Два любящих сердца

Пролог

В висках ломилась боль, а перед глазами плыл мерзкий, рваный алый туман. На языке стыла горечь, и язык выплевывал ее, содрогаясь от отвращения, сгустками беспомощной, злой ругани, от которой становилось еще тошнее.

Дрянь. Мерзкая, дешевая шлюха.

Он не видел, куда бежит. Кажется, то мягкое и вскрикивающее, что он нетерпеливо отбрасывал в сторону, было людьми. Какие, к черту, люди!

За все двадцать шесть своих неполных лет он никогда еще не шел вот так по улице, среди обычных людей. Обычно ему доводилось смотреть на них из окна лимузина. Конечно, когда он до этого снисходил.

Быть может, именно поэтому — от недостатка опыта — он сейчас так неловко расталкивает этих людей локтями?

Или виной всему алый туман, застилающий его глаза?

Гадина. Лживая тварь. Шлюха.

Крепкие руки схватили его за плечи, потом еще одни, еще и еще… Многорукий Некто настойчиво пытался остановить молодого человека, но тот отчаянно сопротивлялся, сбрасывая с себя эти бесчисленные руки, стремясь вперед, только вперед. Как можно дальше от того ужаса, который навсегда впечатался в сетчатку глаз, въелся кислотой в мозг, не дает дышать, мыслить, не дает даже просто открыть глаза.

Тварь. Тварь. Дешевка…

Потом руки все-таки совладали с обезумевшим парнем — и тут обнаружилось, что принадлежат они не одному мифическому чудовищу, а двум вполне симпатичным, только очень большим парням. Тони и Питу. Его телохранителям.

Тони бережно подхватил хозяина под обмякшую, безвольную руку.

— Все нормально, босс. Все уже закончилось. Пойдемте к машине. Не надо вам сейчас на улице. Лучше домой…

И тут алый туман исчез, а на его место пришла четкая, яркая, цветная до отвращения картинка.

Рыжая грива разметалась по подушкам. Белая кожа особенно прозрачна на фоне темно-синего бархатного халата. ЕГО халата. Розовый сосок обнаженной груди. Изгиб шеи. И тонкие руки обнимают в пароксизме бешеной, похотливой страсти мужчину.

ДРУГОГО мужчину. Того, который навалился на нее сверху, мычит и страстно стонет, жадно лапая тело, которое до сего момента, как предполагал один идиот, может принадлежать только одному человеку. Тому самому идиоту.

Молодой человек с силой провел по глазам рукой. Телохранитель невольно вытянулся в струнку, когда на него абсолютно бесстрастно и спокойно уставились два ярко-синих лазера — глаза его хозяина.

— В аэропорт. Шлюху — вон. Проследи, Тони. И чтоб не смела взять с собой ни единой тряпки. Дом убрать. Запереть.

—  Слушаю, босс.

—  Если там будет еще… кто-то — объясни ему, что он там лишний. Слов можешь не тратить.

—  Слушаю, босс.

—  Пит, со мной. Сядешь за руль.

Через пару мгновений площадь опустела. Только задумчиво потирал ушибленное плечо какой-то человек, бормотавший себе под нос:

— Где-то я его видел… Такое ощущение, что на нем была корона… Хотя этого быть, разумеется, не может… Где же я его видел?..

Еще один пролог

Полгода спустя

—  НЕЕЕТ!!!

—  Ничего, моя дорогая, от этого никто не умирает… почти. Дышите глубже!

—  Я больше не могу!

— А больше и не надо. Все у нас отлично… Сестра, быстро — реанимация, аппарат — вы знаете…

— Доктор! Что с моим ребенком?!

— А что с вашим ребенком? Все прекрасно с вашим ребенком. Просто вы немного поторопились, моя дорогая, и теперь нам потребуется немного помощи… Да, моя прелесть? Вот какие глазки у нас! Ой, как мы кричим замечательно! Моя дорогая, у вас прелестная дочь. Ее отец будет счастлив…

—  У нее нет отца.

—  Но, миссис…

— У НЕЕ НЕТ ОТЦА! Он отказался от нее. От нас.

— Э-э… милая, вы знаете, сейчас все ваши чувства так напряжены…

Огромные, мрачные черные глаза уставились на доктора. Он невольно поежился. Удивительное сочетание — светло-рыжие волосы, молочно-белая кожа без всяких веснушек и черные, словно сама преисподняя, глаза. Из-за них она выглядит старше своих двадцати двух…

— Доктор, я прошу вас заполнить все документы на мою девичью фамилию. Это не расстроенные нервы, не каприз и не прихоть.

— Да, разумеется, как пожелаете, я просто немного удивлен, ведь ваш муж…

—  Мой муж — сволочь, негодяй и бесчестный человек. Мы ему не нужны. Ему никто не нужен.

—  Вы уверены?

Горькая усмешка исказила пересохшие, искусанные губы молодой женщины.

— О да, доктор. О да…

1

Об это молчание можно было зажигать спички. Если не бояться взрыва.

Трое мужчин застыли вокруг стола в позах египетских сфинксов. На их лицах читалось тоскливое выражение ужаса и покорности — так могли бы выглядеть приговоренные к смертной казни. Правда, одеты все трое были прекрасно, выглядели в целом замечательно, на запястьях поблескивали золотые часы, одинаковые «паркеры» подрагивали в ухоженных пальцах…

Еще в комнате находилась женщина. Тоже вполне холеная, строго и дорого одетая. Ее лицо не выражало ничего. В основном потому, что пальцы женщины замерли над клавиатурой пишущей машинки — а стало быть, была эта женщина секретаршей и к смерти ее никто не приговаривал.

Кроме этих четверых в комнате находился еще один человек. Высокий, темноволосый, очень широкоплечий мужчина лет тридцати с небольшим. Одет он был в просторную светлую рубаху и потертые голубые джинсы, на ногах — кроссовки, однако, несмотря на эту кажущуюся простоту, при взгляде на него сразу становилось ясно, кто здесь главный.

Мужчина повернулся от окна, в которое он смотрел, и обвел присутствующих спокойным и холодным взглядом синих глаз. На висках темные волосы были слегка припорошены сединой.

— Если нет вопросов — вперед. Труба зовет, время не ждет и так далее. Я жду отчета через два дня.

— Но…

Вообще-то это было не совсем «но». Скорее, слабое эхо возможного отголоска потенциального «но». Оно вырвалось из губ одного из троих мужчин, невысокого, худенького, в очках. Всякий, взглянувший на этого человека, предположил бы, что перед ним адвокат — и не ошибся бы.

Мужчина у окна вздернул правую бровь.

—  В чем дело, Серж? Мне казалось, я все объяснил предельно четко. К тому же это не новость.

— Да уж…

—  Вот именно. Ты, если мне не изменяет память, слышишь об этом уже восемь лет.

— Да, Алессандро, но я…

—  Прекрати мычать. У тебя есть возражения — возражай, только не мычи.

Серж тоскливо оглянулся на коллег, но те благоразумно отвели глаза. Кому охота общаться со смертником? Адвокат вздохнул и ринулся в пучину.

— Алессандро, я дорожу твоим доверием и твоей дружбой…

— Напрасно. Я никому не доверяю и друзей у меня нет.

— Хорошо. Тогда… я дорожу своей карьерой и своей работой.

—  Как только мне надоест тебя слушать, ты лишишься и того и другого. Дальше что? Только коротко.

—  Он не согласится.

—  Посмотрим.

— Не на что смотреть. Он не изменит своего мнения. Его не устраивает твой образ жизни.

— Ха!

—  Не «ха». В сущности, это было его единственным условием.

—  Так скажи, что я изменился в лучшую сторону.

—  Ты считаешь Гаэтано Спардзано идиотом?

—  Нет. Сукиным сыном я его считаю. Старым сукиным сыном, торгашом и хитрецом.

Серж с шумом втянул воздух и распахнул пухлую кожаную папку, лежащую перед ним на столе. Яркие обложки глянцевых журналов пестрым ковром рассыпались по полированной поверхности.

— Алессандро. Позволь мне напомнить, что единственным условием Гаэтано Спардзано было…

— Я помню. Изменение моего образа жизни и социального поведения.

Серж с горьким скепсисом взглянул на своего босса, поправил очки на переносице и скучным голосом принялся зачитывать заголовки статей:

—  «Миллиардер в окружении цыпочек с Монмартра». «Некоронованный король Пляс Пигаль». «Принц и путаны». «Драка отвергнутых любовниц в Королевской Опере»… Продолжать?

Алессандро досадливо поморщился.

—  Можно подумать, он все это видел.

—  Видел — и наверняка. Вы сражаетесь за проклятый кусок земли в Средиземном море с такой яростью, словно от этого зависит ваша жизнь! Ты повысил цену до заоблачных высот, старый лис и ухом не ведет. Он поклялся на Библии, что ты получишь Монте Адзурро только после того, как исправишься…

—  Серж, мне надоело.

—  Мне тоже, Алессандро. Я адвокат, а вынужден заниматься какой-то ерундой. Ты же не желаешь помогать мне! Можешь ты хотя бы на некоторое время притихнуть? Завести себе постоянную любовницу? Жениться, в конце концов!

—  Нет!!!

В этом крике было столько ярости и боли, что адвокат осекся и с тревогой посмотрел на своего босса. Теперь синие глаза горели мрачным огнем, а губы побелели от плохо сдерживаемой ярости.

Через секунду темноволосый мужчина справился с собой.

— Извини, Серж, но вот жениться я не могу.

—  Хорошо. То есть ничего хорошего, конечно, но… В таком случае у меня остался только один вариант. Это потребует денег и времени, но я наводил справки — фирма вполне солидная.

—  Что еще за фирма?

— В Штатах. Их профиль — пиар, имидж политиков и кинозвезд, спортсменов…

—  Боже, зачем спортсмену имидж?

—  Вот им как раз и надо… Видишь ли, на корте или футбольном поле они могут быть очень хороши, а на пресс-конференциях не свяжут и пары слов…

— Понятно. Эта фирма учит их разговаривать.

—  Нет. Эта фирма ВНУШАЕТ остальным, что они умеют разговаривать.

— Хм. А я здесь при чем?

—  Насчет тебя они могли бы внушить, что ты — ангел, столп благотворительности, аскет, девственник, трезвенник, много читаешь, пишешь маслом и навещаешь малолетних преступников в приютах.

—  Серж, ты перегибаешь палку.

— Вовсе нет. Возьми, почитай. Это их пресс-релиз.

—  Это полная чушь, я не собираюсь тратить на это… — Внезапно темноволосый замер, впившись взглядом в лист бумаги, поданный ему адвокатом. Через секунду он закончил фразу голосом, удивительно напоминающим шипение анаконды, собравшейся на охоту: —…Тратить на это больше, чем пару недель. Закажи билеты. Летим сегодня. Отель «Риц». Завтра в девять мы будем у них.

— Алессандро, это же восемь часов лету…

— Сейчас одиннадцать утра. В два мы будем в аэропорту. В десять — в Нью-Йорке. Это по-нашему. А там вообще будет четыре часа дня. Успеем пообедать в «Магнолии».

Серж вздохнул. Стремительность его босса была ему хорошо известна, однако…

— Алессандро, я бы мог связаться с ними и все обговорить по телефону.

— Не-ет, мой ангел в образе адвоката! Смена имиджа — дело серьезное. Я неожиданно явлюсь к ним в головной офис, взгляну им в глаза и сразу же пойму, стоит им доверять или нет. Все свободны.

— Алессандро…

—  Все свободны, я сказал. Анжела, останьтесь.

Закрывая за собой тяжелую дверь кабинета, Серж услышал сбивчивый и задыхающийся шепот секретарши:

—  Вы же собирались менять имидж, босс…

—  Нельзя же так сразу-то. Это вредно для здоровья… моя птичка!

Серж сердито покачал головой и поспешил убраться от двери подальше.

***

Анжела давно ушла, а Алессандро все стоял у окна и смотрел на бирюзовую полоску моря, видневшуюся на горизонте. Теплый ветер лениво ласкал мощную смуглую грудь мужчины, солнце вызолотило его торс, и молодой человек напоминал сейчас языческого бога, невесть как попавшего в этот мрачноватый и роскошный замок, выстроенный на побережье Средиземного моря еще пять веков назад.

На столе зазвенел телефон. Алессандро со вздохом отвернулся от окна. Подобрал небрежно брошенную на стул рубаху, поднял трубку.

— Да.

— Рейс в пятнадцать двадцать. Я не стал предупреждать, что мы летим…

— Правильно. В своем новом имидже я буду делать людям сюрпризы.

На другом конце провода Серж Тоболовски едва сдержал скептический смешок. Сюрприз в виде Алессандро Кастельфранко был способен вогнать в гроб. Остается надеяться, что пиарщики в Штатах — натуры сильные и мужественные.

Самолет заложил крутой вираж над сапожком Италии, и Алессандро замер, глядя на бирюзовую гладь моря. Где-то там, у южной оконечности знаменитого сапога, притаился в волнах крошечный островок. А на нем — белый дом с резными колоннами, темным плющом по стенам и алыми розами вокруг…

В доме тихо и пусто. В доме живет Вечная Тишина. Только отзвуки прежней счастливой жизни гуляют по пустынным комнатам. Смех ребенка. Колыбельная. Скрип колес маленького велосипеда. Тоненькая песня юлы…

Эхо счастья. Память боли. Этот дом ждет его. И ради этого дома Алессандро готов даже вышивать гладью и есть вареный шпинат. Готов убивать, предавать и покупать. Готов ползать в пыли. Готов сменить имидж…

Интересно… Прошло восемь лет.

Проклятая шлюха.

***

— Вы меня хоть убейте, а я не понимаю, как это может быть. Человек летит к нам из Европы — а мы не знаем ни его имени, ни названия фирмы!

Джуди сердито уставилась на тугой рулончик факса, в который свернулся ее будущий заказ. Эми виновато улыбнулась.

— Ничего вообще. Они на редкость загадочны и таинственны. Неужели тебя это не заинтриговало? Может, это арабский шейх?

—  Имя у него есть, у шейха?

— Трои сказал, что имя не имеет значения, потому что за те деньги, которые они собираются заплатить наличными, этот парень может называться хоть Элтоном Джоном.

—  А! Так значит, Трои знает, что это парень. Трои!!!

Стеклянная дверь, чисто символически разделяющая кабинет начальства и кабинет Джуди, распахнулась. Трои Рендер, невысокий, энергичный, слегка лысеющий молодой человек, погрозил своим сотрудницам кулаком.

— Джуди, причешись! Эми, закрой рот. Разумеется, я знаю, что это парень, потому что он позвонил полчаса назад, а сейчас уже должен быть в вестибюле. Эми, повторяю, закрой рот и дуй на ресепшн. Приведешь гостей.

Джуди сердито тряхнула копной рыжих волос.

— Ты когда-нибудь думаешь о чем-нибудь, кроме наличных?

— Да. О чеках и о том, как их обналичить с наименьшими потерями. Джу, солнышко, я вынужден быть жадиной, потому что у меня в подчинении одни девчонки… О, идут! Причешись!

Джуди показала Трою язык и повернулась к двери, нацепив на лицо ослепительную улыбку.

Первой в дверь вошла Эми — с выражением полного и абсолютного счастья на лице. За Эми — худой блондин в стильных очках без оправы с очень сильными линзами. Судя по папке в руках — секретарь…

В следующий момент Джуди почувствовала, как ее словно окатили ледяной водой, а потом кипятком, а потом опять ледяной водой, да еще и двинули чем-то тяжелым по голове. Улыбка примерзла к губам, став гримасой боли и ярости. Чуть сбоку и наискосок точно так же окаменел и перекосился Трои.

В комнате стало темновато и тесновато. Очкарик непринужденно посторонился, по бокам двери встали два абсолютно одинаковых молодых человека в темных костюмах и черных очках. А затем в дверном проеме возник арабский шейх по имени Элтон Джон.

Алессандро Кастельфранко и Монца. Граф Читрано. Миллионер. Хотя нет, уже, наверное, миллиардер.

Высокий, невероятно широкоплечий, темноволосый — и мужчина на тысячу процентов! Великолепнейший образец настоящего самца, неотразимого и рокового, излучающего волны чувственности, мужественности и черт знает, чего еще. От одного взгляда этих сапфировых глаз женщины умирали у его ног с восторгом, благодаря небо за возможность отдаться этому божеству. Все женщины мира — кроме одной. Ее зовут Джуди Маклеод.

Джуди стояла, примерзнув к полу и тратя все силы своей души только на то, чтобы не грохнуться в обморок. А затем ее прошлое взорвалось в груди миллионом жалящих осколков и настоящее потеряло вкус, а будущее — смысл. Боль рванула сердце так, что она едва не вцепилась в левую грудь скрюченными пальцами. Как странно — ведь она была уверена, что справилась с нею за эти восемь лет…

Восемь проклятых лет.

Мерзавец.

Рушились крепостные стены, которые она так трудолюбиво воздвигала между собой и своим прошлым. Горели в адском пламени бумажные замки. И погибали тысячами игрушечные солдатики, которым она доверила защиту рубежей.

Джуди смотрела в это красивое, холодное, презрительное, смуглое, ненавистное лицо — и медленно умирала.

Он не изменился совершенно. Только виски поседели. Типичный кондотьер. Жесткий, хищный изгиб чувственных губ. Массивный породистый нос. Чуть опущенные внешние уголки глаз. Согласно канонам психологии — сладострастный, безжалостный и жестокий человек. Все точно. Психология не врет.

А еще, к сожалению, не врет физиология. И вот уже судорога зарождается где-то внутри Джуди, ползет из-за декольте удушливой волной румянец и грудь ноет, а ноги слабеют, и все это очень странно и совершенно непобедимо. Это — тело, ибо только тело может предать в самую сложную минуту, а не разум, разум — он все знает и помнит, особенно то, что этот человек…

Этот человек убил ее восемь лет назад. Почти насмерть.

Этот человек — охотник. Безжалостный и жестокий.

Охотник, преследующий и настигающий свою добычу с той же циничной беспощадностью, с которой он заключал свои многомиллионные контракты. Боец, не знающий поражений. Делец, в чьих руках золото превращается в платину…

Мужчина, которому никогда не говорили «нет».

Только восемь лет назад ему пришлось узнать о существовании этого слова. Сегодня ему предстоит убедиться в том, что это не было шуткой. Ему придется смириться — иначе Джуди Маклеод погибнет окончательно.

Меньше всего на свете ей хотелось бы, чтобы он заметил ее смятение и ужас. Поэтому Джуди выпрямилась, вскинула голову и посмотрела охотнику прямо в глаза. Даже смертельно раненному и загнанному зверю есть за что сражаться.

— Убирайся к черту, Кастельфранко!

Немая сцена.

Окаменели все, включая невозмутимого очкарика с папочкой. Даже телохранители у двери выглядели ошарашенными.

Алессандро Кастельфранко и Монца улыбнулся чарующей улыбкой и промурлыкал:

— О, как больно это слышать ОТ ТЕБЯ, аморе мио. Мое сердце рвется на сотню маленьких сердец.

Джуди расхохоталась демоническим и абсолютно неестественным смехом, при звуке которого Трои втянул голову в плечи, а Эми слабо пискнула и схватилась за край стола, чтобы не упасть.

— Ты обладаешь чувствительностью огнеупорного кирпича, Кастельфранко. К тому же — ты что, всерьез полагаешь, что я могу предложить тебе что-то иное?

Очкарик откашлялся и немного суетливо выдвинулся вперед.

—  Господа, давайте успокоимся и попытаемся начать сначала. Меня зовут Серж Тоболовски, я адвокат и доверенное лицо мистера Алессандро Кастельфранко и Монца, графа Читрано…

—  Чтоб он провалился!

Джуди несло без руля и без ветрил. Ног под собой она не чувствовала, кровь гремела в ушах штормовым прибоем, но выхода не было. Кастельфранко должен уйти.

Адвокат сглотнул и нервно поправил очки.

—  Мисс, я не вполне понимаю…

—  Не сомневаюсь в этом, мистер Тоболовски. Всякий, кто работает рядом с Кастельфранко, рано или поздно обречен на нервное расстройство.

— Но  я…

— Джуди!

Кастельфранко переместился чуть вперед. Теперь он мог дотронуться до Джуди, стоило только руку протянуть. Она чувствовала тепло его тела. Запах его одеколона. Видела, как мерно вздымается широкая грудь под белоснежной рубашкой…

Белая рубашка свисает с ручки двери. Скомканной бабочкой валяется на полу пеньюар. Алый ворс ковра, и на нем сплелись в немыслимом, яростном объятии два тела: хрупкое, белоснежное, гибкое — и смуглое, мощное, огромное. Руки — плети, пальцы — клещи, губы — ловушки, любовь — битва…

Воспоминание было настолько реальным, что Джуди со свистом втянула воздух, физически ощущая боль в исцелованных до крови восемь лет назад губах. Синие глаза высасывали из нее силы, саму жизнь, способность сопротивляться этому человеку…

Серж испытал настоятельную потребность выпить воды похолоднее, но это было как-то неловко. Вокруг этой рыжей бестии уже должна была бы расстилаться выжженная радиоактивная пустыня. С Алессандро Кастельфранко нельзя так разговаривать. Однако он почему-то стоит и все так же неподвижно смотрит на эту женщину. Сержу почти воочию привиделось — огромный тигр замер перед убийственным броском, и только полосатой молнией мечется мощный хвост, все чаще и сильнее щелкая, словно бичом. Сейчас последует молниеносный удар…

Серж из последних сил заглянул в спасительную папку и несколько патетически взвыл:

— Мисс Маклеод, вы отдаете себе отчет, кто перед вами?!

—  О да!

Она даже не взглянула в его сторону. С алых губ срывались слова, из глубины черных, как преисподняя, глаз летели молнии.

— О да, отдаю, мистер Тоболовски! Передо мною — мерзавец, негодяй, скотина и урод. Подлец, разрушивший мою жизнь.

Она прерывисто вздохнула и добавила совершенно спокойным и даже светским тоном:

—  Кроме того, он — мой муж.

По сравнению с наступившей тишиной предыдущая немая сцена могла сойти за гвалт в начальной школе во время перемены. Адвокат снял очки, тщательно протер их, нацепил обратно на нос, повернулся к боссу, потом к Джуди, потом решительно отправился к подоконнику, где стоял графин с водой.

Джуди, как ни странно, полегчало. Потолок не обрушился, она не умерла на месте. Она вызывающе уставилась на бесстрастного Алессандро и ехидно поинтересовалась:

— Ты забыл сообщить своему адвокату столь незначительную деталь, как женитьба на гражданке США? Или ты о самом этом факте забыл? О, понимаю, ты просто стеснялся. Ты же такой чувствительный! Сожалею, но надо было предупредить заранее. Или взять с меня подписку о неразглашении еще во время венчания.

Вообще-то ей было страшновато, потому что из всех присутствующих только она видела глаза Алессандро — два бездонных озера бешенства, два синих костра, способных сжечь дотла любого, осмелившегося бросить вызов. Ничего. Слишком много народу. Он не осмелится.

Внезапно Алессандро чуть заметно усмехнулся и присел на край стола. Он все еще не проронил ни слова, несмотря на умоляющие взгляды, которые метал на него несчастный мистер Тоболовски. Джуди с горечью подумала: все такой же. Будет молчать, пока все вокруг не вспотеют до белья, не умрут от сердечного приступа, не расскажут всех тайн, не отдадут всех денег и не заложат свои души дьяволу в обмен на спасение от Алессандро Кастельфранко.

Вероятно, надо было бы поиграть в предложенную им игру, помолчать, попялиться на него, не отводя глаз, но Джуди никогда этого не умела. Она с самого начала была для него неподходящей женщиной. Той, которая спорит, перечит и вечно совершает глупости. Наверное, поэтому все так и вышло восемь лет назад…

Мистер Тоболовски успешно справился с графином воды и приступил к своим обязанностям с новыми силами.

—  Видимо, произошло недоразумение. Боюсь, нашу встречу надо считать несостоявшейся, и мы, со своей стороны…

—  Подождите!

Трои встрял в разговор удивительно не вовремя. Он и сам это понял, потому что голос у него сорвался, однако Алессандро уже перевел на него свой убийственный взор, и Джуди немедленно впала в панику. Для всех окружающих граф Читрано был джентльменом и аристократом, его костюм стоил столько же, сколько годовая плата за квартиру, которую снимала Джуди, но в отличие от всех окружающих Джуди прекрасно знала: на самом деле наиболее подходящей экипировкой для Алессандро Кастельфранко можно считать набедренную повязку и огромную дубину. Джуди непроизвольно шагнула вперед.

—  Алессандро, нет! Не надо!

— По-прежнему защищаешь этого недоноска, Джу? Чем он тебя взял? Он похож на гиббона. Хотя, говорят, гиббоны могут трахаться без перерыва… Все — вон!

Это было сказано совершенно спокойно и даже тихо, однако комната опустела почти мгновенно. Только Серж притормозил в дверях.

— Алессандро, быть может, я останусь и…

— Я хочу поговорить со своей женой.

Бледный и перепуганный Трои неожиданно оттолкнул адвоката и вернулся в кабинет. Голос его вздрагивал, однако смотрел он прямо в глаза Алессандро.

— Джу, ты просто помни… Помни, что он с тобой сделал. Ты не поддавайся, Джу. Я рядом…

—  Какая отвага! Аж сердце щемит. Рендер, я даже боюсь представить, во что ты превратишь мою охрану в соседней комнате, если уже на пороге ты проявляешь такие чудеса храбрости.

— Ты не смеешь ее трогать!

—  Помнишь Тони, Рендер? Вижу, что помнишь. Он тоже тебя помнит. Исчезни.

Джуди торопливо повернулась к Трою.

—  Прошу тебя, Трои! Успокойся, со мной все в порядке. Мы в центре Нью-Йорка, на дворе белый день. Прекратите оба этот балаган. Иди, Трои.

— Хорошо. Но я рядом!

Когда дверь захлопнулась, Алессандро насмешливо процедил:

—  Значит, ты занялась бизнесом вместе с Рендером. С ума можно сойти.

— Да! Занялась. Трой был добр ко мне. Он не оставил меня в трудную минуту.

—  Я помню, помню. Он был очень ДОБР. Практически ласков. Нежен. Страстен!

—  Я тебя не слышу. Желательно бы и не видеть.

— А вот с этим ничего не получится.

—  Зачем ты приехал? Прошло восемь лет.

—  Я приехал по делу.

—  Ты мог выбрать миллион других компаний. Купить их. Каждый день менять их. Но ты приезжаешь именно сюда. Теперь скажи, что не знал, кто руководит компанией «Феникс»…

—  Кстати, ты по-прежнему романтическая дура, Джу. Феникс! Возрождаешься из пепла? Не льсти себе. Некоторые… субстанции не горят.

— Ага. А некоторые не тонут. Зачем ты приехал?

— По делу. И посмотреть на тебя. На ту лживую, подлую тварь, которая…

— … Восемь лет назад разрушила мою жизнь. Это мой текст, Алессандро. У тебя другие реплики.

— Театр не по моей части, по твоей.

— Раз все так ужасно — просто уйди. Оставь меня и Троя в покое…

—  Не смей упоминать его имя в моем присутствии!

— Вот еще! Почему? Тебя больше нет в моей жизни.

— Ты — моя женщина. Он пытался тебя украсть.

—  Ты — параноик из каменного века. Тебе лучше не стоит самому ездить на переговоры. Предоставь это адвокатам. Твои доводы — дикие вопли и дубина!

—  Насколько я помню, дикие вопли были по твоей части. Когда ты извивалась подо мной…

—  Заткнись! И не смей со мной так разговаривать. Я — не твоя шлюха!

—  О да! Ты — для всех.

—  Мерзавец!

— Нервничаешь, Джу? Вспомнила, как было хорошо?

В одно мгновение он оказался прямо перед ней. Могучие руки сдавили ее плечи, горячая ладонь легла на напрягшуюся грудь, бесстыдно сминая тонкий шелк блузки. Прикосновение было таким жгучим, что Джуди едва не лишилась чувств — ибо все ее тело жадно откликнулось на него, мигом вспомнив и смятые простыни, и бессвязные стоны, и прерывающееся дыхание, и поцелуи, стынущие на искусанных в кровь губах…

Она забилась в его руках пойманной птицей, отчаянно уперлась стиснутыми кулаками в эту бронзовую грудь, тщетно пытаясь разомкнуть стальное кольцо проклятых и желанных рук. Самым же страшным было то, что еще через секунду она ответила на его поцелуй, ответила так яростно и жадно, что Алессандро усмехнулся. И даже это не отрезвило Джуди. Только когда он грубо и резко отстранил ее от себя, она поникла у стола, пылающая, дрожащая, взбудораженная — и злая, как сто тысяч голодных кошек.

На лице графа Читрано расцветала мерзейшая из улыбок.

— С годами класс растет. На смену цветам невинности приходят плоды опыта. Но мне сейчас не до того, сладкая Джу. Меня интересуют твои профессиональные навыки в другой области. С завтрашнего дня ты начнешь работать на меня.

—  Разбежался!

— Даже и не думал. Условия на редкость просты. У тебя две недели на смену моего имиджа. Детали — у Сержа. Через две недели расчет.

—  Я не…

—  Если ты отказываешься, завтра вас здесь не будет. Я выкуплю фирму с потрохами.

-    Ты…

—  Я помню. Мерзавец и негодяй. Именно поэтому я не просто выкуплю фирму. Я пущу вас по миру. Я вас разорю, уничтожу вашу репутацию. Ты меня знаешь. Я не шучу.

— Алессандро… Как ты можешь…

—  Я могу все. С того самого дня, когда ты исчезла из моей жизни, я понял, что могу все.

—  Исчезла? Ты меня вышвырнул!

— А что я должен был сделать? Выдать вам талоны на усиленное питание? Тебе и твоему дружку Трою?

— При чем здесь Трои, ты можешь объяснить?!

— Джу, не заставляй меня поднимать руку на женщину. Ты с ним спала!

— Я не…

—  Хорошо, не спала. Трахалась. Без сна и отдыха. Пока меня не было рядом.

— Да с чего ты…

—  Хватит, Джуди. Это было восемь лет на-, зад. В тот день я поклялся, что больше никто и никогда меня не унизит. Вернемся к нашим делам. Тебе ясны мои условия?

— Да.

— Ты их принимаешь?

—  Да.

—  Завтра, в отеле «Риц» я жду твоих предложений. Серж передаст тебе бумаги. До встречи, сладкая.

—  Иди к черту!

***

Только через десять минут после ухода графа Читрано со свитой Джуди Маклеод позволила себе зарыдать.

2

Трой силой уволок ее из офиса. Отвез в маленький ресторанчик на берегу залива, усадил в плетеное кресло и поставил перед ней бокал виски с содовой.

Джуди едва не выпила все залпом, только присутствие официантки несколько отрезвило ее. Сердце ныло, опухшие глаза не желали открываться. Трои участливо поглядывал на нее, барабаня пальцами по кожаной папке, оставленной для «миссис Кастельфранко» адвокатом Сержем Тоболовски. Наконец Джуди немного успокоилась, и Трои неуверенно начал:

—  Джу, все зависит от тебя. Если ты скажешь, чтобы я послал его к черту…

— Ты прекрасно понимаешь, что я могу сказать это только в одном случае.

— В каком?

— Когда захочу быстро и без хлопот от тебя избавиться. Трои, я просто не представляю, что мне делать.

Трои Рендер нахмурился.

—  Вот что, Джу. Если ты скажешь, что не желаешь этим заниматься — так и будет. Но если не скажешь…

— Я понимаю. Тогда надо вкалывать. Я правильно поняла?

Трои смущенно пожал плечами.

— В общем и целом… да! Для фирмы нашего размера и уровня это бомба. Граф Читрано — крупная рыба.

— Акула.

— Согласен, но в данном случае это не должно вызывать у тебя удивления. Мы ведь и занимаемся тем, что делаем из акул ангелов.

—  Хорошо, Трои. Я посмотрю документы, с твоего позволения.

— Конечно, конечно. Я тебя оставляю. И помни: твое слово…

— Я позвоню вечером.

Трои ушел, а Джуди придвинула к себе кожаную папку. В висках поселилась ноющая боль, сердце покалывало, жить не хотелось совершенно.

Восемь лет. Восемь проклятых лет одиночества. Унижения. Постоянной депрессии. Это неправда, что работа спасает. Можно работать двадцать два часа в сутки — в оставшиеся два вам все равно рано или поздно приснится страшный сон. Про то, как вас пинком ноги вышвырнули из жизни.

Джуди закусила губу. Слишком много слез. Она уже давно себе такого не позволяла. В конце концов, у нее есть Лиза…

При мысли о дочери стало еще хуже. Нет никакого сомнения, что Алессандро не знает о ее существовании. О ее существовании вообще мало кто знал. Только Трои, да супружеская пара в Уичито, где Лиза живет на ранчо, окруженная лошадьми, собаками и любовью совсем чужих людей.

Джуди решительно распахнула папку. Рассмотрим хорошенько чудовище, которое ей предстоит облагородить в глазах почтеннейшей публики. Смешно, ей-богу! Этим будет заниматься она, совершенно точно знающая, ПОЧЕМУ граф Алессандро Кастельфранко — чудовище.

Она просматривала глянцевые фотографии, вырезки из журналов и газет, и мало-помалу ею овладевало сложное чувство. Ревность, отчаяние, брезгливость. Обида.

За эти годы в постели итальянского плейбоя перебывало никак не меньше двух сотен

женщин. От фотографий рябило в глазах. Блондинки и брюнетки гроздьями висели на снисходительно улыбающемся в камеру графе, только чудом не вываливаясь из умопомрачительных декольте. В заметках красочно и подробно описывались подробности пребывания графа Читрано в Ницце, на Таити, в Монте-Карло, Швейцарских Альпах… Приводились счета за завтраки и обеды в самых фешенебельных отелях. Бриллианты рассыпали сияющие искры. Одним словом, сладкая жизнь во всем ее великолепии.

Джуди закрыла папку и уставилась на остывающий кофе. Все это время она работала. Днем и ночью, без выходных. Встречалась с нужными людьми, проводила пресс-конференции, организовывала публикации в прессе. Странно, до этого момента ей не приходилось задумываться, что на самом деле представляют собой люди, чьим имиджем она так усиленно занималась. Пожалуй, только сейчас, на примере Алессандро Кастельфранко, ей пришло в голову, что практически все ее клиенты были людьми не особенно приятными. Легкомысленными. Жадными. Невоспитанными. Наглыми. Высокомерными. Плюющими на всех, кроме самих себя, любимых.

И именно сейчас у Джуди не было ни малейшего желания подправлять имидж своего бывшего мужа. Человека, который так бессовестно и жестоко обошелся с ней восемь лет назад.

Она позвонила Алессандро вечером, и голос ее был абсолютно спокоен, хотя в груди бушевало пламя.

—  Я посмотрела ваши материалы, мистер Кастельфранко. Составила примерный перечень мероприятий и расходов. Вы все получите завтра утром.

— Мило. Мобильно. Вполне приемлемо. Ты включила в расходы свой личный гонорар?

— Нет. Я подумала, что об этом нам лучше переговорить лично. Мне не нужны деньги. Я хочу развод.

— Очень интересно. Восемь лет не хотела, а теперь вдруг захотела.

— Алессандро, иронические замечания можешь оставить при себе. Я просто называю свою цену, только и всего.

— А если я не соглашусь…

— Тогда я не стану на тебя работать.

— Ну это, положим, вряд ли. Я ведь не шутил насчет твоего приятеля. Я его уничтожу.

—  Это глупо. Неужели после восьми лет, в течение которых ты явно не скучал без меня, ты все еще таишь зло на Троя…

—  Таю? Нет, моя драгоценная, я отнюдь не таю зло. Я, можно сказать, открыт, как телефонный справочник. И на твоем месте я вообще бы не заикался о том, что произошло восемь лет назад. Просто сейчас у меня относительно мирное настроение, и я готов забыть некоторые прискорбные обстоятельства этого дела.

—  Забыть?! Забыть, как твои холуи выкидывали меня из дома, не дав одеться? Как били Троя? Как я осталась без гроша в кармане?

— Деточка, а ты всерьез полагаешь, что мне стоило назначить вам с Рендером пожизненную ренту? За то, что он трахал мою собственную жену в моей собственной постели?

— Ты несешь чушь! У нас с Троем никогда ничего…

— Джуди, всему есть предел. Если ты идиотка, то я идиотом никогда не был. Разве только когда женился на тебе.

— Вот и прекрасно! Исправь эту оплошность. Дай мне развод.

—  Не смей меня шантажировать.

—  О, разумеется, это же твоя прерогатива! Только ты имеешь право шантажировать других.

— Да, куколка. Имею. Особенно, когда это имеет смысл. А сейчас это имеет смысл, потому что ты боишься за своего любовника.

—  Он мне не любовник! И никогда им не был.

—  Да. И в нашей постели оказался совершенно случайно.

—  Алессандро! Ты что, ревнуешь?!

— Тебе этого не понять, дорогая. Согласен, ты досталась мне девственницей, хотя, положа руку на сердце, неопытной простушкой тебя назвать было трудно. Замнем это. Дело не в ревности. Дело в уважении. То, что вы с Рендером устроили за моей спиной, было, есть и будет оскорблением. Вы меня оскорбили. И так и не понесли за это наказания.

— И ты согласен работать с женщиной, которая внушает тебе отвращение и презрение?

—  Это не твое дело, дорогая.

— Хорошо. Пусть. Дай мне развод, иначе я не буду работать на тебя.

— Неверная последовательность. Поработай на меня — и, если меня все устроит, я дам тебе развод.

—  Почему я должна тебе верить?

—  Берегись, Джуди, ты снова оскорбляешь мою гордость. К тому же на сей раз мы заключим контракт. Завтра, во время ланча, я представлю тебе все бумаги. Серж отличный адвокат.

— Твой адвокат.

— Разумеется. Но он — профессионал. Как и все, кто меня окружает.

—  Включая цыпочек на фото?

— Ого! Теперь ревнуешь ты, как мне кажется. Ничего. Мы теперь чужие люди, и я не обязан отчитываться перед тобой.

—  Можно подумать, раньше было иначе.

— Все, Джуди. Завтра в «Рице».

Она опустила трубку на рычажки и закусила губу. Немыслимо. Невозможно. Нельзя.

Снова обречь себя на эту муку. Сидеть рядом с ним, слышать его низкий голос, ощущать тепло его тела. И без конца вспоминать, какими нежными могли быть огромные руки, скользящие по ее обнаженной спине, ласкающие напрягшуюся грудь…

Она вскочила и ринулась в ванную. Холодный душ — вот что ей сейчас необходимо! Иначе воспоминания заведут ее слишком далеко.

***

Ее главной и единственной ошибкой было нарушение самого древнего и самого жесткого правила бизнеса. Нельзя влюбляться в босса! Ни в коем случае. А она влюбилась.

Восемь лет назад Алессандро Кастельфранко уже был миллионером и мог бы позволить себе не работать, но ему было всего двадцать шесть лет, и фирма по оказанию юридических услуг была тогда его главным хобби. Джуди Маклеод пришла наниматься секретаршей — и ее взяли. А еще через месяц Алессандро должен был лететь на переговоры в Майами. Его личный секретарь, пожилая и исполнительная миссис Кларк, заболела перед самым отъездом. Так Джуди впервые оказалась с боссом наедине.

Их роман был стремительным и яростным, как извержение вулкана. Уже на второй вечер пребывания в Майами они сбежали от партнеров Алессандро, и на белом песчаном пляже, под рокот прибоя Джуди отдалась самому прекрасному мужчине в мире. Так она тогда считала.

Она не строила никаких планов, не собиралась плести интриги и заманивать босса в свои сети. Она понятия не имела об этих самых сетях. Джуди Маклеод влюбилась в Алессандро Кастельфранко. Точка.

Он всегда ее завораживал. Синие глаза темнели от страсти, и что-то происходило с ними обоими, когда они прикасались друг к другу. Их страсть была яростной и неуправляемой, хотя и нежность, с которой Алессандро ласкал Джуди, тоже была бесконечной. Каждую ночь они вели бой, и лишь под утро засыпали, обессиленные сражениями.

А перед самым отлетом из Майами он посадил ее в машину и отвез в мэрию. Все произошло так быстро, что Джуди еще очень долго не могла поверить, что она — жена Алессандро.

Работу пришлось оставить. Нет, она была не прочь поработать, но Алессандро Кастельфранко не допускал даже мысли, что его жена будет находиться на рабочем месте, где повсюду бродят другие мужчины. Он ревновал ее даже к солнечному лучу, говоря словами Шекспира, так что у мужчин всего мира просто не было шансов.

Пронеслось три сказочных месяца, целых девяносто дней безоблачного счастья, а потом разразилась катастрофа. Тони и Питер, огромные, молчаливые и безжалостные охранники ее мужа, выкинули ее из дома, не дав даже собрать вещи. Трою сломали два ребра и разукрасили все лицо синяками.

Она убежала тогда. В Уичито. В маленький городок, где жили люди, знавшие ее еще девочкой. Подруга мамы, Люси Комбс, и ее муж Том. В их доме Джуди прожила до самых родов, в их доме оставила малышку Лизу, рыжеволосое и синеглазое создание, в котором заключался весь смысл исковерканной жизни Джуди.

Все дороги для Джуди были закрыты. Она это выяснила очень быстро, при первых же попытках найти работу. Нормальную работу. Разумеется, можно было устроиться на автозаправку в том же Уичито. Ранчо Комбсов не процветало, но и не бедствовало, они бы смогли прожить все вместе, но в жилах Джуди недаром текла кровь воинственных горцев Шотландии. Она прорыдала всю ночь над мирно спящей годовалой дочкой, потом стиснула зубы — и отправилась в Нью-Йорк.

Трои Рендер поддержал ее и взял к себе на работу. Тогда, шесть лет назад, все только начиналось, и они с Троем очень слабо представляли себе, что значит это волшебное слово — пиар. Однако первые клиенты остались довольны, дали рекомендации, и дело пошло. Работы было много, по Лизе Джуди скучала неимоверно, и потому ей почти удалось заставить себя забыть о тех страданиях и унижениях, которые она вынесла по вине синеглазого итальянского графа.

Она похоронила эти воспоминания на самом дне своей души, и даже Трои никогда ни о чем ее не спрашивал.

Сегодня утром Алессандро Кастельфранко, еще не вымолвив ни одного слова, разом разрушил все ее защитные бастионы. Тело вспомнило все, а вслед за телом сдалась и душа. Джуди Маклеод сидела на полу собственной ванной комнаты и тихонько скулила, словно побитый щенок.

У нее нет сил начать все с начала. У нее нет сил вспоминать. У нее нет сил забыть.

***

Так прошла вся ночь, а утром бледная и не выспавшаяся Джуди вдруг отчетливо поняла, что не в силах снова видеть Алессандро. Не в силах — и все тут.

Наверное, Трои ее проклянет. Плевать. На свете осталось только одно место, где она может спрятаться. Уичито.

Джуди лихорадочно натягивала джинсы, закручивала рыжие локоны в тугой хвост и прятала его под бейсболку. В кожаный рюкзачок набилось все необходимое. Деньги она снимет потом, сейчас слишком опасно. В зеркале отразилась девчонка-подросток. Кроссовки, джинсы, футболка, джинсовая курточка, бейсболка — Алессандро в жизни ее в таком виде не узнал бы.

Темные очки довершили наряд, и Джуди бестрепетно шагнула за порог. Она уедет в Уичито, к Лизе, а потом Трои поймет, что другого выхода просто не было. Алессандро ждет ее в «Риде» к одиннадцати, в это время автобус уже будет далеко от города, да и не станет он ее искать в автобусе, ведь в мире Алессандро все передвигаются исключительно на лимузинах и самолетах.

Через сорок минут она была уже на автобусной станции. В толпе было не так страшно, и Джуди приободрилась. Она прошла к тому выходу, откуда должен был отправляться ее автобус, села на почти пустую лавку в зале ожидания. Кроме нее здесь был всего один человек. Какой-то парень в джинсах и свободной джинсовой рубахе. Он дремал, прикрыв лицо журналом, и Джуди окончательно успокоилась.

Она искала в рюкзаке аспирин, когда парень потянулся, небрежно бросил на соседнее сиденье журнал и мягко поинтересовался:

—  Значит, бежим? И надо думать, в одиннадцать в «Рице» не появимся? Нехорошо. Клиент будет недоволен. Пожалуй, даже в бешенстве будет клиент.

Она окаменела. Превратилась в статую из мрамора и льда. Потом медленно подняла голову.

Алессандро улыбался, но глаза его были холодны как лед. В отдалении маячили охранники. Как она могла их не заметить?

— Я… Откуда ты взялся?

—  Глупый вопрос. Из отеля «Риц». Я там живу.

— Как ты… Ты следил за мной?!

—  Естественно. Ты импульсивна и резка, вчера я поставил тебе слишком тяжелые условия — разумеется, ты захотела сбежать. Тони провел ночь у твоего дома. Позвонил в отель, когда ты отправилась к метро. И я примчался на всех парах, чтобы лично сообщить тебе: ты — дура.

Она хотела ответить что-нибудь язвительное, но вместо этого с ужасом ощутила, как слезы комом встают в горле, закипают под ресницами, мешают дышать.

Алессандро лениво разглядывал ее, а потом задумчиво протянул:

—  Не знай я, как ты относишься ко мне НА САМОМ ДЕЛЕ, я уже заработал бы комплекс неполноценности. Ты первая женщина, которая так стремится убежать от меня.

— Я… Я хотела уехать на время. Разобраться в себе. Подумать.

—  Думать надо было раньше. Теперь надо делать. Выполнять работу. Гонорар — развод.

— Алессандро…

— И заканчивай эти скаутские штучки. Куда ты собралась?

Страх пронзил Джуди ледяной стрелой, мозги немедленно заработали. Он не должен узнать о Лизе!

— Я хотела уехать куда глаза глядят.

— Романтично. Но не правдоподобно. Давай другой вариант.

—  Это правда. У меня не было определенного маршрута.

Синие глаза обежали всю ее с головы до ног и бесстыже уставились на высокую грудь, туго обтянутую футболкой. Даже в этот опасный момент Джуди почувствовала, как мгновенно закаменели под этим синим взглядом ее соски. Не было сомнения, что и Алессандро это заметил.

— Как интересно. Уехать, куда глаза глядят. Снять комнатку в мотеле, где-нибудь в крохотном городишке. Например… в Уичито.

Она вскинула на него отчаянные глаза, и краска отхлынула от ее щек.

— Послушай меня, Кастельфранко. Есть предел всему. И я не позволю тебе, слышишь… Ты говорил с Троем?!

—  Вы, американцы, помешаны на своей частной жизни. Очнись, дорогая! Я ведь был твоим мужем. Разумеется, можно было бы разок дать по шее Рендеру, но зачем? Я и без него прекрасно знаю, что в Уичито живут Комбсы. Родни у тебя нет, так что удрать ты

можешь только к ним. Значит, Рендер там бывал?

—  Не твое дело.

—  В принципе, я ведь могу и с ними поговорить. Миссис Комбс приятная женщина, любит тебя. Если я позвоню и скажу, что мы с тобой помирились…

—  Не смей! Слышишь?!

Алессандро с удивлением посмотрел на подавшуюся вперед Джуди. С чего она так перепугалась?

В следующий момент он сгреб ее в охапку и стал целовать. Это вышло как-то случайно, честное слово. Просто он никогда не мог спокойно реагировать на это сочетание светло-рыжих волос, черных глаз и белоснежной кожи.

Он целовал ее, прижимая отчаянно бьющееся тело к себе, и на ощупь узнавал ее, свою Джуди. Красавицу. Дикую кошку. Лживую суку. Ту Джуди, которая была ему дороже всего на свете, ту, которая так страшно и мерзко предала его восемь лет назад.

Она стала еще соблазнительнее. Талия все такая же тонкая, но грудь налилась, чуть располнели точеные бедра… И запах у нее стал другой. Только вот с ума он сводит не меньше, чем тогда.

Девочка Джуди, рыжая белочка, принцесса, солнышко, огонек в ночи… Что же ты сделала со мной, тварь?!

Она отвечала на поцелуи, потому что не ответить было нельзя. Обнимала его за шею, со стоном впивалась в жесткие, надменные губы, упивалась запахом его кожи, расплавлялась в его объятиях, тонула в синих глазах. Они никогда не закрывали глаза, когда целовались. Никогда. И от этого их ласки были еще неистовее. В той жизни, в другой. Когда он ее любил и хотел. А она любила и хотела его.

И снова все закончилось тогда, когда Алессандро этого пожелал. Взъерошенная и злая, Джуди сидела на скамейке, пылая от смущения и гнева, а Алессандро Кастельфранко насмешливо откинулся на спинку сиденья и демонстративно медленно вытирал с губ несуществующую помаду.

— Очень оригинальный подход к смене имиджа клиента. Хвалю. Ты всех так целуешь?

Она не ответила. Заставила себя успокоиться. Главное — Лиза. Он не должен о ней узнать. Значит, он должен забыть об Уичито.

—  Нет, не всех. Только особо важных персон. С которых можно срубить много денег.

— Браво. А если я еще накину — переспишь со мной?

Она встала, аккуратно подняла с пола рюкзак, сунула в карман куртки бейсболку, а потом развернулась и со всего маху дала ему пощечину. Охранники сделали стойку, но с места не двинулись. Алессандро криво усмехнулся, держась за стремительно краснеющую скулу.

— Был не прав. Солдатский юмор. Джуди кивнула, с удивлением чувствуя, как

разливается внутри нее ледяное спокойствие.

—  Вот и хорошо. Надеюсь, вы на машине? Мы можем приступить к работе немедленно. И я хотела бы подписать бумаги.

—  Серж ждет нас в «Рице».

—  Отлично. Посвисти своим собачкам — и поехали.

С этими словами Джуди Маклеод повернулась и отправилась к выходу на привокзальную площадь. Алессандро хмыкнул, кивнул охранникам и последовал за ней.

3

Их появление в «Рице» не осталось незамеченным, хотя все упорно старались не подавать вида. Дело в том, что в этом старинном отеле с двухвековой историей предпочитали останавливаться европейские аристократы, а для них соблюдение традиций всегда стояло на первом месте. Поэтому-то появление в ресторане графа Читрано в джинсах и с синяком на скуле, а также молоденькой женщины в кроссовках и футболке многих повергло в легкий шок. Впрочем, аристократы — люди вежливые, и через несколько минут самым обескураженным человеком в зале остался Серж Тоболовски, поспешно вскочивший навстречу боссу и его гостье.

— Добрый день, мисс Маклеод… Боже, что произошло?

Алессандро не дал ей ответить. Элегантно подвинув Джуди стул, он заметил:

— Видишь ли, Серж, я решил начать смену имиджа немедленно. Встал пораньше, оделся попроще, созвонился с мисс Маклеод и отправился переводить старушек через дорогу. Некоторые вырывались. Не верили своему счастью.

— Хм. Понятно. В таком случае отдохни… те, граф. Мисс Маклеод, вы посмотрели документы?

Джуди ухмыльнулась.

— Да, если их можно так назвать. Дело вот в чем. Разумеется, это вовсе не обязательное условие нашего сотрудничества, я могу заниматься новым имиджем графа и не задумываясь на эту тему, но… Мне было бы проще, если бы вы объяснили, зачем эта самая смена понадобилась? Если это не тайна, конечно.

Серж уже открыл рот, но неугомонный граф опять успел первым.,

—  Я, видишь ли, хочу жениться. На богатой, но честной девушке.

—  Значит, ты дашь мне развод?

— Не спеши. Я подумываю о многоженстве. Еще можно принять ислам…

Адвокат откашлялся, и перепалка увяла на корню. Серж удовлетворенно кивнул и продолжил расспросы.

—  Что вы планируете включить в программу, мисс Маклеод?

— Джуди. Просто Джуди. Нам предстоит часто обращаться друг к другу.

— Принимается. Зовите меня просто Серж.

— Очень приятно. Вы мне кажетесь уравновешенным и интеллигентным человеком.

—  Мне тоже весьма приятно новое знакомство. Внутреннее чутье подсказывает мне, что вы отлично справляетесь со своими обязанностями, Джуди.

—  Пардон, я вам не очень мешаю?

—  Прости, Алессандро…

— Ты нам не мешаешь. Пока. Сейчас я вкратце обрисую программу, а потом мы сразу выясним все спорные моменты. В дальнейшем я предпочитаю работать с Сержем. В наших с тобой частых контактах необходимости может и не возникнуть.

— Да чтоб мне…

—  Тише.

В течение получаса говорила одна Джуди. Серж расцветал на глазах, ему очень нравилась деловая хватка молодой женщины и ее очевидный профессионализм. Граф Читрано, напротив, все больше мрачнел.

— … Заключительным этапом будут съемки на телевидении, крупная благотворительная акция — что-то в этом роде. Разумеется, подключим различные издания. Хорошо бы пару папарацци…

—  Которые застанут Алессандро за исключительно позитивным занятием…

— Вроде уже полюбившегося ему сопровождения старушек через дорогу…

—  Или высадки деревьев в Центральном парке…

—  Или тихой молитвы в одной из гарлемских церквей…

—  HA МЕНЯ КТО-НИБУДЬ ОБРАТИТ ВНИМАНИЕ?

Джуди и Серж одновременно повернули головы.

—  Простите, граф. Мы размечтались.

Алессандро хмуро переводил взгляд со своего адвоката на свою бывшую жену.

—  Это что, серьезно? Насчет приюта для олигофренов и благотворительного кросса?

— Вполне. Тебя что-то не устраивает?

— Алессандро, она права, тем более что старый змей должен клюнуть именно на такие вещи.

— На олигофренов он должен клюнуть?! Вы несете чушь! Ему нужны только семейные ценности.

Джуди кашлянула.

— Это ты о себе в третьем лице, или я чего-то не знаю?

— Расскажи ей, Серж. С меня хватит. Я пошел к себе. Мисс Маклеод, мы увидимся…

— В шесть вечера. Опера. Ложа. Лучше приехать заранее.

— Тогда до вечера. Серж, потом зайдешь ко мне.

С уходом Алессандро обстановка за столом и вовсе превратилась в дружескую болтовню. Серж умел рассказывать, и вскоре Джуди уже знала, в чем, собственно, состоит проблема.

— … Не сочти, что я обсуждаю босса, но мне вся эта затея кажется чем-то вроде безумного пари с самим собой. Никакой жизненной необходимости в этой сделке нет.

—  Сделке? Он что, поспорил, что за две недели станет другим человеком?

— Не совсем так. Слушай, Восемь лет назад… как я понимаю, незадолго до вашего знакомства, Алессандро впервые обратился к одному очень серьезному человеку с предложением

продать ему некую недвижимость. Тот человек отказал без всяких объяснений. В течение года Алессандро неоднократно повторял попытку и неизменно получал отказ. Как раз тогда я стал его поверенным, так что знаю обо всем наверняка. Буквально со следующего года Алессандро как с цепи сорвался. Он стал предлагать все больше и больше, довел сумму до астрономической цифры, однако по-прежнему получал отказ за отказом. Только полгода назад Спардзано соизволил дать объяснения. За это время сумма, предлагаемая Алессандро, выросла до таких размеров, что на эти деньги можно было скупить весь Карибский архипелаг…

— Спардзано? Ты говоришь о Гаэтано Спардзано? Об одном из крестных отцов сицилийской мафии?

—  Это американский взгляд на проблему. Синьор Спардзано — уважаемый на Сицилии человек, это правда. Кроме того, он баснословно богат. Настолько, что ему давно и прочно приклеили ярлык «мафиози». На самом деле он просто обладает природным чутьем на деньги. Все его вложения окупаются очень быстро, а прибыль превышает затраты в десятки раз.

— Не уходи в экономику, Серж. Что же Алессандро собирался у него купить?

— Остров.

—  Остров?

— Точнее, островок. Малюсенький островочек между Сицилией и Италией. Славное место, но совершенно не стоящее тех денег, которые за него норовит выложить граф Читрано.

—  Спардзано выставил особые условия?

— Да. И это самое идиотское и немыслимое во всей истории. Гаэтано Спардзано сообщил, что островок дорог ему самому, что на него никогда не ступала нога чужака и что жить там могут только члены одной семьи. Никаких туристов. Никаких предприятий. Ничего.

—  Неужели Алессандро собирался построить там завод?

—  Честно говоря, никакой завод там просто не поместится. Думаю, для него это просто стало делом принципа.

— Так. Мы подходим к самому интересному. Спардзано выдвинул требование?

— Да. Алессандро должен отказаться от привычек плейбоя и продемонстрировать свою приверженность семейным ценностям, религиозность — ну и всякое такое.

Джуди неожиданно с подозрением прищурилась.

—  Серж, скажи честно, он не знал, что я работаю в этой фирме?

Адвокат задумчиво посмотрел на молодую женщину.

—  По роду своей деятельности, Джуди, я не слишком полагаюсь на случайные совпадения. Я бы не стал ставить на то, что он СОВСЕМ ни о чем не подозревал. Хотя фирму выбрал я. Алессандро не слишком нравилась эта идея в целом, однако он быстро согласился, чем меня немного удивил. С другой стороны, думаю, так лучше для всех.

Джуди невесело усмехнулась.

— Вот уж это вряд ли. Хотя… любой другой специалист по имиджу мог бы покончить с собой, столкнувшись с графом Читрано без предварительной подготовки. У него кто-то есть?

Она немедленно возненавидела себя за этот вопрос. Слишком по-женски он прозвучал. Однако Серж отнесся к нему вполне по-деловому.

— Нет, и это один из наиболее раздражающих факторов для Спардзано. Он считает, что к тридцати четырем годам итальянец уже должен быть отцом семьи.

Джуди опустила голову, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. Отец семьи! О да! Спардзано может быть доволен.

***

Ближе к вечеру позвонил расстроенный и встревоженный Трой. Джуди не хотелось разговаривать, но она усиленно делала вид, что рада слышать своего компаньона.

— Это ты? Рада тебя слышать. Сообщаю вам, мистер Рендер, что заказ принят и находится в стадии первичной обработки…

—  Где ты была?

— Где я только не была, Трой. Ты сердишься?

— Я в бешенстве. В ужасе. В недоумении. Немного обижен.

— За что?

—  Джу, возможно, это звучит глупо, но я не предполагал, что вы все еще женаты.

— Трой, я никогда ничего от тебя не скрывала.

—  Господи, да я был уверен, что он дал тебе развод в тот же год, что вы расстались! Лизу ты ведь записала на себя? .

—  Я не могла развестись без его ведома, а встречаться с ним в то время было выше моих сил. К тому же ты прекрасно знаешь — нельзя, чтобы он узнал про Лизу!

— Джу, ты знаешь, как я к нему отношусь, но… Ты не думаешь, что совершаешь ошибку? Нет-нет-нет, я даже не говорю о том, что теоретически — ТЕОРЕТИЧЕСКИ! — он имеет право знать о своем ребенке, но то, что вам предстоит довольно долго работать вместе…

— Я сегодня уже начала. Прекрасно получается. Я могу контактировать с его адвокатом, а личные встречи свести к минимуму. Обеды в ресторанах не в счет.

—  Ты с ним была в ресторане?!

— Трои, в чем дело? Мы говорили о делах и ели, только и всего.

— Дорогая моя, неужели ты забыла, что этот человек с тобой сделал?

—  Это невозможно забыть.

— Тогда позволь рассуждать логически. Если ты ничего не забыла и тебе по-прежнему больно — зачем ты согласилась?

— Трой, тому есть причины…

—  Я их прекрасно понимаю, Джу! Вернее, ее. Одну причину, по которой ты соглашаешься работать, идешь с ним в ресторан, не добиваешься развода все эти годы — это все из-за него. Из-за Алессандро Кастельфранко. Ты все еще влюблена в него.

— Трой!

— Что — Трой? У тебя восемь лет никого не было. Ни одного романа! Ни одного флирта! Ни одного любовника!

—  Знаешь, что…

— Знаю — потому и говорю. Это чистая правда. Ты живешь монашкой все эти годы. Ты даже мне не позволяешь приходить к тебе домой, ходить в театры, приглашать тебя в ресторан.

—  Ерунда!

—  Нет, не ерунда. Я не идиот, Джу. Ты не делаешь этого, потому что считаешь себя мне обязанной. Боишься, что я однажды захочу большего, чем братский поцелуй в щечку, и тогда ты не будешь знать, что делать. Потому что не сможешь внятно объяснить — какого черта восемь лет хранить верность тому, кто вытер об тебя ноги?!

Джуди швырнула трубку на рычажки, встала, вошла в ванную комнату, включила воду и громко сказала своему отражению в зеркале:

—  Потому что я до сих пор люблю его. Потому что я не хочу никого, кроме него. Потому что я принадлежу ему. И будь я проклята, если об этом узнает хоть одна живая душа!

***

Алессандро лежал на массажном столе и лениво следил за своим адвокатом. Серж — худощавый, нескладный, маленький — довольно нелепо выглядел среди нагромождения тренажеров, штанг и прочего металла, заполнявшего элитный спортивный зал. Впрочем, одет Серж был соответственно, в белоснежный спортивный костюм и нежно-голубые кроссовки. Таково было правило здешнего зала.

Сам Алессандро недавно закончил последнюю серию подходов к снарядам, принял душ и теперь лежал, расслабляясь под умелыми руками массажиста, разминавшего могучие мышцы спины графа Читрано.

— Серджио, амико мио, почему ты так затравленно косишься на окружающих?

— Потому что меня в школе обижали именно такие. Спортсмены!

— Это было давно. Что тебя тревожит?

—  Почему вы не разведены?

—  Не твое дело.

— Мое, я ведь твой поверенный. Так почему?

—  Потому что развод мужчине нужен только тогда, когда он собирается жениться еще раз, а я не собираюсь повторять собственных ошибок.

— Хорошо, меняю формулировку. Почему я ничего не знал о том, что ты женат?

—  Серджиньо, ты меня пугаешь. Мы же с тобой не геи, чтобы предупреждать тебя заранее: знаешь, милый, к сожалению, у меня есть жена! Мы с Джуди расстались, ты стал работать на меня двумя месяцами позже. Вы просто не пересеклись, только и всего.

—  Только и всего! Не считая того, что она имеет право на половину твоего состояния.

— Насчет этого можешь не волноваться. Она в жизни не взяла у меня ни цента, хотя сразу после свадьбы я открыл счет на ее имя.

— На что же она жила после… когда вы расстались?

— Не имею понятия. Вероятно, ее содержал Рендер. Или еще кто-нибудь. У меня не было ни малейшего желания разузнавать подробности ее жизни.

—  И напрасно! Такими вещами не шутят. Например, сейчас ты пообещал ей развод в качестве гонорара…

—  Думаешь, она готовилась к схватке все восемь лет? И теперь оттяпает у меня половину моих миллионов?

— Миллиардов, Алессандро, и за такую сумму готов бороться даже святой.

— Ты плохой католик, Серж. Вот что я тебе скажу. Плох бы был Алессандро Кастельфранко, граф Читрано, если бы боялся козней женщины, которую когда-то выгнал из собственного дома. Она будет на меня работать, будет вести себя хорошо, а по завершении работы получит то, что заслужит. И никаких условий я ей диктовать не позволю.

— Я мог бы подыскать другую фирму…

—  Нет. «Феникс» меня вполне устраивает. Сними ей номер на нашем этаже. На время работы она переедет сюда. Это удобнее.

—  Она не согласится.

— А кто ее спрашивает? Я ей плачу.

— Хорошо. Я могу идти?

—  Иди. И начинай готовить документы на покупку. Монте Адзурро скоро будет моим.

Серж Тоболовски слегка скривился и поспешно вышел из зала. Через некоторое время, уже сидя в машине, он задумчиво протянул, глядя на начальника охраны Алессандро, Тони Блерико:

— Вот что, малыш. Предупрежден — значит вооружен. Пока эта симпатичная рыжуля будет заниматься нашим боссом, ты займешься ею. Для начала съезди в Уичито и тихонько разузнай, кто ее там ждал…

Огромный детина в темных очках кивнул, не произнеся ни слова. Серж успокоенно откинулся на спинку сиденья.

Многие, очень многие считали Тони Блерико тупоголовым монстром, способным только драться и стрелять из всего, хоть немного напоминающего оружие. О том же, что за внешностью и повадками ротвейлера скрываются фотографическая память, острый ум и умение разговорить любого собеседника, знали только граф Читрано да Серж Тоболовски. Можно было не сомневаться, что к концу недели в руках у Сержа будет самое полное и подробное досье на Джуди Маклеод, в замужестве Кастельфранко, белую, тридцати лет, жительницу Нью-Йорка, у которой есть тайное убежище в маленьком городке Уичито…

***

Джуди устало вытянулась в горячей воде, прикрыла глаза, попыталась расслабиться. Тщетно. Все тщетно.

Трои был явно раздосадован происходящим, хотя сам же намекал на то, что этот заказ мог бы здорово помочь их фирме…

Остановись. Не лги хотя бы здесь, в ванне. Здесь ведь никого нет.

Есть только одна причина, и имя ей — Алессандро. Сандро. Ее единственный мужчина. Отец ее дочери.

Ты ведь сразу это почувствовала, правда? Как только он вошел в офис. От него всегда исходили почти осязаемые волны сексуальности, дикого, первобытного манизма, с которым почти невозможно совладать. Алессандро был слишком мужчиной. После восьми лет целомудрия это особенно остро чувствуешь.

И вот ты, твой разум, твоя память бунтуют, кричат — опомнись, Джуди, ведь он тебя погубил однажды, погубит и еще раз. Но голос крови громче. Память тела ярче. Инстинкты сильнее. И вот уже горит твоя кожа, закипает кровь, ноет в сладком томлении тело и где-то внутри зарождается прекрасная и страшная темная волна блаженства, о котором ты так и не сумела забыть за все эти годы.

Смуглая кожа. Шары мускулов. Черные завитки волос на могучей груди. Длинные ноги атлета, лицо кондотьера. Шепот. Прерывистое дыхание. Стон, полный счастья. И нет огня, горячее этих объятий, нет моря, способного утолить эту жажду…

Джуди едва не захлебнулась и поспешно села в воде. Ее руки бездумно блуждали по всему телу, ласкали грудь, живот, бедра — в тщетной попытке заменить этими робкими прикосновениями огненную память о тех ночах, когда мужчина и женщина были — одно, и в синих глазах горели страсть и любовь…

Было это все, было. И ей не избавиться от этих воспоминаний, не успокоиться, а значит — и не победить.

Джуди с трудом добралась до постели, рухнула в спасительную мягкость подушек и заснула мертвым сном без сновидений.

Кажется, только под утро ей приснилось нечто невнятное, очень напоминавшее оргазм.

4

В десять часов утра раздался звонок в дверь. Джуди мрачно завернулась в халат и побрела в прихожую. Одного взгляда в глазок было достаточно, чтобы она впала в панику. За дверью безмятежно привалился к косяку Алессандро Кастельфранко, свежий как майская роза, умопомрачительно красивый и — даже сквозь дверь! — неотразимо сексуальный.

Она отперла замок и метнулась в ванную, крикнув, чтобы он заходил. К счастью, в шкафу нашлись и блузка, и юбка, и колготки, ну а пиджак можно и потом, он, наверное, в комнате…

Алессандро бродил по гостиной, лениво рассматривая картины на стенах. Обычная, очень современная и оттого безликая и холодноватая квартира молодой деловой женщины с приличным заработком. Музыкальный центр. Кассеты с записями классической музыки, «Битлз» и Элвиса Пресли. Корпоративное фото в металлической рамочке. В деревянной — супружеская пара средних лет. Комбсы. На память о родителях у Джуди не осталось ничего. Они погибли в авиакатастрофе, когда она училась в выпускном классе.

На спинке стула висел изящный пиджак из тонкой шерсти. Алессандро не удержался, взял его и быстро поднес к лицу. Все верно. Ее вкусы остались неизменными. «Шанель», пятерка.

Из внутреннего кармана выпал маленький квадратик плотной бумаги. В это время в ванной стихла вода, и Алессандро торопливо повесил пиджак на место, а затем собрался положить на место и выпавшую бумагу…

Это был очень маленький и очень смешной снимок. Такие можно сделать в автоматах. Маленький кадр из мультфильма, а вместо привычных персонажей — вы сами. На этом снимке были двое — Джуди и маленькая девочка. Лет четырех-пяти, с рыжими кудряшками и жизнерадостно хохочущим ртом, в котором не хватало половины зубов.

У него потемнело в глазах, и воздух почему-то перестал поступать в легкие.

Идиот вы, ваша светлость. Вот о чем говорил Серж. При разводе суд всегда учитывает интересы женщины, если у нее есть ребенок.

Лживая тварь. Он почти поверил ей, когда она вчера говорила, что их с Рендером ничего не связывает. А может, и правда… Этот ребенок может быть от кого угодно. Ручаться можно только за одно — это не его ребенок. Он слишком мал. Но формально они не разведены, и суду потребуются доказательства, а в процессе их предоставления никакой имидж, даже самый благообразный, не выдержит. Значит, вся эта история не должна выплыть наружу ДО того, как он получит Монте Адзурро.

Ничего. Игра только началась. Потом он позволит себе все слова, которые сейчас лютой горечью стынут на языке. Потом. Не сейчас. Сейчас он ведет ее в ресторан.

***

Джуди чувствовала, как взгляд Алессандро рассеянно шарит по ней, бесстыдно разглядывая плечи и грудь. Не спасал даже деловой костюм и довольно обильный макияж.

Граф Читрано развалился в кресле напротив Джуди Маклеод, не обращая внимания на откровенно жадные взгляды женщин за соседними столиками. С утра в любом ресторане больше женщин, это всякий знает. Большей частью это богатые бездельницы, хотя некоторые из них считают это работой. Приходить в дорогой ресторан и высматривать мужчин, наподобие Алессандро Кастельфранко.

Джуди не смогла сдержать горькой усмешки. Она прекрасно понимала всех этих женщин. Когда-то она и сама не могла иначе смотреть на Алессандро. Виной всему его… Бог знает, как это можно назвать. Чувственность, наверное? Слишком мужчина. Ему даже не надо ничего делать. Сила, исходящая от него, магнитом притягивает всех женщин от восьми до восьмидесяти. И ее тоже. Несмотря ни на что. Несмотря на восемь лет одиночества и боли.

Она огляделась вокруг почти с отчаянием. Берите его, он ваш, хотелось ей крикнуть на весь зал. Берите — но будьте осторожны. На вид он бесподобен, однако на самом деле смертельно опасен и бессердечен, как ледяная статуя.

Ничего она, конечно же, не закричала. Вместо этого подняла голову и уставилась прямо в синие холодные глаза, снова и снова пытаясь выиграть схватку, в которой заранее была обречена на поражение. Это был единственно возможный способ общения с этим человеком. Малейшая слабость — и он переступит через вас, как через кучку мусора.

—  Развлекаешься, граф?

— Отнюдь. Терпеливо жду указаний.

— Терпение — не в твоем стиле. Хочу уточнить насчет развода.

— Нечего уточнять. Работа — потом оплата.

— А аванс?

—  Как ты себе его представляешь? Я должен встать на колени посреди ресторана и поклясться святым Франциском, что разведусь с тобой? Это противоречит канонам католической церкви.

—  Не помню, чтобы ты был особенно религиозен.

— Да и ты не страдала богобоязненностью, так что подобная клятва была бы пустым сотрясением воздуха. Джу, все уже решено, ты здесь, завтракаешь со мной, и так будет продолжаться до тех пор, пока я не сочту, что  работа выполнена.

— Иными словами, пока ты не выкупишь у Спардзано остров?

—  Серж посвятил тебя в детали? Хорошо. Значит, ты в курсе, что я не отступлю.

— О да. Это я знаю и без Сержа.

Она говорила, а сама не могла отвести глаз от его лица и шеи. Слишком хорошо ей было известно, что скрывается под тонким шерстяным пуловером и идеально отглаженными темными брюками. Могучее, смуглое тело, способное сводить с ума, дарить блаженство, горячее и желанное…

—  Алло! Джу! Вернись! У тебя такой вид, точно ты собираешься вцепиться в меня прямо здесь и начать срывать с меня одежду. Кстати, твои вещи привезут через полчаса. За ними уже поехали.

Она мгновенно пришла в себя и яростно прошипела:

— Что еще за новости?! Ты хочешь сказать, что в мое отсутствие твои ротвейлеры рылись в моих…

— Если ты о трусиках и лифчиках, то не волнуйся. Пит женат уже пять лет и не страдает фетишизмом. Он не будет их прятать на груди, просто сложит все в чемодан и привезет сюда.

—  Какого черта!

— Тебе забронирован номер на моем этаже.

— Я не хочу жить в гостинице. Алессандро погрозил ей пальцем

—  Ты прекрасно знаешь, что ничего необычного в этом нет. Тебе предстоит заниматься мной интенсивно и подробно, глупо тратить время на поездки до дома и обратно. Номер у тебя отдельный, к тому же, уж прости, он будет побольше твоей квартиры. Что ж Рендер тебе не купил квартиру получше? Не заслужила?

— Я сама ее оплачиваю, к твоему сведению. И живу так, как мне нравится.

Синие глаза опасно потеплели, а в голосе появились бархатистые нотки.

—  Ты меня извини, конечно, но ТЕБЕ не может нравиться ТАКАЯ квартира. У тебя совсем другой темперамент. Я лично вижу тебя среди ковров. На медвежьей шкуре. Большие окна во всю стену, зимний сад…

— Что ты несешь?

— Фантазирую. Это куда невиннее, чем хватать тебя за коленки на глазах у всех. Так вот: огромная комната, вся в коврах и шкурах. Низкая тахта, черное шелковое постельное белье. Ты же любишь спать голой?

— Алессандро…

— И ходить по квартире голышом тоже любишь. В твоей комнатушке это невозможно, потому что напротив многоквартирный дом, где наверняка полно извращенцев. В пентхаус, Джу! Давай вместо развода я тебе заплачу много денег, и ты переедешь в пентхаус? Кстати, зачем тебе вообще развод? Именно сейчас, после восьми лет молчания?

— Я просто не вспоминала о нашем браке. Он был таким коротким…

— Ты правду говоришь?

—  Конечно!

Она сопротивлялась из последних сил, потому что синие глаза уже зажгли в ней темный и непобедимый огонь, все тело едва не сводило сладкой судорогой, пальцы под столом впились в скатерть, нещадно комкая ее…

— А как насчет нашего секса, Джу? Об этом ты тоже не вспоминаешь?

—  Нет!

— А почему ты дрожишь? И откуда этот румянец? Все рыжие — бесстыжие…

— Алессандро…

—  И зачем нам врать друг другу? Ты — бессовестная шлюха, я — бессердечный бабник. Давай посмотрим правде в глаза и скажем честно: да, мы ненавидим друг друга за то, что сделали восемь лет назад, но одновременно хотим друг друга, хотим так, что ты едва можешь усидеть на месте, а я…

— Что ты?

— А я и просто не могу удержаться!

Он перегнулся через стол и начал ее целовать. Проклятое кресло сковывало движения, но и без этого Джуди не могла бы вырваться из стальных объятий проклятого плейбоя. Потому что вцепилась в его плечи не менее крепкой хваткой и отвечала на поцелуй столь же яростно.

Потом он отстранился от нее, и Джуди попыталась перевести дух, спрятаться за чашкой кофе, однако руки тряслись так сильно, что она наверняка не удержала бы ее.

— Да, я был прав. Некоторые вещи не меняются со временем. Ты великолепно целуешься, Джу. Знаешь ли, очень немногие женщины способны понять тот факт, что поцелуй, по сути дела, есть то же соитие, только произведенное не при посредстве половых…

— Прекрати. Пожалуйста.

— Прекращаю. В основном потому, что я еще не старый мужчина и мне трудно держать свои гормоны в узде. Даже и не знаю, как я выдержу все это время рядом с тобой.

— В этом нет необходимости. Я буду организовывать мероприятия и передавать тебе инструкции через Сержа…

— О нет! Это рискованно. Он слишком необуздан, наш Серж. Он может не сдержаться, наброситься на тебя, и тогда…

— Если тебе охота потрепаться, то я пойду.

У нее было такое ощущение, что на запястье внезапно сомкнулись стальные наручники. Пальцы Алессандро сжали ее руку мертвой хваткой,

— Я ведь не шучу, Джу. Теперь ты повсюду будешь ходить со мной.

—  На случай, если тебе еще раз захочется схватить меня подобным образом, предупреждаю — я ОЧЕНЬ громко кричу.

—  Это я знаю. И знаю, что именно может заставить тебя кричать… Солнышко.

Она едва не потеряла сознание. Он назвал ее так, как называл в минуты близости. И точно таким же голосом. Если бы она закрыла глаза, то поверила бы ему.

— Ты… отвратителен, Кастельфранко.

— Интересный и неожиданный факт. Обычно мне говорили другое. Может, обсудим это в более приватной обстановке?

— Я с тобой никуда не пойду!

— Пойдешь. Как миленькая. Черт, как здорово! Я и забыл, сколько удовольствия может доставить тот, кто не желает соглашаться с каждым моим словом.

—  Ты же терпеть этого не можешь?

—  Неправда.

—  Что ж, значит, тебя просто боятся.

— Хочешь сказать, что я терроризирую своих служащих?

— Ты терроризируешь всех, Алессандро. Абсолютно всех, кто имеет несчастье оказаться в твоей орбите. А уж если кто-то из них еще и зависит от тебя… Тогда ты способен стать для них ночным кошмаром.

Алессандро с притворной тревогой смотрел на Джуди снизу вверх, но руку не отпускал.

—  Погоди. Не вижу логики. Вот, скажем, Тони или Пит. Они оба от меня зависят, потому что я им плачу деньги. Но я как-то не могу представить, чтобы кто-то из них рыдал по ночам в подушку, увидев меня во сне.

—  Отпусти меня и дай пройти. Я не желаю спорить с тобой, это бессмысленно.

—  Рад, что ты это понимаешь. Сядь на место.

—  Что?!

— Ты работаешь на меня. Изволь подчиняться. Как я уже сказал, я рад, что ты понимаешь бессмысленность наших споров. Это сэкономит нам время в дальнейшем. Не помню, чтобы ты хоть раз доказала мне свою правоту в прошлом.

— Твоя память весьма избирательна.

—  Вовсе нет.

Он с силой привлек ее к себе, и Джуди беспомощно замерла. Алессандро обнимал ее за бедра и смотрел на нее снизу вверх. Более интимное объятие на глазах всего ресторана было трудно представить.

— Ты очень ошибаешься, Рыжая. Я помню все, что связано с тобой. Каждое твое слово. Каждый вздох у меня на груди…

— Алессандро…

—  Каждый стон, каждый крик, каждое содрогание твоего обнаженного тела…

—  Сандро…

—  Следы твоих укусов у меня на шее. Твой смех на рассвете, капельки пота у тебя на груди—я сцеловывал их губами, и не было ничего слаще…

—  Боже…

— А еще я помню твою грудь. Обнаженную левую грудь. А на ней руку Рендера. И твои руки вокруг его шеи. Почему ты это сделала со мной, Джу?

Она не падала только потому, что Алессандро ее держал. И руками, и коленями. Своих ног Джуди не чувствовала.

—  Ты просто ничего не понял. Ты всегда был уверен, что мир принадлежит тебе…

—  Нет, на мир я тогда не посягал. Но надеялся, что мне принадлежишь ты. Мне — а не всему миру.

—  Ты не захотел меня понять…

—  Что ты несешь? Как я должен был понять то, что моя молодая жена лежит в моей собственной постели с другим мужчиной? И с кем?! С недомерком Троем Рендером!

—  Помнится, кто-то требовал не произносить этого имени. Нарушаешь собственные правила игры?

— Да, потому что я их и устанавливаю. Пойдем наверх.

С этими словами он поднялся и направился к выходу, даже не глядя на Джуди. Молодая женщина ухватилась за край стола и, забыв о присутствующих, крикнула звенящим от ярости голосом:

— Я не пойду с тобой наверх, придурок! И тогда граф Читрано вернулся. Нет, он не ударил ее. Даже не испепелил взглядом. Просто легко перекинул ее через плечо и вынес из ресторана.

Если кто-то из женщин думает, что можно с достоинством сопротивляться, вися на мужском плече вниз головой и кверху… противоположной частью тела, то это не так. Недаром в Средние века был так популярен именно этот способ уговоров упрямых невест.

Джуди Маклеод сгорала от стыда и одновременно таяла от восторга, потому что в глубине души ей очень нравилось подобное безобразие. И в который раз чувства одерживали верх над разумом.

***

Серж Тоболовски изумленно посмотрел на своего босса, который безмятежно стряхнул с себя раскрасневшуюся и невыносимо хорошенькую специалистку по пиару в кресло, а сам отправился в спальню. Серж откашлялся и попытался разрядить ситуацию.

— Мисс Маклеод… Джуди, доброе утро. Надеюсь, вам понравится ваш номер, и я…

— К черту номер. К черту утро. К черту вашего босса. Давай сюда контракт.

—  Джуди, я…

—  Я хочу подписать каждую страницу! Все должно быть учтено. И после этого я выверну вашего босса наизнанку. Я заставлю его кормить брошенных младенцев грудью. Мыть с мылом одноразовую посуду в благотворительных столовых. Выучить наизусть все псалмы Давидовы и цитировать их по любому поводу. Отрастить крылья. Большие белые крылья. И никакого секса! Ни одной женщины моложе шестидесяти… нет, семидесяти лет рядом!

—  Джуди…

—  Если он не готов выполнять мои распоряжения — скатертью дорожка!

Из спальни донесся ехидный голос:

—  Развода не получишь.

— А ты не получишь свой остров! И катись в преисподнюю со своим разводом!

—  Браво!

Граф Читрано появился на пороге гостиной, голый по пояс, и Джуди немедленно умолкла, залившись совершенно девичьим румянцем. После безумного сегодняшнего утра это было уже чересчур. Серж сдержал тяжелый вздох и уселся за стол — выправлять текст контракта. Джуди Маклеод на нетвердых ногах покинула номер своего клиента, изо всех сил стараясь держаться с достоинством.

5

По прошествии трех недель после описанных событий Серж Тоболовски сидел у себя в номере и просматривал прессу. Его номер не был столь шикарен, как номера, в которых жили Алессандро Кастельфранко и Джуди Маклеод, однако Сержу здесь нравилось. Чисто, аккуратно, мебель и шторы в приглушенных тонах — все, как он любил. Идеальный порядок, столь милый сердцу адвоката и поверенного графа Читрано, нарушало только одно обстоятельство. В обстоятельстве было более двух метров росту, обстоятельство было квадратно, могуче и совершенно невозмутимо. В данный момент обстоятельство полулежало в кресле у камина, закинув громадные ножищи в тяжелых башмаках на каминную полку.

Столь вопиющее поведение Серж Тоболовски выносил только от одного человека — Тони Блерико, начальника личной охраны Алессандро Кастельфранко и своего близкого друга.

Абсолютное большинство людей при взгляде на Тони делали вывод, что интеллект — не самая сильная сторона его натуры. И очень ошибались. Тони обладал фотографической памятью, говорил на четырех языках и умел влезть в душу любому собеседнику — будь то водитель-дальнобойщик, бедная вдова с тремя детьми или преуспевающий менеджер крупной фирмы.

Сегодня утром Тони вернулся из секретной поездки, в которую его отправлял Серж, и сейчас, положив перед адвокатом пухлый конверт с отчетом о проделанной работе, отдыхал и с интересом слушал размышления Сержа. Интерес этот никак не отражался на каменной физиономии Тони, однако горел в маленьких серых глазках.

—  …И я тебе говорю — она гениальная девица. За две с половиной недели босс засветился на всех центральных каналах, на нескольких кабельных, во всех крупных изданиях, причем в кои-то веки — не в колонке «Скандалы и сплетни»! А сколько он добрых дел переделал — скауты всей Америки обзавидовались!

—  Гм.

— Да, тут ты прав. Европа остается не охваченной. Но фокус состоит в том, что Джуди каким-то образом разнюхала, где сейчас Спардзано.

— Ну?

— А он сейчас в Калифорнии! И находится здесь уже две недели. Таким образом, он прикатил в Штаты, когда босс уже вовсю очаровывал общественность. Комар носа не подточит.

—  Ха.

—  Точно тебе говорю. Если бы ты видел, с каким лицом он подписывал чеки для детских приютов! Нет, она молодец, ничего не могу сказать.

—   А он?

Серж нахмурился.

—  Вообще-то он меня немного беспокоит. Это прямо носится в воздухе. Не знаю, поймешь ли ты…

— Бесится. А она не дает.

Серж слегка покраснел. Тони выражался кратко, но метко.

— Я бы это назвал некоторой напряженностью в личных отношениях. Между этими двумя висит электрическое поле в тысячу ампер, но ни один из них не желает уступить первым. Не подумай, что я сплетничаю…

—  Не.

— Это видно по взглядам. По тому, как они прикасаются друг к другу. Дошло до того, что последние несколько дней она перестала ходить с нами в ресторан.

—  Не ест?

—  Ест, но у себя в номере. Я ее понимаю. В последний раз, когда у нас был совместный ужин, я сам чуть в обморок не упал от напряжения. Представляешь — разговаривают о погоде, а вид у обоих такой, будто сейчас кто-то из них накинется на другого и изнасилует прямо на столе! Глаза блестят, лица горят, он ее спрашивает об одном, она отвечает невесть что, а он кивает, как будто так и надо.

—  Серж, ты трепло.

— Тони, я кремень! Могила. Замок на воротах замка Читрано. Но у меня тоже есть нервы, я еще молодой мужчина и способен отличить страсть от деловых отношений. Господи, да у меня было ощущение, что я каждый вечер смотрю эротический фильм, который обрывается на самом интересном месте! Не знаю, как босс это выдерживает.

— А ничего такого… Нет?

— Тони!

— Я начальник охраны. Мне даже не можно — нужно знать. Тем более что у нее на него такой зуб.

—  Кстати… о зубах. Судя по тому, что ты пропадал почти десять дней, материала набралось много?

— Ха! Да я эту дыру только искал дня три. Потом еще сутки ломал голову, как там лучше появиться.

— А в чем дело?

—  Там во всем городе народу меньше, чем горничных в этом отеле. Чужого человека видно сразу. А уж если он еще и любопытен…

— Да, мой мальчик, на серую мышку ты не тянешь. Кем ты прикинулся?

— Я нанял в соседнем городке цементовоз и завалил его в канаву рядом с ранчо Комбсов.

— Гениально. И пошел просить у них домкрат?

— Нет. Лежал рядом в отключке. Пришлось сильно удариться головой о руль.

— Руль цел? Шучу. Дальше что?

—  Как в сказке. Приютили, обогрели, положили лед на шишку, а потом Комбс помогал мне ремонтировать машину.

Серж подался вперед. Теперь от шутливого тона не осталось и следа.

— Итак?

— У нее дочь. Семь с половиной лет. Рыжая. С синими глазами. Записана на девичью фамилию матери. Отец в свидетельстве не указан. С самого детства растет у Комбсов, но мать души в ней не чает, приезжает часто. Все деньги отдает им. У девочки уже довольно большой счет в банке.

— Трои Рендер?

—  Приезжал, но всего пару раз. Мамаша Комбс не слишком этому рада, потому что надеется, что Джуди выйдет за него замуж, однако сама Джуди ни малейшего желания никогда не выказывала.

— А останавливался Рендер…

— А останавливался он всегда в гостинице городка. На ранчо не ночевал. И разговоров об отцовстве не возникало. От себя могу добавить только одно, Серж.

— Что же?

— Девочка похожа на него. Очень. Если бы волосы были черными — одно лицо.

— Ты полагаешь…

Тони со вздохом снял ноги с каминной полки, встал, прошелся по номеру, а потом обернулся к Сержу. Теперь лицо его никто не назвал бы тупым и невыразительным. Оно было печальным и суровым.

—  Ты ведь не застал ее в доме, когда нанялся к Сандро. А я все видел. Они любили друг друга, как… так уже, наверное, и не умеют любить в наши дни. Он не давал ветру на нее дунуть, а она не смотрела ни на кого, кроме него. После свадьбы он при себе Пита оставил, а меня отправил к ней. Так вот, Серджио, я тебе ручаюсь: она ни из дома не выходила, ни по телефону не разговаривала, просто сидела и ждала его. По магазинам — и то не шастала. А ведь он ей платиновую кредитку выдал!

— Это лирика, Тони. Они разошлись по причине супружеской измены со стороны миссис Кастельфранко.

— Вот именно это и не дает мне покоя! Ведь и Рендера я тоже своими глазами видел. И своими руками его выкидывал из дома. И ее тоже. Она была… словно безумная. Все повторяла: «За что ты меня предал?» Я еще подумал тогда — вот бабы! Их из-под чужого мужика вынимают, а они во всем мужа винят.

— Тони, ты никак не дашь мне четкий ответ.

— Четкий ответ даст лаборатория. А я скажу, что девчушка — дочь Алессандро. И никакой Рендер даже близко там не валялся.

Серж мрачно уставился в окно. Тони молча и терпеливо ждал.

Наконец маленький адвокат тихо и жестко сказал:

—  Мы должны молчать. Если она собирается использовать ребенка в своей нечестной игре — мы прибережем этот козырь на самый последний момент. Если же она не ведет никакой игры и скрывает ребенка намеренно…

— Ну? Что тогда?

Серж посмотрел на Тони, снял очки, и глаза у него были усталые и грустные, однако голос звучал убежденно и твердо.

— Тогда мы будем уважать ее, Тони. Ее и ее право на молчание.

— Мы работаем на Сандро…

— Да. Ты отвечаешь за его личную безопасность, я — за безопасность его финансов. Скажи, чему из перечисленного угрожает тот факт, что Джуди Маклеод скрывает от Алессандро Кастельфранко факт существования дочери?

— Ну… не знаю.

— Все. Решено. В любом случае, не предпринимай ничего, не посоветовавшись со мной.

— Хорошо.

В этот момент зазвонил телефон. Граф Читрано вызывал своего поверенного к себе.

***

Алессандро стоял у окна и смотрел на оживленную улицу. Нью-Йорк ему надоел до смерти. Он устал от этого города с его суетой, бензиновой вонью, бесконечным неоновым светом рекламы. Он хотел домой.

Дверь отворилась почти бесшумно, но Алессандро знал, что это Серж.

—  Подготовь самолет. Мы улетаем сегодня ночью.

— В чем дело? Я что-то пропустил?

—  Нет, насколько мне известно.

—  Но сегодня ночью большое шоу на ТВ!

—  Оно закончится в час пятнадцать. Мэр Нью-Йорка огласит заслуги графа Читрано на ниве благотворительности, граф Читрано улыбнется примерно восьмидесяти фотокорреспондентам различных изданий — и улетит домой. В моем новом имидже на шумные вечеринки ходить нельзя. Да и осточертело мне здесь.

—  Алессандро, я все-таки…

Вместо ответа Алессандро протянул своему адвокату листок бумаги. Серж прочитал его и присвистнул.

—  Похоже, дело сдвинулось. Старый змей зовет тебя на Монте Адзурро, чтобы лично обсудить возможность продажи острова…

— Да. Он клюнул.

—  Джуди свое дело сделала. Мне готовить бумаги для развода?

—  Не надо спешить, Серджио. Тем более что она летит со мной.

—  Она согласилась?

— Бог ты мой, да нет, конечно. Она об этом не знает. Если бы знала — послала бы меня к дьяволу.

—  Погоди, я сегодня как-то плохо соображаю…

—  Ты просто не дочитал телеграмму. Там, на обороте.

Две последние строчки Серж читал намного дольше, чем весь текст. Потом аккуратно сложил телеграмму и тихо произнес:

— Катастрофа. «Буду рад видеть тебя и твою очаровательную супругу, которую ты так долго от нас скрывал». Донесли!

—  Ничего не доносили. Просто он совершенно правильно рассчитал все ходы. Ты что, всерьез полагал, что старый лис Спардзано способен купиться на американскую кампанию в прессе и на телевидении? Нет, конечно. О том, что я женился восемь лет назад, знала вся Италия. Мы так и не успели туда съездить, но Спардзано наверняка знает, как выглядит моя жена, так что нанять на эту роль молодую талантливую актрису не получится. Должна ехать Джуди. По доброй воле она не поедет, поэтому я скажу ей об этом уже в машине, по дороге в аэропорт.

—  Это смахивает на похищение.

—  По закону она все еще моя жена.

— Черт, Алессандро! Мне это не нравится.

—  Естественно, ты же адвокат. Приготовь все тихо и быстро. Я вот думаю, может, запастись бронежилетом? Она и так будет в ярости.

—  Почему?

—  Видишь ли, это будет не первым сюрпризом для Джуди Маклеод за сегодняшний вечер.

—  Бог мой, что ты еще придумал?

— Сегодня мой последний выход в высший свет Нью-Йорка. Я скажу пару слов о том, как много дал мне этот город, расскажу, как начинал здесь свой бизнес, бла-бла-бла… А потом сообщу, что возвращаюсь на свою родную землю, где и намерен жить до скончания дней, окруженный родными и друзьями.

—  Спардзано обрыдается.

—  Не язви, Серж. Для полноты образа мне потребуется женщина.

— Какая…

— Правильная, Серж. Единственная. Та самая, ради которой можно прожить до скончания дней на маленьком острове между Сицилией и Италией и даже не вспоминать о Нью-Йорке и обо всем остальном мире.

—  Алессандро, я что-то не пойму, ты сейчас иронизируешь, или…

— Я и сам этого не понимаю, Серджио. Особенно, если учесть, что рядом со мной в этот трогательный момент будет стоять Джуди Кастельфранко, моя законная жена, которую я безумно любил…

—  Сандро!

— …Рыжая, лживая сучка, которая растоптала мою жизнь восемь лет назад…

— Но…

— …И которая продолжает лгать мне сейчас. Лучшей актрисы мне не найти.

— Алессандро, я должен тебе сказать…

—  Нет, не должен.

Высокий темноволосый мужчина повернулся от окна, и Серж Тоболовски отшатнулся назад, увидев его глаза. Два синих огня, два озера боли и ярости. Огромные руки сжались в кулаки, голос графа Читрано больше походил на хрип.

— Ты не должен ничего говорить, Серж. Потому что я могу не сдержаться и ударить тебя. А ты можешь от этого умереть. Это будет плохо, очень плохо, ибо, видишь ли, я наврал тебе там, в Читрано, сказав, что у меня нет друзей. У меня их просто очень мало. А если я тебя ударю — будет еще меньше.

—  Но почему…

—  Потому что я почти не владею собой, Серджио. Потому что я хочу эту лживую рыжую дрянь, я хочу ее так сильно, как ни один мужчина на земле еще не хотел ни одну женщину. Я готов взять ее при всех, сорвать с нее тряпки и овладеть прямо посреди улицы, на столе в ресторане, сегодня перед камерами… Я ничего не могу сделать с этим. Это сильнее меня. И ее. Я ненавижу ее — и хочу. Все. Иди. Готовься к отъезду.

Серж очень осторожно прикрыл за собой дверь и ощутил настоятельную потребность выпить. А потом заснуть — и проснуться, когда все уже закончится.

***

Джуди опустила телефонную трубку на рычажки, обессилено откинулась на спинку кресла и прикрыла воспаленные от усталости глаза. Кажется, к сегодняшнему вечеру все готово. Корреспонденты, операторы, журналисты… Гости, мэр, общественность… Фейерверк, банкет, лимузины.

Подходит к концу грандиозный спектакль под названием «Перерождение Плейбоя». Все актеры и статисты, художники и рабочие сцены, сценаристы и режиссеры потрудились на славу. Пожалуй, это лучший проект Джуди Маклеод. «Феникс» станет одним из ведущих агентств по пиару. Заказы пойдут валом, кинозвезды станут умолять принять от них астрономические суммы, штат сотрудников придется увеличить раз в десять…

И она купит себе квартиру в пентхаусе. Застелет ее коврами и медвежьими шкурами. Получит развод. Придет домой, разденется догола, нальет себе шампанского и…

Нет, она не бросится из огромного, во всю стену, окна. Ведь ее в Уичито ждет маленькая девочка с синими глазами и рыжими волосами. Она даже не напьется до потери сознания — потому что перед маленькой девочкой потом будет очень стыдно.

Она просто сядет на медвежью шкуру и будет тоненько и жалко скулить, заливаясь слезами. Потому что окончание грандиозного проекта на самом деле означает только одно — она навсегда расстается с Алессандро Кастельфранко и Монца, графом Читрано, синеглазым кондотьером, единственным мужчиной, которого она любила в своей жизни, отцом ее ребенка…

Джуди резко выпрямилась в кресле, открыла глаза, поспешно вытерла слезы кулаком. В коридоре раздался голос Сержа, предупреждавшего ее, что машины будут поданы в шесть тридцать. Сейчас она примет душ, а потом пойдет обедать с Троем. Назло всему миру.

Она не стала открывать дверь и рассказывать Сержу обо всем этом, просто крикнула в ответ, что будет готова вовремя. Потом разделась, бросив одежду прямо на ковер, и побрела в душ. Проходя через гостиную, бросила взгляд на свое отражение в большом зеркале, замерла, задумалась…

Она в последний раз была с мужчиной восемь лет назад. Тогда это тело было совсем другим. Груди были совсем маленькие. Бедра — уже. А вот ноги стали лучше, тогда она даже стеснялась, до того они казались худыми. Хотя Сандро нравилось… Ему вообще все в ней нравилось. Особенно он восхищался ее молочно-белой кожей, прозрачной и чистой, без единого пятнышка. Обычно у рыжих бывают веснушки, а вот у нее не было ни одной. И сейчас нет.

Джуди распустила волосы и тряхнула головой, позволяя им волной упасть ей на плечи и грудь. Да, волосы тоже потемнели. Это после родов.

Ей тридцать лет. Она зрелая женщина. Женщина, не знавшая мужчин.

Словно во сне, Джуди водила руками по груди, животу, плечам, бедрам, то просто пробуя на ощупь собственное тело, то принимаясь ласкать сама себя — и тут же замирая в испуге и смущении.

О, как же нелегко ей дались эти три бесконечные недели!

Такое ощущение, что женщина в ней заснула много лет назад, а пробудилась только при появлении Алессандро. Джуди и рада была бы успокоиться, но ее тело реагировало совершенно самостоятельно. В результате она едва держалась на ногах в присутствии графа Читрано, говорила невпопад, задыхалась — одним словом, вела себя, как возбужденная школьница в период полового созревания. Алессандро не просто подавлял ее волю к сопротивлению — он уничтожал ее на корню. Распространяемая им аура мужественности была настолько сильна, что Джуди в его присутствии могла думать только об одном: о близости с ним.

Разумеется, это было невозможно. Проще действительно покончить с собой. Потому что, если дать Алессандро хоть один шанс — он уничтожит ее окончательно.

Джуди ловила его взгляды, и они пугали ее в той же мере, что и возбуждали. В них читалась то неприкрытая страсть, то почти животная похоть, то чистая ненависть. И только одного не было в его взглядах. Любви.

Джуди очень хорошо знала, как она выглядит. Потому что восемь лет назад Алессандро, ее Сандро смотрел на нее с любовью. Синие глаза лучились ею, и смуглое лицо взрослого мужчины казалось лицом совсем юного мальчика.

Она отдала бы за этот взгляд полжизни. И еще полжизни — за то, чтобы забыть другой взгляд. Потемневший, яростный, почти слепой в ненависти.

Обнаженная женщина плакала, стоя перед зеркалом, бессознательно прижимая тонкие руки к груди, словно заслоняясь от нахлынувших воспоминаний.

Сегодня вечером — финал.

6

Чтобы скрыть заплаканные глаза, Джуди надела затемненные очки. Вкупе с гладко зачесанными волосами и строгим деловым костюмом это создавало убийственный эффект. Не стоило недооценивать и того, что за последние две недели персону Джуди Маклеод неоднократно показывали по всем каналам, так что посетители ресторана то и дело косились в их сторону. Троя это обстоятельство радовало куда больше, чем Джуди, и он сейчас напоминал горделивого, хотя и несколько потрепанного петушка — грудь колесом, вздернутый нос и небрежные манеры человека, которому море по колено. Впрочем, как только разговор свернул на личность Алессандро Кастельфранко, Трои мигом забыл и о гордости, и о радости.

—  Ты из него сотворила Мистера Совершенство. До сих пор не могу поверить в то, что ты согласилась, Джу. Да и в то, что в твоей обработке этот ублюдок выглядит приличным человеком.

—  Я просто хочу, чтобы все поскорее закончилось.

—  И конец близок, не так ли?

—  Сегодня вечером финальный аккорд.

— Джу, а так ли необходимо идти с ним на это шоу? Ты ведь, в некотором роде, боец невидимого фронта. В течение двух с лишних недель ты сдувала с него пылинки, шлифовала его репутацию, а теперь еще и выступишь в роли няньки?

— Это просто бизнес. К тому же сегодня все закончится. Он хотел быстрых результатов — он их получил. Кампания закончена. Интервью даны всем, кто хотел их получить.

Трои задумчиво повертел салфетку в пухлых пальцах и протянул:

—  Честно говоря, я глазам своим не поверил, когда увидел интервью вчера вечером. Он выглядел таким лапочкой. Доброта и участие во взоре, внимание к собеседнику, мягкие манеры. Мне прямо захотелось работать на этого парня, а ведь я-то знаю, каков он на самом деле. Нет, как ты этого добилась?

— Это моя работа. Кроме того, он хороший актер. И чтобы быть до конца честной — ни от кого из его сотрудников я не слышала об Алессандро ни одного плохого слова.

— Значит, не с теми разговаривала. Кстати, я ведь тоже был его сотрудником. И ты была. Думаю, в нашем случае ОДНИМ плохим словом не обойдешься. У меня их наберется с десяток. А у тебя?

—  Во всяком случае, жадным его не назовешь. На детские приюты он выделил громадные суммы.

— Перестань, детка. Он же миллиардер. Для него отдать миллион — что плюнуть. Это еще не делает из него хорошего человека. Очнись!

— О, я не сплю. Отнюдь.

— И все же… Джу, почему ты согласилась? Потому что иначе Мистер Совершенство

сотрет тебя в порошок, друг мой Трои. Или начнет копаться в моей собственной жизни, а этого допустить никак нельзя.

Ничего этого она не сказала, только наклеила на лицо светскую улыбку и равнодушно заметила:

—  Проще было согласиться и сделать, нежели отказываться. Почему тебя это так волнует? В любом случае все уже закончилось.

—  Да ну? А вот у меня такое чувство, что все только начинается. Вы двое просто не можете жить на одном земном шаре без того, чтобы между вами ничего не происходило.

— Ничего между нами не происходит, Трои. И вообще, мне пора идти готовиться к вечеру. В шесть тридцать придет машина.

Трои криво усмехнулся.

—  Что ж, удачи. Не забывай улыбаться и лучиться счастьем, когда пойдешь по красной ковровой дорожке. И будь внимательнее.

— Чтобы не споткнуться и не грохнуться на глазах у всех?

—  Чтобы не попасть в беду, Джу. Ты все еще его жена.

— Трои, не порть мне настроение, оно и так далеко от совершенства. Кому интересна бывшая жена Алессандро Кастельфранко?

— Я ему не доверяю. Этот парень ничего не делает без причины. Если он берет тебя с собой на этот вечер…

—  Может, он собирается представить меня в качестве своего консультанта и помощника?

— Ага. Как же!

— Ему нужна декорация на вечер. Мало ли…

—  Вы целовались?

Она замерла и прокляла свою белую кожу, потому что румянец уже полз от груди по шее к щекам, и через секунду Трою не понадобится прямой ответ…

— С какой стати?

—  Я не идиот, Джуди. Когда вы рядом, от вас исходит волна чувственности. Нет, не волна. Цунами!

—  Что-то я не помню, чтобы ты присутствовал где-то поблизости. Алессандро страшен в гневе.

— Я маскировался. Но на больших пресс-конференциях был. И в том приюте на Манхэттене, когда вы обходили сад и здание, а журналисты фотографировали вас, отталкивая в сторону несчастных воспитанников…

—  И за это один из наиболее ретивых был собственноручно вышвырнут Алессандро за дверь!

—  Шикарный трюк! Надо ввести его в перечень наших услуг.

— Трой, для циника у тебя слишком благообразный вид. Мне пора. Чтобы закрыть тему — мы не целовались, ибо нас постоянно окружает толпа людей с фотокамерами, и не поцелуемся, потому что сегодня вечером мы видимся в последний раз.

—  Не сердись, рыжая. Дождь собирается… Тебя подбросить до отеля?

—  Нет, пройдусь пешком. Голова разболелась. Пока, Трои. Завтра я буду отсыпаться до вечера, если ты не против.

Трой поцеловал ее в щеку, но провожать не стал. Бренди и кофе еще не принесли, а зачем отказываться от того, что все равно оплачено деньгами их клиента?

Джуди поймала себя на том, что злится на Троя. Словно обижена за Кастельфранко.

На улице потемнело и посвежело. Люди сновали по мостовой, машины гудели и перестраивались из ряда в ряд, словом, все было как всегда. Вавилонское столпотворение. И тем не менее она поняла, что Алессандро здесь, еще до того, как он ее окликнул. Он открыл дверцу машины рядом с ней и выставил длинную ногу, перегораживая ей путь. Джуди аккуратно задрала юбку до пределов разумного — и перешагнула преграду, не проронив ни слова.

—  Ого! Какие ножки! Шеф, следуй за этой цыпочкой. Девушка, можно с вами познакомиться?

Не отвечать. Не смотреть. Не думать.

— Девушка, у вас колготки поехали! Садитесь в машину, довезу вас до магазина.

Она задрала голову еще выше — и тут же кара небесная настигла ее. Джуди застряла каблуком в решетке канализации. Положение — хуже не придумаешь. Джуди подергала ногой, стараясь делать это с достоинством, но ничего не вышло. Каблук сидел намертво.

В следующий момент машина плавно обогнала ее, Алессандро вышел, нагнулся и освободил ее ногу. От прикосновения теплых пальцев к ее лодыжке Джуди едва не потеряла сознание. Господи, да что же это такое?! Почему она так реагирует на него? Тем временем обольстительный мерзавец выпрямился и обнял Джуди на глазах у всей улицы.

—  Отпусти меня немедленно, придурок!

—  Ой, как это грубо и некультурно по отношению к самому лучшему твоему клиенту! Кстати, ты не находишь, что это звучит весьма двусмысленно — «клиент»! Может, в будущем вам стоит употреблять слово «воспитанник»?

—  Воспитанник — это от слова «воспитание»? Тогда к тебе это никак не относится.

—  Садись в машину, сейчас дождь пойдет.

—  Я люблю свежий воздух. У меня болит голова. И ты мне до смерти надоел. Я пойду пешком.

— Вот! Уже первые капли упали. Сейчас хлынет. Джуди!

—  Почему ты на меня кричишь?

— Потому что ты делаешь глупости! Дождь!

—  Еще нет.

—  Есть!

—  Нет!

— Ливень!

—  Нет никакого ливня!

В этот момент с небес хлынула стена воды. Летний ливень, как это обычно и бывает, был теплым, но очень сильным, и в считанные секунды Джуди промокла до нитки. Совершенно машинально она сорвала с себя пиджак и набросила на голову. С точки зрения здравого смысла это было абсолютной глупостью, так как волосы у нее уже были мокрые, да и пиджак тоже, но истинные масштабы трагедии открылись ей гораздо позже. Секунд пять спустя.

Она увидела, как изменился взгляд Алессандро. Доселе безмятежный, ироничный, насмешливый, он внезапно потемнел. Синие глаза стали почти черными, и в них зажглось чувство, к сожалению хорошо Джуди известное. Страсть.

О боже… Тонкий шелк ее кремовой блузки словно растворился в воде, а бюстгальтер Джуди носила редко. Короче говоря, сегодня она его не надела.

Перед Алессандро Кастельфранко стояла совершенно мокрая женщина с практически обнаженной грудью. Более того, она еще и подняла кверху руки, отчего грудь приобрела совершенно сногсшибательную форму, по раскрасневшемуся лицу катились дождевые капли, и Джуди машинально слизывала их языком. Если это не соблазнение в чистом виде — то как же тогда должно выглядеть соблазнение?

Эта мысль одновременно пришла в голову обоим, только у Джуди она вызвала панику, а у Алессандро — приступ плохо контролируемой ярости. Джуди потеряла всякую способность сопротивляться, а Алессандро потерял всякую возможность мыслить хладнокровно.

С глухим ревом мужчина сгреб женщину в охапку и затолкал в машину. Перепуганный шофер по собственному почину нажал кнопку—и уже через секунду тонированная и звуконепроницаемая перегородка отделила его от странной пары. Судя по тому, что он все-таки успел увидеть, до отеля ему удастся довести только два трупа. Два растерзанных тела.

***

Его губы были везде. Его руки были везде. Тяжесть его тела оглушала и одновременно делала ее невесомой. Она так хорошо ее помнила, оказывается…

Если Трои еще раз спросит, целовались ли они с Кастельфранко, она с чистой совестью скажет «нет». Потому что ЭТО — не поцелуи. Это — битва. Это — завоевание. Это попытка отобрать у нее возможность дышать. И ее сопротивление.

Никто никогда не задумывался над вопросом: можно ли двум людям, обнявшись, кататься по заднему сиденью обычного нью-йоркского такси, не испытывая при этом никаких неудобств. Оказывается — можно.

Алессандро, к примеру, вовсе не знал, что они в такси. Его это не интересовало. Все, что занимало его мысли и чувства, — это гибкое тело, память о котором жила на кончиках пальцев, где-то под кожей, на губах и на языке, в спинном мозге…

Это — рыжие мокрые волосы, пахнущие мятой и ландышем.

Это — руки, тонкие и нежные, сильные и бесстрашные, скользящие по его груди, обвивающие его шею, упирающиеся ему в грудь.

Это — Джуди. Его Солнышко. Рыжая белочка, девочка, принцесса, единственная женщина, которую он любил, лживая сука, дрянь, шлюха…

Джуди про такси тоже не особенно задумывалась. Она, словно Алиса, падала в какую-то бездонную пропасть и нисколько не боялась… Потому что пальцы ее чувствовали каменную твердость знакомых плеч и рук, потому что умирать от счастья не больно и весело, потому что ты не изменился, я не изменилась и все осталось по-прежнему, а никакой разлуки не было вовсе. И мы с тобой — одно, потому что меня нет без тебя, я ни к чему без тебя, и ты это знаешь. И то, что я люблю тебя, тоже знаешь, и спорить с этим вовсе не надо, надо только пить, пить твое дыхание, твои поцелуи, растворяться в твоей силе, умирать от счастья…

Она вывернулась из его рук и метнулась в угол машины. Мокрые волосы лезли в глаза, растерзанная блузка уже вообще ни на что не годилась. Джуди подтянула коленки к груди и мертвым, придушенным голосом сказала то, что не произносила уже восемь лет.

—  За что ты меня предал?..

Алессандро отпрянул в противоположный угол. Горечь, знакомая горечь возвращалась на язык. Краски стали глуше, зато контуры — четче.

Нет, конечно, он был взрослый мужчина, не подросток какой-нибудь, он умел контролировать себя и свое тело. Раньше умел. Теперь тоже получалось, но из рук вон плохо. Все гормоны встали на дыбы, и тело молило — нет! — оно требовало близости. Разрядки неимоверного напряжения, сковывавшего его тело.

Ему нужна была эта женщина. Он ее ненавидел — и не мог без нее жить.

Голос Алессандро был тих и почти бесцветен, но слова…

— Пора кончать с этим фарсом. Сейчас мы приедем и поднимемся ко мне в номер.

— Нет!!! Мы не должны были… Это ошибка.

— Совершенно верно. Ошибка. Мы не должны заниматься этим в машине. Поэтому сейчас мы поднимемся ко мне.

— Я не хочу!

— Заткнись. И не ври хоть сейчас. Ты НЕ что угодно. НЕ умеешь готовить, НЕ вышиваешь крестиком, НЕ играешь в гольф, НЕ пьешь по утрам коньяк — но только не «НЕ хочешь». Я же не идиот.

— Ты… мерзавец!

— Возможно. Но ты меня хочешь.

—  Негодяй!

—  Зато не лжец. И честно говорю: я тоже тебя хочу. Немедленно. Здесь, там, везде! Несколько раз в час. Возможно, в извращенной форме. Однако сойдет и «поза миссионера». Пошли.

— Я не пойду!

—  Кататься будешь? Мы уже приехали. Она закусила губу, в глазах закипали злые и безнадежные слезы.

— Алессандро, пожалуйста… отпусти.

Он вдруг подался к ней, и Джуди сжалась от ужаса в комочек. Как ни странно, именно это его и остановило. Красивое лицо, только что пылавшее страстью, исказила внезапная боль. Секунду он смотрел на нее тоскливыми глазами, потом отвернулся, глухо бросил:

— Одевайся. Мы приехали.

Он не повернул головы, даже когда она трясущимися руками снимала превратившуюся в клочья блузку, натягивала мокрый пиджак и застегивала пуговицы. Дождался, когда она кое-как пригладила волосы, открыл дверь, вышел и замер у машины — бесстрастный, элегантный, убийственно сексуальный…

Она не помнила, как добралась до своего номера. В душе ей пришлось простоять минут двадцать. Только тогда перестали трястись руки и ноги, отпустила боль в груди и Джуди Маклеод слегка вернулась к жизни.

Времени оставалось не так много, и она заставила себя не вспоминать сцену в такси. Платье, макияж, выбор драгоценностей — женщина всегда может заслониться ими, как щитом, от неприятностей.

Впрочем, неприятностью Алессандро Кастельфранко, графа Читрано назвать трудно. Скорее, трагедией. Опасностью. Угрозой. Стихийным бедствием.

Почему же ее так тянет снова поддаться этой могучей первобытной силе? Бабочка, летящая на огонь свечи…

***

Ее мучения не закончились до самого отъезда из гостиницы. Когда она вышла из спальни, чтобы сделать пару контрольных звонков, она обнаружила полностью одетого к шоу Алессандро. Он стоял у камина и рассматривал виски в своем бокале. Черный смокинг и ослепительно белая рубашка делали его неотразимым вдвойне, но теперь и Джуди была во всеоружии.

Зеленовато-серый шелк платья струился по фигуре, подчеркивая точеные линии, соблазнительно приоткрывая и целомудренно пряча ее тело. Золотое колье с дымчатыми топазами подчеркивало изгиб стройной шеи. Длинные ноги обуты в золотистые туфли на высоченном каблуке. Рыжее пламя волос убрано в замысловатую прическу, и только небрежно подколотый локон касается щеки… Искусный макияж был почти незаметен, но подчеркивал и белизну ее кожи, и мрачную глубину черных глаз. Коралловая помада почти ничем не отличалась от цвета ее собственных губ. Прозрачная золотистая шаль легким облаком лежала на плечах.

Алессандро не скрывал восхищения и одобрения. Высокий класс он распознать умел всегда, а Джуди ему соответствовала на все сто процентов. Как все-таки жаль, что она оказалась такой дрянью.

—  Почему ты от меня убегаешь?

— Потому что не хочу повторять ошибок.

— Ты считаешь наш брак ошибкой?

—  Наш брак закончился, и считать тут нечего.

—  Строго говоря, он еще не закончился.

—  Надеюсь, ты уже подготовил бумаги?

— Это дело Сержа. Так значит, ошибка… Сегодня в такси мне так не показалось.

—  Алессандро, прошу тебя…

— Не понимаю я этого. Двое взрослых, совершеннолетних людей испытывают друг к другу вполне определенные чувства. Я готов забыть прошлое…

— Я не готова. Я тебя ненавижу.

—  Я тебя тоже, душечка.

—  Не надо нам было начинать.

— Это не от нас зависело. Все было решено на небесах. Знаешь, про браки-то…

— Наши отношения были ужасными.

—  Наши отношения были прекрасными, пока в них не вмешался Рендер.

— Я не спала с Троем!

— Конечно, конечно. Вы просто лежали вместе в постели.

— Хорошо. Я его целовала. Но мы никогда не спали вместе. И целовала я его только для того, чтобы причинить тебе боль…

— Именно этот вопрос и не дает мне покоя. ЗАЧЕМ?

Она уже открыла рот, чтобы сказать. Выговорить то, что не давало ей покоя столько лет. Что мучило даже сильнее унижения, которое она испытала, когда Тони вышвыривал ее в одном халате на улицу. Подумала — и произнесла совсем другое.

— Теперь это уже неважно. О том, что у меня с Троем ничего не было, я сообщаю просто для справки.

— Справка принята. Но вы обнимались.

— Естественно. Мы же друзья с детства! Он меня утешал, я была расстроена…

—  Утешать тебя подобным образом имел право только я! И мы с тобой были больше, чем друзья. Мы были любовниками. Супругами. А ты мне изменила.

— У меня с Троем ничего не было.

— А вот он так не думает.

— Что ты несешь?

—  Он ходил на все пресс-конференции.

—  Он мой начальник, к твоему сведению.

—  Мы довольно ясно договорились: если я увижу его поблизости — искалечу.

— Так чего же не искалечил, раз видел? Алессандро ехидно усмехнулся.

—  Все женщины одинаковы. Любят, когда из-за них дерутся. Я менял имидж, дорогая, и потому держал себя в руках. К тому же он соблюдал правила. Близко ко мне не подходил, наблюдал за тобой. Он в тебя влюблен.

— Ты ошибаешься.

—  Что ж, в любом случае он должен быть тебе благодарен. Только ради тебя я его не трогаю.

— Ты жестокий зверь…

— Ты была моей женщиной, Джу.

— Я никогда не была твоей.

— Так ли? Чьей же — когда мы бежали босиком по пляжу, взявшись за руки и смеясь, словно дети?

— Алессандро…

— Чьей — когда мы сутками не выходили из номера, забывая о еде и сне, наслаждаясь только друг другом?

— Сандро…

— Чьей — когда ты стонала в моих объятиях и шептала мое имя в момент наслаждения?

— Я не…

—  И после всего, что было между нами, и что я, к сожалению, не могу забыть, я вновь задаю этот проклятый вопрос — почему ты променяла меня на Троя Рендера? Возможно, ответ очень прост.

—  И каков же он?

— Деньги. Мои деньги. Из-за них ты вышла за меня. Из-за них притворялась безумно влюбленной. А на самом деле никогда меня не любила.

Джуди замерла, не веря своим ушам. Потом посмотрела прямо в глаза Алессандро — и улыбнулась.

— Граф, позвольте вам сообщить одну очень нелестную для вас вещь. Вы — круглый идиот.

С этими словами рыжеволосая красавица взяла со столика маленькую сумочку и величаво вышла из номера. Алессандро некоторое время смотрел ей вслед, и во взгляде его посторонний наблюдатель мог бы прочитать некоторую растерянность. Но посторонних в номере не было.

***

За всю дорогу к «Хилтону», где должен был пройти вечерний бенефис графа Читрано, Алессандро и Джуди не проронили ни слова. Серж с любопытством поглядывал на них, однако молчал, справедливо полагая, что лишние знания лишь умножают скорбь. У адвоката имелись серьезные подозрения, что предстоящие несколько дней не сулят ничего хорошего ни ему лично, ни его боссу, ни Джуди.

На коленях у Сержа покоилась вечная кожаная папка. Впервые в жизни она жгла ему колени. В этой папке было собрано и аккуратно разложено подробнейшее досье на Джуди Маклеод. Серж трудился последние два дня, не покладая рук, и теперь мог по праву считаться лучшим специалистом по Джудиведению и Маклеодзнанию. История жизни бывшей — и нынешней — супруги графа Читрано была собрана им в единую картину, которая лично Сержу очень нравилась, но, к сожалению, давала не слишком лестную оценку Алессандро Кастельфранко. Иначе говоря, граф выходил полным идиотом.

Серж глубоко вздохнул, покосился на невозмутимого Тони, вспомнил о том, что сегодня они попытаются увезти Джуди из страны силой — и загрустил окончательно.

Их встретили вспышки фотокамер, толпа телевизионщиков и все высшее общество Нью-Йорка. Дамы сверкали бриллиантами, мужчины в своих шикарных смокингах походили на пингвинов. Алессандро с самой сердечной улыбкой на лице выплыл из машины и тут же склонился над дверцей, подавая руку Джуди. Молодая женщина тоже вполне сердечно улыбнулась своему спутнику, и через секунду они вдвоем, словно царственная чета, шествовали по красной ковровой дорожке навстречу мэру.

От скопления телевизионных камер отделилась вертлявая девица с лошадиным лицом и устрашающих размеров улыбкой, кинулась к Алессандро и протянула ему микрофон.

— Мистер Кастельфранко, представьте нам свою очаровательную спутницу. Ваши былые заслуги на любовном фронте…

Девица икнула и замолчала. Серж едва сдержал улыбку. Он догадывался, что произошло. Телевизионная девица задала неправильный вопрос — и граф Читрано на нее посмотрел своим знаменитым взглядом. Даже матерые финансисты и акулы биржевого дела потели, терялись и совершали глупости под этим нестерпимым синим взором, а уж эта дурочка…

Алессандро перевел взгляд с проштрафившейся журналистки прямо на камеры, прижал к боку руку Джуди, тепло улыбнулся и звучным голосом сообщил:

—  Все былые, нынешние и грядущие заслуги на любовном фронте я посвящаю… МОЕЙ ОБОЖАЕМОЙ СУПРУГЕ И ПОМОЩНИЦЕ, ДЖУДИ КАСТЕЛЬФРАНКО, ГРАФИНЕ ЧИТРАНО.

Джуди не успела среагировать. Ослепительный свет, гром аплодисментов, гул, крики, фейерверк… Алессандро подхватил ее на руки и поцеловал долгим, откровенным и страстным поцелуем. Вокруг сверкали вспышки, репортеры метались, словно потревоженные пчелы в улье, а Джуди ошеломленно думала: что же теперь будет? Зачем, ради чего Алессандро практически официально объявил ее своей женой?

Она почти не запомнила сам вечер. Ее терзала только одна мысль: что теперь будет с разводом?

Она думала об этом и в машине, по дороге домой. Именно из-за этих раздумий она довольно поздно заметила, что они как-то чересчур долго едут к отелю. «Риц» и «Хилтон» находились совсем близко, в двух кварталах, а пробок в ночное время не бывает…

Джуди машинально посмотрела в окно и едва не заорала от ужаса. Нью-Йорк уплывал назад и влево — огромное сверкающее созвездие на фоне черного бархата ночи.

— Куда мы едем?!

Паника поднялась откуда-то из желудка, Джуди увидела, как Серж Тоболовски совершенно натурально забивается в угол и даже прикрывается своей кожаной папкой. Потом огромный и молчаливый Тони с неожиданной легкостью переместился к двери и вытянул громадные ножищи на весь салон лимузина. Джуди в панике посмотрела на Алессандро. Тот, соответственно, находился между нею и второй дверью.

— Алессандро! Ты меня пугаешь!

—  Вот еще, была охота. Мы едем в аэропорт.

—  Какой еще аэропорт?!

—  Это такая полянка, там обычно садятся самолеты.

— Я не собираюсь никуда лететь! Мне надо в отель. Забрать вещи. Выспаться. Завтра меня ждет Трои…

— Скажем так, с завтрашнего дня он НАЧНЕТ тебя ждать. Ты летишь вместе со мной в Италию.

— Да как ты смеешь?! Я не полечу. Это противозаконно.

—  Серж, объясни ей. Когда она орет, мне хочется ее убить.

—  Видишь ли, Джу…

—  Мистер Тоболовски! Меня не интересует, что вам велел сказать ваш хозяин, потому что он идиот и самодур. Я требую, чтобы меня немедленно отвезли домой!

— Джу, я…

—  Серж, предупреждаю: вся работа пойдет коту под хвост, потому что в аэропорту я немедленно обращусь к первому же полицейскому, вызову прессу и сообщу, что граф Читрано спятил и собирается незаконно вывезти из страны гражданку США.

— Алессандро, она…

— Не валяй дурака. Я слышал.

—  И что?

— Пусть попробует.

—  Не смей мне угрожать!

— Я?! Даже и не думал. Я сказал «пусть попробует». Не рот же тебе заклеивать.

В этот момент машина сбросила скорость, а потом и совсем остановилась. Джуди с тревогой озиралась, не видя привычных освещенных терминалов аэропорта.

—  Это что?

— Аэропорт.

— А почему темно?

—  Потому что ночь.

— Не смешно. Где аэропорт?

— Может, тебе и полицейского за ручку привести? Ты же собиралась звать на помощь? Зови. У нас есть минут пять до посадки.

С этими словами Алессандро Кастельфранко повернулся и пошел себе прочь. Тони и Пит молчаливыми глыбами перегородили Джуди все пути к отступлению. Прямо перед ней находился высокий металлический забор, а на нем табличка:

«Частный аэродром. Вход только для владельцев транспорта. Посторонним вход запрещен» Алессандро Кастельфранко был миллиардером, и ему совершенно необязательно было летать из страны в страну по билетам авиакомпаний. У него был свой личный транспорт. Именно к нему через пару минут и подвели ослабевшую от злости, растерянную и перепуганную Джуди Маклеод.

Она не могла поверить в происходящее до того самого момента, как самолет плавно оторвался от земли и заложил крутой вираж над Нью-Йорком.

Алессандро Кастельфранко силой увозил Джуди Маклеод из страны.

Если это не неприятности — то что тогда считать таковыми?

7

Некоторое время Джуди просидела в кресле, выпрямившись, плотно сжав губы и вперив взор в обивку стены. Молчаливый Тони возник рядом, протянул поднос с напитками, но она не удостоила его даже взглядом. Тони слегка пожал могучим плечом и бесшумно удалился. Джуди начала кусать губы.

Без денег, без документов, в вечернем платье и туфлях на шпильках она летит через Атлантику. Даже если предположить, что ей удастся сбежать — а это ей не удастся, — куда она пойдет в таком виде? Ну да, вероятно, в американское посольство, но только при условии, что там, куда они прилетят, БУДЕТ американское посольство. По-итальянски она прекрасно понимает, но отвратительно говорит, а, учитывая темперамент итальянцев, автостопом она далеко не уедет.

В этот момент тягостных раздумий до Джуди донесся приглушенный разговор Алессандро и Сержа. Говорили на упомянутом итальянском, а салоны разделяла довольно плотная занавеска. Джуди не сомневалась ни секунды. Сняла туфли и на цыпочках подкралась к занавеске. Подслушивать нехорошо — а увозить людей против их желания хорошо?!

— … Я одного не понимаю, Алессандро. Ты хочешь разрушить все, что наработано за это время?

— Наоборот. Закрепляю успех. Имидж сменил — сменил. Семейные ценности — пожалуйста, законная жена рядом.

—  И чего ты веселишься, не понимаю. Да она устроит такое, что Спардзано придет в ярость. Просто поймет, что ты его надул.

—  Серж, ты не итальянец.

— Да. Я — не итальянец. И что? Это значит, что я идиот?

— Вовсе нет. Просто ты не в силах постичь некоторые тонкости национального характера. Ты свято веришь в то, что всеми этими фишками мы могли обмануть Гаэтано Спардзано? Человека, который держит в своих руках три четверти экономики Италии?

— Извини, но мне казалось, что мы все делаем всерьез.

— Разумеется! И только всерьез. Ничего иного Спардзано не приемлет. Только вот мое моральное перерождение здесь ни при чем.

— Я не понимаю, босс.

—  Помнишь «Крестного отца»? Главное — не деньги. Главное — уважение.

—  Все-таки я идиот.

—  Серджио, амико мио, ну как мне тебе объяснить… Спардзано — как и всякий нормальный человек — знает и понимает, что невозможно полностью переродиться за три недели. Еще он хорошо знает меня. Дальше: он видит, как я в течение трех недель добросовестно тружусь и добиваюсь перелома в общественном мнении. Я отработал, понимаешь? Честно выполнил возложенные на меня обязательства. Как в сказках — пойди на тот свет, победи дракона, спаси принцессу.

— И в награду…

— Молодец. И в награду я получаю остров. А возможно — не получаю. Возможно, мне еще придется потрудиться. Скажем, изобразить семейную идиллию на глазах у Спардзано.

— Вот тут-то она тебе и покажет, почем фунт  лиха!

— Нет. Не покажет. Сразу, во всяком случае. Мы прилетим прямо на Монте Адзурро, Гаэтано будет нас ждать. В тот же вечер он получит срочную телеграмму о неприятностях в Калабрии. Уедет. Таким образом, у меня в запасе будет несколько дней. Я сумею убедить Джу помочь мне.

— Как, святая Дева?! Да вы с ней пяти минут не можете провести в одном помещении, чтобы не начать цапаться! Остров взлетит на воздух!

В голосе Алессандро вдруг зазвучали печальные и незнакомые нотки. Джуди нахмурилась. Ведь он не знает, что она подслушивает, стало быть, не врет?

— Может, и лучше было бы, чтобы он взлетел на воздух, Серж. По крайней мере, не так больно… Ладно, что там. Ведь даже ты, мой поверенный, толком не знаешь, почему я так сражаюсь за этот кусочек земли. Столько лет…

— Да. Восемь лет, как один день…

— Нет, Серджио. Двадцать девять.

—  Что — двадцать девять?

—  Двадцать девять лет у меня есть только одна мечта — вернуть Монте Адзурро.

После недолгой паузы Серж произнес совсем тихо:

—  Вернуть? Значит, это твоя земля…

— Это моя родина. И родина моей мамы. Там стоит дом, которому триста лет. В нем родились мои предки, а потом и я сам.

—  Спардзано забрал его?

—  Ну… так вопрос не ставился. Спардзано его купил.

— У кого?

—  У моего отца.

После более длинной паузы голос Алессандро зазвучал вновь, теперь монотонно и задумчиво, словно он и сам слушал собственный рассказ…

***

… Читрано жили на Монте Адзурро много веков. Моя мать была последней в роду, ее старший брат умер совсем молодым человеком. Из всей графской ветви оставались мама и бабушка. А отец, Кастельфранко, был… ну, как говорится, из простых. Симпатичный, ничего не скажешь. Обаятельный. Легкий. Влюбчивый — до ужаса. Он любил мою мать, в этом я не сомневаюсь. И если бы она не умерла так рано — мне было всего полтора года, — они бы не расстались никогда. Но отец остался вдовцом. Очень быстро у меня появилась первая мачеха. Всего у меня их было четыре, хотя четвертую я даже и в лицо не видел.

Так вот, та, первая, была самой ловкой. Папа влюбился в нее, по обыкновению, а она прибрала к рукам его счет в банке. Бабушка не позволила ей подобраться к маминым драгоценностям, а то бы и они…

Она его разорила, папу, всего за два года с небольшим. Мы с бабушкой понятия об этом не имели. Я вообще был маленьким, а бабушка — бабушка могла только догадываться, что происходит. Мы с ней безвылазно жили на Монте Адзурро, а папа с молодой женой мотали денежки по всей Европе.

Вот, Серджио. Когда мне было пять лет, бабушка умерла. Ночью это было, и во всем доме не было ни одной живой души. Я, пятилетка, сидел с ней рядом и держал за руку, а она улыбалась мне из последних сил, чтобы не напугать. Перед самой смертью она сказала: «Поклянись, что никому не отдашь этот дом и эту землю. Поклянись, что все это останется в семье». И я поклялся. Это было двадцать девять лет назад.

— Господи, Алессандро, ты был совсем маленьким…

— Я был последним мужчиной из рода Читрано. И я все понимал. Я дал клятву всерьез. Правда, я не знал тогда, что именно в тот вечер мой бедный, глупый, влюбчивый папа, уже полностью разоренный своей второй женой, подписывал купчую на остров Монте Адзурро. Он его продал. Гаэтано Спардзано. За большие, вполне приличные деньги. Гаэтано никогда не был жуликом. Понимаешь, Серджио? В тот миг, когда я давал свою клятву, папа продавал мой остров!

На следующее утро приехали и забрали меня, унесли тело бабушки, а папа сказал, что теперь мы с ним никогда не расстанемся и никаких глупых и жадных теток в нашем доме больше не будет. Он увез меня во Францию, мы жили вдвоем, и папа покупал мне все, на что я только показывал пальцем. Он в жизни не умел деньги считать. И обожал делать подарки. Там, во Франции, он женился в третий раз. Влюбился, разумеется. Кстати, та мачеха была ничего. Только вот обожала называть меня «бедным сироткой», а я этого не терпел. Сейчас я понимаю, она просто понятия не имела, как вести себя с маленькими детьми.

Через полгода к ней в гости приехала подруга из Америки и отбила у нее папу. Ее звали Саманта, и она очень хорошо знала, КАК нужно обращаться с детьми. Их нужно наказывать почаще и по любому поводу. К тому времени я уже подрос, но справиться с ней еще не мог. Ограничивался мелочами — вроде дохлых мышей на ее туалетном столике и мерзкого поведения за столом при гостях. В общем, она меня быстро скрутила. Убедила папу, что мальчик должен учиться в закрытой школе. Сама ее подыскала, уже в Штатах.

— А… твой отец? Он ведь любил тебя…

— Да, любил. Очень любил. Но и ее он тоже любил, а потому верил. Часто навещать меня Саманта не позволяла, но он ко мне все-таки приезжал. Боюсь, в те годы я был не слишком добр к нему. Бедный мой папа. Он чувствовал, что виноват передо мной, но был патологически мягкосердечен.

Потом Саманта сильно разбилась на машине, несколько месяцев пролежала без движения и умерла. Папа пробыл вдовцом совсем недолго, ибо женился на сиделке Саманты, впрочем, о ней я ничего не могу сказать, ее я даже не видел. Видимо, решительная и хитрая была женщина, потому что через год прибрала к рукам остатки папиного состояния и сбежала от него с шофером. А вскоре папа умер.

Обучение мое было оплачено до конца, Саманта в этом отношении была ответственной особой. После школы я был предоставлен самому себе. В Италии у меня ничего не осталось, в Штатах — тоже. Я пошел работать, начал учиться в университете. В каком-то смысле мне было легче, чем остальным, ведь у меня была Цель. Я должен был вернуть Монте Адзурро. В те годы я пахал как проклятый, спал по четыре часа в сутки, сдавал экзамены экстерном, окончил два факультета одновременно, открыл свое дело… Наверное, Серджио, я шел по трупам. Не помню, честно говоря. Я вообще плохо помню тот период. Все было подчинено работе. В двадцать пять лет я был уже миллионером, выкупил замок Читрано, оставался только Монте Адзурро. Вот тут Гаэтано и уперся. Дальше ты знаешь. Твое здоровье.

Последовала долгая пауза. Затем слегка подрагивающий голос Сержа Тоболовски произнес:

— Как странно. Я думал, что в курсе твоих дел. На самом деле… Как же ты выдержал эту сумасшедшую гонку, Сандро? Нет, не отвечай. Это риторический вопрос. Выдержал — потому что ты Читрано. Знаешь, давай выпьем за тебя. За твою удачу.

Звяканье бокалов. Тишина. Потом снова Серж:

— Джуди… Она не знает эту историю?

—  Нет.

—  Почему? Или это не мое дело?

— Скажем так — мы не успели. Джуди была для меня… Знаешь, тебя посылают пешком пройти Сахару, причем ты точно знаешь, что помощи не будет, кавалерия не придет и воды у тебя хватит только на полдороги, но ты должен дойти — и точка. И вот ты идешь, знаешь, что скоро придется туго, но все равно идешь, экономишь воду — и вдруг бац! Посреди пустыни оазис с холодной водой и свежей листвой, а еще вертолетная площадка и веселые, добрые люди, готовые бесплатно доставить тебя на тот конец Сахары. Ты сначала не веришь своему счастью, потом осторожно пробуешь воду, начинаешь пить, улыбаться, радоваться, выкидываешь ненужную больше флягу… Вот, чем была для меня встреча с Джуди.

— Красиво. А потом?

— А потом? Потом ты просыпаешься и видишь, что оазис с вертолетной площадкой был миражом, а добрые люди — разбойниками, ты без фляги и в одних трусах, а до другого края Сахары еще идти и идти.

—  Алессандро, мне показалось, что она и ты… Ты ведь сам говорил, что ты ее…

— Все. Хватит. Я правду говорил. Я любил ее. Очень сильно. Так, наверное, нельзя. У меня ведь всю жизнь в качестве примера был папа. Я знал, что влюбляться нельзя. А вот в нее влюбился. И кончилось у нас все так страшно, так стремительно… наверное, я до сих пор пытаюсь понять, что произошло. Смешно. Сотни людей знают Алессандро Кастельфранко как циничного и хладнокровного охотника, безжалостного и стремительного, никогда не упускающего своей выгоды. А ведь я, Серджио, опять был готов поверить ей. Поверить в то, что они с Рендером… Все. А то я разнесу самолет. Надо поспать.

—  Алессандро, мне надо бы тебе кое-что сказать…

— Потом, Серджио. Все потом. Ты уладишь дела в Милане, потом оформишь для нее все бумаги и прилетишь через несколько дней на Монте Адзурро.

—  Если вы к тому времени не поубиваете друг друга.

— Ей нужен развод. Мне — остров. Остальное неважно.

Джуди метнулась на свое место и закрыла глаза, притворяясь спящей. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Она не знала, что и думать.

Восемь лет назад она полюбила этого красивого, смуглого, синеглазого короля, полюбила всем сердцем, но не особенно задумывалась, какую он прожил жизнь до нее. Ее не волновали его деньги, это чистая правда, но и его прошлое ее тоже не волновало. Собственно, что она знала об Алессандро, кроме того, что он красив, сексуален и не имеет себе равных в постели? Хотя, с чем ей сравнивать…

Мысли Джуди метались из стороны в сторону, словно загнанные зайцы. Значит, это не банальная блажь миллионера — во что бы то ни стало приобрести клочок земли, который другой миллионер не хочет уступать из принципа?

Родной дом Сандро. Маленький мальчик у постели мертвой бабушки. В синих глазенках нет слез, насмерть закаменели смуглые скулы. Мужская клятва, которая была слишком тяжелой ношей для осиротевшего ребенка. Гордость и честь.

Она резко открыла глаза. Алессандро сидел напротив нее и смотрел ей в лицо. Джуди мысленно стиснула кулаки. Что ж, игра есть игра. И Алессандро не должен знать, что она уже готова ему подыгрывать. Не такой он человек, чтобы принять чью-то жалость. В особенности — ее.

—  Уйди отсюда, видеть тебя не могу.

—  А я ничего, смотрю, даже нравится.

—  Куда мы летим?

— Мы летим туда, где есть возможность смешать бизнес с удовольствием.

— В Италию?

— Да.

—  К Спардзано?

—  К Спардзано.

—  Зачем туда лечу я?

—  Ты моя жена.

—  Ты обещал развод.

Он смотрел на Джуди, и возбуждение разгоралось в нем темным пламенем. Даже мысль, даже само слово «развод» вызывали в нем отвращение. Эти черные глаза, эти точеные плечи, высокая грудь, длинные стройные ноги — какой, к дьяволу, развод?! Она должна быть в его постели, сейчас, немедленно — и всегда!

Он почти заставил себя вспомнить о Рендере, об измене Джуди восьмилетней давности, о маленьком кусочке картона, выпавшем из кармана ее пиджака… Будем взрослыми и трезвыми людьми. Посмотрим правде в глаза. У него был миллион любовниц, а то, что ни одна из них не задержалась в его постели дольше, чем на ночь — это никого не касается. Он здоров, красив и богат, он женится на ком-нибудь подходящем, а любовь совсем ни при чем, от любви одни только страдания.

Она тоже давно живет собственной жизнью. Он может сколько угодно называть ее солнышком, рыжей белочкой, принцессой — на самом деле она взрослая, зрелая, хитрая и успешная баба. То, что она провела эти годы не в монастыре, очевидно. Ее ребенку не больше пяти лет, даже меньше. От Рендера ли, от другого мужчины — но она родила, наверняка и сейчас у нее кто-то есть.

Так почему же ты не можешь справиться со своими гормонами, Алессандро? Почему не можешь оторвать горящих глаз от ее груди, почему ласкаешь и раздеваешь ее взглядом, почему ненавидишь даже мысль о разводе, который ты ей дашь, потому что обещал, а ведь ты всегда выполняешь обещания?..

— Я спросила насчет развода. Если ты посмеешь сказать, что пошутил, — я выкинусь из самолета. Или устрою у Спардзано такую сцену, что даже слепоглухонемой заподозрит, что у тебя не все в порядке с семейными ценностями!

— Я не шутил. Ты получишь свою плату за работу. Серж отправится в Милан, потом подготовит все бумаги и привезет их нам. Я прошу тебя оказать мне последнюю услугу и еще немного поработать. На Монте Адзурро нам некоторое время придется изображать супругов.

—  Насколько живописно?

—  Настолько, чтобы Спардзано ничего не заподозрил.

— А где я буду спать?

— Мы будем жить в гостевом доме, там полно комнат. От тебя требуется только время от времени произносить на людях что-то типа «Чудесно, дорогой!» и «Конечно, милый!».

— Естественно. Что же еще может уметь произносить супруга Алессандро Кастельфранко! Это все?

— Желательно не шарахаться от меня, когда я беру тебя под руку, а также пару раз обменяться со мной страстным поцелуем…

—  Нет!

— … В щечку. В лобик как-то нехорошо. Итальянцы суеверны.

Он вдруг стремительно пересел к ней ближе, взял за руку, склонился над ней, и Джуди едва не застонала от этой близости. Запах его волос, тепло его тела, прикосновение руки… Неизвестно, что страшнее: испытать это еще раз — или не испытать больше никогда!

—  Прощу тебя, Сандро…

— Мы могли бы попробовать еще раз, Джу. Остров, море — и никаких Рендеров.

У нее из глаз вдруг хлынули слезы. Растерялись оба: Джуди — потому что не могла остановиться, Алессандро — потому что никогда раньше не видел, чтобы она ТАК плакала.

— Я не спала с Троем! Я тебе не изменяла!

— Джу, я готов все забыть…

—  Ты не понимаешь! Ты готов забыть то, чего никогда не было, но я-то, я! Я помню!

— Джу, прошу тебя.

—  Что ты сказал?

— Я прошу тебя…

— Не может этого быть! В твоем словаре нет этого слова.

—  В моем словаре есть еще миллион слов, которых ты не слышала и которые тебе понравятся.

—  Сандро, я…

— Джу, я хочу тебя. Ты хочешь меня. Это же очевидно, это — факт. Зачем подавлять собственные эмоции и чувства? Развод я тебе дам, клянусь. Прошу же только об одном: если у нас будет хоть один шанс, давай его используем. По рукам?

Она растворилась в синем взоре, растаяла в пожатии теплой руки, забыла обо всем на свете — и только поэтому шепнула «Да!». А уже в следующую секунду Алессандро целовал ее, но не так, как до этого, в Нью-Йорке. Это был нежный, долгий, сладкий поцелуй, обещавший множество интереснейших открытий, особенно по ночам…

Целуя Джуди, Алессандро невольно думал и о том, что если ему удастся — а ему удастся! — удивить ее в постели, она забудет про своего Рендера. У этого слизняка нет шансов! Через пару дней она не захочет вылезать из его по-. стели, а потом можно и отложить развод…

—  Сандро…

—  Что, рыжая?

— Мне надо позвонить Трою, сказать, что…

—  Нет!!! Ты ему звонить не будешь. Серж ему позвонит.

—  У меня нет одежды…

—  Очень хорошо. То есть я хотел сказать — все купим.

—  Но я…

—  Я вычту это из счета за услуги фирмы «Феникс».

Из переднего отсека выглянул молодой черноглазый пилот, улыбнулся Джуди, прикоснулся двумя пальцами к несуществующей фуражке и быстро что-то сказал Алессандро. Джуди не поняла ни слова — и тут же расстроилась. Алессандро вроде бы не глядел на нее, однако тут же спросил:

— Ты расстроилась? Почему?

— Он… Он на меня так посмотрел…

—  Итальянец не может иначе смотреть на красивую женщину. А ты очень красива.

—  Он, наверное, подумал — вот летит очередная подружка босса…

— К твоему сведению, на этом самолете никогда в жизни не летала ни одна женщина.

—  Ну да?

— Святая правда. Зато теперь вся Италия будет знать, что я летел с тобой.

—  Так уж и вся Италия?

— Ну… вся Сицилия.

Джуди очень боялась поверить тому странному ощущению счастья, которое на нее нахлынуло во время этого, абсолютно пустого, ничего не значащего разговора. Она словно вернулась на восемь лет назад, когда Сандро был влюблен, когда ничего еще не случилось и вся жизнь была впереди…

Действительность встала перед ней во всей своей неприглядности, и Джуди закусила на мгновение нижнюю губу, а затем поинтересовалась у Алессандро спокойным, слегка ироничным голосом:

—  Что ж, если мне предстоит играть роль, я хочу знать замысел автора. Прежде всего, ответь мне на вопрос — зачем тебе этот остров?

В глубине души она очень надеялась услышать правду. Однако не удивилась и тому, что он ответил.

—  Это красивое место, оно очень подходит мне для деловых переговоров.

—  Настолько красивое, что ты готов играть со мной в любовь?

Синий взгляд обжег ее льдом, пламенем, страстью, ненавистью, Бог знает, чем еще, но Джуди не испугалась. Через мгновение Алессандро справился с собой.

—  Бизнес превыше всего, детка. Если бы я думал иначе, я бы не стал тем, кем стал.

— Сандро… Пожалуйста, поговори со мной. Скажи мне то, что ты думаешь на самом деле!

—  Я никогда и никому не говорю то, что думаю на самом деле.

—  Значит, ты все время врешь?

— Не говорить правду и врать — разные вещи. Я никого не пускаю в свою душу.

— Даже Сержа? Тони?

— Они на меня работают. Я уверен в их профессионализме. В этом смысле я им доверяю, и очень многое доверяю, надо сказать.

—  Но почему…

— Однажды я открыл свое сердце, Джу. Впустил в него одну барышню. Хочешь, расскажу, чем все это закончилось?

Она отвела взгляд первой. Потом Алессандро с легким смешком добавил:

—  Ладно, спи. На сегодня потрясений достаточно. У тебя есть часов шесть, пользуйся.

—  Звучит так, словно мы собираемся десантироваться в лагере противника.

—  Не совсем, но вполне может статься, что отдыхать тебе там не придется.

Она вспыхнула, хотя очень хотела всего лишь презрительно усмехнуться. Потом на нее неожиданно навалилась усталость, такая огромная и тяжелая, что Джуди едва успела свернуться калачиком в удобном кресле, как заснула. Она уже не чувствовала, как Алессандро накрыл ее пледом, как осторожно отвел со лба растрепавшиеся пряди рыжих волос. Как наклонился и тихонько коснулся губами ее виска.

8

Она открыла глаза и убедилась, что все случившееся — не дурной сон, что она по-прежнему в самолете и что напротив нее сидит до отвращения свежий и прекрасный Алессандро Кастельфранко, чисто выбритый и переодевшийся в свои любимые джинсы, легкую джинсовую рубашку и светлые мокасины из оленьей кожи.

—  С добрым утром, белиссима. Не смотри на меня таким диким взглядом, это все еще я, твой ночной кошмар. Примешь душ?

—  Что?!

—  Это такая штука с дырочками, из них льется вода…

—  Не смейся. У меня ноги затекли. Послушай, мы уже прилетели?

— Нет, но скоро прилетим. Монте Адзурро покажется через полчаса.

—  Что?! Мы сядем прямо на остров?!

— Не вижу ничего сверхъестественного. Там есть посадочная площадка. Большие лайнеры туда не поместятся, но мы — в самый раз.

—  Я не могу появиться перед Спардзано в таком виде.

— Я предполагал нечто в этом роде. Не очень понимаю почему, но… В хвосте самолета душевая и гардеробная. Ты найдешь там все, что тебе угодно…

Джуди встала перед Алессандро, испепеляя его взглядом.

—  Это уже второй раз за месяц!

—  Прости, что именно?

— Второй раз за месяц ты распоряжаешься моими вещами! Ты подстроил все заранее, растленный ты тип…

— Тихо, тихо, легче на поворотах. Если ты о том, что я опять без тебя собрал твои вещи, так это не так. Там все абсолютно новое, все бирочки на месте.

Джуди, кипя от возмущения, прошествовала в ванную, начисто проигнорировав Сержа и Тони в соседнем салоне. Впрочем, душ действительно освежил ее, а персикового цвета льняное платье сидело на ней великолепно, так что на обратном пути Джуди решила простить и адвоката, и охранника, милостиво кивнув им.

Самолет совершил идеально мягкую посадку, и вскоре открытая «ланчиа» уже уносила Джуди и Алессандро Кастельфранко прочь от самолета. Тони последовал за ними, но Серж, к удивлению Джуди, только помахал им с трапа самолета.

—  Он остается?

— Он летит дальше. Это у нас с тобой каникулы, а Сержу нужно работать.

— Боже, какая кругом красота! Ты был прав, это великолепное место.

— Хм.

— Ты… бывал здесь прежде?

— Только в детстве.

—  На каникулы приезжал?

— Ну… да. На каникулы.

Напрасно прождав более подробных разъяснений, Джуди отвернулась и стала смотреть в окно. Красота острова завораживала, а когда дорога резко поднялась в гору и прямо под ними открылось море, молодая женщина вскрикнула от восторга:

—  Какое великолепие! Он похож на драгоценный камень в оправе моря. А пляжи! Они совершенно пустые!

— Здесь никого нет, даже местных жителей. Причалить к берегу можно только в одной гавани, там Спардзано построил хорошую пристань. Хорошую в том смысле, что ее хорошо охраняют.

—  От кого?

— От мира. От людей. От непрошеных гостей.

— Ясно. А ты?

— Что — я?

—  Где ты жил, когда приезжал сюда на каникулы?

Алессандро тщетно пытался справиться со спазмом в горле. Пауза затягивалась. Как хорошо, что она занята рассматриванием красот острова…

Белый дом в тени олив. Дикий плющ и виноград. Розы пахнут солнцем, солнце — розами.

Дом ждет. Дом хранит отзвуки прежней счастливой жизни. Колыбельную песню. Скрип колес маленького велосипеда. Пение юлы. Эхо детского смеха…

Я не был здесь двадцать девять лет. Прости меня, дом мой. Я вернулся. Я никогда не забывал о тебе, никогда. И о клятве тоже, Нонни… Я вернулся, чтобы вернуться навсегда.

—  Я никогда не видела тебя таким.

— Что? Каким?

— Таким… испуганным. В смысле, таким взволнованным. Бизнес для тебя всегда был, что джунгли для тигра. Не волнуйся, мы заставим его продать тебе Монте Адзурро.

— Хм… Ну, если ты так говоришь, я спокоен. Подъезжаем. Джу, напоминаю тебе, что мы — пара влюбленных супругов. Не смотри ни на кого, кроме меня. Если разговор станет уходить не туда, куда нужно, — просто смотри на меня с обожанием.

Господи, как это было просто делать восемь лет назад! Тогда она и не могла смотреть на Алессандро никак иначе.

***

Они вышли из машины и пошли по тенистой тропинке, выложенной белым камнем, держась за руки. Небо было бирюзовым и томным от жары, море сверкало мириадами бликов и глухо шумело далеко внизу, листва шелестела, голосили птицы, а в воздухе разливался аромат роз.

Навстречу им из-за поворота вышел человек, которого Джуди сразу узнала. Фотографии Гаэтано Спардзано неоднократно появлялись в американской прессе, хотя и не всегда в светской хронике.

Это был невысокий, кряжистый, довольно пожилой, но прекрасно сохранившийся мужчина. На голове курчавились черные волосы с обильной проседью. Маленькие черные глазки были живыми и внимательными. Ни бороды, ни усов Спардзано не носил, а руки у него были удивительные. Узловатые, заскорузлые руки крестьянина — но никак не бизнесмена с сомнительным прошлым и миллионным состоянием.

При виде гостей он просиял белозубой улыбкой и широко распростер объятия.

—  Доброе утро, доброе утро вам обоим! Я рад вас видеть, давно ждал. Вы Джуди? Настоящая красавица, белла миа! Я сразу вас узнал. Вы были великолепны вчера вечером! И этот паршивец хорош! Столько лет скрывал свое сокровище, и только перед отлетом в Америку невзначай упомянул, что у него есть жена…

Алессандро смеялся в ответ, хлопал Спардзано по плечу, появились еще какие-то люди, все кричали, смеялись, бурно радовались — ничего этого Джуди не слышала. Мир потерял все звуки.

Идиотка. Романтическая дура, так он, кажется, и сказал при первом появлении в офисе «Феникса».

Экспромт должен быть хорошо подготовлен. Разумеется, ведь главное — бизнес.

Как она могла купиться на то, что Алессандро, якобы, не знал, кому принадлежит «Феникс» и кто в нем работает? Знал. С самого начала. Просчитал ситуацию, разработал тактику…

—   Вы что-то бледненькая, моя дорогая! Алессандро, это, случайно, не та бледность, которая не может не радовать нас всех?

—  Нет! Просто… перелет был долгим, Гаэтано.

— Устала? Что ж, в таком случае вас должно обрадовать следующее мое сообщение. К сожалению для меня — но к счастью для вас, я вынужден на несколько дней покинуть Монте Адзурро.

—  Что-то серьезное? Мы с Джуди…

—  Вы с Джуди будете отдыхать и наслаждаться друг другом и этим прекрасным островом. Ничего страшного, малыш. Мне звонили из Калабрии… Небольшие разночтения в одном документе, однако мне лучше разобраться во всем самому.

—  Возможно…

— Отдыхайте. Ни о чем не думайте. Я распорядился отвести вам гостевой дом, ты его знаешь, Сандро. Там вы будете одни, никто вас не потревожит. Через несколько дней я вернусь, и мы займемся нашими делами. Яхта, машина — Сандро, ты все знаешь. Все в вашем распоряжении.

Джуди машинально улыбалась, машинально благодарила, машинально прощалась. Ярость кипела в ней, мешала дышать, застилала глаза пеленой. Попавшийся ей на глаза Тони — и тот вздрогнул и отвел глаза.

Она молчала, стиснув зубы, всю дорогу до гостевого дома. Даже красота этой небольшой виллы, стоящей на самом берегу моря, не смягчила сердца Джуди. В просторном и прохладном холле она бросила сумку на пол и уставилась на Алессандро блестящими злыми глазами.

—  Ты все это просчитал заранее? Ты продумал весь сценарий, включая поцелуи перед камерами и ночной полет на твоем паршивом самолете. Все для того, чтобы Спардзано получил доказательства. Муж воссоединяется с женой. Любящий, добронравный мужчина, отличный парень — на самом деле расчетливый интриган, манипулирующий людьми…

— Это бизнес. И это не меняет моего отношения к тебе лично. Успокойся. Услышат…

— Да, конечно. Услышат — и твоя легенда разобьется вдребезги.

—  Слушай, это просто смешно. Ты-то сама чем занималась эти три недели? Манипулировала общественным сознанием.

—  Это другое дело. Ты никак не связан с этими людьми, да и им наплевать на тебя. Ты для них — персонаж светской хроники. Но, манипулируя мной, ты проявил неуважение! Может, ты и миллиардер, Алессандро Кастельфранко, может, ты и привык, что все тебя слушаются и смотрят в рот, но я не желаю быть твоей очередной игрушкой! Куклой, которую выкинут за ненадобностью, как только отпадет необходимость…

—  Игрушкой? Куклой? Куклы и игрушки покупают для удовольствия, дорогая. С тобой все иначе. Легче играть в футбол на минном поле.

— Ты меня использовал!

— Я тебе помогал. Закрепил твой успех. Подтвердил то, что ты успешно впаривала общественности.

—  И для этого с самого начала инсценировал наши отношения.

—  Их невозможно инсценировать. У нас с тобой они есть.

— Нет! Давно уже нет. Ты просто подставил меня. Зачем ты меня сюда приволок? Наверняка имеется не один десяток красивых, богатых и приличных на вид женщин, которые мечтают сыграть подобную роль в твоем театре. Почему я? Я же ненавижу тебя…

— Нет, не ненавидишь. Хотела бы — но не можешь. То же самое и со мной. С собой я тебя привез, потому что не мог удержаться. Я хочу тебя.

— Хватит врать! Здесь нет камер! Алессандро снисходительно усмехнулся.

Детский гнев Джуди на него, похоже, не действовал.

— Я целовал тебя перед камерами, потому что ты была обворожительна. Посмотри на меня, Джу…

Он приблизился к ней мягко и стремительно, и от этого скользящего движения немедленно закружилась голова, а ноги подкосились. Потом сильные руки вкрадчиво и властно обняли ее за бедра — и через мгновение она уже всем телом ощущала его жар. И его возбуждение — тоже.

— Алессандро…

— Тихо. У меня есть возможность доказать тебе, что все произошедшее было не только спектаклем.

Поцелуй был мучительно прекрасен. Губы Алессандро настойчиво и властно скользили по губам Джуди. Она отвечала на его поцелуй, понимая, что с каждой секундой рушатся остатки ее защиты, что этот невозможный, сильный, прекрасный и жестокий мужчина вновь подчиняет ее своей власти, и теперь, скорее всего, спасения не будет вовсе, потому что она так долго ждала его, так долго, так долго…

Пальцы Алессандро запутались в золотых прядях, гладили ее шею, затылок, и Джуди умирала от этой ласки. Изголодавшееся за годы разлуки тело оживало, вспоминало самые легчайшие прикосновения, и Джуди не сразу поняла, откуда доносятся тихие и хриплые стоны. Это были ЕЕ стоны.

Сандро приподнял ее над полом, сделал буквально пару шагов — и Джуди оказалась прижатой к запертой двери спиной. Мужчина ее снов был совсем близко, его тело плотно прижималось к ее телу, и не было ничего лучше на свете, и глупо было с этим спорить, вот Джуди и не спорила. Она просто закинула руки ему на плечи, пальцы звериными когтями впились в тонкую ткань, желая сорвать, отбросить эту досадную преграду на пути к тому, чего так страстно жаждало ее тело.

Одежда причиняла им обоим физическую боль. Обостренные чувства сделали необыкновенно чувствительной кожу, Джуди едва не кричала от тянущей боли в груди и напрягшихся сосках, а чего стоило сдерживаться Алессандро — знал только он один.

Потом одежда полетела в разные стороны. Порхнуло персиковое облако платья, кажется, разорванного, да важно ли это… Джинсовая рубашка скользнула на пол, уже лишенная половины пуговиц. Страсть сжигала, страсть освобождала, и было уж совершенно понятно, что в таком состоянии нельзя остановиться, так что на сердце у Джуди стало легко. Это ведь сдерживаться трудно, а уж когда не сдерживаешься… Берегись, Сандро!

Она целовала его за все восемь лет одиночества, за тоскливые ночи в пустой постели, за сонное безразличие собственного тела в присутствии сотен других, возможно — лучших, возможно — более порядочных, возможно — прекрасных, но — не ее мужчин.

А он дарил ей всю нежность и всю страсть, которые не позволял почувствовать ни одной из своих любовниц за эти бесконечные восемь лет. Раскрывался перед ней так отчаянно и бесстыдно, как раскрываются только в юности, когда любят впервые — и навсегда. Пил ее дыхание, упивался запахом ее волос, ее горячей кожи, вспоминал на вкус каждый изгиб белоснежного тела, завораживающе прекрасного в своей наготе.

Она не заметила того момента, когда он полностью овладел ею. Это было так естественно — быть единым целым с Алессандро. Ненормальным было то, как она жила эти восемь лет. Сейчас все приходило в норму.

Постепенно бьющиеся в любовных судорогах тела подстраивались под единый ритм, дыхание стало единым, стоны звучали глуше, и теперь они целовались так, как когда-то привыкли: с открытыми глазами.

Алессандро тонул в пылающей черноте этих глаз, падал в ночь без звезд…

Джуди погружалась в бездонную синеву теплого океана, где на тысячу миллиардов миль — всего два живых существа: она и Алессандро.

И Вселенная взорвалась небывало яркой сверхновой, тьма стала горячей и влажной, и океан понес их обоих на своих волнах, убаюкивая, укачивая, успокаивая, охлаждая…

Тело Джуди выгнулось в затухающей счастливой судороге, и Алессандро успел в последний миг поймать губами маленький розовый сосок.

Они рухнули на пол, не разжимая объятий. Они просто не могли их разжать. Джуди со стоном вжалась лицом в могучую, влажную от пота грудь, вдохнула его запах…

Алессандро усилием воли старался не стискивать ее своими ручищами слишком сильно. Больше всего ему хотелось в этот момент просто исчезнуть с лица земли. Не умереть, не потерять сознание — просто исчезнуть. Потому что потом будет реальность, будут разговоры и взгляды, будет память — мало ли, что еще, а вот сейчас — только миг незамутненного, чистого счастья, абсолютно полная гармония тел и сердец.

Джуди не хотелось говорить. Слова могли все это просто убить.

Алессандро не хотелось говорить. Слова — убийцы чувств.

А потом он поднялся на ноги, стремительный и могучий, словно леопард, и Джуди не могла глаз отвести от этого великолепного тела, почти идеального тела мужчины, который сейчас принадлежал ей. И которому принадлежала она. Алессандро легко, словно перышко, вскинул ее на руки и понес в спальню. Там, на огромной, широкой постели, на белоснежных и прохладных льняных покрывалах он нежно и осторожно отвел рыжие локоны с ее пылающего и счастливого личика и тихо произнес:

— Здесь нет никаких камер. Она улыбнулась.

—  Надеюсь на это, иначе твоей репутации конец. Какой позор — прямо у входной двери, не добравшись до постели…

—  Джу.

—  Что, Сандро?

— Я начинаю этого бояться.

—  Чего именно?

— Я хочу тебя так, как никогда не хотел ни одну женщину.

— По-моему, мужчины обычно боятся прямо противоположного…

— Я словно попал в рабство. Я не могу избавиться от наваждения. Я, который всегда гордился своим умением контролировать все и вся…

— Так ты мой раб?

—  Боюсь, что да.

—  Что ж… Тогда, раб, делай то, что тебе говорят!

Она вывернулась из-под него белоснежной птицей, встала над ним на коленях, уперла одну руку в изумительное бедро, чуть подбоченилась. Другой рукой медленно приподняла грудь, пропустив розовый напряженный сосок между пальцев, поднесла к губам мужчины. Алессандро с трудом подавил желание кинуться на нее немедленно. Он принял игру. Медленно, не сводя с Джуди глаз, коснулся соска губами. Приоткрыл их, обхватил розовый бутон, провел по нему кончиком языка. Джуди застонала. По ее телу пробежала дрожь.

Когда он принялся таким же образом ласкать и другую грудь, она подалась вперед, оперлась руками о его плечи и оказалась на нем в позе всадника. Прелестной, вернее сказать, всадницы-амазонки. Алессандро с глухим рычанием откинулся на подушки, не отрывая жадных глаз от великолепной картины, открывавшейся перед ним.

Вершины блаженства они достигли одновременно, и Джуди обессилено упала ему на грудь, а он с тихим смехом обнял ее обеими руками, не давая ей раньше времени сползти с него. Почему-то это казалось очень важным — не размыкать объятий как можно дольше.

Возбуждение накатывало на них волнами. Иногда оба забывались в каком-то странном, стремительном — на несколько минут — сне, но тут же просыпались и вновь ласкали друг друга, изобретая все новые и новые ласки, исследуя то, что и так хорошо знали, вспоминая и радуясь воспоминаниям.

Еще трижды мир закручивался в первородную спираль. Трижды счастливый сдвоенный крик потрясал своды тихой спальни. Наконец усталость достигла той степени, когда они могли только лежать рядом и держаться за руки.

Джуди открыла глаза и улыбнулась солнечному зайчику, пробиравшемуся по потолку. А потом в мозгу вспыхнула простая и кристально четкая мысль, от которой стало ярко глазам.

«Я люблю его. Я всегда его любила, даже когда ненавидела. Я любила его каждый миг своей жизни с ним и без него. Я любила его, когда кормила грудью его ребенка. Я любила его, когда не знала, на что мы будем с этим ребенком жить. Я любила его тогда — я люблю его сейчас».

Она лежала, тщетно пытаясь унять сердцебиение.

Это было так просто, до идиотизма просто. Одно слово — ЛЮБЛЮ — объясняло все сразу. В том числе и то, что никакой развод ей не нужен.

Вернее, технически развестись с Алессандро необходимо, но на самом деле это не будет иметь никакого значения. Потому что Джуди навсегда останется его женой. Его женщиной. Что бы по этому поводу ни думал он сам. А это известно.

Алессандро ее не любит. Никогда не любил. Хотел, да, его влекло к ней, об этом уже написан миллион книг, всякие гормоны-феромоны, но к любви это отношения не имеет.

Потому что, если бы он ее любил, то никогда, никогда бы не сделал того, что…

В горле стало горько, на глаза навернулись слезы. Не надо было вспоминать. Она почти приучила себя не вспоминать за эти восемь лет. Почти. Теперь, похоже, этим воспоминаниям суждено вернуться.

А может, лучше наплевать на все и порадоваться жизни? Сколько лет она не была в отпуске? Да все восемь и не была. Вот и надо радоваться — море, небо, солнце, изумрудный остров, шикарный мужик под боком и целая неделя хорошего, здорового секса впереди…

И вечное отчаяние — когда эта неделя закончится.

И, словно вторя ее мыслям, зачарованно пробормотал мужчина, лежавший рядом:

— Невероятно! Это был лучший секс в моей жизни!

Вот так. Лучшая сделка. Лучший обед. Лучший костюм. Лучший секс.

И нечего придумывать себе разную ерунду! Романтические дуры долго на свете не заживаются, а у Джуди есть дочь. Ее дочь. Их двое в этом мире, и думать надо только об этом.

Она прижалась к Алессандро всем телом, глубоко вздохнула, закинула голую ногу ему на бедро — и заснула крепким сном хорошо поработавшего человека.

***

Алессандро устал ничуть не меньше Джуди, но сон к нему не шел. Он лежал, уставившись в потолок, и мысли бесконечным потоком кружились и неслись у него в голове.

Вот вам и самоконтроль. Впрочем, с ним было все понятно с самого начала. Как только он вошел в офис фирмы «Феникс».

Зачем врать самому себе? Начало — это когда он прочитал ее фамилию в пресс-релизе, поданном ему Сердержем в замке Читрано. А еще правильнее — восемь лет назад. Собственно, ничего и не кончалось.

Как их звали, этих гордых — и не очень — красавиц, которые оказывались в одной постели с Алессандро за эти восемь лет? Клары, Марии, Франчески… Элен, Фьореллы, Вирджинии… Это не имеет ни малейшего значения, потому что он не помнит их лиц. Помнит только моменты собственного оргазма — и холодное равнодушие по утрам.

Нет, вряд ли он разбил чье-то сердце. Это трудно сделать за одну ночь, к тому же девственниц среди них было немного. Точнее  ни одной.

Он был первым только для Джуди Маклеод. А она, похоже на то, стала его последней.

Не думать, не думать о прошлом. Иначе сразу появится слишком много вопросов. Например, о том, кто является отцом той четырехлетней рыжей козявки на фотографии, которая так заразительно хохочет, зажмурившись, рядом со своей добродетельной мамашей.

Не думать. Это не имеет значения.

Привозить ее на остров было плохой идеей. Очень плохой. Настолько плохой, что и сказать нельзя. Прежде всего, это большой риск. Спардзано умен, хитер, а уж в женщинах разбирается, как никто. Разумеется, он оценил все старания Алессандро, но еще более очевидно, что он на них не купился. Будь Джуди настоящей женой Алессандро, тогда…

Но она и есть его жена! Они не разведены. Интересно, что будет, если не дать ей развод? Вероятно, случится убийство.

Итак, Джуди может как помочь ему, так и провалить все дело. Не стоило ее привозить сюда. Хотя… это вполне естественное желание для нормального и здорового мужчины при виде красивой женщины. А Джуди очень красива.

Она стала гораздо красивее. Вернее, раньше она была просто красивой девчонкой, свежей и юной, как рассвет над Сицилией, но теперь — теперь она настоящая красавица. Очень умна. С ней интересно. Она умеет слушать. Она понимающий человек. Отзывчивый. Очень добрый.

Список достоинств Джуди Маклеод рос столь стремительно, что Алессандро с трудом заставил себя сосредоточиться на ее недостатках.

Самое главное — это то, о чем мы ни за что не будем вспоминать. Что именно из-за нее все и развалилось восемь лет назад. Вероятно, именно в этом кроется причина его собственного поведения сегодня… восемь лет спустя.

Он всегда был главным. Он, Алессандро, решал, быть отношениям или прекратиться. Восемь лет назад все решили за него, как когда-то в детстве. Маленький Алессандро чувствовал себя всего лишь брошенным — большой Алессандро ощущал себя тогда, как человек, со всего размаху врезавшийся в стеклянную автобусную остановку.

То, что он теряет контроль над своими чувствами, когда эта женщина рядом, тоже вполне объяснимо. Физиология мужчины и женщины в вопросах секса различна. Гормоны, отвечающие за сексуальную активность… Тьфу, какая чушь! Просто он ее хочет, да еще и чувствует в ней ответное желание. Почему же не воспользоваться, когда есть возможность?

Да, но почему он тогда не воспользовался, скажем, той дамочкой в бриллиантах, которая чуть не изнасиловала его в лифте Эмпайр Стейт Билдинг года три назад? Лифт удачно — с точки зрения дамочки — застрял в районе пятидесятого этажа, и она чуть из трусиков не выпрыгнула… впрочем, их на ней и не было. Но даже это зрелище не вызвало тогда у Алессандро ни малейшей реакции.

Или взять Анжелу? Она прекрасный работник, стенографирует и печатает со скоростью пулемета, хороша собой и не стремится женить его на себе, у нее красивая грудь, прекрасные глаза, длинные ноги — но с ней Алессандро так и не зашел дальше довольно страстных с ее стороны и в высшей степени техничных с его стороны поцелуев. Значит, дело не в том, что молодой мужчина должен автоматически реагировать определенным образом на любую молодую женщину?

Ответ он знал, но не хотел его произносить даже мысленно. Потому что ответ перечеркивал восемь лет жизни Алессандро Кастельфранко и делал бессмысленным все его дальнейшее существование — при условии, что документы о его разводе с Джуди Маклеод все же будут подписаны.

Он очень любил эту женщину. Только ее. Только она имела смысл, только она смысл придавала. Только ради нее стоило быть самым лучшим. Самым богатым. Самым красивым. Самым умным. Только с ней — и в этом заключалась самая горькая ирония — можно и нужно было жить на этом острове, острове, предназначенном для СЕМЬИ!

9

Джуди проснулась и увидела, что Алессандро уже полностью одет. Он взглянул на нее с обычной своей насмешливой улыбкой и заявил:

— Отлично, ты проснулась. Теперь мы можем отправиться на прогулку.

Она растерянно смотрела на Алессандро и не могла понять — было ли что-то между ними на самом деле или ей все приснилось? Сладкая боль и приятная усталость во всем теле напоминали о том, как бурно и долго они занимались любовью, но почему тогда он смотрит на нее так, будто она — его величайшая ошибка в жизни? Джуди робко улыбнулась и потянулась к нему, простыня сползла, обнажая грудь, но при виде этого зрелища Алессандро резко развернулся и ушел на открытую террасу, тянущуюся вокруг всего дома. Потрясенная Джуди поспешно встала и отправилась в душ.

Синяки на груди и плечах выглядели весьма красноречиво, так что ей определенно не приснилось то, что они… Какого черта?! Что происходит?

Она быстро оделась и вышла на террасу, на всякий случай надвинув пониже светлую шляпу с широкими полями. При виде широкоплечего, высокого, стройного мужчины, задумчиво глядящего на море, шумевшее далеко внизу, Джуди с трудом сдержала порыв броситься вперед и прижаться щекой к его спине.

Господи, она же умная женщина, зачем она здесь? Ведь знает же, какой он, знает и то, что он никогда в жизни не изменится.

Джуди тихо прикрыла стеклянную дверь, ведущую в дом, но Алессандро услышал и обернулся. Некоторое время он просто смотрел на нее, а она медленно умирала, не понимая абсолютно ничего. Потом он вдруг привлек ее к себе, крепко и быстро поцеловал в губы и снова отвернулся.

—  Три недели без секса — это нелегко, видишь ли.

—  Это ты извиняешься?

—  Нет. Объясняю свое поведение.

—  Это необходимо?

—  На всякий случай. А то ты еще решишь, что я влюбился обратно.

— А это не так?

—  Разумеется, нет.

—  Хорошо. Я не хотела бы разбивать твое сердце.

Он развернулся с быстротой охотящейся на птицу змеи, и плечи Джуди онемели от мертвой хватки огромных рук.

—  Что?!

Она кротко сообщила, оставаясь внешне совершенно невозмутимой:

—  Ты не влюблен в меня, это хорошо, потому что и я тоже не влюблена в тебя.

Некоторое время Алессандро с подозрением вглядывался в ее лицо, а потом отпустил ее и буркнул:

—  Странно, в постели у меня было другое ощущение…

— Не верь физиологии. У меня, кстати, тоже было СОВЕРШЕННО другое ощущение.

— Ладно. Обсудим позже. Пошли?

— Пошли.

—  Куда?

—  Покажу тебе мой остров.

—  Ты же его еще не купил.

—  Куплю.

— А тебе не приходило в голову, что сделка может не состояться?

— Не приходила. Идем.

— Мне взять купальник? Алессандро ехидно прищурился.

— Ну… если ты стесняешься купаться обнаженной при собственном муже…

—  А где у нас нынче фотографы?

—  У вас злой язык, мисс Джуди. Немного романтики нашим отношениям не помешают.

—  В твоем словаре нет этого слова, Сандро. Разве только в сочетании со словом «дура».

—  Разве я не был романтичен… пару часов назад?

—  Это был хороший секс, только и всего.

—  Только и всего? Это очень много. Возможно, именно в этом и состоит гармония.

— Хороший секс можно получить и при помощи вибратора. Или резиновой куклы.

—  Нет, тут нужен партнер. Теплый, отзывчивый. Подходящий тебе по всем параметрам.

—  Алессандро, перестань.

—  Тебя что-то смущает, рыжая?

— Слово «параметры» применительно к отношениям. Так и хочется спросить о параметрах твоего…

— Джуди! Не будь вульгарной!

—  Я рассудительна, логична и всего лишь продолжаю твою мысль. Скажем, два человека подходят друг другу практически идеально. Только вот… параметры мужчины слишком велики для параметров женщины. Что делать? Укоротить? Или заказать на складе другую модель?

—  Какой ужас! И это говорит специалист по пиару!

— Ладно, идем. Честно говоря, мне совершенно не хочется с тобой ругаться. Сандро?

—  Да?

—  Почему ты так уверен, что Спардзано продаст остров? Неужели из-за меня?

— Жаль тебя разочаровывать, но… Сегодня вечером он просмотрит банковские ведомости в Калабрии. Вполне возможно и то, что он уже выяснил последние новости.

—  Какие же?

—  У него финансовые трудности. Не смертельные, но срочные.

—  Боже! И все это устроил ты?

— Я очень талантливый парень, но такое и мне не под силу. Я просто случайно узнал об этом раньше самого Спардзано. Впрочем, ты ему понравилась, так что можешь считать, что остров выиграла именно ты.

—  Он прекрасен.

— Спардзано?!

— Не остри, Сандро. Прекрасен остров.

— Да. Ты права. Присядем?

Они сидели на самом краю обрыва и кидали камушки в пропасть. А потом Джуди, не поворачиваясь к Алессандро, спокойно спросила:

—  Почему ты не хочешь сказать мне правду, Сандро? Разве это чем-то тебе грозит?

—  Что? О чем ты?

— Я об острове. О том, с какой страстью ты за него сражаешься. Сколько лет это длится.

—  Наша разлука длилась столько же.

—  Нет. Она длилась восемь лет. Остров ты потерял гораздо раньше.

Наступила тишина. Потом Алессандро медленно протянул:

— Интересно. Кто мог рассказать? Серж узнал только… Ты подслушивала?! Клянусь Мадонной, ты подслушивала в самолете!

—  Да.

—  И так легко в этом признаешься?

—  Это плохо?

—  Подслушивать — очень!

— То, что я узнала… Мне нельзя это знать? Почему?

Он опять замолчал, а потом сказал немного неуверенным голосом:

—  Ну… потому что это глубоко внутреннее дело… семейное…

— Я твоя жена.

—Джуди…

—  Мы еще не разведены, значит, я твоя жена. Хочешь, скажу, почему мне нельзя знать?

— А… ну… скажи!

Джуди размахнулась и запустила камень далеко в небо, пылавшее закатным солнцем.

— Потому что ты боишься, Алессандро Кастельфранко. Нет, не меня, я — твое прошлое, меня почти уже и нет в твоей жизни. Ты боишься другого. Того, что кто-то разглядит под масками презрительного мачо, самца-победителя, великого бизнесмена — человека. Маленького мальчика, который слишком рано узнал вкус страдания. Юношу, который всю свою жизнь подчинил одной цели, одной мечте, одной идее. Мужчину, который уже почти сдержал клятву, данную много лет назад.

Почему ты прячешься, Сандро? Однажды маска может прирасти к лицу, и тогда ты не сможешь ее снять. Останешься навсегда презрительным, жестоким, высокомерным… А тогда этот остров и впрямь сгодится только для переговоров!

Она замолчала и закрыла глаза. Если он сейчас спихнет меня с обрыва, я не сильно удивлюсь, думала Джуди. Спустя целую вечность раздался голос Алессандро, и она в испуге открыла глаза и торопливо посмотрела на него. Ее мужчина выглядел смертельно усталым, почти больным. Глаза его смотрели куда-то вдаль, за море, а голос был каким-то… задумчивым. Словно Алессандро разговаривал с кем-то другим.

—  Знаешь, это только взрослым кажется, что смерть может испугать ребенка. Я совсем не боялся сидеть рядом с Нонни, когда она умерла. Просто мне было очень жаль ее. И клятва, которую я ей дал, меня никогда не тяготила. Серж, дурачок, считает, что я обезумел, стараясь купить Монте Адзурро. Напрасно. Ты права, рыжая. Это мой дом. Моя родина. Нет, гостевого дома раньше не было, его построил Гаэтано. Мы жили в другом. Потом я тебе его покажу… наверное. Он стоит на другом склоне горы. Он белый, красивый, и он меня ждет. Я с пяти лет чувствовал себя никому не нужным, Джу. Нет-нет, это вовсе не детская травма. Я не лелею в себе обиду, хотя папу простить не мог очень долго. Он меня любил, очень любил, но такой уж он был человек… Я рос сам по себе. Пробивался — сам. Зарабатывал — сам. Работал на имя, чтобы потом оно начало работать на меня. Как ты думаешь, легко заработать миллиард, будучи мягким и пушистым? А потом была ты. И мне показалось, что наконец-то можно остановиться. Перестать сражаться, вернуться с войны, повесить меч на гвоздик за дверью. Выкупить у Спардзано остров — к тому времени у меня уже был миллиард, он бы согласился. Когда тебя не стало, Джу, я словно с цепи сорвался. Я творил такое, что когда очнулся — Спардзано уже уперся насмерть. Тогда-то и родилось его дурацкое условие насчет смены моего морального облика… Когда тебя не стало…

— Перестань! У меня мурашки по коже! Так говорят только о покойниках…

— А ты для меня умерла в тот день, Джу. Почему ты это сделала, а? Неужели из-за денег? Неужели притворялась? Или… ты и тогда считала, что хороший секс никому не повредит?

—  Сандро, почему ты не хочешь меня слушать? Я не изменяла тебе…

— Брось, Джу. Ты была с Троем Рендером. С толстым, плешивым Троем Рендером. Вероятно, его ты любила, а меня — использовала. Наоборот подумать невозможно, уж извини.

Она вскочила, сжав кулаки.

—  Я любила тебя больше всей своей жизни, Алессандро! Я никогда не изменяла тебе, потому что мне даже мысль об этом в голову не приходила! Я и сейчас, восемь лет спустя, твержу тебе об этом три недели подряд, но ты опять меня не слышишь. Восемь лет, восемь проклятых лет одиночества и тоски! У меня никого не было, кроме тебя, понимаешь? Ни тогда, ни потом. Ты — первый и единственный…

Он навис над ней грозовой тучей, из синих глаз сыпались молнии, каменные пальцы впились в хрупкие плечи Джу.

—  Сколько можно лгать, тварь?! Ты опять топчешь мою душу, а потом еще и спрашиваешь, почему это я ее от всех прячу?! Да чтобы по ней не топтались всякие шлюхи!

— Сандро…

—  Как легко, Господи, как же легко врет ваше подлое племя! Достаточно дотерпеть со своей невинностью до свадьбы, хотя меня даже тогда удивляло, Джуди, как быстро ты всему учишься. Кое в чем ты меня даже превосходила, моя опытная девственница. Я терял голову от некоторых твоих фокусов. Теперь ты будешь прикрываться своей невинностью до конца дней? Значит, никого не было все восемь лет?

—  Если ты сейчас опять заведешь волынку о Трое, я решу, что у тебя комплекс неполноценности. У меня с Троем ничего и никогда…

— Ни слова о Трое Рендере, да горит в аду его подлая душа! Впрочем, и на другой вопрос я не жду честного ответа. Это будет риторический вопрос. Нет ли у тебя случайно дочери, Джуди Маклеод?! И не она ли скрывается у Комбсов в Уичито?

С этими словами Алессандро швырнул Джуди в лицо маленький квадратик картона. Она упала на колени, подняла карточку, прижала ее к груди и вскинула огромные черные глаза на Алессандро. Ее разрывали страх, непонимание и страстное желание во всем признаться. Удерживало только одно: всю жизнь она боялась, что Алессандро может отобрать у нее дочь, так как фанатичная любовь итальянцев к собственным детям хорошо известна. Однако его поведение ничем не напоминало о проснувшихся отцовских чувствах. Скорее, это было отвращение…

—  Вставай! Там, под деревьями есть ключ. Умойся и приведи себя в порядок. Мы идем с визитом в дом Спардзано. Он скоро отправляется, так что времени мало. Это и к лучшему.

—  Сандро, я…

— Я больше не хочу игр, Джу. Мы славно потрахались, если будет еще такое желание — сделаем это снова. Бумаги на развод ты получишь после того, как сделка будет заключена.

Серж привезет их на остров. Потом тебя отправят домой, разумеется оплатив все расходы. Умоляю тебя только об одном: я больше не хочу слышать ни слова о наших прошлых отношениях. Все кончилось. Ты отправишься к своей дочери и ее отцу.

— Ты не понимаешь…

— Только не надо бредовых историй насчет того, что четыре года назад к тебе явился архангел Гавриил, после чего тебя стало тошнить по утрам. Я знаю, откуда берутся дети. Все, Джу. Я жду тебя внизу. Поторопись.

Он быстрым шагом ушел по тропе вниз, а ошеломленная Джуди поплелась к ручью, чувствуя себя выжатой, словно лимон. Она едва не сунула под воду маленькую фотокарточку, вовремя отдернула руку и посмотрела на смеющееся личико Лизы.

Что он такое говорил? Что-то очень странное… Как же это… Он решил, что это дочь Троя?..

Боже, если бы она еще могла вспомнить, при чем здесь Трой!!! События того дня, восемь лет назад расколовшего жизнь Джуди Маклеод, она помнила какими-то обрывками. Самое плохое — четко и ясно, словно кино смотрела. Все остальное — туман. Трои не был с ней в одной постели, он только укладывал ее, потому что с ней была истерика… Алессандро воспользовался моментом, чтобы перевалить на нее всю вину. О своей даже и не заикался. А у Джуди так и не хватало времени все объяснить и во всем разобраться. Она уедет к Лизе. Бог с ним, со всем! Незачем обманывать себя и придумывать счастливый конец невеселой сказки. Денег им хватит, Трой все поймет, а работать можно и в Уичито. На автозаправке…

***

Все-таки у него был потрясающий самоконтроль! Внизу, там, где тропа ненавязчиво превращалась в садовую дорожку, стоял абсолютно спокойный и довольный жизнью красавец с мягкой улыбкой на губах. Он протянул Джуди руки, и она едва не бросилась в его объятия — настолько реальна была иллюзия, что Алессандро встречает свою обожаемую молодую жену.

— И не забудь, Джу, ты настолько влюблена в своего мужа, что не смотришь по сторонам, только на него. То есть на меня.

Джуди мрачно усмехнулась — и вложила свои пальчики в жесткую ладонь Алессандро. Истинным чувствам не место рядом с графом Читрано. Он игрок, актер, фокусник, он мастер создания иллюзий, а она всего лишь его ассистент. Поэтому запрем сердце на замок и отправимся на сцену.

Через пару минут она уже входила на тенистую площадку перед домом Гаэтано Спардзано, совершенно очаровательно улыбаясь своему супругу. Сам Спардзано уже спешил им навстречу, а рядом с ним…

Высокая эффектная брюнетка с пышными формами шла чуть позади Спардзано. Несмотря на жаркий вечер, она была одета в нечто парчовое, плотно облегающее фигуру, а роскошные волосы были уложены в причудливую прическу. Бриллианты полыхали на шее, пальцах и в ушах. Кроваво-алый чувственный рот изгибался в насмешливой и презрительной улыбке.

Кровь отхлынула от щек Джуди. Разве можно играть роль под дулом автомата?

Лана Дукатти. Восемь лет назад — пресс-секретарь Алессандро Кастельфранко.

Что она здесь делает?

Джуди не могла скрыть тоскливый ужас, с которым она смотрела на эту роковую красотку.

Спардзано припал к ручке Джуди и проворковал:

— Добро пожаловать, прелестная синьора Кастельфранко! К сожалению, жена с внуками осталась в Калабрии, так что роль хозяйки дома сегодня будет играть божественная Лана. Позвольте вам представить: синьорина Дукатти, глава отдела по общественным связям корпорации «Спардзано и сыновья».

Значит, теперь эта выдра работает на Спардзано?

Джуди собрала волю в кулак и протянула красавице руку. Лана с усмешкой пожала ее, откровенно пренебрежительно рассматривая Джуди с ног до головы. Все правильно. Если вы не увешаны бриллиантами с головы до ног, вам просто нечего делать в этом мире.

— Мы знакомы, Гаэтано. Хорошо знакомы, не так ли, Джуди?

Алессандро пояснил:

—  Лана работала когда-то на меня. Джуди тоже. Они были коллегами. В каком-то смысле они и сейчас коллеги, не так ли, любимая?

Да, провалиться тебе в ад. Если ты по-прежнему спишь с этой золотистой змеей — разумеется, коллеги. В каком-то смысле.

Спардзано просиял.

— Прекрасно. Тогда я уверен, что Лана позаботится о вас лучше кого бы то ни было.

Джуди стиснула зубы. Позаботится. Ей не привыкать.

Лана между тем уже подхватила Алессандро под руку и почти тащила к столику. Джуди она при этом начисто игнорировала. Золотистая парча, оказывается, распахивалась на бедре почти до талии — если такое вообще возможно.

Джуди вцепилась в предложенный Спардзано высокий бокал с соком, как в спасательный круг. Было тошно и тоскливо. Надо признать — и от этого становилось еще тоскливее, — что золотистая змея изумительно смотрелась рядом с Алессандро. Абсолютный самец — и абсолютная самка.

Джуди уговаривала себя не расстраиваться, но ничего не получалось. Доводы были беспомощными, слабенькими и какими-то детскими.

Да, он сто пятьдесят раз упомянул о необыкновенном, прямо-таки небывалом влечении, которое он к ней испытывает. Да, он целовал ее. Да, он занимался с ней лю… сексом. Да, он даже предлагал забыть прошлое.

И после всего этого он стоит рядом с этой парчовой выдрой, улыбается ей и не обращает на Джуди никакого внимания. Другая женщина с легкостью заняла место Джуди, и это не просто КАКАЯ-ТО другая женщина.

Это женщина, из-за которой все случилось.

Это женщина, из-за которой Джуди оказалась в объятиях Троя.

Это женщина, с которой восемь лет назад спал Алессандро.

Это женщина, из-за которой распался их брак.

Гаэтано Спардзано вывел Джуди из состояния тоскливой жалости к себе самой, подхватил ее под руку, увлек под сень чего-то душистого и отчаянно цветущего, где и задал свой вопрос:

—  Как вам наш остров, дорогая?

Она с огромным усилием смогла отвести взгляд от Алессандро и Ланы.

— Он прекрасен. Хотя это очень мягко сказано. Я не представляла, что в наши дни возможно найти подобную красоту.

Какая жалость, что на нем водятся змеи. В золотистой парче…

—  Я надеюсь, вы здесь хорошо проведете время. Я вернусь скоро. К концу недели. Без меня хозяйкой останется Лана. Она о вас позаботится.

— Нет! В смысле… Не стоит ее затруднять. Да нам ничего особенного и не нужно. Я лично. мечтаю поваляться у бассейна с книжкой, да погулять по цветущим рощам…

И еще хорошо бы утопить Лану в какой-нибудь неприметной бухточке.

— Это остров создан для романтики, милая девочка. Хотите домашнего вина? Оно похоже на солнечный свет в горном ручье.

— С удовольствием.

Сердце Джуди истекало кровью, но она прекрасно держалась. Спардзано развлекал ее, она много смеялась, пила вино, лишь изредка бросая взгляды на Алессандро и Лану… Проклятье, эта нахалка все теснее прижималась к плечу Алессандро, и непомерной длины бедро уже полностью освободилось от золотистой парчи. Бывают же такие бессовестные женщины! При живой жене…

Опомнись, сказала другая, умная и усталая тридцатилетняя женщина внутри нее. Ты ему не жена, он тебе не муж. Вы вместе пудрите мозги Гаэтано Спардзано, только и всего. Почему он должен делать вид, что ему безразлично присутствие его любовницы? Вполне вероятно, что Лана до сих пор его любовница, ведь теперь ей совсем ничего не мешает.

Спардзано, молчавший уже несколько секунд, нагнулся к Джуди и тихонько шепнул:

—  Им надо о многом поговорить. Они так давно не виделись. Это вы с Сандро проводите вместе все дни, а мы в Италии видим его редко.

Джуди взяла себя в руки. Главное она выяснила, они не спят вместе. Теперь внимательнее, надо производить впечатление пылко влюбленной супруги.

— Я знаю, что Лана занималась связями с общественностью… А кем тогда были вы, Джуди?

—  Подавальщицей кофе, поливальщицей цветов и получальщицей замечаний.

Получилось слишком звонко и слишком сердито, так что Алессандро немедленно оборвал разговор и уставился на обожаемую супругу таким холодным и предупреждающим взглядом, что, не будь Джуди так зла на него, непременно испугалась бы. В этот момент Лана Дукатти плющом обвилась вокруг руки Алессандро и промурлыкала нежнейшим голоском, в котором только женщина могла расслышать презрение и насмешку.

— Джуди была очень молода. Самая молоденькая у нас на фирме. Но у нее всегда был большой потенциал.

Тем временем между безумно влюбленными супругами шел интенсивный обмен грозными взглядами.

Не смей портить все дело своими штучками!

Тогда не смей меня злить!

Если бы взгляды были из стали, на мирной террасе уже раздавался бы звон скрестившихся клинков.

К тому же Джуди вдруг поняла, что ОЧЕНЬ голодна. Молодое вино из подвалов Спардзано обладало неплохой убойной силой, а ели они последний раз рано утром. Боже, сколько же всего случилось за этот день!

За столом она опять поймала сузившийся и встревоженный взгляд Сандро и вспомнила, что должна изображать пылко влюбленную. Вот уж кто хорошо с этим справлялся, так это Лана. Честное слово, почему он не пригласил на эту роль ее? Еще пять минут — и она вывалится из собственного декольте.

Спардзано салютовал Джуди бокалом вина и заметил, продолжая прерванную беседу:

—  Возможно, вы и были тогда неоперившимся птенцом, но с этого начинаем все мы, без исключения. Зато теперь вы вполне состоялись. Я, признаться, навел справки…

Еще один тревожный, практически испуганный взгляд Сандро. Джуди, у которой в голове буянило молодое вино, решила отрабатывать свой хлеб и спасать ситуацию, становившуюся слишком скользкой

— Да. Я много работала и многого добилась. Но ничего подобного не было бы, если бы не мой муж.

Кстати, это чистая правда. Лана улыбнулась уже откровенно презрительно.

—  Будем считать, ты отработала все свои прошлые ошибки, Джуди.

—  По-настоящему я совершила всего одну.

—  Какую же?

— Я влюбилась в Алессандро. Спардзано задумчиво кивнул.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, девочка. Любовь иногда может страшно сказываться на жизни человеческой… Почему ваш брак был таким коротким?

Вот это я называю мастерством фехтовальщика, почти восхищенно подумал Алессандро. Добрый дедушка, молодое вино, всеобщее расслабление — и стремительный вопрос-укол, вопрос-атака. К этому они с Джуди готовы не были, но делать нечего.

— У нас были разногласия, Гаэтано. Это естественно. Теперь мы их разрешили.

—  Так ли это, Джуди?

— И так, и не так. Во всяком случае, испытания и трудности показали, что наша страсть с годами не остыла.

—  Теперь вы с Сандро уверены в вашем браке?

—  Как можно быть уверенным в будущем?

Она бросила быстрый взгляд на Сандро, ища у него помощи и поддержки. Долго ей со Спардзано не потягаться.

Но старый лис, змей и умница и сам решил прекратить свою атаку. К тому же ему и в самом деле было пора отправляться на материк.

— Что ж, надеюсь, все плохое действительно в прошлом и теперь вы вместе навсегда. Я вас оставляю, мои дорогие, но Лана заменит меня, и вы, возможно, еще полюбуетесь на звездный дождь. Сейчас самое время. Удивительное зрелище.

Лана мурлыкнула, покачивая обнаженной ногой:

— Чертовски приятно сидеть на краю этого обрыва в полной темноте и смотреть, как боги швыряют в море бриллианты. Теплая ночь, море, как парное молоко… Не собираешься на пляж, Сандро?

Джуди торопливо схватила стакан. Боже, так и спиться недолго. Какова? А почему не «Собираешься в мою постель, Сандро?»

Спардзано уже ушел, так что больше не было нужды притворяться. Джуди выпрямилась, на всякий случай взявшись за спинку стула.

— Прошу меня извинить. Не хотелось бы показаться грубой, но я страшно устала. Это был чудесный день и не менее прекрасный вечер. Вы не против, если я лягу пораньше?

Алессандро быстро шагнул к ней.

—  Разумеется, любимая. Ты и вправду побледнела. Я провожу.

Лана с видимым неудовольствием заметила:

— Можно воспользоваться нижней тропой, она прекрасно освещена и ведет прямо к вашему крыльцу. Джуди могла бы…

Джуди повернулась к ней и тихо, но очень внятно сказала:

— Вот что, деточка. Это мой муж, и он пойдет со мной. Если тебе не с кем смотреть на звезды — позови охранников. Среди них попадаются удивительно романтичные натуры. Спокойной ночи.

Лана проводила их задумчивым взглядом, а когда Джуди и Алессандро уже завернули на каменистую тропку, ведущую наверх, до них донесся ее голос:

—  Сандро, если решишь, что спать еще рано, — заходи…

10

Джуди мечтала пройти всю дорогу в гордом и оскорбленном молчании. Минуты через две она начала мечтать совершенно о другом — о том, чтобы у нее хватило сил немедленно затеять остроумную и легкомысленную болтовню ни о чем, как делают все великие актеры, уйдя за кулисы и расслабляясь после спектакля. Вместо всего этого она пошла по третьему пути. Остановилась, когда удостоверилась, что от дома Спардзано они отошли достаточно далеко, и начала банально орать на Алессандро. Словно пошлая ревнивая жена, которая пришла в бешенство при виде любовницы своего мужа, но так и не набралась храбрости вцепиться ей в волосы, вместо этого срывая злость на своем благоверном.

—  Как ты мог меня привести туда, где эта ужасная баба…

— Стоп. На пол-тона ниже. Кстати, я не знал, что она здесь.

—  Конечно! И я должна тебе в очередной раз поверить! Ты столько лет следишь за Спардзано, тесно с ним связан — и не знаешь, кто на него работает? Не смешно!

— Я знал, что Лана Дукатти на него работает. Я не знал, что она будет здесь, да еще в качестве хозяйки дома. Кроме того, я не понимаю, чего ты так разошлась. Ну да, она была твоей начальницей и наверняка не самой лучшей, но ведь ты проработала под ее руководством не больше двух недель…

— Прекрасный вопрос! Чего я разошлась? Еще надо добавить — чего это я разошлась С ТОБОЙ! Или ты не понимаешь, какое отношение к этому имела твоя любовница Лана Дукатти?

—  Моя… кто?! Лана — моя любовница? Ты сбрендила, любимая?

—  Не уверена. Может, ты прояснишь для меня пару моментов?

—  Насчет любовницы?

—  Да. То, что она очень этого хотела, обсуждать не стоит. Это знали все.

— Вот что, дорогая. Теперь мне понятна твоя реакция. Сначала я был удивлен, но теперь мне все ясно. Лана была твоим непосредственным начальником, и она в курсе того, что произошло восемь лет назад…

— О, еще бы! Как мог бы Гитлер быть «не в курсе» начала Второй мировой войны?

— Ты испытывала вполне понятное смущение, так как Лана…

—  Мне нечего стесняться! Я лично ничего предосудительного не совершала!

—  Да как ты… Как у тебя… Господи, я ее сейчас убью, эту женщину! Погоди, это потом. Вернемся к любовнице.

—  Вот и возвращайся к ней. Она же ясно дала понять, что ждет тебя.

Внезапно Алессандро подхватил Джуди на руки и осторожно посадил на огромный, нагревшийся за день придорожный валун. Потом он встал прямо перед ней, втиснулся между ее плотно сжатых колен — все тело Джуди немедленно обдало жаркой волной желания — и властно обнял ее за бедра.

— Выслушай меня, женщина. Я НИКОГДА в жизни не имел близких отношений с Ланой Дукатти. Клянусь честью.

—  Значит, у тебя нет чести…

— ЧТО?!

Джуди подняла на него глаза, блестевшие в темноте не хуже звезд.

— Я видела ее у тебя в офисе, Сандро. В тот самый день. Она была голая.

—  Не понимаю…

— И не просто голая. На ней была накинута твоя рубашка.

—  Когда это могло быть?

— В тот самый день, я же сказала. В тот день, когда ты застал меня с Троем. Когда твои охранники вышвырнули меня на улицу в купальном халате и босиком. Когда разбили Трою лицо.

— Джуди, я ни черта не понимаю…

—  Я тоже не понимала, Сандро. Главным образом я не понимала, почему не погасло солнце и почему жизнь на Земле продолжается.

— Ты видела Лану у меня в офисе и потом пошла и отдалась Трою назло мне?

— Да не отдавалась я ему! Я тысячу раз пыталась тебе объяснить, но зачем? Ведь ты все уже взвесил, измерил и счел негодным! Трои утешал меня, а потом я увидела, как ты вошел, и решила причинить тебе такую же боль, какую ты причинил мне. Поэтому я его поцеловала.

— Ты была в постели. И голая.

Джуди вдруг вздрогнула и зажмурилась. Прошлое обрушилось на нее лавиной картинок, звуков, красок… Картинки сложились в единое целое, все встало на свои места, и она поняла… поняла…

И стала рассказывать.

***

—  Он меня хочет видеть? Ты ничего не путаешь, Трой?

Джуди с недоумением смотрела на телефонную трубку, из которой доносился сбивчивый голос Троя Рендера.

—  Погоди, не трещи. Он что, прямо сейчас меня хочет видеть?

— Да. Похоже, твой муж ни секунды не может терпеть разлуку с тобой.

В голосе Троя слышался сарказм, и это было вполне естественно. Трои и Джуди были знакомы с детства, так что он привык относиться к ней, как к младшей сестренке, а младших сестренок принято ревновать.

— Я думала, он работает.

— Последние три месяца он работать не может. Да этого от него никто и не ждет. Между нами говоря, некоторые до сих пор не могут поверить в это чудо. Ты закадрила босса!

—  Трой, я его не кадрила, я вышла за него замуж. Выбирал бы выражения.

— А ты бы собиралась и приезжала. Он не любит ждать.

— Я буду через пятнадцать минут.

Через пятнадцать минут она уже шла через огромный светлый офис, тихо и монотонно жужжавший десятками голосов, звеневший телефонами и трещавший факсами. Трой Рендер встретил ее внизу, а сейчас плелся сзади. Он очень изменился с тех пор, как Джуди перестала ходить на работу. Еще немного — и сарказм в его голосе переборет все остальные чувства.

—  Если меня кто спросит…

— Да кому ты нужна? Я хочу сказать, ты у босса, кому ж ты можешь понадобиться? Ты у нас виртуальный сотрудник.

— Да ну тебя. Пока.

— Пока. Если что — я в баре.

—  Если что?

— Ну… не знаю. Наверное, ничего. Но мало ли…

Джуди прошла по коридору, слегка притормозила перед большим зеркалом, провела ладонями по алой шелковой юбке, обтягивавшей бедра, распустила волосы и несколько раз тряхнула ими… Так любил Сандро!

Она все еще не могла полностью поверить в свое счастье. Их брак был стремительным, как удар молнии, а любовь — такой же яростной и горячей. Сандро разбудил в ней женщину, и Джуди с каждым днем все больше растворялась в своем мужчине. Забывались подруги, былые интересы, пылились на полке дневники, и даже верный друг Трой…

Она не успела о нем додумать. Дверь в кабинет Алессандро Кастельфранко была приоткрыта.

Джуди прекрасно знала его кабинет — большой, удобный и уютный. Небольшая приемная, где можно было выпить кофе, была отделена от кабинета не дверью, а перегородкой из узорчатого стекла. При желании ее можно было задвинуть и даже заблокировать изнутри…

Джуди вошла в приемную, чувствуя странный холодок в груди. Что-то странное было в тишине, в отсутствии миссис Кларк, секретарши Алессандро, на рабочем месте.

Зато здесь было женское платье. Из шелка, алое как кровь, оно струилось со спинки одного из стульев. Джуди задумчиво коснулась легкой ткани рукой, и алая волна соскользнула на пол. Запах духов, странно знакомый, душный, мускусный…

У входа в кабинет, прямо перед перегородкой обнаружилась еще одна находка, совсем уж пошлая. Трусики, состоящие из черного кружевного тюльпана (спереди) и двух его листьев (сзади), расходившихся, по всей видимости, над чьими-то крутыми бедрами. Джуди секунду подержала их в руке, а потом отбросила в сторону и жалобно позвала:

— Сандро!

Примечательный факт: в тот момент она в последний раз звала его с любовью. С ужасом от происходящего, — но с любовью.

А потом к матовому стеклу с той, кабинетной стороны, прислонилась обнаженная женщина. Неожиданно ясно стали видны темные соски, ладони, плотно прижавшиеся к стеклу, темный треугольник внизу живота… Лица Джуди не узнала, только волосы разглядела — черные, вьющиеся.

Еще секунда — и перегородка плавно уехала в сторону. Джуди на негнущихся ногах шагнула в кабинет своего мужа.

Картина, представшая перед ней, одновременно вызывала тошноту — и завораживала. На краю стола присела Лана Дукатти. Она сидела, широко раздвинув длинные ноги, и болтала ими, как маленькая девочка. Лана Дукатти была голой. Джуди запомнились ее груди — крупные, но тугие, словно футбольные мячи, с коричневыми яркими сосками. На плечи Лана накинула белую мужскую рубашку, и Джуди прекрасно знала, КОМУ принадлежит эта рубашка.

Лана потянулась, словно большая сытая кошка, а потом посмотрела прямо Джуди в глаза.

—  Что молчишь? Здравствуй, жена моего начальника.

— Лана… Как ты могла…

—  Так, так и еще вот так. Я много всего могу. Ты что же думала, он теперь только для тебя? Мы давным-давно этим занимались, не прекращать же из-за тебя хорошее занятие.

В этот момент из дальнего угла кабинета — там находился душ — сквозь шум воды донесся ликующий голос Алессандро Кастельфранко:

— Лана, бумаги я завтра посмотрю! На сегодня у меня запланировано кое-что поинтереснее!

Джуди медленно повернулась и пошла, убыстряя шаг. Еще мгновение — и из душа выйдет обнаженный Алессандро. Разумеется, обнаженный. Он же мылся! А в кабинете нет посторонних, только любовница и жена, жена и любовница…

Она бегом ворвалась в бар и рухнула на пол перед стойкой. Трои свалился с высокого стула, принялся бестолково ее поднимать, но она ничем не могла ему помочь. Она почти умерла.

Через двадцать минут Трои вносил ее на руках в дом, который Алессандро Кастельфранко купил в день приезда из свадебного путешествия. Джуди рыдала, захлебывалась словами, что-то объясняла, ее трясло — Трою пришлось нелегко, но он мужественно взялся за дело. Он втащил ее по лестнице наверх, в спальню — супружескую, ха-ха! — и запихнул ее в ванную комнату. Сам стоял за дверью, сторожил и, когда услышал подозрительное позвякивание, немедленно ворвался внутрь.

Джуди держала в руках бритву Алессандро, глаза у нее были закрыты, а лицо — лицо могло напугать кого угодно. Да, еще она была совсем голая. Трой издал горлом странный звук, и тогда она открыла глаза и увидела его лицо. Через мгновение он опомнился, отобрал у нее бритву и, схватив с вешалки халат Алессандро, быстро набросил его на Джуди. Потом поднял ее на руки и понес в комнату.

Она опять принялась рыдать, и тогда Трой плюнул на приличия и уселся прямо на постель, рядом с ней. Он сжимал ее руки и говорил, говорил, говорил, не давая ей упиваться своим горем, да и не очень зная, в чем это горе заключается.

А потом он начал целовать ей руки и говорить что-то несуразное. О том, что с самого начала знал… добром не кончится… с самого детства… любил больше жизни… если она скажет хоть слово…

Бедный Трои! Он признавался ей в любви, а она, эгоистка несчастная, думала только о своем.

И тогда на лестнице раздались шаги. А потом в дверях появился Алессандро. И было так больно смотреть на него, красивого, разгневанного, властного… ЛЖЕЦА. Джуди вспомнила свою боль при виде голой Ланы. И мгновенно придумала месть, единственно возможную в этой ситуации.

Она обхватила Троя за шею и стала целовать его в губы.

А несчастный Трои, только что признавшийся ей в любви и возбужденный сверх меры, немедленно вообразил, что это его признание сыграло свою роль. Он навалился на Джуди, пыхтя и торопливо шепча какую-то глупость, его руки, вспотевшие от волнения, шарили по ее телу, он целовал ее щеки, шею, плечи, грудь, а она смотрела на Алессандро, надеясь разглядеть в синих глазах боль…

Не было там никакой боли, только ярость. Он повернулся и вышел вон. С тех пор они не виделись целых восемь лет.

Да, потом она отпихивала от себя Троя, а он не понимал, что это всерьез, а еще потом ему помог это понять Тони Блерико, охранник Алессандро, молчаливый и безжалостный, как сторожевой ротвейлер. Это уже неинтересно…

Да, и еще она помнила свой крик.

За что ты меня предал, Сандро!!!

Наступила тишина. Джуди была вымотана до предела, до конца. Она поникла на камне, голова ее уткнулась в плечо Алессандро. Странно, но после рассказа вся ненависть куда-то делась, осталась только беспредельная усталость. У Джуди Маклеод не осталось больше не выговоренных обид. Все. Теперь пусть делает что-нибудь, он же мужчина!

Алессандро сказал изменившимся, напряженным голосом:

—  Значит, Трой Рендер позвонил тебе домой и сказал, что я хочу тебя видеть немедленно?

— Я все сказала, Сандро.

— Это при том, что от дома до офиса десять минут на машине и никаких пробок?

— Я все сказала.

—  И тем не менее я позвал тебя, чтобы ты наверняка застала меня в душе и голую Лану, с которой мы якобы только что трахались?

—  Якобы?

— Джуди, я никогда не был монахом. И сказал тебе об этом честно. У меня было достаточно женщин до встречи с тобой. Однако одно правило… до встречи с тобой я не нарушал никогда.

—  Какое же?

—   Не спать со своими сотрудницами.

Джуди вспыхнула в темноте и закусила губу.

Словно увидев это, Алессандро продолжал:

—  С тобой никак иначе было нельзя. Я не мог ничего поделать. Ты всю жизнь оказываешь на меня очень странное действие.

—  Сандро…

—  Так вот, я в трудном положении. Я не знаю, ЧЕМ тебе поклясться, чтобы ты поверила. Я НИКОГДА не спал с Ланой.

—  Но…

—  И я никогда не видел ее голой, тем более у себя в офисе.

— Я не понимаю…

— Зато я понимаю. Если позволишь, я расскажу. Теперь ведь моя очередь?

***

С утра он думал о Джуди. Он о ней теперь все время думал, даже когда она была рядом. По ночам он просыпался и смотрел на нее, спящую, свернувшуюся калачиком у него под боком, и счастье расцветало у него в груди большим и красивым цветком.

Лана Дукатти заглянула в дверь и усмехнулась:

—  Это потрясающе! У тебя такой вид, будто… даже не знаю, с чем сравнить. Послушай, звонила Джу…

— Что-то случилось?!

— Господи, да нет же! Просто она взяла билеты в театр и хочет, чтобы ты приехал поскорее.

—  Разумеется! Надо переодеться…

—  Спектакль начнется раньше обычного, она предложила тебе переодеться на работе и встретиться перед представлением. Я не очень поняла.

—  Отличная мысль! Лана, ты меня подменишь. Я мчусь на свидание.

—  Влюбленные — психи.

—  Да!

Он умчался в душ, скинув на ходу пиджак и рубашку — Лана была уже в приемной и не могла его видеть, — а потом услышал ее голос:

—  Вообще-то я принесла тебе кучу бумаг, но ты сегодня явно не расположен работать…

Он задержал дыхание, потому что в этот момент контрастный душ выдал порцию холодной воды, потом со стоном ошпарил себя горячей, ну а потом заорал счастливым и дурашливым голосом:

— ЛАНА, Я БУМАГИ ЗАВТРА ПОСМОТРЮ! НА СЕГОДНЯ У МЕНЯ ЗАПЛАНИРОВАНО КОЕ-ЧТО ПОИНТЕРЕСНЕЕ!

Потом он вышел из своего кабинета и узнал о том, что его жена несколько минут назад закатила в баре истерику, а Трои Рендер унес ее на руках. Потом позвонил Тони и сообщил, что Рендер поднялся вместе с Джуди в спальню. Потом Алессандро приехал и увидел то, что потом тщетно пытался забыть в течение восьми лет.

***

Они молчали долго, очень долго. Наконец Джуди тихо всхлипнула, и Сандро словно очнулся.

—  Нас просто подставили, Джу. Обоих. И те, кто это сделал, за все ответят, уж ты мне поверь… маленькая моя. Белочка рыжая, девочка… Солнышко мое!

Джуди медленно заговорила:

— Да. Это просто. На все про все нужен всего один помощник, даже невольный. Чтобы позвонил мне, чтобы я ему доверяла. Шелковое платье снять — доля секунды, столько же — надеть. Трусики можно просто с собой принести. Перед самым моим приходом она сказала фразу, на которую ты мог ответить только определенным образом. Да, собственно, и отвечать необязательно. Сама сцена…

—  Джу?

—  Не надо, Сандро. Не говори ничего. Это еще надо пережить. У нас отняли восемь лет жизни. Восемь лет счастья. Восемь лет любви.

—  Джу, я все верну, клянусь! Я… мне все равно, с кем ты…

— У меня никого не было. Ты — единственный.

Он скрипнул зубами, но ничего не сказал, а потом вскинул ее на руки, прижал к груди и понес в ожидавший их дом.

Целоваться они начали еще на пороге — жадно, бурно, бесстыдно. Предметы одежды отмечали их путь внутрь дома. Последним указателем стали тонкие кружевные трусики, повисшие на голове у печальной античной нимфы с кувшином, стоявшей на постаменте, венчающем лестничный пролет.

И он любил ее так нежно, так бережно, так неторопливо, что в наивысший миг блаженства, когда звездный дождь проступил прямо на потолке спальни, отразившем эхо ее счастливого крика, Джуди расплакалась.

Она плакала и чувствовала, как стремительно спадает тяжесть, давившая на ее сердце все эти годы, как наполняется радостью душа, как новой силой и новой страстью наливается тело, истосковавшееся по любви одного-единственного мужчины на свете…

И тогда Алессандро, целуя ее припухшие и улыбающиеся губы, прошептал:

— Не плачь. Я больше не разрешу тебе плакать. Никогда!

***

Джуди заснула в его объятиях, и Алессандро долго лежал неподвижно, боясь спугнуть ее сон. Их любовь была очень разной, то бурной и страстной, то нежной и осторожной, они измучили друг друга ласками — и все же спать мужчине не хотелось совершенно.

Этот разговор разбудил в нем слишком много. Рассказ Джуди вкупе с его собственными воспоминаниями сложился в четкую картинку, и стало ясно, что их с Джуди просто обманули, заманили в ловушку, вынудили увидеть только то, что интересовало постановщика этой грязной пьесы…

Виновен. Он все равно виновен. Джуди было всего двадцать два, она только начинала жить, была счастлива. Он, ее муж, все разрушил.

Будь она послабее, она бы не выжила. Почему он так с ней поступил? Безжалостный и циничный бизнесмен, он даже со своими партнерами по бизнесу не обходился так жестко и страшно, как с этой девочкой, которую так любил и желал.

Он даже не попытался выслушать ее объяснения. Вычеркнул ее из своей жизни, решив, что это будет легко сделать. Словно капризный ребенок, которому надоела игрушка…

А восемь лет спустя, повзрослевший, но не поумневший ребенок точно таким же образом, капризничая и скандаля, пытается вернуть ее обратно. Впрочем, нет. Джуди — не игрушка.

Она — прекрасная женщина, которая спит сейчас в его постели. Она — единственная, кто подарил ему столько счастья и кто заставил его страдать. Она — единственная, кого он любил… любит… И будет любить во веки вечные! Потому что это его женщина, а все остальное — страшные, трагические ошибки, стоившие им обоим восьми лет счастья.

Оставалось еще одно. Сандро досадливо поморщился. Хорошо, когда на тебя работают профессионалы. Завтра он даст инструкции Сержу, а сам будет ждать. Она должна сказать правду. Она же его Джуди…маленькая, отважная рыжая белочка.

Проклятье! И еще этот развод! О нем придется говорить ему, Джуди ни за что не станет первая…

Алессандро полной грудью вдохнул ночной воздух и задрал голову к небу. По черному бархату ночи вдруг рассыпалась гроздь сверкающих бриллиантов. Мужчина тихо засмеялся. Он успел загадать желание, значит, оно сбудется!

***

Они завтракали на террасе, впрочем, еда их обоих мало интересовала. Гораздо интереснее было прикасаться, целовать, просто смотреть друг на друга…

— Почему ты такой тихий? Думаешь о сделке?

— Да нет. Насчет этого я как-то уже спокоен.

—  Продаст?

— Продаст, куда денется. Я думаю о… нас с тобой.

— Я тоже.

—  Почему ты за меня вышла?

Джуди насмешливо прищурилась, в черных глазах заплясали чертики.

— Ты сам сказал. Отличный секс, платиновая кредитка без ограничений — что еще нужно девушке?

— Верно. Ничего. Правда, с платиновой кредитки за три месяца не ушло ни единого цента… Не так ли?

— Ты же сам меня обвинял…

— Я провожу расследование. Получаю факты. Делаю выводы. Это — первый.

У нее в глазах мелькнул испуг, и Алессандро поспешно отвернулся. Он знал, чего она боится, и не хотел этого видеть. Им все равно придется говорить о ребенке, но пусть это случится позже, когда приедет Серж.

— Сандро, ты слишком серьезен. Послушай, мы оба признали, что ошибались, нас многое объединило, и пусть наш брак распался, но мы.

— Почему распался?

—  Как? Потому что ты даешь мне развод, разумеется!

— А зачем нам развод?

— Ты обещал!

— Да, это я помню. Но я спрашиваю себя — неужели это именно тот гонорар, которого она хочет?

Джуди опустила голову и тихо сказала:

— Да.

—  Почему?

—  Ты меня не любишь.

—  Чего?!

— Не любил. И не любишь. Это просто прекрасный секс, но…

—  Все-таки ты дура.

—  Что-о?!

—  Ты — дура, а я — круглый идиот.

—  Почему?!

—  Потому что я так и не сказал, а ты так и не догадалась сама.

— Да про что ты говоришь?

—  Про то, что я тебя люблю, Джу. Больше жизни. И, пожалуй, даже больше… нет, как этот остров.

—  Сандро…

— А ты?

Она твердо и смело взглянула на него и сказала:

— Только тебя. Всегда, всю жизнь.

11

Это были три дня безудержного, неукротимого счастья. Джуди и Алессандро упивались друг другом, своей любовью, полной изоляцией на острове — и странным предчувствием серьезных событий. Возможно, последнее приходило обоим в голову потому, что за эти восемь лет они отвыкли от счастья и теперь остро чувствовали приближение того, что могло этому счастью помешать.

Лана Дукатти, как ни странно, не показывалась им на глаза. В первый же день на пляже Джуди подняла голову и увидела высоко наверху, на террасе дома Спардзано высокую стройную фигуру в чем-то алом и развевающемся. Джуди ничего не сказала, но после обеда Алессандро увел ее на другой пляж.

Они плескались в бирюзовых волнах, барахтались на белоснежном песке, хохотали, пили шампанское, снова лезли в море — а потом любили друг друга в волнах прибоя. Ни единого человека не было вокруг, вся вселенная состояла только из них двоих.

Алессандро был ненасытен и неутомим, но Джуди ни в чем ему не уступала. Она брала реванш за восемь лет. И все же мысль о том, что очень скоро все это может кончиться, подтачивала ее душу.

Маленький кусочек картона, который Алессандро швырнул ей в лицо во время ссоры в день приезда, покоился на самом дне ее чемодана, завернутый в чистый платок. Джуди не могла заговорить о Лизе, уже почти не могла и молчать, однако Алессандро склонялся над ней, теплые губы настойчиво приникали к ее губам, сильные руки смыкались вокруг ее тела — и она обессилено думала: еще немного. Еще совсем чуть-чуть, а потом придет время и для разговоров, и для выяснений. На самом деле она просто трусила. Помня его первую реакцию, она боялась ее повторения. Если она не ошиблась и он не собирается примиряться с существованием Лизы — тогда надо уходить. Сделать это на острове крайне затруднительно, здесь просто негде прятаться, поэтому все разговоры на эту тему нужно отложить до лучших времен. Хотя вряд ли их можно считать лучшими.

К пятнице напряжение достигло критической отметки. Казалось, даже природа вокруг что-то чувствует — жара стала нестерпимой, птицы умолкли, солнце белым раскаленным шаром яростно выжигало все вокруг. Джуди нервничала, а Алессандро мрачнел и постепенно приходил в какое-то странное состояние духа…

Все слова таили в себе второй смысл. Прикосновения обжигали. Желание переполняло обоих, бурлило черным пламенем в крови, туманило мозг. Когда стало невозможно находиться даже у бассейна, они пошли в дом.

Едва войдя в прохладный холл, Алессандро набросился на Джуди, словно изголодавшийся зверь. Его губы не просили — требовали и брали свое. Он молча и страшно срывал с нее одежду, а она со стоном изгибалась в его руках, возбужденная до такой степени, что не могла даже рукой шевельнуть в ответ.

В результате через несколько секунд Джуди осталась совершенно обнаженной, и Алессандро с глухим рычанием склонился над ней. Холодный мрамор почти обжигал, Джуди ежилась, а потом вскрикнула, почувствовав, как руки Алессандро властно раздвигают ее бедра…

— Люблю, когда женщина готова от первого же прикосновения.

У нее просто не было времени обдумать эти слова, найти в них тайный смысл и уж тем более обидеться на них. Мужчина стремительно освободился от излишков одежды и рухнул на нее, войдя в нее резко, почти грубо.

Она и впрямь была готова к этому и потому боли не почувствовала, только наслаждение, только темный бесстыдный восторг, только желание отдаваться еще и еще. Они катались по полу, рыча и взвизгивая, словно дикие звери, и когда первые волны оргазма сотрясли их тела, они только ускорили свои лихорадочные движения. Было уже непонятно, кто кому отдается, кто кого насилует — и мужчина, и женщина хотели этого с одинаковой страстью.

Потолок отразил двойной крик, а потом они затихли, обессиленные, опустошенные, беспомощные, намертво спаянные одним объятием — и бесконечно далекие друг от друга. Что-то треснуло во Вселенной, и время утекало в трещину зыбучим песком. Ничего не изменилось — и все стало иным.

— Мы опять не добрались до спальни…

— Да ну ее!

— На мраморе не слишком удобно.

— А мне понравилось. Интересно, осталось ли в этом доме такое место, где мы НЕ занимались любовью?

—  Сексом.

— Любовью, Джу. Секс — это техника.

—  Сандро…

—  Что?

— Холодно лежать.

Они поднялись и побрели наверх. Казалось, один вид огромной кровати под белым покрывалом способен усыпить, но они не собирались спать. Алессандро перевернул Джуди на живот и стал медленно, вкрадчиво целовать ее спину. Позвонок за позвонком, он продвигался вверх от самой поясницы, и уже в районе лопаток Джуди изнемогала от возбуждения. Потом Сандро оказался сверху, и она с веселым ужасом отметила, что его возбуждение становится все сильнее…

В тот миг, когда, казалось, даже третья мировая не в силах будет остановить их, зазвонил телефон. Алессандро глухо выругался и спрыгнул с постели. Джуди кошкой изогнулась на простынях, блестящими глазами следя за своим любовником. На обнаженного Алессандро она могла смотреть часами.

Он отвечал коротко, односложно, в основном слушал. Через пару минут Джуди стало скучно, она соскользнула с кровати. Подкралась к Алессандро, обняла его сзади, медленно заскользила руками по груди, плоскому животу, все ниже…

Он схватил обе ее руки одной своей и удержал на месте. Она чувствовала, как напряглись мышцы его живота. Джуди помрачнела. Похоже на то, что любовным играм приходит конец…

— Да. Очень хорошо. Мы ждем вас. Нет. Да. Не надо по телефону! До встречи.

Он положил трубку, а потом одним могучим движением смел все со стола. Не успела Джуди испугаться всерьез, как Алессандро повалил ее на полированную поверхность и немедленно овладел ею.

Четверть часа спустя, когда они все-таки утихомирились и лежали в постели, Джуди осмелилась задать вопрос:

—  Что-то случилось, Сандро?

—  Что? А, нет.

— Я же вижу. Конец медовому месяцу, да?

— В каком-то смысле — да. Спардзано прилетает сегодня. Серж и Тони тоже.

— Тони улетал?

— Ты даже не заметила этого, молодец Тони. Его профессионализм растет.

—  Просто я думала, что он всегда должен быть рядом с тобой…

—  В некоторых вопросах ему трудно найти замену.

— Ясно. Сколько у меня… у нас времени?

— Не знаю. Мы их услышим. Они же на вертолете прилетят.

—  Значит, последний бой?

— Да. Вроде бы, мы вели себя безупречно? Типичные любящие супруги.

Джуди почему-то захотелось плакать, и она торопливо отвернулась. Алессандро молчал. Через некоторое время он негромко окликнул ее:

— Джу?

— Что?

— Ты… ничего не хочешь мне сказать?

— Нет, наверное. Надо идти готовиться. Принять душ, одеться, собрать разбросанные по дому вещи.

— Да. Надо. Серж привезет документы.

— Хорошо.

—  «Хорошо» — и все?

— Ну… ничего хорошего. Не надо было всего этого делать.

Она встала и торопливо схватила со стула халат. Почему-то больше не хотелось разгуливать голышом.

В голосе Алессандро закипал гнев.

—  Не надо было делать чего?

— Всего!

— Тебе не понравилось?

—  Ты прекрасно знаешь, что понравилось. Слишком! Актеры вжились в роль.

—  Мне казалось, мы уже выяснили, что наши чувства…

—  Сандро, наши чувства понятны и очевидны. Жизнь — вот что нас не может соединить.

—  Не понимаю.

— Понимаешь. Просто предоставляешь мне возможность самой запутаться в объяснениях и опять выставить себя… романтической дурой!

— А если я предложу тебе начать нашу жизнь заново? Ведь мы уже знаем, что наш разрыв был ошибкой?

—  Он был следствием ошибки, Алессандро. Сам по себе, наверное, он был предопределен.

— Джуди, поосторожнее! Я не намерен совершать еще одну ошибку.

—  Все, хватит. Адреналин хорош, но в разумных пределах. Давай не будем ссориться перед серьезным… мероприятием.

В этот момент окрестную тишину нарушил жужжащий звук вертолета. Джуди воспользовалась этим и прошмыгнула в ванную. Ей даже удалось не разрыдаться. Просто не было слез.

***

Они вошли на террасу дома Спардзано рука об руку. Джуди слегка прислонялась к плечу Алессандро, он был спокоен и весел. Гаэтано Спардзано, сидевший в кресле, поднял голову и на удивление хмуро поприветствовал их обоих. Его внимательный взгляд чуть задержался на Джуди, и старый сицилиец пробормотал что-то себе под нос.

Потом на террасе возник Серж Тоболовски, безукоризненно одетый, гладко причесанный и на сто процентов деловой и собранный. В руках у него была все та же пухлая кожаная папка, при виде которой Джуди едва не рассмеялась, хотя настроение у нее было отнюдь не веселое.

Они расселись за небольшим столом, и Джуди с удовольствием отметила, что Ланы Дукатти поблизости не наблюдается. Уползла, змея! И на том спасибо.

Серж откашлялся и открыл папку.

—  С вашего позволения, дамы и господа, я хотел бы начать. Мессер Спардзано, как вы знаете, предметом нашей возможной сделки является остров Монте Адзурро. Синьор Алессандро Кастельфранко и Монца, граф Читрано, предлагает за него…

— Помолчи-ка, сынок. Здесь все свои, в твоих адвокатских песнях нет нужды.

Спардзано поднялся и отошел к перилам. Видно было, что старика терзает какая-то мысль.

Наконец он повернулся и поинтересовался у Алессандро:

—  Как провели время? Лана говорила, вы не покидали свое гнездышко.

—  Спасибо, Гаэтано, все было великолепно. Мы провели ускоренный медовый месяц, если можно так выразиться. Правда, Джуди?

—   Да.

Спардзано вновь бросил острый взгляд на Джуди и немедленно отвернулся. Потом заговорил снова.

— В Калабрии мне пришлось нелегко. Дела идут в последнее время не слишком хорошо, у меня серьезные финансовые трудности. Впрочем, ты ведь об этом осведомлен, Сандро?

—  Откуда? Я же был в Штатах.

— Да, помню. Менял имидж.

— По твоему желанию, Гаэтано. Что до трудностей — я не удивлен, это правда. Законы рынка одинаковы для всех, у меня тоже возникли некоторые проблемы, так что логично предположить, что они могут быть и у тебя.

— Ну да. А еще логичнее подгадать сделку с островом именно на это время. Старый Спардзано должен клюнуть — не на имидж, так на красавицу-жену, не на нее — так на возможность поправить свои финансовые дела. Так ведь, Сандро?

— В принципе, можно и так сказать, только вот не пойму я, что у тебя за настроение. Тебя что-то тревожит, Гаэтано?

— Меня? Нет, что ты. Уже нет. Спасибо Мадонне, мои проблемы решились, красавица-жена выглядит вполне отдохнувшей, да и твой имидж претерпел серьезные изменения, хотя на это я не очень-то и рассчитывал.

—  Тогда в чем же дело, Гаэтано? Не пора ли приступить к сделке? Здесь, как ты правильно выразился, все свои, все в курсе, почему я так мечтаю заполучить эту землю, условия выполнены…

— Говорить сейчас буду я, сынок. Собственно, сказать-то мне почти нечего. Всего одну вещь: остров я тебе не продам.

Наступила тишина, которую нарушал только плач чаек и рокот прибоя. Потом Алессандро произнес странно звонким и опасным голосом:

—  Гаэтано, я правильно тебя понял? Ты не хочешь продавать Монте Адзурро? Даже за те деньги, которые я готов выложить?

Спардзано подался вперед. Сейчас он очень напоминал дикого вепря, матерого и опасного зверя.

—  Ты сказал, здесь все свои и все про все знают. Значит, все поймут, о чем я собираюсь сказать пару слов.

Почти тридцать лет назад маленький мальчонка дал некое обещание своей умирающей бабке. Потом просидел всю ночь рядом с ее остывающим телом. Потом вырос — и не только не забыл про свое обещание, но и стал его воплощать в жизнь. Это — хорошо. Это прекрасно. Благородно и по-мужски. Впрочем, я никогда не сомневался, что из мальчонки получится настоящий мужчина.

Все дело в том, что когда-то, очень давно, когда ни мальчонки, ни даже его отца и матери не было на свете, у его молодой тогда бабки был друг. Не любовник и не жених, а друг. Друг детства, если быть точным. К тому же молочный брат. Они редко виделись, когда стали взрослыми, но любовь и привязанность друг к другу сохранили на всю жизнь. Смерть старой графини Читрано была для него настоящим горем.

Этот молочный брат и друг детства прекрасно знал, как его подруга и молочная сестра относится к Монте Адзурро. ЧТО для нее значит эта земля. Видел он и то, что в любую минуту может произойти с этой землей. Ты ведь не все знаешь, маленький Сандрино. В ту ночь, когда умирала твоя бабушка, я купил Монте Адзурро. Только вот не у твоего отца, как ты думал всю жизнь. У его кредиторов. Твой отец — да упокоит Господь его мягкую и слабую душу! — не был злым или плохим человеком. Он был слабым. Он заложил остров, потому что ему не хватало денег.

Я заплатил залоговые закладные и выкупил остров. В ту ночь, Алессандро, я тоже дал клятву. Я поклялся, что эта земля вернется к своему законному владельцу, но только с одним условием — он должен быть достоин этой земли и своей семьи.

Ты думаешь, я поставил это глупое условие, потому что искренне верил, что ты изменишь свое поведение и образ жизни? Конечно, нет. Я хотел проверить, способен ли ты на решительные поступки. Думаешь, я ничего не знал о вашем с Джуди разрыве? Знал, да еще и из первых рук. Да, от Ланы. Она мне все рассказала и при этом очень смеялась. Ей это представлялось отличным ходом в игре. Тогда я взял ее к себе на работу и приказал больше никогда не пересекаться с тобой. За те деньги, которые она получила и продолжает получать, Лана согласится на что угодно.

Я заканчиваю, детки. Клянусь, я был готов подписать все бумаги еще в день вашего приезда. Одного взгляда на вас мне хватило, чтобы понять: вы влюблены, вы готовы к тому, чтобы исправить свою жизнь и начать ее сначала. Я улетал с легким сердцем — на Монте Адзурро возвращалась истинная семья Читрано.

Меня подвела привычка все проверять. Я навел справки. Я узнал то, что повергло меня в шок. Я больше не собираюсь продавать тебе остров, Сандро. Если я умру — а я уже достаточно стар, чтобы совершить эту глупость, — душеприказчиком будет один из моих сыновей. Он не связан личными мотивами и эмоциями, но инструкции ему даны точные. Я все сказал. Разбирайся теперь сам. Джуди… я сожалею, девочка. И желаю тебе счастья.

***

С этими словами эксцентричный хозяин острова поднялся и без единого слова удалился в дом. На террасе воцарилась мертвая тишина.

Джуди боялась поднять на Алессандро глаза. Она не понимала ничего, ни единого слова из сказанного, то есть, конечно, не то чтобы совсем ни единого, но…

Катастрофа была такой огромной и загадочной, что Джуди хотелось зажмуриться — или броситься к Алессандро, обнять его, прижать его голову к груди и утешать…

Голос ее мужчины прозвучал безжизненно и равнодушно.

— Не хочется быть банальным, но… Это действительно конец. Представление окончено. Джуди, я присоединяюсь к словам синьора Спардзано. Мне жаль. И — прости меня.

—  Сандро…

—  Не надо, рыжая. Я поплатился за ложь. За гордыню. За высокомерие и самоуверенность. Это — расплата, хотя я, убей Бог, не могу понять, о чем говорил старый лис. Что он мог узнать… А, ладно. На данном этапе это уже неважно. Серж!

—  Да?

—  Бумаги на развод готовы?

— Да, я привез все. Пришлось повозиться, но теперь…

—  Сандро!

— Не надо, Джу. Мы не смогли бы, ты права. Ложь — это стена.

— Я не понимаю, о чем ты…

—  Понимаешь. И я понимаю. Нет, нет, не плачь, я действительно ПОНИМАЮ. И не осуждаю, поверь. Как ты сказала — разная жизнь? Верно. Серж! Я хочу, чтобы Джуди Маклеод был выплачен ее гонорар за превосходно проделанную работу имиджмейкера. Кроме того, при разводе ей должно отойти…

—  Я не желаю это слушать, слышишь?! Я не возьму ни цента, я никогда не хотела твоих денег, я хотела тебя!

Алессандро страдальчески сморщился, прижал ладони к вискам.

—  Джу, не надо. Серж, конечно, свой, но не до такой же степени.

—  Мне все равно! Я люблю тебя, я всегда тебя любила, а ты — ты второй раз выгоняешь меня из своей жизни! Это нечестно, Сандро!

Серж Тоболовски внезапно откашлялся и заговорил каким-то металлическим голосом, разом перекрывшим и глухой голос Алессандро, и крики Джуди:

—  Я прошу прощения, Алессандро, но тут есть одна неувязочка. По закону при разводе синьора… миссис Кастельфранко получает две трети твоего состояния…

— Что?!

— Что?!

— … Поскольку на ее иждивении находится малолетняя дочь, и она является ее душеприказчицей.

Алессандро вскочил.

—  При чем здесь дочь Джуди? Какое она отношение имеет ко мне?!

Джуди схватилась за сердце, но Серж и глазом не моргнул.

— Отношение к тебе, Алессандро, она имеет самое непосредственное, так как является твоей родной дочерью, рожденной в законном браке от Джудит Тайры Маклеод, гражданки США. Элизабет Сара Маклеод — фамилия матери, но в шестнадцать лет девочка может сама выбрать, чью фамилию ей носить…

Огромным прыжком Алессандро настиг своего адвоката и взял его за горло мертвой хваткой.

—  Ты идиот? Тогда будь им, но не делай идиота, из меня. Я видел ее на фотографии. Ей четыре года от силы! И как я мог ее зачать? Прислать пробирку с собственной спермой?!

Джуди ошеломленно смотрела на Алессандро, а в голове с устрашающей быстротой крутились мысли. Так вот почему… Боже, какая глупость…

Серж, возможно, и рад был возразить, но доступ воздуха в горло ему перекрыли начисто, поэтому он только сипел и дергался. В этот момент у самого входа на террасу раздался еще один голос, низкий и спокойный. Голос начальника личной охраны Алессандро Кастельфранко, Тони Блерико.

—  Отпусти его, Алессандро. Ты нас пугаешь. И не ори. Серж говорит правду.

Джуди обернулась — и схватилась за сердце, не в силах пошевелиться. Алессандро отпустил Сержа и тоже медленно повернулся. Лицо у него побледнело так сильно, что Серж всерьез испугался, не упадет ли граф Читрано в самый настоящий обморок.

У самых ступенек стояли двое: гигант в черном костюме и темных очках и рыжеволосая девочка семи лет. Ее огненные кудряшки были схвачены в два залихватских и кривоватых хвоста. Девочка смотрела на Алессандро недоверчиво и исподлобья. Синими-синими глазами.

Изучив ситуацию, Лиза Маклеод покрепче прижалась к огромной ноге Тони Блерико и подергала его за руку, в которую вцепилась намертво.

— Это — папа?

— Ага. Тот самый, про которого я тебе рассказывал в самолете. Похож?

— Ну да. А зачем он душит дядю в очках?

— Это они так играют. На самом деле папа с ним дружит.

— Понятна-а… Мамочка, ты не ругайся, ладно? Тетя Люси не виновата, ее просто Тони уговорил, и тогда она сказала, что надо спросить Лизу, то есть меня. Тони со мной поговорил, мы подружились. И я сказала, что раз мамочка — то я поеду, а на папу мы посмотрим — посмотрим и решим, стоит нам его брать или нет. Вот. Ты теперь не волнуйся. Если он будет и нас душить, так у Тони есть во-от такенный пистолет, он его запросто победит.

Джуди невольно фыркнула. Ее маленькая дочь росла на редкость хладнокровным и рассудительным ребенком. Вся в отца.

Алессандро осторожно шагнул вперед. Еще шаг, еще и еще. Присел на корточки перед рыжим чудом и заглянул ей в лицо. В свое собственное лицо, озаренное светом синих глаз.

— Лиза? Ты — моя дочка?

— Ну! Раз ты мой папа, значит, я твоя дочка. А почему это тебя столько времени не было?

Алессандро медленно протянул руку, коснулся пальцем рыжих кудряшек. Потом опустился на колени, взял руку девочки и прижался к ней лбом. Могучие плечи вздрагивали в беззвучном рыдании. Тут уж и Джуди не выдержала, заревела в голос, подбежала и плюхнулась рядом с Алессандро, обняла Лизу и его, прижалась, засмеялась, опять зарыдала…

Серж сорвал с себя галстук и торопливо налил сок в высокий бокал. Подумал — и щедрой рукой плеснул туда же граппы. Тони невозмутимо высился над воссоединившейся семьей, в основном потому, что Лиза по-прежнему крепко держалась за его руку. Видимо, в этом море страстей Тони ей представлялся наиболее надежным причалом, как оно, собственно, и было.

Позади Сержа раздался какой-то шорох, и молодой адвокат обернулся. Гаэтано Спардзано ошеломленно наблюдал за происходящим. Лиза заметила его и очень обрадовалась.

—  Ух ты, смотри, Тони, тут и дедушка для меня образовался! Здравствуй, дедушка, я твоя внучка Лиза. Мы теперь все нашлись и все будем жить вместе, ладно?

В этот момент Серж Тоболовски понял, что История принадлежит смельчакам. Железной рукой он подхватил Спардзано под локоть и увлек его в дом, на прощание торопливо улыбнувшись Лизе.

—  Синьор Спардзано, нам надо обсудить вот что: возможно ли перестроить старый дом до зимы?

—   А? Д-да… Я…

— Я тоже растроган! Это совершенно готическая история. Разлучница, интриги, трагическая ошибка — роман можно написать.

—  Так он не знал?!

—  Вы что! Разумеется, нет! Вы себе можете представить, чтобы Алессандро Кастельфранко бросил своего ребенка? Я — нет. Купчую оформим сегодняшним числом?

—  Отстань, крючкотвор! С сердцем плохо… Дарственная у меня, пень ты оливковый! Дарственная! Неужели я могу продать мальчишке его собственную родину?!

Эпилог

Из разговоров в последующие дни…

—  Она красавица. Настоящая красавица. Жаль, что папа у нее идиот.

—  Да, жаль.

—  Что?!

— Ничего. Не обижайся. Мама не лучше. Не могла сразу все сказать.

— Я же тебе не давал слова вымолвить. Ох, не надо, стыдно. И как я мог! Она же вылитая я!

—  Характер тоже твой.

—  Откуда эта карточка?

— Это ей четыре годика исполнилось, а в Уичито приехал Лунапарк. Там такие автоматы для фотографирования были. Мы наснимали уйму карточек, дома в альбоме остались. А одну я всегда таскаю с собой. Я по ней ужасно скучаю.

— Джу… Почему ты ничего… Нет, это глупый вопрос. Прости меня.

—  Прощу. Если будешь просить прощения так же, как сегодня ночью.

— Это я обещаю. Иди ко мне.

—  Ты что, сбрендил? Лиза…

—  Она показывает Тони приемчики. Ее в школе научили, она говорила.

—  Сандро…

—  Джу…

***

—  Понял? Вот так вот берешь — и хрясь об песок! Здоровско?

— Здоровско. А плавать ты умеешь?

— Неа. В Уичито нет речки. И озера нету. А ты умеешь, Тони?

— Я? Как рыба. Не, как дельфин.

— Ты на дельфина не похож. У тебя нос сломатый. Ты похож на кита-косатку. У-у, кит-убийца! Сдавайся!

—  Сдаюсь, сдаюсь. Так научить?

—  Ой-ей! Конечно! А мама? И папа? Они не заругаются?

— Они сейчас… э-э-э… разговаривают. А когда кончат… закончат — мы уже научимся.

—  Тони, ты большой, а совсем бестолковый. Они не разговаривают, а целуются.

—  Да, действительно, как это я так… Ну-ка, цепляйся мне за шею и поплыли.

— Ох! Сколько у тебя шрамов. У меня тоже есть один, но я тебе его не покажу. Он на попе.

—  Во как! Где ж ты его получила?

— В школе, где ж еще. У тебя они красивей. На звездочки похожи. Тоже в школе?

— Ага. В школе.

—  Тони?

—  Что, коза?

— А ты никогда не уйдешь?

— Нет. Не уйду. Я попрошусь у твоего папы и стану твоим телохранителем.

— Здоровско! Вот тогда Боб Хоскинс у меня узнает, как жвачкой в волосы пуляться! Навешаешь ему?

—  Обязательно!

***

—  Серж, мальчик мой, одного я не понимаю. У Гаэтано Спардзано была целая толпа осведомителей — но я получил неверную информацию. Ты был один…

— Нет, синьор Спардзано, не один. Это все Тони Блерико. Он гений.

—  Он хорош, это правда. И с Сандро он уже давно, лет десять. Но, прости, разведка — дело тонкое.

— Тони может за десять минут влезть в душу кому угодно. Он же служил в разведке спецназа. Да вы хоть возьмите Комбсов! Уговорил же он их отпустить с ним девочку. А сама Лиза? Она от него не отходит.

— Да-а. Значит, ты начал копать — и раскопал.

— Честно говоря, я волновался за Алессандро. А потом — потом мне очень понравилась Джуди. Я ее начал уважать. Но дело уже пошло, нельзя было бросить. Тогда в игру вступил Тони. Синьор Спардзано?

—  Ау?

— А какая информация пришла к вам?

— Что Алессандро бросил собственного ребенка и не хочет его знать.

— Как же вы поверили? Вы ведь знали, как он рос…

— Отстань от меня! И без тебя тошно. Вон они, возвращаются. Какая она красавица, правда?

—  Они обе красавицы.

***

—  Спи, рыжая.

—  Сплю. Мам, знаешь что?

— Что?

—  Мне надо открыть тебе женский секрет.

—  Ох! Ты уверена?

— Да! Я хочу выйти замуж.

—  Сейчас?!

—  Нет, зачем сейчас? Сейчас и так хорошо. Потом. Когда время пройдет.

— Я не против. А человек хороший?

—  Отличный!

— Я его знаю?

— Конечно. Это Тони. Спокойной ночи, мамочка.

—  Спокойной ночи, солнышко.

—  И позови папу. Нам надо строить отношения.

—  Это кто так говорит?

—  Это я так считаю. Вообще-то мы их уже построили, но пусть уж лучше еще посидит. Сказку расскажет и вообще…

***

А вскоре на Монте Адзурро отпраздновали пышную свадьбу. Это было исключительно семейное мероприятие, потому что жених с невестой, строго говоря, были уже женаты, но в Италии любят праздники, а тут совпало слишком много радостных событий.

Отремонтировали старый дом Читрано.

Лана Дукатти уехала в Америку и вышла замуж за Троя Рендера. Ему все дружно выразили соболезнования.

Спардзано с легкой душой переехал было в Калабрию, но заскучал — и купил соседний островок, Монте Скьяджо. Теперь соседи ужинают вместе, то на одном, то на другом острове.

Тони стал телохранителем маленькой Лизы, они не чают души друг в друге, и никто на острове не может удержаться от радостной улыбки, когда видит, как гигант со сломанным носом и весь покрытый шрамами бережно укачивает в громадных ручищах крошечного рыжеволосого ангела, а сам задумчиво смотрит на волны. Между прочим, Тони Блерико всего-навсего двадцать восемь лет. Не такая уж и большая разница…

Серж Тоболовски при помощи траппы победил морскую болезнь и лихо мотается с острова на материк, из Италии в Америку, даже пробовал сам управлять вертолетом. В последнее время адвокатура привлекает его не столь сильно, Алессандро подозревает, что Серж задумал открыть частное детективное агентство. Правда, без Тони ему будет нелегко, но Серж наверняка справится.

Алессандро занимается бизнесом, но теперь строго по часам. Никаких сверхурочных! Дела делами — но на Монте Адзурро он чувствует себя лучше всего, тем более что всех миллиардов не заработаешь. И вообще — у него сейчас совсем другие заботы…

Джуди ест фрукты, пьет козье молоко, купается, читает Лизе вслух — и с тоской разглядывает свое любимое изумрудное платье из китайского шелка. Оно очень красиво и прекрасно сидит на фигуре, но носить его Джуди сможет не раньше, чем через полгода. Или чуть раньше — если всерьез займется физкультурой сразу после… Ну… вы понимаете…

Лиза и Алессандро «построили отношения», стали друзьями, и Алессандро уже даже почти смирился с перспективой заполучить Тони Блерико в зятья, на чем категорически настаивает его дочь.

Монте Адзурро все так же прекрасен, море вокруг него совершенно бирюзовое, розы расцветают на склонах горы и в саду у Джуди, а по вечерам, когда все дружно отправляются на прогулку, в старом доме происходит что-то странное.

Сами собой открываются резные двери, звенит в пустых комнатах детский смех, доносится откуда-то тихая колыбельная песня. Пение юлы, скрип маленького детского велосипеда…

Эхо счастья прошедшего перекликается с нынешним, и тогда плывут легкими облачками в ночном небе тихие слова, сорвавшиеся с исцелованных и счастливо смеющихся губ:

Я люблю тебя!

Я никогда тебя не покину!

Люблю…

Content

Два любящих сердца

Пролог

Еще один пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Эпилог