Бренда Джойс

Украденная невеста

Пролог

Аскитон, Ирландия, июнь 1814

Зов неизведанного преследовал его, доносился извне, звучал в душе постоянно и непреодолимо, вызывая беспокойство, давнюю тягу к приключениям. В последнее время призыв стал таким настойчивым, что он принял решение покинуть родной дом, не откладывая больше свой отъезд ни на один день.

Шон О'Нил остановился и посмотрел на дом, которым владела его семья на протяжении четырех веков. Собственными руками он помогал заново отстроить его стены, вместе с местными мастерами стеклил пустые проемы окон, где когда-то сверкали роскошные витражи. Ползая на коленях, осторожно вынимал треснутые плитки пола, подгоняя уцелевшие куски или заменяя их новыми. Вместе со слугами собирал фамильные реликвии, каждый сломанный меч, кинжал или чашу. К сожалению, огромный гобелен, украшавший парадный холл, сгорел и не подлежал восстановлению.

Вместе с арендаторами день за днем Шон вспахивал выжженную землю, почерневшие поля, и наконец земля ожила, задышала. Отбирал, закупал и перевозил скот взамен уничтоженного британцами поголовья в то роковое лето 1798 года.

Стоя рядом с оседланной, нагруженной дорожной поклажей лошадью, он смотрел на старинный дом, на луг, где на фоне занимающегося рассвета резвились ягнята.

Он помогал отстроить заново поместье, умываясь кровью, потом и иногда слезами. Он отстраивал Аскитон и за своего брата, который в это время в чине капитана королевского флота воевал с французами. Девлин вернулся домой несколько дней назад, с женой-американкой и их дочерью. Он ушел в отставку и теперь останется в Аскитоне.

Теперь, когда появился брат, Шон решил не откладывать больше отъезд. Его звала и манила неизвестная жизнь, полная приключений и опасности. Он и сам хорошенько не знал, чего именно хочет, но мир за пределами имения звал его так настойчиво, что он просто не мог оставаться на месте. Пусть теперь брат занимается семейными делами, он должен получить свою долю приключений и увидеть этот мир своими глазами. Неизвестность притягивала, манила, как пение сирен, зазывающих сбившихся с пути моряков. Ему было всего двадцать четыре, и сейчас он улыбкой приветствовал восходящее солнце и любые приключения, которые Судьба приготовила для него.

— Шон! Подожди!

Он не поверил своим ушам, услышав голос Элеоноры де Уоррен. Впрочем, он должен был это предвидеть. Она всегда встает рано и, наверное, заметила, как он собирался в путь. Элеонора была его тенью с тех пор, с того самого дня, как его мать вышла за ее отца, графа де Уоррена, тогда Эль было два года, а ему — восемь. Как маленький щенок за своим новым хозяином, малышка ходила за ним по пятам, глядя с обожанием на старшего брата, и вначале его это забавляло, но потом стало раздражать. К тому времени, как он начал отстраивать дом и восстанавливать пахотную землю, она тоже подросла и всегда была рядом, с радостью выполняя все его поручения. Когда ей исполнилось шестнадцать, ее отослали в Англию, и она перестала быть для него только малышкой Эль. Он стоял, глядя, как она подбегает, недовольный, что не успел уехать.

Она всегда бегала как мальчишка, резкими длинными прыжками, и сейчас бежала так же, босиком и в одной ночной рубашке.

Но он больше не узнавал в ней угловатую долговязую девочку — от встречного ветра белый шелк плотно охватил ее тело, подчеркивая сформировавшуюся стройную фигуру взрослой девушки.

Зато ее глаза остались прежними — янтарного оттенка, миндалевидной формы; он всегда все мог прочесть в них, как в открытой книге, и теперь увидел в них испуг и обиду. И заулыбался, желая ее успокоить. С раннего детства он старался ее ободрить, прогнать прочь страхи, всегда присматривал за ней, чтобы никто не обидел. Она не отставала от него, буквально преследовала по пятам, куда бы он ни шел, кралась следом. Ей пытались запрещать, но она не слушалась, потому что была всегда упряма и любила добиваться своего.

— Мне надо уехать, Эль, — объяснил он спокойно. — Но я вернусь.

— Скажи, куда ты едешь?

Эль, девочка из его детства, тоже всегда могла прочесть его мысли. И хотя она выросла, видимо, ничего не изменилось, и он добавил, осторожно подбирая слова:

— Эль, я должен ехать; узнать другую жизнь, я уже взрослый; и сейчас, когда вернулся Девлин, здесь меня ничто не держит больше.

— Зачем? — В глазах ее заплескался ужас. — Нет! Там ничего нет. А здесь есть я!

Их взгляды встретились. Ни для кого давно не было секретом, что она испытывает к нему совершенно безумную, доходившую до исступления привязанность. И что еще ребенком она решила, что любит его и выйдет за него замуж. Раньше Шона забавляла ее решимость. Он считал, что, когда она вырастет, ее увлечение пройдет. Они не были родственниками по крови, но он считал ее своей сестрой. Она — дочь графа и выйдет за титул, или богатство, или за то и другое вместе.

— Эль. — Он сделал вид, что не слышал ее признания. Не может быть, что она до сих пор верит в детскую любовь. — Аскитон теперь принадлежит Девлину. А я хочу посмотреть мир. Я должен и хочу уехать.

Она побледнела:

— Нет! Ты не можешь уехать. Какой мир, о чем ты? Твоя жизнь здесь. Здесь твоя семья и я! И Аскитон в равной степени твой, как и Девлина.

Девлин восемь лет назад выкупил Аскитон у графа. Шон подбирал слова, чтобы она поняла.

— Пойми, я должен уехать. А ты выросла, и я тебе больше не нужен. Скоро тебя отошлют обратно в Англию, и ты меня забудешь. У тебя там будет много поклонников. — И сам остался недоволен своими словами. — Иди обратно в постель, ты босиком и раздета. Утро холодное.

На ее лице появилось выражение упрямой решимости, и он насторожился. Ее трудно переубедить, все это знали.

— Я еду с тобой, — заявила она непреклонно.

— Это исключено!

— Ты не смеешь меня оставить. Я иду переодеваться. Оседлай лошадь для меня. — И повернулась, чтобы бежать к дому.

Он схватил ее за руку и так резко повернул к себе, что на мгновение она прижалась к нему; и он, почувствовав сквозь тонкую ткань ночной рубашки ее тело, резко отпрянул.

— Я знаю, что ты всегда добиваешься своего и заставляешь всех поступать по-своему. Включая меня. Но не на этот раз.

Шон сложил руки на груди, с трудом оторвав взгляд от выреза ночной рубашки, в котором выступали округлости девичьей груди. И снова посмотрел ей в глаза:

— Я уезжаю, ты остаешься.

— Но я не понимаю, — слезы покатились по ее щекам, — почему ты не берешь меня с собой?

— Ты вернешься в Англию.

— Но я ненавижу Англию.

Разумеется. Она выросла как дикий цветок, а не как тепличная роза. Росла среди пяти мальчишек, скакала на лошади с ними по холмам, а не танцевала в бальных залах Лондона. Время вдруг отступило, перед ним снова стояла восьмилетняя Эль, ранимая и страдающая, верная его подружка.

Он неожиданно обнял ее, как делал тысячу раз, когда она была ребенком:

— Все будет хорошо.

Но вместо костлявой девочки теперь к нему прижалась пышной грудью созревшая молодая девушка, и он резко отодвинулся, щеки его запылали.

— Ты вернешься? — прошептала она, цепляясь за него.

— Конечно. — Он осторожно попытался освободиться.

— Когда?

— Не знаю. Через год, два.

— Год, два? — Она снова заплакала. — Да как ты можешь так говорить? Оставить меня так надолго? Я уже скучаю по тебе, ты мой самый лучший друг. А я — твой. Ты будешь скучать по мне?

Шон взял ее руку, сдаваясь.

— Конечно, я буду по тебе скучать, — спокойно ответил он, и это было правдой.

Их глаза снова встретились.

— Обещай мне. Обещай, что ты вернешься ко мне.

— Я обещаю. — Он бережно освободился из ее цепких рук. — Надо ехать. — Он сунул ногу в стремя; одно мгновение — и он окажется в седле.

— Подожди!

Он обернулся, и в ту же секунду она крепко обняла его и прижалась губами к его губам.

Что происходит? Эль, его долговязая бесстрашная подружка, поцеловала его только что. Но теперь она была женщиной, с округлыми, волнующими взгляд формами, а ее поцелуй был горяч и влажен.

Он отпрянул от нее:

— Это еще что такое?

— Это был поцелуй, глупый! — крикнула она.

Он вытер рот тыльной стороной ладони, все еще ошеломленный.

— Тебе не понравилось? — Она не верила.

— Нет, не понравилось! — Рассердившись и на себя и на нее, он вскочил на лошадь.

Она беззвучно рыдала, закрыв лицо ладонями.

Он никогда не мог видеть ее слез.

— Не плачь, прошу тебя.

Она кивнула и постаралась перестать плакать.

— Обещай мне.

— Я обещаю.

С полными непролитых слез глазами она улыбнулась.

И он улыбнулся в ответ, чувствуя, что и у него близки слезы. Потом пришпорил лошадь и пустил ее сразу в галоп. Шон не собирался убегать как безумный из своего дома, но он больше не мог выносить отчаяния и слез Эль, вызванных его отъездом. Отскакав на порядочное расстояние, он обернулся.

Белая фигурка стояла у чугунных ворот. Элеонора смотрела на него, потом подняла руку, и в этом жесте он увидел отчаяние и страх, терзающие ее.

Шон поднял руку в ответ. Потрясенный расставанием, он подумал, что его отъезд — к лучшему. Она выросла, и ее привязанность становилась опасной. Он повернул с утрамбованной земляной дороги на восток, через холмы.

И на гребне первого холма Шон снова остановился. Последний раз. Сердце билось учащенно и тревожно. Сейчас поместье выглядело как игрушечное. И маленькая фигурка у ворот все еще была на месте.

И ему пришла вдруг в голову удивительная мысль: что, если он отправился искать то, что всегда было рядом?

Глава 1

7 октября 1818. Адер, Ирландия

Через три дня она выходит замуж за человека, которого все считают идеальной парой для нее. Три коротких дня — и она станет женой Питера Синклера. Элеонора де Уоррен нервничала и временами испытывала столь сильную тревогу, что не находила себе места. Ранним утром, когда все еще спали, безотчетный страх гнал ее из дому; и она мчалась верхом на своем гнедом жеребце, сидя по-мужски в седле, что считалось в обществе предосудительным для леди.

Пустив жеребца в галоп, она так низко пригнулась к его шее, что не видела ничего, кроме темной гривы. И все пришпоривала коня, подгоняя до тех пор, пока скорость стала опасной для нее. Она хотела заглушить этой бешеной скачкой все свои сомнения, прогнать тревогу и страх.

На короткое время ей это удалось. От скорости захватывало дух, все мысли и чувства уступили место ощущению полета. Земля под ногами лошади сливалась в бегущую ей навстречу разноцветную ленту. Все чувства исчезли, осталось лишь радостное возбуждение. Рассвет уже близился, небо бледнело, все предвещало скорый восход. Наконец Элеонора почувствовала утомление, и даже мощный гнедой жеребец стал уставать. Она натянула поводья, и он замедлил ход. И сразу вернулись мысли о предстоящей свадьбе. Она перевела гнедого жеребца на шаг. С высоты холма взглянула на свой дом. Адер — усадьба ее отца, его владения захватывали часть земель трех графств, включая сотни деревень, тысячи ферм, прибыльную угольную шахту и несколько каменных карьеров. Темный лес спускался к окружавшим огромный каменный дом сочным лужайкам и пышным садам, их пересекала река. Дом возвели в елизаветинское время, но от первых построек мало что осталось. Заново его отстроили около ста лет назад. Фасад представлял собой длинное трехэтажное прямоугольное строение с дюжиной колонн, подпирающих крышу, и треугольным фронтоном сверху. За фасадом два коротких крыла — одно для семьи, другое для гостей.

Сейчас дом был полон людей, собралась почти вся семья, приехало множество гостей. Триста человек были приглашены на свадьбу, пятьдесят из них, со стороны жениха, были поселены в западном крыле. Остальные располагались в деревенских гостиницах и «Гранд-отеле» Лимерика.

Потная, запыхавшаяся, пряди белокурых волос выбились из косы, в мужских бриджах, которые она когда-то стащила у одного из братьев, Элеонора сидела в седле, глядя на поместье. Когда ей исполнилось шестнадцать, ее повезли в Лондон, где она провела два сезона, как все дебютантки. После ее выхода в свет она должна была бросить свои детские привычки, забыть о мужском седле и мужском костюме. Но Эль и не думала сдаваться, даже представить не могла, как можно садиться на лошадь боком, да еще напялив длинное платье! Выросшая среди пяти братьев, из которых трое были родными и двое — сводными, она ни в чем от них не отставала и, когда они устраивали соревнования, редко проигрывала им.

Чтобы не шокировать собравшееся общество, она отправлялась на верховую прогулку до рассвета, пока все спали и никто не мог ее увидеть. Как удивится ее жених, если узнает о необычных манерах своей невесты. Скорее всего, он будет недоволен, что она одевается и ездит на лошади как мужчина.

Ей не следует рисковать. Ведь она хочет выйти за Питера Синклера. Хочет ли?

Ей казалось, что время прошло и она все забыла, но сейчас сердце вновь заныло знакомой болью. Да, она сама решила выйти за Питера, но когда до свадьбы осталось всего три дня, она очутилась лицом к лицу с пугающей правдой. Она уже не была столь уверена. Сначала она должна узнать, что случилось с Шоном, жив ли он.

Спешившись, она взяла за повод гнедого и повела лошадь вниз с холма. Шон уехал четыре года назад. Она долго ждала, но наконец смирилась с его исчезновением. Три невыносимых года она не слушала доводов разума и вот однажды утром проснулась и поняла ужасную правду. Он ушел навсегда. Он никогда не вернется. Все родные были правы, ни одной весточки за все это время могло значать только одно — его больше нет в живых.

Она заперлась в своей комнате и не выходила несколько дней, оплакивая потерю лучшего друга. Мальчика, юношу, с которым провела детские и юношеские годы, которого обожала. Мужчину, которого любила. На четвертый день Эль покинула свою комнату и направилась прямо к отцу.

— Я готова выйти замуж, папа. Хочу, чтобы ты сам подобрал мне жениха.

Граф, сидевший за завтраком в одиночестве, поднял голову, удивленно глядя на дочь. Он явно не ожидал такого заявления.

— Чтобы он был знатен, богат, недурной наружности. Обязательное условие — он должен быть хорошим наездником, любителем охоты. — И добавила мрачно: — Главное, он должен прекрасно ездить верхом, или я за него не выйду.

— Элеонора, — граф поднялся с места, — ты решила правильно.

— Я знаю. — И вышла, чтобы не слушать его вопросов о внезапной перемене решения. Она не станет это обсуждать даже с ним.

Через месяц после этого разговора состоялась первая встреча с женихом. Питер Синклер был наследником графства в Чаттоне, богат, знатен, ее возраста, светловолос, красив и обаятелен. Он прекрасно ездил верхом и занимался разведением скаковых лошадей. Ей не нравились его английские корни, она помнила, как два сезона светского дебюта в Лондоне подвергалась преследованиям и насмешкам молодых повес, считающих ее ирландской деревенщиной, но при встрече с ним она забыла о своих сомнениях. Он произвел на леди Уоррен прекрасное впечатление, в тот же вечер она дала согласие, и вскоре состоялась помолвка.

Внезапно Элеонору охватило чувство, что она несется на лошади и нет возможности остановиться, а единственным выходом будет просто соскочить на ходу, пока не поздно.

В своей жизни она ни разу не попадала в такое положение, за годы она отточила искусство управлять лошадьми и держать их под контролем. Эль напомнила себе, что все невесты перед свадьбой волнуются, тут нечему удивляться — обычное дело. И это объясняется осознанием того, что ее жизнь должна в корне измениться. Она выйдет за Питера и должна будет переехать жить в Чаттон, в Англию, вести дом, а затем воспитывать детей. Боже, неужели все это ей предстоит?

Если бы она знала, что произошло с Шоном.

Но судьба его была неизвестна, и вряд ли она когда-нибудь что-то узнает о нем. Ее отец и Девлин, брат Шона, провели несколько лет в бесплодных поисках, нанимали агентов с Боу-стрит. Находилось много людей с таким именем, но каждый раз след оказывался ложным. Шон О'Нил канул в неизвестность.

Она еще раз выругала себя за то, что позволила ему уехать. Надо было остановить его любой ценой.

Питер будет идеальным мужем, и она гордится им. Шон ушел навсегда из ее жизни, да и, говоря по правде, он никогда не смотрел на нее так, как смотрит Питер. Выбор отца превосходен. Ее жених добр, очарователен, красив. Тоже обожает лошадей. Как сказали бы английские дебютантки, она подцепила первоклассного жениха.

Нет, она лгала самой себе. Питер, конечно, замечательный молодой человек, но разве она может выйти за него, если есть хоть малейшая надежда на то, что Шон жив? Теперь поздно — согласие дано, и она не может нарушить слово.

Вновь ее охватила паника. Она уже была в Лондоне и потерпела там поражение. На каждом балу, при каждом выходе в свет, ей давали понять, что она ирландка, что она слишком высокая и предпочитает лошадей балам. Англичане унижали ее своей снисходительностью, она никогда не привыкнет жить в Чаттоне. Питер не интересовался ее привычками, а узнав их, скорее всего, тоже будет снисходителен. Конечно, разве она достойна быть женой англичанина? Разве леди пристало носиться по утрам верхом в мужском костюме? Да еще одной, без сопровождения. Некоторые леди принимали участие в охоте на лису, но не стреляли из карабинов и не брали препятствия. Они предпочитали проводить время в походах по магазинам и за сплетнями, а она это просто ненавидела.

И леди не лгут.

Ей вспомнился взгляд серых глаз, они обвиняли. Почему он покинул ее? И почему вновь заныло сердце, теперь накануне свадьбы, ведь она решила год назад, что Питер как нельзя более подходит ей.

И до сегодняшнего утра была уверена, что хочет выйти за него. И даже с удовольствием принимала участие в приготовлениях к свадьбе. Теперь ее отказ вызовет грандиозный скандал. Надо успокоиться, у нее просто разыгрались нервы, что свойственно невестам накануне свадьбы, и ничего больше. Питер хорошая партия, и он ей нравится.

Она остановилась и, закрыв глаза, представила себя в расшитом жемчугом подвенечном шелковом платье, отделанном кружевами, с длинным шлейфом. Питер стоит рядом, светловолосый, красивый. Вот он поднимает вуаль и целует ее. И вдруг очнулась, как будто пелена упала с глаз. Питер исчез. Рядом стоял высокий темноволосый мужчина с серебристо-серыми глазами.

Леди не лгут, Эль.

Она не могла больше выносить этой муки, чувствуя, что сейчас разрыдается.

Убирайся, оставь меня в покое!

Она знала Шона с раннего детства. Его мать овдовела, когда отца зверски убили англичане, и ее отец, тоже вдовец к тому времени, женился на Мэри О'Нил и принял ее детей. Хотя граф никогда официально их не усыновлял, он воспитал мальчиков как своих собственных сыновей и Элеонору, не делая между ними различий.

Даже совсем малышкой она уже считала Шона сказочным принцем, хотя он происходил из обедневшей нетитулованной ирландской католической семьи. Она ковыляла за ним всюду, и сначала он был добр, катал ее на спине и отводил за руку к няньке. Но когда она подросла, ее прилипчивость стала его раздражать. Она пряталась в классной комнате, наблюдала, как он учится, и всегда хотела ему помочь. Дело в том, что уже в шесть лет Элеонора делала поразительные успехи в математике. Он прогонял ее, говорил, что не нуждается в ее советах. Иногда, прогуливая уроки, он шел на пруд ловить рыбу. Она тут же появлялась рядом. Он пытался пугать ее червяками, но она охотно нанизывала их ему на крючок.

— Ладно, Липучка, оставайся, — ворчал он, сдаваясь.

Каждый день братья устраивали скачки на лошадях по землям Адера. У Элеоноры был собственный толстый старый валлийский пони, и она трусила следом, не желая от них отставать. Иногда Шон снисходил, разрешал отослать пони домой и сажал ее себе за спину.

Ее любимым занятием было подглядывать за ним и таскать у него вещи. Иногда она пряталась в шкафу, подслушивала, как мальчики разговаривают о своем, хотя мало что понимала. Случалось, что она брала его любимую вещь — книгу или перочинный ножик, только затем, чтобы он бегал за ней по всему дому, требуя вернуть. Она смеялась, зная, что не даст себя поймать, потому что слишком быстро бегала.

Элеонора очнулась и поняла, что улыбается своим воспоминаниям, стоя недалеко от конюшен, а жеребец радостно щиплет траву на лужайке. Надо постараться выбросить из головы Шона, который не вернется. Надо наконец признать, что он никогда не проявлял к ней особой любви, даже братской.

Из дома вышел мужчина и двинулся ей навстречу. Она узнала своего старшего брата Тирелла. Он был целиком поглощен заботами о поместье, графстве, и, хотя они редко виделись, она всегда рассчитывала на его совет и доверяла ему полностью. Однажды он станет семейным патриархом и будет решать все проблемы семьи. Она любила его больше всех других братьев.

Он приблизился — высокий, сильный и темноволосый, с улыбкой глядя на сестру.

— Рад видеть, что у тебя все в порядке. Из окна заметил, что ты давно стоишь тут, и не мог понять, в чем дело.

Она с трудом выдавила ответную улыбку.

— Все хорошо. Я просто дала Аполло немного попастись.

Он испытующе заглянул ей в глаза:

— Ты всегда была ранней пташкой, но я не ожидал, что отправишься верхом сегодня, когда в доме полно гостей.

Она попыталась избежать его внимательного взгляда.

— Знаешь, сегодня мне хотелось, чтобы Аполло мчался как молния.

— Наверное, для этого есть причина. Так в чем дело? Что с тобой?

Она молчала. Вдруг появилось странное чувство, что Шон где-то рядом и сейчас наблюдает за ними. Она даже обернулась, но увидела проходившего мимо садовника с мальчиком-помощником.

Тирелл взял ее за руку.

— Большинство невест предпочитают утром хорошо высыпаться, дорогая, — сказал он мягко.

— Вряд ли длительный сон сделает меня меньше ростом. Настоящие красавицы не должны быть такими длинными, во всяком случае, не должны быть выше своих мужей и большинства мужчин.

— Так ты решила, что тебе нужен более высокий муж? Не кажется, что поздновато менять жениха?

Она сразу вспомнила, что ее голова едва достигала щеки Шона, и закусила губу.

— Не собираюсь. Я горжусь Питером. Меня не беспокоит то, что мы одного роста, только когда я босиком.

— Рад слышать. Потому что он без ума от тебя, — серьезно ответил Тирелл. — Прошлой ночью на балу он не мог глаз от тебя оторвать. Приглашал тебя три раза. Четвертый был бы неприличен. — Он рассмеялся.

Элеонора даже не улыбнулась.

— О, я ужасно танцую.

— Ты что, плачешь, Элеонора?

Она вдруг спохватилась. Нельзя проговориться брату, хотя она, как никогда, нуждалась в понимании и сочувствии.

— Тирелл, я не знаю, что делать, — вдруг прошептала она.

Он указал на каменную скамью, лицо его приняло озабоченное выражение. Они сели, и она продолжала:

— Мне нравится Питер. Проводить время с ним интересно и приятно. Ты знаешь, как я ненавижу балы, но с Питером стала к ним вполне терпима.

— Он очень хорошо к тебе относится, — серьезно сказал Тирелл, — вся семья с этим согласна. С ним ты постепенно становишься настоящей леди.

— Я стараюсь.

Леди не лгут, не воруют и не шпионят, Эль.

Она в панике вскочила:

— Тирелл! Мысли о Шоне преследуют меня! Пока я не узнаю, что с ним, не могу выйти замуж! Мы должны отменить свадьбу — мне безразлично, если я останусь вечной старой девой.

Пораженный, он широко раскрыл глаза:

— Элеонора, о чем ты?

— О, если бы я знала, где он и что с ним!

Тирелл молчал.

— Я знаю, вы уверены, что его нет в живых. Знаю, что так сказали в сыскной полиции. Но я не могу его забыть. — Наконец слова были произнесены. Сердце снова заныло, она никогда не сможет забыть Шона и безумно скучает по нему.

Тирелл обнял ее за плечи.

— Ты любила его всегда. Но он уехал, и его нет уже четыре года. И ты навсегда сохранишь о нем память в своем сердце. Но Питер — идеальный для тебя выбор, и он влюблен в тебя.

Она его не слушала.

— Но как я могу выйти за Питера, если все мои мысли заняты другим мужчиной?! Мне все время кажется, что Шон находится где-то рядом, он появится здесь, чтобы отговорить меня. Я должна буду жить в Чаттоне, если стану женой Питера, я буду матерью его детей, понимаешь? Но я ведь не люблю его! — И она умоляюще посмотрела на брата.

— Но если бы Шон был здесь, ничего не изменилось бы.

— Конечно! — И она вдруг покраснела. — Я понимаю, ты хочешь сказать, что он никогда не любил меня так, как любит Питер. Но почему я последнее время непрерывно о нем думаю, не нахожу покоя?

— Потому что все невесты перед свадьбой испытывают нервное напряжение, во всяком случае, так говорят.

Может быть, ты просто ищешь предлог, чтобы отложить свадьбу или сбежать?

— Может быть, ты и прав. Но что мне делать?

Он дотронулся до ее руки:

— Элеонора, ты ждала его почти четыре года. И хочешь ждать дальше?

Она именно этого и хотела.

— Он жив. Я знаю, чувствую это сердцем, Ти. Однажды он появится и расскажет, что его задержало так надолго.

— Надеюсь, ты права, — грустно отозвался брат. — Один мудрец сказал, что не мы выбираем любовь, она выбирает нас. Настоящая любовь никогда не умирает, Элеонора.

— Так скажи, что мне делать? — опять умоляюще спросила она.

Он подумал немного, прежде чем ответить.

— Честно говоря, я не удивлен, что накануне свадьбы тебя мучают мысли о нем, принимая во внимание прошлое. Но это не имеет отношения к твоему браку. Выходи за Питера.

— Ты что-то скрываешь? Что ты хочешь сказать?

Она нетерпеливо теребила его за рукав, видя, что он колеблется.

— Прошу, будь со мной откровенным.

— Конечно, мне хотелось бы, чтобы твой выбор был добровольным и ты сама решила, за кого тебе выходить. Но подумай, время идет, и надо, чтобы у тебя было будущее, семья, дети. И при чем тут Шон? Он никогда не испытывал к тебе глубоких чувств, неизвестно, где он и вернется ли вообще. А Питер Синклер предлагает тебе прекрасное будущее. И будет ошибкой отказать ему, больше может не представиться такая возможность. И дело не в твоем возрасте, просто такого, как Питер, ты не найдешь.

Не найдя поддержки, раздавленная его словами, она сидела, безвольно согнувшись, полная отчаяния и сомнений.

— Синклер — человек чести, настоящий джентльмен по рождению, воспитанию и своему характеру. А главное, он тебя любит. Предположим, ты порвешь с Питером, вернется Шон, но ты уверена, что он ответит на твое чувство?

Тирелл прав. Она просто сошла с ума. И она уже дала слово Питеру Синклеру.

— Разумеется, если ты совсем не любишь Синклера, не надо за него выходить. Но мне показалось, он тебе очень нравится и ты гордишься его предложением. Ты снова радуешься, Эль, даже улыбаешься, танцуя кадриль.

Она вздохнула и приняла решение.

— Да, мне просто повезло. Питер умен, красив, знатен, богат и любит меня. И надо быть просто круглой дурой, чтобы отменить свадьбу из-за мужчины, который меня никогда не любил, который неизвестно где, и все считают, что его нет в живых.

Тирелл улыбнулся:

— Ты никогда не была дурой. Но я счастлив, что ты решила выйти за Питера, и мы все будем рады за тебя.

Она постарается изгнать образ Шона из своей памяти. И хватит мучиться сомнениями.

— Я помню, как ты шокировал общество, выбрав Лиззи. Но ты женился по большой любви, а я собираюсь выйти замуж, просто сделав разумный выбор, и не уверена, что буду так же счастлива.

— Но ты не узнаешь, если даже не попытаешься. Я не стал бы тебя уговаривать, если бы не был уверен, что выбор правильный. Я хочу, чтобы ты была любима и счастлива. Мы все этого хотим.

Она обхватила его за шею:

— Ты мой самый любимый брат, говорила я тебе это?

Он засмеялся:

— Кажется, да. — Он наградил ее ласковым взглядом. — Но прошу тебя, Элеонора, не надо сильно меняться. А то станешь уж слишком правильной.

Она улыбнулась:

— Ты можешь не бояться. Разве мой сегодняшний костюм не доказывает, что я не собираюсь меняться? — Она показала на свои бриджи.

— Здесь я могу поспорить. Не могла бы ты пока не ездить по утрам, хотя бы до свадьбы и желательно во время медового месяца. А потом попросить Питера, чтобы он тебе это позволил. Ты сможешь его убедить.

— Я попытаюсь быть скромнее, Ти. Ты прав, сейчас не надо никаких скандалов. Я потихоньку пройду к себе, чтобы никто не заметил. Гости уже встали?

— Сегодня большая группа собирается на рыбалку, и сейчас они завтракают. Тебе лучше пройти через бальную залу. Все леди, за исключением моей жены, наверняка еще спят. — На его лице промелькнуло выражение нежности.

— Спасибо тебе, Ти. За твою мудрость. Я теперь чувствую себя гораздо увереннее.

Он поцеловал ее в щеку.

— Твоя любовь к Питеру будет расти со временем. И как только появятся дети, все сожаления исчезнут. Ты заслуживаешь счастья. И Синклер тебе его даст.

— Ты прав, впрочем, как всегда. — Она хитро улыбнулась. Никогда не помешает лишний раз польстить наследнику.

Он засмеялся:

— Моя жена не согласилась бы с твоим мнением. Не преувеличивай, моя дорогая.

— О, но ты самый умный из всех братьев! Ты не отведешь Аполло в конюшню? — Она выпалила все разом.

— Конечно.

Она быстро обняла его и зашагала к дому, огибая на пути западное крыло, чтобы попасть на террасу бальной залы.

Тирелл смотрел ей вслед. Улыбка исчезла с его лица. Ему повезло в жизни, ему не подбирали невесту, он женился по любви. Элеонора все еще любит Шона, и сильнее, чем когда бы то ни было. Конечно, он желал, чтобы она тоже вышла замуж по любви, но это невозможно. А Питер Синклер способен сделать ее жизнь счастливой. Потому что, если бы Шон вернулся, он бы ничего не смог ей предложить. Тирелл нахмурился. Он скрыл от сестры правду и от души надеялся, что поступил правильно и ей во благо.

Потому что прошлой ночью, после того как закончился ужин, капитан Броули, командир части, расположенной к югу от Лимерика, просил аудиенции у графа. И Тирелл присутствовал при их разговоре по праву наследника. Молодой капитан доложил, что местонахождение Шона О'Нила обнаружено.

И буквально сразил их известием, что Шон был заключен в военную тюрьму в Дублине и содержался там два года. Их ужас возрос, когда капитан сказал, что Шона обвиняют в государственной измене. Необъяснимо было, почему его два года держали в тюрьме и не казнили, за измену полагалась немедленная смерть. И почему им не сообщили об этом? И главная новость потрясла больше всего — три дня назад Шон взял в заложники начальника тюрьмы, а потом сбежал.

Теперь он беглый преступник, его разыскивают, за его голову назначена награда.

Поэтому Тирелл ожидал, что в любой момент Шон может объявиться в Адере.

Глава 2

Люди считают, что ад — это огонь, жаркое пламя, пожирающее грешников; они все ошибаются.

Ад — это тьма. Темнота, молчание и полное одиночество. Изоляция. Он это знал, потому что провел два года в этом кошмаре. И три дня назад бежал.

Дневной свет был для его глаз нестерпим, каждый звук заставлял вздрагивать. Его преследовали и хотели повесить. Поэтому он прятался в лесу днем, а ночью пробирался на юг. Он слышал раньше, что в Корке есть люди, которые помогут покинуть страну. Те, кого англичане называют радикалами и изменниками, которым нечего терять, кроме своей жизни.

Скоро рассвет. Три ночи пробирался он от окраин Дублина до Корка.

Сидя в темной норе, он однажды понял, что ему никогда отсюда не выйти живым, и начал планировать побег, а чтобы иметь для этого силы, принялся тренировать тело. Упражнения были просты — он нашел выступ в стене и использовал его, подтягиваясь или отжимаясь. Всякий раз до тех пор, пока не начинали ныть мускулы. Ноги, отвыкшие от ходьбы, требовали особых упражнений, но он вынужден был ограничиться приседаниями и не смог восстановить их до конца. Сейчас ноги платили ему за это дикой болью, особенно в ступнях.

Тренировать мозг было труднее. Он сконцентрировался на математических задачах, географии, философии и стихах. И быстро сообразил, что должен непрерывно занимать свою голову, чтобы не вспоминать, потому что память вела к прошлому, от этого охватывало отчаяние и, хуже того, мучил страх. Избегать воспоминаний любой ценой. Он держал в руке фонарь. Это было его главным сокровищем. Погруженный в полный мрак в течение двух лет, он теперь ценил выше всех благ источник света, равно как чистый воздух, которым дышал, и свободу. Он взглянул на небо, которое постепенно светлело. Пора гасить фонарь. Один заключенный из деревни Килвор рассказал ему, как добраться до нужной фермы, и теперь надо было спешить. Он погасил фонарь.

Утрамбованная земляная дорога вела в центр города. Где-то недалеко находилась ферма Конелли. Его уверяли, что там он найдет приют и отдых.

С сильно бьющимся сердцем он пробирался через лес параллельно дороге, больше не осмеливаясь идти по ней. За три дня после побега он не выходил на дороги, даже на тропы, шел лесом или крался среди холмов. Однажды чуть не наткнулся на солдат, но это было теперь в сотнях миль отсюда. Недалеко от Дублина слышал топот кавалькады, выглядывая из-за камней на вершине холма, видел синие мундиры конного взвода. Последний раз перед тюрьмой он видел такой отряд и гибель двух дюжин мужчин, а с ними невинных женщин и детей. Страх погнал его в лес.

Теперь небо окрасилось бледно-розовым цветом. День обещал быть ясным, без дождя. В нем нарастало знакомое чувство тревоги и напряжения, хотелось спрятаться, зарыться в землю, но он должен победить страх, тем более что находился близко к цели. Постепенно Шон начинал привыкать к дневному свету. Звуки пробуждающегося леса заставляли его вздрагивать. Птицы уже начали весело распевать на ветках деревьев, и, как обычно, их пение вызвало у него слезы умиления. Песни птиц были так же драгоценны, как фонарь, который он нес.

Дорога сделала поворот, впереди показался дом с покатой соломенной крышей и оштукатуренными стенами. Перед домом у колодца рылись в грязи две свиньи, за домом виднелись небольшое поле кукурузы и сарай.

Он наблюдал, спрятавшись за деревом, глаза еще плохо видели. Наконец он уловил движение в кукурузе, затем показался человек. Шон надеялся, что это и есть Конелли. Он взглянул в оба конца дороги и, не доверяя зрению, прислушался. Лишь пение птиц нарушало тишину да ветерок шелестел в листьях. Он решился и вышел на дорогу. Пот катился теперь градом, ему казалось, что сейчас на него немедленно набросятся солдаты. Но никого не было на дороге, и он перевел дыхание.

Человек увидел его и застыл на месте.

Шон знал, что его вид может внушать отвращение и ужас, и все-таки, проклиная судьбу, шел прямо на человека. Он пытался обрести голос, что требовало неимоверных усилий. В тюрьме в общей драке ему полоснули по горлу ножом. Никто не послал к нему врача, он валялся в своей темной дыре и был на пороге смерти. Удивительно, но рана зажила, хотя он больше не мог говорить как раньше, каждое слово болезненно отзывалось в горле и требовало усилий. Ему пришлось молчать два года, и теперь он обнаружил, что не может говорить.

После нескольких попыток что-то произнести с неимоверным трудом он хрипло выдавил:

— Кон… елли? — и сам испугался звука своего голоса.

— Ты, должно быть, О'Нил. — Человек, большой мужчина с красным носом и голубыми глазами, поспешил навстречу и взял его за руку, чтобы поддержать.

От его прикосновения Шон испытал такой шок, что отдернул руку и отскочил в сторону.

— Но как… Как ты узнал…

— У нас существует тайная почта.

Конелли озабоченно посмотрел на Шона:

— Лучше тебе войти в дом.

И тогда несчастный беглец понял, что, опережая его, кто-то передавал весть о том, что он сбежал и направляется сюда. Шон вошел за здоровяком в дом и испытал облегчение, когда массивная дверь закрылась за ними, отделяя их от окружающего мира.

— Моя хозяйка уже возится в курятнике, — сообщил Конелли. — Теперь твое имя — Джон Коллинз. — Он с тревогой оглядел Шона. — Ты просто ходячий скелет, мой мальчик, я тебя накормлю и дам бритву. Будь прокляты эти британцы!

Шон кивнул и потрогал густую бороду, он не брился два года.

Помедлив, Конелли сказал:

— Сожалею о том, что случилось в Килворе с твоей женой и сыном.

Шон напрягся. Он старался забыть. Сейчас перед ним возник смутный образ — милое лицо с добрыми глазами. Память рисовала ее без красок, бесцветной, хотя он помнил, что у Пег были рыжие волосы.

Он слишком много страдал, постепенно чувства притупились, сейчас он испытывал только вину. Они погибли из-за него.

— Тебе надо покинуть страну. Ты знаешь это?

Шон кивнул, радуясь, что тема сменилась. Он научился избегать мыслей о своем коротком браке, но по ночам они все еще мучили его.

— Да.

— Хорошо. Ты пойдешь прямо по дороге и выйдешь на Блэрни-стрит. Увидишь мост, перейдешь на другой берег и найдешь причал Андерсона. Тебя приютит сапожник в гавани, его зовут Кобблер О'Делл.

Шон снова кивнул. Он хотел спросить, как он найдет судно и кто заплатит за перевоз, но вдруг напряжение спало, на него накатила усталость, и он ощутил дикий голод. За последние три дня он съел лишь один заплесневелый кусок хлеба. Говорить было неимоверно трудно.

— Когда… я покину… страну?

— Сядь, парень, — хмуро сказал Конелли. — Я пока не знаю. Каждый день, ровно в полдень, ты будешь ходить на Оливер-стрит. Там есть паб, прямо за углом. Ты будешь ждать в нем человека с белым цветком в петлице. Он все тебе расскажет. А я лишь фермер, Шон.

— Я должен… сегодня… он придет туда сегодня?

— Я понятия не имею, когда этот господин там появится, сегодня, завтра или послезавтра. Но он помогает патриотам. Его зовут Макбейн.

Шон кивнул. Макбейн.

Конелли поставил перед ним тарелку с отварным картофелем, большой кусок хлеба и сыр. Рот беглеца наполнился слюной.

Ужин в огромной столовой, стол накрыт белой льняной скатертью, хрустальные бокалы, китайский фарфор и позолоченный сервиз. Огромные люстры сверкали над головой, на столе высокие канделябры, лакеи в ливреях подают блюдо за блюдом. Женщины в шелковых платьях и драгоценностях, мужчины в вечерних костюмах, белых рубашках и галстуках. В воздухе разлит аромат духов.

Он вздрогнул, не веря в свои воспоминания, они не могли принадлежать ему.

Отрывая куски хлеба и сыра, он начал с жадностью есть. Ему не нужно прошлое, пусть будет только сегодня — Бойл и эта ферма.

Он остановился у приоткрытой двери паба, оглушенный доносившимся оттуда шумом; ему захотелось зажать уши, он с трудом выносил эту какофонию звуков, рвущихся из двери. Обрывки фраз, хохот, шум отодвигаемых стульев, звяканье посуды… Его просто парализовало от страха, он не сможет туда войти. От дневного света болели глаза. Он покинул ферму час назад, следуя инструкциям Конелли, легко нашел сапожника, тот провел его в маленькую комнату над своей мастерской. Шону стоило неимоверных усилий заставить себя продвигаться днем по шумному городу. Он давно не видел столько людей, они шли пешком, ехали верхом, по улицам катили повозки, даже попалась одна карета. По реке плыли суда. Шум городских улиц, суета, толкотня, запахи, — он почувствовал себя пришельцем, как фермер с северо-запада, который раньше никогда не был в городе.

Постепенно, за несколько часов пребывания в городе, он все-таки стал привыкать к шуму. Но при входе в бар испытал приступ паники, ему захотелось сбежать.

Убеждая себя, что переполненный, набитый людьми паб предпочтительнее каменного мешка в подвале, он стоял, набираясь храбрости.

Дверь распахнулась, из паба выскочил человек, он налетел на Шона, застывшего в нерешительности у входа.

Сработал инстинкт — незаметно для постороннего глаза из рукава мгновенно выскользнул нож, который был всегда с ним. Он уже готов был приставить его к груди незнакомца, но вовремя остановился и, тяжело дыша, прислонился к стене. Надо помнить, что он человек, а не животное и не должен убивать, повинуясь инстинкту. Два года его содержали как животное в клетке, морили голодом, но он человек. Он прислонился горячим лбом к стене. А может быть, он уже не человек, а человеческое подобие, живущее только в темноте и способное убивать. Джон Коллинз.

— Эй, парень, извини, не заметил, — сказал пьяный и вмиг протрезвел, разглядев Шона.

Шон взял нож у тюремщика, когда захватил того в заложники. Опомнившись, он спрятал нож и попытался улыбнуться, мышцы лица свело судорогой, и жуткая гримаса исказила лицо.

Глаза у пьяного расширились от страха, и он бросился прочь.

Шон постоял, слыша шум крови в ушах. Он надеялся, что, когда окажется на корабле, в море, ему станет легче.

Он вошел, избегая смотреть на людей и касаться их, прошел к столику в глубине паба и сел спиной к стене, так он чувствовал себя в большей безопасности. Теперь вся комната была перед его глазами.

В пабе находилось тридцать или сорок мужчин, они смеялись, разговаривали, кричали, некоторые играли в кости или в карты. Все они были ирландцами, как и он, и однажды он поклялся, что отдаст жизнь, защищая их от тирании и несправедливости, и это едва не произошло на самом деле. Но сейчас не чувствовал с ними родства, он был чужаком, пожалуй, он вообще ничего не чувствовал.

К нему приближался человек в синем костюме, с белым цветком на лацкане. Шон незаметно, осторожно вынул нож и приготовился.

— Коллинз? — спросил джентльмен, останавливаясь рядом.

Шон кивнул и указал жестом на стул напротив.

Человек сел.

— Мне показывали ваш портрет на листке розыска. К несчастью, вы выглядите точь-в-точь как изображенный там сбежавший преступник.

Шон не обратил внимания на замечание. Человек был высокого роста, с каштановыми волосами, в дорогом костюме и в начищенных сапогах. Он явно был не из простого сословия. Рори Макбейн.

Он с трудом выговорил:

— Вы один?

— Слежки не было. Я был осторожен. А вы? — Он наклонился, чтобы получше слышать его хриплый полушепот.

Шон покачал головой. Макбейн продолжал его изучать, как будто пытаясь понять, кто перед ним. Наверное, знал, что его разыскивают за убийство, и опасался.

— Все, что вам понадобится на первое время, в этой сумке. — Макбейн ногой подвинул к нему набитую сумку. — Немного денег, одежда. Американское судно «Герой», рейс до Хэмптона, Вирджиния, отплывает послезавтра с первым приливом.

Скоро он будет на свободе. Через несколько дней переплывет океан подальше отсюда, от Британии, от Ирландии, от земли, где родился и где провел детство и юность. Он знал, что надо поблагодарить Макбейна, но сердце защемило тоской. Он не понимал, почему новость не принесла ожидаемой радости. Ведь через несколько дней он не будет преследуемым зверем. Может смотреть, как встает солнце, не прикрывая глаза ладонью, и никогда больше не станет прятаться в тени. Не будет каменного мешка и решеток.

Ему больше не придется спать на голом камне с крысами, есть пойло с картофельными очистками и хлеб, кишащий личинками. Он уедет в Америку и там обретет покой, независимость, а может быть, счастье. Там его не отыщут.

Но эта мысль не приносила ни облегчения, ни радости.

Тонко звенит хрусталь, пахнет духами, и глаза, янтарные, смеющиеся и блестящие, встречаются с его глазами.

Он почувствовал дурноту, как во время приступа морской болезни. Память предает его. Он, наверное, сошел с ума. Он не хотел возвращаться в прошлое, подавлял воспоминания, паника охватила его.

— Вам нужна хорошая бритва. — Голос Макбейна прервал его лихорадочные мысли, и он был рад вернуться в реальность. — Я видел ваш портрет, развешанный всюду, вы очень похожи на человека, который разыскивается. Надо избавиться от бороды.

Он пытался сделать это той бритвой, которую дал Конелли, но она была слишком тупой. Макбейн прав, ему нужна настоящая бритва, кисть и мыльная пена. И опять всплыли воспоминания.

Серые глаза смотрят на него из зеркала. Красивый темноволосый мужчина в нем, он занят утренним бритьем. В комнате на окнах раздвинуты бархатные портьеры, за окном голубое небо, ярко-зеленые лужайки. Вдали руины башни и море.

— Шон! Ты собираешься ехать к Скале?

— Что с вами? — спросил Макбейн.

Почему он спрашивает? Нельзя думать о далеком прошлом. Он женился на Пег Бойл, надеясь впоследствии полюбить ее, и решил стать отцом ее маленькому ребенку и тому, что еще не родился. И единственная женщина, которую он должен был помнить, была она. Он не мог забыть, как держал ее на руках, истекающую кровью, зверски избитую.

— Послушайте, Коллинз. Я понимаю, что вы прошли через ад. Но мы сражаемся на одной стороне. Я такой же ирландец, как и вы. Ходят слухи, что вы благородного происхождения, это нас роднит с вами. Вы плохо выглядите. Могу я как-то помочь?

Он с трудом выговорил:

— Почему… вы делаете это? — Он должен знать, почему джентльмен рискует из-за него жизнью.

Макбейн удивился:

— Но я уже говорил. Мы земляки, и я тоже патриот. Вы сражаетесь за свободу, я тоже, правда, по-другому, с помощью пера, и иногда помогаю таким, как вы.

Шон хотел улыбнуться, но получился оскал, и Макбейн содрогнулся:

— Вам нужно что-нибудь?

Нет. Он покачал головой. Все, что ему надо, — поскорей покинуть страну и начать другую жизнь. И тогда память перестанет мучить его воспоминаниями о жизни, которую лучше забыть.

Макбейн наклонился к нему через стол:

— Затаитесь пока до отплытия. Я сегодня уезжаю из Корка и буду в Адере. Отсюда всего полдня езды верхом, и наши общие друзья помогут переслать весточку.

Сердце Шона сделало скачок, хотя внешне он не показал удивления. Его как будто ударили под дых. Он ослышался или Макбейн назвал Адер?

Макбейн поднялся:

— Да поможет нам Бог.

Шон не отвечал.

У Макбейна в глазах промелькнуло сочувствие, и он поднялся и стал пробиваться сквозь толпу к выходу. Он не оглянулся. Почему он назвал Адер. Это ловушка? Он ни за что больше не попадет в тюрьму и не даст себя повесить.

Он выждал, когда Макбейн выйдет, и устремился следом, прихватив мешок с одеждой. Он пошел следом, крался вдоль стен длинной, грязной, узкой улицы, постепенно настигая жертву, и наконец схватил сзади и прижал лицом к стене, заломив Макбейну руку за спину. Тот не сопротивлялся.

— Ты не можешь ехать в Адер… Это ловушка…

— Коллинз! — выдохнул тот. — Вы сошли с ума? Какого дьявола…

— Что ты собираешься делать?

— Я пытаюсь помочь тебе покинуть страну, ты, идиот. Нельзя, чтобы нас видели вместе! Мои антибританские взгляды хорошо известны. В городе полно солдат.

Но Шон сильнее заломил ему руку и удерживал.

— Ты не можешь ехать в Адер! При чем тут Адер? — Он произнес без остановки, и это потребовало неимоверного усилия. — Какой-то хитрый трюк.

— Какой трюк? Ты провел в одиночке два года и сошел с ума! Я еду в Адер, как друг семьи и невесты.

Адер был его домом. Зеленые лужайки и живописные сады выли так красивы, что многие британцы летом приезжали специально и просили разрешения хозяев взглянуть на имение. Иногда им разрешалось осмотреть господский дом, если граф с женой были в своей резиденции.

Его трясло. Нет, это Шон О'Нил вырос там. А теперь он Джон Коллинз.

— Вы побледнели как бумага, — сказал Макбейн. — Так я могу идти?

Но Шон уже не слышал его.

По утрам уроки по точным и гуманитарным наукам, потом уроки фехтования, уроки танцев и этикета. После обеда верховая езда. Их было пятеро, все молоды, хороши собой, сильные, умные, знатные и немного надменные. И там была Эль.

— Коллинз!

Он снова очутился в Корке и осознал, что все еще прижимает Макбейна к стене. Он позволил себе впустить воспоминания о том прошлом, которое больше ему не принадлежало. Он отпустил Макбейна и облизал пересохшие губы. Пора возвращаться в дом сапожника.

— Там… будет свадьба?

— Да, очень важное событие.

Шон закрыл глаза. Он не должен был думать о тепле, семье и безопасности. Слишком поздно.

У него был родной брат, жена брата и племянница, мать, отчим и трое сводных братьев и еще Эль. Стоит приоткрыть ворота для прошлого, как воспоминания хлынут, и их не остановить. Тогда невозможно будет покинуть свою страну. Его поймают и повесят. Но родные лица, слегка размытые, уже вставали в воображении. Брат — капитан королевского флота, отчим — влиятельный граф, элегантная мать, три сводных брата и девочка с двумя косами, худенькая, длинноногая.

Он отступил от Макбейна, по его лицу заструился пот. Макбейн обиженно одернул на себе сюртук и снова озабоченно взглянул на Шона:

— Как вы себя чувствуете?

Макбейн упомянул о невесте.

— Кто… выходит замуж?

Макбейн снова удивился.

— Элеонора де Уоррен. Вы знаете семью?

Эль стояла на пороге его комнаты в Аскитоне, волосы забраны в одну косу, одетая в одну из его рубашек и бриджи Клиффа.

— Что ты так долго возишься? — нетерпеливо спросила она. — Мы едем на пикник. Ты обещал, что мы поедем на утес Долана. Все готово, и собаки ждут.

Он пытался вспомнить, сколько ей лет. Это было перед ее первым сезоном в Лондоне. Тринадцать, четырнадцать. И она была высокой и худенькой.

— Леди не врываются в комнату джентльмена, Эль.

Он стоял с голой грудью перед зеркалом и теперь потянулся за рубашкой.

— Но ты ведь не джентльмен, верно? — Она ухмыльнулась.

Он спокойно застегивал пуговицы на рубашке.

— Нет, это ты — не леди.

— И слава богу!

Он пытался сдержать смех.

— Не упоминай имя Господа всуе.

— Почему? Ты поступаешь хуже — бранишься, когда сердишься. Мужчинам разрешено говорить бранные слова, а леди должны лишь вилять бедрами при ходьбе и носить дурацкий корсет.

Он оглядел ее худую фигурку.

— Ты никогда не станешь носить корсет.

— И очень хорошо! — Но по ее лицу было заметно, что она расстроилась. Она прошла в комнату и села на его неубранную постель. — Я стараюсь больше есть. Съедаю по два десерта, но толку мало. Я расту и расту вверх и скоро буду как башня.

Теперь он не сдержал смеха.

Она рассердилась и бросила в него подушку.

— Эль, есть вещи похуже. Ты однажды поправишься, вот увидишь. — Хотя он не мог ее представить в другом виде.

Она слезла с кровати.

— Ты говоришь, чтобы меня утешить. Говорил еще два года назад, что я перестану расти.

— Я хочу, чтобы ты успокоилась. Давай с тобой договоримся: если обгонишь меня сегодня и первой прискачешь к скале Рока, останешься здесь еще на день.

Глаза у нее загорелись.

— Правда?

— Конечно, а тот, кто будет последним, сегодня поедет домой.

Она с криком выскочила за дверь и понеслась по ступенькам вниз. И когда он, смеясь, садился на коня, она уже скакала далеко впереди.

Весь дрожа, он отвернулся от Макбейна. Надо скорее уезжать. Сколько ей сейчас? В последний раз он видел ее, когда ей было восемнадцать. И возникло видение — маленькая фигурка у ворот дома, в белом, и он знал, что она плачет.

Обещай, что вернешься ко мне.

Он горел теперь как в лихорадке и с трудом дышал.

— За кого она выходит. Она влюблена?

— Да что с вами? Вы ее знаете?

Наконец Шон опомнился. Но он должен знать.

— За кого она выходит?

— Сын графа — Питер Синклер, — удивленно ответил он.

Он не мог поверить — она выходит за англичанина!

— Проклятый брит!

— Но он знатен, богат и, говорят, красив, и они прекрасная пара. Моя жена говорила, что Синклер влюблен по уши и она тоже счастлива. Послушайте, Коллинз, я вижу, вы расстроены. Но еще больше расстроитесь, если патруль найдет вас здесь, на улице. И вам надо затаиться в своем укрытии до рейса.

Он прав. Шон стряхнул наваждение. Он через день отплывает в Америку. Речь идет о жизни и смерти. За кого выходит Элеонора — не его дело. Когда-то он готов был ради нее пожертвовать жизнью. Но сейчас он стал другим человеком, и жизнь у него другая. Шон О'Нил мертв после того, что случилось в Килворе. Теперь он Коллинз, убийца, и за его голову назначена награда.

Он не может вернуться, потому что не существует больше Шона О'Нила.

А Джон Коллинз больше похож на животное, чем на человеческое существо.

— Вы правы.

— С божьей помощью, Коллинз. С божьей помощью.

Глава 3

— Перед тем как джентльмены покинут столовую, чтобы выпить бренди у камина, я хочу произнести тост, — произнес граф Адера.

Все стихло. За длинным столом сидели пятьдесят приглашенных и вся семья де Уоррен, за исключением Клиффа, который опаздывал. Стол, покрытый белой льняной скатертью, был парадно сервирован — лучшим фарфором и хрусталем. Центр стола флорист, проявив незаурядный талант, украсил цветами из садов имения. Граф сидел во главе стола, на другом конце, напротив, — графиня. Элеонора видела, что отец улыбается.

Граф, седовласый красивый человек, лет сорока с небольшим, с величественными манерами хозяина графства и главы семьи. Голубые глаза графа приветливо оглядели гостей и остановились на дочери.

Она отвела взгляд. Он был так доволен ее решением выйти за Питера, она не имела права показывать ему, что волнение и нервозность не покидают ее, и напрасно она убеждала себя, что это свойственно всем невестам. Ее разговор с братом лишь временно успокоил бурю в ее душе. Питер сидел рядом. Он был внимателен, ухаживал за ней весь вечер и был очень красив в вечернем костюме. Вначале она с трудом могла улыбаться и делать вид, что все и порядке. Элеонора раньше не придавала значения вкусу вина и его действию, но сегодня вдруг выпила целых два бокала, и удивительно, но они принесли долгожданное умиротворение.

Теперь она с удовольствием смеялась шуткам Питера, раньше и не представляя, какой он забавный. И кажется, только сейчас увидела, как он красив.

Помешанные на женихах, дебютантки в Лондоне с ума бы сошли от счастья, будь они на ее месте. И почему она не пригласила их на свадьбу, чтобы посмотреть, как они позеленеют от зависти. Обе вышли замуж, и она слышала, что у них толстые мужья.

Если бы это не привлекло общего внимания, она потребовала бы еще один бокал вина, хотя ужин был уже закончен.

Питер наклонился над ее ухом:

— Что с тобой?

Она ему улыбнулась:

— Вечер просто изумительный.

Он удивленно приподнял брови:

— Каждый вечер хорош, когда я с тобой.

Она почувствовала, что тает. Неужели она сомневалась на его счет?

— Ты романтичен, Питер.

— Я всегда становлюсь романтиком рядом с тобой.

Она кокетливо посмотрела на него из-под ресниц.

И почему она так расстраивалась? Все так чудесно. Справа от нее сидел лорд Гендредон, отец Питера.

Графиня напомнила графу:

— Дорогой, мы ждем.

Граф откашлялся и перевел взгляд с лица дочери на гостей.

— Не могу выразить, как я счастлив, что моя красавица дочь наконец решила сделать выбор. И особенно счастлив, что ее избранник — Питер Синклер. Она ждала достойного мужчину, прежде чем изменить жизнь. За жениха и невесту! Пусть их жизнь будет счастливой, пусть в ней будут мир, радость и веселье! — И он высоко поднял бокал.

Она смотрела на отца улыбаясь, не пытаясь слушать, о чем он говорит. И на Питера, взирающего на нее, как на богиню, спустившуюся с Олимпа. Кажется, ее подводит зрение, лица немного расплываются. Может быть, Тирелл прав и она полюбит Питера, а может быть, уже любит. Разве она не согласилась выйти за него?

Папа сказал что-то о перемене в жизни. Она нахмурилась. Как может сердце измениться? Она нашла своего мужчину, хотя у него и не серые глаза.

Она смутилась. У Питера глаза голубые. Ей надо еще выпить. Если она пока не влюблена окончательно, еще один бокал вина сделает свое дело.

— Я хочу поблагодарить леди и лорда Гендредон за помощь в организации столь грандиозного свадебного мероприятия. И всех гостей, которые прибыли на торжество. Особо мистера и миссис Макбейн, лорда и леди Бартон… и, наконец, молодого Синклера. Питер, благодарю, что сделал мою дочь счастливой. — И граф сел, улыбаясь и с гордостью глядя на дочь.

— Я хочу добавить, — встал Тирелл. — Обращаюсь к мужчине, который осмелился взять в жены мою сестру. Сделай ее счастливой, иначе придется иметь дело со всеми пятью братьями.

Питер галантно ответил:

— Я обещаю, что Элеонора будет счастлива, я все для этого сделаю. Но прошу прощения, у Элеоноры четыре брата, разве не так?

Элеонора перестала улыбаться. У нее три брата родных и два сводных. Все это знали. Разве Питер не знал? Но Шон пропал. Это у него были серые глаза.

— Я что-то не так сказал? — удивился Питер. — Правда, Клифф еще не прибыл, но с ним будет четверо.

Она опустила глаза вниз на скатерть. Вино вдруг перестало действовать. Где теперь Шон? Почему его нет с ними? Он не хочет возвращаться?

Вино проделало с ней злую шутку. Раз нет Шона, почему она выходит замуж? Она вновь почувствовала панику.

— Прости, Элеонора, — пробормотал Тирелл.

Она смотрела на брата совершенно протрезвев, как будто ее только что окунули в ледяную воду. Она выходит за Питера, а не за Шона. Она уже полюбила Питера, почти полюбила, и ей необходимо срочно выпить бокал вина, пока вечер окончательно не испорчен.

Встал Девлин О'Нил, бывший прославленный капитан морского флота, с навсегда выгоревшими на солнце прядями волос.

— Я уверен, ты слышал сплетни, Питер. Мой младший брат исчез четыре года назад. И с тех пор о нем никто ничего не знает.

Синклер был еще больше удивлен:

— Но я ничего не слышал. Простите меня, сэр капитан.

Элеонора печально смотрела на пустой бокал. Лучше бы она никогда не знала Шона, который теперь испортил самый счастливый день в ее жизни. Она ведь была счастливой только что. И ей нравилось, как смотрит на нее Питер, как он ей улыбается. Всего лишь несколько минут назад она была весела и всем довольна. Неужели она всегда будет скучать и грустить о нем, даже если выходит за такого замечательного, необыкновенного человека, хотя он и англичанин.

Нет, скучаю по Шону, и у него серые глаза, но какое отношение это имеет к моему браку?

— Питер, — улыбнулась она жениху, — мне необходим еще бокал вина. Очень, — добавила она, чтобы он не успел возразить.

— За Синклера, — предложил тост Рекс де Уоррен. В войне Рекс потерял правую ногу и теперь вынужден был передвигаться, опираясь на костыль. — За идеального мужа для моей сестры. Элеонора, ты самая счастливая невеста на свете.

Она посмотрела, не шутит ли он. Он так переменился после того, как вернулся с войны, и теперь она иногда не понимала, когда он шутит, а когда говорит серьезно.

— Я — самая счастливая женщина во всей Ирландии. — Она как будто всех пыталась в этом убедить.

Гости с любопытством на нее посмотрели. О, какой стыд! Неужели у нее заплетается язык и она шепелявит?

Темные брови Рекса поднялись скептически.

— Правда?

Она встретила его пронзительный взгляд, и ей показалось, что он читает ее мысли. Ах, если бы ей принесли еще бокал вина, и тогда ей удалось бы обмануть присутствующих, чтобы они не заметили ее смятения.

Леди не обманывают, Эль.

Она подскочила и обернулась. Ей показалось, что за спиной стоит Шон. Никого.

— Элеонора? Что случилось? — участливо спросил Питер.

— Он здесь? — прошептала она, вцепившись в спинку стула пальцами так, что они побелели, и продолжая сидеть боком к столу.

Граф решительно поднялся с места:

— Думаю, пора отправляться к нашему бренди, джентльмены. Элеонора?

Она опомнилась и поняла, что сидит почти спиной, и даже не заметила, что все мужчины встали и в ее сторону обращены удивленные взгляды.

Питер остался сидеть рядом. Рекс, постукивая костылем, направился к ним. Огромный, черноволосый, очень крепкий физически, он был копией Тирелла, только глаза у него были темные, а у брата — голубые.

— Прости меня, Элеонора, я не хотел портить тебе настроение в такой день.

Она перестала его понимать, с тех пор как он вернулся с войны, раздавленный своим увечьем. Вот и сейчас не знала, что он имел в виду.

— О, Рекс, — она ласково заулыбалась, — ты ведь мой любимый брат и просто не можешь поступить неправильно. Ты ведь знаешь это?

Он взглянул на Питера:

— Извини нас, — взял ее за руку и отвел в сторону. — Да ты напилась! — тихо сказал он.

— И правда, — она лучезарно улыбалась, — теперь я начинаю понимать, почему тебе нравится пить. Принеси мне тихонько вина, красного, пожалуйста.

— Не принесу. — Он был и в ужасе, и в восхищении. Трудно было удержаться от смеха, глядя на нее. — Ты что, намерена устроить саботаж, отменив свое венчание?

Элеонора задумалась над словом саботаж.

— Хм-м-м. Саботаж — это в политике. Он здесь ни при чем.

— Иди к себе в комнату, — посоветовал он, но не мог сдержать улыбки.

— Нет. Пока меня не поцелуют, и как следует! — Она оставила его и направилась к своему жениху.

Леди уже собрались в соседнем салоне. Питер одиноко стоял у опустевшего стола.

— Все в порядке? — спросил он.

Она удивилась:

— Конечно, — и взяла его под руку. — И я снова с тобой.

Он покраснел.

— Элеонора, ты никогда не пила. Я приглашу одну из твоих сестер, чтобы тебя проводили в твою комнату.

— Это на редкость плохая идея! — Она прижалась к нему. — Мы за весь день не были ни одной минуты наедине, — произнесла она тихо, — не хочешь вместе со мной взглянуть на звезды? — Интересно, отважится ли она попросить поцеловать ее.

Он снова покраснел.

— Я и сам собирался предложить. Ты меня опередила.

— О, это я умею. Я быстро бегаю, езжу верхом и стреляю лучше, чем многие мужчины.

Он широко раскрыл глаза от изумления.

— Ууупс… — Кажется, она проговорилась.

Леди не скачут на лошади по-мужски и не стреляют. Они не ругаются и не лгут.

— Леди не лгут, — добавила она.

— Что, прости?

Разговаривать дальше было опасно, и она потащила его к открытым дверям террасы. Питер покорился.

Шон осторожно поднялся вверх по ступеням террасы. Там было темно и пусто. Он мог видеть уже с лестницы, что в доме полно гостей, и, осторожно подобравшись к огромному окну, заглянул в столовую.

Во главе стола стоял мужчина, человек, который взял его в семью после гибели отца, воспитал, кормил, одевал, учил и любил его, как своего родного сына. У Шона ослабли колени, и ему пришлось опереться на стену руками. И вдруг увидел брата. Девлин сидел рядом с женой. Для Девлина он отстроил заново Аскитон и, не задумываясь, сделал бы это снова, как и отдал бы жизнь за своего старшего брата.

Он проглотил комок в горле. Прекрасная Вирджиния, жена Девлина, выглядела счастливой, и он был рад за них. Она спасла его брата когда-то, и он был вечно ей благодарен за это.

Его сводные братья тоже встали, он видел, что атмосфера царит веселая и непринужденная.

Невозможно было не вспомнить, как он провел здесь столько лет со всеми своими родными. Воспоминания накатывали, как волны Ирландского моря: о рождественском угре, о темных зимних вечерах перед камином, приятели отца за бренди. Он с трудом отключил мозг от воспоминаний.

Зачем это? Все равно ему предстоит покинуть страну, чтобы избежать преследования. Через несколько минут он уведет из стойла свежего коня и вернется в Корк. Он должен быть там до рассвета и успеть на корабль.

Он должен так поступить и не мог сдвинуться с места.

Он пришел потому, что Эль выходит замуж.

Он прислонил лицо к холодному стеклу, глядя, как Тирелл хлопнул шутливо по плечу Девлина, и они, смеясь, покидают столовую вслед за остальными мужчинами. Как трудно и невозможно заглушить тоску и желание вновь очутиться в родной семье. Нет, нельзя забывать, что его ищут и назначена награда за его голову, к тому же он не хочет вместе с собой утащить в пропасть отца и братьев.

Теперь женщины встали, он увидел, как Тирелл обнимает за плечи леди с роскошными тициановскими волосами. Мать с улыбкой приглашала всех в соседний салон. Графиня выглядела, как всегда, элегантно, но выглядела старше. Он не обманывал себя — его исчезновение должно было ее расстроить.

Одна из женщин отошла в сторону с Рексом. Сердце его на миг остановилось, потом сильно забилось от волнения. Это была Эль.

Он был поражен. Она изменилась, но он узнал бы ее где угодно. Эль. Ничего не осталось от угловатого длинного подростка. Но если вспомнить тот последний день, когда он покидал дом четыре года назад и она выбежала к нему, уговаривая остаться, уже тогда это была девушка, похожая на готовый распуститься бутон. Он не забыл, как она высока, ее лицо чуть-чуть изменилось — несколько угловатые черты округлились, теперь овал лица стал совершенным. Как и ее фигура. Она стала прекрасной женщиной, способной соблазнить любого, и вызывала восхищение.

Он видел, как она старается уговорить в чем-то брата, очаровать его, и испытывал панику. Он ожидал вернуться к тоненькой молодой девушке, которую никто еще не целовал, видя в ней только друга и сестру. Он почти мог расслышать, что она, смеясь, говорит Рексу.

Я уже говорила тебе, что ты мой самый любимый брат?

Слова, которые она говорила им, всем своим братьям… Кроме него.

Он смотрел на нее и видел женщину, способную поразить воображение и заставить волноваться и, хотя это было немыслимо, невозможно, пробуждавшую в нем желание. Он не мог желать девушку, которую всю свою жизнь считал сестрой. Но тело с ним было не согласно, и, вероятно, сказались два года вынужденного воздержания.

Она уже отошла от Рекса и приблизилась к красивому молодому человеку со светлыми волосами, взяла его под руку. Он понял, что это жених — Синклер. Он был не только красив, но и обладал манерами и внешностью прирожденного аристократа. Шон возненавидел его с первого взгляда.

Теперь его трясло от ярости — на нее, на Синклера, на себя. Конечно, она повзрослела, но почему кто-то вдруг имеет на нее право? И куда это они направились вдвоем? Столовая опустела.

И в тот же момент услышал, как открылась дверь на террасу. Он услышал ее смех, такой знакомый и в то же время чужой и новый. Она смеялась, как смеются женщины, которые хотят обольстить. Он прижался к стене и, стоя в полной темноте, наблюдал, как они подошли к балюстраде. Они были так поглощены друг другом, что вряд ли могли заметить его, слившегося с темной стеной. Походка ее тоже изменилась, хотя она по-прежнему делала большие шаги, но теперь грациозно покачивала бедрами. Она шла как женщина, которой любуются, на которую все смотрят.

— Я уже говорил тебе, что ты необыкновенно хороша сегодня. — И Синклер взял ее руки в свои.

Шону захотелось его задушить.

— Не думаю. Но если и говорил, можешь повторить.

Она флиртует? Эль и флирт?

— Как ты прекрасна, — невнятно произнес Синклер, и Шону был ненавистен его изменившийся голос, отражавший долго сдерживаемую страсть. Они не должны оставаться одни ночью на темной террасе. Какого дьявола? Где все? У нее три брата, которые должны охранять се. И где они все?

— А вы, сэр, слишком галантны и способны очаровать леди, — кокетничала она, — и мне просто удивительно повезло, что я выхожу за вас.

— Когда ты рядом, невозможно сдерживаться. — Он перешел на шепот.

Знал ли этот англичанин, что девушка, которую он выбрал, настоящий сорванец? Или она теперь уже не позволяет себе скакать галопом, драться на кулаках и ругаться? Уже не охотится и не ловит рыбу? И теперь успешно осваивает флирт?

— Мне приятны твои слова, хотя у тебя и голубые глаза.

Он не понял, о чем она говорит, и, кажется, Синклер тоже. Наступило молчание.

Ему хотелось ударить кулаком по стене, потому что в это время Синклер, кажется, вознамерился ее поцеловать.

— Можно я поцелую тебя, Элеонора?

— Я думала, ты никогда не спросишь, — засмеялась она.

И, не веря своим глазам, Шон смотрел, как Синклер обнял ее и медленно склонился к ее лицу. И в этот момент луна вышла из-за единственного облачка на небе и залила ярким светом двоих влюбленных. Он целовал ее, и она отвечала пылко и страстно!

Шон прислонился к стене, охваченный бешенством, тяжело дыша, и боялся взглянуть на них снова. Неужели это Эль сейчас в объятиях Синклера и сама охотно отвечает на его поцелуй, он даже слышал стоны влюбленных. Он понимал, что она превратилась в желанную, соблазнительную женщину, он сам уже почувствовал ее власть над собой, но он не имеет права вожделеть ее, потому что они выросли вместе.

— Меня поцеловали, Шон!

Он вспомнил, как много лет назад, когда ей было одиннадцать, а ему семнадцать, они стояли в конюшне Адера и она сообщила вдруг об этом с загадочной улыбкой.

Он уже несколько недель преследовал дочку арендатора, блондинку с пышной грудью и приятными ямочками на щеках. И вот он очутился с ней на соломе, в полумраке конюшни, и его руки уже проникли под юбку, а она не сопротивлялась, он был близок к тому, чтобы овладеть ею, и слышал ее нетерпеливое хихиканье.

И вдруг почувствовал, что Эль снова подглядывает. Он вне себя от ярости вскочил, натянув штаны, и, подняв голову, увидел, что она, хитро улыбаясь, наблюдает за ним сверху. И, понимая, что она все видела, он вспыхнул, и им овладела ярость. Она быстро скатилась вниз и бросилась наутек. Бросившись следом, он вдруг увидел, что она остановилась и смотрит на него вызывающе. Он тоже остановился с угрожающим видом.

— Попалась!

Она высунула в ответ язык.

— Я надеру тебе уши и расскажу папе, чем ты занимаешься.

Она переступила на месте.

— Тебе меня не догнать.

Она действительно бегала быстрее всех.

— Я не хочу, чтобы за мной шпионили.

— Ты любишь ее?

— Нет! — И сразу пожалел о вырвавшихся словах, потому что это было не ее дело. — Послушай, Эль, подойди ко мне. — Он сделал к ней шаг.

Она отступила тоже на шаг, качая головой. Потом лукаво улыбнулась:

— Меня тоже поцеловали.

— Надеюсь, ты врешь.

— Нет. Джек О'Коннор, на прошлой неделе, около часовни.

Он застыл от неожиданного признания и вдруг бросился обратно, призывая грума оседлать лошадь.

— Я убью Джека О'Коннора! — И он не шутил — ведь она еще ребенок.

Она схватила его за руку:

— Подожди! Это моя вина.

Он угрюмо смотрел на нее.

— Целовал или нет?

Она закусила губу.

— Это я его поцеловала. Вот так. — И вдруг обхватила его за шею руками, намереваясь поцеловать в губы.

Он стряхнул ее с себя.

— Ты сама бросилась ему на шею!

— Ну и что? Ты целуешь девушек! И даже леди! Ты повеса. Так говорит папа.

Действительно, братья не пропускали ни одной юбки, в них играла молодая кровь.

— Ты не должна шпионить за мной! Я уже не мальчик, Эль. Ты не должна видеть такие вещи.

— Ты имеешь в виду то, как лезешь к ней под юбку и трогаешь ее там? — И она изобразила страстные стоны: — О-о-о-о-о!

С него хватит. Он хотел схватить ее, но она вывернулась и умчалась, он погнался за ней, полный решимости наказать. Она стала бегать вокруг дерева, ловко избегая его рук, но вдруг устала и захныкала.

— Ладно, сдаюсь. — Он пошел прочь.

Она успокоилась и вышла из-за дерева, а он резко повернулся и схватил ее.

Встряхнув ее хорошенько несколько раз, предупредил:

— В следующий раз поймаю, положу тебя на колено и отшлепаю, как пятилетнюю.

— Перестань, ладно, больше не буду, клянусь!

— Леди не должны клясться, хотя ты сорванец, а не леди. — И, взяв ее за ухо, повел обратно к конюшне.

— Прости, я больше не стану клясться! Только не надо говорить папе! — Из глаз Эль хлынули слезы.

Он остановился. Несмотря на ее ужасное поведение, ему стало жаль ее.

— Ты поцеловала Джека?

Она, поколебавшись, ответила:

— Да, но только в щеку, а не в губы.

— Я так и думал. — Он вздохнул с облегчением. — Леди не лгут, Эль, и не целуют мальчиков, и не клянутся.

— Ненавижу быть леди!

И он не мог сдержать улыбки, а она улыбнулась в ответ.

— Элеонора, я тебя так люблю!

Шон вернулся в реальность. Он не хотел видеть, как Эль занимается любовью с мужчиной. Синклер взял в ладони ее лицо, и она — проклятье! — улыбалась, глядя на него.

Синклер весь дрожал от нетерпеливой страсти.

— Я стараюсь изо всех сил остаться джентльменом, — прошептал жених, — но ты меня искушаешь.

— Я тоже испытываю искушение. Никто не узнает, остался ты джентльменом сегодня ночью или нет.

Шон уже выступил вперед, чтобы прервать это бесстыдство, но опомнился. Неужели она явно намекает, что жених может себе позволить больше свободы действий? Она была дерзкой и своевольной девчонкой, а теперь стала такой же пылкой и неуправляемой женщиной. Она уже допускала к себе… жениха? Зная ее, он не сомневался, что она не дорожит своей невинностью и, скорее всего, ей понравятся постельные игры.

И снова они целуются.

Он ударил кулаком о стену. Где, черт побери, ее братья?! Он не хочет быть свидетелем того, как она отдается жениху.

Эль отпрянула от Синклера.

— Что это было? — Она огляделась.

Теперь Шон вжался в стену, стараясь стать незаметным.

— Что было? — Синклер явно обезумел от страсти и ничего не слышал.

— Ты не слышал? — Она казалась напуганной. — За нами следят?

— Дорогая, кто может за нами следить?

— Рекс, это ты? — позвала она сердито.

— О боже! Твои братья вечно охраняют тебя, конечно, это похвально, но каждый из них уже намекнул, что я должен остаться джентльменом до брачной ночи. Нам надо вернуться.

— О, да не обращай на них внимания! Они привыкли мной командовать. Я с ними разберусь. Не бойся! Мне так нравятся твои поцелуи, Питер.

Шону захотелось схватить ее за ухо, как будто ей все еще было одиннадцать, и потрясти хорошенько.

Вдруг двери на террасу распахнулись, послышался стук костыля о плитку, и Шон узнал Рекса. Пораженный, он понял, что Рекс калека, у него нет правой ноги. Впрочем, откуда ему было знать. Ведь он так давно не был дома. Рекс, стуча костылем, добрался до парочки.

— Вам не кажется, что пора прервать любовное свидание наедине, вы еще не женаты, — предупредил он серьезно.

Шон видел перед собой другого Рекса. И теперь ему стало жаль его больше, чем самого себя.

— Мне двадцать два, — заявила Эль. Ни одна женщина не стала бы объявлять, сколько ей лет. — И мне не нужны няньки.

— О, я с тобой не согласен, так что идем! — И предложил ей руку, что выглядело как приказ.

Она обиделась:

— О, ты, конечно, старший здесь, сэр Рекс.

Значит, Рекс получил рыцарство. Конечно, он заслужил титул на полях сражений, и Шон гордился им.

— Дождитесь свадьбы. — Рекс жестом пригласил влюбленных в дом.

Эль ничего не оставалось, как принять его руку, за ними последовал раздосадованный Синклер. Этому не справиться с Эль никогда. Тем не менее через две ночи Эль станет его женой, и он будет иметь все права супруга.

Вдруг Рекс остановился.

Шон затаил дыхание. Неужели брат почувствовал его присутствие? Рекс двинулся снова, но перед тем, как войти в дом, обернулся и оглядел террасу, взгляд его скользнул по тому месту у стены, где укрывался Шон.

Ему на мгновение показалось, что они встретились глазами. Но он ошибся, потому что Рекс отвернулся, и вскоре все трое скрылись за дверью. Шон остался стоять, переживая с горечью заново все, что увидел и услышал.

Глава 4

Рассвело. Элеонора спала сегодня не более двух часов, она снова думала о Шоне. И незаметно уснула, а во сне видела, что он вернулся домой, но очень изменился, в нем было что-то пугающее и темное. Она проснулась внезапно в испуге и с облегчением поняла, что это сон. А потом испытала разочарование. Шон так и не вернулся.

Утром она, как всегда, отправилась на прогулку верхом и чуть не загнала своего гнедого. Пригнувшись к гриве, как жокей на скачках Ньюмаркета, она мчалась по лесной дороге, как вдруг на повороте возник человек. Натянув изо всех сил поводья, Элеонора остановила гнедого. Человек стоял как вкопанный. Она чуть не сбила его с ног, но, к счастью, все обошлось.

— Глупец! — Она подняла кнут, чтобы хлестнуть его. — Ты ищешь смерти?

Она хотела объехать этого бродягу, но он вдруг схватил коня за поводья. Сначала ее охватила ярость, потом на смену пришел страх. Ни разу на землях отца никто не осмеливался ей угрожать, и она взглянула пристальнее на незнакомца. Сердце ее вдруг сделало скачок и бешено забилось.

Перед ней стоял Шон. Он вернулся.

Она сразу поняла, что с ним случилось что-то ужасное. Он был худ и истощен, весь в шрамах. Но это был Шон.

Она с радостным криком буквально слетела с лошади, чуть не сбила его с ног, бросившись на шею, и расплакалась. Она так долго скучала и тосковала по нему. Он не двигался с места, не обнимал ее, только из груди его вырывался странный звук, низкий и хриплый, похожий на рычание.

Этот звук вырвал ее из состояния восторга и взволнованной радости. Она еще прижималась к его исхудавшему, но мускулистому телу, боялась отпустить, как будто он мог снова исчезнуть, голова ее доходила ему до подбородка, и она спрятала свое лицо на его груди. Он всегда был строен, но теперь стал просто худым. В его рычании она услышала боль и ярость. Что с ним? Он не рад?

Но он вернулся домой. Вернулся к ней. Она испытывала такую всеобъемлющую радость, была так счастлива. Отступили в прошлое тоска и вечное беспокойство за него. Она любила его всегда и никогда не переставала любить. Эль подняла лицо вверх, счастливая улыбка осветила ее лицо.

Но он даже не улыбнулся в ответ. Лицо его осталось неподвижным, взгляд суровым. Потом мягко, но решительно он отстранил ее от себя.

Он сердится? Она была поражена до глубины души. Как он может сердиться на нее? И снова потянулась его обнять.

— Я знала, что ты вернешься.

Он ловко уклонился:

— Не надо, Эль.

— Что — не надо, Шон? Ты дома!

Он не ответил, и вдруг под его пристальным, жестким взглядом ей стало неловко. Она все пыталась найти в серых глазах искру узнавания, прежнюю доброту и улыбку, но глаза его были пусты и холодны. Потом он отвел взгляд. Она была поражена до глубины души, она ничего не понимала. Раньше у них никогда не было секретов друг от друга, а взгляд прежнего Шона был открытым, прямым, и она могла прочесть все его мысли. Его прекрасные серые глаза искрились смехом, но могли потемнеть от гнева и неодобрения. Как часто они обменивались мимолетными, понимающими взглядами.

Его лицо тоже изменилось. Оно исхудало, вытянулось, она заметила шрамы на щеке и на шее и содрогнулась — кто-то порезал его ножом.

— О, Шон! — Она протянула руку, чтобы погладить серповидный шрам на его лице, но он уклонился.

Она замерла. Выражение у него было настороженным и чужим, первой ее мыслью было, что с ним произошло нечто ужасное. Но теперь все будет хорошо, все прошло, она с ним и поможет ему забыть все плохое, что с ним произошло.

— Что с тобой, Шон?

— Ты обручена.

Голос его был глухим и хриплым, он скорее громко шептал, чем говорил. Но продолжал смотреть на нее очень пристально, прямо в глаза, не отрываясь. Она смутилась. Вдруг его взгляд опустился на ее губы, скользнул ниже, на шею, потом остановился на груди. Она была сейчас в одной из его старых рубашек. Широкий кожаный пояс обхватывал талию, бриджи подчеркивали стройные бедра. Она вдруг почувствовала себя раздетой под этим взглядом, хотя носила мужской костюм много лет и Шон часто ее видел в таком костюме.

Ее тело отреагировало на этот мужской взгляд.

Она ощутила непреодолимое желание прижаться к нему, почувствовать его близко, ощутить ответное волнение. Именно его она любила всегда, ждала и давно поняла, что еще в детстве ее чувства переросли дружбу, она была одновременно обеспокоена и обрадована тем, что ее любовь к нему не ослабела, напротив, стала еще сильнее. Ей казалось, что она желала близости с мужчиной и прежде. Ей нравились поцелуи Питера; и до того, как Шон покинул Аскитон, часто, глядя на него, она хотела очутиться в его объятиях, почувствовать вкус его поцелуев. Но тогда она была юна и просто играла, когда воображала себя женщиной. Сейчас же в ней поднималось неведомое раньше чувство, оно требовало выхода, она задыхалась от желания принадлежать именно ему. Ей показалось, что он тоже с трудом подавляет волнение, его тело сотрясала видимая дрожь. Но если она поведет себя безрассудно, бросаясь ему на шею и признаваясь в любви, это может отпугнуть его. Ей надо быть осторожнее, если она хочет добиться Шона. В одну минуту все изменилось, даже взять его за руку казалось сейчас невозможным.

— Но что с тобой случилось? Где ты был все это время? — наконец выговорила она.

Он снова пристально заглянул в ее глаза, прежде чем отвел взгляд в сторону.

— Я слышал, ты выходишь замуж. — Ему тяжело было говорить, он как будто с трудом выдавливал слова. Серые глаза испытующе смотрели на нее, как будто он хотел спросить ее о чем-то еще.

Она закусила губу, не понимая его. Разве она не фантазировала недавно, что он приедет в последний момент и спасет ее от этого брака. Но сейчас ей не хотелось обсуждать свое обручение с Питером.

Она не знала, что ответить. И вдруг робко улыбнулась:

— Это было ошибкой. Я не выйду за Питера.

Ей показалось, что в его глазах промелькнула радость. Она должна до него дотронуться, побороть страх перед незнакомым Шоном, не похожим на прежнего, и решительно взяла его руку и погладила ее.

— Как давно тебя не было. Все решили, что ты погиб, даже я поверила. Но ты обещал мне вернуться, и ты вернулся.

Он смотрел в сторону.

— Я сожалею. Никому не хотел причинить боль.

Он говорил и вел себя странно. Между ними возникло напряжение, которого не должно было быть. Ведь они всегда были друзьями.

— Что с тобой случилось? С твоим голосом? Почему ты такой худой? Шон… как ты изменился…

— Я не мог ничего сообщить о себе. — И глаза его снова потемнели и стали угрюмыми. — Я был… в тюрьме.

— В тюрьме? — Она задохнулась от волнения. — Поэтому у тебя эти шрамы? О боже, неудивительно, что ты такой худой. Но почему тебя посадили в тюрьму? Ты всегда был самым честным и порядочным человеком, уж я-то знаю.

Теперь все объяснилось: длительное отсутствие и причина, по которой не было вестей. Он опустил глаза.

— Я бы так и умер там, если бы… — и снова взглянул на нее, — если бы не сбежал.

Потрясенная этим признанием, она, помолчав, только спросила:

— Тебя разыскивают?

— Да.

Ужас от услышанного охватил ее. Нет, он не вернется в тюрьму. Она поможет ему укрыться.

— Ты должен спрятаться. Тебя не выследили, они не знают, что ты здесь?

— Нет.

Она облегченно вздохнула.

— В конюшне! Ты можешь там спрятаться.

Он не ответил.

Она не могла понять его замешательства.

— Прости, я так волнуюсь. Ты согласен?

— Я не… останусь.

Она, наверное, ослышалась. Он вернулся, он больше не оставит ее. Она так растерялась, что долго молчала. Потом робко спросила:

— Почему?

Он взглянул на ветки над головой, на высокое небо.

— Я покидаю страну.

— Но ты только что вернулся! — Она с отчаянием схватила его за руку. Кожа была огрубевшей, но рука такой знакомой.

Он выдернул руку и покачал головой.

Она наконец сообразила, что он не хочет ее прикосновений. Когда они росли вместе, она ребенком часто увязывалась за ним, и, когда уставала, он, сжалившись, нес ее на спине. Или катал на лошади, посадив сзади. Она была так счастлива, сидя позади своего любимого брата, обхватив крепко его руками за талию. И, став старше, часто брала его за руку, а он ее обнимал за плечи.

— Ты изменилась, — услышала она натужный шепот.

Разумеется, она изменилась. И хотя в его шепоте нельзя было расслышать никаких эмоций, она смутилась. Вернулось сразу желание его обнять и сказать, что теперь все будет хорошо. Она была предана ему и душой и телом.

— Я выросла. Ты тоже изменился, — наконец смогла она ответить, поборов волнение.

И снова молчание. Она начала понимать его поведение и скованность. Неужели он тоже испытывает похожее чувство к ней, то же желание, непреодолимое, нахлынувшее на нее внезапно. Ведь этот пристальный взгляд выдает его, он сердится, и ему неловко, и… Что, если он ревнует? Он никогда раньше не смотрел на нее так, никогда не возникало подобного напряжения, все между ними было легко и просто. Их привязанность друг к другу была естественна и никогда никого не смущала. Что происходит, почему они оба так напряжены и теряют дар речи?

Она, вздрогнув, спросила:

— Сколько времени ты провел в тюрьме? Что ты сделал?

Глаза его вновь приобрели непроницаемое выражение.

— Два года.

Она ахнула.

— Там была деревня, которой больше нет.

Она помнила историю своей страны и народа. Страна подвергалась грабежам, царило бесправие, насилие и убийства. В одном из самых кровопролитных кровавых мятежей погиб отец Шона. В Ирландии часто случались протесты и восстания, и тогда приходили войска британцев. И, защищая свою страну, гибли люди, результатом подавления бунтов были разрушенные города и деревни. И Шон участвовал в борьбе.

Она помнила, как он отстроил разрушенный Аскитон заново, как защищал права ирландцев, крестьян и фермеров, живущих на их земле. Она понимала, на чьей стороне он сражался.

— Были убиты английские солдаты? У вас было оружие?

В Лимерике нельзя было носить оружие, властями это расценивалось как попытка мятежа и измена.

— Да. Нашим оружием были ножи и вилы.

У Элеоноры подкосились ноги. Она не знала, где произошел этот мятеж, но это не имело значения. Если в том диком сражении были убиты британские солдаты, Шон в смертельной опасности. Он изменник. Теперь она понимала, что ему грозит.

Прошлой зимой британцы повесили многих и еще больше изгнали, обвинили в бунте.

— Отец больше не в магистрате, он ушел, — сказала она. — Его обвинили в уклонении от долга, потому что он осмелился защищать своих людей. Капитан Броули, который командует гарнизоном в Лимерике, является и главой магистрата. — Она поняла, что плачет, и вытерла лицо. Теперь не время плакать.

— Мне очень жаль, — угрюмо пробормотал он.

— Они с Девлином оба лжесвидетельствовали, чтобы спасти обвиняемых. Отец отошел от дел, потому что больше не мог защищать своих людей.

Она перевела дух и хотела подойти к нему, но он снова отшатнулся. Теперь его решимость держать дистанцию пугала ее. Почему он так враждебен и так странно себя ведет?

— Шон, мне все равно, что ты сделал, ничего не изменилось между нами, ты остаешься моим лучшим другом, я все для тебя сделаю. Все! — горячо сказала она. — Почему ты не позволяешь мне обнять тебя?

— Все изменилось.

Ей хотелось заглянуть в глубину его глаз, увидеть, что творится в его душе, понять его, как когда-то понимала. Почему он сердится на нее?

— Да, ты попал в ужасную ситуацию, ты много пережил, но знай, мои чувства не изменились. Моя верность осталась. Я спрячу тебя, а потом мы пойдем к отцу, и он поможет разобраться в твоем деле, все решится, и ты будешь свободен.

— Ты не пойдешь к графу! — хрипло воскликнул он. — Ты что… хочешь, чтобы его обвинили в укрывательстве преступника? Ты понимаешь, что у него отберут, как у изменника, и титул и землю? — Он был так взволнован, что крик прорвался, но был так же ужасен, как и шепот.

— Тебя обвинили в измене?

Он кивнул, сверкнув глазами.

— Но изменников они вешают сразу!

Расправа в то время была мгновенной.

Он махнул рукой:

— Побег. — Он тяжело дышал. — А теперь я собираюсь бежать в Америку.

Америка. Так далеко. Шон прав — отец не должен стать укрывателем преступника. Страницы истории Ирландии полны такими случаями отъема земель и титулов. Но он не может, не должен уехать от нее навсегда.

— Тебе не обязательно уезжать в Америку. — Она услышала в своем голосе отчаяние. — Нам поможет Девлин.

Он дернулся, и в какой-то миг ей показалось, что он бросится на нее. Но он остановился.

— Нам? При чем тут ты?.. И мне он тоже не поможет.

— Но Девлин захочет помочь. Он один из самых влиятельных людей в Ирландии, и у него связи с правительством. У него много приятелей в адмиралтействе…

— Нет! — Он вдруг очутился одним прыжком рядом, все тело сотряслось дрожью; в страшном волнении, охватившем его, он не мог подавить эту дрожь. — Почему ты… никак не поймешь? Тот человек, который четыре года назад ушел из дома… Он не вернулся! — Шон впал в бешенство, глаза засверкали, лицо раскраснелось.

Она струсила, но была втайне рада, что он наконец проявил живые человеческие чувства.

— Неправда, он вернулся! И стоит передо мной.

— Он умер! — крикнул он в отчаянии. — Шон О'Нил — мертв.

Ее ужаснули эти слова, как и его желание заставить ее в это поверить.

— Я теперь — Джон Коллинз, беглый преступник. И я не потащу Девлина за собой в ад!

Она была напугана, но не его криками, а тем, что с ним сделали, в кого он превратился.

— Если бы Шон был мертв, я бы это знала! — И вдруг кулаком ударила ему в грудь.

От неожиданности он дернулся, но она снова ударила, рука у нее была не легкой.

— Замолчи! Если бы Шон был мертв, он не стал бы защищать своего брата так яростно. Не знаю, кто такой Джон Коллинз, и не желаю знать.

И она горько заплакала.

Он отступил и, кажется, попытался обрести хладнокровие. В нем, казалось, шла внутренняя борьба, и Эль притихла. Потом погладила его по щеке, чувствуя, как он постепенно успокаивается. Он был плохо выбрит, но это не имело значения. Она любила его так сильно, как никогда, хотя это казалось невозможным. И прикосновение вновь пробудило ее нерастраченную нежность и потребность в ласке. Если бы он позволил ей обнять его и обнял ее в ответ!

— Не плачь.

Она не замечала, что слезы струятся по ее щекам.

— Как я могу не плакать, когда ты числишься в беглых преступниках? Должен снова покинуть дом? И когда я хочу обнять тебя, прикоснуться к тебе, ты не даешь сделать этого. Ты никогда больше не вернешься?! Посмотри, на кого ты похож. — И она снова заплакала.

— Не надо, Эль.

Слезы сразу перестали литься. Как давно он не называл ее этим привычным когда-то, уменьшительным именем, которое сам придумал. И ей захотелось невозможного — увидеть вновь его улыбку, с которой он когда-то смотрел, когда не сердился на нее. Она не шевелилась и все еще держала у его щеки руку; и в его пустых глазах вдруг зажегся огонек, или это сверкнула слеза?

— Граф не поможет. И Девлин тоже. Они не смогут. Ты должна это понять. — Теперь он говорил спокойно.

— Нет! Я все понимаю. И Девлин может тебе помочь. Он никогда не станет уклоняться от помощи брату, он не трус. Он так скучает по тебе. Почти как я.

— Я убил английского солдата, — оборвал он ее, — был суд, меня признали изменником, никто не может мне помочь. Я покидаю страну завтра.

Если бы он ударил ее со всей силы, она меньше была бы ошеломлена. Он уезжает завтра? Она пошатнулась, и он протянул руку, чтобы поддержать ее.

Его сильная, большая, так хорошо знакомая рука накрыла ее руку, как бывало много раз. Но теперь прикосновение вызвало другое чувство, пронизавшее все ее существо, это было прикосновение мужчины, для которого она готова на все. Она хотела стать его женщиной. Выбора нет — она последует за ним.

— Сядь, тебе, кажется, плохо, ты упадешь.

Он прекрасно знал, что она никогда в жизни не падала и обморок. И не обратила внимания на его слова.

— Когда отплывает твой корабль?

Он опустил черные густые ресницы, спрятав глаза, и, отпустив ее руку, повернулся к ней спиной.

— Когда? — требовательно снова спросила она и встала так, чтобы видеть его лицо.

— Завтра ночью. — Наконец он посмотрел на нее прямо, и она увидела в его глазах жалость.

Он ей лгал. Но нет, не может быть, ведь он никогда в жизни не лгал ей. Ему надо спрятаться до отъезда. Потом она поедет с ним.

— Я еду с тобой.

Он взглянул удивленно.

— Но ты выходишь замуж.

— Я еду с тобой, и ты меня не остановишь! — сказала она с тихой яростью. Он уже однажды покинул ее, и больше она не позволит ему этого.

Они долго смотрели в глаза друг другу.

Наконец он твердо сказал:

— Нет, ты выходишь замуж. Твоя свадьба завтра.

И впервые после появления Шона она подумала о Питере. Как она собирается поступить с Питером? Теперь она не может выйти за него.

— О чем ты думаешь?

— Ты все еще можешь угадывать, о чем я думаю?

— Возможно, — поколебавшись, согласился он.

Она искала его взгляд, но он упорно не желал смотреть на нее.

— Тогда ты должен знать, что я не выйду за Питера.

— Но прошлым вечером ты была от него в восторге.

Ее удивил тон, которым это было сказано, она почти не расслышала его хриплый шепот.

— О чем ты? — И вдруг густо покраснела. — Ты был там прошлой ночью? Был? — Она вдруг вспомнила в деталях вечер, флирт с Питером… Значит, он за ней следил. Может быть, видел, как ужасно она вела себя за столом, когда выпила лишнего, как стыдно было ей перед семьей Питера и всеми гостями, они могли заметить, что ее язык заплетается от выпитого вина.

И вдруг услышала:

— Почему тебя оставили с ним наедине?

Значит, он был на террасе и видел, как она целует Питера.

— Что ты видел?

Она вела себя неприлично, была просто бесстыдной.

— Все. — И нетерпеливо стал расхаживать взад-вперед.

Она села на камень. Должна она объясняться? Но что сказать?

— Мне нравится Питер, я горжусь им…

— Мне все равно, — оборвал он, и она увидела с удивлением, что он тоже покраснел.

— Он мой жених.

— Так ты станешь англичанкой? — иронически спросил он.

Она покачала головой.

— Мы будем жить в Йоркшире, я имею в виду, что мы собирались жить в Чаттоне, но…

— Как ты изменилась! — вдруг воскликнул он. Вернее, пытался, но голос еще не слушался. — Помню, как ты ненавидела свои лондонские сезоны. Та Эль никогда бы не покинула Ирландию! — Он замолчал то ли потому, что с непривычки говорил так много и устал, то ли потому, что сказал все, что хотел.

— Я не хочу покидать Адер! — крикнула она.

— Тогда не покидай его! — Он закашлялся. Его раздражало, что он не владеет своим голосом. — Он знает, что ты стреляешь, как мужчина, и попадаешь в рог оленя в лесу?

— Шон, перестань, тебе больно говорить.

Но он потряс яростно головой.

— Он видел тебя в мужской одежде? В мужских бриджах? В сапогах?

— Шон, перестань!

— Он не захочет такую Эль.

— Зачем ты говоришь мне это? — умоляющим тоном произнесла она.

— Он хочет ту женщину, которую видел вчера… кокетку!

Она пыталась объясниться:

— Но я изменилась. Я взрослая женщина, и ты не имел права подглядывать, как я целую Питера. Да, ты прав, он пока плохо меня знает. Но как ты мог исчезнуть на четыре года? А вернувшись, еще и осуждаешь меня, шпионишь за мной. Ты хочешь опять сбежать без меня?

— Да, хочу!

Она вдруг замахнулась, чтобы ударить его, но он перехватил ее руку.

Она понимала, что ему тяжело, но он был так жесток с ней. И не прав в отношении Питера. Она хотела сказать об этом, но не находила слов.

И вдруг заметила лихорадочный блеск в его глазах. Она была просто слепа. Вся эта ярость, недовольство… Он ревнует, вот в чем дело. Он все не отпускал ее руку и вдруг притянул к себе так, что теперь их бедра соприкасались. Сердце отчаянно забилось, она ощутила, как тяжелы и мускулисты его бедра. У нее так затвердели соски, что стало болезненным их прикосновение к ткани тонкой рубашки; она еще не испытывала такого властного влечения, ее тело требовало подчиниться инстинкту, вечному и опасному. Он тяжело дышал, но не отстранялся, и она в этот момент поняла, что все на свете отдала бы за то, чтобы очутиться в его объятиях на его постели и заниматься с ним любовью без оглядки, покрыть поцелуями все его тело, все шрамы и позволить ему целовать ее, дотрагиваться до нее. Он понял, потому что его взгляд был прикован к ее губам, раскрывшимся в ожидании поцелуя.

— Ты прав — Питер не хочет Эль, но ее хочешь ты.

Он еще крепче прижал ее к себе, потом в глазах промелькнуло недоумение, и он резко оттолкнул ее, опомнившись.

— Нет. Эль была ребенком. Ее больше нет.

Она пыталась стряхнуть наваждение, вернуть самообладание. Он тяжело дышал, потрясенный происходящим.

— Шон, я здесь. Я выросла, только и всего.

Он издал скрежещущий звук, похожий на смех.

— Ты… принадлежишь Синклеру.

— Нет! Я принадлежу тебе!

Он повернулся и пошел прочь. Она догнала его и забежала вперед, заглядывая в лицо.

— Тебе надо спрятаться. Я помогу.

— Я спрячусь в лесу на ночь.

— И потом уйдешь? На рассвете?

Он помедлил с ответом.

— Да.

Ее решение созрело. Она будет готова к рассвету, соберет вещи. Вдруг ее осенило.

— Нет, в лесу слишком опасно.

Он посмотрел на нее, явно что-то заподозрив.

— Ночью ты можешь спрятаться в моей комнате.

Глава 5

Все было поставлено на карту; и Элеонора знала это — жизнь Шона и его свобода, ее будущее с ним. Упрямо отказываясь думать о том, что Шон не хочет брать ее с собой в Америку, отказываясь помнить, что за все годы, проведенные вместе с ним в детстве и юности, он ни разу не дал почувствовать, что тоже любит ее. Но это было не важно, кажется, кое-что изменилось, она помнила его пристальный мужской взгляд и понимала, что он испытывает сейчас. Она не могла в этом ошибиться.

Она все-таки уговорила его прийти к ней поздно вечером, договорились, что пока он спрячется в лесу, потому что днем не было возможности проникнуть в дом незамеченным. Теперь, когда она знала, что он сбежал из тюрьмы и его разыскивают, в любой момент можно было ожидать появления английских солдат. Шон казался на удивление спокойным. В ответ на ее страхи он заявил, что не даст захватить себя врасплох, узнает задолго об их приближении и уйдет прежде, чем его смогут схватить.

План был таков: он проникнет в дом во время ужина, когда все домашние, гости и прислуга будут в столовой.

Сейчас у нее было время обдумать все, что произошло. Она никогда не переставала любить Шона. И сейчас, когда для властей он был сбежавшим преступником. Она не сомневалась в том, что, узнав обо всем, что произошло с Шоном, вся семья станет сражаться, чтобы вернуть ему свободу и доброе имя, если, конечно, у них будет такой шанс. Но ее решение быть с Шоном теперь никогда не получит одобрения у родных. Если бы он вернулся домой прежним, нетрудно было бы уговорить отца разрешить ей выйти замуж по любви. Семья Шона была древнего ирландского рода, и когда-то его предки были влиятельными суверенами, которые владели половиной Ирландии. Но сам он родился младшим сыном мелкопоместного дворянина в семье ирландского католика, который фактически арендовал у графа Аскитон, хотя когда-то эти земли принадлежали О'Нилам. Но граф отдал бы руку дочери своему приемному сыну. Подарил бы им небольшое имение; конечно, жизнь их была бы небогатой и простой, но это не имело значения для Элеоноры. Но при теперешних обстоятельствах граф никогда не одобрит такой брак, и Шон не пойдет на это сам. И тем более вся семья будет против ее побега с Шоном в Америку, мало того, они станут препятствовать ее решению, поэтому надо скрывать свои планы. Ей стало грустно от одной мысли, что придется расстаться с близкими, а большая дружная семья будет расколота.

По крайней мере, они смогут провести вместе ночь. Она не могла дождаться новой встречи. Конечно, он отдалился, кажется иногда незнакомцем, но его отношение к ней скоро изменится. Почему он сказал, что Шон О'Нил умер? Конечно, он изменился внешне, голос стал хриплым и грубым. Да, он истощен, ранен, страдает, но он жив. Раны заживут — и душевные, и физические. И Элеонора сделает все, чтобы вернуть прежнего Шона.

Он был где-то недалеко, и вечером они встретятся, но она уже скучала по нему. Ей хотелось сидеть рядом, держать его руку, чтобы он обнял ее, как когда-то. Хотела слышать его смех, видеть улыбку. Он ничего не знал пока. Ни о женитьбе Тирелла, ни о рождении двоих детей в его семье. Что у Девлина родились сын и дочь. Ей столько надо рассказать ему. И она сделает все, чтобы он поцеловал ее.

Она была взволнована и, несмотря на все обстоятельства и непредсказуемые последствия для Шона, счастлива. Главное — он вернулся домой, и она никогда больше не позволит ему уйти от нее.

Она поднялась на террасу и огляделась по сторонам. Ее утренние прогулки верхом обычно заканчивались до семи утра. Сейчас было далеко за семь, и солнце уже пригревало. Если сейчас уже около восьми, отец, братья и некоторые гости, наверное, завтракают в утренней зале. Леди обычно появлялись после десяти.

Увидев Рекса, одиноко сидевшего на террасе, она чуть не подпрыгнула от неожиданности. Он улыбнулся, встал и, опираясь на костыль, двинулся навстречу.

— Я тебя напугал?

— Немного.

Он оглядел ее внимательно.

— Сегодня ты каталась дольше обычного.

Ее охватила паника. Что, если Рекс о чем-то подозревает? Конечно, Рекс надежен как скала, несмотря на вечный сарказм. Он всегда дружил с Шоном, они были одного возраста. Если бы она не решила бежать с Шоном, она могла бы сейчас положиться на брата, обратившись к нему за советом и помощью. Но подавила этот порыв. Шон ясно дал понять, что не хочет вовлекать членов семьи в свои проблемы, чтобы не сделать их причастными к преступлению, а Рексу не понравится ее идея сбежать с Шоном.

— Ты раскраснелась, хотя еще прохладно.

Она не ответила, погруженная в свои мысли.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Он явно подозревал ее. Эль старательно улыбнулась.

— Я сегодня вернулась позже, и пришлось бежать от конюшни, чтобы никто из Синклеров не заметил меня.

— Хочешь, проверю, нет ли кого-нибудь в холле?

Она кивнула и взяла его левую руку, правой он всегда опирался на костыль.

— Это было бы замечательно.

Глаза его стали ласковыми.

— Пошли. Подожди, я пойду первым.

И вскоре уже делал ей знаки, показывая, что в салоне и холле никого нет. Она быстро пробежала через холл и хотела подняться по лестнице, но увидела проходившую мимо молодую служанку. Элеонора мгновенно приняла решение.

— Бет! — окликнула она.

Толстушка Бет остановилась и присела:

— Слушаю, миледи.

Ее никогда не смущал вид Элеоноры в мужском наряде в такой час. Бет была услужлива, но довольно глупа и медленно соображала. Меньше будет сплетен внизу, где слуги наверняка судачили о хозяевах.

— Я хочу, чтобы ты пошла на кухню и положила в мешок ломоть хлеба, большой кусок сыра, любого, и, если найдется, мясо и бутылку вина. Охлаждать не надо.

Шон сказал, что подождет до вечера, но она решила накормить его днем.

Бет кивнула:

— Вино, хлеб, сыр.

— В мешок. Если повар спросит, скажи, что это для меня. — Оставалось надеяться, что для Бет задача окажется посильной. — И не забудь про мясо.

Бет отправилась выполнять приказание.

Элеонора перевела дыхание, стараясь успокоиться. Мысли путались. После встречи с Шоном ее лихорадило. Надо действовать. Ему нужны вещи, одежда. Она постучала в дверь Клиффа. Он редко бывал дома, проводя все время в море. От прислуги она узнала, что он явился домой глубокой ночью, но все же успел присоединиться к нескольким гостям, припозднившимся за картами.

Ответа не было, и она приоткрыла дверь.

У Клиффа была большая, богато обставленная комната, с мраморным камином и огромной кроватью под балдахином. На постели, в груде скомканных простыней, с трудом можно было разглядеть спящего брата.

— Клифф! — окликнула она и подошла близко к кровати.

Он вдруг сел, недовольно глядя на сестру, и она вдруг поняла, что он не один. Эль почувствовала, что краснеет, потому что женщина накрылась с головой, пытаясь спрятаться от посторонних глаз.

— Ты когда-нибудь будешь стучать?! — воскликнул он.

Как все Уоррены, он был высок, хорошо сложен и красив до умопомрачения. Как и у сестры, у него были русые волосы, но от постоянного пребывания в море они выцвели от солнца. Загорелый дочерна, как те пираты, за которыми он гонялся.

— Ты только что вернулся. Неужели не мог хотя бы одну ночь провести один?

— Не надо врываться, не видишь, что я занят? — недовольно проворчал он. — Прошу тебя, удались немедленно. — И тоже покраснел.

Она упивалась столь редким зрелищем — смущением своего распутного братца. Интересно, кто там прячется. Клифф убежал из дома в поисках приключений, когда ему было четырнадцать. Тогда он еще увлекался служанками. Но сейчас это в далеком прошлом, наверняка в его постели сейчас леди, а значит, она член семейства жениха либо жена его приятеля.

— Ну все, довольно. — Он ловко обернул простыню вокруг талии и встал с постели.

— Мне нужна одежда, — заявила Эль, а когда брат попытался схватить ее, чтобы выдворить, ловко увернулась и выбежала в холл, оставив дверь приоткрытой. — Послушай, Клифф, мне нужна рубашка, пара бриджей и куртка — И тут же поняла свою ошибку. Она так торопилась поскорей одеть Шона, что могла вызвать подозрение.

Клифф, уже в бриджах, вышел и, осторожно прикрыв за собой дверь, уставился на сестру.

— Ты полуголый, — напомнила она. Ей было все равно, но мимо могла пройти прислуга.

— Что ты задумала? — Он не обратил внимания на ее замечание. — Завтра у тебя свадьба, и если такого события недостаточно, чтобы превратить тебя в настоящую леди… Не знаю… Твой жених видел тебя в таком костюме?

Она невинно заглянула в его голубые глаза.

— Служанка, которая впустила тебя ночью, сказала, что сначала приняла тебя за грабителя или пирата.

Он скрестил на обнаженной груди мускулистые руки.

— Я могу одеться как варвар, но ты не имеешь права на подобные выходки. И учти, я прибыл прямо с корабля.

— Клифф, просто дай мне одежду. Я тебе потом все объясню.

Он внимательно взглянул на нее:

— Что-то стряслось?

Она вдруг застыла. Он прямо с корабля!

— Ты пришвартовался в Лимерике? — спросила она, и сердце взволнованно забилось.

— И что, если так?

Она закусила губу. Клифф владел несколькими кораблями, он обогнул земной шар несколько раз и установил много рекордов. В прошлом году он получил одиннадцать наград за свои подвиги, в двадцать шесть лет его уже знали как одного из самых выдающихся капитанов своего времени. Шон не хотел вовлекать Девлина и был прав. У Девлина жена и двое детей, он хозяин дома, который должен перейти по наследству сыну. Но Клифф — искатель приключений по духу, у него нет жены, и он, вероятно, так и останется холостяком. А уж храбрости его хватит на десятерых.

Он может им помочь уплыть к свободе. Но нельзя уговаривать брата сейчас, она сначала должна уговорить Шона.

Пока она решила немного его заинтриговать.

— Дай мне сейчас то, что я прошу, а позже мы с тобой встретимся, и я тебе все расскажу.

— Когда? — Подозрение не покидало его.

— Встретимся перед ужином в галерее, — и постаралась улыбнуться беспечно, — я все объясню. Но одежда нужна сейчас.

— Ты ведь не собираешься сбежать от Синклера, переодевшись мужчиной?

— Клифф! — воскликнула она, протестуя.

— Элеонора, куда ты побежишь? Как ты будешь потом жить и где? Если не хочешь выходить за Синклера, мы пойдем вместе к графу и скажем. Я тебя прикрою.

Слезы навернулись ей на глаза.

— Ты всегда будешь моим самым любимым братом, если подольше останешься дома, — прошептала она.

— Подожди, я оденусь. Мы поговорим с Эдвардом. — Почему-то он никогда не звал графа отцом, только граф или Эдвард.

Она дотронулась до его руки, успокаивая.

— Я никуда не бегу. — И это было правдой. Пока. — Я хочу тебе все рассказать, но не могу, поверь. Позже.

Он внимательно посмотрел ей в глаза:

— Я ничего не понимаю. Ты выходишь за Синклера?

Она покачала головой:

— Нет. Уже нет.

Он посуровел.

— Ты бросишь его у алтаря?

— О, я не хотела бы, но…

— Я не собираюсь ждать до вечера, чтобы узнать, в чем дело. Я вижу по твоим глазам, что ты сбежишь. Ты никогда не умела лгать, Элеонора.

— Тебе было четырнадцать, когда ты в первый раз сбежал. И с тех пор мало бывал дома. Мне уже двадцать два, ты не забыл? Я знаю, что делаю. Встретимся в шесть, сегодня. И никому ни слова.

Он колебался, подозрение в его глазах не исчезало.

— Прошу тебя.

Он наконец уступил:

— Ладно. Но я недоволен.

Она отвернулась, чтобы он не увидел ее улыбки. Его трудно было убедить, но она всегда умела это делать и добивалась от него всего, чего хотела.

Когда она выехала на поляну, где оставила Шона, его там не оказалось. Она уже испугалась, что он снова от нее сбежал, как вдруг он внезапно вышел из-за дерева.

— Ты зачем опять здесь? — хрипло прозвучал громкий шепот. — Я же сказал тебе… Я пришел бы домой ночью.

Она ловко соскользнула с лошади, на этот раз одетая в женское платье для верховой езды, как положено леди.

— Я не могла позволить тебе голодать весь день.

Он снова рассердился:

— Проклятье, Эль, за тобой следили?

— Нет. Я была осторожна. — Она сняла с седла мешок со снедью и одеждой. Она снова была счастлива.

— Но почти полдень! — воскликнул он. — Тебя могли заметить!

Она весело посмотрела на него:

— Я знала, как себя вести, чтобы никто ничего не заподозрил, я не так глупа. Сказала, что у меня болит голова, и, чтобы избежать дамского общества, пошла к конюшням. Вот. Смотри, что я привезла. Вино, хлеб, сыр, немного ветчины. И сверток с одеждой. — Она протянула ему большой мешок из непромокаемой ткани.

Он хмуро поблагодарил, сел на землю, достал еду. Искоса взглянул на застывшую рядом Эль и, не силах более сдерживаться, вонзил зубы в кусок сыра. Только сейчас она увидела, как он голоден, и отвернулась, чтобы не смущать его. Как хорошо, что она догадалась привезти ему еды. Немного спустя повернулась и увидела, что он уничтожил все в считаные минуты.

Они морили его голодом? И снова отвернулась, на этот раз чтобы он не увидел жалости на ее лице.

— Эль, — вдруг спохватился он, — я ничего тебе не оставил.

Она только вздохнула:

— Я не голодна.

— Ты всегда голодна, — настаивал он.

Он помнил, что у нее всегда был неженский аппетит. Кому, как не ему, было знать об этом. Когда она помогала ему отстраивать заново Аскитон, они часто так уставали, что ели прямо на полу, усевшись по-турецки. И она не отставала от него во всем.

— Я отлично позавтракала, — солгала она.

— Хочешь вина? — Он с трудом поднялся.

Снова жалость охватила ее, он испытывал боль при движении, очевидно, сказывались полученные раны и увечья. Кинжалом, вид которого бросил ее в дрожь, откупорил бутылку и снова неуверенно взглянул на нее. Она поняла этот взгляд и разрешила:

— Ничего, ты можешь пить прямо из горлышка, не стесняйся.

Закинув голову, он сделал несколько жадных глотков, и по лицу его разлилось блаженство. Как давно он не пил вина? Несколько лет? Ее сердце разрывалось от жалости и любви. И все же внутри опустившегося бродяги еще был жив джентльмен, он появлялся иногда, хотел этого Шон или нет.

Пока он пил, она смогла наконец спокойно его рассмотреть. Он, конечно, похудел по сравнению с прежним Шоном, но все равно оставался одним из самых красивых мужчин, каких она знала, это не изменилось. Черты лица стали жестче, грубее, но каждая из них была совершенна. Когда они были детьми, он казался ей прекрасным принцем, а себя она считала дурнушкой. Его тело тоже было идеального сложения. Высокого роста, он никогда не был накачанным здоровяком, но даже сейчас, при его худобе, мускулы играли под тонкой смуглой кожей. Он был силен, без сомнения. Она посмотрела на его узкие бедра и вспомнила, сколько раз видела его обнаженным, когда шпионила за ним, подглядывая за его любовными играми в конюшне, где он частенько занимался любовью с местными красотками. Шон не пропускал ни одной юбки, был повесой, и, подглядывая, она видела и запретные части его тела. Она смутилась от своих мыслей. Как ей хотелось поцеловать его! И еще она мечтала заставить его поцеловать ее — по-настоящему, как он целовал других.

— Перестань, — вдруг сказал он.

Она замерла и встретила его понимающий взгляд.

— Но я ничего не делаю, Шон, просто смотрю на тебя. — И поспешно спросила: — Ты ранен? Почему ты хромаешь?

— В меня стреляли. И рана еще не зажила.

Она подумала о том, что он провел два долгих года в тюрьме, без возможности ходить, бегать, ездить верхом. Раньше они оба не любили сидеть взаперти.

— Тебе нужен отдых.

— А тебе надо идти домой, и немедленно. Твое поведение может вызвать подозрение.

— Но мне надо с тобой поговорить.

Он посмотрел враждебно. Ну почему он так боится ее?

— Шон, я на твоей стороне. Ты ведь знаешь это.

Он помолчал, потом прошептал:

— Эль, помогать мне — плохая идея.

Она не стала спорить. Просто заговорила по-другому:

— Знаешь, Клифф вернулся домой вчера поздно ночью.

Он проявил интерес, выражение его лица немного смягчилось.

— О, он все еще бороздит моря и океаны? Плавает у берегов Вест-Индии и Африки, гоняясь за корсарами? Возит вино и шелк и соблазняет австрийских принцесс?

— Он соблазнил австрийскую принцессу? — Она не знала, но это так похоже на ее беспутного братца. — Его не бывает дома, он все время в море. Кажется, он баснословно богат. И совсем не изменился.

Рот Шона скривился в подобии улыбки.

— Это хорошо. Ему можно, он младший сын и может делать все, что ему вздумается.

— Как тебе когда-то? — Она вспомнила то утро, когда он покинул дом и ее.

Он не ответил и отвернулся.

Она подошла и взяла его за руку.

— Прости… Я знаю, что заставил тебя страдать.

Она замерла.

Он убрал руку, его взгляд остановился на ее губах. Потом посмотрел ей в глаза:

— Я ни за что не поступил бы так сейчас.

— Я рада, что ты вернулся. — Она уже потянулась, чтобы взять его лицо в свои ладони, но он как будто почувствовал и сразу отступил назад. И теперь внимательно следил за ней.

Она облизала губы.

— У Клиффа есть корабли. Быстрые, боевые. Один сейчас стоит в Лимерике. Мой брат может помочь нам скрыться.

Он одним прыжком очутился рядом и схватил ее за плечи.

— Что ты сказала ему?!

— Ничего! — крикнула она ему в лицо. — Но он понял, что я хочу сбежать. Что я не хочу выходить замуж — и он прав!

— Не думаю.

— Почему ты так говоришь? — Она смутилась.

— Если ты не любишь Синклера, почему позволяла себя обнимать вчера вечером?

У нее запылало лицо.

— Просто хотела узнать, — прошептала она, — что чувствуешь, когда тебя целуют.

В глазах его промелькнул огонек. Они посветлели. Как бы ей хотелось, чтобы он поцеловал ее!

— Не надо, Эль. Никогда не играй со мной, как делаешь это с Синклером.

Она не поняла и не пыталась понять его слова. Ей казалось, что сейчас он обнимет ее и прижмет к себе.

— Но я уже женщина. Надеюсь, ты заметил.

Он предупреждающим жестом поднял руку. Она задрожала.

— Почему ты не слышишь меня? Почему так смотришь на меня? Я не позволю играть с собой, Элеонора.

— Я не понимаю, о чем ты. Я ни с кем не играю. Я ужасно скучала по тебе.

— Но ты не хочешь слушать! Я не тот человек, которого ты знала!

— Никогда в это не поверю.

— Я ничего не могу предложить тебе сегодня, поэтому перестань смотреть на меня так! — в отчаянии выкрикнул он.

— Но я не могу. Я так люблю тебя. — И покраснела от вырвавшегося признания.

В его глазах промелькнуло удивление и одновременно ярость.

— Возвращайся к Синклеру, Элеонора. Твое будущее теперь в Англии. С ним.

— Нет. Мое будущее — с тобой в Америке. Или там, куда ты направишься.

Она видела, что он напряжен, его снова била крупная дрожь. И сама задрожала от жалости.

— Ты осталась такой же упрямой и своевольной! Я забыл, какой ты можешь быть. Настоящим исчадием.

— А ты зря теряешь время, пытаясь меня убедить, что ты преступник и плохой человек.

Но его слова все же задели ее за живое. Неужели он видит в ней избалованную девчонку, преследующую его по пятам?.. Она питала иллюзии, ей показалось было, что он увидел в ней женщину?

Он снова надел маску безразличия.

— Да, я преступник, я вне закона. Я убийца.

— Ну почему ты все время хочешь меня напугать! Как ты можешь так поступать со мной? — в отчаянии спрашивала она. — Почему ты не понимаешь, что я уже взрослая.

— Ты должна меня бояться, — сказал он мрачно, и вдруг она поймала на себе его голодный взгляд и поняла, что вызывает в нем раздражение именно потому, что он видит в ней женщину. И все стало на свои места. Все просто и ясно. Его взгляд выдал его. Это был взгляд мужчины, изголодавшегося по женщине, — теперь объяснялось его поведение и грубость. Он дрожит от с трудом сдерживаемого, дикого, необузданного желания, которое она пробудила в нем. Больше не раздумывая, она медленно приблизилась к нему и взяла за руку.

— Мне все равно, что солдаты умерли из-за тебя. Мне все равно, что ты был заключенным, что сбежал и теперь преступник, разыскиваемый властями. Я никогда не стала бы бояться тебя, Шон.

— Тогда ты просто глупа. — Он отбросил ее руку. — Ты не поняла? Шона нет. Но я здесь. Ты можешь называть себя Эль или Элеонорой, теперь это все равно. Я был заперт в подвале на два года. Поэтому теперь соблазнять меня — плохая идея. Ты должна меня бояться.

Она не сразу поняла значение его слов. Но, увидев блеск в его глазах и голодное выражение, поежилась.

— О боже, ты хочешь сказать, что ничего не чувствуешь ко мне, просто тебе нужна женщина, все равно кто.

— Вот именно.

Его жестокость резанула как ножом.

— Я тебе не верю. — Он не мог так измениться. — Ты никогда не стал бы меня использовать. Ты бы скорее умер, но не стал бы.

Может быть, он действительно превратился в незнакомого, опасного человека, которого стоит бояться. Может быть.

Он медленно оглядел ее всю, как будто раздевая глазами.

— Это Шон умер бы, не я.

Он больно сжал ее руку, потом прижал к своей груди. Она даже не пыталась вырваться, чувствуя бесполезность усилий.

— Ты можешь быть изменником, но только не чудовищем. Я отказываюсь принять твои слова.

Он освободил ее руку.

Она повернулась и пошла прочь, потрясенная до глубины души. Она не сможет никогда поверить, что он способен ее обидеть. Он был ее защитником, ее спасителем, ее другом. Но он изменился. Вопрос — насколько. Она прислонилась к дереву, задыхаясь. Чего ей ждать от этого Шона? Она всегда хотела, чтобы Шон О'Нил взглянул на нее как на желанную женщину. Нет, она должна победить то зло, которое поселилось в его душе.

Вдруг он очутился прямо за ее спиной.

Она испугалась, но не сдвинулась с места.

Прошло несколько напряженных минут, и она услышала у себя над ухом его голос. Он находился так близко, что его дыхание щекотало ее шею.

— Ты должна меня бояться. Уходи.

Она решила бороться.

— Я не боюсь тебя, Шон. Ты меня испытываешь, потому что сам не знаешь, как поступить, ты смущен, что вдруг увидел во мне женщину. Не лги, что тебе безразлично, кто будет на моем месте.

Она повернулась к нему лицом.

— Я не сдамся. Я люблю тебя.

Но ей понадобилось собрать всю храбрость, чтобы протянуть руку и погладить его по щеке. Надо показать ему, что он не смог ее запугать.

— Ты не сможешь меня обидеть. Я знаю тебя лучше, чем ты сам себя знаешь.

Он отодвинулся, ее рука бессильно упала.

— Ты снова… плачешь.

Она и не заметила, что слезы катятся по ее щекам.

— Ты страдаешь, и я страдаю, глядя на тебя, — ответила она.

— Я не нуждаюсь в жалости!

— Я тебя не жалею. Я страдаю, и мне больно знать, что ты перенес. И если позволишь, я постараюсь облегчить твою боль.

— Я уезжаю.

Она заглянула осторожно в его глаза. Как ей достучаться до его сердца?

— Помнишь, как я свалилась со своего толстого старичка пони?

И снова искорка промелькнула в его глазах, взгляд посветлел, утратил жесткость. Он помнит. И она поспешно продолжала:

— Я сердилась и хотела заставить его перепрыгнуть упавшее дерево. Хотела показать всем, что я хорошая наездница.

Он отвернулся, глаза снова потухли.

— Я не помню.

Но он помнил, она видела это.

— Он не хотел прыгать, остановился, и я перелетела через его голову.

Шон пошел от нее прочь, и она, расстроенная, смотрела в его спину.

И вдруг услышала:

— Я помню этого пони. Он был слишком стар, чтобы взять даже такое незначительное препятствие.

Она засмеялась:

— Он был такой славный, я его обожала.

Он обернулся, лицо стало проясняться, губы сложились в подобие улыбки. Потом сказал:

— Нет смысла вспоминать прошлое.

Но ведь она заставила его улыбаться, если не непослушным ртом, то хотя бы в душе.

— Ты звал меня Липучкой, и я ненавидела прозвище, и еще крутил мое ухо, если удавалось меня догнать.

— Не помню. — Он отвернулся, пряча лицо.

— Однажды я спряталась от тебя на чердаке. Ты не мог меня найти. Настало время ужина, и внизу началась суматоха. Папа был вне себя, он был разъярен, и тебя наказали из-за меня. Он лишил тебя охоты на неделю. А когда я наконец появилась из своего укрытия, все обрадовались и целовали меня.

— Тебе было всего шесть, и ты всех заставляла плясать под свою дудку.

— Ты все-таки помнишь.

— Но не хочу вспоминать. — Кажется, он снова рассердился, слова давались ему с трудом.

— Позволь тебе помочь.

Невыносимо было видеть, как он мучается.

— Ты помогла. Ты принесла еду и одежду.

— Сейчас я нужна тебе, как никогда не была нужна. И я не оставлю тебя в беде.

Кажется, он истолковал ее слова по-своему. Она поняла это по тому взгляду, который он украдкой бросил на нее. Она не была наивной в таких вопросах, потому что выросла среди мальчиков. У них были свои, особенные потребности, они становились настойчивыми и неуправляемыми, когда ими овладевали необузданные желания. И знала, что ему нужно, как все его мысли сейчас подчиняются инстинкту, и бесполезно взывать к его рассудку. Постепенно у нее созрел план.

— Может быть, я помню, что называл тебя Липучкой. И еще отродьем.

— Не удаляйся от темы. Воспоминания мы с тобой сможем продолжить вечером. И я буду ждать тебя. А теперь я пойду, пока меня не хватились.

Он снова замкнулся.

— Мне не нравится твоя идея. Я лучше останусь в лесу. И ночью уйду.

Она испугалась.

— Нет! Шон, мне так много надо с тобой обсудить. Рассказать тебе. Разве ты не хочешь знать, что случилось за эти годы? Например, что Тирелл женился. И потом тебе надо принять ванну, горячую, с мыльной пеной. И я распоряжусь насчет ужина, легкого и приятного — фазан, лосось, ветчина и жареная индейка. И бургундское, которое ты так любил.

Он побледнел:

— Ты хочешь меня подкупить?

— Да, если это поможет.

— Я испытываю сильное искушение, но ответ — нет. Я ухожу отсюда и больше не вернусь.

Она решительно взяла его за руку. Он вздрогнул, но не сопротивлялся.

— Ты действительно два года не видел женщины? — мягко произнесла она.

Он дернулся, но руки не отнял.

— Слушай, какого дьявола!

Она волновалась, ощущала впервые всю себя женщиной, и навстречу его страсти в ней поднималась горячая волна ответного желания. Она была готова на безрассудство, хотелось одного — очутиться в его полной власти и испытать блаженство, которое ее ждет.

— Кажется, тебе было четырнадцать, когда ты впервые познал женщину. Я знаю — я шпионила.

— Ты шпионила… как всегда…

— А потом их было так много, легких и податливых. Два года? — Медленно продолжала, теперь играя с огнем: — Я представляю, что ты должен был испытывать. — Теперь в ней проснулся древний инстинкт, она откровенно соблазняла, манила, искушала.

— Зачем ты это делаешь? — хрипло и невнятно шептал он.

— Как ты вынес? Мечтал о ней? — Она уже не понимала, что говорит, но упорно добивалась своей цели. — По ночам ты грезил о женском теле… — Взгляд его теперь был страшен. — Может быть, даже видел мое тело, чувствовал мои прикосновения… Ты знаешь, я всегда мечтала о тебе. Я жду тебя сегодня ночью, и я оправдаю твои ожидания.

И поняла, что победила, потому что теперь голод его станет невыносимым и он никуда не уйдет, пока не утолит его. Пока не получит от нее обещанного.

Глава 6

Этот сон снился ему почти каждую ночь, но он не смог привыкнуть к нему, и каждый раз его охватывал ледяной ужас. Он ничего не мог сделать, не мог проснуться, только смотрел, как начинает раскручиваться лента прошлого. Он смотрел на события той кровавой ночи, не в силах предотвратить их. Снова и снова видел кровавую резню в деревне, гибель жены и ее ребенка.

Пег улыбалась ему, но, как всегда, в ее глазах был вопрос. Почему ты не любишь меня, Шон?

Ему хотелось умолять ее о прощении, сказать ей, что любит ее, хотя это было бы ложью. Обстоятельства сложились таким образом, что он вынужден был на ней жениться, и оба это знали.

— Когда ты отдашь обратно мою лодку? — появлялся Майкл, его кожа была серого цвета, а волосы темные, а на самом деле они были ярко-рыжими.

Шон наказал его накануне вечером за то, что мальчик нагрубил матери, забрав его любимую игрушку. Это был подарок его отца, моряка, пропавшего в море. Маленькая, вырезанная из дерева лодка, и теперь она была в кармане Шона, когда он спал, но он не мог ответить Майклу.

Вот появилась толпа разъяренных крестьян, он пытался их остановить от похода на имение лорда Дерби. Он знал, что последует, когда они появятся у железных ворот имения. Он знал, потому что уже был там, не три года назад, а ребенком, когда его отец повел такую же толпу против англичан. Он пробовал убедить людей, что у них ничего не выйдет, но не мог произнести ни слова, схватил за руку Бойла, отца Пег, но тот, кажется, не заметил. Он пытался остановить Флинна, но тот вдруг исчез прямо перед его глазами. И вот уже горит имение, появились солдаты, и он был там, и нож торчит из живота солдата в красном мундире, почти мальчика, и тот смотрит на него, и вопрос застыл в его глазах — за что? И Шон поднял голову и увиделсверкающие глаза британского офицера. Это полковник Рид смотрел на него с ненавистью.

Шон знал, что задумал Рид. Он пытался догнать его, но тот ускакал прочь. И вот он бежит к дому, где прячет свою семью, и уже на бегу знает, что там найдет, и ему было плохо от отчаяния и бессилия. Он опоздал, и дом был охвачен пламенем, он кричал, звал их, но нигде не находил. А потом нашел Пег и только бессильно смотрел, как она умирает на его руках.

Шон закричал и сел. Пот градом катился по телу.

Он еще был там, в маленькой голодающей деревне, в нескольких милях от Килвора. Там были дым и огонь, крики и удаляющийся топот копыт. Сотрясаясь от рыданий, склоняется он над своей избитой, в крови, умирающей женой и ее нерожденным ребенком.

Постепенно он вернулся в реальность. Он находился в лесу один. Стреноженная лошадь, украденная накануне в Корке, паслась невдалеке.

Шон трясся всем телом и не мог остановить дрожь. Оставалось лишь ждать, когда она прекратится. Отошел на край поляны, встал на колени, и его вырвало.

Он вспомнил, что он в Адере. Недалеко отсюда, на другой стороне леса, был его дом, где он жил с восьми лет. Сейчас в этом огромном доме находится его семья: граф, который воспитывал его как сына и которого он любил как родного отца, мать и братья. И Эль.

Он поднялся с земли, постоял, пошатываясь.

Но она больше не была той Эль. Она вызывала у него теперь другие чувства. Это было неприкрытое вожделение, он видел вместо прежней девочки и юной девушки женщину, понимал, что это неправильно, он страдал, в нем поднималась паника, которую он не мог подавить.

Эль превратилась в прекрасную женщину, он с трудом узнавал ее. Впрочем, она осталась такой же бесстрашной и упрямой, как когда-то. Он мог отнести свое влечение на счет того, что он два года не был с женщиной и поэтому его тело так ответило на ее соблазнительную красоту. Но ведь он едва замечал женщин на улицах Корка. Даже хорошенькая дочка сапожника вызвала в нем лишь легкий, мимолетный интерес.

И он не обманывал Эль, предупреждая, что ей следует его опасаться, он уже не контролировал себя. Он боялся солдат, которые явятся за ним, потому что не хотел подвергать ее риску. Ее взгляд говорил, что она все еще любит его, и, может быть, сильнее, чем прежде. Она не хотела его понимать, отказывалась бояться и не собиралась от него убегать. И хуже того, предложила ему укрыться в своей комнате, в своей постели.

Скорее, он должен ее бояться. Она предложила ему свое тело.

Он никогда не согласился бы, но при одной мысли об этом безумное желание поднималось в нем, туманило разум. Он не пойдет ночью в дом, несмотря на искушение, потому что это привяжет его к ней. Она все еще обожала его, готова была на все ради него, она хочет отдать ему свое тело, но взамен потребует его сердце.

А это невозможно.

Хотя он давно похоронил в себе Шона О'Нила, какая-то часть жила в нем до сих пор и не позволяла теперь поступить с Элеонорой так, словно он изголодавшийся по женщине преступник. И не только потому, что она завтра будет принадлежать другому. Он не хотел, чтобы она стала несчастной из-за него.

Он покинет страну, она выйдет замуж. Но почему-то ее жених вызывал в нем ненависть. Шон достаточно трезво мог оценить ситуацию — она выходит за титул и богатство. Но при мысли о том, что скоро она будет принадлежать другому, этому ненавистному англичанину, он задыхался и терял разум, возникло безумное желание остановить венчание любой ценой. И хуже всего было то, что его тело не хотело слушать голос разума, оно жаждало ее и не могло отказаться от ее предложения. Он сам себя не понимал.

Нет, надо признать, что, хотя Синклер и англичанин, он прекрасная партия для Эль. В любом случае она не сможет бежать с ним в Америку. Их будут преследовать, скорее всего, поймают, и тогда ее ждет участь Пег. Его душа не настолько огрубела и он не пал так низко, чтобы взять ее с собой как любовницу, и никогда не сделает своей женой. Ее ждет жизнь с Синклером, полная благополучия и семейного счастья.

Она всегда добивалась своего. Поеду с тобой.

Память подбрасывала новые воспоминания.

Вот она стоит на пороге его комнаты. Волосы стянуты в косу, в мужском платье. Он только вздохнул, потому что не сомневался, что она обязательно объявится, если узнает, что они собрались на два дня охотиться. Ведь он просил Тирелла не говорить Эль. И сам всю неделю пытался избавиться от ее слежки.

— Тебе девять лет, ты девочка, даже если и хочешь быть мальчишкой. Ты не поедешь с нами, — твердо сказал он.

— Нет, поеду! — Она топнула ногой. — И что в этом плохого, если я хочу быть мальчиком? Быть девочкой глупо! Я ненавижу играть в куклы. Мне нравится охотиться и ловить рыбу. Мне нравится нанизывать червяков, я их не боюсь. И не такая я маленькая — папа брал тебя на охоту, когда тебе было только девять!

— Откуда ты знаешь, ты тогда была младенцем!

Она отвернулась, надув губы. Раздосадованный ее упрямством, он повернулся и вышел из комнаты. Она последовала за ним.

— Я спрашивала, и папа мне рассказал.

Он так резко остановился, что она налетела на него.

— Тебе еще не говорили, что ты слишком умна и это принесет тебе неприятности? Ты не поедешь, Эль. И смотри, берегись, а то можешь превратиться в мальчишку или умрешь старой девой.

Она начала хныкать:

— Я ненавижу быть девчонкой! Я хочу превратиться в мальчика, и тогда буду такой, как ты.

Он не нашелся что ответить. И хуже того, ему даже стало жаль ее, и он уже винил себя за то, что был с ней жесток, поэтому поспешил уйти. Удивительно, но несколько часов спустя, когда они собрались около дома, отправляясь на охоту, ее нигде не было видно. Неужели она отступила? Он сильно в этом сомневался. Дуется на него, сидя в своей комнате? Все еще плачет? На сердце стало тревожно. Ее слезы обычно были притворными, просто игрой и представлением, но все равно ему было каждый раз больно, когда она плакала.

Несколько часов спустя они были уже далеко от дома, остановились на отдых, напоить лошадей и перекусить, и он уже забыл о ней. Клифф их веселил своим рассказом о последнем завоевании — леди на семь лет старше Клиффа была невестой одного из старинных приятелей отца. Они весело смеялись, когда вдруг на поляну, где они расположились, вышел рыжий пони Эль, но без всадницы.

Страх сжал ему сердце.

Они бросились на поиски. Он уже воображал, как они находят ее бездыханной, со сломанной шеей — обычная причина смерти сброшенных на скаку с лошади. Он не переставал себя ругать и винить и молился, чтобы с ней ничего не случилось. Он никогда себе не простит, если с ней случилось несчастье.

Она брела по лесу им навстречу, вся в грязи и ссадинах, но живая и невредимая. Увидев его, она остановилась, и лицо ее осветилось как маяк в ночи, потом протянула к нему руки.

Он соскочил с лошади, подбежал к ней и прижал к себе.

— О чем ты думала? — рассерженно вскричал он немного погодя, потом приподнял ее лицо и заглянул в глаза. — Ты не ранена?

Она помотала головой, глаза ее стали огромными, и вдруг объявила:

— Шон, я заснула!

Он не мог поверить, что она могла во сне свалиться с пони. Опять обнял Эль и прижал к себе.

— Через час стемнеет, кругом бродят дикие львы и волки, — сказал он глухо. — Эль, обещай мне, что никогда не станешь больше так делать.

Она серьезно смотрела на него.

— Я просто хотела поехать с тобой.

Шон сидел, прислонившись спиной к дереву. Ему было уже давно не пятнадцать, и ей не девять. Когда-то она манипулировала им с легкостью, и он делал все, что она хотела. Но те дни давно прошли. Никто теперь не мог диктовать ему свои условия, и тем более Эль, потому что больше она не была надоедливым и капризным ребенком. Она превратилась в женщину, соблазнительную и опасную.

Я знаю, что ты испытываешь ко мне. Приходи сегодня поздно вечером, и я о тебе позабочусь.

Он стоял, охваченный страстью и уже непреодолимым желанием, задыхаясь. Ее слишком избаловали в детстве. Хорошо бы ей надрать уши, если бы это помогло ее исправить. Она не пыталась стать настоящей леди, когда выросла, ничего не изменилось. Ее не интересовали условности, и она не гналась за богатством. Неудивительно, что Синклер потерял голову.

Он закрыл лицо руками. Кто-то должен наконец ею управлять железной рукой. Когда-то роль такого воспитателя и наставника принадлежала ему. Но у нее есть отец и четыре брата, и кто-то из них, например Девлин, должен был серьезно с ней поговорить. Ни одна женщина ее положения в обществе не может так откровенно предлагать себя мужчине. Она рискует и находится в опасности.

О чем она только думает?

Я знаю, что ты чувствуешь…

Я жду тебя сегодня ночью…

Нет, надо бежать, и немедленно. Мчаться отсюда без оглядки.

Он не пойдет к ней сегодня.

Даже если это означает, что он никогда ее больше не увидит.

— Рекс, — позвал Клифф, остановившись на пороге небольшой библиотеки.

Рекс сидел спиной к двери и смотрел в пустой очаг. Он о чем-то думал, и вид у него был мрачный. Он мгновенно обернулся на голос брата и сразу заулыбался. Встал и, припадая на костыль, направился к нему. Они обнялись и похлопали друг друга по спине.

— Как ты?

Клифф не был дома почти год и в последний свой приезд не застал в Адере Рекса. Они виделись в Лондоне прошлой зимой.

— Все в порядке. А ты, как всегда, великолепно выглядишь. — Рекс окинул взглядом брата. — Несмотря на костюм джентльмена, похож на варвара.

Клифф рассмеялся. Его волосы были слишком длинны, это правда, и все считают, что он похож на варвара или на мавра с золотистой кожей, хотя им невдомек, что он всегда носит нож у пояса, прячет стилет в рукаве и кинжал засунут за сапог, поэтому, даже надевая вечерний костюм, он не носил башмаков.

— Ты стал придирчивым. Что происходит в Корнуолле?

Рекс покачал головой:

— Абсолютно ничего.

Клифф прошел к столику на колесах и налил в два стакана бурбона.

— Как ты можешь сидеть безвылазно дома, я бы не выдержал и сошел с ума от скуки.

— Но я привожу в порядок имение. Это моя жизнь, — ответил Рекс, беря у него стакан.

Они были не похожи во всем, как день и ночь. Клиффу было не понять, как можно себя заключить в корнуолльском имении, где вокруг ни души на много миль.

— Надеюсь, у тебя есть прекрасная любовница, согревающая тебе постель.

— У меня полно готовых к моим услугам служанок. Я не могу позволить себе красавицу.

Улыбка исчезла с лица Клиффа. Он давно забыл то время, когда пользовался вниманием служанок, и сейчас не мог себе даже представить, что можно иметь связь с прислугой. Вернувшись домой вчера поздно ночью, он еще застал засидевшихся за картами гостей и за игрой в вист сумел соблазнить леди Бартон, быстрый флирт привел к желаемому результату, когда ее карточный партнер ретировался. Некрасивые женщины для него не существовали. Может быть, он найдет для брата красивую куртизанку. И это поможет тому скрасить холостяцкие дни.

— Что смотришь? — тихо спросил Рекс. — Ты красив и богат. Тебе не надо платить за любовь, как это делаю я.

Это укрепило Клиффа в решении. Обязательно пошлет Рексу соблазнительный подарок.

— Если ты хочешь оставаться одиноким, сидя в своем имении, это твое дело. Но ты не прав в отношении женщин. Многие находили тебя более привлекательным, чем меня.

Неужели брат считает, что, потеряв ногу, он стал ненужным калекой?

Рекс покачал головой:

— Это было в далеком прошлом, брат. И тогда красавиц больше привлекал мой мундир.

Тут он был прав. Леди обожают офицерские мундиры во время войны, особенно нарядных кавалеристов.

— Зато ты всегда искал приключений. Как ты еще жив остался при своем образе жизни, — улыбнулся Рекс.

Пожалуй, не стоит пока даже намекать Рексу о своем подарке, пусть это будет ему сюрпризом.

— Я просто морской капитан. — Он всегда так называл себя и так бывал представлен в обществе, если в этом была необходимость.

— Скорее, охотник за пиратами, который всегда рискует утонуть или попасть на виселицу.

Клифф сверкнул белыми зубами.

— Варвары просто отрубят голову, так же поступят турки и мавры. А испанцы более изобретательны — поджарят на медленном огне.

— Приятно слышать. — Рекс уселся, вытянув левую ногу, и машинально потер бедро, правая нога была ампутирована до колена. — Вы с Элеонорой похожи, — сказал он.

Клифф охотно согласился:

— Вот именно. О ней я и хотел поговорить.

— О своем сходстве сестрой?

— Ты сохранил еще остатки разума? Нет, братец, я хочу обсудить нашу маленькую сестричку, скорее, ее свадьбу.

Рекс улыбнулся, но глаза его стали серьезными.

— Хочешь обменяться мнениями?

— Вот именно.

Элеонора начала собираться в дорогу, планируя взять с собой небольшую дорожную сумку. И, складывая вещи, вдруг вспомнила о Питере и о своей свадьбе, намеченной на завтра.

Ее сердце упало. Если бы он был жесток, холоден и безобразен. Но все было наоборот — он был добрый и красивый. И она собирается его бросить. Она разобьет его сердце.

Воображение нарисовало картину — Питер стоит одиноко у алтаря и, волнуясь, ждет ее появления. А невеста так и не появится. Каково ему будет?

Сначала все будут в смятении. Собравшиеся, гости и родные, начнут предполагать, какая причина могла ее задержать. И какой начнется переполох, когда обнаружится, что она не придет, и хуже того — невеста сбежала.

Она вдруг застыла, ей стало страшно. Никто пока не предполагает, что Шон здесь и что она собралась сбежать с ним. Но завтра она будет у всех на виду, за ней будет следить сотня глаз — накануне свадьбы трудно остаться незамеченной. И начнутся розыски, будет погоня. Подключатся власти. Она стояла в нерешительности около кровати с какой-то вещью в руках. Не получится ли так, что, покинув Питера, она приведет погоню прямо к Шону!

Надо отменить свадьбу немедленно. Ясно, что отец никогда не согласится нарушить подписанные свадебные обязательства. Тем более поздно вечером, накануне венчания. Без веской на то причины.

Но и Шона она больше не может потерять. Должно найтись какое-то решение. И вдруг ее осенило — она поняла, что надо сделать, причем немедленно.

Она должна уговорить Питера отказаться от нее.

Надо, чтобы он сам отказался от нее и расторгнул соглашение. Она больше не раздумывала. Питера она нашла на террасе с его сестрой, леди Бартон, и ее мужем. Леди Бартон — элегантная и красивая блондинка, ее муж, намного старше ее, имел довольно суровый вид. Хотя у Элеоноры все внутри дрожало от нетерпения, она постаралась не показать виду, приветствуя всех вежливо и спокойно.

Леди Бартон подошла к ней.

— Ты, наверное, так взволнована, Элеонора. Я хорошо помню свою свадьбу. Не могла дождаться, когда пройду по проходу церкви в подвенечном платье.

— Я тоже, миледи, — с трудом выговорила Элеонора, потому что ненавидела притворство.

Леди Бартон ласково потрепала ее по руке.

— Зови меня Дианой, дорогая. Не хочешь ли прогуляться? Я заметила, что твои братья только что прошли и лабиринт.

Питер тоже поспешил к невесте:

— Я буду счастлив прогуляться с тобой, моя дорогая.

— Диана, — окликнул жену лорд Бартон, — я договорился с графом осмотреть имение. И боюсь, должен тебя на время покинуть.

— Не беспокойся, дорогой. Я найду, чем занять себя.

— Хочешь с нами? — спросил сестру Питер.

— О, не хочу мешать влюбленным, — просияла она, — наслаждайтесь обществом друг друга. Я поброжу по саду. — Она клюнула мужа в щеку, всем кивнула и ушла.

Элеонора вдруг заметила в одном из проходов садового лабиринта Клиффа. И видела, как он обменялся взглядами с леди Бартон. Общество всегда полно слухами о любовных интрижках, и она сразу поняла, что именно леди Бартон была в постели брата сегодня утром.

— Дорогая? — позвал ее Питер.

Она позволила ему взять себя под руку, и они покинули террасу, спустившись в сад. Сердце у нее часто билось от волнения. Питер заслуживал верности и любви, а она готова нанести ему удар. Он взглянул на нее удивленно:

— Что-то случилось?

— Я хотела извиниться за свое поведение вчера вечером.

Глаза его изумленно раскрылись.

— Но я просто испытывал наслаждение от нашего совместного любования звездами, Элеонора. — Он многозначительно понизил голос.

Она не хотела касаться темы поцелуев, но надо было как-то начинать.

— Но я ужасно себя вела, наверное, все заметили.

Он остановился и взял ее руки в свои.

— Но, дорогая! Ничего предосудительного не происходило вчера вечером. Ведь завтра мы станем мужем и женой.

Она чувствовала, что краснеет. Во рту пересохло.

— Я перебрала.

Он немного опешил от такой прямоты.

— Я это понял.

Она закусила губу. Никогда не умела лгать и ненавидела обман, но выбора не было. Она попытается его убедить, что ей нравится пить вино и она позволяет себе лишнее.

— Мне нравится выпить вина, иногда.

Он удивился:

— Но, дорогая, я ни разу не видел, что ты пьешь, за исключением глотка-другого шампанского за все время, что мы знаем друг друга.

Щеки у нее запылали.

— Просто я скрывала от тебя.

Он снова опешил.

— Что ты хочешь этим сказать?

— В этом я немного похожа на Рекса. — Она лгала и готова была провалиться сквозь землю.

— Ты имеешь в виду… О нет, я не верю. Я понимаю, что его увечье не дает ему покоя и он начинает пить с утра. Не говори мне, что ты следуешь его примеру!

— Нет, просто я хотела сказать, что мне нравится… вкус вина и его действие. Немного больше, чем должна позволить себе леди. И я хочу, чтобы ты узнал это перед свадьбой, а не после.

Он явно ей не поверил.

— Элеонора, если ты любишь выпить стакан вина, ради бога. У нас прекрасный винный погреб в Чаттоне, и французские вина, лучшие в этой стране. Мы можем наслаждаться вином каждый вечер. И я предпочитаю не пить один, поэтому ты составишь мне компанию.

Она отвернулась. Что ж, эта ложь явно не удалась.

— Все леди, которых я знаю, любят выпить стакан хорошего вина или шерри. Или ты предпочитаешь бренди и сигару?

Она теребила ленту на своем платье.

— Нет, я не пью бренди… — И вдруг спросила: — Говорят, в Париже есть женщины, которые курят?

Он широко раскрыл глаза от удивления.

— Есть, но они — не леди. Не хочешь ли ты сказать мне, что куришь? — притворно ужаснулся он.

Он не поверит этому никогда. Кажется, ей придется сказать ему правду. Сказать, что он замечательный, но она не может выйти за него, потому что любит другого.

— И я езжу верхом, как мужчина.

Он с облегчением переспросил:

— Прости, что?

— Я езжу верхом, как мужчина, в мужской одежде. Мне так удобнее, чем в дамском костюме для верховой езды.

Теперь ее щеки были малиновыми.

— Элеонора, зачем ты это делаешь? — медленно спросил он.

— Ты должен знать о таких вещах, раз мы женимся, — неуверенно сказала она.

— Я все знаю о твоих утренних прогулках.

Она задохнулась от удивления.

— Ты знаешь?

Он, улыбаясь, смотрел на нее с обожанием.

— Я наблюдал иногда за тобой. Ты великолепна. Ты ездишь верхом лучше, чем любой мужчина. И то, как ты несешься галопом на своем гнедом жеребце, — захватывающее зрелище! Не скрою, сначала я был поражен, увидев тебя в таком костюме. Но ты в совершенстве владеешь искусством верховой езды, и понятно, что просто невозможно скакать галопом в женском платье, сидя сбоку. Но я рад, что ты призналась мне, дорогая.

Элеонора была поражена:

— Но как ты можешь быть таким снисходительным! Леди не должны так вести себя. Это дурной тон.

— Но ты так делаешь, и ты настоящая леди, которую я люблю. Ты так красива, горда и независима. Почему, ты думаешь, я влюблен по уши? Мой бог, Элеонора, я никогда еще не чувствовал такого восхищения и любви ни к одной женщине, и никогда не буду. Равных тебе нет на свете.

Она была бессильна. Питер любит ее такой, какая она есть, и что теперь делать? Он встал на колено перед ней прямо на траву.

— Неужели ты не хочешь иметь в своем доме хозяйку с лучшими манерами? — умоляюще спросила она. — Ведь англичане во всем любят порядок.

— Я не такой. И мои друзья тоже не относятся к этой категории снобов. И они уже обожают тебя! Все мужчины находят тебя восхитительной. И уверен, что многие леди завидуют твоему успеху. — Он нежно улыбнулся. — Что тебя так расстроило?

Вот и случай, и она должна им воспользоваться. Надо прямо сказать, что она любит Шона, любила всегда, будет любить и поэтому не может выйти замуж. Но Шон находился сейчас буквально в сотне фунтов отсюда. Ей нельзя сказать правду, никто не должен знать, что он сейчас в Адере, пока они не будут в безопасности.

— Послушай, я не уверена, что стану тебе хорошей женой, — предприняла она еще одну попытку.

— Глупости. — Он притянул ее к себе. — Я уверен, что ты будешь просто идеальной женой.

Потерпев неудачу и расставшись с Питером, она поспешила после прогулки к себе в комнату, разрываемая противоречиями. Ей было жаль Питера, но все мысли были уже о том, что через несколько часов она снова будет рядом с Шоном. Время летит с ужасающей быстротой. Элеонора задумалась о будущем. Если она сбежит с Шоном, то станет причиной его преследования и нового заключения или даже казни. Она не могла допустить, чтобы он погиб из-за нее. Пусть он один отправится в далекую Америку, где обретет свободу. Она останется. Ее сразу охватило безразличие, — не стоит строить планы, разве его свобода не важнее всего? Любовь надо принести в жертву, хотя вряд ли она вынесет расставание. Она хотела подняться к себе, но дорогу ей загородили двое братьев.

Рекс улыбался, но как-то странно.

— Торопишься? — спросил он вежливо.

Что им надо? Почему оба решительно стоят на ее пути?

Она смотрела на Рекса, потом перевела взгляд на Клиффа, и по его выражению поняла, что ее уличили.

Она хотела убежать, но Клифф схватил ее за руку, удерживая.

— Надо поговорить, — сказал он холодно.

Она вновь почувствовала себя ребенком, застигнутым за неблаговидным поступком, которого ждет суровое наказание. Нет, она теперь взрослая и легко справится с ними обоими, если захочет. Она улыбнулась, обретая вновь храбрость. Они не могли знать, что Шон прячется в лесу и тем более что она собирается увидеться с ним ночью и даже соблазнить его. Что собирается отдаться ему. Они не должны знать о ее намерениях, иначе все будет кончено.

Рекс знаком пригласил ее в соседнюю маленькую гостиную, обычно редко используемую при приезде гостей. В ней собирались члены семьи, когда в доме не было посторонних. Она неохотно вошла, они следовали за ней неотступно. Войдя последним, Клифф сразу закрыл дверь.

— Как чувствует себя наша невеста? — спросил Рекс.

— Конечно, я волнуюсь, а вы чего ждали? — Она смотрела на братьев, стараясь не выдать страха перед разоблачением.

— Я думаю, что ты решила бросить Синклера прямо у алтаря, — заявил Клифф.

Она, как будто ища поддержки, взглянула на Рекса, но он был солидарен с братом, потому что не удивился его словам.

— Так ты предал меня, — сказала она, но не могла даже рассердиться на Клиффа, потому что не ожидала ничего подобного. — Что ты рассказал ему?

Клифф улыбнулся:

— Все, что знал, и свои подозрения.

Что он имел в виду? Впрочем, теперь не важно. Если она завтра не явится в церковь, они начнут ее искать и найдут Шона. И если его поймают, он будет повешен, и это будет ее вина.

Это означает, что она должна венчаться с Питером и дать Шону возможность скрыться. И тогда Клифф и Рекс помогут Шону обрести свободу. Шон, очевидно, будет в ярости, что она предала его, но он знает, что у Клиффа самые быстрые корабли и что он никогда еще не потерпел поражения в бою. Это было правдой.

Но осмелится ли она предать Шона?

Заговорил Рекс:

— Прошлым вечером ты казалась такой влюбленной. А сегодня ты хочешь бросить жениха в день венчания и собираешь мужскую одежду для кого-то. Странно, почему вдруг произошла такая перемена? Я хорошо тебя знаю. Ты не жестокосердна, и если бы решила оставить Синклера, то пошла бы к отцу за советом. Моя сестричка никогда не позволила бы себе так поступить с Питером.

Элеонора молчала, подавленная, не зная, что сказать в ответ.

— Что случилось, Элеонора? — продолжал мягко Рекс. — Что вдруг так резко изменило твое отношение к Питеру?

Шон, вероятно, никогда ее не простит, но зато будет свободен и сохранит жизнь.

— Ты что, не знаешь, что все невесты ведут себя странно накануне свадьбы, — еще пыталась оправдаться она, собрав остатки храбрости, — у каждой женщины есть в жизни моменты неуверенности и тревоги.

Клифф смотрел на нее с подозрением.

— Мы выросли вместе, и я хорошо знаю свою сестру. Она всегда добивалась своего. А чего ты добиваешься сейчас, Элеонора? Почему хочешь сбежать от Синклера? Почему ты так взволнована? Для кого просила у меня сегодня одежду?

Она любила Шона. А он ее? Она вспомнила лихорадочный блеск в его глазах, но вожделение — еще не любовь. Она прекрасно это знала, потому что на ее глазах братья заводили бесчисленные интрижки, видела множество раз, как они соблазняют женщин, которых было много. Если она сейчас расскажет о Шоне, она уже не встретится с ним ночью. И возможно, даже не сможет попрощаться. Слезы ползли по ее щекам.

Но прежде чем она заговорила, Рекс спросил:

— С кем ты хочешь сбежать, Элеонора?

Она молчала, вспоминая счастливое время, наполненное теплом, дружбой, доверием любовью. Лицо Шона без шрамов, с открытой улыбкой. Может быть, когда-нибудь, в Америке, он станет прежним.

— Шон здесь? — угрюмо спросил Рекс.

Встретив пронзительный взгляд его карих глаз, она смогла лишь кивнуть.

Они ждали.

— Он… — едва смогла она выговорить. — Ему нужна помощь… Вы нужны ему оба… — Она чувствовала, что слабеет, слезы теперь лились ручьем.

— Где он? — спокойно, но требовательно спросил Клифф и положил руку ей на плечо. — Ты знаешь, что мы сделаем все, чтобы помочь ему, хотя мне хочется его убить за то, что он заставил тебя страдать.

Она взглянула на него сквозь пелену слез.

— Он в смертельной опасности, но не думает о себе, как всегда.

Братья обменялись взглядами.

Потом заговорил Рекс:

— Если ты разговаривала с ним, то должна знать, что его обвиняют в серьезных преступлениях, и надо спешить.

Она поняла, что оба уже знают правду о Шоне и его побеге.

— Но как вы узнали? Почему не сказали мне?

— Два дня назад капитан Броули приезжал сюда и говорил с отцом и Тиреллом. И спрашивал, что нам известно о Шоне. Но мы тогда ничего не знали.

— Но теперь скажите мне все, что знаете, умоляю.

— Мы не хотели тебя вовлекать накануне твоей свадьбы. И это было правильным решением, — сказал Клифф.

— Но вы не имели права!.. — Она была возмущена и негодовала. — О, я сама могу предположить. Вы просто не говорили мне потому, что я женщина. И мне не обязательно знать, что мужчина, которого я любила всю свою жизнь, все еще жив и нуждается в помощи.

— Мы знаем, что ты до сих пор считаешь, что любишь его, но ему надо немедленно покинуть страну, и я собираюсь ему помочь. Потому что ему нужна моя, а не твоя помощь, Элеонора, — заметил Клифф.

Никогда раньше она не видела у него такого выражения, вероятно, он был таким в решающие моменты своих морских сражений. Элеонора покачала головой.

— Но он просил никому не говорить. Он боится за вас, что из-за него пострадаете вы, отец, что у Девлина отберут поместье, и он прав.

Клифф поднял темную бровь.

— И ты решила сбежать с ним. Сейчас, надеюсь, ты уже поняла, что, бросив завтра Синклера у алтаря и сбежав с Шоном, ты не только не поможешь, а навредишь ему.

— Да, я поняла! — крикнула она. — Но вы не понимаете меня, потому что вы никогда не любили! Я так страдала без него все эти годы, иногда я думала, что умру. А теперь вы увезете его в чужую страну, и я никогда его не увижу, не смогу убедить, что я единственная женщина его жизни…

— Где он? — прервал Клифф, решительно отметая все се излияния.

— В лесу. — И она коротко рассказала, как встретила Шона.

— Он ранен? — Клифф уже мысленно составлял план.

— Он очень худ и весь в шрамах. Он в ужасном состоянии, я имею в виду не физическое, а его душу. — Она без сил опустилась в кресло.

— Но он может идти и ехать верхом?

— Да. Но он так страдает, Клифф. Ты не можешь понять.

— Я вижу, в каком ты состоянии, но, принимая во внимание все обстоятельства, мне не жаль, что он отверг тебя. У него нет будущего. Поверь, у тебя тоже не будет, если ты будешь с ним. Поэтому выходи за Синклера.

— Вы ужасно черствые и слишком гордые. Я надеюсь, что купидон когда-нибудь пронзит вас стрелой и леди вас отвергнет, потому что поймет, что вы жестокосердны и грубы.

— Ты — моя единственная сестра, и мой долг приглядывать за тобой и желать тебе счастья. — Клифф повернулся к Рексу: — Я думаю, нам не стоит привлекать отца и Девлина. Я пошлю человека в Лимерик с приказом, чтобы подготовили корабль к отплытию. Встретимся внизу через пять минут.

И, не дожидаясь согласия брата, вышел из гостиной.

А Элеоноре оставалось только беспомощно посмотреть ему вслед.

Рекс подвинул кресло и сел рядом. Он протянул ей безукоризненно чистый носовой платок с вышитыми инициалами. Она взяла и яростно вытерла глаза.

— Я понимаю твою любовь и понимаю, какую жертву ты должна принести.

Она встретила взгляд добрых карих глаз.

— Спасибо, Рекс.

— Ты очень храбрая, Элеонора, но мы никогда в этом не сомневались. А он просто идиот, и я скажу ему это в глаза. Любой мужчина, ну, может быть, за исключением Клиффа, был бы рад отдать свою жизнь, чтобы заслужить такую любовь.

— Ты был романтиком перед войной. И все еще им остаешься.

Рекс ласково коснулся ее головы.

— Я сделаю так, чтобы ты могла с ним попрощаться.

Задохнувшись от радости, Элеонора схватила его руку в порыве благодарности:

— О, спасибо, Рекс…

Он улыбнулся:

— Ну, что же ты не скажешь, что я — твой любимый брат?

Но она не смогла говорить, лишь кивнула и снова заплакала.

Он поднялся, тяжело опираясь на костыль.

— Ты поступила правильно по отношения к нашему сводному брату.

Она закрыла глаза, пытаясь унять острую боль в сердце. И не сразу вымолвила:

— Я знаю.

Глава 7

Шон проскользнул в открытое окно комнаты Элеоноры. Оказавшись внутри, огляделся. Он бывал в этой комнате бессчетное количество раз, но это было четыре года назад.

Тогда ее спальня была в бело-голубых тонах, сейчас — зеленая с золотом. Роскошная и чуть кокетливая обстановка, спальня не девочки, а взрослой женщины. Комната выглядела и даже пахла необыкновенно, пробуждая чувственность.

Он увидел стол, накрытый на одного. Она позаботилась об ужине, как обещала, и сердце его наполнилось благодарностью. Наверное, Рекс с Клиффом ищут его сейчас в лесу. Она предала его, он был взбешен, но ему не составило труда уйти от своих братьев. Зачем он явился сюда? Ведь ему следовало давно быть в пути, чтобы успеть на корабль. Но он не мог покинуть ее снова не попрощавшись.

Он представил ее, какой она была вчера, когда он первый раз ее увидел, в объятиях Синклера. Как сама страстно обнимала и целовала другого мужчину. Он увидел в ней желанную женщину, не устоял против искушения, он откликнулся на ее проклятое предложение, его влекло сюда теперь непреодолимо. Ему нужна была женщина, все пересиливало желание получить наконец то, что принесет облегчение, иначе он сойдет с ума; напряжение, накопившееся после двух лет вынужденного воздержания, наконец найдет выход. Но только не здесь, только не с ней. На корабле будут шлюхи, они всегда там бывают.

Он никогда в своей жизни не пользовался их услугами. С тех пор как потерял невинность, у него не было недостатка в красивых и молодых женщинах, которые сами вешались ему на шею. Но тогда они хотели молодого Шона О'Нила, красивого юношу, сына ирландского дворянина и приемного сына графа. Сейчас ни одна из них не взглянула бы на него, но он не жалел. Он тоже не нуждался в них.

Стоя посреди роскошной обстановки, он в сотый раз задавался вопросом: как случилось, что его жизнь превратилась в ад? Как он стал другим человеком и сам иногда не узнавал себя? Он не хотел больше чувствовать связь с тем молодым человеком из прошлого, беспечным любимцем всех женщин, который любил свою семью и был готов на все ради них и который был баловнем и любимцем хорошеньких дочек фермеров, да и леди тоже. Но мостик в прошлое оставался в памяти, он вел в воспоминания, создавая целую цепь событий, эмоций. Шон пытался затопить мостик, кидая в него камни, и он уже начал исчезать, а события стали размываться. Сколько времени еще должно пройти, чтобы он окончательно забыл прошлое, чтобы мост рухнул, и тогда вместе с ним он похоронит обломки, все ошибки молодости.

Он провел два года в тюрьме, но даже они, как оказалось, не смогли разрушить его до конца. В тюрьме, в той яме, он ничего не вспоминал, казалось, прошлое окончательно стерлось из памяти. Но он ошибся.

Может быть, новая жизнь в Америке сотворит чудо. Но пока он сознательно станет разрушать мостик в прошлое, чтобы забыть окончательно свои воспоминания, заставляющие страдать.

Вдруг вспомнился старый каменный мост на дороге между Аскитоном и Адером. Он проходил через самую глубокую часть реки, одного из притоков Шеннона. В детстве они с братьями часто ныряли с этого моста. Но ныряние было только частью развлечения. Течение внизу было таким сильным, что их потом тащило через пороги, пока они не оказывались в тихой заводи. Они привязывали там двух лошадей, а сами на двух других ехали к мосту, двое на одной и трое на другой, если участвовали все пятеро. На реке они часто проводили время до самого ужина.

Шон!

Он, мокрый, голый до пояса, ехал к мосту от заводи с Рексом и Клиффом. Сзади на другой лошади — Тирелл и Девлин. Услышав крик Элеоноры, он стал искать ее взглядом и сразу встревожился. Она опять потащилась за ними? Ей было всего шесть, но она становилась все бесстрашнее. Была такой же непоседливой и не хотела от них отставать ни в чем. Хотя была вдвое моложе.

Шон!

Он увидел, что она стоит на мосту в белом платье и со счастливой улыбкой машет ему рукой. Сердце у него упало. Он понял, что она собирается сделать.

— Эль! Не смей! — закричал он.

Она, смеясь, подняла юбочку, показав белые толстые чулки и высокие ботинки с застежкой, и стала влезать на перила моста.

Он выругался, Рекс, сидевший впереди, стал подгонять лошадь.

— Эль, слезай! — крикнул Шон, он был зажат на спине другой лошади между двумя братьями.

Она уже стояла на перилах и больше не улыбалась. Взгляд ее был прикован к воде внизу.

Она собиралась прыгнуть, в ужасе осознал он. Клифф произнес его мысли вслух:

— Она сейчас прыгнет.

Шон спихнул Клиффа с лошади и спрыгнул сам.

Элеонора внезапно подняла руки вверх и прыгнула с моста. С криком ударилась о воду и исчезла. Он подбежал к берегу, кубарем скатился по мокрой грязной траве к реке, не отводя взгляда от того места, где она ушла под воду, он точно заметил то место.

Но она не выплыла там, куда прыгнула. Он знал, что ее подхватило течением, услышал крик, понимал, что она захлебнется, старался успеть схватить ее, пока она снова не ушла под воду. Видел уже ее белое лицо, и испуганные вытаращенные глаза, и то, как вода сомкнулась над ее головой.

Он нырнул и успел ухватить конец ее юбки. Он хорошо нырял и знал, что река не сможет его убить; крепко держа Эль, выплыл на поверхность и поднял ее над собой, оставаясь сам в воде, и слышал, как она кашляет, пытаясь сделать вдох.

— Я ее держу, — сказал рядом Тирелл.

А Девлин подхватил Шона и подержал на поверхности, чтобы тот мог дышать.

И скоро все четверо были в заводи. Шон дрожал. Этот ребенок сумасшедший. Ей всего шесть, она чуть не утонула! Девлин мрачно смотрел на нее, Тирелл сидел в мелководье, отдыхая и держа на руках Эль.

Она посмотрела на Шона, постепенно бледность отступала. Она уже пыталась улыбнуться и встать.

— Я могу снова сделать это вместе с тобой.

Он схватил ее за руку, вытащил на берег, она кричала, протестуя.

— Ты что, сошла с ума?! — орал он.

— Если ты можешь, то и я могу! — крикнула она в ответ.

Он был так зол, что, не помня себя, схватил первую попавшуюся ветку, чтобы отхлестать ее. Она поняла его намерение, снова побледнела и отступила.

— Ты не осмелишься.

— Кто-то должен иметь такую честь, — отозвался он грозно. Но сердце еще дрожало от испуга за нее, и он никак не мог успокоиться.

— Шон, — Тирелл отобрал у него прут, — она больше не будет так делать.

Он почувствовал, что лицо у него мокрое от слез. В ужасе отвернулся и побрел прочь.

Она догнала, взяла его за руку. Рот ее кривился.

— Я больше не буду. Почему ты плачешь, Шон?

Он стоял, охваченный воспоминаниями. Потом опомнился. Хватит с него прошлого. Когда-то в детстве их с Эль связывали особенные нити отношений. И он готов был на все, чтобы защитить ее. Но этой связи больше не существует, и у нее теперь есть Синклер.

Он присел на край кровати с пологом, ощутив под собой непривычную мягкость. Что делать? Он видел перед собой не ту девочку Эль, а взрослую Элеонору и приходил в смятение. Но когда он смотрел на нее как на женщину, которую можно получить, вмешивались воспоминания, вмешивалась Эль. Прошлое не хотело отступать. Он терял представление о реальности. Надо держаться за настоящее. Прочь воспоминания. Она сама пригласила его сюда, и он воспользуется этим приглашением в полной мере. Он уже в ее спальне и не сможет остановиться. Эль исчезла, ее нет уже много лет. У него не осталось друзей. И все, что ему надо помнить, — он изменник и сбежавший преступник, а она незнакомка по имени Элеонора.

И все же он не смог уехать не попрощавшись.

Сославшись на головную боль, она оставила Питера и все общество. Ужин тянулся бесконечно, и все ее мысли были о том, что Клифф и Рекс не смогли найти Шона в лесу. Он исчез, ушел, уехал, как и обещал.

Она не могла в это поверить. Он ушел теперь навсегда. Вновь оставил ее и даже не попрощался. Как она станет жить теперь без него?

— Элеонора, моя дорогая, — остановила ее графиня, догнав у лестницы.

Она остановилась, чувствуя, что не готова сейчас разговаривать с его матерью. Это будет выше ее сил.

Графиня, Мэри де Уоррен, была красивой женщиной. Мать Шона и Девлина, она была формально мачехой Элеоноры, но вырастила ее и любила, как родная мать. Мать Элеоноры умерла, рожая свою единственную дочь. До двух лет за девочкой ухаживали няня и отец. Мэри стала для нее единственной матерью, которую она знала и помнила. Она любила свою мачеху и втайне желала быть такой же, как она, великодушной и доброй.

Элеонора попыталась улыбнуться.

— Моя дорогая, я вижу, что ты ужасно расстроена. Не хочешь поговорить со мной? — спросила участливо графиня.

— Я не могу сейчас, поверь.

Голубые глаза Мэри испытующе смотрели на падчерицу.

— Все невесты волнуются перед свадьбой, но, боюсь, дело не в этом. Я только хочу тебе помочь.

У Элеоноры глаза наполнились слезами. Она знала, что графиня втайне оплакивает Шона, она поверила, что его больше нет. И хотя графиня потеряла надежду уже два года назад, Элеонора не хотела будить в ней болезненные воспоминания. И не имела на это права.

— Дорогая, это связано с Шоном?

Она кивнула:

— Я безумно скучаю по нему. У меня так тяжело на сердце.

— Мы все его помним и скорбим. Но мне казалось, что ты решила строить свою жизнь без него. И кажется, очень хорошо относишься к Питеру, возможно, уже влюблена в него. Мы с твоим отцом были очень счастливы и испытывали громадное облегчение, когда ты согласилась на этот брак, нам показалось, ты тоже счастлива и весела вновь.

— Я тоже так считала. Но ошиблась. Для меня есть только один мужчина на свете — и это Шон.

Мэри побледнела и обняла дочь.

— Давай присядем. Я должна тебе кое-что сказать.

Элеонора пыталась освободиться:

— Но я хочу отдохнуть. Я так устала, а завтра тяжелый день. — Она больше не хотела противиться этому браку. Ей все равно, что будет завтра.

— Элеонора! Я знаю, что такое восхищаться мужчиной и выйти за него замуж. Но это еще не любовь.

Элеонора слышала историю любви Мэри и Эдварда, но не от них. Она слышала от старой няни и старого семейного доктора.

— Это правда? Ты не любила своего первого мужа? — прошептала она.

Мэри улыбнулась:

— Я любила Джеральда, потому что это был мой долг. Он был хорошим человеком и отцом двоих моих сыновей. И, несмотря на свое волокитство и измены, он любил меня по-своему, любил до самой смерти.

— Но?

— Я любила его из чувства долга. Когда Эдвард освободил меня с детьми от английских солдат после того, как Джеральд был убит, я нашла настоящую любовь, о которой и не мечтала прежде. — Она немного задумалась, потом продолжала: — Я встретила твоего отца после пяти лет брака с Джеральдом, когда мы арендовали у него землю. Но никогда не призналась бы себе самой, что люблю его. Знаю только, что, когда он впервые вошел к, нам в дом, я сразу поняла, что он отличается от всех мужчин. Мы едва ли обменялись несколькими фразами за эти пять лет. Он всегда был вежлив и корректен. Но когда он впервые обнял меня, я поняла, что раньше не знала, что такое любовь, тем более страсть или и то и другое вместе.

— Но что ты пытаешься мне этим сказать?

Она дотронулась ласково до лица дочери.

— Я хочу, чтобы и у тебя была такая любовь, дорогая.

Элеонора вся дрожала, ей трудно было скрывать правду.

— Я никогда не буду иметь то, что получила ты. Я всегда любила Шона. Но он не любил меня. Прости, я больше не могу, я должна пойти к себе.

— Элеонора! Прошу тебя, я так беспокоюсь…

Но Элеонора уже бежала вверх по лестнице. У двери своей спальни она остановилась, чувствуя, как ломит виски. Наконец она получит возможность побыть наедине с собой и в одиночестве поплакать о Шоне. Сколько времени понадобится, чтобы залечить ее душевную рану? Она вошла в спальню и закрыла дверь. Взглянула на столик, который сервировала недавно с такой любовью, она забыла сказать служанке, чтобы та унесла ужин. И сердце у нее бешено заколотилось. На тарелках были остатки еды, и бутылка вина почти опустела.

Шон показался из-за тяжелой бархатной портьеры, закрывавшей окно, и их глаза встретились.

— Ты не уехал.

Он не любил ее так, как она любила его, но это все равно. Она ждала его четыре года, и она думала о нем весь день, уже скорбя вновь по нему. И никогда не была еще такой счастливой, как в этот миг. Она бросилась к нему, обняла, крепко прижала к себе, чувствуя своей грудью твердую мускулистую грудь, обнимая широкие плечи. Чувство одиночества и слезы исчезли, как по волшебству.

Он освободился из ее объятий, но продолжал пристально смотреть ей прямо в глаза.

— Ты им рассказала.

Она поняла.

— Они каким-то образом догадались. И я вынуждена была сказать, что ты здесь. Они хотели помочь.

Он покачал головой:

— Но я же просил тебя… Я объяснял.

— Они были настойчивы, и они уже все давно знали. Их помощь понадобится, и они собираются нам помочь. Клифф сказал, что может вывезти тебя на своем судне сегодня ночью.

Он не сводил с нее серых, лихорадочно блестевших глаз. Как будто не слышал ее слов. Ей стал понятен этот взгляд. Он смотрел, как мужчина смотрит на женщину, которую хочет немедленно уложить в постель. Она сама предложила ему себя, чтобы удержать или хотя бы провести эту последнюю ночь вместе. И почувствовала, как навстречу этому грубому, плохо скрываемому вожделению в ней поднимается волна такого же неприкрытого желания, она хотела его и не скрывала своего намерения отдаться в любой момент, когда он пожелает. И может быть, удержит его.

Значит, он вернулся, не устоял перед искушением, вернулся, чтобы овладеть ею.

У нее пересохло во рту, и, облизав губы, она смогла лишь вымолвить его имя:

— Шон… Я знаю, что ты хочешь…

Он понял и отвел глаза.

— Я не за этим пришел.

Она не ослышалась?

— Тогда зачем? Зачем ты здесь сейчас в моей спальне?

Он отвернулся, чтобы она не видела его глаз.

— Зачем ты вернулся вообще? После стольких лет появился снова в родном доме?

Ей нужен был ответ, которого она ждала и надеялась услышать. И потом жить с этим ответом всегда.

— Если ты явился сюда не за тем, чтобы увидеть меня, свою семью, тогда зачем? Ты мог сразу уехать из страны.

— Я не знаю! — крикнул он. Потом тихо добавил: — Я услышал о твоей свадьбе…

Ответ показался ей странным. Наступила неловкая тишина. В комнате чувствовалось напряжение, достигшее предела, когда трудно становится дышать.

— Ты явился сюда, чтобы не дать мне выйти замуж?

— Нет…

Их взгляды снова встретились.

— Я так ждала тебя, Шон. И я с ума сойду от тоски, когда ты уедешь. Прошу тебя… Скажи, разве ты не скучал по мне?

Он снова замкнулся, потом неохотно ответил:

— Вначале было тяжело.

Она хотела большего. Когда-то она могла читать его мысли, а сейчас не понимала иногда, о чем он говорит.

— Что ты имеешь в виду?

— Не имеет значения! Я не хочу говорить об этом сейчас! — Он снова рассердился. И опять стал чужим.

Она вздрогнула, не зная, чего ждать от него дальше. Оба молчали, и вдруг она услышала:

— У тебя зеленое платье.

Значит, он заметил. Сердце у нее снова сильно забилось, а тело отяжелело под его внимательным мужским взглядом.

— Да, я в первый раз надела его.

— Но незамужние леди носят светлые платья.

Когда Рекс сказал, что предоставит ей возможность еще раз встретиться и попрощаться с Шоном, она тщательно выбрала платье для их последней встречи. А когда братья вернулись и она узнала, что они не смогли отыскать Шона, забыла снять и сменить на другое. Платье темно-зеленого цвета, а не того пастельного тона, который положен незамужним девушкам, что входило в ее приданое. Она должна была надеть это платье после венчания, потому что оно больше подходило для замужней женщины и по цвету, и по покрою. Ей казалось, что в этом платье она выглядит очень соблазнительно. Графиня и Лиззи, жена Тирелла, которые собирали ей приданое, были удивлены, увидев Элеонору в этом платье накануне свадьбы.

Она хотела поразить воображение Шона, вызвать снова тот взгляд, которым он смотрел на нее в лесу и которым смотрит сейчас. Значит, она добилась своей цели, потому что ощущала на себе этот тяжелый, голодный взгляд. Да, она сама предложила ему прийти сюда ночью, и ясно было, с какой целью, но ведь он отказался воспользоваться ее необдуманным предложением. Почему же он смотрит на нее так?

Для нее одна-единственная ночь с ним лучше, чем ничего. Даже если он не любит, ее любви хватит для них обоих. Конечно, она несчастна, зная, что объятия долго не продлятся и это лишь на одну ночь. Но ей так хотелось любить его, пусть с его стороны будет только страсть, голод по женщине.

— Мне оно не нравится, — услышала она.

Его слова неприятно ее поразили.

— Разве оно не красивое?

Он пожал плечами, скрестив руки на груди.

— Я ничего не понимаю в моде.

Она прикусила губу, досадуя на себя. Стыдно играть с ним в грязную игру. Неужели она опустилась до этого? Но продолжала:

— Питеру понравилось это платье. Он так взглянул на меня и просил прогуляться с ним в саду после ужина, но я отказалась. — Последнее было ложью.

Он вдруг покраснел.

— Прекрати это, прошу тебя.

— Прекратить что? Ты не можешь отрицать, что другой мужчина находит меня привлекательной, в отличие от тебя. — Она тяжело дышала от обиды, готовая расплакаться. — А ты лжешь, что я тебе безразлична.

Он сделал удивленное лицо.

— Я уже сказал. Я приехал не из-за тебя.

— Тогда зачем?! — крикнула она.

Он избегал ее взгляда и уклончиво сказал:

— Ты принадлежишь другому мужчине.

— Нет.

Разве он не понимает, что она отдала ему свое сердце, свою душу много лет назад и могла принадлежать единственному мужчине — ему.

Он вдруг спросил, слова снова давались ему с трудом, чувствовалось, что он волнуется:

— Ты что, порвала с ним?

Она молчала.

— Значит, нет. Я так и знал.

Он начал нетерпеливо расхаживать по небольшой комнате.

Не зная, как его успокоить, она сказала:

— Шон, мое предложение остается в силе.

— Нет! — резко прозвучало в ответ.

Она осторожно приблизилась к нему.

— Шон, послушай, мы всегда были откровенны друг с другом.

Он взглянул на нее недобро:

— Это было давно, тогда была Эль.

Она понимала, что в нем идет борьба, и подбирала слова, чтобы его не ранить.

— Я знаю, что ты не любишь меня так, как люблю тебя я и как бы мне хотелось. Но ведь Эль давно выросла — ты не будешь этого отрицать. — Она улыбалась, но ей было тяжело.

— Да… Я это понял по тому, как ты прошлым вечером целовала Синклера, даже стонала от удовольствия и…

Она оборвала:

— Я еще не закончила. Дай мне договорить до конца.

— Но зачем ты стараешься? — Его взгляд опустился на низкий вырез платья. — Ясно, что завтра ты будешь принадлежать Синклеру.

— Я не люблю Питера и не хочу выходить за него. Но почему тебя так волнует мой брак? Почему ты так злишься? И не говори, что это не так. Ведь мы с тобой сегодня видимся в последний раз и больше никогда не встретимся!

Он хмуро смотрел на нее.

— Я не… сержусь. Просто хочу поговорить о Синклере.

— А я — нет! Я хочу говорить о нас, об этой последней ночи и о том, что хочу заниматься с тобой любовью, и прямо сейчас!

На его лице отразился такой ужас, что она поспешно прошептала:

— Я не прошу о любви.

— Но ты должна выйти за него! Этот брак со всех сторон хорош. Проклятье! Титул, земля, состояние. И ты не должна говорить так, ты поняла?

— Но почему? Потому, что ты испытываешь громадное искушение и боишься потерять над собой контроль и наброситься на меня? Я уже сказала — я тебя не боюсь. Возьми меня, Шон. Пусть это будет всего один раз, я запомню его навсегда.

Он смотрел на нее, как будто отказываясь верить в услышанное.

В наступившей тишине было слышно лишь тиканье настенных часов. Прошли минуты. Наконец она с мольбой протянула к нему руку. Он вздрогнул, но не уклонился. Затаив дыхание, погладила его огрубевшую щеку.

Он дрожал всем телом, и она видела, как в нем идет мучительная борьба. Потом густые ресницы опустились, он закрыл глаза и отдался ласке.

В дверь постучали.

Глаза Шона в испуге распахнулись.

— Леди Элеонора? — Это был голос служанки.

Он побледнел.

— Служанка?

— Я отошлю ее прочь. — Она схватила его руку и не отпускала, испугавшись вдруг, что он сбежит.

А он сразу вспомнил, что в любой момент в доме могут появиться солдаты. Потом кивнул:

— Открой. — Его глаза утратили блеск, потухли и стали настороженными. Он бесшумно исчез за оконной драпировкой.

Снова раздался стук.

— Леди Элеонора?

Она стояла посреди комнаты в растерянности. Еще немного, и их застали бы в кровати. Но сама дрожала от волнения и молилась про себя, чтобы только он не ушел. Она открыла дверь и впустила Летти.

— Что случилось, миледи? Вы так долго не открывали.

Она знала Элеонору с детства и поэтому могла позволить себе даже ворчать на нее.

— Я заснула, — солгала она, бросив взгляд на штору. Она ощущала его присутствие. Он здесь, он не собирается убегать от нее.

— Я помогу вам переодеться, миледи. — Служанка открыла ящик комода и достала оттуда ночную рубашку из тончайшего хлопка, отделанную кружевом.

Элеонора хотела сказать, что переоденется сама, позже. Но не могла придумать подходящего объяснения, чтобы отказаться от услуг Летти, которые та оказывала госпоже каждую ночь. Шон стоял в нескольких шагах, ему прекрасно видно происходящее.

Ей придется раздеваться перед ним. Что ж, она все равно решила, что сегодня станет ему принадлежать. Вместе с решительностью вернулось волнение и предчувствие, что скоро они останутся наедине. Он уже не уйдет, потому что теперь ему не устоять, зрелище еще больше возбудит его. Она чувствовала, что дрожит от нетерпения, какое будет счастье — оказаться в его объятиях. Все тело наливалось сладкой истомой…

Служанка разложила тонкую ночную рубашку на постели, как делала всегда, и начала расстегивать пуговицы на спине на платье Элеоноры. Потом помогла снять его через голову и приступила к развязыванию шнурков корсета. Корсет последовал за платьем. Летти наклонилась, чтобы снять с нее чулки и туфли, а Элеонора сидела с горящим взором и пылающими щеками, чувствуя на себе его взгляд, ей и самой не верилось, что она пошла на это. Дрожь не утихала, сердце билось часто-часто, в комнате царило напряжение, она ощущала его нетерпение.

Когда были сняты чулки и туфли, Элеонора заколебалась — надо было отослать Летти, пока та не заметила ее дрожь и волнение. Она знала, что любовь Шона не будет похожа на нежные поцелуи Питера. Она была в этом уверена, но страха не было, она любит его даже таким, каким он стал. Даже такого чужого и непонятного. И ни за что не откажется от него. Короткая рубашка тоже была снята. Летти стала убирать на место одежду, а Элеонора могла думать только о том, что через несколько мгновений она ощутит его поцелуи на своей коже, обнаженном теле.

Летти помогла ей надеть через голову ночную рубашку с глубоким вырезом на груди, без рукавов, потом освободила ее волосы от заколок и распустила пряди по плечам. Хотела заплести их на ночь в косы, но Элеонора остановила ее:

— Не надо сегодня их заплетать, — и не успела Летти удивиться, добавила твердо: — Спокойной ночи, Летти. Я так устала, что просто валюсь с ног.

Проводила служанку до двери, поблагодарила и закрыла за ней дверь. Потом заперла ее.

Почувствовала, что он рядом. Повернулась и не успела опомниться, как оказалась прижата спиной к двери, а рот ее был зажат поцелуем. Не тем нежным поцелуем, который подарил ей Питер, а грубым, не скрывающим намерений. Вначале ее охватил страх. Она сама провоцировала его только что, раздеваясь перед ним, хотя знала, что рискует.

Но страх вскоре исчез, она уже отвечала страстным поцелуем, ощутила в себе готовность подчиниться и сама задыхалась от нетерпения, она давно мечтала об этом, и сейчас будет в его объятиях, и с радостью и желанием позволит ему ласкать свое обнаженное тело.

Он схватил ее за плечи, и их взгляды встретились. Это был Шон, но таким она его еще не видела. Его лицо было искажено отчаянием и страстью, в нем шла борьба. А ей захотелось увидеть на этом лице любовь.

У нее хватит любви на них обоих.

— Шон, — прошептала она, и его лицо показалось ей прекрасным.

— Я не могу сдержаться. Слишком поздно! — услышала она его отчаянный шепот, потом он стал жадными поцелуями покрывать ее шею, обнаженную грудь, она поняла, что еще немного, и он овладеет ею прямо тут, у двери, и услышала его умоляющий шепот: — Прошу тебя, Элеонора, помоги мне…

Она тоже желала этой близости, часто представляла, как это произойдет, и теперь, когда он приподнял ее, повинуясь инстинкту, сильными длинными ногами обхватила его за талию. Через мгновение почувствовала острую боль, но долгожданное ощущение близости с ним захватило, и ее понесло на волнах наслаждения, теперь не осталось ни капли страха, она тоже покрывала поцелуями его шею, грудь, она любила его сильно, как никогда в жизни. Его тело сотрясалось, потом он хрипло вскрикнул и тяжело навалился на нее всем телом.

— О, Шон… — прошептала она.

Вдруг он выпрямился, освободил ее, и она встретила взгляд широко открытых глаз, такой взгляд она уже видела и не хотела бы больше видеть никогда. Он смотрел в шоке и ужасе.

— Нет, Шон…

Он метнулся прочь.

— Шон, вернись, нет! — с отчаянием крикнула она. — Не уходи, я люблю тебя!

Он оглянулся, и его взгляд был взглядом раненого зверя, и она поняла, что он испытывает к себе чувство отвращения.

— Не уходи, — умоляла она, — я люблю тебя, вернись ко мне.

Он покачал головой, повернулся и исчез за портьерой. Она еще раз окликнула его. Но он уже исчез.

Глава 8

Элеонора подбежала к окну и, перегнувшись через подоконник, смотрела вниз в темноту, как он пересекает лужайку, — светлое пятно, движущееся среди теней ночи. Сразу подумала об опасности, которая его окружает со всех сторон. В любой момент могут ворваться солдаты, да и еще многие гости не спят, играют внизу в карты или в бильярд. И нашла в себе силы заглушить рвущийся отчаянный крик. Она должна дать ему скрыться незаметно.

Но отчаяние и растерянность не покидали ее. Она не ожидала, что он покинет ее так внезапно, после того как она отдалась ему. Шон не мог так поступить с ней, это немыслимо, невозможно! Что ей теперь делать?

Но, немного придя в себя, решила действовать. Подбежала к кровати, схватила пеньюар и выскочила в коридор. Апартаменты графа и графини располагались в конце холла, и спальня Элеоноры была единственной в этом коридоре. Она бросилась наверх, первой была комната Рекса, и она без стука ворвалась к нему.

Рекс еще не спал. Он сидел на кушетке перед камином и своем вечернем костюме со стаканом бренди в руке и смотрел на огонь. Он обернулся взглянуть, кто явился без приглашения в столь поздний час, и увидел растрепанную, задыхающуюся от волнения Элеонору.

Лицо его потемнело; поставив стакан на столик, он тяжело поднялся, опираясь на костыль.

— Элеонора?!

Она не должна говорить ни ему и ни кому другому на свете о том, что произошло сегодня ночью. Лицо ее было мокрым от слез, и она еле сдерживала рыдания.

— Рекс! — воскликнула она, и слезы градом покатились по щекам. — Шон сбежал! — И вдруг замолчала, спохватившись. Она прибежала к брату умолять его вернуть Шона! Но зачем? Его поймают, если он вернется. Он должен бежать из страны, а если она хочет бежать вместе с ним, ей надо молчать.

И вспомнила сразу, что завтра она выходит за Питера. Ее брак может спасти Шона, дать ему возможность добраться до корабля, с ней это будет сделать невозможно. Пусть он бежит и обретет свободу. Ее бросало то в жар, то в холод. Она действовала, как всегда, слишком эмоционально и вместо того, чтобы сначала обдумать ситуацию, подумать о том, что произошло, она совершила ошибку. И как теперь она выйдет за Питера после того, что случилось сегодня ночью? И как может избежать этого?

И вспомнила разговор с Шоном.

— Я пришел не за этим.

— Тогда зачем ты вернулся?

— Я не знаю.

Она так хотела его прикосновений, поцелуев, объятий, надеялась, что он полюбит ее, и тогда она могла бы бросить все и убежать с ним хоть на край света, цеплялась за малейшую возможность, обманывала себя. И что случилось? После того как она соблазняла его всеми способами, он не смог устоять, что вполне понятно. На ее месте могла быть любая женщина, способная утолить его голод. Последовал взрыв безумия, страсти, потом удовлетворения и расплаты. Страсть не любовь. Ей хотелось, чтобы он полюбил ее, но этого не случилось. И вспомнила ужас на его лице после того, что между ними произошло, его бегство. Наступило отрезвление. И его слова: «Ты должна… выйти за Синклера…»

И что она теперь хочет от Рекса? Найти Шона и притащить его к ней силой, чтобы он вновь взглянул на нее с ужасом и отвращением? Он не любил ее, как ей этого хотелось, и теперь это ясно, как никогда.

— Элеонора! — Рекс стоял рядом, склонившись над ней всей своей внушительной фигурой. — Какого дьявола!.. Да что случилось? Что он с тобой сделал? Что за вид?

Увидев, как он разъярен и, вероятно, подозревает самое худшее, и подозревает не зря, она попыталась улыбнуться, слезы высохли. Нельзя, чтобы он догадался.

— Я не могу больше, Рекс, я страдаю, потому что не увижу больше Шона. Мы с ним спорили, потом поругались, он убежал даже не попрощавшись. Ты найдешь его? Вы с Клиффом можете помочь ему скрыться от преследования. Но я должна еще раз его увидеть. В последний. — По крайней мере, это было правдой.

Он все еще смотрел на нее подозрительно.

— Он был в твоей спальне?

Она независимо вздернула голову.

— Где еще мы могли встретиться, чтобы никто не заметил?

Кажется, теперь подозрение сменилось мрачной уверенностью.

— Ты должна сказать мне правду. — Он схватил ее за плечо и потряс.

— Но я и говорю тебе правду. Шон уговаривал меня выйти за Синклера и не слушал моих доводов. Я хотела убежать с ним. Мы поспорили. Он даже не попрощался, я схожу с ума от горя.

Он еще некоторое время испытующе смотрел ей в глаза, потом кивнул, успокаиваясь.

— Я попытаюсь его найти. Иди оденься. Если я найду его, то отвезу в Лимерик, и там вы сможете попрощаться. — И, не ожидая ответа, вышел и направился к комнате Клиффа.

Она подождала, пока не убедилась, что Клифф у себя, потом вернулась к себе на второй этаж. Если кто-нибудь может найти Шона, это будут братья.

Оказавшись у себя, она закрыла дверь, прислонилась к ней и сразу вспомнила, что здесь недавно произошло; дрожь неудержимо била ее, она чувствовала дурноту. Он ее просто использовал.

Все случилось за минуты или секунды? Он просто взял ее, как сделал бы любой мужчина, который провел два года в тюрьме. Его страсть ничего не значила, он не испытывал к ней ни любви, ни нежности, на ее месте могла быть любая другая.

Она опустилась на пол, обхватила колени руками. Встать не было сил. Ее охватило уныние и безразличие. Она не добилась ничего. Она бросилась ему на шею, она сама его всячески заставляла, принуждала, не слушая его убеждений и отказов, когда он прямо в глаза ей говорил, что пришел не к ней. Надо было прислушаться. Хоть раз в жизни сделать не так, как хочет она, а как хочет кто-то другой. Теперь она не могла припомнить ни одного нежного взгляда, ни одной ласковой улыбки. Она чувствовала к себе отвращение. Ведь он предупреждал, что стал другим человеком, он предупреждал, что больше не видит в ней прежнюю Эль и она для него обычная женщина — предмет вожделения. Конечно, он лгал, просто хотел уберечь ее от ошибки, потому что не мог дать ей взамен ничего.

Рекс вернулся на рассвете. Она так и просидела всю ночь у двери в той же позе. Вспоминала мельчайшие детали сегодняшней ночи, вспоминала все события с тех пор, как впервые встретила его на утренней прогулке верхом. Она любила его и любит теперь. И будет любить всегда — таков был вывод. Даже такого Шона — незнакомца, огрубевшего, странного, изменившегося до неузнаваемости, который не любит ее и не хочет вспоминать прежнюю дружбу и от которого она никогда не дождется ответной любви. Когда-то он любил ее, как сестру, как друга, теперь она потеряла и это. Он изменился, и ничего нельзя поправить.

Она поднялась, чувствуя, как ломит все тело. Когда в дверь постучали, открыла и увидела Рекса. По его мрачному виду она сразу поняла, что они не нашли Шона.

— Прости, но он стал неуловим и хитер, как лиса, просто сквозь землю провалился.

Она только кивнула, сжав губы. Рекс казался расстроенным и обеспокоенным.

— Ты уверена, что он тебя не обидел?

Она только покачала головой, не в силах ответить.

— Ты спала хоть немного? Через полчаса совсем рассветет.

Как она могла спать?

— Нет.

Он тяжело вздохнул:

— Элеонора, тебе скоро идти к алтарю.

Ей хотелось закричать, но она отвернулась, сдерживаясь. Она была измучена, не осталось сил ни физических, ни душевных. Неужели всего несколько дней назад она была счастлива в предвкушении свадьбы? Теперь ее наполняли страх и паника. Она уже не могла уговорить себя, мозг отказывался рассуждать рационально.

— Элеонора, тебе надо поспать немного, — участливо произнес Рекс.

Она встретила его добрый и заботливый взгляд.

— Я люблю Шона, — был ответ.

— Я знаю. — Он помолчал. — Но, дорогая, все кончено. Даже если бы он тоже любил тебя, Клифф прав — с ним у тебя нет будущего. Да он и не любит тебя так, как ты этого хочешь. Если бы любил, не бросил тебя так, залитую слезами от горя. И он не стал бы уговаривать тебя выйти за Синклера, он заставил бы тебя разорвать помолвку.

Слова брата ранили в самое сердце. Он еще не знал всей правды.

Она всхлипнула, Рекс привлек ее к своей широкой, надежной груди.

— Отдохни немного, — посоветовал он мягко.

Она кивнула.

Утром Элеонора оделась и спустилась вниз. Она так и не смогла уснуть. Если она собирается сегодня выйти замуж — ей нужна помощь. Нельзя, чтобы семья и многочисленные гости узнали, что с невестой не все в порядке. Она нашла свою невестку на кухне, где та обсуждала с поварами банкет, который последует после венчания. Лиззи гордилась умением готовить. С тех пор как вышла за Тирелла, она часто помогала графине, разделяя с ней обязанности хозяйки и ответственность по дому. Она была лучшей подругой Элеоноры за эти три года, после скромного, вызвавшего скандал в обществе венчания с Тиреллом. Лиззи была добрейшим существом на свете и, взглянув на Элеонору, поспешила ей навстречу, напуганная ее видом. Кого угодно могли напугать распухшее от слез лицо невесты и пугающая бледность.

— Элеонора? Дорогая, иди сюда и расскажи, что случилось! — воскликнула Лиззи и, обняв за плечи, увела ее в дальний угол кухни.

Элеонора храбрилась, пытаясь улыбаться, но попытка явно не удалась.

— Я понимаю, что ты сегодня ужасно занята, — начала она, — и я не устаю тебя благодарить за ту неоценимую помощь, которую ты оказываешь, беря на себя руководство всеми этими приготовлениями и хлопотами…

Лиззи оборвала ее излияния:

— Элеонора! Что случилось? Ты заболела?

Элеонора закусила губу. Она не знала, с чего начать.

— Ты не поможешь мне одеться? Я неважно себя чувствую, представляю, как ужасно сейчас выгляжу.

Серые глаза Лиззи расширились от удивления и тревоги за золовку. Но она солгала:

— Ну, ты, конечно, не в лучшем виде. Как все невесты, волнуешься перед свадьбой, наверное, не могла долго уснуть и выглядишь усталой. Ты совсем не спала?

Элеонора потрясла головой.

— Поможешь мне наложить румяна?

Лиззи продолжала смотреть на нее ласковым, участливым взглядом.

— Ты мне дорога, как сестра. Сегодняшний день должен был стать счастливейшим днем в твоей жизни. Но это не так?

Элеонора закрыла глаза. Она вспомнила Шона, но не таким, каким встретила в лесу, а в ее спальне, с диким, воспаленным взором, который без всяких предварительных нежностей просто взял ее, даже не уложив на постель, прямо у двери.

— Дорогая, давай сядем и поговорим.

Но Элеонора покачала головой:

— Я просто хотела тебя попросить… Ты можешь помочь мне одеться?

— Ну конечно! — Лиззи взяла ее руку, нежно сжимая в своих. — Элеонора, если ты несчастлива, может быть, стоит отложить венчание?

Элеонора встретила ее взгляд.

— Ты очень храбрая, я знаю. Помню, как вы с Тиреллом презрели условности и не пошли на поводу светских приличий. Как ты решилась тогда, Лиззи?

Лиззи улыбнулась:

— Я так его любила, что мне было безразлично все на свете, кроме его любви. Но свет сам решил вмешаться в паши отношения и подтолкнул к решительным действиям. Неужели и ты хочешь пройти через это?

— Мне все равно, что будут говорить. — Сердце ее ныло от разочарования и разбитых надежд. — И все безразлично теперь. Если бы свадьба была через несколько недель, я могла бы разорвать помолвку. Но сейчас слишком поздно — осталось несколько часов.

— Но что случилось?

Элеонора хотела бы ей все рассказать, но Лиззи направится прямо к Тиреллу, который является наследником, он ничего не должен знать о Шоне. Его нельзя вовлекать ни в коем случае.

— Мне грустно, — прошептала она. — Знаешь, когда-то я мечтала выйти за другого. Неожиданно мечты вдруг нахлынули вновь, прости, я больше не могу… — И она бросилась прочь, не дожидаясь ответа Лиззи и оставив ее ошеломленно стоять на кухне около дверей.

Чтобы случайно не столкнуться с кем-нибудь из гостей, она решила выйти с черного хода и, пробежав через лужайку, попасть сразу в семейное крыло здания. Элеонора уже почти достигла цели и готовилась проскользнуть внутрь, как вдруг краем глаза уловила промелькнувшие у подъезда красные мундиры. Она повернулась и увидела, что к центральному входу подъезжает несколько конных солдат с офицером во главе. Даже на расстоянии она сразу узнала капитана Броули.

Его пригласили на свадьбу, потому что ее отец хотел иметь дружеские отношения с английским гарнизоном.

Броули командовал этим гарнизоном, расквартированным в графстве, и его долгом было следить за порядком, а в случае необходимости вести следствие по делам, связанным с преступлениями и изменой. Его начальником был майор Уилкс, который командовал также частями Корка и Керри. С Броули прибыли пятеро солдат, подъезжая, они оживленно переговаривались. Больше не медля, приподняв юбки, она бросилась к ним навстречу.

Сердце у нее колотилось, сразу исчезли апатия и усталость.

— Капитан! — крикнула она. — Капитан Броули!

Он повернул голову, глядя с удивлением на подбегавшую Элеонору.

— Леди Элеонора! — Он моментально спешился и отвесил поклон.

Броули был молод, лет двадцати двух — двадцати трех, довольно красив — черноволосый, с белой кожей и светло-голубыми глазами. Они были знакомы, поскольку капитан регулярно заезжал в Адер, но их встречи были нечастыми и носили светский характер. Хотя он был молод и красив, слыл серьезным офицером, не был ни дамским угодником, ни волокитой. Всегда был вежлив и почтителен с Элеонорой при встрече в доме. Элеонора не обращала на него особого внимания, он казался ей ничем не примечательным молодым человеком.

Она пыталась улыбаться как можно приветливее. Ей надо выяснить, что он делает с солдатами в Адере. На свадьбу приглашали Броуди, но не его солдат. Он наверняка охотится за Шоном!

— Капитан, доброе утро.

— Леди Элеонора, надеюсь от всей души, что не побеспокоил вас. — И слегка покраснел. Его манеры всегда были безукоризненными, но он отличался небольшой стеснительностью.

Впрочем, сейчас Элеоноре было не до этикета.

— Вы не могли побеспокоить меня, это я вас окликнула. Как рано вы приехали, я еще даже не одета. — И рассмеялась, пытаясь выглядеть беззаботно.

Но его взгляд был прикован к ее лицу, он наверняка заметил ее распухшие от слез веки и бледность.

— Леди Элеонора, я не хочу отнимать ваше время. Позвольте, я провожу вас.

Она заулыбалась.

— Так вы действительно прибыли на свадьбу? Но еще утро, а церемония состоится только во второй половине Дня.

Он поколебался с ответом.

— Боюсь, что кроме приглашения на свадьбу у меня возникли и другие причины приехать в Адер. Я здесь по долгу службы. Но я ни в коем случае не пропущу церемонию в церкви. — Капитан вежливо улыбнулся.

Она лихорадочно соображала, что делать дальше. Он ищет Шона? Разумеется, какая еще причина может быть. Она так испугалась, что почувствовала слабость, голова закружилась, и она пошатнулась.

Он тут же подхватил ее под руку.

— Леди Элеонора, вы ужасно побледнели, вам дурно?

Она уцепилась за него, чтобы он не мог уйти.

— Капитан, вы должны сказать мне правду.

— Пойдемте, я отведу вас туда, где можно присесть, и позову на помощь.

Она покачала головой:

— Я выхожу замуж через несколько часов, как вам известно. Все решили, что меня надо оставить в покое. Послушайте, капитан, мне известно, что вы приезжали к нам несколько дней назад, и знаю причину вашего приезда.

Он сразу помрачнел.

— Леди Элеонора, позвольте проводить вас в дом. Сегодня такой день, и я понимаю, что оказался здесь некстати.

Она схватила его за рукав.

— Вчера я получила ужасную новость, что мой сводный брат Шон был заключен в тюрьму и недавно бежал. Вы поэтому здесь со своими солдатами? Охотитесь за братом, которого я так обожаю. Вы должны мне сказать.

— Леди Элеонора, боюсь, я не имею права обсуждать этот вопрос.

— Но Шона здесь нет! — крикнула она. — Если бы он появился в Адере, он обязательно повидался бы со мной накануне моей свадьбы.

Он молчал, разрываемый между долгом и жалостью.

— Вы тоже знаете, что его здесь нет, не правда ли? — Она выпустила его рукав. — Мы с Шоном выросли вместе вот в этом доме. Я так беспокоюсь за него! И в чем бы его ни обвиняли, я знаю, он невиновен!

— Леди Элеонора, если ваша семья считает, что не стоит вас информировать, то и я не стану этого делать. — Капитан был тверд.

Она чувствовала, что еще немного, и слезы хлынут неудержимым потоком, у нее иссякли последние силы, слишком много испытаний выпало на ее долю за последние дни.

— Но как я могу спокойно сегодня выйти замуж, не зная о судьбе брата, жив он или мертв. Не зная, где он. — И она заплакала.

— Прошу вас, леди Элеонора. — Он протянул ей белоснежный носовой платок. — Мне дали приказ обыскать эти земли, но этот приказ не основан на уверенности, что он прячется именно здесь. Наоборот, раз мы ведем розыск по всей территории, это говорит скорее об обратном — наш брат не возвращался в Адер. — Капитан пытался ее ободрить и утешить. — Вы можете быть уверенной, что он жив, где бы он сейчас ни находился.

Она, не веря, заглянула испытующе в голубые глаза офицера.

— Так ваш розыск закончен?

Он отвел взгляд.

— По закону он преступник, и я имею приказ задержать и арестовать его.

Вспыхнувшая было надежда растаяла. Броули был известен как человек долга, и он выполнит приказ во что бы то ни стало.

— И вы собираетесь его ловить, даже зная, что он невиновен?

У капитана пропала улыбка, лицо стало серьезным. Он не смотрел ей в глаза.

— Ваши доверие и привязанность к брату похвальны и понятны. Я бы, может быть, вел себя так же на вашем месте. Но я солдат. И должен повиноваться приказам.

Ее вдруг охватило смутное подозрение.

— И о чем ваш приказ? — спросила она, задрожав, зная, что изменникам грозила виселица. Пощады не будет, если он уже обвинен в измене. — Капитан Броули? Вы сказали, что ваше задание — задержать Шона. Но вы отказываетесь взглянуть мне в глаза.

— Но он опасен! — вспыхнул он. — Почему вы мучаете себя накануне свадьбы?

Она опять схватила его за рукав.

— Нет, скажите мне все. Вы утаили от меня правду. И он не может быть опасен.

В душе Броули происходила невидимая борьба. И наконец он сказал:

— Нам приказано взять его живым или мертвым, леди Элеонора. И жаль, что именно я должен сообщить вам об этом.

Она вскрикнула и потеряла сознание.

Элеонора сидела перед туалетным столиком в свадебном платье, обе невестки стояли рядом. Жена Девлина, Вирджиния, маленькая хорошенькая брюнетка, с очень белой кожей, родилась в штате Вирджиния. Она пыталась подбодрить невесту, отметив, как хороша Элеонора в своем кружевном белом платье.

Элеоноре было все безразлично. Она думала только о разговоре с Броули и надеялась, что Шон уже плывет на корабле в Америку.

Она посмотрела на свое отражение в зеркале, лицо было бледным, даже бриллиантовая диадема с прикрепленной к ней фатой не могла украсить ее, не добавляла красок своим блеском, и невеста выглядела больной. В таком состоянии к лицу был скорее траур, чем свадебный наряд. Она скорбела о потере лучшего друга и мужчины, которого любила. И думала, что эта скорбь останется с ней навсегда.

Ее подавляла мысль, что скоро надо будет спускаться вниз и идти в церковь, чтобы стать женой Питера. Ни в чем не повинного, доброго, порядочного Питера, любившего ее, без всяких сомнений. Она поступила с ним дурно, изменила ему сегодня ночью и собиралась совершить еще более нечестный поступок — выйти за него замуж без любви.

Лиззи успокаивающе положила руку на обнаженное плечо невесты. У платья были короткие взбитые рукава, широкий низкий квадратный вырез и пышные юбки в форме тюльпана. Оно было из кружев, расшито жемчугом и серебряными нитями, с длинным атласным шлейфом.

— Дорогая, ты молчишь уже час. Не хочешь поговорить? Ты пугаешь нас с Джинни.

Элеонора закрыла глаза, ее охватило отчаяние. Что она делает? Она не любит Питера, любит Шона. Но как он мог так с ней поступить, даже если она сама соблазнила его? Бросить, убежать после всего, что произошло между ними. Она не станет выходить за Питера. Это нечестно и низко.

Потом ее снова охватило безразличие. Не хотелось двигаться, думать, она чувствовала себя разбитой и больной.

— Элеонора? — вступила Вирджиния. — Ты выглядишь так, будто кто-то умер. Ты пугаешь нас.

Она взглянула на милое лицо невестки, их взгляды встретились в зеркале.

— Но это действительно так. И я не люблю Питера. Я не могу выйти за него. — И она горько улыбнулась. — Питер не заслужил такого отношения.

Вирджиния и Лиззи обменялись тревожными взглядами.

— Но кто умер? — спросила Лиззи.

— Я. — Она была похожа на застывшую мраморную статую. Только слабо поднималась и опускалась грудь под кружевом, что означало признаки жизни. — Я умерла. И это, наверное, уже ад.

— Я пойду за графиней. — Лиззи сама побледнела от волнения. — Ей надо быть здесь, это важнее, чем последние приготовления.

Элеонора посмотрела на нее.

— Он не любит меня. Я была такой дурой, поверив в то, чего нет. Но хуже всего то, что я все равно люблю его.

Вирджиния забеспокоилась:

— Где, он? Бог мой, солдаты были здесь вчера и появились сегодня. Девлин должен знать, что его брат здесь.

— Он ушел вчера ночью. И не вернется, потому что сейчас, наверное, уже плывет в Америку. — Она говорила так, будто была в трансе.

— Я должна сказать Девлину. Должна! — воскликнула Вирджиния и устремилась к двери.

Лиззи взяла Элеонору за руку, заставила ее поднять лицо и взглянуть на нее.

— Почему ты никому не сказала?

— Он просил меня об этом. Но я вынуждена была сказать Клиффу и Рексу.

Лиззи чуть не плакала.

— Тирелл тоже должен знать. Ты можешь побыть здесь одна?

Элеонора опустила голову.

— Я не выйду замуж, — произнесла она. — Никогда. Может быть, уйду в монастырь.

Лиззи испугалась окончательно.

— Сиди здесь, — сказала она твердо. — Не двигайся с места, пока я не вернусь. — И она поспешно покинула комнату.

Элеонора осталась одна. Она снова взглянула на себя и сердито вытерла предательскую слезу. По крайней мере, у Шона есть двенадцать часов до того, как Броули возьмет след, пока он рыщет неподалеку.

Даже после всего, что случилось, после того, как он обошелся с ней, как со случайной женщиной, и сбежал после, она радовалась, что он спасся. Всю свою жизнь она привыкла думать о нем, беспокоиться, он всегда был для нее самым близким другом, она хотела, чтобы у него все было хорошо.

Внезапно она почувствовала на себе чей-то взгляд и, подняв голову, увидела в зеркале знакомые серые глаза.

Шон стоял позади нее.

Она вскочила, обернулась, в сердце ожила надежда!

— Шон!

— Я пришел сказать тебе, — начал он тихо, в глазах его отражались смятение и душевная боль, — я пришел просить у тебя прощения, Эль. Прости, что я обидел тебя.

Она лишь смогла вымолвить:

— Я люблю тебя, ты это знаешь.

Он вздрогнул:

— Не говори так. Я был не прав и ненавижу себя теперь. Прости… Как я могу теперь все исправить? Как?

— Не думай об этом, — прошептала она, вся дрожа. Ей хотелось обнять его, но она не осмеливалась. — Сейчас имеет значение только то, что ты вернулся. — И вдруг ее как громом поразила мысль о Броули и солдатах. — Шон! Они ищут тебя!

— Я знаю, — глухо отозвался он. Он смотрел на ее лицо жадно и пристально, будто хотел запомнить навсегда ее черты. — Они убрались отсюда недавно. Не беспокойся, они не поймают меня. — Он оглядел ее платье и снова заглянул в глаза. — Я никогда не хотел тебя обидеть, менее всего на свете. Только не тебя. Я не знаю, как это случилось. Мне стыдно и очень плохо.

Он страдал, потому что причинил ей страдания.

— Не думай об этом, я люблю тебя, поэтому ты не можешь причинить мне боль, — солгала она и добавила мягко: — Ничто не может изменить мое отношение к тебе.

Он покачал головой:

— Не надо утешать меня, Эль. — Видно было, что он подыскивает нужные слова.

Она подошла и протянула к нему руку.

Он перехватил ее руку за запястье, не давая возможности приблизиться.

— Не подходи, Эль.

— Но, Шон… — Мысли ее лихорадочно искали выход. Как ей убедить его? Она должна бежать с ним, ведь у нее нет выбора. Он должен это понимать.

— Синклер… Послушай, Эль… Ты должна сегодня притвориться…

Она поняла, что он имеет в виду. Он думает о ее брачной ночи. Нет!

— Притворись… Что тебе больно. Он никогда не догадается, он любит тебя.

— Прекрати! — Она заплакала. — Но я не хочу выходить замуж, я не могу. Не могу!

— Послушай, он может позаботиться о тебе так, как я не смогу. — Лицо его исказилось, в глазах показались слезы.

Он страдал тоже. Ей стало больно дышать. Отчаяние лишило ее сил.

— Прощай, — прошептал он, и лицо его озарилось слабой улыбкой.

— Нет, нет… — прошептала она.

Увидев, что он сейчас уйдет навсегда, она пробудилась к жизни.

Окно было широко распахнуто, он перелез через подоконник и исчез.

Она подбежала к окну, все еще надеясь его удержать.

— Нет, Шон, подожди меня! Я с тобой.

Она увидела, что он уже перелез на соседний балкон.

— Шон! Возьми меня с собой.

Но он уже перебрался с балкона на дуб, спустился на землю и побежал прочь.

Она решилась. Подобрав юбки, бросилась в холл. Увидев ее, идущая навстречу служанка с подносом испуганно прижалась к стене, чтобы избежать столкновения. Элеонора бегом спустилась по лестнице, за ней тянулся длинный шлейф свадебного платья, каскад кружев и атласа. Заметила мимоходом, как метнулся за ней Клифф, который стоял рядом с леди Бартон. Как остолбенел лорд Гендредон, граф Чаттонский, отец Питера.

Не обращая внимания на удивленные возгласы, расталкивая собравшихся в холле гостей, она была уже в дверях.

— Элеонора?!

— Откройте дверь, болваны! — крикнула она двум ливрейным лакеям, стоявшим в дверях.

Они повиновались мгновенно.

— Элеонора! — Властный голос Девлина прозвучал как приказ.

Она его не услышала. Выбежав, сразу увидела Шона, он уже был на полпути к конюшням. Она бросилась туда же.

— Шон!

Он обернулся на ее отчаянный крик и, увидев ее, вдруг бросился бежать.

Грум уже выводил лошадь для Шона. Она мчалась по лугу, но чувствовала, что не успеет, сильная боль в боку заставила ее остановиться. У дома собралась возбужденная толпа людей, к ней бежали Девлин и Клифф. Шон вскочил в седло. Между ними было не более сотни футов. Она слышала, как выругался на бегу Клифф:

— Дев, они вернулись!

Она поняла, что он о солдатах. Шон пришпорил мощного гнедого жеребца и помчался к лесу.

Она снова бросилась за ним с отчаянным криком. И вновь остановилась, сил больше не было.

Вдруг Шон развернул гнедого и помчался к Элеоноре.

Она протянула к нему руки.

На полном скаку он наклонился, и с горящими от счастья глазами она схватила его руку, вмиг оказавшись за спиной Шона. Крепко обвила руками за талию и спрятала горящее лицо на его спине. Теперь он пришпорил жеребца, и тот помчался как молния. Вдогонку неслись крики, приказы остановиться. Но они уже не слышали, приближаясь к спасительному лесу.

Глава 9

Что они наделали?

Инасколько им удалось оторваться, как далеко погоня?

Они мчались галопом через лес, Элеонора крепко держалась за Шона, ей было не привыкать сидеть за его спиной, она прекрасно умела ездить и таким образом — легко и сохраняя полное равновесие. Но что она наделала?

Шон чувствовал, как к его спине прижимается ее полная упругая грудь, и это вызывало ненужные воспоминания о прошедшей ночи, он остро ощущал ее присутствие за своей спиной. Он увозит ее прочь от дома, где собрались сотни гостей на свадьбу. Там был его брат, Девлин, его мать, граф, и он понимал, в каком они сейчас состоянии. Он только что украл невесту!

Шон и сам был поражен своим поступком, потрясен до глубины души, но сейчас это уже не имело значения. Он прекрасно ориентировался, это был его лес, здесь он ездил еще подростком, иногда пытаясь скрыться от дикой упрямой девчонки, цепляющейся к нему как репей. Ему удастся уйти от погони, он знает каждый поворот, каждую дорожку. Он свернул на оленью тропу, и она скоро привела их к широкой мелководной реке с пологими берегами, притоку Шеннона. Элеонора крепко прижималась щекой к его плечу и выпрямилась с облегчением, когда он резко осадил жеребца. Она была вполне взрослой женщиной, а не той только начинающей расцветать девушкой, которую он оставил четыре года назад. Он не должен был брать ее с собой, как и не должен был овладеть ею прошлой ночью. Он взял ее прямо у двери, как будто она была обыкновенной шлюхой на портовой улице.

— Шон, — прошептала она, — мы можем их сбить со следа, если пойдем по воде.

Она понимала, что говорит. Недаром всегда считалась самой умной, даже среди мальчиков, делая успехи в математике. Он перекинул ногу через голову лошади и спешился. И впервые посмотрел на Эль. Ему было стыдно, что он бросил ее прошлой ночью. Она сказала, что это не имеет значения. Но ему было тошно, потому что это имело значение. Для него. Он превратился в животное, он уже не человек, и прошлая ночь была доказательством этого превращения.

Он взглянул в ее прекрасные глаза незабываемого янтарного оттенка, и у него перехватило дыхание.

Она была ослепительно прекрасна в своем свадебном платье, с горящими румянцем щеками и сверкающими глазами. Прическа еще держалась, только несколько прядей выбились из нее и падали на шею, струились по груди, выступающей из глубокого выреза. Длинный шлейф, еще недавно великолепный, был грязный и оборванный, его лоскутками, вероятно, был отмечен путь беглецов, что могло привести сюда солдат. Но он не должен восхищаться ее красотой ни сейчас, ни потом. Он вернулся к ней, чтобы научить ее, как обмануть жениха в брачную ночь, но это было не главной причиной. Главное — он хотел вымолить у нее прощение и попрощаться, потому что больше они не должны были встретиться. А вместо этого похитил ее.

Им овладел приступ паники. Зачем он вернулся?! Он уже не понимал ни себя, ни своих поступков. Ведь видел солдат, знал, что они явились, чтобы найти и схватить его. Надо было спасаться, бежать, и такая возможность представилась. Он легко ушел бы от них через знакомый лес, взяв из конюшни лучшую лошадь. Но столько отчаяния было в ее крике, что он вернулся за ней. Так было в детстве, когда она звала его на помощь, надеясь на него, как на своего защитника и спасителя. Услышав этот вопль, полный страха и отчаяния, он, уже не раздумывая о последствиях своего поступка, повернул гнедого за ней.

— Шон? — Она прошептала вновь, и ее взгляд стал испуганным, она пыталась понять, о чем он думает, и ждала, что он скажет.

Он совершил опрометчивый поступок. Теперь англичане гонятся не только за ним, они гонятся за ними. Он вверг Эль в смертельную опасность.

— Шон, что нам делать?

Он содрогнулся. Зачем он так поступил с ней?

— Мы попробуем уйти по реке, — ответил он наконец.

— Я смогу идти, — она как будто читала его мысли, — но в моем платье это вряд ли возможно.

Это было ясно. Огромные юбки и шлейф ее просто потянут на дно. И не успела она договорить, как в руке у него появился кинжал.

— Стой спокойно, — приказал он.

Она кивнула и только сделала большие глаза, когда он ухватил за конец шлейфа и одним взмахом отрезал его. Надо спрятать этот кусок шелка, иначе он станет уликой и поможет их выследить.

— Дай мне нож, — решительно сказала она.

Он понял, что она собирается сделать. Воображение живо нарисовало ее полуобнаженной, с разгоревшимися щеками, полуоткрытым ртом, ждущим его поцелуев, не испугавшейся его дикого вида и нескрываемого вожделения. Она снова пробудила в нем желание, и он, смутившись, молча протянул ей нож. Руки их соприкоснулись, и он с трудом удержался, чтобы не схватить ее в объятия. Опустив глаза, отвернулся и отошел в сторону. Послышался треск разрываемой материи. Он нашел подходящую ветку и стал заметать следы, пока она спускалась к реке, ведя гнедого. Догнал, когда она уже стояла у воды, и наконец посмотрел на нее. И встретил ее вопросительный взгляд. От платья на ней остался верх, короткая нижняя юбка, вся в кружевах и розовых лентах, напоминала о свадебном наряде, и она сейчас выглядела как невеста, подвергшаяся насилию. С трудом отвел взгляд, подошел к гнедому жеребцу и взял его под уздцы.

— Как ты думаешь, на сколько мы от них оторвались? — спокойно спросила она.

Он повел жеребца в воду. Река была неглубокой, но дно каменистое, он не представлял, как Элеонора сможет преодолеть речной путь. Идти не меньше мили. Она шла за ним следом, он не оборачивался, избегая смотреть на нее.

— Может быть, они потеряли наш след. Или будут здесь через несколько минут.

Пройдя немного, он обернулся. Она подняла нижнюю юбку и обернула ее вокруг талии, теперь были видны панталоны до колен. Он вытер с лица капли пота.

— Девлин и Клифф видели, что ты вернулся. Они сделают все, чтобы помочь нам.

Она права, он тоже был в этом уверен. Братья никогда не предадут его и попытаются помочь. Они не простят ему того, что он, похитив Элеонору, сделал ее сообщницей преступления. Вверг в опасность не только ее, но и всех их. Вся семья теперь будет под подозрением.

— Что ты собираешься делать, Шон? — В голосе ее прозвучала тревога.

— Мы пойдем по реке до темноты, отдохнем и снова двинемся в путь. Он старался говорить спокойно и уверенно.

— Но куда мы идем?

Он не выдержал и окинул ее взглядом. Панталоны намокли и облепили стройные длинные ноги. Он вспомнил, как она обвила ногами его за талию ночью, с силой, которую трудно ждать от женщины. Да, она была сильной и выносливой, потому что с детства привыкла ездить верхом и бегала быстрее всех, даже он никогда не мог поймать ее.

— В Корк. — Голос его звучал хрипло.

— У Клиффа в Лимерике стоит корабль.

Он приказал себе не посвящать ее в планы. Чем меньше она знает, тем лучше для нее. Она даже не представляет, какая опасность ей грозит. Они могут заставить ее заплатить за его преступления перед властью, а может быть, поступят с ней так, как с Пег. И вновь нахлынули воспоминания.

Ее лицо было бледным от страха. «Останови их, Шон, их всех перебьют». Она была права, и он пошел за ее отцом, который был вожаком толпы, пошел, потому что пообещал ей вмешаться. В прошлом году он появился в этой деревне. И вскоре все жители приходили к нему за советом, а потом признали своим лидером. Он долгое время был фактически владельцем и хозяином Аскитона, ему было не в новинку решать дела и споры, давать советы, свое лидерство он принял как должное. Пообещал испуганной Пег, что остановит повстанцев, но опоздал. Две дюжины мужчин, плохо вооруженных, уже напали на имение лорда Дерби. Они поймали карету графа у ворот и теперь окружили, не давая проехать в собственное поместье. С лордом Дерби был эскорт — полковник Рид и пятеро солдат. От имени толпы Шон вступил в переговоры с Дерби, пытаясь уговорить его пойти на требования людей и предотвратить кровопролитие. Дерби отказался.

Тогда восставшие пришли в ярость и, не слушая больше Шона, выволокли лорда из кареты. Двоих солдат стащили с лошадей и избили до смерти. Рид и трое других солдат смогли ускакать. А лорда Дерби подтащили к ближайшему дереву, плачущего и умоляющего, и повесили, хотя Шон пытался спасти ему жизнь.

Потом толпа устремилась к дому графа. Разрушила и сожгла, не слушая Шона, который всячески пытался их образумить. Они сожгли и разорили поместье. И не в силах больше смотреть на происходящее, подавленный, он повернулся, чтобы уйти. Но прибыло подкрепление англичан, и началась резня.

А когда все кончилось, ни одного жителя деревни не осталось в живых, за исключением Шона и Флинна. Один из красных мундиров был убит рукой Шона. Надо было бежать в деревню спасать Пег и Майкла. Хромая от полученной штыковой раны, он пешком поспешил в деревню. Пег ждала, бледная от страха. Не было времени объяснять, они собрали скудные пожитки, и он отвел их с Майклом в соседнюю деревню. На следующий день рассказал ей все. Она оплакивала смерть отца и остальных. И потом вдруг Пег сказала, что носит под сердцем его ребенка.

На следующий день они поженились. У кого-то заняли кольца. И поскольку солдаты не искали его, понадеялись, что его сочли сгоревшим на пожаре в доме Дерби. Первое потрясение прошло, и скорбь сменилась чувством мщения, но он не давал ему воли. Когда Пег спросила, где они будут теперь жить, он вдруг осознал, что стал женатым мужчиной и теперь несет ответственность за семью.

Он смотрел на Пег и не мог понять, зачем он женился на этой женщине, как ему пришла в голову такая дикая мысль, он ее почти не знал и не любил. Но ее глаза смотрели доверчиво, и он почувствовал свою вину.

Она застенчиво рассказывала о своих планах, связанных с рождением ребенка. Им нужен собственный дом и, конечно, своя ферма.

Они находились все еще в опасной близости от Килвора и гарнизона в Дрохеде. Ему надо отвезти семью в Аскитон, и полковнику Риду не придет в голову искать его там. И если все-таки поиски приведут его в Аскитон, Рид не узнает в графском сыне того, кто принимал участие в Килворском восстании.

Но как он может привезти домой Пег и Майкла? Что скажет его брат? Граф и графиня? Что они подумают о нем?

Что подумает о нем Эль?

Он сидел в деревенском пабе, размышляя и пытаясь найти выход, когда снаружи послышались крики и выстрелы. Он выбежал из пивной, были уже сумерки. И вдруг увидел, что горит дом, где они снимали комнату.

От дома удалялся отряд кавалерии. И тогда он понял причину пожара, уже знал, что произошло.

Он побежал.

Горел единственный дом, тот, где он оставил Пег и Майкла. Шон кричал, звал их, потом сорвал с себя рубашку и, обвязав ею лицо, чтобы не задохнуться едким дымом, вошел. Внутри горела мебель, двери, сквозь дым и огонь он пробился в комнату и нашел Пег на полу без сознания. Вся одежда с нее была сорвана, она истекала кровью, и умерла на его руках, а Майкл так и не был найден.

А теперь с ним рядом Эль, и за ними снова охотятся английские солдаты.

Он был охвачен ужасом, что прошлое может повториться. Главное — защитить Эль и отправить ее домой. Он мог оставить ее в лесу, и она нашла бы дорогу домой, но это было рискованно из-за диких зверей. Придется взять ее в Корк, там он найдет надежных людей, и они отвезут ее домой. В графском поместье, за стенами Адера, она будет в безопасности, до нее не доберется полковник Рид. Главное, чтобы они не схватили ее, пока она с ним. Даже если англичане не посмеют поступить с нею так, как с Пег, они будут ее судить. Она будет не первая и не последняя аристократка, пожизненно заключенная в Тауэр, обвиненная в измене и предательстве.

Нет, он не позволит, чтобы с ней случилось такое. Паника усиливалась.

— Шон? — услышал он голос Эль. — Почему ты не уехал вчера ночью?

Он не хотел вспоминать о той ночи и тем более обсуждать это с Эль.

— Я уехал.

— Но ты вернулся.

Он не отвечал.

Она схватила его за руку, заставляя остановиться, и он вынужден был повернуться и посмотреть ей в глаза. Мокрая одежда облепила ее тело, как перчатка, тонкая ткань стала почти прозрачной. Он отвел глаза.

— Я вернулся, потому что хотел попрощаться с тобой.

— Но это оказалось не прощанием. Мы начали новую жизнь вместе.

— Проклятье! Почему вдруг ты так поглупела, когда это случилось? Ты могла выйти за англичанина… Вместо того чтобы брести по холодной воде, стирая ноги в кровь, и быть преследуемой солдатами.

— Я не люблю Питера, — упрямо произнесла она.

— Какое это имеет значение… Никто не выходит замуж по любви.

— Но я могу поспорить — отец любит свою жену, и он женился по любви. Тирелл женился по любви, правда, это тебе пока неизвестно. Он был обручен с наследницей большого состояния, но стал открыто жить с Лиззи. Он уже готов был отказаться от титула и наследства, чтобы остаться с любимой женщиной. А Девлин?! — почти кричала она. — Ты прекрасно знаешь, не хуже меня, что он тоже женился по любви.

Он смутился:

— У нас странная семья, ты не находишь? Но ведь Рекс не женился и Клифф тоже. И я… — Он вдруг замолчал. И снова замкнулся, ушел в себя.

Он женился не по любви. Женился потому, что Пег ждала от него ребенка, потеряла отца и была в отчаянном положении, он нужен был ей и маленькому Майклу тоже, мальчик умолял Шона стать его отцом. Он женился, потрясенный резней в Килворе, но вместо того, чтобы защитить, вверг их в еще большую беду. Куда привели его усилия и благие намерения? В конце концов его действия и привели их к гибели.

Кажется, он говорил вслух.

Она, хотя и не поняла невнятного бормотания, уловила несколько слов и тон, которым они были произнесены.

— Ты… что ты сказал? — Она схватила его за руку, она хотела продолжения. О чем он хотел сказать?

Он стряхнул ее руку и пошел вперед, ведя гнедого. Эль стояла, не трогаясь с места. А Шон ненавидел себя за то, что увез ее, и ему было больно слышать, как она сзади бредет по камням. Но сейчас наступила тишина — она остановилась. Он ждал напряженно. Но снова раздался плеск воды, она догоняла. Она всегда добивалась своего, не надо ждать, что она повернет назад.

— Кажется, они отстали. Мы должны спастись.

Она говорила так, будто ничего не произошло и они не спорили.

— Но нам придется остановиться для отдыха, Шон. И особенно из-за Сапфира.

Прошло уже два часа после их побега из Адера, и было рано успокаиваться. Но она была права, они шли неплохо. Им нужен отдых, особенно лошади. Солнце стояло еще высоко, но жара спадала, и часа через два оно начнет клониться к западу.

— Через полчаса мы покинем реку и уйдем в лес.

— Шон! — вдруг схватила она его за руку. — Ты слышал?

Он не стал ждать и решительно направился к дальнему берегу.

— Скорей!

Он передал ей поводья, и она быстро увела лошадь в лес. Пятясь, куском шелка, привязанным к ветке, он стал заметать следы Эль, отпечатки копыт и заодно свои. Оказавшись в лесу, нашел Эль и остановился, переводя дыхание. Глаза их встретились.

В ее глазах он читал вопрос, который не имел отношения к погоне. Как будто она пыталась понять, что он чувствует к ней после всего, что между ними произошло. Он снова отвел взгляд. Ну почему она настаивает на своем, хочет получить то, что он дать не может. Душа его как будто выгорела.

Теперь уже и Шон услышал далекие пока голоса. Один выделялся, кто-то отдавал приказы. Англичане. Эль открыла рот, чтобы сказать что-то, но он закрыл ей рот ладонью и притянул ее к себе. Она замерла.

Он прошептал ей на ухо:

— Они на реке.

Она кивнула, глаза ее стали огромными.

Он убрал руку, стараясь не смотреть на нее, опять эта опасная близость ее тела, от этого путались мысли. Он отошел к жеребцу, успокаивающе стал его гладить.

Наконец они показались. Четверо на лошадях следовали по воде, они выстроились в шеренгу и внимательно осматривали берега. А пятым всадником был Девлин О'Нил.

Сердце у Шона заколотилось при виде брата. Он понимал, что произошло, — Девлин уговорил офицера взять его и присоединился к отряду для поиска. Репутация Девлина и его подвиги на службе королевского флота были широко известны. Он был храбр, безжалостен к врагам, и его побаивались подчиненные. И вероятно, офицер, которому поручили искать беглеца, был польщен предложением.

Но Шон знал твердо — Девлин здесь, чтобы помочь бежать брату.

Взгляд Девлина вдруг устремился к тому месту, где они прятались, и Шону показалось, что он видит их.

Шон обхватил рукой плечи Элеоноры, заставляя ее нагнуться, и почувствовал, как она напряжена. Он старался ободрить ее взглядом, хотя солдаты находились на расстоянии выстрела и он сам испытывал страх. Она была бледна, испугана, но попыталась улыбнуться.

Он крепче прижал ее в ответ. Она посмотрела снизу вверх, потом спрятала лицо на его груди.

Он вдруг понял, что обнимает ее уже обеими руками и все крепче прижимает к себе.

— Сэр! — крикнул вдруг один солдат, и крик раздался пугающе близко, разносясь по воде. — Они, наверное, ушли лесом. Ниже по реке тоже никаких следов. Ни человеческих, ни лошадиных.

— А вы, сэр капитан, что об этом думаете? — спросил офицер у Девлина.

— Я считаю, что вы правильно поступили, послав половину отряда на север, к Лимерику. Кажется, они действительно здесь не проходили. Невозможно было не оставить следов, мы бы обязательно обнаружили клочки свадебного платья или шлейфа. Похоже, они выбрали другую дорогу.

Шон и Эль переглянулись. Скорее всего, Девлин нашел и спрятал клочки материи, отвлекая чем-нибудь внимание солдат.

— Вы правы, капитан О'Нил. Они направились в Лимерик, и мы идем по ложному следу. Ни одной сломанной ветки, ни одного обрывка платья.

— Я уже сказал вам и могу повторить — мой брат не может никому угрожать, и обвинения, выдвинутые против него, — ложные. Я был свидетелем подобных фальшивых обвинений, когда служил на флоте Великобритании, капитан. — Девлин холодно улыбнулся.

— Если вы правы, то чем скорее мы найдем вашего брата, тем скорее все выяснится. И его доброе имя будет восстановлено. Вперед!

И вся кавалькада устремилась к противоположному берегу, где они развернули лошадей и скоро исчезли в лесу. Девлин ни разу не обернулся.

— Он видел нас, — прошептала Эль.

Шон наконец выпустил ее из своих объятий, понимая, что сейчас не время, потому что она снова пробуждала в нем желание, находясь так близко, доступная в своей наготе. Он не переставал себя ругать за то, что не устоял перед соблазном, поддался ее уговорам и пришел к ней ночью. Ну почему он не ускакал в Корк? Скрывая смятение, чтобы успокоиться и выбросить из головы Эль, подошел к Сапфиру и стал гладить жеребца, успокаивая.

— Да, Девлин увел их от нас. — Брат должен был предположить, что Шон направляется в порт Коб, главную гавань Корка.

Прежде, как младший брат, он любил поговорить с Девлином и спросить совета. Но теперь он был мужчиной, а не мальчиком, и брат рискует из-за него всем.

Шон давал себе слово не приближаться больше к Эль. Рассудок должен оставаться ясным.

Обессилев, Эль опустилась прямо на землю.

— Сегодня они уже не вернутся. — Он пытался ее подбодрить.

Не в силах произнести ни слова, она лишь кивнула. Эль уже не выглядела так уверенно, как в начале пути. Туфли из мягкой кожи были порваны и в грязи. Она сняла их.

— Они чуть не схватили нас. Если бы не Девлин… Но сейчас можно передохнуть. — Если бы он мог подбодрить ее улыбкой, но мышцы его лица по-прежнему плохо слушались. — Им нужен я, а не ты. — И снова вспомнил Пег. Мысли о ней и Майкле не покидали его.

Она сняла грязные чулки.

— Это был капитан Броули, Шон. Я с ним говорила сегодня утром. У него приказ задержать и арестовать тебя, и он полон решимости сделать это, исполненный служебного рвения, как человек долга.

Шон понял — Броули получил приказ взять его живым или мертвым.

Эль разглядывала свои стертые в кровь, израненные ноги.

— Девлин пытался его убедить, что ты невиновен. Но он солдат и служака. Девлин будет пытаться и дальше его переубедить, но это бесполезно. Благодаря ему у нас, может быть, есть один день в запасе. Потом Броули все равно нас найдет.

— Ты пыталась… умолять англичанина… Хотела вступить в сделку с британским офицером?! — Он был полон возмущения.

Она кивнула:

— У меня не было выбора.

Он встал на колени рядом с ней и взял ее за плечи.

— Я не хочу, чтобы ты приближалась к красному мундиру! Слышишь меня? — Ярость и страх так овладели им, что он был вне себя.

— Но я пыталась выяснить, что ему известно! — крикнула она. — Почему ты так испугался? Твои глаза полны страха. Это все, что я поняла. — И добавила подавленно: — Никогда еще не видела тебя таким.

— Я боюсь не за себя, а за тебя! — крикнул он в ответ. Она побледнела.

— Что ты сказал?

Он закрыл глаза, и тело его снова сотрясала дрожь. Оба молчали. Прошло некоторое время, прежде чем он снова заговорил:

— Нам надо двигаться. Мы пойдем на восток. Там густые леса, и мы сможем скрыться. — Он встретил взгляд ее изумленно распахнутых глаз. — Но тогда наш путь до Корка станет длиннее.

Она обхватила себя за плечи руками.

— Я не хочу, чтобы ты боялся за меня. Твоя жизнь в опасности, не моя.

Он промолчал. Сейчас не время. Позже, когда они будут в Корке, он скажет ей о своих планах отправить ее домой. Сейчас не надо с ней спорить.

— Нам надо идти.

Она кивнула и с трудом поднялась, поморщившись от боли.

— Что с твоими ногами? — Можно было не спрашивать. Его ноги, отвыкшие от ходьбы, тоже нестерпимо ныли, но он привык не замечать боли. Он мужчина, но как терпела она? — По камням, в легких туфлях, как ты шла?

Она закусила губу и молчала.

— Сядь! — Это прозвучало как приказ.

Она повиновалась, не сводя с него глаз.

Он снова смутился. Надо постараться не обращать внимания на этот взгляд, полный доверия и веры в него. Как бы он хотел вернуть прошлую ночь и не притрагиваться к ней. У нее был такой знакомый с детства взгляд, она всегда смотрела на него так. Он наклонился, осмотрел ее ногу и нахмурился. Она храбро переносила боль, ни разу не пожаловалась. Он поднял глаза.

— Я могу идти, — упрямо сказала она.

Он вдруг осознал, что бережно держит в своей руке ее ступню, и, спохватившись, отпустил.

— Ты поедешь верхом, пока мы не остановимся на ночлег, теперь же я перевяжу тебе раны полосками шелка.

Были почти сумерки, когда Девлин вошел в холл дома в Адере. Его сопровождал капитан Броули, солдаты ждали во дворе. Мгновенно семья была в сборе — граф, Тирелл, Клифф, Рекс и графиня. И Питер Синклер. Последний был бледен и растерян.

Девлин встретился взглядом с Клиффом и увидел в глазах брата промелькнувшую улыбку. Значит, Клифф уже успел доскакать до Лимерика, но не за тем, чтобы приготовить корабль к отплытию. Надо было пустить солдат по ложному следу, и по его довольному виду можно было заключить, что попытка удалась.

Наживка проглочена.

— Вы нашли их? — спросил граф у Броули, избегая смотреть на Девлина.

— Боюсь, что нет, сэр. Скорее всего, они направились в сторону Лимерика. Я жду вестей от людей, которых отправил на север, — ответил Броули.

Граф кивнул:

— Я ценю ваши усилия, Томас. Я просто в отчаянии и хочу найти сына.

Броули поколебался с ответом:

— Я знаю, милорд. Будем надеяться на благополучное разрешение ситуации. — Он коротко поклонился и вышел.

Граф повернулся к молодому Синклеру:

— Питер, не присоединитесь ли ко мне и вашему отцу, чтобы провести оставшийся вечер за стаканчиком бренди? Сегодня ничего уже не произойдет.

Но Синклер смотрел на Девлина.

— Этот ваш брат — негодяй, сэр капитан. Вы действительно считаете, что он направился в Лимерик? И что с Элеонорой? Все тут уверены, что она с ним в безопасности, но я сомневаюсь!

— Мой брат невиновен, все обвинения ложны. Не смейте так о нем говорить! — Девлин схватил его за плечо.

— Его обвиняют в убийстве, в убийстве, сэр, и измене! — крикнул Питер.

— Шон — джентльмен, а не головорез. И он патриот.

— Ирландский патриот, вероятно?

— Мы все часть Союза, — строго сказал Девлин своим звучным командным голосом. — Он не менее патриот, чем вы. Элеонора — его сводная сестра. Он никогда ее не обидит. Скорее он свою жизнь отдаст за нее.

Синклера это не убедило.

— Я никогда не смогу понять, почему она убежала с ним.

К нему подошел граф:

— Питер, Элеонора всегда была очень импульсивна. Давайте не будем так волноваться. С Шоном она будет в безопасности, пока их не найдут. Поговорите с ней, и все объяснится. А мы начнем процесс, чтобы отклонить обвинения против Шона и восстановить его честное имя.

Синклер молчал, потом опустил голову и пробормотал:

— Простите. Я хочу прогуляться, мне надо подумать.

Когда он вышел, Рекс сказал:

— Кому-то из нас надо быть с ним. Он может стать нашим надежным союзником и помочь, если Шона поймают.

— Ты прав, — согласился граф. — Тирелл, иди поговори с Синклером. Убеди его, что Шон не способен совершить убийство и обвинен несправедливо. А потом постарайся его убедить, что Элеонора действовала просто из любви к дорогому брату. — Граф был очень серьезен.

Коротко кивнув, Тирелл вышел вслед за Питером.

— Что случилось? — спросил граф у Девлина.

— Они пошли на юг, в Корк, были в четырех милях отсюда, на другой стороне реки. Я убедил Броули, что они направляются в Лимерик.

Граф повернулся к Клиффу:

— Когда ты сможешь отплыть?

— Самое большее через два дня «Моя прекрасная леди» будет в Кобе.

— А что делать с Элеонорой?

Все молча обменялись взглядами. Графиня посмотрела на мужа:

— Она уже взрослая женщина и никогда не переставала любить Шона.

— Что, если нам не удастся отклонить обвинения против него? Если амнистия невозможна? Он вне закона, Мэри. И ему надо покинуть страну. Что, если их поймают вместе? Ее обвинят в укрывательстве и даже в том, что она помогает изменнику!

Мэри побледнела.

— Если он захочет взять ее с собой, нам не убедить Элеонору бросить его. Дорогой, я понимаю, ты сердит на Шона. Но я знаю своего сына. Он влюбился в нее, Эдвард. Никакого объяснения его поведению больше нет.

— Сейчас мне нет дела до его чувств к Элеоноре, — решительно заявил граф. — Синклер не просто подходящая, а идеальная пара для нее. Он титулован, богат и не преступник, подвергающий ее опасности.

Мэри выпрямилась.

— Другими словами, зная, что Элеонора всю свою жизнь любила моего сына, ты все равно готов их разлучить?

Граф остался непреклонен:

— Если бы Шон не поднял руку на англичан и не стал изменником, я бы мог разрешить их брак. Я вырастил его как своего сына, да он и есть мой сын. Но ты же не ждешь, что я разрешу Элеоноре выйти за преступника?

— Если этого хочет она и хочет он, то я ожидаю от тебя согласия на их союз.

Тяжелое молчание воцарилось в холле. Девлин подошел и встал между ними. Он улыбнулся матери ободряюще, и улыбка смягчила суровые, решительные черты его лица.

И повернулся к графу:

— Эдвард, вопрос спорный. Сейчас брак между Шоном и твоей дочерью невозможен, и пока мы не знаем их намерений. Но я уверен — Шон никогда не станет подвергать Элеонору опасности, потому что он ее любит, пусть даже как сестру, но достаточно сильно, чтобы не причинить ей вреда.

— Но он уже вверг ее в опасность! — крикнул граф. — И теперь мне страшно за них обоих!

— Я знаю, Эдвард. Но пока он не пойман. — Девлин говорил уверенно, с твердым убеждением. — И я предпочитаю сам увезти его морем к чужим берегам.

Клифф схватил его за руку.

— У тебя жена и двое детей — у меня никого. Я позабочусь о Шоне. И если Элеонора будет с ним, и о ней тоже. И должен тебе сказать, мой дорогой брат, мои корабли способны на такую скорость и так вооружены, а мои люди так опытны, что ни один корабль не сможет нас ни догнать, ни победить в бою. Включая любой корабль британского флота, который могут послать за нами.

Девлин повернулся к нему:

— Самоуверенность всегда ведет к поражению. Тебе известна эта истина? Если ты считаешь себя таким непобедимым, ты уже не прав, и когда-нибудь будешь наказан, мой мальчик. В Кобе есть морская база англичан, ты не забыл?

В улыбке Клиффа сквозили ирония и превосходство.

— Я еще ни разу не проиграл ни одного сражения на море и не собираюсь проигрывать. А что касается моряков на британском флоте — половина из них завербованные бывшие уголовники, и они при первой опасности попрыгают за борт и покинут корабль.

Рекс встал между братьями.

— Вы что, собираетесь помериться силой на море? Скажу вам так — любой, кто вывезет Шона из Ирландии, одного или с Элеонорой, уже не сможет больше вернуться. Поэтому у меня есть план.

Мэри села в кресло, лицо ее было бледным, но она тоже была решительно настроена.

— Говори, Рекс, — сказала она.

— Клифф может приплыть в Коб, но он станет приманкой. А ты, Девлин, немедленно должен тайно снарядить корабль и отплыть туда же. Мы за это время отыщем Шона. Клифф выйдет в море и уведет британцев за собой, а Девлин спокойно вывезет Шона. Я же поеду в Корк, и если сделаю это прямо сейчас, то отыщу там их или их следы.

Кто-то негромко кашлянул, все обернулись и увидели на пороге Рори Макбейна.

— Я пришел, потому что вам понадобится моя помощь, — сказал он, — и я смогу помочь, как никто другой.

Солнце наконец село. Никогда еще Элеонора не радовалась так наступлению темноты. Шон расседлал и стреножил Сапфира. Силы покинули Элеонору; хромая, она нашла на небольшой поляне подходящее место, постелила на траву сложенный в несколько раз отрезанный шлейф. Становилось холодно, у нее не было даже накидки, чтобы прикрыть голые руки и плечи. Она села, дрожа от холода, чувствуя, как все тело ломит, болят стертые, израненные ноги и ужасно хочется есть. Но, несмотря на все это, она была счастлива.

Шон вернулся за ней. Это была мечта, воплотившаяся наяву, чудо. Прошлая ночь изменила все. Он ответил на ее чувство или начинал отвечать. И раз они обманули преследователей, худшее позади. Скоро они будут в Корке и вместе поплывут в Америку, к новой жизни.

И больше ничто не имело значения. Если Шон вернулся за ней, если она дорога ему и он любит ее, как мужчина любит женщину, он возьмет ее с собой.

Она подтянула колени к груди, наблюдая за ним. Ноги ужасно болели, но она витала в облаках. Почувствовав на себе ее взгляд, Шон обернулся и сразу отвел глаза.

— Как ты себя чувствуешь? — глухо спросил он.

Она подумала, что он ведет себя странно. Наверняка вспоминает о событиях прошлой ночи, и ему неловко перед ней за свою грубость. Ей хотелось сказать, успокоить его, что все в порядке, это не имеет значения. Главное, что он вернулся за ней и сегодня началась новая жизнь для них обоих.

— Я без сил, мне холодно, и я хочу есть. Но мне хорошо, Шон. — Ее голос был полон нежности.

Он не ответил, отошел от жеребца, который начал щипать траву, взял привязанную к седлу сумку.

— Не хотелось бы разжигать костер, нас могут заметить. — Он видел, что она замерзла.

Она понимала, что Броули с солдатами может вернуться, кроме того, есть и другие отряды, расквартированные в Ирландии, их могут послать на поиски беглецов, и огонь привлечет внимание.

— Я переживу ночь и без костра. — Она снова улыбнулась ему.

Он на мгновение встретился с ней взглядом.

— Но ты замерзла. И станет еще холоднее… А у нас ничего нет, кроме этого шлейфа. Но он вряд ли спасет тебя от холода.

У нее сразу мелькнула мысль о том, как можно согреться вдвоем, в его объятиях ей будет тепло. И на этот раз между ними будет любовь, а не торопливое удовлетворение страсти. Она затаила дыхание.

— Я боюсь другого холода.

Он насторожился.

— О чем ты?

Она встала и взяла его за руку, заставляя посмотреть на себя.

— Почему ты не смотришь на меня?! — воскликнула она. — Шон! Ты не должен смущаться, вся вина за то, что произошло вчера ночью, лежит на мне.

Он вырвал руку.

— Вот хлеб и сыр, — сказал он отрывисто, встал на колени и достал из мешка еду.

Она закусила губу. Вспомнила их близость, и ее залила жаркая волна, непередаваемое ощущение, которое она испытала с ним.

— Шон, я вела себя опрометчиво. Но я так хотела твоей любви…

Он посмотрел на нее:

— Я не хочу обсуждать прошлую ночь.

Она вздрогнула:

— Я знаю, об этом трудно говорить, но именно твое нежелание вспоминать и скромность говорят о том, что ты остался джентльменом.

Он посмотрел на нее удивленно.

— Ты сошла с ума? Я — джентльмен?!

Она вспыхнула, не понимая, что с ним происходит. И еще пыталась оправдываться:

— Но я сама тебя заставила…

— Я уже сказал… Не стану об этом говорить. И забудь все, как будто этого не случилось.

Наверное, ей послышалось. В растерянности она молчала, не зная, что ответить.

Он вынул из мешка еду, разрезал головку сыра на четыре части и ломоть хлеба на две.

Она опустилась на колени рядом с ним.

— Но я не понимаю. Почему ты так сердишься? Ты злишься на меня?

Он не смотрел на нее.

— Я злюсь… — он с трудом подбирал слова, — но только на себя. — И наконец посмотрел прямо на нее, но не такого взгляда она ждала. Перед ней снова был незнакомый и непонятный Шон. — Я сердит на себя, что подвергаю тебя опасности, что овладел тобой прошлой ночью, не имея на это никакого права. — Он вдруг покраснел и отвернулся. — И теперь я ненавижу себя еще больше.

Он вскочил и стал возбужденно расхаживать по небольшой поляне.

— Но ты же вернулся ко мне. — Она не могла поверить, что он говорит правду. Просто жалеет о своем поступке, раскаивается, и ему стыдно, что не удержался от соблазна.

Наконец он перестал ходить и снова присел рядом.

— Я вернулся, потому что хотел попрощаться… Эль, хватит об этом, ты должна поесть! — И поскольку она продолжала удивленно и непонимающе смотреть на него, раздраженно добавил: — Я сказал правду, Эль.

— Но ты не смог уехать. Ты вернулся… за мной. Разве не так?

Он поколебался с ответом.

— Я просто хотел… Ты ошибаешься, это не так.

Кажется, она наконец прислушалась, глаза испуганно расширились, она положила руку на сердце, которое забилось как сумасшедшее.

— Ты бы хотел, чтобы прошлой ночи не было… И настаиваешь, что вернулся не за мной.

Он пытался подобрать нужные слова, чтобы все ей объяснить.

— Понимаешь, я с детства всегда защищал тебя, спасал, оберегал. И это вошло в привычку. Меня сейчас беспокоит одно — со мной ты в опасности.

— Но я тебе не верю! Я здесь с тобой сейчас, и это понятно. Не могло быть иначе, после того как ты лишил меня невинности прошлой ночью!

Он с недоумением посмотрел на нее:

— Что ты имеешь в виду?

— Я думала, ты вернулся за мной из-за того, что произошло между нами. А поскольку я больше не невинна, ты был обязан взять меня с собой и жениться на мне.

Он не отвечал.

— О господи! — прошептала она, раскачиваясь в отчаянии. — Ты и не думал о том, чтобы жениться на мне, так?

Он покачал головой:

— Я думаю о том, чтобы отослать тебя домой как можно скорее. Ты должна быть в Адере, где отец защитит тебя.

Она вскрикнула и зажала рот ладонью.

— Послушай, я очень сожалею! — горячо заговорил он. — Понимаешь, мне жаль, что так случилось. Я уже говорил тебе, я не могу себя простить… И всегда тебе твердил: выходи за Синклера! Я больше не джентльмен, ты понимаешь, Шон О'Нил мертв, я говорил, но ты не хотела меня слушать… Ты не можешь бежать с преступником, которого хотят повесить! Будь же ты, наконец, благоразумна! — Он задохнулся от непривычно длинной речи.

Она была потрясена до глубины души. Прошлой ночью она сама предложила ему прийти ночью в ее комнату, это означало, что она готова ему отдаться. Она смирилась, что он потом убежал, уехал, и готовилась выйти замуж. Вдруг он вернулся, и надежда, что он тоже любит ее, вспыхнула с новой силой. Она ошиблась. Настало время все-таки прислушаться к его словам. Он настаивает на том, что Шон О'Нил мертв. Она не верила, но если он прав? Тот Шон, которого она знала, не мог убежать от нее после прошлой ночи и никогда не лишил бы ее девственности, если бы не любил ее. И не стал бы убеждать ее выходить за Синклера после всего, что между ними случилось.

Слепая ярость вдруг охватила ее.

— Тогда какого дьявола ты взял меня с собой? Если не для того, чтобы поступить со мной так, как подобает честному человеку! Тогда зачем? Я не понимаю!

— Я сам не знаю! — крикнул он в ответ. — Я просто не знаю, что тебе ответить. Ты звала меня, кричала так отчаянно, как в детстве, когда я спасал тебя, и я вернулся, поспешил на помощь, как делал раньше много раз.

Звук пощечины прозвучал в тишине, как удар хлыста. Она ударила наотмашь, со всей силы.

— Но я больше не маленькая девочка, которую ты нянчил и оберегал! Я — женщина, чью невинность ты взял. И кто я теперь? Твои объедки, которые можно выбросить? Просто как ненужную вещь?

Он покачал головой:

— Синклер любит тебя.

— Я не вернусь к нему. Может быть, он меня и принял бы. Но как ты посмел отсылать меня к нему после того, как спал со мной? — И она хотела снова его ударить, но он перехватил ее за запястье.

— Эль! — Пока она пыталась вырваться, он заговорил непривычно торопливо: — Пойми ты меня… Я хотел тебя защитить… Синклер — англичанин. Если выйдешь за него — никто не осмелится тебя преследовать.

Она все-таки вырвалась, и голос ее был полон ненависти.

— Это ты сошел с ума! Он не поведет меня к алтарю после того, как я поступила с ним.

Наступило молчание. Наконец он медленно произнес:

— Ты скажешь, что любишь меня… как сестра, и хотела помочь мне… Синклер поверит тебе. И ты сможешь его обмануть, ну, ты понимаешь, о чем я…

Ее всю трясло.

— Как же я была глупа! Я отдала тебе свою невинность, отдала тело, но готова была отдать за тебя жизнь! Зачем? Чтобы терпеть твое пренебрежение? Да любил ли ты меня когда-либо, даже в детстве? — Ее сердце истекало кровью. Вскочив, она бросилась бежать прочь от него.

— Да послушай меня, черт возьми! — Он догнал и остановил ее, силой заставляя вернуться на поляну. — Куда ты? В лесу могут быть волки.

— Мне все равно. Я хочу одного — оказаться подальше от тебя. — Она извивалась в его руках, пытаясь освободиться.

Он отпустил ее, она яростно вытерла слезы. Он не заслужил ни одной ее слезы, но они продолжали литься безостановочно.

— Я усвоила урок. Ты не любишь меня и не заслуживаешь моей любви!

Он взглянул на нее мрачно:

— Ты права. И это единственный выход.

Она ждала не такого ответа.

— Прошлой ночью ты использовал меня, это были твои слова. Прошлой ночью я была твоей шлюхой.

Он воскликнул:

— Нет! Это… не так.

— Я хотела, чтобы ты любил меня, Шон. Разве не глупо с моей стороны? Но этого не случилось, так?

Он долго не отвечал. Потом взглянул на нее мрачно:

— Нет, этого не случилось.

Она ударила его, и он не защищался на этот раз.

Глава 10

Шон сидел, прислонившись спиной к дереву, и смотрел на Эль. Она завернулась в остатки шлейфа, но тонкая материя мало спасала ее от холода. Шон видел лишь стройные очертания ее спины. Эль спала, судя по ровному, глубокому дыханию.

Ночь, опустившаяся над лесом, была темной, хотя на небе сияло и переливалось множество звезд. И к счастью, оказалась, вопреки его ожиданиям, не очень холодной. Они договорились, что станут бодрствовать по очереди, чтобы не пропустить приближения солдат или другой опасности. Пока ничего не предвещало таких событий, ночь была тиха и покойна. Ухала сова, пели свои ночные песенки сверчки, иногда всхрапывал пасущийся неподалеку Сапфир, все эти звуки успокаивали и усыпляли. Но драматические события предыдущих дней не позволяли Шону расслабиться и просто наслаждаться покоем и красотой звездной ночи.

Впрочем, сейчас тяжелые мысли о своем незавидном положении преследуемого преступника и неизвестности дальнейшей судьбы отступали перед мыслями о том, что будет теперь с Эль и их непростыми отношениями. Он подтянул колени к подбородку, обхватил их руками и задумался. После полной трагизма сцены она замкнулась и не проронила больше ни одной слезы. Он нанес ей еще одну душевную рану, и эта рана была посильнее первой. Сначала он воспользовался ее слабостью, не устоял перед искушением овладеть ею. А потом… Неужели такое могло случиться с ними? Ведь он почти всю свою жизнь провел рядом с ней, был ее надежным защитником и другом. А теперь получается, что ей нужна защита от него самого? Хотя Эль больше не ребенок, все равно его долгом было оберегать ее, вот только он понял это слишком поздно.

Он отвел взгляд от манящих очертаний спины спящей Эль, встал и огляделся. Солдаты ушли на север, и за это надо благодарить Девлина, который увел их.

Но что делать с Эль?

Я постараюсь изгнать любовь из своего сердца — были ее слова.

Что ж, вот он и добился своего. Теперь она его ненавидит, но так лучше для нее. Он никогда не ждал, не просил и не хотел от нее такой самоотверженной, безрассудной любви, не заслуживал такого доверия и преданности. Но почему-то ее презрение и ненависть не принесли ему радости. Еще тяжелее стало на душе, поднялся вихрь сомнений, и, как ни странно, ее решимость напугала его.

Он еще раз обвел взглядом поляну и спрятал лицо в ладонях. Она так изменилась, но и в то же время осталась прежней Эль. Что делать? Разумеется, единственный выход для них, и для нее особенно, забыть все, выбросить эту любовь из головы и выйти за Синклера. Но это будет означать, что их прежней дружбе конец. Впрочем, какая разница, его все равно скоро схватят. Его мысли путались, и снова вернулись воспоминания. Вот маленькая Эль ковыляет за ним и братьями, упрямо стараясь не отстать. Вот она выросла и превратилась в долговязую девчонку, которая непрерывно шпионила за ним, даже во время его любовных свиданий. Вот она ползает на коленках рядом с ним, руки в царапинах и ссадинах, помогает восстанавливать Аскитон.

Он закрыл глаза. Первое, что он должен сделать, — отправить ее домой, в Адер, скорее всего, Синклер ждет ее. Если ему удастся потом сбежать и скрыться от преследования — прекрасно, если нет, он хотя бы будет уверен, что она в безопасности, а замужество сделает ее жизнь счастливой, ведь Синклер ее любит. Ему было больно оттого, что все так получилось. Шон понимал, что она никогда не простит его за то, что он воспользовался ее любовью, а потом разрушил все ее надежды на счастье. Ей трудно понять, что он сейчас не способен не только на любовь, но даже на дружбу. И нечего себя обманывать — ему не удастся убежать и остаться в живых.

Будет ли она ненавидеть его всегда? Она имеет полное право испытывать к нему отвращение. И снова раздваивалось сознание. Прежний Шон никогда не поступил бы так; какие изменения в судьбе должны были произойти, чтобы превратить его в другого человека. Человека незнакомого ей, который не напоминает больше прежнего Шона, которого она так сильно любила. Хотя ночь была довольно холодной, по его лбу струились капли пота. Что ж, если ненависть позволит ей держаться от него на расстоянии, он будет приветствовать эту ненависть. Даже придется ее поддерживать, если это необходимое условие, чтобы оттолкнуть ее окончательно и убедить вернуться к другому мужчине, ее жениху.

Снова ухнула сова, Шон вздрогнул. Виски ломило, как и все тело. Перед ним стояло ее лицо — залитое слезами, искаженное яростью и ненавистью.

Время шло, ночь постепенно успокаивала, лихорадочное состояние проходило, легкий ветерок обдувал лицо, освежая и навевая сон. Снова перед ним лицо Эль, она улыбается, как раньше. И вдруг это уже не она, а Пег. Нет, только не это. Он больше не вынесет этого кошмара. Снов, полных ужаса и смерти.

— Почему ты не любишь меня, Шон?

Зачем она спрашивает? Раньше Пег никогда не задавала этого вопроса. Ни при жизни, ни в его снах, но он всегда читал это в ее глазах.

— Почему ты не любишь меня, Шон?

Сердце тревожно забилось, это говорила не Пег. Женщина, которую он держал в руках, была Эль. Не растерзанная и умирающая Пег, а живая, невредимая, сияющая красотойЭль. В ее янтарных глазах отражались любовь и полное доверие. Он испугался, смятение охватило его. Откуда здесь Эль? Ее не должно быть здесь, только не в этом сне, для нее пет места в той кровавой ночи, когда Пег была зверски изнасилована и убита.

Он хотел сказать Эль, чтобы она поторопилась и скорее убегала, пока солдаты не схватили ее, потом захотелось умолять ее о прощении, успокоить и признаться, что он любит ее. Сон все меньше ему нравился, но было поздно — вдруг появилась толпа разъяренных деревенских жителей, и он знал, что должен остановить их на пути к имению лорда Дерби. Он уже знал, что произойдет, когда они появятся у ворот поместья. Пытался убедить не делать глупостей… Но голос не повиновался, ни звука не вылетало из открытого рта. Он в панике пытался схватить Бойла, отца Пег, за руку и уговорить, но они вдруг исчезли… Теперь горит дом лорда, и он тоже там, а его нож торчит из живота солдата в красном мундире, почти мальчика, голубые глаза его смотрят удивленно, как будто не веря в происходящее. Шон положил его на землю, а подняв голову, встретил горящий ненавистью взгляд офицера — полковника Рида.

Шон понял, что собирается сделать Рид. Только теперь в руках полковника окажется ничего не подозревающая Эль. Он не мог позволить Риду поступить с ней так, как он поступил уже с Пег… Но только подумал об этом, как Рид исчез…

И снова Эль лежала на его руках и улыбалась ему с любовью.

Он держал ее, и сердце билось как безумное от радости, что она не попала в руки Рида, не была подвергнута насилию и растерзана. Он прижал ее к себе, испытывая громадное облегчение… Потом облегчение и радость сменились другим чувством… Она была такой теплой, полной жизни, глаза ее, обращенные к нему, сияли, и его охватило желание. Он наклонился, и их губы слились. Сначала поцелуй был нежен, он длился долго, постепенно становился все более страстным, у него перехватило дыхание, он взглянул на нееи увидел, что она хочет того же, что и он. И вот их тела слились, и его несет волна наслаждения, пик которого уже приближается…

Он вдруг проснулся и лежал, некоторое время еще находясь в плену сладкого безумия. Потом вскочил и дико осмотрелся. Эль спала в той же позе, в полном изнеможении. Возбуждение не проходило, тело помнило наслаждение, которое он испытывал во сне. Вместо того чтобы охранять ее сон и быть настороже, он и сам уснул, да еще и занимался с ней любовью. Он отвернулся и, злясь на себя, начал расхаживать по поляне. Все было тихо. Не спал только Сапфир, который пасся неподалеку.

Шон снова вспомнил сон. Но почему сон так изменился? Ведь он был неизменным два года. Почему в нем появилась Эль? Он содрогнулся. Что это означало? Почему случилось такое превращение? Эль никогда не была в той маленькой деревушке и никогда не будет. Она никогда не встречалась с Ридом. А он сам не собирается больше обнимать ее, тем более заниматься с ней любовью, ей надо вернуться домой, и как можно скорее. Что он может предложить ей? Жизнь, которая ничего не стоит и может оборваться в любой момент, и пустую, выгоревшую душу. Недалеко от поляны журчал маленький ручей, ему захотелось пойти и плеснуть холодной водой на разгоряченное лицо, но он побоялся оставить ее даже на минуту. Вместо этого он подошел и стал смотреть на нее. В этом проклятом сне он говорил Эль, что любит ее, и он не лгал.

Не лгал во сне. Но ведь это неправда. Он больше не способен любить. Сердце у него ожесточилось.

Элеонора застыла за спиной Шона, пока он отпирал деревянную ободранную дверь в полутемном затхлом коридоре второго этажа, куда вела узкая лесенка.

Единственное место, где они могли укрыться, была маленькая комнатка над лавкой сапожника, единственное окно выходило на один из многочисленных каналов, прорезавших Корк. Невозможно было представить, что Эль сможет там остановиться, даже временно. Здесь не было освещения, на лестнице бегали крысы. Весь дом пропах ужасным запахом мочи. Дверь, которую пытался открыть Шон, когда-то была окрашена зеленой краской, но постепенно она облезла, а между планками зияли щели.

Наконец он открыл дверь и отошел в сторону, пропуская вперед Эль.

— Никаких удобств, но хорошее место, чтобы спрятаться на время.

Не глядя на Шона, она прошла мимо него и остановилась посреди комнаты. Он вошел следом и тщательно запер дверь на оба засова.

Они путешествовали без остановки с раннего утра. Она проспала до рассвета, и он не будил ее, хотя они и договаривались спать по очереди. Ей казалось, что она не сможет сомкнуть глаз, но почти сразу провалилась в глубокий сон и спала без сновидений, измученная физически и доведенная до отчаяния его признанием и своей вспышкой ярости. Шон разбудил ее, когда настало время снова трогаться в путь.

Она не благодарила, да, похоже, он и не рассчитывал на ее благодарность. Надо признать тот факт, что он не является больше джентльменом, что и доказал, не предложив ей выйти за него, после того как удовлетворил свою страсть. Казалось, она так и не сможет никогда понять, зачем он вернулся и взял ее с собой. И все же объяснение нашлось. Не было того Шона, который любил ее в юности и детстве. Вместо него появился опасный, с темным прошлым и потемневшим лицом, без улыбки, незнакомец, который не имеет ни жалости, ни уважения к женщине, и к ней тоже.

Она стояла посреди комнаты, пораженная бедностью и убогостью обстановки. Умывальник, чугунная печка, рядом с ней — корзина со щепой для растопки, над плитой — скромный буфет. В центре небольшой шаткий стол, два стула с высокой спинкой из простой сосны. На противоположной стены — узкая кровать для одного, с красным покрывалом и когда-то белыми, а сейчас желтоватого цвета простынями. Напротив двери грязное окно с выгоревшими муслиновыми занавесками. Вешалка с крючками в один ряд. Там висел полный костюм джентльмена с жилеткой и рубашкой, на полу под вешалкой стояли башмаки с засунутыми внутрь носками. Хорошего покроя костюм не вязался с бедной обстановкой.

— Знаю, что тебе никогда не приходилось бывать в трущобе, — сказал Шон глухо, — но это ненадолго.

Элеонора подошла к окну. По каналу плыло несколько барж, шлюпка с пассажирами готовилась причалить к пирсу. Несколько уличных торговцев расположились на набережной. Проехала одноконная повозка. Отвернувшись от окна, она прошла и села на стул. Сняла грязные туфли, молча, зная, что не станет с ним разговаривать ни за что на свете, хоть до конца жизни, особенно теперь, когда он ждет ее внимания. Она понимала, что ведет себя по-детски, надо было ответить. Она взглянула на него.

И встретила взгляд, полный такой горечи и сожаления, что была поражена до глубины души. Но он тут же отвел глаза, прикрыв их темными длинными ресницами. Почему он смотрел на нее так?

И глупое сердце дрогнуло. Она глубоко вздохнула, напомнив себе, что этот человек незнакомец и она не хочет его знать.

— Я не забыла, что ты намерен отослать меня домой как можно скорее. Когда это произойдет? — Обида и разочарование прозвучали в ее словах.

Он сложил руки на своей широкой, несмотря на худобу, груди.

— Сразу, как только представится возможность. Сначала надо найти надежного провожатого. Я не могу отправить тебя с первым встречным… Эль. — И, вспыхнув, поправился: — Элеонора. Мне надо сначала отыскать подходящего человека, которому я смогу доверять, кто защитит тебя в случае опасности, даже рискуя собственной жизнью.

Итак, она теперь Элеонора.

— А перед этим напомнишь, как надо себя вести, чтобы обмануть Питера, вести себя так, чтобы он не понял, что я потеряла девственность? — Тон ее был холоден и спокоен.

Он снова покраснел:

— Вот именно, — и повернулся к ней спиной, засунув руки в карманы своих бриджей.

— Может быть, расскажешь прямо сейчас? — дерзко спросила она. — Ты, наверное, эксперт в таких вопросах и не в первый раз наставляешь предмет своего вожделения, чтобы потом она могла правильно сыграть роль невинной девушки?

Он повернулся и посмотрел на нее:

— Я все понимаю… Ты злишься и имеешь право на это.

— Я не сержусь. — Она холодно улыбнулась и встала. — Просто вдруг поняла, что ты совершенно прав. Шон О'Нил умер. И я хочу вернуться домой к своему жениху, и как можно скорее. Я была влюблена в него, пока ты не появился, и не понимаю, что заставило меня вообще взглянуть на такого, как ты.

Он побледнел.

Она хотела ранить и знала, как это сделать побольнее. В глазах его мелькнуло страдание, но она не должна жалеть его. Надо возвращаться домой и выйти за Синклера. И вдруг поняла, что злость проходит и она если не готова его простить, то, во всяком случае, не хочет больше мучить. Она решила, что он получил сполна.

Его лицо застыло, как маска. Он подошел к печи, чтобы затопить. В комнате было холодно, но она не замечала. Теперь она злилась на себя. Зачем она так грубо разговаривала с ним? И не понимала себя, неужели ей жаль его и она снова готова простить?

Она встала.

— Тебе помочь?

— Нет. — Он использовал кремень, чтобы разжечь щепу, и, когда огонь разгорелся, закрыл дверцу. Не глядя на Эль, подошел к стулу, отодвинул от стола и сел. Длинные ноги вытянуты, голова откинута назад. Она видела, что его силы на пределе.

Всего несколько дней назад он бежал из тюрьмы, с тех пор находится в диком напряжении, его преследуют, и он, очевидно, не спал двое суток. Во всяком случае, в прошлую ночь не спал совсем, а она в своем озлоблении даже не понимала, что ему требуется отдых. Ее взгляд скользнул по его лицу. Наконец его черты смягчились, он расслабился, напряжение спало. Худая шея, рубашка слишком велика.

Неожиданно он открыл глаза и поймал устремленный на него взгляд Эль.

Она почувствовала, что краснеет.

— Ты устал. Почему бы тебе не снять сапоги, я пока покараулю, ты можешь поспать.

Ей было жаль его, но ведь она сострадала бы любому человеку, оказавшемуся на его месте. Он не поменял позы, продолжал внимательно смотреть на нее. Потом нагнулся и попытался снять сапог.

Она отвернулась, ей хотелось помочь, но она напомнила себе, что этот жестокий и хладнокровный незнакомец не заслуживает ее внимания. Во всяком случае, так она себя убеждала, но, кажется, напрасно. Неожиданно вспомнила его слова: Я боюсь за тебя. Она не поняла, почему он боится за нее, ведь это за ним гонятся и угрожают, но не стала ничего отвечать.

Эль увидела, что он никак не может стащить сапог с ноги, он стал белым как бумага, пот тяжелыми каплями струился по лбу, и лицо исказилось от сильной боли.

Она не выдержала и подошла:

— Давай я.

Их глаза встретились, и он отвернулся:

— Спасибо.

Она взялась за сапог и дернула со всей силы. Он вскрикнул, но сапог слетел с ноги. И она увидела сразу, в чем дело. Вместо носков были лохмотья, а ноги все в крови и распухли. О чем она думала? Ведь он был в тюрьме, два года сидел в каменной дыре. Он отвык ходить и не привык носить обувь. А она еще жаловалась на несколько своих мозолей.

— Шон, — прошептала она, сердце сжалось от боли за него.

Постепенно бледность проходила. Он снял остатки носка и, отбросив в сторону, поставил ногу на пол. Потом потянулся к другому сапогу, но она жестом остановила его:

— Позволь мне.

— Только скорее.

Она кивнула и дернула что есть силы, на этот раз он сдержал крик. Она встала на колени и бережно сняла обрывки носка с окровавленной ступни.

— Нужна вода. Здесь есть мыло? — Она посмотрела на умывальник.

Закрыв глаза, он откинулся на спинку стула и тяжело дышал.

— Нет причин так волноваться. Со мной все в порядке.

Она видела, что это неправда. Его рубашка промокла от пота, под ней проступал худой торс с резко обозначившимися ребрами.

Она отвела взгляд и пыталась скрыть охвативший ее страх.

— Но твои ноги… Они в ужасном состоянии. Даже если нет заражения, они требуют немедленного ухода. Почему ты молчишь, Шон?

Он бросил на нее удивленный взгляд:

— Мне есть о чем подумать помимо этого, — и хотел встать.

Она толкнула его назад.

— Я принесу воды. Ты останешься здесь.

Он молчал. У раковины лежал кусок коричневого мыла. Она взяла ведерко и вышла. За лавкой был небольшой дворик, воду качали насосом.

Итак, ее лучшего друга Шона больше нет. И мужчины, которого она любила, тоже. Она никогда не простит ему, что он использовал ее как обычную доступную женщину, несмотря на то что сама предложила ему себя. Он не должен был так поступать, даже в этом случае! Она предлагала свою любовь, надеясь, что Шон, тот, прежний Шон, полюбит ее. Но бросить его в беде она не сможет. Ему грозит заражение, надо помочь ему, как она помогла бы любому на его месте. Она накачала воды в ведро, торопясь уйти со двора поскорее, пока ее не заметили, но, к счастью, там никого не было. Она и раньше видела, что Шон прихрамывает, его движения были скованными, наверное, все его тело, каждый мускул испытывали дикое напряжение.

Когда она вернулась, он спал глубоким сном.

Мгновенно забыв о своей обиде, она подошла, глядя на спящего. Как она могла сердиться на него? Он измучен, кровоточит не только его тело, но и его бедная душа. Кто поможет ему сейчас, если не она? Она встала на колени и начала осторожно обмывать его ноги. Что теперь будет с ней, с ними? Впрочем, их судьба различна, у них нет совместного будущего, он ясно дал понять, что они никогда не будут вместе, и он прав. Глубокая грусть охватила ее. Им уже никогда не скакать по утрам верхом, обгоняя друг друга, не нырять с моста и со скалы в реку… Как хорошо было раньше, как они были счастливы…

Закончив, она подняла на него глаза. Он спал глубоким сном, несмотря на жесткий стул и неудобную позу.

Теперь она получила возможность как следует рассмотреть его. Лицо сильно исхудало, на правой щеке серповидный шрам, но черты по-прежнему красивые и до боли знакомые. Элеонора с грустью решила, что ей нелегко будет придерживаться теперь своего решения. Она встала и тронула его за руку:

— Шон, ложись в постель.

Он не шевелился.

— Шон?

Он открыл глаза, затуманенные сном.

— Вставай и ложись в кровать, — повторила она.

И вдруг его губы тронула легкая улыбка, и он прошептал:

— Эль, — и сжал ее руку в своей.

Она поняла, что он еще не проснулся окончательно, но в его шепоте была такая теплота и благодарность… И он улыбнулся! Она не видела его улыбки с тех пор, как он вернулся. Она все бы отдала на свете, чтобы он снова засмеялся. Если бы она смогла заставить его смеяться, может быть, прежний Шон вернулся бы к ней?

Он встал, не отпуская ее руки. И вдруг его сонный взгляд, скользнув по ее лицу, опустился на грудь… Если бы он сейчас был с ней ласков, обнял ее и прошептал, что любит, она простила бы все. Кровь тяжело пульсировала в висках, она задрожала, когда вдруг он обвил руками ее талию, притянул к себе, и почувствовала, как напряжено его тело. Она еще пыталась сопротивляться и подумала, что такая близость опасна, потому что все может повториться, но понимала, что не в силах бороться, ее тело уже отозвалось на призыв и осторожность сменилась всепоглощающим желанием близости.

— Пойдем со мной, — прошептал он. За руку подвел ее к кровати, лег и притянул ее к себе.

Она не сопротивлялась, но в мозгу еще билась лихорадочно мысль, что не стоит этого делать, не надо поддаваться искушению. Он находится в состоянии, когда вряд ли осознает, кто с ним рядом, снова воспользуется ее уступчивостью не любя и сам потом пожалеет. А она будет страдать еще сильнее.

— Эль, — выдохнул он ее имя, притягивая обеими руками ее голову к себе, гладя по волосам. И вот уже нашел ее губы, а она сама поцеловала его, испытывая лишь нетерпеливое страстное желание поскорее оказаться в его объятиях, слиться с ним воедино. Поцелуй не был похож на прежние, его губы были на этот раз мягкими, даже нежными, но вдруг он замер, и она увидела, что он крепко спит.

Она лежала не двигаясь, не пытаясь освободиться из его объятий. Потом, высвободив руку, коснулась его щеки. Ее любовь вернулась, вернее, никуда не уходила. Но любит ли она прежнего Шона, свои воспоминания о нем, или человека, в которого он превратился. Сейчас, когда он спал, он стал прежним. И она так сильно его любила, что продолжала лежать, теша себя иллюзиями, не желая признаться самой себе, что все это обман и у таких отношений не может быть будущего.

Так прошло несколько часов. Он спал и ни разу не пошевелился с того момента, как уснул. За окном был уже вечер. Она так и не смогла уснуть. Сколько она еще выдержит, если продолжит сражаться за него? Осторожно встала и подошла к окну. Почувствовала острый голод, а хлеб и сыр закончились утром. Шона нельзя оставить одного, но и будить тоже не хотелось. Она отчетливо поняла, что он впервые получил возможность выспаться. Она не знала, сколько простояла так, как вдруг почувствовала на себе его взгляд. Повернулась, его серые глаза смотрели на нее серьезно и задумчиво. Сердце замерло, она улыбнулась:

— Ты проснулся.

— Как долго я спал? — спросил он, продолжая лежать.

— Несколько часов. Уже поздно, я слышала, как часы в церкви пробили пять.

Он быстро сел, спустил ноги с кровати. Если они и болели, он не показал виду.

— Ты выходила?

Она покачала головой.

Он подошел к вешалке, вынул носки из ботинок, стоявших на полу. Она смотрела, как он их натягивает на стертые в кровь ноги.

— Куда ты идешь? — осторожно поинтересовалась Эль. Ей было страшно остаться одной, но еще больше она боялась за него.

Он старался не смотреть в ее сторону.

— Нам нужна еда. Свежее белье, одежда… — Лицо его исказилось гримасой боли, когда он стал надевать башмаки.

Она закусила губу. Понадобится некоторое время, чтобы ноги зажили, своей походкой он может привлечь внимание солдат из гарнизона, разыскивающих его в городе.

— Лучше будет, если пойду я.

— Нет. Ты останешься здесь.

Она попыталась успокоить его улыбкой.

— Но тебе необходим отдых.

Она уже отдала одну из своих бриллиантовых сережек за корм и постой Сапфира. Потрогала оставшуюся в ухе.

— Неподалеку есть мелочная лавка. Наверняка я смогу купить там хлеба, сыра и немного ветчины. У нас есть на чем готовить? За мою сережку мы получим долговременный кредит.

Серые глаза смотрели на нее подозрительно и удивленно.

— Что происходит?

Она сделала вид, что не понимает, о чем он спрашивает. Он удивлен, что она предлагает свои услуги, заботится о нем. Хотя всего несколько часов назад ненавидела его и не скрывала этого.

— Но я здорова, а ты нет. Ты помнишь, мы всегда раньше заботились друг о друге. К тому же я хочу выйти на свежий воздух.

— Ты… меня презирала еще недавно.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Я не думаю, что когда-либо ненавидела тебя, Шон, и нам не стоит становиться врагами сейчас. Мы с тобой всегда были близки.

Он еще больше удивился.

— Ты… хочешь, чтобы мы остались друзьями?

Она вздохнула. Если она предложит дружбу, примет ли он ее? Она не переживет отказа.

Он не дал ей шанса ответить и снова спросил:

— Так ты простила меня? — Он был поражен.

Она помедлила, колеблясь с ответом.

— Если ты спрашиваешь, простила ли я тебя за то, как ты поступил со мной прошлой ночью, то мой ответ — нет. За это я тебя не прощаю.

Она облизнула пересохшие губы. У нее не осталось злости. И в душе своей она была близка к прощению.

— Я попытаюсь раздобыть нам ужин, Шон. И тебе нужны еще носки.

— Нет! — жестко, тоном, не допускающим возражения, отрезал он.

— Но почему нет?! — с отчаянием выкрикнула она.

— Почему нет?! — крикнул он в ответ. — В городе полно солдат, английский гарнизон стоит на западе Корка.

Она не понимала его горячности, он явно был расстроен.

— Почему ты так боишься за меня? Это тебе надо опасаться, не мне.

— Никому не открывай! Запри за мной дверь. — Он отодвинул засовы и вышел не оглядываясь.

Она выбежала за ним в коридор.

— Чего ты боишься, Шон? Я не понимаю!

У него затвердели скулы.

— Я уже сказал тебе! Ты тоже в опасности. Они обвинят тебя в пособничестве…

Ее напугала его решимость. Я должен защитить тебя, — сказал он вчера.

— Не может быть, — медленно выговорила она. — Меня можно обвинить в глупости и необдуманности поступка, но уж никак не в пособничестве. Мне ничто не угрожает, Шон. Опасности подстерегают тебя.

— Ты и сейчас глупо ведешь себя! Для них — ты вступила со мной в сговор… это измена! Тебя посадят в тюрьму… Ты будешь отвечать за мои грехи! — Глаза его сверкали.

Она испуганно замолчала. О каких грехах он говорит? Интуиция подсказывала, что она нащупала корни его страданий.

— Ты имеешь в виду преступления. Ты не хочешь, чтобы я платила за твои преступления. Но никто не станет пытаться сделать меня преступницей вместо тебя, Шон.

Он отвернулся, его снова била дрожь.

— Я принесу воды. — Он схватил ведро, у двери обернулся. — Запри дверь, Элеонора. — И вышел.

Она задумалась. Слова Шона удивили ее. Шон никогда не был религиозным фанатиком. Она знала, что он верит в Бога, как верят все мужчины и женщины. Но вряд ли он назовет смерть солдат на поле боя, ведь он сражался против них как патриот страны, грехом. Впрочем, она опять думает о Шоне, которого знала раньше, а не о том человеке, в которого он превратился. Он стал жестоким и ушел в себя. Он замкнут, холоден, глаза пустые и часто впадает в ярость. Она не могла не видеть, как он изменился. И все-таки можно было разглядеть в нем черты прежнего Шона, того человека, которого она любила так сильно и преданно. Логика подсказывала, что, если он относит свои преступления к грехам, он совершил нечто ужасное. И это является причиной того, что он изменился до неузнаваемости.

Она не должна позволить своему сердцу смягчиться. Надо узнать, что он совершил. И когда все узнает…

Он внезапно вошел в комнату с водой и окончательно разозлился:

— Ты не заперла дверь!

— Но ты вышел буквально на минуту!

— Не важно… Я сказал — запри! Ты не послушалась…

Она не собиралась с ним спорить и оправдываться. На кончике языка у нее давно был готов вопрос, и он сорвался.

— Почему ты назвал свои преступления грехом?

Он отвел глаза:

— Я оговорился, — и искоса взглянул сквозь длинные ресницы.

— Но я не думаю, что ты ошибся, ты сказал это уверенно.

Теперь взгляд его стал прежним, каким был в начале их встречи, — пустой и ничего не выражал.

Она настаивала:

— Что-то случилось. Ужасное. И с кем-то другим, не с тобой. И это не был солдат. Ты не можешь так себя винить и страдать из-за солдата, убитого в бою.

Он упорно не желал смотреть на нее.

— Не понимаю, о чем ты.

И она поняла, что нащупала правду.

Он шагнул к двери, но она встала на его пути.

Глаза его сердито сверкнули, он хотел ее отодвинуть.

Она не боялась его, во всяком случае, не боялась до такой степени, чтобы отступить и не довести до конца разговор.

— Может быть, нам поговорить, и тебе станет легче, — осторожно предложила она.

— Нет. Я собираюсь достать нам еду и одежду.

— Поэтому ты так изменился? Потому что хранишь в душе глубоко спрятанную тайну, страшную, тот грех, который ты совершил?! — крикнула она.

— Не смей! — Он схватил ее за руку.

Она побледнела. Он понял, что причинил ей боль, и сразу отпустил. Она не отвела взгляда.

— Я помогу тебе, позволь мне сделать это… — прошептала она и, протянув руку, хотела погладить его по щеке.

Он отстранился и выговорил с трудом:

— Ты не сможешь мне помочь… и никто не может… — и выскочил в коридор.

На этот раз она заперла за ним дверь.

Глава 11

Тревога нарастала. Прошел час, Шона все не было. Дойти до лавки на углу, чтобы купить необходимое и вернуться, было делом десяти минут.

Босиком Эль стояла у окна, глядя на улицу. Ей пришлось надеть бриджи и рубашку с кружевной манжеткой, висевшие на вешалке, чтобы выглядеть прилично.

Отсюда ей была видна до самого конца мощенная камнем улица, упирающаяся в здание таможни, расположенное в том месте, где встречались все каналы и река. Там, на причале, стояло множество судов. Большинство из них составляли лодки и баржи. Но к югу, где река становилась широкой, в направлении Грейт-Айленда, Эль заметила три высокие мачты фрегата. Она разбиралась в кораблях настолько, чтобы уметь различить боевой корабль. В Кобе находится морская база, и фрегат принадлежал королевскому флоту. Вид этого боевого корабля вызвал у нее еще большую тревогу.

Она перевела взгляд вниз. Как большинство ирландских городов, Корк был построен где-то в начале Средних веков, если не раньше, но набережная была по-современному широкой, ее окаймляли двухэтажные дома желто-зеленого цвета. От окна к окну были натянуты бельевые веревки, и улица была украшена разноцветным бельем, издалека это можно было принять за флаги. В нижних этажах располагались магазины. Несколько прохожих неспешно прошли мимо. Она видела аптеку, магазин одежды, еще одну лавку сапожника и парикмахерскую. Из ее окна был виден дальний конец улицы, там за углом и находилась лавка, куда пошел Шон.

Что его задержало так надолго?

И когда Эль окончательно решила, что Шон попал в беду, он вдруг появился в конце улицы, направляясь к дому. Она облегченно перевела дыхание.

Он нес несколько пакетов с покупками. Все обошлось. Он купил еды, и его не поймали и не ранили. Она чуть не рассмеялась от радости, но радость была кратковременной.

Он шел не один.

Маленькая женщина в чепце на длинных, волнистых, темных волосах шла рядом с ним, и они о чем-то беседовали.

Мгновенно вспомнились картинки детства. Он был повесой, причем самым отъявленным, сравниться с ним мог бы только Клифф, но тот сбежал из дома в четырнадцать лет. Сколько раз она заставала его на конюшне с разными девицами. Вспомнила и прошлую ночь, его неуправляемую, дикую страсть. Он был заперт в тюрьме два года — и теперь любая легкомысленная девица, которая пристала к нему на улице, имеет шанс подцепить его.

Эль не надо было даже слышать, что девушка говорит и как это выглядит. Это не имело значения. Вот они остановились внизу, у входа в лавку сапожника, под окном, откуда смотрела Элеонора. Женщина была молода, с пышными формами, хорошенькая, она тараторила и непрерывно дотрагивалась до руки Шона. Элеонора безошибочно определила ее действия как прямые заигрывания и прекрасно понимала происходящее. Если он еще и не спал с этой девицей, то скоро это свершится.

Она вцепилась пальцами в подоконник, ей стало трудно дышать. Какое ей дело, она не имеет права ревновать. Надо вернуться домой, потом она выйдет за Синклера — в этот момент Эль действительно хотела этого, потому что мужчина, которого она так любила, превратился в незнакомца. Страдая от ревности, она отвернулась от окна, потому что парочка рассталась, внизу хлопнула дверь. Потом голос Шона раздался за дверью:

— Эль.

Она подошла к двери, помедлила, стараясь натянуть на лицо беспечную улыбку, и впустила его. У них не было будущего. Все, что их связывало, — дружба и прошлое — для него больше не имело значения. И надо это принимать спокойно.

Он вошел, бросил на нее взгляд и сразу спросил:

— Что с тобой?

Она пыталась улыбнуться.

— Тебя так долго не было. Я волновалась. — Она заперла за ним дверь.

Он недоверчиво посмотрел, прошел к столу и сложил туда принесенные покупки.

— Иди сюда, сядь. Я забинтую твои ноги.

— С моими ногами все в порядке. Это тебе нужна перевязка. — И не сдержалась: — Кто эта леди, твой друг? — И почувствовала, что краснеет.

Он обернулся с удивленным видом:

— Прости, что ты сказала?

Она закусила губу, но было поздно.

— Ты имеешь в виду Кейт?

Она пожала плечами, изображая равнодушие.

— Это дочка сапожника. — Он снова повернулся к столу. — Я сказал ей, что ты моя сестра.

Она видела, или ей казалось, что он избегает теперь смотреть в ее сторону.

— Как удобно. — Голос ее прозвучал горько.

Он снова посмотрел, но теперь его взгляд ничего не выражал.

— Не понимаю, о чем ты. Она видела, когда мы сюда входили. Кейт немного любопытна. Мне надо было как-то ей объяснить, и я сказал, что тебя зовут Джейн. — И добавил: — Она думает, что я Джек Коллинз. Ты не присядешь?

Ей хотелось спросить, спали ли они уже с Кейт. Может быть, в этой самой постели? Она ни за что теперь туда не ляжет. Хотя это теперь ее и не касается, все равно было больно.

Она бесцельно бродила по комнате. Почему она не может относиться к нему как к чужому и он ей по-прежнему не безразличен? Помочь ему скрыться и убежать — одно дело, это она должна сделать в память о прошлом, но ведь она продолжает любить его или того, другого, в кого он превратился.

Он вдруг покраснел.

— Я не спал с ней, если ты думаешь об этом.

Он все еще мог читать ее мысли!

— Я не думаю, какое мне дело. — И широко улыбнулась. Но покраснела тоже. Наконец осмелилась взглянуть на него и прочла в его глазах, что он знает, о чем она думает.

И сразу забыла о Кейт. Это был красноречивый взгляд мужчины, и ее сразу залила горячая волна. Ну почему она так зависит от него и стоит ему взглянуть, как она тает и готова все ему простить? Шон протянул ей моток чистых полос льняной ткани.

— Я сама.

Он кивнул и занялся принесенными свертками с едой. Она подумала, что сама не знает, чего хочет. Она столько лет мечтала, что он посмотрит на нее как на женщину, а теперь, когда он смотрит на нее голодным взглядом, она сердится. Нагнувшись, она наложила чистые повязки на свои стертые в кровь ноги. В комнате становилось душно и влажно. Элеонора вспомнила, что скоро ночь, а в комнате всего одна кровать.

— Я купил нам на ужин жареную индейку у хозяина гостиницы за углом.

Закончив бинтовать ноги, она выпрямилась на стуле. Вот почему он так задержался. Он молча накрыл на стол, достал из маленького буфета две тарелки, две оловянные кружки и скромные приборы. На столе уже стояла бутылка красного вина. Индейка пахла соблазнительно, но ей не хотелось есть.

— Ты не встретил солдат? — спросила она, чтобы нарушить неловкое молчание.

— Нет. В гавани стоит фрегат английского военного королевского флота.

Тема была безопасной.

— Ты знаешь этот корабль? — Она не смотрела в его сторону.

Пробка вылетела с хлопком, прозвучавшим особенно громко в маленькой комнате.

— Девлин два года назад захватил его у французов. Тридцатидвухпушечный, с хорошим вооружением. Завтра пойду взгляну.

Она забеспокоилась.

— Но какое тебе дело, сколько у него пушек? Тридцать две или девять?

Он посмотрел и отвел глаза.

— Меня это касается, думаю, сможет ли он догнать корабль, на котором я поплыву.

У нее снова внутри все сжалось.

— Ты уже заказал место на рейс до Америки?

— Как я могу это сделать? — Он удивленно посмотрел на нее. — Сначала ты должна вернуться домой. — Он налил вино в две кружки, потом спохватился: — Я забыл, ты не пьешь вина.

— Оставь, я выпью. — Ей было просто необходимо выпить, возможно, это поможет снять напряжение. Она помнила эффект от выпитого вина в тот вечер, когда целовалась с Питером на террасе.

Он протянул ей кружку, руки их соприкоснулись.

И сразу возникло воспоминание, как совсем недавно, во сне, он прижал ее к себе, какими нежными и мягкими были его губы. И ее потянуло к нему непреодолимо, с этим трудно было справиться.

Он отвернулся и, закинув голову, пил свое вино. Эль так и не дотронулась до своего и поставила кружку на стол.

— Я думала об этом.

Он посмотрел на нее, не понимая, о чем она.

— О чем ты думала?

— Я думала, что тебе надо покинуть страну прежде, чем я вернусь домой. Я должна знать, что ты в безопасности.

— Об этом не может быть речи, — решительно возразил он и сердито, одним глотком, опустошил кружку.

— Наша дружба и отношения, может быть, и изменились, — спокойно продолжала она, — но ведь мы были с тобой близкими друзьями, даже больше. Ты всегда был моим героем. И я в долгу перед тобой. Сколько раз ты спасал мою жизнь, пока мы росли вместе? Я не могу бросить тебя здесь, мне не позволит моя совесть.

Он посмотрел на нее долгим, проникающим прямо в душу взглядом.

— Ты ничего не должна мне, Эль… Элеонора. Я не смогу жить, если с тобой что-нибудь случится из-за меня.

— Ты и сейчас не можешь жить, тебя что-то мучает, — осмелилась она затронуть больную для него тему. — Шон! Скажи, что это?

Он вздрогнул.

Она испугалась, но продолжала упрямо:

— Что могло случиться такого в твоей жизни, что ты теперь винишь себя и, возможно, даже ненавидишь. И почему ты так изменился? Где тот человек, которому я доверяла и которого любила?

— Нам надо поесть. Ешь! — Он сел за стол, наклонился над тарелкой и стал жадно есть, отправляя в рот кусок за куском.

Кажется, она задела его за живое, нащупала больное место, но так и не смогла выяснить причину. Он в это время расправился почти со всей своей огромной порцией еды. Ее переполняли жалость и сострадание. Она никогда не видела, чтобы человек ел с такой жадностью и такой скоростью, разве что дикие голодные собаки.

— Шон, я больше не стану выпытывать у тебя, что с тобой произошло, — прошептала она, — ешь спокойно.

Вилка застыла у его рта. Он отложил ее и перестал есть. Потом взглянул на Эль с беспокойством.

— Прошу тебя. — Она попыталась улыбнуться и бессознательным движением погладила его плечо, но спохватилась и быстро убрала руку.

Он снова поднял вилку, и вдруг она услышала:

— Ты всегда шпионила. Подглядывала. — И уставился взглядом в стол. Или в прошлое. Потом лицо его смягчилось. — Ты была невыносима. От тебя ничего нельзя было скрыть.

— Я не хотела быть такой надоедливой. Просто испытывала потребность всегда быть рядом.

— Ты была невозможна… — повторил он.

Оба молчали. Кажется, он вспоминал прошлое, она так надеялась на это. Несмотря на все обстоятельства, странные и ужасные, она хотела бы больше всего на свете вернуть прежнего Шона.

Наконец она прервала молчание:

— Но ты всегда приходил мне на помощь, несмотря на мое надоедливое преследование, и спасал мне жизнь не один раз.

Он издал странный звук, отдаленно напоминающий смех.

— Это правда.

— Помнишь, как ты запретил мне идти на озеро, потому что всю неделю лил дождь. Я не послушалась, как всегда.

Он взглянул на нее:

— Ты никогда не слушалась.

— Я запуталась в водорослях и стала тонуть, но ты нырнул и вытащил меня. Мне было восемь или девять.

— Десять, — поправил он, — десять, потому что мне было шестнадцать.

— Как я могла забыть? Конечно, в Адере тогда появилась новая гувернантка, блондинка, очень красивая, и ты в тот же день оказался в ее постели.

Он посмотрел на нее внимательно, что-то изменилось в его взгляде. Ей вдруг стало жарко, сердце забилось от этого внимательного мужского взгляда.

— Я помню, она была стройная и очень высокая. Слишком высокая.

Он опустил ресницы.

Она стала осторожно разглядывать его лицо.

— И в то лето ты был влюблен в леди Селию, она была намного старше и…

— Ты ничего не ешь, — напомнил он.

Она вспомнила, как он танцевал на летнем балу с Селией, и она подглядывала за ними ревниво, но они ничего не замечали, увлеченные друг другом.

— Ты был влюблен?

Он пожал плечами:

— Я всегда был влюблен… Но эта любовь была недолгой.

Глаза его заблестели от воспоминаний.

— Значит, это была не любовь. Настоящая любовь никогда не умирает.

— Мне было всего шестнадцать. — Он снова хрипло засмеялся.

Она улыбнулась:

— А когда мне исполнилось шестнадцать, мама и папа отправили меня в Лондон, на два сезона. Помнишь?

— Мне было жаль тебя.

— Но как мне было тогда жаль себя! — воскликнула Эль. Она так ненавидела свой дебют в Лондоне, как и поездки в Бат, курорт, куда возили дебютанток. Ей было невыносимо тяжело там, и она чувствовала себя как в тюрьме.

Но Шон и тогда спасал ее. Она подняла глаза и увидела, что он внимательно за ней наблюдает.

— Шон, помнишь, ты приехал в Лондон на мой первый бал. Как же я тогда боялась.

— Прости, что я смеялся над тобой, когда ты надела первое бальное платье.

Она и забыла. Платье было очень красивое, но она в нем чувствовала себя долговязой, худой и высокой, как башня, она такой и была. Когда он засмеялся, она так ударила его кулаком в живот, что он согнулся от боли. Рука у нее была тяжелая. Эль ненавидела его в тот момент, но он был прав, это платье совершенно ей не шло. Но когда он пригласил ее на первый танец, и повел в центр зала, и ее рука оказалась в его руке, она была горда и благодарна ему. Она перепутала несколько фигур, но он так ловко поправил ее, что никто не заметил. И в конце ей даже понравилось танцевать.

— Ты со мной танцевал. — И, волнуясь, добавила: — Я теперь понимаю, почему любила тебя так сильно.

Он поднялся из-за стола:

— Сядь поешь.

Она покачала головой и отодвинула от себя тарелку. И тоже встала из-за стола.

— Шон, ты мне нужен. Вернись и стань прежним, каким был раньше.

Он лишь сердито дернул головой.

— Но я прошу тебя! — воскликнула она. — Нам надо больше говорить о прошлом. Все станет как прежде, и потом мы поедем вместе в Аскитон. Знаешь, там еще много работы. Девлин так и не отстроил третий этаж.

Он недоверчиво посмотрел на нее и насторожился.

— Мы можем вместе закончить последние комнаты. И все твои мысли об ужасах прошлого рассеются.

— Они никогда не покинут меня, — прервал он отрывисто. — Прекрати свои мольбы и не проси о том, чего я не могу дать…

— Но я не прошу у тебя любви! — воскликнула она горячо. — Пусть ты не полюбишь меня! Но главное — ты вернешься домой!

Он предупреждающим жестом поднял руку, останавливая:

— Нет!

Она подошла так близко, что ее лицо почти касалось его руки.

— Ты не можешь жестом руки взять и отослать меня прочь, как будто я привидение, преследующее тебя. Я не преследую, но преследует кто-то другой, и я хочу помочь.

Он снова ушел в себя.

— Некоторые тайны должны остаться тайнами… Я изменился. Тюрьма меняет людей.

— Как там было? Насколько тяжело? — Она должна была знать. — И что с твоим голосом? И почему ты такой худой?

— Это было плохо… ужасно. Как будто тебя похоронили живьем в черной яме.

Она не поняла сначала. Он говорит образно?

— Ты изменилась… и принадлежишь другому… Я тоже изменился. Я теперь преступник и бегу в Америку…

— Но есть вещи, которые не меняются никогда.

Он пытался остановить ее взглядом. Но она продолжала горячо и торопливо:

— Мы не можем изменить прошлое. Наше прошлое. Да, ты стал другим. И мне больно от этого. Но наше прошлое осталось. И я не забуду его. Никогда. И помогу тебе залечить раны, и если есть возможность вернуть тебя, я это сделаю.

— Нет. — Он резко развернулся и пошел к двери.

Она побежала за ним.

— Шон, ты хочешь сказать, что действительно сидел в настоящей яме? Два года?

— Не имеет значения, — раздраженно отозвался он.

— Для меня имеет значение!

Значит, он больше вытерпел, перенес еще большие мучения, чем она думала. Но физические страдания бледнели по сравнению с душевными муками, которые терзали его до сих пор.

— Прости меня, прости, я не хотела…

— Оставь это. — Он открыл дверь.

Она схватила его за руку.

— Я знаю, что ты не трус, но почему ты бежишь от меня, бежишь от прошлого, о котором не хочешь со мной говорить? Что-то тебя мучает постоянно. Я права? Ты бежишь не от британских солдат, но от того, что случилось с тобой и не дает тебе покоя.

Он стряхнул нетерпеливо ее руку.

— Ты должна меня ненавидеть за прошлую ночь.

— О, прошу, не меняй тему. Сейчас мы говорим не о моей потерянной невинности — и не надо забывать, что я сама пошла на это и даже тебя соблазняла, — а о том, что ты бежишь от самого себя и хранишь тайну, вместо того чтобы поговорить со мной и облегчить душу.

Он молча стал отпирать засов.

— Шон! Постой, куда ты идешь? — Она жалела, что настаивала и не оставила его в покое.

Он прислонился лбом к двери, дыхание с шумом вырывалось из груди.

— Ты знаешь, что это опасно, — добавила она, — мы не должны рисковать.

Он повернулся к ней:

— Ешь и отдыхай. Я буду сторожить.

Она слабо улыбнулась:

— Хорошо.

Но ей было не до еды. Шон бежал не от нее, а от самого себя, и она постарается выяснить причину, чтобы отыскать в нем того человека, которого любила, и вернуть к жизни.

Небольшой огонь горел в очаге, но комната тонула в темноте. Они спали по очереди, на этом настояла Элеонора. Было самое темное время перед наступлением рассвета, до которого оставался примерно час. Шон крепко спал на кровати. Она сидела у окна, но улица была темной, и ничего нельзя было разглядеть. Она хорошо отдохнула и была рада, что смогла уговорить его поспать. Он явно очень устал, потому что, как только лег, сразу уснул.

И хорошо, что есть время все хорошенько обдумать и составить план.

Его держали в яме, в одиночной каменной дыре. Когда она думала об этом, в ней поднималась ненависть к англичанам. Когда-нибудь Шон будет отомщен. Они заплатят за все. За то, что с ним сделали.

Но это теперь в прошлом. Если она хочет его вернуть, не должна возвращаться домой так скоро. Она чувствовала, что у нее уже кое-что получается, скоро он оттает и все расскажет, ее усилия приносят свои плоды. Каждый час, проведенный вместе, вызывает у него больше воспоминаний. Он тоже начал вспоминать и даже улыбнулся!

Их прошлое и станет той дорогой, которая приведет к будущему. И если он никогда не любил ее так, как она хотела, это теперь не важно. Она поможет ему залечить душевную рану и обрести себя.

Она взглянула опять на спящего Шона. При взгляде на него ее сердце переполняли жалость и любовь. Он изменился внешне, но для нее остается самым привлекательным и красивым из всех мужчин на свете. А при воспоминании о коротком эпизоде их разделенной страсти у нее пересыхало во рту и тело вновь просило близости, ведь она и раньше желала этот мужчину, а сейчас, после того, что произошло, ее страсть с трудом поддавалась контролю. Она должна скрывать, что ее влечет к нему, потому что дальнейшие отношения невозможны. Они должны будут расстаться. Вдруг он пошевелился во сне, потом стал метаться по постели и что-то бормотать.

Кажется, ему снился кошмар. Она решила его не будить и повернулась снова к темному окну. Наконец появился серый просвет на темном небе.

Вдруг Шон вскрикнул.

Она в испуге повернулась, он спал, но его кошмар продолжался, потому что пот градом струился по лбу, по лицу, стекая на рубашку. Эль подошла к нему, преисполненная жалости, не зная, будить его или нет.

Он вдруг начал всхлипывать:

— Нет… Нет…

Она замерла, как громом пораженная этими мужскими сдавленными рыданиями. И поспешила к нему.

— Шон. — Она положила руку ему на плечо.

Но он снова затих, дыхание стало ровным и глубоким, лицо блестело от слез. Что ему снилось? О чем он плакал? Это, без сомнения, связано с его тайной, той пыткой, которую он постоянно переживает. Эта тайна преследует его, повторяется во сне.

Немного поколебавшись, она повиновалась порыву сострадания и присела рядом с ним. Потом взяла его руки в свои. Сердце заколотилось, стало трудно дышать, охватило непреодолимое желание скользнуть в кровать, прижаться к нему, утешить, прогнать кошмар. Но разум пересилил. Эль побоялась, что сострадание заведет ее далеко и она не устоит против искушения.

Он сжал ее руку:

— Эль!

Она вздрогнула, потому что крик, вырвавшийся из его груди, был полон страха и паники.

— Шон, проснись! — пробовала она разбудить его.

— Нет! Эль, ты не можешь… Пег! — Он отбросил внезапно ее руку и стремительно сел на кровати, взгляд был невидящий, лицо побледнело.

Она потрясла его за плечо, теперь одна мысль лихорадочно билась в голове: кто такая Пег? Она правильно расслышала? Он видел во сне другую женщину?

Он еще больше побледнел, лицо приняло зеленоватый оттенок. Соскочил с кровати и побежал в угол комнаты, где стоял ночной горшок.

Приступы рвоты следовали один за другим, пока не превратились в сухие спазмы. Она сидела неподвижно, обхватив плечи руками, не смея приблизиться.

Пересилив страх, она встала рядом на колени и положила руку ему на голову:

— Успокойся, все в порядке. Это я, Эль. У тебя был кошмар, но все кончилось.

Он тяжело дышал, не поднимая головы. Спина его была комком затвердевших мышц.

— Шон, ты слышишь меня?

Он вздохнул:

— Я слышу. Все прошло.

Она знала, что это не так, но не стала спорить.

— Эль, дай мне прийти в себя. Прошу, — хрипло прошептал он.

Она кивнула и отошла, чтобы он мог опомниться и умыться.

Он встал, пошатываясь, как будто стоял во время шторма на палубе, и она не смотрела в его сторону, пока он приводил себя в порядок. Потом прополоскал вином рот и рукавом вытер лицо.

Кто такая Пег и какое отношение Пег имеет к нему и к его прошлому?

Он наконец повернулся к ней:

— Мне снился сон… Кошмар… Наверное, еда была испорчена… Ты не отравилась? — Он избегал ее взгляда.

Он пытался ее обмануть, и она сделала вид, что поддалась на эту хитрость.

— Нет, мне повезло. Пойду принесу воды, чтобы ты мог как следует умыться. Все равно нам нужна вода. — Она улыбнулась, как будто ничего не произошло.

— Я схожу сам.

— Шон. — Она подошла к нему. — Что тебе снилось?

Он опять замкнулся в себе.

— Я не помню.

— Ты звал меня, произнес мое имя.

Бледные щеки порозовели, он смутился:

— Я сказал — не помню.

Она глубоко вздохнула и решилась:

— Шон, кто такая Пег?

Он молчал, но видно было, что вопрос застал его врасплох.

— Я слышала, как во сне ты говорил о какой-то женщине, произносил ее имя — Пег.

— Это был сон.

— Я знаю. Но мы часто видим во сне то, что нас тревожит в жизни.

Он резко оборвал ее:

— Я не знаю, о ком ты говоришь, — отодвинул засовы и вышел, оставив дверь открытой.

Эль не стала ее закрывать.

Она видела, что он ужасно расстроен. И конечно, он солгал. Она по глазам видела, что он лжет. Он знал, кто такая Пег, — просто не захотел ей говорить.

Эль была поражена до глубины души своим неожиданным открытием. Но что могло случиться с ним в прошлом такого ужасного, что так подействовало на него и не дает ему жить? И кто эта женщина? Почему он плачет по ней? Он любил эту женщину?

Странно, что она не подумала ни разу о том, что в его прошлом могла быть женщина, которую он любил. Ведь он где-то жил два года до тюрьмы. И это было самое худшее для нее открытие, оно ранило сильнее, чем его грубость. Он принадлежал ей, только ей, даже если не полюбит ее. Не могло быть другой в его жизни! Она не переживет такой несправедливости. Немного опомнившись, она постаралась взять себя в руки. Трудно будет помочь Шону, если она сама будет в постоянном волнении. Какая-то часть ее души требовала забыть, что он произносил чужое имя во сне, но другая требовала выяснить всю правду о Пег.

Она была по-настоящему напугана.

Он вернулся с двумя ведрами воды. Захлопнул ногой дверь и поставил их на пол около раковины.

— Почти рассвело. Хочешь, я принесу свежих ячменных лепешек? — Он говорил так, будто не было его ужасного пробуждения и всего, что за этим последовало.

Снизу доносился аромат свежеиспеченного хлеба.

— Я не голодна.

Он взглянул на нее и быстро отвел взгляд. Подошел к окну и стал смотреть на улицу.

Сердце у нее забилось, она осторожно спросила:

— У тебя часто бывают кошмары?

Не поворачиваясь, он резко ответил:

— Нет.

Она была уверена, что он не скажет ей правды.

— Шон, тюрьма, в которой ты сидел, была в Дрохеде?

Он скрестил руки на груди.

— К югу от Дрохеды. Что ты пытаешься сказать?

— Просто я подумала, если ты сидел в ней два года… Где ты жил первые два года до тюрьмы?

— Я был… В одной деревне… Ты не знаешь, где это.

Он явно не желал обсуждать свою жизнь до тюрьмы.

— Но я подумала…

— Так что ты хотела узнать? — Он смотрел холодным, чужим взглядом.

— Ты… все понимаешь.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Но тебя не было четыре года! И половину ты провел в тюрьме. Что ты делал первые два года?

— Ты должна прекратить меня допрашивать.

— Но почему ты не хочешь рассказать?

Он покачал головой.

— Почему?! — крикнула она.

— Тебе не понравится мой ответ! — вдруг взорвался он. Она и сама это понимала. С того самого момента, как услышала его крик во сне и имя другой женщины.

— Ты жил с Пег.

— Хватит! — прервал он. — Я больше не желаю говорить.

— Ты был с ней? Есть другая женщина в твоей жизни? — Она была потрясена.

— Я хотел им помочь… Тебе не понять! — крикнул он в отчаянии. — Ты продолжаешь шпионить за мной. Подсматривать, даже когда я сплю. Когда ты прекратишь?

Он провел два года, помогая другой женщине? Помогал в чем? Эль была потрясена. Шон, кажется, немного успокоился и, помолчав, глухо сказал:

— Это не имеет теперь значения, Эль. Ты отправишься домой, к Синклеру. Я поплыву в Америку.

— Нет, имеет! — возразила она и схватила его за руку. — Ты любил ее?

Он поморщился.

И она поняла, что ее страхи и опасения оправданны.

— Нет, — прозвучал ответ, — не любил.

Глава 12

— Но я так не могу. — Тирелл нетерпеливо расхаживал по гостиной. — Я сижу дома, ничего не делаю, пока Элеонора и Шон неизвестно где и Шон рискует жизнью. — Он остановился перед камином, напротив которого на диване сидели его жена и графиня.

Лиззи встала и подошла к мужу.

— Рекс уже в Корке. Как только он что-то узнает, сразу сообщит. Клифф будет там к утру. Твой отец на полпути к Лондону с петицией о помиловании. Ти, кто-то должен оставаться здесь.

— Я понимаю, что графство не может оставаться без хозяина, — в голосе Тирелла звучала горечь, — и я снова связан долгом, как всегда.

Лиззи, и графиня переглянулись.

— Я знаю, что ты предпочел бы скакать в Корк и там обыскать каждый дом, чтобы найти их, но, пойми, графство не может остаться без присмотра. Мало ли что случится. Поверь, Шон не хотел бы тебя вмешивать, рисковать всем, что имеет семья.

— Девлин в Кобе, готовит корабль, — напомнила графиня. Лицо ее было бледным и усталым.

— Если об этом узнают, Девлин тоже потеряет все, — горячо произнес Тирелл, — а моего друга Макбейна я готов придушить собственными руками за то, что он ждал так долго, прежде чем открыться нам.

— Спасибо Рори, он помогал Шону, — прошептала графиня. — Лиззи, как твоя сестра?

Сестра Лиззи, Джорджина, была замужем за Макбейном.

— Она спокойна, но это видимость, мне кажется, она и раньше знала о делах, в которых замешан Рори.

Лиззи подошла к графине и взяла ее за руку.

— Они сильные, решительные мужчины, они все сделают как надо. Мэри, я знаю, что ты чувствуешь, и я тоже переживаю, потому что люблю Элеонору и так много слышала о Шоне. И люблю его тоже! Наши мужчины сделают все и добьются успеха. Я верю в это, и ты должна.

Мэри обняла ее.

— Тот день, когда ты стала моей дочерью, был благословением для моей семьи.

— В этом я согласен с тобой, — подал голос Тирелл.

В дверь постучали.

Вошел слуга и поклонился:

— Милорд, полковник Рид хочет вас видеть. Сказал — по делу безотлагательной важности.

Все трое переглянулись.

— Пусть войдет.

— Уже вошел. — Красивый белокурый офицер в светло-голубой форме легкой кавалерии возник перед ними. Голубые глаза его были холодны, а взгляд проницателен.

— Наконец мы встретились, лорд де Уоррен. — Офицер поклонился. Но в его словах послышалась скрытая ирония.

— Полковник. — Тирелл повернулся к дамам: — Вы позволите нам поговорить наедине?

— Разумеется. — Лиззи взяла графиню под руку, и они вышли.

— Хотите что-нибудь? — вежливо спросил Тирелл, видно было, как он напряжен. Он не знал ничего об этом офицере. И боялся, что новости, которые тот принес, будут плохими для семьи. — Вино, виски?

— Нет, благодарю. — Рид скривил тонкие губы в подобии улыбки. — Я здесь по поводу сбежавшего преступника — Шона О'Нила.

Тирелла возмутило, что Рид назвал брата преступником с такой откровенной убежденностью, но, понимая, что лучше сдерживать свои эмоции, которые не помогут Шону, скорее навредят, сдержался.

— Я это предполагал, — сухо отозвался он. — У вас есть новости?

— Пока нет. Охота продолжается. Мне бы хотелось услышать от вас, что вы о нем знаете.

— Что я знаю? — Тиреллу становилось труднее контролировать свой гнев, он постепенно накалялся. — Мой сводный брат был заточен в тюрьму на два года, и семью даже не поставили об этом в известность! Что я знаю? — повторил он уже сдержаннее. — Мой брат был обвинен в измене — но его семья ничего не слышала о суде над ним. Поэтому я ничего не знаю, сэр.

— Я уверен, что власти уже извинились перед вашей семьей за это нарушение этикета.

Тирелл даже задохнулся от возмущения.

— Бросить моего брата в тюрьму, оставить гнить в одиночке два года вы называете нарушением этикета?

Рид вздохнул:

— Произошло какое-то недоразумение. Но я здесь не затем, чтобы защищать нашу тюремную систему. О'Нил с вами связывался после побега?

— Нет.

— Но он был здесь вчера. Три сотни гостей видели его.

— Я тоже его видел. И это в первый раз после того, как он покинул дом. Впервые за четыре года. — Тирелл почувствовал, что должен немедленно смочить горло, подошел к столу и налил себе крепкого ирландского виски.

— Так вам неизвестно, что он жил в Килворе перед тем, как там произошел бунт?

— Меня информировали об этом после его побега. Понятия не имею, где этот Килвор находится.

— Это маленькая фермерская деревня в Мидланде, к югу от Дрохеды. И когда ваш брат женился, разве он не написал вам или кому-то из семьи, чтобы порадовать вас вестью?

Тирелл был поражен.

— Он женился? — И сразу подумал об Элеоноре. Как она будет несчастна, когда узнает.

— Вижу, вы искренне удивлены.

— Но мы ничего не слышали о нем с тех пор, как он покинул родной дом. Вы кажетесь мне разумным и справедливым офицером, полковник Рид. Если и был бунт в этом Килворе, то мой брат не принимал в нем участия, я в этом уверен. Он был частью аристократии здесь, в Ирландии, с тех пор как мой отец женился на его матери. Кто-то вел этих крестьян, но не он, сэр.

— Но это был именно он.

Тирелл промолчал, вспомнив, что Шон и раньше всегда был на стороне фермеров и крестьян. И теперь он опасался худшего.

Рид приподнял светлую бровь.

— Но он не аристократ по рождению, не так ли? Его отец арендовал у графа землю, разве не так? Семья католиков, никаких титулов, только сэр капитан О'Нил заслужил свой титул, служа на королевском флоте.

— Но что вы хотите этим сказать? Мой брат вырос вместе со мной, наши комнаты были рядом, он имел все, что имели мы, он воспитан джентльменом. Он не виноват в этом бунте, сэр. Нашелся другой человек, который подбил их к неповиновению.

Рид холодно улыбнулся:

— Уверяю вас, это был он. Дело в том, что я там был, лорд де Уоррен.

Тирелл потерял дар речи на мгновение.

— Вы, наверное, ошиблись, сэр. — Тирелл хотя и настаивал, но уже не был так уверен.

— Вы очень преданы брату. Но все ирландцы стоят друг за друга, и католики и протестанты? Не так ли?

Тирелл вспыхнул от плохо скрытого оскорбления.

— Вы клевещете на нас, полковник. В моем собственном доме, куда я вас вежливо пригласил.

На Рида не произвело впечатления возмущение хозяина. Он лишь извинился равнодушно:

— Я прошу прощения. У меня не было намерений вас оскорбить. А кстати, ваша сестра, леди Элеонора, могу я поговорить с ней?

— Я бы тоже хотел с ней поговорить, но вы прекрасно знаете, что ее здесь нет. — Пока такая смена темы Тирелла устраивала. Он немного успокоился.

— Так она не вернулась после того, как сбежала с вашим сводным братом?

— Она не вернулась, — кратко ответил Тирелл. Ну почему он не рассказал ей тогда, что Шон сбежал, что его разыскивают как преступника? Если бы он предупредил сестру, рассказал о Шоне, она могла заранее обдумать свои поступки, перед тем как Шон появился, и тогда, возможно, все избежали бы этой неприятной ситуации. — Она не сбежала с Шоном. Элеонора всегда была очень импульсивна, сэр. С детства была упряма и своевольна. Я уверен, что, увидев Шона, она так обрадовалась после четырехлетней разлуки, что эта радость захлестнула и лишила ее благоразумия. Вероятно, ей очень хотелось поговорить с ним, узнать, где он был, что с ним произошло, вот она и поступила подобным образом. Не задумывалась в этот момент о последствиях.

— Правда? В день своей свадьбы? — Рид почти смеялся ему в лицо.

Тирелл старался сохранить хладнокровие, хотя ему хотелось ударом кулака стереть эту ухмылку.

— Но моя сестра была влюблена в своего жениха. Это вряд ли смешно, полковник.

Рид откровенно забавлялся ситуацией.

Но снова извинился:

— О, прошу прощения. Как вы думаете, она уже встречалась с О'Нилом перед тем, как сбежать с ним? Перед тем, как они вместе вчера покинули Адер?

— Вы называете и мою сестру изменницей, сэр? — У Тирелла внутри все похолодело. Теперь он испугался за Элеонору. Этот человек угрожал не только Шону, но и сестре.

Рид перестал ухмыляться.

— О, разумеется, нет. Но я должен знать все факты. Почему леди Элеонора вдруг сбежала прямо от алтаря со своим сводным братом?

— Но я уже объяснил вам. И что касается вашего вопроса, полковник, конечно, сестра понятия ни о чем не имела, ведь от него не было ни единой весточки все четыре года, ни слова с того дня, как он ушел из дома.

— Но вопрос остается: почему О'Нил увез ее с собой?

— Я не знаю. — В ответе Тирелла прозвучало отчаяние, он говорил правду. Действия Шона не имели смысла. — Шон и Элеонора всегда были неразлучны, несмотря на шесть лет разницы в возрасте.

— Итак, они были близки, — проницательно подытожил Рид.

— Они были очень близки.

Молчание наступило вновь и затягивалось. Наконец Рид произнес:

— Два дня назад разнеслись слухи, что он похитил ее и заставил помогать покинуть страну. — Рид сверлил Тирелла пронизывающим взглядом.

— Мой брат — джентльмен, полковник. Он никогда не похитил бы собственную сестру.

— О'Нил ответствен за смерть нескольких солдат и своего собрата по заключению. И это, милорд, никак не делает его джентльменом.

— Обстоятельства иногда служат оправданием. Я уверен — Шон невиновен во всех обвинениях, выдвинутых против него. Я знаю это. — Тирелл старался придать словам уверенность, которой уже не чувствовал.

Но Рид холодно возразил:

— Но леди Элеонора ему не сестра.

— Простите?

— Даже в вашем доме и на конюшне шепчутся слуги, что леди Элеонора влюблена в него.

— Моя сестра влюблена в своего жениха, лорда Синклера, — настаивал Тирелл, стараясь говорить возмущенно и убедительно. Нельзя, чтобы Рид узнал о той великой любви, которую Элеонора всю жизнь испытывала к Шону.

Рид улыбнулся, при этом голубые глаза остались холодны.

— Увидим. Все скоро будет ясно. Если вы узнаете местонахождение О'Нила, ваш долг британского гражданина немедленно нас известить. И вы понимаете, что попытка скрыть факты приведет вас к тому, что вы будете обвинены в укрывательстве.

— О, будьте уверены, я первым делом доложу вам, — язвительно пообещал Тирелл, на что Рид рассмеялся резким безжалостным смехом и вышел.

Тирелл стоял неподвижно, пока не услышал, как закрылась входная дверь. Потом захлопнул дверь в гостиную с такой силой, что треснула планка.

Он был подавлен. Элеонора оказалась в не меньшей опасности, чем Шон.

Наступил полдень. Небо за окном было серым, обещая пролиться дождем. Элеонора сидела на кровати, обхватив колени руками. Шон отсутствовал уже несколько часов, и она не могла не волноваться за него. Он пошел взглянуть на фрегат, мачты которого возвышались над городом, выяснить, кому он принадлежит и куда направляется. И по его словам, у него было еще несколько неотложных дел.

Она побоялась спросить, что это за дела. Но предполагала. Надо было купить место на рейс до Америки. И найти провожатого, надежного человека, который сопроводит ее домой… Хотя она ни за что не оставит его одного. И что теперь делать с открытием по имени Пег?

Она страдала. Кто эта женщина, которая так захватила его мысли? Настолько, что он видит ее в своих снах.

Значит, он провел два года перед своим заключением с этой женщиной, Пег? Элеонора была растеряна и испугана. Правда, он сказал, что не любил эту женщину, но это было слабым утешением.

Она боялась и хотела узнать правду. И готовилась принять ее, какой бы она ни была. Если она потерпит поражение в битве за Шона, ему уже никто не поможет стать прежним. Она должна быть готова к борьбе за него. Он не хотел говорить о тех четырех годах, которые прошли вне дома, и всячески сопротивлялся ее настойчивым расспросам.

За окном начался дождь.

Элеонора подошла и закрыла окно. И вдруг увидела бегущего под дождем Шона. У нее подогнулись колени, она прислонилась к стене, ослабев от радости. Через несколько мгновений раздался стук в дверь, и она поспешила открыть.

Он вошел промокший до нитки. Эль заперла за ним дверь.

— Что произошло? — Ей не терпелось узнать новости. Он стащил с себя мокрую рубашку, обнажив поджарый и, несмотря на худобу, стройный торс. Потом повернулся, чтобы бросить рубашку на стул, и она слабо вскрикнула. На спине она увидела с дюжину длинных извилистых шрамов. Эль замерла с открытым ртом, задохнувшись от ужаса.

Его жестоко высекли, причем он подвергся этой пытке не один раз. Он обернулся, услышав ее крик. Она дрожала, ей стало дурно.

— Шон! Что это?!

Он удивленно посмотрел на нее, понял, в чем дело, и сразу замкнулся.

— Тебе известно, я был в тюрьме, — холодно ответил он.

— Они тебя высекли?! — крикнула она отчаянно.

— Какое это имеет значение… Это было давно. — И снова отвернулся. Повесил мокрую рубашку на спинку стула и подвинул стул ближе к огню.

Она старалась успокоиться, но это плохо получалось.

— Но за что они тебя высекли?

Он зачерпнул воды из ведра.

— Это было испытание.

— Испытание?

Он снова взглянул на нее.

— Это не имеет теперь значения.

— Но для меня имеет! — воскликнула она.

Он вздохнул:

— Эль, это было развлечение стражников… Новый заключенный… изменник, которого скоро вздернут.

— Бедный… У тебя живого места нет на спине, — прошептала она. — Они выбрали тебя для своего развлечения? Но это жестоко! И истязание повторялось, не так ли?

Он отвернулся, помрачнев.

— Тебе не надо об этом знать.

Она вытирала слезы, но они градом катились по щекам.

— Я должна знать, Шон.

— Но какая разница? Шрамы зажили.

— А ты? Шрамы в твоей душе остались, не так ли?

Он наклонился над раковиной и стал умываться. Она подошла и положила руку на страшные шрамы.

Он не успел отстраниться.

— Почему тебя посадили в одиночку, Шон? — спросила она тихо, не убирая руки.

Он не двигался. Потом сказал:

— Я убил сокамерника.

Она задохнулась от ужаса.

Он так резко обернулся, что ее рука повисла в воздухе.

— Как… Ты убил? — прошептала она, не веря своим ушам. Он не мог!

— Не смотри на меня так…

— Но я не понимаю…

— Я защищал другого человека… юношу, совсем мальчика! — Глаза его сверкнули. — Никто не вступился за него, кроме меня.

Она закрыла рот рукой. Как много он перенес и сколько еще не рассказал. Сколько мучений может вынести человек.

— Ты защищал мальчика?

— Они приставали к нему… Я должен был это прекратить!

Она поняла скрытое значение его слов, и это было страшно.

— Он все равно умер… тот парень, Брайен. Он погиб после очередного нападения. Я не мог мириться с этим зверством и убил одного из этих ублюдков.

Она все плакала и не могла остановиться. Оплакивала мальчика по имени Брайен, плакала от жалости к Шону.

— Эль, перестань плакать, — умоляюще сказал он. Она кивнула и вытерла глаза.

Он вдруг схватил ее за руку:

— Все давно кончено… Забудь.

Его прикосновение было как удар тока. Она вдруг почувствовала его близость, видела перед собой обнаженную широкую грудь, и знакомая горячая волна прошла по телу. Подняла глаза, боясь, что выдаст себя. Как ей справиться с непреодолимым и пагубным для нее влечением?

Он выпустил ее руку и отошел.

— Начальник тюрьмы был уволен вскоре после моего заключения. Новый оказался пьяницей. Я тогда ничего не знал. Откуда мне было знать, все открылось после моего побега. — На его лице отражалась целая гамма чувств — отвращение, физическое страдание, душевная боль. — Я думал, что так и умру в этой черной яме.

— Ты хочешь сказать, что новый начальник не знал о твоем существовании?

Он кивнул:

— Но это и к лучшему. Иначе я был бы повешен.

Она представить не могла, как можно поступать так жестоко, запереть человека в каменном мешке, подвергать издевательствам, и он понятия не имеет, что ждет его, сколько продлится эта пытка.

— Но кто-то приходил навестить тебя за эти два года? Хоть один человек? Тебе приносили какую-то еду? Как ты выжил?

Он оборвал ее:

— В двери подвала была щель. Стражники развлекались, бросая мне, как собаке, какие-то объедки, они находили это забавным. Начальник тюрьмы не знал, что меня заперли в этой яме. Я сидел в темноте, не видел никого, Эль, пока мне не удалось бежать. — Плечи его сотрясались, он вдруг яростно ударил кулаком по оловянной раковине.

Она вздрогнула:

— Мерзавцы… Но как ты смог убежать?

Она видела, что он постепенно успокаивается, дрожь проходила.

— Я взял начальника тюрьмы в заложники.

— Второго, про которого ты говорил, значит, он все же узнал о твоем существовании?

Он покачал головой:

— Нет, это был уже третий. Лорд Гарольд. Он пришел выразить сожаление и извиниться за недоразумение! Пришел извиниться! — И Шон засмеялся страшным лающим смехом. — Я был готов на все тогда.

Он стоял, опершись руками на край раковины и глядя вниз, погрузившись в воспоминания. Когда Эль положила руку ему на спину, он вздрогнул.

— Ты, должно быть, задолго составил план побега и ждал удобного случая. Например, именно такого. Ждал, что кто-нибудь все-таки придет к тебе.

Он согласился:

— Да, так и было.

Глаза его были пустыми, побелевшими от ярости, и она вздрогнула. Он прошел через ад, но сейчас его выражение действительно напугало ее. Нет, надо прогнать страх, она не должна его бояться, если поставила перед собой цель спасти его.

— Слава богу, все кончено.

Он поднял брови:

— Ты так думаешь? — И отошел от нее.

Она снова спросила, не сводя с него взгляда:

— Но когда был суд? Ведь перед тем, как заключить в тюрьму, тебе должны были вынести приговор.

— Так происходит сплошь и рядом… Ты не знала? По закону военного времени. — Он сел и в изнеможении уронил голову на руки.

Ей больше всего на свете хотелось сейчас обнять и утешить его, но она знала, что он не позволит.

— Но ведь тогда твое заключение было незаконным? И дело должно быть пересмотрено.

— Может быть. — Он поднял голову, но взгляд ничего не выражал. — А может быть, и нет.

— Ты больше никогда не будешь страдать, никогда, слышишь?

— Не надо меня жалеть.

Они встретились глазами. Как она могла остаться равнодушной, не пожалеть его? Эль понимала, что, если сейчас станет настаивать на продолжении разговора, это вызовет раздражение. Но не могла остановиться.

— Тебе снится кошмар, темнота и одиночество… Или что-то еще?

Он снова помрачнел.

— Шон. — Она все-таки сделала попытку. — Это связано с Пег? Она тебе снится?

Он вскочил.

— Ну почему ты не даешь мне покоя? Почему все время должна выпытывать?

— Потому что я хочу тебе помочь, — она пыталась говорить убедительно, — помочь забыть весь ужас последних двух лет.

— Это невозможно!

— Ты не хочешь вернуться к настоящей жизни! — воскликнула она. — Или ты предпочитаешь вспоминать Пег? — И сразу пожалела об этих словах, как только они слетели с языка.

Он был взбешен.

— Ты… никогда не прекратишь, не так ли?!

— О, не уходи… Прости меня! Я больше не буду…

Но слишком поздно — он уже выбежал за дверь.

Он остановился внизу перед лавкой сапожника, прислонился к стене, закрыл глаза и перевел дыхание. Ну почему она все время спрашивает, лезет в душу? Ей не понять, что она бередит рану и каждый раз, когда заставляет его вспоминать те события, поворачивает нож в этой ране. Пег умерла. И он не собирается о ней рассказывать. Говорить о ней с кем бы то ни было, во всяком случае, только не с Эль.

Он закрыл лицо руками. Ему захотелось вернуться и найти утешение в ее теплых объятиях. Ему иногда казалось, что, позволив ей утешать его, получив возможность принять это утешение, он сможет избавиться от демонов, мучающих его в кошмарах. Нет, нельзя поддаваться слабости, особенно после той ночи, когда он пришел в комнату Эль. Тело предаст его и, как только Эль обнимет его, отзовется вожделением на эти невинные объятия, которыми она хочет утешить его. Никогда еще Шон не чувствовал такого отчаяния и такого желания. Она превратилась в прекрасную женщину и вызывала в нем такую неистовую страсть, что это сводило его с ума.

Но он был уверен в одном — если еще раз поддастся влечению, будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Теряя остатки разума, он сгорал от желания немедленно вернуться. Он сбежал от вопросов, вызывавших воспоминания о Пег, его вине перед Пег, от прошлого. И появилось навязчивое желание, одержимость избавиться от своих мук совести. Напряжение усиливалось из-за неудовлетворенной страсти, и он надеялся, что после того, как он удовлетворит ее, придет долгожданное освобождение.

Этим утром он пошел на берег реки и рассмотрел в подзорную трубу королевский фрегат. Боевой корабль внушительных размеров, с тяжелым вооружением в девять двадцативосьмидюймовых пушек, но тем не менее быстроходный. Потом зашел к фермеру, О'Коннору, который согласился с ним, что будет лучше всего, если в Адер Элеонору отвезет Макбейн. Он — джентльмен и сможет защитить ее даже ценой собственной жизни. О'Коннор пообещал встретиться с Макбейном и договориться. Если Макбейн не сможет, он сам отвезет Эль домой.

— Джон?

Нежный женский голосок прервал его мысли.

Он обернулся.

У входа под навесом стояла Кейт. Она ласково улыбнулась:

— Дождь идет. Что ты там делаешь?

Действительно, моросящий дождик перешел почти в ливень. Он понимал, что ей нужно. Он всегда знал, когда женщина его хочет, с юных лет. Стоило девушке взглянуть на него, она начинала его домогаться, преследовать, поэтому он никогда не страдал от одиночества. В четырнадцать лет он потерял невинность, и с тех пор не было недостатка в женском внимании. Как все в роду О'Нилов, он обладал сильным мужским началом, женщины льнули к нему, от простолюдинок до аристократок. Он менял их не задумываясь, сам никогда не испытывая привязанности ни к одной из них. Потом были два года вынужденного воздержания. И неудивительно, что он не устоял перед искушением, когда Эль предложила провести ночь в ее спальне, овладел ею, зная, что она предназначена другому. Кейт приблизилась, капли дождя скатывались по открытой груди, выступавшей из выреза платья с кружевной отделкой.

— Почему ты здесь стоишь? Что случилось? — спросила она.

Он знал, чего она хочет, и хотел того же. Ему нужна была женщина, все мысли были об этом, восставшая плоть требовала немедленного удовлетворения. Кейт идеально подходила ему в данный момент, она удовлетворится сексом и не станет требовать заверений в любви. Он может прямо сейчас пойти с ней в конюшню, найти чистое пустое стойло…

— Ничего не случилось, все в порядке. — Он не сдвинулся с места.

Она заглянула ему в лицо черными живыми глазами:

— Я рада, что у тебя все в порядке, — и, подняв руку, погладила его по щеке.

Оставалось взять ее руку и переместить вниз, туда, где она могла почувствовать, как он готов заняться с ней любовью, такое подтверждение не требовало слов. Но что-то сдерживало. Он понял — это Эль, она ждет его наверху. И как только он явится после свидания, она немедленно поймет, что произошло. Один взгляд — и она догадается и станет страдать. Он уже ненавидел себя за ту боль, что причинил ей раньше. И не может снова обидеть ее.

Кейт тем временем провела рукой по его груди, просунула руку за распахнутый ворот. Он терял над собой контроль. И вдруг понял, что останавливает его — эту страсть не сможет удовлетворить Кейт, ему нужна другая женщина, та, которая вызвала такое чувство, которого он не знал раньше. Тем временем Кейт с многозначительной улыбкой перевела руку ниже, пальцы ее скользнули за пояс бриджей.

Он вдруг резко отвел ее руку, и Кейт подняла на него удивленный взгляд, потом вспыхнула. Он уже открыл рот, чтобы извиниться перед девушкой, как вдруг увидел, что они не одни. Элеонора стояла у входа под навесом, глаза ее сверкали гневом, щеки пылали. Шон оттолкнул Кейт, он хотел крикнуть, что леди не должны подглядывать, но не мог вымолвить ни слова. Несколько мгновений продолжалась немая сцена, потом она развернулась и побежала обратно в дом.

Кейт застыла, она не могла понять, что происходит, потом удивление в ее глазах сменила догадка.

— Прости, — растерянно сказал он.

— Она тебе не сестра! — выдохнула Кейт.

Но он ее уже не слышал, бросившись догонять Эль.

Она ворвалась в комнату и заперла дверь на оба засова. Ее колотила дрожь, перед глазами стояла картина — Шон и Кейт, сгорающие от страсти. Он уже спал с Кейт, а если нет, собирался сделать это сейчас. Раньше она столько раз подглядывала за ним, что безошибочно могла определить признаки. Но какое ей дело? Тогда, в детстве и юности, она любила другого Шона, не этого незнакомца. Да, она хотела его вернуть, но как своего друга. И у него в дальнейшем все равно будет еще много женщин. Шон всегда имел успех, девушки и женщины вешались на него, и сам он не отличался разборчивостью. С этим все равно придется мириться в будущем, почему бы не начать сейчас?

Она слышала, как он колотит в дверь:

— Эль! Открой!

Она отозвалась по-детски обидчивым голосом:

— Не открою!

Несмотря на свои рассуждения, она ненавидела его сейчас за то, что он предпочел другую. Ненавидела его и всех этих девиц, преследующих его чуть ли не с детства.

— Эль, открой дверь и впусти меня. Я весь промок… мне холодно!

— Сомневаюсь, — отозвалась она, — мне кажется, ты слишком разгорячился! — И, несмотря на свою обиду, кажется, уже готова была простить его. Потому что ей самой хотелось быть его женщиной, она любила его, несмотря ни на что, а после той ночи сгорала от страсти!

Ему нужна женщина, и она готова стать ею. Она смутилась от собственных мыслей. Ну почему ее тело не слушается разума? И почему она горит как в лихорадке, стоит ему взглянуть или дотронуться до ее руки?

— Открой дверь… Проклятье… Нам надо поговорить!

Она подошла к двери, отодвинула засовы и отступила назад.

Он вошел, мрачно взглянул на нее и снова закрыл и запер дверь.

— Послушай, ты уже взрослая… Сколько можно шпионить за мной?

— Я не шпионила, — солгала она, но тут же увидела из окна Кейт, и ноги сами понесли ее вниз во двор. — Нам нужна вода, ты забыл ведро, и я решила спуститься, чтобы принести тебе его.

— Нет, ты за мной следила.

Он скрестил руки на груди, а Элеонора не могла не думать о том, как он хорош сейчас, в этой рубашке с распахнутым воротом, облепившей его стройный торс. Она понимала, что неприлично долго смотрит на него, но не могла отвести взгляд. Что, если она снова ляжет с ним в постель? Поможет это прогнать демонов, терзающих его во сне? Ведь если не она, будет другая, а поскольку она все равно уже потеряла невинность…

— Послушай, — хрипло произнес он, — я не хочу Кейт.

Она взглянула на него:

— Нет, хочешь, я видела.

Он вдруг покраснел:

— Нет, я хочу не Кейт.

Наступило молчание, она слышала пульсирующий шум крови в ушах.

— Что ты хочешь сказать? — тихо спросила она.

Он беспомощно махнул рукой. И взглядом, от которого у нее забилось сердце, окинул ее фигуру. Потом закрыл глаза, как будто запрещая себе смотреть на нее так.

Она перевела дыхание. Он намекает на то, что хочет ее? Его взгляд на этот раз был слишком красноречив. Она понимала, что не станет противиться, потому что сама сгорает от желания, еще сильнее, чем раньше.

Он явно был смущен, в нем шла борьба.

— Эль, послушай… Я не спал с Кейт… Не спал и не собираюсь.

— Почему? Раньше ты не был столь разборчив.

Он стоял спиной, опустив голову на грудь, и молчал.

Она глубоко вздохнула, чувствуя, что дрожь не прекращается. Она подошла и положила руку на сплетение шрамов.

— Не понимаю. Ты мог с ней сейчас заниматься любовью.

— Перестань…

Она провела рукой вдоль спины и почувствовала, как он вздрогнул. И вдруг прижалась губами к затвердевшим полоскам вздувшейся кожи под мокрой рубашкой.

Он замер и, понимая, что его сопротивление сломлено, она прислонилась к нему грудью и, обнажив его спину, начала покрывать ее частыми поцелуями. Он задрожал и прошептал:

— Ты что?.. Хочешь, чтобы я опять сделал тебе больно?

Она, не прекращая целовать его, ответила:

— Нет, ты не сможешь сделать мне больнее, чем сделал.

И стала целовать его шею, кожа там по сравнению со шрамами на спине была гладкой и нежной.

Он развернулся к ней лицом, глаза лихорадочно блестели.

— Почему? Зачем ты пытаешься меня соблазнить снова?

В его голосе слышалась паника. И он уже не мог скрыть сжигавшего желания.

— Потому что я тоже хочу этого! Я, наверное, тоже обладаю диким темпераментом! — И потому что я люблю тебя, — подумала она, но не сказала вслух. — Ты изменился. Но я все равно люблю, и принимаю тебя таким, и хочу быть с тобой. Даже больше, чем раньше.

В нем явно происходила борьба.

— Но ты понимаешь, что я груб, несдержан и не могу дать тебе любви, снова принесу тебе только страдания.

— Нет, это не так. — И понимала, что он прав. Но это не имело значения. Все планы, все рассуждения улетучились, и осталась лишь эта убогая комната и Шон рядом.

— Тебе надо вернуться в Адер, — он отвернулся, — ты должна выйти за Синклера.

— А ты должен покинуть страну. Я все это знаю. Но какое отношение это имеет к нашей страсти и любви сегодня?

Она слышала его тяжелое дыхание.

— Шон?

Тон его стал умоляющим.

— Я не могу дать тебе любви.

— Я ничего не прошу у тебя сейчас. Кроме того наслаждения, которое ты мне дашь. И именно это я имела в виду.

Он вспыхнул от ее откровенности.

— Я прошу тебя доставить мне наслаждение, Шон. И немедленно.

По блеску его серых глаз она поняла, что победила. И вот уже она в его объятиях, их губы слились, поцелуй был длительным, оба дрожали от нетерпения.

— Эль, — прошептал он, — Эль.

Он нетерпеливо расстегивал на ней рубашку и, оторвавшись от ее губ, вопросительно заглянул в глаза. Потом поднял и отнес на постель. На этот раз он не спешил, и его опытные ласки подняли ее на пик наслаждения. Она и не подозревала, что можно испытывать такое блаженство в объятиях мужчины. Он еще колебался, прежде чем овладеть ею, но она торопила сама:

— Скорее, Шон. Я люблю тебя…

Их тела соединились, долгожданное ощущение пришло, подхватило и понесло, в комнате раздавались страстные стоны, и наконец их крик вознесся к потолку, когда оба достигли кульминации. И наступило блаженное изнеможение.

Когда пелена рассеялась, она увидела, что он смотрит на нее вопросительно, и успокоила его улыбкой.

Как она могла любить его так сильно? Этого чужого, незнакомого Шона, который причинил ей столько страданий? Его страсть ничего не значила, это не было любовью, и хотя перед этим она уверяла себя, что больше не станет добиваться его любви, поняла, что все равно ждет его признания.

Она села и набросила на себя край простыни.

— Эль?

— Все в порядке. Это было… потрясающе.

Он внимательно смотрел на нее, она постаралась беззаботно улыбнуться.

— Как это прекрасно, оказывается, заниматься с тобой любовью — это все, что мне нужно от тебя.

Он смотрел на нее как на лохнесское чудовище.

— Но ты хочешь того же, правда? Страсть, постель, пылкая любовница.

Он сел и отвернулся.

Потом встал с постели, приводя в порядок одежду.

— Я пойду за водой, чтобы ты могла помыться.

Она не хотела мыться. У двери он обернулся:

— Ты так прекрасна, Элеонора…

Ей не понравилось ни выражение его лица, ни тон, которым он это произнес, как будто за этим дальше должно было последовать но…

— Но ты заслуживаешь большего, чем просто постель. — И добавил: — Прости меня.

Она лишь натянула выше простыню и молча смотрела, как он вышел за дверь.

Глава 13

Комната вдруг показалась пустой. Всего несколько минут назад они занимались здесь любовью, и он был близок ей, как никогда. Надежды рухнули, когда стало ясно, что он сожалеет о том, что произошло, хотя на этот раз все было так прекрасно. Она знала, что на его долю выпало страданий больше, чем может вынести обыкновенный человек, но не могла понять одного: почему он отказывается разделить с ней свою тяжесть, принять несомненный факт, что они нуждаются друг в друге, почему всячески противится той любви, которая возникла между ними и растет с каждым днем?

Она оделась, стараясь не позволять отчаянию овладеть собой, все еще пытаясь понять и объяснить его поведение, но не находила объяснения. Если бы она знала больше о тех годах, что он провел вне дома, она смогла бы лучше его понять. Но времени почти не осталось, он скоро покинет страну, а ей придется вернуться домой.

Она поморщилась от боли, наступив босой ногой на какой-то острый предмет. Посмотрев вниз, с удивлением обнаружила на полу маленький, искусно вырезанный из дерева кораблик, очевидно, он выпал из кармана бриджей Шона. Она подняла вещицу — это был одномачтовый кораблик, и, конечно, это была игрушка для ребенка.

Она застыла в недоумении. Почему Шон хранил ее? И сколько еще секретов у него осталось? Сначала Пег и теперь ребенок?

Он вошел в комнату, их взгляды встретились, но он сразу отвел глаза и прошел к деревянной кадке для купания в углу комнаты.

— Я наполню ее водой, и ты сможешь здесь вымыться, — не глядя на Эль, сказал он. Вылил воду из ведер в кадку и хотел снова выйти, но Элеонора остановила его:

— Шон, подожди.

Он застыл на пороге и предупредил сдавленно:

— Не стоит начинать разговор.

— Но я не понимаю тебя! — воскликнула она в отчаянии, не в силах сдерживаться.

— Я знаю… — Он обернулся, и она увидела в его глазах отчаяние. — Я стал другим, мы с этим оба согласились. Я был честен с тобой, когда сказал, что не могу дать тебе того, что ты просишь, ничего, кроме страсти, и ты сказала, что поняла и принимаешь условия. Но ты не была до конца честной со мной, не так ли?

Она поколебалась с ответом.

— Я думала, что меня устроит лишь разделенная страсть. Я ошиблась.

Он побледнел.

— Я принесу еще воды.

Она подошла и схватила его за руку.

— Но для меня это оказалось больше чем страсть, Шон.

Он посмотрел на нее недоверчиво:

— Откуда ты можешь знать? Ты была невинна до той ночи. И я не хочу сейчас это обсуждать. — Он выдернул руку и вышел.

Она опустилась на стул, сразу обессилев, и увидела, что все еще держит в руке кораблик. Он сказал, что их страстные объятия ничего для него не значат. Она сама вынуждает его сказать ей прямо в лицо неприятную правду, но напрасно, потому что ей очень трудно ее выносить.

Она сидела, обхватив себя руками, и одна мысль билась в голове. Ей нужно время, чтобы быть с ним рядом и помочь пройти вместе некоторый отрезок пути, пока он не забудет прошлое, которое так его мучает. Но времени нет — их уже разыскивают, и через пару дней он отплывет в Америку, а она будет отправлена с провожатым домой. Сердце сжималось от тоски и предчувствия.

Он вернулся и вылил воду, наполнив деревянную кадку.

— Подожду во дворе, — сказал он коротко.

Она встала.

— Ты уже заказал себе место на корабле, отплывающем в Америку?

— Еще нет.

Она облегченно вздохнула.

Он мрачно взглянул:

— Эль… Элеонора. Все, что произошло, не должно было случиться. И снова в этом моя вина. Прошу тебя, только не плачь, — добавил он умоляющим тоном.

— Я не плачу.

— Но ты страдаешь. Я вижу это по твоим глазам! — вдруг воскликнул он. — Я снова заставил тебя плакать.

— Не понимаю, как ты можешь целовать меня и ласкать, а потом пытаешься уверить, что это просто для удовлетворения низменной страсти. Ты любил меня, когда я была ребенком, и не смей это отрицать! — крикнула она, потому что ей показалось, что он хочет возразить. — Потом, когда я выросла, мы были друзьями и разделяли вместе все радости и тяготы, помнишь, как вместе работали в Аскитоне, восстанавливая его из руин. Теперь я женщина, и мы испытываем взаимное влечение, мы любили друг друга только что…

— Не надо, не продолжай, прошу тебя…

Но она уже не могла остановиться:

— Я понимаю, ты был заперт на два года в темном подвале, не видел никого, с тобой жестоко обращались, и в той деревне тогда были убиты солдаты, и ты винишь себя. Но все в прошлом. Ну почему ты не хочешь взять меня с собой? — Она была вне себя от отчаяния. — Ты продолжаешь казнить себя за что-то еще, чего не хочешь мне открыть. И отказываешь себе в счастье на всю оставшуюся жизнь? Ты был счастлив, я сделала тебя счастливым всего несколько минут назад, и сделаю это снова. Мы можем делить постель каждую ночь, и не только, можем разделить жизнь. Я могу иметь от тебя детей, Шон.

Он побледнел.

— Ты должна сохранять гордость. Нельзя молить мужчину о любви.

Ей захотелось изо всех сил ударить его.

— Я не прошу твоей любви. Но ты никак не хочешь понять и принять тот факт, что тоже любишь меня, просто не признаешься себе в этом. — И она замолчала, задохнувшись от отчаяния.

Он молчал, упрямо не желая отвечать. У него не было желания спорить, виски ломило от головной боли.

— Просто я не хочу, чтобы ты портила себе жизнь.

— Ты причиняешь мне боль, когда исчезаешь из моей жизни. И кто позаботится о тебе в Америке? Кто залечит твои шрамы?

Он дернулся:

— Они давно зажили.

— Но мы оба знаем, что шрамы в твоей душе остались и кровоточат.

Он искоса взглянул на нее:

— А если нас поймают?

Сердце у нее забилось, в ней вдруг вспыхнула надежда. Она подошла и взяла его за руку.

— Нас не поймают.

— Ты не понимаешь опасности. — Он отошел назад и покачал головой. — Британские солдаты… ты не знаешь, что они сделают с нами.

— Но не со мной! Я женщина, леди, дочь графа, и, если нам поможет Клифф, нас не поймают. Он сам опасен, как сто пиратов вместе.

— Я не хочу, чтобы тебя повесили рядом со мной! — крикнул он. — Я не могу допустить, чтобы ты погубила свою жизнь из-за меня!

Она отступила. Его отчаяние было столь очевидным, что она пожалела, что заставляет его так мучиться. И, помедлив, прошептала:

— Что-то есть, кроме того всего, о чем я уже знаю. Ты не сказал мне главного. И в этом кроется причина, почему ты боишься за меня, за Клиффа, за всех нас. Скажи, Шон, что действительно произошло с тобой до тюрьмы?

Его лицо застыло, как маска. И в комнате воцарилось молчание.

Она знала, что коснулась самой больной темы.

— Ты можешь мне полностью доверять; что бы ты ни скрывал, я никогда не предам тебя.

После томительной паузы он наконец заговорил, его голос звучал глухо и сдавленно.

— Я не могу дать тебе того, что ты хочешь, Эль. Поверь, не могу…

И такая боль звучала в его голосе, что Элеонора готова была расплакаться.

Она подошла и решительно обняла его. Он не пошевелился.

— Я не стану больше мучить тебя, Шон, — прошептала она, гладя его по волосам. — Дай мне утешить тебя. Позволь…

Он стоял неподвижно, но она чувствовала, что в нем идет борьба. И вдруг он заговорил:

— Ты очень хорошая, Эль. — В его глазах светилась нежность, а губы изогнула легкая улыбка.

Она дотронулась до уголка его губ:

— У тебя была здесь ямочка. Я хочу увидеть ее снова.

Вдруг его взгляд упал на стол.

— Где ты это взяла?! — воскликнул он и бросился к столу так, будто речь шла о жизни и смерти. Схватив игрушку, засунул ее в карман. Потом повернулся, взгляд его обвинял, и Эль поняла, что игрушка имела для него большое значение.

— Я нашла это на полу, — объяснила она, чувствуя, что губы пересохли от волнения. — Почему ты носишь это с собой? Это талисман?

На его лице уже застыла прежняя маска.

— Да. — И снова хотел выйти за дверь.

Она загородила путь:

— Не понимаю. Что это все значит? Кто дал тебе ее? Это игрушка ребенка.

— Дай пройти.

— Это игрушка какого-то ребенка, так?

Он молчал, и вдруг лицо его исказилось, он выкрикнул со стоном:

— Да, это игрушка ребенка! Она принадлежала Майклу… Майклу… моему сыну… Майкл… мертв.

У Шона был сын? Сын, который умер?

Она была так ошеломлена, что не могла выговорить ни слова. Он спал с большим количеством женщин, и нет ничего странного в том, что у него был внебрачный ребенок. Большинство мужчин имели внебрачных детей.

Его сын погиб?

И в этом объяснение его вины, его печали и настоящая причина кошмаров?

— Я не знала, что у тебя был сын, — прошептала она. — Прости меня. — И ее глаза наполнились слезами от жалости к нему. Как ужасно все, что с ним произошло.

Он вдруг повернулся к ней, как будто решив ей все объяснить.

— Моим долгом было оберегать его.

Она подошла и взяла его за руку.

— Как он погиб?

— Солдаты подожгли дом. Они не нашли меня и убили его. — Он все же вырвал руку, отошел в угол комнаты. — Я не хочу об этом говорить… Почему ты не оставишь меня в покое?! — Подошел к очагу, присел, стараясь оживить затухающий огонь.

Она встала на колени рядом.

— Я понимаю твою боль, — тихо сказала Эль и погладила его по спине.

Он снова дрожал, такая дрожь охватывала его каждый раз, когда им овладевали воспоминания. Он пытался вновь взять себя в руки, но это удавалось ему с трудом. Никогда еще она не любила его так сильно и не испытывала такого желания защитить его и помочь пересилить свою потерю и горечь. — Ты не виноват. — Она обвила его руками.

Он застыл и не пытался высвободиться из ее объятий.

— Я виноват во всем.

Значит, ее догадка была верна, он винил себя за трагедию, разыгравшуюся там, в деревне.

— Нет, за это ответственны те британские офицеры, которые отдали приказ сжечь твой дом. Ты хороший и честный человек. Если бы ты оказался на том месте раньше, ты бы отдал свою жизнь за него. Не вини себя. — Она силой повернула его лицо к себе. — Посмотри на меня, Шон.

Он, не сопротивляясь, поднял на нее глаза, в которых видно было настоящее страдание.

— Прекрати винить себя. Это не вернет Майкла. Ты же знаешь.

Он не отводил взгляд, и вдруг она услышала:

— Сколько раз мне удавалось спасать тебя в детстве…

Она молчала, принимая часть его страданий на себя.

— Но я не смог спасти Майкла… — продолжал он.

И вдруг по его щеке покатилась слеза. Она остановила ее губами, потом начала гладить его по лицу, он нуждался в ее ласке, ничто больше не имело значения. Даже если это лишь на время, она все равно будет счастлива, если ей удастся сейчас утешить его. Она встала сама и подняла его за руку.

— Я люблю тебя, — тихо сказала она и увидела, как в его глазах зажегся знакомый огонек.

Потом его глаза наполнились слезами, и он покачал головой.

Она не поняла, что это означает. Он противится тому, что она собиралась сделать? Но теперь она знала точно, как утешить его. Закрыв глаза, она прикоснулась губами к его губам.

Он стоял некоторое время неподвижно, позволяя целовать себя. Она чувствовала на своих губах соленый вкус его слез.

И вдруг он крепко обнял ее, и его губы ответили на ее поцелуй с отчаянной страстью.

На этот раз, когда он оторвался от нее и лег на спину, она подвинулась к нему и положила голову ему на грудь. Он не отстранился, даже обнял ее в ответ. Она закрыла глаза, и невольные слезы выступили на ее глазах. Он не отодвинулся и не оттолкнул ее, как обычно, и это было началом их новых отношений. Оба молчали.

Она лежала, собираясь с мыслями, боясь нарушить атмосферу доверия, и думала о Майкле. Ей хотелось расспросить Шона, но она опасалась снова вызвать его гнев, а так нужно было сохранить хрупкое согласие. Лучше просто лежать сейчас здесь, в его объятиях, чтобы он продолжал ее обнимать как можно дольше. Но и на этот раз она не обольщалась — его намерения по отношению к ней остались прежними. Что ж, тогда она будет наслаждаться этими мгновениями. Она положила руку на его грудь, нежно погладила гладкую кожу, эта ласка не имела ничего общего со страстью. Ей хотелось поцеловать его, но она сдерживала себя.

И вдруг в тишине ее голодный желудок громко запротестовал. Она подняла глаза и встретила его взгляд, он мягко и заботливо смотрел на нее, потом улыбнулся. Он улыбнулся!

— Я сейчас пойду и принесу нам что-нибудь на ужин.

У нее замерло сердце от радости — она смогла вызвать его улыбку. Постепенно она вернет прежнего Шона. И улыбнулась в ответ:

— Уже темно. Тебе, наверное, лучше не появляться на улице в такой час.

Он продолжал смотреть на нее, уже без улыбки, так, будто видел ее в первый раз, и внимательно изучал каждую черточку и запоминал.

— Но я тоже голоден, — сказал он и добавил: — В темноте даже лучше. Никто не увидит меня, да и гостиница рядом.

— Нет. Пойду я.

Она села на постели, и взгляд его теперь не мог оторваться от ее обнаженной груди.

— Нет.

Она видела в его глазах восхищение и почувствовала силу своей красоты. И не стала прикрываться простыней.

— Шон, я больше не ребенок. Меня не надо охранять каждую минуту. Гостиница за углом…

— Нет. — И краем простыни сам прикрыл ей грудь. — Леди должны быть скромнее, — поддразнил он ее.

Она улыбнулась:

— Но мы давно согласились с тем, что я не леди.

Он снова улыбнулся и встал с постели:

— Как я мог забыть?

Она в свою очередь любовалась им, пока он одевался, и вдруг заметила, что его смущает ее взгляд.

— Леди не должны быть такими бесстыдными.

Она пожала плечами:

— Ты так красив. Почему я не могу смотреть на тебя? Мужчины смотрят на женщин всегда и везде.

Он вздохнул в ответ и надел рубашку, которая уже просохла.

— Но ты не должна… Это неприлично. Ты не понимаешь.

— Ненавижу быть приличной. — И она не лгала.

Он вдруг снова стал задумчивым, в глазах появилось отстраненное, далекое выражение.

Может быть, он вспоминает те далекие времена, когда она была больше похожа на мальчишку-сорванца, чем на дочь аристократа.

— Шон?

Он очнулся от своих мыслей.

— Ты — леди… Просто не такая, как все. Но не должна забывать об этом.

— Я знаю, когда надо быть леди, и веду себя соответственно в обществе, но ненавижу носить платья, разливать чай и танцевать на балах. Никогда толком не умела, да так и не научилась.

Он весело взглянул на нее:

— Только ты способна на такую честность.

— Шон, я снова вижу ямочку!

Он удивленно выпрямился.

— И это замечательно! — Она спрыгнула с кровати и подошла к нему.

Он широко раскрыл глаза. И покраснел.

— Ты должна одеться.

Ей было так хорошо и легко с ним, она даже не подумала о том, что на ней ничего нет. Но, услышав его замечание, схватила простыню и обернулась ею.

— Разве ты не знаком уже с каждым изгибом моего тела? Я совсем не против того, чтобы ты меня разглядывал.

Он покраснел еще больше.

— Эль, надеюсь, так легкомысленно ты ведешь себя только со мной… Другой не поймет и не одобрит подобного поведения.

— О! Ты имеешь в виду Синклера? — Сердце у нее упало.

— И его тоже.

Она схватила его за руку.

— Неужели ты думаешь, что я вернусь к нему? Не может быть… После того, что между нами было сегодня…

Он молча застегивал рубашку.

— Ты не забыл, что мы сегодня весь день занимались любовью?! — Она была поражена до глубины души.

Он снова рассердился:

— Мы об этом уже говорили. Это ничего не меняет.

— Да, но так мы могли считать только до сегодняшнего дня. Кстати, это было твое заявление, с которым я не согласилась.

— Тогда зачем снова спорить?

— Затем, что можно совершить глупость однажды и потом пожалеть, но обманывать хорошего, честного человека после того, как мы оба, по доброму согласию, были любовниками — подло! — Она была в ярости.

Он искоса взглянул на нее.

— Ничего не изменилось. Синклер остается лучшей защитой для тебя. — И направился к двери.

Она была так ошеломлена, что не сразу нашлась что ответить, потом вымолвила:

— Мне не нужна защита от британцев. Почему ты решил, что мне кто-то станет угрожать?

Он посмотрел наконец ей в глаза:

— Я был заперт в клетке, как животное. Это был ад… Я сходил с ума! На этот раз, если поймают, меня повесят. А что будет с тобой? Ты хочешь провести свою жизнь в Тауэре? Или предпочтешь стать женой Синклера, который обеспечит тебе счастливое будущее?

Она пыталась погасить ярость, старалась понять его.

— Ты преувеличиваешь. Никто не запрет меня в Тауэр. Почему ты так боишься за меня? Это связано с Майклом?

Он не отвечал.

— Я не могу выскочить из твоей кровати и дать клятву верности Питеру, — сказала она горячо. — Неужели ты не понимаешь, что это невозможно!

С его губ сорвались проклятия.

— Я знал, что нельзя было поддаваться, но ты снова соблазнила меня! Я ведь уже договорился, что завтра тебя отвезут домой. Ты обещала, что скажешь Питеру, что невинна.

— Ничего подобного я не обещала, — задохнулась она от возмущения, — и твое решение было принято до того, как мы провели в постели весь день. И ты наслаждался моим телом и ласками.

Он предостерегающе поднял руку:

— Не начинай снова.

— Что — не начинать? Я уже совершила ошибку, когда хотела взывать к твоей честности. Но ты отказался жениться на мне, — горько заключила она. Эль очень хотела оправдать Шона во всем, но его отказ причинял боль. — Я не так глупа, чтобы разыгрывать вновь битую карту.

— Скажи тогда, в какую игру ты сейчас играешь? — Он сердито сверкнул глазами.

Она проглотила комок в горле.

— Я не оставлю тебя в таком бедственном положении, Шон. И повторяю это вновь. Ты отправишься в Америку один, но кто там позаботится о тебе? Ты считаешь, что никто не может тебе помочь, но ты не прав. Я могу. Потому что я — твоя вторая половина.

Он побледнел.

— Я скорее умру, чем позволю тебе рисковать или подвергну опасности.

Он отказывался ее слушать, а она не могла понять до конца, чего он так страшится. Все разговоры заходили в тупик.

— А я скорее умру, чем покину тебя.

— Нет! — Он был вне себя от ее упрямства. — Да когда ты, наконец, поймешь? Со мной ты в опасности. Если бы я не вернулся за тобой, ты сейчас была бы замужем за Синклером. Была в безопасности и дома. Проклятье, Эль! Пойми же ты, наконец!

Ее мучило, что он так жесток и непреклонен после того, что они недавно испытали вместе.

— Если бы ты хотел меня просто отослать домой, я бы еще поняла. Но послать меня к другому мужчине! В глубине души ты хочешь остаться со мной, я вижу. Я тебе нужна, не отрицай этого.

— Мне никто не нужен! — крикнул он. — Я нуждаюсь только в воздухе, воде, пище. Вот ты всегда нуждалась во мне, и тогда, и теперь.

Она отпрянула от него в ужасе.

— И перестань настаивать на своем. Я никогда не просил твоей… любви. Никогда… И сейчас не буду. — Чувства переполняли его, и он начал произносить длинные фразы. Словно учился говорить заново. — Если бы судьба сложилась по-другому, возможно, мы могли быть вместе. И я мог при других обстоятельствах просить твоей руки. Но сейчас ты помолвлена, и так должно быть. Забудь все! Забудь это! — Он жестом показал на постель. — Тебе надо выйти не за меня, а за Синклера. Не за преступника, которого ждет виселица. И если окажется… Если вдруг окажется, что ты носишь моего ребенка, он воспитает его как своего, как проклятого англичанина. Он никогда не подвергнется унижениям, несправедливости, преследованиям! — Шон так ударил по столу, что бутылка упала на пол.

Элеонора вздрогнула.

— Ты прав. Я всегда нуждалась в тебе и всегда любила тебя. И чем ты ответил? Ты ненавидишь мою привязанность, тебе противно мое доверие и, значит, моя любовь тоже, которую недавно я подарила тебе?

— Это нечестно.

— А честно было оставить меня четыре года назад, зная, что я буду тосковать без тебя! И ни одной весточки с тех пор. Возможно, ты проводил время в чьих-то объятиях… Честно вдруг вернуться, сбить меня с толку и увезти в день свадьбы? А потом положить меня в свою постель, но отказаться от обязанности джентльмена жениться? Это честно, Шон?

Он молчал.

Но ей трудно было остановиться.

— Ты нанес мне рану, когда оставил меня, и потом, когда вернулся, еще больше заставил страдать. В детстве и юности ты ни разу не обидел меня, вспомни. Ты был моим героем.

— Молчи, — прошептал он.

— Может быть, тебе не нравилась девчонка, которая шпионила за тобой, ты не нуждался в дружбе юной девушки, стирающей в кровь руки, чтобы помочь тебе строить дом. Но дело в том, что ты прекрасно обошелся бы и без меня.

— Прости меня.

— Нет! Ты все время поучал меня, теперь позволь и мне высказаться. Так вот — я нужна тебе. Ты страдаешь из-за смерти Майкла, после двух лет тюрьмы, и еще есть причина, я не знаю пока какая. Я тебе нужна, как никогда! Больше чем воздух, вода и пища!

Он схватился за спинку стула побелевшими пальцами.

— И знаешь, что еще я поняла сегодня?

Он молчал, взгляд был неподвижен.

— Я все равно люблю тебя всем сердцем — и не прежнего Шона, а того, каким ты стал.

Он закрыл глаза.

— Тогда ты сошла с ума.

— Наверное, ты прав. Но правда мне открылась сегодня. Ты бежишь от смерти Майкла. Пусть так. Но от меня убежать не удастся. Я хочу стать твоей женой. И если придется ждать, стану ждать столько, сколько понадобится.

Он резко побледнел:

— Нет, Эль!

Она вся дрожала и чуть не плакала:

— Я не поеду домой и не выйду за Синклера.

— Я сказал — нет! — прорычал он. — Да когда ты поймешь? Я женился на Пег. Я не могу жениться на тебе!

Глава 14

Элеонора была уверена, что ослышалась. Он не мог жениться на другой женщине — это абсолютно невозможно! Но ее уверенность поколебалась, когда она увидела его красное лицо и сердитые глаза. Она почувствовала, что ей сейчас станет дурно. Так ослышалась она или нет? Или ей снится страшный сон?

Она уцепилась за спинку стула, комната поплыла перед глазами.

— Ты не мог жениться, — с трудом выговорила Эль.

Она пошатнулась, Шон поспешно поддержал ее и заглянул прямо в глаза.

— Послушай, Пег мертва.

Комната продолжала кружиться перед глазами. Как такое могло случиться? Всю свою жизнь она боготворила его, ходила по пятам, разделяла с ним все радости и печали. Они вместе скакали на лошадях, плавали, ныряли со скалы. Играли в прятки, в карты, и каждый раз, стоило ей попасть в беду, он, как по волшебству, оказывался рядом и спасал ее. Особенно ей запомнился день, когда ее сбросил упрямый пони. Мальчики уехали на охоту без нее, она пыталась догнать их на своем пони, а тот заупрямился, и она упала на землю, а потом шла лесом, как вдруг появился Шон. А однажды пошла на озеро, запуталась в водорослях и стала тонуть. Шон снова оказался рядом. Он всегда был ее героем.

Она любила его с самого раннего детства, с того момента, когда впервые увидела, и никогда не переставала его любить, даже после того, как он с бессердечной грубостью лишил ее невинности.

Он женился на другой.

— Вот, — Шон протянул ей кружку с водой, — выпей, тебе станет лучше.

Она не слышала. Как он мог жениться, мог так жестоко поступить с ней?

— Почему? — выдохнула она онемевшими губами, ее знобило, руки похолодели.

— Она мертва, Эль. Из-за меня… Они оба умерли… — Голос его звучал глухо. — Присядь, выпей воды.

Она послушно села, не замечая, что по ее щекам текут слезы, и лицо Шона расплывалось перед глазами.

— Но как ты мог? — Свой голос она услышала как будто издалека, и он показался чужим.

Он схватил ее за руку.

— Все было не так, как ты думаешь. — Голос его стал умоляющим. — Я не любил ее.

Он лгал сейчас? Она не могла даже представить его отношения с другой женщиной, на которой он решил жениться. Она молча смотрела на него, недоверчиво и печально.

— Почему ты так смотришь?! — крикнул он. — Прошло четыре года! За это время многое произошло и изменилось. Ты собиралась за Синклера. Я женился на Пег. Но теперь все кончено.

Она, кажется, не слышала его, не понимала его слов. Все мысли были об одном — Шон женился на другой женщине! Да, она собралась выйти за Питера, потому что была уверена, что Шона нет в живых. Он сам заставил ее поступить так. Это стало единственным предательством в ее жизни. А он никогда бы не женился, если бы думал о ней. Ведь брак — это навсегда. Он сделал выбор, решил провести с другой всю оставшуюся жизнь.

И не важно теперь, что она умерла. Его выбор, его предательство — вот что имело значение.

— Как долго… — наконец выговорила она, вытирая слезы. — Как долго ты был женат?

Он покачал головой:

— Недолго. Не плачь, Эль.

Она подняла голову и встретила озабоченный взгляд серых глаз.

— Но ты должен был жениться на мне… — прошептала она.

Он отвел взгляд.

— Пойду принесу что-нибудь на ужин. Запри дверь. — И он решительно направился к выходу.

Она не сдвинулась с места.

Шон женился на женщине по имени Пег. Мучительные, жестокие картины возникали в ее воображении. Она видела необыкновенной красоты женщину, скорее всего ирландку, возможно, тоже дочь графа. Блондинка и небольшого роста, Шон не любил высоких женщин, красива так, что от нее трудно отвести взгляд. Похожа на леди Бланш Харрингтон, на которой чуть не женился Тирелл. Блондинка, красивая и, конечно, элегантная, очень грациозная. Она представляла Шона с этой женщиной, его женой, любящих друг друга. Но чего она ждала? Ведь Шон никогда не говорил, что любит ее и женится на ней. Она все придумала. Эль снова заплакала. Она знала Шона достаточно хорошо, раньше он не задумываясь менял женщин, но никогда не увлекался ни одной надолго. И только эта женщина, Пег, разбудила любовь в его сердце, раз он женился.

— Но у нас с тобой была больше чем страсть, Шон!

— Ты не знаешь ничего… Ты была невинной до прошлой ночи, Эль.

Плач переходил в рыдания. Как она была глупа! Он использовал ее, как многих до нее простушек вроде Кейт. Она наивно полагала, что бурный секс играет роль в их отношениях. Или он так же вел себя с Пег? Нет, ведь он женился на ней потом. Правда в том, что она ничем не отличается от Кейт, или другой смазливой служанки, или дочери фермера — потому что она не была Пег, он не любил ее, поэтому и выбрал другую для серьезных отношений.

Она ненавидела эту другую. Это было нехорошо, ведь Пег уже нет. И вдруг ее ненависть перешла на Шона. Она задыхалась, казалось, она сейчас умрет от ярости и горя. Что ж, это даже лучше, надо бежать от него, чем дальше, тем лучше. Он изменил, предал, и она никогда не простит его.

Она спустилась по темной лестнице и только на улице спохватилась, что босая. Но не возвратилась — ничто сейчас не имело значения. Ночь была необыкновенной — сотни звезд мерцали и переливались на ночном небе. В конце улицы горел единственный газовый фонарь. Она побежала.

Эль не думала, куда направляется. Главное — бежать, до тех пор, пока не утихнет боль в сердце, приглушенная физическими страданиями. Но, повернув за угол, вдруг увидела трех британских солдат, они пошатывались и, видимо, были пьяны. Она спряталась в темноте у входа в дом.

Когда они прошли, начался дождь.

Ей было все равно.

Медленно поднимаясь по лестнице, он видел перед собой испуганное лицо Элеоноры. Потрясенное, залитое слезами. Она считала, что он предал ее. Ну почему, почему она приняла все так близко к сердцу? Ведь Пег больше нет. И Эль еще не знала, что заставило его пойти на этот шаг. Тогда, после резни в Килворе, им руководило только желание защитить Пег, у него не было времени хорошо подумать. К тому же он ведь никогда ничего не обещал Эль, не говорил, что любит ее. Нет, говорил.

— Обещай, что вернешься ко мне!

— Я обещаю.

Она поняла его обещание вернуться домой, как обещание вернуться к ней, и в этом была его ошибка?

Но почему, вернувшись, он вдруг начал следить за ней, преследовать и, пользуясь ее слабостью, овладел ею. А вчера вновь поддался искушению, уступил своему дикому порыву и весь день провел с ней в постели. Она приняла это как знак, что они будут вместе. Была полна ожиданий, не осознавая той опасности, в которой находилась из-за него. Воспитанная в аристократической семье, на определенных правилах, она была уверена, что если он воспользовался ее наивностью и овладел ею, то должен обязательно предложить ей стать его женой. Но нет, не только, Эль ждала от него прежде всего любви, а он не мог дать ей этой любви.

— Берешь ли ты, Шон О'Нил, эту женщину в законные жены, клянешься оберегать и любить ее в радости и в горе, в болезни и… пока смерть не разлучит вас?

Он стоял в маленькой деревенской часовне в черном воскресном костюме рядом с Пег, одетой в простое белое, платье и в фате, которую пришлось занять у соседки. Услышав вопрос священника, Шон посмотрел на Пег и впервые осознал важность совершаемого обряда и свою будущую ответственность. Пег плакала от радости, хотя не обманывалась, понимая, что он идет на брак только потому, что так сложились обстоятельства. Плакала о своем погибшем отце и всех, кто был с ним. Шон почувствовал, что ему трудно произнести клятву, образ Пег побледнел, стал размытым и вместо ее светло-голубых глаз перед ним появились другие глаза — темные, янтарного оттенка, они смотрели на него с ожиданием. Впервые за несколько месяцев он, подумав об Эль, вдруг испугался, что совершает ошибку. Но Пег прошептала: «Шон?» Он вернулся в настоящее, в церковь, рядом стояла Пег, она смотрела на него вопросительно, как и Майкл, который так хотел, чтобы Шон женился на его матери. Некоторые из собравшихся всхлипывали, все еще оплакивая смерть своих братьев и отцов в той кровавой резне, которая произошла на прошлой неделе. Он обязан защищать Пег и Майкла. И, хмуро взглянув на священника, произнес: «Клянусь».

Шон очнулся и понял, что стоит на темной лестнице. Прошлое захватило его. Он не вспоминал свою свадьбу и почти забыл о ней или прятал в памяти. Пег и Майкла больше нет. Но есть Эль. Он должен был признаться себе, что не сказал ей о своей женитьбе только потому, что не хотел расстраивать ее еще больше. И это еще один его плохой поступок по отношению к ней, их становилось все больше.

Поднимаясь по темной лестнице, он думал о том, что не смог уберечь жену и сына, но постарается защитить Эль. Главное — чтобы она поскорее очутилась дома и вышла за Синклера. Пока он это не устроит, все отходит на второй план. Его спасение, его побег… Надо гнать от себя мысли о том, что другой мужчина поведет ее к алтарю и ляжет с ней в постель.

Он остановился. Что с ним происходит? Он вернулся домой только затем, чтобы вмешаться в ее жизнь? После гибели Пег и Майкла он стал безразличен ко всему, мир казался бесцветным. И думал, что так будет всегда. Но сейчас все изменилось. Потому что при мысли об Эль на сердце становилось тепло, ее улыбка грела душу, оживляла, мир снова наполнялся красками и звуками. Она всегда была для него лучшим другом, верным и любящим, а последнее время он уже не мыслил без нее свою жизнь. И признавал, что страстно желает ее, невозможно было устоять перед искушением любить ее. Вспомнились их объятия, ее пылкость, она стала самым большим искушением на его пути. При одном воспоминании о часах, проведенных с ней в этой комнате, на узкой постели, в нем закипала кровь. Он не хочет возвращать ее жениху, надо это признать, наконец. Как теперь вымолить ее прощение, успокоить и утешить ее? Поднимаясь, он вдруг увидел полосу света — дверь была открыта. Вернее, широко распахнута.

Он ворвался в комнату, уже зная, что его ждет. Комната была пуста. Он с отчаянным криком ударил о стену кулаком в бессильной ярости. Куда она могла пойти? Паника охватила его, к ней примешивался страх. Размытый образ Пег из ночных кошмаров вдруг встал перед ним — светло-голубые глаза были холодны как лед. Он почувствовал озноб от ужасного предчувствия. Если Рид до сих пор командует гарнизоном в Ирландии, он может находиться в любом месте, скорее всего на севере. У него есть кавалерия, и он может перемещаться по стране, туда, где требовалось вмешательство власти. Но Рид, хотя и оставался злым демоном его кошмаров, наверняка забыл о его существовании. Рид не сможет никогда причинить вред Эль.

Его взгляд упал на сапоги.

Она убежала босиком. Значит, он сможет ее догнать, далеко ей не уйти в таком виде. Через несколько мгновений он уже ехал верхом по улице. Может быть, она хочет вернуться домой?

Она не побоится отправиться в дальнюю дорогу одна, он прекрасно знал ее характер.

Шон старался подавить панику, но страх терзал его сердце при мысли о том, что ее на каждом шагу подстерегает опасность. Красивая молодая женщина, совершенно одна на пустой дороге, одетая в мужской костюм, это привлечет внимание. И не только солдат. Он пришпорил Сапфира. Рассвет подступал, светлая полоса уже появилась над гаванью. Если она решила спрятаться в городе, ему никогда ее не найти. Он решил ехать на север в направлении Лимерика, но дорога была пустынна, никаких следов Эль, он повернул обратно, она не могла уйти так далеко босая.

А что, если ей удалось каким-то образом найти лошадь, тогда она находится далеко от города. Пока он не будет уверен, что она в безопасности, в Адере, он не может покинуть страну.

Он напрасно пытался успокоиться и подумать трезво. Мысли лихорадочно путались. Что с ней? Может быть, на нее напали, она подверглась насилию или еще хуже… Он сходил с ума от этих мыслей.

И вдруг вспомнил про Клиффа. Клифф и брат Шона, Девлин, собирались помочь ему выбраться из страны. Он остановился на холме, отсюда была видна гавань, то место, где паромы курсировали между Корком и Кобом. Он видел сверху пролив между гаванью и островом, здания на берегу. Потом достал подзорную трубу и стал рассматривать гавань.

Множество рыбацких лодок и суденышек скопилось у причалов, некоторые рыбаки уже выходили в море. С той стороны острова виднелись мачты королевского фрегата, который он заметил вчера. Но в гавани появился еще один боевой корабль, и, увидев его, Шон улыбнулся. Еще один фрегат, больше первого и с более тяжелым вооружением, с корпусом устрашающей красно-черной окраски, стоял на якоре под всеми парусами и в полной готовности.

Только Клифф мог иметь такое судно, и, кажется, это была «Моя прекрасная леди».

Он погнал жеребца вниз, оставляя позади Корк. Может быть, Эль тоже увидела, что брат рядом. Появилась слабая надежда найти ее в безопасности на борту фрегата. А если ее там не окажется, Шон готов был умолять Клиффа помочь найти Эль.

Оставив коня у ближайшего дока, он взял маленькую рыбацкую лодку и, хотя моряком не был, вскоре уже греб сноровисто к фрегату. Его заметили, когда лодка приблизилась, он увидел лица смотревших вниз моряков, и вскоре ему была брошена веревочная лестница и крюки. Внешний вид матросов заставил задуматься, не попал ли он к пиратам или маврам. Одним из них, загорелый дочерна с красным шарфом, обмотанным вокруг головы, с золотой серьгой в ухе и турецкой жилетке поверх рубашки был Клифф собственной персоной.

Закрепив лодку, Шон взобрался наверх по лестнице на палубу, попав прямо в объятия Клиффа. Вдоль ряда пушек они прошли в капитанскую каюту.

Шон смотрел на брата во все глаза. Кроме живописного костюма тот имел на боку саблю с богато изукрашенной рукояткой, засунутую в ножны, под мышкой пистолет в кобуре. Капитан был готов к сражениям.

— Ты сошел с ума? — тихо спросил Клифф. Потом громко отдал приказ: — Никто не должен покидать корабль! На борт никого не пускать!

В ответ послышалось: «Есть, капитан!»

— Я тоже рад тебя видеть, — отозвался Шон улыбаясь. — Ты неподражаем, как всегда.

Клифф рассмеялся и пригласил его внутрь. Каюта капитана была роскошной, тоже в красно-черных тонах. Китайский ковер, красный, с голубыми и зелеными цветами по полю, покрывал пол. Огромная кровать под балдахином в центре, большой обеденный стол, восемь стульев с бархатными сиденьями. Каюта была пуста. Клифф запер дверь и обнял его:

— Шон, будь я проклят!

Шон смотрел на брата, которого не видел более четырех лет, потому что тот отплыл в Вест-Индию еще до того, как оставил дом. Хотя Клифф был на два года младше, они были, очень близки, может быть, потому, что различались как день и ночь. Шон — осторожный и ответственный, а Клифф — бродяга, озорной и непоседливый с младенчества. Сейчас он тоже внимательно изучал брата.

— Мы давно не виделись.

Клифф сложил руки на груди.

— Да, давно. Мы приплыли вчера поздно ночью. Как только британцы увидели, что я здесь, они наверняка стали следить за кораблем. — И, закончив осмотр, сделал вывод: — Ты мало похож на брата, с которым я рос. Что с тобой произошло, Шон?

Шон понимал, что больше похож на бродягу, чем на джентльмена, но сейчас не время для объяснений.

— Ты тоже мало напоминаешь графского сына.

— Но я на море, и здесь другая мода. Так что случилось?

— Ты не видел Эль? — спросил Шон.

Клифф воззрился на него:

— Нет. Но она была с тобой, разве не так?

Шон опустился на стул.

— Больше нет. — Он пытался унять панику. — Тогда мне нужна помощь.

Клифф схватил его за плечо.

— Рассказывай, что произошло. — Он старался сохранять спокойствие. — И мы подумаем вместе, что делать.

Шон взглянул на него.

— Она ушла… Я вышел достать что-нибудь на ужин, а когда вернулся, ее не было.

Клифф был поражен.

— Но почему она ушла от тебя, Шон? Она ведь влюблена в тебя по уши, всем известно! До безрассудства, недаром бросила Синклера прямо у алтаря.

Шон прямо встретил пронизывающий взгляд брата.

— Я дурак, Клифф. Я сказал ей правду… Что был женат на другой женщине.

Клифф широко раскрыл глаза и на время потерял дар речи.

— Начинаю понимать. Вот уж не думал… И кто этот алмаз? И где она теперь?

— Пег умерла, как и ее сын, — сказал Шон неохотно.

— Мне очень жаль. Скорблю о твоей утрате. Но ведь ты не предполагал, что Элеонора обрадуется такой новости? Она с детства любит тебя и мечтает выйти за тебя, она долго ждала твоего возвращения, пока ее не убедили, что тебя нет в живых. Ни одной весточки за четыре года!

— Но я никогда не обещал ей… — И Шон вдруг остановился на полуслове.

— Так обещал или нет? — Клифф явно рассердился. Шон покачал головой:

— Я просто сказал ей на прощание, что вернусь, и действительно так думал. Я же не знал, что буду гнить в тюрьме два года.

— Но почему ты поднял руку на англичан?

— Нет, всего лишь пытался остановить фермерский бунт, когда они толпой пошли громить имение Дерби.

— Есть свидетели? Потому что полковник Рид клянется, что ты был их лидером.

Шон похолодел:

— Рид?

— Полковник Рид заезжал к Тиреллу, и я знаю, что он ведет на тебя охоту.

У Шона все поплыло перед глазами.

— Клифф! Рид — убийца, это он убил Пег и Майкла.

Клифф был поражен.

— Ты думаешь, он убил твою жену и сына? Ты уверен?

Шон схватил его за руку:

— О, я уверен! И боюсь, что он теперь станет мстить Эль. Клифф, надо как можно скорее найти ее! — Видно было, что он в ужасе.

— Так ты любишь мою сестру? И если так, какого дьявола ты женился на другой женщине?

Шон отвернулся. Любит ли он Эль?

— Мы поженились с Пег спустя два дня после резни в деревне. Потому что она носила моего ребенка и потому что я должен был защитить ее и Майкла от британцев. Она так нуждалась в моей защите, потеряв отца. Но я не смог их уберечь — Рид добрался до них раньше, и они были убиты из-за меня. Где сейчас этот негодяй?

— Последнее, что я слышал, — он в Лимерике. Мы найдем ее, Шон. Рекс, Девлин и Рори Макбейн сейчас находятся в гостинице в Корке — они помогут. Я вижу, ты боишься за нее, но она не в такой опасности, как ты. Рид, может быть, и убийца, но никогда не посмеет причинить вред дочери графа Адера. Это станет его политическим убийством! Так что не волнуйся. Вот ты меня беспокоишь больше. Надо бы отплыть немедленно и увезти тебя отсюда, тебе нельзя оставаться в Корке. Мои люди готовы, и можем отплыть в середине дня, прилив позволит.

— Я никуда не собираюсь бежать! — воскликнул Шон. — Ты не понимаешь, насколько опасен Рид. У него нет морали. Он отдал солдатам на растерзание мою жену, потом она умерла у меня на руках, избитая и истерзанная. Она заплатила за то, что сделал я, и это наказание за мои грехи. Эль босиком, она в мужской одежде и без денег. Она где-то в Корке или по дороге в Адер, и ее могут схватить в любой момент. И первый встречный негодяй может обидеть ее. А если найдут солдаты — все кончено. — Он задыхался.

— Рид спрашивал о ней и ваших отношениях.

Беспокойство Шона росло.

— Но Элеонора умна, решительна и очень сильна, она стреляет лучше многих мужчин. У нее есть оружие?

— Нет.

Клифф помрачнел:

— Плохо. Она сильно была расстроена, узнав о твоей женитьбе?

— Так, будто я нанес ей удар в сердце.

— Я так и думал. Но я знаю свою сестру. Она, может быть, сейчас очень несчастна, но у нее достаточно характера, чтобы защитить себя. Скорее всего, она вернется в комнату, где вы остановились. Сейчас пошлю весточку Девлину и Рексу. Они станут ее разыскивать на дороге, ведущей в Адер, а мы отплывем отсюда сегодня же.

— Но я не могу, Клифф! Пока не узнаю, что с ней, — воскликнул Шон в отчаянии, — что она в полной безопасности!

Клифф внимательно взглянул на него:

— Ты так и не ответил мне: ты любишь мою сестру?

Шон не знал, что ответить, в растерянности он подошел к открытому иллюминатору и вдохнул свежий воздух. Море было спокойным.

— Я должен ее спасти. Я всегда ее спасал. И это мой долг — вернуть ее домой… и выдать ее за Синклера, потому что только это спасет ее от преследований, ведь она сбежала со мной.

Клифф смотрел на него взглядом полным скептицизма.

— Клифф, обещай мне, ты сделаешь все, чтобы выдать ее за Синклера.

— Но я не понимаю… — медленно заговорил Клифф. — Если ты так беспокоишься о моей сестре и стал испытывать к ней нежные чувства, зачем ты отсылаешь ее домой? Почему не хочешь взять с собой? Ведь именно этого она хочет, и мне начинает казаться, что ты тоже хочешь того же.

Шон вдруг рассердился:

— А что, если нас схватит Рид? Ее арестуют! Поэтому ей надо выйти за Синклера.

— Мне очень жаль, что твоя жена погибла, Шон. И кажется, я начинаю понимать все, что происходит.

— Мы найдем Эль. И мне необходимо оружие.

Клифф явно колебался, прежде чем спросил:

— Шон, послушай. — Он подошел к брату и посмотрел ему в глаза. — А Синклер возьмет ее обратно?

Шон понял, о чем хотел знать Клифф. Он хотел знать, как далеко зашли их отношения с Эль. Попытался выдержать взгляд сводного брата, и ему это удалось.

— Эль просто должна ему сказать, что убежала с братом, потому что всегда была очень привязана к нему, с самого детства…

Клифф не сводил с него потемневших от сдерживаемого гнева глаз.

— Я не об этом спросил. Ты ведь не воспользовался ее слабостью.

Это было скорее утверждение, чем вопрос.

Шон чувствовал, как лицо медленно заливает краска.

У Клиффа широко раскрылись глаза, в них мелькнуло изумление, потом он сбил с ног Шона коротким ударом. Лежа на полу, Шон поднял глаза на брата, а Клифф уже навис над ним с кинжалом в руке.

— Ах ты, ублюдок! Проклятый ублюдок! Если бы мы не выросли вместе и не были братьями, я отрезал бы тебе яйца, одно за другим, и повесил бы их на рее.

Шон поднялся на ноги:

— Ну что ж, давай. Ударь еще раз. Ты прав. Я не должен был. Я ублюдок. Поступай со мной как хочешь.

Клиффу, видимо, хотелось сдержать свою угрозу. Потом он покачал головой и процедил сквозь зубы:

— Проклятье… Неудивительно, что Эль тебя бросила. Зачем ты вообще рассказал ей о своей погибшей жене?

— Я не знаю! — крикнул Шон в отчаянии. — Я сам себя больше не понимаю.

Клифф долго молчал.

— Я пришел к тебе за помощью. — Шон посмотрел на брата умоляюще. — Она должна вернуться домой и выйти за Синклера до того, как они предъявят ей обвинение в укрывательстве, в измене, и пока ее не схватил Рид.

— Ты должен на ней жениться, а не Синклер, — отрезал Клифф.

— И чтобы нас повесили рядом? Что будет тогда с графиней? Ты подумал?

— Ты не дал мне закончить. Если бы не обстоятельства, я бы сам притащил тебя к алтарю силой. — Его глаза сверкнули гневом. — Но ты прав. Я свяжусь с Рексом и Девлином немедленно, и мы все усилия направим на то, чтобы разыскать Элеонору. Это может занять несколько дней. За это время тебя могут схватить.

— Моя судьба мне не важна. Это не главное.

Клифф прищурил глаза.

— Знаешь, что я тебе скажу, братец, ты ведешь себя как человек, который влюблен.

— Ты откуда знаешь? Тебе вряд ли знакомо это чувство, насколько я тебя знаю.

Клифф улыбнулся, явно довольный такой оценкой.

— Да, не уверен, что когда-нибудь меня постигнет такая участь, но на примерах твоего брата и своего я понял, какую силу имеет любовь. Твой брат, Девлин, морской волк, превратился во влюбленного глупца рядом с Вирджинией. А мой брат, Тирелл, готов был лишиться наследства из-за Лиззи. И я вижу признаки такого же сумасшествия на твоем лице.

Шон вспыхнул:

— Мне безразлично, что ты думаешь.

— После того как мы решим, что делать, можешь обвинить меня в сводничестве. Я предлагаю стать для властей приманкой, мой корабль помчится на всех парусах, они решат, что я стараюсь увезти тебя, в то время как этим займется Девлин.

— Но я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня. И Девлин тоже. Я сам найду корабль, который отплывает в Америку, и куплю себе место, — мрачно отказался Шон и направился к двери.

Клифф остановил его, схватив за руку.

— Пусти меня, Клифф, я позволил тебе ударить меня. Но берегись, предупреждаю, перед тобой не тот спокойный и рассудительный Шон, которого ты знал.

Клифф вежливо отступил в сторону.

— Очень хорошо. Я не боюсь тебя, Шон. Только вижу, что в тебе осталась благородная самоотверженность, как бы ты ни старался убедить меня в обратном. Как я свяжусь с тобой, когда мы найдем Элеонору?

Он подошел к столу, отпер ящик, достал оттуда двуствольный пистолет, мешочек с шомполом, порохом и кремнем и протянул все это Шону. Тот спросил:

— Ты сказал, что Макбейн сейчас находится вместе с Рексом и Девлином?

Клифф кивнул:

— Но ты его не знаешь, это наш дальний родственник, женат на сестре Лиззи.

— Я знаком с ним, только он знает меня под именем Джона Коллинза. Макбейн скажет, где меня найти.

— Становится все интереснее. У тебя еще много загадок? Но я сделаю все, не беспокойся, — сухо отозвался Клифф.

— Не сомневаюсь. Клифф, найди ее, дай слово, что спасешь Эль.

Клифф стал серьезен.

— Ты забыл, что она моя маленькая сестренка. Я умру ради нее.

— Спасибо. — Шон испытал громадное облегчение. Клифф вдруг порывисто обнял его.

— Береги себя, чертушка… — пробормотал он.

Шон освободился из его объятий и, не оглядываясь, вышел на палубу.

Глава 15

Капитан Броули был недоволен и ужасно расстроен. Два года он командовал маленьким гарнизоном в Килрейвен-Хилл, графство Лимерик. Его старший офицер погиб в дорожном происшествии, но так и не был замещен. А с тех пор, как граф Адера ушел из магистрата, Броули выполнял и эти обязанности по гражданской части. И в довершение всего его комнату в штабе занял полковник Рид, а два его помощника вытеснили помощников Броули с их насиженных мест в приемной. Фактически полковник Рид и командовал теперь всем гарнизоном.

Рид сидел за столом Броули и нетерпеливо перебирал бумаги. Капитан знал, что полковник вновь просматривает все, что касается сбежавшего Шона О'Нила. На столе лежал рисунок с портретом этого человека, еще один, такой же, висел на стене над головой Рида. Броули тоже считал своим долгом арестовать сына графа, не делая отличий от любого другого преступника, особенно после того, как тот увез леди Элеонору. Он знал, что она не сбежала бы с преступником добровольно. Видимо, О'Нил каким-то образом сумел ее обмануть, убедить оставить жениха и бежать из Адера.

Но полковник Рид был одержим таким навязчивым желанием добраться до О'Нила, что не мог удержаться, чтобы время от времени не поглядывать на лежавший перед ним портрет, и Броули знал, что у полковника в кармане такой же сложенный листок. Броули никогда не приходилось видеть таких глаз, как у Рида, — светло-голубые, они были всегда холодны, как две застывшие льдинки, их ледяной блеск становился особенно нестерпимым, когда он смотрел на портрет О'Нила.

Разумеется, Броули не нравилось, что его власть узурпирована этим Ридом, но у него вызывала тревогу одержимость этого человека. Отделение кавалерии, которым командовал Рид, располагалось недалеко от того места, где произошел бунт, и он, естественно, был послан на усмирение, но опоздал, имение лорда Дерби было уже разгромлено, сожжено, сам лорд убит. И тогда все мужчины взбунтовавшейся деревни были истреблены. Рид писал рапорт о произошедшем в высшие инстанции, и именно он арестовал и сопровождал О'Нила в тюрьму.

А теперь полковник прибыл в Лимерик, за сотни миль от своего расположения. Командует и распоряжается, и все его действия подчинены навязчивому стремлению вновь арестовать О'Нила. Охота на этого человека стала для него целью жизни.

Капитан Броули написал письмо майору Уилксу, командовавшему южным регионом страны. Просил разъяснить свою роль в расследовании дела и преследовании преступника, упоминал о вторжении Рида на свою территорию, в район Риду не подвластный. Впрочем, пока письмо не отослал. Броули был солдат, он привык к субординации и повиновался приказам. Сначала ему хотелось окончательно удостовериться в своей правоте по поводу полковника, разрешить сомнения, прежде чем отсылать письмо начальству.

Рид поднял холодные, как вылинявшее небо, глаза.

— Броули. Что стряслось?

— Солдаты вернулись из Лимерика, сэр. Они обыскали все дома, гостиницы и прочие места, но нигде не обнаружили следов пребывания О'Нила.

Рид откинулся на спинку стула и улыбнулся:

— А его там и нет. Де Уоррен отплыл на следующий день после побега О'Нила из Адера. Прошлой ночью его корабль, «Моя прекрасная леди», был в нескольких милях от Корка. И я уверен, что О'Нил сейчас находится именно там.

Броули оживился:

— Так, сэр, разрешите мне взять солдат и направиться туда немедленно?

— Нет, не разрешаю.

Броули застыл, не понимая.

— Но, сэр, леди Элеонора в опасности. Я уверен — он взял ее в заложницы.

Рид махнул рукой:

— Сомневаюсь. Вы говорили, чад видели своими глазами, что она по своей воле покинула с ним Адер.

— Так это выглядело со стороны, — неохотно подтвердил Броули. — Но я ее знаю. Она — настоящая леди, сэр, правда, немного эксцентрична. Он мог ее обмануть, убедить помочь и потом использовал как заложницу. Ее надо срочно освободить, пока она не пострадала.

— Она останется под подозрением и после того, как мы арестуем О'Нила. — Рид подошел к Броули и хлопнул его по плечу. — У меня свои люди в Корке, капитан. Они наблюдают за кораблем де Уоррена. И О'Нил угодит прямо в ловушку, которую я ему расставил. Будьте уверены.

Броули встретил его взгляд и содрогнулся.

В дверь постучали. Вошел запыхавшийся, раскрасневшийся, потный человек в гражданском платье, он показался Броули знакомым. Полковник приветствовал его:

— Сержант Льюис, входите. Что вы узнали?

— О'Нил на рассвете поднялся на борт «Моей прекрасной леди». И встречался с де Уорреном.

Рид довольно улыбнулся:

— Прекрасно, сержант! И где сейчас О'Нил?

Льюис замялся:

— Не знаю, сэр.

Рид перестал улыбаться:

— Какого дьявола… О чем вы?

— Полковник, сэр! Я поехал вам доложить в тот момент, когда он покинул корабль. Таков был приказ, сэр.

— Вы — проклятый идиот! — прорычал Рид.

Тот побледнел.

— Ваш приказ был найти его место пребывания! — добавил Рид сердито. — Кто остался там?

— Джон Баррет, сэр. Он следит за кораблем.

— Свободен.

Сержант вышел, явно растерянный.

Броули был поражен этим разговором и своим открытием. Он понятия не имел, что у Рида свои люди в Корке шпионят за Клиффом де Уорреном. Кажется, Рид не собирался посвящать его в свои замыслы, и хотя полковник был не обязан этого делать, как старший по званию, капитану стало не по себе. Усилилось чувство неприязни, от этого человека исходила опасность, он вел себя как одержимый или сумасшедший.

— Сэр, я хорошо знаю Корк и его окрестности, знаком с мэром и многими горожанами. И Коб тоже прекрасно знаю.

— Я уведомлен об этом, капитан. Я читал ваше личное дело, и не один раз.

Броули молчал, не зная, что и ответить на это заявление. Ему было легко выполнить задание, тем более теперь, когда известно, где сейчас находится О'Нил, но, кажется, Рид вознамерился сам поймать преступника и обойтись без его помощи. Но почему? Дело честолюбия или другая причина?

Рид холодно заявил:

— У меня много людей в городе. И до меня дошли слухи, что первый раз О'Нилу оказали помощь парни из ирландского подполья. Вчера я расколол одного из них, капитан. И теперь в их рядах есть предатель. И как только О'Нил свяжется со своими друзьями и попросит помощи, нам станет известно.

— Сэр… — Броули оторопел.

Рид поднял бровь в ожидании.

— Но вряд ли он станет связываться с ними на этот раз.

— Тогда пойдет за помощью к брату. И в свете новой, только что полученной информации надо отправляться в Корк, что вы и сделаете, прихватив отряд. Можете остановиться на выезде из города. Двух человек пошлите, чтобы наблюдали за «Моей прекрасной леди». Я передам весточку нашему новому агенту. И мы в любом случае перехватим О'Нила.

— Слушаю, сэр. — Броули с облегчением понял, что наконец может действовать. Есть надежда, что Элеонора де Уоррен будет спасена, если ее братец не собирается ее использовать и дальше для прикрытия.

— Ваше задание — поймать О'Нила и доставить живого или мертвого, это уже не имеет значения, он все равно будет сразу повешен.

— Да, сэр.

— И вы арестуете эту женщину.

Броули ушам своим не поверил.

— Простите, сэр?

— Если вы обнаружите леди де Уоррен, независимо от того, будет она одна или с ним, вы задержите ее и доставите сюда. Она теперь обладает ценной информацией.

Броули был подавлен.

— Слушаю, сэр.

Рид видел его состояние, и, кажется, это немало его забавляло.

— Успокойтесь, капитан. Если вы правы, то леди стоит больше бояться своего брата, чем меня. Но я сомневаюсь, что вы найдете ее одну. — Глаза его блестели нездоровым блеском.

Броули не понял скрытого значения его слов, но тон ему не понравился.

По крайней мере, теперь он вооружен. Шон поднимался по лестнице, полный тревоги за Эль, он прекрасно понимал, что ему не знать теперь спокойствия, пока она не найдется. Конечно, она сейчас оскорблена и сердита на него, кроме того, она очень упряма. Она не вернется к нему. Если бы она хотела вернуться, то была бы уже здесь.

Теперь все братья немедленно начнут поиск и обязательно найдут ее. Ему надо передохнуть немного, поспать часок, прежде чем снова продолжить поиски. Внезапно он остановился, его взгляд упал на лестничную площадку. В полутьме перед дверью он заметил темную груду тряпок, которой раньше здесь не было. Приглядевшись, он вдруг понял, что на самом деле это…

— Эль!

Она лежала, свернувшись клубочком у стены, вся дрожала, глаза ее были открыты. Он встал на колени и увидел, что она насквозь промокла. Она дернулась от его прикосновения.

— Это я, — поспешно сказал он и, хотя она слабо отбивалась, поднял ее на ноги. Она была холодной как лед.

— Дверь заперта, — хрипло прошептала она.

Сердце его сжалось от жалости, она вернулась к нему, несмотря на все свои обиды.

— Я не хотел оставлять ее открытой на тот случай, если британцы начнут обыскивать дом. Тебе надо согреться. — Руки его так тряслись, что он не сразу смог вставить ключ в замок. Она провела ночь на улице под дождем? Почему она не спряталась где-нибудь?

— Я вернулась только затем, чтобы забрать Сапфира. Я поеду домой, — бормотала она несвязно.

Он обернулся, она сидела у стены, поджав колени к подбородку. Ноги ее были в грязи, и одна кровоточила. Она смотрела прямо на него, и ее взгляд обвинял.

Он понимал, что должен объясниться с ней, назвать причину, по которой был вынужден жениться. Раньше ему больно было думать об этом и трудно говорить. Если даже он расскажет, что из того? Она не простит никогда его предательства, ее взгляд говорил об этом.

— Тебе надо согреться, снять с себя и высушить вещи, потом я провожу тебя сам. Нельзя ехать одной.

Она только пожала плечами.

Он протянул руку, она отвернулась.

— Эль… Элеонора… Позволь, я помогу тебе.

Но она поднялась без его помощи, пошатываясь и цепляясь за стену.

Он сразу направился разводить огонь. Она вошла следом, но он не слышал, чтобы дверь закрылась.

Когда весело затрещал огонь в печке, он закрыл дверцу и встал. Обернувшись, увидел ее, и ему стало больно.

Она выглядела так, будто ее вытащили из воды. Одежда облепила ее тело, оно просвечивало через тонкую рубашку, но Шон смотрел на ее ноги, разбитые в кровь. Потом потрясенно спросил:

— Где ты была?

Не ответив, она, прихрамывая, подошла к кровати и хотела лечь. Он одним прыжком оказался рядом.

— Постой, сначала надо переодеться.

Ее золотистые глаза блеснули.

— Не собираюсь. Пока ты в комнате.

Он заслужил ее подозрение, ее недоверие. Впервые в жизни она не доверяла ему. Взгляд был полон ненависти.

— Можешь пока нанести визит Кейт. А меня оставь в покое.

Она намеренно унижала его. И он вполне заслужил это. Хотел объяснить, как она ошибается, но только сказал:

— Я подожду за дверью, — и пошел к двери, но обернулся — она стояла и плакала.

Он разбил ей сердце. И слишком поздно понял, что ее уже не вернуть никогда.

Он прикрыл дверь и пытался обдумать ситуацию. Но все мысли устремлялись снова к Эль. Наверное, это к лучшему, ведь он сам не хотел ее любви, настаивал, чтобы она стала женой Синклера. Шон ударил со всей силы кулаком по стене, давая выход гневу и безысходности. Между ними все кончено, как он и хотел.

Прежде чем войти, он постучал, но, не дождавшись ответа, приоткрыл дверь и заглянул. Запасной костюм так и остался висеть на вешалке. Эль лежала на кровати, завернувшись в тонкое грубое одеяло. На полу валялись мокрая рубашка, вся в кровавых пятнах, — по крайней мере, она обтерла ноги.

Он закрыл и запер дверь за собой.

— Тебе надо подойти ближе к огню, — сказал он. Она молчала.

Он в тревоге подошел взглянуть на нее, она спала или притворялась спящей, но видно было, как ее тело сотрясает крупная дрожь. Он постоял, колеблясь, потом, понимая, что главное сейчас — согреть ее, а тонкое одеяло не спасает. Надо бы осмотреть ее ноги. Он побоялся это сделать, опасаясь, что она не позволит.

— Эль?

Ответа не было, и он увидел, что она спит.

Он присел на край кровати. Наверное, всю ночь бродила по улицам, подавленная, оскорбленная и одинокая. Он возненавидел себя. Как можно было обидеть и оттолкнуть единственного человека на всем белом свете, который любил его и верил ему, несмотря ни на что. Ты любишь мою сестру? Он тогда не ответил на вопрос Клиффа.

Шон взял руку Эль. Она была ледяной.

И он решился. Сбросил сапоги и лег с ней рядом, обнял и крепко прижал к себе. Она не сопротивлялась, ее тело было бессильным и мягким, словно она превратилась в тряпичную куклу, и холодным как лед.

Это его вина.

— Эль, прости меня… — И он заплакал. — Я должен был рассказать тебе о Пег сразу, в тот момент, когда вернулся. Но я побоялся, потому что знал, что ты возненавидишь меня за это. Я никогда не любил ее.

Он крепко держал ее, согревая собой, потом поднял ее лицо и заглянул — ее длинные ресницы затрепетали. Как он любил ее, как прекрасна она была в этот момент. Его Эль, такая храбрая и сильная.

— Как я мог любить Пег, если всегда любил только тебя… — неожиданно для себя самого признался он, и его сердце забилось как безумное. Его переполняли чувства, каких он никогда еще не испытывал, глубокие и сильные, он признался в том, что тщательно скрывал до сих пор, даже от самого себя. Но ведь он не должен любить ее. Она пострадает от его любви, как пострадала Пег. Он обречен и приговорен к смерти. Ничего не изменилось, кроме одного — в сердце у него возникло чувство, на которое он не имел права.

— Ш-ш-шон? Мне холодно…

Он увидел, что ее глаза широко открыты, и попытался улыбнуться.

— Я знаю. Скоро будет тепло, ты согреешься, и я обещаю, что спасу тебя. Ты будешь в безопасности.

Ее губы сложились в слабую улыбку, а в глазах он увидел выражение, которое не надеялся больше увидеть никогда. Доверие и любовь.

— Я уже спасена, — прошептала она и поцеловала его в подбородок.

Он ощутил такую огромную радость, что все его тело откликнулось на этот поцелуй. Он напомнил себе, что она во власти сна, больна и, скорее всего, не осознает, а когда очнется, снова возненавидит его, он не заслужил ее любви, и убогая обстановка была тому подтверждением.

Она вдруг сама обняла его, и холодные пальцы проникли под рубашку, потом со стоном прижалась к нему, тело ее вновь стало упругим и зовущим.

Его рассудок велел ему немедленно отодвинуться и уйти, но, пока он боролся с искушением, а воображение рисовало сладостные картины блаженства, которое его ждет, она вдруг снова обмякла в его руках, и он понял, что она уснула. Но дрожь прекратилась. Он облегченно вздохнул, снова прижал ее к себе, отогревая. Поцеловал в макушку, как маленькую, и его снова захлестнула волна нежности, неведомой ранее. Он не знал, в какой момент влюбился в нее, вероятно, любил всегда, но чудо свершилось, и он боялся спугнуть теперь то чувство, которое его переполняло. Он гнал все страхи и сомнения прочь. Он жил счастливыми моментами. Не стоит сейчас думать о том, что ждет их завтра. Все подождет.

Только когда занялся новый рассвет, он тихонько слез с кровати и начал приготовления к их будущему, в котором им предстояло расстаться навсегда.

Когда она проснулась, ей понадобилось время, чтобы вспомнить и понять, где она находится.

Солнечные лучи заливали маленькую, убого меблированную комнатку. В чугунной печи трещал огонь. Она лежала на узкой кровати с одной подушкой, накрытая тонким грубым одеялом.

В комнате появился Шон.

Он только что вошел, неся полную охапку дров. Она вспомнила сразу, как он вернулся домой и как она сбежала от Синклера, оставив его одного у алтаря. Они сейчас в Корке, прячутся от солдат, и главное — Шон был женат на женщине по имени Пег.

Она села на кровати, с трудом веря в происходящее и закрывшись до шеи одеялом. Сердце заныло знакомой болью. Шон больше не принадлежит ей, и никогда не принадлежал.

— Что со мной произошло? Где моя одежда? — Она не узнала свой голос, так странно он прозвучал.

Он бросил дрова у печки, избегая смотреть на нее.

— Ты от меня убежала и вернулась промокшая и замерзшая.

И она вдруг вспомнила, как почти всю ночь простояла под дождем у стены какого-то дома, безразличная в своем горе ко всему на свете.

Шон подошел к кровати.

— Я купил тебе одежду, подходящую для леди. — Он указал на вешалку, где висело муслиновое платье, нижнее белье, накидка и шляпка. Внизу стояли туфли, в них — чулки.

Она подумала, что он, вероятно, истратил все деньги, которые предназначались на рейс до Америки, впрочем, какое ей теперь до него дело. Он предал, и она никогда не простит.

— Ты ждешь благодарности? — Она хотела показать свое презрение, но голос подвел — в нем звучали лишь горечь и разочарование.

— Ты ничего мне не должна, — резко ответил он, взгляды их встретились, он покраснел и отвернулся.

Разумеется. Это он ей должен, но она не сможет получить долг, потому что он предпочел другую. Ее сердце вряд ли заживет когда-нибудь от ран, которые нанесены, она уже никогда не станет прежней Эль.

— А где мои бриджи? — мрачно спросила она. Ей хотелось надеть свежее белье и платье, но она хотела его наказать.

— Я их сжег, — прозвучал спокойный ответ. И он протянул ей чистую свежую одежду.

— Как ты посмел! — Она мгновенно пришла в ярость. — Верни мои брюки!

Он ошеломленно остановился и смотрел на нее так, будто беспокоился за ее рассудок.

— Но их больше нет. Ты не можешь ходить по улицам одетая по-мужски. Когда окажешься дома, уверен, уговоришь Тирелла поделиться с тобой гардеробом.

Да, когда она будет дома, брошенная, как его объедки.

Она и была ими, больше он в ней не нуждался и хотел поскорее от нее избавиться. С Пег он так не обращался.

— Я подожду тебя во дворе.

— О да, вместе с Кейт! Ты у нее взял эту одежду? У своей новой подружки?

— Я купил все в магазине, — ответил он сдержанно, видя ее состояние и стараясь ее не злить.

— Но ведь мне вполне подошли бы ее платья! Потому что я не отличаюсь от нее, верно? Я такая же, как все служанки, горничные и фермерские дочки. Для тебя все равно, я не отличаюсь ни от них, ни от любой шлюхи.

Он побелел:

— Ради всех святых, замолчи!

— Почему? Признай, что ты обошелся со мной точно так же, как со всеми девицами, с которыми забавлялся в нашей конюшне, когда мы росли вместе, я видела! — Слезы ярости выступили у нее на глазах. — Как ты посмел сжечь мои брюки!

Он тяжело вздохнул:

— Прости. Прости меня за все. Ты не дочь фермера и ты не шлюха. Я знаю, ты любишь меня… Я преступник и негодяй. Я действительно воспользовался твоей слабостью, и мне нет теперь прощения. — И повернулся к двери.

Она вскочила с кровати, обернув себя одеялом.

— Но я не люблю тебя!

Он замер, потом повернулся к ней.

— Ты был распутником и раньше, и я знала это. Ты им и остался. Ты просто лгун, обманщик и ничтожество!

Он стоял не шевелясь. И молчал. Он был неподвижен, как статуя, изваяние красивого молодого человека.

— Защищайся! — Ее всю трясло от ярости.

Он покачал головой.

Она подбежала и со всего размаха ударила его по щеке.

Он моргнул, но остался неподвижен.

— Это чтобы у тебя не было никаких иллюзий. Я ненавижу тебя теперь, запомни это!

Он наклонил голову и вышел.

Элеонора надвинула шляпу пониже, следуя за Шоном, стараясь, чтобы ее лицо оставалось в тени широких полей шляпы. Шон был в старомодном парике, такие носили приверженцы последнего короля, чтобы замаскироваться и обмануть шпионов, дежуривших около корабля Клиффа. На сердце было тяжело, но ведь она этого и хотела — вернуться домой. Шон сказал, что Клифф отвезет ее в Лимерик. Путешествие по суше было бы короче, но ей хотелось скорее избавиться от его общества, чтобы не разговаривать с ним в дороге. Он, кажется, хотел того же, и они едва обменялись несколькими фразами с того момента, как она ударила его. Он явно торопился. Что бы это значило? На их след уже вышли?

Причалы были уже совсем близко, в гавани сгрудились суда всех размеров и очертаний. И она сразу увидела «Мою прекрасную леди», стоявшую на якоре недалеко от берега. И еще английский военный корабль, на нем развевался британский флаг, заставивший ее содрогнуться. Он казался покинутым; только присмотревшись к палубе, она заметила нескольких моряков в форме красного цвета.

Она ощутила угрозу, исходившую от этого корабля.

— Почему Клифф не может вывезти тебя в безопасное место? Вы с ним просто два сапога пара по женской части, верно? — Она упорно избегала смотреть на него.

— Клифф доставит домой тебя. Мы с ним договорились.

Ей трудно было разговаривать с ним, мужчиной, которого она так беззаветно любила. Она не желала больше его видеть, никогда, но все же он не заслуживал казни, и она надеялась, что ему удастся спастись.

— Не сделай ошибочных выводов из того, что услышишь от меня сейчас. — Она не сводила глаз с моря. — Я хочу попасть домой, и поскорее. Ничего больше. Но я решила, что доберусь по суше. А Клифф пусть вывезет тебя, потому что слишком велик риск оставаться в Корке и дальше. — И наконец посмотрела ему в глаза.

— Как только ты окажешься на борту «Моей прекрасной леди», я сяду на другой корабль. — Голос его как будто умолял о прощении.

Она вдруг покраснела.

— Мне все равно. Главное, чтобы ты оказался подальше отсюда. Тебя схватят, кругом солдаты. А я поеду в дорожной карете.

Под его пристальным взглядом Эль опустила глаза.

— Послушай, у нас нет времени для споров. Планы были обговорены с Клиффом. И он спасет тебя от возможных неприятностей.

Слова вылетели прежде, чем она обдумала ответ.

— А кто позаботится о твоей безопасности, Шон? — Тон был холоден.

— Ты же ненавидишь меня?

Последовала долгая пауза.

— Я тебя ненавижу. Но не хочу твоей смерти.

И вдруг он спросил:

— Ты никогда не простишь меня, Эль?

Она встретила взгляд его серых глаз, в которых прятался страх. И, задрожав, ответила:

— Нет.

— Но я смею надеяться, что это не так.

Элеонора сидела в двуколке, закутавшись в мягкую шерстяную накидку, которую ей дала жена Конелли. На пирсе было слишком многолюдно, потом появились солдаты, поэтому они так и не рискнули приблизиться к кораблю Клиффа. В конце концов Шон отправил ее домой по суше. Повозка была открытой, запряженная одной лошадью, и хотя солнце сияло на небе, день был пронзительно холодный. Вздрогнув от порыва ветра, она плотнее закуталась в накидку. Но главный холод лежал на сердце. Конелли предложил отвезти ее домой, и теперь они были на пути в Адер. Она пыталась не думать, не вспоминать о Шоне, но это было трудно. Итак, она больше никогда не увидит Шона О'Нила.

Как случилось, что она оказалась в таком положении?

Теперь ей остались воспоминания о тех днях, когда они вместе с Шоном были неразлучны, но они тоже приносили теперь боль вместо радости, потому что надежды больше не было.

Их жизни разделились с того дня, как он выбрал путь на север, путь скитаний вдали от дома, и когда соединил свою жизнь с другой женщиной. Как странно распорядилась потом судьба, которая вдруг свела их вместе. И теперь с каждым мгновением они снова отдаляются друг от друга, но на этот раз уже навсегда. Их пути никогда не пересекутся. Больше не стоит ждать зигзагов судьбы, неожиданных ее прихотей. Впрочем, после того, как он поступил с ней как с девкой, ей не стоит больше страдать. Но в глубине души была уверена, что рана заживет не скоро. А точнее — никогда. Сердце вновь наполнилось тоской. Говорят, что время лечит все, но в это трудно сейчас поверить. Она пыталась его ненавидеть, но понимала в глубине души: это бесполезно. И хотя ее боль и гнев она выплескивала наружу вместе с обидными словами, это было притворство перед собой. Она не могла его не любить.

Сожаления об утраченном счастье переполняли ее.

Конелли вдруг посмотрел назад и нахмурился.

Элеонора тоже обернулась, сердце вдруг сжалось в тревоге.

Она заметила приближавшееся облако пыли, и это говорило о том, что их нагоняет в лучшем случае карета, в худшем — отряд всадников.

— У нас появились спутники, миледи. Может быть, наемный экипаж, но могут быть разбойники или того хуже…

Хуже… Он имел в виду английских солдат. И впервые она осознала, что оказалась в неприятной ситуации после побега с Шоном. Она стала в какой-то степени соучастницей его побега. Но была уверена, что ни один офицер не посмеет предъявить такие обвинения ей, дочери графа Адера.

Конелли натянул вожжи, останавливая лошадь. Показалось с полдюжины всадников, одетых в английские мундиры легкой кавалерии. И офицер в красном мундире во главе отряда был не кто иной, как капитан Томас Броули.

Она вдруг испугалась за Шона; возможно, это и к лучшему, что он не рассказал о своих планах. Задрожав, она решила убеждать власти, что Шон покинул страну несколько дней назад и сейчас уже далеко в море. В ее сердце больше не было ненависти, только преданность человеку, которого она знала всю жизнь и которого любила всей душой. И еще потребность защитить его любой ценой. Она понизила голос:

— Мы не сделали ничего плохого.

Конелли был бледен.

— Они меня повесят, если узнают.

Элеонора лихорадочно искала правдоподобные объяснения. Она не видела Шона уже несколько дней, она была больна и оставалась в Корке.

— Я сама им все объясню, молчите, — прошептала она Конелли.

Броули подъехал к повозке.

— Леди де Уоррен! — с облегчением воскликнул он. Она выдавила улыбку.

— Здравствуйте, капитан.

Он соскочил с лошади, подошел и, стараясь не выглядеть невежливо, окинул ее взглядом.

— С вами все в порядке, леди Элеонора?

Она заметила его взволнованность. Но почему ее преследовали, откуда узнали, что она отправилась в Адер? Взглянула на Конелли, который был бледен от страха, и поняла, что если и был в их среде предатель — это не он. Ей надо сейчас использовать весь ум, уловки, и если Броули беспокоился за нее, надо постараться его разжалобить еще больше. Она протянула капитану руку, заметив с огорчением, что не смогла сдержать дрожь.

— У меня были неприятности, капитан, — и слезы наполнили ее глаза, — слава богу, вы здесь.

— Но что с вами случилось? — Он помог ей выйти из повозки и отвел в сторону, чтобы никто не слушал их разговор. — Где О'Нил?

— Он уехал. — Она всхлипнула, и слезы заструились по щекам. — Он бросил меня в городе несколько дней назад, я была больна, после того как попала под дождь и простудилась Мне было так плохо, что я свалилась без чувств, и очнулась на ферме этого доброго человека. Он помог мне и потом предложил отвезти домой.

Броули испытующе заглянул ей в глаза.

— Вы до сих пор неважно выглядите, леди Элеонора. Мне жаль, что вы так пострадали, но я должен задать вам вопрос: вы знаете, куда отправился О'Нил?

— Я только знаю, что он сел на корабль, но не знаю на какой. — Она честно смотрела в глаза капитану и пыталась там найти ответ, верит ли он ей.

— Название корабля?

Она покачала головой. Кажется, он поверил ей. И, продолжая игру, спросила:

— Как мой жених? — И слезы потекли сильнее. — Он теперь не простит меня никогда!

Броули достал безукоризненно чистый носовой платок и протянул ей:

— Он был очень встревожен, когда я видел его в последний раз. Уверен, что вы все ему объясните и он вас простит. Ведь это О'Нил вынудил вас обманом покинуть дом, не так ли?

Она вытерла платком глаза. Неужели капитан так наивен, ведь полграфства стали свидетелями, как она сама побежала за Шоном в своем свадебном платье?

— Дело в том, что я беспокоилась за брата. Я хотела удержать его дома, а когда он все-таки решил уехать, последовала с ним, чтобы узнать правду. Ведь я не знала, что с ним произошло. Когда мы покинули Адер, он не захотел вернуться. И сказал, что, как только мы доберемся до Корка, он оставит меня там, а сам отправится искать корабль, чтобы покинуть страну.

— Это бесчестно с его стороны, — мрачно заметил капитан.

Она подумала, что капитан захочет ее сопровождать.

— Я должна ехать домой поскорее, и еще обещала заплатить этому человеку, О' Брайену, он так любезно согласился меня отвезти. — Она не хотела называть настоящее имя Конелли. — Вы позволите нам ехать? Я так хочу попасть домой, чтобы успокоить родных. И я так соскучилась по Питеру.

— Я понимаю вас, леди Элеонора. Я буду счастлив вас сопровождать.

— Но это не обязательно. Я не хочу вас отвлекать от исполнения ваших воинских обязанностей. — И улыбнулась ему.

Но капитан явно был чем-то озабочен и в замешательстве потеребил высокий воротник.

— Боюсь, у меня приказ другого рода, миледи.

Она застыла.

— Какой приказ, капитан?

Он кашлянул от неловкости.

— Простите, но мне приказано вас доставить в Килрейвен-Хилл, леди Элеонора.

Она застыла. И вспомнила предостережения Шона:

Ты должна скорее добраться до Адера. Там Синклер поможет тебе, он защитит тебя. Ты рискуешь своей свободой и жизнью рядом со мной!

Ей тогда показались странными слова Шона. Теперь она поняла их смысл, и ей стало страшно.

— Но почему вам приказано доставить меня в форт?

— Мой командир хочет говорить с вами. — Капитан попытался ободряюще улыбнуться, но потерпел в этом неудачу. — У меня нет выбора. И мы должны немедленно отправиться в гарнизон.

Шон говорил, что ее могут обвинить в преступлениях, как его сообщницу. Она не верила, а он оказался прав. Элеоноре стало по-настоящему страшно. Но отец не позволит, чтобы с ней что-нибудь случилось.

— Я арестована, сэр?

Он вспыхнул:

— Разумеется, нет! Полковник Рид хочет поговорить с вами. И я буду иметь честь сопровождать вас домой, как только ваш разговор закончится.

Она еще пыталась настаивать:

— Но я все вам рассказала, сэр. Мне нечего добавить.

— Леди Элеонора, вы можете непреднамеренно скрывать некоторые детали, которые могут помочь разыскать О'Нила. Например, опознать предателей, с которыми он поддерживал связь. Полковник Рид должен задать вам несколько вопросов. Я понимаю, что вы устали, расстроены и это вам доставит неудобства. Я приношу извинения, но должен доставить вас в форт Килрейвен, таков приказ.

Она поняла, что бесполезно сейчас уговаривать Броули. В дальнейшем он может ей помочь, и, собрав все силы, она постаралась держаться с достоинством.

— Я понимаю, вы выполняете ваш долг, сэр. Я не противлюсь.

— Надеюсь, вы поймете, леди Элеонора, — горячо заверил ее Броули, — я очень сожалею, поверьте, что причиняю вам такие неприятности.

Элеонора слабо улыбнулась.

Глава 16

Девлин О'Нил вошел стремительно в холл Аскитона и бросил на руки лакею свой плащ:

— Где моя жена, Хьюго?

Но не успел еще договорить, как створки дубовых дверей, ведущих в салон, распахнулись, в них появилась Вирджиния и с криком устремилась к мужу. Она подбежала и бросилась в его объятия:

— Девлин!

Он обнял ее и сразу повел обратно в салон.

— Хьюго, — его голос звучал командно, как на корабле, — посмотрите, чтобы нас не беспокоили.

— Да, сэр капитан. — Хьюго прикрыл за ними двери. Девлин встретил испуганный взгляд жены, и сердце его перевернулось. Однажды случилось так, что он был в плену навязчивой одержимости и безжалостно использовал ее, племянницу его заклятого врага, как инструмент отмщения.

Он помнил, в какой момент влюбился в нее без памяти. Когда увидел ее на палубе торгового судна — она целилась в него из пистолета. Он в то время был склонен к насилию и пиратству, но, оказавшись на палубе вражеского корабля, не мог не восхититься ее самообладанием, не говоря уже о необыкновенной красоте.

Она стала его любовницей, потом женой. И теперь была для него всем — лучшим другом, пылкой любовницей, матерью его двоих детей и путеводной звездой. Она жила в его сердце.

— Дорогая, ты не должна так волноваться.

— Не волноваться! — повторила она, побелев. — Я думала, что не увижу тебя больше! Я думала, что ты в Кобе.

Он взял ее маленькую руку. Даже после стольких лет совместной жизни он не уставал изумляться, как она миниатюрна.

— Надо было осмотреть шхуну, приобретенную мною недавно. «Газель» прибыла в Лимерик. Небольшая, но прекрасно подойдет для нашей цели.

Вирджиния положила обе руки на грудь мужа и сделала неуверенную попытку уговорить его:

— Я с тобой. Вдруг мы больше не увидимся.

— Но я собираюсь вернуться к тебе. И как быть с детьми?

Слеза поползла по ее щеке.

— Ты знаешь, что я не могу их оставить одних. Но они могут отправиться с нами. Мы будем вместе.

— Нет, Вирджиния.

— Сколько моряков и сколько пушек на «Газели»?

Да, его жена прекрасно разбиралась в судах и вооружении. Он поколебался с ответом.

— Девлин!

— Дорогая, всего девять пушек. — И увидел, как паника наполнила ее глаза. — Вирджиния, я не собираюсь сражаться с британцами. Но шхуна очень быстроходна. Тем более что британцы станут преследовать не меня, а Клиффа, — напомнил он, улыбаясь, чтобы поднять ей настроение. — Клифф устроит им настоящую гонку! Его чувство превосходства и наглость не имеют границ. Он просто в восторге от своей миссии и, наверное, протащит их по всей Атлантике, прежде чем они поймут, что их провели. И, зная своего брата, уверен, он устроит потом офицерам шикарный ужин на своем острове!

Вирджиния вытерла слезы.

— Если план сработает, когда ждать тебя домой?

— Я не хочу посвящать тебя в детали, потому что мое отсутствие будет наверняка замечено. Ложный след их приведет во Францию, ты будешь уверять, что я организую там бизнес. Обратно приплыву на другом корабле. Не бойся, Вирджиния, я вернусь.

Он никогда еще не видел ее такой напуганной, с того самого ужасного дня, когда она думала, что он убит на войне — у нее на родине в войне между их странами.

— Дорогая, я должен помочь Шону.

— Я знаю. Ты самый храбрый человек на свете и самый благородный.

— Меня не будет всего лишь пару месяцев, — сказал он, заметно волнуясь.

Как изменилась его жизнь. Раньше он бежал от жизни на берегу, и ему хватало нескольких дней в порту, чтобы заскучать по морю. А теперь все наоборот — он избегал проводить время вдали от дома, даже море не влекло его, как раньше. Он не видел свою жену и детей всего три дня, но показалось, что прошло три года. Так не хотелось оставлять их одних надолго, но надо было спасать брата от виселицы.

— Мы будем ждать тебя, Девлин. — Вирджиния храбро пыталась улыбнуться. — Прости, что была такой несдержанной. Хорошо, что ты вернулся домой перед своим путешествием хотя бы на несколько часов.

Она хорошо его знала.

— Мне надо поднять паруса до рассвета и выйти в море, нам нельзя терять время.

Она подняла к нему заплаканное лицо.

— Да, дорогой.

Он схватил ее в объятия, охваченный столь же сильной страстью, которую почувствовал впервые шесть лет назад, когда увидел ее на палубе торгового судна.

Килрейвен-Хилл был построен еще в последние годы правления Елизаветы, сотни лет назад. До сих пор сохранилось несколько стен первоначальной постройки. Форт находился в пяти часах езды от Лимерика и Адера, достаточно близко от поместья графа, и Элеонора прекрасно об этом знала, хотя ей ни разу не приходилось здесь бывать. Повозка вкатила в ворота деревянного укрепления форта. Конелли сидел рядом в ручных кандалах. Она снова начала дрожать. Броули клялся, что она не арестована, но в этот момент она почувствовала себя узницей.

Конелли провел последние часы в молчании, только время от времени молился. Она сначала пыталась его подбодрить, но скоро поняла бесполезность усилий. Он был простой фермер, ирландец и католик, он помогал устроить побег изменнику. Если повезет и его не повесят, ему грозит изгнание.

— Миледи, — Конелли вдруг повернулся к ней, — я молюсь и за вас.

Сердце Элеоноры тревожно забилось.

— Мистер Конелли, вы подвергли себя громадному риску, согласившись сопровождать меня домой. Как только я окажусь дома, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вас освободить.

Он покачал головой:

— У меня осталась жена и двое детей. Я боюсь за них.

Элеонора дотронулась до его руки.

— Я позабочусь о них, обещаю.

И увидела, как лицо его на мгновение прояснилось.

Повозка остановилась перед большим каменным зданием, и Броули помог ей выйти. Капитан улыбнулся ей ободряюще.

— Мы прибыли в штаб гарнизона. Прошу вас.

— Что будет с О'Брайеном? — спросила она.

— Он арестован до суда.

— Значит, ему уже предъявлены обвинения?

Броули смутился:

— Мне пока об этом неизвестно.

— Но есть же справедливость в этой стране, — мрачно заметила она, — вам не пришло в голову, что он может быть невиновен в преступлениях, выдвинутых против него?

Броули опустил глаза.

— Леди Элеонора, у нас есть свои шпионы в Корке, и Конелли хорошо известен, он принадлежит к тайной организации заговорщиков против власти. Есть свидетель, который подтвердит, что Конелли помог О'Нилу в первый день, когда он сбежал и появился в окрестностях Корка. Но вы правы, что надо еще разобраться во всем этом деле.

— Благодарю, — сдержанно сказала она. Элеонора и раньше была почему-то уверена, что Броули знает, кто такой Конелли. И то, что она прикрывает его, делает ее сообщницей.

Броули, кажется, не обратил особого внимания на ее просьбу, лицо его стало озабоченным. Он провел ее в штаб, где в большой комнате за столами сидели клерки и сержанты, занятые делами. Напротив входа была видна широко распахнутая дверь в другое помещение, и Броули сразу провел ее туда.

Сердце ее колотилось. Она несколько часов подряд тряслась в повозке, поэтому представляла, что вид у нее неважный. Кажется, судьба снова вмешалась и предоставляет ей возможность спасти Шона. Они больше никогда не встретятся, но, чтобы его спасти, она попытается обмануть англичан, направив их по ложному следу. Первое, что ей бросилось в глаза, — большой портрет Шона на стене. Эль побледнела. Она не смогла прочитать отсюда, что написано под его изображением, но было ясно, что обещана награда за помощь в поимке преступника, ей стало дурно, она пошатнулась.

Броули поддержал ее:

— Я принесу вам чай и бисквиты. Полковник пока занят. Он скоро будет.

Она теперь смогла подойти ближе к изображению, похожему на Шона. Сбежал преступник, вооружен и опасен, изменник, которого необходимо взять живым или мертвым. За него обещана награда в десять фунтов.

Она в порыве негодования уже хотела сорвать со стены бумагу, но ее остановил голос с английским акцентом:

— Вы можете взять портрет на память, если хотите. Она опустила руку и замерла.

Прежде чем обернуться, постаралась придать лицу расстроенное, даже плаксивое выражение. А обернувшись наконец, встретила пару пронизывающих ледяных голубых глаз. На губах вошедшего играла улыбка, но глаза оставались холодными. Она почувствовала сразу исходившую от этого человека угрозу. Полковник отвесил легкий поклон:

— Леди Элеонора де Уоррен, не так ли?

Она напомнила себе, что не должна его бояться. Для этого нет причин. Он офицер и джентльмен.

— Полковник Рид?

Он продолжал изучать ее своим пронзительным взглядом, глаза его блестели таким странным стеклянным блеском, что ей стало не по себе. Тревога нарастала. И вдруг он перевел взгляд с ее лица ниже, на грудь, затем медленно стал ее рассматривать с головы до пят, не упуская ни одного штриха. Она сжалась под этим оскорбительным взглядом — он смотрел на нее как фермер, который выбирает себе лошадь. Элеонора закуталась плотнее в свою накидку.

— Вам понравился портрет сводного брата? — Он приподнял светлые брови, тон был абсолютно бесстрастен.

— Это ужасная ошибка, полковник. Недоразумение.

— Пройдите и сядьте. — Глаза его остались пустыми. — Вы измучены, это заметно. И расскажите мне все.

Элеонора заколебалась. Сейчас их разделял огромный стол, и ей не хотелось менять положение, но выбора не было. Он сам обогнул стол, подошел и взял ее за руку. Она вздрогнула. Он внушал ей страх, но она пыталась себя успокоить и не реагировать на его мундир и его манеры. У нее появился план, как его обмануть. Она позволила подвести себя к стулу.

Рид уселся на свое кресло лицом к ней.

— Так вы расскажете мне все с самого начала, леди де Уоррен?

Она была напряжена до предела.

— Разумеется. — И снова выдавила слезу. — Я такая глупая, полковник. Увидев брата после стольких лет его отсутствия, я просто с ума сошла от радости. Незадолго до этого узнала, что он сбежал, но была уверена, что он ни в чем не виноват. И я сбежала за ним, чтобы у него самого узнать всю правду. Я не понимала, что, покинув Адер, он не сможет вернуть меня обратно, потому что его преследовали и могли арестовать. — Эль бросила на полковника быстрый взгляд, чтобы проверить, действует ли ее игра на него так же, как на Броули.

Он улыбался и явно забавлялся происходящим. Стало ясно, что она не сможет им манипулировать, как молодым Броули.

— Когда мы перейдем к делу, леди Элеонора?

Она замерла. Леди Элеонора.

Броули мог называть ее так, потому что бывал в их доме и знаком с ее отцом. Но этот человек видел ее впервые.

— Простите?

— Мне надо срочно найти вашего сводного брата. И мне некогда, к тому же я нетерпелив. Так что давайте заканчивать эту чепуху.

— Для вас я леди де Уоррен, полковник.

Он осмелился говорить с ней так нагло и грубо? Она была поражена.

Он засмеялся безжалостным смехом.

— Если вам больше нравится — леди де Уоррен. Так где О'Нил?

— Он на пути в Сицилию, сэр.

— Сицилию? Я думал, он не посвящал вас в свои планы.

Итак, он уже переговорил с Броули.

— Он умолял меня не выдавать его планы, но я так устала и измучена и так хочу домой, что решила все вам рассказать. — Она даже смогла ему улыбнуться. — Я скажу вам всю правду, и вы меня скорее отпустите. У нас все еще есть военный флот в Средиземном море? Тогда вы легко его там сможете перехватить.

Он откинулся на спинку стула и разглядывал ее с интересом. Она почувствовала, как начинают гореть щеки.

— С чего это вам вдруг захотелось, чтобы вашего сводного брата схватили?

Он сделал упор на слове «брат». Она вздрогнула, но надеялась, что он не заметил. Надо продолжать игру.

— Мой сводный брат — джентльмен, сэр, не бандит и не уголовник. Произошла ужасная ошибка, и она выяснится, как только он сможет объясниться с властями. Я так хочу, чтобы это произошло и он наконец оказался дома. К сожалению, я не смогла его убедить, — она вздохнула, — но это же Шон. Он так упрям иногда.

С лица Рида слетела улыбка.

— И на каком корабле он отправился? Порт назначения?

— Я не знаю этого. Он оставил меня в то же утро, когда мы прибыли в Корк. Четыре дня назад, — она теперь старалась выглядеть рассерженной и обиженной, — он увез меня в день свадьбы, потом бросил в городе одну, и я никогда ему этого не прощу, сэр!

— О, как возмутительно! — Ирония полковника была очевидна. — Итак, вы три дня пробыли в Корке, и только сегодня, на четвертый день, решили вдруг вернуться домой?

— Но я была очень больна! — Ей было легче сейчас лгать, потому что в ее словах была частица правды. — Я бродила всю ночь под дождем! Потеряла сознание, пролежала у дверей какого-то дома, и, когда смогла наконец обратиться за помощью, этот добрый фермер предложил помочь добраться домой. За небольшое вознаграждение.

Он недоверчиво фыркнул.

— Ваш добрый фермер — один из ирландских подпольщиков, он предатель и изменник британской короне, революционер и анархист. И раньше помог вашему преступному брату.

Вот теперь его голос утратил иронию и бесстрастие, в нем звучала ярость, даже нескрываемое бешенство. Взгляд его уперся в лиф простого белого платья. Наступило молчание. Он заговорил снова, но уже прежним холодным тоном:

— Итак, вы провели в Корке время у дверей дома, где лежали одинокая и больная.

Она понимала, что ее выдуманная история малоправдоподобна.

— Я два дня была в бреду, полковник. И не помню сама, как попала на ферму, где меня выходили и помогли. Вы не верите мне?! — вдруг возмущенно воскликнула она. И быстро завернулась в накидку, прикрывая от его глаз вырез на платье.

Он встал, все еще вежливо улыбаясь.

Ей вдруг стало страшно.

— Я думаю, что вы лгунья, и притом отъявленная.

Она вскрикнула от неожиданного оскорбления.

Вот теперь улыбка слетела с его губ, глаза приобрели лихорадочный стеклянный блеск. В комнате стало тихо. Она тоже встала.

— Как вы посмели… — выговорила она с трудом, губы тряслись от нанесенного оскорбления. В ее жизни ни мужчина, ни женщина ни разу не говорили с ней таким тоном.

— Сядьте! — Это был приказ.

Она проигнорировала.

— Нет, я иду домой. Вы не джентльмен, сэр, и вы будете иметь дело с моим отцом, сэр. Графом Адера.

Рид вдруг начал смеяться.

Она не верила, что такое может происходить с ней, сцена напоминала кошмар.

Он обошел стол и приблизился.

— Ваш отец, милая, отсутствует, его нет в графстве.

— Сэр, ваше поведение…

Он улыбнулся.

— Ваша ложь мне не понравилась… Элеонора.

И в тот момент, когда он произнес в небрежной манере ее имя, она впервые осознала, что находится в руках этого человека. И вдруг вспомнила Шона, его предупреждения и его страх за нее. И поняла, чего он боялся. Она отшатнулась от полковника, попятилась, пока спина не коснулась стены. Он начал вновь приближаться и остановился совсем близко, почти касаясь ее. Она сжалась невольно.

— Вы что, приняли меня за дурака? Полного идиота? — вкрадчиво спросил он.

— Отойдите от меня! — В отчаянии она все еще пыталась не показать страха, но уже чувствовала его дыхание на своем лице.

— Здесь я отдаю приказы, — напомнил он, — вы либо станете помогать и тогда отправитесь домой, либо лгать и дальше и заплатите за это. И последствия могут быть тяжелыми.

— Как вы смеете так обращаться со мной, я леди и…

— Мы оба знаем, что вы не леди.

Она задохнулась от изумления.

Он наклонился еще ближе и, губами касаясь ее щеки, прошептал:

— Я с первого взгляда могу распознать шлюху.

Она инстинктивно занесла руку, чтобы ударить его по лицу, но он перехватил ее за запястье и стиснул так, что стало ясно, еще миг — и он сломает ей руку.

Она вскрикнула от боли, в глазах потемнело. Очнулась от резкого запаха — он держал у нее под носом флакон с нюхательной солью. Она предпочла бы остаться без сознания, чтобы не видеть своего мучителя. Попыталась отвернуться, но он упорно заставлял ее вдыхать противный одуряющий запах.

— Вы расскажете мне все, что я хочу, — услышала она, — я не дам вам уйти от моих вопросов и свалиться в обморок.

Острая боль в запястье перешла в тупую, постоянную, но терпимую. Она открыла глаза и увидела перед собой безжалостные голубые глаза. Скорее всего, запястье не было сломано, но было ясно, что он получает наслаждение, причиняя ей боль.

Никогда в жизни она не испытывала такого страха.

— О'Нил — ваш любовник, вас можно тоже обвинить в предательстве и пособничестве, — продолжал он жестко и вдруг обнял ее за плечи.

Сначала она пыталась стряхнуть его руки, но когда поняла, что он хочет усадить ее на стул, подчинилась и села, потирая запястье, пытаясь обдумать ситуацию, но страх парализовал волю.

— Как вам не повезло, вы неудачно упали, — сказал он, — а когда в следующий раз упадете, последствия будут еще хуже. Скорее всего, окажется сломанной рука или нога.

Она молчала.

— Да, Элеонора, я переломаю вам кости, если понадобится, пока не добуду нужной информации. Мне нужен ваш любовник. Его должны были повесить еще два года назад. И на этот раз ему не уйти от наказания.

— Вы сумасшедший. — Она теперь поняла, почему так боялся за нее Шон, она сейчас подвергалась смертельной опасности. — Но мой отец, мои братья…

— А они никогда не узнают, что произошло с вами. Если вы вынудите меня применить насилие, должны будете исчезнуть без следа, — он с силой поднял ее лицо, заставляя смотреть ему в глаза, — поэтому не надо вынуждать меня делать вам больно, леди де Уоррен. И если вам дорога жизнь, вы расскажете мне, где сейчас находится О'Нил. И наказание за вашу измену я постараюсь облегчить.

Элеонора застыла в ужасе. Этот человек был одержим. Он вполне способен выполнить угрозу. При этом был настолько уверен в своей безнаказанности, что не боялся ни графа, ни братьев. И если она просто исчезнет, кто станет подозревать английского офицера в ее убийстве?

Элеонора поняла, что пропала.

На короткий момент она потеряла способность трезво мыслить. Она была дочерью графа Адера, никто и никогда не смел ей угрожать, тем более поднимать на нее руку, к ней относились исключительно как к настоящей леди. Раньше Шон защищал ее, рядом были два ее брата и сводный брат, Девлин. Казалось, она спит и видит дурной сон.

Она беспомощна в руках маньяка, который не боится мести семьи. Ни ее высокопоставленная семья, ни ее положение в обществе ничего сейчас не значат.

Но разве она может предать Шона?

— Мы оба знаем, что О'Нил сейчас в Корке. У меня там свои шпионы. Вы понимаете, как я узнал, где вас можно было перехватить? — Он видел ее страх. — Говорите. Где он?

Она знала, что сейчас в его руках и он может сделать с ней все, что угодно. Нельзя предать Шона, но тогда ей придется умереть.

— Я не знаю.

Он очень удивился ее упорству. Она с замиранием сердца ждала, что он сейчас сломает ей руку.

Не выдержав молчания, подняла глаза и увидела, что он держит в руке нож для резки бумаги с красивой инкрустированной ручкой.

Сердце у нее упало, потом заколотилось в страхе. Лезвие было острым, как у стилета.

Он с улыбочкой поднял прядь ее волос:

— Вы совсем не дорожите собой, Элеонора?

Она с облегчением подумала, что он собирается срезать ей волосы. Ей было безразлично: если даже он острижет ее наголо, волосы отрастут. И вдруг он резким движением срезал шнурки накидки, и она упала на пол.

Она хотела вскочить, но он с силой уперся ладонью прямо в обнаженную грудь, выступающую из выреза платья, и толкнул ее обратно на стул. Увидев ее потрясенное лицо, рассмеялся:

— О да, пытка будет долгой и оскорбительной, но может кончиться мгновенно. Где О'Нил?

— Я не знаю.

Он лезвием ножа приподнял край лифа и посмотрел на нее. Подождал, чтобы она поняла его намерения — он собирался разрезать лиф, и тогда платье упадет с нее на пол, как накидка.

— Не смейте… — выдохнула она.

— Такая скромность неожиданна для ирландской шлюхи. Вы меня удивляете. Где ваш любовник?

Элеонора закрыла глаза. Ужас сковал ее так, что она даже молиться не могла.

И вдруг услышала треск разрываемой материи. Открыв глаза, она поняла, что он надрезал лиф сверху и продолжал резать, пока нож не дошел до талии, а лиф развалился надвое, и она осталась сидеть перед ним в полупрозрачной нижней рубашке.

Элеонора снова закрыла глаза. Она была беззащитна и подвергалась немыслимому оскорблению и насилию, чего раньше не могла бы вообразить в самых изощренных фантазиях. Что он сделает дальше? Разденет ее догола? Она сможет выдержать такое испытание. Изнасилует ее? Ей легче умереть, чем вытерпеть его прикосновения и поругание.

— Смотрите на меня, — приказал он.

В его глазах горел огонек безумия.

— Что вы хотите сделать? — Собрав в руке края лифа, она пыталась прикрыть грудь.

Он довольно улыбнулся.

— Я буду продолжать, пока вы не скажете то, что я хочу услышать. Не заставляйте меня это делать, Элеонора.

— Но что вы хотите доказать такими действиями, ради чего мучаете меня? Чтобы отомстить за своих людей? Но Шон не поднимал восстание, клянусь.

— Вы ничем не отличаетесь от своих сородичей, большинство ирландцев бунтари и преступники, этот народ никогда не изменится. — Он отложил нож и за подбородок приподнял ее лицо. — А вы знаете, что моя мать была ирландской шлюхой? И в конце концов убила моего отца. Вы напомнили мне ее, не внешностью, но своим характером.

— Вы вините меня за то, что сделала ваша мать с вашим отцом?

— Я посвятил свою жизнь, чтобы принести справедливость на эту поросшую вереском пустыню, но, кажется, это неблагодарное и невыполнимое задание. Возможно, я допускаю, что вы не знаете, где он сейчас. Тогда вы мне скажете, где вы с ним прятались в Корке.

— Но ваши шпионы уже наверняка все узнали.

Он вдруг сильно ударил ее по лицу и сразу отошел. Опомнившись от шока после резкой вспышки боли, она заплакала, правая сторона лица сразу распухла. Сколько еще мучений она должна вынести? Ее, наверное, будут пытать, потом изнасилуют, потому что Рид вершит свою личную вендетту против ирландцев и никого не боится. Ей надо каким-то образом прервать этот допрос, чтобы собраться с силами и подумать, выиграть время. Попытаться найти выход, пока он ее не убил.

Рид присел на край стола, наблюдая за ней.

— Вы его так любите? — спросил он и рассмеялся недоверчиво. — Такая преданность, и кому? И готовы заплатить за это жизнью — пытки, насилие и смерть на дне моря? И разве он любил вас? Сильно сомневаюсь.

Она не колебалась с ответом, сразу забыв обо всех обидах и браке Шона на другой.

— Да, я люблю его. И никогда его не предам.

Он вдруг рассмеялся:

— А ведь он и не думал о вас, когда спал каждую ночь со своей хорошенькой рыжеволосой женой.

Она вскрикнула. Больно признавать, но Рид был прав. Шон не думал о ней тогда.

— А! Вот что вас задело. Он женился на простой девушке — Пег Бойл, не на леди Элеоноре! Вот я бы выбрал вас — ваши внешние данные гораздо более привлекательны. — И задержал взгляд на ее груди.

Он был ей отвратителен. Она отказывалась отвечать.

— Давайте обсудим брак Шона. Рассказать вам о Пег Бойл?

Она взглянула на него. Желание узнать об этой женщине пересиливало, хотя она прекрасно понимала, что он ведет с ней свою игру.

— Она была очень хороша собой, с ярко-рыжими волосами и белоснежной кожей. И очень миниатюрная, но идеально сложена. Вам известно, что мужчины очень ценят маленьких женщин, они такие женственные, такие соблазнительные.

Она закусила губу и молчала.

— Но я не имел возможности вкусить радостей от ее прелестей. Мои солдаты за меня сделали это.

Она изумленно вскрикнула:

— Надеюсь, вы лжете!

— Я говорю правду. Я не смог его поймать, но отомстил таким способом. Вы тоже готовы отдать свою жизнь ради него?

Она взглянула на него с ненавистью:

— Я готова умереть.

Улыбка пропала. Он понизил голос до шепота:

— Но она не хотела умирать — боролась до конца. Если смерть не пугает вас, я могу найти другой способ. Но вам стоит мне во всем признаться, и я сразу остановлю ваши дальнейшие мучения.

Он подошел и встал рядом.

— Ясно, что, даже если я вам скажу, где сейчас находится Шон, вы меня не отпустите. Потому что я все расскажу своим братьям, и вы заплатите за все страшной ценой.

Он склонился над ней:

— Ничего не будет. Вы ведь не хотите, чтобы ваших братьев обвинили в покушении на жизнь английского офицера?

Она поняла, что попала в ловушку. Даже если ей представится случай каким-то образом убежать, он никогда не понесет наказания за то, что сделал с ней.

— О'Нила все равно казнят, с вашей помощью или без нее. Вы представьте, что вам придется обслужить всю тюрьму, полную приговоренных преступников, убийц и воров, потому что я это сделаю — брошу вас на растерзание этим отбросам общества. Подумайте. — И неожиданно удалился.

Элеонора сидела без сил, ее тело сотрясала дрожь. Она верила, что он может так поступить, поэтому засомневалась в своих силах. Этот человек сумасшедший. Он способен выполнить угрозу. С трудом встала и, хотя испытывала головокружение и дурноту, подошла к окну. Спускались сумерки, но было еще достаточно светло, может быть, удастся дать знак Броули? Он обязательно поможет, если узнает, как с ней обращается полковник. Броули — джентльмен, его не может не возмутить жестокость этого одержимого. Но за окном стояли два солдата, Броули не было видно. Отчаяние нахлынуло с новой силой. Она боялась Рида.

И знала, что он все равно сломает ее.

Глава 17

Броули нетерпеливо расхаживал перед дверью в кабинет Рида. Невероятно, но полковник отстранил его от присутствия при разговоре и даже не разрешил принести ей чай. У Элеоноры де Уоррен был измученный вид, ей пришлось нелегко, и Броули беспокоился за нее. Он больше не доверял своему начальнику. Беседа затягивалась, если это было беседа, а не допрос. И когда его беспокойство достигло пика, из-за закрытой двери послышался короткий вскрик, полный боли и отчаяния.

Броули повернулся к сержанту.

— Вы слышали? — спросил он, прислушиваясь, но за дверью наступила мертвая тишина.

— Да, сэр. — Сержант Маккензи поднял голову от бумаг.

Броули предпочел бы другой ответ, но, оказывается, ему не почудилось. Он хотел ворваться в кабинет. Что там происходит? Напомнил себе, что она расстроена и, скорее всего, оплакивает судьбу брата. Но в таком случае полковник должен был проявить деликатность и выйти, чтобы дать ей возможность выплакаться и прийти в себя. Надо настоять на своем и принести ей хотя бы стакан воды. Но полковник так и не появился.

Броули было известно, что Рид не джентльмен. Он сделал карьеру сам — как и его отец; дед был мясником, отец Рида сам пробился в капитаны. Сын тоже был карьеристом, и успешным. Пошел по стопам отца.

Прошло еще минут десять. Броули все время напряженно прислушивался, но из-за двери больше не доносилось ни звука. Когда его беспокойство достигло апогея, из кабинета вышел Рид.

Проходя мимо замершего в ожидании Броули, он сделал знак следовать за ним и вышел на улицу.

— Можете теперь распорядиться принести чай леди де Уоррен, ваша симпатия к ней очень заметна. А потом поможете ей сбежать.

Броули думал, что ослышался.

— Простите?

— Не будьте идиотом, — нетерпеливо бросил Рид, — вы поможете ей сбежать сегодня ночью. Таким образом она приведет нас к О'Нилу, если он еще не покинул страну.

— Но, сэр, она, скорее всего, вернется домой, в Адер, ведь туда она и направлялась, когда мы ее остановили.

Рид посмотрел на него свысока.

— Мне наплевать на ваше мнение, выполняйте приказ. Вы спланируете побег, потом последуете за ней, и лиса приведет вас прямо в логово.

Броули взмок от волнения.

— Сэр, леди Элеонора арестована? Зачем ей побег?

— Она лгала мне по поводу О'Нила. Ее нельзя отпускать. Но вы, кажется, влюбились в нее, хотя она такая же предательница и изменница, как и О'Нил.

Если бы на нем не было мундира, Броули немедленно потребовал бы дуэли. А он еще сомневался, отсылать ли письмо майору Уилксу. Теперь он был рад, что поставил в известность свое начальство.

Рид покачал головой, на лице его отражалось презрение.

— Принесите ей чай, предложите план побега, потом доложите.

И пошел прочь, по пути доставая из кармана листок с портретом О'Нила. Одержимость полковника вызывала у Броули отвращение. Значит, леди де Уоррен под арестом или только считает, что арестована. Он поможет ей бежать, счастлив сделать это, потому что был уверен — она направится прямо домой.

Он достал платок, промокнул вспотевший лоб и пошел в штаб. Велел помощнику взять поднос с чаем и печеньем и постучал в дверь. Ответа не было.

Он толкнул дверь. В комнате было темно, но он сразу увидел ее — она стояла у окна и сразу обернулась, когда он вошел. В белом платье, с распущенными волосами, она показалась ему самой прекрасной девушкой на свете.

— Капитан. — Голос ее дрожал.

Он обернулся к помощнику:

— Зажгите лампы.

А сам подошел к камину и быстро разжег там огонь, в комнате было холодно, и он подумал, что она замерзла. Помощник зажег обе лампы и удалился, закрыв за собой дверь. Капитан поднялся с колен и подошел к леди Элеоноре.

Она оставалась стоять у окна, он увидел огромные напуганные глаза, обращенные на него. И вдруг он заметил, что она придерживает обеими руками лиф платья.

— Бог мой! Что случилось? — Он еще пытался найти приемлемые объяснения — может быть, она зацепилась каким-то образом за острый угол?

— Не имеет значения, капитан.

— Разумеется, имеет! — Он внимательнее взглянул на ее лицо и вдруг заметил красный кровоподтек на правой щеке. Он бросился к ней. — Пожалуйста, позвольте мне вам помочь. — Рид ударил женщину? Что еще он с ней сделал?

Глаза ее наполнились слезами, но она стояла, высоко подняв голову, пытаясь сохранять достоинство.

— Благодарю вас, капитан.

Он осторожно взял ее за локоть, подвел к стулу, она села, внезапно обессилев.

— Я вызову гарнизонного врача.

Она потрясла головой:

— Помогите мне… Прошу… Томас.

Их взгляды встретились. Она никогда еще не называла его по имени, он понятия не имел, что она его знает. Броули был в шоке от того, как обошелся с женщиной, тем более с леди, полковник Рид.

— Разумеется, я вам помогу. Но сначала надо, чтобы вас осмотрел врач.

— Я знаю и так, что правая щека распухнет еще больше, потом появится синяк, но это не важно. Вот если вы перевяжете мне запястье, буду благодарна.

Он был восхищен, никогда не видел такой храбрости и достоинства в женщине. После ее слов он взглянул на руку. Как джентльмен, Броули не осмелился расспрашивать о том, что еще сделал Рид, но боялся худшего. Рид был невменяем.

— Я сейчас вернусь, только вызову врача.

— Нет! — Вскочив с места, она схватила его за руку и не заметила, что при этом лиф платья, разрезанный на две части, свалился с плеч. — Не оставляйте меня одну! Он вернется! Он может вернуться… Пошлите кого-нибудь за бинтами, умоляю вас…

Он повернулся спиной и трясущимися руками начал расстегивать мундир. Как могло такое произойти? Ему не забыть никогда в жизни выражение ужаса в ее глазах. Потом протянул ей свой мундир и отвернулся. Убедившись, что она оделась, подошел к двери и крикнул помощнику, чтобы тот принес бинтов, потом снова закрыл дверь.

— Благодарю вас, — выдохнула она.

— Я вас вывезу отсюда сегодня же вечером.

Огонек надежды зажегся в ее глазах.

— Разве есть способ убежать из этого форта и от этого опасного безумца?

— Я найду такой способ, — пообещал он твердо.

Она с облегчением закрыла глаза, потом взглянула на него и улыбнулась.

Элеонора не знала, сколько времени они ехали по ночной пустынной дороге, залитой лунным светом. Недавно они выскользнули из форта, в лесу неподалеку ждали две привязанные к дереву лошади. На Элеоноре была мужская рубашка, сверху накидка. Кажется, их никто не преследовал. Все произошло слишком легко, и это настораживало Элеонору. Впереди была развилка — одна шла на юг, в Корк, другая на северо-восток, в Лимерик и Адер.

Она остановила лошадь. Ужас все еще жил в ней, при одном воспоминании о Риде ее начинала колотить дрожь. Ей хотелось поехать домой, где она будет сразу окружена вниманием и заботой и в безопасности. Но надо предупредить Шона о шпионе, приставленном Ридом, о его одержимости, и страх за него был сильнее страха перед Ридом.

— Нам надо было передвигаться лесом. Если он увидит, что мы сбежали, пошлет погоню.

— Это не имеет значения. — Броули отвел глаза. — Он все равно следует за вами.

Она вскрикнула и хотела пустить свою лошадь в галоп, но он перехватил поводья:

— Леди Элеонора! Я вам предан, поверьте. Вы должны сейчас меня выслушать.

Она так испугалась, что почти не слышала его слов. Потом спохватилась — она была обязана жизнью Томасу Броули и доверяла ему.

— Я слушаю, Томас.

— Он приказал мне устроить вам побег. Он уверен, что вы сразу направитесь в Корк, вернетесь к вашему брату. И таким образом сами приведете полковника к О'Нилу. Вы сейчас вернетесь в Адер, куда я вас провожу и доставлю в безопасности.

Значит, ради нее он предавал своего начальника. Броули был настоящим офицером и джентльменом. Но жизнь Шона была в опасности. Элеонора подъехала вплотную к капитану и знаком попросила наклониться к ней ближе.

— Я вам обязана жизнью, — прошептала она, — и никогда этого не забуду. — И вдруг мгновенно ослабила зажим на ремне карабина, висевшего на его плече, и, сняв с предохранителя, повернула дулом на Броули.

— Томас! Простите, но я должна ехать в Корк. Рид сумасшедший, и я должна быть уверена, что Шон покинет страну, прежде чем его схватят. Среди них есть предатель. Если Рид так обращался со мной, представьте, что он сделает с ним!

Броули побледнел.

— Он так и говорил, что вы направитесь в Корк, но я не верил. Я верил вам, верил, что вы поедете домой, где будете в безопасности. Моя дорогая леди Элеонора, прошу вас передумать. Хотя вы правы — Рид сумасшедший. Но мне уже удалось отослать письмо майору Уилксу. Его заставят покинуть наш регион.

— Вы, наверное, правы. Но я должна предупредить Шона.

— Тогда позвольте мне вас сопровождать в Корк, леди Элеонора. Я, как джентльмен, не могу вам позволить ехать ночью одной.

— Все равно придется сделать вид, что здесь мы расстались. Я не знала, что вы незаметно последовали за мной. — Она боялась привести его к тому месту, где скрывается Шон.

Он кивнул и протянул руку.

Она вернула ему карабин. Луна вышла из-за облака, снова заливая бледным светом дорогу. Пришпорив лошадей, они помчались дальше.

Он уже заказал себе место на корабле, но рейс был во Францию. В Америку он отправится из Нормандии. Маленькая французская шхуна должна была отплыть на следующий день.

Шон на заднем дворе рубил дрова для фермера О'Рейли, чтобы хоть как-то отплатить человеку, который помогал ему укрыться до рейса. Работал машинально, его терзали сожаления и сомнения.

Немного успокаивало, что Эль сейчас в Адере. Она должна была приехать туда вчера вечером.

Он взмахнул в очередной раз топором. Низкие облака неслись по небу, с минуты на минуту должен пойти дождь. Шону было жарко, он снял рубашку, но в его душе царил ледяной холод. Будущее было мрачным, похожим на ту черную дыру, в которой он сидел два года.

Он больше не понимал себя. Четыре года назад, покидая Аскитон, он был другим человеком. Впрочем, в последние несколько дней, проведенных с Эль, появилось ощущение, что он вновь становится прежним, появилось будущее. Но это длилось недолго — это будущее унесла с собой Эль. Шон услышал топот копыт, приближался всадник. Он быстро перебежал к сараю и встал у стены, сжимая в руке топор. Всадник подъехал, и у него тревожно заколотилось сердце. Это была Эль.

Элеонора спрыгнула с кавалерийской лошади; она была, поверх того самого белого платья, которое он ей купил, на ней была мужская рубашка, а на плечи наброшена коричневая накидка. Она направилась бегом к двери дома. Шон вышел из-за угла:

— Эль.

Она развернулась и, увидев его, воскликнула:

— Почему ты не уехал?!

Его сердце вновь забилось, жизнь вливалась в него, он снова переполнялся радостью. Как он хотел ее увидеть, хотя бы еще один раз. Пошел мелкий дождь, но ему казалось, что выглянуло солнце. И понял, что его рот расплылся в счастливой улыбке. Когда она подбежала, он увидел на ее лице громадный синяк. Она бросилась в его объятия.

— Кейт мне сказала, где тебя найти. Шон, у меня ужасные новости.

Он посмотрел ей в глаза и увидел там пережитый ужас.

— Что случилось? — спокойно, хотя внутри все сжалось, спросил он и снял ее руки со своих плеч.

Она поморщилась.

— Среди ваших людей есть шпион Рида. Ты здесь в опасности. Он сообщил властям, и нас с Конелли перехватили на пути в Адер.

Он смотрел теперь на ее туго перевязанное запястье. Кровь стучала в висках. Вдруг возникло перед глазами лицо Пег, таким, каким он видел его в своих кошмарах.

— Я упала с лошади, — поспешно сказала она. Он не поверил ни одному слову.

— Ты серьезно пострадала?

— Шон, это не важно. Полковник Рид сейчас в Килрейвене, и он признался, что убил твою жену.

Его худшие опасения подтвердились.

— Он безумен, — прошептала она, в глазах стояли слезы. — Он идет по твоему следу. Я вернулась, чтобы тебя предупредить, рядом с тобой есть предатель.

Это сделал Рид. Ее лицо, ее рука…

— Ты должна мне все рассказать. — Он не узнал своего голоса.

— Шон! Он признался, что отдал твою жену на растерзание своим солдатам. Я боюсь его, он способен на все.

— Итак, шпион предупредил его. Тебя схватили по дороге и отвезли к Риду. И что произошло?

Она побледнела, понимая, о чем он сейчас думает.

— Ничего не произошло.

— Как ты сюда попала?

Она призналась со вздохом:

— Мне помог капитан Броули.

— Не лги мне. — Он приподнял ее лицо и заглянул в полные слез глаза.

— Но со мной все в порядке.

— Он ударил тебя? Что еще он сделал с тобой?

Она вдруг начала плакать, слезы полились неудержимо, она понимала, что он хочет убить полковника Рида.

— Эль, не плачь. Я с тобой, он больше никогда до тебя не дотронется.

— Мне было так страшно.

Он старался говорить спокойно, но она знала, что кроется за этим спокойствием.

— Что он сделал?

Она молчала, не в силах выговорить ни слова. Он наклонился и губами коснулся ее губ.

— Скажи мне, Эль.

— Он был так груб. Он никого не боится, Шон, ни моего отца, ни братьев, никого! Никогда и никто не смел со мной разговаривать так грубо и тем более… — Она не смогла продолжать, захлебнувшись в плаче.

Он притянул ее к себе и крепко обнял. Она, сотрясаясь в рыданиях, прижималась лицом к его груди. И вдруг услышала:

— Он изнасиловал тебя?

— Нет!

— Тогда почему ты в мужской рубашке поверх платья?

Она молчала.

Он схватил накидку и сбросил ее на землю. Стал расстегивать рубашку, руки у него тряслись, она пыталась остановить его, но уже увидел разрезанный лиф, который удерживали две скрепки.

— Не лги мне, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Он не сделал того, о чем ты подумал. Он разрезал на мне платье ножом для резки бумаги. — Она побледнела и отвернулась.

Ее всю жизнь берегли, баловали, он сам спасал ее столько раз. Но его худшие опасения оправдались. Рид вновь появился в его жизни. Теперь он протянул свои кровавые лапы к Эль. Оскорбления, побои, насилие. Что пришлось ей вытерпеть?

Она снова прижалась к нему, и он обнял ее и стал гладить спину, волосы.

— Где он сейчас?

— Я не знаю, — пробормотала она. — Он приказал Броули помочь мне сбежать, чтобы я привела его к тебе.

— Где сейчас Броули?

— Я его оставила несколько часов назад, он дал слово, что не станет меня преследовать. Но в Корке полно людей Рида.

Рида можно выманить из любого логова. Шон задушит его голыми руками, медленно сдавливая горло, глядя, как он мучительно умирает.

Эль как будто читала его мысли.

— Ты не можешь убить еще одного английского офицера.

Он погладил ее по щеке.

— Он должен заплатить за все, Эль.

— Он убьет тебя.

Шон понимал, что у него мало шансов; прежде, чем он доберется до своего врага, его самого убьют, не ожидая разбирательства. Надо было успокоить Эль, и он стал уверять:

— Я его поймаю неожиданно, застану одного врасплох, в темноте, как трус. Нанесу удар по голове, он не будет даже знать, кто это сделал, все будет кончено, Эль. Ты сможешь спокойно спать по ночам.

Она яростно потрясла головой:

— Послушай, не я, а ты видишь во сне кошмары. Это ты мучаешься от того, что он сделал с Пег и Майклом. Прошу тебя, не надо мстить Риду. Папа поехал в Лондон просить власти помиловать тебя. В этот момент он ведет переговоры. Если сейчас ты совершишь нападение на Рида, то тебя не помилуют никогда!

— Пойми, я не смогу жить, если позволю ему уйти и на этот раз, после того, что он сделал с тобой.

— Но со мной все хорошо! — крикнула она в отчаянии. — Почему ты не хочешь послушать меня? Я вижу по твоим глазам, что ты поступишь по-своему, как бы я ни убеждала. Ты отомстишь, но это будет означать для тебя верную гибель.

— Не надо меня заранее оплакивать. — Он не хотел ее расстраивать еще больше, она и так немало вынесла. — Иди ко мне. — И притянул ее снова к себе.

На этот раз она не уткнулась лицом ему в грудь, а протянула губы для поцелуя. Целуя ее, он подумал, что, вероятно, они последний раз вместе. Он отомстит Риду и будет повешен, если его не зарубят на месте. Она прижималась к нему все сильнее, им не хватало дыхания. Оторвавшись от его губ, она посмотрела ему в глаза и встретила в его взгляде такую нежность, что все показалось чудесным сном. Он отвечал на ее любовь, а она уже не могла без него жить.

Он взял ее за руку и потянул за дом. На этот раз постелью стала густая трава. Их нетерпеливое желание, стремление принадлежать друг другу было обоюдным, они не видели ничего вокруг, и скоро их тела слились, все мысли о мщении покинули его, осталось лишь долгожданное наслаждение, более острое от чувства опасности. Они вскоре забыли обо всем на свете: о Риде, о том, где они находятся, об опасности быть застигнутыми врасплох. Он на мгновение приподнялся и посмотрел в ее затуманенные глаза:

— Никогда больше не позволяй мне уйти от тебя, никогда.

Она лежала в его объятиях и думала, что любит его все сильнее, но постепенно туман рассеивался, приходилось возвращаться в реальность, снова вспомнился Рид. Она села и поправила сбившееся платье.

— Мы должны уходить отсюда, Шон. Корабль Клиффа все еще в гавани? За ним ведут наблюдение шпионы Рида, но шансы спастись остались.

— Ты права. Я посажу тебя на борт «Моей прекрасной леди».

Она вскочила, глядя на него с удивлением.

— Ты хочешь посадить меня на корабль? Оставить на попечении Клиффа, пока сам пойдешь на верную смерть? Не делай этого, Шон. Если хочешь, я поеду домой и выйду за Синклера. А ты можешь один отправиться в Америку, я не стану тебя удерживать.

Он посмотрел на нее с тоской:

— Слишком поздно. У нас больше нет времени для споров. Идем. Где твоя лошадь?

— Нет, Шон. Я никогда тебя не покину и не дам разрушить твою жизнь и мою тоже.

Взгляд его стал холоден и тверд.

— Не заставляй меня силой сажать тебя на лошадь.

Она видела, что он решился, но не сдавалась:

— Если ты меня любишь хоть немного, ты не станешь мстить Риду.

Он рассердился:

— Это нечестно, Эль.

— Я хочу остаться с тобой, слышишь? — В голосе ее прозвучало отчаяние.

Лицо его потемнело, он покачал головой, взял ее за руку, чтобы отвести туда, где она оставила лошадь. В это время со стороны дороги послышался шум приближающихся всадников.

— Иди в дом, — быстро сказал он, — в полу около кровати есть дверца в подпол. Лезь туда.

Она не пошевелилась:

— Нет, я тебя не оставлю. У тебя даже нет оружия.

— У меня есть мои руки. — Во взгляде его была видна непримиримая ярость и решительность.

Он двинулся навстречу опасности.

Упрямо следуя за ним, она в ужасе видела перед собой картину, как он нападает на офицера, его сбивают с ног, он лежит на земле избитый и умирающий.

Он вдруг так резко остановился, что она налетела на него и увидела Девлина, Тирелла и Рекса.

Некоторое время Шон и братья смотрели друг на друга в полной тишине, потом приехавшие разом перевели взгляды на Эль. Она устремилась к ним, ее не смущало, что по ее виду можно было догадаться о той сцене, что недавно произошла между ней и Шоном на заднем дворе.

— Вы должны его остановить! — Она обращалась прежде всего к Девлину, как старшему, родному брату Шона. — Шон собирается убить полковника Рида!

Девлин и Тирелл спешились. Рекс замешкался; несмотря на потерю ноги, он оставался превосходным наездником. Девлин подошел к ней первым. Он лишь мельком взглянул на ее лицо и повернулся к Шону.

Братья долго смотрели друг на друга, потом Девлин выругался:

— Ах ты, проклятый идиот! — и вдруг с силой обнял брата, прижал к себе, как будто тот снова стал маленьким и нуждался в утешении старшего брата.

Элеонора почувствовала необыкновенное облегчение. Тирелл был уже рядом, Рекс хромал к ним, припадая на свой костыль.

— Останови его, Ти.

— Сделаю, что могу. Ты ранена?

— Пустяки.

Он приподнял ее лицо и заглянул в глаза:

— Ты должна сделать выбор, Элеонора. Между Шоном, который вряд ли останется жив после всего, что натворил, и Синклером, он все еще ждет. И времени у тебя почти нет.

Теперь и Шон смотрел на нее внимательно и серьезно.

— Я уже давно выбрала, — прошептала она, — ничего не изменилось.

Шон встал рядом с ней и мрачно взглянул на Тирелла.

— Она выбрала Синклера, — заявил он.

Она вскрикнула, хотела запротестовать и вдруг увидела в его глазах слезы.

Тирелл не понял.

— Может быть, потрудишься объяснить ей, в чем дело.

Шон посмотрел ей прямо в глаза:

— Эль, — и не смог говорить — слезы душили его.

Она лишь потрясла головой, только глаза умоляли его изменить свое решение.

Он резко побледнел.

— Я должен, Эль. Мне не вынести больше той тяжелой ноши, которую я несу давно. Не могу оставить Рида жить после всего, что он совершил… И за то, что он сделал с тобой… Мы оба понимаем, что я не переживу сегодняшний день.

Она зарыдала.

— Выслушай меня. — Он говорил так, будто никого вокруг не было, не обращая внимания на братьев. — Если бы я мог снова начать свою жизнь, я никогда бы не покинул Аскитон четыре года назад. Если бы я сейчас не был беглым преступником, я женился бы на тебе, потому что люблю тебя.

Она пошатнулась, и ее поддержал не Шон, а Тирелл.

— Я тебя отвезу к Клиффу, — сказал Тирелл мягко, — Рекс и Девлин останутся с Шоном.

Она пыталась еще возразить, сказать, что никогда не согласится оставить Шона, будет с ним до конца.

Послышался топот копыт, фырканье лошадей. Элеонора знала, что теперь это Рид с отрядом. Тирелл обнял ее за плечи. Дюжина кавалеристов в голубых мундирах окружила дом. Вперед выехал Рид. Наступила мертвая тишина, только позвякивали уздечки и всхрапывали лошади.

Шон спокойно улыбался.

Элеонора в испуге замерла, увидев своего мучителя.

Шон взглянул на Девлина. Мгновенно тот выхватил из ножен огромную шпагу, которую носил, служа на королевском флоте, и бросил ее брату. Шон ловко поймал шпагу за рукоятку. Элеонора от неожиданности вскрикнула.

Шон не отводил глаз от Рида.

Тот ухмыльнулся.

— Так-так, кажется, мы накрыли настоящее осиное гнездо! Или я должен осторожнее подбирать слова? — И тоже выхватил зазвеневшую шпагу, когда Шон бросился на него.

Рид послал своего гнедого вперед.

— Целый заговор ирландских изменников, — констатировал он с довольной улыбкой. — О'Нил, ты арестован.

— Слезай с лошади, — ответил Шон тихо, но все его услышали.

— Арестовать его! — Полковник на своем гнедом крутился вокруг врага.

— Трус. — В голосе Шона звучало глубокое презрение. Ухмылка слетела. Рид спешился.

Оба встали напротив друг друга, как на уроке фехтования, глаза у обоих горели ненавистью.

— Защищайся, — бросил Рид.

Шон первым нанес удар, Рид парировал.

Эль знала, что все братья прекрасно владеют любым холодным оружием. Но Шон два года, если не больше, не держал в руках шпаги. Оставалось беспомощно наблюдать, как шпаги со звоном скрестились, потом последовали выпады и удары, Шон наступал, Рид пятился, отражая яростную атаку. Лицо Шона покрылось крупными каплями пота, но и Рид тоже взмок, оба решительно наступали, было ясно, что этот бой закончится смертью одного из противников. Шон сделал очередной выпад, и конец его шпаги воткнулся в плечо Рида. Он выдернул шпагу, острие окрасилось кровью.

Но Рид не сдавался, легкая рана не остановила его, последовал ответный выпад, снова со звоном скрестились шпаги. Элеонора смотрела расширенными от страха глазами, она не теряла надежды. Опять выпад Шона, и шпага выпала у Рида из рук. Полковник стоял безоружный, шпага противника была приставлена к его груди. На губах Шона играла улыбка. Кажется, он готов проткнуть полковника.

— Нет! — крикнула она. — Шон, не надо!

Шон заколебался. Этого оказалось достаточно.

— Взять его! — скомандовал Рид.

Дюжина клинков вылетела из ножен. Шона окружили, солдаты ждали приказа, чтобы заколоть его на месте.

Все было кончено. Он хотел убить английского офицера, чуть не убил. Сейчас он будет безжалостно зарублен по приказу Рида. И вдруг раздался выстрел.

Эль обернулась и увидела Рекса, его пистолет был нацелен теперь на Рида. Все пришло в движение. Но прежде чем Рид открыл рот, Шона схватили множество рук.

— В кандалы его!

— Нет! — отчаянно крикнула она.

Шона поволокли прочь.

Она пыталась вырваться из рук Тирелла.

— Нет, Элеонора! — Брат крепко держал ее.

Она с ненавистью крикнула ему в лицо:

— Оставь меня! Отпусти, дай с ним попрощаться!

Он прижал ее к себе:

— Нет.

— По коням! Марш! — скомандовал Рид, он уже сидел в седле.

И вдруг подъехал к братьям.

— Я не хочу ссориться с вами. Особенно с вами, сэр капитан, — он взглянул на Девлина, — или с вами, сэр майор. — Поднял вверх руку, командуя солдатам, отряд двинулся.

Шона посадили в седло, за спину одного из конников, надев ручные кандалы.

Она билась в руках Тирелла, царапалась и пинала брата ногами, и он наконец отпустил ее.

Подняв юбки, она помчалась за кавалерийским отрядом, догнала.

— Шон!

Он смотрел прямо перед собой, как будто не слышал.

Она не могла больше бежать, упала, лошади объезжали ее с обеих сторон, наконец последний кавалерист миновал лежавшую на дороге Эль, и отряд вскоре исчез за поворотом.

К ней подбежал Тирелл:

— Нам пора отправляться домой. Идем, Элеонора.

Глава 18

Шел проливной дождь, когда они прибыли в Адер. Она ехала в карете с Рексом, его лошадь бежала сзади. Элеонора молчала всю дорогу, все мысли были о Шоне. Перед глазами стояла картина — его хватают солдаты и уводят от нее. Она никогда не забудет выражение его лица — спокойное и бесстрашное, он ни разу не взглянул в ее сторону. Сейчас Шон уже в форте Килрейвен, под стражей.

Наконец она дождалась от него признания в любви, но вместо радости в ее сердце царило полное отчаяние. Сжимая в руке скомканный носовой платок, она посмотрела на Рекса, тоже хранившего молчание. Казалось, он был погружен в свои невеселые мысли. Первой заговорила Элеонора:

— Рид — садист. Он станет пытать Шона ради собственного удовольствия или, того хуже, повесит его, не дожидаясь приказа из Лондона, — сказала она брату.

Рекс взял ее руку:

— Поэтому Тирелл поехал в гарнизон следом за ним, чтобы повлиять на Рида, и если Рид не дождется приказа сверху и станет действовать самостоятельно, он будет отвечать.

— Ти понятия не имеет, с кем придется иметь дело! — воскликнула Эль.

Они уже ехали длинной подъездной дорогой из гравия, ведущей к дому. Впереди показалась внушительная серая громада дома, камни стен блестели от дождя, как серебряные.

— Рид никого не боится, ни Тирелла, ни отца — вообще никого.

— Тирелл не один, он с Девлином. — Рекс усмехнулся. — Не найдется на свете человека, который устоит против этих двоих. А если Рид убеждает, что никого не боится, это означает одно — он лжет. Он издевается над слабыми, такие люди всегда трусы.

Элеонора с надеждой взглянула на брата:

— Ты думаешь? Он не показался мне трусом.

Он разозлился:

— Ты беспомощная молодая женщина. Он трус и негодяй и заплатит за все, что с тобой сделал.

Рекс кипел мстительным чувством, готовил планы отмщения за сестру. А она со страхом смотрела на приближавшийся дом.

— Может быть, нам надо было ехать в Лондон, узнать, что удалось сделать папе. Но уехать сейчас далеко от Шона я не могу. Я должна его увидеть.

Он сжал ее руку, успокаивая.

— Элеонора, я не говорил тебе — Питер сейчас в Адере.

Она посмотрела недоверчиво:

— Питер здесь? Ждет меня? — Она была поражена.

— Боюсь, тебе придется сейчас с ним встретиться. Возьми себя в руки, нельзя, чтобы Питер понял, что ты любишь Шона.

Она была удивлена, что Питер еще здесь, но вспомнила, что не прошло еще и недели с того дня, как она бросила его в церкви.

— Я не могу его видеть, Рекс. Только не сейчас, когда я полна страха за судьбу Шона.

— Придется! — проявил Рекс твердость. — Он не поймет, если ты пойдешь сразу к себе в комнату. — И попытался подбодрить сестру: — Может быть, удастся отложить разговор на завтра.

— Но Питер захочет объяснения. И я должна буду ему отказать, — прошептала она. — У меня не осталось сил, чтобы сделать это более или менее достойно, чтобы не очень его оскорбить.

— Я должен тебя предостеречь, сестра. Ты не должна ему рассказывать о своих отношениях с Шоном. Если он не получит помилования, ты сама окажешься в большой опасности.

Ну да, ведь она помогала Шону скрываться и, когда Рид прибыл со своим отрядом, опять оказалась рядом с ним.

— Я тоже изменница. Не стану этого отрицать и не хочу! Может быть, это и к лучшему. Если Шона повесят, пусть и меня повесят рядом с ним!

— Не смей так говорить! — воскликнул Рекс и побледнел. — Он не Ромео, а ты не Джульетта. Я сейчас скажу тебе, что ты должна сделать, и умоляю, первый раз в жизни ты должна выслушать до конца и повиноваться. Ты никому ничего не станешь объяснять, вообще ничего, за исключением Синклера, которому изложишь следующую историю: ты всегда скучала по своему брату, ждала его, потом узнала, в чем его обвиняют, но не поверила, что он способен на преступление. И когда он неожиданно объявился после стольких лет отсутствия, захотела услышать правду от него самого. И в свойственном тебе эмоциональном порыве покинула с ним Адер. Ты не собиралась способствовать его побегу, но так получилось, и ты оказалась с ним в Корке. Где он тебя оставил. Второй раз ты вернулась к нему после дознания, устроенного тебе Ридом, предупредить, что его преследует одержимый садист, способный на все. Шон для тебя — сводный брат, и ничего больше. Но ты всегда была привязана к нему, с раннего детства.

— Но есть десяток свидетелей, они подтвердят, что я убежала из гарнизона и отправилась снова к Шону. Какая сестра поступила бы подобным образом?

— Сестра, преданная своему брату, желающая его спасти от одержимого маньяка, и это все! — отрезал Рекс. — Брак с Синклером сейчас будет лучшим выходом. И это, кстати, твое единственное спасение.

Она задохнулась от возмущения:

— Никогда! Я не выйду за него — я люблю Шона! И если ты не расслышал, он тоже меня любит.

— Я слышал. Но все слишком поздно. Шона могут повесить, но я не позволю, чтобы твоя жизнь прошла в стенах Тауэра.

Она плакала.

— Я так люблю Шона. И я его любовница, чего не собираюсь отрицать.

Он с яростью посмотрел на сестру.

— Если он спасется от виселицы, будет иметь дело со мной! Ты собираешься сказать это Питеру? Он любит тебя, Элеонора, и по отношению к тебе всегда вел себя безукоризненно. Он все время пробыл в Адере, волнуясь за тебя, он был в ужасе. И ты после этого собираешься нанести ему удар?

Она молчала. Питер заслужил гораздо больше, чем она может дать.

— Разумеется, я не скажу ему правду. Я уже доставила ему много неприятностей и не собираюсь добавлять новые. Но пойми, я не могу выйти за него, любя Шона!

— Шон тоже хочет, чтобы ты вышла за Синклера. — Глаза его сверкнули гневом.

Она отвернулась и стала смотреть в окно. Шон действительно настаивал на ее браке с Питером. Даже после того, как признался, что любит ее. Она снова взглянула на Рекса:

— В одном ты прав. Я расскажу Питеру ту же историю, которую придумала для Рида. Это наиболее правдоподобная версия.

Он вздохнул:

— Элеонора, я не хочу быть жестоким и несправедливым Я только стараюсь спасти тебя в том случае, если ситуация станет опасной.

— Я понимаю. Давай пока забудем о моей судьбе.

— Поговорим завтра, — тон его смягчился, — когда вернется Тирелл.

— Ты ведь не заставишь меня идти под венец, когда он приедет?

Рекс хмуро улыбнулся, но ничего не ответил, а в этот момент из парадных дверей высыпали слуги и под дождем побежали навстречу карете.

Она подозревала, что он так и собирается поступить, но не смогла продолжить разговор — дверца кареты уже открылась, а из дома показалась графиня и за ней Питер.

У Элеоноры взволнованно забилось сердце, она вышла из кареты с помощью слуги, увидела бледное лицо пытавшейся храбро улыбаться графини, потом взглянула на Питера. Он был серьезен и смотрел на нее без улыбки. Питер был настоящим джентльменом, он всегда относился к ней с уважением, любил ее и восхищался ею. Вдруг она вспомнила дни, которые провела с Шоном, полные переживаний, страсти и любви, их последнее бурное свидание. И, покраснев, отвела глаза в сторону.

Рекс взял сестру под руку и, опираясь на свой костыль, повел ее наверх. Не дойдя до конца лестницы, выпустил ее руку, и она побежала вперед, устремившись к графине, та вскрикнула и протянула к ней руки. Элеонора бросилась прямо в ее объятия, торопливо успокаивая:

— Все хорошо, не волнуйся, со мной ничего не случилось.

— А Шон? — Графиня подняла на нее голубые глаза, полные слез и страха.

— Его схватили, мама, — и когда графиня пошатнулась, с отчаянием крикнула: — Но он был жив и даже не ранен!

Но кажется, графиня ее уже не слышала, ее подхватил Питер, не давая упасть, поднял на руки и взглянул на Элеонору:

— Ты не ранена?

Она покачала головой, чувствуя свою вину перед ним.

Он быстро внес графиню в дом и положил на диван в холле. Элеонора упала на колени рядом и взяла холодную руку в свои.

— Мама!

Глаза графини открылись, замутненные слезами.

— Ты не ранена, дорогая?

— Я грязная и голодная, но ничего страшного не случилось. — Она солгала матери первый раз в жизни.

Графиня взглянула на нее испытующе, и было видно, что она не поверила.

— Я так боялась за тебя и за Шона. Куда его повезли?

— В Килрейвен-Хилл.

Графине не терпелось поскорее все узнать, но она сдерживалась.

— Дорогая, тебе надо отдохнуть. — Она села. — Я прикажу сделать тебе горячую ванну, потом в комнату принесут ужин. И сама буду ухаживать за тобой.

Элеонора поняла. Графиня хотела поговорить наедине.

— Я действительно без сил, — сказала она, встала и обернулась к Питеру.

Лицо у нее горело, руки дрожали.

Напряжение достигло предела, как далеко зашли его подозрения?

— Синклер, — позвал его Рекс, — мне надо с тобой поговорить.

Питер не сводил глаз с Элеоноры.

— Могу я сначала перемолвиться парой слов со своей невестой?

Сердце у нее упало. Неужели он еще хочет на ней жениться? Или соблюдает формальное обращение, потому что контракт еще не расторгнут?

— Элеонора много вынесла в последнее время, — твердо сказал Рекс, — включая задержание и допрос, и должна прийти в себя.

Питер побледнел.

— Элеонора, ты пострадала? — Он не сводил взгляда с кровоподтека на ее лице.

Она покачала головой и осмелилась подойти.

— Это было ужасно, — вымолвила она. — Питер, прости меня за все.

Он взял ее руки и держал в своих.

— Я благодарен Богу, что ты вернулась ко мне, — прошептал он.

Она не посмела отнять свои руки.

— Как ты себя чувствуешь? — Он был потрясен.

— Я должна все тебе объяснить…

Но он прервал ее:

— Твоя мать и брат совершенно правы. Ты должна сначала отдохнуть. А я позову вашего домашнего врача. Потом мы поговорим.

Как она могла забыть, что этот человек благороден и великодушен?

— Благодарю, Питер.

Он только улыбнулся в ответ.

В подвале было достаточно света и воздуха, по сравнению с той дырой, где его держали два года. Из зарешеченного окошка сюда поступал дневной свет, просто день выдался сереньким, дождливым, поэтому сейчас в подвале было сумрачно. Но как только за ним захлопнулась железная дверь, у него начался приступ, он стал задыхаться. Пот градом струился по телу, как будто он находился в той страшной яме, лежал на голой земле, покрытый липкими слоями грязи и в полной темноте. Шон со всхлипом ловил ртом воздух.

Раздался смех Рида.

— О, мы, кажется, плачем, О'Нил? Как дитя?

Он сам слышал свои сдавленные всхлипы, похожие на рыдания. Стараясь унять панику, прижался лицом к стене. Он не замурован, ему не грозит быть забытым здесь навсегда. Только ожидание скорой и быстрой смерти.

Он вспомнил Элеонору, свою любовь к ней. И понадеялся, что, как только его повесят, ей простят все грехи перед властью. Она избежит участи Пег, но избежит ли?

Шон задыхался. Ему казалось, что воздух кончается, легкие разрывало от удушья. Сердце бешено колотилось, пот градом катился по телу, его трясло крупной дрожью. Он впился ногтями в камень стены.

— Не волнуйся так, — говорил Рид, — ты долго здесь не пробудешь. Через день-два тебя повесят, О'Нил, я послежу на этот раз, чтобы возмездие тебя настигло.

Шон пытался побороть удушье, но паника не проходила, он не чувствовал боли, хотя острые камни впивались в лицо.

— Элеонора! — выдохнул он.

— О, твоя любовница уже в лоне семьи.

— Она невинна! Она моя сестра!

Рид рассмеялся.

— Она — твоя ирландская шлюха, и мы оба это знаем. Такая красивая, такая мягкая… Жаль, что мне не удалось закончить начатое.

Шон повернулся.

— Я убью тебя, ты, сукин сын! — задыхаясь, выкрикнул он.

Рид расхохотался.

— Как? Словами? Видел бы ты ужас в ее глазах, когда я разрезал ее платье. О, она очень красивая, не отрицаю.

Шон бросился на Рида, но их разделяла решетка.

— Ты за все заплатишь.

— А может, это она заплатит за твои преступления?

И снова в памяти всплыло лицо Пег, краски были бесцветны и размыты, только кровь вокруг была ярко-красного цвета. Он убьет Рида, доберется до него. Надо только заманить его в подвал, и он вцепится в горло этого негодяя и прикончит его голыми руками.

— Скоро всем станет известно, что она виновна как пособница, и ей придется заплатить за свою измену, — продолжал Рид. — И это доставит мне больше удовольствия, нежели насилие над ней или ее смерть. Она проведет остаток дней в заключении, всеми забытая и покинутая.

Шон вцепился в прутья решетки, он пытался вдохнуть, но ярость усугубила удушье.

— Все виновные понесут наказание, это будет справедливо.

— Как странно слышать от вас о справедливости, полковник, — вдруг раздался в коридоре голос Тирелла, они с Девлином только что появились здесь из приемной за спиной Рида. — Но этой справедливости легче будет добиться, если мы вместе сейчас станем над этим работать.

Услышав голос брата, Шон наконец вдохнул полной грудью.

Тирелл и Девлин здесь. И если его судьба предопределена, то они хотя бы смогут помочь Элеоноре.

— Справедливость требует, чтобы О'Нил болтался на веревке, и вам это прекрасно известно.

— О нет. Это будет еще одной ошибкой, поскольку мой брат пострадал ранее от самой большой несправедливости — от рук военных, от ваших рук, полковник. Он был брошен в английскую тюрьму на два года по ложному обвинению: Причем никто не уведомил его родных. Сейчас граф Адера находится в Лондоне, он добьется полного пересмотра дела и всех событий той ночи в Килворе, всего, что затем случилось с Шоном.

Шон был поражен, он и представить не мог такого поворота в своем деле. Но в голосе Тирелла звучала такая властная уверенность, что он сразу почувствовал, что дышать ему стало легче.

Рид хитро улыбнулся:

— Я что-то не улавливаю смысла в ваших действиях, милорды.

— Остался свидетель тех событий. И сейчас мой брат Клифф везет его в Лондон. Шон никогда не замышлял измены, и, когда это будет доказано, его помилуют. И я предупреждаю — он должен оставаться здоровым и невредимым до завершения расследования. Вы отвечаете за это, — холодно предупредил Тирелл.

У Рида явно поубавилось уверенности.

— Но свидетелей не может быть. Каждый восставший в деревне был уничтожен, за исключением О'Нила.

— Вы ошибаетесь. Свидетель есть, и его показания подтвердят невиновность Шона. Но этого будет недостаточно. Ваши действия будут жестко рассмотрены следствием, от него не ускользнут малейшие детали.

Рид некоторое время озадаченно молчал. Потом опомнился:

— Чепуха. Кстати, кто позволил вам сюда войти?

— Броули. А если вы хотите лишить нас общения с братом после двух лет несправедливого заточения, советую прежде хорошо подумать.

Глаза Рида сверкнули.

— Никаких свидетелей нет. Я не сделал ничего противозаконного!

Тирелл зловеще улыбнулся:

— Вы осмелились поднять руку на мою сестру.

Рид ответил не сразу.

— Я расспросил ее со всем уважением, которого она заслуживает. К несчастью, она здесь поскользнулась и упала. Я бы никогда не осмелился ударить леди.

Тирелл подошел к нему вплотную:

— Ваша карьера окончена, полковник.

Рид отпрянул, потом огрызнулся:

— Не пугайте меня, — и стремительно ретировался.

Шон прислонился к стене. Ненависть и паника перестали душить, он почувствовал странное спокойствие.

— Ти, не надо его дразнить. Он слишком опасен. Он может после расправы надо мной взяться за Эль.

— Я его не боюсь, Шон, и собираюсь довести начатое до конца — я уничтожу его.

— Тогда вставай в очередь, — усмехнулся Шон.

Ти поднял брови.

— Ты уже достаточно пострадал, оставь его мне.

Девлин вышел вперед и внимательно посмотрел на брата:

— Ты болен?

Шон рассмеялся:

— Я давно перестал болеть, — и вытер капли пота со лба.

— Как тебе помочь сейчас? — хмуро спросил Девлин.

Брат догадывался, что значит для него оказаться снова запертым в этом подвале. Шон, стараясь глубоко и ровно дышать, смог только покачать головой.

— Мне не хватает воздуха, — сказал он немного погодя неохотно, — но проблема у меня в голове, я это знаю.

— Тебя лихорадит? — спросил Девлин.

Шон покачал головой:

— Нет. Но я начинаю сходить с ума. — Он вдруг сел на пол и опустил голову.

Наступила тишина. Они ждали, пока он заговорит.

— Мне все равно, что будет со мной. Скорее всего, меня повесят, и я готов. Такова уж моя судьба. Но Эль… — Он поднял голову. — Вы должны ее спасти. Постарайтесь оправдать ее пребывание со мной. Рид угрожал привлечь ее за измену.

— Рид скоро увидит себя в кандалах на корабле, плывущем в Австралию, — мрачно пообещал Тирелл. — Но, проклятье, все мы знаем, что Эль замешана, и свидетелями будет дюжина солдат гарнизона. Ты явился в день свадьбы, чтобы вмешаться в ее судьбу и подвергнуть ее жизнь опасности.

Шон вспомнил, как увидел Эль в подвенечном наряде, такую прекрасную, что захватывало дух. Он пришел проститься, а не красть невесту.

— Он достаточно пострадал, и у нас нет времени теперь вспоминать прошлое, — сухо заметил Девлин.

— Может быть, возможен торг — мою жизнь в обмен на ее свободу? — вдруг предложил Шон.

— Нет! — отрезал Девлин.

— Ты не понял. Я с радостью отправлюсь на виселицу, если она сможет потом прожить свою жизнь счастливо и спокойно.

— Я понимаю. Понимаю, что ты любишь ее. Но никакого торга не будет. Сначала разберемся с тобой. Флинна разыскивают. Клифф, наверное, уже в Килворе. Они найдут его, и с тебя будут сняты все обвинения. Тебя обязательно оправдают.

— Как ты можешь быть так уверен? Если Флинн не будет найден, появится ложный свидетель. Не хотелось думать о последствиях.

— Но солдаты действительно были убиты той ночью. И в конце я тоже взял в руки оружие.

— Ты пытался остановить повстанцев, — объяснил Тирелл, — ты дворянин, не крестьянин. Поправки должны быть внесены. И твои жена и сын, они заслужили справедливого отмщения.

Вина за гибель Пег и Майкла, в последние дни отступившая было, обрушилась на Шона с новой силой.

— Но как? Как вы узнали о них?

Девлин посмотрел на него с сочувствием:

— Нам рассказала Элеонора. Я сожалею.

— Тогда вам известна вся история. Они заплатили за мои преступления. Так захотел Рид.

— Его арестуют.

Шон медленно поднялся с пола.

Появилась слабая надежда, а вместе с ней перед ним возникло прекрасное лицо Эль — любящее, доверчивое. Потом снова ее сменила Пег — умирающая, истекающая кровью на его руках. Она была замучена из-за него, и один Бог знает, что случилось с Майклом. Он посмел надежде возродиться, и напрасно, надо забыть о будущем и Элеоноре.

Только чудо могло спасти его сейчас. Но своя судьба была ему безразлична. Единственное, что беспокоило, — судьба Элеоноры.

Сама мысль о ее свадьбе с Синклером была мучительна. Она станет согревать его постель, станет хозяйкой дома, будет воспитывать его детей. Синклер богат, обладает властью, титулом, и главное, он — англичанин. Все это сделает ее жизнь благополучной и счастливой.

Шон взглянул на братьев:

— Вы ошибаетесь. В Ирландии нет справедливости, и никогда не было. Рид выйдет сухим из воды, а меня повесят. Но если мне и удастся избежать виселицы, я сразу отправлюсь в Америку — один. Элеонора… Я не люблю ее так, как она хочет, — и увидел, как напрягся Тирелл, — она сама бросилась мне на шею. Она очень красивая женщина, а я давно не тот, которого вы знали раньше. Я понятно выразился?

Тирелл побледнел.

— Если это шутка, она очень дурного вкуса.

— Я всегда был легкомысленным в отношениях с женщинами, — пожал плечами Шон. — Два года в клетке… Вы должны меня понять… Она предложила мне то, от чего я не мог отказаться.

Он не стал продолжать, потому что Тирелл буквально затрясся от ярости и смотрел на Шона так, будто перед ним было чудовище… И убежал с проклятиями.

— Очень убедительно, Шон, — сказал Девлин. — Скажи, зачем ты устроил это представление?

Шон потряс головой, ему было трудно говорить.

— Я хочу, чтобы она была свободна и не пострадала из-за меня, как Пег. Ты позаботишься, чтобы она вышла за Синклера. Дай мне слово, — глухо объяснил он.

Девлин долго смотрел на него.

— Я не дам тебе такого слова, — прозвучал твердый ответ.

Глава 19

Элеонора, дрожа от волнения, остановилась на пороге золотого салона. Питер в одиночестве сидел перед камином и задумчиво смотрел на огонь.

Сначала она хотела отсидеться в своей спальне до завтрашнего дня, оттягивая неприятный разговор, притворяясь, что нуждается в отдыхе, но потом поняла, что это трусость, и решила не откладывать дольше объяснения. Мысль о том, что Шон находится всего в нескольких часах езды от Адера, не давала ей покоя. Его жизнь сейчас висела на волоске, но Питер ждал объяснения, и надо было выполнить этот тяжелый долг. Ближе к вечеру она спустилась вниз, полная решимости, но при виде грустного Питера вся решимость исчезла, уступив место угрызениям совести, ведь она поступила с ним ужасно, опозорив в глазах многочисленных друзей, гостей и родственников. Сначала она хотела написать письмо, и даже начала его, но сразу поняла, что это трусливый путь и ей надо порвать помолвку, глядя ему прямо в глаза.

— Питер?

Он вскочил, явно не ожидая ее появления.

Она пыталась выдавить улыбку, но не смогла. Стояла как вкопанная, ноги отказывались нести ее дальше.

Он поспешил ей навстречу:

— Элеонора! Почему ты не отдыхаешь у себя? По крайней мере, надо было подождать, пока тебя не осмотрит доктор.

Она закусила губу.

— Я не могу отдыхать. — Ну почему он такой добрый и великодушный, думала она, входя в гостиную. Если бы он был другим, ее задача значительно облегчилась бы. — Нам надо поговорить, Питер.

Он насторожился.

Она ухватилась рукой за спинку кресла, чувствуя, что от волнения еле стоит на ногах.

— Мне трудно передать словами, как я сожалею о своем поступке.

Он побледнел и плотно прикрыл двери в салон.

— Я все понимаю, Элеонора. — Голос его внезапно охрип.

Она удивилась:

— Как ты можешь понимать? Я должна тебе все объяснить.

Он подошел ближе, бледность сменилась легким румянцем, он тоже волновался.

— Я понимаю, что Шон — твой брат, хотя и сводный. Я слышал, что ты с раннего детства была очень привязана к нему. Потом узнал, что его бросили в тюрьму на два года и никто из членов семьи не был поставлен в известность. Все решили, что его нет больше в живых. И когда открылась правда, ты была в ужасе, вот что я понимаю, дорогая.

Элеонора была поражена таким сочувствием и пониманием.

— Моя семья решила, что он мертв, и только я почти до конца не верила, — прошептала она.

— Я рад, что он не погиб, — горячо заверил ее Питер. Она поняла, что сейчас упадет, и поспешно села в кресло. Питер присел на оттоманку напротив.

— Я знаю твой характер, — продолжал он пылко, — ты всегда готова сделать для своих близких все, что в твоих силах!

Она смогла в ответ лишь кивнуть. Когда он перейдет, наконец, к делу, обвинит ее в предательстве, измене? Потребует объяснений ее поведению?

— Твои родные настаивают, что Шон невиновен, — продолжал он. — А поскольку я скоро стану членом вашей семьи, поверь, я — твой верный союзник.

Она была так поражена, что не находила слов. Чем объясняется такое благородство и деликатность? Она взглянула на него, пытаясь в его глазах прочесть скрытое обвинение и гнев. Их там не было. Кажется, он собирается, несмотря ни на что, на ней жениться? Но она не может больше ему лгать.

— Когда Шон появился в Адере так неожиданно, я была вне себя от счастья. Пока не узнала от него правду. Я понятия не имела, что он был обвинен в измене и брошен в тюрьму. Когда поняла, что его разыскивают, чтобы отправить на виселицу, мне захотелось его спасти, поддержать. Глупо с моей стороны, наверное, но я думала, что смогу помочь ему бежать из страны.

— Я понимаю, — отозвался Питер.

— Как ты можешь понять! — крикнула она и вскочила на ноги. — Ты должен меня ненавидеть! Я бросила тебя у алтаря, я тебя перед всеми опозорила, Питер, вот как это выглядело со стороны!

Он подошел и взял ее руки в свои.

— Я все понимаю, потому что люблю тебя, — просто сказал он.

Она замерла от этого признания и, помолчав, смогла лишь спросить:

— Но как ты можешь любить меня теперь?

— А разве я могу тебя не любить! — ответил он спокойно.

Она вырвала руки и отвернулась. Если бы он злился, обвинял ее, ей было бы легче сказать то, что она собиралась. Но как себя вести перед лицом такой искренней преданности и любви, которых она не заслуживала. Настало время сказать правду.

— Я люблю Шона, — начала она, но он не дал ей продолжать:

— Элеонора! Я знаю, что ты любишь всех своих братьев! И Шона тоже. Я отправил своего отца в Лондон, помочь твоему отцу получить полное помилование для Шона.

У нее перехватило дыхание от такой неожиданной новости.

— Лорд Гендредон — кузен премьер-министра, не так ли!

— Вот именно. — Он снова взял ее руку. — Мой отец сделает все, что в его власти, чтобы получить прощение для Шона. У него хорошие связи, и я полон оптимизма.

Элеонора должна была сесть, ноги не держали. Она смотрела на Питера, не понимая, зачем он так поступает.

— Зачем ты делаешь все это, Питер?

— Ты скоро станешь моей женой, — снова улыбнулся он, — и твои заботы уже сейчас являются моими тоже. Шон и для меня стал братом. Когда ты поймешь, что я сделаю все, понимаешь, все, для тебя?

Глаза ее наполнились слезами.

— Ты все еще хочешь на мне жениться. Несмотря на то что я опозорила тебя, сбежав прямо от алтаря?

— Но ты оставила меня по причине, которую можно назвать благородной! — вспыхнул он, вдруг опустился перед ней на колени и снова взял ее руки в свои. — Ты — женщина долга, огромной преданности, и я восхищаюсь тобой, как никогда. И сделаю все, чтобы ты стала моей женой.

Щеки ее горели от чувства вины, она пыталась понять, к чему он клонит. От нее ускользал скрытый смысл его слов, но он определенно существовал.

— Питер, — она все еще была настроена рассказать ему правду, — ты не должен…

Он вскочил и снова прервал ее:

— Когда мы получим новость о том, что Шона помиловали, мы немедленно поженимся. Но на этот раз без всяких неожиданностей.

Знает ли он о ее подлинных чувствах к Шону? Было что-то неестественное в его горячем стремлении оправдать ее поступок, в его бескорыстной преданности и желании помочь Шону.

— Шона помилуют, Элеонора. Мой отец ни разу еще не потерпел неудачи в таких делах. Он получит помилование, и мы сразу сыграем скромную свадьбу.

Она молчала. Внезапная догадка осенила ее — он послал своего могущественного отца в Лондон помочь графу в нелегком задании и ожидает, что брак будет заключен сразу после помилования. Она почувствовала себя в западне. Так вот его скрытое намерение.

Он предлагает сделку? Действительно, предлагает в обмен на свободу Шона ее согласие на брак?

А если она скажет, что не выйдет за него? Он отзовет отца из Лондона?

— Элеонора, я думал, тебя обрадует известие. — Голос Питера обиженно дрогнул.

Элеонора попыталась улыбнуться. Она поймана в ловушку, но разве это не малая цена, которую требуют от нее за жизнь Шона и его свободу?

— Я очень рада, Питер. И благодарю тебя за все, что ты делаешь для моего сводного брата.

Он облегченно улыбнулся:

— Не надо меня благодарить, Элеонора. Просто обещай, что больше не сбежишь от меня в день свадьбы.

Она подумала, что он шутит, но в его словах определенно была доля правды.

— Разумеется. Тебе стоит только назначить дату, и твоя невеста будет у алтаря вовремя.

Он весь просиял улыбкой:

— Пойдем, поделимся такой прекрасной новостью с твоими родными.

По его довольному виду она поняла, что сделка состоялась.

Она не уставала себя уверять, что такой поворот событий к лучшему. Шон обретет свободу, она выйдет за богатого и знатного аристократа, который любит ее. Неожиданно нашелся выход, этой сделкой она спасет Шона.

Графиня сидела у фортепьяно, положив руки на клавиши, но не играла, впав в глубокую задумчивость. Увидев их, она подняла глаза и слабо улыбнулась.

— У нас есть надежда. — Элеонора подошла к матери и присела к ней на скамью. — Отец Питера сейчас в Лондоне, и он тоже хлопочет о помиловании для Шона.

Графиня обняла ее:

— Я уже боюсь надеяться.

Элеонора взглянула на Питера, застывшего на пороге салона в ожидании.

— Мы с Питером поженимся сразу, как только будет получено помилование.

Графиня вздрогнула и посмотрела на Питера. Он с улыбкой склонился в поклоне.

— Разумеется, только с вашего согласия, миледи.

Мэри обернулась, удивленно глядя на дочь.

— Дорогая?

Элеонора продолжала улыбаться, что ей удавалось уже с трудом.

— Я хотела поделиться сначала с тобой этой новостью. — Она поцеловала Мэри и встала. — А теперь я пойду к себе, мне надо отдохнуть.

Мэри молчала, глядя ей вслед.

Выйдя из салона, Элеонора уже хотела извиниться перед Питером и пойти к себе, как вдруг в холле раздался командный, властный голос Тирелла, и сердце у нее подпрыгнуло. Питер тут же взял ее руку.

— Поскольку твой отец сейчас отсутствует, может быть, нам известить твоего брата о нашем решении?

Она кивнула. Все мысли устремились к Шону. Что с ним? Удалось ли Тиреллу с ним поговорить? И что предпринял Рид? Они поспешили в холл.

Тирелл уже прошел в библиотеку, и Элеонора, опередив Питера, ворвалась туда первой:

— Ти!

Он повернулся. Его костюм, сапоги, даже рубашка были мокрыми и заляпаны грязью.

— Почему ты не у себя в комнате и не отдыхаешь?

Вид у него был мрачный, и у нее сразу появилось дурное предчувствие.

— Я не могла отдыхать, меня мучает тревога. — И специально для Питера вновь широко улыбнулась, выказывая свою радость. — Питер простил меня за все, и мы скоро поженимся.

Его выражение не изменилось. Он пристально смотрел на сестру, как будто подозревая какой-то подвох.

— Я рад, — ответил он сдержанно. — Питер, надо отпраздновать это событие, а ты, Элеонора, не будешь так добра нас оставить?

— Ти, есть дело, которое надо обсудить. — Сердце ее так колотилось, что казалось, вырвется из груди.

— Хорошо. Питер, прости — несколько минут, и я с тобой.

Питер поклонился:

— Беседуйте сколько угодно, — и вышел.

Элеонора, не теряя времени, подбежала и плотно закрыла дубовые двери. Задыхаясь от нетерпения, она смотрела с мольбой на брата.

— Что случилось? Как Шон? Ты видел его?! — крикнула она.

— Да, ты ведешь себя как счастливая невеста, — сказал он хмуро, потом подошел к буфету и налил себе в стакан крепкого ирландского виски.

Она схватила его за руку.

— Не смей меня осуждать за любовь к Шону! Я не могу любить Питера, ты прекрасно это понимаешь. Как он?

— С ним все в порядке, если можно так сказать при сложившихся обстоятельствах. Послушай, я не узнаю его. В кого он превратился?

Она поняла, о чем он спрашивает.

— Его держали в темном тесном подвале, Тирелл, два года он не видел никого, ни с кем не разговаривал и никто к нему не приходил. Все равно что похоронили живьем. А перед тем как бросить его туда и забыть, они его пытали, он был подвергнут бичеванию. А до этого его жена зверски была убита, она умерла на его руках после того, как Рид отдал ее на растерзание солдатам, а приемный сын Шона сгорел в доме, который подожгли англичане по приказу того же Рида. Жена и сын заплатили за его недоказанное преступление. Он полон вины, мучается, его преследуют кошмары.

— Он очень изменился. — Тирелл явно был расстроен.

— Видел бы ты его неделю назад, он учился говорить заново, каждое слово давалось ему с трудом. А ужасные шрамы на его спине! И его глаза — пустые, лишенные жизни и надежды.

Вдруг Тирелл сказал:

— Ты правильно поступаешь, выходя за Синклера.

Она с трудом сдерживала слезы.

— У меня просто нет выбора. Я вступила в сделку с дьяволом — дала согласие на брак с мужчиной, которого не люблю, для того, чтобы освободить другого, которого люблю и всегда буду любить.

Тирелл поставил пустой стакан на столик и погладил ее по плечу.

— Он изменился, и далеко не к лучшему. Я его всегда любил, ты знаешь. Но он не для тебя, Элеонора. Он принесет женщине только страдания и не способен на любовь, о которой ты мечтаешь.

Она понимала, что, возможно, Тирелл прав. Но сердце не слушалось рассудка.

— Перед тем как его схватили, он начал понемногу приходить в себя. Даже научился снова улыбаться! Вспоминать прошлое. Поделился со мной тем, что его постоянно мучает. Я уверена, что, если бы у меня был шанс, я вернула бы прежнего Шона. Но я выхожу за Питера, его отец получит помилование. А Шон останется один на один со своими душевными ранами.

— Он не будет один, — сказал Тирелл резко, — Девлин и Вирджиния помогут. Да и все мы будем рядом.

Она грустно подумала о том, что ее не будет с ним рядом, потому что она будет жить в Чаттоне — верная и любящая жена другого мужчины. Она отвернулась, чтобы Тирелл не увидел выражения печали на ее лице.

Он сказал за ее спиной:

— Это к лучшему, Элеонора, я бы боялся за тебя, останься ты с этим новым Шоном, он опасен.

Она резко обернулась:

— Ты не прав! Шон любит меня, он, как и раньше, отдаст свою жизнь за меня!

— Жизнь с ним будет мрачной и бесцветной, он заставит тебя страдать. Послушай меня, верь мне.

Она промолчала, потому что отдала бы все на свете, чтобы разделить с ним эту жизнь, даже ценой страданий.

— Как с ним обращаются?

Тирелл кивнул:

— Терпимо. Но он не выдержит долгого заключения.

Она вздрогнула:

— Я должна его видеть.

— Нет.

— Я не спрашиваю твоего разрешения. Я поеду к нему одна, даже ночью, без сопровождения. А поскольку я уже побывала в руках ужасного полковника Рида, ты не допустишь второго раза.

— И рискнешь разрушить свой договор с Синклером?

— Нет. Я уже достаточно ему лгала и просто скажу Питеру, что должна навестить Шона.

Тирелл сдался:

— Ладно. Я отвезу тебя завтра, после завтрака.

Элеонора просила Тирелла подождать ее снаружи и в сопровождении помощника Броули направилась по коридору в подвал, где сидел Шон. Она горела желанием его увидеть и одновременно боялась. Подойдя к решетке, увидела, что он лежит на соломенном тюфяке. Сначала она подумала, что он спит. Сегодня после вчерашнего ненастья ярко светило солнце, его лучи врывались в окно камеры. Он не спал, глаза его были открыты, он смотрел на потолок.

— Шон!

Увидев ее, он вскочил и подошел к решетке.

Она сразу увидела на его лице глубокие царапины и свежие ссадины.

— Впустите меня к нему, — попросила она помощника.

— Простите, это запрещено.

— Но он ранен!

— Он ненормальный, — ответил солдат. — Чокнутый, бьется головой о стену. — И, позванивая ключами, вернулся в приемную, закрыв за собой дверь.

— Он прав, — сказал Шон глухо, — ты не должна быть здесь.

Элеонора вцепилась пальцами в прутья, глядя на него с тревогой. Она понимала его состояние, ей хотелось его успокоить.

— Меня на улице ждет Тирелл, я не одна. Я пришла сказать, Шон, тебе не придется здесь долго сидеть. Ты скоро будешь освобожден.

По его глазам было видно, что он не верит ей.

— Ты видела Рида?

— Нет. Нас впустил Броули. — Она просунула руку между прутьев и погладила его влажную щеку. — У меня хорошие новости.

Он пристально посмотрел ей в глаза.

— Какие?

— Отец Питера — родственник премьер-министра. Он сейчас вместе с нашим отцом в Лондоне, тоже хлопочет за тебя, поэтому мы все исполнены надежд.

Он сразу все понял. Лицо его помрачнело.

— У меня нет выбора, — прошептала она, сдерживая слезы, — это был негласный договор — когда помилование будет получено, мы с Питером сыграем свадьбу.

— Я уже все понял. — И вдруг стал задыхаться. Приступ удушья возобновился.

— Дыши! Сделай глубокий вдох, Шон! — закричала она в отчаянии. — Я так люблю тебя, что сделаю все, чтобы тебя освободили!

— Ты все правильно сделала. Этого я и хотел всегда. Тебя никогда не постигнет судьба Пег.

Она видела, что он снова винит себя за гибель жены. Страдания возобновились.

— Но ты женился на ней, ты хотел ее спасти, это Рид приказал ее убить, не ты.

Он вдруг с силой ударил по прутьям решетки так, что они зазвенели.

— Но это моя ошибка! Когда ты поймешь меня? Если бы я на ней не женился, она бы осталась жива. Я должен был защищать ее, а вместо этого привел к гибели.

— Но ты не мог ее защитить, я знаю.

— Я больше не могу увидеть ее лица. Стал забывать ее черты…

Она страдала не меньше, видя, какие муки он испытывает.

— Шон, ты должен отпустить ее. Если она любила тебя, то не стала бы тебя винить, а я уверена, что она по-настоящему тебя любила.

Увидев, как по его щекам катятся слезы, она растерялась.

— Знаешь, Пег всегда смотрела на меня так, будто хотела задать вопрос, но не смела. Но я понимал, она хотела спросить: почему я не люблю ее…

Элеонора молчала, не зная, что сказать. Потом уверила его:

— Но она счастлива была стать твоей женой.

Он закрыл лицо руками и не смог сдержать рыдания.

— Может быть, мне удастся забыть свою вину перед Пег… Но я никогда не забуду Майкла!

Она замерла. О Майкле он упоминал лишь один раз. И вдруг поняла, что ему слишком больно говорить о мальчике. Значит, именно ребенок — ключ к его мучениям.

— Сколько ему было?

Он дико взглянул на нее:

— Шесть. Он был рыжий, как солнечный закат. Он вечно шалил и попадал в переделки. Но я знал, что он пытается шалостью привлечь мое внимание.

Она вытерла слезы и улыбнулась:

— Он обожал тебя, не так ли?

Он лишь кивнул, не в силах отвечать.

— Расскажи мне все, Шон.

— Он ждал меня, когда начался пожар, а я так и не пришел.

Она протянула руки сквозь решетку, ей удалось обнять его, а он вдруг прижался с той стороны к прутьям, как будто хотел в ее объятиях найти утешение, и страшные рыдания сотрясали его тело.

Наконец рыдания стихли, но он некоторое время оставался в ее объятиях. Потом судорожно вздохнул и отступил назад.

— Он был хорошим мальчиком, и я всегда хотел быть ему отцом.

Она подумала, что с рыданиями он выплеснул свою боль и теперь ему станет легче.

— Я предал их обоих!

— Ты пытался остановить бунт, ты забрал свою семью и увез в другую деревню, ты не знал, что Рид приведет туда солдат и отомстит тебе.

— Но если бы я не просидел целый день в пабе, если бы не женился на ней… Я думал об этом все последние годы.

— Ты достаточно себя наказывал, Шон. Прошлого не вернуть. Но ты хороший человек, поэтому тебя полюбила Пег. И Майкл хотел быть твоим сыном. Они оба знали, что ты благородный и достойный человек.

— Я никогда не думал о женитьбе на Пег. Она сказала, что ждет ребенка, сразу после той резни в Килворе. Я был потрясен гибелью людей, она потеряла отца, и я опомнился, когда надо было произнести клятву.

— Я понимаю.

Он взглянул на нее:

— Правда? Ты простила меня, Эль?

Она вспомнила свое возмущение, отчаяние, когда узнала о его женитьбе впервые, и улыбнулась:

— Я поняла и поэтому простила.

В его глазах она увидела облегчение.

— Я стоял перед алтарем и думал о тебе. У меня было так неспокойно на душе. Нахлынули воспоминания. Ты была невыносимой в детстве, ходила за мной по пятам, выслеживала. Я и не заметил, как ты выросла. Помнишь тот день, когда я покидал Аскитон? Я вдруг увидел перед собой взрослую, очень красивую девушку.

— Как я могу забыть? Я пыталась тебя поцеловать, а ты отшатнулся.

— Я испугался.

— Теперь это не имеет значения.

Она сейчас хорошо его понимала, внезапное превращение девочки в женщину повергло его в смущение.

— Но и тебя я тоже предал. Обещал вернуться, и ты доверяла мне.

— Ты меня никогда не предавал. Ты обещал вернуться — и вернулся. И я всегда тебе верила и буду верить, Шон.

Взгляды их надолго встретились.

— Ты понимаешь, что мы с тобой вступили в новые отношения? Между нами возникло понимание.

Она затаила дыхание и ждала продолжения.

— Я рад, что ты выходишь за Синклера.

Не эти слова она хотела услышать.

— О, не надо об этом!

— Он позаботится о тебе, и он действительно любит тебя. Когда-то я отвечал за тебя, теперь будет он.

— Но мы останемся друзьями! — крикнула она. — А ты говоришь так, как будто мы никогда больше не увидимся.

— Не думаю, что дружба между нами возможна после всего, что было.

Она испуганно воскликнула:

— Если даже я стану женой Синклера, я не перестану любить тебя, ты всегда будешь моим лучшим другом, и именно к тебе я обращусь за помощью, если понадобится, как было раньше. — Она старалась не зарыдать. — Ты — моя душа, мое сердце, ты — все для меня!

Рот его сжался в твердую линию. Она с ужасом ждала приговора. Неужели он откажется от нее после всего пережитого вместе, после чудесных мгновений разделенной страсти, после того, как она наконец обрела прежнего Шона? Теперь она хотела знать, любит ли он ее настолько, чтобы вынести все и остаться, несмотря на ее брак с Питером. Он скупо выдавил:

— Ты должна жить дальше.

— Вдали от тебя? Никогда! Скажи, что ты собираешься делать, когда станешь свободным человеком?

— Если получу свободу, я отправлюсь в Америку.

Она застыла, как громом пораженная.

— Но ты не можешь снова покинуть родной дом. Ты должен вернуться в Аскитон, где тебя ждут и любят.

— И жить, зная, что ты и твой муж находитесь всего в нескольких милях — в Адере? Нет, я не могу и не хочу остаться.

— Но мы еще не закончили ремонт в Аскитоне! Я буду приезжать и помогать тебе время от времени, когда мы с Питером будем проводить лето в Адере.

— Ты не можешь выйти замуж за него и за меня одновременно, — мрачно пошутил он.

— Но ты для меня всегда будешь лучшим другом!

— Эль, перестань. Все скоро изменится. Ты станешь женой Синклера, будешь растить его детей. Какое будет иметь значение, где я и что со мной, ты обретешь свое счастье, вот увидишь, и забудешь все наши приключения…

— Приключения? Как ты можешь так говорить? Забыть о том, что было между нами? Никогда! Обещай мне, Шон, что когда ты получишь помилование…

Он оборвал ее:

— Нет!

Она посмотрела на него испуганно.

— Но только не жди от меня, что я разрешу тебе уехать навсегда.

— Не надо плакать. — Он сквозь прутья решетки протянул руку и дотронулся до ее лица. — Прошу, пойми — все должно быть так, как я сказал.

Она попыталась взять себя в руки.

— Я пошла на сделку с Питером, так надо было. Но и ты должен остаться здесь, жить среди любящих тебя людей, в родном доме. Мы останемся друзьями.

Он горько рассмеялся и покачал головой:

— Послушай, это просто глупо — эти наши споры, скорее всего, я буду скоро повешен. Тебе пора идти.

Значит, все кончено. Но она не могла смириться.

— Я не могу уйти так, скажи мне что-нибудь на прощание.

— Я спокоен и счастлив, зная, что с тобой будет все хорошо, Элеонора.

— Нет! Эль! Для тебя я всегда буду Эль!

Он вздохнул.

— У тебя будет свой дом, дети, может быть, девочка, похожая на тебя, такая же своевольная и упрямая, какой была ты.

— Я не уйду, я не хочу уходить. Когда мы увидимся?

— Ты знаешь, это ни к чему. И это наше последнее свидание.

Она вскрикнула, вцепилась пальцами в решетку, умоляюще глядя на него, но он отвернулся и крикнул стражника.

Глава 20

— Дорогая?

Элеонора в кожаных перчатках работала в теплице графини. День был промозглый, но здесь было тепло, даже жарко. В легком платье, лишь набросив на плечи шерстяную шаль, она занималась пересадкой редких видов роз. Раньше Эль не имела склонности к работе в саду, но в последний месяц теплица стала ее убежищем, там она могла побыть в одиночестве.

— Дорогая? — позвал снова Питер, в голосе его звучала неуверенность.

Она не оборачивалась, зная, что он стоит на пороге. Все прошедшие тридцать два дня и шесть часов с того момента, как она рассталась с Шоном в форте Килрейвен, жених относился к ней с большим уважением и осторожностью, так бережно, как будто она могла сломаться от неосторожного слова или громкого голоса. Эль провела почти все дни здесь, в теплице, но когда погода позволяла, надевала рубашку и бриджи Шона и носилась верхом по холмам на самом диком жеребце. Она поздно вставала и рано ложилась. Спала в обнимку с рубашкой Шона. До сих пор никаких вестей не поступало из Лондона — ни от отца, ни от лорда Гендредона.

Она глубоко вздохнула и, прежде чем обернуться, старательно сложила губы в улыбку. Потом отложила садовый скребок.

— Привет, Питер, — обернувшись, заговорила она, — я опять забыла о времени? — Это была хитрость, она прекрасно знала, который час. Маленькие карманные часы всегда были с ней, она знала до минут, сколько прошло времени с последнего свидания с Шоном.

Она сама не отдавала себе отчета, зачем это делает, ведь Шон ясно дал понять, что они больше не увидятся. Иногда с трудом она удерживалась от порыва выбежать из теплицы, сесть на первую же лошадь и мчаться в форт. И умолять его снова и снова.

Питер с улыбкой приблизился, прикрыв за собой дверь в теплицу. И сразу капли пота выступили на его лице.

— Я еду в Лимерик с Рексом. Тебе что-нибудь нужно?

— Разве что книгу, — солгала она, потому что никогда не имела достаточно терпения для чтения, впрочем, как и для работы в саду. Но, запершись у себя в комнате и не выходя оттуда часами, притворялась, что читает запоем. У нее накопилась внушительная стопка книг на прикроватном столике, ни разу не раскрытых. Об этом знал Рекс, как-то утром он неожиданно зашел к ней, когда все думали, что она увлечена чтением, и нашел ее у окна, она смотрела вдаль. Он сразу увидел, что все книги не тронуты. Он сделал вид, что ничего не заметил, спросив совета по найму новой домоправительницы у себя в имении. Эль знала, что брат зашел, чтобы ее немного отвлечь, он, как и все, беспокоился за ее рассудок.

Питер смотрел на нее испытующе.

— Как дела в оранжерее?

— Прекрасно. — Она показала на плоды своей деятельности.

Чтение требовало умственной сосредоточенности, а здесь монотонный физический труд, и это ее устраивало больше.

— Желаю провести хорошо время в городе, Питер.

— Мы там пообедаем. — Он взял ее руку в грязной перчатке, как будто собираясь поднести к губам. Но вместо этого легонько поцеловал в щеку. — Элеонора, мне больно видеть тебя такой, — неожиданно вырвалось у него. — Тебе не кажется, что ждать вестей о брате, находясь все время здесь, в полном одиночестве, не лучшая идея? Ты изводишь себя. Может быть, нам отправиться в Чаттон? Клифф не откажется отвезти нас туда.

Клифф был все еще здесь. Она знала, что он не покинет страну, пока Шон не получит помилования. А если помилования не последует, Клифф устроит ему побег и увезет отсюда в далекие страны. Девлин, Рекс и Клифф несколько раз собирались и втайне строили планы по освобождению Шона при худшем варианте. Сейчас Девлин был в Лондоне, поднимая свои связи в адмиралтействе.

— Я не могу уехать, — сказала она твердо. — Если бы твой брат попал в такую беду, как Шон, ты вряд ли оставил бы его.

Питер стал серьезен.

— Ты права, разумеется. Но дело затянулось надолго. Ни одной весточки от моего отца, за все время мы получили лишь короткую записку от графа, он пишет, что надеется на лучший исход дела. Я начинаю беспокоиться, дорогая.

— Наши отцы вместе — это большая сила. Они не могут потерпеть поражение, — сказала она твердо. — И еще там же сейчас и Девлин, а он все-таки герой морских сражений.

— Ты пытаешься сохранять надежду. Но я не могу больше видеть, как ты переживаешь, Элеонора.

Главное, чтобы он не догадался об истинной причине ее страданий.

— Вот увидишь, скоро мы узнаем, что все у них получилось.

— Ты такая героическая женщина, я восхищаюсь тобой. Главное, Клифф разыскал Флинна, свидетеля той ужасной ночи.

Две недели назад торжествующий Клифф привез в Адер Флинна. Весть об этом немедленно была отправлена в Лондон графу.

— Скоро папа появится с хорошими новостями, — снова сказала она.

Питер повернул ее к себе, взял за плечи и заставил взглянуть ему в глаза.

— Я бы хотел хоть немного развеселить тебя. Как я могу это сделать?

— Привези мне новый роман, — натянуто улыбнулась она, — это меня развлечет.

Он отвернулся, но она успела заметить печаль в его глазах. Может быть, Питер подозревает правду? Что она переживает из-за того, что потеряла надежду на любовь Шона? Она старалась казаться общительной, быть с ним приветливой, подбирать слова и быть осторожной, но ее искусственные улыбки мало кого могли обмануть. Она так старательно изображала веселость, когда первая смеялась каждой шутке Питера.

— Увидимся за ужином. — И он направился к выходу. Она вдруг окликнула его и, повинуясь порыву, догнала.

— Спасибо тебе за понимание и доброту. — Она была искренна сейчас. — Прости, что я не могу быть веселой.

Он притянул ее к себе. Элеонора от неожиданности замерла, он не проявлял таких эмоций после ее возвращения.

— Я всего лишь хочу увидеть искру жизни в твоих глазах.

Она заметно напряглась, но сохраняла спокойствие.

— Я снова стану прежней, как только узнаю, что Шон освобожден.

Он вопросительно заглянул ей в глаза, и она увидела там ожидание. Сердце тревожно забилось.

— Наши отцы добьются его освобождения. Элеонора? — шепнул он.

Это было неизбежно. Все равно после получения амнистии они поженятся, и в ту же ночь она разделит с ним постель. Она постарается не разочаровать его, оправдать ожидания, ведь он заслуживал большего. Возможно, со временем она сможет дать ему больше, чем уважение и дружба. Станет ему идеальной женой, она так решила. Но мысли сразу перескочили на Шона. Может быть, когда-нибудь Шон вернется в Аскитон и они смогут заново собрать осколки прошлой жизни, когда они станут старше и виски покроются сединой. Тогда они наконец снова станут близкими друзьями.

Питер коснулся губами ее губ, и она вернулась в реальность. Она напомнила, что должна гнать подобные мысли, как несбыточные мечты. И, улыбнувшись, подарила Питеру неуверенный поцелуй.

— Не знаю, должен ли я поступать так, но…

— Ты имеешь право, ведь скоро мы поженимся. — Она закрыла глаза и ждала другого поцелуя, а дождавшись, постаралась ответить более убедительно.

Он отступил назад, вид у него был ошеломленный и взволнованный, потом коснулся ее щеки.

— Ты так красива, даже с руками по локоть в земле. До вечера, дорогая.

Она сохраняла улыбку, пока он уходил. Потом начала дрожать. Села на каменную скамью. Виски ломило болью, колени ослабли. Когда-то его поцелуи трогали ее, сейчас она с трудом вынесла их, как пытку. Как она собирается выносить его ласки после свадьбы?

Послышался знакомый смешок, не от двери, а из-за большой пальмы. Там стоял Клифф, он вошел из задней двери, очевидно, во время поцелуя. На нем был красивый голубой камзол с серебряным поясом, он выглядел франтом даже дома. Но, несмотря на одежду джентльмена, от него исходила опасность, как от пирата, претендующего выглядеть как человек из общества. Впечатление усиливалось от рукоятки кинжала, заткнутого за пояс, с ним Клифф никогда не расставался.

Элеонора вскочила. Каждый день кто-нибудь из членов семьи ездил в Килрейвен навестить Шона. Все, кроме нее. Братья потом рассказывали о нем, разумеется, наедине. Она протянула руки:

— Ну что, как он?

— Почему ты так разволновалась? Что с тобой? — Он поднял брови.

— Ты был у Шона?

— Нет. Сегодня поехали графиня и Лиззи, они еще не вернулись.

Она испытала разочарование, хотя знала, что не услышит ничего нового. Шон все еще испытывал приступы клаустрофобии, но они становились все реже, он научился контролировать себя. Братья ее убеждали, что он не впал в уныние и переносит заключение стойко. Эль была уверена, что они ее обманывают или Шон просто смирился с мыслью окончить жизнь на виселице.

Клифф положил руку на плечо сестры.

— Если ты не можешь даже как следует поцеловать жениха, как ты собираешься завести с ним детей? — мягко спросил он.

Она вспыхнула:

— Так живет большинство женщин.

— Значит, ты теперь стала светской женщиной? Любишь одного, выходишь за другого?

— Все уже знают об этом.

Теперь он слегка смутился. Ее отношения с Шоном были запретной темой, все старательно избегали ее касаться. И вдруг выпалил:

— Он признался мне, Элеонора. Я знаю все, что произошло между вами. Я его чуть не придушил.

— Меня не надо защищать, это он нуждается в защите.

— Я защищаю твою честь, и ты это понимаешь прекрасно, не хуже меня. Вот я и хочу обсудить эту щекотливую тему, уловив подходящий момент.

Она взглянула на дверь теплицы и, хотя Питер давно ушел, понизила голос:

— Я ни о чем не жалею, я отдала Шону сердце и душу много лет назад и никогда не отступлю. Я знаю, ты не одобряешь того, что происходило между нами в Корке, но мне все равно. Знай, если бы можно было вернуться в прошлое, я поступила бы так же.

Он сложил руки на широкой, мощной груди.

— Что, если ты беременна?

Сердце у нее упало.

— Не думаю.

Он поднял брови. Она вспыхнула возмущенно.

— Это становится неприличным, ты слишком много себе позволяешь.

Но правда была в том, что у нее была задержка месячных, но она отметала возможность беременности, слишком много проблем свалилось на ее плечи, не хватало только этой. Пока ее волновало только одно — судьба Шона.

Клифф сверлил ее взглядом и ждал ответа.

Она почувствовала, что краснеет еще больше, отвернулась, но он схватил ее за руку.

— Так у тебя есть подозрения? Ты действительно ждешь от него ребенка?

Она стала пунцовой под его пронзительным взглядом.

— Ты что, даже не думала об этом?

Она вырвалась:

— Мне сейчас не до этого.

В ее голосе звучала неуверенность. Она знала, что будет счастлива носить ребенка Шона и произвести его на свет. Если она беременна, ей придется сказать Питеру правду, а что будет дальше, неизвестно. Сомневалась, что Питер простит ее и вряд ли захочет воспитывать ребенка от другого как своего собственного. Что касается Шона, он ясно дал понять, что, получив свободу, покинет страну. Поэтому она предпочитает, чтобы ребенка воспитал и вырастил Питер.

— Тебе лучше начать прямо сейчас думать об этом, — заметил Клифф.

И вдруг ее осенило у него есть новости о Шоне! Эль вцепилась в его рукав.

— Что?! Говори, что ты пришел мне сообщить? — Она вдруг побледнела и пошатнулась.

Он обнял ее, поддерживая.

— У меня новости, Элеонора. — Улыбка появилась на его губах, и вместе с ней у нее появилась надежда. — Корабль Девлина приближается к берегу, и на нем подняты сигнальные флаги. Граф с ним, и они везут помилование для Шона.

Шон больше не боялся сна. С тех пор как его заперли второй раз, он нашел в нем союзника Невероятно, но он больше не видел кошмаров. Он засыпал, и если сны посещали — это были приятные картины, воспоминания из детства и юности. Босая Эль бежит по лужайке в Адере. Вечер в Аскитоне, они вместе работают, восстанавливая сожженное имение. Во сне он любовался ее красотой и не мог понять, почему был так слеп раньше. Видел отрывки из полных отчаяния и страсти любовных сцен в Корке.

— О'Нил!

Шон сквозь сон услышал свое имя, но не хотел просыпаться, потому что в этот момент видел Эль в расцвете своей женской красоты, когда он не смог устоять против искушения, так хороша она была. Но даже во сне почувствовал, что произошла перемена в его судьбе. Последний месяц его семья была полна надежд, но он не мог позволить себе такой роскоши.

— О'Нил!

Он неохотно открыл глаза и окончательно проснулся. Перед ним возник капитан Броули, рядом с ним стоял Девлин. Вопреки обыкновению, их не разделяла решетка, они вошли в подвал. Шон не видел брата с тех пор, как тот отбыл в Лондон хлопотать о его помиловании. Он понял, что время пришло. Взглянул вопросительно на брата и увидел широкую улыбку.

— О боже, неужели они смогли?

— Вы помилованы, — произнес Броули.

Шон смотрел непонимающим взглядом.

— Пришла официальная бумага — вы свободны, — прибавил молодой офицер и пожал ему руку.

Шон снова взглянул на Девлина.

— Это правда. — Девлин обнял его и крепко прижал к себе.

— Поздравляю.

Он свободен. Его не повесят. Господи, он будет жить! Надо скорее сказать Эль!

— Все наши ждут тебя в приемной. — Девлин хлопнул его по плечу. — Отпразднуем сегодня!

Шон был так ошеломлен, что не верил в происходящее. Но брат уже тащил его за руку по коридору, и вот перед ним мать, граф, они плакали и улыбались одновременно. Тирелл и Лиззи, Вирджиния, Рекс и Клифф. Все смеялись, плакали, и Шон вдруг понял, что Эль здесь нет.

Эль не пришла.

Мэри с криком припала к нему, он обнимал мать, но думал только об Эль. Шок постепенно проходил, он вновь возвращался к реальным обстоятельствам. Она и не могла прийти. Она с Синклером. Они уже поженились? Последний месяц он ни разу не спрашивал о ней.

— Шон, я молилась за тебя каждый день. — Графиня держала в ладонях лицо сына. — Какой ты худой! Ты вернешься в Адер? Прошу тебя.

Он хотел протянуть руку графу, но тот обнял его и сказал:

— Добро пожаловать домой, сын. — Глаза его увлажнились.

— Спасибо, отец. Спасибо за все, что ты сделал для меня.

Граф взял его руку и не отпускал.

— Ты мой сын. Я бы отдал жизнь за тебя, Шон. Но я не добился бы ничего без Гендредона. Мои мольбы не слышали.

Шон понял. Отец Питера получил прощение. Эль должна выполнить негласный договор.

— Тогда я обязан ему и Синклеру своей жизнью.

— Да, это так, — прямо ответил граф, — но впереди у тебя целая жизнь.

Какая радость будет от жизни, если в ней не будет Эль? И вспомнил, что сам хотел этого. Он повернулся к старшему сводному брату.

Тирелл выступил вперед:

— Хватит трагедии в нашей семье. Того, что было, с лихвой хватит на остаток наших дней. И давайте отпразднуем хорошенько сегодня.

Приблизился, прихрамывая, Рекс.

— Добро пожаловать обратно. — Он обнял его одной рукой.

Клифф с размаху ударил Шона по плечу.

— Ты прощен, — пробормотал он тихо.

Шон удивленно взглянул, не понимая.

— Тебе надо встретиться с Элеонорой, — добавил Клифф еще тише, чтобы услышал только Шон.

Шон был потрясен и терялся в догадках. Но тут подошла Лиззи, он наконец познакомился с женой Тирелла.

Он всем растерянно улыбался, потом умоляюще взглянул на Девлина.

— Пусть он проведет первую ночь на свободе в Аскитоне. Там и отпразднуем помилование и возвращение Шона. Мама, Эдвард? Погостите у нас пару дней? — предложил Девлин.

— Я буду счастлива. — Мэри взяла под руку мужа, тот согласно кивнул.

Шон посмотрел в широко открытое, без решеток, окно приемной. За окном был серенький ноябрьский день, несколько солдат прошли по двору. Но и во дворе не было Эль. Сколько еще он будет лгать самому себе, что рад ее замужеству с Синклером?

Праздник состоялся. Было выпито много бургундского и бренди тоже, и после полуночи, когда все разошлись по своим комнатам, Шон остался один в гостиной. Он сидел у камина, глядя на огонь и глубоко задумавшись.

Только сейчас приходило сознание, что он теперь свободный человек. Но не было радости на душе, только глубокая печаль и сожаления. Ему так хотелось увидеть Эль еще раз, но им нельзя встречаться до ее свадьбы, потому что он за себя не отвечает. Он обязан всем Синклеру.

Отец и сын ему подарили свободу и жизнь. Он не может пойти к Эль и сказать, что любит ее так, что не сможет жить без нее. Свадьба состоится через несколько дней, в этот уик-энд, лучше покинуть графство до этого события, не прощаясь с ней.

Тем более они уже попрощались месяц назад, в подвале форта.

Ты будешь всегда моим самым близким другом. Ты все для меня — моя душа, мое сердце.

Ее грустный образ встал перед ним, ему так захотелось обнять ее, утешить… Ему надо столько ей сказать… Увидеть ее всего один раз. Он должен сказать ей, что она — его вторая половина, лучшая, без нее теперь жизнь пуста и бесцветна.

Его охватила такая ярость, что он схватил со стола бутылку бренди и швырнул о стену. Он не может пойти к ней, потому что не доверяет самому себе, боится, что украдет невесту второй раз. Но проклятье! Он теперь человек чести, а не сбежавший преступник, он должен оставаться честным человеком, надо скорее покинуть Ирландию, возможно, через некоторое время Эль забудет его и обретет свое счастье с Синклером.

— Шон? — Девлин стоял в дверях. — Я тоже не мог уснуть.

Он вошел, взглянул на осколки бутылки, но ничего не сказал.

— Ты теперь свободен. Я знаю, что ты любишь Элеонору. Почему ты так поступаешь с ней?

Шон глухо произнес:

— Она совершила сделку с Синклером. Брак в обмен на мою жизнь.

И вдруг понял, о чем брат хочет сказать. Девлин прав. Зачем я это делаю? Он не может выносить даже мысль о ее браке с другим. Он всегда был ее героем, никому не дано права отнять у него Эль теперь, когда он понял, что не может без нее жить.

— Ты отменишь сделку, — спокойно заявил Девлин.

Шон уже шел к двери. Настал момент выяснения отношений с Синклером. Он обязан этому человеку, но не может отказаться от своего чувства, предать любовь всей своей жизни. У него теперь есть будущее, и он хочет, чтобы Эль была с ним.

— Возьми экипаж! — крикнул Девлин. — Идет дождь.

Шон не ответил, он был далеко.

Глава 21

Он прекрасно знал дорогу, по которой мог скакать верхом в любую погоду днем и ночью. Примчавшись в Адер, у дверей соскочил с лошади и буквально ворвался в дом, чувствуя себя так, будто никогда не покидал его. От лакея, встретившего его в дверях, он узнал, в какой комнате расположился Синклер. Прошел через спящий дом, чувствуя в ушах нагнетающий шум крови, этот разговор невозможно было отложить до утра. Прошел в восточное крыло и постучал в дверь комнаты Питера.

Через несколько минут дверь широко распахнулась, и перед ним появился Питер в халате. Он изумленно поднял вверх брови:

— Что случилось? В доме пожар?

Шон не мог его ненавидеть, но его охватило чувство ревности.

— Синклер, нельзя было больше ждать. Нам надо поговорить.

Голубые глаза Синклера потемнели.

— О'Нил?

Шон слегка поклонился.

— Подожди пять минут. — Питер отошел в глубь комнаты, чтобы переодеться.

Шон ждал в холле, в волнении расхаживая взад-вперед, стиснув кулаки. Наконец Синклер вышел, и их взгляды встретились.

Шон все время напоминал себе, что этот человек и его отец спасли ему жизнь.

— Я очень обязан и тебе, и твоему отцу, — начал он.

Синклер засунул руки в карманы домашней куртки.

— Я сделал это для своей невесты, — ответил он холодно. — Мы скоро станем братьями, и, разумеется, я хотел спасти своего будущего брата от повешения.

Шону не понравились его слова.

— И, став братьями, мы станем друзьями? — спросил он.

— Разумеется. Но если ты пришел поблагодарить меня, то это могло подождать до утра.

Шон понял, что этот человек не глуп, он прекрасно все понимает, и, поскольку теперь оба знали, что они соперники, осторожно подбирал слова.

— Я пришел поблагодарить тебя, но это не все. — И увидел, как в глазах Синклера промелькнул испуг. — Все очень высокого мнения о тебе, Синклер. Меня уверили, что ты — настоящий джентльмен и подходящая пара для Эль. Я верил, что ты ее любишь, что можешь дать ей достойную жизнь, богатство и титул.

Синклер явно ждал продолжения.

— Ты говоришь в прошедшем времени, — заметил он.

— Я впервые увидел Эль, когда она только начала ходить, она была избалованным и любимым ребенком, и я всю свою жизнь оберегал ее. Хотел, чтобы она была счастлива, чтобы у нее было все самое лучшее, поэтому тоже одобрял выбор жениха.

Синклер покраснел.

— Я уже слышал семейную повесть. И знаю, что вы очень близки, иначе она не сходила бы с ума от беспокойства последние недели, ожидая помилования.

Шону надоело ходить вокруг да около.

— Я думаю, ты знаешь ответ.

Синклеру такая прямота не понравилась.

— Элеонора очень привязана к семье, она обожает всех братьев и особенно тебя, героя детства.

Насколько далеко зашли его подозрения? Как много ему известно? И что он еще должен сказать, чтобы Синклер наконец понял?

— Но между нами есть нечто большее, ты ведь догадался, не так ли?

Синклер сразу же поник.

— Ради бога, мой отец по моей просьбе сдвинул горы, чтобы тебя освободить, О'Нил.

— Так ты этого хочешь? Брака, основанного на благодарности в уплату по долгу?

Питер старался сохранить присутствие духа.

— Я отказываюсь тебя понимать, О'Нил.

Шону было его жаль, но надо было решаться.

— Все изменилось.

— Прости, что ты сказал? — Питер оттягивал время.

— Я всегда любил Эль. И сейчас люблю, сильнее, чем прежде, не как сестру, как женщину, с которой хочу разделить свою жизнь.

Синклер покачал головой:

— Проклятье! Ты хочешь разрушить мою судьбу, а я сделал все, чтобы спасти твою жизнь! Ты мой должник!

— Я знаю, ты ее любишь, — хмуро ответил Шон, — и я действительно твой должник. Но я не могу принести в жертву женщину, которую люблю. Я пришел за своей невестой.

Синклер дрожал, он был раздавлен. Отвернулся, пытаясь сохранить присутствие духа, потом взглянул затравленно на Шона.

— Она ведь тоже тебя любит, так?

— Да.

Синклер не то рассмеялся, не то всхлипнул.

— Я пытался сделать вид, что не замечаю. Конечно, я слышал намеки, шепот, сплетни. Ты хочешь снова увезти невесту в день свадьбы?

— Я этого не собирался делать. — Шон испытывал симпатию и жалость к Питеру. — Я вообще не осознавал глубину своей любви к ней, пока меня не арестовали во второй раз.

— Ты хочешь, чтобы я добровольно отдал тебе свою невесту?

— Вот именно.

Питер взорвался:

— Нет, ты не получишь ее! Меня она тоже любит, по-своему я ей дорог, а ты, в отличие от меня, не можешь ей ничего предложить! Ты без гроша, ты лишен чести, А я могу окружить ее королевской роскошью. Если ты ее действительно любишь, не станешь разрушать ее жизнь.

Шон был в ярости, но сознавал, что Синклер прав. После долгого молчания он спокойно спросил:

— Ты женишься на ней, зная, что она любит другого?

Питер не смог сразу ответить, его душило волнение, и Шон понял, как сильно этот человек любит Эль.

— Питер, — сказал он мягко, — что ты будешь делать, если окажется, что она ждет от меня ребенка? — Он не пытался шантажировать, он действительно хотел знать.

Питер побелел:

— Будь ты проклят! Вот как ты мне отплатил. — Он перевел дыхание. — Я не могу перестать любить Элеонору, как не могу остановить биение своего сердца. Если она ждет ребенка, пусть будет так. Я воспитаю его как своего собственного. Я дам ему титул и свое имя. Ты должен уйти, О'Нил. И покинуть страну, а наша свадьба состоится через два дня.

Синклер любит Эль, он говорит правду. Он даст ей все, и ребенку тоже, а сам Шон обязан ему жизнью и свободой. Ему оставалось одно — признать свое поражение. Он испытывал глубокое уважение к этому человеку. Шон поклонился и покинул дом.

Элеонора смотрела в зеркало на свое бледное лицо и беспокойные глаза. Теперь Шон был свободен и находился всего в часе езды от нее. А через два дня она выходит за Питера.

Стук в дверь прервал ее невеселые мысли.

Было только восемь утра. Ни одна служанка не осмелилась бы ее беспокоить, очевидно, это был кто-то из братьев. Она открыла дверь и очень удивилась, увидев Питера. Он ужасно выглядел — красные глаза говорили о бессонной ночи.

Она выдохнула:

— Питер?

— Нам надо поговорить. — Питер решительно прошел мимо нее в комнату. Он вел себя странно, до свадьбы они не должны оставаться наедине в ее спальне, да еще в такой час.

— Питер ты выглядишь расстроенным.

Он лишь махнул рукой и не сразу заговорил. Кажется, он недавно плакал? Ее охватили волнение и тревога.

— О господи, Питер, ты принес дурную весть?

— Новость хорошая, так мне кажется.

— Тогда почему ты явился с таким видом, как будто кто-то умер?! — крикнула она.

— Никто не умер. — Он взял ее руку. — Я люблю тебя всем сердцем, Элеонора. Полюбил с первого взгляда и всегда буду любить. Я так горжусь тобой, ты ведь знаешь это?

Она встревожилась еще больше.

— Я тоже горжусь тобой, Питер…

— Ш-ш-ш. — Он заставил ее замолчать. — Я — джентльмен, Элеонора. Как я могу принуждать тебя к браку, когда ясно, что ты любишь другого?

Она вскрикнула и залилась краской.

— Ты не хочешь признаться? Ты любишь О'Нила. Да, ты гордишься мной и все такое, но ты отдала ему свое сердце много лет назад, и я хорошо тебя знаю, ты никогда не изменишь этой любви.

Элеонора пошатнулась.

— Питер, ты был так добр. Я готова выйти за тебя в субботу, как мы договорились. Я буду хорошей женой, идеальной, и я смогу. Ты спас жизнь Шона.

Он вытер глаза тыльной стороной ладони.

— Ты готова выйти за меня, ты постараешься стать идеальной женой.

— Но я так и сделаю. — Она все еще не могла понять.

— Потому что я спас Шона?

Она не знала, что отвечать. Потом прошептала:

— Да.

— Я люблю тебя так сильно, что хочу тебя отпустить. Он не даст тебе той жизни, которую могу дать я, но, зная тебя, могу предположить, что богатство и титул не принесут тебе счастья без любви. Я разрываю помолвку. Ты можешь идти к Шону.

Она была глубоко потрясена:

— Питер! Я не отступлю от своего обещания, если ты хочешь, я венчаюсь с тобой. Я должна так поступить. Я попытаюсь сделать тебя счастливым.

Он покачал головой:

— Я думал, что смогу жениться, зная, что ты идешь на брак из чувства благодарности и долга. Думал, что смогу не замечать твоей любви к другому. Это не так. Я люблю так сильно, что желаю тебе только счастья. Даже если избранником будет О'Нил.

Она заплакала:

— Я никогда не забуду твоего великодушия.

— А я никогда не встречу такой храброй, такой преданной и пылкой женщины, как ты. О'Нил был у меня ночью. Наверное, он сейчас у себя дома. Тебе надо поехать к нему, потому что он был очень расстроен, когда уходил.

Она уже кинулась к дверям, но вдруг подбежала и крепко, в последний раз, обняла Питера. Потом поспешно вышла.

Она проскакала верхом расстояние от Адера до Аскитона, рискуя загнать лошадь. Она боялась его отказа. Два года в тюрьме, гибель Пег и Майкла обратили его в мрачного нелюдима. Но она уже сделала почти невозможное, вернув его к жизни и любви.

У подъезда она спрыгнула с лошади, и в этот момент двери дома распахнулись и показался Шон с большой дорожной сумкой в руках. Как будто вернулось прошлое.

Тяжело дыша, она загородила ему путь.

— Куда ты направился? — прошептала она, когда он подошел.

— Я говорил тебе, что покину страну. А что ты делаешь здесь? — Он был поражен.

Неужели все повторится?

— Теперь ты уже не можешь меня оставить! — Она вся дрожала от волнения.

— Я не доверяю самому себе и поэтому должен уехать.

— Что это значит? — Она взяла его руку, но вместо того, чтобы вырвать ее, он сам сжал ее руку с такой силой, что ей стало больно.

— Я уже украл невесту месяц назад.

— Шон, я не выхожу за Питера.

— Мы оба ему обязаны. Я ухожу, чтобы остаться человеком чести.

— Он порвал со мной.

— Но я говорил с ним ночью! Он не захотел отдать тебя мне, и это справедливо. Из нас двоих я должен уйти.

— Нет. — Она поняла, что он приходил к Питеру, чтобы сражаться за нее и их любовь. — Питер разорвал наше соглашение. Он великодушный и благородный человек. И он любит меня и хочет, чтобы я была счастлива.

Шон все еще не верил.

— Он ушел от тебя из-за нас?

Она в ответ кивнула.

— Что ты ему сказал?

— Я сказал, что люблю тебя. Не как сводную сестру, а как женщину, которая для меня дороже всего на свете, дороже жизни, что ты — моя судьба. — Он нежно посмотрел на нее. — Эль, я люблю тебя, я жить без тебя не могу.

Слезы радости потекли по ее щекам. Она обняла его.

— Первый раз ты признался мне в любви там, в Корке, когда солдаты окружили и схватили тебя, но это было как прощание. Потом я ждала и ждала, когда ты снова скажешь, что любишь меня, уже на свободе. — И она смеялась и плакала одновременно. — Я всю жизнь ждала твоих слов о любви.

Он взял в ладони ее лицо.

— Я был глупцом, когда отправился на поиски того, что было у меня прямо под носом.

— Ты не мог знать, что двухлетняя малышка станет твоей судьбой, — поддразнила она.

Он вдруг стал очень серьезен.

— Может быть, я не знал, а может быть, поэтому всегда был с тобой рядом, оберегал, я и сейчас хочу тебя оберегать всю свою оставшуюся жизнь.

Он наклонился, она закрыла глаза, и их губы встретились. Она слышала частое биение своего сердца. Неужели это не во сне и их ждет будущее?

— Я ведь могу тебя целовать? — спросил он.

— Ты собираешься на мне жениться, наконец?

Глаза его счастливо блестели.

— Проклятье, Эль! Ты не даешь мне возможности сделать предложение. Леди не должны проситься замуж.

— Но я никак не могу дождаться!

Он опустился на колено:

— Окажешь ли ты мне величайшую честь, хотя я ее не заслуживаю, и станешь моей женой? Ты позволишь мне любить тебя, оберегать тебя, заботиться о тебе всю оставшуюся жизнь? Будешь вести мой дом, воспитывать моих детей? Простишь ли за то, что я так долго не мог осознать, что люблю тебя больше жизни?

Она смогла только наклонить голову в ответ. Он вернул наконец ее любовь.

— Шон, я, наверное, сплю и вижу прекрасный сон. Я так долго ждала этого.

Он притянул ее к себе:

— Я знаю. Ты росла на моих глазах, но я не мог никак поверить, что ты уже не та девочка, что бегала за мной по пятам, отказывался видеть сначала расцветающую девушку, потом прекрасную женщину. Мне так нужны твоя улыбка, твой смех, ты мое спасение от одиночества, темноты и угрызений совести. Свет и мир вошли с тобой.

— Ты никогда не вернешься в тень, я не дам, — прошептала она, — я позабочусь об этом.

— Эль, у тебя будет ребенок?

— С каждым днем я все больше в этом уверена. — Она заглянула ему в глаза. — Я хочу этого ребенка, Шон.

Он вспомнил Пег. Впервые за долгое время ее лицо возникло перед ним отчетливо, но, к своему удивлению, он не испытал ни вины, ни раскаяния, только легкую грусть. Потом подумал о Майкле.

— Если это будет мальчик, мы назовем его Майклом, — прошептала она, как будто угадав его мысли.

— Я бы хотел этого.

— Я пойду за тобой, куда скажешь, — она поцеловала его, — и ты не поверишь, но стану слушаться, ты будешь главным, Шон.

Он засмеялся, не поверив этому заявлению ни на минуту. Но ее близость, прижавшееся к нему сильное и стройное тело пробудили недавние воспоминания о моментах их страсти, и он сказал, прежде чем вернуть поцелуй:

— Но мне нравится, когда ты играешь главную роль!

Она прервала его продолжительным поцелуем. Когда они обрели дыхание вновь, он сказал:

— А теперь пора объявить всем о нашей новости.

И рука в руке они отправились на поиски графа и графини Адера, чтобы поделиться своей радостью и хорошими вестями.

Эпилог

Килвор, Ирландия, февраль 1819

День выдался пронзительно холодным, дул сильный, пронизывающий ветер. Элеонора сидела рядом с Шоном в экипаже четверкой. Шон замолчал, как только они въехали в тихую деревню, но она чувствовала, как он напряжен. Эль положила его руку на свой большой живот, ребенок уже заявлял о себе, толкая ножкой, и Шон сразу улыбнулся.

— Ты волнуешься? — спросила она тихо.

Он посмотрел на дома с белеными стенами и соломенными крышами. Улица была пустынна, лишь изредка попадался прохожий, который спешил домой, сражаясь с ветром.

— Все хорошо. Я знаю, что должен быть печальным, но это не так.

Демоны наконец покинули его.

Они поженились в тот самый уик-энд, когда было назначено ее венчание с Питером. Была скромная свадьба, на которой присутствовали только родные. Граф не стал возражать и дал свое согласие. Зато лорд Гендредон был в ярости и высказал все в лицо Эдварду. Питер Синклер покинул Ирландию, Элеонора слышала, что он отправился в Америку, на Запад, и стал искателем приключений.

Она разбила его сердце, и он, естественно, не остался на свадьбу, но попрощался с ней. Она получила возможность поблагодарить его за великодушный и благородный поступок, а Питер пожелал ей счастья.

Экипаж остановился. Шон вышел и помог спуститься Элеоноре. Она держала в руках букет цветов. Он взглянул на деревенское кладбище, и грусть появилась на ее лице. Эль больше не испытывала вражды к Пег и желала ей другой судьбы. Шон взял ее за руку, и они через несколько минут отыскали могилу Пег. Небольшой памятник был поставлен жителями деревни, на нем была надпись:

Маргарет Бойл-О'Нил

Дорогой дочери и матери

1790–1816

Элеонора положила цветы на маленькое надгробие и взглянула на Шона. Вид у него был печальный, но это было не то мрачное отчаяние, которое разъедало его душу. Он удивленно огляделся:

— А где могила Майкла? Почему он не похоронен рядом с матерью?

Раздался чей-то громкий возглас. Они обернулись — около их экипажа стоял человек небольшого роста, и она мгновенно узнала Джема Флинна.

Было расследование событий, произошедших в Килворе и Килреддике. Нашлись неожиданно и другие свидетели, кроме Флинна. Полковника Рида с позором выгнали из армии, но Шон не смог ему отомстить за смерть Пег и Майкла, потому что Рид сбежал. Говорили, что он уже на пути в Вест-Индию, там был рай для сбежавших военных преступников, поступающих в пираты.

Флинн приблизился, сияя улыбкой:

— Не мог дождаться вас, милорд.

— Флинн! — Шон обнял его. — Я для тебя просто мистер О'Нил, ты прекрасно знаешь, что я не имею титула.

— Для меня вы — ваше лордство, — упрямо заявил Флинн.

— Я вернулся вместе с женой. И мы останемся здесь жить.

Флинн был поражен:

— Мы слышали, что у нас теперь будет новый лорд, но его пока никто не видел.

Шон обменялся взглядом с Элеонорой.

— Я знаю. Времена меняются, Флинн. Новые дни, новый век. Больше здесь не будет тирании.

— Милорд, то есть сэр, вам известно имя нашего лорда? Он хороший человек?

Шон улыбался.

— Я и есть новый лорд, Флинн, — сказал он мягко, — я купил поместье Дерби.

Вернее, поместье купил для них граф, это был свадебный подарок. Флинн удивленно раскрыл рот, и слезы радости показались на его глазах.

— Милорд, великий день сегодня. Я должен всем рассказать, но знаете, и для вас сегодня великий день.

— О чем ты? — спросил Шон.

— А взгляните-ка туда.

Элеонора обернулась в указанном направлении. Там стоял мальчик в тяжелом пальто и вязаной шапке. Флинн махнул ему рукой, и мальчик направился к ним.

— Я пойду всех оповещу. — И Флинн убежал.

— О боже! — ахнул Шон. — Не может быть!

— Кто это, Шон?

Шон не слышал ее.

— Майкл! — закричал он и бросился к мальчику. — Майкл Бойл-О'Нил, это ты?

Элеонора вскрикнула.

Мальчик сделал большие глаза.

— Я — Майкл Бойл-О'Нил, — прошептал он. — Папа? Ты вернулся?

Шон с радостным криком обнял мальчика.

— Ты знаешь, кто я? Ты помнишь меня? — Он опустился на колено.

Майкл кивнул с серьезным видом:

— Ты женился на маме. Флинн говорил мне, но я и сам помню.

— Я думал, ты погиб на пожаре. Но как… Где ты был?

— Меня взяли к себе О'Рурки после пожара, они переехали в Рахерни, там у них родственники. Но осенью вернулись сюда. Флинн увидел меня, когда приехал из суда. Ты все еще мой папа? Миссис О'Рурк говорит, что ей тяжело прокормить нас всех, у нее своих детей пятеро.

По лицу Шона медленно текли слезы, он вытер их рукой, потом полез в карман и вытащил оттуда маленький резной кораблик. Майкл удивленно смотрел на игрушку.

— Ты помнишь его?

Майкл только кивнул, не отводя глаз от своей игрушки.

— Я носил его в кармане с тех пор. Хочешь, верну его тебе?

Майкл опять кивнул, взял кораблик и прижал к груди.

Шон взял его маленькую руку и подвел к Эль.

— Эль, — глухо произнес он, — это Майкл — мой сын.

Она подумала, что жизнь бывает иногда справедливой, глядя на мальчика с любовью и теплотой.

— Я — Элеонора. Рада встретить тебя, Майкл.

Он перевел взгляд на Шона, потом снова на нее.

— Ты собираешься жить со мной и с папой? — спросил он с любопытством.

— Я бы хотела… Если ты не возражаешь.

Он покраснел.

— Не возражаю. — Он посмотрел на Шона: — Какая высокая. — И когда Шон рассмеялся, добавил: — И красивая.

— Она очень высокая и очень красивая, — согласился Шон. — Так ты не против?

— Нет, я не возражаю.

Шон похлопал его по спине:

— Пойдем посмотрим наш новый дом, — и сказал тихо Элеоноре: — Спасибо тебе.

Она так же тихо ответила:

— Не за что меня благодарить.

— Идем?

Рука в руке они пошли вдоль улицы. Майкл вприпрыжку бежал впереди и называл каждый дом и кто в нем живет. Жители деревни высыпали из домов и с улыбками приветствовали их, мужчины приподнимали шляпы, женщины приседали. Их называли милорд и миледи, несмотря на протесты Шона. Дарили подарки: горсть орехов, горячие пирожки, ногу ягненка и еще много всякой всячины — дары складывались в экипаж, следующий позади. Наконец они миновали последний дом и скоро стояли перед чугунными воротами и высокой каменной стеной, а за ней, на холме, был виден господский дом. Он был черный, остались каменные стены и зияющие оконные проемы. Их взгляды встретились. Понадобится много месяцев, чтобы заново отстроить его, но они были уверены, что сделают его таким же красивым, как Аскитон. Эль представила, как дети бегают по его коридорам и Майкл следует за малышами, следя, чтобы они не упали.

И вдруг почувствовала, что первой родится девочка.

— Говорят, там бродят привидения, — со страхом произнес Майкл.

— Сомневаюсь, — улыбнулся Шон, — мы его заново построим, комнату за комнатой, нас уже трое. Поможешь мне и Эль?

Майкл радостно кивнул.

Они миновали ворота, и Эль взглянула на бронзовую табличку, которую сама велела прикрепить.

Название имения Синклер-Холл — в честь Питера Синклера.

Content

Бренда Джойс
Украденная невеста

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог