым блеском. Поскольку свои легкие ланчи они съели поздно, сэр Рекс велел подать легкую закуску в кабинет, где работал с бумагами, и еще раз поел там, а Бланш взяла в свою комнату поднос с едой. Была почти полночь, и Бланш ворочалась на своей постели уже не меньше часа. Все ее мысли были заняты хозяином этого дома.

Она должна отвергнуть всех нынешних поклонников. С этим советом она согласна и готова его выполнить, потому что он верен по своей сути. Но что делать потом?

Считать ли, в конце концов, сэра Рекса кандидатом в мужья?

И почему он в своем возрасте все еще не женат?

Бланш прислушалась к реву океана, но эти звуки ее не утешили. Никакое количество холодного океанского воздуха не могло остудить ее щеки. За последние полтора дня произошло так много событий, что ей казалось, будто она уехала из своего дома год назад. Теперь она жила как будто в совершенно другом мире. Она словно стояла на краю пропасти. Достаточно одного неверного шага — и она упадет с огромной высоты. Это так страшно и тревожно!

Но разве она не мечтала, что однажды ее сердце забьется быстро и она почувствует что‑то иное, чем тишина и покой?

Просто она не ожидала, что этот день действительно придет и будет наполнен таким сильным смятением. Сэр Рекс каким‑то образом перевернул ее мир, заставил ее чувствовать себя неуверенно и неспокойно. Но разве это не лучше, чем жить в уравновешенном мире, где невозможно оступиться?

Сэр Рекс может оказаться подходящим мужем, если у них будут разные спальни. Он управлял бы ее имениями честно и аккуратно. Они, кажется, приятны друг другу и уже становятся друзьями. Бланш знала, что в свете удачными были лишь немногие браки, и все они были основаны на глубокой привязанности. И все же у сэра Рекса много недостатков. Ее тревожило, что он пьет лишнее. Оружие на стене тревожило ее еще больше. Что бы ни случилось на войне, воспоминание об этом преследовало его и делало несчастным. Она бы могла вычеркнуть из списка недостатков его нелюдимый нрав: он мог бы приезжать в город и уезжать оттуда когда угодно. Сильнее всего ее беспокоила его мужская сила.

Совершенно ясно, что ему необходимо много плотской любви. А ей плотская любовь совсем не нужна. Ему, несомненно, нужна в постели страстная женщина, а Бланш знала, что она не такая. Многие супруги имеют отдельные спальни. Но если она и сэр Рекс, поженившись, будут спать врозь, он захочет иметь любовницу. И ей, разумеется, придется смотреть на это сквозь пальцы и относиться к неверности мужа с полным безразличием. А будет ли она безразлична к этому? И как быть с детьми?

Бланш напомнила себе, что слишком торопится, уже думая о сэре Рексе как о кандидате в мужья, несмотря на недостатки, которые этому мешают. И она еще не знает, почему он остался холостым. И уж точно она не знает, сможет ли она убедить его жениться на ней, даже если решит попросить его об этом.

А если она сделает предложение и сэр Рекс примет его, что тогда?

Анна плакала от удовольствия в его объятиях. Она плакала от восторга. Это было восхитительно и бесстыдно. Бешеный восторг на лице сэра Рекса был еще более бесстыдным и восхитительным.

Бланш отвернулась от окна. Еще недавно она была равнодушна к красивым мужским лицам. Но когда сэр Рекс входил в комнату, она всегда поднимала на него взгляд, а теперь ее сердце бьется чаще из‑за него. Неужели она в конце концов обратила внимание на мужчину?

Что это — влечение? Бланш попыталась представить себе, что бы она сделала и как бы себя чувствовала, если бы он дотронулся до нее по‑настоящему — не вежливо взял за локоть, а коснулся нежно и ласково. От одной мысли об этом ее сердце забилось сильнее, она задрожала мелкой дрожью, в теле снова возникла прежняя легкая ноющая боль.

Она почувствовала, как к щекам приливает жар.

Она была бы не против, если бы он взял ее за руку или даже попытался поцеловать.

Бланш села, точнее, почти рухнула на стул. Новые чувства ошеломили ее. Ей двадцать восемь лет, а она впервые в жизни обратила внимание на мужчину и думает о его поцелуях. Как это могло случиться?

Она немного посидела спокойно, давая своему уму проясниться. Привязанность и влечение — неподходящие причины для того, чтобы выйти замуж. Теперь она точно не уснет. Бланш решила, что ей нужно выпить немного бренди. Завтра она составит список доводов за и против сэра Рекса. Торопиться незачем. Она так долго оставалась незамужней, и теперь, когда решила исправить это положение, она должна сделать правильный выбор.

Бланш открыла шкаф и вынула из него платье, которое надевала днем. Она не может ходить по дому сэра Рекса в одежде, предназначенной для постели. Поэтому она сняла ночную одежду и надела шерстяное светло‑серое платье.

На пути из своей комнаты она бросала быстрые взгляды на двери. Одна из них ведет в комнату сэра Рекса, если только комнаты хозяина дома не расположены в башне. Бесшумно проходя по холлу — она была в ночных туфлях и к тому же шла на цыпочках, — Бланш заметила, что волнуется и напрягает слух, желая расслышать что‑нибудь. В холле стояла такая тишина, что был бы слышен даже самый слабый шорох, но она ничего не услышала.

Когда она спустилась вниз по лестнице в большой зал, он был пуст. Огонь в камине догорал; от него оставались только слабые вспышки и тлеющие угли. В подсвечниках на стенах горели не потушенные вечером свечи, но оба подсвечника находились возле передней двери. Поэтому по всей большой комнате плясали тени. Бланш пошла к столику‑бару на колесах, но по пути споткнулась о скамейку для ног. Скамейка с громким стуком выскользнула у нее из‑под ног. Бланш заморгала и помолилась о том, чтобы этот шум никого не разбудил.

На колесном столике она увидела несколько графинов и налила себе из того, в котором, как она думала, было бренди. В этот момент она почувствовала, что за ней кто‑то наблюдает.

Бланш повернулась и увидела сэра Рекса. Он сидел на софе в такой ленивой позе, что можно было подумать, будто он спит. Но он не спал. Его пристальный взгляд был направлен на Бланш и не терял свою цель, несмотря на мешавшие ему тени. В свете огня его темные глаза приобрели цвет янтаря и смотрели настороженно, как глаза льва.

Бланш похолодела, но ее сердце словно подпрыгнуло в груди.

Хозяин дома медленно зашевелился, сел прямо и потянулся за своим костылем, лежавшим на полу. Он был без сюртука и жилета — только в рубашке, брюках и ботинках. И рубашка была расстегнута почти до пупка.

Бланш смотрела на его торс. Она знала, что не должна делать этого. Но не могла заставить свой взгляд подняться вверх. Он напомнил ей микеланджеловского Давида.

Он встал и спросил:

— Леди Херрингтон?

Бланш наконец перевела взгляд на его лицо.

— Вы, должно быть, думаете, что я тайком напиваюсь, — хрипло сказала она.

Он подался вперед и ответил:

— Я ничего подобного не думаю. Вы дрожите. Вы не больны?

Она покачала головой, стараясь не смотреть на мощные, словно две высеченные из камня плиты, мышцы его груди.

— Я не могу уснуть. И я подумала, что глоток бренди мне поможет.

Продолжая с неослабевающим упорством смотреть на нее, он застегнул рубашку, но только до ямки на груди.

— Пейте столько бренди, сколько желаете, но то, что вы себе налили, — это портвейн, — мягко объяснил он. Свет огня играл на его лице.

— Боюсь, я не поняла, что напиток другой.

— Позвольте, я сам налью вам, — сказал он, встал и подошел к ней.

Беспокойство девушки усилилось. Бланш совсем не хотела, чтобы он подходил ближе: она слишком сильно чувствовала его присутствие рядом, и оно слишком ее волновало. Сэр Рекс взял у нее бокал и поставил его на столик. Теперь он стоял так близко, что Бланш чувствовала запах его одеколона — смесь запаха океана, ароматов леса и еще какого‑то легкого цитрусового запаха. Это был очень мужской запах. Наливая своей гостье бренди, сэр Рекс случайно задел ее рукой.

— Спасибо за то, что вы так добры.

Его взгляд остановился на губах Бланш, потом снова вернулся к ее глазам.

— Вы не хотите поговорить о том, что вас беспокоит?

Бланш не знала, что ответить. Ей было трудно думать.

Ее ум работал с бешеной скоростью, пытаясь проанализировать сразу все ее тревожные чувства. Эта минута их близости была такой чудесной! Бланш понимала, что быстрое биение ее сердца и дрожь в ее руках и ногах — признаки любовного желания. Но она боялась, и ее страх был так же силен, как восторг. Она чувствовала себя так, словно висит на канате над пропастью и этот канат постепенно разматывается.

Наконец она осмелилась взглянуть ему в глаза и вздрогнула. Ее сердце застучало еще быстрее. Никто никогда не смотрел на нее таким обжигающим взглядом.

— Обычно свежий воздух помогает заснуть, — сказал он, и его густые темные ресницы опустились.

Бланш знала, что должна либо начать с ним светский разговор, либо вернуться в свою комнату. Теперь она была совершенно сбита с толку. И то, что сэр Рекс мог быть кандидатом в ее мужья, нисколько не облегчало положения. Она не могла придумать, что ему сказать. А ведь вежливость всегда была ее второй натурой. И что еще хуже, она не могла заставить себя выйти из зала. Ее домашние туфли как будто приклеились к полу.

— В свете свечей вы кажетесь невинной, как пятнадцатилетняя девочка, — тихо сказал он.

Ее сердце бешено заколотилось. «Я действительно неопытна и невинна, как в пятнадцать лет», — подумала она. Она робеет и стесняется, как пятнадцатилетняя девочка! Но он не может знать об этом.

— Мне скоро будет двадцать восемь, — ответила она.

Он бросил на нее искоса странный взгляд, означавший что‑то вроде «Мне это все равно».

Бланш боролась с желанием задать ему свои вопросы. Но он был необычно разговорчив. Может быть, это удачный момент?

— Почему вы не спите, сэр Рекс? Должно быть, уже полночь.

Темные глаза хмуро взглянули на Бланш. Было похоже, что сэр Рекс не имеет желания отвечать.

Вдруг она догадалась, что он, должно быть, ждет любовницу. Ее щеки словно обжег огонь.

— Извините, я сейчас уйду! — И она повернулась, чтобы убежать.

Он схватил ее за запястье и заверил:

— Вы мне не мешаете.

Она каким‑то образом повернулась — или он ее повернул — и снова оказалась к нему лицом.

— Если вы не можете уснуть, мы можем объединить наши бессонницы, — тихо добавил он и отпустил ее руку.

Запястье, которое он только что сжимал, горело как в огне. Все ее тело напряглось от странной тревоги. Но часть ее хотела остаться: ее неодолимо влекло к нему. Это же то самое, что она надеялась испытать. Разве не так? Правда, она не мечтала о мужчине, который приносит так много беспокойства. Ей хотелось полюбить человека с гораздо более легким нравом, а этот грозен по самой своей сути.

Разумная часть ее души поняла: нужно бежать, пока не поздно, пока канат не размотался до конца. А он разматывался — Бланш это чувствовала. Сэр Рекс слишком мрачен для нее. Бланш знала это, но ее ноги не сдвинулись с места.

Прошло довольно много времени, прежде чем она смогла заговорить.

— У вас часто бывает бессонница? — очень тихо спросила она и крепко прижала бокал к животу.

Улыбка, мелькнувшая в ответ на его лице, была прекрасна.

— Это зависит от обстоятельств, — ответил он.

Ей понадобилось время, чтобы понять, что он имел в виду. Она почему‑то снова представила его вместе с Анной и подумала, что сейчас он лежал бы в кровати с этой девушкой, если бы в доме не было гостьи. Бланш покраснела до ушей, ее сердце застучало с сумасшедшей силой.

— Мне очень нужно вернуться в свою постель, — быстро сказала она.

— Не уходите!

Бланш похолодела.

— Пожалуйста, не уходите. Мне нравится быть в вашем обществе, — тихо сказал сэр Рекс и бросил на нее еще один изумивший ее взгляд.

Бланш вздрогнула. Он пьян или просто невероятно дерзок и поэтому говорит так откровенно?

— Мне тоже всегда нравилось ваше общество, сэр Рекс, — призналась она самым непринужденным тоном, на который была способна.

Кажется, ее слова вызвали у сэра Рекса то сдержанное веселье, которое обычно скрывают за полуопущенными веками, как за тяжелыми ставнями.

Она проглотила комок в горле, лихорадочно ища подходящую тему для разговора.

В такой час и при таких обстоятельствах это было почти невозможно.

— Я завидую вам: вы хозяин такого прекрасного места.

На его лице снова появилась улыбка — немного кривая, но невероятно привлекательная.

— Как вы, хозяйка Херрингтон‑Холл, можете завидовать мне из‑за Лендс‑Энда?

— Может быть, именно потому, что ваше имение на самом краю мира. Не зря его название означает «край земли». Дома я никогда не могу остаться одна, а здесь я наслаждаюсь одиночеством.

— Долго ли вы будете здесь гостить?

Бархатный тембр его голоса волновал ее тело так, словно весенний ветер проник к ней под юбки.

— Не знаю. Вряд ли я могу навязывать вам свое присутствие.

— А если я хочу, чтобы вы навязали его мне?

Бланш смущенно взглянула ему в глаза.

— Возможно, я должен вам признаться, — медленно заговорил он, и Бланш напряглась, ожидая, что будет дальше, — что иногда человек чувствует себя здесь одиноко, — договорил сэр Рекс.

«Сэру Рексу одиноко», — подумала Бланш. То, о чем она догадывалась, он сейчас подтвердил и вызвал у нее сочувствие.

— Вам надо бы чаще приезжать в город.

Ресницы Рекса дрогнули и скрыли от Бланш его глаза. Он произнес вполголоса, как будто не слышал ее слов:

— Вы не обязаны принимать решение сейчас же.

Она лихорадочно соображала, что бы ему ответить.

Сэр Рекс получил это имение в награду. То есть в каком‑то смысле он не выбирал эту жизнь. Но город он покинул по собственному желанию. И почему же все‑таки он остался неженатым?

— О чем вы думаете, Бланш? — тихо спросил он.

Девушка повернулась к нему. Как легко он произнес ее имя! Оно соскользнуло с его губ ласково и нежно, словно шелк. Но Бланш знала, что это случайная оговорка, которую сэр Рекс даже не заметил.

— Я понимаю, что здесь не все соответствует привычному для вас уровню жизни, — тихо заговорил он. — Но если вы скажете, что вам нужно, я переверну небо и землю, чтобы доставить вам удовольствие. — Он опять медленно улыбнулся. Его взгляд долго блуждал по ее лицу, а потом опустился на край выреза ее платья.

Бланш была изумлена. Почему он так сильно хочет угодить ей?

— Здесь все соответствует моему уровню! — Бланш сказала это с таким жаром, что сама была поражена, почему она так волнуется. — Я полюбила Лендс‑Энд, то есть я хочу сказать, он мне очень нравится. Я была бы рада побыть здесь… еще немного.

Бланш приняла решение: сейчас она будет очень дерзкой и задаст ему совершенно неуместный вопрос: почему он не женат.

— Полночь всегда — самое лучшее время для признаний.

— Вы хотите признаться мне еще в чем‑то? — Она терялась в догадках, что еще может услышать от него.

Его лицо дрогнуло в улыбке.

— Вы застали меня не в самый подходящий момент, но не убежали прочь.

Бланш провела языком по губам. Что ответить на это? И собирается ли он говорить о том дневном случае?

— Вы поразительно любезны и милосердны, леди Херрингтон. Я ведь догадываюсь, что даже сейчас вы думаете о бегстве.

Он был прав: она дышала тяжело и часто.

— Просто все так странно… Я еще никогда не беседовала с джентльменом так, как сейчас, и в такое время ночи так близко.

Его глаза сузились, взгляд стал изучать и оценивать собеседницу.

— Это слишком интимно?

Бланш нервно засмеялась.

— Вы ведь знаете, что я очень строга в отношении приличий, — сказала она вслух, а мысленно закончила: «И чересчур стыдлива».

Он посмотрел на нее с любопытством:

— Почему же вы остались здесь? Почему не уехали вчера?

Бланш сделала глубокий вдох, чтобы прогнать начавшуюся дрожь. Любовная сцена в кабинете снова встала у нее перед глазами, и картина была уж очень яркой.

— Вы имеете полное право на… личную жизнь.

Оба долго молчали.

— Я снова только что нарушил ваше спокойствие?

Едва дыша и с трудом выговаривая слова, Бланш ответила:

— Мое спокойствие вчера улетучилось, и я не знаю, вернется ли оно когда‑нибудь.

Рекс пристально смотрел на нее. Его взгляд надолго задержался на горле Бланш, на том месте, где было видно, как сильно и часто бьется ее пульс.

— В таком случае ваше умение притворяться достойно восхищения. Я снова огорчаю вас, а никогда не желал вас огорчить. Мне стыдно, что вы знаете правду обо мне.

Бланш вздрогнула и широко раскрыла глаза.

— Вы пили перед моим приходом, сэр Рекс?

Он широко улыбнулся:

— Я пьян в стельку.

Это объясняло его долгие жгучие взгляды и шокирующие признания. Сэр Рекс не желал ее — во всяком случае, не желал всерьез. Он был пьян в стельку. Но оставалось неясным, почему ему нужно пьянеть.

— Что такое? Я не слышу ни просьб уйти, ни упреков за злоупотребление вином? Ни явного пренебрежения, ни презрительных насмешек?

Бланш сложила руки перед грудью.

— Вы достаточно хорошо знакомы со мной, чтобы знать, что я не злая. А правда в том, что… — она помедлила, — вы имеете право на любовные увлечения. — Она почувствовала, что краснеет. — В отличие от других вы не обманываете жену.

Его глаза заблестели.

— Я не мог представить, что буду вести с вами такой разговор. И я имел в виду мое излишнее пристрастие к вину и виски.

Теперь она отвела глаза от его взгляда.

— Я хочу сказать… — она тяжело вздохнула, — что вы, конечно, можете сидеть без сна среди ночи и наслаждаться стаканом вина.

«Спроси его! Сделай это!» — мысленно крикнула она себе.

— Вы сказали не то, что думали. Значит, вы отказываетесь осуждать меня за мою связь. Это не любовная связь, и вы уже знаете это.

Его искренность так поразила Бланш, что она не знала, что сказать.

— У меня нет желания осуждать вас, — нервно шепнула она.

Наступила тишина.

Сэр Рекс долго смотрел на Бланш.

— Я ясно чувствую, что вы хотите что‑то сказать. Или, может быть, вы желаете спросить меня о чем‑то? — произнес он наконец.

О боже, какой он наблюдательный!

— Я задавала себе один вопрос, но, честно говоря, он, возможно, дерзкий, а я не хочу быть дерзкой. Я думаю, мне надо вернуться в мою комнату!

Но сэр Рекс не хотел, чтобы она уходила, и удержал, взяв за руку.

— Теперь мне стало любопытно. Можете без стеснения спросить у меня обо всем, что угодно, — тихо сказал он. — Приступайте! Сейчас полночь, мы одни и открываем друг другу наши самые интимные мысли и желания.

Бланш сопротивлялась, но он продолжал пристально смотреть на нее.

— Почему вы не женаты? — спросила она наконец.

Его глаза широко раскрылись.

— Вы это хотели у меня спросить?

Она просто кивнула.

Он бросил взгляд в сторону, и его длинные черные ресницы отбросили тень на высокие скулы.

— Вы уже знаете ответ.

У Бланш перехватило дыхание. Она не знала ответ, совершенно не знала.

— Мужчины из рода де Варен женятся по любви. По крайней мере, так о них говорят.

Глава 6

Этот ответ ошеломил Бланш. Он сказал, что женится по любви. Это романтично. Значит, сэр Рекс романтик и не женился потому, что ждет ту, которую полюбит.

— Кажется, вы удивлены и взволнованы.

Она бодро улыбнулась:

— Да, я удивлена. Я не думала, что вы такой же романтик, как все остальные в вашей семье.

— Я должен обидеться?

— Нет! — крикнула она. — Конечно нет! Вы — тот, кого я меньше всего хотела бы обидеть.

Сэр Рекс вздрогнул от неожиданности, но не улыбнулся. Потом он спокойным и ровным голосом произнес:

— Я удивлен тем, что вы вообще заинтересовались тем, почему у меня нет жены.

Бланш беспомощно пожала плечами:

— Я недавно разговаривала с вашей матерью и Лизи. Случайно зашла речь о том, что вы холосты.

В его глазах появился блеск.

— В самом деле? И вы участвовали в этом разговоре?

Бланш забеспокоилась:

— Они заботятся о вас, сэр Рекс. И разумеется, хотят видеть вас женатым и счастливым.

— И вы с ними согласны?

— Я думаю, что вы скоро найдете свою любовь, — тоном легкой беседы произнесла она.

У сэра Рекса вырвался хриплый вздох.

— Люди сильно переоценивают это чувство, — ответил он.

Это ошеломило Бланш.

— Но вы же сказали…

— Я пьян. И кстати, я не считаю ваш вопрос неуместным.

— В таком случае мне повезло, — улыбнулась Бланш.

— Я тоже хочу задать вам один вопрос, — сказал он, пристально и смело глядя на Бланш.

Она словно окаменела.

— Это похоже на игру?

Он опять улыбнулся. Но теперь улыбка была какой‑то ленивой, и это испугало Бланш.

— А почему бы и нет? Вы спрашиваете — я отвечаю. Я спрашиваю — вы отвечаете.

Девушка разволновалась, ей нужно сесть, иначе она упадет. Бланш опустилась на ближайший стул и с трудом произнесла:

— Я отвечу вам любезностью на любезность. Спрашивайте.

— Есть ли у меня причина для того, чтобы удовлетворить желание женщин моей семьи?

Бланш попыталась его понять.

— Любому человеку лучше живется, если у него есть семья, — ответила она наконец. Ей казалось, что сэр Рекс ходит вокруг нее и круги становятся все уже.

— Значит, я буду жить лучше, чем сейчас, если женюсь на хищнице или на сварливой женщине?

Бланш почувствовала, что краснеет. Что теперь сказать?

— Вы могли бы найти свою любовь, кажется, всем в вашей семье это удается.

— Возможно, я исключение из этого правила, — быстро ответил он, — а возможно, я уже нашел ее.

Сердце Бланш подскочило и замерло на мгновение.

Черты его лица стали жесткими, на нем отразились злость и горечь.

— Люди сильно, нелепо переоценивают значение любви, — заявил он и, хромая на своем костыле, отошел от гостьи.

Бланш осталась сидеть неподвижно с открытым от изумления ртом. У сэра Рекса несчастная любовь! Это объясняет всё.

А он вдруг легко, без видимых усилий повернулся к ней. Он снова улыбался, но холодно и сердито.

— Что на самом деле мешало вам спать сегодня?

Такая резкая перемена встревожила Бланш.

— Мечта, — вдруг ответила она — и почувствовала, как ее щеки горят от стыда. Она не собиралась лгать, даже если это безвредная невинная ложь.

Сэр Рекс медленно улыбнулся. Улыбка была веселая, и Бланш стало ясно, что он понял все.

— Я надеюсь, что это была приятная мечта, — сказал он тоном соблазнителя.

Бланш не понравились ни его интонация, ни скрытый в ней намек. Она старалась смотреть мимо сэра Рекса, чтобы он не угадал правду. Он не должен знать, что она думала о своем будущем замужестве и о том, годится ли он ей в мужья. И что ей делать теперь? Ее ум с трудом усваивал, что сердце сэра Рекса ранено — а может быть, и разбито — несчастной любовью.

— О ком же вы мечтали?

— Сэр Рекс! — ахнула она.

— Это просто мое предположение, — невозмутимо ответил ее собеседник, но было видно, что он доволен. — Вы необыкновенная женщина, я всегда так считал. Раньше я просто признавал, что вы — одна из немногих истинно светских дам в высшем обществе. Но в последнее время вы, кроме того, вызываете у меня любопытство.

Бланш решила, что он очень пьян. И этот поворот их разговора ей не нравился.

— Я должна уйти к себе, — быстро сказала она.

— Вы знатная леди, но при этом человек. У вас в жилах нормальная кровь, красная, как у всех людей. Вы мечтаете, как все мы. И я не могу удержаться от догадок по поводу того, о чем — и о ком — вы можете мечтать.

Сэр Рекс сделал шаг к ней. Он не выглядел пьяным, но, конечно, был пьян, иначе он ни за что бы не задал ей такой вопрос. И что еще хуже, его взгляд был невероятно настойчивым.

Бланш едва не задохнулась, но, наконец, смогла произнести:

— Сэр Рекс, вы меня очень смущаете!

— Это потому, что я деревенский мужлан — и пьяный мужлан. Не отрицайте этого. Я знаю, что говорят обо мне у меня за спиной, и вы точно так же это знаете. Почему, Бланш? Почему вы согласились пробыть здесь две ночи, хотя могли бы провести по необходимости всего одну? Мы оба знаем, что я шокировал вас вчера. Если вы когда‑то и восхищались мной, теперь это восхищение утрачено навсегда. — Его лицо исказила странная гримаса. — Но вы сказали, что не желали обидеть меня, и это совершенно сбивает меня с толку. Вот ваши точные слова: я тот, кого вы меньше всего хотели бы обидеть. Что это — вежливое притворство, леди Бланш? Вы же не могли сказать такие слова искренне.

— Нет, я не притворялась! Я всегда восхищалась вами, сэр Рекс.

Он изумленно и пристально смотрел на нее. Зал наполнила тишина.

— Поэтому, пожалуйста, не полагайте, что знаете мои мысли.

— Вы говорите это искренне? — спросил он.

— Да! — воскликнула Бланш и почувствовала во рту вкус крови: она нечаянно прикусила губу. — Ваше трудолюбие и находчивость поразили меня. Я совершенно не ожидала, что ваше имение в таком отличном состоянии и так прекрасно управляется.

Его глаза широко раскрылись.

— И сегодня вы так великодушно помогли той семье в Пентвейте. Вы великодушный и благородный человек!

— Но сплю со своей служанкой.

Теперь ее щеки уже пылали, и Бланш схватилась за них руками.

— То, о чем вы сказали, меня не касается. Я никогда не узнала бы об этом, если бы не ворвалась к вам без разрешения. И я очень сожалею об этом недоразумении.

Он немного помолчал и спросил:

— Как я мог бы вернуть себе хотя бы малую долю вашего уважения?

Бланш почувствовала, что ее глаза наполняются слезами. Это было возмутительно, но теперь она не могла остановиться.

— Мое уважение по‑прежнему с вами. Я не знаю подробностей вашей жизни, но я уверена, что после войны вы страдаете от какой‑то боли, и это не физическая боль. Я очень ясно чувствую, что именно она иногда делает вас таким, как сейчас. И она же — причина ваших любовных связей.

Сэр Рекс внимательно смотрел на нее и молчал. Наступила ужасная тишина.

Бланш поставила стакан и обняла себя за плечи. Она, никогда не проливавшая слез, сейчас была готова заплакать. Она была в смятении и дрожала от испуга и горя.

Тишина продолжалась слишком долго, и ей поневоле пришлось взглянуть на сэра Рекса. Вряд ли она когда‑нибудь видела такого печального и несчастного человека, каким он был сейчас.

— Вы правы, — просто и прямо ответил он. — Могу я сделать что‑то, что заставило бы вас критиковать меня?

Она покачала головой:

— Не в моем характере критиковать кого‑либо. А если бы это случилось, я уж точно начала бы не с вас. — Она сделала прерывистый вдох. — Однако я бы посоветовала вам убрать со стены оружие!

Его глаза опять широко раскрылись.

— Вы хотите мучить себя, постоянно напоминая себе о вашей боли, верно?

Из его горла вырвался какой‑то хриплый звук, и он ответил:

— Я потрясен: вы проницательны до неприличия.

— Я знаю, что вы герой. Все знают, что вы спасли от смерти второго сына тогдашнего герцога Клервуда — Маубрея, который сам теперь стал герцогом. Герои заслуживают уважения, а не осуждения. Герои заслуживают одобрения и любви.

— Я не герой! — отрезал он. — Если бы мне пришлось начать все сначала, если бы Маубрей снова лежал там и был близок к смерти, я бы оставил его подыхать. И пускай бы дьявол забрал его душу.

— Вы не можете говорить это всерьез! — крикнула она.

Он дрожал. Бланш видела, что он борется с очень сильными чувствами, но что это за чувства, она не могла понять.

— Как много вы знаете обо мне, леди Херрингтон!

Бланш поняла, что ее собеседник внезапно рассердился и что это опасно. Ее беспокойство мгновенно переросло в сумасшедшую тревогу. Пора уходить!

— Все знают о вас столько же, сэр Рекс, — сказала она.

— Моя семья знает, что я спас Маубрея, а больше никто не помнит об этом.

— Вы сами помните об этом.

Как только Бланш договорила эти слова, она пожалела, что они сорвались у нее с языка.

Сэр Рекс гневно повернулся к ней — и качнулся, потеряв равновесие.

Бланш закричала, подбежала к нему, схватила его за руку, и они оба ударились о стену. Одно мгновение Бланш была в объятиях сэра Рекса. Когда он прижал ее к стене всем своим крепким и сильным телом, она перестала бояться, что он разобьется. Он был такой большой — целая гора мышц, и теперь его тело окружало ее со всех сторон. В недрах этой горы она чувствовала себя маленькой и уязвимой. Ее еще никогда не обнимал мужчина — во всяком случае, так. К ее стыду, порыв дрожи пронзил ее тело. Ошеломленная этим, Бланш взглянула вверх и увидела, что сэр Рекс впился взглядом в ее губы.

И тогда она поняла, что Рекс де Варен хочет ее.

Рекс де Варен, самый сексуальный мужчина из всех, кого она знает, готов поцеловать ее. Вот оно — настоящее мужское влечение. Восторг и страх смешались в ее душе. Но он не наклонился к ней и не прижался губами к ее губам. Он только взглянул на нее очень мрачно и, тяжело дыша, отступил на шаг.

Бланш стояла, прислонившись к стене и не имея сил пошевелиться. Она вдруг снова начала дрожать. Ее колени подгибались. Покалывание в ее внезапно набухшей плоти продолжалось, хотя и стало слабее.

— Есть поговорка: «Не становись на пути у льва в его логове».

Бланш ответила не сразу:

— Я спустилась вниз, чтобы выпить. Я не ожидала, что вы будете здесь.

Она каким‑то образом сумела взглянуть ему в глаза и была поражена: в них пылал гнев.

— Вчера вы точно так же вошли в мой кабинет.

— Я… — начала она, краснея от возмущения.

— Встань на пути у зверя, и он тебя укусит! — крикнул сэр Рекс. Все его лицо выражало разочарование.

Она испугалась и насторожилась. Но он был прав. Она задавала очень интимные вопросы и давала ему советы в его личных делах и потому заслужила его гнев. Но не такой же сильный!

— Простите меня, — сказала она и повернулась, чтобы уйти.

Эта ночь оборачивалась катастрофой. Но он загородил ей путь. Его красивое лицо оказалось до ужаса близко к ее лицу.

— Тогда ответьте мне честно и правдиво. Мысли о каком молодом породистом красавце не дали вам уснуть сегодня? С каким образцовым мужчиной вы на самом деле хотите вступить в брак и лечь в постель? Настала ваша очередь исповедаться, Бланш.

Бланш была в ужасе. Ни один мужчина еще не говорил с ней так гневно. И каким‑то образом она чувствовала, что внутри его ярости и досады скрывается желание. А если признаться, что она думала о нем как о возможном муже — конечно, если спать с ним в разных спальнях? — мелькнуло у нее в уме.

— Я приму разумное решение! — почти задыхаясь, произнесла она.

— Без всяких романтических соображений?

— Я выберу мужа рассудком! — крикнула Бланш.

Сэр Рекс сердито хмыкнул.

— Вы заслуживаете большего, — сказал он.

Ее глаза широко открылись.

— Я пьян и потому скажу вам в точности то, что думаю. Вы заслуживаете честного мужа с доброй от природы душой. — Его глаза горели. — Вы заслуживаете мужчину, который будет восхищаться вами, защищать вас, уважать… и очень любить вас.

Бланш открыла рот от изумления. Что означает эта хвалебная речь в ее честь?

Сэр Рекс поднял руку и нежно провел пальцами по ее щеке. Бланш оцепенела. Ее охватил панический страх — и одновременно она почувствовала, как по телу прошла горячая волна желания.

— Вы заслуживаете мужчину, который заставит ваше сердце учащенно биться и с которым вы будете плакать от наслаждения.

У Бланш перехватило дыхание.

Он опустил руку.

— Я желаю вам найти для себя образцового мужчину.

Бланш смутилась.

Сэр Рекс вышел из зала.

Сэр Рекс почти поцеловал ее.

Бланш уже давно смотрела на свой остывший чай. Она завтракала одна и вспоминала в мельчайших подробностях каждую минуту вчерашнего вечера. Ее сердце билось быстро и неровно, вызывая неприятную дрожь в груди. Сэр Рекс был пьяным, наглым, ужасно дерзким и слишком мужчиной. Его сердце разбито, его преследуют воспоминания о войне. И он считает, что она заслуживает восхищения, уважения и страстной любви.

«Вы заслуживаете мужчину, который заставит ваше сердце учащенно биться и с которым вы будете плакать от наслаждения».

Бланш протянула руку за чашкой, но воспоминание об этих словах заставило ее дрожать. Фарфоровая чашка зазвенела, ударившись обо что‑то, и девушка быстро поставила ее обратно.

Она не способна на такую страсть, о которой говорил сэр Рекс. Как он мог сказать ей такое? И как она сама могла сказать все, что говорила ему вчера?

Бланш снова стала смотреть на чай, который уже совсем остыл. Она никогда не была так сбита с толку. Ей было очень жаль сэра Рекса. Сострадание к нему переполняло ее, но у нее не было никакой возможности проявить сочувствие. Он ведь не ребенок, она не может обнять его и приласкать, как маленького.

Вчера ночью он все время бросал на нее свои мрачные, жгучие взгляды.

Вчера ночью он едва не поцеловал ее.

Ей не нужно было иметь любовный опыт, чтобы понять, как близок он был к этому. Но он был сильно пьян. Значит, свою страсть он нашел в бутылке. Это было не настоящее любовное желание, верно?

Ее трясло, как от озноба. Вчера ночью она сама хотела его поцелуя! И хотела не просто от любопытства. Она никогда не забудет то короткое мгновение, когда была в его объятиях, когда его власть, мужская сила и телесная мощь победили ее. Она была потрясена и испугана. Но теперь она знает, что такое любовное желание. От этого желания заныло ее тело.

Столько лет она верила, что никогда не почувствует страсть, — и вот, наконец, в ней проснулась женщина. Как это могло случиться? Сэр Рекс не подходит ей, и вчерашняя ночь доказала это. Он был мрачным, опасным, даже страшным. И такой же грозной, как он сам, была его мужская сила. У него есть много чудесных качеств, но душевные муки и избыток мужского начала перевешивают их. Она должна вычеркнуть его имя из того списка, где оно стоит единственным, верно?

Что было бы, если бы он ее поцеловал?

Если она еще немного времени поживет в Боденике, поцелует ли он ее?

Бланш не знала, что делать и что думать. Она могла признать свое изумившее ее желание, чтобы ее поцеловали. Ей пора узнать, что такое поцелуй. Бесс и Фелисия стали бы ее ободрять. Но если это приведет к чему‑то другому — к чему‑то большему?

Желать поцелуя в ночной темноте — совершенно не то, что желать утоления страсти. А она не из тех женщин, которые заводят себе любовника. И тем более это невозможно сейчас, когда она ищет мужа для себя. Бланш решила, что ей лучше всего немедленно уехать из Лендс‑Энда. Уехать, пока события не сложились в цепь, где одно влечет за собой другое, пока они не сблизились еще больше, пока еще есть выход из этого положения.

Но не мог бы сэр Рекс до ее отъезда снять оружие со стены?

Если бы она могла поступать как хочет, если бы вообще могла ему помочь, она бы избавилась от этой выставки оружия, чтобы он мог со временем забыть о войне и о преследовавших его призраках из прошлого. И кто та женщина, которая разбила его сердце?

Лизи однажды очень гордо сказала, что мужчины из рода де Варен влюбляются один раз в жизни и навсегда. Бланш верила в это, потому что очень хорошо знала эту семью. Она видела, как расцветала любовь Тайрела к Лизи после того, как расторгла свою помолвку с ним. И эта любовь продолжает цвести, хотя прошло уже много лет. Она слышала скандальную новость о том, что Шон О'Нил похитил Элеонору из‑под венца. Их любовь не слабеет со временем. Два года назад Клиф де Варен, самый родовитый, и к тому же самый богатый, из тогдашних великосветских женихов, вернулся домой с дочерью бездомного пирата для того, чтобы жениться на ней. Девлин О'Нил, еще служа в королевском флоте, бросил вызов Адмиралтейству — похитил Вирджинию, чтобы отомстить своему врагу. А теперь он и Вирджиния празднуют в Париже девятую годовщину своей свадьбы. И по‑прежнему обожают друг друга. И конечно, есть еще граф и графиня.

Она подумала, что сэр Рекс будет до самой смерти тосковать по какой‑то образцовой женщине. И ей стало очень жаль сэра Рекса. Он заслуживает гораздо большего, чем то, что дала ему жизнь. Теперь Бланш начала понимать, почему он так напряженно и непрерывно трудится. При свете дня он прогоняет от себя своих призраков тяжелым трудом, а по ночам — бутылкой вина или бренди.

Ей, вероятно, нужно уехать из Лендс‑Энда и сосредоточиться на списке настоящих поклонников, которых будет интересовать в ней не только ее богатство. Но перед отъездом она должна сделать что‑то — хоть что‑нибудь, — чтобы жизнь сэра Рекса стала легче и, может быть, даже внести в эту жизнь немного радости.

На полу столовой появилась тень, и Бланш заволновалась.

Но ей незачем было поднимать взгляд: она и так знала, что на пороге стоит сэр Рекс. Кровь в ее жилах потекла быстрее, у нее перехватило дыхание. Бланш забыла о его демонах, зато очень ясно вспомнила, каково быть в его объятиях.

Бланш заставила себя улыбнуться, надеясь, что не покраснела, и осторожно подняла на него глаза.

Взгляд сэра Рекса был до ужаса прямым — таким прямым, что ей стало неловко. Кроме того, на нем не было заметно никаких следов усталости. Если бы она не знала, то никогда бы не догадалась, что ночью он был пьян.

— Доброе утро. Я удивлен, что вижу вас, — сказал он и мгновенно покраснел.

Бланш онемела. Ее сердце бешено колотилось в груди, когда она смотрела в глаза сэра Рекса. В их влажном взгляде отражались угрызения совести и сожаление. Бланш вспомнила свою ночную беседу с ним, хотя хотела бы ее забыть. Она взглянула на его рот. Губы были плотно сжаты, но, как бы сильно он ни стискивал губы, они оставались полными, а их изгиб был совершенным по красоте.

— Доброе утро, — сумела она произнести, надеясь, что он не станет вспоминать их разговор. — Погода сегодня чудесная, — отважно начала она.

— Я этого не заметил, — ответил сэр Рекс.

Его взгляд не дрогнул. Хозяин дома, очевидно, твердо решил продолжать беседу по‑своему.

— Я понимаю, что нанес вам еще одно непростительное оскорбление, вернее, целый ряд оскорблений.

Розовые пятна на его скулах стали красными.

Бланш прикусила губу. Он выглядел таким несчастным и явно опять осуждал себя.

— Сэр Рекс, может быть, я налью вам чаю?

Он хмыкнул.

— Я думал, вы уже уехали, но теперь знаю, что вы уезжаете только сейчас: я видел, что ваш кучер готовит лошадей к отъезду. Я должен снова принести вам мои самые искренние извинения. Вам пришлось вытерпеть самые грубые замечания, какие только возможны, и мою наглость. Я не имел права говорить с вами так, как говорил. Я не имел права… — он молчал, подбирая слова, а она не могла отвести взгляд в сторону, — играть с вами.

Ее сердце билось сильно и гулко. Слова сэра Рекса, несмотря на свой грубый смысл, не были грубыми: в их тоне было слишком много чувственности. Неужели он ночью играл с ней? Неужели он намеренно хотел смутить ее своей агрессивной сексуальностью?

Она была настолько подавлена этой мыслью, что едва сумела произнести:

— Я не поняла, что беседа, которую я честно вела с вами, была для вас не тем же, что для меня.

— В самом деле не поняли? — спросил он, пристально глядя на нее ярко горящими глазами. Потом он добавил: — Невозможно найти подходящие извинения за мое поведение нынешней ночью.

Бланш стало горько. Дрожа, она встала на ноги и заговорила:

— Если говорить правду, я не должна была врываться к вам ночью. — После этих слов к ней вернулись голос и твердость духа, и она закончила: — Это ваш дом. Вы имеете полное право наслаждаться отдыхом в своем большом зале после ужина.

— Вы моя гостья и имеете полное право подойти ко мне. Я ведь просил вас остаться — разве вы не помните этого?

Бланш заволновалась, и ей захотелось заступиться за этого странного человека перед ним самим.

— Пожалуйста, не наказывайте себя, сэр Рекс. Я не вспоминала о прошлой ночи. — Говоря эту ложь, Бланш чувствовала, что ее щеки горят от стыда.

Сэр Рекс посмотрел на нее мрачно и недоверчиво, и она поняла, что он ей не поверил.

Она посмотрела на свою чашку и сказала:

— У нас был необычный разговор. — Она сделала вдох. — Он был замечательный и приятный тем, что не похож на другие. И только.

Договорив, она взглянула на него. Его глаза были широко раскрыты.

— Вы, конечно, не верите в это. Я уверен, что теперь вы осудите меня.

— Мне не за что вас осуждать. Мы с Бесс обсуждаем очень многие и очень разные темы. Она говорит со мной очень откровенно, иногда она даже шокирует меня этим.

Бланш сумела улыбнуться.

— Я не Бесс, — напомнил ее собеседник.

— Друзья всегда разговаривают между собой откровенно. Я уверена, что вы хотели дать мне советы, а не обидеть меня. И вы не обидели меня, — убежденно добавила она. — У меня до сих пор никогда не было друга‑мужчины.

— Друг‑мужчина, — уныло повторил он. — Значит, я теперь ваш друг?

Она молчала, не зная, что ответить.

Тогда он очень медленно произнес:

— Вы невероятно великодушны. Вы подаете пример всем леди и джентльменам.

Эта похвала очень тронула Бланш. Она едва не задрожала от восторга, но ответила:

— На самом деле я вовсе не пример для всех.

— Я больше чем когда‑либо уверен, что ваша доброта не имеет себе равных. Я жалею, что не позволил вам выпить рюмку перед сном в одиночестве.

Бланш прикусила губу — так же как ночью.

— Вам было нужно чье‑нибудь общество. Это вполне обычное желание, сэр Рекс.

Она увидела, как его взгляд вспыхнул от воспоминания и как потом он отвел глаза в сторону. Бланш была уверена: сэр Рекс вспомнил, как признался ей, что чувствует себя одиноким. Ей стало больно за него. Он одинок, и ему нужен настоящий друг.

— Кроме того, разве я сама не обидела вас? — тихо сказала она. — Я тоже совала свой нос в чужие дела, и делала это сознательно. Вы не можете отрицать это, сэр Рекс. Может быть, это я должна извиниться перед вами за свое поведение?

Он отрывисто и грубо рассмеялся и недоверчиво покачал головой:

— Вы снова пытаетесь поменяться со мной ролями — сделать так, чтобы виноватой казались вы. Вы пытаетесь щадить мои чувства.

Бланш набралась смелости и ответила:

— Вчера ночью я говорила правду. Вы хороший и достойный человек. Я всегда очень уважала вас, и буду по‑прежнему уважать.

Он вздрогнул от неожиданности.

— Я чувствую себя так, словно мы пережили еще одну бурю. И не просто бурю, а ураган.

Бланш улыбнулась: ей стало легче.

— Я чувствую себя так же.

Сэр Рекс наконец улыбнулся, но улыбка недолго оставалась на его лице. Он внимательно вглядывался в свою собеседницу.

— Значит, мы еще какое‑то время проведем вместе как добрые друзья?

Бланш заглянула в его загадочные темные глаза и поняла, что не хочет уезжать — во всяком случае, сегодня. Может быть, завтра она будет настроена иначе.

— Мы знакомы очень давно, — сказала она.

— Да, давно. Уже восемь лет, — отозвался сэр Рекс.

Ее сердце подпрыгнуло в груди.

— Я не хочу подвергать нашу дружбу опасности, — заявила она.

— Я тоже этого не хочу! — мгновенно согласился сэр Рекс.

Это было сказано с такой силой, что Бланш испугалась. Но она улыбнулась и договорила:

— Кроме того, друзья часто делятся своими тайнами.

Сэр Рекс посмотрел на нее. Это был взгляд сбоку, не такой чувственный, как те, которые он бросал на Бланш прошедшей ночью, но прямой и пристальный. У Бланш перехватило дыхание от этого взгляда, который словно прощупывал ее душу.

— По‑моему, обмен тайнами происходил только в одном направлении, — заметил сэр Рекс.

Бланш густо покраснела.

— Возможно, иметь друга, которому действительно можно довериться, — это счастье, сэр Рекс.

— Женщины в этом отношении отличаются от мужчин. Мужчины не высказывают свои мысли так открыто, если только не находятся под влиянием вина. — Бланш заметила, что он, наконец, сменил позу и слегка расслабился. — Но я вижу, что за это вы меня простили.

— Вас совершенно не за что прощать, — заверила его Бланш, и, как ни странно, она была искренна. Сказав это, она пожала плечами, но почувствовала, что каким‑то чудом перевела разговор на менее опасную тему.

Так она считала, пока сэр Рекс не спросил ее с обезоруживающей улыбкой:

— А у вас есть тайны, которыми вы хотели бы поделиться?

Она вздрогнула и почувствовала, что бледнеет. Если она когда‑нибудь изменит свое решение и предложит ему стать ее мужем, она будет должна рассказать ему правду о своем природном изъяне.

Глаза сэра Рекса широко раскрылись. Он отвернулся от девушки и сказал:

— Я вижу, что у вас их нет.

Помолчав, он добавил:

— Я скажу Анне, чтобы она приготовила вам еду в дорогу, — вы же возвращаетесь в город.

Бланш встревожилась. Они только что договорились быть друзьями, хотя эта дружба и странная. Как же она может уехать? Если бы сэру Рексу настоящий друг был нужен хотя бы наполовину так сильно, как она нужна Бесс и Фелисии, она осталась бы здесь без колебаний.

— Вы просите меня уехать? Я пользовалась вашим гостеприимством слишком долго? Если это так, я понимаю вас.

Он вздрогнул от неожиданности.

— Я полагал, что вы готовитесь к отъезду.

— Я собиралась поехать в Ланхадрон. Мальчики Джонсонов ходят босиком, и младшая девочка тоже. Я действительно не собиралась возвращаться в город.

Сказав это, Бланш улыбнулась сэру Рексу.

— Я должна сделать еще одно признание, на этот раз при свете дня. Сэр Рекс, я не готова вернуться к толпам поклонников, которые осаждают Херрингтон‑Холл. Я боюсь выбора, который рано или поздно должна буду сделать. — Бланш снова улыбнулась. Она надеялась, что он позволит ей остаться. Если бы она умела кокетливо взмахивать на мужчин ресницами, она сделала бы это сейчас для сэра Рекса.

Его напряженный взгляд заставил Бланш почувствовать себя маленькой и слабой, так же как ночью.

— Я не могу упрекнуть вас за это. Вам явно незачем спешить. Ваше состояние вряд ли исчезнет за одну ночь, а значит, не исчезнет и толпа ваших поклонников. — Его взгляд стал мягким. — Оставайтесь здесь столько времени, сколько пожелаете.

Действительно ли он думает то, что сказал сейчас? — мелькнуло в уме у Бланш.

— Если за это время мое присутствие станет вас тяготить… — начала она, но сэр Рекс остановил ее, подняв левую руку, и сказал:

— Этого никогда не может случиться.

Ее сердце подпрыгнуло в груди и забилось быстрее. Он может быть таким же галантным, как лучший из светских джентльменов, подумала она и ответила:

— Спасибо. Я бы очень хотела погостить здесь еще немного.

Он бросил на нее еще один долгий вопросительный взгляд, от которого она задрожала.

Почему она не считала его кандидатом в мужья? Сейчас она совершенно не могла понять этого. В эту минуту его недостатки не имели для нее значения. Значение имел лишь взгляд, которым он продолжал смотреть на нее, и странное — настойчивое и неровное — биение ее сердца.

Его взгляд переместился на ее губы.

— В двенадцать дня мне надо быть на собрании в деревне. Если вы подождете еще час, я с величайшим удовольствием готов сопровождать вас туда.

Бланш пробормотала что‑то о том, как это было бы чудесно.

Глава 7

Бланш отдала своему кучеру покупки, которые сделала для семьи Джонсон. Ее сердце казалось ей непривычно легким, и это было странно.

— Вы видели сэра Рекса, Кларенс?

— Боюсь, что нет, миледи.

Бланш около двух часов ходила по магазинам этой необычной деревни — скорее небольшого городка — и даже купила себе в галантерейном магазине новую шляпу. Она не видела, как сэр Рекс ушел с собрания в местной церкви, на котором он присутствовал. В деревню он въехал верхом на коне, поэтому девушке было не обязательно его дожидаться, но она хотела этого.

Она продолжала думать о разговоре, который был у них утром, и о странной дружбе, которая выросла из пепла их ночной встречи. Она продолжала думать о характере сэра Рекса — и о его достоинствах, и о недостатках. Ни один человек не совершенен. Она сама далеко не совершенство. По сравнению с ее собственными недостатками недостатки сэра Рекса казались ей восхитительными.

Девушке хотелось, чтобы Бесс приехала в Лендс‑Энд: ей был очень нужен совет подруги. Но она и так знала по меньшей мере часть того, что сказала бы и сделала бы Бесс. Подруга ободрила бы Бланш и посоветовала как можно скорее броситься в объятия сэра Рекса, чтобы испытать на деле свою недавно проснувшуюся страсть.

Бланш покраснела. Чем больше она думала об этом, тем сильнее чувствовала, что она не возражала бы против поцелуя.

— Миледи? — услышала она неуверенный женский голос.

Бланш повернулась. Ее окликнула молодая женщина, которая тоже зашла в галантерейный магазин, когда Бланш покупала там шляпу. Еще тогда Бланш почувствовала, что эта покупательница слишком явно разглядывает ее.

— Здравствуйте, — любезно ответила она.

Женщина, черноволосая и полная, сделала реверанс.

Щеки у нее были красные.

— Я молю Бога, чтобы вы на меня не обиделись! — крикнула она. — Но я случайно услышала, что вы гостите в Лендс‑Энде.

Теперь внимание Бланш было полностью приковано к собеседнице.

— Да, я там в гостях. Я давний друг этой семьи. Меня зовут леди Бланш Херрингтон, — осторожно представилась она.

Городок, вернее, деревня, небольшая, размером не больше, чем две улицы в Лондоне. В таком месте, должно быть, все друг друга знают. Чего хочет эта молодая женщина?

Брюнетка снова сделала реверанс:

— Меня зовут Маргарет Ферроу. Мой муж и я — соседи сэра де Варена.

Изумление Бланш достигло наивысшей степени.

— В таком случае мне очень приятно встретиться с вами, — серьезно сказала она и подумала, что это большая удача. Теперь Бланш заметила, что у этой женщины, которая сейчас была красной от смущения и задыхалась от волнения, был, кажется, приятный взгляд, хотя она заметно нервничала. Соседка сэра Рекса не выглядела ни легкомысленной, ни тщеславной. Она выглядела как молодая достойная женщина благородного происхождения, достаточно обеспеченная и, похоже, добродушная.

На лице Маргарет отразилось облегчение.

— Понимаете, мы живем всего в получасе езды от замка. И я просто подумала, что здесь очень мало общества и мне надо бы познакомиться с вами.

— Раз это так, вы, должно быть, хорошо знакомы с сэром Рексом, — предположила Бланш, которая теперь слушала собеседницу с большим интересом.

Маргарет широко раскрыла глаза, помолчала, не решаясь ответить, и призналась:

— Боюсь, что нет.

Как это возможно? — удивилась Бланш.

— Я знаю, что он не считает нужным принимать гостей, но вы его близкие соседи, поэтому, конечно, должны быть с ним знакомы.

Маргарет густо покраснела.

— Я вышла замуж за мистера Ферроу пять лет назад, и за все это время нас ни разу не пригласили в замок. Мы несколько раз приглашали его к себе сразу после нашей свадьбы, но он отклонил все приглашения.

Бланш с трудом верила в это.

— И все‑таки мы восхищаемся сэром Рексом! — продолжала говорить Маргарет. — Мы знаем, что он предпочитает одиночество. Но он очень заботится об интересах общества и столько сделал для нашего прихода!

Просто возмутительно, что он не приглашает своих ближайших соседей на обед и ни разу не принял их приглашение, подумала Бланш, но поняла, что ей нужно заступиться за сэра Рекса.

— У него нет в доме хозяйки, он сам признался мне в этом. — Тут она улыбнулась. — Когда он женится, а это обязательно произойдет, он начнет принимать гостей. Возможно, когда ему были доставлены ваши приглашения, он был в Лондоне. Но все же он должен быть хорошо знаком с вашим мужем. Они, конечно, вместе ходят на охоту и рыбалку.

Маргарет улыбнулась, но в улыбке было заметно беспокойство.

— У нас в Торренс‑Хилл есть рудник, поэтому у них есть общие дела — такие, как сегодняшнее собрание. Но они знакомы только по этим деловым встречам и, насколько я знаю, никогда не ходили на охоту вместе, — сказала она и поспешно добавила: — Правда, я живу в этом приходе только пять лет.

Все закружилось у Бланш перед глазами. У этой молодой женщины очень приятный характер. В чем же тогда дело? Может быть, муж у нее похож на злого людоеда из сказки? Нет, мрачно подумала она, на людоеда скорее похож тот, у кого гостит она сама.

Ему одиноко — он сам признался в этом. Что ж, она только что обнаружила хотя бы один способ избавить его от одиночества.

— Сэр Рекс ничего не говорил мне про это собрание.

Маргарет с большой охотой пояснила:

— Раз в месяц или в два месяца сэр де Варен просит шахтеров собраться вместе. Его очень волнует исправность здешних шахт. Их в приходе восемь, и в одной из них три года назад был ужасный обвал. В тот день погибло несколько человек. С тех пор сэр Рекс требует, чтобы за состоянием шахт хорошо следили.

Бланш не удивило, что сэр Рекс захотел ради благополучия шахтеров следить за состоянием шахт в приходе, где живет.

— Да, сэр Рекс человек сострадательный.

— Да, это верно! Определенную долю своих доходов он жертвует на приют в Сент‑Джуде! — задыхаясь от восторга, подхватила Маргарет. — И это он предложил восстановить нашу древнюю, построенную еще при норманнах, церковь, которой жители деревни позволили превратиться в развалины. А наши самые бедные семьи знают, что всегда найдут себе что‑нибудь поесть у задней стены его кухни.

— Не в этой ли обновленной церкви сейчас происходит собрание? — спросила Бланш. Ей показалось очень интересным, что Маргарет Ферроу так уважает сэра Рекса, хотя очень легко могла бы предъявить ему претензии за нежелание участвовать в светской жизни.

— Да. Она стоит там, в конце улицы. — Маргарет указала рукой на дальний конец квартала. — Вы можете увидеть отсюда ее шпиль. Долго ли вы пробудете с нами?

— Это я еще не решила, — ответила Бланш. — Но я надеюсь, что наши пути снова пересекутся, и к тому же скоро. Возможно, мы встретимся за ужином в Боденике?

Маргарет Ферроу изумленно открыла рот. Придя в себя, она горячо сказала:

— Ну разумеется, мы будем рады приехать к вам на ужин. Мистер Ферроу искренне восхищается сэром Рексом. Он говорит, что сэр Рекс — герой войны. Двоюродный брат мистера Ферроу тоже служил на Пиренейском полуострове, в Одиннадцатом легком драгунском полку.

Сердце Бланш забилось быстрее.

— Это полк, в котором служил сэр Рекс?

— Мистер Ферроу считает, что да.

Бланш, услышав это, очень обрадовалась, но почти тут же ее восторг сменился сомнением. Муж Маргарет мог знать, какие события прошлого никак не может забыть сэр Рекс. Но сэр Рекс, возможно, не захочет говорить о войне за столом во время ужина. Бланш поняла, что должна действовать очень осторожно.

— Я устрою вам приглашение на вечер, если смогу, — искренне пообещала она и спросила: — Могу я называть вас Маргарет?

— Ох! Пожалуйста, зовите меня по имени!

— Но предупредите мистера Ферроу, что сэр Рекс не любит разговоры о войне.

— Да, я посоветую ему не говорить о ней.

Через секунду новые приятельницы расстались. На улице не было видно ни сэра Рекса и ни одного шахтера, поэтому Бланш решила дойти до церкви. Она не вполне представляла себе, как она добьется от сэра Рекса согласия пригласить на ужин хотя бы двоих гостей, но твердо решила познакомить его с супругами Ферроу — не теперь, так в другой раз. Он может утверждать, что ему нравится жить в полном одиночестве, но это не приносит ему пользы ни в каком отношении. Бланш еще никогда не вмешивалась так дерзко в чужую жизнь: это было не в ее характере. Бесс и Фелисия были бы поражены, если бы узнали, что она задумала. Но она никогда еще не была так уверена, что поступает правильно и что от этого сэру Рексу будет хорошо.

Пока эти мысли сменяли одна другую в ее уме, Бланш дошла до маленькой дорожки, которая вела к старой каменной церкви. Подойдя к парадной двери, она услышала голоса — много голосов сразу, громких и возбужденно спорящих. Ее охватила тревога.

В церкви шумно и бурно обсуждали что‑то. Бланш приказала себе не бояться: может быть, такие яростные споры — обычное дело на деревенских собраниях. Она совершенно не представляла себе, так ли это, потому что у нее не было такого опыта.

Бланш не слишком любила быть в толпе. Когда ей было восемь лет, она упала в обморок на весеннем майском празднике, а через год такой же обморок случился с ней в цирке. С тех пор она держалась как можно дальше от хрипло кричащих толп. Но это было давно.

Сейчас ее неуверенность выглядит глупо. К тому же ей очень любопытно посмотреть, что там происходит, и увидеть, какую роль играет в этом действе сэр Рекс.

Но внутри закричал какой‑то человек — громко и сердито.

Бланш похолодела от страха. Ей вдруг очень захотелось повернуться и убежать отсюда. На секунду она вспомнила, как очнулась тогда на майском празднике в объятиях отца, а вокруг нее стояли десять или двенадцать человек — фермеры и их жены, и внутри ее был страх, разрывавший ее, словно когти зверя. Этот же мучительный страх она почувствовала, очнувшись после обморока в цирке. И эти же самые когти она чувствовала сейчас в своем животе.

Бланш попыталась прогнать страх. У нее нет причин для тревоги и тем более для паники. Это всего лишь собрание, напомнила она себе. И ей не нужно избегать толпы. Толпа в зале на балу или в музее никогда ее не пугала. Что с ней не в порядке?

Внезапно она поняла, что в ее уме живут расплывчатые темные тени, что она носит их в себе уже много лет, но не обращает на них внимания. Так владельцы замка не желают замечать живущее в замке привидение. Но теперь эти образы проснулись и требовали от нее внимания. И Бланш знала, что это страшные и жестокие образы. Боль пронзила ее голову.

Что с ней происходит? Ее снова охватила паника. Откуда у нее это ужасное ощущение, что, если она очень сильно постарается, эти туманные образы в конце концов станут четкими — через столько лет? Ей неинтересно вспоминать этот давний бунт.

Потом она услышала голос сэра Рекса, спокойный и ровный.

Она почувствовала себя так, как будто сэр Рекс протянул руку, поддержал ее и не дал упасть. Бланш снова почувствовала твердую землю под ногами. Она опять могла дышать. Когти впивались в нее уже не так сильно. Сэр Рекс — такой человек, которому кто угодно может доверить себя. Она сделала глубокий вдох, поднялась по ступеням крыльца, вошла внутрь и встала в конце нефа. Как глупо было думать, что воспоминания о том, что было двадцать лет назад, вернутся к ней!

Бланш быстро огляделась вокруг. В церкви было человек пятьдесят или даже больше. Внутри совершенно не оставалось свободного места: все скамьи были заняты, и в проходах между ними тоже стояли люди. Сэр Рекс вместе с еще четырьмя джентльменами стоял перед алтарем. В тот момент, когда Бланш заметила его, он тоже ее увидел.

Их взгляды встретились, и его удивление сменилось улыбкой.

Бланш улыбнулась ему в ответ. Теперь ей стало легче, но по‑прежнему было трудно дышать.

Десять или двенадцать человек заговорили одновременно, и девушке снова стало страшно. Тревога охватила ее, подавляя присущую ей способность рассуждать хладнокровно и благоразумно. Бланш бросала быстрые взгляды на возбужденную толпу вокруг себя. Она внезапно почувствовала, что ей не надо было входить внутрь.

Те сваленные когда‑то в кучу в дальнем углу сознания старые мрачные тени теперь снова были готовы возникнуть перед ее глазами.

Что с ней происходит?

Бланш не могла дышать. Ей не хватало воздуха. И все вокруг так громко кричали!

Она почувствовала, что может потерять сознание. Надо уйти из этой толпы! Ничего не видя, она вытянула перед собой руку. Ее ладонь коснулась чьего‑то плеча, и Бланш резко отшатнулась в сторону. Она пыталась разглядеть по другую сторону толпы сэра Рекса и не поддаваться жестокому паническому страху.

— У нас был обвал в стволе! Он вам не скажет, значит, скажу я! Обвал в стволе шахты, и еще какой! Только по Божьей воле там уже никого не было! — крикнул кто‑то.

Еще около десятка гневных голосов закричали, подтверждая его слова.

Бланш показалось, что земля закачалась у нее под ногами. Девушка поняла, что должна уйти отсюда, пока не потеряла сознание и не упала.

Но когда она повернулась к двери, чьи‑то пальцы сжали ее ладонь. Перед ней были два очень светлых, почти белых глаза, и она увидела в них ненависть.

Бланш закричала, потому что этот человек зло усмехался и хотел схватить ее. И повсюду была кровь.

— Бланш!

Она стала вырываться. Вокруг возник хаос. Столько тел, столько людей! Она толкалась, пролезала между ними, поворачивалась, но кто‑то схватил ее сзади. Это было уже слишком.

Они забрали маму. Мама!

— Бланш!

Она, шатаясь, прижималась к стене. Чужие руки держали ее в плену, не давая уйти. Она дико смотрела на толпу. Тяжелые кулаки разрезали воздух. Черты лиц расплывались перед ее глазами. В воздух взлетели вилы и лопаты.

Она каким‑то образом вырвалась на свободу, спотыкаясь, пробежала по ступеням, распахнула дверь и упала, едва ступив за порог церкви. Камни и галька прорвали ее перчатки и оцарапали щеки.

Столько ненависти, и везде была кровь. Она лежала в крови, и мама исчезла…

Бланш пыталась бороться, старалась вздохнуть, но было поздно. Тени стояли над ней — тени насилия и смерти. А потом наступила темнота.

Он отпустил ее, когда понял, что она не в себе. Она выбежала из церкви, упала на ступенях крыльца и покатилась вниз. Он в ужасе рванулся за ней. Сэр Рекс сбежал с крыльца на одном дыхании, необычайно ловко управившись со своим костылем, и упал на одно колено рядом с ней.

— Бланш! — позвал он и, отложив в сторону костыль, прижал девушку к себе. Она была белее бумаги, щеку пересекала длинная царапина.

Сэра Рекса охватил страх за нее. Он пощупал у нее пульс — удары были сильные, но слишком частые.

— Бланш, очнитесь! — резко сказал он.

— Сэр Рекс!

Он узнал голос своего лакея и заметил, что тот подает ему нюхательную соль. Сэр Рекс поднес лекарство к ноздрям Бланш. Она закашлялась, и ее веки задрожали. Сэр Рекс сжал ее крепче. Наконец ее глаза открылись, и он почувствовал огромное облегчение.

— Все в порядке, — спокойно сказал он девушке. — Вы потеряли сознание. Полежите еще минуту.

Но сам он мрачно подумал: это не просто обморок. Это что‑то серьезное: он видел ужас в ее глазах.

Зеленовато‑голубые глаза Бланш встретилась с взглядом сэра Рекса. Ее щеки начали розоветь. Потом она огляделась, и он увидел, как ее глаза расширились от страха. Он проследил за ее взглядом — все, кто был в церкви, столпились вокруг них.

— Отойдите дальше! Ей нужен воздух!

Толпа мгновенно подчинилась.

Бланш попыталась подняться. Сэр Рекс помог ей сесть.

— Я упала в обморок? — хрипло спросила она.

Только теперь сэр Рекс заметил, как крепко они прижимаются друг к другу. Но сейчас это было не важно. За всю свою жизнь он еще не испытывал такого сильного чувства — и это было желание защитить Бланш. Он еще сильней стиснул ее в объятиях.

— Кажется, да. Пожалуйста, посидите еще немного.

Она глотнула воздуха и сказала:

— Извините, мне так жаль.

Он увидел, как по ее щеке скатилась слеза.

— Не смейте извиняться! — строго произнес сэр Рекс и приказал своему лакею Джеку Харди: — Распорядись, чтобы сюда подали карету леди Херрингтон.

И Харди мгновенно умчался.

Несмотря на охватившую его тревогу, сэр Рекс ободряюще улыбнулся перепуганной девушке.

— Пожалуйста, отдохните еще немного, — ласково попросил он, достал платок и, нежно прикоснувшись, вытер ее слезу.

Бланш слабо улыбнулась ему:

— В церкви было так тесно. Я, должно быть, задохнулась.

Он в ответ только улыбнулся. В церкви были открыты все окна, значит, едва ли там не хватало воздуха.

— Вам лучше?

Бланш кивнула. Она действительно выглядела лучше.

— Я прекрасно себя чувствую. Это правда, — заверила она.

Он молчал, не решаясь согласиться.

— Сэр, — окликнул его один из шахтеров и протянул ему руку.

Сэр Рекс просунул свою руку под руку Бланш и встал с помощью шахтера. Кто‑то подал ему костыль, на который он тут же оперся. Он не хотел выпускать из рук Бланш. Сейчас, когда она прижималась к его боку, он не мог не чувствовать, какая она маленькая, хрупкая и женственная.

Может быть, она боится закрытых пространств?

Бланш посмотрела на него, потом на людей, толпившихся вокруг церкви. Ее лицо отражало тревогу и озабоченность, но она улыбалась.

Теперь сэр Рекс достаточно хорошо знал ее, чтобы понимать, когда она улыбается только из вежливости.

— Бланш, вы часто теряете сознание?

— Нет.

Ее ответ не понравился Рексу.

— Я вызову в Боденик доктора Линнея.

— Я прекрасно себя чувствую, сэр Рекс, — повторила Бланш и отодвинулась от него. Сэр Рекс был вынужден отпустить ее руку. — Люди в церкви действительно были очень сердиты или мне это почудилось?

Сэр Рекс удивился, но терпеливо объяснил:

— Споры у нас обычно бывают горячими. Каждый вопрос, который здесь обсуждается, может означать жизнь или смерть. Эти люди трудятся долго и тяжело, обычно за очень маленькое вознаграждение. Да, они сердиты, но кто может упрекнуть их за это?

Бланш вздрогнула.

— Могли бы они причинить вам вред?

Сэр Рекс не понял ее вопроса. Она боится, что он окажется в опасности?

— Я хорошо плачу моим работникам и слежу, чтобы в моих шахтах всегда было хорошее освещение и вентиляция. Стволы шахт осматривают каждую неделю: лучше я потеряю часть дохода, чем чью‑то жизнь. Поэтому я доверяю тем, кто служит у меня.

Бланш внимательно посмотрела на него, словно не могла решить, верить ему или нет.

Он улыбнулся ей:

— Это было собрание, леди Бланш. Это был просто спор. У нас не было ни одного случая насилия с тех пор, как я открыл шахты на землях Боденика, а они работают уже шесть лет. Такие собрания существуют как раз для того, чтобы не было жестоких столкновений.

Бланш снова вздрогнула.

— Я боялась, что они набросятся на вас. Думала, что вы можете… что мы с вами можем оказаться в опасности. Значит, я только вообразила себе это?

Сэр Рекс понял, что она очень взволнована и чувствует себя неуверенно. Он никогда не думал, что такое может произойти с Бланш Херрингтон. Он спрашивал себя, что заставило поддаться паническому страху эту всегда такую спокойную, уравновешенную девушку. И сэр Рекс сделал то, о чем еще несколько дней назад не мог бы даже подумать: положил ладонь ей на плечо и крепко стиснул его, надеясь успокоить ее этим жестом.

— Да, только вообразили, — твердо сказал он.

Бланш неуверенно молчала. Сэр Рекс догадался, что она хотела бы сделать какое‑то признание, но не может решиться.

«А у вас есть тайны, которыми вы хотели бы поделиться?» — спросил он недавно.

И тогда она вздрогнула и побледнела.

В то утро он понял, что у Бланш есть тайна или тайны, и был этим очень удивлен. Она безупречная леди, и ее жизнь всегда была безупречной. Он никогда бы не догадался, что ей есть что скрывать. Может быть, это и есть ее тайна? Она стыдится этого страха? А страх у нее, видимо, вызывают закрытые пространства: этот обморок нельзя объяснить ничем другим.

Подъехала карета и остановилась на улице перед церковью.

— Вам сейчас плохо. Если вы не возражаете, я поеду обратно в Лендс‑Энд вместе с вами.

— Конечно, я не возражаю. Моя карета, без сомнения, гораздо удобнее, чем спина вашей лошади.

Сэр Рекс улыбнулся, скрывая душевную боль:

— Я всегда предпочитал передвигаться верхом.

Она ответила улыбкой, но улыбка дрожала и была натянутой.

Сэр Рекс помог девушке сесть в карету. Когда они уже оба сидели внутри, а конь сэра Рекса был привязан к карете сзади, Бланш сказала:

— Мне очень жаль, что я встревожила вас.

— Не извиняйтесь за обморок! — почти крикнул он.

Она взглянула ему в глаза прямо и почти вызывающе:

— Вы прекрасно знаете, что я не истеричка.

— Разумеется, я это знаю. Я никогда не встречал такой спокойной и рассудительной женщины, как вы, Бланш. Вы держитесь изящно и достойно в любом положении.

Бланш внимательно вгляделась в своего собеседника, словно для нее были важны не его слова, а его мысли, улыбнулась и успокоилась. Потом она отвернулась и стала смотреть в окно.

Сэр Рекс устремил взгляд в другое окно: он решил дать ей еще немного времени, чтобы она смогла овладеть собой. Что‑то не так с этим обмороком. Это не случайный страх при виде переполненной людьми комнаты, а что‑то более серьезное. Сэр Рекс не сомневался в этом и был очень озабочен.

Последние дома поселка остались позади, и теперь с обеих сторон дороги тянулась тускло окрашенная, поросшая вереском, однообразная равнина почти без деревьев. Деревня далеко от побережья, значит, океан они увидят не раньше чем через полчаса.

Их молчание затянулось, возникла неловкость, но Рекс твердо решил не нарушать тишину. Он не любил скучных вялых разговоров. А Бланш была, кажется, так же глубоко погружена в свои мысли, как он — в свои.

— Собираются тучи. Пойдет ли дождь? — пробормотала она.

— Обязательно пойдет.

Ее замечание не вызвало у Рекса раздражения. Он понимал, что она пытается начать разговор. И следующие слова Бланш подтвердили его правоту.

— Я обязана дать вам объяснение, — сказала она, и ее сложенные на животе ладони задрожали.

Он не считал, что она обязана что‑то объяснять, но ему хотелось, чтобы это произошло. Однако с этим можно и подождать.

— Почему бы вам не отдохнуть, пока мы едем в Боденик? Мы можем поговорить потом, когда вам станет лучше.

Ее щеки горели от смущения.

— Вы открыли мне свои тайны. Теперь, видимо, моя очередь.

Рекс ответил ей нарочито спокойно.

— Вы не обязаны ничего мне открывать, Бланш, — твердо сказал он. — Меня тревожит ваш обморок, но это вовсе не значит, что вы должны выворачивать свою душу наизнанку.

— Я не боюсь закрытых пространств! — резко заявила она. — Вы ведь не раз видели меня на балах в большой толпе? Причина обморока иного характера, сэр Рекс, но я не знала, что она все еще есть, — мрачно призналась Бланш. — Я не падала в обморок с тех пор, как мне было девять лет.

Рекс словно окаменел. О чем она говорит?

Бланш взглянула на него и сказала:

— Вы подумаете, что я сумасшедшая.

— Я знаю, что вы не сумасшедшая. — Он терялся в догадках, в чем она хочет ему признаться.

— Я не люблю толпу потому, что моя мать погибла в толпе, когда мне было шесть лет.

Рекс потрясенно посмотрел на нее:

— Извините меня.

— Балы меня не тревожат: на балу все галантны и вежливы. — Она прикусила губу. — Я была тогда с ней. Это был день выборов.

Ее слова ошеломили и ужаснули Рекса. Дни выборов часто становились днями погромов и насилия. Озлобленные бедняки собирались в толпы и нападали на тех, кто богаче их. В Хэрмон‑Хаус и во всех домах их соседей окна в день выборов заколачивали досками. В дни выборов ни в чем не виноватые люди могли быть избиты, затоптаны насмерть или повешены. Те, кто собирался в толпы, не делали различия между богатыми, привилегированными и себе подобными. Пострадать мог любой. Часто их жертвами становились и бедняки.

Бланш хмуро улыбнулась и сказала:

— Конечно, я этого не помню. Я не могу вспомнить ничего ни о том несчастном случае, ни вообще о том дне.

— Для вас счастье, что вы не можете вспомнить смерть вашей матери!

Бланш вдруг взглянула на него очень прямо.

— Когда мне исполнилось тринадцать лет, я попросила отца сказать мне правду. Он сказал, что моя мать споткнулась, упала и ударилась головой так сильно, что мгновенно умерла. — Бланш пожала плечами. Теперь она смотрела мимо Рекса. — Я знаю, что в тот день было много бунтующих.

Рекс понял, что отец солгал дочери. Чтобы догадаться об этом, не нужен был выдающийся ум. И он понимал, что Бланш тоже знает, что слова отца — ложь. Он наклонился вперед и взял ее за руку. Это был дерзкий жест, но ему было все равно. К черту приличия!

Он крепко сжал ее ладонь. Глаза Бланш расширились.

— Что вы делаете? — изумилась она.

Он улыбнулся и ответил:

— Жаль, что я не знал о вашей трагедии. Но ваша нелюбовь к народным толпам и недоверие к ним совершенно разумны. Оставьте прошлое в прошлом. Там ему и место, потому что вы ничего не можете изменить. И не бойтесь шахтеров, Бланш. Они хорошие и достойные уважения люди, клянусь вам. Они не сделают ничего плохого ни вам, ни мне и никому другому.

Бланш наконец улыбнулась.

— Я никогда не позволю, чтобы с вами случилась беда, — добавил он серьезно.

Их взгляды встретились, и Бланш шепнула на одном дыхании:

— Я верю вам.

Рекс почувствовал, что они оба изменились. Бланш позволила ему заглянуть в ее душу, а туда она допускала очень немногих. Точно так же он поступил — возможно, не собираясь этого делать, — вчера вечером и в день ее приезда. Тогда между ними начала возникать новая связь, не такая, как прежняя. Сейчас эта новая связь стала ощутимой. Теперь их соединяли не просто уважение, восхищение или дружба. И Рекс был уверен, что Бланш почувствовала в нем мужчину так же, как он в ней женщину.

Из этого не может выйти ничего хорошего, подумал он и отпустил ее руку.

Бланш почувствовала облегчение, когда Мег оставила ее одну: после того как сэр Рекс рассказал горничной про обморок, горничная непрерывно хлопотала вокруг нее. Оставшись одна в уже согретой огнем камина спальне, Бланш подошла к окну и стала глядеть на океан. День сделался пасмурным, небо затянули тяжелые облака. Бланш была уверена, что скоро пойдет дождь.

Ей было не по себе. Она сомневалась, надо ли ей было рассказывать сэру Рексу о трагедии их семьи. Но она не хотела, чтобы этот человек считал ее истеричкой. Для нее теперь было очень важно, чтобы он ею восхищался. И его дружба была тоже очень важна для нее.

Но почему она упала в обморок? Это же не случалось с тех пор, как ей было девять лет! Неужели она может вспомнить тот бунт, если постарается?

Бланш была очень озадачена. Почему вообще у нее возник этот панический страх? И почему перед тем, как потерять сознание, она увидела — или вообразила, что увидела, — мужчин с вилами?

Она не хотела вспоминать ничего о том дне, когда умерла ее мать. Если та толпа была вооружена вилами, Бланш не хотела знать об этом. Пусть чудовища, которые живут в глубине ее сознания, остаются там. Нужно похоронить их навсегда. Она не могла понять, почему потеряла контроль над собой, запаниковала и потеряла сознание. Но теперь она пришла в себя.

И сэр Рекс не стал думать о ней хуже. Она всегда гордилась своей благовоспитанностью. Ей было бы невыносимо, если бы сэр Рекс считал ее истеричкой или легкомысленной женщиной.

Взглянув направо, она могла увидеть часть береговой линии — изгиб берега, выдававшийся в океан. Черные утесы блестели от влаги. Их отвесные склоны мощно возносились вверх, а внизу океан пенился и тяжело ударялся о берег, создавая глубокие опасные потоки. В каком‑то смысле сэр Рекс здесь на своем месте, подумала девушка. Он могучий, как океан, сильный, как скалы, и в его душе есть такие же скрытые глубины. Кто бы мог подумать, что он способен быть таким нежным и ласковым?

«Столько всего случилось за то время, что я здесь, а я приехала совсем недавно», — подумала Бланш. Ее сердце больше не казалось ей похожим на гладкую ледяную поверхность замерзшего пруда. Оно билось быстро, подпрыгивало и вдруг замирало в груди от ожидания, растерянности, горя, испуга и даже от счастья и желания. Бланш улыбнулась окну и скрестила руки на груди. Ей было немного страшно быть такой неуравновешенной, чувствовать столько всего и так стремительно. Но вернуться назад, в тот безопасный мир, где она жила до сих пор, она тоже не хотела. Там, в том мире, было скучно. Она не знала в точности, как с ней произошло это чудо, но начинала думать, что это случилось благодаря сэру Рексу.

Раздался стук в дверь.

Бланш знала, кто постучал. Она повернулась на звук, улыбнулась и сказала:

— Пожалуйста, входите.

Сэр Рекс немного подождал на пороге спальни, пропуская вперед Мег с серебряным подносом. Но его взгляд сразу же слился со взглядом Бланш, и он улыбнулся. Но все же Бланш заметила в его темных глазах тревожный блеск.

— Я узнал, что вы едите на завтрак всего один ломтик жареного хлеба. Анна собрала вам поднос с закусками. Вам станет лучше, если вы поедите.

Бланш улыбнулась ему. Ее сердце было таким легким, что она бы не удивилась, если бы оно вылетело из ее груди и поднялось к потолку, как воздушный шарик.

— Я не маленький ребенок, чтобы меня уговаривали поесть, — ответила она. Но в карете он держал ее за руку именно как маленького ребенка.

Странно, но рядом с ним она чувствовала себя моложе своих лет.

Пока Мег ставила поднос на стол около стула, Рекс улыбнулся ей, и стала видна ямка на его подбородке.

— Вы, конечно, не маленький ребенок. Но вы едите как птичка — точнее, как воробей. — Улыбка исчезла с его лица. — Леди Бланш, я волнуюсь за вас. Пожалуйста, успокойте меня.

— Может быть, вы поедите вместе со мной? — спросила Бланш, приподняв левую бровь. И она надеялась, что сэр Рекс примет ее приглашение.

Он вздрогнул и медленно отвел взгляд в сторону.

Бланш почувствовала, что ее пульс забился чаще. Она никогда, ни разу за всю свою жизнь, не кокетничала с мужчиной. Но сейчас это приглашение само собой сорвалось у нее с языка. Потом она услышала скрип пола под ножками стула и увидела, что сэр Рекс подвигает к столику стул от секретера.

— Разумеется, да. Никому не хочется обедать одному, — ответил он вполголоса и движением руки указал на стул.

Теперь ее сердце тяжело колотилось в груди. Он всегда обедал один, и, очевидно, так было самое меньшее лет десять. Она села на стул, удобно устроилась на нем и поблагодарила Мег за закуску. А он в это время занял соседний стул. Откусывая по маленькому кусочку от сэндвича с огурцом, Бланш вспоминала, как несколько часов назад сэр Рекс обнимал ее. Вчера ночью его объятие было мощным и очень мужским. В нем было столько желания, что она испугалась. В сегодняшнем объятии была поразительная, чудесная нежность. Он такой хороший человек. Он заслуживает большего, чем его теперешняя жизнь. Он не заслуживает одиночества.

И она изменит его жизнь — хотя бы немного. Вот ее план действий на ближайшее время. И у нее еще никогда не было такого ясного плана.

В этот момент Бланш заметила, что Рекс смотрит на нее, и улыбнулась ему.

— По‑моему, я еще не поблагодарила вас за то, что вы спасли меня сегодня, — сказала Бланш.

Даже тон ее голоса изменился: в нем звучало счастье.

Его взгляд затуманился.

— Благодарить меня не за что, и вы уже поблагодарили меня.

— Я должна поблагодарить вас за все.

Он поднял взгляд.

— Что вы хотите этим сказать? Вы думали, я могу оставить вас лежать без сознания на улице? — Он улыбнулся, но улыбка неожиданно дрогнула.

Бланш рассмеялась:

— Может быть, я поеду домой и исправлю то, что наговорили о вас сплетники.

Он немного помолчал, потом тоже засмеялся:

— Да, у вас достаточно мужества и отваги, чтобы это сделать.

Бланш замерла на месте, забыв о своих сэндвичах. Она никогда не слышала, как смеется сэр Рекс, когда ему весело. Это был прекрасный смех, в нем было столько теплоты!

Улыбка исчезла с его лица.

— Разве у меня выросла вторая голова?

Она поняла, что не может вздохнуть от изумления.

— Я самая робкая женщина во всем мире.

На его подбородке снова проявилась ямка.

— Вы недооцениваете себя. Но вам не нужно защищать меня в свете, леди Бланш. Я уже давно перестал обращать внимание на его мнение.

Но Бланш обращала внимание на мнение света. Она с презрением относилась к грубым сплетням. И первой сплетницей, которую ей придется поставить на место, будет ее дорогая подруга Фелисия.

Оба молчали, и это молчание становилось тяжелым.

— Вы ничего не едите, — заметил, наконец, сэр Рекс.

— У меня никогда не было хорошего аппетита.

— Это видно с первого взгляда. Вы умеете ездить верхом?

Этот вопрос удивил Бланш.

— Умею, и неплохо, хотя, разумеется, не так хорошо, как вы.

На его лице появилась прекрасная, просто чарующая улыбка.

— Приглашаю вас завтра поехать вместе со мной. Мы проедемся верхом по вересковым пустошам, я покажу вам развалины замка времен норманнского завоевания. В развалинах обитает привидение. Ну а когда мы вернемся, вы будете голодны как волк.

Ее сердце подпрыгнуло, и ей вдруг стало жарко. Ей нравится этот человек. И даже очень нравится. Как только она останется одна, напишет Бесс и попросит у нее совета. Даже если Бесс решит поженить их сразу, возможно, Бланш все‑таки посчитает ее идею хорошей.

— Вы очень пристально смотрите на меня, — сказал сэр Рекс.

Она покраснела и ответила:

— Вы должны были привыкнуть к тому, что дамы смотрят на вас.

Ответа не последовало. Бланш подняла глаза — и увидела, что сэр Рекс напряженно, не отрываясь смотрит на нее.

— Это комплимент?

— Конечно да!

Неужели он подумал, будто она его оскорбляет? У нее мелькнуло в уме, что незнакомые люди могут пристально смотреть на него из‑за его ноги.

— Вы красивый мужчина, и женщины, я уверена, заглядываются на вас. Я знаю, что Фелисия одно время восхищалась вами, и я слышала то же самое от других дам.

— Да, это правда.

Бланш окончательно растерялась:

— Я хотела польстить вам, сэр Рекс.

Его рот странно изогнулся.

— Но мне все равно, что думают светские дамы.

Она пожала плечами.

— Большинству мужчин такое было бы приятно.

— Я не большинство мужчин. Мне важно, что думаете вы. Так что вы думаете?

Бланш посмотрела Рексу в глаза. Она не могла поверить в то, что услышала. Он спрашивает ее, считает ли она его красивым? И если это так, что она должна сказать?

Сэр Рекс слегка улыбался. Его взгляд был пристальным и неподвижным.

— Вы провоцируете меня! — весело воскликнула она, но при этом занервничала.

— Да, — подтвердил он, усаживаясь удобнее на стуле. — И вы хотите сказать, что это не очень благородно с моей стороны, так ведь?

— Да нет, не очень.

И оба улыбнулись. Ей показалось, что их близость достигла нового, еще более высокого уровня.

— Мне бы очень понравилось скакать на коне по пустошам вместе с вами, — тихо сказала она.

— Хорошо. Значит, это решено. Конечно, если позволит погода.

Оба взглянули в окно на быстро темневшее небо. Бланш молилась, чтобы завтра был солнечный день.

— Кстати, я познакомилась с вашими соседями, — сказала она.

Его улыбка потускнела.

— Точнее, я встретилась с одной вашей соседкой, миссис Ферроу из Торренс‑Холл.

Сказав это, Бланш почувствовала, что мирный покой их вечера нарушен: лицо сэра Рекса изменилось, и она не могла понять, что оно выражает. И что было еще хуже, он ничего не говорил.

— Она очень приятная молодая леди. Мы немного поболтали, мне было интересно разговаривать с ней. Я не знала, что у вас есть соседи, до которых можно доехать в карете всего за полчаса. — Бланш помрачнела: было очевидно, что ее рассказ не интересует собеседника. — Сэр Рекс, вы можете что‑нибудь сказать по этому поводу?

— Пожалуй нет, — ответил он и встал, опираясь на костыль. — Что вы намерены сделать, леди Бланш?

Она встревожилась и солгала:

— Ничего.

Он печально усмехнулся:

— Боюсь, что она злоупотребила вашим вниманием.

Не отступить ли сейчас же? — подумала Бланш. Но ему нужно хотя бы небольшое общество.

— То, что она рассказала, просто удивительно. Она замужем уже пять лет и все это время живет в здешнем приходе, но ни разу не обедала в Боденике.

— Конечно, не обедала! — резким тоном подтвердил он. — Разве вы забыли, что я живу затворником и предпочитаю бренди обществу приятных молодых леди?

Бланш пришла в ужас, она встала, споткнувшись при этом, и спросила, пытаясь скрыть волнение:

— Разве я не приятная? И разве я не леди? А вы очень решительно просили меня составить вам компанию!

— Это нечестно! — заявил он, в протестующем жесте подняв руку.

— В чем же я нечестна? Я просто хотела устроить для нас всех приятный вечер.

Он с отвращением усмехнулся и ответил:

— Понимаю.

— По‑моему, вы ничего не понимаете. Но я не предполагала, что простое упоминание о ваших соседях так рассердит вас.

Он замер, услышав это, а потом сказал:

— Оно меня не рассердило.

Бланш почувствовала, что он отступает, и принялась развивать успех:

— Если мне понравилась соседка, разве я не могла сказать об этом?

— Конечно, могли.

— Может быть, эти соседи и вам понравятся!

— Я в этом сомневаюсь! — ответил сэр Рекс и пристально взглянул на нее. Его ноздри раздувались.

Бланш хотелось взять его за плечи и встряхнуть, хотя это и было бы глупо. Ей хотелось сказать ему, что нельзя быть таким нелюдимым, что общество этого не прощает. Но ему это было безразлично, а ей причиняло боль оттого, что в него бросали камни.

— И что теперь? — спросил он. — Вы глядите на меня так пристально. Я вызвал у вас недовольство?

«Он очень заботится о том, чтобы его уважали», — подумала Бланш.

— Да, я разочарована, — сказала она.

Его глаза широко раскрылись.

— Для вас важно, чтобы я познакомился со своими соседями?

Бланш прикусила губу и, боясь надеяться на успех, ответила:

— Да.

— Почему?

— Я думаю, что ваша жизнь может стать лучше, если вы хоть немного будете общаться с людьми.

Рекс посмотрел на нее как на сумасшедшую.

— Вы желаете улучшить мою жизнь?

Бланш вздрогнула и ответила:

— Да, желаю.

— Почему? Вы только моя гостья. Почему вы беспокоитесь обо мне? Ради чего утруждаете себя? И почему именно сейчас?

— Потому что мы стали друзьями! — воскликнула Бланш.

Он глубоко вздохнул и пристально посмотрел на Бланш, она ответила ему таким же пристальным взглядом.

— Отлично! Приглашайте их, — согласился сэр Рекс. Он уже не сердился и, похоже, покорился своей участи. Потом он наклонил голову в знак прощания и повернулся, чтобы уйти.

Но Бланш преградила ему путь. Сэр Рекс резко остановился, и она инстинктивно схватила его за руку.

— Я потерял равновесие, — сказал он тихо, и его взгляд окутала странная дымка. — Но это случилось не потому, что у меня нет половины ноги.

Бланш сделала глубокий вдох.

— Если вы намерены дуться как ребенок, я не приглашу на ужин супругов Ферроу.

Его взгляд пытался проникнуть в глубину ее глаз.

— Значит, теперь я должен пообещать вам, что буду с ними любезен?

— Да.

— Очень хорошо. Обещаю вам: я буду само очарование, — сказал он, и его пристальный взгляд скользнул по ее лицу.

Бланш улыбнулась. Она дрожала от волнения и снова почувствовала уже знакомое покалывание.

— Смею предположить, что этот вечер может вам даже понравиться.

Его стиснутые челюсти разжались.

— Ну поскольку за столом будете вы, вечер, по крайней мере, не будет для меня адской мукой.

— Ах, какая драма! Теперь я пообещаю вам кое‑что, сэр Рекс.

— Я жду, — ответил он и замер неподвижно.

— Если вам не будет весело за ужином, я больше никогда не стану вмешиваться в вашу жизнь.

— В таком случае мне будет весело, — заверил он ее и вздернул подбородок. — Кстати, вы очень дерзкая женщина — и очень отважная, — добавил сэр Рекс, с достоинством поклонился и гордо вышел из комнаты, опираясь на свой костыль.

Глава 8

«Дорогая Бесс!

Я надеюсь, что ты и твои дети будете здоровы, когда ты получишь это письмо. Мне очень нужен твой совет.

Ты, должно быть, знаешь, что я гощу в имении сэра Рекса уже целую неделю. Для меня было очень тяжелым ударом узнать, что Пентвейт мне не принадлежит! Я уверена, что ты сейчас самодовольно улыбаешься. Поэтому я должна спросить тебя: всерьез ли ты хотела сосватать меня и сэра Рекса?

Он обладает многими блестящими качествами. У него есть сила духа, порядочность и настоящий талант хозяина, чтобы управлять состоянием семьи Херрингтон. Недостатков у него очень мало, и достоинства значительно перевешивают их. Я полагаю, что между нами возникла искренняя дружба, основанная на взаимном уважении и привязанности. И осмелюсь написать тебе, что я также считаю его очень привлекательным. Бесс, я сейчас решаю, не попросить ли его стать моим мужем.

Пожалуйста, ответь как можно скорее и напиши мне, что ты думаешь! Если ты по‑прежнему за брак, основанный на дружбе, привязанности и силе характера, то, пожалуйста, подскажи мне, как именно я должна действовать.

И последнее. Я пока не представляю, примет ли он от меня такое предложение. Но если он мне откажет, это не очень сильно меня разочарует».

Бланш сделала передышку, почувствовав спазм в желудке от страха. На самом деле ей было бы тяжело получить его отказ! Лучше ей продолжать с ним дружбу, чем храбро подставить себя под удар и пережить такую боль расставания с ним.

Кроме того, она сгладила в письме его недостатки. Но Бесс совершенно незачем знать все: она, разумеется, чудесная подруга, но слишком любит посплетничать. Бланш дрожащей рукой окунула перо в чернильницу и подписалась:

«Твоя верная и преданная подруга,

Бланш Херрингтон».

Она с облегчением откинулась на спинку стула, довольная тем, что написала это письмо. Почта ездит быстро, и Бесс получит его через два дня. И если Бесс ответит сразу же, через четыре дня Бланш получит ее ответ.

Она надеялась, что Бесс посоветует ей выйти за сэра Рекса как можно скорее.

«Я, должно быть, сошла с ума, если хочу ускорить такое важнейшее решение», — подумала она и улыбнулась. Но прежде, чем она осмелилась всерьез задуматься над тем, как ей ускорить путь к брачному предложению, во дворе поднялся страшный шум.

Мужские голоса кричали настойчиво и испуганно. Кто‑то крикнул:

— Откройте эту чертову дверь!

Бланш вскочила и подбежала к окну. Но к тому времени, когда она взглянула вниз, двор был уже пуст.

— Леди Херрингтон! Леди Херрингтон! — кричала внизу, у лестницы, ее горничная.

Бланш в тревоге выбежала из комнаты. Спускаясь по лестнице, она увидела, что в большом зале собрались какие‑то мужчины. Они стояли вокруг, и она не сразу увидела, что скрывается за их спинами.

Ей стало страшно. С сэром Рексом случилось что‑то ужасное.

— Отойдите от него! — крикнула она, уже вбегая в большой зал.

Мужчины отошли в стороны, и она увидела сэра Рекса. Он лежал вниз лицом, и его белая рубаха была в крови. Он не мог умереть — он только потерял сознание!

Бланш бросилась к нему и опустилась рядом с ним на колени. Она совсем испугалась, увидев, как побелело его лицо. Рубаха была разорвана на груди, и под ней в этом месте была рана. Кровь текла из нее.

Бланш нашла взглядом Мег и отдала ей приказание:

— Принеси мне чистых полотняных лоскутов: надо остановить кровь. — Потом быстро скрутила в комок чистый подол своей нижней юбки и прижала к ране. — Твоя фамилия Харди, верно? — спросила она уже знакомого ей лакея, не сводя глаз с бледного лица сэра Рекса.

— Да, мэм.

— Срочно вызови доктора — того, что живет ближе, — приказала Бланш и удивилась, что ее голос звучит так спокойно, в то время как сердце замирает от ужаса. Она так боялась, что сэр Рекс умрет. Но мир перестал кружиться, и время замерло. Теперь для нее существовал только сэр Рекс, который лежал перед ней бледный и истекал кровью.

Он не должен умереть!

Она с удовлетворением отметила, что Харди выбежал из зала.

— Молодой человек, — обратилась она к юноше, стоящему среди мужчин. — Я хочу, чтобы ты сменил меня здесь, пока я нащупаю пульс у сэра Рекса.

Раненый дышал: Бланш была уверена, что видела, как его грудь поднимается.

Юноша встал на колени и на время сменил Бланш, пока она наклонялась к лицу сэра Рекса, пытаясь почувствовать его дыхание. Она заставила себя быть спокойной, когда прижала палец к его горлу там, где проходила сонная артерия. Пульс она почувствовала сразу же. Он был более слабым, чем бы ей хотелось, и очень быстрым — настолько быстрым, что это было опасно. Но сердце сэра Рекса яростно работало, перекачивая по жилам кровь, которой у него становилось все меньше. Бланш провела рукой по его лицу. Она надеялась, что это как‑нибудь позволит ему понять, что она здесь и будет заботиться о нем — нет, уже заботится.

— Анна! — позвала она.

— Да, миледи, — выдохнула Анна, выходя вперед. Ее лицо было белым как полотно.

— Поставь воду на огонь и прокипяти в ней нитки и иглы. Еще мне нужны мыло, теплая вода, чистые лоскуты и виски — много виски.

Она услышала, как Анна умчалась выполнять приказ, и в этот же момент Мег опустилась на колени со стопкой чистых лоскутов в руках.

Бланш подняла глаза, взглянула на пятерых мужчин и хрипло спросила:

— Что произошло?

Они заговорили все сразу.

— Говорите по очереди! — попросила она.

— Он работал с молодым племенным жеребцом, миледи. Обычно это спокойный конь. Но сегодня его, должно быть, что‑то напугало. Все случилось очень быстро. Жеребец ударил. Сэр Рекс едва увернулся от его ноги, но упал, потому что там было очень грязно. А жеребец побежал. Лошадь никогда не станет топтать человека — никогда, миледи!

— К черту рассказ о лошадях! — крикнула Бланш. — Ты хочешь сказать, что этот конь наступил на сэра Рекса, когда убегал?

— Только задел его. Задел сэра Рекса одним копытом! — крикнул покрасневший конюх.

Бланш стало так плохо, словно она сама была тяжело ранена. Но девушка напрягла свою волю и сохранила спокойствие.

У ее маленького помощника глаза были широко раскрыты от волнения. Бланш улыбнулась ему и спросила:

— Как тебя зовут?

— Джимми, — прошептал он.

— Я сейчас сменю тебя. А ты сможешь найти Анну и помочь ей принести все, что я просила?

Когда Джимми с большим удовольствием убежал из зала, Бланш подняла подол своей юбки. Он был теперь таким же красным, как рубаха сэра Рекса. Борясь со страхом и отчаянием, Бланш внимательно взглянула на рану. Задел его конь копытом или лягнул сознательно, в любом случае он сильно разорвал сэру Рексу верхнюю часть груди. Рана была довольно глубокая; нужно много швов, чтобы ее зашить. Бланш была уверена, что хирург не приедет достаточно быстро. Кроме того, она боялась заражения. Она не сомневалась, что видела в ране грязь.

Бланш напомнила себе, что сэр Рекс выдержал ампутацию, когда ему удалили половину ноги в военном госпитале в Испании. Он выдержит удар копыта в грудь — если только конь лишь ударил, а не наступил на него.

Раненый застонал.

Душа Бланш разрывалась от боли за него.

— Отнесите его наверх. И пожалуйста, будьте осторожны, — велела она.

Невозможно было оставить его здесь. Ему необходимо быть в кровати, а ей нужно сейчас же заняться его лечением. Когда четверо остававшихся в зале мужчин подняли сэра Рекса с пола, у него вырвался глухой отрывистый стон и у Бланш, наконец, выступили на глазах слезы. Она сердито вытерла их. Черт бы их побрал! — подумала она, злясь на себя. Сейчас не время плакать. Она нужна сэру Рексу.

— Он большой и сильный, миледи; он поправится, — шепнула ей Мег.

— Он потерял очень много крови, — ответила Бланш, сделала глубокий вдох и твердо сказала: — Прокипяти еще мой пинцет — на случай, если я увижу какие‑нибудь осколки в ране. — Она крепко сжала плечо Мег, чтобы ободрить служанку. — Я надеюсь на тебя, Мег. У тебя крепкие нервы?

Мег немного помедлила и ответила:

— Я сделаю все, что смогу.

— Хорошо. Мне нужны виски, мыло и вода — немедленно.

Бланш подняла юбки до колен и побежала вверх по лестнице.

Сэр Рекс уже лежал на своей кровати. Она увидела на ночном столике бутылку бренди, схватила ее, села возле сэра Рекса и сняла с раны повязку. Из раны все еще сочилась кровь.

— Прижмите его к кровати, — приказала она.

Когда ее четверо помощников‑мужчин сделали это, она вылила часть бренди на рану.

Он закричал, его глаза мгновенно раскрылись, и он рванулся вверх со всей силой, которую может иметь такой крепкий мужчина. На мгновение его затуманенный болью взгляд встретился со взглядом Бланш. В этом взгляде были недоверие и упрек.

— Вас лягнул или наступил на вас один из ваших коней. Извините меня за боль, что я сам причинила, — сказала она.

Упрек исчез. Вместо него во взгляде раненого появилось понимание.

— О черт! — выругался он и упал на постель. На его лбу выступил пот, но он продолжал пристально смотреть на Бланш.

Она потеряла чувство жалости. Ей нельзя было его жалеть.

— Держите его, — скомандовала она. — И я буду вам благодарна, если он не сможет приподниматься.

Рекс взглянул на нее.

— Лежите тихо! — приказала Бланш и вылила на рану все бренди, еще остававшееся в бутылке.

Он глухо застонал, потом открыл рот в беззвучном крике.

Бланш взяла чистые лоскуты, которые принесла Мег, и с силой прижала их к ране.

— Извините меня.

Она хотела, чтобы он снова лишился чувств, но видела, что он старается сохранять сознание.

— Вы дышите нормально? Вам не больно дышать? — спросила она. Ей надо было выяснить, не наступил ли на него конь и если наступил, то не сломал ли ему ребро.

Сэр Рекс каким‑то образом сумел покачать головой. Бланш поняла, что это отрицательный ответ на второй вопрос. Он хочет сказать, что дышит без боли.

— Расслабьтесь, сэр Рекс. Будет лучше, если вы потеряете сознание.

Дыхание раненого стало тяжелым и частым. Он открыл глаза и спросил:

— Насколько это… серьезно?

— Рану надо зашить. А перед этим я намерена промыть ее.

Взгляд его глаз, которые теперь были голубыми, дрожал от боли.

— Делайте это, — тихо выдохнул он и потерял сознание.

Бланш никогда не чувствовала такого облегчения. Она дотянулась до руки больного и крепко сжала его ладонь, чувствуя, как дрожит ее собственная рука. Даже теперь, когда он был без сознания, его лицо было искажено болью. Вернулась Мег с водой и мылом, и Бланш отпустила руку сэра Рекса.

Еще Мег принесла ножницы.

— Я подумала, что они могут вам понадобиться, — шепнула горничная.

— Да, они нужны, — ответила Бланш, довольная тем, что Мег способна рассуждать здраво в таких обстоятельствах.

Она кивком велела мужчинам отойти от раненого и разрезала его рубашку, чтобы ее легко можно было снять. Потом она еще раз промокнула рану. Кажется, кровотечение, наконец, прекратилось.

Бланш замерла неподвижно. Она была в отчаянии. Она не хирург и не медсестра. Во время своей благотворительной работы в общине Святой Анны она ухаживала за несколькими больными бедняками — женщинами и детьми. Но тогда она только прикладывала лед тем, у кого был жар, и кормила с ложки бульоном тех, кто не мог есть сам. В Херрингтон‑Холл ее экономка лечила порезы и раны, но лишь мелкие. Правда, однажды Бланш видела, как она зашивала рану сыну старшего конюха.

— Чем я могу вам помочь, миледи? — шепотом спросила Мег.

Бланш поняла, что все смотрят на нее. Она мрачно взглянула на пятерых мужчин.

— Кто‑нибудь из вас хоть однажды зашивал такую рану?

Все покачали головами.

— Вы можете подождать хирурга, миледи. К ночи он обязательно приедет сюда.

Отчаяние Бланш стало еще сильнее. Она подошла к тазу с водой и стала старательно мыть руки щелочным мылом. Мег подошла к ней и шепнула:

— Вы очень хорошо шьете.

Бланш хмуро улыбнулась и ответила:

— Я никогда еще не зашивала человека.

Мег тоже улыбнулась, но печально.

— Я боюсь ждать хирурга. Я хорошо знаю только одно: чем дольше рана остается открытой, тем больше вероятность заражения.

Госпожа и служанка понимающе взглянули друг на друга.

— Может быть, вам тоже стоит выпить глоток виски, — прошептала Мег.

Бланш была в ужасе. Она снова подошла к сэру Рексу.

— Сейчас я начну тщательно промывать рану. Если он очнется, вы должны прижать его к кровати, — сказала она мужчинам.

Они мрачно кивнули.

— Вам бы надо напоить его виски, перед тем как накладывать швы, — сказал девушке один из них.

Бланш согласилась с ним.

— Если он не очнется, мы приведем его в себя, перед тем как я буду его зашивать, и посмотрим, сможем ли мы влить в него бутылку виски.

Она пододвинула свой стул к кровати и начала промывать рану.

Бланш в двадцать третий раз протолкнула иглу сквозь кожу сэра Рекса. Она с трудом верила, что дело сделано — что она зашила рану. Она заставила себя сохранять спокойствие еще минуту или две. Мег подала ей ножницы. Бланш аккуратно перерезала нитку и отдала горничной все свои инструменты. Сэр Рекс по‑прежнему был без сознания.

Бланш продолжала сидеть около него. Сейчас она не могла сделать даже самого малого движения. Она была в состоянии только дышать — глубоко и прерывисто.

Он был без сознания уже много часов. Но после того, как Бланш очистила рану — о господи, в ней были песок, грязь и даже гравий, — его люди привели его в чувство и влили в него полбутылки виски. Она никогда не забудет, как он смотрел на нее тогда, словно доверял ей себя и просил, чтобы она вернула ему здоровье.

Бланш задрожала как от лихорадки, слезы потекли у нее по щекам. Как она сумела очистить и зашить эту страшную рану?

А если она нечаянно оставила в ране камешек?

А если у сэра Рекса начнется заражение?

Где, черт побери, этот проклятый хирург?

— Все в порядке, миледи. Он ничего не чувствует, — ласково шепнула ей Мег.

Бланш прижала руки к щекам и постаралась овладеть собой. Но это оказалось невозможно. Слезы наполняли ее закрытые глаза и обжигали веки. Она никогда так не плакала и не могла бы уверенно объяснить, почему плачет сейчас. Самое худшее ведь уже позади, верно?

Слезы сумели вырваться из‑под век наружу. Бланш поняла, что плачет от страха. Она не могла вспомнить, чтобы когда‑нибудь чувствовала что‑то подобное. Но она с ужасом думала о том, что сэр Рекс, каким бы большим и сильным он ни был, может не выжить после всего, что перенес.

Один из мужчин шаркающей походкой прошел мимо нее.

— Он поправится, миледи, — сказал он.

— Он сильный, как мул, — добавил другой, идя вслед за своим товарищем к двери.

— Маленький удар копыта его не погубит, — подтвердил, уходя, Харди.

Когда они выходили из спальни, Бланш кивнула им и шепнула: «Спасибо». Потом она повернулась к сэру Рексу. Он был похож на смерть, немного отогревшуюся в тепле. Его кожа оставалась бледной, но теперь у нее был желтоватый оттенок. Места, где были наложены швы, распухли и грозно краснели. Бланш погладила его по щеке.

— Ты поправишься, — с усилием произнесла она, молясь, чтобы ее слова были правдой. Она сжала рукой его щеку, на которой уже появилась щетина. Ей показалось, что ресницы раненого шевельнулись.

— Теперь ваша очередь отдохнуть, миледи, — твердо сказала Мег.

Бланш на прощание провела пальцами по волевому подбородку сэра Рекса. Даже больной, он был красив, как черный ангел. На этот раз его ресницы задрожали уже сильнее, и она убрала руку, чтобы не будить его. Сэру Рексу будет плохо, когда он проснется, — и от раны, и от виски.

— Пожалуйста, миледи! — настаивала Мег.

Бланш посмотрела на нее и заметила, что возле двери стоит Анна. Обе горничные очень хорошо помогли ей — сновали, сменяя друг друга, за водой и чистыми лоскутами, как только возникала необходимость. Все помогали хорошо, и это показывало, как сильно все, кто работает у него, уважают своего хозяина.

— Не знаю, как и благодарить вас: все будет мало, — хрипло прошептала она и почувствовала, что у нее болит желудок и появилась тошнота.

— Анна и я будем сидеть возле него по очереди. Анна может побыть при нем первая, а я за это время наполню вам ванну горячей водой и принесу вам прекрасный ужин, — умоляюще сказала Мег.

Бланш наконец овладела собой — по крайней мере, внешне. Она вытерла слезы со своих щек, села прямо и стала смотреть на сэра Рекса. Хотя он и был серьезно ранен, сейчас, казалось, он спал спокойно. Простыня прикрывала его только чуть ниже пояса. Впервые за этот день Бланш спокойно смотрела на его тело. Такими изображают мужчин скульпторы: одни мышцы, ни унции жира. Ни одна женщина не может равнодушно смотреть на такой торс и такое лицо.

Бланш бросила быстрый взгляд на Анну. Та пристально, без улыбки смотрела на нее.

— Я посижу с ним, — сказала она, делая реверанс.

В ее поклоне не было искреннего почтения. Но Анна с самого приезда гостьи не проявляла к ней особого уважения. До сих пор Бланш думала, что это ей только кажется. Но теперь она была уверена: Анна не любит ее и, может быть, считает ее своей соперницей, хотя это и нелепо.

Они не соперницы: Анна служанка, а Бланш — аристократка. Но она думает о том, чтобы выйти замуж за сэра Рекса. А если он примет ее предложение, Анна будет изгнана из его постели.

Бланш почувствовала странное желание не подпускать к нему других, словно он был ее собственностью. Она осторожно натянула ему простыню настолько высоко, насколько хватило смелости, — почти до груди. И очень заботилась о том, чтобы не накрыть зашитую рану: она решила оставить швы открытыми до приезда хирурга. Она дотронулась до его лба — теплый, но не горячий. Если у сэра Рекса есть жар, то не сильный. Потом она повернулась к Мег и сказала:

— Я не голодна и не уйду от него — пока еще не уйду. Но ты можешь принести мне стакан вина и что‑нибудь поесть. И где же хирург?

Анна вышла из комнаты.

Бланш долго смотрела ей вслед, потом повернулась лицом к своей служанке и спросила:

— Почему он так задерживается?

— Я уверена, что он приедет с минуты на минуту, — ответила Мег. — Я могу посидеть с ним. И я отошлю Анну домой. Отдохните хоть немного, миледи. И посмотрите на свое платье: оно запачкано!

Бланш застыла на месте. Неужели Мег заметила, что ей нравится хозяин дома, и поэтому хочет держать его любовницу подальше от него? И неужели Мег права? Разве ее волнует, что у сэра Рекса есть любовница?

— Если у сэра Рекса начнется жар, нам может понадобиться помощь Анны, — ответила Бланш и улыбнулась. — Я хочу ухаживать за ним, если ему станет хуже. Он был великодушным и добрым, а я так долго навязывала ему свое присутствие, — добавила Бланш.

Мег посмотрела на нее. Чтобы ускользнуть от ее пристального взгляда, Бланш повернулась к сэру Рексу, дотронулась до его щеки и сказала:

— Он так много сделал для меня — я должна остаться.

Бланш проснулась.

Она сидела в том же кресле возле постели сэра Рекса, но за окнами ярко сияло солнце, начинался новый день. Когда она уснула, было около двенадцати часов ночи. Бланш с трудом поверила, что проспала так долго, свернувшись в неудобной позе и положив голову на деревянную спинку кресла. Она выпрямилась, сморщившись при этом от боли, — так затекли мышцы шеи.

И уже тянула руку ко лбу сэра Рекса. Лоб был прохладный — значит, если жар и был, то такой слабый, что на него можно было не обращать внимания.

Бланш почувствовала огромное облегчение. Теперь сэр Рекс уже не выглядел больным. Цвет лица у него был почти обычный; казалось, что он просто отдыхает в очень удобной кровати. Бланш вытерла глаза. Теперь она почувствовала, что, несмотря на сон, еле жива от усталости, и смогла признаться себе в том, какой безграничной была ее тревога.

Она позволила себе вздохнуть с облегчением, но вскоре стала внимательно рассматривать сэра Рекса.

Простыня и шерстяное одеяло, которыми он был накрыт, каким‑то образом соскользнули вниз до бедер. Бланш решила, что ночью он ворочался в кровати, и протянула руку, чтобы поднять их выше, но замерла в нерешительности. В это мгновение она очень остро почувствовала, что провела почти целую ночь в одной комнате с мужчиной и сейчас находится с ним наедине.

У нее пересохло во рту и сердце забилось чаще. Ее взгляд медленно двигался по его животу, потом независимо от ее воли поднялся выше, и Бланш с невероятной остротой осознала, что откровенно любуется им. Но она просто не могла упустить такую возможность. Вид этой мужской мощи словно гипнотизировал ее. Грудь у него была широкая, вся состоящая из одних мышц и лишь чуть‑чуть покрытая темными волосами, его бицепсы были выпуклыми. Плечи у него были в три раза шире ее собственных плеч — и примерно вдвое шире, чем его узкие бедра. Она взглянула вниз — и увидела, что простыня зашевелилась.

Одно мгновение Бланш смотрела на это движение, совершенно не смущаясь. На поверхности простыни образовался длинный холмик. Бланш поняла, что это означает, хотя никак не могла этого знать… Разве такое возможно? Она стала подниматься на ноги.

Он схватил ее за запястье и удержал на месте.

Ее взгляд переместился на его глаза.

Они смотрели пристально и настойчиво.

Бланш поняла, что он уже какое‑то время не спал и наблюдал за ней. Он видел, как она изучает его тело влюбленным взглядом. И это вызвало в нем мужскую реакцию. А эта реакция может быть только у здорового мужчины — по крайней мере, так предполагала Бланш.

— Не уходите.

Бланш оцепенела от изумления. Она беззвучно ахнула и снова опустилась на стул, с невероятной остротой ощущая на запястье его теплую сильную ладонь. Их взгляды встретились.

Бланш проглотила комок в горле и постаралась смотреть только на лицо сэра Рекса. Но ее зрение как будто приобрело собственную волю: уголком глаза она продолжала видеть его плоский живот и приподнявшуюся простыню. Наконец, ее щекам стало горячо.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она и сразу же пожалела, что не задала другой вопрос.

Но сэр Рекс не улыбнулся. Он отпустил ее руку и ответил:

— Как после кутежа.

Она снова проглотила комок в горле.

— Мы заставили вас выпить больше полбутылки виски. Хирург так и не пришел: он был на тяжелых родах в Тайзрайзджине. Но рана была очищена и зашита, и у вас не было жара.

Взгляд сэра Рекса опустился на его грудь, затем вернулся на лицо Бланш. Потом сэр Рекс взглянул на ее юбки и произнес:

— Спасибо.

Она немного помолчала, понимая, что он увидел на ее юбках пятна своей крови, а потом сказала:

— Я надеюсь, что вы застрелите эту лошадь.

Его лицо вытянулось.

— Застрелю, если вы этого хотите, но это был несчастный случай.

Каким‑то образом Бланш сумела кивнуть в ответ.

— Как ваша грудь?

— Болит, но виски продолжает заглушать боль. Сколько швов мне понадобилось?

— Двадцать три, — прошептала Бланш.

Он помолчал и потом спросил:

— Не могли бы вы подать мне воды?

Бланш рванулась с места. Ну конечно, после всего, что с ним было, он должен чувствовать страшную жажду! Она вскочила на ноги и налила стакан воды из кувшина, стоявшего на ночном столике, потом подошла к больному, остановилась около его бедра и спросила:

— Вы можете сесть?

Сэр Рекс отвел глаза в сторону.

— Возможно, мне понадобится помощь, — сказал он тихо.

Конечно, ему нужна помощь, подумала Бланш. Ему, наверное, очень больно пользоваться правой рукой, а значит, он еще не скоро сможет опираться на костыль. Она поставила воду, села рядом с ним, обхватила его рукой — и сразу же почувствовала его дыхание и тепло его кожи.

Ее кожа сразу стала горячей. Она не знала, что делать со своей ладонью.

Он не шевельнул ни одним мускулом.

Она положила ладонь на его крепкую спину. Теперь ее плечо прижималось слева к его груди, а ее грудь оказалась притиснута к его боку ниже. Бланш не могла дышать. Она напомнила себе, что это необходимо. Но она обнимала почти голого мужчину. И не просто мужчину, а сэра Рекса.

Он обхватил ее левой рукой и сжал так крепко, что Бланш едва не потеряла сознание.

Она медленно взглянула вверх — и вздрогнула от неожиданности: сэр Рекс смотрел на нее своим очень мужским взглядом, в котором словно тлел огонь. И его лицо было всего в нескольких дюймах от ее лица. Она решила, что сейчас он поцелует ее, и ее сердце бешено забилось от надежды. Но это продолжалось всего одну секунду.

— Может быть, вы спасли мне жизнь, — хрипло сказал сэр Рекс.

Бланш не сразу обрела дар речи.

— Вы можете сидеть?

Он не ответил. Его правая ладонь поднялась и коснулась ее щеки. Бланш широко раскрыла рот и беззвучно ахнула. Не отводя своего взгляда от ее глаз, он провел рукой по ее лицу, откинул ей волосы за ухо и улыбнулся. Дыхание Бланш стало тяжелым. Она была уверена, что он сейчас наклонится и прижмется ртом к ее губам. Его рука еще секунду полежала на ее щеке. Глаза Бланш стали медленно закрываться; она почувствовала, что сама наклоняется к нему. Ее сердце стучало как бешеное.

Сэр Рекс отпустил ее и сел в постели самостоятельно.

Бланш встала с кровати. Она словно горела в огне. Теперь она поняла, что сделала его ласка: в ее теле началась новая, очень настойчивая боль вполне определенной природы, которая то нарастала, то слабела синхронно с ударами пульса.

Сэр Рекс улыбался ей, но снова побледнел.

— Почему вы не позволили мне помочь вам сесть? Вы не причинили себе вред? Дайте мне взглянуть на швы! — воскликнула она. Бланш мгновенно забыла, что он — если только она не ошибается — почти поцеловал ее: так она боялась, что ей придется заменять лопнувший шов.

Он опустился на подушки, и Бланш быстро убедилась, что все швы целы, и вдруг разозлилась на своего пациента. Слезы выступили у нее на глазах от гнева.

— Сэр Рекс! Хватит! — Она вытерла глаза рукавом. Больной вздрогнул и изумленно взглянул на нее. — Вы не представляете, что я вынесла, пока зашивала вас! Вы еще не здоровы, и, пока вы не поправитесь, ведите себя как полагается пациенту. Я настаиваю на этом!

— Извините: я забыл, что ранен.

— Вы это забыли? — Ее гнев смешался с недоверием. — А я не забыла, как очищала вашу разорванную грудь и втыкала в вас иглу — много раз! Я не хирург! Я никогда не хотела быть медсестрой! Пока вы не поправитесь, вы должны лежать спокойно и сидеть тоже спокойно, как бы трудно это вам ни было. — Она снова вытерла глаза. — Если вам будет нужно сесть, вам поможет кто‑нибудь другой… Пусть это делает Анна! — крикнула она.

— Простите меня. Мне действительно очень жаль, — сказал он. Было заметно, что ему стыдно. — Бланш, ваши силы на исходе, это очень заметно. Вы провели возле меня всю ночь?

Она насмешливо фыркнула, протянула руку за стаканом с водой и ответила:

— Да, боюсь, что это так.

Потом она села рядом с ним на кровать, позволяя себе испытывать к нему только одно чувство — беспокойство за больного человека, и поднесла стакан к его губам. Их взгляды встретились. Он выпил всю воду до капли.

Бланш заметила, что ее бедро находится в опасной близости к бедру сэра Рекса, поспешила вскочить с кровати и снова наполнить стакан водой.

— Я прекрасно себя чувствую. Почему бы вам не лечь в свою кровать и не отдохнуть?

— У вас обезвоживание из‑за потери крови — и из‑за виски тоже, — сказала Бланш и снова помогла ему пить, но сама на этот раз стояла. К своему несчастью, она снова была готова заплакать.

— Я очень сожалею, что огорчил вас. Простите меня! — тихо сказал он.

— Вы и должны об этом сожалеть! — ответила она дрожа. Он вполне мог сесть в кровати без ее помощи. Может быть, он попросил ее помочь только для того, чтобы она оказалась в его постели? И как он мог думать о чем‑то подобном сейчас, сразу после ранения?

Как он мог?

Их взгляды встретились.

— Бланш. — Сэр Рекс улыбнулся ей, и эта улыбка совершенно ее обезоружила. — Я обещаю лежать спокойно… и вести себя как подобает пациенту. Но только в том случае, если вы пообещаете мне лечь в свою кровать.

Она ответила немедленно, хотя этот единственный взгляд заставил ее сердце закружиться в танце и еще больше обезоружил ее.

— Вы правы: я падаю от усталости. — Бланш замолчала, понимая, что ей придется просить Мег посидеть с больным. Немного помедлив, она одним смелым взмахом набросила на него простыню и одеяло, накрыв его до груди. Бланш заметила, что пристально глядевшие на нее глаза сэра Рекса сузились. Но как он мог догадаться, что она не хочет, чтобы ее горничная — и Анна тоже — видели его великолепное тело? — Да, вот что еще: за вами присмотрит Мег. — Бланш взглянула на больного, надеясь, что взгляд получился холодный. — Анна занята на кухне, — объяснила она, совершенно не зная, так ли это.

Сэр Рекс улыбнулся так, словно понял, что она решила не допускать к нему Анну, и сказал:

— У меня есть еще одна просьба.

Бланш, которая уже подошла к двери, остановилась.

— Вы тоже должны дать мне обещание. Пообещайте, что в награду за мое хорошее поведение вы посидите со мной позже.

Бланш замерла на месте. Ее сердце билось сильно, настойчиво и ритмично.

— Теперь, когда вы идете на поправку, это вряд ли будет уместно.

— Мне все равно, уместно это или нет. И об этом не будет знать никто, кроме слуг, — ответил он.

Бланш широко раскрыла глаза. Сэр Рекс, улыбаясь, ждал, что она скажет.

— Об этом буду знать я, — ответила она.

— Но если мне станет скучно, я пожелаю встать с постели.

— Вы хотите заключить со мной соглашение и обсуждаете его условия, сэр Рекс.

— Я пытаюсь очаровать вас, чтобы добиться от вас того, чего желаю.

— Вы сможете очаровывать меня, — тут Бланш вздрогнула, — через несколько дней, когда врач скажет, что вам можно передвигаться.

Он флиртует с ней!

— На такие условия я согласен, — тихо сказал больной. Было похоже, что он доволен.

По ее телу пробежала легкая дрожь.

— Я зайду взглянуть на вас позже. Пожалуйста, лежите спокойно, сэр Рекс.

Глава 9

В дверях ее спальни стоял лев и смотрел на нее. В первый момент она только очень удивилась. Бланш смутно понимала, что она очень устала и, должно быть, видит сон, потому что лев не может находиться в ее спальне. Это был великолепный зверь. Янтарные искры в его глазах и тлеющий жар во взгляде были ей хорошо знакомы. Хотя в этом взгляде было упорство хищника, Бланш чувствовала не страх, а какое‑то странное волнение.

Потом морда льва превратилась в лицо чудовища, невероятно жестокое и почти человеческое. Лев зарычал и открыл пасть, в которой сверкнули огромные белые клыки. Бланш испугалась и отпрыгнула в сторону. С клыков стала стекать кровь.

Белые клыки почернели и превратились в металлические зубья вил. Кровь и теперь продолжала течь с них…

Бланш закричала и мгновенно села в своей кровати.

Она поняла, что крепко спала и видела сон. От страха ее сердце билось так сильно, что у нее болела грудь. Бланш повернулась к окну — и замерла, глядя на него безумными глазами. На улице ярко светило солнце: была уже середина дня. Она проспала несколько часов. Бланш вспомнила, почему так случилось: она провела всю ночь возле сэра Рекса, ухаживая за ним.

Она сбросила с себя одеяло и попыталась прийти в себя после угрожающего сна, который так ее потряс. Теперь она вспомнила, что Мег помогла ей снять испорченные платье, корсет и нижние юбки, а потом она свалилась на кровать в шелковой сорочке и хлопчатобумажных, отделанных кружевом панталонах. Бланш подбежала к окну и широко его распахнула. Почему ей приснился этот кошмар? И почему он так ее испугал?

По сути дела, в этом сне не произошло ничего страшного.

Но в нем было так много крови…

«Это всего лишь кошмар», — строго сказала она себе. Он ничего не означает. Совершенно ничего!

Вдруг ее дверь распахнулась. На пороге стоял сэр Рекс — в одних брюках и с выражением тревоги на лице.

— Бланш! — позвал он.

Одно мгновение она только смотрела на него и снова видела перед собой золотого льва. Потом ее ум начал работать.

— Почему вы здесь, а не в постели? — крикнула она, и в ее тоне звучало обвинение. Беспокойство за сэра Рекса стало вытеснять из ее ума остатки кошмара.

Он окинул взглядом комнату и снова посмотрел на Бланш. Его взгляд скользнул сверху вниз по ее распущенным волосам и по телу в полупрозрачной сорочке до самых кончиков пальцев на босых ногах. Потом взгляд снова поднялся вверх.

— Я думал, что разбойник убивает вас, спящую, — сказал он, помолчал и добавил: — Вы заболеете воспалением легких, если будете стоять так у открытого окна.

Бланш осознала, что стоит перед ним только в нижнем белье, притом очень облегающем. Она подбежала к шкафу с одеждой и достала оттуда халат. Быстро набрасывая его на себя, она лихорадочно соображала, сильно ли просвечивает ткань ее сорочки, и покраснела.

— Мне приснился страшный сон, — объяснила она сэру Рексу и туго завязала пояс халата. Ей по‑прежнему было плохо, и ее сердце еще не вернулось к нормальному ритму. Но ее сознание наполнилось другим, и очень сильным, чувством — ощущением властного присутствия рядом сэра Рекса.

— Вы должны были постучать в дверь, — сказала она.

— Вы кричали так, словно вас кто‑то убивает, — резко ответил он. — От такого крика кровь стыла в жилах. Точно так же вы кричали на днях в церкви.

Бланш забеспокоилась. Она медленно повернулась лицом к сэру Рексу. Этот сон испугал ее так же сильно, как шахтеры в церкви, подумала она. В этот раз она чувствовала тревогу и неуверенность, но была спокойнее. Поэтому она смогла заметить, что сэр Рекс одет в те же брюки, которые были на нем во время несчастного случая. На брюках были следы грязи и крови, но теперь его рана была перевязана по всем правилам медицинского искусства.

— Хирург побывал здесь? — спросила она, отрывая взгляд от повязки и от твердых мышц его груди.

— Да, был. И доктор Линней тоже приезжал.

Теперь на его высоких скулах появились розовые пятна румянца. Его взгляд незаметно переместился на грудь Бланш, словно мог проникнуть под ткань плиссированного халата, а потом снова поднялся вверх.

— Том Хэмилтон одобрил вашу работу и сказал, что я, несомненно, полностью выздоровею, — сказал Рекс.

Бланш старалась не замечать, что он почти голый, думая о том, что кто‑нибудь должен помочь ему переодеться.

— А он сказал вам, что вам можно бегать по дому всего через несколько часов после операции?

— Если я услышу, что вы так кричите, я прибегу к вам на помощь. Не сомневайтесь в этом, — просто и твердо ответил сэр Рекс.

Бланш скрестила руки на груди, обнимая себя. Ее душа дрожала от восторга.

— Но если бы здесь был разбойник, вряд ли вы смогли бы сразиться с ним, когда вы в таком состоянии, — твердо сказала она, полностью овладев, наконец, своими чувствами.

Выражение его лица смягчилось.

— Если есть желание, то найдется и способ его осуществить. С вами все в порядке?

От мягкого тона его слов по ее телу пробежала дрожь желания. Последние остатки отвращения и страха улетучились.

— Это был всего лишь сон, — сказала она и сумела улыбнуться. Она не хотела, чтобы он беспокоился о ней, когда ему надо лечиться самому.

— Не могли бы вы вернуться в постель? Вам самому нужен покой, — сказала она.

— Конечно да, — ответил он, пристально глядя на Бланш.

Она всмотрелась в его лицо. У сэра Рекса удивительная способность восстанавливать свои силы. Он уже не был ни бледным, ни больным, ни почти теряющим сознание. Но он не уходил.

— В чем дело? — строго спросила она, вспоминая, что всего минуту назад он видел ее почти раздетой. Его взгляд останавливался на тех местах, которые ему не полагалось рассматривать, но это ее не раздражало. Наоборот, ее сердце радостно подпрыгивало в груди. Ей поневоле пришлось спросить себя: неужели он любуется ее красотой?

Бланш пробежала рукой по своим волосам. Они свободно рассыпались и спускались ниже плеч: Мег вынула шпильки. «Хоть бы они не были совсем растрепаны! — подумала Бланш. — Сейчас ими вряд ли можно было залюбоваться».

— Что же вы видели во сне?

— Львов и чудовищ, — резко ответила Бланш. Она не собиралась обсуждать свой кошмар ни с кем, тем более с ним.

Его глаза широко раскрылись.

Бланш покраснела.

— Извините меня. Я не хотела кричать.

Лев был так похож на сэра Рекса, Бланш была уверена, что лев символизировал его. А остальное она должна забыть.

— Добрый день, сэр Рекс, — запоздало поздоровалась она. Ее голос звучал твердо, но мысли путались. Она могла бы подумать, что чудовище — это человек, один из злодеев с вилами, которые были в той толпе. Но она знала, что ошибается.

Отец никогда ничего не говорил о толпе людей с вилами. Это нелепость — видеть во сне чудовищ, как будто она ребенок. Но именно это с ней и произошло.

— Пожалуйста, перестаньте извиняться передо мной, когда извиняться не за что, — сказал он, вежливо наклонил голову в знак прощания и быстро вышел из комнаты, даже не дав себе труда закрыть дверь.

Бланш решила, что она оскорбила или задела его чувства тем, что рассказала так мало. Но ей не хотелось открывать ему свои остальные тайны. Она торопливо подошла к двери, но перед тем, как закрыть ее, остановилась у порога и взглянула на сэра Рекса, который, хромая, шел по залу к своей комнате. Теперь он двигался медленнее. Значит, он устал, хотя только что старался показать, какой он сильный мужчина. Каждый шаг явно давался ему с трудом.

Бланш подумала, что теперь ему, должно быть, очень больно опираться на костыль. Наверное, правая сторона груди у него болела каждый раз, когда он двигал правым плечом или рукой.

Бланш снова забеспокоилась о нем. О чем она думала, когда позволила остаткам детского кошмарного сна так подействовать на нее? Она не ребенок. Сэр Рекс серьезно ранен, и она сомневалась, что его рана перестала быть опасной.

Она вернулась в свою комнату, надела бледно‑голубое платье, чулки и туфли, скрутила волосы в пучок и вколола в него с десяток шпилек. После этого она поспешила в его спальню. Его дверь была открыта, но Бланш все же постучала.

Сэр Рекс лежал на постели и оттуда следил за девушкой взглядом. Он сдвинул в сторону одеяло и был неподвижен, как идеальная статуя мужчины. Но его глаза были уже, чем обычно, — от размышлений и еще от чего‑то. Взгляд сэра Рекса был очень похож на взгляд льва из ее снов.

— Можно войти?

Он кивнул.

Она быстро вошла в комнату.

— Я должна извиниться перед вами за то, что поступила грубо, когда.

— Принимаю ваше извинение, — сказал он, не дав ей договорить.

Она пристально посмотрела на него и спросила:

— Говорил ли мистер Гамильтон, что вы в полной безопасности?

— Он сказал, что, если не было признаков заражения до сих пор, вряд ли оно начнется теперь. Доктор Линней согласился с ним.

— Велел ли он вам соблюдать постельный режим?

Бланш знала, что велел. Дожидаясь ответа, она налила сэру Рексу стакан воды.

Больной не ответил на ее вопрос. Он принял у нее стакан, выпил глоток воды и спросил сам:

— Часто ли вам снятся кошмары?

— Никогда, — ответила Бланш резче, чем хотела.

Но сэр Рекс опять твердо решил влезть в чужие дела.

Он вопросительно посмотрел на Бланш.

— Мне никогда не снятся кошмары. Я сплю очень крепко, — сказала она, уже лучше управляя своим голосом, беспомощно развела руками и договорила: — Эта ночь была бесконечной. Я все еще чувствую себя усталой. И я очень волновалась. — Она заставила себя улыбнуться. — Вероятно, это был сон о вас, сэр Рекс, и о том, что мне пришлось зашивать вашу рану. Вряд ли я когда‑нибудь оправлюсь от этого потрясения! — шутливо закончила она.

— Я не хочу, чтобы вы когда‑нибудь волновались обо мне, — твердо и без улыбки сказал он. — Мне больно, что вам пришлось ухаживать за мной. Мне больно, что вам было нужно стать моей сиделкой. И я совершенно не хочу быть причиной ваших кошмаров.

— Не вы их причина, — сурово сказала она. Но чем больше она думала о своем сне, тем сильнее убеждалась, что лев, с которого он начался, был символом сэра Рекса, и для этого были основания. Почему он превратился в чудовище, которого она так испугалась, она совершенно не могла понять. — Я не могла допустить, чтобы какой‑нибудь крестьянин зашил вам рану.

— Я добавляю к списку ваших достоинств упорство, — тихо и ласково сказал он.

Их взгляды встретились.

Она смягчилась.

— Я согласна признать, что во мне есть упорство. Если я считаю что‑то правильным, меня невозможно разубедить.

Он улыбнулся.

— Вы и упрямы тоже?

— Нет. — Ей пришлось улыбнуться ему в ответ. — У меня открытый и рассудительный ум.

— Тогда мы с вами дополняем друг друга, — сказал сэр Рекс и взял ее за руку.

Бланш вздрогнула, а потом почувствовала, что желает его, и очень сильно.

— Разве вы упрямы? — спросила она. — Я всегда видела вас очень рассудительным и разумным.

— В самом деле? — Он окинул взглядом комнату. — Где этот рассудительный сэр Рекс? Я бы очень хотел с ним познакомиться.

Бланш сдалась. Она засмеялась и сказала:

— Очень хорошо, можете быть непреклонным в своих решениях. Я не возражаю против этого.

— Почему? Все остальные возражают.

Она пристально посмотрела на него, и он ответил таким же пристальным взглядом.

— Почему вы не возражаете? — очень тихо повторил он.

Она вынула свою ладонь из его ладони и ответила:

— Потому что я понимаю больше, чем вы можете знать. А теперь вот что… — Она оживилась и стала взбивать его подушки. — Вы хотите есть?

Он только посмотрел на нее своим темным взглядом из‑под тяжелых век.

Она почувствовала в теле дрожь и ответила:

— Я сейчас принесу вам поднос с едой.

Уверенность в его взгляде потрясла ее. Когда они были вдвоем среди ночи в большом зале, она думала, что он желал ее потому, что был разгорячен спиртным. Так же она думала и на следующее утро. Теперь его желание нельзя было объяснить ничем — разве что он действительно восхищается ею и как леди, и как женщиной.

— Пусть принесут два подноса, мы поедим вместе, — тихо сказал он.

Бланш быстро спустилась по лестнице, хотя ее тело словно отяжелело, и она чувствовала, как по нему проходят горячие волны. Она была очень рада, что сэр Рекс быстро выздоравливает.

Подходя к кухне, она услышала мужской голос и решила, что это голос Фенвика. Но, оказавшись перед открытой кухонной дверью, она увидела у другой, задней двери Анну и высокого светловолосого молодого мужчину, одетого как рабочий. Анна спокойно беседовала с ним. И это явно был не Фенвик. Рабочий был примерно одного возраста с Анной и очень хорош собой. Эти двое разговаривали, понизив голос.

Бланш застыла на месте. Она почти не сомневалась, что этот молодой мужчина — любовник Анны. Горничная положила ладонь на его руку, и разговор у них шел серьезный. Бланш попыталась убедить себя, что рабочий мог быть братом, родственником или просто приятелем Анны. Но он смотрел на горничную слишком по‑мужски, и молодой леди поневоле пришлось признать, что у Анны с ним любовная связь. Как ни странно, это опечалило Бланш: ей было горько, что Анна предала сэра Рекса. Он не заслуживает того, чтобы его предавали, даже если для него мало значит то, что он спит — или спал — с Анной.

Вдруг светловолосый увидел Бланш. Его глаза широко раскрылись, и это подтвердило ее подозрения. Затем он резко повернулся и ушел. Анна метнула на него взгляд. В первую секунду у нее был очень сердитый вид. Потом она опустила глаза, сделала реверанс и произнесла:

— Здравствуйте, миледи.

Может быть, сэр Рекс позволяет своей любовнице любить кроме него еще и другого мужчину? Бланш почему‑то чувствовала, что это не так и что поступать так, как делает Анна, нечестно. Она знала, что не должна никого осуждать, но была в ужасе. По крайней мере, теперь ей стал известен подлинный характер Анны. Эта девушка явно не имеет никакого понятия о честности.

Бланш вошла в просторную кухню и, подойдя к Анне, холодно спросила ее:

— Кто это был?

Горничная посмотрела на нее ничего не выражающим взглядом.

— Кузнец. Он приходил подковать нескольких лошадей сэра Рекса.

Бланш почувствовала в этом ответе ложь, пристально посмотрела на Анну и спросила:

— Он твой родственник?

Анна подняла голову, высоко вскинув подбородок, и ответила:

— Нет, миледи. А почему вы это спрашиваете?

— Мне показалось, что вы хорошо знакомы, — так же холодно объяснила Бланш.

Анна улыбнулась, но это была неискренняя улыбка.

— Его зовут Пол. Он недавно приехал в Ланхадрон, и я с ним почти не знакома.

Горничная пожала плечами, показывая, что разговор окончен, и занялась своими делами на кухне. Это было грубо.

Бланш это встревожило. До сих пор ей ни разу не приходилось спорить с прислугой. Со своими людьми она была честной хозяйкой, иногда доброй, а когда было необходимо, щедрой. Анну она невзлюбила с того момента, когда узнала о близких отношениях этой горничной с сэром Рексом, но до сих пор вела себя вежливо. А вот Анна сейчас поступила совершенно непочтительно.

Наконец Бланш сказала ей:

— Пожалуйста, приготовь еду на двоих и принеси ее в комнату сэра Рекса.

Анна не то улыбнулась, не то поморщилась, не поднимая на нее взгляд.

— Что вы будете есть?

— Что‑нибудь мясное в холодном виде, хлеб и сыр.

Бланш подумала, не заказать ли вино, но решила, что этого не нужно. Сэр Рекс и так уже достаточно выпил вчера вечером: ему явно дали слишком много виски.

— И еще подай, пожалуйста, горячего чая.

Анна снова поморщилась и пошла через кухню в кладовую.

— Где Фенвик? — спросила Бланш, обращаясь к ее спине.

Анна не повернулась к ней, и это удивило молодую леди.

— Я послала его в поселок за бакалейными товарами, — ответила горничная, даже не замедлив шаг.

Бланш собиралась потребовать, чтобы Анна смотрела на нее, когда говорит с ней. Но горничная уже исчезла в кладовой, и Бланш осталась стоять молча.

Она была потрясена: для Анны ничего не значило высокое положение в обществе гостьи ее хозяина, и она давала ей это понять. Они не были соперницами, но молодой леди казалось, что они именно соперницы. Бланш решила, что не будет вступать в борьбу со служанкой. Она пошла следом за Анной. В кладовой было темно и холодно. Бланш остановилась на пороге и сказала, стараясь, чтобы ее голос звучал бесстрастно:

— Анна, мне не нравится, что я должна всюду ходить за тобой, когда мне надо сказать тебе что‑нибудь. Я уверена, что к сэру Рексу ты проявляешь больше уважения.

Анна, которая в этот момент открывала холодильник, выпрямилась и ответила:

— Ох, простите! Я подумала, что сэр Рекс, должно быть, голоден после всего, что ему пришлось выдержать. — И она улыбнулась.

На это Бланш не могла ничего возразить.

— Когда вернется Фенвик, нужно, чтобы он снял с сэра Рекса брюки. Я думаю, сэр Рекс захочет лежать в постели в ночной рубашке.

Анна взглянула на нее с самым невинным видом и заявила:

— Я вполне могла бы помочь ему переодеться… миледи.

У Бланш ее слова вызвали тревогу. Спокойным, но твердым голосом она медленно произнесла:

— Сэру Рексу поможет Фенвик, когда вернется. А твоя обязанность, Анна, работать здесь, на кухне.

Это было сказано тоном, не допускающим возражений.

— Конечно, на кухне, — подтвердила Анна, и ее глаза блеснули. — Если только сэр Рекс не дает мне других поручений.

Бланш едва не задохнулась от возмущения. Она широко раскрыла рот и густо покраснела, потом так резко повернулась к Анне спиной, что споткнулась, и вышла из кухни. На ходу Бланш инстинктивно обернулась: Анна холодно смотрела ей вслед. Эта горничная ужасна и отвратительна. Нет, поправила себя Бланш. Ужасна и отвратительна правда об отношениях Анны с сэром Рексом. Вот каким будет вывод, если она осмелится надолго задуматься об этом.

Сэр Рекс не должен был спать со своей горничной, даже если очень хотел ее. Бланш сумела оправдать его перед собой, но все равно эта связь была до ужаса неуместной. Да, он сильный мужчина и одинок, это она знает. Но в поселке он, конечно, мог бы отыскать для себя более подходящую любовницу.

И она должна найти в себе хотя бы немного сочувствия к Анне. Разумеется, Анна должна не любить ее. Анна была простой горничной и одновременно любовницей хозяина. Это очень сложное положение. Вероятно, ее до глубины души возмущало присутствие в доме Бланш. Вот Анна и выражала свое негодование всеми возможными способами. Но ее грубость и неуважение были невыносимыми и поражали Бланш.

Она заставила себя придать лицу приятное выражение и поспешила по лестнице наверх. Дверь в спальню сэра Рекса оставалась открытой. Когда Бланш остановилась на ее пороге, больной отложил книгу, которую читал, и улыбнулся девушке. Теперь на нем была рубашка, но ее пуговицы были расстегнуты. Бланш машинально опустила руку, словно собиралась постучать в дверь.

— Анна готовит нам немного поесть.

Улыбка медленно сползла с его лица.

— Что‑то не в порядке? Что именно?

— Ничего. — Бланш очень бодро улыбнулась ему, думая при этом об Анне. — Кстати, пришел ваш кузнец.

Выражение его лица изменилось.

— У меня нет кузнеца. Я сам подковываю своих лошадей, — сказал он.

Бланш смотрела на него, не веря собственным ушам.

* * *

Прошло два дня. Бланш сидела в большом зале, просматривая письма, которые получила от своих юристов. Когда почту доставили, Бланш была разочарована тем, что в ней не было ответа от Бесс, хотя знала, что он не мог прийти раньше завтрашнего дня. Читая первый из двух очень длинных отчетов, она услышала шаги спускавшегося по лестнице сэра Рекса.

Ее сердце подпрыгнуло от восторга, который она уже не могла отрицать. Бланш улыбнулась и взглянула вверх.

Он уже входил в зал и улыбался в ответ на ее улыбку.

— Надеюсь, теперь мне уже можно вставать? Я был послушным пациентом? — шутливо спросил он.

— Я не могла себе представить, что вы можете быть таким примерным пациентом, — согласилась Бланш, вставая. — Как вы себя чувствуете?

— Так, что готов скакать рядом с вами на коне по вересковым пустошам, — ответил он и, хромая, подошел к ней. Его взгляд скрестился со взглядом Бланш и замер, улыбка исчезла.

Ее сердце тяжело повернулось в груди.

— После несчастного случая прошло всего три дня, — тихо начала она, но ее охватил новый порыв восторга, потому что сэр Рекс выглядел здоровым. Честно говоря, у него был даже слишком здоровый вид.

— Все эти дни я лежал в постели и всю работу с бумагами делал лежа. Я не желаю сделаться лентяем или, не дай бог, растолстеть. Мое тело ноет от желания двигаться и испытывать нагрузки. Я вполне здоров, Бланш, — твердо сказал он. — При некоторых движениях я чувствую в груди небольшую боль, только и всего.

— Вы никогда не наберете лишний вес, — сказала Бланш, сдерживая смех.

— Как раз наберу, если буду весь день сидеть на заднице. Посмотрите. — Он взял Бланш за руку и повернул к окну. — День просто идеальный для прогулки.

Их тела прижались друг другу боками от плеча до бедра. Ее сердце бешено колотилось.

— Мне тоже нужно побыть на свежем воздухе, — тихо признала она.

— Хорошо. — Он отошел от нее и приказал: — Анна, сходи в конюшню и скажи, чтобы мне оседлали моего коня, а леди Херрингтон — Изабеллу.

Бланш резко повернулась и увидела на пороге большого зала Анну. Горничная сделала реверанс и ушла.

Сэр Рекс дотронулся до плеча Бланш.

— Что вас беспокоит? Вы отчего‑то не поладили с этой горничной?

Надеясь, что не покраснела, Бланш ответила:

— Почему я должна не ладить с вашей служанкой? — Она пожала плечами и сменила тему: — Я переоденусь в костюм для верховой езды: я ведь привезла его сюда. — Бланш немного помолчала, подняла взгляд и посмотрела в глаза сэру Рексу. — Я очень рада видеть вас выздоровевшим.

Он только ответил ей пристальным взглядом, и странная тревога охватила обоих.

По мнению Бланш, ее кобыла была просто чудом. Это была спокойная, ласковая и хорошо управляемая лошадь. Когда они остановились на высоком холме среди поросшей вереском равнины, сэр Рекс указал рукой вперед. Небо было синим, вдали белели облака, солнце ярко сияло. Кажется, зима покинула Корнуолл: было тепло.

— Вы видите вон те камни? — спросил сэр Рекс, поворачивая своего серого мерина так, чтобы быть лицом к Бланш.

— Развалины? — спросила она. На горизонте действительно возвышалась одинокая башня.

— Да. Вы доскачете до них легким галопом? — спросил он. Ему явно хотелось самому пустить коня в галоп.

Бланш посмотрела на красивое лицо сэра Рекса. Его глаза были полны тепла и счастья.

— Да, — ответила она.

Сэр Рекс сделал ей знак начинать первой.

Бланш легко шлепнула кобылу рукоятью хлыста, и та с места пошла легким галопом. Всадница засмеялась от удовольствия: спина Изабеллы была мягкой, как софа. Сэр Рекс поравнялся с ней и крикнул:

— Она почти как кресло‑качалка, верно?

— Да, очень похоже! — крикнула в ответ Бланш.

Чем ближе они подъезжали к башне, тем выше она казалась. Вересковая равнина была расчерчена на квадраты каменными изгородями, и на этой равнине уже виднелись яркими точками первые весенние цветы. Бланш увидела остатки стен замка. Башня состояла из трех этажей, но у нее явно не было ни внутренних помещений, ни крыши. Бланш и сэр Рекс заставили своих коней перейти на шаг, а потом остановили их около нее. Здесь было на удивление тихо, как будто в развалинах действительно жили привидения.

Теперь Бланш видела и местность позади развалин. Остатки замка стояли на вершине высокого склона. Внизу были видны поросшая густым лесом долина и красивая, словно на картине, деревня.

— Здесь просто чудесно!

— Да, — согласился он. — У местных жителей есть предание, что сразу после битвы при Гастингсе мой предок Рольф де Варен построил здесь первую крепость. Но потом его послали в поход разорять северные земли. Он больше не вернулся сюда, а крепость была передана другому военачальнику Вильгельма. — Он улыбнулся своей спутнице. — Даже в те дни мужчины из рода де Варен требовали истинной любви и находили ее. Вы ведь знаете, что этот мой предок полюбил саксонскую принцессу, которая не стала его женой.

Бланш улыбалась и пыталась догадаться, правду ли он рассказывает.

— А добился ли он ее любви?

— Несомненно, добился, потому что она — родоначальница нашей семьи. Ее звали Сейдра.

— Какое необычное имя, — медленно произнесла Бланш, внимательно изучая взглядом сэра Рекса. Его настроение с каждым днем становилось лучше. Это началось после несчастного случая, а возможно, даже раньше. Он чаще улыбался, чем был серьезным. Бланш не замечала у него никаких признаков гнева или печали. Когда он не мог вставать с постели, Бланш каждую ночь проверяла, как он себя чувствует. Он каждый вечер засыпал рано и спал крепко. И она ни разу не видела, чтобы он выпил больше, чем один бокал вина за ужином.

Она все еще не знала, кто та женщина, которая разбила его сердце. Если семейная легенда верна, он должен вечно тосковать по ней. Но сейчас он совершенно не похож на тоскующего человека.

Сэр Рекс соскользнул с седла, держа костыль в руке, встал на землю левой, целой ногой, а потом оперся на костыль. Если у него болела грудь, это не было заметно. Он бросил поводья коня на землю, и тот послушно замер на месте. Бланш не без удивления увидела, что сэр Рекс подходит к ней слева. Оказавшись рядом, он поднял левую руку и предложил своей спутнице:

— Спускайтесь.

Бланш медлила в нерешительности, но он улыбался, и ее сердце таяло.

— Я не упаду и не сломаюсь, — вполголоса заверил он.

Эти слова породили тревогу, которая была так сильна, что даже кобыла почувствовала ее и беспокойно фыркнула. Но сэр Рекс положил левую ладонь ей на шею и начал ласково гладить ее широко раздвинутыми пальцами. Он пробормотал какое‑то ласковое слово, и кобыла опустила голову. Бланш даже показалось, что она услышала, как ее лошадь вздохнула от удовольствия.

«Даже моей лошади приятно, когда он ее касается», — дрожа, подумала Бланш.

Сэр Рекс медленно взглянул на нее. Его глаза были очень темными и блестящими. В это короткое мгновение он был так похож на льва из ее сна — ленивый, но настойчивый хищник, который внимательно следит за добычей и ох как уверен в себе.

— Спускайтесь же, — тихо позвал он снова. Звук его голоса был нежным, как шелк, и невероятно чувственным.

Бланш взяла его за руку. Когда их ладони прижались одна к другой, ее сердце бешено и настойчиво застучало в груди. Она соскользнула со спины кобылы и легко опустилась на землю в объятия сэра Рекса.

Он улыбнулся ей так, словно добился того, чего хотел. Бланш знала, что так оно и есть: именно обнять ее он и желал.

Она не могла ответить ему улыбкой. Ее юбки накрывали его здоровую ногу от бедра до кончика сапога. Они стояли так близко друг от друга, что она чувствовала, как его твердое колено прижимается к ее бедру. Расстояние между ними сократилось до какого‑нибудь дюйма. Хотя он не прижимал ее к себе, она чувствовала его левую ладонь на талии, а правую на груди.

— Понравилась ли вам наша скачка? — вполголоса спросил он. Теперь его взгляд был горячим и ищущим.

Бланш попыталась проглотить ком в горле и ответила:

— Да.

— Могу я подарить вам Изабеллу?

Бланш широко раскрыла глаза от изумления.

— Вы не должны преподносить такой ценный подарок, — прошептала она дрожащим голосом. Она была почти не в состоянии думать, когда стояла так в его объятиях.

— Но вы великолепно справляетесь с ней. И внешне вы и она отлично подходите друг к другу. Она прекрасная лошадь и должна принадлежать прекрасной женщине.

Бланш почувствовала, что слабеет и может упасть в обморок.

— Вы… флиртуете со мной, сэр Рекс?

— Да. Флиртую самым откровенным образом.

Бланш не могла придумать, что ответить на это, и только смотрела на его полные губы. Она с трудом проглотила новый ком в горле. Неужели он не слышит, как стучит ее сердце? Для ее ушей этот стук был оглушительным грохотом.

— Когда я скакал сюда, надеялся, что вы, возможно, не отвергнете мое ухаживание, — сказал он уже тише и более мягким тоном.

Ее колени подогнулись, и она упала ему на грудь. Он крепче сжал ее в руках и прошептал:

— Я был прав?

Она каким‑то образом сумела кивнуть. Говорить она не могла: желание гремело в ней, как удары барабана.

— Я хочу ухаживать за вами, Бланш! — хрипло сказал он. Руки сэра Рекса крепче прижали ее к его крепкому, сильному телу. — Я хочу поцеловать вас, — сказал он. Теперь его голос звучал глухо. — Можно?

Бланш сделала глубокий вдох, кивнула и подняла голову. Она чувствовала, что вот‑вот заплачет.

— Не плачьте, — тихо сказал он, и мускулы его лица напряглись. — Просто дайте мне этот поцелуй, — шепнул он еле слышно.

Бланш увидела, как чувственно опустились его веки, прикрывая глаза, и как он приблизил к ней свое лицо. Не веря своим глазам и надеясь, она ждала, что будет дальше, — и почувствовала легкое прикосновение его губ к своим.

Она беззвучно ахнула от наслаждения, закрывая глаза, когда он начал медленно и нежно водить своим ртом вперед и назад по ее губам. Сердце Бланш стучало неровно и лихорадочно, словно было готово взорваться, и вместе с этим биением сердца началось другое, смущающее ее биение под юбками. Она крепко сжала руками его плечи и еще сильнее прижалась к нему. Как только она это сделала, его рот сделался властным и требовательным.

Бланш вскрикнула.

Его рот раздвинул ее губы. Теперь его ладонь лежала у нее на затылке. Он стал жадно целовать ее. Бланш почувствовала толчок его плоти в свое бедро и испытала невероятный восторг. Она еще крепче прижалась к нему. Он глубоко просунул свой язык в ее рот и целовал ее так, словно старался проникнуть поцелуями как можно глубже внутрь ее.

Все вокруг нее кружилось.

Ей не хватало воздуха.

Она не чувствовала ничего, кроме его большого сильного тела, его рта, его объятий. Его ладони опустились ниже, почти на ее ягодицы, и она почувствовала тяжесть внизу живота и влагу. И впервые в жизни она захотела, чтобы мужчина просунул свою ладонь под ее юбки, коснулся ее и этим облегчил ее боль.

Его язык ворвался в глубину ее рта, и у него вырвалось глухое требовательное ворчание. Это был очень мужской и сексуальный стон. Бланш тихо вскрикнула, уступая этому требованию.

Он оторвал свой рот от ее губ, но продолжал сжимать ее в объятиях. Ее лицо было прижато к его груди, а его щека — к ее виску. Она чувствовала, как бешено стучит в груди ее сердце и как еще сильнее стучит его сердце под ее щекой. Он дышал хрипло, но так же хрипло дышала и она.

«Желание. Как много желания!» — подумала Бланш.

Из ее глаз полились слезы.

Она никогда даже не мечтала, что этот день действительно настанет. Она хотела сэра Рекса. Она хотела, чтобы он целовал и обнимал ее, и сама хотела целовать и обнимать его в ответ. И она хотела большего, чем поцелуи и прикосновения, каким бы постыдным ни было такое желание.

— Бланш, — произнес он наконец, едва дыша, и поднял ее голову, чтобы видеть лицо. — Почему вы плачете? — Его глаза широко раскрылись от тревоги.

Слезы текли по ее лицу. Она ответила не задумываясь:

— Я не знала, что поцелуй может быть таким.

Он вздрогнул и сказал:

— Я тоже этого не знал.

Глава 10

Ему было очень трудно стоять там, как положено джентльмену. Он и не мечтал, что Бланш будет смотреть на него затуманенным взглядом, растрепанная и с распухшими губами. Он никогда даже не мечтал, что поцелует ее. И самое главное: он никогда не мечтал, что будет хотеть женщину так отчаянно, как хотел ее.

Легкий ветерок прижал несколько прядей ее платиновых волос к ее щекам. Сэр Рекс заставил свои губы сложиться в улыбку, как будто он и Бланш не соединились только что в опустошающем поцелуе, как будто его плоть не натягивала его брюки, как будто ему не хотелось снова стиснуть в объятиях ее мягкое маленькое тело и пойти гораздо дальше поцелуя.

— Может быть, пойдем туда? — показал он на развалины.

Она проглотила комок в горле и вздохнула. Он во всех подробностях вспомнил мягкость и нежный вкус ее губ. Все изменилось в день собрания, в церкви. А может быть, это началось, когда она наткнулась на него среди ночи, когда он был совершенно пьян, но не стала его осуждать? Он много раз удивлялся, что она добра к нему, восхищается им, уважает его. Или, может быть, их отношения изменились из‑за несчастного случая? Или же все минуты, начиная с ее поразительного появления в Лендс‑Энде, соединились, слились в одно целое, как камни в оползень, и теперь это чувство набрало скорость и силу?

Он умел понять, когда женщина готова принять его ухаживания. Она начала нервно кружить возле него… и украдкой бросать на него взгляды, когда думала, что он на нее не смотрит. И это началось в большом зале, в полночь, когда он был кем угодно, но не джентльменом.

Позже она была благодарна ему за то, что он заботился о ней после ее обморока перед церковью. Каким‑то образом он знал, что она плакала о нем, когда его серьезно ранил племенной жеребец‑подросток. И главное: он никогда не забудет, как проснулся после хирургической операции, которую она так отважно проделала, увидел, как она откровенно рассматривает его тело, и заметил любовный голод в ее зеленовато‑голубых глазах.

Он никогда не пытался определить, в какой именно момент Бланш Херрингтон потянуло к нему как к мужчине, но с каждой минутой все больше убеждался, что это произошло.

А теперь в этом уже нельзя было сомневаться. Он хотел поцеловать Бланш нежно и целомудренно, но его страсть стала почти неуправляемой, и он перешел границы. А она ответила на его поцелуи с не меньшей страстью и проливала слезы в его объятиях. Теперь она ответила кивком и робкой дрожащей улыбкой на его предложение прогуляться вместе с ним среди развалин.

У него сейчас болело не только тело, но и сердце. Желание — одно, а любой иной вид тоски по женщине — совсем другое и потому запрещено. Он мог представить себе, как кладет Бланш в свою постель. Но заходить дальше постели нельзя. Он, хромая, шел за ней и шагал осторожно: почва не только была неровной, но еще и усыпанной камнями.

Он мысленно улыбался: каким‑то образом он чувствовал, что Бланш в постели окажется пылкой, несмотря на свое безупречное изящество.

Но ее единственная фраза по‑прежнему казалась ему странной.

«Я не знала, что поцелуй может быть таким».

Что она хотела этим сказать? Что его поцелуй понравился ей гораздо больше, чем поцелуи любого другого мужчины? Может ли так быть? Вероятность этого так мала, что он скорее поставит все свое состояние против клячи, нагруженной самым худшим старьем с Ньюмаркета, чем станет надеяться на такое.

Бланш остановилась, взглянула вверх, на башню, потом посмотрела через плечо на него и неуверенно улыбнулась.

— Если там и есть призраки, это не могут быть ваши предки.

Рекс с восхищением любовался своей спутницей. Какой красивой и элегантной она осталась даже после их безрассудных объятий!

— Если мои предки и потрудились задержаться в нашем мире после смерти, они стали привидениями на крайнем севере Англии.

Бланш наклонилась, сорвала лиловый цветок и поднесла его к своему изящному маленькому носу.

— Он называется утесник и редко зацветает раньше середины лета. Это необычный каприз погоды, — заметил Рекс.

Бланш стояла к нему лицом. Рекс видел яркий румянец на ее щеках, чувствовал, что краснеет и сам, но не мог сказать ни слова, только смотрел на нее и вспоминал, какая она на вкус и на ощупь и как она трепетала в его руках. Он напомнил себе, что они просто поцеловались, хотя ему этот поцелуй не казался простым. Это ни к чему не может привести. Или может?

— Лошади не убегут? — тихо спросила она.

Все его тело напряглось. Не стоило ему думать о том, что она может оказаться в его постели.

— Нет, — ответил он.

— Как вы думаете, живут ли в развалинах привидения?

— Я не верю в духов.

Она кивнула и ответила:

— Я тоже.

Потом она медленно пошла к стене башни, и благодаря этому Рекс смог открыто любоваться ее лицом и фигурой. Но когда Бланш взглянула на него, он опустил глаза и подумал, что должен сдерживать бушующее в нем желание. Поцелуй двух взрослых людей их возраста ничего не значит и не обязательно становится началом любовной связи.

Он начал думать о том, чтобы по‑настоящему поцеловать Бланш, только с тех пор, как проснулся и узнал, что она прооперировала его. Раз она заботится о его благополучии, значит, примет его ухаживания, если ухаживать правильно. Он никогда не думал сделать ее своей любовницей и не должен думать об этом сейчас. Бланш выберет другого мужчину — моложе, чем он, с более легким нравом, с целым телом и целой душой. Ее поцелуи не означали, что она готова к более близким отношениям.

Все его чувства были напряжены до предела.

— О чем вы так глубоко задумались? — тихо спросила Бланш.

Он вздрогнул и почувствовал, что горячая кровь прилила к его щекам.

— Я просто любовался… пейзажем, — услышал он собственный голос.

Цвет ее лица стал ярче.

— Я не очень молода, — начала она.

— Я говорил искренне, — ответил Рекс и, хромая, пошел к ней.

Он двигался быстрее, чем следовало, и костыль ударился о камень. Рекс покачнулся, но устоял. Встревоженная Бланш схватила его за руку.

— Я падал сто раз, когда учился пользоваться этим костылем, — просто сказал он.

— Падение не может быть приятным.

— Да, падать не слишком приятно, но потерять ногу — тоже небольшое удовольствие.

— Вам, должно быть, трудно ходить по такой местности.

— Это трудно… но это возможно, Бланш.

Она вздрогнула, услышав, как фамильярно он произнес ее имя.

— Я отвечаю за каждое свое слово. Я по натуре не любитель флирта. Я действительно любовался вашим силуэтом.

Бланш сделала глубокий вдох.

— Не знаю, что сказать на это… спасибо, — ответила она и взглянула в сторону, но при этом улыбалась. — Это глупо, потому что мне все время льстят, но… — Она подняла на него взгляд. — Я действительно высоко ценю ваше восхищение мной, сэр Рекс.

Он надеялся, что она сказала правду.

— Я собираюсь задать вам невероятно дерзкий вопрос.

Ее глаза широко раскрылись, но он не остановился.

— Я не совсем понял то, что вы сказали недавно. Вы сказали, что не знали, что поцелуй может быть таким. Я не представляю себе, что вы имели в виду.

Она отвела взгляд в сторону и стала играть прядями своих волос.

— Вы действительно хотите говорить об этом? — понизив голос, спросила она.

— Да, хочу. И вы, и я взрослые люди, и очевидно, что мы очень нравимся друг другу. Нет ничего плохого в том, что мы поцеловались, даже если поцелуй был пылким.

Ее взгляд мгновенно перенесся на его глаза.

— Целоваться — одно, обсуждать поцелуй — другое.

Она была права, а он нет. Это слишком деликатная и интимная тема для разговора.

Но он хотел знать, действительно ли она хотела сказать, что он ей приятнее любого другого мужчины.

— Я очень долго восхищался вами. И очень долго хотел поцеловать вас, — сказал он с почти грубой прямотой.

— Ох!.. Я об этом не знала. — Она села на край каменной ограды и изумленно спросила: — В самом деле? — Было похоже, что это признание ее ошеломило.

Он, хромая, подошел к ней и спросил:

— Можно мне сесть?

Она кивнула, он сел рядом и ответил:

— Да.

Она растерянно взглянула на него и напомнила:

— Мы же разговаривали так редко и всегда очень мало.

— Но теперь вы знаете, что я плохо уживаюсь со светским обществом. Сплетни обо мне правдивы: я мужлан и не умею очаровывать сердца.

— Сплетники ошибаются! — горячо возразила Бланш. — Со мной вы вели себя очаровательно.

Он улыбнулся и ответил:

— С вами легко быть таким. Вы так изящны и милы, что вас хочется очаровать.

— Я бы хотела, чтобы вы были лучшего мнения о себе, — медленно сказала она.

Он вздрогнул от неожиданности.

Она посмотрела на него пристально и очень прямо.

— Я хотела бы, чтобы та, которая разбила ваше сердце, не разбивала его — кто бы она ни была.

Он был ошеломлен. Ему пришлось довольно долго смотреть в сторону, чтобы заставить свое лицо принять спокойное выражение.

— Простите, но мое сердце вовсе не разбито!

— То, как вы говорили в ту ночь о любви, не позволяет мне согласиться с вами, — тихим хрипловатым голосом ответила она.

У него перехватило дыхание. О том, что его душа все эти годы болела из‑за Джулии, не знал никто, даже его брат Тай. Как Бланш могла догадаться? Но этот удар Джулия нанесла ему не одна, а вместе с Томом Маубреем, теперь Клервудом. И за десять лет, которые прошли с тех пор, оба супруга только и делали, что наносили ему глубокие раны. Если его сердце разбито, то из‑за маленького Стивена.

Он заговорил медленно и очень осторожно:

— Когда‑то мне была дорога одна женщина. Она предала меня. Но это было давно, и уже много лет, как я забыл о ней. Я не помню, что я сказал в ту ночь, но я твердо знаю, что мое сердце не разбито. — Он посмотрел на Бланш, подчеркивая взглядом эти слова.

— Вы сказали, что люди очень сильно переоценивают любовь.

— Не помню этого, — твердо ответил он, но теперь вспомнил, что именно эти слова он и сказал.

Она опустила взгляд и стала смотреть на свои колени.

— Конечно, это удобный ответ, поскольку я вмешиваюсь в ваши дела. Но для меня очевидно, что именно поэтому вы все время живете здесь, на краю мира.

Он не верил ее словам.

— Я второй сын своего отца‑графа! Из всех путей, по которым идут младшие сыновья знатных семей, я выбрал военную службу. Вы знаете, леди Бланш, что это имение я получил в награду. Вполне понятно, что я почти все время живу здесь. Я проводил бы в Лендс‑Энде и еще больше времени, если бы это понадобилось для его процветания.

Она мгновенно покраснела, но он заметил в ее глазах упрямый блеск.

— Все же вы могли бы чаще приезжать в город. Не отрицайте этого.

— Признаю свое поражение, — вздохнул он. — Я мог бы приезжать в город чаще, но мне не хочется видеть никого из образованного общества, кроме моей семьи. Извините меня за это. Именно поэтому, — тут в его голосе зазвучало торжество, — свет называет меня мужланом.

— Да, светские люди знают, что вы не любите их. Они чувствуют, что вы их презираете, и бросают в вас за это камни, — спокойно ответила Бланш.

Рекс улыбнулся в ответ. Он сделал это по необходимости, но все же ему стало легче: они прекратили обсуждать отвратительную для него тему его, возможно, разбитого сердца.

— Что такого ужасного в том, что я постоянно живу здесь, на краю страны, и зарабатываю себе средства на скромное существование? — спросил он.

Ладонь Бланш крепко сжала его руку чуть ниже плеча. Он замер, стараясь не дышать.

— Во многих отношениях это замечательно, — ответила она, потом заметила, что ее ладонь лежит на его руке, и убрала ее.

Ему приходилось делать огромное усилие над собой, чтобы не прикасаться к ней, и теперь он сдался. Он дотронулся кончиками пальцев до ее щеки. Их взгляды встретились.

— Скажите мне, что вы имели в виду. Мне кажется, что я неверно понял вас.

Ее рот открылся, и он почувствовал напряжение и пульсацию соединившей их невидимой силы. Он не мог ошибиться — эта сила существовала. От нее как будто стали плотнее и воздух, и его собственное тело. И он был рад этому грубой дикарской радостью.

— Я не очень хорошо помню, о чем мы тогда говорили.

Как его обрадовал такой поворот разговора! Он наклонился к Бланш и спросил:

— Может быть, я помогу вам вспомнить?

Потом он долго и с удовольствием рассматривал ее рот. А после этого не удержался и стал смотреть на ту маленькую часть ее груди, которую позволял видеть вырез ее ворота.

Бланш задрожала и подняла на него взгляд, затуманенный и умоляющий.

Рекс положил руку на ее затылок, крепко сжал его в ладони и наклонил голову, приближая губы к ее рту. Желание нахлынуло с такой силой, что он не мог ему сопротивляться. Воздух с шумом вырвался из его легких. Он крепче прижал девушку к себе и коснулся ее губ своими губами. А потом, отдавшись во власть охватившей его бешеной жажды обладания, он яростно, требовательно и широко раздвинул эти губы и глубоко проник языком в ее рот. Все это время какая‑то часть его сознания знала, как было бы, если бы не язык, а другая, мужская часть его тела глубоко проникала в ее тело.

Она беззвучно ахнула, а потом сама ответила на его поцелуй.

Он приказал себе сохранять власть над собой, но это было непросто, потому что он уже терял разум. Он почти был готов сдаться и утолить свое неистовое желание. Он уже не мог вынести давления сжимавших его тело брюк. Почти задыхаясь, он сумел прижать ее еще ближе и войти в ее рот еще глубже — так глубоко, что она задрожала в его руках и стала задыхаться. Он опустил ее. Голова у него кружилась, перед глазами стоял туман, но все же он пробормотал ее имя:

— Бланш!

Зеленовато‑голубые глаза девушки взглянули в его глаза.

Он хотел большего. Он был мужчиной и так восхищался этой девушкой, что не мог не желать ее. Но он вздохнул несколько раз и пробормотал:

— Освежил ли я вашу память?

И провел костяшками согнутых пальцев по нижнему краю ее щеки, потому что не мог держать руки неподвижно.

— Я не знала, — сказала Бланш, и в ее глазах заблестели слезы.

Он вздрогнул: она снова была готова заплакать, как в тот раз.

Бланш дотронулась рукой до своих губ, как будто была потрясена и озадачена.

— Почему вы плачете? Я не сделал вам больно?

Она покачала головой и, тяжело дыша, стала вытирать слезы со щек.

— Разве вы можете сделать мне больно поцелуем — даже таким, как этот?

Он был готов сказать ей, что этот поцелуй — лишь тень по сравнению с тем поцелуем, которым он хотел бы ее одарить. Еще ему хотелось сказать, что, если бы у него была возможность, он коснулся бы губами всех мест ее стройного тела, до которых смог бы добраться, насладился бы каждым дюймом ее кожи. Если бы у него была возможность, он услаждал бы ее, пока она не стала бы умолять о пощаде, и может быть, продолжил бы даже после этого.

— Меня до сих пор целовали всего два раза, — еле слышно сказала она. — И это были целомудренные поцелуи ради исполнения долга. Я не имела представления, что такое настоящий поцелуй.

Рекс был ошеломлен.

— Что?! — переспросил он.

Она пожала плечами, отвела взгляд в сторону и на мгновение закрыла глаза.

— Вы действительно хотите знать?! — Это был почти беззвучный крик.

— Вас целовали всего два раза за всю жизнь? — Его мысль работала с бешеной скоростью. Если ее целовали только два раза, всего два, значит, она никогда не была с мужчиной. Он недоверчиво посмотрел на Бланш.

— Мы не будем это обсуждать, — твердо сказала она.

Потрясение Рекса сменилось беспокойством. Она никогда не была в постели с любовником, какой же мужчина ее целовал? Должно быть, его брат Тайрел.

Бланш отвернулась. Она по‑прежнему дрожала. Было видно, что ей мучительно говорить об этом. Рекс, наконец, вздохнул свободно. Ну конечно, ее целовал Тайрел!

Они несколько месяцев были помолвлены — давно, восемь лет назад. Он предполагал, что Тай целовал ее, когда был ее женихом, но не желал об этом думать. Теперь он подумал об этом и сказал:

— Тай любил Лизи.

— Да. — Бланш печально взглянула на Рекса. — Мы оба исполняли долг. — Ее голос задрожал. — Нас не влекло друг к другу.

Рекс продолжал, не отводя глаз, смотреть на нее. Тай поцеловал ее всего два раза и невинно. Бланш Херрингтон только минуту назад узнала, что такое настоящий поцелуй.

И она еще ни разу не узнала то удовольствие и тот восторг, которые мужчина может доставить ей в постели.

Она еще ни разу не знала того удовольствия, которое он может дать ей в постели. Он может быть первым.

Он смотрел вниз, на траву, и дрожал от неукротимой, ликующей радости. Его прежнее, вполне логичное предположение оказалось ошибкой. Бланш Херрингтон иногда вела себя как встревоженная неопытная девочка пятнадцати лет. Теперь он знал почему.

О господи! В столице ее ждут двести двадцать восемь распутников. Они выстроились в ряд и готовы наброситься на нее, как на добычу. До чего это мерзко!

Он не может позволить ни одному из них разорить Бланш. Но как он может защитить ее? О боже, она сейчас все равно что овечка, которую хотят выпустить на пастбище, где бродит стая волков.

— Почему у вас такой печальный вид? — спросила она.

Рекс медленно посмотрел на нее. Его сознание быстро вынырнуло из водоворота потрясших его чувств. О будущем Бланш он подумает позже и найдет способ защитить ее интересы. Может быть, ему поможет в этом мать. А сейчас он должен сосредоточиться на невероятном признании, которое только что услышал от нее.

— Извините меня, — тихо сказал он. — Но я предполагал, что красивая женщина в вашем возрасте не могла не иметь в прошлом несколько тайных встреч.

— Я не отношусь к страсти легко.

Его сердце словно подпрыгнуло в груди, хотя радоваться было глупо.

— Я тоже не отношусь к ней легко, — сказал он.

Бланш недоверчиво посмотрела на него.

Он вдруг понял, что она никогда не поверит ему. Но она не понимает, что похоть и страсть — разные вещи. И он не был уверен, что сейчас подходящее время, чтобы объяснять ей эту разницу. Тем более что у него по‑прежнему так кружилась голова, словно в него только что попала молния.

— Вы огорчены тем, что Тайрел целовал меня?

Рекс попытался улыбнуться.

— Когда я в первый раз увидел вас в Эдере, я подумал, что Тайрел сошел с ума, если равнодушен к вам. Я думал, что вы с ним провели вместе много счастливых минут. Но я не думал об этом всерьез… до сих пор.

— Он был ужасно влюблен в Лизи, — ответила Бланш, уже успокоившись.

— Я знаю, — сказал Рекс.

Она смотрела на него пристально и внимательно, в ее глазах даже появилась тревога. Он ответил ей таким же пристальным взглядом.

— Если говорить правду, то для меня честь, что вы позволили мне так много, — сказал он.

Бланш покраснела и, запинаясь, ответила:

— Уже давно пора меня кому‑то поцеловать. Или вы так не считаете?

Его непоседливое сердце еще раз подпрыгнуло в груди.

— Да, вы правы, — ответил он.

— Кроме того, мне казалось, что момент подходил для этого, — добавила она.

— Миледи, вам что‑нибудь нужно? — спросила Мег.

Бланш мгновенно повернулась к ней. Прошел уже час с тех пор, как она и сэр Рекс вернулись с прогулки. С тех пор Бланш без остановки ходила вперед и назад по комнате. Ее мысли мчались с бешеной скоростью, тело горело, как в жару. Она посмотрела на свою горничную. Мег вздрогнула и широко раскрыла глаза.

— Входи! — коротко приказала Бланш, а затем сказала: — Мег, мне нужно, чтобы ты дала мне совет.

Мег быстро перешагнула порог спальни и закрыла за собой дверь.

— Вы хотите, чтобы я дала вам совет? — недоверчиво спросила она.

— Да, хочу.

— С вами все в порядке? — спросила Мег, начиная волноваться.

Бланш сделала глубокий вдох и с дрожью произнесла:

— Я думаю, что не могу ждать ответа от Бесс. Я послала ей письмо, надеясь получить от нее совет. Мег! Я думаю, не попросить ли сэра Рекса, чтобы он женился на мне.

— В самом деле, миледи? — На лице Мег появилась улыбка.

— Тебя это не удивляет?! — воскликнула Бланш.

— Может быть, удивило, но не сильно. Вы с ним, кажется, очень любите друг друга. Он красивый и солидный — вы, наверное, поняли, что я имею в виду. Среди всех ваших поклонников в городе нет ни одного такого солидного, как сэр Рекс.

Бланш позволила себе глубоко вздохнуть и скрестить руки на груди.

— Как ты хорошо соображаешь! — воскликнула она и действительно думала то, что говорила. Ее горничная сумела так быстро проникнуть в суть дела. Не важно, что сэр Рекс нелюдимый и мрачный человек. Важно, что он солидный. На его поддержку она может рассчитывать даже сейчас, когда они просто друзья.

Но ведь теперь их отношения стали другими? Бланш дотронулась до своих губ. Она все еще была потрясена тем, что случилось в развалинах. Она даже не представляла себе, что поцелуй может быть таким жгучим, таким сильным, таким чудесным!

— Значит, вы предложите ему жениться на вас? — с жадным любопытством спросила Мег и озорно улыбнулась.

Бланш снова сделала глубокий вдох и сказала:

— Ты ведь знаешь, что он пьет… и он ненавидит город. В некоторых отношениях мы полностью противоположны.

— Большинство мужчин пьют. Раз он не обращается с вами плохо и может управлять своим имением, почему вас должно волновать, что он пьет? Кроме того, я думаю, что ему грустно жить одному. В последнее время я не видела, чтобы он пил. — Мег пожала плечами. — Если он не любит город, он может жить в деревне, пока вы будете устраивать приемы в городе. Многие супруги часть года живут раздельно.

— Да, ты права. Если у каждого из нас будет своя собственная жизнь, все будут считать это нормальным, — сказала она, но почему‑то эта мысль была ей неприятна. Однако, если они поженятся, им будет необходимо будет временами жить врозь. Сэр Рекс никогда не сможет провести весь сезон в городе вместе с ней.

— Я даже не знаю, примет ли он предложение, — неуверенно сказала она.

— Он смотрит на вас так, словно вы принцесса из сказки, — сказала Мег и улыбнулась. — Я не могу себе представить причину, по которой он бы мог вам отказать.

Бланш могла представить себе десяток причин для его отказа — в том числе то, что женщина, которую он любил, разбила его сердце, а он из семьи де Варен. Он явно притворялся, когда отрицал, что его сердце разбито. Но их брак будет основан не на любви. Он будет основан на дружбе, удобстве и, помимо всего прочего, на выгоде. Она нервно облизала губы. Ей до сих пор казалось, что они распухли от его поцелуев. Их брак будет основан еще и на желании.

— Он целовал меня.

Мег подавила улыбку.

— Это было чудесно, — сказала Бланш.

Из ее глаз снова полились слезы. Она поняла, что это слезы счастья и, может быть, облегчения. Ей хотелось, чтобы тот поцелуй никогда не закончился. Она сгорала от желания, как любая женщина. Она по‑прежнему была уверена, что никогда не будет такой страстной, как нужно сэру Рексу, но уже не считала, что им необходимо спать каждому в своей спальне.

— Я никогда не думала, что буду хотеть, чтобы меня страстно целовал мужчина, — прошептала она. — И я никогда не думала, что буду хотеть мужской страсти.

— Может быть, вы влюблены, — улыбаясь, сказала Мег. — Миледи, вы самая добрая леди из всех, с которыми я встречалась. Вы больше всех леди достойны того, чтобы выйти замуж по любви!

Бланш в ответ только смотрела на свою горничную. Ее сердце словно качалось из стороны в сторону. Мег, конечно, сошла с ума: она же не способна на любовь. Разве это не так?

— Когда сэр Рекс входит в комнату, я так радуюсь. — У нее снова началась дрожь. — Когда его нет в комнате, я все равно думаю о нем. Я волновалась за него, из‑за того, как он живет, и того, что он одинок. Я была в ужасе, когда его ударил конь!

— По‑моему, это любовь, — весело констатировала Мег.

Бланш смотрела на нее, но видела перед собой сэра Рекса. Ее сердце билось так неровно, что Бланш прижала руку к груди. Оно как будто плясало. Да, сэр Рекс ей ужасно дорог, этого она не отрицает. Но любовь? Неужели она влюбляется в мужчину после стольких лет бесстрастия?

Неужели она все‑таки такая же, как все женщины?

Она осмелилась на большее, чем надежда: она стала молиться, чтобы это было так. Она так хотела быть обычной женщиной, способной на искренние страсти и глубокие чувства. Но она и боялась этого, потому что все еще чувствовала страх, что сэр Рекс ее отвергнет. И теперь она дрожала от неуверенности, потому что снова скользила в пропасть со скалы. Но разве она не скользила в эту пропасть все время с той минуты, когда приехала в Лендс‑Энд?

Что она должна сделать? Что она может сделать? Сэр Рекс стал ей так дорог.

Бланш дрожала в смятении и растерянности. И тогда в ее уме возникли тени. Она напряглась, потому что знала, что скрывается в темноте, заполнившей ее голову. Там ее ждало чудовище, угрожая смертью в руках.

Боль пронзила ее голову. Это было похоже на удар ножа.

Боль ослепила ее и так ослабила, что Бланш опустилась на колени и обхватила голову руками.

Мег закричала и бросилась к ней.

Все мысли о сэре Рексе исчезли. Ее голова словно раскололась пополам. А потом она увидела чудовище — наполовину зверя, наполовину человека. С его желтых зубов капала слюна, его глаза были полны жестокой злобы и ненависти. Позади него была смутно видна толпа других злобных чудовищ. Нож опять вонзился ей в голову — в правый висок. Бланш закричала.

Мег обняла ее и прижала к груди.

— Миледи, что с вами? О господи, что же это происходит?

Чудовище смотрело на Бланш и ухмылялось, высоко поднимая вилы, с которых текла кровь.

Страх не давал ей дышать. Она задыхалась, жадно глотая ртом воздух. Мир закружился перед ее глазами. Каким‑то образом она увидела Мег, которая смотрела на нее сверху вниз. А потом увидела на месте Мег сэра Рекса, который смотрел на нее с огромной тревогой. Бланш хотела попросить, чтобы он спас ее, но, когда она открыла рот, все вокруг стало черным.

Глава 11

— Пришел доктор Линней, — сказал сэр Рекс с порога ее спальни.

Бланш села в кровати. Постель была не разобрана, а сама она была полностью одета. Очевидно, сэр Рекс отнес ее на кровать, когда она была без сознания, а потом привел в себя нюхательной солью. Он настоял, чтобы она накрылась кашемировым покрывалом. И она послушно выполнила его желание, хотя ей и не было холодно. Потом он ушел, чтобы вызвать доктора. После этого прошло меньше часа.

Бланш улыбнулась ему, хотя ее губы дрожали.

— Должно быть, доктор находился где‑то близко.

— Да, — подтвердил сэр Рекс, входя в комнату.

Его взгляд был хмурым и тревожным. Он выглядел печальным и, что было еще хуже, испуганным. Не считает ли он, что она сошла с ума? Бланш хотела успокоить его, но не могла. Она упала в обморок уже во второй раз меньше чем за неделю и тоже была в тревоге. Что с ней происходит?

Боже милостивый! Неужели она действительно начинает вспоминать что‑то о том бунте? Образы в ее сознании выглядели реальными, хотя и появлялись на очень короткий срок. А она не хотела вспоминать ни одну из подробностей этого дня.

Вслед за сэром Рексом в комнату вошел доктор Линней. Это был аккуратно одетый подвижный человек маленького роста. Он весело улыбался.

— Мне бы хотелось познакомиться с вами при других обстоятельствах, леди Херрингтон, — сказал он и снова улыбнулся.

— Спасибо вам за то, что пришли, — каким‑то образом сумела сказать она.

— На днях я видел дело ваших рук и был им просто восхищен. — Его глаза весело блеснули.

Но Бланш была не в состоянии успокоиться.

— Мне бы хотелось, чтобы это было дело рук хирурга, — искренне ответила она.

Врач опять улыбнулся. Теперь он стоял у кровати, возвышаясь над Бланш, и рядом с ним стоял сэр Рекс.

— Если вы когда‑нибудь захотите стать медсестрой, вам нужно будет только сообщить мне об этом.

Бланш, наконец, улыбнулась. Потом она взглянула на сэра Рекса. Он напряженно смотрел на нее. Бланш почувствовала, что улыбка исчезла с ее лица. Ее тревога стала сильнее. Насколько сильно она больна?

— Сэр Рекс сказал, что вы потеряли сознание и это случилось во второй раз за пять дней. Почему бы вам не рассказать мне об этом? — ласково попросил он.

Бланш каким‑то образом сумела отвести взгляд от сэра Рекса.

— Я мало что могу рассказать. В первый раз я потеряла сознание на этой неделе, когда вошла в церковь, где в это время было собрание шахтеров. Я просто не могла дышать. Я никогда не любила толпу.

Врач кивнул и спросил:

— А сегодня?

В уме Бланш пронеслись картины этого дня — ее скачка по пустошам вместе с сэром Рексом, ее первый настоящий поцелуй, неистовое влечение ее тела к сэру Рексу и отчаянные старания решить, просить ли ей сэра Рекса стать ее мужем. А потом в ее голове возникли чудовища. Они появились среди крови и вил. Что из этого она может рассказать доктору Линнею? Она сама не знала точно, вспоминает она прошлое или нет. Отец никогда не говорил ей ни слова о толпе, вооруженной вилами. Он не говорил, что там была кровь.

Мама споткнулась, упала и разбила себе голову и от этого умерла. Трагический несчастный случай. Разве не так?

Бланш плотно закрыла глаза. Она осмелилась сказать сэру Рексу про тот бунт и про то, что она боится толпы, но она никогда не расскажет ему всю правду. Она не позволит ему узнать, что в ее характере есть странный природный дефект — что она до последних дней всю жизнь была совершенно бесчувственной. И чтобы врач это знал, она тоже не хотела. Это ее очень личное дело.

Но ей было страшно. Она боялась, что эти жестокие образы появятся снова… и боялась того, что они могут означать. Она боялась той головной боли. И если эти чудовища не воспоминания, что они такое? А если это воспоминания, почему они возвращаются сейчас?

Бланш улыбнулась врачу, хотя и неохотно. Она решила, что расскажет ему то, что можно, и будет надеяться, что у головных болей есть медицинское объяснение.

— Сэр Рекс и я ездили верхом по окрестностям, — сказала она, чувствуя на себе немигающий пристальный взгляд хозяина дома. — Это была приятная прогулка. Я вернулась сюда полчаса назад и болтала о чем‑то со своей горничной. И тут у меня ужасно заболела голова — как будто в меня вонзился нож. Следующее, что я помню, — то, что я упала, потому что не могла выдержать эту боль. Я увидела Мег и сэра Рекса, а потом все потемнело.

— Случались ли у вас раньше такие головные боли?

Бланш словно окаменела.

— Иногда у меня болела голова, но редко. То, что было теперь, — не головная боль. Это гораздо сильнее.

— Значит, таких головных болей, как теперь, у вас до сих пор никогда не было?

— Никогда! — с силой сказала Бланш и бросила взгляд на сэра Рекса.

Он выглядел недовольным, огорченным и очень встревоженным. Их взгляды встретились и слились вместе. Бланш поняла: он думает о том, что она сейчас сказала, и о том, как они вместе утоляли свою страсть. Вдруг она догадалась, что он может винить себя за приступ, который случился с ней потом.

— А крепкое ли у вас здоровье? — спросил врач.

— Я редко болею. У меня хорошее здоровье, — ответила Бланш.

— Она почти ничего не ест, — вступил в разговор сэр Рекс. — На завтрак она съедает всего один тост. А мы ездили верхом перед обедом.

Бланш взглянула на него и сказала:

— Вы в этом не виноваты.

Сэр Рекс посмотрел на нее пристально и с явным чувством вины. Он упрекал себя.

— Может быть, вы потеряли сознание от голода, — шутливым тоном сказал доктор Линней. — Это случается со многими дамами. Вы стройная женщина, леди Херрингтон. Вам не нужно морить себя голодом.

— У меня никогда не было большого аппетита, — возразила Бланш. — Я не соблюдаю диету, как мои подруги: мне это никогда не было нужно.

— Ее отец умер шесть месяцев назад, — сурово заговорил сэр Рекс. — Я знаком с леди Херрингтон уже много лет. Кроме отца, у нее нет родни. Они были очень близки душой. С тех пор, как он умер, к ней нахлынула целая толпа поклонников, потому что она имеет большое состояние. Она приехала в Лендс‑Энд, чтобы отдохнуть. — Он поморщился. — Но боюсь, мой дом не был спокойным.

— Вы предполагаете, что напряжение, в котором она находилась в последние месяцы, отразилось на ее здоровье?

— Это только предположение, я ведь не врач, — коротко сказал сэр Рекс.

— Есть ли еще что‑нибудь, что вы хотели бы сказать? — спросил доктор у Бланш.

Она медлила, не решаясь ответить. Прав ли сэр Рекс? Она слишком легко пережила смерть любимого отца, не пролила о нем ни одной слезы. Она хотел горевать, но была не в состоянии. Может быть, его смерть стала для нее слишком большим напряжением? А необходимость терпеть двести двадцать восемь поклонников уж точно была тяжелым бременем. И еще она волновалась из‑за своего будущего. Прежде Бланш жила безмятежно, в приятном бесстрастии. И вдруг страсть налетела как вихрь и закружила ее. Но хватит ли у нее смелости рассказать о скрытом смятении, которое теперь управляет ее жизнью? Может быть, оно оказалось ей не по силам и оттого она упала в обморок?

— Леди Херрингтон?

Бланш рассматривала свои сжатые ладони, чтобы врач не смог заглянуть ей в глаза. Она вдруг почувствовала, что сэр Рекс насторожился. Он как будто чувствовал, что она не откроет врачу то, что должна открыть.

— Нет, ничего. Сэр Рекс прав. В последние месяцы я была в большом напряжении, а теперь оно в некоторых отношениях стало даже сильней, — ответила она.

Но сэр Рекс продолжал пристально смотреть на нее, она подняла глаза, его взгляд как будто искал в ее лице ответы, которые она отказывалась дать.

— Я знаю: вы хотите осмотреть леди Херрингтон. Могу ли я перед этим сказать ей пару слов наедине? — спросил он у врача, по‑прежнему не сводя взгляда с Бланш.

— Нет, сэр Рекс. У меня есть и другие пациенты. Выйдите и подождите в холле, — ответил доктор Линней, улыбнулся ему и, протянув руку к запястью Бланш, сказал ей: — Я собираюсь измерить ваш пульс.

Сэр Рекс вышел из спальни. Выражение лица у него было суровое. Когда за ним закрылась дверь, Бланш вздрогнула: было похоже, что он рассержен. Потом она терпеливо сидела без движения, пока доктор Линней измерял ее пульс, выслушивал ее сердце и задавал ей вопросы, касающиеся ее состояния. Потом доктор закрыл свой черный медицинский чемоданчик, улыбнулся Бланш и сказал:

— Я не нахожу у вас никакой болезни, леди Херрингтон. Более того, похоже, что у вас отличное здоровье.

Бланш хмуро улыбнулась ему.

— Я склонен думать, что сэр Рекс отчасти прав. Напряжение, которое вы испытывали в последние несколько месяцев, в конце концов сказалось на вас. Оно вместе с вашей привычкой мало есть и привело к обморокам.

Бланш кивнула. Она всей душой надеялась, что доктор прав. И всей душой молилась о том, чтобы больше не вспоминать этих чудовищ.

Сэр Рекс постучал в дверь и тут же распахнул ее.

— Входите: вы ведь все время топтались у порога. Вы беспокоитесь о ней, как муж о жене, — заметил Линней и бросил взгляд сначала на хозяина дома, потом на Бланш. Его глаза при этом весело блестели.

Сэр Рекс быстро повернулся к Бланш и одним большим шагом занял свое прежнее место рядом с ней.

— Доктор говорит, что у меня нервное напряжение и что я теряла сознание из‑за этого, — тихо проговорила она.

Из его груди вырвался какой‑то резкий отрывистый звук.

— Возможно, у вас начинаются мигрени, — заключил доктор. — Будем надеяться, что это не так. Я не стану волноваться из‑за этого, потому что боль исчезла так же внезапно, как началась. Но я сейчас выпишу лекарство, которое поможет вам оставаться спокойной и хорошо отдыхать. Сэр Рекс может послать за ним к аптекарю кого‑нибудь из слуг.

Судя по виду сэра Рекса, эти слова привели его в бешенство.

— А пока, моя дорогая, питайтесь лучше и больше отдыхайте. Я оставлю вам одну или две дозы лауданума на случай, если снова начнется головная боль. И постарайтесь не волноваться, — сказал доктор и похлопал ее по руке.

— Это и есть ваш диагноз?! — возмутился сэр Рекс.

— Похоже, что у нее отличное здоровье, — ответил доктор Линней. — Но вызовите меня, если у нее будет новый приступ боли.

Сэр Рекс проводил его до двери и сразу же вернулся к Бланш.

Она начала волноваться.

— Я отвезу вас обратно в город. Там вы сможете показаться лондонскому врачу. Боль, которую вы описали Линнею, не мигрень.

— Я действительно чувствую себя лучше, — осторожно возразила Бланш. — Вероятно, доктор Линней прав. Мои нервы были в постоянном напряжении и.

— Я усилил это напряжение, не отрицайте этого, — прервал ее сэр Рекс.

Она умоляюще посмотрела на него и ответила:

— Сэр Рекс, вы были чудесным, гостеприимным хозяином.

— Это то, о чем вы решили не говорить доктору Линнею? Я все время огорчал вас со дня вашего приезда сюда?

Бланш закричала.

— Я испугал вас в ту ночь в большом зале. Не отрицайте этого!

Она покачала головой и ответила:

— Совсем немного.

— И сегодня я слишком торопил события! Сегодня я усилил ваше напряжение! — крикнул он.

Бланш скрестила руки на груди.

— Даже не начинайте говорить, что день, который мы провели вместе, довел меня до обморока. Обморок случился через много часов после поездки. И я была в восторге от нашей дневной прогулки.

— Вы нездоровы, Бланш. Вы маленькая хрупкая женщина, слишком добрая, чтобы заботиться о собственном благополучии. Вы великодушны и щедры ко всем, кроме себя самой. Вы заботитесь обо всех, кроме себя, верно? Вы даже ухаживали за мной во время болезни, хотя это могла бы делать одна из служанок. А кто заботился о вас после смерти лорда Херрингтона? — спросил он. — Кто позаботится о вас теперь?

— У меня много прислуги, — попыталась возразить она.

Сэр Рекс строго и пристально посмотрел на нее.

— Ваш отец умер, вас осаждают распутники и негодяи, потом вы приехали сюда, и я, должно быть, слишком настойчиво стал ухаживать за вами. Скажу вам честно, я не удивлен тем, что вы лишились чувств. Думаю, что я был последней соломинкой, которая легла в тяжелый вьюк, и вы не смогли выдержать его вес.

У Бланш заныли виски. Но это была самая обычная головная боль, а не та, прежняя, мучительная и страшная. Она уже была готова открыть ему правду — сказать, что действительно испытывает огромное напряжение, но он в этом не виноват. Напряжение возникло оттого, что она никогда прежде не испытывала сильных чувств, и сейчас, когда страсть охватила ее так неожиданно и бурно, она просто не выдержала. И еще она волнуется оттого, что принимает решение, которое должно изменить всю ее жизнь — если, конечно, он ее не отвергнет.

— Анна готовит ужин и подаст его сюда, — сообщил сэр Рекс и повернулся, чтобы уйти. Но задержался и сказал: — Вы ухаживали за мной, когда я был ранен. Теперь моя очередь. Не гоните меня прочь! Вы отдохнете несколько дней, и мы забудем о том, что было сегодня на прогулке.

Ее глаза широко раскрылись. Она не хотела это забывать.

— Сэр Рекс, вы ни в чем не виноваты, — запротестовала она. — Я не такая хрупкая, чтобы сломаться из‑за своих переживаний.

Сер Рекс ответил ей долгим мрачным взглядом.

— Я чувствую в вас то, чего не замечал раньше, — сказал он. — Я догадывался, что вы уязвимы. Я заметил это и в ту ночь. Но кроме того, вы ранимы. Я не знаю, в чем тут дело — в вашем характере или в тонкости ваших ощущений. Но за вашим изяществом и безупречной выдержкой скрывается ранимость. Разве я не прав?

Бланш не могла сказать ни слова, она поняла, что он прав. Если у нее отнять ее сдержанность и самообладание, то она может сломаться, хотя и уверяла сэра Рекса, что этого не будет. Чудовища сказали ей об этом.

— Думаю, что прав, — сказал он, резко кивнул и ушел.

А ей невыносимо хотелось плакать. На этот раз возможность проливать слезы была проклятием. Она не хотела этого. Плакать больно! Бланш хотелось разбить стекло, но вместо этого она только швырнула на пол кашемировое покрывало.

Чудовище усмехнулось. Его образ был таким ярким и четким, что Бланш похолодела от ужаса и снова почувствовала острую как нож боль.

— Сэр Рекс! — громко закричала девушка.

Рекс услышал ее пронзительный крик, слишком резко развернулся, потерял равновесие и ударился о стену. Он выпрямился, одновременно толчком левой ладони распахнул дверь и ворвался в комнату.

Бланш уткнулась лицом в колени и держалась руками за голову. Он сел рядом с ней, но она сказала: «Отойдите!» По ее голосу он понял, что она находится на грани чего‑то ужасного.

Рекс схватил ее за плечо. Девушка несколько раз хрипло вздохнула, задрожала и взглянула вверх. На ее лице блестели слезы.

— У вас снова болела голова?

Она кивнула и произнесла так осторожно, словно боялась, что от этого начнется новый приступ боли:

— Боль уже прошла.

Рекс кивнул, но его сердце бешено колотилось в груди. Он не знал, что думать. В его уме мелькали — черт бы их взял! — ужасные картины того, что может произойти в самом худшем случае. Один его знакомый страдал от ужасной головной боли, потом стал худым и истощенным и в конце концов умер.

— Она продолжалась всего одну секунду?

Бланш кивнула, вздохнула, а потом улыбнулась. Но эта улыбка была такой жалостной, что сэру Рексу захотелось заплакать.

— Я прекрасно себя чувствую, — заверила она.

Он не стал возражать, но было видно, что Бланш едва ли чувствует себя хорошо. Она снова кричала, и так жутко, что мороз пробежал по коже Рекса. Он понял, что открыл правду, Бланш действительно слишком ранима. Теперь он пристально смотрел на девушку и жалел, что не может догадаться, в чем причина этой ранимости и хрупкости. Ему хотелось знать, что делало ее такой уязвимой.

— Почему бы вам не принять дозу лауданума? Но перед этим съешьте что‑нибудь, — посоветовал он, строго следя, чтобы его голос не выражал никаких чувств.

Бланш снова улыбнулась и сказала:

— Я думаю, это может оказаться хорошей идеей.

Она знала, что Рекс боится оставить ее одну. Их взгляды встретились.

— У меня мигрень. Я в этом не сомневаюсь, — тихо произнесла Бланш.

Она теряла сознание, страдала от головной боли, теперь она в слезах — но она думает о том, как ободрить его.

— Да, — умело солгал Рекс. — Я уверен: это просто мигрень.

Он решил послать Фенвика в город за врачом. Тайрел сейчас в городе. Тайрел может найти самого лучшего врача, специалиста. Но они даже не знают, специалист по каким болезням ей нужен. Если в мире есть хоть немного справедливости, то, может быть, Линней прав и ей просто нужно отдохнуть.

А он сам должен лучше следить за собой. Сейчас ей не нужно мужское ухаживание. К черту его!

Он встал, испытывая огромное разочарование и понимая, сколько в этом разочаровании эгоизма.

— Я прикажу принести сюда поднос с едой. Пожалуйста, утешьте меня немного — съешьте что‑нибудь перед тем, как уснете.

Она дотронулась до его руки.

— Сэр Рекс! — Улыбка задрожала на ее лице. — Не волнуйтесь так сильно. Я чувствую себя прекрасно.

Он не стал с ней спорить.

— Я в ужасе от того, что доставляю вам столько неудобств. Поднос может приготовить Мег, — добавила она.

— Вы не доставляете мне никаких неудобств и не можете доставить ни при каких обстоятельствах. А кроме того, вы были моей сиделкой, когда я лежал беспомощный. Может быть, вы даже спасли мне жизнь. — Рекс почувствовал, что его слова звучат слишком резко и сурово, и постарался смягчить тон, а заодно и выражение своего лица. — Бланш, я у вас в огромном долгу. Позвольте мне вернуть этот долг.

Бланш пристально смотрела на него.

— Пожалуйста, позвольте мне заботиться о вас теперь, — добавил он и попытался изобразить на лице улыбку, но ему это плохо удалось.

В конце концов она кивнула:

— Спасибо.

— Как я выгляжу? — спросила Бланш на следующее утро.

— Никто бы не догадался, что вчера вы были больны, — ответила ей Мег, горничная стояла сзади своей госпожи, и обе пристально смотрели на отражение в зеркале. — Вы так красивы, миледи.

Бланш дрожала. Очень скоро она попросит сэра Рекса подумать, согласен ли он жениться на ней.

Было почти двенадцать часов дня. Доза лауданума оказалась именно тем, что было нужно: Бланш проспала всю ночь и за это время ни разу даже не пошевельнулась. Когда она проснулась, первая ее мысль была о хозяине этого дома.

Он не только способен управлять ее большим состоянием. Он добрый и тактичный. Он могуч и крепок, как скала. И после вчерашних событий Бланш была уверена, что они уживутся друг с другом. Все утро она приводила себя в порядок — принимала ванну, одевалась и причесывалась. И все это время она дрожала одновременно от радости и тревоги. Она надела элегантное светло‑лиловое платье с глубоким вырезом, которое подошло бы для любого званого ужина в городе, и к нему — украшения из аметистов и бриллиантов. Даже волосы она украсила заколкой с бриллиантами. Сэр Рекс любит ее и желает как женщину. Она всей душой хотела, чтобы он принял ее предложение.

— Я слишком волнуюсь, — прошептала Бланш, но не могла перестать думать о том, как он был готов ругать себя за ее вчерашнее состояние и как заботился о ней. Мег рассказала ей, что сэр Рекс провел всю ночь в кресле в ее комнате. Мысль об этом вызывала у Бланш ужас и восторг. Но она старалась овладеть своими чувствами. Сэр Рекс сказал ей, что он ее должник. Она не хотела, чтобы он согласился стать ее мужем только ради того, чтобы отблагодарить ее.

Мег словно прочла ее мысли.

— Он будет хорошим мужем, миледи. Он так заботится о вас!

— Действительно заботится! — подтвердила Бланш и улыбнулась. Сердце снова подпрыгнуло у нее в груди — уже в сотый раз. Если он скажет «нет», она не вынесет этого. У нее не хватало смелости даже думать об отказе. Она так любит его — всего целиком, хотя время от времени он становится мрачным и хмурым.

— Я решила говорить с ним прямо и откровенно. Мы подходим друг другу почти во всем. Наш брак будет основан на удобстве и дружбе. Что в этом плохого?

Бланш вспомнила о тех двух поцелуях и подумала, что в их браке может быть даже страсть. Ее глаза снова стали влажными, и она глубоко вздохнула, сдерживая слезы.

Бланш не очень верила, что вдруг заплачет без причины. Но сейчас ей надо было соблюдать осторожность: вчера та ужасная головная боль началась именно со слез. И слезы вызвали в ее сознании образ получеловека‑полузверя. Бланш не хотела вспоминать о нем, но он навсегда отпечатался в ее мозгу.

Она быстро подошла к столику, стоявшему у кровати, и выпила глоток воды. Боль не давала о себе знать. Бланш вздохнула глубже — ничего плохого не случилось. Тогда она, наконец, успокоилась.

Мег похлопала ее по плечу, улыбнулась и посоветовала:

— Будьте собой, миледи. Скажите ему то, что желаете сказать.

Бланш ответила улыбкой на улыбку. Ее сердце снова билось с бешеной скоростью.

— Посмотрю, что из этого выйдет. Пожелай мне удачи! — сказала она, быстро вышла из комнаты и спустилась по лестнице.

В большой комнате она остановилась. Дверь в башенную комнату была открыта. Бланш была уверена, что сэр Рекс там. Она медленно направилась к нему, мысленно расставляя по порядку свои доводы. Зная, что он очень рассудительный человек, она надеялась убедить его с помощью логики. В конце концов, то, что она предлагает, выгодно им обоим.

Сэр Рекс сидел за письменным столом, но смотрел на открытый дверной проем, словно знал, что Бланш идет к нему. Когда Бланш остановилась на пороге, пристальный взгляд сэра Рекса встретился с ее взглядом. Его глаза блеснули. Он обвел взглядом всю ее. Потом взгляд сосредоточился на лифе и вернулся на ее лицо. Сэр Рекс медленно встал.

— Вы возвращаетесь в город? — спросил он.

Бланш вздрогнула от изумления и неожиданности.

— Нет!

По лицу хозяина дома было видно, что ему стало легче.

— Но вы одеты для города.

— В самом деле? — Бланш вспыхнула. — Мег настояла на том, чтобы я надела лиловое платье, почему — не помню.

Его глаза, смотревшие по‑прежнему пристально, сузились.

— Дело вот в чем. — Бланш проглотила комок в горле. От тревоги и страха ей вдруг стало плохо. — Нет ли у вас нескольких свободных минут? Когда я шла сюда, я надеялась обсудить с вами один вопрос.

Сэр Рекс выпрямился.

— Конечно, время есть. Я полагаю, вы чувствуете себя лучше?

Его взгляд снова стал скользить по лицу Бланш, медленно ощупывая каждую черту ее лица.

Бланш закрыла дверь, отметив в уме, что сэр Рекс заметил это необычное движение, и подошла к столу. Сэр Рекс взглянул на нее недоверчиво и настороженно.

— Ночью я спала очень хорошо и сегодня чувствую себя отлично. Я даже съела на завтрак омлет.

Хозяин дома кивнул. Его взгляд стал пристальным, словно он был на войне и ждал, что противник вот‑вот начнет атаку. Бланш напомнила себе, что сэр Рекс очень проницательный человек и теперь хорошо знает ее. Она села в кресло, стоявшее перед письменным столом, и стала поправлять юбки, чувствуя, что ее сердце бьется слишком громко. Может быть, отложить разговор и сделать ему предложение позже? Она не ожидала, что будет так нервничать.

Сэр Рекс смотрел на нее пристально и как‑то странно. Бланш поняла, что ошиблась: ей надо было сесть на софу. А она села в это кресло, и теперь ее и сэра Рекса разделяет широкий стол.

— Мне кажется, что вам не по себе. Но я не могу понять почему. Ваш вопрос деловой?

Она бодро улыбнулась. Брак обычно бывает деловым соглашением.

— Да… в основном деловой.

Сэр Рекс откинулся на спинку своего кресла.

Она вздохнула, чтобы набраться мужества.

— Что же не в порядке?

Она снова бодро улыбнулась и объяснила:

— Я хочу обсудить этот вопрос, но не уверена, что смогу. Я еще никогда ни с кем не говорила на эту тему.

— Я помогу вам, если сумею, — успокоил ее сэр Рекс. — Вы желаете попросить, чтобы я помог вам в делах?

— Не совсем так, но в определенном смысле да, — сумела произнести Бланш.

Ей показалось, что он насторожился.

— Тогда все становится ясней, — сказал он.

— Сэр Рекс. — Она каким‑то образом сумела улыбнуться. — В определенном смысле вы были правы насчет вчерашнего дня. Я тогда испытала излишнее напряжение. Но это не имеет никакого отношения к нашей скачке по пустошам.

Теперь он был весь внимание. И на этот раз в его пристальном взгляде не было блеска.

— Я действительно не была против ваших ухаживаний, и вы это знаете. — Бланш осторожно взглянула на него.

— Тогда какое напряжение могло возникнуть вчера после нашей прогулки верхом? — спросил он напрямую.

Он внимательно следил за ней взглядом. Бланш подумала, что он стережет ее, как лев из ее сна, и это было ей неприятно. Она успокоила себя медленным вздохом и ответила:

— Я очень много думала и даже мысленно спорила сама с собой.

Он рывком выпрямился в своем кресле.

— Вчера, после того как мы вернулись с прогулки, я стала обдумывать свое будущее. Сэр Рекс, я боялась его, и эти страхи вызвали нервное напряжение. Я думаю, что это было причиной моего обморока — или, по меньшей мере, одной из его причин.

Сэр Рекс долго и пристально смотрел на нее, не говоря ни слова.

— К чему вы клоните? — спросил он наконец.

Бланш облизала пересохшие губы. Его взгляд переместился на них.

— Я не собираюсь отдавать свою руку ни одному из моих нынешних поклонников.

Сэр Рекс молчал.

Ему нелегко принять это, подумала Бланш.

— Я имела в виду, что последую вашему совету. Вы дали мне его сразу после моего приезда в Лендс‑Энд, и уже тогда он показался мне верным.

— Вы не уклоняетесь от основной темы? — спросил он все с той же дерзкой откровенностью.

Бланш сделала глубокий вдох и кивнула. Она была готова проговориться, что ужасно боится вопроса, который должна задать. Но она только вздрогнула и заставила себя успокоиться. Потом она тихо сказала:

— Сэр Рекс, мне кажется, что за прошедшую неделю между нами возникла очень близкая дружба, хотя мы с вами знакомы уже много лет.

В его глазах мелькнули смятение и растерянность, но он по‑прежнему внимательно следил за ней.

— Да, я согласен с вами.

— Я знаю, что вы высоко цените меня. Я ценю вас так же высоко, но об этом я уже говорила.

Он покачал головой и спросил:

— Что вы пытаетесь сказать?

— Теперь мы знаем друг друга лучше, чем за все время нашего знакомства, — сумела она произнести. — В вашем характере есть чудесные черты. Вы умны, находчивы, трудолюбивы, честны и надежны! — Это она уже выкрикнула.

Его глаза широко раскрылись.

— На меня произвело большое впечатление то, как вы управляете своим поместьем.

Удивление, которое отражалось на его лице, стало еще сильнее.

Бланш увидела, что он совершенно не понимает, к чему она клонит.

— Я, конечно, вижу и осознаю все различия между нами. Но я старательно обдумала этот вопрос и решила спросить вас…

Она замолчала. Она хотела стать женой сэра Рекса — в этом у нее не было ни малейшего сомнения. Но сейчас она не знала, сможет ли найти подходящие слова, чтобы предложить ему свою руку. Она должна говорить убедительно и твердо, а она запинается и этим губит все.

— Какой же вопрос вы обдумывали? Скажите мне: я теряюсь в догадках.

— Вопрос о моем замужестве.

Его глаза стали еще шире, хотя казалось, что это невозможно.

— Я подумала, что мы можем подойти друг другу, — на одном дыхании произнесла Бланш. — Я думала о том, могли бы вы принять от меня брачное предложение!

Брови сэра Рекса в изумлении подпрыгнули. Он стоял неподвижно и молчал, не веря своим ушам. Слова Бланш явно ошеломили его.

«О господи! — подумала Бланш, чувствуя, что ей вот‑вот станет дурно. — Он в ужасе, как и я, или только потрясен?»

Сэр Рекс открыл рот, но не произнес ни слова.

Бланш медленно поднялась.

— Я вижу, вы немного удивлены…

— Вы имеете в виду брак между нами? — спросил он.

— Да, — прошептала она, чувствуя, что густо краснеет. Кажется, он считает эту мысль ужасной!

— Вы и я? — произнес он.

Каким‑то образом она поняла, что резкий тон этих слов означает вопрос.

— Да, — ответила она и проглотила комок в горле. Ее испугала его реакция на предложение, и теперь она понимала, что должна либо срочно идти в атаку, чтобы спасти положение, либо бежать с поля боя. — Вам нужна жена, а мне нужен муж. Вам нужно состояние, а мне нужен человек достаточно сильный и честный, чтобы управлять моим состоянием. Наш брак был бы основан на удобстве и выгоде с ценным дополнением в виде дружбы. Совершенно ясно, что он был бы полезен нам обоим! — Последнюю фразу она уже кричала.

— Брак ради удобства и выгоды, — повторил он, не веря своим ушам.

— Мне все же кажется, что у нас есть общие интересы, — попыталась настаивать Бланш.

— Вы думаете, они есть? — Его лицо стало мрачным, словно на него упала густая тень. — Если бы я хотел жениться на деньгах, я бы это сделал уже очень давно.

Бланш испуганно и недоверчиво посмотрела на него — и через минуту отступила.

— Вы отказываете мне?

— А вы подумали даже об этом? — спросил в ответ сэр Рекс. Теперь он выглядел сердитым.

— Конечно да, — ответила Бланш, дрожа оттого, что он недоволен. Он сердится. Он отказывает ей.

— Я предпочитаю деревню, а вы город. Вы знамениты как хозяйка, а я нелюдим из нелюдимов, это я признаю. Вы предполагаете, что я перееду в город? Долго ли я продержусь на вашем званом ужине во главе стола как хозяин дома?

Бланш эту проблему обдумала подробно.

— Многие супруги живут раздельно, — начала она, чувствуя, как слезы заливают ей глаза. Они спорят из‑за ее предложения.

— Живут раздельно, — повторил он. — Понимаю: я буду управлять вашим состоянием. Вы будете жить в городе, а я здесь.

Бланш словно окаменела.

— Я сделала ужасную ошибку, — сказала она, когда к ней вернулся дар речи, и повернулась, чтобы уйти, но споткнулась: слезы мешали ей видеть.

Она услышала, как стучит по полу его костыль, и, спотыкаясь, поспешила к двери. Но когда она оказалась у порога, сэр Рекс уже загораживал ей путь.

— Бланш, не уходите! — хрипло крикнул он. — Вы не можете ошеломить меня таким предложением, а потом просто взять и уйти!

Она подняла на него взгляд и увидела на его лице чувства, которые теперь были ей слишком хорошо знакомы, — гнев, разочарование и непонятную для нее мучительную боль.

— Но мне показалось, что мое предложение огорчило вас. А в городе есть больше двухсот джентльменов, каждый из которых пришел в восторг и будет польщен, если получит такое предложение.

— Они охотятся за богатым приданым, а я нет. — Его глаза пылали от гнева. — Может быть, вы неверно истолковали нашу дружбу и мое внимание? Может быть, вы теперь считаете меня развратным и расчетливым интриганом, который способен шептать вам на ухо слова любви только для того, чтобы завладеть вашим состоянием?

— Конечно нет! — дрожа, крикнула она.

— Тогда объясните мне, что вы думаете на самом деле, потому что я вас не понимаю. Если мы должны пожениться ради удобства и потом жить врозь, почему бы вам не предложить мне управлять вашим имуществом за плату? В конечном счете это обойдется дешевле, а меня избавит от презрения со стороны ваших друзей.

Бланш моргнула от неожиданности и ответила:

— Мои друзья никогда не будут вас презирать.

— Но я никогда не буду иметь успех как хозяин на светских приемах.

— Я не прошу вас жить в городе. Я полагала, что вы будете по‑прежнему проводить большую часть времени в деревне, а в город будете приезжать время от времени, когда этого потребуют дела имения.

— Ах, вот оно что. Это называется добить раненого из сострадания. Жить врозь — и спать тоже врозь?

Бланш мгновенно покраснела.

— Я не думаю, что на этом этапе разговора уместно обсуждать тему постели.

— А по‑моему, очень уместно, если вспомнить наши вчерашние страстные поцелуи.

Бланш встревожилась. В ее уме все перемешалось, как будто его встряхнули. И он заработал с бешеной скоростью.

— Я хочу иметь детей, сэр Рекс, — сказала она.

Его взгляд из сурового стал вопросительным. Наступила ужасная тишина.

— Я понимаю, — сказал он наконец и, хромая, отошел от двери.

Бланш покачнулась, прижалась к стене и обняла себя руками, уверенная, что сэр Рекс не смотрит на нее. Она и подумать не могла, что ее предложение вызовет такую бурю чувств.

— Я не желала оскорбить вас, — прошептала она, вспомнив совет, который дала ей Мег перед ее уходом. — Я никогда не захочу оскорбить вас или причинить вам боль: вы мне слишком дороги.

Костыль ударил, как кувалда: сэр Рекс повернулся к ней лицом. Оно было искажено гневом и тоской.

— Я подумаю об этом, — сказал он.

Бланш была потрясена.

— Я никогда не ожидал от вас такого предложения. — Он не тратил лишних слов. — И я вообще никогда не предполагал жениться.

Странно: ей никогда не приходило в голову, что он захочет обдумать ее предложение. Она ожидала, что он будет польщен и сразу же согласится. И теперь она молчала, не зная, что ответить.

— Вы, конечно, дадите мне день или два, чтобы обдумать ваш проект? — спросил он почти насмешливо. — Если, конечно, вы не берете свое предложение назад.

Бланш молча смотрела на него. Ей никогда не нравился его мрачный гнев. Она не понимала, почему он считает ее предложение оскорбительным. Она не знала, почему он сердится сейчас. Разумная женщина — прежняя Бланш — взяла бы предложение назад.

— Мое предложение остается в силе, сэр Рекс.

Он кивнул — мрачно и без улыбки.

— Может быть, я неверно истолковала нашу дружбу?

Бланш была вынуждена задать этот вопрос. Может быть, он не отвечает на ее чувства взаимностью. Теперь ее сердце как будто качалось из стороны в сторону, вызывая боль в груди.

— Нет, вы не ошиблись, — ответил он, пристально глядя ей в глаза.

Бланш проглотила ком в горле. Она по‑прежнему была потрясена до самой глубины души.

— Тогда я ничего не понимаю. Я не могу понять вас, сэр Рекс.

— Да, не можете, — согласился он. Углы его рта опустились. — Я должен подумать о том, каким может стать наше общее будущее. Не потому, что вижу недостатки в вас, а потому, что вижу серьезные недостатки в себе самом.

Глава 12

Бланш ушла. Рекс дохромал до порога комнаты, закрыл дверь и остался стоять, глядя на нее невидящими глазами. Голова у него шла кругом.

Он никогда не думал, что Бланш Херрингтон может предложить ему свою руку. Она, должно быть, сошла с ума. Как ей могло прийти в голову, что он подходит ей в мужья? Он мрачный как ночь, она светлая как день. Она добрая — слишком добрая для него. И она может найти мужа гораздо лучше, чем он!

Рекс почувствовал, что ему трудно дышать, словно на него давит тяжелый груз. Жениться на такой женщине — это было бы почти сбывшейся мечтой. Вот только у него не было таких мечтаний. Уже не было.

Дрожа, но не от гнева, а от потрясения, он повернулся к окну и стал смотреть в него, по‑прежнему ничего не видя перед собой. Здесь, в деревне, они хорошо уживались друг с другом. Сумасшедшая мысль о браке возникла у Бланш потому, что они стали друзьями, это ясно. Но как они будут жить в городе? Там они не уживутся вместе. Он подведет Бланш и разочарует ее.

И что значит «брак ради удобства»? Что значит «соединиться браком ради выгоды и жить врозь»?

У него заболели виски. Его неверие в успех того, что предложила Бланш, становилось все сильней. Он не хотел жениться по‑настоящему и еще меньше хотел жениться ради удобства или выгоды. Жениться на такой женщине, как Бланш Херрингтон, и жить с ней врозь? Нужно быть дураком, чтобы даже думать об этом, а он не дурак. Если он примет ее предложение, то захочет быть рядом с ней как можно больше времени. Это он понял за последние несколько дней.

Рекс попытался спокойно проанализировать ситуацию. Он презирает светское общество и всегда его презирал. Это ни для кого не секрет. Так будет всегда, потому что он человек простой и вкусы у него простые. И Бланш знает об этом! Она не могла мыслить ясно, когда думала о нем.

Да, он и Бланш — друзья. Ему было приятно, что он ей дорог: только что она сама сказала ему об этом. А ему она была невероятно дорога. И еще было любовное влечение. Оно только началось, но ее явно тянуло к нему.

Итак, с ее стороны есть дружба и немного страсти, с его стороны есть страсть. Все это еще не значит, что брак будет удачным. Если он решит переехать в город, каким‑то образом заставит молчать свою природу или не станет слушать ее голос, заставит себя вписаться в светское общество, то он неизбежно потерпит там поражение. Как бы они ни старался, он не сможет понравиться леди и джентльменам из высшего общества. Даже если он попытается играть роль обаятельного кавалера, он не сможет долго носить эту маску. Он не умеет поддерживать светскую беседу, у него нет ни шарма, ни остроумия. К тому же все уже знают правду о нем.

Если он будет жить в городе, он возненавидит свою жизнь. Он и без того уже так озлоблен, что не может представить себя злее, чем сейчас. Но он не станет ненавидеть весь мир, потому что в этой мрачной жизни есть одно светлое пятно — Бланш. Она для него — глоток воды в жаркой пустыне.

Вдруг он представил себя хозяином Херрингтон‑Холл. Представил себе, как разговаривает со своим дворецким в библиотеке, а потом бредет по дому. Пройдя бесконечное множество комнат и залов, он наконец находит Бланш — свою жену — в гостиной, где она спокойно разговаривает с гостями. Он улыбнулся, и его сердце забилось с бешеной скоростью.

Если быть честным, то он готов отдать свою правую руку за то, чтобы жениться на такой женщине. И это притом, что он уже потерял половину одной конечности.

Но сэр Рекс не питал иллюзий насчет этого брака. Искушение согласиться на предложение Бланш и попытаться наладить с ней семейную жизнь было огромным. Но если он осмелится ответить ей «да», они будут жить врозь. Нужно рассуждать здраво. Он никогда не сможет прожить в городе больше месяца.

Сэр Рекс начал размышлять над этим. Он большую часть времени будет жить в деревне. Бланш, его жена, будет давать приемы в городе, а он продолжит жить почти так же, как живет сейчас. Они, разумеется, будут посылать друг другу письма. Может быть, эти письма станут для него смыслом всей жизни. Он привык жить один, но уже сейчас знал, что через несколько дней, когда Бланш уедет, его одиночество станет тяжелее. Что же он будет чувствовать, когда станет покидать ее, чтобы вернуться в деревню после того, как они поженятся, поживут общим домом и общей жизнью, как живут все супруги? И после того, как они станут спать вместе?

Она хочет иметь детей.

Сэр Рекс прислонился к двери. Он может быть отцом ее детей. От этого он не стал бы меньше любить Стивена. Потеря старшего сына всегда будет его мучить. Но он знал, что, несмотря на это, был бы невероятно рад иметь семью с Бланш.

Сэр Рекс вздрогнул: он никогда не думал, что мог бы иметь других детей. Со своими женщинами он был самым предусмотрительным любовником: его охватывал ужас при мысли, что он снова может зачать внебрачного ребенка и снова потеряет сына или дочь. А если он примет предложение Бланш, это значит не только то, что она станет его женой. У них будут дети. У него будет семья.

Он почувствовал, что едва держится на ногах. Жизнь в браке с Бланш будет трудной. Каждая радость этой жизни принесет с собой боль — в этом он не сомневался.

Бланш Херрингтон — идеал женщины, само совершенство. Она будет идеальной женой, совершенством среди жен. Вот только она и он — далеко не идеальная пара. Он не собирался жениться. Мужчины рода де Варен женятся только по любви. А он уже давно понял, что любовь не для него, и поэтому был намерен остаться холостым. Любовь предполагает доверие, а слова «доверие» больше нет в его словаре. Оно вычеркнуто оттуда весной 1813 года. Но… есть исключение — Бланш Херрингтон. Она не такая, как другие женщины. Он уже доверяет ей — и доверял ей всегда.

А это значит, что ему грозит величайшая опасность: он вполне может влюбиться, а он знает, что не должен влюбляться.

Как он может принять ее предложение?

Но как он может отказать?

Бланш вбежала в свою спальню. Она постаралась напомнить себе, что сэр Рекс еще не отказал ей, но ужас и потрясение не прошли. Более того, по щеке потекла слеза: настолько сильна была боль от того, как он принял ее предложение.

— Миледи! — ахнула Мег, которая стояла на коленях перед камином и выгребала из него золу.

— Я в полном порядке. Это правда! — солгала Бланш и улыбнулась так бодро, что от этого ей тоже стало больно.

Мег поднялась и замерла на месте от изумления.

Бланш закрыла лицо руками и сказала:

— Мое предложение сначала испугало его, а потом привело в настоящее бешенство, и я не знаю почему.

— Ох! Садитесь же! — воскликнула Мег и подвела ее к ближайшему стулу.

— Он не отказал мне окончательно. Он обдумывает мое предложение.

— Простите меня, мне так жаль! Я думала, он любит вас. Вот видите, как мало я знаю.

— Сэр Рекс вел себя не как влюбленный и даже не как человек, который дружески расположен ко мне, — сказала Бланш, садясь на стул. — Я должна сказать тебе честно: я боюсь, что он скажет «нет». Он собирается мне отказать! — Боль пронзила ей грудь.

— Позвольте, я приготовлю вам чашку чая. Вам не надо так волноваться, — сказала Мег. Теперь ее голос тоже звучал сердито.

Едва горничная договорила эти слова, как голову Бланш снова пронзила знакомая острая как нож боль. Она закричала, плотно закрыла ладонями уши.

— Миледи!

Бланш не услышала голос Мег, потому что не могла услышать ничего. Она поджала колени к животу и свернулась в клубок, задыхаясь и ничего не видя от боли.

Перед ней снова появилось чудовище. Но теперь у него было лицо человека — худого мужчины, истощенного и злого, с резко выступающими высокими скулами и костистым подбородком. В его широко раскрытых глазах были бешенство и ненависть. Он усмехнулся и крикнул: «Я заберу сэра Рекса!»

Бланш не могла ничего ответить: она онемела. Чудовище стало медленно вынимать нож из ее черепа. Бланш снова стала дышать — глубоко и резко. Боль постепенно слабела. Наконец, от нее остался только легкий след, и Бланш, дрожа, выпрямилась. Она была в ужасе.

На этот раз у чудовища было лицо.

«Я больше не хочу вспоминать», — подумала Бланш. Ее тошнило. Она поняла, что ее может вырвать.

А потом до нее дошел смысл того, что сказала Мег и к чему та подводила разговор.

Часть ее души хотела, чтобы сэр Рекс был рядом: с ним она будет в безопасности. Но другая часть души была против этого. И вторая, гордая часть наполовину одержала победу. Бланш вскочила на ноги и выбежала в зал.

— Мег! Вернись! Я в порядке!

Мег, которая уже добежала до лестницы и была готова мчаться вниз, остановилась. Ее лицо было серым как пепел.

Дыхание Бланш стало более похожим на нормальное.

— Вернись, — твердо приказала она. — Боль утихла.

Мег вернулась обратно. Было видно, что ей страшно.

— Миледи, вы больны, — сказала она.

«Я не больна, — подумала Бланш. — Это гораздо хуже».

Сбылись ее самые худшие страхи: она вспоминает подробности бунта.

Она была почти уверена, что вспомнила того — или одного из тех, кто убил ее мать.

«Мама умерла оттого, что упала и разбила голову», — в тревоге и смятении напомнила себе Бланш.

Ее мать не была убита. Она сама не знала, почему сейчас подумала «убил».

Бланш каким‑то образом сумела улыбнуться.

— Доктор Линней прав. Это был просто приступ мигрени. Я далеко не первая женщина, у которой болит голова. Волноваться не о чем.

Но, говоря это, она вспомнила свою сокрушительную встречу с сэром Рексом. «Я слишком нервничаю», — подумала Бланш. Она заранее была уверена в отказе и ждала его с горем и печалью. Ей было больно: она так любила сэра Рекса.

— Может быть, нам стоит вернуться в город. Может быть, мы слишком долго живем в деревне, — словно прочла ее мысли Мег.

— Может быть, ты права, — ответила Бланш и закрыла глаза, борясь с собой. Ее сердце было против: она не хотела уезжать. Но это напряжение было невыносимо. И еще более невыносимым было возвращение некоторых ее утраченных воспоминаний.

— Миледи, сэр Рекс просит вас встретиться с ним в саду, — шепнула Мег. Она держалась так, словно в доме кто‑то умер.

Бланш сидела на стуле и смотрела на огонь. Неужели он так быстро принял решение? Он сказал, что ему нужен день или два дня, а прошло всего несколько часов.

— Он собирается отказать, — сказала она и мрачно посмотрела на Мег.

— Если он такой болван, скатертью дорога! Вы можете найти мужа и получше, — гневно воскликнула Мег.

Бланш встала. Она дышала часто, и у нее кружилась голова. Но она знала, что не упадет в обморок.

— Он же тебе нравится, — напомнила она горничной.

— Больше не нравится! Нисколько! Что он заставляет вас терпеть! Он думает только о себе: жить одному и грустить ему нравится больше, чем жить с вами. А я думала, что он джентльмен. Джентльмены заботятся о своих женщинах.

— Я не его женщина.

— Он вел себя так, будто вы его женщина. Вел себя так, словно земля, по которой вы ходите, святая.

— Он презирает общество, — сказала Бланш и поняла, что хочет защитить его, несмотря ни на что. — Ты же видишь, как ему нравится жить здесь.

— Ему не нравится город? Ну и пусть! Ему нравитесь вы, и этого должно быть достаточно. Но я вижу, что верна поговорка: «Старого пса новым фокусам не научишь».

В первый раз после разговора в кабинете Бланш сумела стряхнуть с себя боль. Сейчас, глядя на Мег, она начала понимать, какие причины стояли за поступками сэра Рекса. Она была так поглощена мыслями о его отказе и своей болью, что ни секунды не думала о его чувствах.

— В городе все о нем безжалостно сплетничают — даже Бесс и Фелисия.

Мег ответила взглядом на ее пристальный взгляд. Было заметно, что гнев горничной на сэра Рекса утихает.

— Я всегда ненавидела сплетни, и в особенности сплетни о нем, — призналась Бланш. — Он сказал мне, что потерпит неудачу в светском обществе, — спокойно добавила она. — Но я сейчас поняла, что он никогда не терпит неудач: посмотри на его имение.

— Что вы говорите?

— Он сказал мне, что должен обдумать свое решение не из‑за меня, а из‑за того, что сомневается в себе. Он боится потерпеть неудачу. Но он не знает, что за десять лет я дала больше приемов, чем большинство дам дают за всю свою жизнь. Даже если я теперь никогда не буду принимать никого, кроме родных и друзей, меня это не огорчит. И мне все равно, что думают другие. И уж точно меня не беспокоит, что он терпеть не может высший свет!

— Тогда вы должны сказать ему все это, если, конечно, он даст вам такую возможность.

Бланш поморщилась:

— Он собирается дать мне отказ, а раз так, я совершенно не намерена спорить с ним.

Она взглянула в зеркало и увидела, что выглядит так подавленно, словно ее ждет какая‑то ужасная судьба. Бланш взяла свою шаль цвета слоновой кости. Теперь ей было жаль сэра Рекса так же сильно, как себя. Но она должна перестать вмешиваться в его дела. Надо прекратить попытки улучшить его жизнь. И любить его она тоже должна перестать, если сможет. Ее мысли никогда еще не были такими унылыми.

— Нам будет неловко оставаться здесь. Поэтому начинай паковать наши вещи, — сказала она горничной.

Душевная боль снова поднялась со дна души и превратилась в горе. Его отказ сам по себе был тяжелым ударом, но теперь она поняла, что начнет тосковать о нем, как только уедет отсюда.

— Ох, миледи! — прошептала Мег.

— Так будет лучше. Может быть, он прав. А если не прав, то лучше, чтобы он отказал мне, чем чтобы заставил себя жениться против собственной охоты.

Бланш снова улыбнулась и медленно стала спускаться по лестнице. Ее сердце лихорадочно колотилось в груди.

Выйдя из дома, она заметила, что небо покрылось серыми тучами и стало таким же мрачным, как ее чувства. Скоро польет дождь. Как он сейчас к месту! — подумала она.

На фоне серого как сталь океана и бледно‑серого горизонта возник силуэт сэра Рекса. Пока он подходил к Бланш, сердце словно перевернулось у нее в груди. Она была уверена, что, если покинет его сейчас, это ничего не изменит в ее так недавно возникшей любви. Он выглядел великолепно — красивый, мощно сложенный мужчина. Одну руку он держал в кармане своего коричневого шерстяного пиджака, другая лежала на бруске‑опоре, встроенном внутрь костыля. Он повернулся и издалека, со своего места за садом, отыскал глазами глаза Бланш. Их взгляды встретились.

Сэр Рекс покинул свое место на краю обрыва, вошел в еще голый сад и медленно направился к ней. Бланш стояла неподвижно: она была не в состоянии сделать ни шага. Бланш заметила, как медленно он идет, и подумала: не потому ли это, что сэра Рекса тоже мучит страх, но другой, его собственный?

Когда сэр Рекс остановился перед ней, лицо у него было мрачное.

— Вы потрясли меня своим предложением, — спокойно произнес он.

— Я это знаю, — сказала она, дрожа и жалея, что они не могут уклониться от этой встречи и вернуться в прошлое.

— Бланш, для меня большая честь то, что вы считаете меня подходящим кандидатом на вашу руку.

— Для вас это не честь. Мне показались, что вы были испуганы и сердиты, а не горды оказанной честью, — возразила Бланш. Она сама не могла поверить, что говорит так откровенно. А потом она добавила: — Насколько я понимаю, вы собираетесь мне отказать.

Его лицо исказила боль.

— Нет. Для меня это действительно честь. Я многое передумал за этот день, но страха не было.

Бланш не знала, что ответить, и чувствовала себя в опасной близости к слезам.

— Правду говоря, я хотел обсудить с вами этот вопрос немного позже, — сказал он, вглядываясь в ее лицо.

Бланш стало трудно дышать. Она осознала, что тоже сердится. Это была совершенно необычная для нее вспышка гнева.

— Вы играете со мной, сэр Рекс?

— Нет, я никогда не поступил бы с вами так. Все, что я уже сказал, правда. И я добавлю к этому еще вот что: я считаю, что вы слишком хороши для такого мужчины, как я. Но, — продолжил он, не давая ей заговорить, — я хочу принять ваше предложение, если вы действительно хорошо подумали о том, каким будет наш с вами брак.

Бланш, которая ожидала самого худшего, была так поражена его ответом, что покачнулась от изумления, и сэр Рекс осторожно поддержал ее.

— Вы не отказываете мне окончательно?!

— Нет, не отказываю, — ответил он и, немного помолчав, добавил: — Но я не хочу принять ваше предложение, а потом разочаровать вас.

— Вы никогда меня не разочаруете.

Он остановил ее движением руки и заговорил сам:

— Бланш, вы уверены в этом? Я знаю, что здесь, в Лендс‑Энде, мы почти все время великолепно уживались друг с другом. Но вы хорошо подумали о том, как мы проживем вместе в городе, хотя бы всего один месяц? Вы представили себе, как я буду выглядеть во главе стола на званом ужине? Будете ли вы горевать, когда я должен буду вернуться в деревню? Или я вызову у вас досаду, а может быть, даже разочарование? И что вы будете делать, если услышите, как кто‑то злословит у вас за спиной, осуждая меня, а может быть, даже нас обоих?

Эти вопросы ошеломили Бланш. Она не ожидала, что его мысли примут такое направление.

— Значит, вы стараетесь защитить меня?

— Конечно, стараюсь. Я уже давно чувствую непреодолимое желание защитить вас. Я хочу уберечь вас от будущих несчастий — и от меня, если вы этого желаете.

— Как вы можете заранее знать, что я буду несчастна? Я считаю, что будущее не окажется таким суровым.

— Если бы я имел хрустальный шар и увидел в нем такое будущее, о котором говорите вы, я бы немедленно ответил вам «да».

Бланш едва не задохнулась от изумления.

— Но ваше счастье для меня дороже моего.

— Я начинаю чувствовать это, — сумела произнести Бланш. — Значит, вы действительно чувствуете ко мне хотя бы часть того, что я чувствую к вам?

У нее кружилась голова от любви и счастья.

— Я не лгу и не притворяюсь. Я сказал, что вы мне дороги, и это правда.

Это признание тронуло Бланш и подняло в ее душе огромную волну радости. Она должна была напомнить себе, что сэр Рекс еще не согласился стать ее мужем.

— Я видела вас в ваши худшие минуты, сэр Рекс.

— Я как раз собирался говорить об этом. Можете ли вы упрекнуть меня за то, что я был удивлен вашим предложением, раз вы видели, как я занимаюсь любовью с горничной и пью один среди ночи? В ту ночь я был пьян в стельку, делал вам неуместные замечания, и некоторые из них были совершенно неприличными. А вы вместо того, чтобы осудить меня, предложили мне стать вашим мужем.

— Это потому, что я начала понимать вас, сэр Рекс.

Его губы наконец шевельнулись: их уголки едва заметно приподнялись.

— В самом деле начали? — спросил он.

— Да. Основная причина ваших душевных страданий — война и женщина; не отрицайте этого.

Он внимательно посмотрел на нее, и уголки его рта вдруг опустились.

— Я не признаю этого. Мы оба имеем право иметь свои секреты.

Ей не понравились слова, которые он выбрал, и прямой пристальный взгляд, которым он подкрепил их после того, как договорил.

— Я не хочу разочаровать вас, — твердо сказал он. — Я не хочу, чтобы вы через год или два обнаружили меня среди ночи одного в компании злых призраков прошлого и почувствовали ко мне презрение и пожалели о сегодняшнем дне.

— Я никогда не смогла бы презирать вас, — на одном дыхании прошептала Бланш.

— Это правда?

— Да!

Он хмуро кивнул и продолжил свои признания:

— Бланш, я не могу обещать вам, что смогу жить в городе так долго, как вам хотелось бы. Я не могу пообещать, что не буду страдать от бессонницы и пить в одиночку до поздней ночи. И я не могу обещать, что буду ласковым и вежливым, если вы осмелитесь появиться передо мной в это время.

Бланш прикусила губу. Он готов принять ее предложение и вот‑вот примет. Но он настаивает на том, чтобы она представляла себе все его недостатки.

— Я знаю, что, если осмелюсь спорить со львом в его логове, он может меня укусить. Но вы больше напоминаете пса, рычание которого страшнее, чем его укус.

— Я не смог разубедить вас? Вы представляете себе сложности, которые ожидают нас в нашей совместной жизни?

— Да, представляю! Нет, не разубедили! — крикнула она.

Он пристально посмотрел на нее, она ответила таким же пристальным взглядом. Он по‑прежнему не улыбался и нисколько не изменился — только, может быть, в его лице было больше нервного напряжения и меньше уверенности.

— Если так, я должен сделать еще одно, последнее признание.

Бланш вздрогнула: ей стало страшно. Страх вызвал опасения. Разве признаний, которые уже сделаны, недостаточно? В чем еще он может признаться?

Сэр Рекс облизнул губы. Раньше Бланш никогда не видела у него этого нервного жеста.

— Если вы передумаете после того, как услышите то, что я сейчас скажу, я вас пойму, — заговорил он.

— Вы меня пугаете.

Легкая тень пробежала по его лицу.

— Совесть не позволяет мне обсуждать дальше наше будущее, если я не сделаю этого признания. Бланш, у меня есть ребенок — сын.

Бланш удивилась: если бы она не услышала сейчас это от него, не догадалась бы, что его тревожит!

— Согласно договору, который я заключил около десяти лет назад, он живет со своей матерью.

Его рот искривился от жестокой душевной боли.

Бланш мгновенно поняла все. Его разбитое сердце болело не только из‑за войны. Оно болело еще и из‑за этой женщины, матери его ребенка, и из‑за его сына.

— В той семье нет других наследников. — Он словно читал выученный заранее текст. — Недавно я понял, что они могут дать моему ребенку такую жизнь и такое наследство, каких никогда не смог бы дать я.

Они, подумала она и спросила:

— Значит, вашего сына воспитывают двое — муж и жена?

Рекс кивнул.

— Его зовут Стивен, и ему девять лет, — произнес он, резко выпрямился и отвернулся от Бланш. Теперь девушка видела в профиль его лицо — застывшую маску человека, который подавляет свои чувства. Бланш поняла, что он борется с глубоким горем.

Ее сердце разрывалось от сочувствия к сэру Рексу. Он горюет о разлуке с сыном, которого не может ни признать своим, ни воспитывать. Бланш хотела утешить его, но не посмела. Она чувствовала, что, если хотя бы дотронется до него, он не выдержит и даст волю горю при ней, и понимала, что должна пощадить его гордость.

Он глубоко прерывисто вздохнул и сказал:

— Однажды Стивен унаследует очень громкий титул, один из величайших титулов в нашей стране, и вместе с ним огромное состояние.

Потом он медленно повернулся к Бланш.

Каждая черта его лица словно стала глубже, и каждая выражала не просто боль, а муку.

— Расскажите мне о нем, — шепнула Бланш. — У него темные волосы, как у вас, или светлые?

— Не могу, — ответил сэр Рекс и, хромая, отошел в сторону.

Бланш обхватила себя руками и сделала глубокий вдох. Через девять лет рана от разлуки с сыном еще свежа в его душе и болит. Бланш знала, что не смеет задавать ему вопросы… и решила, что когда‑нибудь задаст их.

Сэр Рекс, наконец, снова повернулся к ней лицом. Их разделяла клумба с еще не проснувшимися от зимнего сна цветами.

— Я считаю, что поступаю так, как будет лучше для моего сына. Он не знает, что я его отец. И не узнает ни в коем случае, пока не получит свое наследство.

— Вы поступаете самоотверженно. Так поступил бы любой хороший родитель, — заверила его Бланш.

— Спасибо. — Он вежливо кивнул. — Об этом никто не знает. До сих пор я один нес груз этой тайны. Нелегко было смириться с этим и скрывать ее от моей самоуверенной родни, которая любит совать нос в чужие дела.

— Конечно, это было трудно. Я буду надежно хранить вашу тайну.

Он посмотрел ей прямо в лицо и сказал:

— Я не вижу, чтобы вы были потрясены. И осуждения я тоже не вижу на вашем лице.

— Я не осуждаю вас за то, что у вас есть незаконный ребенок. Господи! Да у половины господ и дам в свете есть внебрачные дети! — Бланш каким‑то образом сумела улыбнуться, надеясь, что улыбка его ободрит.

Его лицо вытянулось. Потом он протянул руку вперед, и сердце Бланш словно взлетело вверх от счастья. Она подала ему руку. Его пальцы обхватили ее ладонь так крепко, как будто он боялся потерять Бланш и был готов никогда не отпускать ее от себя.

— Вы, без сомнения, самая великодушная женщина из всех, которых я встречал за свою жизнь.

— Тут дело не в великодушии, сэр Рекс. Друг не судит друга, не обвиняет его и не выносит ему приговор. Друг верен другу.

— Вы не хотите еще раз подумать о своем предложении? Наш разговор был таким откровенным, что это могло испугать вас. Я очень советую вам еще подумать.

— Мне не о чем думать еще раз, — ответила Бланш и крепко сжала в своей ладони его ладонь. — Вы по‑прежнему дороги и близки мне, и я по‑прежнему надеюсь, что наше будущее мы проживем вместе. Вы не разубедили меня.

Сэр Рекс кивнул. А потом он поднес ее руку к своим губам. Когда он целовал ее руку, Бланш едва не лишилась чувств.

— Одно обещание я могу вам дать, Бланш, — заговорил он. — Я буду верен вам во всех возможных смыслах этого слова. Я буду делать все, что в моих силах, чтобы защитить вас. Я буду оберегать ваши интересы — защищать их, поддерживать их и дорожить ими.

Услышав эти клятвы, она покачнулась. Сэр Рекс обнял ее левой рукой за талию и помог устоять на ногах.

— Это также значит, что я никогда не буду искать любви на стороне. Бланш, я никогда не нарушу супружеской верности.

Бланш вспомнила об Анне и задумалась. Разве она может позволить, чтобы он дал такое обещание?

— В чем дело? — резко спросил он. — Вы сомневаетесь во мне? Мужчины из семьи де Варен известны тем, что много распутничают до женитьбы, а потом становятся до смешного верными мужьями.

— Я это знаю, — прошептала Бланш. — Я всегда знала, что вы будете верны своей жене.

— Верен вам, — твердо уточнил он. — Я хочу быть верным вам.

Бланш позволила себе заплакать от счастья.

— Но если для вас будет невозможно сдержать это обещание? — спросила она.

Его твердая решимость медленно сменилась недоверчивым удивлением.

— Что именно значат ваши слова? Вы предполагаете, что я захочу искать любовь на стороне? Отчего я, по‑вашему, захочу нарушить верность? Вы хотите сказать, что когда‑нибудь закроете передо мной дверь своей спальни?

Бланш отвернулась от него, при этом вынув ладонь из его руки. Если бы только она могла открыть ему всю правду! Она обязана исповедаться перед ним так же откровенно, как он только что исповедался перед ней. Если бы она могла рассказать ему правду о своей жизни — о том, какая она странная по сравнению с другими женщинами! Если бы она могла каким‑то образом объяснить ему, что никогда не испытывала половины тех чувств, которые испытала за эту неделю, что тревога, радость, любовное желание и отчаяние — все это для нее новые чувства! Тогда он понял бы, что она не очень страстная женщина. Он понял бы, что в одном отношении они не будут такой хорошей парой, как он, должно быть, надеется. Настанет момент, когда он разочаруется в ней — не она в нем.

Но она не могла признаться: это было слишком унизительно.

Сэр Рекс бродил вокруг Бланш, она слышала глухой стук его костыля.

— Вы закроете дверь передо мной? Вы хотите закрыть ее после того, как забеременеете?

— Нет, я не думаю так поступить, — прошептала Бланш.

— Тогда что означают ваши слова?

Бланш медлила, не решаясь заговорить и чувствуя, что ее щеки горят от смущения.

— Я провела в светском обществе почти всю свою жизнь, в том числе все мои взрослые годы. Мои лучшие подруги известны своими любовными увлечениями. Я понимаю их и не осуждаю, хотя сама по натуре совершенно не такая, как они. — Она помолчала в надежде, что сэр Рекс начнет ее понимать.

Но он растерянно покачал головой.

Тогда Бланш придумала, как сказать ему, что она имела в виду.

— Мы будем много месяцев подряд жить далеко друг от друга. Если настанет такое время, когда вам будет нужна любовница, я предпочту не знать об этом, но, если узнаю, посмотрю на это сквозь пальцы. — Бланш ненавидела эти слова и знала, что ненавидела бы любую другую женщину сэра Рекса, но каким‑то невероятным образом ей стало легче от этого объяснения. Она не хотела, чтобы сэр Рекс оказывал на нее давление в этом случае. Поэтому она отошла подальше от него, остановилась перед кучей грязи и стала рассматривать эту кучу.

Костыль загрохотал: сэр Рекс резко повернулся, чтобы встать к ней лицом.

— Это самое великодушное и самое нелепое предложение из всех, которые я когда‑нибудь слышал. Если я женюсь, я буду верным мужем, как бы ни сложилась моя семейная жизнь, даже если мы не сможем жить вместе много лет. Мне отвратительно даже думать о супружеской неверности.

Она подняла взгляд на сэра Рекса и поняла: что бы ни произошло у нее с ним в спальне, этот человек никогда ее не предаст. Даже если она разочарует его в супружеской постели, он будет ей верен. Ей пришлось вытереть глаза.

— Я не могу понять, потрясены вы или трепещете от восторга? — резко спросил он.

— Я едва держусь на ногах от избытка чувств, — призналась она, наконец, и протянула руки сразу к обеим его ладоням. — Я знаю, вы считаете себя героем с очень мрачной душой, но вы обычный герой — ваша душа простая и ясная.

Было похоже, что теперь его тоже переполняли чувства. В его глазах словно зажегся яркий свет. Бланш заметила это и решила, что видит в них надежду и начало радости. Но, кроме светлых чувств, она по‑прежнему видела в этих глазах муку, сомнение и боль.

— Может быть, я герой войны. Но я не мрачный герой и не какой‑нибудь иной герой, — медленно сказал он. — Вы уверены, что не хотите вернуться в свои комнаты или даже в Лондон, чтобы подумать обо всем, что мы только что сказали друг другу?

Бланш покачала головой:

— Я хочу остаться здесь, с вами.

Он кивнул.

— Какая вы упорная, — шепнул он еле слышно. — И упрямая.

— Сейчас я чувствую себя очень упрямой, — сказала Бланш. Еще немного — и она бы улыбнулась.

— Тогда я сдаюсь. — Его взгляд встретился с ее взглядом. — Вы упрямее, чем я. Я хочу принять ваше великодушное предложение. Я буду вашим мужем и сделаю все, что в моих силах, чтобы наш брак был прочным и приятным.

Сердце Бланш билось так сильно, что она ухватилась за плечи сэра Рекса.

— Ох! Мы помолвлены! — воскликнула она и наконец улыбнулась.

Сэр Рекс взял Бланш за подбородок, поднял ее голову, и его взгляд переместился на ее губы.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы доставить удовольствие вам, — сказал он и тихо добавил: — Всеми возможными способами.

Бланш прекрасно поняла, что он хотел этим сказать. И в ней мгновенно вспыхнуло желание — ответ, в который она едва осмелилась поверить. Но вся эта неделя была как безумный сон, значит, возможно и это.

— Можно? — спросил он.

Бланш кивнула и улыбнулась от всего сердца:

— Я думаю, вам больше не нужно спрашивать, сэр Рекс.

Он чуть улыбался, когда приближал свои губы к ее рту.

Целуя ее, он сказал вполголоса:

— Рекс. Хотя это еще не официально, вы теперь должны называть меня только по имени.

Глава 13

Сэра Рекса позвал куда‑то по делу конюх. Бланш дошла до границы сада, а потом до места, где скала круто обрывалась в океан. Она сияла от счастья. На всякий случай она плотнее закуталась в шаль, но ей не было холодно. Случилось невероятное: она и сэр Рекс собираются пожениться.

Бланш подумала, что, наверное, никогда еще не чувствовала ни такого удовольствия, ни такого восторга. Кто бы мог подумать, что после ее приезда в Лендс‑Энд в ее жизни произойдет столько изменений и так быстро!

С чего начать? Им нужно спланировать свою свадьбу. Хотя Бланш и не говорила об этом с сэром Рексом, она была уверена, что он не будет против маленького праздника — только для его семьи и ее нескольких ближайших подруг. И она должна сейчас же написать Бесс. Бесс сначала упадет в обморок, а потом закричит от радости. И конечно, надо пригласить на ужин супругов Ферроу — она им это обещала, и сейчас самое подходящее время. Она и сэр Рекс даже могли бы объявить на ужине о своей помолвке.

Бланш пошла обратно к дому. Ее ум лихорадочно работал, обдумывая сразу свадебную церемонию, первый прием после свадьбы, званый ужин и одновременно составляя письмо Бесс. Ей нужно свадебное платье — такое, чтобы оно подходило идеально. Им нужно определить день свадьбы. И когда будет подходящий вечер для приема? Надо ли ей надеть что‑то особенное на первый прием, который они дадут вместе как супруги?

В этот момент Бланш проходила мимо башни. Ее улыбка вдруг потускнела, шаги стали медленнее. Что она делает? О чем она вообще думает? Сэр Рекс только что принял ее предложение. Им действительно надо планировать свою свадьбу. Но надо ли ей немедленно устраивать прием? Он совершенно ясно сказал ей, что ему не интересно быть хозяином на приемах. То, что она сразу же начала планировать праздник, — это рефлекс. Именно этим она всегда занималась. И это было одним из дел, которые она умела делать отлично. Только теперь Бланш поняла, как ей не терпится публично объявить об их помолвке.

Но у нее впереди целая жизнь, чтобы убедить сэра Рекса, что светская жизнь в небольшом объеме действительно приятна, а пока они даже не составили свои брачные соглашения. Спешить незачем. Кроме того, когда они поженятся, он не будет так одинок, как раньше, даже если они будут жить врозь больше времени, чем вместе. Она может послать миссис Ферроу записку с извинением и просьбой вместо ужина просто заехать ненадолго в гости. Сэру Рексу это, несомненно, понравится больше.

Недалеко от башни Бланш остановилась. Она снова улыбнулась при мысли о том, что строит план действий так, чтобы он был лучше для ее жениха. Жених. Как приятно звучало для нее это слово!

Боже милостивый! Неужели то чувство, от которого так быстро бьется ее сердце, и есть любовь? Сэр Рекс и раньше был ей очень дорог, но сейчас это чувство охватило всю ее душу и стало таким сильным, что это встревожило Бланш.

Она прижала ладони к своим горячим щекам. Сначала смятение и вожделение, а теперь, может быть, любовь. После стольких лет бесчувственности случилось чудо. Она стала нормальной женщиной с нормальными страстями и скоро начнет жить нормальной жизнью.

Она была вне себя от счастья.

И тут ее охватил страх.

Сначала был приступ ужаса. Бланш словно окаменела. Все ее нежные чувства исчезли, страх внезапно вонзился в нее. Ее словно разрывали на части острые когти. Но ей нечего было бояться. Она не знала, откуда взялся этот жуткий, всепоглощающий страх. Потом она увидела чудовище и поняла все.

Знакомый ужасный нож вонзился ей в голову. Бланш закричала. Все тот же тощий человек‑чудовище возвышался над ней, огромный, как башня, и держал в руке что‑то способное убить — черное, металлическое, с зубьями. Его глаза пылали ненавистью. Он протянул руку, чтобы схватить Бланш.

У нее перехватило дыхание от ужаса. Потом она увидела за чудовищем и вокруг него сто расплывчатых теней — сто таких же людей, как он. Они размахивали руками и вопили, в их голосах звучали бешеный гнев и ненависть. В их руках были пики и ножи. Где‑то рядом раздалось громкое ржание. Бланш повернулась и увидела лошадь. Упряжь, которая связывала животное с каретой, была перерезана, лошадь лежала на земле, ее ноги дергались в воздухе, и толпа била ее. Потекла кровь.

Бланш закрыла уши ладонями и заплакала. Этого нет на самом деле, это воспоминание! Она не знала, сколько времени она боролась, заставляя себя верить в это, но потом оказалось, что она борется с людьми, звуками, запахами и страхом. Земля теперь кружилась под ее ногами с бешеной скоростью. Потемнело, и Бланш очень обрадовалась этому. Ей сейчас хотелось только одного — темноты. Она хотел все забыть.

Земля перестала вращаться, тени побледнели и отступили от Бланш. Девушка поняла, что лежит неподвижно, а толпа исчезла. Но теперь воспоминание прочно отпечаталось в ее уме — всего одна кровавая картина. Больше невозможно было сомневаться — она действительно вспоминает события того ужасного дня. Она моргнула и посмотрела вверх. Небо было серым и мрачным, словно предвещало беду. Бланш поняла, что начался дождь, и заметила, что ее одежда начала намокать.

— Миледи, что с вами?

Бланш увидела чьи‑то темные глаза и поняла, что над ней стоит Анна и пристально смотрит на нее.

Бланш села. Много ли увидела Анна? — думала она в смятении и испуге. Сколько времени Анна пробыла здесь, наблюдая за ней, пока она заново переживала прошлое?

Переживала, потому что воспоминание стало реальностью. Она думала, что ее действительно окружает толпа разъяренных мужчин. Нет! Она находилась в толпе разъяренных мужчин. Она видела, как забивали насмерть несчастную лошадь, как та лежала на земле и била ногами в нескольких дюймах от нее. Она слышала, как те мужчины кричали на нее и на всех.

Но все это было не на самом деле, напомнила себе Бланш. Это было только ее воспоминание. Теперь она знала, что отец солгал ей про тот день. Она догадалась, почему он так сделал, и простила его за это. Но она не должна больше ничего вспоминать. И не должна позволять, чтобы ей казалось, что она снова ребенок и затерялась среди этой толпы.

— Позвать сэра Рекса? — спросила Анна.

Бланш проглотила комок в горле. Ей было плохо, и ее одежда уже сильно промокла. Но такой же мокрой была и Анна. Горничная не сводила с нее глаз. Их взгляд был пристальным и недобрым. Бланш взглянула в эти глаза. Прочесть в них мысли горничной не было никакой возможности, но Анна из всех ее бед была самой меньшей.

Бланш была очень испугана. Она боялась не только того, что ее память могла рассказать ей про мятеж. Вспомнить забытый день — одно, а поверить, будто ты на самом деле находишься в прошлом, — совсем другое. Неужели она сходит с ума?

— Миледи, вы слышите меня? Я должна позвать к вам сэра Рекса?

— Нет! — Бланш не хотела, чтобы сэр Рекс увидел ее в таком состоянии.

Как это могло случиться сейчас? Почему это случилось именно сейчас?

Бланш снова взглянула на Анну. Горничная стояла неподвижно и смотрела на нее. Лицо Анны ничего не выражало, но Бланш почувствовала, что горничная довольна. С этой секунды она была уверена, что Анна не любит ее и хочет увидеть, как она упадет с высоты своего положения. А теперь Анна знает больше, чем ей следовало знать.

— Тогда я, может быть, позову вашу горничную? — спросила Анна.

— Нет. Помоги мне встать, — сурово ответила Бланш, приподнялась и взяла Анну за руку. Но, даже твердо стоя на земле, она чувствовала себя так, словно стояла на скользком опасном склоне.

Она выходит замуж и, возможно, влюблена в своего будущего мужа. Ее ждет чудесное будущее. Ей не нужны эти воспоминания! Она должна избавиться от них. И никогда не должна позволять себе чувствовать себя так, словно этот давно прошедший бунт происходит сейчас и она находится в его центре.

— Позвольте, я помогу вам войти, — сказала Анна, и ее глаза блеснули, когда она добавила: — Пока его светлость не увидел вас в таком состоянии.

Бланш резко повернулась и гневно взглянула на служанку.

Анна улыбнулась.

Рекс широкими шагами вошел в башенную комнату. Он пытался успокоить бушевавшие в нем чувства, но это было невозможно. Он был легким и бодрым. Он был счастлив. А он уже не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так.

Он напомнил себе, что жизнь в браке не будет легкой, что бы ни думала об этом Бланш. Она оптимистка, и он этому рад, но сам он должен оставаться циничным и осторожным. Жизнь — не сказка и не любовный роман. Их ждет долгий путь по стране, для которой нет карт. Но, о господи, он не хочет разочаровать свою жену.

Он сел за свой письменный стол и улыбнулся, не в силах справиться с охватившими его чувствами. Его жена. Он женится на Бланш Херрингтон. Рекс с трудом верил в это.

Пора ему подумать о том, как стать лучше.

Ему надо было поделиться с кем‑нибудь такой прекрасной новостью. Он взял бумагу и перо и обмакнул перо в чернильницу.

«Дорогой Тайрел», — начал он и улыбнулся снова. Тай будет потрясен. Жаль, он сам не увидит лицо брата, когда тот будет читать письмо.

«Я знаю, что ты по‑прежнему находишься в Лондоне с Лизи и детьми, и надеюсь, что у вас все хорошо. У меня есть необычная новость, и я хочу сообщить ее тебе. Бланш Херрингтон гостит у меня в Лендс‑Энде, и я имею счастье быть помолвленным с ней. Помолвка пока еще неофициальная, и мы еще не назначили день свадьбы, но скоро назначим его. Ты, как мой брат, узнаёшь об этом первый».

Рекс отложил перо и снова улыбнулся. Он чувствовал себя не как человек, который пишет письмо, где не обо всем можно говорить, а почти как мальчишка, который кричит все, что хочет сказать. Он снова взял в руку перо и написал:

«Уверяю тебя, что я очень рад этому внезапному и неожиданному повороту событий. Леди Херрингтон всегда вызывала у меня восхищение. За очень короткое время мы стали очень дороги друг другу, и к тому же между нами возникла искренняя дружба. Меня беспокоит лишь то, что она могла бы найти себе гораздо лучшую партию. Но она уверяет, что хочет выйти именно за меня. Я твердо решил сделать ее счастливой».

Он снова улыбнулся. Было ли когда‑нибудь в его жизни такое время, чтобы он улыбался так часто?

«Я полагаю, что мы скоро вернемся в город, поскольку нам нужно очень многое спланировать. Я с большой охотой разрешаю тебе сообщать всем эту новость».

Рекс подписал письмо только своим именем, потом осторожно помахал исписанным листом, чтобы скорее высохли чернила. Он до сих пор не совсем верил в то, что произошло, и по‑прежнему чувствовал себя так, словно вот‑вот взлетит до потолка.

Эта новость ошеломит Тая. Но она ошеломит и всю их семью и весь город.

Его улыбка потускнела. Как только станет известно о помолвке, начнутся сплетни. Ему это было безразлично. Он уже давно научился пропускать мимо ушей злые слова. Бланш заявила, что ей тоже безразлично, что о ней говорят, но Рекс в это не поверил и никогда не поверит. Женщины гораздо чувствительнее к сплетням, чем мужчины. Он должен найти способ защитить ее от нападок светского общества.

Самый лучший путь для этого — сделать вид, будто он чудесным образом преобразился, и появиться в городе новым, исправившимся сэром Рексом. Он не был уверен, что сможет сыграть эту роль, но ради Бланш собирался попробовать.

Рекс положил письмо в конверт, написал адрес и запечатал его. Потом открыл средний ящик стола и вынул оттуда маленький портрет своего сына. Этот портрет прислал ему Том на шестой день рождения мальчика.

Бланш станет его женой. Значит, со временем — учитывая их возраст, ждать, видимо, придется не очень долго — у него появятся и другие дети. Рекс смотрел на красивое лицо мальчика на портрете, и его сердце болело, но не так ужасно, как очень часто болело до сих пор. У Стивена скоро появится брат или сестра. Может быть, ему надо пересмотреть свое соглашения с Маубреями. Он никогда не попытается отобрать своего сына у Джулии и не хочет ставить под угрозу будущее Стивена, Но у него, кажется, скоро будет семья. Если так, разве может Стивен не войти в эту семью? Но как он сможет объявить, что он отец Стивена, и не поставить под угрозу будущее мальчика?

— Сэр? — раздался голос Анны.

Рекс поднял взгляд. Анна стояла на пороге и улыбалась ему. Он вдруг вспомнил те многочисленные минуты, которые они провели вместе в его постели. От легкости и веселья в один миг не осталось и следа. Теперь он был помолвлен с Бланш, и ему стыдно держать Анну на службе в своем доме. Он встал и заставил себя улыбнуться, но улыбка получилась мрачная.

— Пожалуйста, входи.

Анна вошла. Ее пристальный взгляд словно искал ответа на какой‑то вопрос.

— Я сейчас начну готовить ужин и хотела спросить у вас, понравится ли вам рагу из кролика? — спросила она и снова улыбнулась.

Он повернулся, шагнул вперед и встал перед столом.

— Мы должны поговорить.

Анна посмотрела на него широко открытыми глазами.

Рекс больше не старался улыбаться.

— Леди Херрингтон и я только что договорились пожениться. Теперь мы помолвлены.

Лицо Анны словно окаменело. Потом на нем появилось выражение сдержанного любопытства, и она произнесла:

— Поздравляю вас, милорд.

— Перестать, Анна, — поморщился Рекс. — Мы были любовниками, и эта помолвка должна быть для тебя ударом. Я не хотел намеренно причинить тебе боль. Ты была мне верной служанкой, и наша любовная связь была мне приятна. Но теперь все должно измениться.

— Конечно. — Она сделала реверанс, взглянув при этом куда‑то вбок.

— Я собираюсь уволить тебя. Так нужно. Но я выдам тебе при расчете жалованье за месяц вперед и рекомендательное письмо.

Ему показалось, что Анна лукаво улыбнулась. Но так ли это, было трудно сказать, потому что она смотрела в пол.

— Я понимаю, что для тебя это, наверное, неприятно, — спокойно сказал он. Ему хотелось, чтобы Анна ответила что‑нибудь.

Она подняла на него глаза.

— Я всегда знала, что однажды вы женитесь, милорд. Все мужчины женятся. — Она улыбнулась ему. — И я никогда не думала, что смогу после этого жить здесь так, как сейчас.

— Не похоже, чтобы ты была огорчена, испугана или даже рассержена.

— Я не глупая, и потому я рада вашему счастью, милорд. Но я хотела бы спросить вот о чем. Не больна ли ее светлость чем‑нибудь?

Рекс встревожился.

— У нее слабое здоровье. Но оно такое у большинства знатных дам. Почему ты об этом спрашиваешь?

— Просто потому, что слышала, что у нее бывают головные боли, — пожала плечами Анна.

Рекс мгновенно почувствовал, что она солгала и знает что‑то, о чем не знает он.

— Ты хочешь сказать что‑то еще? Что‑то, что я, возможно, захотел бы узнать?

— Конечно нет, милорд, — ответила Анна. Ее глаза сверкнули. — Хотите ли вы, чтобы я продолжала помогать в доме, пока вы не найдете мне замену?

У Рекса стало легче на душе.

— Это великодушно с твоей стороны, Анна. Но я думаю, что тебе лучше уйти отсюда немедленно. Какое‑то время Фенвик и Мег справятся с работой по дому. — Анна снова подняла взгляд и посмотрела Рексу прямо в глаза. Он немного помолчал, а потом добавил: — Я рад, что ты ведешь себя так разумно. Ты женщина страстная. Я ожидал скандала.

— Вы меня не удивили. Я несколько раз видела, как вы любуетесь ее светлостью.

Его глаза сузились. Анна продолжала смотреть на него пристально и дерзко, и Рекс понял, что ему лучше закончить этот разговор.

— Подожди, пока я напишу чек для банка, — сказал он Анне и подошел к столу.

Там он вынул из ящика пачку незаполненных бланков и выписал чек на крупную сумму. Анна подошла к столу вслед за ним и смотрела, как он пишет. Подписав чек, Рекс выпрямился и вручил его Анне.

Она сложила его и засунула за вырез платья, между грудями.

— Вы знаете, что я очень страстная женщина.

Рекс снова встревожился.

— И мы оба знаем, что вы очень страстный мужчина. Я думаю, что такому человеку, как вы, который любит, чтобы его постель была теплой каждую ночь, было трудно так долго спать одному. — Ее глаза ярко заблестели, и она протянула руку к его ладони. — Я не против того, чтобы попрощаться с вами как следует, сэр Рекс. И даже была бы очень рада этому.

В ее голосе зазвучали гортанные нотки, которые означали готовность к здоровой телесной близости. Анна положила ладонь ему на грудь. Но Рекс тихо сказал:

— Извини меня, Анна, я не могу. Это было бы стыдно — мне, не тебе.

Ее глаза опять сверкнули, и Рексу пришло на ум, что Анна, возможно, только делает вид, что спокойно расстается с ним. Не злой ли огонек мелькнул в ее глазах?

— Заниматься любовью не стыдно, сэр Рекс. И вы еще не женаты, — шепнула она.

Рекс снял ее руку с груди и недовольно спросил:

— Почему ты не укладываешь свои вещи?

Анна опять пристально посмотрела на него, но на этот раз ее лицо было не вполне бесстрастным. Сэр Рекс не сумел прочитать на нем чувства Анны, но ощутил ее злобу — ту злобу, которую, как ему показалось, он раньше заметил в ее взгляде.

Но Анна сделала реверанс и повернулась, чтобы уйти.

И тут Рекс увидел в дверях Бланш. Она стояла на пороге и смотрела на него и Анну широко раскрытыми глазами. Ее кожа была серой как пепел, волосы намокли.

Рекс был в ужасе.

Анна торопливо вышла из комнаты. При этом она слегка задела Бланш, и у той покраснели щеки.

— Я не хотела прервать ваше свидание, — хрипло произнесла Бланш.

— Это было не то, что вам показалось! — крикнул сэр Рекс и, громко стуча костылем, подошел к ней. — Бланш!

— Нет! — задыхаясь от волнения, ответила она и попятилась от него. Потом она улыбнулась и сказала: — Мы пока не женаты, в этом она права. И вы имеете все права на личную жизнь…

— К черту! — крикнул Рекс и схватил руками обе ее ладони. — Я дал клятву. Она действует с той секунды, как я ее произнес. Я не стану ее нарушать! Не отрицаю: моя горничная добивалась моей любви. Но я только что уволил ее.

— Если бы вы пожелали провести время с ней, я бы это поняла, — еле слышно выдохнула Бланш. Она дрожала.

— Вы слышали, что я сказал?! — крикнул он. Как такое могло случиться уже сейчас? — Бланш, я уволил Анну. Я выплатил ей жалованье за месяц, и она сейчас укладывает свои вещи.

Бланш встретила взглядом его пристальный взгляд.

— Ох! — Она облизнула языком губы и освободила свои руки из его пальцев.

Рекс подошел к ней и хрипло произнес:

— Я не хочу ее. Я хочу вас.

Бланш повернулась к нему и неуверенно улыбнулась.

— Я веду себя очень глупо, — сказала она.

— Нет, не глупо. Один раз я уже разочаровал вас.

Бланш сделала глубокий вдох.

— Перестаньте, сэр Рекс. Моя реакция была преувеличенной… у меня болела голова.

Он словно окаменел.

— Сильно ли она болела?

Бланш улыбнулась, но это была неискренняя улыбка.

— В два раза слабее, чем раньше, а может быть, еще слабее.

Рекс отказывался ей верить. Лжет она или нет? Бланш не может лгать. Он всегда был уверен в ее честности.

— Когда я вошла, я уже была немного взволнована. Присутствие здесь Анны только увеличило уже начавшееся смятение.

Рекс кивнул:

— Я надеюсь, что вы говорите то, что думаете, потому что эта горничная меня не соблазняет. Как она может меня привлекать, когда у меня есть вы? — сказал Рекс серьезно.

Бланш наконец улыбнулась:

— Я рада, что вы уволили ее.

Рекс протянул ей руку:

— Идемте со мной в большой зал. Я вижу, вы попали под дождь. Мы можем посидеть перед огнем, и вы расскажете мне то, о чем желаете поговорить. — Он тоже улыбнулся.

— Разве мои желания так легко угадать? — спросила она и улыбнулась снова, уже беззаботнее.

— Да.

Они вошли в зал и сели на софу.

— Я догадываюсь, что вы желаете обсудить со мной нашу свадьбу.

— Разве есть женщина, которая не хочет планировать собственную свадьбу? — спросила она и широко улыбнулась.

— Я соглашусь на все, что вы пожелаете.

— На все?

— Да, на все.

— Я бы хотела, чтобы наша свадьба понравилась и вам.

Он был вынужден кивнуть, а потом взял ее за руку и сказал:

— Ох, она мне понравится. Вы можете на это рассчитывать.

Их взгляды встретились.

— Я думала устроить очень скромный праздник. Только для нескольких моих ближайших подруг и вашей очень большой семьи.

Сердце Рекса подпрыгнуло в груди.

— Вы стараетесь угодить мне? — спросил он. — Если да, то это мне приятно. Но я думал, что вы захотите устроить светскую свадьбу — сложно организованный праздник для очень большого числа гостей.

Бланш покачала головой и воскликнула:

— Мы оба хотим доставить удовольствие друг другу!

— Да, это заметно, — согласился Рекс.

Как можно было спорить с ней, когда она в таком детском восторге? Он прижал ладони к лицу Бланш и поцеловал ее, желая быть только нежным. Но едва его губы коснулись ее и почувствовали ее вкус, в нем вспыхнуло жгучее желание. Он захотел глубоко войти в нее, и его мужское естество отозвалось, подтверждая эту отчаянную жажду. Эта великолепная женщина скоро должна стать его женой. Он хотел взять ее сейчас и доставить ей огромное удовольствие.

Рекс опомнился и отпустил свою невесту. Ее глаза искрились. Она улыбалась застенчиво, но была довольна.

Он подумал, что секунду назад едва не испортил все. Но произошло чудо: он этого не сделал. Бланш явно доверяет ему и будет о нем самого лучшего мнения, что бы ни случилось. Она просто слишком великодушна, чтобы думать иначе.

Он должен быть равен ей в этом.

— Вы уже спланировали наш званый ужин? — спросил он небрежным тоном.

Бланш широко раскрыла глаза и вздрогнула от изумления.

— Я начала думать об этом, но потом решила, что спешить незачем. В конце концов, сейчас главное, что надо планировать, — наша свадьба.

Рекс улыбнулся: он по‑прежнему боялся вечера с гостями. Но теперь он твердо решил сделать все, чтобы этот вечер стал для нее успехом.

— Когда будет наша свадьба? Через шесть месяцев или через год? А гостей на ужин можно пригласить уже завтра, если вы этого хотите.

Бланш посмотрела на него пристально и без улыбки:

— Сэр Рекс…

— Рекс! — с улыбкой поправил он.

Она покусывала губу, не решаясь заговорить. Потом, наконец, решилась и ответила:

— Сэр Рекс, нам незачем торопиться с первым приемом гостей…

— А я хочу поторопиться. Вы были правы: я уже давно был должен их принимать. И теперь у меня есть хозяйка. — Он снова взял Бланш за руку просто потому, что хотел прикоснуться к ней.

— Хорошо, — задумчиво согласилась Бланш. Было заметно, что она уже обдумывает этот ужин. — Супруги Ферроу будут вне себя от восторга, если мы их пригласим, — это я знаю. Еще мы могли бы позвать доктора Линнея и его жену, просто для ровного счета.

— Делайте все так, как пожелаете, — твердо сказал он. — Назовите время, когда я буду должен приветствовать наших гостей.

«Наших гостей», — прозвучало в его уме, словно эхо. И это было приятно.

Бланш села удобнее и откинулась назад. Было заметно, что она о чем‑то думает. Потом она взглянула на Рекса и сказала:

— Мне придется просить Анну, чтобы она помогла приготовить ужин. Мег не умеет готовить, а Фенвик должен прислуживать.

Рекс знал, что Анна после увольнения не пожелает ничего делать в этом доме.

— Вы не могли бы найти другую помощницу в поселке?

— Я могу попытаться. Но, сэр Рекс, вы же ей очень хорошо заплатили еще за один месяц работы, она знает эту кухню как свои пять пальцев и готовит вполне сносно.

Рекс молчал, не зная, что ответить. Он ясно чувствовал приближение беды.

Наконец Бланш предложила:

— Почему бы нам просто не подождать? Начнем принимать гостей после того, как поженимся.

Но Рексу нравилась ее идея пригласить гостей. Он вспомнил, с чем пришлось столкнуться Бланш и сегодня, и в другие дни, и захотел доставить ей удовольствие удачным званым ужином.

— Я скажу Анне, что она должна задержаться здесь до конца ужина, — пообещал он.

Бланш решила, что на своем первом ужине с женихом должна быть очень нарядной. Она привезла с собой в Лендс‑Энд еще одно вечернее платье. В нем сочетались очень светлый оттенок цвета слоновой кости и розовый цвет. Она надела это платье и теперь в последний раз осматривала себя перед зеркалом, дрожа от нетерпения, как шестнадцатилетняя девочка. Ее сердце готово было выпрыгнуть из груди.

И вдруг перед ней возникло чудовище из ее видений. Оно усмехнулось, обнажив влажные желтые зубы.

Где‑то рядом раздалось громкое ржание. Лошадь кричала от мучительной боли и страха.

Бланш вскрикнула и зажала ладонями уши. Все ее счастье мгновенно улетучилось. Его сменил ужас. Образ чудовища навсегда отпечатался в ее мозгу этим утром. Но тогда он был только воспоминанием, а теперь было иначе. Теперь этот человек действительно тянулся к ней. Она знала без малейшего сомнения, что он сейчас ее схватит. В этот момент она была маленькой девочкой, одинокой и очень испуганной. Где мама?

Они забрали маму. Силой вытащили ее из кареты.

Белоглазое чудовище потянулось к ней. Она отпрыгнула от него и побежала — не по комнате, а по лондонской улице через бурлящую от гнева толпу, спотыкаясь на облитых кровью булыжниках. Пока она бежала, крики лошади постепенно затихали. Бланш оглянулась назад и увидела усмехающееся чудовище. Но теперь его образ потускнел, и оно не было настоящим. Оно стало всего лишь еще одним ужасным воспоминанием, которое навсегда отпечаталось в ее уме. Бланш заметила, что стоит в конце зала… вцепившись руками в стойку перил. Она задыхалась, сердце колотилось так сильно, что его удары отдавались болью в теле. По щекам текли слезы, но Бланш не вытирала их: она боялась выпустить из рук стойку. Как она попала из своей спальни на верхнюю площадку лестницы, она не знала.

Теперь она дышала уже ровно, хотя и с трудом, однако продолжала держаться за столбик перил, чтобы не упасть. И тогда она начала понимать, что произошло. Только что какая‑то сила отбросила ее назад, в прошлое. Но на самом деле она находится не в прошлом. Она в замке Боденик и вот‑вот должна выйти замуж за сэра Рекса. Эти ужасные воспоминания необходимо прекратить. Она должна найти способ избавиться от них. Но почему она проживает заново обрывки этого бунта именно сейчас?

Может быть, она действительно сошла с ума?

Если человек в здравом уме, он не забывает, кто он и где находится! Когда человек в здравом уме, ему не кажется, что он вдруг перенесся в прошлое, как будто он умеет путешествовать во времени! И он не перестает осознавать все, кроме прошлого.

— Бланш? — раздался знакомый голос.

Она вздрогнула: у подножия лестницы стоял сэр Рекс и ждал ее. Но он улыбался. Значит, он не видел, что у нее был припадок безумия. Она испуганно посмотрела ему в глаза, и ее поднимавшийся как волна панический страх немного ослаб. Сэр Рекс никогда еще не был таким красивым. В белом пиджаке, надетом к ужину, он был неотразим. Он был внизу, а она наверху, и ей хотелось как можно скорей сбежать к нему по лестнице и встать рядом с ним. Как будто это было очень важно. Сэр Рекс сейчас был для нее безопасным убежищем, концом пути, местом, куда она должна прийти.

Но он имел все права знать, что с ней происходит.

Она сошла вниз, по пути быстро меняя выражение лица и замедляя дыхание: он не должен заподозрить, что с ней что‑то не так.

— Я вижу, мы оба догадались одеться нарядно, — сказала она.

Она не должна говорить ему ни слова о том, что сейчас произошло. Иначе он решит, что ее место в сумасшедшем доме, и ее стыду не будет предела!

— Что‑то не так? — спросил сэр Рекс и пристально взглянул на нее. В его взгляде был тот же вопрос.

Бланш молчала, не зная, как ей быть. Разве она может не сказать ему правду? Он ее жених и имеет право знать, что случилось. В каком‑то смысле ей станет легче, если она скажет ему, что начала вспоминать тот давний мятеж. Ей стало бы легче, если бы она упала ему на грудь и призналась, что с ней происходит что‑то ужасное, что оно заставляет ее снова чувствовать себя шестилетней девочкой. Но он решит, что она сошла с ума, и бросит ее. Если эти приступы не прекратятся, она сможет дать ему гораздо меньше, чем он заслуживает. Поэтому он должен будет расстаться с ней.

Бланш похолодела от ужаса.

«Но я же не сумасшедшая! — сказала она себе. — Тому, что происходит со мной, есть объяснение. Оно должно быть». Слава богу, скоро все это закончится. Воспоминания исчезнут. Она забудет этот день навсегда и никогда больше не проживет заново ни одной минуты из него. Это должно прекратиться, потому что она наконец полюбила!

Но тут ее душу сжал слепой панический страх. А вдруг то, что с ней происходит, необратимо? А вдруг припадки будут повторяться?

— Нет, все в порядке. — Каким‑то образом она сумела это произнести.

Потом Бланш подошла к сэру Рексу. Он взял ее за руку, но не сдвинулся с места.

Она попыталась прижаться к нему.

— Вы выглядите так, словно чем‑то испуганы, — тихо сказал он.

Бланш встревожилась. Она не умела лгать и охотнее умерла бы, чем солгала сэру Рексу. Но она солгала:

— Я немного нервничаю из‑за этого званого ужина.

Сэр Рекс улыбнулся, но его глаза остались серьезными.

— Иногда я очень сильно чувствую, что вы от меня что‑то скрываете, — сказал он таким тоном, будто говорил о пустяке.

Она усилием воли прочно удерживала на своем лице улыбку.

— У меня нет никаких тайн, которые бы стоило скрывать, — таким же беспечным тоном ответила она. Но с самого начала у нее была одна тайна — ее ненормальная бесчувственность, а теперь появилась другая тайна, гораздо важнее этой.

— Я не хотел унизить вас своими словами, — быстро сказал он. Но его взгляд продолжал смотреть ей в душу и не дрогнул даже на мгновение. — Бланш, у вас неприятности? — вдруг спросил он.

— Я не очень понимаю, о чем вы говорите, — ответила она. — У меня есть только одна неприятность — сложные имущественные дела, которые мне оставил отец. Но я скоро передам их в ваши руки, и тогда у меня не останется никаких забот.

Сэр Рекс неуверенно улыбнулся:

— Я надеялся, что мы скоро сможем уехать в город. Я понимаю, что вы, должно быть, хотите публично объявить о нашей помолвке. И нам надо многое спланировать для свадьбы, хотя она и будет скромной.

Бланш больше не могла улыбаться.

— Вы ненавидите город. А теперь вы хотите сейчас же мчаться туда. Как же так?

Он пожал плечами — слишком беспечно, чтобы это было правдой.

— Графиня будет вне себя от радости, когда узнает нас.

Бланш пристально посмотрела на него.

— Хорошо, — хмуро признался он. — Я хочу, чтобы вы там побывали у врача. Я волнуюсь за вас.

Рассказала ли ему Анна о том, что случилось днем? Бланш снова была в панике. И вместе со страхом в ее ум снова пробрались эти ненужные образы — умирающая лошадь и усмехающийся человек‑чудовище, который тянется к ней. Как врач сможет ей помочь, если она не расскажет ему все полностью? И как она сможет признаться, что временами бывает почти сумасшедшей? Она должна каким‑то образом научиться управлять этими воспоминаниями и никогда больше не возвращаться в тот день. Она будет сэру Рексу хорошей женой, а не больной женой‑обузой. Ей нужно только найти очень много силы где‑то в глубине себя.

— Я прекрасно чувствую себя, сэр Рекс. Нам совершенно не нужно мчаться в город — во всяком случае, ради того, о чем вы сейчас упомянули. А сейчас я очень голодна! Скоро ли будет подан ужин? — Сказав это, она отодвинулась от своего жениха.

Но краем глаза она увидела его мрачный вопрошающий взгляд.

«Он знает, что я солгала, — печально подумала она. — Он понял, что случилось что‑то очень плохое».

Ей пришло на ум, что так нельзя начинать супружескую жизнь.

В глубине души она знала, что сэр Рекс не заслуживает того, чтобы жить с больной или сумасшедшей женой. Если судьба толкает ее на такой путь, она должна расстаться с ним. Пусть все кончится, еще не начавшись.

Глава 14

Бланш вбежала в кухню. Ее волосы были причесаны для ужина, и она уже надела свои бриллианты, но была одета в простое дневное платье — светло‑серое, шерстяное. Было половина шестого. Супруги Ферроу должны были приехать в половине седьмого. Ей уже пора было надевать темно‑зеленое сатиновое платье, но у нее вдруг возникло дурное предчувствие. Переступив порог, она тут же замерла на месте: в кухне невыносимо пахло рыбой.

— Анна! — в смятении крикнула Бланш. Но горничной нигде не было видно.

Бланш разозлилась. Она быстро подошла к сковородам, которые стояли в ряд на кухонном столе. Во всех были только филе трески и картошка. А она специально заказывала на ужин кур по‑корнуоллски и голени ягнят. Бланш подошла к печам — они оказались горячими, но пустыми. На плите она обнаружила снова картошку и бобы в стручках.

Ее начало трясти.

— Анна?!

Не могла же служанка нарушить ее приказ и приготовить не то, что она заказала! Бланш прошла в кладовую — там было пусто. Потом она увидела Анну во дворе, рядом с высоким светловолосым кузнецом. Они вели приятный неторопливый разговор, как будто через час не должен начаться первый званый ужин в истории замка Боденик. Более того, эти двое явно заигрывали друг с другом.

Бланш потеряла терпение. Это ее поразило: до сих пор она не испытывала ни вспышек гнева, ни тем более ярости. А сейчас она была по‑настоящему сердита и потому не могла остановиться.

Она выбежала во двор и крикнула:

— Анна! Мне надо поговорить с тобой сейчас же!

Анна повернулась и взглянула на нее. Молодой кузнец сделал то же самое. Потом он улыбнулся и снял перед Бланш свою шерстяную шапку. Молодая леди сурово кивнула в ответ. Анна подошла широкими шагами. Она явно торопилась.

— Где куры по‑корнуоллски и баранина? — быстро спросила Бланш.

Анна в ответ только захлопала ресницами и сказала:

— Миледи, простите меня, но я уже говорила вашей горничной, что на рынке не было кур, а в мясной лавке нет голеней.

У Бланш опять началась дрожь.

— Мег не сказала мне ни слова.

— Должно быть, забыла сказать.

— Треска — обычная рыба. Никто не подает на стол на званом ужине треску!

Анна только смотрела на Бланш, словно дурочка.

— Мы это будем есть за ужином? Я еще заказывала к обеду салат из луговой зелени.

— Боюсь, что у меня есть только бобы, картошка и треска.

Бланш никогда в жизни так не злилась. Ее трясло от ярости. Если бы Анна уже не была уволена, она прогнала бы ее немедленно.

— Еда, которую ты приготовила, не подходит, — ледяным тоном произнесла она. — Я хотела, чтобы для гостей сэра Рекса все было сделано безупречно.

— Я приготовила заварной крем точно так, как вы просили.

Бланш едва не задохнулась. Она смутно чувствовала, что не должна так страдать из‑за изменений в меню. Но она страдала. Она была совершенно выбита из колеи и, более того, была в опасной близости к тому, чтобы заплакать.

— Ты что, хочешь сорвать ужин?

Анна беззвучно ахнула.

— Зачем мне это делать, миледи? Сэр Рекс всегда был со мной великодушен и невероятно добр.

Бланш пристально смотрела на горничную. Она была уверена, что Анна намекает на свою любовную связь с сэром Рексом.

— Значит, ты хочешь опозорить меня?

— Я бы никогда даже не подумала вступить в спор с такой знатной леди, как вы, леди Херрингтон, — ответила Анна.

Это было сказано вежливо, но в ее словах чувствовалась насмешка.

— По‑моему, ты хочешь сделать мне больно оттого, что я выхожу замуж за сэра Рекса! — услышала Бланш свой собственный крик. Она едва могла поверить в то, что может так сильно повысить голос на кого‑то, тем более на служанку.

— Я очень рада за вас обоих. И если вы желаете, чтобы ужин был подан в семь часов, мне бы лучше вернуться на кухню, — сказала Анна.

А потом Анна просто взяла и пошла прочь от нее, оставив ее стоять одну посреди кухни. Бланш при виде этого оцепенела от изумления, а потом схватилась руками за гудевшие от боли виски, потому что у нее началась головная боль — та самая, которой она боялась. Она напряглась и приготовилась встретить натиск еще одного воспоминания, но увидела только образы, которые ей уже были знакомы. Когда она поняла, что нож не вонзится ей в голову и новое воспоминание не унесет ее в прошлое, она успокоилась, но не совсем. Может быть, она в конце концов выздоравливает.

Прошлой ночью она видела во сне, как толпа била лошадь, а она сама была шестилетней девочкой и в ужасе смотрела на это. Но это был сон, и она это знала. Она проснулась, а потом весь остаток ночи просидела перед огнем, боясь снова лечь спать. Она боялась, что увидит новый сон и он будет таким ярким, что покажется ей действительностью. В результате к утру она была совершенно без сил. Но прошло уже двадцать четыре часа, а со дна ее ума не всплывали новые воспоминания, и она не возвращалась в прошлое. Бланш была благодарна судьбе за это.

Она молилась, чтобы на этом все закончилось, потому что вчера она не рассказала Рексу правду. Она солгала, но, если воспоминания наконец прекратились, если она больше не будет переноситься в прошлое, ложь не будет иметь значения. И тогда ее ждет долгое будущее рядом с сэром Рексом.

Однако Бланш не узнавала себя. Она была рассудительной и спокойной, а стала неуравновешенной и поддается любому настроению. Анна считает ее врагом и противоречит ей во всем? Может быть, Анна даже хочет испортить ей первый прием гостей? А может быть, она сама слишком нервничает? Сама настолько потеряла душевное равновесие, что неоправданно подозревает Анну? Бланш не могла найти ответ на эти вопросы. Она как будто высоко взлетела на качелях и держалась наверху, но с трудом удерживала равновесие.

Бланш снова вошла в кухню. Как ни потрясена она была, заметила, что Анна трудится у плиты, и была этому очень рада. Потом она поспешно поднялась по лестнице, стараясь обрести то спокойствие, которое так хорошо служило ей большую часть ее жизни. Темно‑зеленое шелковое платье было уже приготовлено. «По крайней мере, одета я буду так, как подобает», — подумала Бланш и сняла с себя серое платье. Она вдруг почувствовала, что вечер может пройти не так хорошо, как она хотела.

Бланш похолодела от ужаса. Почему ей пришла в голову такая мысль? Она сотни раз принимала гостей. Она опытная хозяйка светского дома, отлично умеет вести разговор и устраивать все так, чтобы гости чувствовали себя уютно. Конечно, вечер пройдет хорошо. Никто не сделает замечаний по поводу бедности стола, к тому же она проследит, чтобы было подано много вина. У нее нет никаких причин волноваться.

Мег постучала в дверь и перешагнула порог комнаты. Надевая с ее помощью вечернее платье, Бланш спросила:

— Мег, почему ты не сказала мне, что на рынке нет кур, а в нашей мясной лавке нет баранины?

Горничная взглянула на нее и ответила:

— Миледи, я об этом не знала.

Бланш повернулась к ней и спросила:

— Анна не сообщила тебе, что меню придется изменить?

— Нет. Я вообще не говорила с ней сегодня.

Бланш смогла только изумленно посмотреть на свою горничную.

— Анна хитрая и коварная. Она мне не нравится, миледи. И я ей не доверяю, — тихо призналась Мег.

— Да, — согласилась Бланш и сделала глубокий вдох. — Я думаю, ты права. — Она поправила бриллиантовое колье на шее. — Но это не имеет значения. Мы переживем сегодняшнее меню. Если она решила перечить мне, пусть так и делает, но этим она всего лишь испортит мне настроение. Ей недолго осталось служить в Лендс‑Энде. Теперь я здесь хозяйка, и этого она не сможет изменить.

Мег улыбнулась в знак согласия и сказала:

— Она не может изменить того, что вы скоро будете женой сэра Рекса.

Бланш решила, что вечер удался, несмотря на скромное угощение. Супруги Ферроу были в таком явном восторге от того, что находятся в Боденике, что оба много раз хвалили еду. Доктор Линней был приветлив и любезен. Его жена непрерывно болтала, но это была приятная болтовня. Миссис Линней все время наводила разговор на высокородную семью сэра Рекса. Она уже рассыпалась в восторгах по поводу графа и его наследника, а теперь обсуждала графиню.

— …И конечно же все знают, что графиня так же очаровательна, как великодушна. Она известная благотворительница. Вы, должно быть, унаследовали любовь к благотворительности от нее, сэр Рекс! Мне так хотелось познакомиться с ней, когда она была здесь в гостях! Я так разочарована, что ни разу не встретилась с ней даже на улице в Ланхадроне. Когда она снова приедет, вы не могли бы сообщить нам об этом, сэр Рекс? — горячо попросила эта полная дама и сопроводила просьбу сияющей улыбкой.

Сэр Рекс в течение всего ужина был вежлив, но вел себя сдержанно — точно так же, как раньше в городе, когда он и Бланш были друг для друга лишь хорошими знакомыми. Бланш поняла, что эта сдержанность у него от природы: он просто не любит легкомысленной болтовни. Но это не имело никакого значения: миссис Линней и мистер Ферроу не давали разговору угаснуть.

— Я сделаю для этого все, что смогу.

— Но в таких случаях вы можете слишком мало, верно, Маргарет? Вы согласны со мной, леди Херрингтон? Когда графиня будет здесь, сэр Рекс должен сообщить нам об этом, чтобы мы смогли нанести ей визит, как положено. Она ведь примет нас?

— Я уверена, что примет и что ей будет приятно сделать это, — согласился сэр Рекс, бросил взгляд на дальний конец стола, где сидела Бланш, и улыбнулся ей. Бланш улыбнулась ему в ответ.

— Графиня — чудесный человек, — обратилась Бланш к жене врача. — Совершенно лишена высокомерия, несмотря на свое высокое положение в обществе. Она ни в коем случае не закроет дверь перед соседями сэра Рекса. А когда я вернусь в город, я обязательно скажу ей, чтобы она ожидала вашего визита в следующий раз, когда будет в Корнуолле.

Миссис Линней просияла:

— Вы такая милая, леди Херрингтон! Я понимаю, почему сэр Рекс так очарован вами.

Бланш немного удивилась ее словам и вздрогнула от неожиданности. Наступила тишина. Сэр Рекс снова поймал взглядом ее взгляд. Было похоже, что такой поворот разговора его позабавил. Пол Ферроу вежливо бросился заполнять паузу:

— Я тоже очарован леди Херрингтон. Мы так много слышали о вас, миледи, но не могли и представить себе, что будем обедать с такой прекрасной хозяйкой. И обязательно передайте нашу похвалу шеф‑повару!

— Я действительно очарован леди Херрингтон, — тихо произнес сэр Рекс.

Бланш покраснела от удовольствия. Миссис Линней, кажется, очень удивилась, а ее муж, кажется, был доволен. Супруги Ферроу переглянулись — уже не в первый раз. Бланш была уверена: эти молодые супруги подозревали, что она и сэр Рекс уже очень близки.

Маргарет Ферроу скороговоркой поинтересовалась:

— Долго ли вы еще пробудете с нами в деревне?

— Я пока не собираюсь возвращаться в город, — ответила Бланш, продолжая улыбаться сэру Рексу. — Я в первый раз в Корнуолле, и мне очень нравится его климат.

Может быть, ей и сэру Рекс стоит сейчас объявить гостям о своей помолвке? — подумала она.

Маргарет только улыбнулась: сейчас как раз лил дождь, и капли громко стучали по окнам и крыше.

Все на мгновение замолчали. Потом миссис Линней призналась:

— А я, если говорить правду, не выношу здешний климат. Хотя летом здесь хорошо. Вы должны вернуться сюда летом, леди Херрингтон.

Бланш и сэр Рекс быстро переглянулись.

— Я собираюсь это сделать, — заверила Бланш.

И сэр Рекс понял ее.

— Мы хотим сообщить вам одну новость, — сказал он.

Все гости вздрогнули от неожиданности и переглянулись. На лице Бланш сияла улыбка. Сэр Рекс, не сводя с нее своего властного немигающего взгляда, произнес:

— Леди Херрингтон согласилась стать моей женой. Хотя согласие пока дано неофициально и брачные договоры еще не составлены, мы с ней помолвлены.

Гости зашумели. Оба мужчины одновременно поздравили сэра Рекса, а с восторгом смотрели на Бланш.

— Я так и думала, что здесь что‑то происходит! — воскликнула Маргарет и улыбнулась. — Ох! Это просто чудесно! Мы будем соседями — по крайней мере часть года!

— Вы сможете приходить ко мне с визитами и в Херрингтон‑Холл, — сказала Бланш, и они пожали друг другу руки.

Маргарет кивнула. Она была счастлива.

Миссис Линней наклонилась к ней и прошептала:

— Я думала, что никогда не увижу этого. Я считала, что он останется холостяком до конца своих дней. Как же повезло сэру Рексу, что он встретил такую милую леди, как вы!

— Это мне повезло, — радостно поправила ее Бланш.

— Но все же иногда он бывает в дурном расположении духа, — предупредила миссис Линней.

— Меня это не пугает, — с улыбкой ответила Бланш.

— Не придирайтесь к нему: он герой. Он совершил на войне подвиг, — поддержал беседу Пол. — Мой двоюродный брат рассказал мне, что сэр Рекс вынес герцога Клервуда с поля боя на спине, когда сам уже был ранен в ногу. Сэр Рекс спас Клервуда от смерти, — закончил Пол и широко улыбнулся.

Бланш с тревогой взглянула на сэра Рекса. Он опустил глаза. Она заметила краску стыда на его высоких скулах.

Пол Ферроу мгновенно понял свою ошибку. Он вздрогнул и отвел глаза от Бланш. А она не могла даже представить себе, что творится на душе у сэра Рекса.

— Простите меня, сэр Рекс! Мой двоюродный брат тоже служил в Одиннадцатом легком драгунском полку, но я не должен был упоминать о войне.

Сэр Рекс сделал глоток красного вина, бросил взгляд на Пола, пожал плечами и ответил:

— Я сделал все, что в моих силах, чтобы забыть войну. Она была целую жизнь назад.

— Конечно, вы постарались ее забыть! Это была ужасная кровавая война! — нервно воскликнул Пол. Он явно был в смятении. — Но, слава богу, мы победили благодаря таким героям, как вы.

Бланш быстро поднялась, она была очень встревожена, потому что Рекс пристально смотрел в свой бокал, словно видел в нем, как в хрустальном шаре, свое прошлое.

— Почему бы нам, дамам, не перейти в зал? А мужчины могут посидеть здесь за сигарами и бренди, — предложила она.

Доктор Линней улыбнулся ей и сказал:

— Это отличное предложение: мне уже давно пора выпить бренди.

Пока Маргарет и миссис Линней вставали со своих мест, Бланш поспешно подошла к Рексу и тихо сказала:

— Я скажу Фенвику, чтобы он принес сюда бренди.

— Спасибо, — ответил Рекс, но даже не взглянул на нее.

Бланш испугалась. Ей стало ясно, что демоны, которые преследовали его со времени войны, кто бы они ни были, вонзили в него свои когти. Она повернулась к дамам:

— Я присоединюсь к вам через минуту.

Сказав это, Бланш поспешила на кухню. Там Мег помогала Анне, а Фенвик сидел за стойкой и читал газету.

— Анна, ужин прошел удачно. Спасибо тебе.

Анна вздрогнула от изумления.

Затем Бланш попросила Фенвика подать джентльменам бренди и вышла из кухни. Проходя мимо столовой, она заглянула внутрь. Сэр Рекс, кажется, был достаточно любезным и кивал в ответ на все, что говорил ему Пол, он увидел Бланш, их взгляды сразу же встретились. Ей стало легче оттого, что он избавился от горьких воспоминаний. Доктор Линней тоже увидел Бланш и ободряюще кивнул ей.

Перед тем как войти в большой зал, она заметила, что женщины разговаривают шепотом, и инстинктивно остановилась. Почему они шепчутся? Они хотят, чтобы она не слышала их разговор. Что же такое они могут скрывать от нее?

До своего приезда в деревню Бланш решительно улыбнулась бы и прервала их разговор так, словно на самом деле не заметила, что они секретничают. Но здесь она поступила иначе: подошла ближе к двери, но встала так, чтобы ее не видели, и стала подслушивать.

— Я очень тревожусь за нее. И мне ее так жаль! — шепнула миссис Линней.

— А я уверена, что это неправда, — твердо заявила Маргарет.

— Сестра ее матери служит у сквайра Диди. Это правда. Бедная леди Херрингтон даже не догадывается, что у сэра Рекса любовная связь с его горничной… под самым ее носом! Это просто позор! — И жена врача воскликнула снова, уже громко: — Позор!

Маргарет молчала. Бланш не могла поверить этому. Потом Маргарет решительно произнесла:

— Я не стану верить в это.

Бланш вжалась в стену. Она была в ужасе и смятении. Сэр Рекс предупредил ее, что о них будут сплетничать. Он оказался прав. Но Бланш и представить себе не могла, что сплетня окажется такой злой. И что хуже всего, эта сплетня была правдивой. Бланш дрожала. На этот раз она не могла решить, что ей делать.

Не было никакого способа остановить этот вредный слух. А если тайну сэра Рекса знает миссис Линней, ее знает весь приход.

От ужаса у нее заныло сердце. Она может не обращать внимания на эту отвратительную сплетню. Но больше никто не должен шептаться о сэре Рексе у него за спиной. Ему это не нужно.

Раньше в ее прошлой светской жизни в Лондоне она вплыла бы изящной походкой в гостиную, делая вид, что ничего не произошло. Теперь она была не в силах улыбаться и вошла широким шагом, твердо и более чем решительно.

Обе женщины повернулись к ней. Миссис Линней улыбалась, Маргарет выглядела смущенной. Увидев Бланш, обе побледнели. Бланш поняла, что ее отпор сплетницам должен быть яростным и свирепым.

— Я не люблю, когда в моем доме сплетничают, — дерзко и прямо заявила она.

Миссис Линней побледнела еще сильнее.

Бланш повернулась к Маргарет:

— Слухи о сэре Рексе — ложь. — Это был один из немногих случаев в жизни Бланш, когда она солгала. — У сэра Рекса с самого начала были сложности с Анной, и она распустила эти слухи, чтобы повредить ему, хотя он был к ней очень великодушен.

Бланш подошла ближе к жене врача. Та широко раскрыла глаза, и ее кожа из бледной стала серой как пепел.

— Сэр Рекс — джентльмен, и я никому не позволю говорить, что это не так. Мой будущий муж никогда не взял бы в любовницы горничную.

— Простите меня, — еле слышно прошептала миссис Линней. — Я не хотела обидеть вас!

Бланш пристально смотрела на нее и думала о высшем свете. Кроме себя самой, она не знала ни одной светской женщины, которой сплетни были бы совершенно безразличны. А ее они не интересовали, хотя она слышала их постоянно, потому что Бесс любила сплетничать. Сплетни всегда уродливы, обычно причиняют боль тому, кто стал их жертвой, но сплетничать модно. Она провела всю свою взрослую жизнь устраивая приемы, но каким‑то образом умела не обращать внимания на клевету и то правдивые, то лживые слухи, которые кружили по ее салону. Она никогда не принимала близко к сердцу ни одну сплетню. Но вдруг оказалось, что сплетню не так легко выбросить из головы, как раньше. Ну да, что же в этом удивительного, ведь теперь сплетня касается ее самой и человека, которого она любит. Бланш не могла понять, почему ей раньше нравилось устраивать приемы. Да нравилось ли ей это вообще? Это была роль, которую она играла как дочь Херрингтона. Она никогда не задавала себе вопросов по этому поводу. Каждую неделю в ее доме было три или четыре званых ужина.

Она подумала, что сегодняшний званый ужин до сих пор был приятным, но ужинать без гостей, вдвоем с сэром Рексом было гораздо приятнее.

Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула, чтобы успокоиться, но не смогла улыбнуться.

— Я была бы вам благодарна, миссис Линней, если бы вы положили конец этим сплетням.

— Я сделаю все, что в моих силах, — медленно произнесла миссис Линней. — Я буду отрицать все, можете быть уверены! Мы же теперь близкие знакомые.

Бланш поняла, что вряд ли убедила жену врача в невиновности сэра Рекса. Но миссис Линней была неглупой женщиной. Она хотела, чтобы ее снова пригласили в Боденик. А этого не будет, если она не выполнит просьбу Бланш.

— Спасибо, — ответила Бланш. — Я очень дорожу нашей только что возникшей дружбой. Именно поэтому я уверена, что этим гнусным слухам скоро будет положен конец.

Маргарет с беспокойством взглянула на нее:

— Не хотите ли сесть, миледи? Может быть, я попрошу подать чай?

Бланш улыбнулась и подумала, что Маргарет Ферроу — очень достойная и милая молодая женщина.

— Клевета меня взволновала, но сейчас я снова в полном порядке.

Тут она заметила сэра Рекса. Он стоял перед дверью, на том самом месте, откуда она сама минуту назад подслушивала разговор женщин. Ей не надо было догадываться, сколько он услышал: по мрачному выражению его лица было ясно, что он слышал все.

Сэр Рекс, хромая, вошел в большой зал. По тому, как напряглись мышцы его лица, Бланш догадалась, что он старается сдержать гнев.

— Я знаю: вы устали. Поэтому предлагаю завершить вечер раньше срока, — предложил он.

— Конечно, вы правы! — нервно воскликнула Маргарет. — У леди Херрингтон было сегодня столько забот. Она, должно быть, очень устала. — Тут молодая дама повернулась к Бланш и предложила: — Я бы с удовольствием помогла вам, если могу. Пожалуйста, просите меня о помощи, не смущаясь. И большое спасибо вам за ужин. Он был просто чудесный.

Когда Бланш произносила ответное спасибо, в зал вошли мужчины. Миссис Линней взяла Бланш за обе руки и быстро произнесла:

— Я все же надеюсь, что не обидела вас. Я в таком восторге от вас и от сэра Рекса. — И быстро добавила: — Я заеду к вам еще раз на этой неделе, если, конечно, вы не против.

Бланш заставила себя улыбнуться и ответила:

— Разумеется, не против. Спокойной ночи.

Через минуту она увидела, как Фенвик закрыл переднюю дверь за последним из гостей. Когда сэр Рекс, шагая враскачку, вернулся в зал, она заставила себя тверже держать улыбку на лице и легким тоном спросила:

— Вечер прошел очень приятно, верно?

Бланш надеялась, что сэр Рекс согласится: сейчас она не была готова выдержать искренний разговор с ним на личные темы.

Он ответил ей очень хмурым взглядом.

Беспокойство Бланш мгновенно переросло в тревогу.

— Он действительно прошел хорошо, — настойчиво повторила она.

— В самом деле? — насмешливо ответил сэр Рекс. И это была опасная насмешка.

Бланш поняла, что на душе у него черно.

— Простите меня за то, что вам пришлось выслушать это! Но вы были идеальным хозяином!

— Нет, это вы были и есть идеальная хозяйка. Но вы согласились стать моей женой, и вот что вы получили за это — жестокую правду.

Бланш удивленно раскрыла рот и беззвучно ахнула.

— Но я уже освоилась с этой правдой, сэр Рекс. Мы оставили ее в прошлом и сумели полюбить друг друга, несмотря на некоторые помехи.

Сэр Рекс скосил глаза и сурово взглянул на нее:

— В одном я должен с вами согласиться. Маргарет Ферроу приятная молодая женщина. Я надеюсь, что вы с ней подружитесь.

Бланш почувствовала себя чуть‑чуть лучше.

— А Пол приятный…

— Он слаб и бездарен. Если я действительно должен терпеть его общество, я могу выдержать его в течение вечера.

Вот отзыв настоящего мужлана, беспомощно подумала Бланш.

— Я не хочу сейчас спорить с вами ни о вечере и ни о чем другом: я устала.

Сэр Рекс, хромая, подошел к барному столику на колесиках. Бланш увидела, что он налил себе бренди. Он не выглядел очень пьяным, но Бланш встревожилась: ей казалось, что он выпил уже слишком много.

Он повернулся к ней и сказал:

— Я же предупреждал вас, что не выношу эти глупости.

Бланш сложила руки под грудью.

— Вы сердитесь на меня за то, что я навязала вам этот вечер, или сердитесь на себя за то, что не сдерживали себя и удовлетворяли свои потребности со служанкой?

Сэр Рекс словно окаменел: он не верил своим ушам.

— Значит, вы, в конце концов, осуждаете меня?

Бланш поняла, что сейчас она сделала именно это. Но она не хочет этого делать. И никогда не захочет.

— Я только знаю, что если бы у вас не было связи с ней, то не было бы и этих злых сплетен.

Он смотрел на нее пристально, мрачно и сурово.

— Я не осуждаю вас, — в отчаянии попыталась убедить его Бланш. — И я действительно думала, что вечер удался!

— Вы правы! — откровенно признал он. — Мне следовало взять в любовницы миссис Ферроу или одну из ее подруг, потому что это приемлемо.

У Бланш выступили слезы на глазах.

— Я сожалею о своих потребностях. И более того, сожалею о своем безразличии к тому, что я бросал вызов обществу. Я жалею, что считал эти проклятые сплетни чем‑то неважным. Но теперь мне это не безразлично. Теперь для меня имеет значение, что говорят сплетники и что они думают. Теперь это для меня важно из‑за вас.

Бланш вытерла слезу.

— Не обращайте внимания. Сплетники существовали всегда. Сейчас они говорят о нас, потому что о нас можно будет строить догадки и сказать что‑нибудь забавное. Но пройдет год, а может, и меньше, и они переключатся на кого‑нибудь другого.

Сэр Рекс повернулся к камину и с мрачным видом выпил до дна целый бокал бренди.

Бланш молчала, не зная, как поступить. Она едва держалась на ногах от усталости и ненавидела этот спор, но она хотела успокоить сэра Рекса. Кроме того, она не хотела уйти спать, не помирившись с ним.

— Рекс, послушайте меня. Вечер был приятным, несмотря на ошибку Пола, пока миссис Линней не начала сплетничать.

Он медленно повернулся к ней:

— Вы правы. Но в моем прошлом много неприятных тайн. И каждый вечер может стать таким, как этот. Вы уверены, что хотите так жить? Вам стоит только пожелать, и я расторгну нашу помолвку.

Бланш застыла на месте от удивления. Она не ожидала такого неприятного поворота в их разговоре и теперь не знала, что подумать и что сказать.

Она услышала хриплый вздох сэра Рекса.

— Нет! — поспешила крикнуть она. — Вы неверно поняли мое молчание. Я очень люблю вас и хочу выйти за вас замуж. Это правда. Но когда вы такой мрачный, это сбивает меня с толку, и я не знаю, что сказать или сделать! Я не знаю — то ли мне взять вас за руку, то ли убежать от вас!

— В таком случае вы должны долго и серьезно подумать о наших планах на будущее, — сурово заключил ее жених. — Я ведь никогда не обещал вам, что вы не найдете меня в полночь хмурым и мрачным.

Бланш в отчаянии прикусила губу.

Он снова налил себе бренди и пошел в башенную комнату. По громкому стуку его костыля можно было судить о том, как он недоволен. Бланш молча смотрела, как за ним закрывается дверь.

У нее началась сильная дрожь. Как она и сэр Рекс попали на этот опасный перекресток судьбы? Одно неверное слово или движение может разлучить их и направить по разным путям. Она уже влюбилась в сэра Рекса? Но как они смогут жить вместе, если всего один ужин с гостями может так их поссорить?

Ее отчаяние внезапно превратилось в печаль, которая затопила ее душу, словно волна. Этот прилив горя был так силен, что несколько секунд Бланш не могла дышать. Ей казалось, что сам воздух душит ее.

Она знала, что не может потерять сэра Рекса. При одной мысли об этом ее сердце разрывалось. Она должна пойти к нему в башню и сказать ему, как сильно она его любит. Но тоска и тревога стали еще сильнее и не давали ей сдвинуться с места. Это было так поразительно и невыносимо, что Бланш поняла: это уже не печаль оттого, что она может потерять сэра Рекса.

Это что‑то гораздо более сильное.

В ее уме пронесся образ ее отца, а вслед за ним — воспоминание о портрете матери, который по‑прежнему висел над лестницей в Херрингтон‑Холл.

Она вскрикнула, села и схватилась рукой за грудь. Когда умер ее отец, она не пролила ни слезы, а мать свою она совершенно не помнила, и тем более не помнила ничего о смерти матери. Но теперь ей вдруг захотелось плакать и кричать от ярости. Ей было невыносимо больно терять того, кто ей дорог. Но еще больнее было чувствовать себя потерянной. Она ощущала себя шестилетней девочкой, а не девушкой, которой двадцать семь лет.

— Бланш, в чем дело?

Она повернулась. Сэр Рекс быстро шел к ней, громко стуча костылем.

Его глаза широко раскрылись.

— Не плачьте! — сказал он, сел рядом и обнял ее. — Простите меня. Я подлец!

Она придвинулась к нему ближе и бессильно заплакала, беспомощная и беззащитная. Он взял в ладони ее лицо и снова попросил:

— Простите меня. Пожалуйста, не надо плакать!

Он был в ужасе.

Бланш хотела сказать ему, что он не виноват в ее слезах, но не смогла. Она хотела попросить его, чтобы он помог ей избавиться от этой тоски и найти счастье и радость, но не смогла и этого. Она потеряла дар речи и могла лишь качать головой, прятаться в кругу его рук и прижиматься к его большому сильному телу, которое, она знала, было надежным и безопасным местом. Он сжал ее крепче.

В ее голове проносились образы. Мертвая лошадь с широко раскрытыми невидящими глазами, избитая и залитая кровью. Человек‑чудовище с его злой усмешкой и желтыми зубами, с которых капала слюна, зубья вил в крови. Мамино улыбающееся лицо, идеально прекрасное, как на портрете.

Шесть месяцев назад, когда умер отец, она не могла вспомнить ни одного мгновения, проведенного вместе с матерью. Почему же она так горюет сейчас? Потому что все случилось одновременно и она не в состоянии справиться со всеми своими чувствами сразу. Бланш начала понимать, что с ней происходит. Когда она приехала в Лендс‑Энд, ее сердце проснулось. Сначала она испытала смятение, потом вожделение, затем любовь. Теперь ее сердце было полноценным, билось нормально и работало нормально. Но ей придется испытать не только те несколько добрых чувств, которые приятно переживать, а и другие тоже. Недавно были гнев и страх, а теперь ее сердце болит от печали.

В эту секунду она отдала бы все за тот мирный покой, в котором прожила почти всю жизнь.

— Бланш, мне так жаль! Простите меня! — прошептал сэр Рекс, крепко прижимая ее к себе и гладя по спине.

Она повернула голову и прижалась лицом к его шее. Она вздохнула, жадно вдохнув запах его тела. Ее губы коснулись его кожи, и в ее собственном теле словно забушевал огонь. Печаль ослабла, ее сменила любовная жажда, и эта жажда требовала утоления. Бланш крепко сжала ладонями его плечи, восхищаясь тем, какие они широкие и сильные, и потерлась лицом о его горло. Его тело напряглось, и Бланш это почувствовала.

То, что он такой большой и сильный, словно опьяняло ее. Она провела ладонями по его бицепсам, и они мгновенно стали мягче под ее руками. Потом она соблазнительно протянула губы к его горлу и услышала его шумный выдох. Ее сердце бешено подпрыгнуло, и она почувствовала другую пульсацию — под множеством слоев своей одежды.

— Бланш, — с трудом произнес он, и одна из его больших ладоней крепко сжала ее талию.

Бланш снова вдохнула его запах и неохотно подняла голову от ямки между его шеей и плечом. Взгляд его глаз, широко открытых и ярко блестевших, встретился с ее взглядом. Глядя на его изогнутый, как лук, рот, она вздохнула глубоко и прерывисто. Она вспомнила прикосновения этого рта к своему телу и вкус его губ, и ее тело пронзил новый порыв желания. Она подняла на него свой пристальный взгляд и попросила:

— Люби меня, Рекс.

Его глаза раскрылись еще шире.

Бланш сидела неподвижно и молчала. Ее сердце бешено колотилось, и его удары отдавались во всем теле.

Он дотронулся до ее щеки.

— Ты очень расстроена и сама не понимаешь, что говоришь.

— Нет, понимаю, — еле слышно сказала Бланш. — Мне двадцать семь лет. Я до сих пор девственница, но мое тело просит твое тело о любви.

Его глаза потемнели. Потом его ладонь крепко сжала ее затылок, он притянул ее к себе и наклонил голову, приближая свои губы к ее рту.

Когда он едва заметно коснулся губами рта Бланш, ее сердце словно обезумело. Он вздрогнул. Бланш почувствовала это и поняла, что он сдерживает и контролирует себя. Она крепко поцеловала его в ответ, желая, чтобы его губы разжались. Когда это произошло, она услышала свой собственный стон — мягкий, женственный, еле слышный.

Поцелуй стал глубже. Бланш упала на софу, Рекс оказался на ней, и все это время их губы жадно сливались в поцелуе. Бланш смутно осознала, что раздвигает ноги. А потом она почувствовала через свои юбки, как его мужское достоинство, большое и твердое, упирается во внутреннюю часть ее бедер.

Он прервал поцелуй, и она откинулась назад, жадно глотая воздух. Ее сердце билось так часто, что это ее почти пугало.

— Время позднее, — хрипло сказал он, но поцеловал ее в горло, а потом спустился чуть ниже и еще ниже — поцеловал ямку между ее грудями, которую открывал вырез ее платья.

Бланш раскрыла рот и беззвучно ахнула от удовольствия, пораженная тем, как ее опьянило прикосновение его губ к коже между грудями, а его мужского достоинства к ее бедру.

— Нет, еще не поздно. Сэр Рекс, отведите меня наверх.

Глава 15

Рекс не знал, решиться ли на это. Его сердце бешено стучало. Маленькая, изящная, хрупкая женщина, которая должна стать его женой, была в его объятиях. Он едва был в состоянии думать. Было очень трудно не сдвинуть центр тяжести своего тела и не войти туда, где ему хотелось быть. Но он оставался на прежнем месте и продолжал опасными толчками стучаться в ее бедро.

Бланш неуверенно улыбнулась ему.

«Она хочет подняться наверх. Она хочет, чтобы я занялся с ней любовью. Почему бы и нет?» — подумал он.

Он тяжело вздохнул и ответил:

— Бланш, я ничего так не желаю, как отвести тебя в мою постель. Но я не хочу, чтобы завтра ты пожалела об этом.

Она ничего не сказала, только покачала головой и крепко сжала ладонью его щеку.

Его сердце бешено колотилось. Он низко наклонился и овладел ее ртом. Теперь у него больше не было сил следить, чтобы давление губ было не слишком сильным. Он хотел попробовать на вкус каждый дюйм ее тела, а не только рот. Он немного сдвинулся вбок, и новый толчок мужского достоинства пришелся между ее бедрами, поверх ее юбок. Она раскрыла рот, слабо ахнула и изогнулась, подставляя себя его нажиму.

Его мужская жажда становилась все сильнее. Это была твердая, настойчивая, хищная решимость. Она невинная девушка и более чем готова для мужской любви. Они поженятся — если не совсем скоро, то чуть позже. Она хочет родить ему детей, а он хочет сделать ее своей женщиной.

Он с трудом оторвался от ее губ, улыбнулся и хрипло сказал:

— Идем. Идем со мной.

Бланш жадно глотала воздух и не отрывала взгляда от его глаз.

В этом взгляде было столько доверия и столько невинности!

В нем вспыхнул буйный ликующий восторг.

Почему бы и нет? Он — мужчина, она — женщина, и он ее хочет. Он всегда ее хотел.

Он все еще не вполне верил ее словам, но жажда овладеть этой женщиной быстро прогнала из его ума все сомнения.

Он оперся на свой костыль, взял ее за руку и поднялся. Через минуту Бланш Херрингтон будет в его постели. Его мужское естество уже болело от напряжения, все разумные мысли исчезли, осталась только бешеная жажда.

Но когда они стали подниматься по лестнице, он осторожно посмотрел на Бланш и с трудом произнес:

— Еще не поздно передумать.

Бланш, которая уже была на площадке лестницы, остановилась и взглянула на него и произнесла вполголоса:

— Я не собираюсь передумывать.

Ее взгляд упал на заметную выпуклость, которая образовалась на его брюках. И ее уже покрасневшие щеки и вовсе залились краской.

— Еще не поздно, — настойчиво повторил он, взял ее за руку и повел к своей спальне. Его сердце продолжало уверенно и ритмично накачивать кровью нижнюю часть тела.

— Но лучше передумай раньше, чем позже, — сказал он, входя в спальню.

Она пристально посмотрела на широкую постель с четырьмя столбиками и покачала головой.

Он закрыл дверь и прижал Бланш к себе. Она дрожала и чувствовала, как сильно дрожит он сам.

— Я так сильно хочу тебя, — прошептал он и погладил ее щеку. — Я как будто снова стал мальчишкой. Бланш, обещаю: я не сделаю тебе больно.

Она взглянула ему в глаза и прошептала:

— Мне это понравится, если ты будешь нежным.

Он немного помолчал: он не был уверен, что сможет оставаться нежным. Но она ясно дала понять, чего хочет. Ей не нужен бешеный варвар, и он не упрекал ее за это. Он улыбнулся и едва ощутимо коснулся губами ее губ, а потом повел ее к постели.

В камине слабо горел огонь, поэтому он не стал зажигать лампу, а быстро сбросил пиджак и расстегнул рубашку. Он обнял Бланш, чувствуя, что она и теперь еще не совсем уверена в себе, поставил ее перед кроватью. Пока они вместе опускались на постель, он поцеловал ее сначала в мочку уха, потом в шею. Бланш вздохнула, и по ее телу прошла мелкая дрожь.

Его снова охватила бешеная нетерпеливая жажда. Весь его ум заполнило предвкушение той драгоценной секунды, когда он окажется глубоко внутри этой женщины. Он улыбнулся Бланш, нежно поцеловал ее и стал поглаживать ее руки и талию. Она вздохнула несколько раз.

— Я хочу ласкать тебя везде, — прошептал он и провел дрожащей ладонью по лифу ее платья и по ее груди. Потом он стал гладить ладонями и осыпать поцелуями ее горло и грудь.

Бланш задрожала, откинула голову назад, ее тело стало извиваться.

Он протянул руку ей за спину и начал расстегивать платье. Ее глаза мгновенно широко раскрылись. Он улыбнулся ей, желая ободрить, что оказалось нелегкой задачей. Она взглянула на огонь.

— Ты красивая, и я хочу смотреть на тебя, — шепнул он, желая, чтобы она перестала дрожать.

— Разве я красивая? Я старая по меркам лондонского света, — очень серьезно возразила она.

У него вырвался еле слышный отрывистый смешок: так развеселили его эти слова.

— Ты не старая. И я хочу, чтобы ты перестала думать. — Он обнял ее за талию и поцеловал — медленно и горячо. — Я хочу, чтобы ты только чувствовала. — Он спустил ее платье до талии, стараясь, чтобы его дыхание не звучало хрипло. Но ее сорочка под корсетом из кружев цвета слоновой кости была прозрачной. Он провел рукой по ее груди и услышал свой собственный горловой стон.

Ее глаза закрылись, ресницы задрожали. Теперь он больше не мог и не хотел думать. Он потянул за сорочку и спустил ее с корсета, а потом нагнулся и стал ласкать языком поднявшийся сосок. Она беззвучно ахнула, почти задыхаясь от наслаждения.

Рекс ничего не видел: все скрыла красная дымка, стоявшая перед глазами. Он толкнул Бланш на подушки и стал возиться с ее корсетом. Она снова почти беззвучно ахнула. Он отбросил в сторону уже снятый корсет и обнял ее, потом повернулся и начал ласкать другой сосок. Пока он услаждал ее этой лаской, она вздрагивала словно в судороге, и он знал почему.

Лиф платья и сорочка теперь висели вокруг ее талии. Он поднял юбки и положил ладонь на гладкое нежное бедро.

Она вскрикнула, когда он повернул руку в запястье, провел рукой по внутренней стороне бедра и, наконец, коснулся ладонью ее женского естества. Оно набухло и было горячим и влажным.

— Бланш, дорогая! — вскрикнул он, а потом уверенно раздвинул его складки.

Она застонала и изогнулась дугой. Все колебания закончились. Он резко наклонился вниз и слегка коснулся ее языком. Она оцепенела. Разумеется, такая откровенная ласка ее смутила и поразила. Но он нажал снова, более ласково, и начал ласкать все участки ее тела, до которых мог дотянуться. Она снова задрожала.

— Отдайся мне! — прошептал он. И это было не требование, а просьба. — Расслабься, Бланш, и дай мне сделать тебя счастливой.

Она ничего не сказала, но он почувствовал, как ее тело обмякло. А затем он услышал ее крик:

— Боже мой!

Потом она застонала, сама потянулась к нему. Он улыбнулся, и в его кипящую кровь влилось чувство торжества.

Чуть позже она снова лежала неподвижно. Он отодвинулся от нее, выпил воды и сбросил с себя рубашку. Потом он повернулся к Бланш, увидел, что она разглядывает его, и улыбнулся. Она потянула на себя простыню, прикрывая голые груди, потом протянула руку и дотронулась до его груди. Он тут же поймал рукой ее ладонь и крепче прижал к своему телу.

Бланш молчала.

Рекс улыбнулся. Он по‑прежнему наклонялся над Бланш и прижимал ее ладонь к своей голой коже.

— Я готов снова доставить тебе наслаждение — и еще много раз потом.

Бланш, тяжело дыша, произнесла только:

— Рекс, — и проглотила ком в горле.

Он обнял Бланш, и ее голые груди коснулись его обнаженной груди. Она вскрикнула и схватилась руками за его плечи. Он крепче прижал ее к себе, поцеловал ее волосы и тихо сказал:

— Я бы хотел избавиться от этого платья. Если, конечно, ты не передумала.

Ее губы шевельнулись, нежно скользнув по его груди, и она произнесла:

— Если ты освободишься от своей одежды, я сделаю так же.

Его сердце едва не выпрыгнуло из груди. Он улыбнулся, прижимаясь лицом к ее волосам, и вполголоса пошутил:

— Это взаимовыгодное соглашение.

А поскольку он был не в состоянии сопротивляться своим желаниям, он приподнял ее подбородок, крепко поцеловал, а потом наклонился и поцеловал ее сосок.

Она беззвучно ахнула и, изогнувшись дугой, приподнялась вверх — к нему.

Он медленно вобрал источник наслаждения в свой рот и потянул.

— Охх! — прошептала она.

Он откинул в сторону простыни и, встретившись с ее взглядом, потянулся к ее юбкам, через мгновение они были сняты. Потом он стянул с нее сорочку и нижнюю юбку и, наконец, снял шелковые панталоны.

Она мгновенно скользнула под простыни, но он успел увидеть ее тело. Оно было чудесным и стройным.

— Я слишком худая, — прошептала она и покраснела.

— Ты само совершенство, — ответил он, отбрасывая в сторону один ботинок и с ним носок. Потом он дрожащими руками расстегнул брюки.

— Вид моей укороченной ноги не оскорбит твой взгляд? — спросил он небрежным тоном, как о пустяке. Но этот вопрос вовсе не был для него пустяком.

Ее глаза широко раскрылись от удивления.

— Я же видела тебя в одних трусах, Рекс.

Теперь уже он широко раскрыл глаза.

— У тебя есть привычка сбрасывать с себя все простыни и одеяла во сне, — ответила Бланш, краснея и пристально глядя не на его лицо, а на его ладони — или на то, что поднялось и напряглось ниже их. — Я была твоей сиделкой. Или ты забыл об этом?

Он помолчал, прикрывая ладонями ширинку, а потом сказал:

— Я вспоминаю, как проснулся и увидел, что ты очень внимательно рассматриваешь меня.

— Я любовалась твоим телом, — ответила Бланш. И, высунув кончик языка, провела им по губам. Рекс знал, что это было совершенно бессознательное проявление тревоги и любовного влечения, не осознанное самой Бланш.

— Хорошо, — коротко сказал он, снял сразу брюки и трусы и бросил их на пол. Потом он лег рядом с ней. Ее глаза стали огромными. Он обнял ее, но не стал прижимать к себе. — Я не могу удержать себя. Я очень тебя хочу. Моя страсть тебя не обижает?

Она медленно подняла на него глаза и ответила:

— Нет.

Ее дыхание было тяжелым и хриплым. Ее взгляд снова скользнул вниз между их телами.

— Ох!

Рекс обнял ее крепче, поцеловал ее щеку, потом висок, потом волосы. Во время поцелуев его мужское естество, с которым он был не в силах справиться, дрожало, толкаясь в ее бедро.

— Если ты волнуешься… — прошептал он.

— Нет! Я не волнуюсь… — ответила Бланш, подняла на него взгляд, взялась руками за его плечи и поцеловала его с дикой страстью.

Он был ошеломлен, но лишь на мгновение. Потом он ответил на ее поцелуй, повернул ее так, что она оказалась под ним, и раздвинул ее бедра своей здоровой ногой. Потом, стараясь не стонать, он лег между ее бедер и глубоко вонзил свой язык в ее рот. Она ответила ему поцелуем, и ошибиться было невозможно: она хотела быть с ним сейчас же.

Держа ее в объятиях, он прижался лицом к ее шее и начал тереться о ее женское естество своим поднявшимся мужским достоинством. Она вскрикнула, когда оно столкнулось с ее влажной, горячей, раскрывшейся плотью. Он пытался ласкать ее и двигался медленно, как можно легче. Массивная головка раз за разом касалась набухших губ.

— Ай, боже мой! — вскрикнула она.

Он хотел улыбнуться, но не смог. Пот лился с его висков и тек по его груди. Он несколько раз вонзил свое мужское достоинство на всю длину под ее женское естество, хотя невыносимо хотел войти в нее. Она беззвучно ахнула, когда он погладил ложбинку между ее ягодицами.

А потом он поднялся над ней и, тяжело дыша, лег на нее плашмя, придавив ее живот.

— Я хочу войти в тебя, — шепнул он и поцеловал ее ухо. — Но я не хочу торопить тебя, Бланш.

Она обняла его, и он почувствовал, как ее ножка шевельнулась на его бедре.

— Рекс, да!

Он ощутил новый прилив желания, сдвинулся и нажал туда, куда следовало. Ее плоть была влажной, но напряженной. Сдерживая себя, он постарался двигаться медленно, но, когда стал проталкиваться внутрь, давление мужского естества оказалось слишком сильным. Он не смог сдержаться и дал себе волю.

— О, черт! — еле слышно выдохнул он, понимая, что теперь все пропало, неуправляемым рывком он прорвал ее пленку. Во время судорог мощного оргазма он каким‑то образом заставил себя не двигаться. Теперь он был глубоко внутри ее, изливал в нее семя и наслаждался облегчением, которое испытывал.

Наслаждался потому, что был с Бланш, и это было чудесно.

Но когда все закончилось, его охватил ужас. Он крепче сжал Бланш в объятиях, но не решался посмотреть на нее. Его мужское достоинство оставалось полностью в своем гнезде и было достаточно твердым, чтобы еще долго пробыть в этом положении. Наконец, он сумел произнести:

— Извини меня, Бланш.

Она дрожала. Ее руки скользили по его спине, неуверенно лаская его тело.

— Я сделал тебе больно? — резко спросил он. Теперь он был в ужасе оттого, что все произошло слишком рано. Это случилось потому, что он так сильно хотел ее. И теперь он не произвел на нее большого впечатления. И хуже того, она не испытала вместе с ним завершающее наслаждение.

— Только на секунду, — хрипло ответила Бланш.

И он почувствовал, как она дрожит, прижимаясь к нему.

Его снова охватила слепая бешеная страсть. Она продолжает его хотеть, он ей нужен. Он сделал глубокий вдох и стал входить в нее медленно и глубоко, пока она не ахнула от наслаждения. Он улыбнулся и почувствовал сразу яростную решимость и торжество. Теперь он покажет ей, что такое удовольствие от мужской любви, подумал он. Кровь снова прилила к его возбужденному мужскому достоинству, и оно опять стало твердым. Он снова и снова медленно входил в нее, но теперь сдерживался, чтобы наблюдать за ней. Ее глаза были закрыты. Ее щеки порозовели. Она дышала часто и поворачивала голову из стороны в сторону. Он вошел глубже и на этот раз двигался быстрее и целеустремленнее. Она вскрикнула и открыла глаза. Их взгляды встретились.

По ее затуманенному взгляду он понял, что она мчится к тому удовольствию, которое он хотел ей дать. Он улыбнулся и вышел из нее. Она запротестовала, и он вошел в нее снова, медленно и глубоко. На этот раз он наблюдал за ней внимательно. Она ухватилась за его руки, и он почувствовал, как ее ногти вонзаются в его кожу.

— Еще? — спросил он, вне себя от вожделения.

Она кивнула.

Он быстро вышел из нее, приласкал ее языком и вошел снова. Она вцепилась в его руки и постанывала от наслаждения. Он потерся распухшей головкой о губы ее женской щели. Она вскрикнула и задрожала. Он стал глубоко погружаться в нее снова и снова. Ее глаза открылись, и их невидящий взгляд встретился с его взглядом.

Она яростно изогнулась, ее ногти вонзились в его кожу, в ночном воздухе раздались ее тихие вскрики.

Вожделения, желания, страсти и наслаждения было так много, что они поглотили его полностью. Он изогнулся назад такой же дугой и словно взорвался глубоко внутри ее, выплеснув свое торжество в громком хриплом крике. Радость, которая его охватила, была огромной и всепоглощающей.

— Бланш!

* * *

Бланш медленно пришла в себя и осознала, что находится в постели сэра Рекса. Она начала понимать, что сейчас испытала настоящую страсть, и ее глаза наполнились слезами радости. Она лежала совершенно голая в сильных руках сэра Рекса, прижавшись щекой к изгибу его тела между плечом и грудью. Ее ладони были прижаты к его груди и оказались между их телами. Его нога лежала поверх обеих ее ног. Господи! Он только что занимался с ней любовью, и она была в таком восторге от этого!

Ее сердце было переполнено любовью. Она улыбнулась, а потом неуверенно и застенчиво взглянула вверх.

Он смотрел на нее с такой нежностью, что ее улыбка задрожала, и ее сердце едва не выпрыгнуло из груди. Он улыбнулся, и стала видная ямка на его подбородке. Его темные глаза с золотыми искрами смотрели на нее с чудесной теплотой и словно о чем‑то спрашивали.

Бланш вспомнила не только о его невероятном мужском мастерстве, но и о том, как он умеет доставлять наслаждение языком, и почувствовала, что краснеет. Ну и пусть! И ей нравилось лежать так в его объятиях. Она потерлась щекой о его грудь и почувствовала, как что‑то коснулось ее бедра. Ее взгляд мгновенно переместился на его глаза.

Ямка на его подбородке стала глубже, и он тихо сказал:

— Кажется, тебе приятно.

— Приятно… очень приятно, — ответила она, и ее щекам стало горячо.

— Ты потрясающая женщина, и я не могу удержаться от желания снова доставить тебе удовольствие, — прошептал он.

Она немного помолчала, потом положила руку на твердые выпуклые мышцы его груди и сказала:

— Это ты потрясающий мужчина.

У него вырвался смешок, и Бланш никогда не слышала такого чудесного, теплого звука, как этот.

— Вы довольны, сэр Рекс?

— Доволен свыше всякой меры, Бланш, — ответил он, протянул руку и сжал ладонью ее лицо. — Дорогая, ты должна называть меня Рекс.

Она улыбнулась:

— Это звучит так странно… сэр Рекс.

Его улыбка погасла, и Бланш почувствовала, что ее улыбка гаснет тоже.

— Что‑то не так? — спросила она.

Он покачал головой.

— Я никогда не думал, что наступит такой день. Ты и я — любовники и скоро поженимся.

Она дотронулась до его щеки и сказала:

— Я тоже об этом не думала.

Потом она увидела на его бицепсе красную царапину, и ее глаза широко раскрылись. Она была потрясена.

— Это не важно, — тихо сказал он. — Мне нравится, что в тебе есть что‑то от дикой кошки.

Бланш не могла поверить, что оцарапала своего возлюбленного и пролила его кровь.

Он теснее прижал ее к себе.

— Я хочу сделать так, чтобы ты сошла с ума от страсти. — Он вдохнул ее запах, и она почувствовала, как конец его мужского достоинства коснулся ее живота. Ее кровь потекла по жилам быстрее, и она почувствовала сладкую дрожь между бедрами.

— Я не могу поверить, что сделала такое. Прости меня.

— Не извиняйся за то, что потеряла голову, когда была в моей постели, — произнес он с усилием, но весело. Потом он с нежностью провел рукой по ее спине и ягодицам и похлопал ладонью. Она встретила взглядом его взгляд и увидела в его глазах вопрос. — Я не веду себя слишком по‑мужски и слишком торопливо? Если ты устала или у тебя там возникло раздражение, просто скажи об этом. Если нет, я хотел бы снова доставить тебе удовольствие.

Она вздрогнула, чувствуя жар и начавшую накапливаться влагу. Вместо ответа, она погладила царапину на его бицепсе, наслаждаясь тем, каковы на ощупь его кожа и мышцы, потом просунула ладонь под такие же твердые сухожилия его предплечья. Он замер.

— У тебя изумительное тело, — шепнула она, передвигая ладонь на другую сторону его груди.

Его сосок стал твердым, когда ее ладонь скользнула по грудным мышцам.

Он молчал.

Бланш проглотила комок в горле, провела ладонью по его ребрам, снова восхищаясь тем, что в его теле нет ни капли лишнего жира. Доведя руку до пупка, она остановилась. Даже живот у него был тугой и твердый.

Он застонал.

Бланш удивилась этому, взглянула на его лицо — и увидела, что он закрыл глаза, отбросил назад голову и откинулся на подушки. Приглашение к любви было понятным и неотразимым.

Простыни лежали в ногах кровати. Бланш посмотрела на его мужское достоинство и почувствовала такой прилив желания, что не могла ни двигаться, ни думать. Сэр Рекс тяжело дышал.

Бланш хотела коснуться его так же, как он касался ее, но не решалась этого сделать.

По‑прежнему с закрытыми глазами, он взял ее руку за запястье и передвинул ниже, а потом отпустил.

Бланш сделала глубокий вдох и провела пальцами по набухающему концу мужского достоинства. Сэр Рекс беззвучно ахнул. Она увидела, что дает ему такое же наслаждение, какое он дал ей. И увидела, что он страстно хочет, чтобы она касалась его.

Ее сердце стало биться громко и сильно. Она провела рукой по всей длине мужского достоинства и по тяжелым мешочкам под ним. Сэр Рекс глухо застонал. Бланш сдалась и ахнула от удовольствия, почувствовав бархатную кожу, нежное тепло и твердость.

Сэр Рекс сел в кровати, его глаза ярко блестели. Он обнял Бланш и властно нашел своими губами ее рот. Бланш радостно встретила это нападение и ответила поцелуем на его поцелуй. Когда они падали на матрас, она положила ногу на его бедро и провела ладонью по его спине сверху вниз, до высокой крепкой ягодицы. Она не хотела ждать. Она хотела почувствовать его внутри себя, хотела быть частью этого чудесного мужчины. И Рекс, кажется, точно понял ее чувства: он глухо застонал, раздвинул ее бедра своими и вошел в нее.

Бланш почувствовала такое наслаждение, что не могла терпеть ни секунды. Она схватила его за плечи и изогнулась дугой, чтобы ощутить его внутри себя еще глубже. Он ахнул и замер. Она чувствовала, как его мужское естество пульсирует в ней, и осознала, что дрожит. Он взглянул на нее, и в его глазах светился, словно угли под золой, знакомый ей огонь. Потом он медленно, дюйм за дюймом, стал выходить из нее. И наконец, Бланш лежала на нем и чувствовала, как в ней поднимается волна наслаждения. Он понял, что она чувствует, снова погрузился в ее тело и начал толчки. Волна ударила и разбилась. На этот раз Бланш заплакала от удовольствия.

В глазах Рекса блестели слезы.

Яркий солнечный свет в конце концов разбудил Бланш.

Она заморгала и почувствовала, что счастлива. Это было странное и сладкое чувство, как будто она плывет по воздуху. Она вздохнула и вспомнила ночь, которую только что провела со своим женихом.

Ее глаза открылись. Она повернула голову — и увидела, что его половина постели пуста. Она взглянула в сторону окна. Уже давно настало утро: солнце было высоко и ярко сияло в ослепительно‑синем небе. Она улыбнулась. Ох, она и не представляла себе, что страсть — такое чудо. Сэр Рекс был чудесным!

Она уткнулась лицом в подушку и стала вспоминать его страсть и свою ласку, а потом вспомнила свои собственные, почти постыдные вспышки страсти и свою дерзость. Даже после целой ночи вместе с ним она чувствовала в себе пустоту, которую нужно было заполнить его телесными ласками. И желала его. О боже, теперь она — страстная женщина.

Кто бы мог подумать, что такое возможно?

Бланш улыбнулась, вспоминая его прикосновения, его поцелуи и потрясающий секс с ним. Она понимала, что он немного сдерживал свою мужскую силу. Какое чудесное у него тело! И он, кажется, считает ее невероятно привлекательной. Они занимались любовью много раз — может быть, она теперь беременна. Бланш молила Бога, чтобы это случилось.

Потом она смутно вспомнила, как он наклонился над ней и шепнул, что ему надо встать и заняться делами, но она пусть поспит допоздна. «Он добрый и ласковый, но об этом знаю только я, и я так сильно его люблю», — подумала она.

Их семейная жизнь будет счастливой: в этом было просто невозможно сомневаться.

Радость наполнила ее грудь. Но вдруг неизвестно откуда возникла печаль.

Бланш похолодела от изумления и ужаса. Все ее счастье мгновенно исчезло. Отчаяние, горе и чувство одиночества нахлынули с такой силой, что Бланш едва не задохнулась. В ее уме возникли картины прошлого — отец в постели, в те дни, когда болел воспалением легких, и мать, но не такая, как на портрете в Херрингтон‑Холл.

Бланш рывком села в кровати. Она была в ужасе. Она вспомнила белое от страха лицо матери. Такой мама была, когда толпа осаждала их карету.

— Нет! — вскрикнула она.

Только не сейчас, не сегодня! Она не хочет вспоминать ту страшную минуту!

Но воспоминание уже было в ней. Она не могла ни сомневаться в нем, ни прогнать его прочь. Ее мать крепко прижимала ее к себе, пока эти люди не открыли дверь кареты и не вытащили маму на улицу.

Бланш закричала. У нее закружилась голова. Началась знакомая боль. Борясь с ней, Бланш крепко сжала голову руками. Но боль стала сильнее и пронзила ее голову, как нож мясника.

Она должна прекратить это сейчас же! Она не хочет знать, что было потом!

— Не убивайте мою дочку!

Это кричала ее мать. Услышав ее голос, Бланш, шатаясь, выскочила из кровати.

— Пощадите ребенка! Пожалуйста, пощадите ее!

Ошеломленная, Бланш вздрогнула и застыла на месте, вытянувшись во весь рост. Она действительно слышит сейчас, как мама тогда умоляла этих людей сохранить ей жизнь! Потом десять или двенадцать мужчин встали между ней и мамой. Всюду была кровь. Они потащили маму прочь, мама снова начала умолять их, и Бланш перестала ее видеть…

— Мама! — крикнула Бланш.

— Мама! — отчаянно звала страшно испуганная маленькая девочка.

Но она не могла увидеть свою мать: теперь между ней и каретой были десятки людей с пиками и вилами. Белоглазое чудовище наклонилось к ней, подняло руку и грубым голосом приказало:

— Выходи из кареты, девочка!

Но она была так испугана, что не могла сдвинуться с места. Он разозлился еще больше.

— Не заставляй меня тащить тебя силой! — пригрозил он.

От страха она обмочилась.

— Мама! — снова крикнула она.

И тогда начались эти крики.

Это кричала мама. Кричала от страшной боли: ее жестоко мучили.

Чудовище усмехнулось и протянуло к маленькой Бланш руку. Она забилась в самый дальний угол кареты. Ее враг выругался, запрыгнул внутрь и схватил ее. Она пыталась бороться, но это было бесполезно. Он вытащил ее наружу и швырнул вниз, на твердые камни.

Мама плакала и кричала, умоляя, чтобы они оставили Бланш в живых.

— Мама! — громко крикнула девочка.

— Бланш! Беги! Спрячься!

Чудовище нагнулось над Бланш и вытянуло руки, чтобы схватить ее и тоже мучить. Бланш увернулась от него и упала на четвереньки, оцарапав ладони и колени о булыжники. Потом она поползла прочь так быстро, как только могла, между ногами множества разъяренных людей. Кто‑то наступил ей на ладонь, боль обожгла руку, и Бланш упала. А мама непрерывно кричала.

— А, попалась!

Девочка закрыла уши ладонями. Она знала: с мамой происходит что‑то ужасное. И она перестала бороться — свернулась в клубок и с отчаянием стала повторять в уме: «Пожалуйста, перестань!»

— Мама, мама! Перестань кричать, пожалуйста! Перестань! — говорила она нараспев, похолодев от ужаса, пока ее голос не заглушил крики умирающей мамы и вопли людей, которые радовались маминой смерти…

— Перестань, пожалуйста, — прошептала Бланш. И булыжная мостовая вдруг исчезла. Мамины крики тоже прекратились.

Бланш изумленно моргнула — и поняла, что она уже не на лондонской улице и ей не шесть лет. Но она продолжала раскачиваться из стороны в сторону и повторять нараспев эти слова, потому что боялась остановиться. Этот напев стал для нее чем‑то вроде утешающей молитвы. Теперь она знала, что она взрослая женщина и находится в Лендс‑Энде. Но страх все еще так ее сковывал, что ей не хватало сил полностью вернуться в настоящее. Она боялась встать на ноги. Она боялась выйти из того дальнего угла спальни, где сидела сейчас, свернувшись калачиком.

Чудовища прятались в утренних тенях и ждали часа, чтобы вернуться.

Бланш еще долго просидела так в отчаянии, качаясь из стороны в сторону и повторяя нараспев одни и те же слова.

— Миледи, почему вы не позвали меня? Я бы помогла вам одеться, но его светлость сказал мне, чтобы я вас не беспокоила! — воскликнула Мег.

Бланш стояла перед открытым шкафом, который сейчас был почти пуст, потому что она осторожно вынула из него большинство вещей и переложила их на кровать. Его светлость — сэр Рекс. Она не хотел думать о нем сейчас. Теперь Бланш знала, что с трудом сохраняет рассудок — и хорошо, если сохраняет. Временами она явно сходит с ума. Она повернулась к Мег и улыбнулась ей.

Мег широко раскрыла глаза и удивленно спросила:

— Что случилось, миледи?

Бланш никогда не была такой спокойной и собранной — или, может быть, такой отрешенной от окружающего мира. Как будто ей дали какое‑то чудесное лекарство. Как будто она покачивается в неподвижной воде тихого пруда. Не важно, что именно она ощущает. Она нашла покой и безопасность внутри себя, и ничто никогда не нарушит этот покой. Однако каждый свой будущий шаг она должна делать очень осторожно. Она с ужасной ясностью чувствовала, что стоит на краю пропасти.

— Доброе утро, Мег, — спокойно сказала она.

В ее уме возник образ сэра Рекса, он смело взглянул на нее дерзкими темными глазами. Бланш прогнала его прочь. Сейчас она не должна думать о нем. Ей станет больно, а один Бог знает, что может случиться, если она позволит себе чувствовать боль. Она не хотела идти ни по этой дороге и ни по какой другой. Все пути были опасны и грозили бедой.

— Ты не можешь быстро упаковать вещи? А я пока прикажу, чтобы к дому подали карету.

Мег изумленно смотрела на нее и не двигалась с места.

— Пожалуйста, поторопись, — спокойно сказала Бланш.

— Мы уезжаем? — Мег едва не задохнулась от изумления. — А как же… сэр Рекс? Миледи, вы здоровы? Вы выглядите… странно!

— Я прекрасно себя чувствую, — ответила Бланш, подошла к прикроватному столику и налила себе воды. Ее руки не дрожали. — Боюсь, что я порываю с его светлостью, — сказала она.

Да, лучше не произносить его имя, иначе она не сможет действовать так, как задумала. Никакое количество радости не стоит того, чтобы терпеть ту боль. А боль началась после того, как она приехала в Лендс‑Энд. Бланш не винила в своих несчастьях ни это место, ни его хозяина, даже если и оно, и он сыграли большую роль в ее помешательстве. Лендс‑Энд разбудил в ней женское начало. Здесь она превратилась в женщину — телом, сердцем и душой. Но она не могла делать выбор среди своих чувств и одни испытывать, а другие отсеивать. И чувства каким‑то образом привели ее к ужасным забытым воспоминаниям. А воспоминания превратили ее в сумасшедшую.

Она не может оставаться в Лендс‑Энде после того, что вытерпела сегодня утром. Она не могла дождаться той минуты, когда уедет отсюда. Что бы ни случилось за прошедшие полторы недели, теперь этому конец. Все кончилось. Она стала спокойной. Именно этого она и желала. Больше она не хочет, чтобы ее жизнь мчалась то вверх, то вниз, как качели. И никогда не захочет. Она должна провести всю оставшуюся жизнь в своем прежнем мире — в бесстрастии и полумраке.

Ей не хотелось думать о сэре Рексе, но она должна была увидеться с ним и объяснить, что их помолвка — ужасная ошибка. Она была уверена, что разочарует его, когда разорвет помолвку. Но он справится с этим и найдет другую женщину, красивее и моложе, и гораздо более страстную в постели, чем была бы она. А она вернется в Херрингтон‑Холл, в свою спокойную жизнь. Пусть он женится на здоровой женщине, а не на сумасшедшей. То, что она сейчас делает, в конечном счете будет лучше и для него.

Но ее сердце тяжело поворачивалось в груди, как от смятения или испуга. Бланш снова выпила воды. Она отказывалась впускать в свою душу смятение, испуг и все остальные чувства тоже. У нее заныли виски. Боль была слабая, но Бланш словно ножом обрезала все свои мысли. Думать о сэре Рексе опасно. Любая мысль и любой поступок опасны. Она должна сохранять спокойствие, чего бы это ни стоило. Она не должна давать волю своему сердцу. Поэтому она стала думать об агентах и делах, которые ждали ее в Лондоне. Она совершенно не представляла себе, как сможет разобраться в финансовых делах отца. Придется нанять помощника, подумала она. И еще одна проблема — поклонники. Она больше не ищет себе мужа и не выйдет ни за кого из них. Но избавиться от этой толпы мужчин будет нетрудно.

Если в свете начнут шептаться, что она сошла с ума, все поклонники разбегутся.

— Ох! Что случилось, миледи? — прошептала Мег и обхватила себя руками.

Бланш вздрогнула, потом улыбнулась и ответила:

— Я пришла в себя, Мег. Вот и все. Не горюй так сильно. Мне не терпится снова оказаться дома. Мне надоела деревня. А тебе нет?

Мег только смотрела на нее растерянно и с жалостью, а потом медленно спросила:

— Но как же сэр Рекс? Это его раздавит.

Сердце Бланш пронзила тревога. Она не хотела причинять боль сэру Рексу.

Она прижала руки к щекам. У нее перехватило дыхание и заболела грудь.

Пожалуйста, перестань, пожалуйста, перестань, пожалуйста, перестань!

Бланш опять дышала нормально. Она вернулась в свое серое спокойное убежище.

— Я сейчас поговорю с сэром Рексом. Поторопись, Мэг.

Так будет лучше всего и для нее, и для сэра Рекса. В этом Бланш не сомневалась.

Рекс, грохоча костылем, вошел в башенную комнату и сел за стол. Он улыбался. Этой ночью ожеребилась его любимая кобыла, но не это было причиной его прекрасного настроения. Он смотрел на лежавшие перед ним бумаги, но вместо них видел перед собой Бланш — такую чудесную, такую добрую и даже теперь такую невинную, что она трогала его душу так сильно, как еще не трогала ни одна женщина. Он был безумно рад, что стал первым мужчиной, который занимался с ней любовью. И он будет последним.

Он бросил взгляд на настольные часы. Уже полдень. Она, наверное, уже проснулась. Правда, они занимались сексом четыре раза подряд, так что она, может быть, еще не встала. Этой ночью он не хотел быть эгоистом и заботился о том, чтобы не сделать ей больно, но она была так же ненасытна в любви, как он. Наконец, он твердо сказал, что им пора спать, и она уснула в его объятиях. Ее маленькие ладони прижимались к его груди.

От одной мысли о ней его тело возбудилось. Без сомнения, он самый счастливый мужчина на земле. И теперь уже поздно что‑нибудь менять или отступать. Он по уши влюблен в свою невесту. А если быть честным перед собой, то, может быть, он любит ее уже восемь лет.

Его дверь была широко раскрыта, но кто‑то постучал в нее. Рекс поднял взгляд от стола, увидел Бланш и заулыбался, но улыбка сейчас же застыла на его лице. Он поднялся на ноги и замер. Выражение ее лица было таким странным, что в первую секунду он не узнал ее. Она была похожа на прекрасную фарфоровую куклу.

— Сэр Рекс? Могу я сказать вам пару слов? — спокойно и без улыбки спросила она.

И в это мгновение он понял, что все пропало, растаяло как дым. Его сердце на секунду остановилось от уверенности, что сейчас его жизнь разлетится на куски. Он совершенно точно знал это и боялся этого.

Выходя к ней навстречу из‑за стола, он старался успокоиться. Что‑то не так — это он видит. Но может быть, Бланш просто устала. А если дело и в чем‑то другом, то все можно поправить. Теперь они любовники. Они не только помолвлены. Прошедшей ночью они были вместе в страсти и любви. В этом он не ошибается. А может быть, как раз ошибся?

— Доброе утро, — сказал он. Теперь его сердце стучало громко и беспокойно.

Бланш улыбнулась и произнесла:

— Доброе утро, сэр Рекс. Не уделите ли вы мне минуту вашего времени?

— У меня всегда найдется минута для тебя, — ответил он, и это было сказано не из вежливости.

Он пристально смотрел в ее глаза, но не мог разглядеть в них никаких чувств. Они стали тусклыми и были словно окутаны дымкой. Эта Бланш не была похожа на ту женщину, которой было так хорошо прошедшей ночью, которая несколько раз кричала от страсти — впервые в своей жизни. В ней не было того сияния, которое излучают влюбленные женщины.

Она жалеет о том, что было.

Разве он не знал, что, если займется с ней любовью, она потом будет жалеть об этом?

— Ты несчастна, — сказал он ей прямо. В этот момент он был отвратителен себе до тошноты.

По лицу Бланш скользнула и растаяла улыбка.

— Я поняла, что мне нужно вернуться в город.

Его широко раскрытые глаза потрясенно смотрели на нее. Он взглянул в окно башни: карета Бланш въезжала во двор. Он резко повернулся к Бланш:

— Значит, ты уезжаешь от меня.

Она снова улыбнулась. Это была искусственная улыбка — такая, которую художник старательно рисует на прекрасном лице фарфоровой куклы.

— Сэр Рекс, вы были самым любезным из всех хозяев. Я никак не ожидала от вас такого великодушия, но я, без сомнения, слишком долго навязываю вам свое общество.

Бланш бросает его. У Рекса закружилась голова. Он ухватился за костыль, но головокружение не проходило.

— Ты бросаешь меня.

На этот раз Бланш не улыбнулась, и Рекс был благодарен ей за это.

— Я не хочу быть причиной скандала. Но я немного подумала и решила, что наша помолвка была ошибкой. Мне очень жаль. Но вы сможете найти себе жену лучше меня и обязательно ее найдете.

— Убирайся вон! — крикнул он, задыхаясь.

Перед ним стояла только красивая светская женщина и говорила с ним без всяких признаков какого‑нибудь чувства. Значит, она не любила его. Значит, она еще одна светская сука‑предательница.

Она вздрогнула и сказала:

— Простите меня!

Он попытался овладеть собой, но не смог. Он чувствовал только боль, гнев и ненависть.

— К черту! Убирайся вон!

Она беззвучно ахнула. Что‑то наконец блеснуло в ее широко раскрытых глазах.

Рекс поднял свой костыль и обрушил его на ближайший к себе предмет — лампу на столе.

— Убирайся вон! — прорычал он снова.

Бланш убежала прочь.

Рекс стал падать, всей своей тяжестью ударился о стол, но сумел ухватиться за него и удержался на ногах, однако сбросил со стола все, что на нем было. Потом он схватил костыль и стал бить им по крышке стола. Только когда костыль сломался пополам, он сдался, взревел как зверь и устало опустился на пол.

Когда он услышал, что ее карета отъезжает, он все еще сидел на том же месте, ошеломленный, уткнувшись лицом в свое единственное колено.

Глава 16

Снова проходя по просторным, роскошно обставленным комнатам и длинным коридорам Херрингтон‑Холл, Бланш чувствовала, что поступила правильно, когда вернулась домой. Хотя почти в каждой комнате она проходила мимо кого‑то из прислуги, здесь было тихо и спокойно, а ей сейчас, как никогда, был нужен покой. Но возвращение оказалось не таким, как она ожидала. Она почему‑то думала, что, вернувшись домой, вернется и в ту жизнь, которую вела до безрассудной поездки в Лендс‑Энд. Но произошло что‑то странное: прежняя жизнь не вернулась, возникло только ее обманчивое подобие.

Дело было вот в чем. Хотя Бланш больше не стояла на смертельно опасном краю отвесной скалы, она остро чувствовала, что всего один неверный шаг может отбросить ее назад — на границу безумия. Она должна оставаться в сером тумане, плавать в нем, ничего не чувствуя, закутавшись в свою сдержанность, как в плащ. Она боялась почувствовать даже самый слабый намек на удовольствие или сожаление. Но чувства жили в ее сердце и громко кричали, требуя, чтобы она выпустила их на волю. Бланш знала это. Она прилагала огромные усилия, чтобы оставаться бесчувственной, и каким‑то образом ей это удавалось. С тех пор как она уехала из Корнуолла, прошло три дня. За это время не было ни одного приступа воспоминаний, но ей не стало от этого спокойнее. Она твердо решила, что не позволит себе сойти с ума.

Но призраки таились в каждом углу ее дома. Каждый ее шаг, каждое движение, каждое слово, которое она произносила, напоминало ей о призраках, с которыми она не хотела встречаться. Если она проходила мимо библиотеки, она видела в ней отца. Он сидел, согнувшись, за письменным столом, как часто делал при жизни. От этого воспоминания ее сердце сжималось, но ей удавалось не подпускать к себе горе. Портрет ее матери по‑прежнему висел на стене над лестницей. Стоило Бланш взглянуть на него, как она видела перед собой мать, какой та была в карете перед тем, как ее потащили на смерть. Это воспоминание тоже надо было отодвигать прочь. А в дальних уголках ее памяти таился сэр Рекс. Он тоже мог разбить броню ее спокойствия.

Теперь она выглядывала из окон своего отделанного мрамором холла. Перед крыльцом стояли в ряд восемь карет, и во всех сидели поклонники, которые дожидались, пока наступит полдень, чтобы начать визит. «Быстро же распространилась по городу новость, что я вернулась», — мрачно подумала Бланш, которая приехала домой только накануне вечером. Она привыкла к визитам. Было бы странно, если бы никто не пришел. Но должна ли она выбрать кого‑то одного из этих мужчин — кандидатом в мужья? Бланш знала, что не может сделать это после того, что пережила за последние две недели. Если бы она посмела признаться кому‑либо в каком‑то из своих чувств, она сказала бы, что ее сердце разбито. Но она не должна говорить об этом, потому что не сможет сделать такое признание спокойно и рассудочно, ничего не чувствуя. А от одного пробитого места в броне пойдет десяток трещин. Теперь у нее была ужасная тайна, и она не хотела, чтобы эта тайна когда‑нибудь открылась.

Бланш прошла через одну из трех самых больших комнат своего дома — золотой салон. Здесь она могла принять пятьдесят или шестьдесят гостей. Полы комнаты были покрыты очень светлыми обюссонскими ковриками, с высокого потолка свисали три огромные хрустальные люстры, все стулья и кушетки были окрашены в кремовые, песочные и золотые тона. Вдали на пороге появился ее дворецкий.

— Да, Джем. В чем дело?

— Миледи, пришли леди Уэверли и леди Дэгвуд. Я предположил, что вы захотите встретиться с ними наедине, перед тем как начнете принимать других гостей. Поэтому я впустил обеих дам.

Бланш было приятно услышать его слова. Она улыбнулась и поняла, что в первый раз делает это искренне со времени отъезда из Корнуолла. Бланш не ожидала, что способна на улыбку, но ей так хотелось увидеть ее лучших подруг. Образ сэра Рекса попытался войти в ее мысли, но Бланш быстро вытеснила его из своего ума. Против ее воли по ее телу пробежала неприятная легкая дрожь. Раньше она рассказала бы Бесс и Фелисии все; теперь они не должны узнать ничего.

— Ты был прав: мне действительно не терпится увидеть моих лучших подруг.

Может быть, Бесс и Фелисия помогут ей полностью вернуться в ее прежнюю жизнь — приятную и мирную, без волнений и забот.

— Они в синей комнате, — сообщил Джем и поклонился.

Бланш поблагодарила его. Бесс в красивом наряде, где сочетались бронзовый и зеленый цвета, стояла у одного из полукруглых окон маленькой гостиной с синими стенами. Фелисия устроилась на синевато‑серой софе и, полулежа, мелкими глотками пила чай. Когда Бланш вошла в гостиную, Бесс резко повернулась к ней, а Фелисия встала с софы.

— Наконец‑то ты вернулась! — крикнула Бесс, подбежала к Бланш и крепко ее обняла.

— Да, я вернулась. И я тоже счастлива видеть вас, — с улыбкой ответила Бланш и повернулась к Фелисии, желая ее обнять.

Фелисия сияла тем счастьем, которое Бланш сразу же узнала, — счастьем влюбленной женщины.

— Как дела у вас обеих? — спросила она. Ее сердце как‑то странно качнулось в груди. Ей было трудно не думать о сэре Рексе, но она была невероятно рада, что Фелисии нравится ее новый муж.

— Мы скучали по тебе! — воскликнула Бесс. Ее зеленые глаза ярко блестели. — Бланш, что произошло в Лендс‑Энде? Ты попросила сэра Рекса жениться на тебе? Я чуть не умерла, когда читала твое письмо!

Бланш почувствовала напряжение в душе, отвернулась от подруги и ответила:

— Письмо было глупое, написано сгоряча. Я забыла его.

Бесс и Фелисия переглянулись.

— Но письмо было такое, словно ты потеряла голову от любви! Бесс дала мне его прочесть! — воскликнула Фелисия.

— Я не теряла голову! — резко ответила Бланш.

Но против воли в ее уме ярко вспыхнул образ сэра Рекса. Его глаза были полны тепла и страсти, как в те минуты, когда он возвышался над ней в своей постели. Ее сердце болезненно покачнулось в груди: уже много дней она не позволяла себе такие болезненные воспоминания. А потом она вспомнила его, но разъяренного, рычащего: «Вон!»

Ее сердце как будто резко повернулось вокруг своей оси, а потом забилось с бешеной скоростью.

Комната покачнулась, боль, острая, как от раны, но порожденная горем, пронзила ей грудь. Мысли перепутались. Образы отца, матери, сэра Рекса закружились и слились в один ком.

Бланш отвернулась от подруг, схватилась ладонями за голову и закрыла глаза, борясь с горем. «Только не сейчас, когда все так чудесно! Пожалуйста, не сейчас!» Она научилась проходить, без волнения, по самым темным участкам своей жизни, но вот — такой простой момент внезапно стал опасным. «Пожалуйста, прекратите!» — мысленно крикнула она.

Ей просто нельзя ничего чувствовать — ни сейчас, ни в будущем. Сэр Рекс остался в прошлом. И там же остались отец и мать, которых она не может и не хочет вспоминать.

Она тяжело вздохнула.

— Бланш, что с тобой? — озабоченно спросила Фелисия.

Бланш почувствовала, что снова стала спокойной и сдержанной. Она словно легко покачивалась в серой пустоте. Лица, возникшие в ее уме, отступили и превратились в расплывчатые пятна. Она снова повернулась к подругам и улыбнулась.

— Я писала это письмо в спешке и необдуманно. Я не выхожу замуж за сэра Рекса.

Бесс была потрясена:

— Я получила твое письмо всего неделю назад. До него тебя не интересовал ни один мужчина. И вдруг ты его разлюбила?

— Я не желаю говорить о сэре Рексе! — заявила Бланш.

Тон этих слов был намного резче, чем ей хотелось. Но ей стало страшно, и это был очень сильный страх. Ее сердце, не желавшее подчиняться разуму, опять билось сильно и часто. Она чувствовала себя больной. Она больна, и ее сердце разбито.

Бесс обняла ее и сказала:

— Я вижу, что с тобой что‑то не в порядке. У нас никогда не было тайн друг от друга…

— Со мной все в порядке! — крикнула Бланш.

Бесс вздрогнула. Фелисия беззвучно ахнула.

Бланш поняла, что прошлое победило ее — и победило очень легко. Она, неизвестно почему, снова сидела на краю отвесной скалы, и притом очень высоко.

— Мне душно! — крикнула она, бросилась к окну и стала открывать его, но не могла этого сделать. Теперь у нее ныли виски, и Бланш страшно боялась, что эта легкая боль превратится в ту головную, с которой начинались воспоминания.

— Эти окна нельзя открыть! — объяснила Бесс. — Выйдем отсюда! Фелисия, найди где‑нибудь нюхательную соль.

Бланш не смела шевельнуться и сжимала виски руками.

«Вон!»

Она и представить себе не могла, что сэр Рекс когда‑нибудь закричит на нее с таким гневом и ненавистью.

«Вылезайте из кареты, леди! Вон из кареты, сейчас же!»

Чудовище протянуло руки внутрь кареты и схватило маму. Бланш задрожала. Мама сжимала ее руку так крепко, что рука заболела.

— Вон из кареты, живо! — крикнул тот страшный мятежник.

Кто‑то мгновенно вытащил маму из кареты. А потом чьи‑то руки схватили Бланш.

— Бланш, беги! — громко крикнула мама.

Девочка как‑то сумела вырваться из этих рук и упала на камни мостовой. Мама снова закричала, но теперь — от боли.

Булыжники мостовой закружились у Бланш перед глазами.

— Мама! — закричала она и поползла к ней, но мостовая накренилась так сильно, что это было ужасно. Потом улица закружилась еще быстрее, а крики мамы стали тише.

Бланш похолодела от ужаса и больше не пыталась ползти. Она свернулась калачиком, прижала ладони к ушам, стала разглядывать то, на чем лежала, — и увидела не булыжники мостовой, а пол и на нем — синие с бежевым коврики. Эти коврики кружились. Нет, это у нее кружится голова. И Бесс что‑то ей говорит.

Бланш сделала глубокий вдох и поняла, что припадок закончился. Она лежала на полу в синей комнате, свернувшись калачиком точно так же, как когда‑то на улице после того, как была схвачена и вытащена из кареты. С тех пор как она уехала из Лендс‑Энда, воспоминаний не было. И вот теперь, как только Бесс начала разговор о сэре Рексе, случился припадок.

Бесс обхватила подругу рукой и поднесла стакан с водой к ее рту:

— Сделай глоток.

Бланш кивнула, чувствуя на своих щеках влажные следы слез, и выпила воду. Обе подруги, должно быть, считают, что она сумасшедшая. Она медленно подняла взгляд на Бесс.

Глаза Бесс были широко раскрыты.

— Тебе лучше? — спокойно спросила она.

Бланш облизнула губы, кивнула и сказала:

— Мы никогда не должны говорить о сэре Рексе.

Глаза Бесс расширились, потом она подала подруге руку и сказала:

— Сядем на софу. Расскажи мне, что сейчас произошло.

Бланш встала и окинула взглядом очаровательную маленькую комнату. Потом она закрыла глаза и попыталась прогнать остатки тревоги и страха. Это было нелегко, в особенности потому, что новое воспоминание теперь прочно впечаталось в ее ум. Она посмотрела на Бесс. Ей была отчаянно нужна подруга, которой можно довериться, а Бесс она доверяла с самого детства.

— Я начинаю вспоминать бунт, — призналась Бланш.

Бесс, которая знала, что у Бланш была потеря памяти, тихо ахнула.

— Тот бунт, во время которого убили твою мать, когда ты была ребенком?

Бланш кивнула:

— Эти воспоминания упорно возвращаются, и, кажется, я не могу их прекратить. Они ужасные. Я не хочу это вспоминать и твердо решила сделать все, чтобы избавиться от них.

Бесс обняла ее, подвела к софе, усадила и села сама.

— Я не думала, что ты когда‑нибудь это вспомнишь. И я не думала, что это важно.

— Это очень важно! Ты видела, что эти воспоминания сделали со мной?! — крикнула Бланш.

Бесс кивнула и сказала:

— Ты кричала и плакала на полу, как маленький ребенок. Фелисия ушла за солью, так что это видела только я. — Бесс была бледна. А она еще никогда не бледнела. — Слава богу, больше никто этого не видел. Что с тобой случилось?

— Это не просто воспоминания, — прошептала Бланш. — Я снова проживаю этот бунт, секунду за секундой.

Она заплакала. В ее душе больше не было стыда: Бланш слишком боялась того, что с ней происходило.

Бесс прижала ее к себе.

— Ты, конечно, имеешь в виду не то, что я подумала.

— Нет, именно это! Я снова становлюсь шестилетней девочкой. Эта комната стала лондонской улицей. Я не осознавала, что ты рядом: я была ребенком и потерялась в той толпе! — крикнула Бланш.

Бесс молчала. Бланш, которая хорошо знала свою подругу, поняла, что та в ужасе, но старается думать логично.

— Все это началось в Лендс‑Энде, — прошептала Бланш и почувствовала укол острой боли в сердце. — Мы собирались пожениться, Бесс. Я полюбила его, а потом случилось это!

Бесс отодвинулась от подруги и недоверчиво посмотрела на нее.

У Бланш опять сильно заболели виски. Она крепко сжала их ладонями и сказала:

— Я хочу вернуть назад мою прежнюю жизнь. Я не хочу чувствовать ничего. И я не хочу больше вспоминать ни одну подробность того ужасного дня.

Бесс погладила ее по спине.

— Очень странно, что ты вспоминаешь его сейчас. Но я почему‑то чувствую, что это реакция здорового организма. Отложим на минуту разговор об этом. Бланш, я всегда надеялась, что ты однажды полюбишь. Я даже думала, что твоей любовью может стать именно сэр Рекс.

— Ты ничего не понимаешь! — в отчаянии выдохнула Бланш. — Вместе с любовью и страстью появилась та боль, которую я сейчас снова пережила! Любовь была ошибкой. Посмотри, что она сделала со мной!

Бесс посмотрела на нее с изумлением:

— Как одно может быть связано с другим? Бланш, если тебе дорог сэр Рекс…

— Нет! Этому конец! — крикнула Бланш. И это было сказано искренне. Ее охватил панический страх.

— В городе ходят слухи, что ты и он помолвлены, — мрачно сказала Бесс. — Я встретилась на Бонд‑стрит с графиней и поняла, что сэр Рекс явно написал о вашей помолвке своему брату.

Головная боль стала такой сильной, что Бланш застонала.

— Сейчас начнется новое воспоминание, я это знаю. Каждый раз, когда я чувствую счастье или печаль, из памяти выныривает наружу что‑то новое. Я покончила с этим. Мне нужен покой, а не страсть! А сэр Рекс теперь ненавидит меня. Он и должен меня ненавидеть! — дрожа, крикнула Бланш. — Бесс, мы должны закончить этот разговор, пока я не свалилась на пол в новом припадке.

— Как разговор может привести к такому сильному припадку? — побледнев, спросила Бесс.

— Я не знаю как. Но любая мелочь становится ужасной угрозой для моего душевного покоя! — страстно крикнула Бланш.

Бесс немного помолчала, а потом сказала:

— Я никогда не видела тебя такой страстной — или такой нервной. Ты меня этим потрясла.

— Я не желаю больше никогда говорить о нем.

Бесс довольно долго и пристально смотрела на нее, а потом спросила:

— Почему ты думаешь, что сможешь избегать чувств теперь, когда ты способна плакать и горевать? Как только мы начали говорить о нем, чувства одолели тебя.

— Я должна попытаться! — воскликнула Бланш, но в ее голосе прозвучало беспокойство.

Бесс опять пристально поглядела на нее и заговорила снова:

— Чего ты по‑настоящему боишься? Может быть, тебе лучше не прятаться от твоих воспоминаний. Мне все время кажется, что, если бы ты это сделала, ты смогла бы найти душевный покой и счастье, которых хочешь.

— Теперь ты сошла с ума! — гневно крикнула на нее Бланш. — Ты не знаешь, что они сделали с моей матерью!

Бесс оцепенела.

— Ты злишься!

— Да, черт возьми, злюсь! И если ты сейчас не уйдешь, я сейчас снова начну вспоминать тот проклятый день.

— Хорошо. Я спущусь вниз. Но я совсем не уверена, что ты выбрала правильный план действий.

— Разве ты не видела, что эти воспоминания делают со мной?! — крикнула Бланш. — Они превращают меня в шестилетнюю девочку, которая стоит посреди толпы лондонских бунтовщиков. Они делают меня сумасшедшей!

Бесс помрачнела и ничего не ответила.

— Часто у тебя были эти припадки?

— Четыре или пять раз. Сначала были только воспоминания. Теперь каждый раз, когда в моей памяти всплывает новая подробность, меня отбрасывает в прошлое.

— Может быть, ты права. Может быть, вспоминать тот день — действительно ужасная мысль. — Бесс внезапно замолчала.

Бланш сложила руки под грудью, обнимая себя, и спросила:

— В чем дело?

Бесс покраснела и сказала:

— Я не хочу, чтобы кто‑нибудь, даже твоя личная горничная, даже Фелисия, когда‑нибудь увидела тебя такой, какой только что видела я. — Она улыбнулась, но мрачно, и взяла Бланш за руку. — Никто тебя не поймет. Ты же знаешь: свет не допускает снисхождения к слабым.

— Все подумают, что я сошла с ума, и распустят сплетни об этом! — со страхом и тревогой воскликнула Бланш. — И я действительно сумасшедшая. Разве не так?

— Нет! Ты не сумасшедшая. Но ты права: твоя тайна должна остаться между нами.

— Конечно! — быстро согласилась Бланш.

— Он знает о том, что с тобой происходит?

Бланш покачала головой:

— Я два раза теряла сознание при нем. Я думаю, он считает, что я боюсь закрытых пространств или слишком мало ем.

— Тебе нужен врач, — сказала Бесс. — Такой врач, которому мы сможем довериться настолько, чтобы сказать правду. Такой, чтобы смог прописать тебе какое‑нибудь лекарство против припадков. Я поищу его. Но пока я его не нашла, почему бы тебе не принять дозу лауданума и не поспать? Я уверена: когда ты проснешься, тебе будет лучше. — И Бесс улыбнулась, чтобы ободрить подругу. — Ты слишком много пережила всего за полторы недели! Ты, должно быть, переутомилась, и отдых тебе не повредит.

Бланш пристально смотрела на свою лучшую подругу и молчала.

Улыбка исчезла с лица Бесс.

— Почему у меня вдруг возникло дурное предчувствие?

— Я слышала, как один врач говорил, что не прописывает лауданум беременным женщинам. Он сказал, что одно очень непопулярное исследование показало, что это лекарство вредит младенцам в утробе.

Бесс сначала была озадачена, а потом ее глаза широко раскрылись.

— Что ты сказала? — потрясенно спросила она.

— Есть вероятность, что я могла забеременеть! — воскликнула Бланш, и слезы снова потекли по ее лицу.

— Вы с сэром Рексом были любовниками? — ахнула Бесс.

— Да, всего одну ночь — одну очень долгую и страстную ночь. Ох, Бесс! Дай бог, чтобы я оказалась беременной!

Бесс хмуро посмотрела на подругу и спросила:

— Ты понимаешь, что ты говоришь?

— Конечно, понимаю.

— Могу я предположить, что в таком случае ты скажешь об этом сэру Рексу и изменишь свое решение не выходить за него?

Бланш ответила ей пристальным взглядом. Ее сердце было полно страха и тревоги.

— Я не могу сказать ему… и не могу выйти за него… потому что это усилится.

— Ты уверена, что причина этого — твое чувство к нему? — Бесс встала. — Хотя я мало знакома с ним, я уверена, что он остался бы с тобой, даже если бы увидел твои припадки, даже если бы они начали повторяться.

Бланш вскочила со своего места. Теперь ее сердце билось часто и очень сильно.

— Никто никогда не должен этого видеть. Он не должен видеть меня такой. И он заслуживает здоровую жену, не сумасшедшую. Я думала, что держу свой ум под контролем. Но сейчас стало очевидно, что это не так. Я стану принимать гостей лишь в том случае, если не смогу этого избежать. И буду выходить из дома, только если у меня не будет выбора.

— О господи! — вырвалось у Бесс.

— Я не могу позволить себе ни малейшего риска! — крикнула Бланш.

— Тогда тебе лучше выбрать кого‑нибудь из твоих нынешних поклонников. Если ты беременна, тебе, разумеется, надо выйти замуж. И чем скорее, тем лучше.

Бланш заломила руки. Даже она понимала, что станет отверженной, если родит внебрачного ребенка, не будучи замужем. Она пыталась не думать об этом выборе — позор или замужество, потому что вовсе еще не была уверена, что беременна. Но Бесс права: если она убедится, что носит в утробе ребенка сэра Рекса, ей придется выйти замуж.

— Раз я не буду любить этого будущего мужа, я смогу его терпеть, — сказала Бланш, но ей стало плохо от этой мысли.

У Бесс наконец показались слезы на глазах.

— Может быть, это пройдет. Может быть, воспоминания прекратятся, и припадки вместе с ними. Может быть, они не имеют никакого отношения к сэру Рексу.

— Я не могу позволить себе никаких чувств. И меньше всего могу позволить себе любовь, — возразила Бланш.

Бесс помрачнела:

— О господи, Бланш! Что ты говоришь? Как ты будешь жить?

— Не отчаивайся. Я как‑нибудь справлюсь со всем этим.

— Леди Херрингтон? Вас хочет видеть мистер Картер.

Бланш в это время работала в библиотеке. Она велела убрать оттуда большой письменный стол своего отца и купила себе другой, меньше размером, в португальском стиле. Потом она переставила мебель, поместив новый стол не там, где стоял прежний. Она решила сменить в библиотеке всю обстановку и начала со смены цветов. Сегодня утром она приказала надеть на всю мебель белые льняные чехлы, а завтра поговорит с драпировщиком и маляром.

Но у нее болела грудь.

Сейчас она читала бумаги, которые оставили ей ее агенты. Она с трудом могла понять, что представляет собой последняя компания, в которую ее отец вложил свои деньги. Но это явно было очень доходное предприятие: оно приносило значительно больше тысячи фунтов в год. Надо попросить Джеффри Вильямсона, чтобы он подробно объяснил ей, чем она занимается.

С тех пор как она вернулась в город, прошла неделя. Бесс удерживала ее поклонников на почтительном расстоянии. Все это время подруги избегали разговоров о сэре Рексе и о возможной беременности Бланш. Бланш шла по жизни очень осторожно и считала каждую проведенную без забот минуту огромным достижением. За эти дни у нее не было ни печали, ни гнева, ни внезапных воспоминаний, ни припадков. Вместо всего этого в центре ее внимания находились переделки в библиотеке и в золотой комнате. Сад перед домом она тоже велела полностью перепланировать.

Поскольку дела шли так хорошо, Бесс вчера спросила ее, не хочет ли она наконец дать прием. Слухи уже бушевали. Высший свет желал знать, почему она после возвращения домой заперлась ото всех. Бесс неохотно сказала подруге, что все уже судачат о ней. Некоторые сплетники считали, что она помолвлена с сэром Рексом и готовится к свадьбе. Другие полагали, что ее сердце разбито. Несколько сплетников настаивали на том, что она просто снова надела траур. Пора было появиться на людях и прекратить все слухи.

Кладя бумаги на стол, Бланш заметила, что ее руки немного дрожат. Она очень боялась этого дня, хотя постоянно напоминала себе, что как хозяйке на приемах ей нет равных. И сейчас она была рада другому делу, которое отвлечет ее от мыслей о приеме.

— Джем, я не помню, чтобы у меня был знакомый мистер Картер. У него нет визитной карточки?

— Миледи, он из простых и ведет себя грубо. Я бы охотно велел ему уйти.

— Он сказал, что ему нужно? — спросила озадаченная Бланш.

— Он сказал, что пришел по важному делу, которое касается вашего отдыха в Лендс‑Энде.

Бланш словно окаменела. Ее сердце билось сильно и неровно.

— Вели ему уйти, — приказала она наконец. Но ей невыносимо хотелось знать, чего хочет мистер Картер.

Джем поклонился и ушел. Бланш пододвинула к себе другую папку, где лежали бумаги, касавшиеся ее земельных владений. Она начала просматривать отчет о состоянии сдаваемых в аренду ферм в принадлежавшем ее семье имении в центре страны. Но тут вернулся Джем. У него был такой мрачный вид, что Бланш почувствовала: он принес плохую новость.

— Что случилось, Джем?

— Он не хочет уходить. Он сказал, что вы обязательно должны поговорить с ним. И добавил, что будет сидеть на парадном крыльце, пока вы не встретитесь с ним.

Бланш, дрожа, встала из‑за стола. Какое дело может быть настолько срочным?

В ее уме возник образ сэра Рекса — мрачного, красивого и несчастного.

Она не позволяла себе думать о нем, но сейчас выбора не было. Что с ним? Он ранен? Или болен? Или много пьет? Ей не нужно беспокоиться об этом. Она не должна беспокоиться о нем. Но, о господи, она уже беспокоится. И у нее начали ныть виски — в первый раз за целую неделю.

Все ее тело напряглось: так силен был охвативший ее ужас.

— Он сказал что‑нибудь еще?

— Да, миледи. Он сказал, что это дело касается сэра Рекса де Варена.

Бланш крепко обхватила себя руками. Она не хотела сойти с ума. А именно это может случиться, если она будет думать о сэре Рексе или чувствовать что‑нибудь к нему. Но ее тревога не знала предела. А если в Лендс‑Энде случилась какая‑то ужасная беда?

— Впусти его, — прошептала Бланш.

Джем кивнул и быстро вышел из библиотеки.

Бланш подошла к серебряному подносу, который стоял на низком столике перед темно‑зеленой полосатой софой, и налила себе чашку чаю. Это был один из травяных чаев, которые она впервые попробовала в последнее время. Раздался звук шагов. Она повернулась и вздрогнула от изумления: на пороге стоял кузнец Картер, дружок Анны.

Свою шерстяную шапку он держал в руках.

Он улыбнулся, наклонил голову и сказал:

— Спасибо, миледи.

Бланш терялась в догадках по поводу того, что может означать приход кузнеца. Она подошла к порогу, улыбнулась Джему и плотно закрыла дверь.

— Мистер Картер! Я так удивлена, что вы здесь! Здоров ли сэр Рекс?

Картер лукаво улыбнулся и ответил:

— Думаю, что да. С тех пор как вы уехали, в его усадьбе, кажется, ничего не изменилось.

Тревога и страх вонзили когти в ее душу. Правильно ли она поняла его слова?

— Анна по‑прежнему служит там?

— Да, служит.

Ей стало дурно. Ноющая боль в висках стала сильнее. Сэр Рекс продолжает свою связь с Анной? Или он оставил ее у себя только как прислугу? В ее душе были жгучая ревность и горькая обида. И еще она чувствовала боль и гнев.

Через полчаса придут Бесс и Фелисия, и ее двери откроются перед поклонниками. Она должна выяснить, что нужно этому человеку; тогда она сможет отослать его прочь и отдохнуть.

— Вас, кажется, расстроили мои новости, — лукаво поинтересовался Картер.

Тон этих слов не понравился Бланш. Она взглянула на кузнеца. Картер был доволен — она увидела это в его холодных голубых глазах.

— Если я и расстроена, то это вас не касается.

— Меня — нет, в этом вы правы. Но вас — касается. Именно поэтому я здесь. — Он улыбнулся. — Я пришел поговорить о ваших… общих делах с сэром Рексом.

Бланш оцепенела.

— Прошу прощения, что вы хотите сказать? — переспросила она.

— Вот что, леди Херрингтон. Я знаю, что вы делили постель с сэром Рексом, когда приезжали к нему отдохнуть. И знаю, что вы порвали с ним. Совершенно ясно, что вы продолжаете искать себе супруга. Я не мог бы упрекнуть вас за то, что вы пожелали другого мужа — может быть, непьющего и не калеку.

И Картер ухмыльнулся.

Бланш вышла из себя.

— Как вы смеете говорить так неуважительно о сэре Рексе! — закричала она в бешеном гневе. — Он во сто раз лучше вас, и он не пьяница!

— Он напивается каждую ночь. По крайней мере, так говорит Анна, — сообщил Картер и подмигнул ей.

— Убирайтесь вон! — крикнула Бланш. Она была в такой ярости, что совершенно не могла управлять собой. И в ее череп начала вонзаться та острая, словно лезвие, боль.

«Убирайся вон!» — взревел сэр Рекс.

«Вон из этой кареты, леди!»

И мама, белая от ужаса, до боли сжала руку Бланш.

— Убирайся! — задыхаясь, в бешенстве повторила Бланш. Она отказывалась возвращаться в тот день.

Картер не сдвинулся с места.

— Я готов поспорить, что вы не желаете, чтобы ваши поклонники узнали про ваше распутство с сэром Рексом. Я буду молчать, и Анна тоже, но только если получим за это хорошее вознаграждение.

— Что?! — спросила Бланш. Она была в такой ярости, что не сразу поняла Картера.

— По сто фунтов мне и ей, и мы поклянемся, что будем хранить вашу маленькую грязную тайну до конца нашей жизни. — Он усмехнулся.

— Вы смеете меня шантажировать?! — крикнула Бланш.

— Смею.

Ее начало трясти. Она отошла в сторону, потом резко развернулась и заявила:

— Рассказывайте хоть всему миру! Мне это безразлично! Мне двадцать семь лет, через месяц будет уже двадцать восемь, поэтому никто не упрекнет меня за любовную связь.

— Ваш новый жених мог бы упрекнуть, — ответил Картер. Его глаза потемнели, предвещая опасность.

— Убирайтесь вон, — еле слышно сказала Бланш. От этого безобразного спора у нее закружилась голова.

— Вы об этом пожалеете! — ответил он.

Когда он шел к двери, Бланш смотрела ему вслед. Она сжала виски ладонями, борясь с воспоминаниями, которые заполняли ее голову. Разъяренный сэр Рекс приказывает ей уйти. Чудовище тащит маму из кареты. Мертвая лошадь, залитая кровью.

Анна знает про болезнь.

Анна видела ее во время припадка.

— Подожди! — крикнула она.

Картер повернулся.

Ей было бы неприятно, если бы ее личная жизнь стала известна всем, однако эта неприятность была не слишком велика и не стоила цены, назначенной Картером. Но вдруг он вместе с этими секретами раскроет всем и ее самую мерзкую тайну — то, что она медленно, но верно сходит с ума? Сейчас он вернется домой и скажет Анне, что Бланш отказалась платить им за молчание. Анна возненавидит ее, захочет отомстить и сделает все возможное, чтобы повредить ей. В этом Бланш была уверена. Анне понадобится всего две минуты, чтобы рассказать кому‑нибудь правду о здоровье Бланш.

— Хорошо. Приходи завтра, и я заплачу тебе наличными.

Картер улыбнулся ей.

Бланш выпила три чашки успокоительного чая и сейчас была окружена своими поклонниками — вернее, щеголями и плутами, которые очень любят ее деньги. Перед чаем Бланш полчаса пролежала неподвижно в постели, не думая о шантаже и представляя себе, что покачивается на поверхности пруда с неподвижной водой. Сейчас она словно висела в этой воде. Она была идеально спокойна и знала, что сможет пройти через этот день, ни разу не оступившись.

— Отдых в Корнуолле пошел вам на пользу, леди Херрингтон, — сказал очень красивый молодой джентльмен — рослый, каштановые волосы, глаза серые, взгляд прямой. Бланш попыталась вспомнить его имя, но вспомнила только, что он третий сын графа, беден и известный распутник. Однако Бесс говорила, что распутство — его единственный недостаток: он не игрок и не проматывает чужие деньги. — Вы никогда не выглядели так чудесно, — договорил он и улыбнулся. На щеках стали видны ямки.

Бланш улыбнулась ему в ответ и вспомнила его имя — Джеймс Монтроз. Она внимательно взглянула на этого поклонника. Красивый. И хорошо сложен: высокий, но мускулистый. Теперь она могла представить себе, какое тело скрывается под его одеждой. На этом теле нет ни одной лишней капли жира. Должно быть, он много ездит верхом. Но она была холодна: все это не вызывало у нее даже слабого намека на желание.

— Мне было приятно там отдыхать, — тоном легкой беседы сказала она. — Я в первый раз была так далеко на юге. Это просто чудесные места.

— А на севере — на крайнем севере нашей страны — вы бывали? — Он озорно улыбнулся. — У моего отца есть охотничий дом в Горной Шотландии. Я был бы счастлив отвезти вас туда.

— Я никогда не бывала севернее Стирлинга, — ответила Бланш.

И тут она похолодела: в ее гостиную вошла графиня Эдер. За графиней следовали ее падчерица Элеонора О'Нил и Лизи.

— Что‑то не так? — спросил Монтроз и повернулся в ту сторону, куда смотрела она.

Считают ли эти три женщины, что она невеста сэра Рекса? Бесс целую неделю говорила всем и каждому, что этой помолвки никогда не было. И Бесс сказала ей, что она должна упорно повторять то же самое. Иначе начнутся вопросы, которые могут «расстроить» ее. Теперь уже никто не задавал вопросов, а у Бланш было горько на душе.

У нее заныли виски.

«Пожалуйста, не сейчас», — мысленно попросила она.

— Леди Херрингтон, что с вами? Не хотите ли сесть? — спросил ее Монтроз. В его голосе были слышны доброта и забота.

Бланш мгновенно почувствовала, что он не подойдет ей в мужья.

— Я в полном порядке. Пришла леди Эдер, и я должна поздороваться с ней, — ответила она и улыбнулась Монтрозу — или попыталась улыбнуться, стараясь не замечать его взгляд, внезапно ставший острым и проницательным.

Она сделала глубокий вдох, завернулась в свое спокойствие, как в тяжелый шерстяной плащ, и пошла вперед.

— Здравствуйте, Мэри!

Мэри де Варен ответила на приветствие сияющей улыбкой, обняла Бланш и воскликнула:

— Я так ждала дня, когда вы будете принимать! Едва не послала вам записку!

Бланш попыталась улыбнуться графине. Может ли Мэри еще считать ее невестой своего сына? Сердце Бланш бешено стучало в груди. Она повернулась к Лизи, обняла ее и спросила:

— Как у вас дела?

— Мои дела идут прекрасно, хотя, может быть, не так прекрасно, как ваши, — ответила Лизи и улыбнулась так же радостно, как графиня.

Оказавшись перед Элеонорой, рослой женщиной с величавой осанкой, волосами цвета меда и глазами цвета янтаря, Бланш не смогла снова заставить себя улыбнуться.

— Дорогая, я не знала, что вы приехали в город. Как ваши дела? Как поживают Шон и ваши мальчики?

— У Шона все прекрасно, и у мальчиков тоже. — Элеонора крепко сжала руки Бланш.

Бланш охватило такое невыносимое горе, что она могла только молча смотреть на Элеонору.

А та, по‑прежнему сжимая ладони Бланш в своих руках, воскликнула:

— Рекс написал Таю, что вы с ним помолвлены. Это секрет? Когда Рекс приедет в город? Вот это чудо! Вы, должно быть, влюблены в моего хмурого брата, иначе вы не смогли бы завлечь его в свои сети.

Голова Бланш гудела как от тяжелого удара. Новый порыв горя обжег ей душу. Она любила сэра Рекса, по‑прежнему любит его и всегда будет любить. Бланш попробовала вздохнуть и попыталась вынуть свои ладони из ладоней Элеоноры.

— Дорогая, ты огорчаешь Бланш, — спокойно, с серьезным выражением лица сказала Мэри.

— Это была ошибка, — сумела прошептать Бланш, и ее глаза наполнились слезами. Краем глаза она увидела Бесс, которая наблюдала за ней. Бесс была бледна и широко раскрыла глаза. Потом Бланш почувствовала, что по ее лицу текут слезы. — Простите меня, но мы с ним не помолвлены.

Все три дамы ошеломленно и разочарованно посмотрели на нее.

«Это была ошибка».

«Вон! Вон из кареты, леди!»

Невидимый нож жестоко пронзил ее голову. И зазвучали крики.

Комната резко накренилась. Воздух наполнили полные страха и муки вопли ее матери. Толпа хорошо одетых гостей превратилась в толпу простых рабочих. Люстры исчезли, на их месте возникло серое небо. Крики были полны боли и ужаса.

Бланш знала, что не должна превращаться в шестилетнюю девочку. Только не сейчас, когда вокруг стоят ее гости! Но крики не прекращались, и покрытые ковриками деревянные полы превратились в булыжную мостовую. Золотая комната полностью исчезла, ее сменили лондонская улица и бешеная разъяренная толпа. Бланш зажала уши ладонями и побежала.

— Бланш, беги! — крикнула мама. А потом стала кричать иначе.

Бланш увидела, как мама упала, а эти люди столпились над мамой и начали колоть ее вилами и пиками. Она закричала. Ей было страшно убежать и страшно остаться на месте. Они делали больно маме. Мамины крики прекратились как раз в ту секунду, когда чьи‑то руки схватили Бланш…

Она всхлипывала и извивалась, пытаясь защититься от этих мужчин. Но руки подняли ее вверх, и она увидела белые глаза чудовища. Ее ужас стал еще сильнее, и тут стало темно.

Бланш долго плыла среди серых туч, понимая, что просыпается, и не желая просыпаться. Если бы она могла, навсегда осталась бы в этом блаженном полусне. Но тучи исчезли, и яркий свет обжег ее закрытые веки. Бланш вдохнула воздух, закашлялась от отвратительного запаха нюхательной соли, вздрогнула и полностью пришла в себя.

Она лежала на софе в синей комнате. Рядом с ней стояли Бесс и Фелисия. Дверь была плотно закрыта. Бланш услышала за этой дверью голоса своих гостей и вспомнила, что произошло.

— О господи! — беззвучно простонала она, садясь на софе.

Бесс, бледная и мрачная как смерть, не позволила ей встать.

— Ты всего лишь на минуту потеряла сознание. Ляг снова как лежала.

Бланш сделала вид, что не слышала ее.

— Пожалуйста, скажи мне, что я не сделала ничего, о чем буду жалеть.

Позади Бесс стояла потрясенная Фелисия. Ее глаза были широко раскрыты от ужаса и изумления.

— Ты начала кричать так, словно тебя убивают, потом побежала по комнате и упала. После этого ты свернулась калачиком на полу, кричала и плакала!

Бланш сидела неподвижно и даже не пыталась ничего не чувствовать.

— Я погибла, — сказала она наконец.

— Леди де Варен успокаивает твоих гостей и следит, чтобы они все ушли, — заверила ее Бесс.

Бланш заметила, что Бесс старается не смотреть ей в глаза, взяла ее за руку и спросила:

— Это было очень плохо?

Подруга наконец взглянула на нее. Было похоже, что Бесс готова заплакать и не в силах говорить, а она очень редко теряла дар речи.

— Бланш, это было просто жутко! — почти выкрикнула Фелисия. — Что происходит? Это был припадок сумасшествия?

Бланш попыталась найти немного достоинства и гордости.

— Значит, вот на что это было похоже?

— Я никогда не видела, чтобы человек вел себя так, — ответила Фелисия, придвинула к софе оттоманку, села и взяла Бланш за руку.

— У Бланш была мигрень, — внезапно сказала Бесс. — Эти мигрени начались недавно, и они отнимают очень много сил. Ты видела, к чему это привело.

Бесс вышла из комнаты. Когда она открыла дверь, Бланш увидела в коридоре графиню Эдер. Графиня, Лизи и Элеонора стояли вместе в коридоре, и у всех трех лица были серые как пепел. Все ее поклонники, кажется, ушли — кроме одного. Джеймс Монтроз стоял рядом с дамами, прислонившись к стене и засунув руки в карманы пиджака. Вид у него был задумчивый. Бесс подошла к этой маленькой группе, и все четверо сосредоточили свое внимание на ней. Когда она заговорила, все они повернулись и заглянули в синюю комнату.

Бланш отвела взгляд в сторону и тихо шепнула:

— Фелисия, закрой дверь.

Она молилась, чтобы Бесс убедила всех, что она больна, а не сошла с ума.

Глава 17

Когда Рекс получил это письмо, у него возникло дурное предчувствие. Он отложил конверт в сторону, не распечатав, а потом протянул руку к бутылке и налил себе ирландского виски, хотя был еще только полдень.

Письмо прислала Лизи, жена его брата. Родные писали ему часто, но в конце этого месяца он должен был приехать в город на годовщину свадьбы своих родителей. То, что Лизи пишет ему всего за две недели до того, как они увидятся, показалось ему странным. Он не желал узнавать те новости, которые Лизи хотела ему сообщить.

Перед его глазами мгновенно возник образ Бланш. Он злился на себя за то, что впустил этот образ в свои мысли, и поэтому пил. Рекс никогда не думал о ней: он отказывался это делать. Он был слишком занят, чтобы думать о Бланш: новый хлев был достроен, и теперь он наконец восстанавливал старую разрушенную башню в южной части дома. На пастбищах было поставлено еще несколько каменных оград. И он прорезал в стенах хозяйских комнат еще два более крупных окна.

Сжимая в руке свой стакан, он задумался. Сейчас уже май. Через несколько недель наступит лето. Весна продолжалась слишком долго, хотя он проводил целые дни, которым не было видно конца, в труде, среди своих людей, и трудился тяжело, как простой рабочий. Он был готов к лету. И он собирался покинуть это проклятое место. Ему еще никогда не было так одиноко. Из‑за этого он начал ненавидеть Лендс‑Энд, даже со всеми обновлениями. Каждый год он проводил несколько недель в Ирландии, но обычно отправлялся туда в июле или в августе. На этот раз он решил поехать туда прямо из Лондона.

И может быть, он больше никогда не вернется сюда. Может быть, он пошлет к черту свое поместье.

Он посмотрел на письмо Лизи. Она красивая женщина с прекрасной фигурой. И почерк у нее красивый, с фигурными изгибами. Какого черта она вздумала писать ему сейчас?

Рекс был почти уверен, что знает ответ на свой вопрос. Восемь недель назад он получил письмо от Тайрела, и с тех пор писем от родни не было. Рекс не нашел в себе сил открыть то письмо. До сих пор он не знал, что там было — поздравление или соболезнование. Он сжег то письмо.

Со дна его души поднялась печаль. Рекс придвинул к себе портрет Стивена и стал смотреть на смуглого хмурого мальчика. Он невыносимо тосковал по Стивену. В эти последние недели ему каждый день и каждую ночь так не хватало утраченного сына! Рекс не понимал, почему печаль о Стивене терзает его сейчас, а не много лет назад, и почувствовал мучительное желание исправить эту нескладную и скверную ситуацию.

Каждый день Рекс давал себе слово написать Маубрею, что он намерен встретиться со своим ребенком, но так и не написал. К ужину ему всегда подавали на стол бутылку хорошего красного вина, а за вином следовала положенная только после обеда порция бренди. Выпив ее, Рекс, наконец, начинал думать не о Стивене, а о Бланш. Эту женщину он ненавидел, любил и тосковал по ней одновременно. Все это сливалось в одном ужасном порыве чувств.

В самые темные часы ночи он позволял своим чувствам бушевать во всю их силу. В эти часы темноты он думал о Бланш и желал ненавидеть ее каждой частицей своего существа. Единственным его утешением было бренди. Рекс вспоминал каждую минуту, которую они провели вместе, когда любили друг друга — или когда казалось, что она любит его так же сильно, как он ее. Горе, ярость, ненависть и любовь сливались в одно целое.

Он не собирался думать о Бланш сейчас, в полдень. И Лизи не посмела бы вмешаться в это дело. А может быть, как раз посмела? Его сестра Элеонора — та всюду сует свой нос. Но она еще не приехала в город, значит, у него есть немного времени в запасе. Однако на этот раз он впервые за всю свою жизнь не ждал с нетерпением дня, когда вся семья соберется вместе.

Рекс отбросил эти мысли в сторону. Сегодня он напишет Тому. Так не может больше продолжаться. Ему необходимо увидеться со своим биологическим сыном. Ему необходимо увидеть улыбку Стивена и услышать его голос. У него накопилось так много вопросов! Он никогда не поставит под угрозу будущее Стивена. Он хочет, чтобы Стивен имел столько же власти и привилегий, сколько имеют его братья. Но конечно, есть какой‑то способ, чтобы он участвовал в жизни мальчика. Он станет долго отсутствовавшим знакомым семьи Маубрей или кем‑нибудь еще в этом роде. В конце концов, он и Том были вместе на войне.

Рекс улыбнулся, но улыбка получилась кривая.

Он выпил до дна содержимое стакана, но бренди совершенно не подействовало на него. Потом он долго и пристально смотрел на красиво изогнутые буквы. Он был близок к тому, чтобы сжечь и это письмо. Но может быть, Лизи пишет ему о каком‑то изменении в праздничных планах. У него стало бы легче на душе, если бы праздник в честь годовщины свадьбы графа и графини решили перенести в Эдер. Для облегчения было много причин — не только те, о которых он давал себе труд думать. Он мог подождать с решением по поводу изменения в своих отношениях со Стивеном и не рисковал бы случайно встретиться с Бланш. Он знал, что если окажется рядом с ней на каком‑нибудь светском событии, то не будет вести себя как джентльмен.

Он взял со стола нож с ручкой из слоновой кости для открывания конвертов и разрезал пакет. Теперь он чувствовал себя смелее.

«Здравствуй, дорогой Рекс!

Как ты поживаешь, мой милый деверь? Граф приехал в город на прошлой неделе, тогда же приехали Шон с Элеонорой и их мальчики. Вирджиния, Девлин и их дети должны приехать со дня на день. Нед и Майкл снова большие друзья. Они то и дело ворчат и сердятся: оба хотят, чтобы с ними был их предводитель Алексей, но Клиф и Аманда приедут только через неделю или около того. Рогану уже три года. Он похож на свою мать — такой же отчаянный сорванец. Что еще хуже, он все время бегает за моим Чезом: должно быть, считает его идеальным предводителем! В доме полный хаос, но это чудесно. Мы скучаем без тебя. Я пишу это письмо, чтобы попросить тебя приехать немного раньше, чем было запланировано. Есть ли какая‑то вероятность, что ты сможешь это сделать? Не говори мне, что ты очень занят приведением в порядок своего имения!»

Рекс поневоле улыбнулся, но его глаза стали влажными. Действительно, когда в Хермон‑Хаус собирается только половина семьи, там уже начинается полный хаос. Но он был согласен с Лизи: это чудесный хаос, потому что его создают дети — очень много счастливых, непослушных и симпатичных детей. Он горячо любил всех своих племянников и племянниц и обычно с нетерпением ждал дней, которые проводил вместе с ними. Эти дни всегда были для него горькими и сладкими одновременно. Он был единственным холостым мужчиной в своей семье, а вокруг него было так много любви. В такое время он иногда пытался представить себе, что это такое — иметь любящую и верную жену. А еще он думал о Стивене, который рос без своих двоюродных братьев, теток, дядей, деда и бабушки. Теперь ему стало очень больно от этой мысли. И он твердо решил, что будет приводить Стивена в гости в Хермон‑Хаус, даже если не сможет признаться, что он — отец Стивена.

Он стал читать дальше — и мгновенно похолодел.

«Вот настоящая причина того, что я тебе пишу: я очень беспокоюсь за Бланш Херрингтон. Тайрел и я совершенно сбиты с толку. Мы до сих пор не можем понять, почему после того первого письма не получили от тебя ни строчки. На следующий день после того, как Бланш вернулась в город, мы пришли к ней с визитом, надеясь, что она порадует нас новостями о тебе. Но, увы, она ничего не сказала. Так что совершенно ясно: помолвки, о которой ты писал, больше не существует. Я не сую свой нос в чужие дела и знаю, как ты оберегаешь свою личную жизнь. Но я знаю, что ты должен был испытывать к ней нежные чувства, и поэтому пишу тебе сейчас. Я думаю, что, если тебя еще заботит ее судьба, ты должен знать, что ее здоровье, кажется, очень ослабло. Если ты остался ее другом, то, возможно, захочешь нанести ей визит, когда приедешь в город. Может быть, ты сможешь хотя бы немного утешить ее или даже ободрить. Теперь она стала редко принимать гостей, и об этом много сплетничают в свете. Несмотря на это, ее по‑прежнему осаждает толпа поклонников. Ходят слухи, что она скоро выберет себе мужа.

Пожалуйста, прости меня за дерзость, но сейчас моя тревога за Бланш сильнее, чем желание быть вежливой с родным братом. Если между вами произошла размолвка и есть хоть какая‑то возможность вернуть прежнее, я очень советую тебе — начинай действовать. Приезжай и сделай этой. Бланш по‑прежнему — самая добрая женщина из всех, кого я знаю.

С уважением,

Лизи».

Рекс был ошеломлен. Сначала он лишь изумленно смотрел на последнюю страницу письма. А потом его охватил слепой нерассуждающий ужас.

У Бланш слабое здоровье? Он ухватился за костыль. О боже! Неужели Лизи имеет в виду, что Бланш беременна его ребенком? Но ведь прошло только восемь недель! Нельзя так быстро узнать об этом! Или можно?

Его начала трясти сильная дрожь. Он с трудом мог мыслить здраво: страх ослеплял его ум. Одного ребенка он потерял — отдал Клервуду. Потерять второго он не может. Этого не будет никогда!

Он попытался сохранить спокойствие и постарался рассуждать логически. Ни одна женщина не может знать, что беременна, если после зачатия прошло меньше восьми недель. Он был в этом уверен — точнее, почти уверен: врачи ведь могли придумать что‑то новое. Были или нет за последнее время открытия в медицине?

Значит, у Бланш слабое здоровье. Если это не то, что он предположил сначала, тогда что это может значить? И несмотря на то, что случилось, разве она не сообщила бы ему, что носит его ребенка?

Вдруг у него перехватило дыхание, словно чей‑то кулак врезался ему в грудь. Джулия не сказала ему, что была беременна. Вместо этого она убежала от него с Маубреем.

Стены башенного кабинета закружились у Рекса перед глазами. Он хотел думать, а вместо этого поддался панике. Он мысленно называл Бланш такой же предательницей, как ее подруги из высшего света, такой же неверной, как Джулия, но на самом деле никогда не верил в это. Она грубо и вероломно покинула его, но его сердце отказывалось считать ее подлой сукой. Какая‑то часть его души, как это ни смешно, продолжала считать Бланш ангелом.

«Если бы она была беременна, она сообщила бы об этом мне, верно?»

Он не знал, что думать.

Единственное, что он знал: всего через два месяца после любовной встречи ни одна женщина не может быть уверена, что беременна.

И тут он вдруг вспомнил, как Бланш выбежала из старой церкви в Ланхадроне и упала без чувств как подкошенная.

Он прыжком оказался рядом с костылем. Тревога немного ослабла. Может быть, у Бланш снова начались головные боли? Теряла ли она сознание? Пока она гостила в его доме, такое случилось два раза. Может быть, она больна? Показалась ли она хорошему врачу? О, черт, почему Лизи не написала яснее!

Рекс повернулся и стал смотреть в окно. Он должен был признать очевидное: тревога за Бланш вытеснила из его души все остальное. А он не хотел тревожиться о Бланш. Он поверил ей, а она доказала ему, что все женщины одинаковы. Все они вероломные предательницы и любят только себя. Ее видимые доброта, заботливость и любовь были притворством. Но когда Рекс мысленно говорил себе, что Бланш предательница, его сердце горячо протестовало. Оно отказывалось в это верить.

Он ошибся. Во второй раз за свою жизнь он отдал свое сердце женщине — и вот к чему это привело! Больше он никогда не станет слушаться сердце. И сейчас ему нельзя обращать внимание на тревожные вопли и растущую тревогу в своей душе. Нельзя, чего бы это ему ни стоило.

Может быть, он никогда не будет по‑настоящему презирать Бланш Херрингтон. Но если она больна, то это не его дело. К черту эту болезнь!

Он вернулся к письменному столу и налил себе еще бренди, но не стал пить и только мрачно смотрел на стакан. Теперь, немного успокоившись, он решил, что из письма можно сделать лишь один из двух выводов: либо Бланш больна, либо она беременна. Когда он думал о второй возможности, его душу начинал грызть страх, но теперь Рекс мог мыслить разумно. Бланш не только не может знать о своей беременности, но, если бы и знала, не рассказала бы об этом Лизи де Варен.

Это значит, что Бланш больна. А ее болезнь совершенно его не касается. Бланш взрослая женщина. У нее нет семьи, но есть друзья. О ней есть кому позаботиться. Например, это может сделать ее новый жених. Он не желал задумываться над тем, что был должен сделать, но тревога была слишком велика. Она не давала ему покоя, и, отказываясь думать, Рекс уже садился за стол. Сев, он сразу же придвинул к себе лист бумаги, окунул перо в чернильницу и быстро написал:

«Дорогая Лизи!

Мне было приятно получить известие от тебя. Я с нетерпением жду той минуты, когда приеду в Хермон‑Хаус и твоя семья возьмет меня в осаду. Мне не терпится увидеть, насколько выросли дети, и я с огромной охотой стану опекать Неда, Майкла и Алексея. Этим мальчикам очень нужна твердая рука! Но я все же сомневаюсь, что смогу приехать раньше того срока, который назначил: я занят обустройством своего имения.

Мне жаль, что Бланш Херрингтон по‑прежнему плохо себя чувствует. Я продолжаю считать ее другом нашей семьи и поэтому сообщаю тебе, что ее здоровье было слабым, когда она находилась здесь, в Корнуолле. Пожалуйста, убеди ее показаться хорошему врачу».

Рекс остановился, решая. Продолжать или нет? Он отлично понимал, что все в его семье хотят знать, что произошло между ним и Бланш. Это не их дело, но все равно они не успокоятся — его родные и сводные братья и особенно его назойливая сестра Элеонора. Он вздохнул и дописал:

«Я представляю себе, как сильно вас взволновало мое поспешное письмо. Бланш и я очень долго были друзьями. Мы даже вообразили, что могли бы стать супругами. А потом быстро поняли, что совершенно не подходим друг другу по совершенно очевидным причинам. Извините меня за это недоразумение.

До встречи в конце месяца и наилучшие пожелания,

Твой любящий брат Рекс».

Нет человека добрее, чем Лизи. У нее огромное сердце из чистого золота. Она убедит Бланш обратиться к подходящему врачу — в этом Рекс был почти уверен.

Он высушил письмо и, убедившись, что чернила не размажутся по бумаге, сложил лист и засунул его в конверт, который залепил воском и запечатал печатью со своим гербом.

Когда все было закончено, в его душе снова зажегся тусклый, дрожащий огонек страха.

Бланш больна — это очевидно. Но что, если она еще и беременна?

Они занимались любовью целую ночь. Тогда они были женихом и невестой и оба хотели иметь детей, поэтому он не принял никаких предосторожностей против зачатия. Если быть честным, в ту ночь он даже хотел сделать ей ребенка.

Он не хотел вспоминать, как обнимал ее и как занимался с ней любовью. Он не хотел вспоминать, что был у нее первым мужчиной и первым, который дал ей высшее наслаждение. У него начали ныть виски. Он встал, нетвердо держась на своей единственной ноге.

С тех пор как родился Стивен, Рекс принимал даже слишком много мер против зачатия, когда ложился в постель со своими любовницами. Он не мог представить себе ничего хуже, чем произвести на свет еще одного ребенка, которого он не сможет назвать своим и растить.

И тут он с ужасом и смятением вспомнил: Бланш скоро выберет себе мужа!

Потом панический ужас ослаб, и его вытеснило желание бороться. «Я никогда больше не позволю другому мужчине растить моего ребенка, — поклялся Рекс. — Это просто невозможно допустить».

Бланш решительно улыбнулась, и Джем открыл парадную дверь, чтобы впустить поклонников. Их было около двадцати. Бесс и Фелисия стояли рядом со своей подругой и приветствовали гостей. У обеих дам были на лицах такие же искусственные улыбки.

Бланш жила в городе уже восемь недель. Раз в неделю она принимала гостей. Она отлично знала, как много сплетничают о ней в свете. Слишком много джентльменов видели ее во время припадка. Из‑за этого ходило много разговоров о том, что она сошла с ума, а вовсе не страдает от мигрени. Но припадков больше не было. Точнее, не было ни одного при людях, но было много вдали от посторонних глаз.

Бланш по‑прежнему стояла на самом краю пропасти. Она чувствовала, что ее разум медленно, но верно исчезает. Иногда она просыпалась среди ночи от кошмарного сна о том бунте, и тогда ее ночь превращалась в настоящий ад: спальня становилась лондонской улицей, дрожащие тени — разъяренной толпой.

Иногда всего лишь мысль о чем‑то приводила к острой боли в сердце, такой сильной, что тут же начиналась знакомая головная боль, и Бланш мгновенно оказывалась в прошлом. Бланш знала, что многие из ее слуг видели, как она плакала и громко кричала, скорчившись на полу. Она угадывала это по тому, как они ходили мимо нее: старались не смотреть ей в глаза и держаться от нее как можно дальше. Так проходят по улице мимо сумасшедшего.

Бесс собрала всех, кто служил в доме Бланш, и объяснила им, что у их хозяйки мигрень. А потом коротко, но твердо сказала им, что любой слуга, который будет распускать слухи о Бланш, будет сразу же уволен. Четыре человека из прислуги — привратник, две горничные и девушка, которая служила на кухне, — уже были уволены.

Бланш так боялась диагноза, что не пожелала показаться ни одному из врачей, которых настойчиво предлагала ей Бесс.

Вместо этого она старалась не давать воли своим чувствам, как можно реже выходила из дома, давала только один прием в неделю и научилась спокойно выходить из комнаты в тот момент, когда начиналась головная боль. Теперь она была совершенно спокойна. Чтобы подготовиться к встрече с гостями, она выпила три чашки травяного чая, но в каждую чашку добавляла по ложке бренди.

Бланш улыбалась многочисленным джентльменам, торжественно проходившим в ее салон. Парадную дверь не закрывали, чтобы это шествие не прерывалось, и в тот момент, когда Бланш здоровалась с достаточно известным своими любовными похождениями гостем по имени Гарри Дэшвуд, она увидела, что перед входом стоит какой‑то человек. Этого человека она где‑то встречала раньше, но кто он — не могла вспомнить.

У нее почему‑то стало тревожно на душе. Неожиданный посетитель был простого звания. Он был одет в поношенную куртку, шерстяные штаны и грубые башмаки. На голове у него была шапка из твида. Он был очень высокого роста. Этот человек повернулся и заглянул в ее дом. Глаза у него были очень светлые, и взгляд прямой.

Бланш похолодела: это был Пол Картер.

Кузнец улыбнулся, снял перед ней шляпу и отошел в сторону, исчезнув из ее поля зрения. Ее сердце было готово разорваться. Что Картер делает в городе? Она щедро заплатила ему всего восемь недель назад, и они тогда договорились, что он больше никогда не появится в Херрингтон‑Холл.

— Добрый день, леди Херрингтон, — поклонился ей Дэшвуд, а потом спросил: — Кто он?

— Простите, вы о ком? — переспросила Бланш, стараясь побороть свой страх, и каким‑то образом смогла улыбнуться гостю.

— О том крестьянине, которого вы так испугались, — пояснил Дэшвуд. Во взгляде его темных глаз светилась доброта.

Бланш проглотила комок в горле. Ее сердце бешено стучало, и, что еще хуже, в висках началась тупая боль.

— Совершенно не знаю, кто он, — бодро ответила она и сменила тему разговора: — Разве сегодня не прекрасный день, лорд Дэшвуд?

Ее собеседник усмехнулся и ответил:

— Он прекрасен, когда я вижу вас.

Бланш знала, что никогда не выглядела так плохо, как сейчас. Нервное напряжение, бессонница и почти полная потеря аппетита изнурили ее и сделали почти костлявой. Но Дэшвуд все время осыпал ее лживыми комплиментами. Она не возражала: его притворство и лесть были лучше, чем вопрос во внимательных глазах Джеймса Монтроза. Монтроз каждый раз был среди гостей в тот единственный день недели, когда она их принимала.

Дэшвуд может ей подойти. Ему тридцать лет. Он такой тщеславный и себялюбивый, что никогда не прекратит свои легкомысленные любовные похождения. А значит, он быстро оставит ее в покое. И никогда не будет всерьез интересоваться женой как женщиной. Сама Бланш не чувствовала ни малейшего интереса к нему как к мужчине, хотя Дэшвуд был красив. Хотя ум у него был посредственный, он сумел вложить свой капитал в несколько очень прибыльных предприятий и умело вел свои денежные дела. Возможно, если у него будут умные помощники, он сможет управлять ее имуществом. Кроме того, он был сыном барона.

Бланш, разумеется, не собиралась выходить замуж ни за кого — если она не беременна. Хотя было еще рано судить об этом, Бланш всем своим существом чувствовала, что внутри ее растет новая жизнь. Это вызывало у нее сразу восторг и ужас. Как она сможет быть матерью своему ребенку, если легко может потерять рассудок?

— Вы позволите мне говорить смело? — широко улыбаясь, спросил Дэшвуд.

— Меньшего, чем смелость, я от вас и не ожидала, — автоматически ответила Бланш, делая вид, что флиртует.

— Я бы хотел прогуляться с вами. Вы не против? — Он подал ей руку.

Бланш увидела, что Бесс наблюдает за ними. Она знала, что Бесс считает Дэшвуда хорошим кандидатом в мужья, но лишь из‑за его ловкости в денежных делах. Подруга кивнула, и Бланш повернулась к Дэшвуду.

— Вы знаете, что я сегодня даю прием в салоне, но, если прогулка будет короткой, я могу пойти с вами, — сказала она, придав голосу веселый тон.

Они взяли друг друга под руки и вышли из дома через парадную дверь. Бланш сразу же огляделась вокруг. Пола Картера нигде не было видно, и ей стало легче. Когда они обогнули дом и вошли в сад, чувство облегчения стало еще сильнее: сейчас она не выдержала бы новой встречи с Полом Картером.

Дэшвуд начал легкий разговор об опере. Бланш поняла, что он хочет пригласить ее туда, и стала вежливо слушать, одновременно подбирая слова для отказа. И тут она увидела Картера, который шептал что‑то ее старшему садовнику.

Бланш споткнулась, Дэшвуд поддержал ее и не дал упасть.

Она держалась за Дэшвуда, как за неодушевленный предмет, совершенно не замечая его присутствия, и не сводила глаз с Картера. Кузнец повернулся и ответил ей таким же пристальным взглядом.

Ей стало страшно.

Что Картер говорил ее старшему садовнику? Чего он хочет? Почему он вернулся?

Теперь ее виски вовсю ныли от боли.

Это оно! Сейчас начнется припадок! Бланш крепче ухватилась за Дэшвуда. Она хотела сказать ему, что больна и что сейчас у нее начнется мигрень, но слова не вылетели изо рта.

Дэшвуд побледнел.

— Что с вами, леди Херрингтон?

Раздались крики ее матери, и сад превратился в булыжную мостовую. Вокруг Бланш бушевала разъяренная толпа, и Бланш ползла сквозь нее к маме. Свирепое чудовище зло кричало на Бланш и едва не поймало ее за лодыжку.

— Мама!

Кто‑то наступил на Бланш, а потом ее схватили. Она замерла от страха.

Как раз в эту секунду мама перестала кричать. И тогда Бланш увидела, что мама лежит на улице в луже крови.

Она поняла, что это мамина кровь.

Камни закружились, мостовая наклонилась. Бланш отчаянно старалась дышать, хотя желала погрузиться в темноту, и темнота наступила…

Глава 18

Через две недели Рекс кивком поздоровался с привратником и вошел в просторную прихожую Хермон‑Хаус. Первое, что он услышал, был злой хохот мальчиков и пронзительный протестующий крик одной из его племянниц. Он улыбнулся и в первый раз за много месяцев почувствовал себя почти счастливым.

Хромая, он прошел через передний зал в комнату, где собиралась семья, — гостиную, окрашенную в зеленые и желтые цвета и имевшую выход в сад за домом. Здесь Нед и Алексей с визгом и смехом размахивали высоко в воздухе красивой китайской куклой. Элисса при виде этого, кажется, была готова заплакать от горя. Ариелла уперлась руками в бока и сердито хмурилась.

Белокурая дочка Клифа первой увидела, кто пришел.

— Дядя Рекс! — закричала она. — Эта кукла — подарок из Парижа, а они хотят ее разбить!

— Надеюсь, что этого не случится, — ласково ответил ей Рекс, любуясь ее экзотической внешностью. Несмотря на светлый цвет волос, кожа у нее была смуглая, а глаза поразительно яркого голубого цвета.

Потом Рекс повернулся к мальчикам. Оба удивленно посмотрели на него.

— Клиф не станет раздумывать. Он сразу протащит вас обоих под килем!

Два смуглых мальчика одновременно взвизгнули, бросили куклу на софу и подбежали к дяде. Рекс взъерошил темные волосы сначала Неду, потом Алексею.

— Почему ты мучаешь своих двоюродных сестер? — задал он вопрос старшему сыну Тайрела. — Ты же наследник своего отца. Когда‑нибудь ты будешь главой нашей семьи. Когда‑нибудь, если у Элиссы возникнут проблемы, она попросит тебя о помощи. И ты позаботишься о ее интересах, потому что должен будешь отвечать за нее.

Нед густо покраснел.

— Это только кукла, а Элисса так похожа на мышь. — Он посмотрел на девочку и крикнул: — Мяу!

Рекс крепко сжал его плечо и сказал:

— Возможно, твой отец захочет узнать, как ты беснуешься тут с Алексеем.

— Дядя Тай разрешил нам ловить рыбу в реке, — гордо заявил Алексей.

— Но ты ее не ловишь, — указал ему Рекс. — Ты ведешь себя как пират. А нам обоим известно, что ты знаешь, в чем разница между пиратом и приватиром. Эта кукла не твоя.

— Дядя Рекс, — вступила в разговор Ариэлла. — Мы приехали вчера, потому что нам на три дня предписали покой. Алексей и Нед жестоко дразнят Элиссу с самого приезда.

Элисса кивнула и пожаловалась, шмыгая носом:

— Они ко мне придираются.

— Это потому, что ты красивая, а мальчики любят дразнить красивых девочек, — искренне ответил Рекс.

Хотя у Элиссы были золотистые волосы, как у ее отца, она унаследовала хрупкую красоту своей матери и была изящной, как принцесса из сказки. Рекс вдруг догадался, в чем дело.

Он взглянул на Алексея и спросил:

— Ты сегодня в первый раз увидел свою кузину?

Алексей покраснел и отвел взгляд от Элиссы.

— Это Нед придумал забрать и спрятать куклу. Мы не можем пойти ловить рыбу, потому что дядя Тай велел ждать, пока спадет вода. Хотя мы оба хорошо плаваем, — похвалился он и взглянул на Элиссу.

Она ответила ему высокомерным взглядом, взяла с софы свою куклу и ответила:

— Конечно, ты должен хорошо плавать. Пиратам приходится плавать, потому что их заставляют пройти по доске. А ты больше пират, чем приватир, совсем как твой отец.

Рекс грозно выкатил глаза, желая отчитать племянницу, но не успел этого сделать из‑за того, что услышал в зале шаги. Он повернулся в ту сторону, увидел обоих своих братьев и улыбнулся. Он уже забыл, как сильно ему нужны эти встречи с родными — радостные передышки в его жизни.

Тайрел даже без пиджака и в бриджах выглядел на сто процентов наследником знатного рода. Клиф на сто процентов выглядел как пират, которым он не был. Хотя он надел костюм, в одном ухе у него была золотая серьга. Его сапоги были украшены огромными шпорами с колесиками. И в эти шпоры были вделаны рубины.

— Наконец‑то! — воскликнул Клиф, озорно улыбаясь, и обнял Рекса с такой силой, что тот на секунду потерял равновесие.

— Они опять дразнят девочек? — недовольно спросил Тай.

— Они пытались украсть мою куклу. А она из Парижа, — пожаловалась Элисса, и у нее на глазах показались слезы. — Папа купил ее для меня. — Девочка, задыхаясь от волнения, прижала куклу к груди и стала ждать, как поступит дядя.

Тай погладил ее по голове, а потом грозно взглянул на сына и племянника:

— Никакой рыбалки до конца недели! И сейчас же оправляйтесь наверх! Нед, я знаю, что ты должен закончить сочинение. Я прочту его перед ужином. Алексей, ты тоже можешь выполнить это задание.

Нед нахмурился и опустил голову, но Алексей повернулся к Клифу и крикнул:

— Пусть меня лучше протащат под килем!

— К сожалению, я никогда не применял это наказание. Но у меня возникло странное чувство, что ты можешь стать первым, — порадовал Клиф своего сына. — Держи себя в руках, — предупредил он. — Или я оставлю тебя в Виндсонге, когда мы в следующий раз поедем в город.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Алексей.

Оба мальчика ушли.

Элисса улыбнулась Ариэлле, показывая, как она довольна. Рекс подумал, что из‑за этой девочки в семье скоро начнутся неприятности.

— Спасибо вам, дядя Тай, — ласково сказала она с ангельской улыбкой, потом поцеловала Тайрела, снова повернулась к Ариэлле и спросила: — Хочешь поиграть с моей куклой?

Ариэлла немного помолчала, не зная, что ответить, потом сказала:

— Я сейчас читаю историю Индии.

Элисса посмотрела на нее так, словно та говорила по‑китайски.

— Почему бы тебе не поиграть пока с кузиной и не почитать потом? — тихо и ласково предложил Клиф. — Читать ты можешь когда угодно, а в городе и вместе с семьей Девлина мы бываем нечасто.

Ариэлла уступила с явной неохотой, но заставила себя улыбнуться и ответила:

— Конечно, ты прав, папа.

Как только обе девочки ушли, Клиф быстро повернулся, закрыл обе двери салона, а потом воскликнул:

— Что происходит?!

Рекс, который искренне надеялся заранее повернуть еще не начатый разговор в другое русло, небрежным тоном спросил:

— Ты о чем? Я больше года работал как каторжник, и теперь мое имение приобретает приличный вид.

Клиф покачал головой и пристально посмотрел на Рекса. Тайрел бросил на него долгий взгляд, потом подошел к буфету, который был высотой от пола до потолка, и стал открывать бутылку вина. Клиф схватил Рекса за плечо и спросил:

— Я слышал: ты написал Таю, что помолвлен с Бланш Херрингтон. Что за чертовщина случилась потом?

Рекс внутренне напрягся.

— Мне кажется, я объяснил это в письме к Лизи, — ответил он, отодвигаясь от младшего брата. — Мы с Бланш во многом полная противоположность. Хотя мы и друзья, в конечном счете стало ясно, что наш брак никогда не стал бы удачным.

Клиф продолжал пристально глядеть на брата. По лицу капитана было ясно видно, что он о чем‑то размышляет.

— Ты и Бланш Херрингтон, — тихо сказал он наконец. — Мне бы такое не пришло в голову даже за сто лет. Ты влюблен в нее?

Внутреннее напряжение Рекса усилилось. Именно такие разговоры он бесчисленное множество раз вел с братьями — родными и сводными, когда кто‑то из них боролся со своими любовными трудностями. Но он никогда не ожидал, что однажды сам окажется на их месте.

— Нет, я не влюблен.

— В самом деле? — Каштановые брови Клифа поднялись вверх. — Любой мужчина из рода де Варен женится только по любви. Это семейная традиция.

— Семейный миф! — сердито проворчал Рекс. — И мы с Бланш не женаты.

— Но собирались пожениться.

Тайрел подошел к братьям и подал каждому по бокалу вина.

— Она помолвлена с Гарри Дэшвудом, известным распутником и плутом. По крайней мере, ходят такие слухи.

Сердце словно повернулось в груди у Рекса — тяжело и так резко, что Рекса едва не стошнило. Потом оно влетело на прежнее место, остановилось, вызвав в груди сильный толчок, и сразу же стало биться с бешеной скоростью.

Дэшвуд? Рекс был знаком с этим человеком: встречался с ним несколько раз у Уайта. Они никогда не разговаривали друг с другом, только здоровались. Но Рекс видел, как он играет. Дэшвуд был осторожным и умелым игроком, обычно выигрывал немного и уходил, хотя игра еще продолжалась. Рекс видел его столько раз, что смог заметить, что этот человек очень себялюбив. Дэшвуд побывал любовником большинства самых богатых замужних дам в городе и после каждой такой связи, кажется, становился немного богаче.

Рексу стало плохо. Бланш действительно помолвлена? Влюблена ли она в Дэшвуда?

— Что ты знаешь о Дэшвуде? — небрежным тоном спросил он.

Тайрел ответил с такой же мнимой небрежностью:

— Немного. Он имел любовные связи — как мы все. Сейчас у него вложены деньги в несколько выгодных предприятий. У него поверхностный ум и мелкая душа.

Рекс пожал плечами, но его взгляд стал пристальным и словно впился в брата.

— Значит, так ты на это реагируешь? Я зеленел от ревности каждый раз, когда поклонник смотрел на Аманду. И это было, когда я сам старался найти ей мужа! — воскликнул Клиф.

— Да, ты был тогда болваном из болванов! — сказала, входя в комнату, Элеонора. — Что я пропустила? — Она быстро подошла к Рексу и обняла его. — Почему ты не помолвлен с Бланш? Что значит: вы не подходите друг другу? Что ты имел в виду под этим? Я считаю, что она была бы тебе чудесной женой! — выкрикнула она на одном дыхании.

— Здравствуй, Элеонора. Мне тоже приятно видеть тебя, — ответил Рекс. Но он был вынужден улыбнуться своей рослой, непотопляемой в жизненных штормах сестре.

— Лизи хочет завтра побывать у нее. — Тайрел произнес это тем же небрежным тоном. И в этот момент Рекс почувствовал, что его родные сговорились между собой. — Ты не хочешь пойти с нами? Я уверен: она будет рада видеть тебя. В конце концов, вы остались друзьями.

Рекс почувствовал, что его проклятое сердце снова грузно повернулось в груди, а потом быстро забилось от желания согласиться.

— Завтра мне нужно быть с визитом в другом доме.

— У кого? — мгновенно спросила Элеонора.

— Это очень личный визит.

Глаза Элеоноры широко раскрылись.

— Ты идешь к другой женщине?!

Рекс вздохнул и ответил:

— Я этого не говорил.

— Если так, то куда ты идешь? И могу ли я пойти с тобой? — спросила сестра и вызывающе улыбнулась ему.

— Нет, — твердо сказал он. — Ты не можешь пойти со мной.

— Ты избегаешь встречи с Бланш? — спросила Элеонора.

Он вздохнул, доковылял до софы, сел на нее и лишь тогда ответил:

— Нет.

Но, произнося это слово, он уже знал, что все в комнате понимают: он именно избегает Бланш. Он неискренне улыбнулся и ответил:

— Я надеюсь, что она любит Дэшвуда. Она заслуживает счастья.

Элеонора только изумленно покачала головой, села рядом с Рексом и взяла его за руку.

— Я так радовалась, когда Тай сказал, что вы помолвлены. Я была так счастлива за тебя. Я хочу, чтобы у тебя была такая любовь, как у меня, и у Тая, и у Клифа.

— Я не ищу любви, Элеонора, — спокойно ответил он.

— Почему не ищешь? Мы все вступили в брак по любви и все так счастливы. И как насчет детей?

Рекс словно окаменел: против его воли в его уме возник образ Стивена. Он знал: если он когда‑нибудь расскажет братьям и сестре, что у них есть еще один племянник, начнется сущий ад. Элеонора станет убеждать его разорвать договор с Маубреем. Но ему казалось, что его братья вели бы себя практичнее. Он чувствовал, что сейчас необходимость соблюдать соглашение покажется им по меньшей мере неубедительным доводом. Он сжал губы и сказал:

— Я не думаю, что у меня когда‑нибудь будут дети.

— Чепуха! — быстро ответил Клиф. — Если человек хочет иметь детей, они у него родятся.

Рекс пристально посмотрел на брата и подумал о том, что Клиф сам воспитывает своих двоих внебрачных детей. Мать Ариэллы умерла: ее убили в гареме. А мать Алексея, русская графиня, была замужем и имела других, законных детей. Ее муж не захотел растить Алексея, и, очевидно, мать тоже не хотела этого сына.

Элеонора снова взяла Рекса за руку. Он повернулся к сестре и вдруг понял, что Элеонора грустит из‑за него. Эта грусть отражалась в ее глазах, но она улыбнулась и спросила:

— Я похожа на питбуля, верно?

Рексу стало легче.

— Да, похожа, но я тебя прощаю, — ответил он.

Она хотела сказать еще что‑то, но не решалась.

Клиф пригубил вино, а потом вдруг сказал:

— Если ты не хочешь ему говорить, скажу я.

Элеонора поморщилась и ответила:

— Я как раз пытаюсь снять с себя эту обязанность.

Рекс движением плеча сбросил с себя руку сестры и пристально взглянул сначала на Клифа, потом на Тая.

— Скажите мне, в чем дело, — попросил он и почувствовал, что в комнате снова возникло напряжение. Его братья и сестра явно знали что‑то, о чем не знал он.

— Это касается Дэшвуда?

— Помолвка еще даже не объявлена официально, — объяснил Тайрел и указал рукой на Клифа.

— Здесь ходят ужасные слухи, и ты должен знать о них, — сказал Рексу брат‑капитан.

Рекс резко повернулся, схватил свой костыль и встал.

— Бланш больна, — произнес он, чувствуя, как его охватывает страх.

— Нет, — ответил Клиф. — Но ходят слухи, что она сошла с ума.

Рекс не мог произнести ни слова и только моргал.

Элеонора тоже встала.

— Это ужасный слух, — прошептала она. — Но вот правда: я сама видела Бланш, и даже я задала себе вопрос: не сошла ли она с ума?

В тот же день, но ближе к вечеру Рекс вошел в ресторан Уайта вместе со своими сводными братьями Девлином и Шоном. Хотя было только пять часов, зал на первом этаже был уже переполнен джентльменами, которые мелкими глотками потягивали портвейн и курили сигары. Шон заметил пару свободных стульев и незанятый диванчик. Когда они шли через зал, Рекс отметил про себя, что головы поворачиваются в их сторону.

Он не был в обществе с предыдущего сезона, потому что прошлые праздники они провели в Эдере. Но он и раньше отсутствовал долго, и это не имело никаких последствий. Поэтому он решил, что причина этих взглядов — не он, а один из его сводных братьев. Ему понадобилось время, чтобы понять, что разговор затихал, когда мимо проходил он, а не Шон и не Девлин. Потом Рекс услышал, как один из мужчин спросил вполголоса:

— Думаешь, он порвал с ней?

Рекс замер на середине шага.

— Я бы порвал. А вы бы разве нет? — хихикнул какой‑то блондин.

Рекс пристально взглянул на этого гостя и на его приятеля, который был старше и уже седой. Оба мгновенно отвели взгляды. «О чем, черт возьми, они говорили?» — подумал Рекс. Но в следующий момент он увидел Тома Маубрея — теперь герцога Клервуда.

Тревога сжала его сердце.

Клервуд сидел один в кресле, роскошном, как трон. Перед ним на круглом чайном столике стоял бокал с портвейном. Казалось, что он листает газету. Вот только голубые глаза Тома смотрели на Рекса, а не на газетную страницу. Когда его взгляд встретился со взглядом Рекса, герцог мгновенно опустил глаза.

Рекс стоял неподвижно. Его сердце билось так, словно с размаха ударялось обо что‑то. В его уме было лишь одно — образ его сына.

Он написал Маубрею короткое письмо о том, что желает прийти к нему в дом, чтобы обсудить личные дела. Но ответа не было. Маубрей, должно быть, сразу понял, что Рекс хочет поговорить о Стивене.

К ним подошел Девлин — высокий, с волосами рыжими и пышными, как львиная грива. В его движениях были те небрежность и изящество, которые характерны для уверенных в себе и сильных людей.

— Что случилось? — спросил он.

Рекс вздохнул, улыбнулся Девлину и ответил:

— Я на минуту задержусь здесь. Я не знаю, знаком ли ты с Клервудом, у меня есть к нему дело.

Глаза Девлина мгновенно изменились: как только их взгляд упал на герцога, прежняя бессодержательная вежливость исчезла, и они ярко заблестели.

— Что ты будешь пить? — спросил он брата.

— Каберне, — ответил Рекс, и Девлин ушел.

Рекс, хромая, подошел к Клервуду. Том медленно положил газету на стол.

— Здравствуй, Маубрей.

Том Маубрей пристально взглянул на него и ответил:

— Здравствуй, Рекс.

Рекс не стал обращать внимание на тон этого приветствия. Он вспомнил, что не разговаривал с этим человеком уже девять лет и половину этого срока не видел его даже мельком. Маубрей был не похож на себя прежнего — и не только потому, что стал старше и похудел.

— Могу я предположить, что ты получил мое письмо?

Маубрей поднялся со своего «трона». Он по‑прежнему был красив, но лицо у него было очень худое и суровое. Тогда, в дни молодости, оно было круглым, и выражение его было мягкое, а теперь даже глаза Тома казались твердыми.

— Кажется, от тебя действительно пришло письмо, но я плохо помню это событие.

Рекс был взбешен, но сдержал себя. Он лишь улыбнулся и продолжил:

— Я хочу поговорить с тобой… Том.

Маубрея передернуло:

— Рекс, ты ведь понимаешь, что я теперь Клервуд. Обращайся ко мне «Клервуд» или «ваша светлость».

«Значит, вот как будет теперь», — с удивлением и беспокойством подумал Рекс.

— Я не называл тебя «милорд», когда мы сражались бок о бок в Испании, убивали французов и видели, как умирают наши товарищи.

— Те дни давно прошли, — с презрением ответил Маубрей. — У меня нет ни минуты лишнего времени. Я опаздываю. — Он бросил газету на чайный столик и собрался уйти.

Рекс хотел схватить его и удержать силой. Он был бы даже не прочь ударить Маубрея. Но вместо этого он сказал — очень тихо, чтобы никто не мог подслушать:

— Я приду к вам и встречусь со Стивеном.

Маубрей резко повернулся к нему лицом и воскликнул:

— Я не согласен!

— Я сделаю это, если ты не увезешь его из города. Существующее положение дел перестало меня удовлетворять.

Глаза Маубрея широко раскрылись, а потом словно застыли от холода.

— Я не имел в виду, что собираюсь сделать какие‑либо скандальные заявления, — хмуро произнес Рекс. — Но я хочу встретиться с ним. Я хочу побывать у вас с визитом. Я больше не могу ждать.

Маубрей подошел ближе и хриплым шепотом произнес:

— Я ничего не изменю в нашем соглашении.

— Я не хочу делать в нем никаких больших изменений. Стивен твой сын во всех отношениях, кроме природного. Однако и у меня есть некоторые права. И первоначально мы договорились, что я буду иногда видеться с ним как гость.

— Ты уже давно отказался от всех своих прав! Ты и должен был это сделать ради его будущего! Теперь я никому не позволю сделать себя посмешищем, — по‑прежнему тихо и хрипло ответил Маубрей.

Его поведение не испугало Рекса.

— Удивляюсь, как ты не сказал, что тоже не хочешь ставить под угрозу будущее Стивена.

— Я вырастил его как моего сына. Я дал ему все возможные привилегии. Я не позволю, чтобы снова поползли слухи.

— Я и не собираюсь их воскрешать, — хмуро сказал Рекс.

Он был потрясен. Любит ли Маубрей Стивена? До этой минуты Рекс считал, что любит: иначе Маубрей мог бы объявить всем правду. Теперь он с изумлением и беспокойством понял, что больше не уверен в этой любви.

— Я просто хочу прийти к вам с визитом. Мы старые друзья. Я спас тебе жизнь на войне, и все знают об этом. Однажды про это узнает и Стивен. У меня есть убедительные причины, чтобы прийти в гости к Клервуду, и это ты можешь сказать Стивену. — Рекс помолчал в нерешительности, чувствуя, как сильно и гулко бьется его сердце, и добавил: — Ты в долгу передо мной.

— Ни черта я тебе не должен! — заявил Клервуд. — Прошло уже десять лет. Я уплатил свой долг. — Он был в ярости. — Что ж, приходи, если хочешь. Но не смей превращать это в привычку. — Сказав это, он величаво удалился.

Рекс остался стоять на месте их разговора, чувствуя, как у него на теле выступает пот. Что случилось с Клервудом? Что превратило беспечного мальчика в сурового, холодного мужчину? Это волновало Рекса лишь потому, что имело отношение к его сыну. Беспокоиться о бывшем друге он не мог, потому что едва узнавал в Клервуде прежнего Маубрея.

Правда, он застал Тома совершенно врасплох. Если бы Том потрудился ответить на его письмо, они все обсудили бы в переписке и эта встреча не была бы нужна.

Рекс ухватился за свой костыль, сжав его крепче обычного, и вернулся к своим братьям. Когда он садился рядом с ними, Шон словно пронзил его насквозь взглядом своих светло‑серых глаз и спросил:

— Что у тебя с Клервудом?

— Мы старые друзья, — ответил Рекс, отводя в сторону глаза. — Я не виделся с ним много лет — с тех самых пор, как мы вместе были на войне.

— До чего же дружеская это была встреча! — сухо заметил Шон.

— Ты подслушивал? — с улыбкой спросил его Рекс.

— Нет, но мой стул повернут в ту сторону.

Рекс понял, что брат сказал правду.

— Я хотел возобновить наше давнее знакомство, но Клервуд сильно изменился.

— Он холодный и суровый человек, — вступил в разговор Девлин. — У меня были с ним дела. Похоже, что он очень озлоблен. Ты спас ему жизнь в Испании?

Рекс внутренне напрягся, но улыбнулся и ответил:

— Я вынес его с поля боя, когда он не мог идти сам. Так что думаю, можно сказать, что я спас ему жизнь.

Девлин отпил виски. По его глазам было невозможно понять, что он думал. И Рекс понял, что сводные братья, оба очень догадливые и проницательные, не вполне верят ему и что‑то подозревают. Поэтому он сменил тему разговора:

— Шон, ты приедешь летом в Эдер? Я хочу поехать туда из города и пожить там немного.

Шон улыбнулся, давая понять, что, если собеседник в разговоре прибегает к уловке, он это видит.

— Мы еще не определились с планами на лето, — ответил он.

Вдруг его взгляд переместился на что‑то позади Рекса, глаза широко раскрылись, и он сказал:

— Сюда только что вошел твой друг Дэшвуд.

Рексу было очень трудно усидеть на месте. Образ Бланш заполнил его ум и принес с собой тревогу, которой Рекс не хотел. Он пожалел, что сидит спиной к залу, и медленно повернулся в сторону остальных посетителей.

Дэшвуд стоял недалеко от него в обществе двух своих молодых друзей. Они шумели и громко смеялись. Рекс уже забыл, что Дэшвуд одевается безупречно, довольно хорош собой и фигура у него спортивная. Сейчас он вбирал в себя каждую подробность его внешнего вида — накрахмаленную белую рубашку, строгий костюм, начищенные до блеска ботинки. Его душа наполнилась ненавистью и даже ревностью. В первый раз с тех пор, как он услышал, что Бланш помолвлена с Дэшвудом, у него мелькнула мысль, что она, возможно, уже делит постель с новым женихом.

Эта мысль приводила его в ярость.

— Значит, ты у нас счастливчик? Ах ты, сукин сын! — сказал Дэшвуду один из его друзей, весело хихикнул и крепко хлопнул Дэшвуда по спине.

— Нет, он несчастный сукин сын! — поправил его их третий смуглый приятель и засмеялся.

— Уилл, я вовсе не несчастный. Я счастливчик, — ответил Дэшвуд и тоже засмеялся. — Мы только что начали составлять свадебные контракты.

Рекс полностью повернулся к залу лицом и стал внимательно смотреть на этих троих. Значит, скоро эта помолвка станет официальной, хмуро подумал он.

— Может быть, ты такой же сумасшедший, как она, — громко сказал первый весельчак. — Я бы никогда не снизошел до того, чтобы жениться на такой женщине, даже если бы у нее и были деньги.

Рекс похолодел. Он не верил собственным ушам. Неужели эти идиоты говорят о Бланш и вслух называют ее сумасшедшей?

— С моей стороны это не снисхождение, — сказал Дэшвуд и усмехнулся.

— Так, значит, она не чокнутая? — лукаво спросил Уилл.

— Она полностью сошла с ума. Я сам видел, как с ней случился припадок, — ответил Дэшвуд и, понизив голос, добавил: — Меня это вполне устраивает, друзья. Потому что сумасшедшая не имеет права на такое состояние. Вы понимаете, что я имею в виду?

В Рексе снова вспыхнула ярость, но теперь это был ослепляющий бешеный гнев.

— Не надо, — предупредил Шон и схватил его за руку.

Но Рекс схватил свой костыль, грубо хлопнул Дэшвуда рукой по спине и поднялся на ноги.

Дэшвуд повернулся, его глаза широко раскрылись. Увидев Рекса, он прищурился и холодно произнес:

— Здравствуйте, де Варен. Могу я предположить, что вы желаете поздравить меня?

Рекс улыбнулся, а потом ударил Дэшвуда костылем под оба колена. Дэшвуд упал на спину, и его голова с гулким стуком ударилась о пол. А Рекс ухватился за спинку своего стула, чтобы тоже не упасть. Дэшвуд сначала изумленно смотрел на него снизу вверх, а потом прорычал:

— Негодяй!

— Леди Херрингтон, ваша будущая жена, не сумасшедшая, — холодно сообщил Рекс. — И если вы не уважаете ее, я очень советую вам расторгнуть вашу помолвку.

Дэшвуд сначала согнулся, а потом прыжком вскочил на ноги. Рекс попытался шагнуть в сторону, но не успел. Дэшвуд схватил его за руку, оба упали на пол и начали бороться как мальчишки‑школьники. Дэшвуд извернулся и оказался наверху.

Рекс попытался повернуться вбок, уклоняясь от удара, но Дэшвуд с размаху ударил его кулаком по губам. Рекс втиснул между собой и противником свой костыль и надавил на него снизу. Дэшвуд взвыл: костыль ударил по мужским частям его тела. В следующий момент множество рук оторвали противников одного от другого.

Рекс встал с помощью сводных братьев и ощупал свою губу, на которой выступила кровь. Дэшвуд стоял на коленях, сгорбившись и держась за свой пах.

Тяжело и часто дыша, Рекс пояснил:

— Леди Херрингтон — близкий друг нашей семьи. Я советую полностью отказаться от ваших планов. Мы не позволим вам плохо обращаться с ней, сэр.

— Пойдем отсюда, — сказал ему на ухо Шон.

— Вы поплатитесь за это, — тоже тяжело дыша, пригрозил Дэшвуд. — А она будет моей женой. Завтра мы подпишем брачные договоры.

Рекс похолодел. Ему невыносимо хотелось повернуться к Дэшвуду и как следует избить его. Но Шон схватил его за руку, а Девлин опустился на колени возле Дэшвуда и сказал ему:

— Я бы на твоем месте отказался от нее, приятель.

Потом Девлин улыбнулся, выпрямился и сказал:

— Пойдем отсюда.

И братья вышли от Уайта. Рекс шел посередине, Шон с одной стороны от него, Девлин с другой.

Рекс стоял у окна в семейной гостиной. В руке у него был стакан с бренди, но он еще не выпил ни глотка. Он смотрел на усыпанное звездами небо и снова прокручивал в уме свою драку с Дэшвудом.

За его спиной его братья — два родных и два сводных — мирно беседовали и выпивали последний бокал на ночь.

Может ли Бланш быть влюблена в Дэшвуда? Или она выходит за него ради удобства и выгоды? Спят ли они уже вместе? Собирается ли Дэшвуд после свадьбы отнять у Бланш все ее состояние, объявив ее сумасшедшей?

Кто‑то подошел к нему и встал рядом. Рекс внутренне напрягся, но, повернувшись, увидел улыбавшегося ему Клифа.

— Это ночь для влюбленных, и я собираюсь подняться наверх, к жене, — сказал капитан.

Рекс не смог заставить себя улыбнуться в ответ, но сказал:

— По‑моему, Аманда еще никогда не была ни такой красивой, ни такой счастливой.

Клиф наклонил голову в знак согласия и сказал:

— А ты, по‑моему, еще никогда не был таким несчастным.

Рекс насторожился. Клиф был всего на год моложе его, и в некоторых отношениях они были похожи. Но по характеру они были полная противоположность. Клиф большую часть своей жизни был шальным авантюристом — плавал по всему миру как торговец и приватир, добывая себе крупное состояние и громкое имя. Рекс был патриотом, героем войны, всегда исполнял свои обязанности как брат и сын и трудился на земле в своей скромной усадьбе. Он редко спал один, но не менял женщин так, как менял их его брат до того, как влюбился в свою жену.

— Я слышал о том, что произошло у Уайта. Ясно, что ты по‑прежнему любишь Бланш Херрингтон. Не понимаю, почему ты не делаешь то, что должен сделать.

У Рекса вырвался хриплый вздох. Он решил никогда не признаваться в том, что Бланш отвергла его.

— Дэшвуд открыто называет ее сумасшедшей, — сказал он.

— Я слышал то же самое. Кто‑то должен его остановить, — ответил Клиф и улыбнулся.

— По‑моему, он думает жениться на ней, по закону объявить ее недееспособной и в одиночку управлять ее состоянием.

— У него может быть такой план, но это невероятная низость и мерзость. Ты уверен, что не делаешь выводы поспешно и не совершаешь в результате грубую ошибку?

— Я слышал его. Слышал, как он говорил, что видел ее сумасшествие и что сумасшедшая женщина не имеет права на состояние. — Рекс тяжело дышал. — Ты прав: кто‑то должен его остановить.

— Что же ты собираешься делать?

Рекс пристально посмотрел на брата.

— Это я сошел с ума, а не она, потому что я собираюсь вмешаться в это дело. Я собираюсь рассказать Бланш о том, что слышал. Но она не поверит, что кто‑то может быть таким злым. Я каким‑то образом должен убедить ее дать отставку Дэшвуду.

Клиф улыбнулся и сказал:

— У меня очень странное ощущение, что это будет не так уж трудно сделать.

— Бланш не понравится, что я вмешиваюсь в ее дела. В этом я почти уверен, — ответил Рекс и отвернулся. Он с трудом мог себе представить, как они встретятся снова. Но в конце концов, он был джентльменом и не мог позволить Дэшвуду осуществить такой достойный презрения план.

— Удачи тебе, — сказал Клиф и крепко сжал его плечо.

В середине утра с визитами приходили только близкие родственники. Рекс вышел из кареты с гербами семьи де Варен на покрытую гравием полукруглую дорожку перед Херрингтон‑Хаус. Рядом стояла еще одна карета, но она не принадлежала Дэшвуду — для него она была слишком красивой и роскошной. Рекс подумал, что это может быть экипаж самой Бланш, если она собралась выехать из дома в такой необычный час. А когда должен приехать Дэшвуд, чтобы подписать брачный договор? Если он добьется успеха, Бланш не впустит его в свой дом.

Он всю ночь провел без сна в мрачных размышлениях, и теперь его охватила тревога. Она наполняла его душу, пока он взбегал по ступеням парадного крыльца к внушительной двери из черного дерева. Перед дверью стояли два швейцара в ливреях, неподвижные, словно статуи. Рекс громко постучал. Так же громко и сильно билось его сердце: слишком велика была ставка в этой игре. На кону были будущее и счастье Бланш. Рекс не обманывал себя: она вряд ли будет рада видеть его. Но она не покажет, что это ей неприятно. Однако как хорошо он ни знал Бланш, он не мог себе представить, как она отреагирует на его рассказ о планах Дэшвуда. Он решил, что Бланш может не поверить ему. Должно быть, она вежливо поблагодарит его за то, что он был так добр прийти к ней с визитом, и отошлет его прочь.

Сердце Рекса как будто с бешеной силой раскачивалось из стороны в сторону. Это признак того, что в нем осталось гораздо больше чувств к Бланш, чем ему хотелось бы. На стук отозвался еще один привратник, который провел Рекса в приемную. Здесь вдоль стен стояли в ряд позолоченные стулья, а на стенах висело множество картин, написанных маслом. Центр приемной занимал стол в форме пьедестала, и на нем стояла композиция из цветов.

Он услышал тихий звук женских шагов и застыл на месте. Его сердце было готово разорваться, он был весь охвачен тревожным предчувствием, а потом с удивлением увидел, что в комнату входит леди Уэверли. Ее лицо вытянулось, и на нем не было обычной улыбки.

Тревога превратилась в смятение. Рекс поклонился и произнес:

— Здравствуйте, леди Уэверли.

— Сэр Рекс! Какой сюрприз! — Это было сказано с ядовитой насмешкой.

Рекс пристально вгляделся в молодую даму. Сердится ли она? И если да, то почему? Что Бланш могла рассказать о нем подруге?

— Я понимаю, что время раннее. Но я должен обсудить с леди Херрингтон весьма срочное дело.

— Сейчас десять часов утра, — холодно заметила леди Уэверли.

Рекс понял, что не может избежать ссоры.

— Я знаю, который теперь час. Но я повторяю: мне нужно обсудить с леди Бланш очень важный вопрос.

Бесс пристально смотрела на него, и ее лицо было похоже на маску гнева.

— Сэр Рекс, она сегодня не принимает. Она принимает по четвергам. Вам придется вернуться сюда в четверг.

Рекс тоже рассердился и был готов ответить грубо, но сдержался и сказал:

— Пожалуйста, передайте ей, что я здесь. Мы с ней друзья, и она меня примет.

Леди Уэверли уперлась кулаками в бока.

— Как раз вас она не хочет видеть. Она ясно сказала об этом два месяца назад.

Ее слова не могли быть правдой, и все же вонзились в его душу как нож.

— Когда она уезжала из Лендс‑Энда, мы были в хороших отношениях. Я был бы поражен, если бы они стали другими.

«Если быть честным, только Бланш тогда вела себя правильно», — подумал он.

Леди Уэверли так задрожала от гнева, что Рекс был потрясен.

— Отношения изменились! Все изменилось! Добрый день и до свидания, сэр!

Но Рекс не сдвинулся с места.

— Насколько мне известно, она сегодня подписывает свадебный контракт, — сказал он наконец, борясь с собственным гневом. — Крайне необходимо, чтобы я срочно поговорил с ней до того, как она его подпишет.

Тут леди Уэверли не выдержала.

— Я не позволю вам увидеть ее! Сейчас вы ей здесь не нужны! Вы только создадите большие сложности! До свидания, сэр Рекс! — крикнула она.

Рекс был ошеломлен этой вспышкой ярости. «Что, черт возьми, происходит?» — хмуро спросил он себя. Но он не собирался уходить.

— Оставьте Бланш в покое! — Сказав это, леди Уэверли повернулась, величавой походкой вышла из зала и исчезла в другой анфиладе комнат.

Он взглянул на противоположный конец приемной. Дверь, в которую он вошел, по‑прежнему была открыта. Он видел за ней дверь парадного входа и рядом — швейцара, который притворялся, что ничего не слышал и не знает, что Рекс стоит посреди приемного зала.

Рекс взялся за свой костыль и пошел вслед за леди Уэверли. Он прошел через два красивых салона и по пути не слышал ничего, кроме собственных шагов. Он не знал расположения комнат в этом доме, но понимал, что раз леди Уэверли здесь, то Бланш, несомненно, перед его приходом была с ней.

Теперь Рекс шел по коридору. Впереди открылась дверь. Он остановился и, не пытаясь спрятаться, взглянул в ту сторону, надеясь хотя бы мельком увидеть Бланш. Но из двери вышел молодой мужчина в грубой одежде деревенского труженика. Он отвернулся от Рекса и исчез, выйдя через другую, застекленную дверь. Но до этого Рекс успел хорошо разглядеть в профиль его лицо и узнал Пола Картера.

Рекс с удивлением смотрел вслед жениху Анны. Что кузнец делает в Херрингтон‑Холл? Тут он вспомнил о том, как зла была Анна на Бланш, и в его уме зародилось ужасное подозрение. Появление здесь Картера не могло привести ни к чему хорошему.

Громко стуча костылем, он быстро подошел к противоположной двери. Картер оставил ее открытой. Рекс толчком распахнул ее и увидел просторную, окрашенную в бледно‑зеленые тона библиотеку, где было очень много стульев. В одном из углов он заметил Бланш. Она сидела, положив сжатые кулаки перед собой, и пристально смотрела на них, как виноватая маленькая школьница.

Его сердце закачалось в груди. Он забыл, что Бланш жестоко играла его чувствами и вероломно разорвала их помолвку. Он забыл, что должен презирать Бланш или, по меньшей мере, не беспокоиться о ней. Там, за столом, сидел хрупкий ангел. И этому ангелу были нужны его, Рекса, помощь и защита.

Рекс стоял неподвижно. Он чувствовал, что по‑прежнему любит эту женщину, всегда любил ее и всегда будет любить. И теперь он жадно впитывал в себя взглядом ее изящный облик: другого случая увидеть Бланш наедине у него, возможно, никогда не будет. Их разделяла целая комната, но Бланш вдруг подняла взгляд от стола.

Увидев Рекса, она ахнула.

Он закрыл дверь и, хромая, медленно пошел к девушке. Его сердце стучало так громко, что он был уверен: Бланш тоже слышит, как оно грохочет.

Она смотрела на него пристально и без улыбки. Бланш явно нервничала.

Его душу наполнила огромная печаль. Почему им пришлось встретиться так?

— Я надеялся, что мы сможем остаться друзьями, — тихо сказал он.

До вчерашнего дня он хотел полностью забыть все, что связано с ней. Но сейчас он хотел бы возродить их дружбу, если это возможно. Он согласился бы и на такую крупицу прежних чувств.

Она проглотила ком в горле и спросила:

— Как вы вошли сюда?

Теперь уже Рекс молча смотрел на нее. Он был ошеломлен, увидев, какой бледной она стала, и еще больше потрясен тем, как исхудало ее лицо. Она похудела, и под глазами у нее были темные круги — явный признак того, что она плохо спит. Она выглядела очень хрупкой. Она выглядела больной.

В Рексе проснулись все его инстинкты защитника.

— Ваша подруга вела себя как хороший швейцар. — Рекс улыбнулся, вложив эту улыбку все обаяние, которое у него было. — Она прогнала меня прочь, но я поступил по‑своему. Если я испугал вас — а я вижу, что это так, — то, надеюсь, вы простите меня за это. — Она пристально взглянула на него, но он не опустил глаза. — Вы прощали мне и более серьезные провинности.

Бланш сделала глубокий вдох и ответила:

— Я не могу простить вас, сэр Рекс.

Он вздрогнул от изумления и неожиданности. Случилось что‑то ужасное, и теперь все пропало.

— Вы не можете поговорить со мной как с другом семьи?

Бланш сжала губы, и Рекс увидел, как она дрожит.

— Это для меня слишком тяжело, — прошептала она.

— Бланш, я не могу вас понять. Неужели я чем‑то оскорбил вас в Лендс‑Энде так жестоко, что ваша любовь превратилась в отвращение и ненависть?

Ее глаза широко раскрылись.

— Конечно нет! Ничего такого вы не сделали! — Она встала, качаясь, как молодой росток под сильным ветром. — Я не чувствую к вам ни ненависти, ни отвращения. — На ее глазах показались слезы. — Я восхищаюсь вами… и мы всегда будем друзьями.

Рекс закрыл глаза, подавляя безумное желание шагнуть вперед и обнять ее. Через мгновение он открыл их, ободряюще улыбнулся ей и сказал:

— Я тоже всегда буду восхищаться вами… и всегда буду вашим другом. Пусть это будет соглашением между нами, — весело предложил он.

Бланш судорожно вздохнула.

— Почему вы плачете? — спокойно спросил он. — И почему здесь оказался Пол Картер?

Бланш рывком подняла голову, и ее полные слез глаза взглянули в глаза Рекса.

— Разве до вас не дошли слухи? Или вы только что приехали в город?

— Я приехал вчера. И я слышал о вашей скорой помолвке.

Она мгновенно покраснела, отвела взгляд в сторону и тихо сказала:

— Я имела в виду другие слухи.

Рекс не сводил с нее глаз, пока она не подняла на него взгляд. Он понял Бланш, но притворился, что не понимает.

— Нет, их я не слышал.

Она хмуро улыбнулась и сказала:

— Я сумасшедшая.

Твердая непоколебимая уверенность, звучавшая в этих словах, привела его в ужас.

— Вы не сумасшедшая! Вы самая разумная женщина из всех, которых я знаю. Не попадайтесь на эту уловку. Это Дэшвуд убедил вас?

— Конечно нет, — ответила Бланш, качая головой, и слеза упала из ее глаз.

— Я должен поговорить с вами о нем.

Бланш потерла пальцами виски.

— Я не могу этого. Я не могу говорить о нем с вами, сэр Рекс: это слишком тяжело! — горячо воскликнула она.

От Рекса до ее стола было всего несколько шагов, и Рекс сделал их. Когда он подошел, она не встала с места.

— Бланш, у вас по‑прежнему бывают головные боли? Я не хочу быть грубым, но вы плохо выглядите, и это меня очень беспокоит.

Она покачала головой и сказала:

— Вам надо уйти.

А потом она дрожащей рукой потянулась к чашке с чаем.

Рекс вздрогнул, когда увидел на столе бутылку бренди и рядом ложку.

— Что это такое? — спросил он.

— Бренди мне помогает! — выкрикнула она, потягивая мелкими глотками свой чай. Когда она потом поставила чашку на стол, блюдце громко и беспорядочно задребезжало.

Рекс сдался. Он сжал в руке ее маленькую прохладную ладонь и сказал:

— Бланш, я пришел сюда поговорить о Дэшвуде, но я слишком беспокоюсь о вашем здоровье. Вы должны пообещать мне, что сегодня не подпишете никаких контрактов. Вы показывались врачу?

Она молча смотрела на две соединившиеся в крепком пожатии ладони — свою и его. Рекс увидел, что ее лицо покраснело.

— В чем дело, Бланш?

Она покачала головой, дотронулась рукой до виска и прошептала:

— Отпустите меня.

Он боялся это сделать и потому не сразу решился выполнить ее просьбу, но все же разжал руку.

Бланш вскочила на ноги и зажала ладонями уши. Ее лицо исказилось от ужаса.

— Бланш! — позвал он.

Она закричала и отвернулась от него, перевернув при этом стул. Рекс, грохоча костылем, шагнул к ней, но она упала на колени, закрыла руками глаза и стала всхлипывать.

— Что с вами? — крикнул Рекс, опустился рядом на свое единственное колено и обрубок второй ноги и обхватил Бланш рукой. Увидев лицо Бланш, он сразу понял: она не осознает, что он рядом. Она снова громко закричала и стала вырываться из его объятий. Ее лицо кривилось от страха.

Рекс был настолько потрясен, что отпустил ее.

Она согнулась, по‑прежнему стоя на коленях, и затихла.

Рекс был в ужасе. Он боялся говорить. И прикоснуться к ней он тоже теперь боялся.

Леди Уэверли вбежала в комнату.

— Что вы наделали?! — закричала она, потом опустилась на колени рядом с Бланш, обняла ее и крикнула Рексу: — Убирайтесь вон!

Бланш начала раскачиваться из стороны в сторону и что‑то бормотать так тихо, что Рекс не мог разобрать слова. Он лишь понял, что она снова и снова повторяет одно и то же.

Рекс нашел свой костыль. Сегодня он пришел с обычным костылем, потому что сломал усовершенствованный, поэтому ему пришлось опереться о стол, чтобы встать. Оказавшись на ногах, он какое‑то время стоял очень тихо, а потом спокойным голосом произнес:

— Я сохраню ее тайну.

Бесс Уэверли зло и гневно смотрела на него и плакала.

— Я хотел бы сказать вам несколько слов, леди Уэверли. Я подожду вас за дверью. — Он немного помедлил, потом решился и сказал: — Бланш, если вы можете слышать меня, то знайте: ничего не изменилось. Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь вам.

Бланш продолжала шептать что‑то нараспев, и Рекс понял, что она не услышала его.

Он отвернулся и наконец дал волю своим слезам. А потом он в сильнейшем страхе, хромая, вышел из комнаты.

Глава 19

Бесс стала гладить подругу по спине, стараясь сдерживать бушевавшие в ней самой чувства, чтобы успокоить больную. Она безумно боялась за Бланш. Больная с каждым днем чувствовала себя хуже, и в этом нельзя было сомневаться. Эти жуткие припадки повторялись каждый день, а иногда и чаще. Что, если Бланш медленно уходит в свой воображаемый мир, а уйдя, никогда не вернется назад? Больше всего Бесс боялась, что однажды припадок безумия у Бланш не закончится.

Эта возможность была так ужасна, что молодой даме было невыносимо думать о ней. Но думать было нужно из‑за возможной беременности Бланш. Со времени поездки в Лендс‑Энд прошло два с половиной месяца, и за это время у Бланш не было ни малейшего признака месячных, так что беременность была более чем вероятна. Если Бланш не излечится от того, чем она больна, как она сможет быть матерью своему ребенку? Бесс неутомимо уговаривала подругу выйти замуж как можно скорее: ребенку отец будет намного нужнее, чем самой Бланш — муж.

Бланш наконец выпрямилась и теперь сидела в нормальной позе. Бесс почувствовала себя легче. Больная начала аккуратно вытирать лицо. Она старалась не смотреть на Бесс, и та поняла, что подруга стесняется ее. Самой Бесс тоже было сейчас неловко.

— Позволь, я налью тебе этого чая, — тихо и ласково сказала Бесс и каким‑то образом сумела улыбнуться.

— Приступ прошел, — так же спокойно ответила Бланш.

Бесс поднялась на ноги и осторожно спросила:

— Ты вспомнила что‑то новое?

Бланш наконец взглянула на нее, потом тоже встала на ноги.

— Нет. Я все время оставалась в одном определенном моменте бунта, — ответила она и вздрогнула всем телом.

Бесс знала, что подруга твердо решила не вспоминать больше, если сможет, ни одной подробности того дня и убийства своей матери. Потом Бланш перевела взгляд на закрытую дверь библиотеки.

Бесс тоже подумала о сэре Рексе. Инстинктивно она была готова обвинить его в этом последнем приступе болезни. Но разве для этого была причина? У Бланш были приступы и тогда, когда сэра Рекса не было рядом. Приступы теперь случались так часто, что Бланш поневоле заперлась в личных комнатах своего особняка. Бесс не упрекала ее за это, но прятаться не было смысла: все слуги и так уже знали правду.

«Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь вам», — вспомнила Бесс и внутренне напряглась.

Сэр Рекс был в ужасе: она прекрасно видела по его лицу, как он потрясен и подавлен. Но он был добрым и заботливым с Бланш. Это Бесс тоже видела.

И он отец будущего ребенка.

Бланш крепко прижала руки к груди и стала растирать одну ладонью другой, словно ей было холодно.

— Он еще здесь? — спросила она.

Бесс налила новую чашку чаю.

— Думаю, что да. Но может быть, тебе лучше не видеть его — по крайней мере, сейчас.

У Бланш вырвался хриплый стон.

— Мне было так больно снова увидеть его.

Бесс подала ей чай, пристально взглянула на нее и спросила:

— Ты по‑прежнему любишь его?

Бланш отвела взгляд в сторону.

— Разве я могла разлюбить такого человека? — Больная прижала к груди чашку и блюдце и впилась взглядом в запертую дверь так, словно хотела увидеть через нее сэра Рекса.

— Ты хочешь отказаться от помолвки с Дэшвудом? — спросила Бесс. Сама она уже начала думать, что Дэшвуд в конечном счете может не подойти для Бланш.

Бланш повернулась к ней лицом и ответила:

— Он достаточно умен, чтобы управлять моим состоянием. Ты сама с этим согласна.

— Да, согласна, — ответила Бесс, но не добавила, что сэр Рекс тоже достаточно умен для этого.

— Я не могу иметь ребенка, не имея мужа. Я и так уже наполовину отверженная, — сказала Бланш.

— Не можешь, — согласилась ее подруга, хмуро и внимательно глядя на нее.

— Я совершенно сбита с толку, — тихо сказала Бланш и добавила: — Бесс, мне нужно уйти. У меня снова очень болит голова.

Бесс подумала, что сейчас это самый разумный выход.

— Я пришлю к тебе Мег, — сказала она подруге, но обе знали, что горничную не нужно звать. Мег постоянно была рядом, ожидая приказа, как солдат на посту, и делала все, что требовалось ее госпоже. Бесс уже поняла, что эта девушка искренне любила свою хозяйку. Ей просто цены не было.

Бесс помогла подруге выйти из комнаты. Проходя мимо золотой комнаты, она увидела там сэра Рекса. Он стоял, опираясь на костыль, и внимательно всматривался в обеих женщин. Бланш покраснела, быстро отвела глаза и стала быстро подниматься по широкой лестнице. Бесс задумчиво повернулась к нему и вошла в золотую гостиную.

Сэр Рекс быстро подошел к молодой даме и спросил:

— Как она себя чувствует?

Бесс заметила, что он очень озабочен. «Я сохраню вашу тайну», — вспомнилось ей.

— Ей лучше. Она пошла отдохнуть наверх.

— Давно ли с ней это происходит?

Бесс насторожилась. Она не знала, какую часть правды может ему открыть.

— Бланш страдает от сильнейших мигреней, — начала она.

— Это была не мигрень! — резко ответил он и густо покраснел. — Не считайте меня дураком!

Бесс немного помолчала, не зная, на что решиться, потом сказала:

— Я очень ценю, что вы так беспокоитесь о ней. Но я не уверена, что вы можете ей чем‑то помочь.

— Она не сумасшедшая! — сказал сэр Рекс, и его лицо сжалось, выражая твердую решимость верить в это.

Но Бесс увидела страх в его глазах. Неужели он влюблен в Бланш? Возможно ли это? Но разве она не чувствовала, что сэр Рекс из тех мужчин, которые остаются рядом со своей женщиной при любых обстоятельствах и при любой ее болезни?

— Мне не пристало обсуждать личные дела Бланш, сэр Рекс, — сказала она.

Он взглянул ей в глаза и заявил:

— Вы мне никогда не нравились, леди Уэверли. Но сегодня мое отношение к вам изменилось. Вы верный друг. Извините меня за мое прежнее мнение о вас.

Бесс покачала головой и ответила:

— Я всегда чувствовала, что вы считаете меня недостаточно хорошей для Бланш. И я действительно плохая компания для нее. Бланш добрая и великодушная, а я легкомысленная эгоистка. — Она пожала плечами. — Но я люблю ее и всегда буду любить. — Она мрачно улыбнулась. — Бланш вернулась в таком состоянии из Лендс‑Энда. Там произошло что‑то, что причинило ей огромное страдание и сделало ее слишком чувствительной — на ее беду. Не могли бы вы сказать мне, что это могло быть?

Сэр Рекс пронзил ее взглядом:

— Я чувствую: вы знаете, что там произошло. Но я тоже не желаю обсуждать личные дела Бланш и не стану говорить о них даже с вами.

Бесс не ожидала, что он поведет себя так благородно. Несмотря на свой нелюдимый нрав, сэр Рекс был достойным человеком. И в конечном счете разве важно, из‑за чего именно Бланш оказалась на границе безумия?

Бесс пристально посмотрела на сэра Рекса. Он предпочитает деревню городу. Он любит уединение и очень озабочен судьбой Бланш. А Бланш сейчас как раз нужно пожить в уединении.

Она улыбнулась и сказала:

— Сэр Рекс, Бланш считала, что встретиться с вами снова было бы для нее неблагоразумно. Я была согласна с ней и потому сегодня просила вас уйти. Но я рада, что вы меня не послушались. Я думаю, вам следует знать, что эти мигрени случаются у нее постоянно. Если желаете знать, они происходят каждый день.

На его лице отразились смятение и горе.

— Каждый день, — повторил он.

Потом его глаза сузились, и он сказал:

— Она считает, что я каким‑то образом стал причиной этих так называемых мигреней? Не говорите мне, что это так!

Бесс помедлила, не зная, что ответить, и наконец сказала:

— Я думаю, уезжая из Лендс‑Энда, она верила, что эти мигрени прекратятся.

Его глаза широко раскрылись, темные брови поднялись вверх.

— Она упрекала меня?! — воскликнул он.

— Я не сказала ничего подобного. Я даже не думаю, что это так. Но в Лендс‑Энде случилось очень многое. Разве нет, сэр Рекс? Все это действительно началось в вашем доме.

Сэр Рекс расправил свои широкие плечи.

— Да, там произошло очень много событий. Однако нервы Бланш были слишком напряжены еще с тех пор, как ее отец заболел и внезапно скончался.

Бесс подумала, что он сказал правду.

— Теперь Бланш заперлась в своем доме и ни с кем не видится, если не считать приемы по четвергам. Как она может так жить — прячется ото всех, и все общество с нетерпением ждет, когда она выйдет из затвора, потому что хочет увидеть ее гибель? Сплетники набросились на нее как бешеные. Куда я ни прихожу, везде смеются над ней.

— Наплевать мне на сплетни! Я волнуюсь за нее! — с жаром ответил сэр Рекс. — И для вас тоже главное — она. Показалась она врачу?

— Нет, она не хочет.

— Почему?

— Я думаю, боится диагноза.

Он какое‑то время пристально смотрел на Бесс, стараясь усвоить умом то, что услышал.

— Вы сегодня пришли сюда, чтобы поговорить о ее свадьбе, верно? — напрямую спросила Бесс. Ее сердце забилось чаще, словно речь шла о ее собственном будущем.

Сэр Рекс застыл на месте.

— Она не может выйти за Дэшвуда, — заявил он потом и пристально взглянул на Бесс.

Она не опустила перед ним глаза и ответила:

— Бланш выбрала его.

— Он самый худший из сплетников.

— Он тоже распускает о ней слухи? — ошеломленно спросила Бесс.

Сэр Рекс наклонился к ней и сказал:

— Я слышал, как он говорил своим друзьям, что сумасшедшая женщина не имеет никаких прав на имущество. Я думаю, он законным путем отстранит ее от управления состоянием Херрингтона, как только станет ее мужем.

Бесс отвернулась от своего собеседника, стараясь справиться с потрясением и ужасом. Потом она опять повернулась к нему лицом.

— Если Дэшвуд действительно задумал такую подлость, то вы правы и надо любой ценой предотвратить эту свадьбу.

— Я рад, что хотя бы один раз наши точки зрения совпали, — хмуро сказал он. Потом он сделал шаг в сторону и посмотрел за дверь — на лестницу. — Я хочу снова поговорить с Бланш, когда ей станет лучше.

Бесс не стала говорить ему, что такой момент никогда не наступит.

— Я скажу Бланш об этом, — ответила она. А потом попыталась представить себе, как поступил бы сэр Рекс, если бы узнал, что Бланш считает себе беременной. Найдя ответ, она едва не ущипнула себя. Ну конечно, он встал бы рядом с Бланш в трудное время. Он начал бы настаивать, чтобы Бланш вышла за него замуж.

И разве Бесс сама не считала его подходящим мужем для Бланш еще до того, как та начала терять рассудок? Но Бланш порвала с сэром Рексом, хотя и любит его. Не усилится ли ее болезнь, если он будет рядом? И важно ли, как повлияет замужество с ним на ее болезнь? Насколько хуже ей может стать? А если ей станет хуже, сэр Рекс, по крайней мере, сможет заботиться и о матери, и о ребенке. На него можно положиться.

— Вы слишком явно разглядываете меня! — сделал ей замечание сэр Рекс.

Бесс улыбнулась ему и сказала:

— Извините меня. Я думала о том, что вы сказали. Я устрою так, чтобы контракты были потеряны до тех пор, пока мы не разберемся во всем.

Глаза сэра Рекса потемнели, когда он услышал это «мы». Множественное число означало, что Бесс имела в виду их обоих.

— Удачного вам дня и до свидания, сэр Рекс, — тихо и ласково произнесла Бесс.

Но сэр Рекс не ушел из Херрингтон‑Холл. Вместо того чтобы выйти из особняка, он прошел по саду вдоль задней стены дома, желая найти кого‑нибудь из прислуги и отправить за Мег, горничной Бланш.

Ему было плохо. Он боялся за Бланш, которая явно была очень больна. Теперь он понимал, почему Бланш разорвала их помолвку, хотя не мог понять логику рассуждений, которые привели ее к такому решению. Он знал: что бы с ней ни произошло, он в этом не виноват. И он ненавидел себя за то, как относился к ней в последние два месяца. Как он мог думать о ней с таким пренебрежением? Как мог поспешить с выводом и решить, что она такая же сука‑предательница, как Джулия Маубрей? Бланш — ангел. Ему достаточно было мельком увидеть ее минуту назад, и он сразу же вспомнил это — правда, в глубине сердца он в этом никогда не сомневался. Но она тяжело больна. Ей нужен он и нужна его защита от таких негодяев, как Дэшвуд. И ей нужно лечиться: она не сошла с ума.

Но он не верил, что у нее такая мигрень, от которой она с криком падает на пол. Он никогда не слышал о такой болезни. Он не мог даже приблизительно представить себе, какая болезнь может стать причиной того, что он видел и что его так напугало. Она действительно казалась сумасшедшей. Подумав так, он съежился от страха. Он не хотел принимать в расчет эту возможность. Человек не может сойти с ума за одну ночь.

Но психические болезни могут передаваться по наследству, это он тоже знал. Херрингтон психически был совершенно нормальным, но Рекс ничего не знал о матери Бланш. Теперь он очень боялся за Бланш и напоминал себе, что она — самая уравновешенная и разумная женщина из всех, которых он встречал за свою жизнь.

Рекс медленно подходил к кухне особняка. Он был в отчаянии. По крайней мере, одно хорошо: Бесс, кажется, согласилась, что Дэшвуда надо изгнать из жизни Бланш. И чем скорее это будет сделано, тем лучше, подумал Рекс. Но как быть потом? Надо прекратить сплетни и найти врача для Бланш.

И тут он увидел кузнеца из Ланхадрона. Дверь кухни была открыта, на ее пороге стоял Пол Картер и разговаривал с молоденькой горничной, за которой явно ухаживал.

Рекс знал, что этот кузнец — никуда не годный человек. Нельзя, чтобы что‑то беспокоило Бланш. И нельзя, чтобы кто‑нибудь угрожал ей сейчас. Рекс гордой походкой направился к этой двери. Его костыль так глубоко погружался в землю, что пробивал в дерне отверстия, из которых вылетали брызги грязи. Он был в бешенстве. Заметив Рекса, Картер вздрогнул.

На лице кузнеца отразилось непритворное удивление. Потом его очень светлые глаза сощурились. Он быстро снял кепку, наклонил голову и произнес:

— Здравствуйте, милорд.

— Иди со мной! — резким тоном приказал ему Рекс.

Что затевает Картер? Впрочем, не важно: что бы он ни затевал, теперь этому пришел конец. И Рексу было все равно, что кузнец старается не смотреть ему в глаза.

Картер продолжал глядеть в сторону и сжимал свою кепку в руке все время, пока шел вместе с Рексом от кухни обратно в сад. Там сэр Рекс остановился, повернулся к нему и спросил:

— Какие дела привели тебя в Херрингтон‑Холл, Картер?

Картер медленно поднял на него холодный взгляд:

— Милорд, Анна так любит ее светлость, что сделала ей маленький подарок в знак своего почтения и попросила, чтобы я привез его сюда. Это черепаховая заколка, Анна выбрала ее сама.

Рекс не смог сдержать свой гнев, да и не хотел сдерживаться.

— Черта с два! Анна всегда завидовала леди Херрингтон и чувствовала к ней только злобу. Это стало ясно, когда я был помолвлен с леди. Ты известный негодяй. Ты беспокоил леди Бланш? Угрожал ей?

Картер взглянул на него, зло усмехнулся и ответил:

— Я не служу вам… милорд.

Рекса не удивило то, что Картер говорит с ним без всякого уважения.

— Если ты когда‑нибудь снова появишься здесь, ты никогда не найдешь себе работу в нашем приходе, даже на один день. И Анна тоже. Ты меня понял?

Картер густо покраснел от гнева.

— Вы, высокородные могущественные лорды, все одинаковы! Вы считаете себя богом, верно? А мы, все остальные люди, для вас беднота и пьяницы, которые ничего не стоят!

— Меня не интересуют твои взгляды на мир. Убирайся из дома леди Херрингтон!

— Я вижу, вы по‑прежнему даете советы ее светлости, — ухмыльнулся Картер. — И я готов поспорить: ее новому жениху будет интересно узнать об этом!

Рекс не мог поверить, что Картер оказался таким дерзким и таким глупым, но быстро принял решение подыграть кузнецу.

— Я должен напомнить тебе: занимайся своими делами и не лезь в чужие!

Картер опять зло усмехнулся и ответил:

— С огромной радостью займусь своими делами — если мне заплатят за это.

И Рекс понял, что Картер шантажировал Бланш. Ему стало трудно дышать: так тяжело ему было видеть все это. Но он овладел собой и каким‑то образом сумел успокоиться.

— Убирайся отсюда и больше никогда не появляйся здесь! Кроме того, я советую тебе уехать из нашего прихода. Ты добился того, что стал мне врагом, и если не подчинишься, то пожалеешь об этом.

— Я уеду из прихода, но за двести фунтов, — прошипел Картер.

— Сколько денег ты выжал из леди Херрингтон? — с холодной улыбкой спросил Рекс.

— Почему бы вам не спросить ее? — улыбнулся в ответ Картер. — Она заплатила мне столько, что я смогу жить как господин год или два!

Ярость ослепила Рекса. Он схватил Картера за куртку и подтянул его к себе. Костыль был так глубоко в земле, что Рекс не мог упасть, он даже не покачнулся.

— Сколько денег ты взял с нее?

Картер молчал, не решаясь ответить. Рекс заметил страх в его глазах.

— Много — пятьсот фунтов! — наконец ответил Картер.

Рекс разжал руки. Он был в ужасе от того, что Бланш столько вытерпела от этого человека.

— Здесь ты больше ничего не получишь!

Картер поправил на себе куртку и ответил:

— Милорд, я расскажу вашим знатным друзьям, кто у вас в любовницах.

— Рассказывай сколько хочешь! — ответил Рекс и отвернулся от Картера.

Заметив поблизости двух здоровяков‑садовников, он жестом подозвал их и приказал:

— Выведите этого человека за ворота!

Картер едва не задохнулся от гнева, когда один садовник схватил его за одну руку, а второй за другую. Кузнец был высокого роста, но худощав и не мог с ними справиться. Рекс смотрел, как эти два силача почти волокли Картера прочь, и на одно мгновение почувствовал бешеную радость. Одну из болезненных язв, губивших жизнь Бланш, он сейчас устранил.

И тут он почувствовал, что Бланш рядом.

Он застыл на месте, а потом медленно повернулся и посмотрел на дом. Его взгляд скользнул по террасе, по окнам первого этажа, потом поднялся выше.

Бланш стояла у одного из окон второго этажа. Рекс увидел ее между двумя шторами цвета слоновой кости. Их взгляды встретились.

Потом шторы зашевелились, и она исчезла.

Бланш в своей спальне медленно подошла к камину. Сэр Рекс только что прогнал из ее дома ужасного кузнеца, которому она каждый день платила за молчание. Это было очевидно. И это было единственным маленьким облегчением в ее жизни, которая была теперь похожа на дно огромной вызывающей ужас пропасти, где в полном беспорядке перемешались всевозможные обломки.

Бланш дрожала, у нее перехватило дыхание от нахлынувших чувств. Она никогда еще не чувствовала такого большого горя и такой невыносимой тоски по близкому человеку. Она всем сердцем любила сэра Рекса и тосковала по нему. Ей достаточно было одного быстрого взгляда, чтобы вспомнить все минуты, которые они провели вместе, его чудесную дружбу, его честность, его заботу и доброту. Но ее чувства были напрасны, потому что к ним примешивался стыд. Ей никогда еще не было так стыдно.

Раздавленная позором и унижением, она закрыла лицо ладонями и рухнула в кресло, стоявшее перед камином. Сэр Рекс видел ее во время припадка сумасшествия! Сэр Рекс знает ужасную правду!

Она действительно сумасшедшая, этого больше нельзя отрицать. С каждым днем ей становится хуже. Она солгала Бесс. На самом деле после каждого припадка она вспоминала еще одну ужасную подробность того дня. Каждое воспоминание было более страшным и жестоким, чем предыдущее. Кажется, каждый следующий припадок был дольше, чем предыдущий. И каждый раз, когда она уходила в прошлое и становилась девочкой, потерявшейся среди бунтующей толпы, связь с настоящим, кажется, была более тонкой и хрупкой. Та часть ее сознания, которая всегда знала, что она взрослая женщина и находится в Херрингтон‑Холл, становилась все слабее, а ребенок все сильнее. Бланш задавала себе вопрос: не случится ли однажды так, что взрослая часть ее сознания полностью исчезнет и она станет испуганным плачущим ребенком — той девочкой, чьи ладони и одежда были испачканы кровью ее матери.

«Я сумасшедшая, — с отчаянием подумала она. — Сумасшедшая, которая носит в утробе дитя сэра Рекса».

Бланш поняла, что уже давно должна была признать то, что допускала лишь как возможность.

Вряд ли ее существование когда‑нибудь снова станет хотя бы похоже на нормальную жизнь. А в таком случае как она сможет стать матерью для этого пока не родившегося ребенка, когда он появится на свет? Вдруг у нее начнется припадок, когда малыш будет у нее на руках? Бланш вздрогнула от мысли, что в таком случае может нечаянно убить своего младенца. Что, если через несколько лет ее маленький ребенок увидит, как его мать корчится, вопит и плачет в минуту безумия? И самое худшее: вдруг она однажды уйдет в прошлое и не вернется назад? Кто тогда будет заботиться о ребенке? Дэшвуд?

Бланш истерически захохотала, а потом заплакала, не сдерживая слезы. Она заранее оплакивала своего сына или дочь. Ее ребенок не должен иметь такую сумасшедшую мать, как она. Он достоин гораздо большего. А Дэшвуд будет ужасным отцом. О чем она думала, когда собиралась за него замуж?

Уезжая от сэра Рекса, она надеялась, что, расставшись с ним, сможет вести такую жизнь, при которой припадков больше не будет. Но ей не хватило сил, чтобы не подпускать к себе безумие. Она старалась жить спокойно, без чувств, но не смогла. Ни тишины, ни душевного покоя не было. Вместо них начались напряжение, которому не было конца, непрерывный страх и минуты безумия. Ее жизнь стала невыносимой. И что было еще хуже, теперь, когда она осознала правду о себе, у нее больше не осталось надежды.

Она сумасшедшая. Люди знают это. И сэр Рекс теперь тоже знает.

Бланш вытерла глаза и стала смотреть на потолок. Она уже не испытывала никаких чувств, потому что ее жизнь навсегда изменилась. И, осознав это наконец, она почти испытала облегчение. Она никогда не будет в состоянии вернуться к тому существованию, которое вела почти всю свою жизнь, пока не влюбилась в сэра Рекса. Она никогда больше не будет той изящной, элегантной, любезной женщиной, которую высший свет считал образцом настоящей леди. Теперь это было очевидно. И так же очевидно было, что она никогда не сможет быть настоящей матерью для своего ребенка. Но она все‑таки мать.

Это ее ребенок. Она должна защитить его или ее от себя самой и обеспечить ему во всех возможных отношениях надежное будущее.

Бланш решилась. Она не могла спасти свою жизнь и потому больше не старалась спасти себя. Теперь ей нужно было подумать о ребенке.

Сэр Рекс — отец этого младенца. Сэр Рекс сможет вырастить его. Он будет чудесным отцом, в этом Бланш не сомневалась. Теперь уже не имело значения, что он любит одиночество и иногда сильно напивается. Он честный, порядочный и надежный. Он сильный и добрый. Он будет любить их сына или дочь и даст ребенку самое лучшее воспитание. У их ребенка будет чудесная большая семья — тети и дяди, двоюродные братья и сестры, бабушка и дед. Сэр Рекс будет таким отцом, какого заслуживает и какого должен иметь каждый ребенок.

Он имеет полное право знать, что она беременна. Бланш знала, что должна сказать ему об этом, и сказать скоро. Она не могла понять, почему ей понадобилось столько времени, чтобы прийти к единственному возможному выводу. Но она боялась новой встречи с ним. Она боялась того, как он станет смотреть на нее. Он будет опасаться смотреть ей в глаза или случайно дотронуться до нее. Все этого опасаются.

Бланш обхватила себя руками. Она помнила, как он заглядывал в самую глубину ее глаз, когда целовал ее и когда входил в нее, занимаясь с ней любовью. Когда‑то он любовался ее красотой, он сам сказал ей это. Какой она была глупой: не ценила то, что имела, пусть даже совсем недолго. Теперь он жалеет ее, а может быть, даже чувствует к ней отвращение.

Бесс торопила ее со свадьбой, но только из‑за ее нерожденного ребенка. Теперь Бланш знала, что подруга хлопотала о ней перед Дэшвудом и другими поклонниками. Но никто не хотел иметь сумасшедшую жену. Дэшвуду была нужна не она, а ее состояние, но это не слишком заботило Бланш. Она выбрала его потому, что он не слишком беспокоил бы ее и ребенка. Теперь она знала, что никогда не сможет жить с ним одной семьей. В сущности, ей вообще нет смысла выходить замуж.

Сэр Рекс ни при каких обстоятельствах не отвернется от их ребенка. И ей стало совершенно ясно, что делать.

Она уедет в свой деревенский дом, там родит, а потом отдаст ребенка сэру Рексу.

Бланш снова заплакала.

Глава 20

Было похоже, что один страх вызывал другой. Рекс стоял под потолком в форме купола в прихожей особняка Клервудов. Образ Бланш постоянно присутствовал в его уме, словно был вырезан на поверхности мозга. Но теперь страх за любимую женщину был замкнут внутри его желания увидеть своего сына, каким‑то образом убедиться, что он сделал все так, как лучше для мальчика, и найти в этом успокоение. В противоположном конце отделанной мрамором прихожей были два сводчатых выхода. Один из них вел в более просторную приемную, второй в широкий коридор, из которого были видны многочисленные гостиные. Рекс, хромая, прошел в приемную. Она была размером с роскошную гостиную, и пол в ней тоже был из мрамора с золотыми прожилками. За приемной Рекс увидел широкую мраморную лестницу, покрытую темно‑красным ковром. Его взгляд мгновенно перенесся на портрет, висевший на стене над лестницей.

На картине были изображены Джулия и Стивен. Они стояли рядом. Возле них расположились два спаниеля, за спиной — дерево с яркой и пышной листвой. Светловолосая изящная Джулия выглядела очаровательно и элегантно. Стивен был одет в строгий костюм с галстуком. Хотя на картине ему было не больше пяти или шести лет, у него было очень серьезное лицо. Он казался не ребенком, а маленьким мужчиной.

Сердце Рекса словно разорвалось на части. На маленькой миниатюре, которую прислала ему Джулия, у Стивена было очень похожее выражение лица. Значит ли это, что Стивен редко смеется? Он такой хмурый по натуре? Или он, когда позировал для портретов, получил указание выглядеть серьезным и даже надменным?

Раздался легкий стук женских каблуков, и Рекс внутренне напрягся. Из коридора, начинавшегося за лестницей, вышла Джулия. Ее лицо по‑прежнему было почти безупречным, но он не почувствовал к ней ни малейшего влечения. Рекс заметил, что она сильно постарела. С удивлением он осознал, что вражды к ней тоже не чувствует. Он так долго, целые десять лет, презирал эту женщину, что на мгновение был ошеломлен своим теперешним безразличием к ней.

Но сейчас ему нужно было думать о гораздо более важных делах, чем презрение к женщине, которая когда‑то давно предала его.

Однако Джулия не была равнодушна к нему — Рекс это заметил.

— Здравствуйте, сэр Рекс, — произнесла она. Ее голос оказался выше, чем помнил Рекс. — Я не знала, что вы в городе, — добавила она и улыбнулась, но в улыбке чувствовалось напряжение.

Рекс поклонился в ответ, улыбнулся и сказал:

— Здравствуйте, леди Клервуд. Вы прекрасно выглядите.

В ее серых глазах снова мелькнуло удивление.

— То же можно сказать о вас, — ответила она осторожно и без улыбки. А потом стала внимательно всматриваться в него, вместо того чтобы перейти в другую комнату, где они могли бы побеседовать.

«Она приготовилась обороняться», — подумал Рекс. Его охватили беспокойство и тревога.

— Я встретился с Томом в ресторане Уайта. Разве он не сказал вам, что я собирался зайти взглянуть на Стивена?

Джулия глубоко вздохнула и ответила:

— Нет, не сказал!

Рекс понял, что Джулия боится его.

— Почему бы нам не перейти в другую комнату, где мы смогли бы поговорить? — спросил он и снова улыбнулся, надеясь ободрить ее этим.

Она довольно долго медлила, прежде чем кивнула в ответ. Потом она взглянула в сторону дворецкого, который стоял в тени прихожей, но Рекс опередил ее, сказав:

— Мне не нужно выпивки.

Джулия быстро провела его через приемную. Они оказались в библиотеке, где из окон открывался вид на великолепный сад с множеством фонтанов, искусственных озер и прудов и невероятным лабиринтом. Когда они вошли, Джулия закрыла за Рексом обе двери, потом резко повернулась к нему и спросила:

— Как ты мог это сделать?

— Я вижу, ты огорчена. — Он окинул взглядом позолоченную комнату, достойную Букингемского дворца. — Я не хочу, чтобы ты горевала. Но позволь напомнить тебе: я горевал почти десять лет о том, что потерял своего ребенка.

Джулия застыла на месте, прислонившись спиной к двери.

— Значит, ты вдруг решил прийти с визитом. И что ты хочешь сделать?

— Я хочу увидеть моего сына. Хочу говорить с ним. Хочу слышать его голос и видеть его улыбку. Разве я прошу слишком много? — спокойно спросил Рекс.

— И ради своих желаний ты хочешь разрушить его будущее, эгоист?! — крикнула Джулия.

— Я не намерен говорить Стивену, кем я ему прихожусь. Я не разрываю наше соглашение. Но я намерен время от времени видеться с моим сыном. Никто и ничто не заставит меня отказаться от этого, — предупредил он.

Джулия долго смотрела на него. В ее глазах стояли слезы, и они не были притворными.

— Я и в мыслях не имел отнять его у тебя, его матери. Об этом ужасно даже подумать, — тихо сказал он.

Джулия наконец кивнула.

— Ты меня напугал. Я всегда думала, что ты однажды появишься в нашей жизни и заберешь его или, по меньшей мере, расскажешь ему правду. И старалась угадать, когда это случится.

— Плохо же ты знаешь меня.

— Да, плохо. Поэтому десять лет назад, делая выбор, я совершила ужасную ошибку и теперь дорого плачу за это.

Джулия отошла от двери и прошла мимо Рекса так быстро, что он успел увидеть только ее прямую спину.

Ее слова озадачили Рекса. Что она хотела сказать? Она жалеет, что предала его? И о том, что стала женой одного из знатнейших людей Британии, тоже жалеет?

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

Она пожала плечами и повернулась к нему:

— Я хочу, чтобы ты знал вот что. Я намерена сделать Стивена следующим герцогом Клервудом. И я сделаю все, чтобы быть уверенной, что он получит свое наследство.

Рексу стало неловко, но тревоги он не почувствовал.

— Ты очень любишь его.

— Конечно, люблю. Он мой сын, мой единственный ребенок, и он имеет право стать хозяином всего этого. — Она показала рукой на величественную комнату.

— Джулия, я хочу, чтобы он имел те власть и богатство, которые можете дать ему вы с Томом, — спокойно ответил Рекс. — Но я не могу больше жить в разлуке с ним. Вы можете познакомить меня с ним как друга семьи.

Джулия обхватила себя руками. Раньше Рекс никогда не видел у нее этот жест — признак тревоги и озабоченности.

— Может быть, действительно будет лучше, чтобы ты стал частью его жизни.

Рекс насторожился:

— Что у вас не в порядке?

— Все в порядке, только я замужем за человеком, с которым трудно жить. Он очень требовательный муж и отец. Я ничем не могу угодить Тому. Сколько я ни стараюсь, ему все мало.

— А Стивен? — с тревогой спросил Рекс.

— Стивен — постоянное напоминание о том, что Тому не хватает мужской силы.

— Что это значит, черт возьми?! — набросился на нее Рекс.

— Это значит, — ответила Джулия, не опуская глаз перед его пристальным взглядом, — что Стивен прекрасно выполняет все свои обязанности, но его отцу этого всегда слишком мало.

Сердце Рекса забилось с такой силой, что ему стало больно.

— Значит, Том стал точно таким, как его отец.

— Да.

— Стивен несчастен?

Джулия помолчала, потом ответила:

— Он не несчастен, Рекс. Он по натуре серьезный и ответственный. Он прилагает усилия и добивается успеха. Ему, кажется, нравится получать одно задание за другим и справляться с ними. Он уже свободно говорит на трех языках и перешел от простой арифметики к алгебре. Сейчас он изучает анатомию, и, говоря это, я подразумеваю, что он уже отлично знает биологию. Его учителя говорят, что он блестящий ученик.

— Ему всего девять лет! — воскликнул Рекс. Он не знал, восхищаться или пугаться, гордиться или быть в смятении.

Джулия потянула Рекса за рукав и сказала:

— Я очень горда им, и ты тоже должен им гордиться. Но кажется, у него совсем не было детства.

Вдруг ее глаза широко раскрылись.

— Вот и он!

Рекс повернулся и увидел Маубрея и своего сына, которые подходили к дому. Оба были в костюмах для верховой езды. Сердце словно перевернулось у него в груди. Он не мог дышать и чувствовал, что еще немного — и потеряет сознание. Маубрей молчал, Стивен тоже шел молча. Рекс сразу же заметил, что мальчик ведет себя как принц — держится очень прямо и гордо. Его осанка была невероятно правильной.

Хромая, Рекс вышел на террасу и остановился около ее белых перил. Маубрей увидел его. На лице герцога мелькнуло недовольное выражение, он взглянул вниз, на Стивена, и что‑то сказал мальчику.

Стивен посмотрел через газон на террасу, и Рекс впервые в жизни встретился взглядом со своим сыном. Даже на большом расстоянии он рассмотрел глаза мальчика и подумал, что они полны холода и презрения.

«Он такой же высокомерный, как Маубрей», — с отчаянием подумал Рекс. Но однажды Стивен получит огромную власть, поэтому он может быть таким же высокомерным, как принц Уэльский или король, приехавший в гости к подданному.

Герцог и мальчик поднялись по ступеням на террасу. Теперь Рекс видел, что Стивен рассматривает его с надменным видом, и все же при этом глаза мальчика блестели от любопытства.

— Дорогой мой! — воскликнула Джулия, выходя из комнаты и становясь впереди Рекса. — У нас гость, сэр Рекс. Ты не видел его уже несколько лет!

Воодушевление в ее голосе соответствовало ее улыбке.

Потом она взяла Стивена за руку и спросила:

— Тебе понравилась прогулка на коне с отцом?

— Да, мама, понравилась. Я показал отцу, как хорошо Одиссей прыгает через каменную изгородь.

Джулия повернулась лицом к Рексу:

— Он ездит на коне так, как ездили вы, сэр Рекс, когда служили в кавалерии. Он уже настоящий наездник.

Рекс очень хорошо чувствовал, как сильно волнуется Джулия. Но его нервы тоже были напряжены. Он стоит так близко к сыну, что мог бы дотянуться до него рукой! Рекс едва мог поверить в это. Рекс, не отрываясь, смотрел на Стивена и не мог отвести от него глаз.

— Здравствуйте, ваша светлость, — кивнул он Маубрею. — Приятно снова увидеться с вами.

Лицо Маубрея вытянулось, словно от боли.

— Здравствуйте, сэр Рекс. Как приятно, что вы пришли! Жаль, что вы не сообщили заранее, что будете у нас. У меня есть дела в городе, и я боюсь, что недолго пробуду дома.

Рекс каким‑то образом сумел улыбнуться, а потом взглянул на Стивена, который внимательно разглядывал его, словно оценивал каждый оттенок его слов и каждое движение.

— Здравствуй, — сказал он как можно небрежнее. Но этот небрежный тон стоил ему гигантского усилия.

— Стивен, поздоровайся, пожалуйста, с сэром Рексом де Вареном. Он давний друг нашей семьи. Его отец — Эдер.

Стивен поклонился, но еле заметно: мальчик отлично знал, что по рангу он выше гостя.

— Добрый день, — торжественно поздоровался он. — Кажется, я встречался с вашим отцом во время прогулки верхом в парке.

Рекс даже не пытался справиться с дыханием.

— Я не знал. Я рад. — Тут он понял, что сказал, и добавил: — Какая высота у этой каменной изгороди?

— Почти метр, — ответил Стивен. Кажется, мальчик хотел улыбнуться, но сдержался.

На Рекса этот ответ произвел большое впечатление.

— Это высокий прыжок для мальчика, — одобрил он.

— Я прыгаю и выше, — ответил Стивен, и в его словах ясно чувствовалась правда.

— Мой сын отлично делает все, за что берется, — заявил Маубрей со странной насмешкой в голосе. — Нет ничего, что он не смог бы сделать. Я уверен, что если он захочет полететь на Луну, то полетит.

Стивен густо покраснел. А Рексу захотелось ударить Маубрея так, чтобы сбить его с ног, за то, что тот без причины жестоко обидел его сына.

— Не уходите от нас слишком быстро, — попросил Маубрей и холодно улыбнулся. — Я уверен, что моя жена в восторге от того, что вновь встретилась с вами через столько лет. — Он кивнул, величавой походкой прошел по террасе и исчез в доме.

Рекс мгновенно повернулся к Стивену, который явно успел овладеть собой.

— Я уверен, что твой отец очень гордится тобой. Я знаю, что твоя мать тобой гордится, — тихо и ласково сказал он мальчику.

Глаза Стивена сузились.

— Откуда вы знаете, что моя мать гордится мной, если не были у нас много лет?

Рекс понял, что этого мальчика трудно обмануть.

— Я встречался с ней один или два раза на приемах, и тогда она очень хвалила тебя.

Рекс улыбнулся. Он хотел коснуться своего сына, но знал, что не сможет этого сделать.

Стивен кивнул.

— Моей матери легко понравиться, я считаю, что большинству женщин легко понравиться, — сказал он, но умолчал о том, что его отец не такой. А это было теперь очевидно. — Я думаю, вы не нравитесь моему отцу, — добавил он.

— Это не так! — выдохнула Джулия.

А Рекс просто сказал:

— Я знаю твоего отца с войны. Война меняет людей, Стивен, и она изменила нас обоих.

Мальчик пристально посмотрел на него. Теперь он был очень заинтересован.

— Я очень много читал о войне. Отец воевал в Испании. Он тоже служил в кавалерии, — гордо произнес Стивен, — в Одиннадцатом легком драгунском полку.

— Я это знаю. Он служил под моим командованием, — объяснил Рекс.

Стивен внимательно посмотрел ему в глаза. Это был острый и вопрошающий взгляд.

Потом мальчик сказал:

— Я не знал об этом.

Джулия вышла вперед и заговорила:

— Ты должен знать, что сэр Рекс — герой и получил награду за свой подвиг. Он награжден медалью «За доблесть» за то, что вынес с поля боя твоего отца, когда тот был ранен в бою и не мог двигаться. Возможно, он спас Клервуду жизнь.

Стивен расправил плечи.

— В таком случае наша семья в огромном долгу перед вами, сэр Рекс, — серьезно сказал он. — Когда‑нибудь я уплачу этот долг, даже если мой отец уже сделал это.

Рекс был потрясен до глубины души. Его сын уже имеет высокое понятие о чести. Может ли он желать большего?

— Ты ничего не должен платить. Я спас бы любого моего подчиненного, если бы тот оказался в таких обстоятельствах.

— В таком случае вы истинный герой и были бы героем даже без медали, — заключил Стивен. — Вы лишились ноги тогда?

Рекс почувствовал, что его глаза стали влажными, и знал, что должен сдержать слезы. Но он был так горд, так взволнован и так восхищен этим ребенком, своим сыном.

— Я был ранен в ногу, когда уносил твоего отца в безопасное место, — тихо и ласково ответил он. — Это осталось в прошлом.

Стивен широко раскрыл глаза и пристально взглянул на него.

Стивен повернулся, посмотрел на мать и спросил:

— Почему я раньше никогда не видел сэра Рекса?

Джулия не сразу нашла ответ. Немного помолчав, она объяснила:

— Он очень много времени проводит в своем поместье, в Корнуолле. А чтобы бывать на светских приемах, ты еще слишком мал. — Она пожала плечами. — Но я рада, что день вашего знакомства наконец наступил. — И она улыбнулась Рексу.

Стивен снова повернулся к Рексу:

— У Клервуда есть имения повсюду, но нет ни одного в Корнуолле. Я еще никогда не был на юге Англии. Как он выглядит?

Рекс сделал глубокий вдох. Перед ним открылась возможность, которую он твердо решил не упустить.

— Это суровый край, пустынный и очень величественный.

Стивен задумчиво посмотрел вдаль.

— Я прочту что‑нибудь о Корнуолле, — откровенно и просто сказал он.

Рекс не стал ни медлить, ни колебаться.

— Лучшее время года там — июль, когда цветут вереск и утесник. Если ты захочешь, твоя мать может привезти тебя ко мне в гости. Мы сможем скакать верхом по вересковым пустошам. Там много изгородей, через которые можно прыгать.

Стивен вдруг улыбнулся. На его лице и в голубых глазах мелькнул мальчишеский восторг.

— Вы ездите верхом?

— Да, — тихо ответил Рекс.

Стивен повернулся к Джулии. Рекс знал, что мальчик старается сдерживать свое волнение, но слышал дрожь в его голосе.

— Мама, я хотел бы съездить туда. Я бывал во Франции, в Голландии, в Германии, Португалии, Испании, в Шотландии, даже в Ирландии. Но в Корнуолле я еще не был!

Джулия бросила быстрый взгляд на сэра Рекса и сказала:

— Я уверена, что это можно устроить.

* * *

— Сэр Рекс сейчас в семейной комнате, леди Херрингтон, — доложил дворецкий де Варенов.

Бланш дрожала. Она должна была встретиться с сэром Рексом лицом к лицу. Но он видел ее во время приступа, и теперь она была готова повернуться и убежать. Ее щеки уже горели от смущения. Но все же она вскинула голову и пошла за дворецким через вестибюль. Дыша часто и неглубоко, боясь того, с каким чувством сэр Рекс посмотрит на нее, когда увидит, она вошла в холл.

Она услышала визгливый смех и сбивчивые голоса детей. Дворецкий остановился у порога зеленой гостиной. Дверь была открыта, и Бланш смогла заглянуть внутрь комнаты. Ее сердце громко и сильно стукнуло в груди.

В комнате сидел на кушетке сэр Рекс. На полу, возле его ноги, играли с солдатиками и лошадками два мальчика, один со светлыми волосами, другой с темными. Рядом с сэром Рексом сидела хорошенькая девочка с волосами цвета меда, ей было лет восемь или девять. Она читала толстую книгу и была так поглощена этим занятием, что не поднимала глаз от страницы. С другой стороны от сэра Рекса сидел еще один мальчик, примерно на год моложе девочки. У него были золотистые волосы, и он был точной копией своего отца, Девлина О'Нила. Этот мальчик что‑то говорил сэру Рексу, и тот слушал племянника так внимательно, что у Бланш сердце разрывалось от боли. По лицу сэра Рекса она видела, что он счастлив быть среди своих племянников и племянниц. Он будет чудесным отцом.

— Это правда? — с жадным любопытством спросил «золотой» мальчик.

— Да, — сказал сэр Рекс двум младшим, тем, что сидели на полу, а потом прикрикнул на них: — Роган и Чез! Если вы будете драться из‑за игрушек, я их заберу! Вы должны делиться ими друг с другом. Вы родные, а не соперники.

Светловолосый мальчик рассердился и стал стучать кулаками по полу, а темноволосый усмехнулся, торжествуя победу. Бланш решила, что светловолосый — Роган, сын Элеоноры, а темноволосый — Чез, сын Тайрела.

Золотоволосый мальчик, сидевший возле сэра Рекса спросил:

— Тогда не могли бы вы в этот раз пожить с нами в Эскетоне?

Сэр Рекс потрепал племянника по волосам.

— Я подумаю над этим, Джек. Ты прав: я слишком мало гостил у твоего отца.

Джек улыбнулся во весь рот. Он был в восторге. Он явно обожал своего дядю.

Бланш снова вздрогнула: она заметила двух женщин, сидевших возле камина, — Аманду и Лизи. Обе уже начали подниматься на ноги и тоже ласково улыбались, хотя ее появление их явно удивило. Бланш заметила, что жена Клифа повзрослела и стала очень элегантной молодой леди. При виде Аманды словно что‑то кольнуло ее в сердце: она вспомнила историю любви этой пары, и ей захотелось заплакать о том, что сама она никогда не будет так счастлива.

Дверь на террасу открылась, и в комнату, звеня шпорами, вошел Клиф де Варен. Он держал за локти двух мальчиков. Лицо капитана было красным от возмущения: он сердился на мальчиков. Их лица были такого же цвета, но мальчики краснели от стыда за совершенный проступок. Оба озорника старались показать, что жалеют о своем непослушании.

— Они целились из рогаток в наших соседей! — объявил Клиф. — Алексей даже попал леди Берроу в такое место, которое неприлично называть. Это значит, что они еще и находились без разрешения на земле семьи Берроу. Нед собирался выстрелить в ее дочь.

— Это получилось случайно, — начал оправдываться Алексей.

— Это все задумал Алексей, — мрачно сказал Нед.

Какие красивые малыши, и здесь только половина детей этой семьи, подумала Бланш. Клиф заметил на пороге не решавшуюся войти Бланш и едва не споткнулся. Она продолжала стоять в дверях за спиной дворецкого и пыталась набраться мужества. Сын Клифа замолчал. Двоюродный брат мальчика тоже последовал его примеру. Оба поняли, что присутствие гостьи избавит их от наказания.

Бланш каким‑то образом смогла улыбнуться капитану де Варену, Лизи и Аманде. Потом, внутренне дрожа от страха, она перевела взгляд на сэра Рекса. Он уже встал и смотрел на нее так, словно она была привидением.

— Сэр Рекс, к вам с визитом леди Херрингтон, — объявил дворецкий.

— Спасибо, — ответил сэр Рекс, не сводя с нее глаз.

Бланш почти задыхалась, но не могла взглянуть в сторону. Под его мрачным вопрошающим взглядом она с каждой секундой все сильнее чувствовала себя опозоренной и униженной. Ее щеки пылали от стыда. Конечно, он тоже считает ее сумасшедшей. Но к своему удивлению, она видела в его глазах только доброту и заботу. Где презрение, которое она ожидала увидеть?

Молодой женщине показалось, что гостиная едва заметно качается из стороны в сторону и пол в ней накренился. Бланш испугалась, что сейчас все закружится и она будет отброшена в прошлое на глазах у всех, кто собрался в этой комнате.

Сэр Рекс поспешил подойти к ней и взял ее за руку, словно помогал ей устоять на ногах. Он как будто знал, что ее душевное равновесие в лучшем случае хрупко и его надо очень беречь.

— Леди Херрингтон, здравствуйте! — тихо и ласково сказал он, когда их взгляды соединились. — Какая приятная неожиданность! Проходите сюда и садитесь.

Бланш не могла понять, почему он не смотрит на нее так, словно она больна чумой, и почему не отшатнулся от нее, когда прикоснулся к ее руке. К ним поспешно подошли женщины. Пока они приближались, Бланш заставила себя улыбнуться.

— Аманда, я так рада снова видеть вас, — сказала она. И Бланш действительно чувствовала то, что говорила, несмотря на то что ее ум был занят другим.

Стройная белокурая Аманда крепко и искренне обняла ее и воскликнула:

— Я надеялась, что однажды мы встретимся.

Потом она бросила взгляд на своего мужа, сообщая ему что‑то, но Бланш даже не пыталась расшифровать это послание.

— Клиф, почему бы тебе не отвести Алексея и Неда наверх? Может быть, если мальчики посидят несколько часов взаперти каждый в своей комнате, они поймут, что не должны пугать несчастную семью Берроу. А я помогу Лизи увести других детей. Им пора уходить: мальчикам надо подремать, а у тебя, Ариэлла, сейчас начнется урок французского.

Ариэлла плавно поднялась на ноги, не выпуская из рук книгу. Она выглядела удивленной.

— У меня уже был урок французского, — сказала она.

— Будет еще один, и Джек пойдет на него с тобой, — быстро распорядился Клиф.

Золотоволосый мальчик, сидевший рядом с сэром Рексом, видимо, был изумлен и возмущен. Он начал протестовать. Бланш казалось, что она попала в центр смерча: за короткое время, пока Лизи обнимала ее и шептала ей: «Слава богу, что ты пришла», гостиная опустела. Все — и взрослые, и дети — исчезли, и случилось невозможное: она осталась наедине с сэром Рексом.

Бланш, хоть и с трудом, сумела поднять на него взгляд и заглянула в его светло‑карие глаза. Он продолжал держать ее за руку, и его взгляд был таким прямым и вопрошающим. Ей захотелось прижаться к его груди и заплакать в его объятиях обо всех и всем — об отце, о матери, об их любви, о своем разбитом сердце, об их ребенке и о себе.

— Идемте, я покажу вам, где сесть, — ласково сказал он и повел ее к софе.

— Спасибо, — прошептала Бланш, усаживаясь.

Потом она увидела, как он быстро прошел через комнату, закрыл дверь и вернулся к ней. Она почувствовала сильный толчок в груди, словно сердце подпрыгнуло вверх и упало на прежнее место. Он такой красивый, она уже забыла, как он хорош собой, но то, что влекло ее к нему, было больше, чем красота. Она как будто качалась на волнах в море у берегов Корнуолла, а он был высоким и могучим прочным утесом, за который она может ухватиться, или якорем, который не даст ей утонуть.

Сэр Рекс, хромая, подошел к ней и сел рядом.

— Как вы чувствуете себя сегодня? — спросил он.

Бланш покраснела, отвела взгляд в сторону и ответила:

— Неплохо.

Он взял ее за шею под подбородком, что изумило и потрясло Бланш. А потом поднял ее голову, чтобы ей пришлось посмотреть ему в глаза. И это прикосновение сделало невозможное: ее сердце забилось быстрее, и кожа сладко заныла от удовольствия. Тело напомнило Бланш о том, как она и сэр Рекс вместе наслаждались страстью. Глаза сэра Рекса блеснули, и он опустил руку.

— Не притворяйся.

Она встревожилась и снова отвела глаза. Он хочет от нее какого‑то очень личного признания в том, что она сошла с ума?

— Я прекрасно чувствую себя… сегодня, сэр Рекс.

— Вы выглядите так, словно у вас горе.

Она смотрела на свои колени.

— Я хочу поблагодарить вас за доброту, которую вы проявили вчера.

— Не надо благодарности.

Она вздрогнула, беспомощная перед ним, и ее покорный взгляд встретился с его ласковым взглядом.

— Доброта тут совершенно ни при чем. Вы больны. Поэтому я забочусь о вас, — с дерзкой прямотой заявил он.

Она съежилась от страха и ответила:

— Лучше бы вы никогда не видели этого!

То, что сэр Рекс сделал потом, ошеломило ее. Он взял в руки обе ее ладони и сказал:

— Я хочу помочь вам, Бланш.

Она беззвучно ахнула, не веря своим ушам.

— Как вы можете думать о том, чтобы помочь мне? Я же так грубо бросила вас.

— Я помогаю вам потому, что мне так хочется! Кроме того, теперь я понимаю больше.

В ней вспыхнул гнев, и она рывком освободила из его пальцев свои ладони. Он понял, что она сумасшедшая. Но по крайней мере, он не опустился до отвращения и презрения к ней.

— Ты можешь рассказать мне, что с тобой происходит? — спросил он, немного помолчав.

Бланш закрыла глаза. Она была близка к тому, чтобы рассказать ему все, потому что ей была так нужна его сила. Но вместо исповеди она взглянула вверх и сказала:

— Я пришла сюда сегодня не просто так, для этого была причина.

— Я теряюсь в догадках, что это за причина, — ответил он, хмуря брови.

Она не смогла улыбнуться в ответ и произнесла:

— Я думаю, что беременна.

Он оцепенел, на его лице отразилось удивление, но слова Бланш не стали для него неожиданным потрясением.

Бланш облизнула губы, но не смогла заговорить. Ей было больно при мысли о том, что ей не будет дано счастье материнства.

— Я предполагал это. Я должен спросить: ты точно знаешь, что ребенок от меня? — Его голос звучал резко.

Бланш вздрогнула от неожиданности и только потом поняла, в чем дело. Он думает, что у нее был другой мужчина или несколько других мужчин.

— Кроме тебя, у меня никого не было, — ответила она.

Его дыхание было хриплым, во взгляде была ярость.

Он кивнул и произнес:

— Я рад.

Бланш не могла понять, что он имеет в виду. Он снова взял в руки ее ладони.

— Нам нужно очень многое обсудить. И ты должна показаться врачу, Бланш.

Она заставила себя набраться мужества и сказала:

— Я уеду в свое имение, в Кент. Там я рожу ребенка. А потом, — она проглотила комок в горле и почувствовала, что по ее лицу текут слезы, — я хотела бы, чтобы ты взял к себе нашего ребенка и вырастил его или ее.

Глаза Рекса широко раскрылись: он был ошеломлен.

Бланш была не в состоянии отвести взгляд.

— Совершенно очевидно, что я не смогу быть матерью этому ребенку. Но ты будешь ему чудесным отцом. Вы нужны нашему ребенку, сэр Рекс.

Его глаза, по‑прежнему огромные, пристально смотрели на нее.

— Нет.

— Что ты сказал?

— Я не отрекусь от тебя — от матери моего ребенка. Я ни за что не поступил бы так. Я буду заботиться о тебе и о нашем малыше. Другого выбора нет! Другого решения не существует! — горячо воскликнул он.

Теперь уже он ошеломил Бланш. Неужели он не может понять правду?

— Ты видел, что случилось со мной недавно, — сказала она, понизив голос. — Ты знаешь… какая я. Я не могу обременять тебя собой… Это будет несправедливо. Но я благодарю тебя. Обещай мне только одно — что дашь нашему ребенку все блага, которые сможешь дать.

Его грудь высоко поднялась и снова опустилась.

— Мы найдем лекарство от твоей болезни. Я женюсь на тебе. У нашего ребенка будут и отец и мать, — твердо сказал он.

Она была так потрясена, что не могла говорить.

— И пожалуйста, не спорь со мной! — добавил он.

Бланш начала понимать его слова и их смысл и осознала, что он намерен делать.

— Ты хочешь жениться на мне? — недоверчиво спросила она.

— Да, жениться, и срочно. Учитывая твое положение, мы должны сделать это тайно в течение недели.

Жесткий взгляд Рекса встретился со взглядом Бланш и с уверенной силой удерживал его на месте.

У Бланш закружилась голова, но не потому, что начинался приступ.

— Я сумасшедшая. Как ты можешь хотеть себе сумасшедшую жену — и сумасшедшую мать для своего ребенка, а это еще хуже?

Рекс крепко сжал ее плечи.

— Ты не сошла с ума. Я никогда не поверю, что ты сумасшедшая. Я помогу тебе пережить время болезни, Бланш. Я клянусь тебе в этом.

Она покачала головой:

— А если это время никогда не кончится? Ты будешь жалеть, что настаивал, чтобы мы поженились. Ты будешь проклинать этот день!

— Я не могу отказаться от тебя. Я не брошу тебя, что бы ни случилось, — мрачно сказал он и немного разжал свои ладони, которые стискивали плечи Бланш. — Кем должен быть мужчина, чтобы бросить мать своего ребенка!

И тогда ей стало легче. Она должна была бы протестовать, а не чувствовать облегчение. Сэр Рекс заслуживает большего! Но она не могла сдержать свои чувства. Чувство облегчающего успокоения наполнило всю ее душу, потому что она очень долго была до ужаса одинокой. Она придвинулась ближе к сэру Рексу, а он обнял ладонью ее затылок и прижал ее голову к своей груди. Бланш тихо всхлипывала, уткнувшись лицом в его крепкое тело. Как в твердую стену. Когда его обнимающие руки сомкнулись вокруг нее, она спросила себя, не появилась ли у них надежда хотя бы на маленькое счастье.

Он гладил ее по голове и волосам.

— Я хочу поговорить с тобой о твоей болезни.

Бланш покачала головой.

— Пожалуйста, поговорим об этом.

Бланш перестала плакать. Сэр Рекс по‑прежнему обнимал ее. Она прижималась щекой к его рубашке и чувствовала через тонкое полотно мощные удары его сердца. Ей хотелось, чтобы эта минута никогда не кончалась. Потом она села и встретила его немигающий озабоченный взгляд.

Этот человек был силен и крепок, как башня. И теперь он был нужен ей. Если она осмелится согласиться и станет его женой, ему нужно знать всю правду, какой бы болезненной она ни была.

Рекс ясно почувствовал, что Бланш сдается, потому что улыбнулся ей и погладил пальцем ее щеку. Эта ласка подняла в ней целую бурю тех чувств, которые она не имела права испытывать сейчас.

— Больна ты или нет, я все равно хочу жениться на тебе, — тихо и ласково сказал он. — Разве ты не слышала эту клятву: «В болезни и в здравии»?

— Конечно, слышала.

Бланш улыбнулась и была поражена тем, какие чувства пробудила в ней непритворная улыбка. Она была вне себя от восторга, и это был настоящий восторг.

— Ты самый достойный человек из всех, кого я встречала в жизни, — сказала она.

Рекс пожал плечами и сказал:

— Начинай рассказывать.

— Я все это время вспоминала тот день, когда был бунт.

Рекс вздрогнул.

Она провела языком по пересохшим губам.

— Если я стану говорить об этом, у меня может начаться припадок.

— А я буду рядом и стану держать тебя, — сказал он, кладя ладонь ей на щеку.

Бланш никогда еще никому так не доверяла.

— Это не простые воспоминания. Я заново переживала прошлое — я даже чувствовала, что нахожусь в прошлом, в этом бунте. И когда это происходит, я теряю связь с настоящим.

Его глаза стали шире.

— Рассказывай дальше.

— Там была толпа свирепых людей с ножами, пиками и вилами.

Бланш внутренне напряглась, вспомнив бунтовщиков, обступивших карету с гербом семьи Херрингтон, свой испуг и вытянувшееся от страха бледное лицо своей матери. У нее заныли виски, и она испугалась, что сейчас начнет, кружась, опускаться в прошлое.

— Они напали на нашу карету, перерезали упряжь лошади, забили лошадь до смерти. После этого они вытащили нас из кареты — сначала маму, потом меня. — Сэр Рекс схватил ее за руку. — Мама кричала снова и снова, но я не могла видеть ее. Они ее убили. — Боль стала сильнее, но теперь болели не виски, а грудь. Бланш взглянула в глаза сэра Рекса. Его взгляд был твердым. Сэр Рекс был очень встревожен, но не делал попытки отодвинуться от нее. Бланш поняла, что ухватилась за его руку с такой силой, словно от этого зависит ее жизнь. Она чувствовала себя так, словно эта рука действительно спасает ее от гибели. — Она кричала от ужаса — и от боли тоже. Они кололи ее, пока она не умерла, сэр Рекс. Кололи ножами и вилами.

— О господи!

— И крики прекратились. — Бланш смотрела на их ладони, крепко сжимавшие одна другую, но видела все как в тумане. Ножи теперь вонзались в ее сердце. — Я вырвалась из рук чудовища, которое держало меня, и поползла к ней через эту толпу. Я никогда не забуду, как она выглядела.

Она превратилась в кучу кровавого мяса, подумала Бланш и взглянула вверх, ожидая, что комната наклонится и начнет кружиться.

Но оказалось, что она по‑прежнему находится в сильных объятиях сэра Рекса.

— Я понимаю, — шепнул он, и Бланш озадачили его слова. Как он мог это понимать?

Она закрыла глаза, борясь с головокружением и кровавыми образами прошлого. Нож пронзил ей виски, Бланш напряглась и приготовилась услышать крики матери.

— Не покидай меня.

Бланш сильно вздрогнула, ее глаза открылись. Она взглянула вверх и встретилась со взглядом темных глаз сэра Рекса.

— Я должен сказать тебе кое‑что.

Ножи перестали пронзать ее череп. Воспоминание о мамином изрубленном теле ослабло, но не исчезло. Что он может сказать? — с удивлением подумала Бланш.

Он снова улыбнулся и погладил ее лицо.

— Когда я вернулся с войны, я просыпался среди ночи или днем и мне казалось, что я вцепился пальцами в кровавую грязь и лежу на твердой земле под жгучим солнцем на испанской равнине. А рядом люди кричат от боли, звенят сабли, грохочут пушки. Я чувствовал запахи пороха, обуглившихся тел, крови и смерти.

Бланш села прямее.

— Что ты сказал?

— А потом я вдруг понимал, что лежу в своей кровати или на софе и нахожусь в Хермон‑Хаус или в Боденике, а не в Испании.

Бланш слушала его с изумлением.

— Это было так похоже на действительность. — Теперь он говорил с трудом. — Несколько раз я разговаривал с братьями или с кем‑то из слуг, и вдруг все исчезало. Я снова оказывался на том поле боя, лежал там раненый, без ноги, слышал людей и звуки боя, чувствовал их запахи, страдал от лихорадки и жажды. А потом я вдруг снова оказывался в гостиной и понимал, что я не на войне, что это было ужасное воспоминание. Но это воспоминание казалось реальным, как бывает во сне.

Бланш начала дрожать как в лихорадке.

— И что было потом? У тебя и теперь бывают эти воспоминания, похожие на сны?

— Нет. Они продолжались полгода, может быть, год. С каждым днем они случались все реже. Сначала они стали случаться раз в неделю, потом раз в месяц, а потом совсем прекратились.

— Что ты пытаешься мне сказать?! — вскрикнула Бланш.

— Бланш, я не один такой. После войны у многих солдат были такие «припадки», если тебе хочется так это называть. У некоторых моих друзей были такие же приступы, как у меня. Я знаю и других солдат, у которых никогда этого не было. Но мы все знаем, что некоторые из нас очень сильно пострадали на войне. Мы принесли эти воспоминания с собой домой. Война была жестокой и наносила тяжелые раны. Этот бунт был таким же жестоким, как любой бой, и так же сильно ранил твою душу. Теперь я думаю, что ты болеешь тем же, от чего страдал я и страдали другие солдаты.

Бланш, по‑прежнему ошеломленная, прошептала:

— Но мои припадки сильнее и происходят чаще.

Рекс пристально посмотрел на нее:

— Когда это случилось со мной в первый раз, я был потрясен и испуган. Потом эти приступы стали происходить часто. Но позже, когда моя жизнь снова стала нормальной, они стали слабее. Бесс мне сказала, что все это началось в Лендс‑Энде. Значит, времени прошло очень мало, если учесть, если бунт был больше двадцати лет назад. — Он снова коснулся лица Бланш, успокаивая ее.

Бланш схватила его за руку и прошептала:

— Действительно, похоже, что у меня эта же болезнь.

— В Лондоне есть один врач, который посвятил свою жизнь лечению этих пострадавших солдат. Он даже дал этой болезни название, но я не могу вспомнить какое. В любом случае ты должна побывать у него. Мы пойдем к нему вместе.

Бланш заметила, что костяшки пальцев на их соединенных ладонях побелели: так крепко они сжимали друг другу руки. Она посмотрела на сэра Рекса, а он на нее.

Может быть, она все же не сумасшедшая.

У нее появилась надежда.

— Спасибо тебе, — еле слышно выдохнула она.

Он крепче прижал ее к себе.

Глава 21

Рекс нашел Клифа на верхнем этаже дома, в комнатах, которые тот занимал вместе со своей женой и двумя детьми. Алексей сидел за секретером и старательно выводил одну за другой буквы письма, в котором извинялся перед леди Берроу. Его отец с суровым видом стоял над ним, сложив руки на груди. Ариэлла уютно устроилась в кресле перед камином и, как обычно, читала. Но когда Рекс остановился в проеме открытой двери, девочка подняла взгляд от книги, посмотрела на него и улыбнулась. Из спальни, тоже улыбаясь, вышла Аманда. Ее зеленые глаза ярко блестели от радости.

— Как там Бланш? — спросила она.

Рекс молчал, не решаясь ответить. Он настоял на том, чтобы Бланш ушла в одну из комнат для гостей: было хорошо видно, что ее нервы сильно напряжены и силы на пределе. Усталость отражалась на ее лице и в глазах. Она согласилась и упала на кровать, как только Рекс привел ее в эту комнату, и это доказало, что он был прав. Но теперь он знал, что Бланш не сумасшедшая. Время излечит ее от болезни. И она носит под сердцем его ребенка. Она должна стать его женой.

Рекс так волновался за нее, что не мог как следует думать о его и Бланш будущем и о ребенке, который у них появится. В первую очередь он должен позаботиться о том, чтобы Бланш отдохнула. Во вторую очередь — о том, чтобы она вылечилась от душевной травмы, нанесенной бунтом. Он хотел бы ускорить ее выздоровление, но был совершенно уверен, что не может этого сделать. Однако из‑за ребенка они должны пожениться как можно скорее. И как раз для этого ему пригодится его брат Клиф.

— Она какое‑то время неважно себя чувствовала и теперь отдыхает в одной из гостевых комнат. А я надеялся на время украсть у тебя мужа.

Аманда внимательно взглянула на Рекса, и он понял, что она борется со своим любопытством.

— Кради, только верни потом обратно, — пошутила она и спросила: — Бланш будет ужинать с нашей семьей?

— Нет, — ответил Рекс, не желая, чтобы Бланш еще раз напрягала свои нервы. Он знал, что она боится приступа воспоминаний и, кроме того, ей стыдно, что в светском обществе ее считают сумасшедшей. Тем более ей будет стыдно этих слухов перед его семьей.

Ему не терпелось увезти ее из Лондона. Он не мог дождаться минуты, когда получит почетное право обнимать и утешать ее, заботиться о ней, обеспечивать ее тем, что ей нужно, и защищать ее от всего и всех.

Он не мог дождаться минуты, когда расскажет ей о Стивене.

Клиф широкими шагами подошел к брату, внимательно и с любопытством вглядываясь в него своими голубыми глазами. Рекс указал рукой на коридор. Братья вышли туда, и Клиф закрыл за ними дверь комнаты.

— Мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу, — без предисловий сказал Рекс. Сейчас он был рад, что его брат — странный человек и чудак.

— Ты ее получишь.

Рекс и не ждал отказа.

— Прежде чем я выскажу свою просьбу, ты должен мне поклясться, что то, что произойдет после этого, останется только между нами. Никто, кроме нас, не должен про это знать, даже твоя жена.

Глаза Клифа стали шире.

— Мне это очень любопытно, но я не люблю иметь тайны от моей жены. Честно говоря, я никогда ничего не скрывал от нее и не хочу делать это впервые сейчас.

— Скрывать придется временно и лишь из‑за того, что Бланш больна.

Клиф помрачнел. Он коснулся ладонью руки брата и спросил:

— Что я могу сделать, чтобы помочь тебе, Рекс, и помочь ей? Разумеется, я клянусь тебе молчать.

— Я желаю, чтобы ты поженил нас, — сказал Рекс.

Сначала Клиф оцепенел от изумления. Потом до него начал доходить смысл этих слов.

— То есть вы с ней все‑таки женитесь, но хотите сделать это тайком?

— Ты можешь говорить тише?

— Значит, ты хочешь, чтобы я поженил вас на моем корабле?

— Клиф, Бланш больна. Она не выдержит официальную свадьбу и прием после свадьбы, это для нее слишком сильное напряжение. В любом случае брак будет тайный. Для Бланш будет легче, если мы сможем заключить его здесь рядом, в гавани. Я надеялся, что женюсь в течение недели, — объяснил Рекс и пристально посмотрел на брата.

Клиф ответил ему таким же пристальным взглядом и спросил:

— Чем она больна?

Рекс немного поколебался и наконец ответил:

— Она еще не была у врача, но она не сумасшедшая, Клиф. Она больна тем же, чем я болел после войны и чем болеют многие солдаты. Я уверен, ты не знаешь, что мать Бланш была зверски убита. Это случилось, когда Бланш была ребенком, и Бланш все видела. Она лишь теперь вспоминает это убийство почти так же, как я переживал заново свои последние дни на войне сразу после того, как вернулся домой с Пиренейского полуострова. Я уверен, время вылечит ее, как вылечило почти всех, кого я знаю.

— Я не имел об этом представления, и мне жаль, что так случилось, — серьезно сказал Клиф. Помолчав, он спросил: — Есть ли причина для такой спешки, Рекс?

— Оказалось, что есть.

Братья переглянулись: они поняли друг друга без слов.

Клиф улыбнулся и хлопнул Рекса по плечу.

— Я так счастлив за вас — за тебя и за нее. Конечно, я вас поженю. Но ты понимаешь, как разочарованы будут наши женщины, когда узнают, что вы поженились тайком?

— Понимаю, но благополучие Бланш для меня важней всего.

— Вот и видно, что ты влюбился: ты говоришь как влюбленный, — озорно улыбнулся Клиф. — В конце концов, они все, даже наша мать, будут в восторге. Кроме Элеоноры. Она может никогда не простить тебя, — предупредил он.

— О нашей решительной сестре я подумаю в другой раз, — ответил Рекс. Он наконец успокоился и сейчас чувствовал огромное облегчение, хотя и не ожидал, что придется спорить с братом. Через два дня, самое позднее через неделю, он и Бланш будут женаты. И тогда он увезет ее в Лендс‑Энд или в Ирландию. Ему было все равно, куда они поедут, лишь бы это была сельская местность, где будет тихо и спокойно.

Вскоре после свадьбы у них начнется медовый месяц. Эта мысль вызвала у Рекса беспокойство. Новобрачным придется на время отложить радости супружества. Он сомневался, что Бланш сейчас может думать о любовных желаниях. И сам он тоже не слишком думал о них. Он хотел только одного: чтобы с ней все было хорошо.

— Дай мне знать, когда захочешь это сделать, — сказал Клиф и снова сжал рукой плечо брата.

— Спасибо, — ответил Рекс.

Бланш медленно просыпалась, словно после большой дозы лауданума.

Она как будто плыла на мягких как пух пышных облаках и чувствовала огромное облегчение и, как ни странно, покой. После всего, что с ней произошло за последние месяцы, это было такое блаженство! Она осознала, что улыбается, открыла глаза… и обнаружила себя лежащей в незнакомой чужой спальне, в кровати с пологом на четырех столбиках.

Она удивленно взглянула на лепное украшение на потолке над кроватью — окруженную лучами звезду в лиловых, розовых, кремовых тонах — и мгновенно вспомнила, что произошло. Она в Хермон‑Хаус, она и сэр Рекс собираются пожениться. Уже стемнело, и комната была полна теней, но в камине, тоже украшенном лепниной, ярко горел огонь. Ее взгляд переместился на стоявшее перед камином кресло, тоже окрашенное в светлые тона, — и встретился с прямым взглядом полулежавшего в кресле сэра Рекса.

Он выпрямился, она медленно села в своей кровати. Бланш смутно вспомнила, как сэр Рекс проводил ее в эту спальню и как она опиралась на него. Она спала поверх одеяла, но под шерстяным покрывалом цвета слоновой кости. Бланш поняла, что свалилась на кровать и мгновенно уснула. Очевидно, сэр Рекс укрыл ее. Ей стало приятно, что он заботится о ней.

Она улыбнулась. Ее сердце подпрыгнуло в груди от радости и восторга.

— Сколько времени ты здесь провел?

— По‑моему, часа два, — ответил он и подошел к ней.

Значит, он охранял ее сон все время, пока она спала.

Бланш никогда не чувствовала себя такой защищенной, окруженной заботой, любимой.

— Тебе не обязательно было сидеть со мной, — тихо сказала она.

Он помедлил, не решаясь заговорить, но, наконец, спросил:

— Можно?

Она поняла вопрос и кивнула. Рекс сел на край кровати возле Бланш. И спокойно объяснил:

— Я хотел быть возле тебя, пока ты спала. Я беспокоился о тебе, но остался с тобой не поэтому. А потому, что все это время мне не хватало тебя.

Счастье переполнило ее душу. Бланш сама не заметила, как протянула руку и сжала пальцами его ладонь.

— Мне тоже не хватало тебя. Я очень тосковала по тебе.

Его взгляд потемнел.

Бланш не знала, как быть. Она подумала, что Рекс хочет обнять ее и, может быть, даже поцеловать. Она никогда ничего не хотела так сильно, как этого поцелуя. Но Рекс только улыбнулся ей. И Бланш решила, что она просто дура. Она худая и изможденная. Он видел, что она ведет себя как сумасшедшая, и никакое объяснение ей не поможет. Сэр Рекс может хотеть жениться на ней и заботиться о ней, но теперь она никак не может вызывать у него желание. Та, которую он желал, была здоровой, изящной и элегантной идеальной леди, а не полусумасшедшей, измученной и несчастной женщиной.

— Клиф согласился поженить нас, — тихо сказал он.

От неожиданности Бланш вздрогнула. Ей понадобилось время, чтобы понять смысл этих слов.

— Он капитан корабля. Он может поженить нас на своем корабле!

— Вот именно! — улыбнулся Рекс. — Я был уверен, что ты не захочешь официальной церемонии, даже скромной церемонии с участием только моей достаточно большой семьи. Нам нужны только два свидетеля.

У Бланш перехватило дыхание. Она кивнула в ответ и сказала:

— Это будут Бесс и Мег. Мне нужно, чтобы они обе были там.

— Как хочешь. — Рекс помолчал в нерешительности, потом начал: — Я не хочу тебя торопить, — и снова замолчал.

Бланш покачала головой:

— Я бы вышла за тебя уже сегодня, если бы ты этого захотел.

Его глаза широко раскрылись.

Бланш поняла, что хочет выйти за него замуж как можно скорее, и почувствовала, что краснеет.

— Я понимаю, что обстоятельства у нас странные, и не намерена слишком торопить тебя со свадьбой, — прошептала она и быстро отвела взгляд.

Рекс сжал руками ее ладони.

— Бланш, ты не можешь торопить меня слишком сильно. У нас есть причина для спешки. Кроме того, я ничего так не хотел бы, как жениться сегодня, если ты сказала это всерьез.

Бланш пристально посмотрела на него.

— Ты думаешь, мы должны набраться смелости и попытаться? — взволнованно спросила она.

— Я поговорю с Клифом, — сказал он, вставая, и удовлетворенно улыбнулся. — Но я не вижу причин, которые помешали бы нам сбежать отсюда после ужина.

Все паруса были туго свернуты. Мачты и такелаж словно касались усыпанного звездами неба. Фрегат, стоявший на якоре, покачивался на блестящей черной как уголь воде. Луна была полной и сияла так, словно накалилась добела. Легкий ветерок ласкал щеки Бланш. Она стояла на пристани рядом с сэром Рексом и не верила в то, что происходит. Сегодня днем она пошла к сэру Рексу, чтобы сказать ему о своем ребенке и принести величайшую жертву, которую может принести женщина. И вдруг все обернулось так, что она становится его женой.

На главной палубе Бланш заметила несколько призрачных силуэтов. Повернувшись к сэру Рексу, она прошептала:

— Если я сейчас ущипну себя, я не проснусь?

Он улыбнулся и ответил:

— Я сейчас думал как раз то же самое. Идем. Все уже собрались.

Дрожа от волнения, Бланш кивнула, и они направились к кораблю. Уже идя по трапу, Бланш узнала среди стоявших на корабле Клифа де Варена. Его было легко разглядеть: величественная фигура Клифа выделялась среди остальных. Он был в черном костюме, но сразу было видно, что это владелец корабля. Рядом с ним стояли матросы. Большой корабль сиял огнями. Бланш мысленно помолилась, чтобы это происходило на самом деле, а не было чудесным сном.

Бесс помахала ей рукой, делая знак поторопиться, рядом с ней стояла Мег. Даже издали было видно, что горничная вне себя от волнения. Но там была еще одна женщина, и ею оказалась Элеонора де Варен. Бланш радостно улыбнулась ей.

Рекс тихо объяснил:

— Мне нужны были кольца, пришлось привлечь к этому делу мою неукротимую сестру.

— Мне всегда нравилась Элеонора, и я рада, что она здесь, — так же тихо ответила Бланш.

Ее сердце билось с такой бешеной силой, что она с трудом дышала. Рекс помог ей перейти на главную палубу корабля. Его рука была надежной, сильной и крепкой, поистине это была рука настоящего мужчины. «Как мне повезло!» — подумала Бланш. Она едва была в состоянии вынести такой прилив радостных чувств.

Бесс, возбужденно глядя на Бланш, быстро рассказала ей, в какое смятение она пришла, получив известие от нее.

— Когда я получила от тебя записку с просьбой встретиться с тобой на корабле капитана де Варена, я подумала, что сегодня ты действительно сошла с ума! А потом пришла Мег и сообщила, что ты в самом деле выходишь замуж за сэра Рекса! — Бесс уже обнимала Бланш. — Ну а потом Элеонора показала мне кольца, и капитан де Варен подтвердил, что это правда. Я так рада.

— А я рада, что ты рада! — поддразнила ее Бланш, засмеялась и крепко обняла ее.

Бесс даже вздрогнула, услышав ее смех.

Бланш поняла, что уже много месяцев не смеялась и ничему не радовалась. Она снова стала серьезной и тихо попросила Бесс:

— Пожелай нам счастья.

— Конечно, я желаю вам огромного счастья! — крикнула Бесс и ласково взглянула на невесту.

Бланш посмотрела вокруг и увидела сэра Рекса и Клифа, которые спокойно беседовали.

— Сэр Рекс знает все, — прошептала она. — Он такой добрый, что человека добрее его ни ты, ни я никогда не встретим. И что еще важнее, он хорошо знаком с моей болезнью, потому что она часто встречается у тех, кто побывал на войне. Я, скорее всего, не сумасшедшая, Бесс.

Подруга потрясенно ахнула.

— От этого есть лекарство?

— Кажется, время излечивает почти всех от этого душевного расстройства, — ответила Бланш, улыбнулась ей и, повернувшись в другую сторону, обняла Мег: — Я так рада, что ты здесь!

— Сегодня великий день, миледи! Добрый вечер! — воскликнула ее рыжеволосая горничная. — Я так счастлива за вас! Я знала, что вы любите его и что он тоже любит вас!

Бланш снова услышала свой смех. Она не была уверена, что любовь сыграла какую‑то роль в решении сэра Рекса, но это не имело значения. Сэр Рекс был ее якорем, и она была счастлива. А она не могла вспомнить, когда она в последний раз была такой счастливой. Во всяком случае, это было до ее отъезда из Лендс‑Энда.

К ней широкими шагами подошла Элеонора.

— Я ждала, что эта минута настанет, — с озорной улыбкой заявила ее будущая золовка. — Вы и мой брат — идеальная пара. Я знала, что вы и он найдете путь друг к другу!

Бланш покраснела. Она была согласна с Элеонорой де Варен в том, что сэр Рекс действительно идеальный спутник жизни для нее. Она не могла вспомнить, почему когда‑то сомневалась в этом. Она хотела быть для него идеальной парой. Может быть, она вылечится и станет идеальной женой. Бланш перевела взгляд на своего жениха. Он наблюдал за ней и каждое мгновение готов встать на ее защиту, но тоже улыбался. И Бланш вдруг ответила ему улыбкой. Он выглядел счастливым.

Сэр Рекс, громко стуча костылем, подошел к женщинам.

— Может быть, приступим? Клиф готов начать, если вы не против.

Сердце Бланш громко колотилось в груди.

— Я вполне готова.

Клиф движением руки подал знак, чтобы они вместе встали перед ним.

— Вы ведь знаете: «Прекрасная дама» как будто создана для того, чтобы соединять влюбленных, — обратился он к невесте. — Мы с Амандой поженились на этом корабле.

— Я слышала про это. Весь город знает, что она украла у вас корабль, а вы не только догнали ее, но и женились на ней. — Бланш улыбнулась. — Я не могла поверить в это, думала — люди сплетничают. Это правда?

— Истинная правда, — сказал Клиф и улыбнулся. Золотая серьга в его ухе блеснула в свете фонарей. Потом он посмотрел на Элеонору и спросил: — Ты принесла кольца?

— Конечно да! — воскликнула та.

— Тогда начнем.

Клиф взглянул на собравшихся и заговорил:

— Сегодня мы по милости Бога собрались здесь, чтобы соединить узами брака эту пару. — Он улыбнулся брату. — Сэр Рекс де Варен! Берете ли вы эту женщину, леди Бланш Херрингтон, в жены, чтобы любить и почитать ее в болезни и в здоровье, пока смерть не разлучит вас?

Бланш смотрела на красивый, волевой и очень правильный профиль своего жениха. Сэр Рекс повернулся к ней и тихо сказал:

— Да.

Его глаза сияли. Бланш улыбнулась ему.

— Леди Бланш Херрингтон! Берете ли вы этого мужчину, сэра Рекса де Варена, в мужья, чтобы любить и почитать его в болезни и в здоровье, пока смерть не разлучит вас?

Бланш ничего не хотела так сильно, как это делать.

— Да.

— Элеонора, подай, пожалуйста, кольца, — сказал Клиф.

Элеонора подала два кольца: мужское — простую полоску золота и другое, украшенное жемчужиной в оправе из бриллиантов. Сэр Рекс взял второе, нарядное, и надел его на палец Бланш. Оно было чудесное, и Бланш знала, что раньше оно принадлежало Элеоноре. Она с благодарностью улыбнулась сестре мужа, взяла в руку простое кольцо и надела его на палец сэра Рекса. Потом она подняла глаза, и ее взгляд встретился с его взглядом.

Бланш внутренне задрожала: в его глазах было столько тепла, но было и очень много мужской властности. Она очень любила сэра Рекса и решила набраться мужества и сказать ему, как много он для нее значит. Рекс улыбнулся ей так, словно чувствовал все движения ее души и знал ее самые сокровенные мысли.

— Вы можете поцеловать жену, — лукаво произнес Клиф.

Рекс наклонился ближе к Бланш, и она закрыла глаза. Его губы едва ощутимо коснулись ее губ, и ее сердце забилось чаще от волнения, счастья и радости.

— Властью, которая дана мне как капитану этого судна, я объявляю вас мужем и женой, — тихо произнес Клиф и улыбнулся.

Бланш улыбнулась своему дворецкому — Джему, и новобрачные вошли в вестибюль ее дома. Путь в карете от пристани был коротким — самое большее полчаса, и она все еще держала сэра Рекса за руку. Бланш чувствовала себя как застенчивая девочка‑невеста: все нервы были напряжены, она то и дело улыбалась. От этой безумной свадьбы у нее почти кружилась голова. Она по‑прежнему не могла поверить в то, что произошло: слишком это было похоже на сказку. Бланш не знала, что она должна теперь делать.

В карете она и сэр Рекс не разговаривали, но он вошел в ее карету как человек, имеющий на это право. И это право он действительно имел.

Останется ли он теперь у нее? И как они будут спать сегодня ночью — по отдельности или вместе? Бланш была совершенно уверена, что ее муж не собирается завершить их брак ни в эту ночь, ни вообще в ближайшее время. Но сама она бесстыдно желала именно телесного соединения с ним. Она чувствовала, как пылают ее щеки.

— Джем, теперь я леди де Варен. Мы с сэром Рексом только что поженились.

Глаза Джема на мгновение расширились. Потом он поклонился, улыбаясь и пытаясь скрыть удивление.

— Добро пожаловать в Херрингтон‑Холл, милорд. Поздравляю вас, миледи и милорд.

Бланш прикусила губу и бросила взгляд на сэра Рекса. Он выглядел совершенно спокойным. Если он и был озабочен или обеспокоен ближайшим будущим, она не могла заметить этого по его поведению.

— Спасибо, — сказал сэр Рекс. — Завтра, ровно в восемь часов, я встречаюсь со всей прислугой.

Джем наклонил голову.

Затем сэр Рекс повернулся к Бланш:

— Может быть, мы выпьем по бокалу шампанского в честь праздника? Или ты слишком устала для этого? Я понимаю, что этот день был длинным и очень утомил тебя.

Сердце Бланш подпрыгнуло в груди. Она была слишком захвачена своими чувствами, чтобы сдаться усталости, и у нее слишком кружилась голова от того волнения, которое охватывает любую невесту в день свадьбы. Она хотела еще побыть вместе со своим мужем.

Они теперь муж и жена. Она, должно быть, самая счастливая женщина в городе.

— Конечно, я выпью с тобой шампанского.

Сэр Рекс ласково улыбнулся ей — так ласково, что в этот момент Бланш поверила, что он по‑прежнему желает ее, несмотря ни на что. Он повернулся и приказал:

— Джем, пожалуйста, бутылку лучшего шампанского, которое у вас есть.

— Подать к нему икру, сэр? После лорда Херрингтона остался большой запас икры с Каспийского моря.

— Подай, если желает леди Херрингтон, — сказал сэр Рекс и улыбнулся Бланш.

Она каким‑то образом сумела кивнуть. Сэр Рекс вступал в права хозяина Херрингтон‑Холл так, словно родился для этой роли. Но он ведь сын Эдера. Он по рождению имеет право на власть, привилегии и богатство.

После того как Джем ушел, Мег продолжала неуверенно переминаться с ноги на ногу у них за спиной.

— Миледи, — позвала она шепотом, словно не желала, чтобы ее услышал сэр Рекс.

Бланш повернулась к ней лицом, чувствуя, что начинает нервничать. Она поняла, о чем Мег хотела спросить, но молчала, не зная, что ответить. Бланш осмелилась бросить взгляд на своего мужа — он старательно рассматривал мраморный пол.

— Сэр Рекс, где мы сегодня будем спать? Мы поженились очень быстро, и не было времени, чтобы подготовить для вас комнаты хозяина. А ваша семья, конечно, ждет, когда вы вернетесь.

Рекс взял ее за руку.

— Я хочу только одного — сделать приятное тебе. — И он поднес ее ладонь к своим губам. — А моя семья сейчас уже знает все подробности нашей свадьбы. Никто не ждет меня там, а я предпочитаю остаться здесь.

Бланш хотела, чтобы он остался, но не могла произнести слово «останься» и не могла напомнить ему, что комнаты для медового месяца можно подготовить всего за несколько часов, потому что боялась быть отвергнутой. Чтобы подготовить новые постоянные комнаты для супругов‑хозяев, нужно больше времени — если, конечно, они решат жить совместно.

— Я переночую в любой из гостевых комнат, — тихо сказал он.

Бланш растерянно улыбнулась, резко отвела взгляд: она была в смятении и ужасе от того, какой выбор он сделал.

— Приготовь изумрудную комнату, Мег.

Мег кивнула и помчалась выполнять приказ.

Рекс схватил Бланш за руку и спросил:

— Что‑то не так?

Она встревожилась, ее взгляд метнулся к его глазам.

— Как что‑то может быть плохо, если ты только что спас меня от ужасной судьбы!

— От жизни с Дэшвудом? — спросил Рекс и улыбнулся.

— Я не знаю, о чем я думала тогда!

— А я знаю, о чем я думал, — быстро произнес он, понизив голос.

Бланш взглянула в его глаза. Они смотрели на нее пристально и дерзко. В этом взгляде было столько мужской силы, что у нее ослабли колени.

— Тебя не держат ноги? — тихо спросил он, беря ее под локоть.

— Я не знаю, что я чувствую, — честно сказала Бланш. — Во мне перемешалось столько всего, у меня в уме полный беспорядок, и голова кружится. Я знаю только одно: мне стало легче. Я жила в кошмаре, но, кажется, он кончается.

— Кошмар закончился, — твердо произнес Рекс и добавил: — Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я счастлива, — улыбнулась сквозь слезы Бланш. — Я очень счастлива. Но я понимаю, что ты только выполнял свой долг.

Он ласково посмотрел на нее:

— Давай сядем.

Бланш кивнула, они перешли в синюю комнату и сели на диван.

— Бланш, разумеется, я исполняю свой долг перед тобой и нашим ребенком. Но видимо, я был недостаточно убедителен, раз ты считаешь, что я женился на тебе только потому, что хочу исполнить свой долг.

Бланш не смогла улыбнуться:

— Даже если я выздоровею, я уже не та женщина, которая была твоей гостьей в Лендс‑Энде.

Рекс оцепенел, услышав это.

— Дорогая, я не согласен с тобой! Ты — та же самая женщина. Ты — женщина, в которую я отчаянно влюблен. И ты выздоровеешь, тут не может быть никаких «если». Я думал, что ты не сомневаешься в этом.

— Это в Лендс‑Энде я была идеальной невестой.

— Ты и теперь идеальная невеста, — твердо сказал Рекс.

— Ты когда‑нибудь бываешь недобрым? — почти беззвучно прошептала она.

— Быть злым не в моей натуре, — ответил он, немного озадаченный ее словами.

Вдруг Бланш осознала, что не думала о мятеже и об убийстве своей матери с тех пор, как пришла к сэру Рексу. И вдруг снова перед ней возникли эти кровавые образы. Она увидела мертвую лошадь и изуродованное тело своей матери. Вдали появилась толпа. Бланш заволновалась, ее тело напряглось.

— Бланш, что случилось?!

Она оцепенела от страха, жалея, что подумала о том ужасном дне, и ожидая, что нож пронзит ей виски. Но боли не было.

Сэр Рекс крепко сжал ее лицо руками и попросил тихо и ласково:

— Оставайся со мной.

Но она продолжала ждать, что услышит крики матери. Она ждала, что опять станет шестилетней и окажется посреди толпы бунтовщиков.

— Сегодня такая красивая ночь, — заметил сэр Рекс.

Бланш не сразу расслышала его слова.

— Ты слышишь кузнечиков? — спросил он.

Бланш заметила его пристальный взгляд и вдруг услышала стрекот кузнечиков в саду за окном. Как только она взглянула в глаза любимого мужа, образы прошлого исчезли.

— По‑моему, это были только воспоминания, — ответила она, дрожа от напряжения.

Слава богу, ее не унесло в прошлое!

Он улыбнулся так, словно они говорили о пикнике или скачках.

— Тебе понравилась церемония? Правда, она была короткой.

Бланш улыбнулась и ответила:

— Это было чудесно!

Ее муж рассмеялся:

— Не думаю, что мой брат понимал, что он делает, моя дорогая.

Бланш застыла на месте. Его смех влился в нее как теплая, ласкающая волна и омыл ее душу. Ее сердце забилось чаще, кожа стала теплее.

Сэр Рекс назвал ее «дорогая»! Бланш хотела броситься в его объятия. Она хотела гораздо большего, чем легкий поцелуй. И хотела, чтобы он снова назвал ее «дорогая».

Глаза сэра Рекса потемнели. Его ладонь скользнула по ее щеке.

— Я не знаю, смогу ли вести себя как джентльмен. Ты так призывно смотришь на меня, — тихо сказал он.

Ее сердце забилось сильно и гулко.

— Мы теперь муж и жена, — прошептала она. — Я знаю, что сейчас не слишком привлекательна, но ты не должен вести себя как джентльмен. Совершенно не должен.

Его глаза широко раскрылись, а взгляд сделался туманным.

— Бланш, ты такая хрупкая, как нежный побег розы. Я не хочу причинить тебе боль или расстроить тебя. Ты уже достаточно пострадала.

Его ответ удивил Бланш. Конечно, она должна была догадаться, что для такого человека, как сэр Рекс, благополучие любимой женщины важнее всего.

— Я не сломаюсь, мой дорогой, — сказала она, но ее голос дрожал. — Я уверена в этом.

Но на самом деле она не была уверена. После той их памятной ночи любви пострадали ее сознание и чувства, а может быть, и разум.

Но она все же рискнет.

Сэр Рекс немного помедлил в нерешительности, потом взял ее за плечи и сказал:

— Ни одну женщину я не желал так сильно, как тебя, Бланш, я всегда буду желать тебя. — В его взгляде был вопрос. — Я всегда буду любить тебя.

Она изо всех сил старалась сохранять хотя бы внешнее спокойствие, потому что ее сердце едва не разорвалось от радости. Она вздохнула, отбрасывая всякие сомнения, и попросила:

— Пожалуйста, сделай это.

Его глаза стали похожи на два черных огня. Он наклонился к ней, его губы призывно потянулись к ее губам, и заключил ее в свои объятия. Она беззвучно заплакала от радости и желания, а он крепко поцеловал ее и целовал снова и снова.

Каждая частица ее тела была словно в огне, и в нем стала накапливаться горячая влага. Бланш хотела испытать взрыв наслаждения. Она так сильно хотела, чтобы ее любимый прикоснулся к ней и вошел в нее, что стонала и дрожала в его руках. Поцелуи стали более настойчивыми и смелыми, его губы начали спускаться вниз по ее шее.

Бланш услышала стук закрывающейся двери и бросила на него тревожный взгляд. Сэр Рекс взглянул туда же. Дверь, которую они, входя, не догадались закрыть, теперь была плотно закрыта. Сэр Рекс повернулся к Бланш, его глаза блестели. Бланш прижала ладонь к его щеке. Она поняла, что он по‑прежнему хочет ее так же сильно, как в Лендс‑Энде, и у нее стало легко на душе.

— Не останавливайся! Пожалуйста, отведи меня наверх! — воскликнула она.

Ее муж крепко прижал ее к себе.

— Ты уверена, что я не сделаю тебе больно? Бланш, у нас впереди целая жизнь.

— Я уверена, что больно не будет. Я так тебя хочу.

Он понимал, что ему будет трудно контролировать себя, но он всегда держал слово. Как бы сильно он ни скучал по ней, как бы горячо он ни хотел овладеть ею сейчас же, он не желал сделать ей больно или слишком возбудить ее.

Рекс расстегнул пуговицы на спинке ее светло‑серого платья, чувствуя, что его пальцы стали неловкими, а ладони дрожат.

Бланш дышала часто и быстро. Когда платье распалось на две половины, открыв взгляду сорочку и корсет, сэр Рекс не мог устоять. Он глубоко вздохнул, наклонился и поцеловал ее между лопатками, там, где под кожей проступал позвонок. Она почувствовала, как по спине побежали мурашки.

Бланш беззвучно ахнула от удовольствия.

Его мужское естество уже напряглось до боли, но он сдерживался. Он повернул ее лицом к себе, и платье упало к их ногам. Зеленовато‑голубые глаза Бланш сияли. «Какая она красивая и женственная!» — подумал он, взял в ладони ее лицо и поцеловал ее долго и крепко, а его мужское естество поднялось и уперлось ей в бедро. Она застонала.

Он потерял голову от страсти. Теперь он хотел только одного — доставить ей удовольствие.

И он прижал ее к себе, все ее тело к своему разгоряченному телу. Она застонала, а он еще крепче прижал ее к своему восставшему мужскому естеству, а потом на мгновение коснулся губами ее щеки, желая сейчас же войти в ее тело бережно, но страстно.

— Ты уверена?

— Да! — крикнула Бланш и крепко ухватилась за его плечи.

Они сбросили с себя одежду, которая еще была на ней, и всю, которая была на нем, за один миг и вместе упали на кровать, он лег на нее и раздвинул ее нежные бедра. Он сгорал от страсти, но сумел сдержаться еще на долю секунды и сказал полушепотом:

— Мне так хорошо быть твоим мужем.

Ее глаза широко раскрылись навстречу его взгляду.

Он улыбнулся и медленно ввел в нее свое набухшее мужское достоинство, глядя на то, как меняется ее лицо и разгорается огонь в глазах.

Она вскрикнула, чувствуя такой же жар и восхитительное жгучее трение. Ее щеки порозовели, глаза смотрели на него, но уже ничего не видели. Он был не в силах сдерживаться, глядя на охваченную страстью любимую женщину, и сдался, он сгорал от желания услышать, как она застонет от наслаждения, почувствовать в теле вспышку, которая принесет облегчение. Она, вздрогнув, ахнула, ее глаза широко распахнулись, и его охватила огромная радость. Он торжествовал.

Увидев ее удовлетворенной, он словно ослеп от восторга. Он глубоко вошел в ее горячую влагу и дал волю своему мужскому естеству. Это был раскаленный, обжигающий восторг.

— Бланш, — почти беззвучно шептал он снова и снова.

Так продолжалось долго. И когда это закончилось, он держал ее в объятиях и хрипло дышал. Немного придя в себя, он отодвинулся от нее и лег рядом: за время болезни она стала маленькой, как девочка‑подросток, и он действительно боялся случайно причинить ей боль. Его дыхание все еще было неровным. Он прижал ее к груди и стал целовать ее виски и волосы.

«Моя жена. Моя прекрасная идеальная жена», — думал он.

— По‑моему, я самый счастливый человек на свете, — пробормотал он.

Ее ресницы дрогнули, веки поднялись, и она ошеломленно взглянула на него. Потом изумление медленно сменила улыбка, и эта улыбка заставила его внутренне задрожать от счастья. Бланш положила свою маленькую ладонь на его широкую грудь.

Он не смог удержаться — взял эту ладонь в свою руку и поднес к губам. Его переполняла любовь. Он действительно любит ее, безумно и страстно. Каждое слово было правдой. Боже милостивый! Теперь они женаты. Бланш Херрингтон принадлежит ему.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он.

— Чудесно, — так же тихо ответила она. А потом, к его изумлению, Бланш взяла его руку и поцеловала в ладонь. На ее лице вспыхнул очаровательный яркий румянец.

Он приподнялся и оперся на локоть. Дыхание, наконец, пришло в норму, и теперь он хотел полюбоваться ее лицом и фигурой. Хотя Бланш сильно похудела, ее стройное тело было для него невероятно привлекательным.

— Ты такая красивая, Бланш! — восхитился он и провел рукой по ее маленьким грудям.

Ее глаза широко раскрылись.

— Должно быть, это ты сумасшедший… — начала она, потом поняла, что именно сказала, и встревожилась.

Но он улыбнулся и ответил:

— А ты слишком скромная! — И его ладонь скользнула ниже — на ее тонкую талию.

Бланш неуверенно вглядывалась в его лицо.

— Я рада, что ты считаешь меня красивой.

— Я считаю тебя прекрасной, и больше не пытайся это отрицать, — нежно сказал он, поглаживая маленькую выпуклость на ее животе, в том месте, под которым рос их ребенок. Он улыбался и был вне себя от восторга. И он опять не смог удержаться: светлые завитки ее волос привлекли его взгляд.

На лице Бланш появилась чудесная улыбка.

— Не буду, если смогу быть такой же дерзкой, как ты, — ответила она.

— Насколько дерзкой? — спросил он с озорной усмешкой, потом с трудом оторвал свой взгляд от манящего треугольника внизу ее живота и перевел его на лицо Бланш.

— Ты такой красивый! — воскликнула она и провела рукой по его мощной груди. — И талантливый. — Сказав это, она прикусила губу от смущения.

Сэру Рексу ее слова были до того приятны, что он рассмеялся от удовольствия.

Бланш словно окаменела. Улыбка исчезла с ее лица, и она взглянула мимо него, словно ожидала, что кто‑то чужой ворвется сюда. Рекс понял, что она снова боится воспоминаний. Его переполнила тревога за нее.

— Дорогая, ты еще не знаешь разницу между разными видами физической любви, но мы не будем торопиться. Однако я рад, что ты считаешь меня талантливым, и уверяю тебя, что тебя ждет очень много удовольствия. Я хочу, чтобы наш медовый месяц был долгим и приятным.

Ее пристальный взгляд вернулся к его глазам. Она улыбнулась и сказала:

— Но я не хотела откладывать этот процесс на другое время.

Он застыл, и все его мышцы напряглись.

— Я рад, — хрипло и отрывисто сказал он.

— Ты всегда знаешь, когда ты нужен мне, — тихо сказала она.

Он прекрасно понял, что она имела в виду, наклонился, поцеловал ее и спросил:

— Хочешь, поговорим об этом сейчас?

Она немного поколебалась и при этом снова глядела мимо него. А потом тихо шепнула:

— Нет.

Сэр Рекс внимательно посмотрел на нее и убедился, что опасность для нее миновала. Он очень легко мог немного сдвинуть центр тяжести своего тела и сделать то, чего хотел, но сказал:

— Я понимаю: ты сейчас очень устала…

— Не очень, — ответила Бланш и провела ладонью по его животу сверху вниз.

А потом она бросила на него такой соблазнительный взгляд, каким на него еще никогда не глядела ни одна женщина.

Глава 22

Когда Бланш проснулась, ее щека лежала на обнаженной груди сэра Рекса, все ее тело прижималось к его телу, и одна ее нога оказалась между его бедрами. Солнце заливало светом их спальню: никто не посмел войти и задернуть занавески. Ее клетчатое одеяло двух цветов — розового и кремового — закрывало их до пояса, но не выше. Радость вспыхнула в ней и мгновенно заполнила всю душу.

«Я так люблю своего мужа», — подумала она, улыбнулась и с наслаждением вдохнула запах его тела. Она наслаждалась своими ощущениями. «То, что мы муж и жена, — это чудо», — размышляла она. В прошедшую ночь он два раза занимался с ней любовью, и она, должно быть, страшно устала от этого, потому что любовные ласки помнила, а то, что было после них, нет. Вероятно, она сразу же уснула. Сэр Рекс — и чудесный человек, и чудесный любовник.

Ее любовь была бурной и такой сильной, что от нее у Бланш сладко ныло сердце. Она смотрела на окна в противоположной стене, и в ее голове снова стали возникать образы — те самые, которые она ненавидела, которых боялась, от которых хотела навсегда избавиться. Эти воспоминания ворвались в ее ум в Лендс‑Энде, после ночи любви с Рексом, и унесли ее в ужасное прошлое. Тогда Бланш поняла, что радость и страсть приносят с собой память о прошлом и боль.

Она напряглась. Ее виски болели, но не так сильно, как будто в них вонзались ножи. Картины прошлого в ее уме приобрели четкость и яркость. Она никогда не забудет, как выглядели забитая насмерть лошадь, человек‑чудовище и ее убитая мать. Она ждала, что крики матери зазвучат в ее ушах и выбросят ее из этой постели в другой мир.

— Бланш, в чем дело?

Лицо ее матери побелело и вытянулось от страха, когда чудовище потребовало, чтобы ее мать вышла вон из кареты. Бланш никогда не забудет это.

«Вон из кареты, леди!» Эти слова врезались в память Бланш навсегда.

Ее охватил страх, хотя сейчас она не проживала прошлое заново, а как будто просматривала его в уме. Бланш подняла взгляд и увидела, что сэр Рекс садится в кровати.

Лицо ее матери застыло от страха. Человек‑чудовище ждал, и Бланш ждала, что почувствует в руке боль от сдавившей ее детскую ладошку маминой ладони. Она ждала, что ее мать схватят и вытащат из кареты. Она ждала своего всепоглощающего страха…

Но кто‑то легко и ласково провел рукой по ее плечу и руке. Бланш дернулась, подняла глаза и увидела сэра Рекса.

— Мы в Херрингтон‑Холл. Мы муж и жена, — спокойно произнес он.

Бланш села на кровати и с восторгом уставилась на его великолепный торс. В ее теле снова вспыхнуло желание. Она так давно не имела возможности любоваться своим возлюбленным в свете дня.

— Я это знаю, — так же спокойно сказала она.

Похожее от страха на маску лицо матери по‑прежнему было у нее в уме. И бледные безумные глаза человека‑чудовища тоже. Эти два образа закружились и превратились в убитую лошадь и в мать Бланш, такую же мертвую и изуродованную. Боль, очень похожая на удар ножа, вонзилась в тело Бланш, но не в голову, а в грудь. Бланш узнала эту боль. Это было горе — уже знакомое ей чувство.

— Скажи мне, что с тобой происходит, Бланш.

Она вздрогнула:

— Я вспоминаю, как выглядела моя мать после того, как они искололи ее до смерти.

Сэр Рекс кивнул, и его лицо побледнело.

— Ты можешь остаться со мной? — спросил он, перебрасывая ее пышные светлые волосы ей на спину.

Она осознала, что сидит совершенно голая, и натянула на себя одеяло до самого подбородка.

— Я жду, что в моей голове зазвучат крики моей матери. Я жду, что снова стану шестилетней. Но вместо этого вижу прошлое в виде жутких картин, четких, как портреты, и чувствую огромное горе.

Он крепко сжал ее плечо.

— У тебя не было возможности оплакать мать, потому что ты забыла мятеж и то, как ее убили. Может быть, сейчас тебе пора горевать.

Бланш с ужасом поняла, что хочет плакать о том, что потеряла мать, — и о смерти отца тоже.

К ее огромному изумлению, сэр Рекс сказал ей:

— И о Херрингтоне ты еще не горевала. Делай то, что тебе хочется сделать, Бланш. Все должны горевать, потеряв тех, кого любят.

Бланш взглянула на него, но все расплывалось у нее перед глазами.

— Я так любила ее. Она была самая ласковая, самая добрая мать, которую может иметь ребенок. Теперь я помню все это.

— Это прекрасные воспоминания.

— Почему им было нужно убить ее? Почему?

Ее муж обнял ее.

— Когда толпа превращается в сборище сброда, в его действиях нет никакого смысла. Толпа становится неуправляемым диким зверем. Для того, что случилось в тот день, никогда не будет объяснения, Бланш.

Она вытерла глаза. Теперь она молча горевала о своей матери. И об отце тоже. Как хорошо она помнила теперь, в каком горе он был двадцать два года назад.

— Отец до конца жизни не оправился от этой потери. Он любил мою мать. Я теперь помню, каким мрачным и бледным он был, какими красными были его глаза. Я помню, что очень удивилась этому и растерялась.

Сэр Рекс в ответ только погладил ее по плечу.

Бланш вытерла глаза.

— Когда отец умер, я не могла плакать. Но об этом я тебе уже говорила. Я была как во сне. Я знала, что он ушел навсегда, но не могла почувствовать это. — Она вдруг повернулась к мужу. — А теперь мне так больно, что его нет.

— Я знаю, что больно. Но этой боли нельзя избежать, Бланш. Ты человек и если не сейчас, то позже должна оплакать своих родителей.

— Я думаю, это происходит сейчас, — прошептала Бланш. Она говорила шепотом потому, что слезы лились потоком из ее глаз и так же, потоком, лилось в ее душу горе. Она не знала до сих пор, как сильно ей не хватает отца и как сильно она любила свою мать.

Сэр Рекс обнял ее и прижал к себе.

Карета семьи Херрингтон катилась по короткой подъездной дороге, приближаясь к замку Боденик. Бланш высунулась из окна и вздрогнула от изумления: стремящийся ввысь, в безоблачное ярко‑синее небо, силуэт замка за эти месяцы изменился. Разрушенная башня была восстановлена. Вересковые пустоши по ту сторону замка природа щедро окрасила в пурпурные и золотые тона. Бланш разглядела на этой равнине табун кобыл, которые мчались по пустошам вместе со своими жеребятами. Впереди, за дальней башней, она увидела океан. Он пенился внизу возле черных отвесных скал, которые указывали путь к началу береговой полосы. Три дня назад ее супруг внезапно потребовал, чтобы они уехали из города и переселились сюда на лето. Бланш охотно согласилась.

Но сейчас у нее, кроме радостных ожиданий, были и опасения. Она не могла забыть, что память о прошлом начала возвращаться к ней именно в Лендс‑Энде. А потом здесь же начались эти приступы, которые отбрасывали ее назад во времени. За три дня, которые прошли после их с сэром Рексом свадьбы, воспоминаний было много, но они не уносили ее в прошлое. Бланш подумала, что это во многом заслуга ее мужа. Он присматривал за ней, как мать за больным ребенком. Когда ее начинали мучить воспоминания, он всегда ухитрялся чем‑нибудь отвлечь ее от них. Бланш знала, что он, заботясь о ней, ни на минуту не оставляет ее одну, и была этому несказанно рада. Он стал для нее таким прочным якорем. Он так хорошо помогал ей пережить это трудное время.

Но сэр Рекс также знал, когда ему следует исчезнуть и оставить ее наедине с ее горем. Эта потребность отдаться горю возникала неожиданно, но эта боль все же была понятна. Главное, что она больше не возвращалась в тот страшный день. Перед отъездом из города Бланш побывала на могилах отца и матери, и предпочла пойти туда одна.

Бланш стала спокойнее. Она была в восторге оттого, что вернулась в Лендс‑Энд, но не знала точно, чего ей здесь ожидать. Она повернулась и тихо сказала:

— Мне здесь очень нравится. Воздух необыкновенно чистый, и я чувствую запах океана.

— Я этому рад, — улыбнулся сэр Рекс, и в его глазах появился хорошо знакомый ей блеск.

Бланш почувствовала, что по ее телу прошла горячая волна, которая теперь была ей так знакома. Когда она решила выйти замуж за сэра Рекса, она не рассчитывала, что у них будет медовый месяц. Но сэр Рекс был больше чем ее мужем, он был ее любовником. После их свадьбы он делил с ней постель каждую ночь, и Бланш поощряла его любовные ласки. Она нетерпеливо ждала темноты, чтобы снова и снова предаваться наслаждению. Понемногу она узнавала сэра Рекса. Сейчас настойчивый, немного ленивый и горячий взгляд его темных глаз дал ей понять, что, возможно, не придется ждать вечера, чтобы насладиться страстью любимого мужа.

Сэр Рекс протянул руку и погладил своими сильными пальцами ее затянутую в перчатку ладонь. Бланш была вне себя от восторга, когда карета остановилась. Ее форейторы спрыгнули с лошадей, и через минуту Бланш с помощью сэра Рекса сошла на землю.

Она осмотрелась вокруг, с удовольствие увидела, что новые стойла для лошадей уже достроены, потом повернулась назад и стала любоваться недавно восстановленной башней.

— Ты уже обставил комнаты в новой башне?

— Это будут твои комнаты, поэтому ты можешь обставить их сама.

Бланш не терпелось это сделать. Еще ей очень хотелось расширить сад и украсить цветами каждый уголок двора. Сэр Рекс, хромая, подошел к ней.

— Сейчас один из тех редких моментов, когда я жалею, что лишился ноги, — тихо сказал он.

Это ее изумило.

— Но жалею лишь потому, что хотел бы перенести мою новобрачную жену через порог.

Бланш дотронулась рукой до его лица.

— Почему бы тебе вместо этого не поцеловать новобрачную на пороге? — предложила она вполголоса и подумала о будущей ночи.

Сэр Рекс взял ее за руку, и, когда они оказались на пороге, он прижал ее к себе и поцеловал, не обращая внимания на то, что на них смотрят. Бланш забыла про кучера и форейтора, которые стояли во дворе, и поцеловала мужа в ответ. У нее перехватило дыхание, а его мужское естество явно возбудилось.

— Может быть, ты поможешь мне распаковать мои чемоданы? — прошептала она.

Он рассмеялся и ответил:

— Я распакую все, что ты захочешь, дорогая.

Сердце Бланш словно перевернулось в груди от радости. Она никогда не будет принимать эту радость как должное.

Вдруг она увидела чью‑то тень, повернулась — и вся ее радость мгновенно растворилась в воздухе.

К ним подошла Анна.

— Здравствуйте, милорд и миледи, — сказала она и сделала реверанс.

Бланш молча пристально смотрела на пышнотелую служанку, которая когда‑то была любовницей сэра Рекса, и вдруг мысленно увидела, как их тела сплетаются на софе в башенной комнате. И еще она вспомнила о Поле Картере, который выманил у нее крупную сумму денег. На этот шантаж его, конечно, толкнула Анна, которая, видимо, давно уже была его любовницей. Эти мысли привели Бланш в ярость.

— Я не сообщил о нашем приезде, но у меня не было времени это сделать, — ровным голосом объяснил Рекс.

Его жена, однако, тоже решила кое‑что объяснить. Она подошла к Анне. Служанка неподвижно застыла, глядя на свою хозяйку с лукавым блеском. Высоко подняв голову, Бланш приказала:

— Сейчас же убирайся из этого дома!

Анна вздрогнула и повернулась к сэру Рексу. Он же только молча смотрел на эту сцену.

— Я с тобой говорю, — требовательно напомнила Бланш.

Анна снова перевела взгляд на нее.

— Я прекрасно слышу вас, миледи, — дерзко ответила она.

— Очень хорошо, тогда слушай внимательно. Ты и твой любовник шантажом вытянули из меня немало денег. Поэтому я увольняю тебя без выходного пособия. Не трудись собирать свои вещи: я велю прислать их тебе.

Анна холодно смотрела на Бланш, и глаза ее при этом сверкали от ненависти.

— Вы не можете уволить меня, но не волнуйтесь, я ухожу, потому что понимаю: его светлость уволит меня, если я не уйду сама.

Сэр Рекс открыл рот, чтобы заговорить, но Бланш в бешенстве сделала ему знак рукой не вмешиваться. И он ничего не сказал. А Бланш снова обратилась к Анне:

— Ты имела все права на любовную связь с сэром Рексом. Я не упрекаю тебя за то, что ты питаешь слабость к его светлости.

Глаза Анны широко раскрылись.

— Я упрекаю тебя только за твое злобное желание испортить жизнь мне после того, как я уехала из Боденика. Этот поступок достоин презрения и показывает, что ты за человек на самом деле. У тебя низкая душа. Ты завистлива и злобна. Поэтому сейчас же убирайся из моего имения, пока я не приказала моему кучеру вышвырнуть тебя силой! — гневно закончила Бланш.

— Значит, вы женили его на себе, — заключила Анна, сплюнув прямо под ноги Бланш, пожала плечами и вызывающе посмотрела на нее.

Бланш задрожала от ярости. Она была готова ударить Анну, но сдержалась.

— До свидания, Анна, — сказала она.

Анна гордо ушла прочь.

Когда сэр Рекс подошел к Бланш, та все еще дрожала.

— Ты спал с ней в эти последние два с половиной месяца?! — крикнула она и пришла в ужас от своих слов.

— Нет, не спал. Днем я был слишком занят восстановлением своего имения, а ночью топил свою грусть в вине, — коротко и ясно ответил ее муж.

— Извини! — воскликнула Бланш и схватила его за руку. — Я не должна была говорить с тобой так, словно обвиняю тебя.

Она была в смятении: теперь муж будет ее ненавидеть.

Но сэр Рекс улыбнулся ей и сказал:

— Ты имела все права подозревать меня, Бланш. Но я не лжец и никогда не солгу тебе. Анна оставалась здесь лишь потому, что мне была нужна экономка. Мое сердце было так разбито, что я даже не думал о том, чтобы лечь в постель с ней или с другой женщиной.

Бланш почувствовала огромное облегчение.

— Мне очень жаль, что я так поступила.

— Не жалей об этом, — ответил он, а потом добавил: — Я готов аплодировать тебе за то, как ты вела себя с ней.

Она продолжала держать его за руку.

— Ты не сердишься на меня? — спросила она.

— Если бы и сердился — а я не сержусь, — это не изменило бы ни моих чувств к тебе, ни клятвы, которые мы дали друг другу.

Бланш смотрела на него и думала о своих подругах, которые выходили замуж по любви, а позже находили себе любовников. Потом она подумала о необыкновенной семье, в которой родился ее муж. Для этой семьи верность и доверие всегда были выше всех условностей. Она не сомневалась, что братья ее мужа — родные и сводные — и его отец были верны своим женам. Она не могла представить себе, чтобы мужчина из семьи де Варен или О'Нил даже в мыслях изменил жене.

— Иногда мы с тобой будем ссориться: такова человеческая природа. Некоторые ссоры могут быть бурными, если судить по пылу, который я сейчас наблюдал. Но это не изменит нашу верность друг другу и никогда не изменит того, что я испытываю к тебе.

Бланш обняла мужа.

— Иногда я сама себя не узнаю, — прошептала она.

Это было сказано честно: она еще никогда не была такой взбешенной, как только что во время разговора с Анной. И она еще никогда не была так счастлива. По ночам в объятиях сэра Рекса она была пылкой, как куртизанка.

— Тогда мне повезло, потому что я всегда узнаю тебя, — вполголоса ответил он.

Бланш посмотрела в его глаза — они потемнели. Она дотронулась до его подбородка: ей нравилось чувствовать под пальцами отросшую там щетину.

— Может быть, сказать Мег, чтобы она пообедала, а мы пока распакуем свои вещи?

— Да, пожалуй, пусть так и будет.

Через неделю сэр Рекс остановил свой одноконный кабриолет на главной улице Ланхадрона. Бланш сидела в кабриолете рядом с ним. Сэр Рекс повез ее в этот городок пройтись по магазинам, а потом посидеть за легким ланчем в гостинице. Была уже вторая половина дня, и они возвращались домой, но сэр Рекс повернулся к жене и спросил:

— Ты не против того, чтобы подождать немного? Я забегу в магазин Беннета посмотреть, привезли туда мои сигары или нет.

Бланш улыбнулась ему:

— Конечно, не против. Но только если ты позволишь мне купить десяток ваз и цветочных горшков.

Он нажал тормоз кабриолета и вышел на улицу.

— Мне нравятся изменения, которые ты сделала в Боденике. Теперь он стал похож на дом, — похвалил он жену.

Всю эту неделю Бланш составляла планы по отделке комнат в новой башне и расширению сада за старой башней. Сэр Рекс нанял дополнительно нескольких садовников, и они теперь сажали кусты и разбивали клумбы. Затем она наметила заняться двором.

— Он и есть дом — наш дом, — с теплотой в голосе сказала она.

В ее уме возник образ ее матери, бледной и испуганной. Теперь Бланш меньше боялась своих воспоминаний, за это время у нее несколько раз болела голова, но приступов при этом не было. Воспоминания появлялись так же внезапно и часто, как ее горе. Теперь, думая о матери, она чувствовала только печаль.

Ей показалось… что она услышала музыку — что‑то вроде звуков дудки.

Бланш знала, что это только игра ее воображения, но повернулась на звук и очень ясно расслышала скрипку. Тогда она посмотрела в дальний конец улицы и внезапно увидела, что к ней приближаются несколько повозок, причудливо окрашенных в различные оттенки красного, синего и желтого цветов. Эти повозки окружала толпа людей. Бодрая музыка теперь была лучше слышна, и Бланш догадалась, что это цыганский табор въезжает в городок.

Она забыла про свою мать и стала с увлечением рассматривать приближающуюся толпу. Бланш еще никогда не видела так близко настоящих цыган, если не считать цыганок‑гадалок на ярмарках или рынках.

Мужчины, женщины и дети в пестрых одеждах шли по улице рядом со своими пестрыми повозками. Жители городка выходили из своих домов и магазинов и выстраивались вдоль улицы, чтобы посмотреть на цыганское шествие. Цыганки в юбках и кофтах всех цветов радуги бросали городским мужчинам цветы. Впереди них шел высокий смуглый мужчина, который то и дело останавливался, чтобы поговорить с местными дамами и детьми. Бланш увидела, как он вежливо поклонился двум очень красивым молодым леди, а они захихикали и покраснели.

Молодая женщина обхватила себя руками и бросила взгляд на тот магазин напротив, в который ушел сэр Рекс. Она напомнила себе, что он совсем рядом, но ничего не могла с собой поделать. Она ненавидит толпы, и то, что она теперь замужем, этого не изменит. Когда первые цыгане во главе с тем важно выступавшим впереди смуглым мужчиной приблизились к ней, она замерла на месте и похолодела от тревоги.

Предводитель цыган был высоким и красивым. Одет он был в высокие сапоги, штаны в обтяжку и белую рубаху, подпоясанную блестящим темно‑красным кушаком. Он увидел Бланш и улыбнулся. Улыбка была дружелюбной, но Бланш не улыбнулась ему в ответ. Она быстро взглянула в сторону магазина Беннета. Сэра Рекса нигде не было видно.

Бланш забеспокоилась, и ее сердце забилось чаще. Но она сказала себе, что это безобидные люди — во всяком случае, днем. У них нет ничего общего с тем сбродом, который убил ее мать. Но она умная женщина. Она, и не глядя в хрустальный шар цыганки‑гадалки, отлично понимает, что такое событие может унести ее назад, в день мятежа. Бланш стала ждать тяжелых ударов крови в голове.

Смуглый цыган повернулся в ее сторону. Мимо кабриолета проезжала вторая повозка, в которой прыгали маленькие дети.

— Миледи, у вас, кажется, не праздничное настроение. Не мог бы я улучшить его? — спросил цыган.

У него была обаятельная улыбка, голубые глаза, ямка на подбородке, белые как снег зубы и кудрявые волосы. Это был один из тех мужчин, по которым сходят с ума почти все женщины.

Его улыбка была такой заразительной, что Бланш едва не улыбнулась в ответ.

— Мое настроение станет праздничным, когда вернется мой муж, — тихо ответила она.

Он немного помолчал, медленно и пристально рассматривая ее лицо, а потом улыбнулся еще шире и сказал:

— Влюбленная женщина — прекрасное зрелище. Женщина, влюбленная в своего мужа, еще прекраснее. Вы, должно быть, новобрачная.

— Вы ведете себя очень дерзко, — ответила Бланш, но улыбнулась. — Да, я новобрачная.

— Тогда мне следует поздравить вас. — Цыган отдал ей поклон по последней моде. — Когда вы будете не настолько замужем, порой думайте обо мне, я не буду против этого.

Бланш почувствовала, что вся ее тревога куда‑то пропала.

— Я никогда не буду замужем меньше, чем сейчас. Флиртуйте с другими, — тихо посоветовала она.

Он засмеялся, схватился за сердце и воскликнул:

— Как я этим опечален, прекрасная леди!

— Бланш! — раздался голос сэра Рекса.

Молодая женщина повернулась на этот крик. Ее муж стоял напротив, на другой стороне улицы. Она поняла, что он беспокоится за нее, и остатки смутной тревоги, что еще оставались в ее душе, растаяли без следа. Она помахала сэру Рексу рукой, давая знать, что с ней все в порядке.

Смуглый цыган повернулся и взглянул туда, куда смотрела она.

— Ваш муж сильный и красивый мужчина, и у него, несомненно, есть и титул, и богатство, цыганский принц ему не соперник. — Он еще раз поклонился Бланш и ушел.

Бланш повернулась и посмотрела ему вслед. Ей стало весело. Потом она взглянула на проходивших мимо цыган и на их повозки. По ту сторону пестрой толпы она видела сэра Рекса. Он не мог перейти улицу и, кажется, был этим очень огорчен. Бланш глубоко вздохнула, чтобы успокоить свое слишком часто бившееся сердце. Как только проехала последняя повозка, сэр Рекс быстро перебежал улицу и рывком открыл дверь кабриолета.

— Ты в порядке? — спросил он у Бланш, поднимаясь в экипаже и садясь рядом с ней.

— Удивительно, но я в порядке, — ответила она, пододвигаясь к нему.

Он окинул ее пристальным взглядом, словно проверяя, правду ли она сказала. А потом спросил:

— Тебе было страшно?

— Немного. — Она задумалась, вспоминая свои ощущения. — Но страх был слабее. Мне не пришлось бороться с воспоминаниями. Я смотрела на цыган и мысленно сравнивала их с тем сбродом, но больше ничего не произошло. — Она наконец начала по‑настоящему осознавать, что больше не боится. — Мне ни секунды не угрожала опасность ускользнуть в прошлое.

— Хорошо. — Сэр Рекс поцеловал ей руку. — Тебе становится лучше, Бланш. Я вижу это по цвету твоего лица и по твоим глазам.

Бланш смотрела на себя в зеркало. «Мой муж прав», — подумала она, вглядываясь в свое отражение и оценивая его, как строгий критик. К ней вернулся аппетит, она немного набрала вес, и теперь ее лицо больше не выглядело исхудавшим. Щеки стали нежно‑розовыми, а взгляд больше не затуманивался страхом и отчаянием. Напротив, ее глаза ярко блестели.

Бланш дотронулась до своего лица.

«Я снова красивая», — подумала она и улыбнулась.

Она выздоравливает. Если шествие цыган не смогло сломать ее, то что сможет?

Она подумала о своем муже, и улыбка исчезла с ее лица. Она полюбила его несколько месяцев назад, когда гостила здесь у него, в Лендс‑Энде. Она никак не ожидала, что будет любить его так сильно и хотеть так безумно. И он тоже выздоравливал.

Когда она просыпалась посреди ночи, он всегда крепко спал рядом с ней, обнимая ее. Он ни разу не ушел от нее, чтобы посидеть наедине со своими мрачными мыслями за бутылкой бренди. Он вообще больше не пил после обеда. Несомненно, он перестал пить потому, что наладил отношения со своим сыном. Но Бланш думала, что тут помогла еще и ее любовь.

Бланш улыбнулась, дрожа и чувствуя легкую слабость в теле. У нее и сэра Рекса было молчаливое соглашение: после ужина он давал ей отдохнуть минут пятнадцать, а потом появлялся в дверях их комнаты, и она мгновенно оказывалась в его объятиях, а потом в их общей постели.

Сейчас он разговаривал во дворе с главным конюхом. Она подумала о том, как он смотрел на нее и как во время любовных ласк следил, как она себя чувствует, — пока его страсть не вырывалась на волю.

Была уже вторая половина дня, ее тело напряглось и горело, жадно стремясь к его телу. Бланш повернулась и подошла к окну, из которого был виден двор, а за ним — стойла и пастбища. Ее муж стоял почти прямо под ее окном вместе с главным конюхом Тедом и держал под уздцы молодого жеребца. Конь подпрыгивал и поднимался на дыбы, но мужчины были так поглощены своим разговором, что не замечали беспокойных движений животного.

У нее пересохло во рту. Она глубоко любила своего мужа. Он стал для нее всем — другом, любовником, супругом и опорой в жизни. Благодаря ему она справилась с душевным расстройством, от которого едва не лишилась рассудка. Теперь она наконец выздоравливала. Она чувствовала себя почти в полном порядке, но больше уже не была прежней. Та Бланш Херрингтон исчезла. На ее месте возникла сильная женщина, способная на огромную радость и большую печаль, на страсть и любовь. И ее муж тоже любит ее.

Глядя на сэра Рекса и находясь во власти чувств, переполнявших ее сердце, Бланш подняла руку и машинально вынула шпильку из волос. Потом она вынула вторую шпильку и только теперь поняла, что собирается раздеться. Ей не было стыдно. Она вынула третью и четвертую шпильки. Ее волосы начали рассыпаться. Она молча ждала.

Сэр Рекс неожиданно взглянул вверх, их взгляды встретились. Она стала медленно вынимать из волос одну за другой остальные шпильки, а он смотрел на нее снизу. Потом она подняла руки и распушила волосы, превратив их в мягкие волны, падавшие ей на плечи. При этом она не отрываясь смотрела на мужчину, за которого вышла замуж.

Он, наконец, повернулся лицом к конюху, и тот увел лошадь. Потом сэр Рекс пошел к парадной двери и исчез из поля зрения Бланш.

Бланш дрожала, ее плоть набухла от предвкушения и любовной жажды. Она расстегнула верхние пуговицы на спинке платья и пыталась дотянуться до следующей, когда дверь спальни открылась.

Сэр Рекс стоял на пороге. Его взгляд был горячим и пристальным, а на рабочих штанах была видна очень ровная складка. Этот взгляд скользнул по лицу Бланш, потом по ее волосам и, наконец, переместился на падающий лиф ее платья и обнаженные плечи. Ее муж закрыл дверь и, громко стуча костылем, подошел к Бланш.

— Я помогал садовникам посадить дерево, которое ты выбрала, — тихо сказал он, пока она поворачивалась к нему спиной.

Бланш закрыла глаза, когда его ладони скользнули по ее голым плечам, прежде чем заняться оставшимися пуговицами платья.

— Мне было жарко, и я вспотел, — сказал он, расстегивая последние пуговицы. Его крепкие пальцы проворно скользили по ее коже, когда он спускал ее платье до талии. На этом он остановился.

Бланш наклонилась к нему, сместив центр тяжести своего тела. Когда ее ягодицы надавили на его твердое мужское естество, она испытала удовольствие и даже торжество. В ответ его руки сомкнулись на ее талии.

— Мне все равно, — ответила она.

Теперь его мужское естество пульсировало, упираясь в нее. Он спустил с ее бедер платье и нижнюю юбку. Одежда упала на пол между ним и Бланш.

Бланш, теперь одетая только в украшенный оборками корсет, шелковую блузку и кружевные панталоны, на минуту замерла неподвижно, позволяя его большому и твердому мужскому достоинству разбухать между ними, упираясь в нее. Потом она медленно повернулась и просунула свои ладони в открытый ворот его рубашки. Его кожа была влажной и горячей. Его глаза пылали.

Бланш провела ладонями по его мощной груди, соски которой уже затвердели, и почувствовала, как ее муж напрягся и замер неподвижно. Она стянула с него рубашку, а потом крепко прижалась губами к его потной коже. Он тихо ахнул.

Бланш придвинулась ближе. Она стала целовать его грудь и потерлась о его мужское естество. Потом она провела языком по его телу. Кожа оказалась соленой.

— Бланш! — хрипло запротестовал он.

Бланш улыбнулась, уткнувшись лицом в его грудь, и прошептала:

— Ты ведь попробовал на вкус каждый дюйм моего тела.

Потом она лизнула его сосок.

Сэр Рекс снова ахнул. На этот раз он сомкнул руки на ее бедрах и притянул к себе.

Бланш провела по его телу зубами, и он застонал от наслаждения. Ее ладони скользнули ниже и ухватились за ремень его штанов. Сэр Рекс замер неподвижно и тихо. Было слышно только его тяжелое дыхание.

Она расстегнула штаны и прошептала:

— Иди со мной в постель!

— Ты не обязана это делать, — с трудом произнес он.

Но его мужское естество рванулось вверх и коснулось ее ладони. Бланш улыбнулась и ответила:

— Я хочу любить тебя так, как ты любишь меня.

Он едва не задохнулся и сел на кровать. Бланш наклонилась над ним и наконец попробовала на вкус его горячую плоть. Сэр Рекс сжал в ладони прядь ее волос, глухо застонал, и она ослепла от страсти. Она ласкала языком его тело сверху донизу, пока не почувствовала, как раскрылось ее лоно.

Он вскрикнул, и внезапно она оказалась под ним, в его объятиях, и он снимал ее панталоны. Он взял ее лицо в руки и крепко поцеловал ее с тем же лихорадочным пылом, который охватил ее. Бланш подалась ему навстречу, приглашая его в себя. Он вошел глубоко. Он вошел в свой дом.

— Этот цыган сказал тебе что‑то, что превратило тебя в бесстыдницу?

Бланш засмеялась в объятиях сэра Рекса.

— Боюсь, что кто‑то превратил меня в бесстыдницу, но это был не бродячий цыган.

Сэр Рекс прижал ее к себе и нежно поцеловал в висок.

— Мне нравится слышать, как ты смеешься. Мне нравится видеть твои глаза, когда в них сияют смех и счастье, — тихо сказал он.

— У меня захватывает дух от счастья, — так же тихо ответила она. — Я боюсь только одного — что не могу сделать тебя таким же счастливым.

Бланш говорила правду. Она посмотрела на него, и в ее взгляде было ожидание.

— Я не смел даже мечтать о таком счастье. Я предполагал, что проживу всю жизнь один. Но вот мы вместе, Бланш. — Он широко улыбнулся. — Когда я увидел, что ты стоишь у окна, и понял, чего ты хочешь, я подумал, что это, должно быть, сон. Леди де Варен! — воскликнул он, притворяясь, что ругает жену. — Как вы смели думать о том, чтобы заниматься любовью с мужем в середине дня!

Бланш засмеялась и поцеловала его грудь.

— Разве это было таким ужасным неприличием, что я позвала вас к себе в такой час? Пожалуйста, ответьте честно, сэр Рекс.

— Ты можешь просить меня о такой услуге в любое время, дорогая. Я никогда не смогу отказать тебе. — Он дотронулся до ее щеки и спросил: — Ты когда‑нибудь станешь называть меня Рексом?

— Нет.

Он вздрогнул от удивления.

Бланш улыбнулась ему:

— Ты всегда будешь для меня сэром Рексом, мой дорогой. Но на самом деле разве ты против этого? — Она снова провела рукой по его груди — просто потому, что ей нравилось касаться его тела. И еще ей нравилось, что она не стыдясь может выражать свои чувства к нему.

— Ты не можешь попытаться называть меня Рексом, когда мы одни? — спросил он, но при этом тоже улыбался.

Бланш провела пальцами по его ребрам.

— Я предпочитаю имя сэр Рекс.

Она поцеловала ямку в середине его груди и прижалась к ней щекой, подняла на него взгляд и сказала:

— Дорогой!

Его глаза потемнели, улыбка исчезла с его лица. Он провел рукой по ее волосам и сказал:

— С этим я могу согласиться. Бланш, назови меня снова «дорогой».

Она села на кровати и сказала очень серьезно:

— Мой дорогой, ты больше чем моя любовь, ты моя жизнь.

Он тоже сел, прижал ее к себе и так же серьезно ответил:

— Спасибо. Я чувствую к тебе в точности то же самое.

Бланш не сразу решилась заговорить снова: ей нужно было сказать очень много.

— Ты спас мне жизнь.

Его взгляд пересекся с ее взглядом.

— Я хотел бы, чтобы это было так. Но я уверен, что тебя вылечило время, а не я.

Она покачала головой:

— Ты разбудил мое покрытое ушибами и ранами сердце, сэр Рекс. Ты показал мне, что такое радость, страсть… и любовь. И тогда начались эти ужасные воспоминания. Три месяца назад я считала их слишком тяжелой платой за это, но я ошибалась. — Она взяла его за руку и крепко прижала его ладонь к своей обнаженной груди. — Кажется, страх прошел. Я могу управлять воспоминаниями и печалью. Каждый день это становится легче. И что еще важнее, я не хочу забывать прошлое. Моя мать заслуживает, чтобы ее помнили.

— Да, заслуживает, — торжественно согласился сэр Рекс и крепко сжал плечо любимой жены. — Ты прошла большой путь за очень короткое время. Я так счастлив за тебя, за нашего ребенка, за нас.

Бланш улыбнулась:

— У меня не хватает терпения ждать, пока родится наш ребенок. И мне не терпится познакомиться со Стивеном, когда он приедет к нам летом.

Рекс улыбнулся.

— Нас ждет так много хорошего, — тихо сказал он.

Бланш чувствовала, что тает под его пристальным взглядом. Было время, когда ее поражало его умение узнавать ее мысли. Теперь она сама смотрела в его темные глаза и точно знала, о чем он думает.

— Раз у нас так много всего впереди, трудно понять, с чего надо начать, — додумала она вслух его мысль.

Его взгляд стал мягче. Потом он медленно провел рукой по ее голой спине и ответил:

— В таком случае, может быть, лучше сосредоточиться на настоящем.

Бланш задрожала от восторга. Она увидела, как его взгляд опустился на ее груди, которые увеличились за время ее беременности, и задержался на очень тугих сосках. Она увидела, как на его высокие скулах вспыхнул румянец, и почувствовала, как его ладонь скользнула ей на талию. Он медленно поднял глаза, и настойчивая сила его взгляда словно встряхнула ее тело, вызвав в нем порыв страсти. На простыне, которая прикрывала его бедра, возник высокий холмик, однако она и без того знала, что он разделяет ее страсть.

Но сэр Рекс удивил ее, сказав:

— Ты тоже спасла мне жизнь, Бланш.

Она вспомнила об одиночестве, которым было пронизано его существование, и ее глаза наполнились слезами.

— Ты больше никогда не будешь одиноким.

— Я это знаю. — В глубине его взгляда начал разгораться огонь.

Бланш почувствовала, что ее тело ноет от вожделения, провела языком по пересохшим губам и тихо спросила:

— Может быть, мы поужинаем в нашей комнате, дорогой?

Сэр Рекс улыбнулся, но уже наклонился над ней и терся носом о ее груди.

— Этот цыган, случайно, не научил тебя читать мысли? — спросил он, не поднимая взгляда.

Бланш засмеялась, но ее смех затих, потому что губы сэра Рекса уже прижимались к ее коже и доставляли ей такое огромное и восхитительное наслаждение.

Потом она позволила ему уложить ее на кровать.

Она сделал это с радостью.

И она знала без хрустального шара, что ждет их в будущем.

Content

Бренда Джойс
Идеальная невеста

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22