Инга Берристер

Опасные шалости

1

Сегодня вечером в местной коммерческой палате должен был состояться доклад, тему которого Дорис Флетчер решительно отвергала. С самого начала Дорис была против приглашения этого докладчика, но Норман Браммел, недавно занявший пост главы палаты, утверждал, что им пора сменить имидж и, отбросив отсталые взгляды и предубеждения, открыть дорогу новым теориям и проектам.

— Мы с таким же успехом можем пригласить сюда любого шарлатана, который огласит свои бредни, да еще и заработает приличную сумму, — возражала Дорис.

— Невил Смайлз не получит никакого вознаграждения, — мягко увещевал ее Норман, но Дорис оставалась неумолимой.

Какое бы благоприятное впечатление ни произвел на Нормана этот человек, Дорис не сомневалась, что на деле он совсем иной. Обман — вот самое точное название игры, которую ведут люди, подобные Смайлзу. Их ничуть не заботит, сколько боли и страданий они причиняют, добиваясь своих целей. Дорис же знала это хорошо, слишком хорошо.

Невил Смайлз собирался выступить перед ними с одной единственной целью — он хотел продать свои сомнительные идеи какому-нибудь легковерному растяпе. И таковым, похоже, собиралась в ближайшее время стать коммерческая палата.

Сердитые мысли теснились в голове, и Дорис на мгновение в отчаянии закрыла глаза. Норман Браммел был прекрасным человеком, искренним и добродушным, он не мог противостоять невилам смайлзам. После единственной телефонной беседы с проходимцем Норман загорелся энтузиазмом. Он решил убедить палату выделить средства и отправить на «чудесные» курсы Смайлза несколько групп наиболее крупных предпринимателей и чиновников.

Чарлз Симпсон, управляющий, тоже восхищался идеями Смайлза:

— Он нашел способ достучаться до самых очерствевших душ и помочь им вернуться к своим истинным эмоциям и побуждениям.

Дорис же предпочитала голые факты и реальности жизни, не облеченные в мишуру красивых слов и теорий…

— Итак, сегодня доклад все-таки состоится.

По пути в палату Дорис должна была заехать в отель, передать образцы тканей и перечень цен Чарлзу Симпсону. Неожиданно испортилась погода. Девушка поспешила со стоянки во двор отеля, морщась от попадавших в лицо капель. У нее не было с собой ни плаща, ни зонтика. Проливной дождь заставил ее втянуть голову в плечи и пожалеть свой новый элегантный костюм от Армани. Она не заметила, как рядом с навесом возле главного входа остановилось такси, из которого вышли двое мужчин.

— Упс!

Веселое восклицание мужчины и шок от неожиданного столкновения с крепким, мускулистым телом заставили Дорис резко поднять голову. Короткое извинение, готовое было автоматически сорваться с ее уст, замерло. Она ошеломленно смотрела в серые, обрамленные густыми ресницами глаза, излучающие удивительное тепло и нечто более… более личное.

Да. В том, как эти глаза внимательно изучали девушку, было что-то большее, чем легкий юмор, как было что-то большее, чем обычная привлекательность, в его лице, призналась себе Дорис, когда ей вдруг стало трудно дышать, а сердце подскочило в груди. Мужчина несомненно был интересен. Дорис совсем забыла про проливной дождь и, словно загипнотизированная, смотрела на незнакомца. Высокого роста, крепкого атлетического сложения, быстрый и ловкий, с густыми темными хорошо постриженными волосами и кожей, которая пахла скорее свежестью и дождем, чем лосьоном.

Ее опытный глаз специалиста-дизайнера сразу отметил модный костюм из дорогой ткани, отлично скроенный и сшитый. Видно было, что слегка поцарапанные часы «ролекс» пришли в такое состояние от постоянного ношения, а не были куплены в комиссионном магазине в тщетной попытке показать свое благосостояние.

У этого мужчины совсем не было необходимости добавлять себе мужественности с помощью каких-то ухищрений, одобрительно отметила Дорис. Он выглядел бы так же потрясающе и в старых поношенных джинсах — так же потрясающе и очень мужественно.

Сильное физическое и эмоциональное влечение, охватившее Дорис, было ей совершенно не знакомо, оно даже сбивало с толку. Девушке показалось, что она попала в особый таинственный мир, созданный улыбкой мужчины и его магической аурой, и, ни на секунду не задумываясь, она шагнула навстречу незнакомцу. Но тут с порога отеля раздался нетерпеливый голос его спутника:

— Пошли, Невил. Давай расположимся в номерах, а потом я порыскаю по городу и попробую найти пару хорошеньких сговорчивых девчонок. Они помогут нам скоротать время после твоего выступления. Ты к тому времени уже будешь готов немного отвлечься, а мне хочется выпить.

— Одну секунду, Джон.

Невил… Все тело Дорис словно превратилось в глыбу льда, пока она, не веря глазам, продолжала смотреть на мужчину.

— Что это? Что случилось? — явно обеспокоенный, спросил он, делая, в свою очередь, маленький шаг ей навстречу и таким образом еще уменьшая расстояние между ними.

Невил. По горлу Дорис будто провели наждачной бумагой, а потом плеснули кислотой.

— Вы случайно не Невил Смайлз? — жестко спросила она и крепко сжала маленькие кулачки.

Теперь мужчина нахмурился, на лице появилось озадаченное выражение.

— Да. Он самый, но…

Дорис больше не стала слушать. Вспыхнув от обиды и злости, она немедленно отступила от мужчины, не обращая внимания на его попытки удержать ее. Голос стал колючим от отвращения.

— Вы всегда расцениваете деловые встречи как тоскливую прелюдию к настоящему развлечению? Вероятно, вам лучше идти? — ядовито добавила она. — Терпение вашего друга, похоже, на исходе.

Прежде чем мужчина успел что-то сказать, Дорис повернулась на каблуках и ушла. Чарлзу придется подождать свои образцы. Если она сейчас проследует за Невилом Смайлзом в фойе отеля, то вряд ли удержится и не швырнет ему в лицо все, что думает о нем самом и ему подобных.

Но пока Дорис поспешно шла к автомобилю, она чувствовала не только злость. И она еще верила в свою способность быстро определять характер человека! Как она могла так ошибиться? Почему сразу не догадалась, кто он и какой он человек? Как она могла оказаться такой доверчивой? Почему из всех людей именно этот так привлек ее?

Кипя от гнева, Дорис села в машину и поехала домой. Ей вполне хватит времени переодеться до начала заседания коммерческой палаты. Теперь она ни в коем случае не могла его пропустить, не могла не высказать своего мнения о целях Невила Смайлза. И о нем самом.

Едва добравшись до дому, Дорис тут же набрала номер отеля и объяснила, что не смогла завезти образцы тканей, но обязательно сделает это в следующий раз. Затем девушка поспешила в спальню, где, недовольно морщась, сбросила мокрую одежду. Она быстро высушила и расчесала длинные густые каштановые волосы, скрутила их в простой пучок и надела новый костюм.

Маленькой и изящной, с огромными глазами цвета аквамарина на миловидном лице, словно выточенном в форме сердечка, Дорис приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы разрушить в глазах окружающих представление о ней как всего лишь о хорошенькой женщине, не способной заниматься серьёзным бизнесом. Девушка решительно отказалась изменить стиль и заставить себя принять стереотипную идею о том, как должна выглядеть деловая женщина. Это не всегда давалось легко, особенно вначале, когда Дорис взяла в свои руки управление делом двоюродной бабушки. Она знала, что некоторые в округе до сих пор думали, будто она ловко устроилась, унаследовав от бабки импорт текстильных материалов, но мало кто знал, что еще задолго до кончины бабушка привела дело почти в полный упадок.

Двоюродная бабушка воспитывала Дорис после смерти ее родителей. Прежде чем отправиться в университет учиться на дизайнера, девочке часто доводилось ездить с опекуншей за границу и общаться с поставщиками, у которых та покупала ткани. Пожилой даме казалось более дешевым, а главное практичным, брать внучку во время каникул с собой в поездки, чем пытаться найти кого-нибудь, кто мог бы присмотреть за ней. Из любви к бабушке, из чувства верности ей Дорис никому не рассказывала, как та теряла контроль над бизнесом.

Девушка очень опечалилась, открыв, что бабушка с каждым годом утрачивает былое умение обгонять рынок и выбирать самые подходящие ткани, что некоторые из поставщиков начали ловко подсовывать ей никудышный товар. Дорис пришлось немало потрудиться, чтобы изменить ситуацию. Иногда ей приходилось действовать достаточно жестко и безжалостно, что не соответствовало ее природе, но бизнес постепенно и неторопливо начал выправляться. Профессия дизайнера и чутье несомненно помогали, и менеджер в банке уже не хмурился при каждой встрече.

Работа отнимала все ее время, занимала мысли. На развлечения она смотрела как на необходимую разрядку, не получая от них большой радости. К людям она относилась спокойно и вдумчиво, но никто не вызывал у нее глубоких чувств и сердечных волнений.

— Ты так чертовски погружена в себя, — пожаловался как-то один из многочисленных поклонников. — Иногда мне просто интересно, чем же можно пробить стену, за которой ты прячешься? Что бы это ни было, кто бы это ни был, но это не я… Чего ты ждешь, Дорис? — настойчиво добивался он. — Прекрасного принца?

— Я никого не жду, — честно призналась Дорис.

И вот сегодня вечером… всего лишь на мгновение… Девушка сердито передернула плечами.

Слава Богу, она поняла, кто такой Невил Смайлз, прежде чем… что — прежде чем?

Ничего бы на самом деле не случилось. Ей просто не следует позволять эмоциям, как бы сильны они ни оказались, брать над собой верх. Дорис слишком хорошо знала, к каким чудовищным последствиям приводит женщину вера в то, что можно любить и быть любимой человеком, срабатывающим на жизнь обманом… Как Стив Кронинг.

Дорис закрыла глаза. Даже теперь, спустя столько лет, ей было больно думать о Мэгги. Вспоминать…

Они с Мэгги вместе учились в университете, и обе уже готовились к выпуску, когда Мэгги встретила и полюбила Стива Кронинга, объявившего себя философом Нового времени и гуру. Он так вскружил подруге голову, что она забросила учебу перед самыми выпускными экзаменами и вышла за него замуж.

Отец Мэгги был весьма преуспевающим промышленником. К тому же девушка унаследовала огромное состояние бабушки. На эти деньги, как с энтузиазмом сообщила Дорис подруга, они со Стивом намеревались купить большой дом в деревне, где Кронинг мог открыть собственную клинику, чтобы избавлять людей от стрессов.

Дорис не могла не сознаться, что и сама поначалу поддалась энтузиазму и идеям Стива. Она была так доверчива и легковерна тогда, что даже немного завидовала Мэгги, ее любви к мужу и той замечательной жизни, которую они собирались себе построить.

Но после свадьбы дела у них быстро покатились под гору. Мэгги часто жаловалась, что подозревает Стива в неверности, ей казалось, будто муж пренебрегает ею.

Дорис никогда не простит себе, что позволила Стиву убедить ее, будто Мэгги страдает депрессией, вызванной гормональной перестройкой организма в связи с беременностью, что измена, в которой она его упрекает, — сплошной вымысел и что вместо поддержки посоветовала лучшей подруге отбросить сомнения и сосредоточиться на будущем, подумать о семье, об ожидаемом ребенке.

Стив пригласил ее в ресторан и поблагодарил за поддержку.

— У Мэгги не могло быть лучшей подруги, чем вы, — сказал он ей тогда.

Лучшая подруга… Сердце Дорис сжалось от горя и боли.

Единственным оправданием могло служить лишь то, что она сама была молода и наивна, а Стив уже тогда был ловким манипулятором, наслаждавшимся игрой, которую вел с ними обеими, упивался обманом.

Через три месяца после рождения ребенка — очаровательной девочки — Стив бросил Мэгги. Девушка, к которой он ушел, происходила из аристократической и очень богатой семьи. Деньги Мэгги, унаследованные ею от бабушки, иссякли; все, что осталось у нее на руках, — это гора долгов Стива.

— Некоторые из клиентов даже грозятся подать в суд за шарлатанство, — всхлипывала Мэгги, когда Дорис пыталась утешить ее.

— Ты скоро забудешь о нем, — ласково уговаривала Дорис.

— Нет… Я никогда не забуду, — печально ответила Мэгги. — Как я могу забыть?

Шесть недель спустя ее не стало. Передозировка снотворного, гласило официальное заключение, но Дорис подозревала совсем иное. Мэгги погубил Стив, его систематический хладнокровный обман. Дорис поклялась, что никогда не позволит себе или кому-то другому стать жертвой подобных проходимцев; она приложит все усилия, лишь бы разоблачить их истинную суть.

Именно это она собиралась сделать сегодня вечером в отношении Невила Смайлза.

Прежде чем спуститься вниз, Дорис уныло посмотрела на свое отражение в зеркале. Ее шокировало и пугало, как легко поддалась она его удивительному обаянию. Может, она в какой-то степени заблуждается, ведь ей не удалось сразу раскусить его? Нет, прочь сомнения. Невил Смайлз — мошенник, на удочку которого она не попадется и обязательно даст ему это ясно понять.

— А теперь от имени всех присутствующих я хотел бы поблагодарить нашего докладчика за его информативное и…

Информативный бред. Дорис кипела от злости. Все, что она сегодня услышала, лишь укрепило ее подозрение. Ролевые игры, пропагандируемые этим проповедником последних причуд психотерапии, были, говоря серьезным деловым языком, абсолютно бесполезны. А что касается самого докладчика… На лице Дорис, обычно теплого персикового оттенка, выступил гневный румянец, пока она сверлила глазами мужчину, стоявшего на подиуме.

По какой-то причине она ожидала, что Невил Смайлз предпочтет более простой и соответствующий ситуации внешний вид: вместо безупречного костюма, костюма, который она хорошо рассмотрела и определила как чрезвычайно дорогой, он выберет что-нибудь «демократичное» — например, толстый свитер ручной вязки, поношенные брюки или джинсы и… Нет, только не эта глупая фантазия о джинсах! Гневный блеск в глазах стал еще ярче, ироническая улыбка еще заметнее. Дорис опять отругала себя за безрассудство, заставившее ее в самом деле вообразить, будто мужчина был настолько привлекателен внешне, что сердце ее предательски забилось, а сама она почувствовала опасную дрожь.

Позер, шарлатан, обманщик, красивыми речами вынуждающий несведущих глупцов расстаться с деньгами в обмен на нереальные, неподтвержденные заявления, воображающий, что он каким-то чудом может превратить утомленных и подавленных сотрудников в людей, наполненных таким энтузиазмом, что они своим поразительным усердием и заинтересованностью в работе несомненно возместят нанимателям затраты на прохождение магических курсов. Нет. Единственным человеком, который получит выгоду от его курсов, станет он сам, решила Дорис.

Глава коммерческой палаты тем временем поинтересовался, есть ли у кого-нибудь вопросы. Дорис немедленно встала.

Поддельное удовольствие в серых глазах Невила Смайлза, внимательно смотревшего на девушку, заставило ее презрительно скривить губы. О да, она заметила его реакцию, когда Невил увидел ее среди собравшихся: быстрая лживая улыбка удовольствия сменилась хмурой и вопросительной маской, когда Дорис отвернулась, отказываясь принять его приветствие. Конечно, ведь в его интересах заморочить ей голову и заставить поверить, будто нашел ее привлекательной. Дорис с горечью подумала, сколько же женщин-руководителей клюнуло на томное сероглазое обаяние и поддалось влечению! Правда, вскоре обнаружилось, что на самом деле от них хотели получить всего лишь подпись на договоре, предписывающем их сотрудникам принять участие в одном из нелепых курсов.

— Э-э… да, Дорис?

Она услышала, как председатель нервно откашлялся, давая ей слово. В отличие от ее врага Браммел, конечно, знал, О чем сейчас пойдет речь. Дорис не держала в секрете свою точку зрения еще с тех пор, когда предложение пригласить этого человека прозвучало впервые. Девушка твердо заверила себя, что намерение поколебать убедительность, с какой Невил только что попытался продать им свои теории, не имело ничего общего с ее личным взглядом на него как на мужчину. Виной тому послужило лишь неправильное истолкование языка его тела и взгляда, теплого мужского интереса. Она просто ошиблась. Всего этого не могло быть. Ей лишь показалось… Ведь она тогда еще не знала, с кем встретилась. К счастью, она вовремя обнаружила это!

Неважно, каково мнение остальных. Ее не проведешь псевдопсихологической экспертизой, она с первого взгляда могла отличить подделку. Какое настоящее доказательство привел он, в конце концов, тому, что центр в валлийских горах, которым руководил Смайлз, действительно чудодейственно преображал людей, проходивших курсы?

— Я хотела спросить уважаемого председателя, какое конкретное доказательство может предложить нам мистер Смайлз в том, что его курсы, его центр реально повышают продуктивность компаний, направляющих к нему своих сотрудников?

Смайлз был неплохим актером, угрюмо призналась Дорис, поскольку он никак не выдал ни чувства неловкости, ни удивления от такого вопроса.

— Очень небольшое, — спокойно ответил он.

Короткое «очень небольшое» заставило брови Дорис взлететь от изумления.

— Значит, вы не ощущаете необходимости вести такой учет? — слегка поддела его девушка. — Весьма необычно, особенно в век, когда даже самые явные шарлатаны-целители настаивают на опровергающих реальность результатах гестов типа «до и после».

Хотя Дорис не сводила глаз с его лица, она чувствовала легкий ропот неодобрения, пробежавший по залу. Неодобрения, направленного па нее, а не на докладчика. Но ведь она не была мужчиной, не была частью неофициального «клуба», управлявшего подобными организациями.

— Возможно, но поскольку мы открылись менее года назад и еще ни одна компания, воспользовавшаяся нашими услугами, не составила годовых отчетов, у нас нет возможности получить подобные данные. Однако у меня сложилось впечатление, будто я не совсем верно истолковал наши цели. Мы не ставим себе задачу конкретно увеличить доходы фирм-клиентов, мы стремимся улучшить и разнообразить жизнь их служащих, как на работе, так и вне ее.

— Заставляя их играть в игры? — требовательно спросила Дорис, глядя ему в глаза.

— Видите ли, это общеизвестный и принятый факт, что дети, лишенные возможности играть, в гораздо большей степени склонны превратиться в людей с тяжелым неуживчивым характером. Мы же хотим научить людей гармоничному сотрудничеству, научить их бороться со стрессами современного существования.

— Но вы все же признаете, что не можете подкрепить свои заявления конкретными фактами, — упрямо настаивала Дорис, сопротивляясь холодному взгляду серых глаз, столь непохожему на тот теплый, заинтересованный взор, которым этот мужчина рассматривал ее несколько часов назад…

Впрочем, небольшая поправка: не живой мужской интерес, а интерес, с которым, как ей казалось, он ее рассматривал. Точно так же как и его заявления в этот вечер, эта теплота, этот интерес были до последней капли лживыми.

— Разве это признание? По-моему, я всего лишь поправлял ваше… э-э… не совсем верное истолкование моих слов.

Мужской смех, раздавшийся как бы в поддержку его комментария, заставил Дорис вспыхнуть, но она не собиралась так легко сдаваться и уж, конечно, не собиралась поддаваться ложной симпатии, мелькнувшей в глазах Смайлза.

— У вас нет реального доказательства, что в вашей работе, в предлагаемых вами курсах содержится хотя бы некое подобие истинной выгоды, помимо выгоды для вашего текущего счета.

Теперь она добралась до его сути, с чувством триумфа подумала Дорис, увидев, как посуровели его глаза и сжались губы.

— Возможно, значение не в цифрах финансовых отчетов — моих ли собственных или чьих-то еще. Я действительно верю в благотворное влияние нашего дела и могу сказать вам следующее: если бы вы сами прошли один из наших курсов, то, обещаю, полностью изменили бы свой взгляд на жизнь.

Голос его стал чуть тише, и по какой-то причине Дорис почувствовала, что лицо ее снова запылало. Мысли опять метнулись к мимолетному предательскому мгновению, когда Невил смотрел на нее, а Дорис словно влекла к нему неумолимая сила, глубоко запрятанное женское начало инстинктивно поддавалось тому призыву, который он, казалось, посылал ей. Но теперь учащенное сердцебиение было вызвано гневом, а не влечением. Глаза девушки потемнели, когда она бросила с вызовом:

— Это невозможно.

— Наоборот, я могу со всей ответственностью пообещать вам, равно как и любому другому присутствующему в зале, что после, скажем, месяца, проведенного в центре, ваши взгляды на жизнь, ваши ориентиры изменятся. Скажу даже больше: вы сами будете счастливы признать эти перемены, принять их и склонить к тому же других…

— Никогда!

— Позвольте мне доказать.

Девушка открыла было рот для яростного отпора и вдруг осознала, что загнала себя в угол.

— Полагаю, это очень благородное предложение и отличная идея, — добродушно обратился председатель к публике, воспользовавшись секундным молчанием Дорис. — Нам всем будет интересно увидеть результаты пребывания нашей сотрудницы в вашем центре…

— Я не поеду, — запротестовала девушка. — Мой бизнес не дает такой прибыли, чтобы я могла…

— Это абсолютно бесплатно.

Дорис глотнула воздуха. Что она наделала? Если она сейчас откажется, то не только выставит себя на посмешище, но и позволит Смайлзу одержать верх. Победить. Она уже видела, какое впечатление произвела на остальных его уверенность, его вера в себя.

— Теперь ты не можешь отступать, Дорис, — весело предупредил ее председатель, но девушка заметила жесткость в его взгляде. — В противном случае мы начнем подозревать, будто ты сомневаешься в своих убеждениях.

— Я не собираюсь отступать, — угрюмо возразила Дорис. — Мне потребуется неделя, чтобы организовать работу на время моего отсутствия, — заявила она оппоненту, избегая встречаться с ним глазами.

— Да, конечно…

Как отвратительно он спокоен, как уверен в себе, как убежден в победе! Но борьба еще не окончена, она только начинается! Ему потребуется нечто большее, чем обычное обаяние и уверенность, если он хочет заставить ее изменить мнение. Гораздо большее. В действительности же, решила Дорис, приходя в себя после шока, вызванного тем, как он ловко повернул ситуацию в свою пользу, побежденным окажется Невил, а не она, ибо он не в состоянии сказать или сделать абсолютно ничего, что могло бы переубедить ее.

— А ловко наш докладчик обвел тебя сегодня, правда?

Дорис нахмурилась и ускорила шаг, когда обратившийся к ней мужчина догнал ее и пошел рядом. Ей никогда не нравился Том Гласс: вкрадчивые, льстивые манеры нисколько не скрывали откровенного сексуального любопытства, которое Дорис замечала в его глазах всякий раз, когда он смотрел на женщину. Ей не однажды приходилось отбивать его тяжеловесные попытки пофлиртовать. Дорис не сомневалась, что Гласс был бы счастлив оказаться с нею в постели, но в то же время презирал ее и, как она подозревала, вообще относился к числу тех мужчин, которые втайне презирают всех. Дорис очень сочувствовала его жене и всячески стремилась избегать встреч с ним.

— Тебе придется проявить большую осторожность, — предупредил Гласс с издевательской заботой в голосе. — Теперь Смайлз не остановится ни перед чем, лишь бы заставить тебя сдаться. Ему больше ничего не остается после своего публичного обещания.

— Я не из тех, кто легко соглашается изменить раз установленные для себя правила, — коротко ответила Дорис. — Тебе давно следовало бы это знать, Том.

— Но ты еще и женщина, — огрызнулся Гласс, уязвленный ее словами. — А судя по его виду, Смайлз из тех, кто…

— Из тех, кто что? — резко подтолкнула его Дорис.

— …кто думает, будто может убедить и соблазнить любую женщину, изменить ее мнение, ее принципы.

— Ну что же, если это тот случай, то Смайлз просто даром потратит время. Меня не так-то легко переубедить, а тем более соблазнить! — возмутилась Дорис.

Что могло бы случиться, сказал девушке внутренний голос, если бы она вовремя не догадалась, Кто он… Но ведь, в конце концов, догадалась же, твердо заверила себя Дорис. Если у Невила Смайлза в какой-то момент действительно зародились мысли, подобные тем, о которых с такой издевкой только что говорил Гласс, его ждет большой сюрприз, злорадно подумала девушка. Пусть только осмелится попробовать. Пусть только осмелится!

2

Дорис нахмурилась, услышав звонок у входа. Чтобы открыть парадную дверь, ей нужно было преодолеть три пролета вниз из кабинета, расположенного в мансарде большого в викторианском стиле дома. Здесь она жила после смерти родителей. Кем бы ни оказался пришедший, он не имел права ее беспокоить: все знали, что рабочие часы для Дорис — дело святое и что отрывать ее от дела нельзя.

Бабушка предпочитала трудиться в небольшом офисе, примыкавшем к складу, где хранились ткани. Но Дорис с ее привычками дизайнера полюбила просторную, с удобным для художника северным освещением, комнату в мансарде. Здесь можно было спокойно сосредоточиться и работать, не опасаясь, что кто-то помешает.

Колокольчик продолжал звенеть. Она не будет открывать. Стоящему сейчас на пороге придется уйти прочь. Сегодня вечером Дорис уезжала в Уэльс, и ей хотелось закончить проект, который она разрабатывала все последнее время. Люди, далекие от текстильного бизнеса, всегда поражались тому, как далеко вперед она заглядывает. Образцы тканей, привлекшие сейчас ее внимание, появятся на рынке не раньше следующего весеннего сезона, а совет дизайнеров предприятия вместе со всей индустрией моды шел еще дальше, работая над цветом и стилем, которые будут представлены на суд публики только через два года.

Модельеров явно захватывала тема нового столетия, перемены, связанные с приходом эры Водолея. Лежавшие перед Дорис отрезы содержали все символы грядущей эпохи: звезды, солнце, луну, всевозможные интерпретации знака Водолея и его связи с водой.

Цветовая гамма также состояла из всех оттенков воды: синие и зеленые, они были оттенены песочным рядом от светло-бежевого до золотого.

Дорис задумчиво пропускала между пальцами отрез темно-синего Дамаста, одновременно разглядывая рулончики других материй, пока не нашла то, что искала. Неплохо, но несколько скучновато, решила девушка, размышляя, как различные комбинации тканей будут выглядеть в рекламных проспектах. А вот золотые блики солнца, сияющие на морских волнах, являли разительный контраст сочетанию двух однотонных тканей.

Владелец ряда модных магазинов сделал ей очень лестный комплимент по поводу подбора тканей, однако его заказ оказался меньше, чем рассчитывала Дорис.

— Красиво, но очень дорого, — заключил он, рассматривая один из образцов дамаста.

— По причине высокого качества ткани, — парировала девушка. — Через десять лет она начнет вытеснять хотя и элегантные, но мрачные тона, напоминающие цвета потемневших материалов старых домов, а что-то более дешевое просто выйдет из моды.

— Мы в нашем бизнесе не всегда поощряем клиентов мыслить столь отдаленными категориями, — сухо ответил заказчик.

Колокольчик замолчал. Дорис довольно улыбнулась, но тут же нахмурилась вновь, потому что треньканье почти сразу возобновилось. Кто бы там ни был, но он, похоже, не собирался уходить.

Рассердившись, девушка отложила ткани и направилась вниз. Когда она подошла к двери, ее раздражение достигло предела. Она даже слегка задохнулась. Откинув упавшие на лицо волосы, она с силой распахнула дверь.

— Послушайте, — гневно начала она. — Я работаю и…

Слова замерли у нее на устах, когда Дорис ошеломленно уставилась на непрошеного визитера.

Невил Смайлз. Что он здесь делает? Может, решил сообщить, что передумал, что отказывается от своего вызова?

Однако веселость в глазах выдавала в нем человека, отнюдь не собирающегося, благоговейно сняв шляпу, ждать снисхождения. Дорис вспыхнула, догадавшись, что подобная веселость вызвана отчасти ее видом: ведь она спустилась вниз босиком. У нее давно вошло в привычку расстилать ткани на полу и рассматривать их, опустившись на колени и сбросив туфли. Никогда раньше Дорис не приходило в голову, что ее обнаженные ступни могут оказаться для нее «провокационной» частью тела. Но сейчас по неведомой причине девушка чувствовала, как лицо начинает гореть еще сильнее от попытки подавить в себе желание подогнуть пальцы, спрятать их в толстом ворсе ковра.

Невил сейчас выглядел гораздо выше, чем в прошлый раз, и гораздо… гораздо мужественнее. Сегодня на нем были джинсы и заправленная в них голубая рубашка. Дорис вспыхнула еще ярче при воспоминании о своих фантазиях, в которых представляла Невила в такой одежде. Однако даже в своем богатом воображении она не смогла оценить его в полной мере, неохотно призналась себе Дорис. Ни один мужчина просто не имел права, иметь такие длинные ноги, такие сильные бедра.

Девушка напряглась, когда Невил, не спрашивая разрешения, прошел в прихожую, а Дорис тем временем украдкой бросила взгляд на его классический профиль. Девушка быстро глотнула: позволить ему застать ее врасплох, в старой блузке и легинсах, без косметики, с рассыпавшимися волосами! Где он раздобыл адрес? — подумала девушка, незаметно наблюдая за незваным гостем. Да, он был очень красивым человеком, выглядел очень мужественно, надо отдать ему должное. Дорис слегка поежилась.

— Что вы хотите? — потребовала она, пытаясь взять ситуацию под контроль, пока Невил рассматривал коллаж из лоскутков, сделанный ею еще в колледже.

Бабушка очень гордилась первой работой своей любимицы и повесила коллаж в прихожей на видном месте.

Надо было давно снять эту ерунду, с досадой подумала Дорис. Гость перевел взгляд на ее лицо.

— Что я хочу? — переспросил он. — Ну…

От того как Невил смотрел на нее, у девушки появилось ощущение, будто она нечаянно ступила на лед.

— Я имела в виду, что вы здесь делаете? — быстро поправилась Дорис.

— А-а…

На его губах появилась печальная улыбка. Дорис решительно заставила себя сдержаться. Очевидно, чувство юмора Невила Смайлза в любом другом мужчине позабавило бы ее, но этого человека нельзя было судить по внешности и воспринимать на веру. К нему нельзя подходить с обычными мерками. У Дорис уже имелась веская причина не упускать из виду подобного факта.

В конце концов, в его интересах привлечь девушку на свою сторону — в ряду других действий, направленных на то, чтобы убедить ее изменить мнение о его чудодейственном центре.

— Я пришел, чтобы забрать вас, — ответил он, наконец. — Центр не так-то легко найти…

— Забрать меня? Я не посылка! — ядовито прервала Дорис. — А, учитывая тот факт, что мне удавалось отыскать самые разные адреса в весьма отдаленных уголках мира, вряд ли путь в Уэльс окажется неразрешимой проблемой.

— Значит, вы все же намереваетесь пройти курс?

Дорис метнула на мужчину сердитый взгляд. Неужели он действительно думает, будто она отступит, что она способна отступить?

— Конечно, намереваюсь, — подтвердила она.

— Хорошо.

— Но курс начнется не раньше завтрашнего утра, а мне необходимо закончить работу, так что извините, но… — язвительно начала Дорис.

Его темные брови немного приподнялись.

— Последний поезд в нашем направлении уходит от ближайшей станции в четыре часа дня. Вам придется поспешить.

Поезд? Девушка уставилась на него.

— Я не собираюсь… Я не езжу поездом. Я поеду на машине.

— Боюсь, это невозможно. Людям, проходящим наши курсы, не разрешается приводить в Центр свой транспорт, — твердо ответил Смайлз.

— Что? Я не верю… вы…

— Это написано в нашей брошюре, — без намека на извиняющийся тон заявил он. — Я же прислал вам экземпляр.

Да, прислал. А Дорис тут же швырнула его в корзину для мусора, не пытаясь даже взглянуть гуда — она все еще сердилась, что глупейшим образом дала втянуть себя в эту бессмысленную авантюру.

— Я подумал, — продолжал Невил, — что вы бы не отказались, если бы вас подвезли: так естественно предпочитать машину поезду.

Прищурившись, Дорис подозрительно наблюдала за ним. Какова же истинная цель его визита? Уж конечно, не оказать ей услугу, в этом она не сомневалась. Если бы она не приехала вовремя, Смайлз мог бы со злорадством объявить, что Дорис отступилась от соглашения, и ухватился бы за это, как за очевидное доказательство ее боязни проиграть. Интересно, сделал бы он это?

— Я не могу сейчас ехать, — раздраженно сказала девушка. — Я еще работаю, и вещи не собраны…

— Ничего страшного. Я подожду.

Подождет? Где? Только не здесь, решила Дорис. Но у Смайлза, похоже, было свое мнение па этот счет.

Он снова внимательно рассмотрел коллаж.

— Красиво, — сказал он. — У вас прекрасное чувство цвета, а кстати, знаете ли вы, что выбор таких ярких цветов, особенно красного, свидетельствует о властной и амбициозной натуре?

— А вам, несомненно, следует знать о таких пещах, — насмешливо поддела Дорис. — Это же соответствует вашим занятиям.

— Да, это один из тех предметов, которые я изучал, — согласился Смайлз, игнорируя ее насмешку, по крайней мере, с виду.

Сколько бы ни было в нем лживого, Дорис не могла отрицать у него присутствия подлинного и весьма незаурядного ума. Это означало, что Смайлз умел скрывать свои истинные эмоции — ведь он хотел внушить ей чувство безопасности. Ну что ж, Дорис скоро заставит его осознать ошибку.

— Знаете, вы лишь попусту теряете время, — резко сказала она. — Месяц или даже полгода, проведенные в валлийской глуши, не смогут изменить меня или мой взгляд на жизнь. Кроме того, — бросила она с вызовом, продолжая прищурившись смотреть на Невила, — я убеждена, что длительность курсов должна составлять максимум две недели.

Смайлз почувствовал себя, как торжествующе заметила Дорис, почти неловко, и не просто неловко, а похоже, даже выбитым из колеи, хотя он тут же скрыл замешательство и слегка отвернулся, чтобы девушка не могла видеть выражения его лица. Она заметила в его глазах всего лишь замешательство: или в них все-таки мелькнул гнев? Последнее предположение порадовало Дорис. Если ей удалось уже так глубоко добраться, тем лучше. Она не боялась его гнева, даже приветствовала его. Когда люди теряли контроль над своими эмоциями, они легче выдавали себя.

— Вообще-то да, — услышала Дорис. — Но в вашем случае…

— Вы решили перетянуть чашу весов на свою сторону и выиграть дополнительное время, — уколола девушка.

К великому ее удивлению, Смайлз не стал отрицать обвинения или пытаться защитить себя. Вместо этого он бросил на Дорис такой взгляд, от которого у нее застучало в висках, а сердце затрепетало.

— Это безнадежно, — быстро продолжила она, — я не переменюсь…

Долгий и спокойный взгляд опять удивил Дорис. То, что Невил осознает ее сопротивление, было вполне предсказуемо. Но то, что он позволит ей увидеть, как задет этим сопротивлением, Дорис ожидать никак не могла. Мужчины, подобные ему, всегда контролировали эмоции, причем как свои, так и окружающих. Девушка скорее ожидала, что он постарается показать, будто стоит выше ее неприязни, не реагирует на ее антипатию. Но это вызывающее сияние в холодных глазах говорило больше слов… В то же время, будь она достаточно глупа, чтобы поддаться его особому мужскому магнетизму, это сияние могло с легкостью заставить ее сердце забиться быстрее, а тело…

— Вы так уверенно об этом говорите.

Сияние сменилось отчужденным, но пристальным взглядом.

— Да, — подтвердила Дорис. — Я хорошо себя знаю.

— Себя или то, чем вы заставляете себя быть? Ведь вы отдаете себе отчет, насколько тягостным является такой строгий контроль над своей индивидуальностью, правда?

Дорис метнула на него гневный взгляд.

— А вы-то, конечно, во всем разбираетесь. Скажите, что конкретно вы делали до того, как примкнули к повальному увлечению и стали полупрофессиональным утешителем и магом? — с вызовом проговорила Дорис.

Она ожидала, что разразится гроза, что серые глаза потемнеют, а с чувственных губ сорвутся ответные оскорбления, но, к ее ужасу, Смайлз просто ответил:

— Читал лекции по психологии в Оксфорде. Мне бы не хотелось вас торопить, но все же нам лучше отправиться поскорее. Я не хочу оставаться в пути слишком долго после наступления темноты. У нас не было ветра в последнее время, а если не поступает достаточного количества энергии, приходится запускать дополнительный генератор…

Быстрота, с какой он сменил тему, явное спокойствие после сообщения, почти оглушившего Дорис, смутили и рассердили девушку. Но сердилась она теперь не только на Невила, но и на себя. Читал лекции по психологии…

Видя замешательство девушки, он как бы вскользь добавил:

— Об этом сообщалось в брошюре, вместе с указанием квалификации остальных сотрудников.

Тихое заявление заставило девушку вспыхнуть, как ни старалась она подавить смятение.

— Генератор, — сказала она, принимая тактику собеседника. — Означает ли это, что у вас нет обычной электропроводки?

— Да, мы не подключены к общей электросистеме, — согласился Смайлз. — Наше электричество вырабатывается ветряными машинами. Мы стараемся причинять как можно меньше вреда экологии и как можно больше иметь независимости. Сюда входит производство собственной электроэнергии, выращивание своих фруктов и овощей. Мы даже пытались сами производить мясо, но из этого ничего не вышло. Овцы становились слишком ручными, и никто не хотел отправлять их на рынок, — объяснил он. — То же самое и с курами: никто не мог заставить себя отвернуть им головы.

Дорис мысленно сопоставила его слова с виденным ею в деревнях Индии и Пакистана. Там люди не могли позволить себе роскоши превратить домашний скот в ручных питомцев.

Словно прочитав ее мысли, Смайлз тихо произнес:

— Я догадываюсь, о чем вы думаете, и, вероятно, вы правы, но вам самой захотелось бы стать тем человеком, который подписывает смертный приговор?

Проницательность этого человека начинала беспокоить Дорис.

— Все зависит от того, чье имя стоит в приговоре, — многозначительно ответила она.

Его смех удивил и озадачил девушку. Смайлз должен был обидеться, рассердиться, выдать свою подлинную сущность, а он вместо этого развеселился. Невил Смайлз опасен, заключила Дорис. Утверждение, будто месяц тренинга полностью изменит ее взгляд на жизнь, она продолжала настойчиво игнорировать. Ее собственное убеждение в том, кем он был, или, что еще важнее, чем он был, оставалось непоколебимым. Поэтому не существовало ни малейшего риска в мимолетном сочувствии и влечении к нему, вызванном вновь разгоревшимся огнем.

— Что случилось?

Дорис насторожил выбор слов: не равнодушное «Что-нибудь случилось?», а очень, очень личное «Что случилось?». Словно Смайлз уже прекрасно ее знал и его догадка, что что-то случилось считалась само собой разумеющейся.

— Что случилось? — переспросила Дорис, окинув его холодным взглядом. — Ничего, если не считать, что вы прервали меня на середине важной работы, практически силой вторглись в мой дом и собираетесь установить тотальный контроль над моей жизнью.

— Но решение принять мое предложение принадлежало вам, — подчеркнул Невил. — Вы ведь всегда могли отказаться.

Лжец, хотелось сказать Дорис. Он прекрасно знал, что она не могла отказаться, не ударив при этом лицом в грязь. Когда девушка повернулась, чтобы уйти, она услышала за спиной его голос:

— Вам нужно захватить, по крайней мере, три смены верхней одежды плюс теплое и непромокаемое пальто. Когда пойдет снег…

— Снег? — резко обернулась Дорис. — Сейчас октябрь. В этой стране снега в октябре не бывает.

— Может, и не бывает, но Уэльс — страна особая, и там снег все же выпадает. Центр располагается в горах, причем достаточно высоко, так что обильные снегопады могут быть иногда даже в начале сентября. Кстати, у вас есть прогулочные ботинки? — крикнул Смайлз вслед удалявшейся Дорис.

— Ботинки?

— Они указаны в списке необходимой одежды.

А список, конечно, напечатан все в той же брошюре, которую она выбросила! Какие еще открытия не позволила ей сделать упрямая гордость?

— Нет, прогулочных ботинок у меня нет, — мрачно отозвалась Дорис. — Но мне они не понадобятся, поскольку гулять я не собираюсь.

Если она ожидала, что Смайлз ответит на ее вызов и начнет спорить, то ее опять постигло разочарование. Словно Дорис и не говорила ничего, он непринужденно продолжил:

— Хорошо, не беспокойтесь об этом. В городке неподалеку имеется неплохой магазинчик спортивной одежды и оборудования. Вам понравится, как и всем остальным. Традиционный ярмарочный городок, каждую неделю там проходит аукцион скота. Вы получите удовольствие.

Дорис кинула на него испепеляющий взгляд.

— Вряд ли. Я городской житель и боюсь… — Конечно, это не совсем правда, но в Дорис росло не только возмущение, но и беспокойство от того, что Смайлз отгадывал ее мысли. — Наблюдать, как фермер торгуется с покупателем за облезлую овцу, едва ли доставит мне удовольствие…

— Нет? — удивленно приподнялись темные брови. — Это не соответствует тому, что я слышал. На фабриках Индии и Пакистана уж точно научились быть чрезвычайно осмотрительными с английской текстильщицей.

Дорис опять насторожилась. Откуда он это узнал?

— Покупать ткани — моя работа, а наблюдать, как другие люди покупают овец, — нет. К тому же, насколько я понимаю, характер ваших курсов заключается в том, чтобы человек сумел отбросить все мысли о работе и вместо этого научился играть, — насмешливо добавила Дорис.

— Характер наших курсов, как вы это называете, заключается в том, чтобы научить людей жить сбалансированной и насыщенной жизнью, заставить понять, что человеческая душа, помимо материальных, испытывает и другие потребности.

— О, душевная травма бедного подавленного служащего, — пренебрежительно бросила девушка. — Как велики его нужды, как благородна роль того, кто облегчит его участь! Но есть ведь и реальный мир, населенный людьми, которые голодают, умирают…

— Да, я знаю, — тихо сказал Смайлз.

В мягком голосе прозвучала некая нотка, почему-то заставившая Дорис вспыхнуть и отвести глаза, словно она допустила досадную ошибку, провинилась.

— Я не могу избавить человечество от голода. Как бы мне ни хотелось. Но я могу помочь людям создать мир в их душах, научить человека жить в согласии с собой. Если бы во всем мире воцарилась гармония, в нем исчезли бы и войны, и голод… Я подожду вас здесь, хорошо? — после непродолжительной паузы закончил он.

Дорис тупо посмотрела на мужчину. Его слова разбудили в ней такое чувство… Он озадачивал ее и сбивал с толку, столько раз застигал врасплох, что девушке казалось, будто она превратилась в деревянную куклу на веревочках, которой Смайлз умело манипулировал.

Осторожно, предупредила себя Дорис, поднимаясь наверх по ступенькам. Ты позволяешь ему подобраться к тебе, а не должна этого делать. Не забывай, что он на самом деле не тот, за кого себя выдает. Он психолог, он разбирается в поведении людей, в их реакциях, он знает, как создать особый имидж, как завоевать симпатию и восхищение. Но очень скоро Смайлз поймет, что ее не так-то легко обмануть. Месяц в Уэльсе еще не подойдет к концу, а ее врач уже будет сожалеть о своем глупом публичном заявлении изменить полностью ее взгляд на жизнь. Только Бог мог преобразить святого Павла по пути в Дамаск, а Невил Смайлз всего-навсего простой смертный.

Простой смертный… Дорис задержалась, поставив ногу на ступеньку, сердце на секунду замерло. В сидевшем внизу человеке не было ничего простого и для собственного же блага не стоило об этом забывать.

3

— Вот это? — разочарованно произнесла Дорис, глядя на ряд обветшалых строений из камня за запертыми воротами.

«Это» походило скорее на фермерский дом, окруженный хозяйственными постройками, чем на учебный центр. Судя по размерам главного здания, в нем могло разместиться не более четырех-пяти человек.

— Не совсем так, — прохладно ответил Смайлз, остановив «лендровер» у ворот.

Этот «лендровер» сначала даже чуть растрогал Дорис. Она почему-то думала, что Невил ездит на чем-то более дорогом, более впечатляющем. Заметив ее интерес к машине, Невил с нескрываемой гордостью сообщил, что своими руками спас и отремонтировал ее.

— Да, она действительно похожа на отремонтированную развалюху, — угрюмо согласилась Дорис и тут же заметно смутилась, увидев, как удовольствие растаяло в его глазах.

Во всех мужчинах, где-то в глубине их существа, всегда сидит страсть к своим любимым игрушкам, и Невил не составлял исключения. — Что вы имеете в виду, говоря «не совсем так»? — подозрительно спросила девушка, пока он открывал дверцу «лендровера».

— Это не Центр, — объяснил Смайлз. — Это мой дом. Центр закрыт в конце прошлого месяца — чтобы сотрудники могли немного передохнуть, а строители в это время закончить работу: мы несколько расширяем помещения.

— Что?! Вы хотите сказать, что привезли меня сюда под ложным предлогом? — вспыхнула Дорис. — В таком случае вам придется развернуть эту груду металлолома и отвезти меня обратно.

— Боюсь, такое невозможно, — все тем же спокойным голосом возразил Невил. — Во-первых, у меня почти кончился бензин, а Джон подвезет новый запас не раньше завтрашнего дня. Во-вторых, уже очень поздно, Дорис, — тихо добавил он, глядя на нее и как бы наблюдая за ее реакцией.

В девушке вновь шевельнулось странное смешанное чувство: гнев за обман и, кажется, облегчение, потому что Невил не отпускал ее.

— Вы сами согласились приехать сюда, — напомнил он опять.

— Я согласилась пройти курс в Центре, а не… Что вы подразумеваете под отдыхом сотрудников? — неуверенно спросила она.

— Только отдых. Но вам не стоит беспокоиться. Я счастлив провести с вами курс лично, — заверил Смайлз. — На самом деле, — в голосе появился волнующий, хрипловатый оттенок, — я ужасно хочу этого…

— Ну так я не хочу, — взорвалась Дорис. — И на самом деле… Что это? — воскликнула она.

Глаза ее округлились от ужаса: «лендровер» угрожающе закачался из стороны в сторону. Пытаясь удержаться, девушка инстинктивно схватилась одной рукой за дверцу, а другой… Другая прижалась к чему-то более крепкому и теплому, чем дверца машины. «Чем-то» оказалась грудь Невила. Сердце его выстукивало ровный ритм под ее ладонью.

— Все в порядке, — услышала она его смех. — Это всего лишь Бобби.

— Он пришел поздороваться с нами.

— Бобби?.. — изумленно уставилась на Невила испуганная девушка. — Бобби, — еще раз непонимающе повторила она: за окном машины никого не было видно.

— Это козел, — пояснил Невил. — Он никак не усвоит, что бодание не лучший способ приветствия.

Смайлз смеялся над ней, негодовала Дорис, увидев собравшиеся вокруг глаз морщинки и улыбающийся рот.

— Извините, если он напугал вас. Мне следовало предупредить…

— Я не испугалась, — неубедительно возразила девушка.

Она двинулась было в сторону от Смайлза и вдруг застыла. Его ладонь накрыла ее руку, крепко прижав к груди, ласково поглаживая большим пальцем мягкую кожу запястья. Дорис охватила легкая дрожь. Кожа на его ладонях была немного грубой, словно он много времени проводил под открытым небом. Чуть шероховатое прикосновение к ее гораздо более нежной коже посылало чувственный импульс через все тело.

— Лгунья, — мягко и нежно укорил ее Невил.

Все еще дрожа, девушка попыталась сосредоточиться на его словах, а не на том, что творилось у нее внутри.

— У вас учащенный пульс, — объяснил он. — А учащенный пульс означает…

— Хорошо, это был шок, — признала Дорис, стремясь положить конец ситуации, становившейся все более рискованной.

Страх послужил одной из причин участившегося пульса, это правда, но существовали и другие причины. Она была уязвлена: ведь то, что ее тело расценило как ласку, оказалось не более чем обычным прощупыванием пульса.

— Упс! Держитесь! — руки Смайлза внезапно обхватили ее и прижали к его груди.

— Весь воздух вылетел у нее из легких, не было возможности что-нибудь произнести. Это Бобби второй раз закачал «лендровер».

— По-моему, у него кончается терпение, — раздался голос Невила где-то у нее над головой.

Он так тесно прижал Дорис к себе, что она едва могла вымолвить слово без риска коснуться губами его шеи. В сущности, если бы она вообще разомкнула губы, это походило бы скорее на желание поцеловать спутника.

— Эй, да вы дрожите! Ничего, все в порядке. Бобби не так уж и грозен. Он почти ручной, когда познакомишься с ним поближе. Пошли.

Слава Богу, теперь Невил выпустил ее и отвернулся, чтобы открыть дверцу. К счастью, он не успел понять, что причиной дрожи послужил вовсе не Бобби, хотя она и побаивалась этого животного.

Что с ней случилось? Между телом и мозгом явно нарушилась координация: тело все еще не могло освободиться от впечатления их первой встречи и внезапного влечения, охватившего тогда девушку. Пришло время мозгу ясно и твердо сказать, какова же реальная ситуация.

— Выходите познакомиться с Бобби, — пригласил Невил, открыв перед ней дверцу.

Дорис неохотно выбралась из машины. Нервничать ее заставлял не только козел с его огромными острыми рогами, но и стоявший рядом с ним Смайлз.

— Я купил его еще козленком. Планируемый для него гарем должен был добавить нам экономической самостоятельности, к тому же козье молоко очень полезно. Но, к сожалению, мои надежды не оправдались. Молоко дешевле и легче купить в супермаркете. Еще большую проблему создавала даже не склонность Бобби и его жен убегать с пастбища, а их влечение к одежде. Они ее ели, — пояснил Смайлз, когда Дорис повернула к нему голову. — Я нашел хозяев для коз, а Бобби никуда пристроить не удалось. Но зато он оказался хорошим сторожем и в отличие от собаки на него не нужно ни получать лицензию, ни надевать намордник.

Дорис не нравилось, как козел смотрит на нее или на ее одежду, но она ни за что не призналась бы в этом его хозяину.

Когда Невил повернулся, чтобы уйти, бросив через плечо: «Подождите секундочку, я только захвачу ваш чемодан», Дорис с трудом подавила в себе желание запротестовать. Бобби решительно посмотрел на девушку. Когда же он вдруг двинулся к ней, Дорис пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не броситься к Невилу.

— Он скоро к вам привыкнет, — пообещал тот, почесывая животное между ушами.

— Я не могу ждать, — язвительно пробормотала Дорис, продолжая внимательно следить, чтобы мужчина постоянно находился между нею и козлом, пока они шли к дому.

Во что он ее втянул, с горечью подумала девушка, пока Невил отпирал дверь. Целый месяц наедине с мужчиной, который, она уже знала, представлял для нее угрозу! И ради чего? Только чтобы доказать свою правоту? Но разве этого мало?

Собственные принципы и убеждения всегда представляли для девушки огромную важность. Бабушка была очень консервативной дамой строгих и суровых правил, которые унаследовала Дорис. Должно быть, она устала больше, чем предполагала, решила Дорис, когда Невил распахнул дверь и движением руки пригласил ее войти.

Она очутилась в просторной кухне с низким потолком. Оглядевшись, Дорис отметила, что вся мебель изготовлена из вишни.

Дорис интересовалась всеми аспектами дизайна и моды и знала в них толк. Но, несомненно, деньги, приносимые его «деятельностью», давали Смайлзу возможность наслаждаться подобной экстравагантностью. Все же стоит отметить его вкус. Дорис выбрала бы такую же кухню, если бы могла себе позволить подобную роскошь. Интересно посмотреть, как обставлены остальные комнаты.

— Вы голодны? — услышала она голос Невила.

— А за еду отдельная плата?

Дорис и не пыталась скрывать враждебности, но его тихий ответ залил ей горячей краской все лицо.

— Нет, конечно, нет. Я уже говорил, ваше пребывание здесь абсолютно бесплатно. Я затеял это предприятие отнюдь не ради одних лишь денег, хотя вряд ли будет полной правдой сказать, будто мною двигали лишь альтруистические побуждения. Действительно, приходится зарабатывать на жизнь, но выгода никогда не являлась для меня единственной целью. В чем бы то ни было. Вы просто изначально настроены думать обо мне только плохое, не так ли? — мягко укорил ее Невил. — Интересно, почему?

Дорис сердито отвернулась.

— Прекратите копаться во мне, — раздраженно бросила она. — Да, я действительно голодна.

— Хорошо, я тоже, хотя, боюсь, нас ожидает весьма скромная трапеза: суп да салат. Но сначала я провожу вас в вашу комнату. Сюда.

«Сюда» оказалось через дверь, ведущую в просторный прямоугольный коридор.

— Дом построил младший сын одного промышленника еще во времена королевы Виктории. Он хотел вернуться к семейным корням. Хотя земельный участок невелик, для местной фермерской общины и дом, и земля превратились в подобие слона для овцевода. Поэтому покупка обошлась мне сравнительно недорого.

Зачем он все это ей рассказывает? В попытках обезоружить ее откровенностью? В таком случае его план не сработает.

Неприкрытые уловки Смайлза могли не оказывать на девушку никакого впечатления. Чего, однако, нельзя сказать о его доме, призналась она, поднимаясь вслед за ним по лестнице. Сын промышленника, очевидно, имел большие деньги и хорошего архитектора: простой, незамысловатый по стилю дом был построен очень добротно. Дорис задержалась на лестнице полюбоваться дубовыми перилами и плинтусами. Ее опытный глаз сразу выхватил фрагмент из более нового дерева там, где перила, очевидно, ремонтировали. Не удержавшись, девушка легко прикоснулась к нему кончиками пальцев. Дерево настолько хорошо было отполировано, что рука абсолютно не чувствовала перехода и лишь разница в цвете выдавала место ремонта.

— Я вижу, вы заметили мой реставрационный опыт. Немногим людям это удавалось — у вас хороший глаз.

Дорис удивленно повернулась к Невилу.

— Это делали вы? — изумленно спросила она, не в силах скрыть удивления.

— Столярное дело — мое хобби. Мебель в кухне делал тоже я. Мой дед был столяр. Настоящий мастер, справедливо гордившийся своим умением и своей работой… Ваша комната здесь.

Дорис молча последовала за ним. Эта легкая и дружелюбная манера Смайлза — была ли она естественной или все же чисто напускной? Скорее второе. Обман должен являться неотъемлемой частью его натуры, как того требовал способ, которым он зарабатывал на жизнь. Он до тонкости овладел искусством утаивать, надевать на себя лживую маску, настолько отточенную и доведенную до совершенства, что ему уже не составляло никакого труда заставить людей поверить в созданные им иллюзии. Вспомнить лишь, как Невил обманул ее в тот первый день, как она поверила, что теплота и восхищение во взоре мужчины были подлинными, пока компаньон не выдал его.

А что бы случилось, если бы он этого не сделал, если бы она не обнаружила его подлинную сущность, если бы в тот день он был один, если бы решил последовать обещанию, данному взглядом?.. Как сильно поранил бы он тогда ее чувства, не узнай она правды?

Собственная уязвимость буквально шокировала Дорис. А она то еще думала, что полностью защищена от подобных мужчин!

Существовала лишь одна причина, по которой Смайлз привез девушку сюда, фактически похитив ее, чтобы выполнить свое намерение. Ни один мужчина не любит, когда женщина бросает ему вызов, особенно когда женщина оказывается еще и победителем. Поэтому в равной степени как профессионально, так и с финансовой точки зрения Смайлз не мог позволить себе проиграть.

Между ними должна состояться настоящая война, и в арсенале Смайлза имеется весьма грозное оружие, признала Дорис, когда он остановился на пороге одной из дверей, выходивших в широкий коридор.

— Я решил поместить вас здесь, — сообщил он. — У вас будет и своя ванная.

Невил распахнул дверь спальни, пропуская девушку вперед. Простая и скромная обстановка комнаты состояла из старинной медной кровати и тщательно отполированной дубовой мебели, включая письменный стол.

— Я оставлю вас на время. Располагайтесь пока. А за ужином мы обсудим содержание вашего курса. Одна из вещей, которой мы обучаем, — это важность гармоничной работы в команде и ее выгоды. Как мы заметили, очень многие руководители упускают из виду необходимость взаимодействия между сотрудниками. Наша культура воспитывает необходимость доминировать, стремление к превосходству. Мы же ставим себе целью исправить последствия такого стремления, раскрыть пользу сосуществования, поддержки друг друга, объединения с коллегами и соратниками.

— У меня нет соратников, — сухо ответила Дорис.

В этом вопросе она чувствовала более твердую почву под ногами. С каждым произнесенным Смайлзом словом в ней росло сопротивление.

— Вам все же стоит попытаться спуститься в реальный мир, — не без сарказма добавила она. — Уверяю, ваша теория не сработает. Если я и мои импортеры начнем выражать друг другу симпатию и оказывать поддержку, покупатели, прежде всего, обвинят нас в стремлении объединиться в картель и держать высокие цены.

— Вы не проведете меня, Дорис, — спокойно ответил Невил. — Вам может показаться, что ваши слова звучат сурово и цинично, но это всего лишь маскировка, форма защиты.

Он ушел, тихо закрыв за собой дверь, прежде чем Дорис сумела найти подходящее возражение.

Ее вынужденная защита? Смешно! Защита от кого? От кого?

Дорис замешкалась в коридоре. Аппетитный аромат супа поманил ее в кухню, но мысль, что Невил ждет ее там, останавливала девушку. Однако когда дверь распахнулась и перед ней возник хозяин дома, решение этих вопросов ускользнуло само собой.

— Суп готов, — весело объявил Смайлз. — Хотя я не могу особо похвалиться. Единственное, что от меня требовалось, — это подогреть его в микроволновой печи.

— А кто приготовил? — полюбопытствовала Дорис несколько минут спустя, расположившись за кухонным столом и зачерпнув ложкой густое варево.

В самом деле, была ли это пожилая жена местного фермера или кто-то еще, моложе, красивее? — думалось девушке. Невил очень привлекательный мужчина, как в сексуальном, так и в любом другом плане. Или, по крайней мере, умел таковым казаться, поспешно поправилась Дорис. Хотя ей не удавалось определить до конца, что скрывалось за обманчивой мужественностью Невила, тем не менее, она считала, что далеко не всем женщинам повезло приобрести ее опыт и знание, как уберечься.

Более уязвимой женщине было бы слишком легко, подозревала Дорис, губительно легко обмануться видимой теплотой и заботой, чувством юмора и псевдоготовностью открыться, особенно если она заглянула в глаза и увидела тот взгляд, который сама Дорис увидела при первой встрече!

Девушка еще раз чертыхнулась про себя при воспоминании о том дне, вся напряглась и невольно нахмурилась.

— Что такое? Что случилось? — встревожился Невил. — Суп слишком горячий?

Слава Богу, он не мог прочитать ее мысли, угрюмо подумала Дорис, избегая встречаться с ним взглядом. Она покачала головой и осторожно ответила:

— Нет, все в порядке. На самом деле, очень вкусно. А кто его сварил?

— Откровенно говоря, точно не знаю. Некоторые из жен местных фермеров занимаются собственным бизнесом: готовят и развозят домашнюю еду, — объяснил он. — Они обслуживают всевозможные торжества, свадьбы и тому подобное, торгуют в рыночные дни, а также поставляют продукты и готовые блюда в наш Центр, когда он работает. Этот суп — из холодильника Центра. Я привез его сюда, потому что сотрудников все равно сейчас нет. А вообще-то я готовлю себе сам или ем в Центре. Я составил план вашей программы, — продолжал он. — Обычно у нас более специализированный режим, но в вашем случае…

— В моем случае? — с подозрением поинтересовалась Дорис, пока Смайлз открывал папку. — Что делает «мой случай» особенным? Или, можно, я отгадаю сама? — небрежно бросила она. — Вы уже постарались выиграть преимущество, увеличив срок моего курса вдвое, но я могу сказать: что бы вы ни предприняли, я не изменю своего мнения.

На секунду серые глаза Невила посуровели.

— Увеличенный срок вашего курса не имеет ничего общего с моими попытками, как вы выразились, выиграть преимущество, — резко ответил Смайлз. — Просто ввиду отсутствия группы уйдет больше времени на…

— На промывание моих мозгов? — ядовито подсказала Дорис. — А почему бы вам просто не запереть меня где-нибудь и голодом не заставить сдаться?

Теперь-то уж он точно разозлился, подумала Дорис. По спине у нее пробежал холодок удовольствия, когда она увидела, как потемнели его глаза и плотно сжались губы.

— Не искушайте меня, — произнес Смайлз.

И тут его лицо прояснилось, легкая улыбка тронула губы.

— Вы сдадитесь? Я почему-то в этом сомневаюсь.

В том, как он смотрел на нее, было что-то… что-то было в его улыбке… Дорис в смятении опустила голову.

Черт бы побрал этого мужчину! Как ему удалось повернуть ее злобный выпад так ловко, что он неожиданно приобрел едва уловимый сексуальный оттенок, отчего все ее тело словно загорелось?

— Так что же конкретно вы планируете со мной делать? — быстро проговорила она.

Слишком быстро, мелькнуло у нее в голове, и она закусила губу, ожидая, что он тут же воспользуется ее оплошностью. Но к ее облегчению и одновременно удивлению, Невил этого не сделал. Только заглянул в свою папку.

— Курс состоит из физических и умственных упражнений, направленных на создание доверия к другим и развитие способности распределять ответственность через групповые действия и дискуссии. Для групповых действий мы используем окрестности — устраиваем горные прогулки, где приходится работать в парах, плаваем на байдарках…

— На байдарках? — удивилась Дорис. — Ни в коем случае. Забудьте об этом.

Перед глазами предстало зрелище хрупкой, непрочной лодки. Конечно, девушка умела плавать, но предпочтительно в теплой воде бассейна, где нет ни течений, ни волн. Если Смайлз ожидает, что она добровольно станет рисковать жизнью…

— Здесь нечего бояться, — услышала она голос Невила, снова будто прочитавшего ее мысли. — Байдарки не тонут. Худшее, что может случиться, — это если лодка перевернется от плохого управления, но на вас будет непромокаемый костюм и…

— Нет! Ни в коем случае, — сердито повторила Дорис.

— Обещаю вам, здесь действительно опасаться нечего, — в свою очередь, повторил Невил. — Я высококвалифицированный инструктор и…

— Меня не заботит, насколько вы квалифицированны, — яростно сказала девушка. — Я не буду ходить на байдарке.

— Но это важная часть курса, без него… Тем не менее, если вы передумали и больше не хотите проходить курс…

Дорис уставилась на него свирепым взглядом. Она не решалась говорить. Если она сейчас откроет рот… Он хочет обвести ее, вынудить сдаться, отступить и позволить ему выиграть самым простым способом — ее же собственным отказом от прохождения курсов.

— Надеюсь, ради собственного благополучия вы хорошо застрахованы, — процедила она сквозь зубы.

— Вполне, — подтвердил Смайлз. — Но если вас это немного успокоит, могу сообщить, что мы еще не утопили ни одного ученика.

— Один синяк… только один синяк… — пригрозила Дорис, не обращая внимания на смех, светившийся в его глазах.

— Если хождение на байдарке действительно такая проблема для вас… — услышала она слова Невила.

От смеха не осталось и следа, в голосе зазвучала вновь нотка глубокой заботы, заставившая ее сердце тревожно забиться.

— Вы моя проблема, — горько призналась она. — Вы и вся эта шарада по выуживанию денег, которой вы занимаетесь.

— Шарада!

Теперь он действительно разозлился, догадалась Дорис, преодолевая желание вжаться в стул, когда Смайлз поднялся и подошел к ней.

Все выдавало в нем гнев.

— Никакая не шарада. Наоборот, я все воспринимаю очень серьезно.

— Серьезно? — едко перебила его Дорис. — Сидение кружком, сочувствуя друг другу, вы называете серьезным? Карабкание по горам и плавание на байдарках? Кстати, когда именно состоится это испытание водой?

— Многие люди находят это довольно захватывающим занятием, но раз уж вы действительно боитесь, мы могли бы…

— Я не боюсь, — оборвала Дорис. — Я просто не вижу смысла.

— Вы говорите неправду, Дорис, вы боитесь, — мягко, но настойчиво сказал Невил.

— Я боюсь не байдарки.

— Нет? Тогда чего же? Мне интересно. Доказательства собственной неправоты, вероятно?

Он сердился, Дорис не могла этого отрицать, несмотря на его тихий голос и кажущееся спокойствие.

— Нет, — злорадно ответила она. — Я не окажусь не права. Вам не удастся убедить меня изменить взгляд на жизнь.

Или на вас, могла бы еще добавить девушка, но слова застряли в горле, а вместо сладости триумфа оттого, что сумела его разозлить, она почувствовала горечь.

— Вся эта затея… эти… эти дискуссии… эти прогулки, байдарки, — устало продолжала она, — всего лишь пустая трата времени…

— Нет, — возразил Смайлз и отошел к своему стулу. — Не пустая. На самом деле это лучший способ создания взаимного доверия и поддержки.

— Создания? — возразила Дорис, удивленно приподняв брови. — Доверие либо существует между людьми, либо его нет.

— Да, согласен, но иногда по той или иной причине мы теряем или даже сознательно убиваем способность доверять другим, и, когда это происходит, необходимо снова оживить наше доверие, дать ему вырасти, взлелеять его.

— Или насильно выдавить из себя подобие доверия? — издевательски улыбнувшись и пожав плечами, спросила Дорис. — Кстати, раз уж я здесь одна, вряд ли имеет смысл фокусировать внимание на этом аспекте вашего курса. Здесь нет никого, кому бы я училась доверять.

— Есть, — молвил Невил. — Это я.

— Вы? — Дорис резко отодвинула тарелку с супом. — Вы хотите, чтобы я научилась доверять вам? Никогда! Для этого потребуется чудо.

— Но, бывает, чудеса случаются, — сказал он после короткого молчания.

— Не теперь, — заверила Дорис. — Подождите и увидите!

Он проигнорировал ее слова и продолжал:

— К тому же научиться доверять и завоевывать доверие к себе — неотъемлемая часть нашего курса. Знать, что мы можем оказывать доверие другим, знать, что они испытывают такое же доверие к нам, — значит повышать людскую самооценку, причем гораздо более положительным способом, нежели одинокое самоуважение, приходящее от профессионального или финансового успеха. Приятно знать, что наша работа ценится и дорого оплачивается, но еще приятнее сознавать, что нас ценят за нас самих.

Дорис прислушивалась к его речам настороженно, без всякого доверия. Он прекрасно выглядел, этого нельзя отрицать: серьезное выражение лица, его поза — он сидел, слегка повернувшись к девушке, — энтузиазм и убежденность в голосе. Да, смотрелся Смайлз великолепно, и Дорис хорошо понимала, какое воздействие оказывают такие речи на истерзанных житейской борьбой людей.

— Простите, меня увлекает мой собственный энтузиазм, — извинился Невил с печальной улыбкой. — Самое худшее — это обратиться в свою же веру.

— Ваши слова звучат почти идиллически, — холодно ответила Дорис. — Но человек не может жить одним лишь самоуважением.

— Конечно, это так. Но и без него человек обойтись не может, — парировал Невил. — Это снова и снова доказывают многочисленные исследования. Заберите у человека чувство собственного достоинства, и вы превратите жизнь в простое существование.

— Вы преподносите свою идею так, словно наполнить человека достоинством означает в некотором роде «излечить» его от всех болезней, — сказала Дорис.

Она хотела придать своим словам оттенок иронии и сарказма и, естественно, ожидала остроумного ответа, но, к ее удивлению, Невил печально произнес:

— Во многом я верю, что так оно и есть. Когда мне было пятнадцать, отца уволили с работы, и через три месяца он покончил с собой. Ему было сорок три, и он не смог вытерпеть стыда, оттого что потерял работу. А того, что мы любили его, что он был душой местной общины, что мы нуждались в нем, оказалось для него просто недостаточно.

Дорис потрясенно молчала. Незамысловатая речь, лишенная всякой аффектации, глубоко тронула ее.

Возможно, из-за ранней потери собственных родителей она особенно остро чувствовала, что стояло за его словами. Слезы застилали глаза, ей хотелось протянуть руку и прикоснуться к Невилу, сказать, что она понимает.

— Наверное, его смерть сделала финансовый и профессиональный успех для меня не самой вожделенной целью. Но дело в том, что вскоре после трагедии мы обнаружили акции, купленные за несколько лет до того. Отцу нравилось «играть по маленькой» на бирже. В результате биржевых операций эти акции стремительно подскочили в цене. Столь стремительно, что отцу никогда больше не пришлось бы беспокоиться о деньгах. Этот дом я купил на прибыль от тех самых акций. Такой способ их использовать показался мне наиболее подходящим.

Невил выглядел сейчас таким искренним… таким, каким она всегда хотела видеть мужчину, своего мужчину. Но в то же время Смайлз занимался бизнесом, который, как она уже знала по опыту, привлекал людей, сделал обман своей профессией, стал глубоко замаскированной разновидностью ярмарочного шарлатана.

Инстинкт, женская сущность толкали Дорис к нему, заставляли поверить, но знание и опыт предупреждали об опасности.

Где же правда?

Почему бы не отдаться своему истинному ощущению? — нашептывало сердце. Почему бы не позволить Невилу доказать свою правоту тем или иным способом? В конце концов, разве не ради этого ты здесь находишься? Разве не справедливо отбросить свои предубеждения и… И что? Позволить себе влюбиться в него, рискуя встретить потом собственную гибель, так же, как ее подруга когда-то?

Нет. Нет! Она ни в коем случае не попадется в эту ловушку, каким бы доверительным, каким бы искренним, каким бы желанным ни казался ей Невил.

Ни в коем случае.

4

Еще не разогнав остатки сна, Дорис не без труда села в постели. Который час? Глаза ее немного округлились, когда она взглянула на часы. Девушка не могла припомнить, когда последний раз спала так крепко. И так долго. Невил непременно объявит это обстоятельство одним из целительных эффектов, связанных с отдаленностью его жилища от цивилизации.

У девушки же имелись свои мысли на сей счет. Она с подозрением подумала: интересно, что на самом деле плескалось в кружке какао, выпитого на ночь? Какао! Она не пила его с тех пор, как поступила в университет.

Дом казался тихим и пустым.

Нахмурившись, девушка опустила ноги на пол и потянулась за халатом. Вчера вечером Невил сказал, что утро они проведут за обсуждением деталей ее курса.

— Вполне очевидно, в нем появятся некоторые отличия от обычных курсов.

— Очевидно, — сухо согласилась Дорис. — В конце концов, люди, с которыми вы имеете дело во время обычных курсов, уже обращены в вашу веру, не так ли?

— Не совсем, — возразил Невил.

И твердо добавил:

— К тому же они приезжают сюда не обращаться в какую-то веру, а найти помощь в распознавании признаков стресса и преодолении их, в обретении возможности взаимодействовать с другими людьми вообще и с коллегами в частности.

— А вы никогда не помышляли о карьере дипломата? — с язвительной улыбкой пробормотала Дорис почти неслышно, но, видимо, недостаточно тихо, потому что Невил посмотрел на нее в упор и ответил:

— Нет. У меня не хватает для такой карьеры терпения, а может, и проницательности.

Дорис так и подмывало вступить в спор, но неожиданно ее одолела зевота.

— Вы устали, — заключил Невил, поднимаясь со стула.

А потом сухо добавил:

— А может быть, я вам скучен?

Ждал ли он от нее ответа, угрюмо подумала Дорис. Он наверняка должен знать, что «скучным» любая нормальная представительница женского пола найдет его в самую последнюю очередь.

Где он сейчас? Каким-то чутьем, неизвестно откуда взявшимся, девушка чувствовала, что в доме Невила нет.

Она босиком прошлепала к окну и, откинув занавеску, прищурилась от неожиданно ослепительного утреннего света. Небо было чисто голубым, а солнце — сверкающим и очень ярким.

Моргнув от слепящего света, Дорис не сразу поняла, чем вызвано необыкновенное сияние, залившее окружающие горы: солнечным светом или внезапно выпавшим снегом. Девушка моргнула еще раз и слегка приоткрыла от изумления рот, увидев, что на улице действительно лежит снег. Снег в октябре! Дорис вспомнила слова, брошенные накануне Смайлзом.

Уэльс — особая страна, предупреждал ее Невил. И сейчас этот горный бесплодный край реально предстал перед ней как чужой, далекий и даже немного пугающий мир. Девушке доводилось слышать в новостях или читать об альпинистах, пропавших в снежных лавинах и буранах в горах Шотландии и Уэльса в такое время года, когда сама мысль о снеге в других частях страны казалась нелепой. В окружающей суете большого города, в густо населенных районах о существовании гор легко было забыть.

— Обещаю, что ко времени отъезда вы увидите себя и каждого человека, каждую вещь вокруг в совершенно ином свете, — уверенно пообещал ей Невил вчера вечером.

— В каком же? — с легким вызовом спросила Дорис.

— Подождите — и увидите.

Девушка слегка поежилась, словно ощутила ледяной холод снежных вершин, хотя на самом деле стояла в хорошо протопленной спальне. Возможно ли, что процесс перемен начался уже с ее реакции на горы за окном, с ее трепета перед этим зрелищем?

Не глупи, обрушилась на себя Дорис. Ладно, тебя потрясли покрытые снегом вершины, и это естественно, но мысль, что убеждения пошатнулись, просто смешна. Вряд ли Невил лично отвечал за снег, так ведь? — улыбнулась про себя девушка. Когда придет время покидать Уэльс, взгляды ее не изменятся, а, скорее, наоборот, укрепятся. По возвращении домой она только подтвердит свою уверенность. Невил может казаться искренним в своих убеждениях, но ему не удастся изменить ее. Пока «обращенные» с энтузиазмом разыгрывают роли, которым он их обучает, другие, более хитрые и не так сильно поддающиеся чужому влиянию, воспользуются преимуществом и повернут игру в своих интересах — такова уж человеческая натура.

А если Невил прав, если люди могли сосредоточиться, возвысить собственную внутреннюю ценность, но не из материальных и состязательных побуждений, тогда… Невозможно, быстро подумала Дорис. Разве только в каком-то идеальном мире, населенном идеальными людьми.

Звук за окном привлек ее внимание, и она насторожилась, прислушиваясь. Там будто кто-то работал. Невил? Разве не она являлась его работой?

Если таким образом — то есть простым игнорированием — он пытается обратить ее, то… А может, он все же призадумался? Может, он понял, что Дорис не так-то легко сломить… Неужели он даже сделал шаг к отступлению?

Быстро выбрав свежую одежду, девушка поспешила в ванную. Если она сумеет заставить Смайлза признать его неправоту, то сможет уехать отсюда, вернуться к своей реальной жизни, прежде… Прежде чего? Прежде чем начнет забывать, зачем она здесь, и сосредоточиваться вместо этого не на реальности, а на фантазии? Прежде чем закроет глаза и позволит соблазнить себя, подчинившись своему влечению к мужской силе и привлекательности Невила? Смешно! Будто из всех людей именно она окажется достаточно глупой, чтобы совершить подобное.

Одевшись, она спустилась в кухню. Здесь было пусто и тщательно прибрано. На столе лежала записка, адресованная Дорис. Девушка быстро прочитала ее, пытаясь унять усилившееся сердцебиение, возникшее, пока она всматривалась в твердый почерк Невила:

Заглянул к вам в семь, но решил дать вам поспать. Позавтракайте сами.

Он заглядывал к ней!

Дорис бросило в жар. Мысль о том, что он видел ее спящей и беззащитной, шокировала девушку. Румянец на лице стал еще гуще, когда она вспомнила, что ночная рубашка во сне расстегнулась и сползла с плеча.

Он не имел права заходить в ее спальню, сердито подумала Дорис. Она непременно скажет об этом Смайлзу, когда увидит его.

Девушка выпила только чашку кофе, слишком возбужденная, чтобы съесть что-нибудь. Любопытство тянуло ее на улицу, тянуло пересечь двор в направлении шума, услышанного через окно.

Снаружи оказалось гораздо холоднее, чем она ожидала. Купленный из мимолетного каприза брючный костюм из прекрасной шерсти не защищал ноги от пронизывающего ветра. Дорис пожалела, что вышла без куртки, когда тело покрылось гусиной колеей.

Она уже собиралась вернуться за курткой, когда шум за спиной остановил ее. Сердце бешено заколотилось от знакомого стука копыт по вымощенному булыжниками двору. Обернувшись, девушка увидела Бобби. Козел перегородил дорогу к дому, уставившись на Дорис злобным взглядом.

Все внутри замерло от страха. Еще ребенком Дорис навещала бабушку, державшую козу. Как-то мама повела девочку посмотреть на маленьких козлят, беленьких и мягких, но козе присутствие людей не понравилось, и она набросилась на них. Мама особенно не испугалась, но Дорис происшествие казалось чудовищным, она никогда не смогла его забыть.

Затаившийся внутри страх шевельнулся вчера, но одно дело смотреть на козла из-за широкой спины Невила и совсем другое — повстречаться с ним один на один во дворе, зная, что животное погонится за нею, если она поддастся страху и кинется бежать.

Козел будто бы угадывал чувства девушки. Он уже моментально переключил свое внимание на ее брюки.

— Только один раз укуси, убью, — пригрозила Дорис, но могла поклясться, что он смеется над ней, прекрасно понимая ее неспособность защитить и брюки, и себя.

Козел сделал шаг вперед, потом еще, еще… Сердце девушки забилось сильнее, во рту пересохло.

— Шу… — дрожащим голосом произнесла она. — Шу… Уходи… Уходи…

Слабый дрожащий голос так же, как и робкие слова, не произвели на агрессора малейшего впечатления. На мгновение мелькнула мысль: неужели это дрожащее от страха существо — я, та самая женщина, которая настояла на своем и одержала верх в противостоянии с хитрейшими и искуснейшими торговцами Индии и Пакистана? Где-то на периферии сознания промелькнуло, что ритмичное постукивание по булыжникам прекратилось. Она была слишком напугана животным, чтобы сразу понять, почему стук прекратился. Теплое, веселое восклицание Невила:

— А, вы уже встали, хорошо… Я собрался сделать перерыв для ланча», — явилось полной неожиданностью.

В любое другое время Дорис бы непременно сердито огрызнулась на его поддразнивание и подчеркнула бы, что, если он в самом деле ест ланч в десять утра, он весьма необычный человек. Но сейчас волнение от звука его голоса, смешанное с пережитым страхом, заставило ее быстро обернуться. Страх моментально сменился ощущением унижения оттого, что Невил увидел, в какой глупый она попала переплет.

Козел будто только и ждал, что девушка пошевелится, отведет глаза, потому что он тут же воспользовался выпавшим ему преимуществом и кинулся к ней с победным блеянием.

Дорис услышала грозный стук по камням и резко повернулась обратно. Все прочие чувства утонули в паническом страхе. С расширившимися от ужаса глазами Дорис реагировала на происходящее инстинктивно: надо убежать, удрать. Но изящная городская обувь не годилась для скользких булыжников, а остатки сознания подсказывали, что ни одно человеческое существо на двух неудачно обутых ногах не могло надеяться перегнать злобное животное на четырех.

С сердцем, готовым выскочить из груди, Дорис опять превратилась в маленькую девочку, знавшую, что спасения нет, что…

Сердце еще раз дернулось, когда земля неожиданно уплыла из-под ног. Но девушка обнаружила себя не лежащей на грязных камнях с Бобби, тяжело дышавшим ей в лицо, а почувствовала надежное успокаивающее тепло другого человеческого тела и пару сильных оберегающих человеческих — мужских — рук, крепко державших ее.

Человеческих… мужских… Невил.

Дорис открыла зажмуренные от страха глаза.

Невил! Невил поддерживал ее, рука Невила скользила по ее волосам, когда он осторожно прижал лицо девушки к теплому изгибу своей шеи. А голос Невила, мягкий и живой, слегка дрожавший, что могло оказаться намеком на поддразнивающий смешок, тихо сказал ей на ухо:

— Эй, все в порядке. Это только Бобби, и все.

И все!

Дорис в негодовании подняла голову и посмотрела на мужчину.

— Он собирался напасть на меня, — дрожащим голосом сказала она и сильно закусила губу, вспомнив, какой пережила страх.

Все тело ослабело и затряслось, холод пронизал ее насквозь, слезы, которые Дорис до сих пор сдерживала, предательски брызнули из глаз.

— Все в порядке. У вас, — сердито бросила она Невилу. — Вам это кажется только забавным, но…

Дорис решительно попыталась высвободиться из рук, все еще обнимавших ее, хотя прекрасно сознавала, что Бобби был еще здесь, правда уже на почтительном расстоянии.

— Нет, мне это забавным не кажется, — возразил Невил.

В голосе, как и в прикосновении руки к ее лицу, было что-то — какой-то оттенок, заставивший девушку затаить дыхание.

— Отпустите меня, — потребовала она, но в ее слабом голосе совсем не слышалось решимости.

— Через минуту, когда силы вернутся к вам. Вам не надо бояться Бобби, — сказал Невил, поворачивая девушку обратно к дому.

— Он напал на меня, — повторила Дорис.

— Бобби — задира, он почуял ваш страх и воспользовался им, как и все задиры. Но ведь вас напугал не один только Бобби, правда? — проницательно добавил он, открывая перед спутницей дверь на заднем дворе.

— Правда, — сдержанно призналась Дорис. — Было как-то… У моей бабушки жила коза, которую я ужасно боялась. Бабушка смеялась надо мной, говорила, чтобы я не болтала глупостей, что в жизни будет много пугающих вещей, пугающих гораздо сильнее, чем коза. Бабушка презирала слабость в людях. Она была очень сильной женщиной. — Дорис нахмурилась, увидев, как Невил смотрит на нее. — Что это? — неуверенно спросила она. — Почему вы так на меня смотрите?

— Я просто думал о ребенке, которым вы когда-то были…

— Не надо, — резко предостерегла Дорис. — Я больше не ребенок. Я женщина и…

— Знаю.

Что-то неуловимое в его голосе заставило девушку поднять глаза, и вдруг ее, будто молнией, пронзило понимание.

— Самая, самая настоящая женщина, — глухо произнес Невил.

— Нет.

Ее отрицание было автоматическим, но таким неубедительным, что Дорис нисколько не удивилась, когда Невил проигнорировал его. Мужские руки легли ей на талию. Потом, осторожно поглаживая, скользнули по спине вверх и обратно вниз, к бедрам, а в глазах светилось такое сильное чувственное удовольствие, что девушка застыла.

Если бы какой-то другой человек испытывал такое же наслаждение от прикосновения к ней, он ни за что бы не выдал себя, не раскрыл, как нравятся ему очертания ее тела, тепло кожи под кончиками пальцев.

Все чувства девушки сосредоточились на том, что, она знала, должно случиться, на медленно растущем предчувствии, на осторожном прикосновении рук Невила, когда он взял ее лицо в ладони, легко скользнув кончиками пальцев по нему и словно оставив следы огня на коже. Дорис видела, как порывисто вздымается его грудь, как тяжело стало ему дышать, видела напряженную сосредоточенность в глазах, потемневших от желания. Он желал ее.

Сердце опасно встрепенулось в груди, дыхание тоже стало прерывистым. Губы Невила коснулись ее кожи, пальцы откинули волосы с лица и ласково провели за ухом, заставив девушку вздрогнуть и закрыть глаза. Невероятный звук, который мог означать отказ или удовольствие, замер в горле, когда губы мужчины двинулись по следу пальцев.

Дорис почувствовала, как все тело начало дрожать от восторга, как оно ожило и как, не делая никаких попыток двигаться, она оказалась совсем близко к Невилу. Так близко, что слышала неясные удары его сердца, ощущала напряжение его мускулов, теплоту кожи под своими руками, которые она, даже не заметив когда, подняла, чтобы прикоснуться к нему.

Словно закружившись в водовороте, девушка чувствовала лишь сильный пульс, бьющийся в ямочке у горла, жар, исходящий от мужского тела, едва уловимый переход от осторожных прикосновений к почти бесконтрольному движению губ по ее коже. И ее собственный отклик па ласки.

Она хотела его. Вопреки всей логике, всем фактам. Дорис ощущала силу их взаимного влечения, свое желание принадлежать этому мужчине. Оно было так сильно, что, несмотря на противоречие ее прежним чувствам, полностью подчинило Дорис. Она оказалась абсолютно не властна контролировать его.

Страх и паника охватили девушку. Но вместо того чтобы помочь ей собрать волю и оторваться от Невила, остановить происходящее, они лишь увеличили ее слабость, неспособность противостоять мощному потоку, захватившему ее.

Дорис все же попыталась остановиться, запротестовать, но произнесенные дрожащим голосом слова растаяли под горячими губами Невила, когда он еще теснее прижал девушку к себе, целуя ее с такой мягкой медленной решимостью, что все тело ее будто размякло, утратив способность к сопротивлению.

Ни один мужчина прежде не целовал ее так, не будил в Ней таких чувств. Они были не только вызваны физическим влечением, но и наполнены такими эмоциями, которые заставляли слезы закипать под прикрытыми веками, горло — болеть от молчаливого стона, а тело — терзаться жаждой.

В Дорис не осталось ни воли, ни сил, ни чувств, которые не контролировал бы в тот миг Невил. И сознание, и тело с радостью подчинялись его губам. Легкая ласка языка, когда он настойчиво провел им по ее губам, заставила их дрогнуть и разомкнуться, позволив Невилу дойти до той черты интимности, от которой у Дорис от наслаждения закружилась голова.

Наслаждение… Разве могло это невыразительное слово воплотить все ощущения и эмоции, бушевавшие в ней сейчас, наэлектризовывая каждый дюйм тела, внутри и снаружи, до такой степени, что девушка едва могла вынести бремя собственной одежды или унять дрожь, пробуждаемую лаской рук Невила, горячее жесткое давление его тела.

— Нет!

Дорис резко отшатнулась от Невила, оборвав поцелуй и пытаясь рассеять темные магические чары силой своего разума.

Лицо девушки теперь горело от досады. Она едва узнавала себя, захлестнутую бурными эротическими помыслами и желаниями.

Невил шагнул к ней, словно намереваясь снова обнять, чего, как осознала в доли секунды Дорис, ей и хотелось. Она действительно желала, чтобы он обнял ее и заглушил протесты разума сильным и страстным поцелуем, позволив подчиниться влечению, терзавшему ее.

Сердце заныло от страха и ужаса, от паники, вызванной осознанием, как близко она подошла к роковой черте, готовая потерять контроль над собой.

Сна увидела, как Невил нахмурился; рука, потянувшаяся было к ней, упала, а улыбка медленно растаяла в глазах.

— Я возвращаюсь в дом, — коротко сказала Дорис.

Ничего удивительного, что он перестал ей улыбаться. Девушка с отвращением подумала, сколько же женщин до нее обманулись лживым обещанием его — о! — такого соблазнительного поцелуя, чувственным прикосновением, неподдельным напряжением его плоти. Невил отпустил ее нехотя. Но в той быстроте, с какой он слегка отстранился от нее, было стремление с: крыть сексуальное возбуждение.

О, он знал все уловки, знал, как заставить женщину подумать, будто она необычайно сильно его возбуждает, а он якобы хочет от этого возбуждения ее оградить.

Горячие слезы, застилавшие глаза, пока девушка, опустив голову, шла через кухню, и легкая дрожь в теле теперь были вызваны вовсе не страхом перед Бобби. Уже дойдя до лестницы, Дорис обернулась и посмотрела на Невила.

Он, не двигаясь, наблюдал за ней, опустив обнаженные до локтя руки, волосы слегка взъерошил залетевший через дверь ветер. Видел ли он с такого расстояния дрожь, пронизывавшую ее тело, знал ли, что послужил тому причиной, волновало ли его то, что он делал с ней, беспокоила ли боль, которую он мог причинить?

Нет, конечно, нет. Таких людей подобные пустяки не заботят, с горечью отметила Дорис, повернувшись на каблуках и толкнув дверь.

Дорогие кожаные мокасины, купленные для особых случаев несколько месяцев назад, облепила грязь, брюки тоже были забрызганы, а ветер, который шутя ласкал кожу Невила, вызывал игру сильных мускулов его загорелых рук, покрыл все ее тело пупырышками. Теперь поздно жалеть о том, что не захватила теплое пальто, так хорошо послужившее всю прошлую зиму, мрачно подумала Дорис, поднявшись наверх в поисках чего-нибудь теплого.

Но в спальне Дорис, забыв о том, что привело ее сюда, остановилась возле окна. Она не замечала величественного вида холодных сияющих гор с крутыми склонами и снежными вершинами. Все мысли замкнулись на нескольких минутах, проведенных в объятиях Невила.

Короткий, резкий, осуждающий звук сорвался с ее губ.

Как все это могло случиться? Как она могла позволить такому произойти… и, главное, даже хотеть этого?

«Нет». Хриплый отказ раздался слишком поздно, чтобы остановить коварный, издевательский вопрос, незаметно закравшийся в мозг. Она не хотела, чтобы это произошло; она не…

Не хотела чего? Не хотела, чтобы Невил целовал ее?

Тело снова задрожало. Дорис в отчаянии закрыла глаза, прекрасно понимая, что не может отогнать вероломный вопрос, не солгав самой себе.

Она хотела, чтобы Невил поцеловал ее, прикоснулся к ней, чтобы…

Это безумие, Боже мой, ведь она же взрослый человек. Она же слишком благоразумна, чтобы вот так, очертя голову, влюбиться в человека только потому, что его поцелуи творили в ее душе такое, чего не удавалось ни одному мужчине до него.

Влюбиться очертя голову! Это головокружительное, опасно обманчивое ощущение, словно земля закачалась под ногами, не могло возникнуть оттого, что она влюбилась в Невила. Предположение, смешное своей полной абсурдностью.

Да, она может испытывать сексуальное влечение к нему, осторожно призналась Дорис. Да, это была ошибка, которую она никогда не повторит; позволить влечению взять верх и заставить ее повести себя с такой необычной беспечностью; но влюбиться… Нет… Никогда. Только не она и уж, конечно, не в такого человека, как Смайлз.

Если она останется здесь…

Если. Для нее не существует «если». Ей придется остаться. Стоит ей сейчас уехать, как не только Невил, но и все решат, что она не смогла больше настаивать на своих убеждениях. Она обязана остаться и найти способ контролировать свои нежеланные эротические фантазии. Она слишком хорошо помнила, что случилось с Мэгги. Она тоже влюбилась в такого «гуру», и к чему привела ее эта любовь!

Закаляющие Характер горные походы, поднимающие командный дух упражнения, плавание на байдарках!

Дорис сердито отшвырнула программы, которые Невил дал ей. Неужели он, в самом деле, думал, будто подобная ерунда изменит ее взгляды?

Кстати, прогулка на байдарке назначена на завтра. Дорис нахмурилась, выглянув в окно: она видела лишь серебристое сияние воды там, где в озере отражалось холодное серо-голубое небо.

Дорис никогда не была заядлым путешественником, она любила тепло и солнечный свет, а совсем не холод и сырость. Ей доводилось плавать совсем недавно, но острова у побережья Греции так мало напоминали Уэльс, а капитан судна совсем не походил на Невила. Девушка мысленно сравнила дородную и осанистую фигуру грека с телом Смайлза. Ледяная суровость валлийских гор мгновенно сменилась в ее воображении солнечным теплом Эгейского моря, и, прежде чем Дорис успела остановить себя, привычные джинсы и рубашка Невила превратились в выгоревшие шорты, оставив под жарким солнцем Греции все остальное тело обнаженным; полоска темных волос сбегала с груди за пояс шорт…

Яростно пытаясь выбросить из головы образ, подброшенный предательской фантазией, Дорис обнаружила, что во рту у нее снова пересохло, а пульс опять участился.

Ну, по крайней мере, ей не стоит беспокоиться, что завтра на Невиле не будет ничего, кроме шорт. Очевидно, им, скорее всего, понадобятся непромокаемые костюмы.

Дорис приводило в ярость то, что ее так порочно, так нелепо волновал Невил как мужчина. Но ведь она испытывала не только сердитую нетерпимость к себе, не так ли? В ней бушевали и другие эмоции. Тревога, опасение, неопределенность.

Дорис устало закрыла глаза. Испытывать желание к такому человеку нелогично. Желание к нему и боль. Подобные чувства надо подавить, разрушить, отвергнуть.

— Готово.

Дорис бросила убийственный взгляд на Смайлза, ждавшего ее возле пирса. Они уже переоделись в непромокаемые костюмы в хорошо оснащенном лодочном домике рядом с пирсом, и теперь Невил стоял на деревянной лестнице, ведущей к воде.

Сжав зубы, Дорис проследовала за ним. Внизу она увидела байдарку — невероятно хрупкую на вид лодочку, легко качавшуюся на волнах.

— Вы просто не можете заставить меня рисковать жизнью, — запротестовала девушка.

Лодочка напоминала скорее детскую игрушку.

— Она совершенно безопасна, — заверил Невил. — Абсолютно непотопляема. Самое худшее, что может случиться, — она перевернется вверх дном.

— Вверх дном? — подозрительно переспросила Дорис.

— Да, — подтвердил он и пояснил: — Неопытный байдарочник может ее опрокинуть, но эти лодки сконструированы таким образом, что сами возвращаются в правильное положение, не нанося ущерба ни себе, ни плывущим в них людям. Вот почему мы выбрали именно их. Вы будете в абсолютной безопасности. Я бы ни за что не усадил вас в байдарку, если бы…

— Сомневаюсь, — едва слышно пробормотала Дорис, но Невил, очевидно, расслышал, потому что девушка заметила мелькнувший в его глазах гнев, прежде чем он успел его спрятать.

Но это продолжалось одно мгновение. Тут же он небрежно сказал:

— Что вы ожидали? Что я вывезу вас на середину озера и начну угрожать утопить, если вы не согласитесь изменить свои убеждения?

Конечно, подобных мыслей у Дорис не возникало, но сейчас, когда она услышала его слова и увидела неприкрытое веселье в глазах, ей захотелось дать отпор, и она ядовито ответила:

— А почему бы мне и не ждать от вас такого? В конце концов, вы, должно быть, в сильном отчаянии. Успех или провал заведений вроде вашего зависит от их репутации…

— А вы обладаете достаточным влиянием, чтобы подтвердить успех или провал? — вкрадчиво спросил Невил.

Дорис понимала, что насмешка вполне объяснима, но все равно удивилась. Ведь это она отпустила злобное замечание, а не он.

— О, ради Бога, давайте скорее покончим со всем этим, — с горечью в голосе проговорила девушка.

День выдался холодный и пасмурный. Казалось, вот-вот пойдет дождь. От пронизывающего ветра поверхность озера покрылась сердитыми волнами.

Дорис поежилась, взглянув на неприветливую воду, потом — опять на ярко раскрашенную байдарку. Но она не собиралась больше выдавать свое опасение, отступать и позволять Невилу насмехаться над ней.

Глубоко вздохнув, девушка прошагала до конца пирса.

— Я спущусь первым, — сказал Невил.

В том, как он спустился по деревянной лестнице и прыгнул в двухместную байдарку, не чувствовалось ни капли неуверенности. Он ловко подогнал маленькую лодку вплотную к лестнице и крикнул, чтобы Дорис спускалась.

С куда меньшей уверенностью девушка подчинилась, слегка вздрогнув на последней ступеньке.

— Все в порядке, — услышала она голос Невила. — Теперь садитесь в байдарку.

Всего лишь на мгновение Дорис охватило искушение отказаться. Все тело ее напряглось, она мертвой хваткой вцепилась в перила в то время, как Невил удерживал байдарку неподвижно, держась одной рукой за лестницу, а другую протягивая ей. Но если он нечаянно отчалит…

— Все хорошо, Дорис.

Уязвленная тем, что он заметил ее страх, Дорис сжала зубы и шагнула вперед.

На миг ее охватила дикая паника, когда, оторвавшись от лестницы, она скользнула в байдарку. Но девушка подавила ее, не желая показывать Невилу, что творится у нее в душе. Затем она аккуратно устроилась внутри маленького суденышка, а Невил, подхватив весла, заработал ими так, что лодочка стрелой помчалась по серой воде, а у девушки захватило дух. Мощные плечевые мускулы Невила рельефно выступали даже через толстый непромокаемый костюм.

— Обычно для первого упражнения мы отправляем группу из четырех обучаемых с одним инструктором в большой байдарке, — начал объяснять Невил. — Когда он покажет все приемы техники безопасности и убедится, что все научились управлять лодкой, инструктор оставляет только два весла, которые дают разным членам группы. Теперь лодка должна вернуться к пирсу, для чего нужно общими усилиями скоординировать греблю и выбрать направление.

— Звучит, скорее, как руководство к массовому убийству, — съязвила Дорис. — Если что-нибудь подобное произойдет в реальной жизни, один из гребцов постарается захватить контроль за обоими веслами, и тогда…

— И что тогда? Гребцы не смогут контролировать ситуацию и управлять лодкой, поставив остальных в безвыходное положение, так? — рассудил Невил.

— Они могут просто избавиться от остальных; например, убить их веслами или выбросить за борт.

— Ммм… Они-то могут, но не разумнее ли им объединить усилия, определить роль каждого, чтобы сообща добраться до берега?

— В совершенном мире — возможно, но этот мир далек от совершенства, — раздраженно возразила Дорис.

— Далек. Но, может быть, нам все же стоит попытаться создать его.

Неужели Невил в самом деле полагал, будто она поверит, что такой идеализм сработает? — иронически усмехнулась про себя Дорис.

Теперь они уже были на середине озера, а небольшие поначалу волны стали выше и сильнее.

— А что бы вы предприняли, Дорис, если бы мы потеряли оба весла?

— Позвала бы на помощь, — неуверенно ответила девушка.

Невил рассмеялся.

— Сначала вам пришлось бы выбраться на берег, — напомнил он.

— Я умею плавать.

— Мы далеко, а вода холодная. Постарайтесь мыслить шире, — терпеливо добивался он. — Руки могут отлично заменить весла, особенно если мы оба будем работать вместе, но прежде один из нас должен приподняться и развернуться.

— Я ни за что не повернусь к вам спиной, — немедленно выпалила Дорис. — Ни за что!

— Значит, вы предпочитаете остаться здесь, вместо того чтобы рискнуть и довериться мне? Замечательно, — хладнокровно сказал Невил, но блеснувшие глаза ясно дали понять, что терпение его иссякает, а затем, к ужасу девушки, он выпустил весла, и пока Дорис, не веря глазам, смотрела, как их уносит волна, быстро поднялся и прыгнул в воду.

— Невил, что вы делаете?! Вы не можете бросить меня здесь, — закричала в панике Дорис, когда он оттолкнулся от лодки и поплыл к берегу.

Смайлз на секунду остановился и повернул к ней голову.

— Но это ваш выбор, Дорис, — сказал он.

Ее выбор! Ее выбор — оказаться в полном одиночестве здесь, посередине ледяного озера, глубину которого знал лишь Бог!

Невил уже находился в нескольких ярдах от нее и, похоже, не намеревался поворачивать обратно.

Дорис буквально онемела от страха, но гордость не позволила бы ей позвать Смайлза ни за что на свете. Одно весло все еще соблазнительно плавало неподалеку. Помогая себе руками, девушка подтолкнула лодку к веслу и потянулась за ним, но все же оказалась недостаточно близко. Она высунулась слишком далеко. Байдарка перевернулась, и чувство, которое испытала Дорис, очутившись в ледяной воде, даже отчасти не напоминало страх перед Бобби — теперь это был истинный смертельный ужас.

Вопреки рассудку девушка сделала все, что делать не следовало: сначала она закричала и при этом наглоталась воды, потом вместо того, чтобы ненадолго неподвижно задержаться на воде, суматошно забарахталась, уже считая свою гибель неизбежной.

Осознание, что байдарка снова выпрямилась, что девушка больше не болтается в холодной воде и что еще более важно — Невил приплыл обратно и уже сидит в лодке впереди нее, — принесло огромное облегчение. Однако оно мгновенно сменилось яростью пополам с унижением, Злость была настолько сильной, что заставила Дорис задрожать всем телом и даже потерять дар речи, но ненадолго.

Как только Смайлз причалил байдарку к пирсу, Дорис выбралась на берег и, дождавшись, когда мужчина присоединится к ней, обрушилась на него с гневными упреками.

— Вы сделали это намеренно! Вы пытались утопить меня!

— Нет, Дорис. Вы запаниковали и перевернули байдарку, но вам не угрожала опасность утонуть.

— Это вы так говорите. Но что, черт возьми, вы пытались сделать?

— Я пытался показать выгоды, которые вы получили бы, если бы позволили себе доверять другому.

— И наказать меня, когда я отказалась, напугав до смерти.

— Вы сами наказали себя. Вам нечего было бояться.

— Это только на словах! Теперь я понимаю вашу тактику, — заявила Дорис, отказываясь выслушивать любые доводы. — Если вы не можете склонить людей к добровольному согласию, вы заставляете их силой и угрозами. Со мной такое не пройдет, Невил. На мой взгляд, вы не кто иной, как жестокий, безответственный…

К своему ужасу, Дорис обнаружила, что не может больше говорить. Зубы застучали, ноги подкосились, и лишь сила воли не дала девушке упасть. Откуда-то издалека до ее сознания донеслись резкие слова Смайлза:

— Неужели вам никогда не приходило в голову, что те же самые прилагательные подошли бы и к вам, Дорис? О Боже, что с вами?

Она услышала, как изменился вдруг его голос, упрек уступил место беспокойству. Внезапно оказавшись у Смайлза на руках, девушка почувствовала не новый прилив злости, а приятное тепло и покой.

Купание в озере оказало на нее куда большее действие, чем она предполагала, поняла Дорис пять минут спустя, когда с неожиданным для себя послушанием встала под теплый дождик душа в лодочном домике и позволила Невилу стянуть с нее непромокаемый костюм.

— Все хорошо, Дорис. Сейчас с вами все будет в порядке. Вы просто в шоке, — услышала девушка, когда Смайлз выключил воду и закутал ее в полотенце.

Его глаза потемнели, прежде чем он решительно отвел их от ее обнаженного тела, его руки вздрогнули, когда он коснулся ее.

И, невзирая на потрясение, все еще заставлявшее зубы стучать, а тело трястись мелкой дрожью, Дорис ощутила прилив женской гордости от сознания, что вид ее обнаженного тела так поразил Смайлза — поразил как мужчину, — что он почти боялся взглянуть на девушку или дотронуться до нее. Дорис не могла не торжествовать, когда видела, что не она одна испытывала желание, хотя Невил быстро скрыл свое чувство за отстраненностью человека, всего лишь оказывающего помощь.

Как только он удостоверился, что спутница достаточно оправилась от пережитого шока, Смайлз оставил ее, чтобы отправиться переодеться. Но если бы он вместо этого еще раз взглянул на нее, дотронулся… Дорис испытала буквально потрясение от ощущения, пронзившего тело, особенно сейчас, когда мысли и чувства путались от новой волны яростного гнева.

Полчаса спустя, сидя рядом с Невилом в «лендровере», катившемся обратно на ферму, Дорис продолжала дуться и на себя и на Смайлза. Почему она так запаниковала, дав ему возможность… сделать что? Заставить ее еще острее почувствовать то влияние, которое он на нее оказывал?

— Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно. Только позвольте обойтись без всяких благодарностей за вашу помощь, — сухо ответила девушка и тут же, не сдержав переполнявшей ее злости, добавила яростно: — Один Бог знает, что вы пытались доказать, но…

— Я ничего не пытался доказывать, — кратко оборвал ее Невил.

Дорис ясно видела гнев в его глазах, слышала тот же гнев в его голосе, но вместо удовольствия, оттого что сломила профессиональную сдержанность Смайлза, она вдруг почувствовала, что в горле застрял комок.

— Никогда не ожидал встретить человека, столь упрямо державшегося за свои заблуждения, как вы, Дорис. Чего вы так боитесь?

— Знаете, если вам никак не удается изменить мой строй мыслей или убеждения, то это совсем не означает, что я боюсь. Все далеко не так, — упрямо ответила Дорис, в глубине души понимая, что на самом деле не до конца откровенна. Она не могла долго выдержать взгляд Невила, а он упорно не отводил глаз.

Отвернувшись, девушка почувствовала, как краска начинает заливать ей лицо.

— А что вы, кстати, ожидали? — агрессивно продолжала она, стараясь прикрыть свою уязвимость. — Что та короткая лекция на середине озера заставит меня кинуться в ваши объятия и заявить о своем несокрушимом доверии к вам?

Еще не договорив, девушка поняла, как далеко зашла. Она целиком выдала себя этой глупой тирадой. Ситуация теперь приобрела более личный оттенок, который Невил как профессионал не мог истолковать неправильно, невзирая на звучавшее в ее голосе презрение.

— Такого театрального жеста я действительно не ожидал, — услышала девушка твердый ответ. — Все, что я от вас хотел, Дорис, — это простое открытое желание выслушать меня без предубеждения, но с таким же успехом я мог бы попросить у вас луну, правда? — с горечью заключил он и с такой силой нажал на тормоза на крутом повороте, что Дорис отбросило к водителю. От запаха его кожи, чистой и немного душистой, все внутри всколыхнулось, и девушке пришлось вонзить ногти в ладони, чтобы не выдать себя.

Как могла она оказаться такой чувственно отзывчивой по отношению к нему? Этот вопрос терзал ее остаток дня, и тайное, молчаливое беспокойство заставило Невила, наблюдавшего за ней, нахмуриться.

Купание в озере не планировалось, но теоретически, раз первоначальный шок прошел, Дорис хватило физических и моральных сил быстро преодолеть его последствия. К тому же ее подкрепляла злость на Смайлза.

Но вопреки его ожиданиям, вместо того чтобы обрушиться на него, девушка как-то странно притихла и замкнулась в себе.

— Дорис, вы уверены, что хорошо себя чувствуете?

— А что? — усмехнулась девушка. — Боитесь, что я могу умереть от воспаления легких или еще чего-нибудь?

Быстрый словесный удар успокоил его, в глазах блеснуло веселье, когда Невил ласково произнес:

— Я знаю, как решительно вы настроены дискредитировать мою работу, но почему-то сомневаюсь, что вы захотите зайти так далеко…

— Не рассчитывайте на это, — по-детски бурно отреагировала Дорис. — Иногда стоит идти до конца.

— Что это? Что случилось?

Дорис насторожилась, когда Невил внезапно прервал на середине свои объяснения по поводу теорий и методов обучения и обескуражил ее этим вопросом.

Они сидели в кабинете — теплой гостеприимной комнате, декорированной насыщенным терракотовым и мягкими зелеными оттенками, вдоль стен тянулись полки, заставленные множеством книг, удивительно разнообразных по тематике; в камине весело пылал огонь, и все в этой комнате располагало расслабиться. Но только не сейчас, когда Невил, закончив подбрасывать дрова в огонь, вернулся, продолжая объяснения, не на свое место, а остановился рядом с девушкой, сидевшей за письменным столом и изучавшей бумаги, которые он дал.

Теперь он склонился над нею, опершись рукой на спинку ее стула, а другую положив на стол всего в нескольких дюймах от ее руки. Дорис почувствовала, как разгорается в теле жар, а вместе с ним поднимается паника, заставляющая сердце бешено колотиться, а кровь стучать в ушах.

Она так остро чувствовала присутствие Невила, что даже улавливала его запах — не легкий и в то же время резкий дух холодного горного воздуха, влетевшего в комнату, когда он отправился за поленьями, а запах его кожи. Ощущение его близости делало румянец гуще, а дрожь в теле заметнее.

Даже теперь неудержимо растущая паника не оказалась достаточно сильной, чтобы подавить, остановить вереницу образов, с быстротой молний проносившихся перед мысленным взором: Невил, бережно поднимающий ее на руки; Невил, обнаженный, прикасается к ней, ласкает ее; Невил, окутанный мужским ароматом желания и возбуждения, проникающим во все поры ее податливого тела. Ее тела, остро жаждущего откликнуться, ответить мужчине взаимностью…

Тут-то и прозвучал его вопрос. И еще:

— Дорис, что с вами? У вас горит лицо…

Дорис не могла с точностью определить, кто из них был потрясен больше тем, как она вскрикнула и сжалась, когда Невил прикоснулся к ней.

— Со мной все в порядке… Н-ничего. Здесь просто очень жарко, — соврала она. — Я… я стояла возле камина, пока вы выходили, — так же неубедительно добавила она, сдерживая порывистое дыхание.

Только бы Невил не уличил ее во лжи! Однако он, похоже, слава Богу, поверил подобному объяснению, хотя все еще продолжал хмуриться.

— Для женщины, которая ясно дала понять, что считает все наши старания здесь пустыми и бесцельными, вы сегодня удивительно покладисты, — хмуро заметил Смайлз.

— Но уж, конечно, не потому, что изменила свои взгляды, — заверила Дорис; в этом вопросе она чувствовала себя в большей безопасности, гораздо большей. — В теории все ваши слова звучат замечательно, — признала она, слегка скривив губы в насмешливой улыбке. — Очень возвышенно и альтруистично.

— Но на деле вы их не принимаете за таковые, — закончил за нее Невил.

Он пристально смотрел на девушку. Слишком пристально, отметила Дорис. Ему необходимо ответить, но все сказанное ею раньше нисколько не трогало Смайлза, ни капли не трогало.

— Почему? — требовательно спросил он.

— Почему? — повторила Дорис.

Мысли ее метнулись от обсуждаемого предмета к ее беззащитности перед Невилом и к проблемам, которые ставила перед ней собственная уязвимость. Проблемам, среди которых далеко не последнее место занимала странная боль в сердце и неодолимое желание протянуть руку и прикоснуться к Невилу.

Что же должно было произойти с человеком, чтобы его поведение и эмоции изменились до полной противоположности, да еще за такой короткий промежуток времени? Безумие — имя случившемуся, резко сказала себе Дорис, поспешно собираясь с мыслями, осознав, что Невил все еще ждет ее ответа.

— Да, почему вы не хотите поверить в альтруистичность моих мотивов?

— А как же плата, которую вы берете за прохождение курсов? — сухо напомнила Дорис. — Это вряд ли походит на альтруизм, не так ли?

— Вероятно, так, но деньги лишь покрывают расходы на управление подобным предприятием, на обеспечение высококвалифицированного, профессионального обучения.

— И на извлечение солидной выгоды из сделок, — добавила Дорис.

Теперь она точно рассердила Смайлза.

— Вы действительно так обо мне думаете? — тихо спросил он, тем самым прорвав оборону и перенеся вопрос из сферы публичных обсуждений в область чисто личных отношений с такой скоростью, что у девушки будто выбили почву из-под ног.

— Это не имеет ничего общего с тем, что я думаю о вас как о человеке, — начала защищаться Дорис.

— Имеет, — категорически возразил Невил. — Когда вас что-то эмоционально возбуждает, у вас полностью меняется даже голос. Я совершенно отчетливо различаю неприязнь и упрек в вашем голосе. И еще страх, — сообщил он.

Когда что-то эмоционально ее возбуждает? А когда кто-то делает то же самое? Неужели она точно так же выдает себя?

Неожиданно Дорис по-новому осознала профессию Смайлза, его подготовленность, его, вероятно, гораздо более глубокое, чем она предполагала, представление о реакциях людей, их подлинном смысле.

— Что это, Дорис? — продолжал настаивать Невил. — Что вы находите во мне настолько болезненного, что порождает в вас такое противодействие? Я сам или моя работа?

— Ни то, ни другое, — быстро выпалила Дорис. Слишком быстро, догадалась она, заметив, как сузились глаза мужчины, почувствовав, с каким пристальным вниманием он ждет настоящего ответа. — Я… Мне просто претит обман людей, нечестность по отношению к ним, оскорбление их чувств. — Девушка слегка спотыкалась на словах, сожалея, что вступила в этот разговор, и стремясь поскорее его закончить. Но как это сделать, не выдав себя Невилу еще больше?

— И вы полагаете, я способен на такое?

Отрицание почти сорвалось с ее губ, но Дорис подавила его с усилием, заставившим горло сжаться.

— Я недостаточно хорошо вас знаю, чтобы вынести суждение подобного рода, — выдавила она дрогнувшим голосом.

К ее удивлению, губы Смайлза неожиданно тронула едва заметная улыбка.

— А вы стойкая, не могу не признать.

— Разве вы хотели, чтобы я не соглашалась с вами? — уставилась на него Дорис.

— Не совсем, но существует определенная польза в обсуждении различных вопросов с кем-то, кто хорошо знает свои взгляды и не боится высказать свое мнение. Это привносит энергию… реакцию в дискуссию, несколько похожую на ту, которая возникает между двумя людьми, испытывающими сильное сексуальное влечение друг к другу, — мягко объяснил Невил.

Словно в трансе, Дорис застыла, лишь следя за собеседником глазами, которые, вопреки ее воле, не могли оторваться от его лица.

— Я не хочу сказать, будто не согласен с вами, — продолжал он так ровно и гладко, словно и не упоминал только что о сексуальной реакции, словно не бросал этих слов так провокационно, что их эхо до сих пор опасно откликалось во всем теле Дорис. — Но такой человек, такая женщина, которая отвергает все услышанное просто с целью облегчить себе жизнь…

Он слегка пожал плечами.

— Но мужчины не любят женщин, которые с ними спорят, которые слишком независимы, — быстро возразила Дорис.

— Разве? — мягко парировал Невил. — Это миф, который, я думаю, уже давно и справедливо опровергнут. Умные настоящие мужчины чувствуют одно и то же по отношению как к женщинам, пассивно принимающим каждое их слово за закон, так и к женщинам, пассивно поддающимся их ведущей роли в сексе.

Дорис ничего не могла с собой поделать: буря, вызванная его словами, яростно бушевала во всем теле.

— В сексе, в занятиях любовью, — продолжал Невил, — как в хорошей дискуссии, должно присутствовать одинаковое участие, взаимная вовлеченность, взаимное желание разделить происходящее. Вы не согласны?

— Секс ради секса меня не интересует, — ответила Дорис, пытаясь придать голосу холодности и пренебрежения.

— Да, — согласился он. — Меня тоже. Назовите меня как угодно, но я не вижу удовольствия в физической близости, если она по-настоящему не увлекает. Причем не только не увлекает, но подчас даже отталкивает. То же самое с близостью интеллектуальной и эмоциональной. Это, вероятно, объясняет, почему я, похоже, сам того не желая, принял своего рода обет безбрачия, — горестно добавил он.

Обет безбрачия? Этот человек? Сердце Дорис дернулось в груди так сильно, что ей показалось, будто Невил мог воочию увидеть, как оно колотится.

— Что случилось? — услышала девушка его голос.

— Ничего, — ответила Дорис, а потом быстро добавила: — Просто мужчины… многие мужчины ни за что не скажут… не раскроют своих… себя…

Она запнулась, тряхнув головой от натиска сбивчивых мыслей.

— Вероятно, потому, что они усвоили тяжкий урок, который им преподали женщины, далеко не всегда желающие их выслушать, — вставил Невил, очевидно догадавшись, что она пыталась сказать. — Некоторые женщины находят мужские эмоции, мужскую уязвимость чем-то угрожающим, ненормальным. Воспитатели учили их ожидать от мужчин совсем другого. Понаблюдайте за маленьким мальчиком и его матерью, обратите внимание на ее манеру общаться с ним в отличие от его сестры, манеру, фактически диктуемую обществом. По достижении определенного возраста мальчиков активно отучают открывать свои эмоциональные потребности, но ведь они не исчезают. То же самое и с мужчинами. А каковы ваши эмоциональные потребности, Дорис? — вдруг спросил он, застав ее врасплох.

Девушка лишь взглянула на него, заливаясь краской от такого неожиданного вопроса.

— Я… я не хочу говорить об этом, — наконец выдавила она и пояснила: — Я не для этого здесь нахожусь.

— Да, вы приехали проверить эффективность нашей работы, по крайней мере, на первый взгляд. Но существует нечто большее, ведь правда, Дорис? Что-то глубоко внутри вас. Это, возможно, не совсем страх и, конечно, не навязчивая идея. Но это «что-то» держит мертвой хваткой вас.

Дорис порывисто встала.

— Прекратите, — потребовала она. — Я не обязана слушать все это, слушать вас, я…

— Дорис…

Девушка почти дошла до двери — до свободы, — но Невил догнал ее как раз в тот момент, когда она уже собиралась ускользнуть. Он загородил дорогу и крепко схватил ее, так же как первый раз. Но она уловила едва заметную разницу: ощущалось, что мужчина, державший ее, уже знает особенности ее фигуры. Точно так же она знала, когда протянула руку оттолкнуть его, что хочет еще раз услышать биение его сердца под своими ладонями, ощутить жар его тела, легкую жесткость волос под рубашкой; она хочет испытать все это снова с жадностью, ставшей уже опасной.

— Простите. Простите… Я не хотел обидеть вас. Я лишь хотел…

Услышав тихий шепот, Дорис инстинктивно взглянула на него. И совершила роковую ошибку, потому что во рту у нее пересохло, когда она взглянула на его губы, сердце бешено заколотилось. Охватившее девушку желание обвить Невила руками, тесно прижаться к нему всем телом, притянуть его голову и коснуться его губ своими повергло Дорис в шок.

Из груди вырвался робкий звук отказа. Она закрыла глаза, чтобы не видеть мужчину. Но усилия были напрасны. Дорис не видела его больше, но тогда обострились другие чувства. Она слышала дыхание Невила, чувствовала быстрые удары сердца.

Когда она открыла глаза, он в упор смотрел на нее.

— Дорис.

Как только он выдохнул ее имя прямо в ее губы, девушка сдалась, признавая поражение, не в силах дольше противостоять желанию. Его приглушенное «Разомкните губы, дайте мне как следует поцеловать вас» пробудило в ней такую бурю, что Дорис пришлось прижаться к нему, чтобы не упасть. Прижаться и подчиниться просьбе, но не только потому, что он попросил, а потому, что ее собственному желанию испытать чувственное движение его языка у себя во рту оказалось невозможно противостоять.

Противостоять! Если бы Невил не заговорил, наверное, она сама осыпала бы его губы яростными короткими поцелуями, молчаливо умоляя его быстрыми, нежными прикосновениями языка сделать именно то, что он делал сейчас.

Как сквозь сон Дорис услышала тихий призыв Невила ответить на его ласку. Он осторожно сосал ее язык, втянув его в рот. Его губы целовали ее с такой чувственностью, какой Дорис ни разу не доводилось испытывать. Руки Невила скользили по ее телу, поглаживая и лаская, доводя до сладкой боли и освобождая от одежды, которая стала сейчас единственной преградой между ними.

— Боже, я хочу вас… Я так сильно хочу вас…

Открытая страсть в охрипшем голосе Невила отбросила Дорис обратно в реальность. Ужас обуял ее, когда она поняла, что почти потеряла над собой контроль, а внутри все сильнее растет желание подчиниться ему. Желание, силе которого она не могла сопротивляться.

Но она должна воспротивиться! Должна.

Вымученное «нет» обожгло горло. Оно было настолько тихим, что Дорис казалось, Невил едва ли расслышит. Но он услышал и ответил: медленно, неохотно отпустил ее. Губы его слегка подрагивали, когда он смотрел на девушку.

Дорис не видела способа скрыть от Невила, как он возбудил ее, как она хотела его. Девушка так дрожала, так устала от борьбы с собой, что едва держалась на ногах. Припухшие, болевшие губы просили только одного: новой встречи с губами Невила.

— Простите, — все еще хрипло выдохнул Невил. — Я не хотел, чтобы это случилось. Это всего лишь… — Он тряхнул головой, голос стал еще тише и ниже. — Просто ситуация вырвалась из-под контроля.

Он выглядел и говорил как человек, только что переживший глубокое потрясение, отметила Дорис. Взгляд, который он поднял на нее, не только сказал о значении случившегося, но и молил о понимании. Эмоционально и физически Невил стремился к ней, хотел протянуть руки…

Внезапно Дорис опять охватила паника, но на этот раз совсем не похожая на ту, которую она пережила несколько минут назад. Теперь она стала глубже и коренилась в недоверии и не только к мужчине, но и к себе самой.

Невил, конечно, лгал ей, обманывал ее, манипулировал ею. Глупо даже думать о том, чтобы позволить себе доверять ему. Она не хотела ему доверять, потому что, сделав лишь первый шаг… Смайлз не тот человек, кому она хотела бы отдать свое сердце, кому хотела бы вверить себя.

— Забавно, не правда ли, — заговорил Невил, все еще немного хрипло, будто он не до конца взял себя в руки. — Когда такая потенциально безобидная вещь, как поцелуй, может обернуться столь фатальным исходом? Ничего удивительного, что подобное получило название сексуальной реакции, — иронически усмехнулся он. — Какая взрывоопасная ситуация приключилась с нами…

Дорис немедленно насторожилась.

— С нами? «Нас» не существует, — твердо заявила она. — Произошла ошибка.

— Наши тела, похоже, рассуждают по-другому, — угрюмо ответил Невил. — Совсем по-другому.

— Я… я думала о другом человеке, — сердито соврала Дорис.

Что он пытается с нею сделать? Вынудить ее признать?..

— Знаете, я не законченная дурочка, — холодно сказала она в последней отчаянной попытке зачеркнуть происшедшее… и главное, собственные чувства. — Мне прекрасно известно об определенной категории учителей, обычно мужчин, которые на первое место в своей работе ставят сексуальное доминирование и порабощение обучаемых. Как правило, это тот тип мужчин, которые не в состоянии поддерживать отношения с женщиной, равной им. Его «эго» просто не принимает такого положения вещей, — добавила девушка для пущей убедительности и вскинула голову, заставив себя взглянуть Невилу в глаза.

И тут же пожалела об этом. Никогда она еще не видела Смайлза таким рассерженным. Человеческий гнев всегда выражался для нее в повышенном голосе, в шуме, в агрессивных движениях. Но Невил не сделал ничего подобного, тем не менее, он ужасно сердился. Дорис еще никогда не видела такой холодности в глазах человека, никогда не замечала, что сильно сжатый рот может полностью изменить выражение лица, что молчаливая ярость мужчины заставит пробежать у нее по спине холодок страха.

— Если вы действительно считаете, что это так, — произнес он, наконец, — то я сделал еще большую ошибку в суждениях, чем вы.

Не дав ей возможности ответить, Смайлз повернулся и пошел к двери.

Дорис, затаив дыхание, втайне надеялась, что он остановится, повернется, улыбнется и поддразнит ее, чтобы смягчить резкость, предложит обсудить сказанное, как делал всякий раз прежде, когда она наносила ему злобные удары.

Но Невил не сделал этого. Он просто открыл дверь и вышел, оставив Дорис «победительницей», поскольку именно он молча покинул «поле боя». Но Дорис себя победительницей не чувствовала. Кем угодно, но только не ею. Она казалась себе маленькой и жалкой и, что еще хуже, испытывала такое чувство, словно потеряла что-то очень важное, дорогое. Что-то. Или кого-то.

5

Из укромного уголка уютного старого сада возле дома Дорис наблюдала за Невилом. Он перекладывал старую опасно неустойчивую каменную стену, отделявшую сад от фермерских угодий.

Сначала девушка удивилась, и ее охватило даже несколько насмешливое чувство оттого, что человек такого ума и профессиональной квалификации может находить удовлетворение в столь прозаическом занятии. Она выразила свои мысли вслух, но Смайлз лишь покачал головой и ответил, что она не права и что работа, которую он делал, требовала навыков, которыми он все же еще не овладел и потому оставался любителем. Невил находил одинаковое удовольствие, хотя выражалось оно по-разному, как в перекладке стены, так и в помощи людям расширить их восприятие жизни и найти радость за узкими рамками профессионального престижа, навязанными современным обществом.

Прошло три дня с тех пор, как он в гневе вышел из комнаты, предоставив Дорис самой себе; три дня он оставался неизменно холодно-вежливым и предупредительным с ней и таким же неизменно отстраненным.

Лидер, учитель, наставник, гуру — назовите его любым именем. Его отношение к Дорис оставалось строго определенным и профессиональным. Теперь казалась нелепой даже сама мысль, будто Смайлз нуждался в постоянном восхищении беспомощной и запутавшейся ученицы. Сейчас скорее создавалось впечатление, что любая ее попытка преодолеть установленную им профессиональную дистанцию, обязательно натолкнется на деликатный, но твердый, очень твердый, отпор. Точно так же, как и Дорис, отвергла бы его, попытайся Невил при тех же обстоятельствах внести нотку личного или эротического в их отношения, не так ли?

Девушка беспокойно заерзала на своем стуле, ощутив внутри неприятную и непонятную боль — боль, никак не связанную с неудобством стула или положением тела.

Дорис поморщилась, увидев темные пятна на брюках. Гардероб, состоящий из разнообразных оттенков кремового, бежевого, медового и белого, в обычной жизни отражал не только хороший вкус, но и здравый смысл, однако в нынешних условиях такие цвета едва ли можно было назвать практичными.

Девушка на мгновение представила, что шелковую блузку песочного оттенка, которую она выбрала сегодня, могла бы с успехом заменить клетчатая рубашка Невила, но Дорис не принадлежала к числу тех женщин, которые прекрасно выглядели в одежде с мужского плеча. Во-первых, ей не хватало роста, а во-вторых, ее тело имело слишком женственные изгибы. Да, слишком женственные изгибы, решила девушка, когда внезапно налетевший бриз натянул на ней блузку, подчеркнув округлые груди.

Но Дорис не пришлось беспокоиться: брошенный украдкой взгляд в сторону Невила убедил, что он полностью поглощен работой. Он даже не смотрел в ее сторону. Бриз, фривольно развлекавшийся с шелковой блузкой, взъерошил густые волосы мужчины. Она видела, как играют под рубашкой крепкие мускулы, когда Невил поднимал очередной тяжелый камень. Против воли Дорис продолжала наблюдать за ним, любуясь силой и мощью мужского тела. Она даже приподнялась, но лишь чуть-чуть, чтобы не выдать своего присутствия.

Странно, что та же гибкость мышц, скажем, у культуриста или гимнаста могла произвести совершенно обратное впечатление. Видя Невила во время работы…

Дорис оборвала свои мысли и поспешно отвела взгляд. Щеки слегка вспыхнули. Во рту стало сухо, а тело заныло при воспоминании о его объятиях.

Что же с нею происходит? Ведь она и раньше встречала красивых мужчин. Десятки красавцев, например в Милане, на ежегодных текстильных ярмарках, где золотистая кожа и темные глаза некоторых молодых людей достигали почти классического совершенства.

Невил не отличался красотой такого рода. Его лицо было слишком мужественным, слишком резко очерченным, челюсть массивной, а лоб высоким. Глаза его были совершенно неподходящего цвета. Кто мог представить себе мужчину с такими проницательными, ясными, все замечающими глазами, которые, когда останавливались на ней, лишь обостряли в ней чувственность? Нет… Если бы Дорис действительно захотелось испытать подобное раздражающее и нежеланное влечение к мужчине, она выбрала бы более подходящего человека.

Девушка нахмурилась, пытаясь сосредоточиться на лежавшей перед нею книге, которую Невил дал ей почитать накануне. Цели и взгляды автора заслуживали похвалы, но, с точки зрения Дорис, были до невозможного идеалистичны, и она уже успела поделиться с Невилом своим мнением.

— Вы ведь понимаете, в чем ваша проблема, правда? — ответил он тогда на ее критику. — Вы прикидываетесь циником, поскольку боитесь расстаться с тем, что приобрело для вас форму безопасного прикрытия. Вы не осмеливаетесь позволить себе довериться или поверить другому, желая избежать разочарования или вреда, поэтому воздвигаете защитную стену между собой и людьми.

— Может быть, и так, — согласилась Дорис. — Но таким образом я, по крайней мере, в безопасности.

— В безопасности от чего? — уточнил Невил.

— В безопасности от всего, что происходит с людьми, когда они слишком доверчивы, — резко ответила она.

— От чего же конкретно? — настаивал Невил.

Но она лишь покачала головой, не желая развивать такую болезненную для себя тему.

Иногда ей казалось, что она никогда не сможет преодолеть чувство вины за то, что так же легко, как Мэгги, попалась в свое время на удочку Стива Кронинга. Если бы только она не поверила его уверениям, будто Мэгги страдает от депрессии, что она обвиняет его в неверности незаслуженно, воображает его связь с другой женщиной, хотя ничто не может оказаться от правды дальше, чем подобное обвинение… Если бы она поверила не ему, а Мэгги и помогла ей, то подруга осталась бы жива. Но гораздо легче было поверить Стиву, красивому, красноречивому, убедительному Стиву, чем Мэгги с ее неприятными откровениями.

— А вам доводилось когда-нибудь проявить чрезмерную доверчивость, Дорис? — спросил Невил.

— Я не хочу об этом говорить, — отрезала она.

— Однажды вы оказались слишком доверчивой, а потом уязвленной, и эта боль никогда не покидала вас, а случившееся зародило решимость никогда более не доверяться кому бы то ни было. — Невил сказал это совершенно убежденно, словно констатируя известный факт. Слишком убежденно для Дорис, которой вдруг нестерпимо захотелось убежать. — Кто он? — тихо спросил Смайлз, когда девушка начала собирать бумаги, готовясь уйти. — Любовник? Ваш первый любовник…

— Нет, он не был моим любовником, вообще не было никаких любовных историй, — яростно ответила Дорис. — Он был мужем моей лучшей подруги. Подлец и обманщик, он разбил ее сердце и погубил ее. Он…

Дорис остановилась и тряхнула головой, потрясенная тем, что выдала самое сокровенное из своей жизни. Смайлз, бесспорно, обладал особым умением заставить ее сделать это. Какое-то неуловимое обаяние, свойственное только ему, вынуждало девушку совершать поступки, прежде ей совершенно не свойственные.

Невил называл это освобождением скрытых черт ее натуры, полным освобождением собственного «я», возвращением к себе. Но ведь Дорис и так была сама собой… всем тем, чем хотела быть.

Вспомнив сейчас тот разговор, девушка обхватила руками колени и отвернулась от Невила, который в своей работе постепенно продвигался все ближе к дому. Дом был очень красивый, пропорционально и прочно построенный. Что-то в нем странным образом напоминало девушке тот, в котором она когда-то жила вместе с родителями.

Девочкой-подростком она страстно мечтала скорее вырасти и выйти замуж, иметь большую семью — семью, которая возместила бы ей любовь и безопасность, утраченные со смертью родителей.

Только очень молоденькая наивная девочка может так рассуждать, думала теперь Дорис. На самом деле, мужья далеко не всегда продолжали любить жен, а дети — родителей. Да, сейчас она стала гораздо умнее…

— Пора съесть наш ланч.

Погруженная в раздумья, Дорис не заметила, как подошел Невил. Она резко повернулась к нему. Мускулы напряглись так сильно, что их стремительное сокращение заставило ее задрожать.

Невил стоял слишком близко, чтобы не заметить происходящего. Дорис почувствовала, как начинает гореть ее лицо, и быстро отвернулась.

— Вы дрожите. Вам стоило бы надеть что-нибудь потеплее.

Невил подумал, будто она замерзла! Дорис с облегчением на мгновение закрыла глаза. Напряжение ослабло.

— И более подходящее.

Прежде чем девушка успела его остановить, Смайлз нагнулся и провел пальцем по грязной отметине на ее брюках. Девушка инстинктивно отстранилась, не в силах спокойно вынести реакции собственного тела на прикосновение Невила. Бедро словно загорелось там, где мужчина легонько дотронулся пальцем. Жар от этого огня вмиг распространился по всему телу. Томительное желание наполнило все ее существо. Казалось, на глазах сейчас выступят горячие слезы.

Если бы Невил еще раз дотронулся до нее, обнял…

Краешком глаза Дорис заметила, как плотно сжался его рот, и боль желания сразу сменилась в ней таким же болезненным чувством одиночества.

— Нам вскоре предстоит поход, а по прогнозу в конце недели выпадет снег.

— Поход? — не поняла Дорис.

Сообщение Невила было так далеко от ее собственных мыслей и чувств, что ей казалось, будто он говорит на незнакомом языке.

— Да, — подтвердил Смайлз, нахмурившись. — И в брошюре, и в проспекте объясняется, что важной составляющей частью наших курсов являются серии тщательно разработанных горных походов. Их кульминацией является последний, где люди образуют пары и направляются к конечной точке маршрута, полагаясь только друг на друга.

Теперь он, наконец, завладел вниманием Дорис.

— Вы что же, бросаете их в горах? Разве это не опасно?

— Было бы опасно, если бы мы действительно так поступали, — сухо проговорил Невил. — На самом же деле их движение передается на монитор и за ними внимательно наблюдают, следят, чтобы никто не причинил себе вреда. Цель не напугать обучаемых, а создать чувство доверия, признания необходимости быть способным доверять другому и полагаться на него, делиться с ним.

Дорис поежилась. Снова эти идеалистические теории!

— А что случится, если вдруг что-нибудь окажется не так? Если один поранится или упадет и станет полностью зависим от партнера?

— Такого обычно не происходит. Но в подобных случаях отношения, ими построенные, взаимное чувство доверия и ответственности гарантируют пострадавшему человеку, что партнер непременно приведет кого-нибудь на помощь.

— Я бы никогда так не доверилась, — мрачно сказала Дорис. — Никогда и никому.

Она взглянула на горы и содрогнулась. Какой ужас — потеряться и остаться там одной, может быть, повредив себе что-нибудь, оказавшись не способной двигаться. Дорис никоим образом не доверила бы другому уйти на поиски помощи и пассивно дожидаться ее. Никоим образом. Она бы скорее рискнула нанести себе еще большие повреждения, пытаясь ползти, если придется, помогая себе руками, полагаясь только на себя.

— Вы никогда не задумывались, что ваша неспособность доверять кому-нибудь может корениться в смерти ваших родителей?

Тихий вопрос буквально пригвоздил Дорис к стулу. Она даже запиналась от негодования, когда выпалила Смайлзу в лицо:

— С чего бы? Они не виноваты в своей гибели. К тому же у меня была бабушка. У нее я нашла дом… любовь…

— Но она не могла заменить вам родителей, — спокойно настаивал Невил. — А ребенок не всегда мыслит так же логично, как взрослый. Будучи взрослым человеком, вы понимаете, что смерть родителей произошла по причине катастрофы, которую они никак не могли предвидеть. Ребенком же наряду с чувством потери и страха вы вполне могли испытывать неосознанную обиду на них за то, что они вас покинули.

— Нет, — отрезала Дорис, опять слишком быстро.

Как Смайлз догадался о тех чувствах горечи и обиды, которые она с таким усердием пыталась подавить в течение нескольких месяцев после смерти родителей, когда почти ненавидела их за то, что они оставили ее одну?

— А вы? — с вызовом бросила девушка, борясь с нежеланными воспоминаниями. — Согласно вашей логике, вы должны были испытывать чувство вины за смерть отца.

Даже в переполнявшем ее гневе Дорис не позволила себе ни произнести жестокое слово «самоубийство», ни взглянуть на Невила после своего выпада.

Мгновение ей казалось, что он не собирается отвечать, но затем услышанное заставило ее испытать почти потрясение.

— Да, — сказал он. — Да, испытывал. Иногда и сейчас продолжаю винить себя. Принять эти чувства, научиться жить с ними, вместо того чтобы подавлять и отвергать их, стало одной из труднейших моих задач, причем самой страшной. Отвергнуть вынесенное самому себе наказание, перестать искать себе оправдания за все, что я не сделал, было очень, очень сложно. Негативные эмоции могут стать такими же неистребимыми, такими же опасными, как пристрастие к наркотику. Они могут искалечить жизнь любому человеку. Не забывайте об этом, — произнес Смайлз, повернувшись уходить.

Дорис сердито поднялась, намереваясь опровергнуть его слова, и тут же вскрикнула от острой боли, когда ветром ей что-то занесло в глаз, заставив ее заморгать и автоматически начать его тереть.

Невил обернулся на крик и поспешил обратно к девушке.

— Что с вами? Что случилось? — спросил он тревожно.

— Ничего… Просто мне что-то в глаз попало, больно.

— Дайте посмотрю.

— Нет!

Дорис отшатнулась назад, уже предвидя состояние, в которое его близость приведет все ее чувства. Но было уже поздно, потому что Невил стоял рядом, бережно взяв одной рукой ее лицо, а другой немного повернув его к свету.

Даже сквозь боль Дорис ощутила чуть жесткую поверхность его ладоней и прикосновение пальцев к коже. Девушка вздрогнула, соски ее напряглись и выступили под тонким шелком блузки — реакция, ничего общего не имеющая с холодом.

Заметил ли Невил предательский ответ ее тела на свое прикосновение?

— Поднимите глаза.

Инстинктивно Дорис воспротивилась спокойной команде, наоборот, заморгала еще быстрее и второй раз потерла глаз. Теперь то, что застряло под веком, причиняло еще большую боль.

Девушка попыталась высвободиться из рук Невила, но он не отпустил ее.

— Не шевелитесь, пожалуйста.

— Пустите меня, — потребовала Дорис. — Все, что мне нужно, — это высморкаться, и тогда все пройдет.

— Не думаю, — усомнился Невил. — Я вижу, в чем проблема: вам в глаз попала песчинка.

— Знаю, — раздраженно кинула Дорис. — Но это все-таки мой глаз.

— Тем не менее, нужно доставить вас в дом, чтобы я мог промыть этот ваш глаз, — сказал Невил, не обращая внимания на ее детский каприз. — Постарайтесь не моргать слишком часто, если можете.

Как только он отпустил ее, Дорис быстро повернулась к дому и тут же снова вскрикнула — песчинка, видимо, придя в движение, опять причинила боль.

— Не двигайтесь.

На этот раз она подчинилась Смайлзу, скорее от отсутствия выбора, чем из желания. Зажмурив оба глаза от боли, Дорис едва ли могла сделать еще что-нибудь.

— Теперь наклонитесь ко мне, — услышала она слова Невила.

Он обхватил ее рукой и крепко прижал к себе, заставив сердце девушки на мгновение остановиться, а затем порывисто затрепетать в груди.

— Можете не открывать глаза, если вам так лучше. А теперь отправимся в дом.

— Не могу, — запротестовала Дорис. — Я не могу идти с закрытыми глазами.

— Сможете, если обопретесь на меня, — ответил Невил.

Голос его раздавался почти у нее в ухе, а тело было слишком близко. Дорис обостренно ощутила тяжесть теплой руки, поддерживающей ее, звук его дыхания, уже такой знакомый и волнующий, запах его кожи.

— Все, что вам требуется, — это лишь довериться мне.

— Нет.

Услышал ли Смайлз панику в ее голосе так же отчетливо, как она сама, подумала Дорис. Превозмогая боль, она попыталась открыть слезящиеся глаза.

— Я могу справиться сама, — сказала она.

— Может быть, — согласился он. — Но не станете этого делать.

Дорис чуть не задохнулась от негодования, когда он легко поднял ее на руки. Смайлз собирался отнести ее в дом… Невозможно! Он не должен этого делать!

Однако это ей только казалось. Ему потребовалось гораздо меньше усилий и напряжения, чем предполагала девушка, чтобы выполнить свое намерение.

Только когда Невил поставил ее на ноги посередине кухни, Дорис неожиданно кое-что поняла. Она осторожно моргнула раз, потом еще.

— Она вышла, — радостно объявила девушка. — Песчинки нет.

— Дайте, я посмотрю.

Дорис покорно повернула лицо, судорожно глотнув, когда увидела, как близко был Невил, когда ощутила, как прикосновения его рук изменились и стали гораздо менее руками помощи и гораздо более… Она опять глотнула, все эмоции внезапно смешались в хаосе. Рассудок и инстинкт самосохранения настойчиво советовали отодвинуться от мужчины как можно скорее, но тело, чувства, все ее эмоции страстно убеждали остаться и рискнуть последствиями.

— Можете ли вы хотя бы представить, как я хочу вас? — хриплый голос пронзил девушку точно молния.

Едва уловимые поглаживания Невила порождали цепь опасных чувственных импульсов в ее теле и заставляли Дорис еще теснее прижаться к нему, закрыть глаза, чтобы еще лучше, еще острее ощутить его прикосновения.

— Вы не можете хотеть меня, — прошептала она, но протесту ее не хватало убедительности, а слова Невила уже пробудили в ней желание такой силы, которая угрожала смести все на своем пути.

Дорис попыталась подавить его, прислушаться к голосу разума, но ощутила растущее в теле Невила желание, его силу и твердость.

— Вы тоже хотите меня, — выдохнул Невил.

— Нет, — шепнула девушка, прекрасно сознавая, что лжет.

Невил, очевидно, тоже почувствовал ее ложь, потому что, проигнорировав ее протест, страстно продолжил:

— И если я позволю своему телу поддаться влечению, вы окажетесь в моей постели, в моих объятиях, подо мной, нас ничто не будет разделять, кроме воздуха, за желание вдохнуть который мне придется сражаться.

— О Боже, не делайте этого, — услышала Дорис протестующий стон, как только инстинктивно отозвалась на его страстную речь, прижавшись к Невилу, закрыв глаза и позволив его дыханию согревать ее кожу.

— Чего не делать? — проворковала она, упиваясь ощущением победы женщины, сознающей обретенную власть.

— Вы прекрасно знаете, что.

Невил погрузил руки в ее волосы и запрокинул девушке голову.

— Я должен признаться вам, Дорис, что вы творите со мной что-то невероятное, — прошептал он, почти касаясь ее губ. — Я должен признаться, что вы заставляете меня чувствовать… Какую боль вы заставляете меня переносить!

Невил взял ее руки в свои ладони и поднес их к губам, медленно целуя ей пальцы один за другим, лаская их языком.

Волна чувств захлестнула Дорис. Она была не в силах сдержать легкий стон наслаждения, остановить приятную дрожь, пробегавшую по телу.

— Вам нравится, — прошептал Невил. — И мне тоже. Мне нравится вкус вашей кожи, Дорис. Мне нравится ее мягкость, ее запах. Я восторгаюсь тем, как вы откликаетесь мне: этот тихий короткий стон… ваше тело прижимается к моему. Мне хочется точно так же отведать каждый дюйм вашего тела. — Голос его стал еще глуше, еще ниже. — Каждый дюйм, начиная отсюда… — Он нежно поцеловал девушку в лоб. — …Потом здесь… — С уже меньшей нежностью, но с большей силой прижался он к ее губам. — …Потом здесь… — Дорис снова задрожала, как только губы Невила коснулись ямочки у горла. — …Потом здесь… — Еще один легкий стон сорвался с ее губ, когда Невил провел кончиками пальцев по ее груди. — Но больше всего… Больше всего я хочу дотронуться и попробовать ваше сокровенное… — с трудом выговорил он сдавленным и прервавшимся от желания голосом.

Бессмысленно пытаться скрыть, как глубоко проник Смайлз в ее сознание, спрятать свою реакцию, свое стремление отозваться на чувственное возбуждение, вызванное им.

Я тоже хочу вас, хотелось сказать Дорис, но она не могла заставить себя произнести роковые слова. Вместо этого девушка протянула руку и коснулась Невила. Губы ее вздрогнули, когда она ощутила кончиками пальцев чуть колючий подбородок, провела вдоль четких контуров его волевого лица. Сердце неистово билось в ее груди.

— Я почти потерял веру встретить вас, — сказал Невил, наклонившись поцеловать ей кончики пальцев. — Женщину, которая пробудит во мне такие чувства…

— Какие? — тут же спросила Дорис.

Ее голос стал почти неразличим, он был мягким и бархатистым. Это был голос женщины, вечная потребность которой быть желанной была удовлетворена.

— Когда нет ни одного дюйма вас, которого я не хотел бы познать, когда нет ни одной мысли, ни одного чувства, которые я не хотел бы с вами разделить. Когда каждую секунду мне хочется быть частью вашей жизни, — ответил он.

— Но вы не можете испытывать ко мне таких чувств, — запротестовала Дорис.

— Не могу?

Невил опять целовал ей пальцы, но не отрывал взгляда от губ. Дорис почувствовала снова нарастающее в ней возбуждение и одновременно опасение, когда, затаив дыхание и инстинктивно закрыв глаза, она ощутила, как Невил взял ее лицо в ладони.

— Нет, не закрывайте глаза, — попросил он. — Не пытайтесь спрятать себя и свои чувства от меня, Дорис. Я хочу разделить их точно так же, как вы хотите разделить мои.

Как мог обычный поцелуй, когда ты просто заглядываешь в глаза другому человеку, дать ощущение столь глубокой интимности? Интимности, еще более глубокой, чем их жадный влажный поцелуй сейчас: деликатные «исследования» любопытного языка Невила, напряжение его тела.

Заглянуть в его глаза, позволить ему увидеть выражение своих глаз теперь, когда она так беззащитна, когда на нее одна за другой накатываются волны наслаждения, было куда более интимным, чем если бы она стояла сейчас перед Невилом обнаженной. Поцелуй пробуждал столь сильные чувства, что требовал такой же полной отдачи себя, полного доверия, как сам оргазм.

Внезапно эмоции переполнили девушку. Напряжение оказалось чрезмерным. Зажмурив глаза и дрожа всем телом, она прижалась к Невилу и прошептала:

— Нет… Я больше не могу… Я…

Он, похоже, сразу понял ее, успокаивающе погладил, покачал. Он чувствовал, что больше, чем в неприкрытой чувственности, Дорис нуждалась сейчас в покое и поддержке. Если он мог пробудить в ней подобные чувства простым поцелуем, то, что же с ней должно произойти, когда?.. Что она испытает?

— Я боюсь, — сказала Дорис.

Горло грозило перехватить на словах признания. Эмоции ломали барьеры ее привычной скрытности и недоверия.

— Я знаю. Я тоже боюсь, — горестно улыбнулся Невил, когда Дорис подняла лицо от его груди, чтобы заглянуть ему в глаза.

Но улыбка тут же исчезла, когда он тихо спросил:

— Чего вы больше всего боитесь, Дорис? Факта, что мне нужен от вас только секс или знания, что я хочу от вас гораздо большего?

— Я не хочу любить вас, — жестко ответила девушка. — Я не хочу пускаться на такой риск… — Она беспомощно покачала головой, а потом в панике воскликнула: — Я не готова к этому!

— Вы думаете, я готов? — угрюмо осведомился Смайлз. — Думаете, кто-нибудь готов?

— Я не могу лечь с вами в постель, — продолжала Дорис. — Я не… У меня нет… Нам следует позаботиться о безопасном сексе, — с жалким видом закончила девушка.

— Я не прошу вас лечь со мной в постель, — сказал Невил. — Курс продлится еще три недели и до тех пор… я хочу, чтобы нас ничто не смущало, Дорис. Я хочу, чтобы мы могли сосредоточиться на себе — каждый из нас — без каких-либо барьеров, нас разделяющих. А что до безопасного секса…

Взгляд, брошенный им на Дорис, заставил все у нее внутри замереть.

— Безопасный секс — последнее, что я хочу с вами иметь, — решительно сказал Невил. — Нет ничего безопасного в моих чувствах к вам, в моем желании, а секс… Секс — это совсем не то. То, что я хочу от вас, что хочу вам дать, разделить с вами, бесконечно далеко от безопасного секса, так далеко, как только возможно. Я хочу заключить вас в объятия и заставить вскрикнуть от радости и удовольствия. Я хочу чувствовать вас, наблюдать за вами, когда делаю вас частью себя самым интимным и полным путем, когда мужчина и женщина преодолевают свою разделенность и сливаются в единое целое. Я хочу хранить и защищать вас. От нежности вашей кожи, вашего тела у меня захватывает дыхание. Я почти боюсь к вам прикоснуться, но в то же время мне хочется проникнуть так глубоко, чтобы плоть ваша сохранила воспоминание обо мне внутри себя навсегда. Мне хочется проснуться утром и увидеть едва заметные синяки моей любви на вашей коже. И каковы бы ни были эти потребности, что бы они ни говорили обо мне, они совершенно определенно не имеют никакого отношения к безопасному сексу.

— Нет, не имеют, — поспешно согласилась Дорис.

Никогда еще мужчина не говорил ей таких слов, не возбуждал ее так сильно просто звуком голоса, самым смыслом слов.

Дорис слышала бурное возбуждение, пульсирующее глубоко в ее теле. Ей хотелось приложить руку к низу живота, где томление от откровенного описания Невилом подробностей их возможной близости стало нестерпимым.

— А что до остального, — заговорил снова Невил, и голос его стал тише и немного спокойнее, — обещаю, вам не о чем беспокоиться. С одной стороны… — Он вдруг запнулся и серьезно посмотрел на девушку. — В последний раз я спал с женщиной, мне стыдно признаться, скорее из сочувствия, чем из желания. Она из старых друзей — мы вместе учились. Она пришла ко мне за утешением, когда муж оставил ее. — Невил отвернулся и с трудом продолжил: — Она чувствовала себя уязвленной тем, что девушка, к которой он ушел, была намного моложе ее. Она боялась, что больше не возбуждает сексуального желания. Отказать ей…

Дорис судорожно глотнула. Из слов Невила она поняла, что инициатором того интимного контакта выступил совсем не он… На глаза навернулись слезы. Какая женщина могла отказаться от любви такого человека?! Только не она.

— Она все-таки нашла потом кого-то, и они счастливы вместе, — рассказывал Невил.

Но Дорис почти не слышала его. Она его любила. Осознание этого прокатилось по ней потоком смешанных желаний и эмоций.

— А перед тем… перед тем я хранил обет безбрачия гораздо дольше, чем хотелось бы признать…

— Как и я, — услышала Дорис свой успокаивающий голос. — Вообще-то, говоря откровенно, был некто… Хм, всего лишь студенческое увлечение… скорее любопытство, чем что-то еще. К тому же женщина испытывает некий стыд оттого, что, достигнув определенного возраста, осталась девственницей. У меня были недолгие отношения еще с одним человеком, но они оборвались, когда моя подруга… заболела…

Голос куда-то пропал. Дорис отвернулась. Они с Джимом уже собирались заняться любовью, когда на пороге появилась Мэгги с распахнутыми в ужасе глазами и объявила, что муж ненавидит ее и женился только ради денег.

Джиму явно не нравилось, что она проводит много времени с Мэгги. Он заявил, что подруга занимает в ее жизни больше места, чем он, и отношения угасли, едва начавшись. Впрочем, без особых сожалений с обеих сторон, подозревала Дорис.

— Как видите, у меня не очень много опыта, — тихо призналась она. — Секс никогда не играл важной роли в моей жизни.

Девушка поняла, что Невил наблюдает за ней. Ей было далеко не безразлично, какие мысли бродят сейчас у него в голове. Оттолкнуло ли его сообщение о ее сексуальной неопытности? Дорис знала, что некоторые мужчины…

— Не знаю, следует ли мне сознаться, — сказал Невил. — Но для меня безусловно есть нечто особенно притягательное в женщине, которая явно не ведет образ жизни, располагающий к совершенствованию в интимных отношениях, в женщине, которая говорит мужчине, что не пользуется регулярно противозачаточными средствами. Есть в этом нечто эротичное, что порождает в мужчине особые, очень мужские чувства. По крайней мере, во мне.

От взгляда Невила сердце Дорис совершило головокружительное сальто.

Теперь Невил улыбался ей, глубокая серьезность исчезла из глаз, когда он ласково поддразнил:

— Почему-то я сомневаюсь, что, если бы вы даже имели при себе постоянно комплект презервативов, вы стали бы хвастаться своей ловкостью и умением их надевать.

— Хвастаться, может, и не стала бы, но, как ими пользоваться, я знаю. — Дорис залилась легким румянцем, отвечая на его шутливое замечание. — Дочь одной из моих подруг, девочка подросток, все мне поведала. Им демонстрировали этот процесс в школе при помощи огурца.

— Огурца?! — расхохотался Невил. — И женщины еще удивляются, отчего это у мужчин такое хрупкое и недолговечное сексуальное «эго». Думаю, нам удастся найти объект тренировки получше, — пробормотал он, снова заключая Дорис в объятия. — Гораздо лучше, в самом деле…

— Вы собираетесь предоставить мне возможность попрактиковаться? — с улыбкой ответила ему Дорис.

Невил тоже засмеялся, но, когда он всем телом неожиданно сильно прижался к ней, смех одновременно исчез из глаз обоих.

— Три недели, — произнес Смайлз, приближаясь губами к ее губам. — Один лишь Бог ведает, как я могу ждать так долго. Поцелуйте меня, Дорис, — сдавленным голосом попросил он, не дожидаясь ответа и нетерпеливо касаясь ее губ языком.

Руки еще крепче сомкнулись вокруг девушки. Он почти утратил над собой контроль. Осторожные движения языка и тела превратились в возбужденные настойчивые толчки. Блузка и бюстгальтер сильнее натянулись на напрягшихся сосках Дорис, сверхчувствительных от нарастающего напряжения. Резкая боль от давления ткани заставила девушку вскрикнуть и натянуться, как струна.

— Что? Что с вами?

Невил оторвался от ее губ и заглянул в глаза.

Дорис попыталась остановить горячую волну, почти накрывшую ее, когда в ожидании ответа мужчина скользнул глазами по ее телу и интуитивно задержал взгляд на округлившейся и набухшей груди. Дорис проследила за его взглядом и смущенно заметила, как прорисовываются под тканью упругие и твердые соски.

— Не надо смущаться, — мягко сказал Невил, заметив ее вспыхнувшее лицо и защитное Движение руки, пытающейся прикрыть грудь. — Не надо, — уже сдавленно добавил он, отводя ее Руку, чтобы иметь возможность видеть девушку всю. — Мне нравится видеть вас такой. Нравится знать, что вы хотите меня. Нравится! — Он на секунду закрыл глаза и прошептал: — Нравится! Й это самое большое признание, какое я когда-либо делал в жизни.

Невил выпустил ее руку и осторожно дотронулся до груди, лишь поглаживая кончиками пальцев через ткань, но этого оказалось достаточно, чтобы дать ее телу такой заряд чувственности, что она не смогла удержать короткого стона наслаждения.

— Вы хотите, чтобы я остановился? — с трудом выговорил Невил.

Но прежде чем Дорис успела мотнуть головой, он еще ближе придвинулся к ней. Губы его оставляли будто горящий след на коже, пальцы быстро расстегивали пуговицы на блузке. Быстро, но недостаточно, мелькнуло в голове Дорис. Она выгнулась вперед с коротким торжественным восклицанием освобождения, когда, наконец, почувствовала тепло его тела на своей обнаженной груди.

В прошлом вид любовника, поглаживающего и сосущего женскую грудь, никогда не представлялся ей особенно эротичным, а сцены любви, где актеры разыгрывали акт взаимного наслаждения, вызывали скорее неловкость, чем возбуждение.

Но сейчас, когда губы и пальцы Невила ласкали ее груди, потребность ощущать его прикосновения стала такой неудержимой, что заставляла Дорис терять сознание от страстного желания. Рука ее уже тянулась вверх, чтобы прижать голову Невила еще крепче к своему телу, спина выгнулась, выталкивая груди вперед, навстречу его жадным губам.

Долгий вздох облегчения, когда губы Невила, наконец, сомкнулись вокруг ее соска, быстро превратился в прерывистые, задыхающиеся возгласы восторга и потрясения. Он всасывал ее грудь, сначала медленно, потом все глубже и все с большей жадностью, улавливая ответную реакцию девушки. Тело ее забилось, подчиняясь нарастающему ритму.

Горячие волны блаженства разбегались от груди по всему телу. В низу живота заболело, там словно все начало плавиться, и, когда Невил раздвинул ей ноги и просунул между ними свою, Дорис порывисто дернулась вперед, стремясь прижаться к мужчине как можно теснее, и в отчаянии выкрикнула его имя.

— Да, я знаю, знаю, — с трудом выдавил Невил, оторвав голову от ее груди. Лицо его было горячим, а когда он уткнулся в ее тело, рука, прикрывавшая влажные обнаженные груди девушки, немного дрожала. — Нам следует остановиться. Я знаю…

Нет, мне не этого хочется, собиралась сказать Дорис, но Невил уже отпустил ее, бережно застегнул ей одежду и печально улыбнулся в ответ, когда девушка подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо после отчаянного голодного взгляда на упругую твердую плоть под прочным покровом джинсов.

Как он мог так поступить с ней, с ними обоими? Ведь он должен был знать, как сильно она его хочет, удрученно думала Дорис, когда Невил отступил на шаг назад.

— Я не хочу случайной беспечной связи между нами, — мягко промолвил он, словно прочитав ее мысли. — Я тоже не ношу с собой контрацептивов, и, если я окажусь внутри вас, меня уже ничто не остановит, а меньше всего мне хочется…

Он замолчал и покачал головой.

Но Дорис не нуждалась в разъяснениях: ясно, что меньше всего он хотел, чтобы она забеременела. Для себя Дорис ставила подобное желание на то же место, так зачем же слушать слова, доставляющие столько боли?

— Как бы там ни было, — заговорил Невил, еще дальше отходя от девушки, — полагаю, что нам пора перейти к менее опасным темам, правда? Завтра мы отправляемся в первый поход в горы. Обещаю: никаких особых трудностей. Но вам потребуется подходящая одежда и ботинки… Что такое? — встрепенулся он, увидев, как Дорис закусила губу.

— У меня нет ни подходящей одежды, ни ботинок, — напомнила она. — Я… та брошюра…

Девушка запнулась, не желая врать, но в то же время не желая признаваться в своем глупом поступке.

— Ясно. Ну, это не конец света. Я вам уже говорил, что в городке есть отличный спортивный магазин. Утром мы туда и отправимся.

Наблюдая за Невилом, Дорис ничего не хотела больше, чем опять оказаться в его объятиях. Но он прав, их личные чувства друг к другу следует держать в узде, пока не закончится курс.

Эта мысль напомнила Дорис кое-какие слова, которые она должна сказать.

— Невил, — начала она, твердо глядя ему в глаза. — Это… Все, что случилось и продолжает происходить между нами, не изменит моих чувств к… в общем, не изменит моих убеждений. Должна быть с вами откровенной. Я до сих пор не верю, будто все, что вы делаете, в самом деле может…

— Курс едва начат, — перебил Невил. — Не беспокойтесь, Дорис. Меньше всего я ожидал или хотел от вас — это чтобы на ваше суждение о курсе повлияли личные чувства. И я далеко не тот человек, который стремится, чтобы женщина полностью разделяла его взгляды.

— Есть мужчины, которым нравится контролировать женщину через секс, — тихо подчеркнула Дорис.

— Да, — согласился Невил. — Но я не из их числа.

Точно так же, как и вы не из тех женщин, кто хочет контролировать мужчину или манипулировать им, спекулируя на его сексуальном влечении. Знаете, Дорис, — задумчиво добавил он, — мне иногда кажется, будто вы пытаетесь подогнать меня под некий малоприятный стереотип. Словно, еще не зная меня, вы уже определили, какой я человек. Я наблюдал за вами, когда-то, что я говорил или делал, совершенно очевидно не совпадало с этим стереотипом. И я видел, что вы даже не были уверены, нравится вам это или нет. Но ничего, — сказал он, когда Дорис промолчала. — Я не пытаюсь выведать. Кем бы ни был тот человек, с которого вы сделали свой стереотип, когда вы захотите рассказать мне о нем больше, я буду готов выслушать. А пока перестаньте судить меня по нему, Дорис, потому что я — не он. Кому из нас вам труднее доверять: мне или себе самой?

То, как Невил улыбнулся, как протянул руку и нежно коснулся ее лица, лишало его слова всякой злобы, жесткости или критичности, но они все равно ранили. И вовсе не потому, что Смайлз так точно определил ее чувства, а потому, что так умело докопался до одного из глубочайших ее страхов.

Дорис боялась доверять себе, своему собственному суждению. Она боялась своих собственных чувств, желания Невила, любви к нему; боялась впустить его в свое сердце, в свою жизнь. Но теперь уже слушком поздно, прошептал ей едва слышный внутренний голос. Невил уже здесь. Она уже беззащитна, уязвима и в опасности.

6

— Скорей! Посмотрите туда! Космический корабль садится!

Вырванная из своих мыслей не столько словами Смайлза, сколько настойчивостью в его голосе, Дорис подняла глаза, а потом выглянула в окно «лендровера», слегка приподняв брови, когда услышала смех Невила.

— По крайней мере, так мне удалось растормошить вас, — оправдывался он, когда девушка бросила на него сердитый взгляд. — Вы как-то слишком притихли в последние полчаса, глубоко уйдя в свои мысли. Мне надо о чем-нибудь узнать?

Он задал вопрос, будто бы не придавая ему значения. Чего нельзя было сказать о его взгляде, подумала Дорис, ощутив резкий толчок в груди и учащенное биение пульса.

Дорис полночи провела без сна, снова и снова возвращаясь к тому, что произошло между ними. Но, даже заснув, она видела Невила во сне. Она знала, как сильно хотела его, нуждалась в нем, любила его, но какая-то часть ее существа продолжала отравлять страхом эти чувства так сильно, что несколько раз за ночь девушка была готова вскочить и убежать, пока не поздно.

— Нет, ничего, — соврала она теперь в ответ. — Если только вы не проявляете особого интереса к дизайну и оттенкам следующего сезона.

К счастью, извилистая дорога и овца, которая неосторожно забрела на проезжую часть, надолго отвлекли Невила и позволили Дорис сменить тему, когда после очередного поворота она увидела внизу, в долине, цель их путешествия.

— Это тот самый городок? — просто для того, чтобы что-то сказать, спросила девушка.

— Да, конечно.

Окруженный со всех сторон горами, городок скорее походил на большую деревню, решила Дорис, рассматривая сверху лабиринт узких улочек и крытые черепицей домики из серого камня. Она увидела с одной стороны открытую площадку, где, вероятно, и проходили ярмарки скота, и довольно неожиданно — высокий шпиль церкви.

— Когда-то давно здешние жители были скорее англичанами, чем валлийцами, — объяснил Невил, когда Дорис выразила удивление по поводу шпиля. — Наряду с церковью горожане гордятся небольшой лечебницей возле минерального источника, а также трактиром. Правда, сейчас лечебница закрыта на ремонт. Черепицу для крыш делают здесь же. В горах большие залежи глинистого сланца. Многие карьеры очень опасны, особенно в это время года, когда уровень воды поднимается до высшей отметки.

Они уже въехали в городок. Улочки оказались гораздо многолюднее, чем привыкла видеть Дорис в подобных местах. В отличие от Невила, добродушно пропускавшего пешеходов, она вряд ли получила бы удовольствие от такой автомобильной езды. Этот городок ничем не напоминал ее родные места. Люди здесь останавливались поздороваться друг с другом и выкрикивали веселые приветствия водителям, их пропускавшим. У нее дома в беспокойные субботние дни автомобилисты и пешеходы находились скорее в состоянии войны друг с другом и отнюдь не были склонны выражать дружелюбие.

Навстречу шла пожилая женщина с корзинкой в руке. При виде Невила ее лицо расплылось в щедрой улыбке. Смайлз тут же остановил «лендровер» и опустил стекло, чтобы поздороваться с нею.

— Как приятно видеть вас без костылей, Хелен. Лодыжка уже зажила?

— Да, — кивнула она.

— Ну что же, теперь помните, — мягко предупредил Невил, — чтобы больше никаких починок крыши.

— Починка крыши? — изумилась Дорис, когда они снова тронулись в путь.

— Ммм… У Хелен небольшой домик с участком за городом. Однажды ураганом снесло несколько черепиц. Она упала и сломала лодыжку, когда пыталась уложить их на место.

— Что? — потрясенно воскликнула Дорис. — Но ведь ей должно быть, далеко за шестьдесят.

— Семьдесят один, — суховато поправил Невил.

— Почему же она пыталась починить крышу сама? Почему не попросила помочь?

— Потому что здесь так не принято, — ответил Смайлз. — Местные жители очень самостоятельны и независимы и весьма этим гордятся. Приходится, что поделать. Но в случае с Хелен… Овощи, которые она выращивает, не приносят ей большого дохода, а она слишком горда, чтобы попросить кого-нибудь о помощи.

— Но ведь она могла убиться, — продолжала недоумевать Дорис.

Она не могла даже вообразить, что сама сможет хотя бы попытаться залезть на крышу.

— Припаркуемся здесь, — сказал Невил, свернув в переулок. — Магазин в нескольких ярдах отсюда.

— Ну, я не беспомощный младенец, — возразила Дорис. — Я в состоянии прошагать и две улицы.

— День сегодня холодный, и ветер очень резкий. А вы одеты не по погоде, — ответил Невил. — Не то чтобы вы выглядели плохо, — мягко добавил он. — Совсем наоборот — цвет вам очень к лицу. Это Армани, да?

— Да, — подтвердила девушка.

Ей ужасно хотелось спросить, как он определил дизайнера, но что-то ее удержало.

Почему? Потому что в душу закралось подозрение, страх, что подобное умение пришло к нему благодаря интимным связям с другой женщиной.

Стив хорошо разбирался в современной моде. Когда они с Мэгги стали встречаться, он заставил ее полностью изменить свой имидж.

— Он говорит, что я должна носить только натуральные ткани: шелк и кашемир, — залившись румянцем сказала Дорис подруга. — Сказал, нет ничего чувственнее, чем прикосновение шелка к коже женщины.

Благодаря его же настойчивости обычно взлохмаченные волосы Мэгги были перекрашены и уложены по-новому лучшими лондонскими парикмахерами. Затем последовали уроки макияжа.

Но очевидно, эти попытки не превратили Мэгги в женщину его мечты. Все старания подруги изменить стиль не отвлекли Стива от привычных интрижек, не прекращавшихся и после свадьбы.

— Вернитесь, — тихо, но решительно, попросил Невил. — Нет, нет, я не собираюсь вас ни о чем расспрашивать, — добавил он, когда Дорис с опаской взглянула на него. — Когда вы захотите поведать мне об этом, вы сами расскажете, я надеюсь. Знаете, Дорис, я не похож на вас. Я все-таки верю… я доверяю…

Дорис открыла рот, чтобы опровергнуть era заявление, но тут же закрыла его. До лучших времен. Если бы это было так просто, подумала она.

Тем временем Невил выбрался из «лендровера», обошел его вокруг и открыл дверцу девушке, помогая выйти. Спортивный магазин оказался просторным гостеприимным помещением, заполненным ярким снаряжением и пышущими здоровьем улыбающимися людьми. Одна девушка демонстрировала упражнение немного нервничающей молодой женщине с двумя маленькими детьми, а к ним навстречу вышел молодой человек с внушительными мускулами под майкой.

Дорис молча стояла рядом, пока Невил объяснял, что она хочет купить. Она ожидала, что на нее навьючат тяжелую толстую одежду мрачного оттенка, но не продуваемая, очень легкая куртка, которую предложил продавец, оказалась веселого ярко-желтого цвета.

— Этот цвет легко заметить с неба: большое удобство для горных спасателей, — пояснил Невил.

Дорис поморщилась, благодарная судьбе, что о подобных «пустяках» ей беспокоиться не надо.

Полчаса спустя, купив куртку, модные и красивые легинсы, теплые носки и белье, а также, конечно, ботинки, они покинули магазин.

— Прекрасно! Теперь, когда мы вас экипировали, завтра же утром отправимся на прогулку в горы…

Невил ухмыльнулся, когда Дорис застонала.

— А, вот вы где, Невил…

Они оба остановились, когда пожилая женщина, которую они встретили недавно, направилась к ним.

— Я только хотела еще раз поблагодарить вас за доброту, — сказала женщина сдержанно, хотя явно смутилась.

Она не обращала никакого внимания на Дорис.

— Дело не в том, что существовала надобность, не забывайте. Я управилась бы с крышей и сама… Джон Эрни сказал, починка будет бесплатной, — добавила она, кинув на Невила пристальный взгляд. — Мне не нравится оставаться в долгу перед людьми…

— Хорошее дело заслуживает ответа, Хелен, — не задумываясь, ответил Невил.

— Вероятно, но я не делала вам добра.

— Пока нет, — согласился Смайлз. — Но надеюсь на это. Я имею в виду своего козла. Ему очень одиноко. Вы держите коз…

— Вы хотите, чтобы я забрала его? Полагаю, могу. Но мне не нужна милостыня. Даже от вас. Я не хочу, чтобы другие люди платили за меня. Козла я возьму в конце месяца. Вам придется привезти его самому.

— Решено, — улыбнулся Невил. — Значит, до конца месяца.

— Вы избавляетесь от Бобби? — спросила Дорис, когда Хелен удалилась. Ожидая ответа, девушка раздумывала над содержанием диалога: Невил, вне всяких сомнений, заплатил за ремонт крыши Хелен.

Стив ни за что, да, наверное, и сам Смайлз, будь он подобен тому мерзавцу, никогда не проявил бы такой щедрости!

Дорис ощутила растущее внутри тепло, там словно оттаивал кусок льда. Чувство облегчения, веселого опьянения, доверия, освобождения наполняло ее. Хотелось улыбнуться, засмеяться, запеть, побежать…

— Полагаю, пришло ему время обзавестись новым домом, — ответил Невил. — Ему нужна компания и к тому же…

— Что к тому же? — открыто поддразнила его Дорис. Глаза ее неожиданно сверкнули, а на щеках выступил нежный румянец.

— К тому же я не могу позволить ему пугать вас до полусмерти и доводить до состояния, когда вы бросаетесь ко мне в руки, — ласково проговорил Смайлз.

Дорис не дыша смотрела, как начинают буквально светиться его глаза, когда он счастлив… и возбужден.

— Я не бросалась вам в руки, — в шутливом возмущении возразила девушка.

— Может, и нет, — пробормотал Невил. — Но именно там вы и окажетесь в любую секунду сейчас, если будете продолжать так на меня смотреть. Ведь вы прекрасно понимаете, что творите со мной, правда?

— Правда, — лукаво ответила Дорис, неожиданно преисполнившись бездумным счастьем.

Она дотронулась до руки Невила, восхищаясь, что даже легкое ее прикосновение действует на него.

— Давайте не будем ждать, Невил, — поспешно произнесла девушка. — Я не хочу… еще дольше… Я не могу, — откровенно призналась она.

Смайлз так притих, что мгновение Дорис казалось, она ляпнула нечто ужасное. Яркое сияние радости начало угасать, лицо залила краска, когда она отвела глаза, а голос стал натянутым и глухим.

— Извините… Мне не следовало…

— Что? Говорить, что хотите меня? Вы действительно так думаете?

Дорис напряглась, когда Невил обхватил ее и увлек к стене какого-то здания.

— Да знаете ли вы, что ваши слова сотворили со мной? Знаете, какие чувства они во мне пробудили? Знаете, с какой силой я сейчас хочу вас… как легко я могу прижать вас к этой двери и?..

Почти неслышный потрясенный звук, вырвавшийся из ее груди, остановил его.

— Простите, — тряхнул он головой. — Просто… Ночью мне казалось, что лишь я один испытываю непреодолимое желание, чувство, потребность. Вы словно поставили барьер, который я не мог преодолеть.

— Я боялась, — призналась Дорис.

Она задрожала так сильно, что Невил не мог этого не заметить, особенно когда так крепко держал ее.

— О Боже, — простонал он. — Если бы только вы и я остались теперь абсолютно одни! А может, и хорошо, что сейчас, здесь это невозможно, — яростно добавил он, взглянув сначала на ее губы, потом в глаза. — В «Колоколе» подают отличный ланч. Почему бы мне не отвезти вас туда? Закажете ланч для нас обоих, пока я сделаю кое-какие покупки.

Дорис без энтузиазма согласилась. Несмотря на то, что она была взрослой женщиной, много повидавшей и познавшей, очень осторожной, ей не удавалось унять дрожь в теле.

— Что происходит? — ласково спросил Невил. — Замерзли?

Когда она замотала головой, черты лица его разгладились.

— Отлично, значит, мне не придется включать грелку в список покупок, — поддразнил он, коснувшись ее губ своими и делая шаг назад.

— Я заказала для нас говядину в соусе. Это хорошо?

— Замечательно, — подтвердил Невил, присаживаясь к столу, где его дожидалась Дорис.

Он отсутствовал гораздо дольше, чем предполагала девушка.

— А вы не собираетесь поинтересоваться, что я купил? — весело спросил Смайлз.

Дорис снова вспыхнула.

— Как мне нравится в вас это, — сказал он. — Кстати, у зеленщика не оказалось огурцов.

— Перестаньте, — взмолилась Дорис, чуть не захлебнувшись водой, которую отхлебнула в надежде унять жар.

Все это было ей в новинку: ласковое поддразнивание, милые шутки, интимность, любовь.

— Ммм… хорошо, — сказала Дорис, когда принесли еду.

— Неплохо, — согласился Невил. — Но если бы вы отведали моего… э…

Он замолчал, восхищенно наблюдая, как лицо девушки внезапно приняло удивительный светло-коралловый оттенок.

— Интересно, а что теперь явилось тому причиной? — спросил он.

Дорис покачала головой. Волосы упали на лицо, скрывая от мужчины румянец. Ей не хотелось объяснять. По крайней мере, на этой стадии их отношений. Ее мысли, образы, вызванные словами Невила, желание почувствовать его обнаженное тело были слишком личными, слишком откровенными.

— Я не знала, что вы умеете готовить, — едва слышно произнесла девушка.

— Только основные блюда, — огорченно признался Невил.

Внезапно глаза его затуманились.

— Учился в основном самостоятельно. После смерти отца мама потеряла интерес к повседневной жизни. Без отца она, казалось, утратила все побудительные мотивы. Он слишком много значил для нее.

— Я думаю, многие женщины испытывают то же самое к мужчинам, которых любят, — ласково и очень мягко произнесла Дорис.

«К мужчинам, которых любят». Слова все еще немного пугали ее, и Дорис оттолкнула их, не желая раздумывать сейчас над их подлинным смыслом.

— Разве? — покачал головой Невил. — Не думаю. Современные женщины научились осторожному обращению с подобной эмоциональной зависимостью. В стремлении обрести полную независимость они даже уничтожают ее.

— Если мы недостаточно доверяем мужчинам, чтобы позволить себе беззащитность, то, возможно, это происходит вследствие слишком часто виденного, слишком часто испытанного мужского предательства по отношению к нам.

— Это одинаково верно по отношению к обеим сторонам, — поправил Невил. — И, в конце концов, приводит к одинаковому результату. Приходится делать выбор: либо вы встаете в один ряд с теми, кто охотно оказывает доверие, либо с теми, кто считает, что доверие надо заслужить.

— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — попросила Дорис.

Серьезность разговора омрачала радужное настроение, которое сегодня впервые возникло у девушки. В только-только зарождающихся отношениях с Невилом еще существовала значительная область, покрытая тонким льдом, и она не хотела подвергать его проверке на прочность. Сейчас гораздо легче и приятнее с разбегу прокатиться. Девушке не хотелось разрушать острое ощущение радости и желания, испытанного недавно, не хотелось рисковать испортить очарование момента лишними вопросами. Она приняла решение и сейчас хотела…

Она хотела Невила, потрясенно осознала Дорис, кинув на спутника быстрый взгляд. Хотела так сильно, что даже ощущала боль Желания, пронзавшую тело. Ей не хотелось анализировать решение и ждать возвращения сомнений.

Совершенно неожиданно на глаза навернулись слезы. Дорис отложила вилку, не в состоянии проглотить ни кусочка.

— Дорис, что с вами? — встревожился Невил. — Ваша еда?

— Нет, — с трудом выдохнула девушка и покачала головой.

Не еда, а вы, хотелось бы сказать ей, но она не могла заставить себя сделать это. Однако, вероятно, что-то в ее лице выдало определенное душевное состояние, потому что, когда Дорис шепотом добавила:

— Вы не возражаете? Может, мы пойдем? — то взгляд, брошенный на нее Невилом, заставил кровь броситься ей в лицо, а все тело затрепетать.

Он знал. Каким-то образом он знал, о чем она думала, что чувствовала!

Выйдя из ресторана, Дорис набрала полные легкие свежего холодного воздуха, пытаясь успокоиться. Она уже не контролировала себя. Тело, чувства и даже мысли больше ей не принадлежали. Невил полностью овладел ими.

Он стоял рядом, наблюдая за ней. Выражение его лица было мрачным, но глаза… глаза! Дорис сомкнула веки, раздираемая между потрясением и возбуждением от желания, которое она читала в его глазах.

Неужели и ее жажда была так же откровенно обнажена?

Шок от сознания силы его страсти, страсти человека, казавшегося таким отстраненным и подконтрольным рассудку, лишил девушку дара речи. Они молча шли обратно к машине. Открыв дверцу, Невил двинулся было вперед помочь девушке сесть, но тут же остановился.

— Не могу, — хрипло выдавил он. — Если я сейчас к вам прикоснусь…

Дорис не нуждалась в дальнейших разъяснениях. Она уже знала. Сама испытывала то же самое. Она готова была опасно вспыхнуть в любую минуту, как пересохшая щепка: знала, что для большого пожара ей сейчас достаточно малейшей искры.

Ни один не сделал попытки завязать разговор по дороге на ферму. Солнце садилось за горизонт, холодная темная ночь опускалась на засыпающие горы. Дорис не могла поверить, что завтра отправится туда.

Завтра… Сердце забилось еще сильнее. Между сегодня и завтра, между прошлым и будущим лежала… ночь.

Дорис почувствовала невероятное волнение и ощущение, что она балансирует на краю пропасти. Себя она чувствовала еще больше девственницей, чем когда действительно была ею. Все мышцы ее напряглись, когда Невил въехал во двор и остановил «лендровер».

Он выключил мотор, но вместо того, чтобы выбраться наружу, повернулся к девушке.

— Еще не поздно. Если вы хотите изменить решение, — тихо произнес он. — Ни сейчас… никогда я… — твердо произнес он.

Дорис понимала, о чем он говорит. Слезы застилали ей глаза.

— Я не хочу менять решение, — заверила она.

Это была правда, но она не подавила в девушке слабого страха. Не перед Невилом, перед собой, своим желанием, своей страстью, своей любовью.

Пока Дорис собирала покупки, Невил взялся за большую коробку с продуктами, купленными, когда она ждала в ресторане. Неожиданно сердце девушки тяжело заколотилось при воспоминании о взгляде, брошенном на нее Невилом, когда он сказал, что ему надо сделать кое-какие покупки.

Ледяной ветер пронизывал Дорис до костей, и она обрадовалась теплу кухни, когда Смайлз отпер дверь.

— Я только отнесу вещи в свою комнату, — неловко начала она, пока Невил выкладывал продукты на стол.

— Нет, нет, — тихо запротестовал он, взяв у нее из рук свертки и положив их, а потом поворачиваясь к девушке.

На мгновение его спокойная неторопливость смутила Дорис. Но вот Невил сделал шаг ей навстречу и раскрыл объятия.

— Иди сюда, — позвал он.

Во рту пересохло, сердце готово было выскочить из груди. Дорис неуверенно двинулась к нему и блаженно замерла, когда его руки сомкнулись вокруг нее.

Невил наклонился поцеловать ее, и Дорис услышала мощные удары его сердца. Губы их встретились. Сильная дрожь пробежала по телу мужчины, когда он, помедлив, неохотно оторвал от нее губы.

— Нет, я не могу. Я не осмелюсь, — простонал он. — Мне хочется сделать для тебя все по-особенному, Дорис. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, больше чем просто хорошо, — отчаянно произнес Смайлз.

— Так оно и будет, — заверила Дорис.

Ее опасения и страхи исчезли перед его мужской уязвимостью. Неуверенность Невила подталкивала Дорис протянуть к нему руки, поддержать его, сказать, что все то, что они собираются разделить, станет особенным, изменит всю ее жизнь. Легкая улыбка тронула ее губы. Невил обещал ей это до приезда, но ни один из них не догадывался тогда, как необычно все произойдет.

— Садись, — сказал Невил, осторожно подталкивая ее к одному из стульев. — Я приготовлю для нас одно особенное блюдо, а затем…

— Блюдо? — рассмеялась Дорис. — Но ведь мы только что съели ланч.

— Ланч, который ты не съела, — напомнил Невил. — К тому же разве не этого хочет каждая женщина: хорошее вино и обед перед?..

— Перед тем как ее соблазнят? — шаловливо подсказала Дорис.

Теперь она чувствовала большую уверенность — теперь, когда его уязвимость открылась ей.

— Вы это планируете сделать, Невил? Соблазнить меня?

Дорис рассмеялась, произнося эти слова, но смех растаял, когда Невил повернулся взглянуть на нее. Взрыв страсти промчался обжигающим потоком по жилам.

— Мне не нужны обед и вино, Невил, — трепетно призналась Дорис. — Или соблазн. Все, что мне нужно, и все, что я хочу, — это ты.

Девушка чувствовала, как сдавливает горло от переполнявших ее эмоций. Знал ли он, как несвойственно ей так открыто выражать свои чувства? Обычно она была скрытной и осторожной, но чувства к Невилу, стремление к нему одержали верх.

Невил уже шел к ней. Дорис поднялась, дрожа и держась за спинку стула, чтобы не упасть. Взгляд ее устремился к лицу Невила, сердце бешено колотилось.

— Дорис, Дорис…

Она задрожала еще сильнее, когда Невил простонал ее имя между жадными поцелуями. Он держал ее так крепко, что Дорис подозревала, у нее останутся синяки, но это ее не заботило. Она хотела, чтобы Невил держал ее так. Хотел ее так, с той же дикой страстью, с какой она хотела его.

Невил целовал ее, словно никак не мог насладиться ею в полной мере, руки скользнули по ее телу, крепко прижимая к своему.

— О Боже, я хочу тебя… Я хочу тебя, Дорис. Я так хочу тебя…

Руки Невила легли ей на бедра. Дорис ощущала твердость его восставшей плоти настолько же интимно, как свои набухшие груди, как острую боль в низу живота, как…

Дорис услышала шум где-то на улице. Это походило… Девушка насторожилась в потрясенном неверии, узнав звук мотора.

Невил, очевидно, тоже его услышал, потому что отпустил ее и нахмурился.

Через кухонное окно Дорис увидела во дворе «лендровер» почти такой же помятый, как у Невила. Водитель резко и небрежно развернул его, выключил мотор и вылез из машины. Дорис тут же узнала его. Это был тот человек, которого она видела вместе с Невилом во дворе отеля.

Дорис наблюдала, как он, спотыкаясь, направился к двери и затем настойчиво заколотил в нее.

— Я пойду… — начала она, но Невил замотал головой.

— Нет, не надо. Оставайся здесь, — сказал он, отправившись открывать дверь.

У визитера были вид и запах сильно перебравшего человека, с отвращением заметила Дорис, когда мужчина ввалился в кухню и, шагнув к столу, тяжело навалился на него. Он хмуро уставился на девушку, с явным трудом пытаясь удержать взгляд на ее лице.

Он, совершенно очевидно, не узнал ее, и Дорис напряглась под злобным и одновременно похотливым взглядом.

— Значит, ты очередная девка Нева, да? — заплетающимся языком проговорил мужчина. — Всегда ухитряется подцепить самую аппетитную. Каков мерзавец! Наверное, мне надо поменяться с тобой местами, — обратился он к Смайлзу. — Зарабатывать большие бабки и укладывать хорошеньких куколок к себе в постель, ха-ха! Ты в самом деле неплохо здесь устроился, Невил, мой друг. Секса сколько захочешь, когда захочешь, да еще и деньги получаешь. Черт, должно же что-то и мне перепадать. Как же так: никакого секса и бывшая жена, которая собирается пустить меня по миру. Ты знаешь, что сделала сейчас эта сука? Заявила, что я разорил ферму, и претендует на пятьдесят процентов от ее стоимости. Десять лет назад все было по-другому. Тогда я на дотациях зарабатывал больше, чем на своей ферме сегодня. Она собирается меня разорить. Вот что она собирается сделать… — Он замолчал и повернулся к Дорис, снова уставившись на нее мутными глазами. — А где та, рыжая, которая жила здесь раньше? Та была настоящая телка. Я тоже так думал о своей Элизабет. Она из-за меня голову потеряла, когда мы впервые встретились. Черт, она одурачила меня. А вот ты хорошо придумал, Нев. Не позволяй им задерживаться надолго, кушай, пока сладко… Как только они запускают в тебя когти… Меня вышвырнули из паба, знаешь? Сказали, уже слишком напился. Гады… Но я подумал, дай заверну к тебе, вместе выпьем. Ты мне всегда хорошим другом был, Нев… И деньги у нас с тобой водились, помнишь, а?

Он опасно раскачивался из стороны в сторону, когда, оттолкнувшись от стола, пошагал к Смайлзу.

Дорис наблюдала за ним со смешанным чувством потрясения и отвращения: отвращения от его мерзкого вида и потрясения от выданных в пьяной болтовне подробностей о Смайлзе.

Слезы, словно кислота, обожгли ей глаза, но эта боль не шла ни в какое сравнение с болью в сердце. Слишком слабым было утешение услышать подобные откровения как раз вовремя, чтобы удержаться от глупости, которую, судя по словам посетителя, совершило бесчисленное множество женщин до нее.

В душе у Дорис все перевернулось, когда она вспомнила ту ложь, что изливал перед нею Невил, а она оказалась достаточно глупой и поверила. Она!.. После всего, что пережила и узнала, что должна была понять из трагедии Мэгги.

Такие люди ничем друг от друга не отличаются, жестко сказала себе Дорис. Среди них не существует исключений.

— Нет, я не поеду домой, черт побери, не хочу, — говорил сам с собой пьяный голос. — Это чертово место больше не дом… С тех пор, как сука уехала и прихватила с собой половину мебели. Слушай, я хочу выпить…

Он направился к двери, ведущей в глубь дома, но Невил перехватил его на полпути и решительно повернул к выходу.

— Я прошу за это прощения, — сказал он Дорис. — Но наши планы, похоже, придется отложить. На время. На очень короткое время, — многозначительно добавил он.

О Боже! И ему еще хватает наглости! Разве он не понимает, что дружок только что выдал его с головой? Он же слышал слова Джона. Или он полагает, будто Дорис так глубоко, так отчаянно хочет его, что просто проигнорирует подобное сообщение?

К горлу подступила тошнота. Дорис захотелось закричать, обрушиться на него, выплеснуть в горьких словах боль и возмущение, но гордость заставила ее молчать.

— Пошли, Джон, — уговаривал Смайлз. — Я отвезу тебя домой.

— Не хочу домой, — повторял тот, но Невил уже открыл входную дверь и почти силой вытолкнул его во двор.

Дорис неподвижно стояла, пока не услышала звук заработавшего мотора. Даже когда фары очертили во дворе круг и исчезли, когда Невил уехал, она все еще не могла пошевелиться.

Теперь она постигла смысл слов «превратиться в камень». Нет, не просто в камень, а в холодный мрамор. Все тело стало безмерно грузным и старым, ужасная тяжесть обрушилась на нее вместе с болью и горем. Почему, ну почему не прислушалась она к голосу рассудка, к своим опасениям? Почему так глупо дала чувствам увлечь себя? Тем же самым чувствам, которые теперь звали ее бежать, прежде чем придется пережить еще большие страдания.

Чувства! Однажды Дорис уже совершила ошибку, поддавшись им. Она не повторит ее снова. Гордость не позволит этого сделать.

«Вы не поверите, как долго я хранил обет безбрачия», — сказал он, и Дорис, как дурочка, поверила, потому что хотела поверить. Теперь его слова, подобно ее любви, стали горькими. Как же он, должно быть, потешался над ней! Ей следовало знать, сердито ругала себя девушка.

Смайлз даже не счел нужным напустить на себя стыдливый вид или показать неловкость, когда этот пьяница выдал правду!

Сколько он будет отсутствовать, вдруг подумала Дорис, взглянув на часы. Какое унижение! Теперь это не должно ее заботить, поспешно заверила она себя. Для нее лучше всего, чтобы Смайлз вообще не возвращался.

Дорис в гневе металась по кухне, перебирая в уме все слова Невила, поражаясь его изощренному обману. Лгать и причинять боль должно доставлять человеку удовольствие, если он достиг в них такого искусства. А в ее случае Смайлз может засчитать двойной успех, сначала заставив ее влюбиться в него, а потом…

Конечно, он и не сомневался, что когда она окажется в его постели, в его объятиях, сознание Дорис померкнет, в нем наступит хаос, и она с готовностью согласится с любыми бреднями, будь то луна из зеленого сыра или желание Дорис публично отречься от своих суждений о Центре и работе Смайлза.

Когда долго сдерживаемые слезы все же брызнули из глаз и залили все лицо, Дорис сжала маленькие кулачки и приказала себе не быть больше дурочкой.

Человека, из-за которого она плакала, просто не существует, а вместо потоков слез ей следует вознести благодарность Богу за то, что вовремя прислал сюда пьяного друга Невила, иначе…

Что «иначе»? — с горечью уколола себя девушка. Иначе она узнала бы правду завтра или послезавтра. Иначе она пережила бы несколько безумных часов, память о которых терзала бы ее всю жизнь.

Так как же долго собирается отсутствовать Невил? И что он намеревается делать по возвращении? Хватит ли ему бесстыдства просто проигнорировать случившееся и заявить, что они могут продолжить с того момента, когда его друг помешал им?

А что будет делать она, если, например, Невил сейчас войдет и просто обнимет ее? Она, конечно, отвергнет, оттолкнет его. Разве нет?

Вероятно, мудрее всего вернуться в свою комнату, решила Дорис. Не из малодушия, а просто повинуясь здравому смыслу.

7

Невил устало вошел в тихую пустую кухню. Ему пришлось задержаться у Джона гораздо дольше, чем он рассчитывал, но вовсе не оттого, что подвыпивший друг снова и снова настойчиво повторял историю своего рассыпавшегося брака, а потому, что его серьезно беспокоило состояние здоровья Джона.

Распавшийся брак тяжело повлиял на него. Несмотря на все заверения, Невил не сомневался, что Джон все еще отчаянно любит бывшую жену. Финансовые проблемы, вызванные распадом семьи, сфокусировали на себе все эмоции, которые этот валлиец не умел выразить. Для человека его воспитания и натуры легче было обвинить бывшую жену в стремлении забрать себе все деньги, чем признать, что ее уход образовал в его жизни такую брешь, которую ничто не могло заполнить.

Пристрастие Джона к выпивке в стремлении заглушить боль только ухудшало положение.

Невил попытался дозвониться домой, сказать Дорис, что задержится, но, когда девушка не взяла трубку, решил, что она уже легла спать.

Легла в свою постель… одна… когда по праву должна была находиться в его постели, в его объятиях. Тихий стон вырвался из его груди. Невила поразило открытие, с какой опасной легкостью потребность в Дорис лишила его контроля над собой.

В прошлом он пришел к заключению, что одной из причин его неспособности по-настоящему влюбиться служила чрезвычайная склонность к анализу, к контролю.

Как же он ошибался! Появление Дорис доказало его заблуждение. Все, чего ему не хватало раньше для полного счастья, — это лишь женщины, ему одному предназначенной Богом.

И Дорис стала такой женщиной. Он понял это мгновенно, инстинктивно почуял, но она… Невил тряхнул головой.

Когда-нибудь, уже очень скоро, она поведает, что сделало ее столь осторожной, заставило постоянно обороняться и почему она так неохотно позволяет себе доверять ему.

Глаза его затуманились, и он погрузился в размышления. Его никогда не покидала вера, что взаимное доверие является краеугольным камнем любых отношений, а интимных особенно. И вот сейчас он собирался принять на себя очень важные обязательства, причем такие же важные, как, вероятно, и Дорис. Однако девушка все еще таила от него какую-то часть себя, она не доверяла полностью, ей в какой-то мере даже хотелось иметь причину для подобного недоверия как средство избавления от отношений, которые, она сама не знала точно, хочет ли завязать. Может потому, что боялась его привязанности к ней или собственных чувств.

Многие нынешние женщины очень неохотно расстаются с независимостью, с таким трудом завоеванной. Невил никогда не обвинял их. Но ведь он никогда и не хотел превращать Дорис в свою послушную бессловесную тень. Если быть откровенным, он даже обиделся бы, подумай Дорис о нем такое в самом деле.

Он любил ее за то, что она была самой собою. Любил ее, нуждался в ней, желал ее.

Невил закрыл глаза и еще сильнее сжал зубы. Когда Дорис посмотрела на него сегодня, сказала, что хочет его, что не может ждать…

Люди считали его сдержанным, отстраненным человеком, не позволяющим страсти захватить себя. Картины, проносившиеся сегодня в его мозгу, неминуемо повергли бы их в шок. Ему тоже довелось пережить небольшое потрясение. Поддайся он чувствам, обязательно бы затолкал Дорис в «лендровер»… и совершенно неизвестно, когда бы они вернулись на ферму.

Но ему не хотелось, чтобы их первое сближение произошло в зверином нетерпении, как и где попало. Может, он чересчур чувствителен или романтичен, но первая ночь не позволяла, по его мнению, спешки.

Невил хотел заниматься с нею любовью медленно, смакуя каждый миг… Он ощутил, как неистово колотится сердце, будто он только что взбежал по крутому склону горы.

Смайлз взглянул на часы. Уже за полночь. А спит ли Дорис?

Он тихо вышел из кухни и направился по ступенькам наверх. Дверь в спальню Дорис была закрыта. Невил секунду помедлил, а потом осторожно повернул ручку. Девушка лежала на боку, уткнувшись лицом в подушку. Волосы — шелковая взъерошенная копна — окружали ее лицо точно ореолом. Как же ему хотелось протянуть к ней руки, прикоснуться! Лунный свет, пробивавшийся сквозь занавеску, заливал обнаженное плечо и руку бледным холодным светом.

Дорис беспокойно пошевелилась во сне, лоб нахмурился, под глазами обозначились темные круги, словно… словно она плакала.

От бурного прилива эмоций и вожделения у Невила перехватило дыхание. Плакала? Из-за чего? Ему нестерпимо хотелось осторожно разбудить Дорис, шепча слова любви и осыпая нежными поцелуями, увидеть, как распахнутся ее глаза от удивления и удовольствия, как залечатся от любви и желания. Но Невилу хотелось от нее большего, чем обычный секс, даже большего, чем самая глубокая физическая близость. Он любил Дорис и хотел, чтобы она присутствовала в его жизни постоянно. Но как удостовериться, что и она испытывает те же желания? Что-то продолжало удерживать ее, вставая между ними, вопреки всем ее словам, сказанным сегодня.

Вероятно, она готова отдаться ему, и, если бы не нагрянул Джон, они, наверное, уже стали бы любовниками. Но Джон приехал, предоставив им возможность еще раз подумать. Невил подозревал, что первоначальное его решение дождаться окончания курса было самым верным, особенно если он не ошибался, относя неопределенность чувств Дорис на счет ее неприятия работы и целей Центра.

Лучше подождать, пока курс и все с ним связанное останутся позади.

Ах, если бы он только мог сдерживать себя так долго! Ну, по крайней мере, завтрашний день не обещает больших затруднений, горестно подумал Невил, когда его взгляд упал на горные ботинки Дорис. Основную часть дня они проведут в горах.

По иронии судьбы, ему придется проделывать упражнение, разработанное для достижения взаимного доверия и зависимости с той единственной женщиной, доверия которой он жаждал и которая, как он подозревал, его ему не оказывала.

Очень, очень осторожно он нагнулся и оставил легчайший из поцелуев на обнаженном плече. Легчайший из поцелуев! Но при этом, разогнувшись, он почувствовал, что напряжение не покинуло его, а, наоборот, стало таким сильным, что мускулы словно одеревенели.

В глубине души Смайлз понимал: неважно, что может сказать Дорис, неважно, во что может верить, пока она не откроет сердце полностью. Неважно, каким сказочным был бы между ними секс, — без доверия, без преданности одного этого недостаточно.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Дорис сердито отвернулась от Невила, вцепившись в кружку с горячим кофе. Как он осмеливается проявлять такую заботу, такое беспокойство, когда она знает — и он должен об этом догадываться, — сколько фальши было в его мнимой обеспокоенности?!

— Конечно, в порядке, — соврала Дорис, по-прежнему избегая встречаться с ним глазами. — А почему нет? — добавила она с вызовом.

Прошедшая ночь выдалась тяжелой и болезненной, пробуждение утром походило на пробуждение от ночного кошмара.

— Извини. Я про ночь. Я звонил тебе, но ты, должно быть, уже спала, — сказал Невил.

На вопрос, что предпочла бы она на завтрак, она лишь покачала головой.

— Но ты обязательно должна поесть, — настаивал Смайлз. — Впереди долгий день, а на ланч будет только горячий суп и сандвич. Как только выберемся в горы, ты обнаружишь, как дорога каждая калория.

— Да, полагаю, должна, — равнодушно согласилась Дорис.

Ей так хотелось сказать, что она остается дома! Но осторожность все же перевесила. Прогулка хотя бы отвлечет ее от печальных мыслей, унижения и боли.

Боль. Как коротко это слово, чтобы выразить всю глубину ее страдания!

Дорис не понимала, как хватает Смайлзу бессердечия вести себя так, словно ничего не случилось, наблюдая за нею с притворной заботой в глазах, когда все это время…

— Вы, кажется, говорили, будто хотели выйти пораньше, — холодно напомнила девушка, допивая кофе.

Поднимаясь, она решительно повернулась к нему спиной, чтобы только не видеть его лица, его глаз, его губ.

О Боже, не позволь слезам, так мучительно сдерживаемым, пролиться и выдать ее!

— Дорис…

— Я пойду оденусь, — с холодным безразличием отозвалась она.

Когда полчаса спустя девушка спустилась вниз, сердце ее было тяжелее, чем ботинки. Гораздо тяжелее.

Вместе с гневом и горечью ее терзали тревога и страх. Какая-то часть ее существа опасалась, что она не найдет в себе достаточно сил сделать то, что обязана, что ее эмоции, ее любовь прорвутся и выдадут ее. Девушка не могла смотреть на Невила, не вспоминая, каково находиться в его объятиях, не испытывая желания оказаться там снова, отбросить правду и поверить, будто он не лгал ей.

Дорис боялась собственной уязвимости, отворачиваясь от вопросительного, настороженного внимания Невила.

— Сядь сюда, — предложил Смайлз, застав ее врасплох и осторожно подтолкнув к стулу, прежде чем она успела воспротивиться.

Когда Невил опустился на колени подле ее ног, Дорис на мгновение показалось, будто он собирается попросить у нее прощения. И, взглянув на склоненную темноволосую голову, она снова ощутила боль любви и желания.

Но руки Невила, обхватив лодыжку, пошевелили ногу в ботинке.

— Шнурки завязаны недостаточно крепко.

Ботинки… Он всего лишь проверял, как завязаны шнурки. У Дорис чуть не вырвался истерический смешок от контраста между прозаическими намерениями Смайлза и ее фантазиями.

— И не оставляй концы шнурков незаправленными, — добавил он, проворно развязывая их и подтягивая, прежде чем крепко завязать. — Ты можешь наступить на них и упасть.

— Благодарю.

Дорис словно выплюнула это слово.

Невил поднял голову, чтобы заглянуть ей в глаза с пристальным вниманием, но Дорис не хотела отзываться. Почему он, черт возьми, не отпускает ее ногу?

Если Смайлз так и будет держать лодыжку в театральном порыве, поглаживая ее внутреннюю сторону большим пальцем, будто просто не в состоянии справиться с потребностью прикоснуться к ней, она выскажет все, что думает о нем. Или то, или… Дорис едва удалось подавить легкий предательский вздох, откликаясь на нежное прикосновение. Волны наслаждения пробежали по ее телу, прежде чем ей с трудом удалось высвободиться из рук мужчины.

Когда они покинули ферму и направились к тропинке, ведущей в горы, Дорис попыталась отогнать мысли о том, как бы обстояли сейчас дела, не вмешайся судьба. Продолжали бы они заниматься любовью утром или просто лежали бы в постели, окутанные чувственным теплом?

— Ты уверена, что все в порядке? — опять спросил Невил, остановившись подождать, пока девушка догонит его. — Раньше ты была бледна, а сегодня вся горишь.

— Все прекрасно, — снова соврала Дорис.

Тропинка на склоне горы, по которой медленно, но легко взобрался Невил, показалась опасным маршрутом нетренированному глазу, телу и особенно ногам Дорис. Она никогда серьезно не увлекалась спортом, но регулярно ходила пешком, получая от этого удовольствие, часто предпочитая ходьбу поездке на машине. Но эти прогулки не имели ничего общего с тем, что пришлось делать сегодня. Поэтому не только гнев и боль являлись причиной ее односложных ответов на непринужденную болтовню Смайлза.

Ныли не только ноги, легкие тоже начали ощущать напряжение.

Взглянув украдкой на часы, девушка обнаружила, что они идут всего два часа: только-только перевалило за одиннадцать. Невил сказал, они остановятся на ланч в половине первого, а потом отправятся обратно вниз.

— А ты хорошо справляешься, — услышала Дорис теплый голос. — Многие из начинающих на этой стадии жалуются на усталость и не хотят идти дальше.

В самом деле? Дорис сцепила зубы, пытаясь не замечать бунта мускулов, отказывающихся слушаться.

— Если ты все же хочешь отдохнуть, в нескольких ярдах есть замечательное место, где открывается удивительный вид на ферму и…

— Я не хочу останавливаться, — оборвала Дорис. — Мне хочется поскорее закончить со всей этой ерундой.

Она сердито закусила губу, когда Невил остановился напротив, таким образом, вынуждая остановиться и ее.

— Послушай, что-то все же не так, — тихо произнес он. — Не надо, пожалуйста, не отрицай. Если тому причиной прошлая ночь…

— Если! — взорвалась Дорис, уже не в силах сдерживать переполнявший ее гнев. — Если… Какие могут быть «если»?

— Послушай, я понимаю… я… тоже расстроился… — смешался Невил.

— Расстроились? — Дорис уставилась на него, вся вспыхнув от осознания, на что он намекал. — Боже, ваша наглость просто не знает границ, — горько рассмеялась девушка. — Из-за чего же вы расстроились, Невил? Расстроились, что не смогли лечь со мной в постель? Каким же удивительным событием должна была обернуться для меня эта ночь, да? Удивительным, но едва ли уникальным… Не для меня. И не для всех остальных податливых дурочек, которых вы обманули и затащили в свою постель до меня…

— Дорис, что?..

Девушка различила изумление и замешательство в его голосе, увидела их на его лице и вместе с ними заметила боль. Его боль.

— Игра окончена, Невил, — заключила он. — Вам больше нечего утруждать себя ложью — теперь, когда Джон с головой выдал вас. Стоит ли удивляться, что жена бросила его, если он пытался моделировать свою жизнь по вашей? Что он тогда сказал? О да, я помню, он позавидовал цепи ваших побед и возможностям, которые добавлял к ним ваш бизнес. Как добавлял и к счету в банке, между прочим, — голос Дорис наполнился едким сарказмом, пока она швыряла ему в лицо все эти слова.

Гордость и злость помогали преодолеть боль, жестоко терзавшую ее.

— Нет, Дорис… — запротестовал Невил. — Пожалуйста, выслушай меня. Ты не поняла…

— Не поняла? — ядовито перебила Дорис. — О нет, Невил, это вы не поняли. Конечно, не один вы виноваты, — рот ее скривился в горькой усмешке. — В конце концов, я не могу сказать, будто не знала, что вы за человек, как мало можно вам верить. Мне следовало прислушаться к голосу рассудка вместо…

— Как мало мне можно доверять? — печально спросил Смайлз. — Или как мало ты хотела доверять? Дорис, все, что там наплел Джон, в реальности не существует. Это всего лишь его интерпретация, его фантазии, если хочешь, представление, как он жил бы, окажись на моем месте. Это его способ самоутвердиться, восстановить веру в свое мужское достоинство.

У Дорис внезапно пересохло во рту, голос упал до сердитого шепота.

— Если это правда, почему же вы тогда ничего не сказали, почему позволили ему?..

— Потому что мне просто не пришло в голову, будто ты можешь поверить его словам. Я полагал, ты воспримешь его разговоры такими, каковы они на самом деле: завистливые и горестные жалобы напившегося человека, страдающего из-за потери жены. Все, что говорил Джон, имеет так мало сходства с реальной действительностью, что я не подумал, будто ты отнесешься к этому всерьез, — печально сказал он.

Дорис охватила слабость от хаоса мыслей. Он лгал. Он вынужден был лгать.

— Я не могу заставить тебя поверить мне, Дорис. Так же, как не могу заставить доверять. А ведь к этому все сводится, правда? Доверие…

Говоря, он сделал шаг ей навстречу.

Дорис мгновенно охватила паника. Еще несколько шагов, и он прикоснется к ней, обнимет ее, а раз сделав это…

— Нет, не надо! — Дорис быстро сделала шаг назад. — Не приближайтесь, не прикасайтесь ко мне!

— Дорис, стой! Не двигайся!

Услышав его резкое приказание, девушка запаниковала еще больше и сделала еще один шаг назад — в никуда. Она падала с вогнутого глинистого склона горы, круто обрывающегося с тропинки, так стремительно, что не могла даже вскрикнуть. Она падала, скользила, катилась в лавине пыли и камней, закружившей ее, колотившей, поглощавшей ее.

Бессвязные мысли проносились в мозгу, пока Дорис катилась по склону. Невил, предупреждающий ее, какой опасно ненадежной может быть глина. Невил, показывающий на крутые спуски гор и глубину пропастей, в которую те обрывались.

Пыль забила ей ноздри и глаза. Легкое постукивание о глинистый склон превратилось в оглушительный рев. Дорис вскрикнула, и казалось, весь воздух выбило из легких, когда она налетела на что-то жесткое.

— Дорис, Дорис!

Онемевшая от шока и боли, девушка, тем не менее, поняла, что ее падение остановлено огромным валуном, как будто специально установленным на узкой площадке. Она лежала на боку и, хотя каждая клеточка ныла и кричала от боли, похоже, ничего не было сломано.

Как только Дорис попыталась превозмочь себя и подняться, она услышала решительный голос Невила:

— Нет, Дорис, не шевелись! Оставайся неподвижной.

Неподвижной? Почему? Что должно случиться? Площадка, на которой она оказалась, была очень узкой. Дорис видела, как круто обрывается за нею склон горы, исчезая в бездонной пропасти.

Дорис охватил отчаянный страх, в богатом воображении тут же возникли ужасные картины. Что произошло бы, рухни валун вместе с площадкой? Было ли это воображение или действительно глина ползла вниз, когда она падала?

— Мне придется пойти позвать на помощь, — долетел до нее тревожный голос Невила. — Пока меня не будет, ты должна постараться сохранять полную неподвижность.

— Нет! — отказ Дорис был криком чистого ужаса. — Нет Невил. Не оставляй меня здесь. Пожалуйста, останься со мной!

Она дрожала и всхлипывала, наполненная отчаянием и страхом от мысли, что Невил уйдет, от мысли остаться в одиночестве здесь, на узком и ненадежном куске глины, который может легко рухнуть под ее тяжестью… Невил сделал это, чтобы наказать ее; он собирается уйти и бросить ее, бросить ее умирать, умирать одну… Он вообще не собирается звать на помощь… Он… Господи, я схожу с ума!

— Дорис, я должен идти. Я обязан найти подмогу, но я обещаю, если ты послушаешься меня и выполнишь все указания, то будешь в безопасности. Послушай меня, Дорис. Доверься мне.

Довериться ему… Из груди вырвалось истерическое рыдание. Если бы она не доверилась ему сначала, то не оказалась бы здесь. Довериться ему? Как она могла? Как могла подвергнуть себя такому риску?

Смайлз мог уйти прямо сейчас и бросить ее. Никто не узнает. Он может просто сказать, что произошел несчастный случай.

— Дорис, обещай делать все, как я скажу. Ты не попытаешься шевелиться?

Как он догадался, что именно это она и собирается сделать? Она уже решила, что, как только Невил уйдет, попытается каким-нибудь образом выбраться на твердую почву.

— Обещай мне.

Обещать ему. Доверять ему?! Дорис закусила губу, чтобы сдержать рыдание.

— Не могу, — яростно сказала она. — Не могу!

— Тогда я не могу оставить тебя, — услышала она голос Невила. — А раз я не могу спасти тебя без посторонней помощи, нам остается лишь одно…

Сердце Дорис остановилось. Он собирается оставить ее. Собирается уйти и предоставить ее самой себе.

— Я не могу спасти тебя, Дорис. Но, по крайней мере, я могу с тобой умереть.

Умереть с ней… Дорис повернула голову и увидела, что Невил осторожно спускается к ней.

— Невил, нет!

Звук вырвался из глубины груди — взволнованный протест, выдавший ее подлинные чувства. Он готовился умереть вместе с нею!

— Я сделаю все, что ты говоришь, — со слезами в голосе выдавила она. — Я останусь здесь. Я не буду шевелиться, обещаю.

— Дорис?

Девушка с трудом приподняла голову и открыла глаза. Казалось, вечность прошла с тех пор, как Невил ушел за помощью. Сначала Дорис чувствовала в себе силу и храбрость, успокоенная готовностью Смайлза погибнуть вместе с ней, но постепенно спокойствие испарилось, уступив место опасениям и страху, искушению пошевелиться, попробовать выбраться отсюда. Искушению столь сильному, что Дорис уже балансировала на опасной грани поддаться ему.

Но ведь она обещала Невилу, дала ему слово. Слезы душили ее. А что, если он все-таки лгал ей?

— Дорис…

Девушка напряглась, услышав второй раз свое имя.

То выходя, то впадая опять в шоковое состояние, она поначалу подумала, что голос Невила, зовущего ее, лишь послышался ей, и подавила в себе желание взглянуть вверх. Слегка поехавшая мимо глина вызвала еще больший ужас в ее душе.

— Дорис…

На этот раз ошибки быть не могло, потому что голос доносился не сверху. Он звучал почти рядом!

Дорис осторожно повернула голову и огляделась. Сердце наполнилось радостью. Она боялась себе поверить, когда увидела Невила, медленно спускающегося к ней по крутому склону. Его поддерживала веревка, обмотанная вокруг пояса.

Теперь Дорис понимала, почему он просил ее не шевелиться. От каждого, даже точно выверенного его движения вниз летели комья глины, которые, смешиваясь вместе и набирая скорость, превращались в настоящую лавину.

Вся сжавшись в комочек на узком своем островке и наблюдая за Смайлзом, Дорис не замечала слез, струившихся по лицу и прочерчивающих чистые дорожки на покрытых грязью исцарапанных щеках, пока Невил не остановился рядом и не сказал хрипло:

— Все хорошо, Дорис. Не плачь, любовь моя. Все будет хорошо. Спасатели высылают за нами вертолет. Он скоро прилетит.

Он осторожно примостился рядом.

Вертолет… Дорис автоматически взглянула вверх, чтобы проследить маршрут, который Невил только что проделал. Хотя она ничего не сказала, он разгадал ее мысли.

— Это больше чем риск, — ласково произнес он.

Больше чем риск. Но он пошел на это, чтобы спасти ее. Сердце болезненно сжалось, на глаза навернулись новые слезы и потекли градом.

— Все хорошо… все хорошо, — повторил Невил, придвигаясь ближе к ней и обвивая девушку рукой.

Смайлз излучал тепло и безопасность, запах кожи был таким знакомым. Пространство не позволяло Дорис сделать то, что она хочет. А ей хотелось броситься в его объятия, попросить крепко сжать ее. Площадка едва вмещала ее тело, а Невил с трудом удерживался рядом, упираясь в металлические скобы, вбитые в глинистый склон.

«Доверься мне», — попросил он, и, дожидаясь его в одиночестве среди враждебных гор, где-то в глубине души Дорис понимала, что может доверять, что он не тот человек, кто уйдет и бросит другого в опасности.

А раз она могла доверить ему свою жизнь, то уж, конечно, могла доверить ему и свое сердце, свою любовь.

— Тебе не следовало сюда спускаться, — прошептала Дорис. — Не следовало так рисковать.

— Я хотел быть с тобой, — просто ответил он и протянул руку к ее руке, пальцы его переплелись с ее пальцами и успокаивающе сжали их. — Я едва ли планировал такое на сегодня, — невесело пошутил Смайлз.

— Да? — отозвалась Дорис. — А я так поняла, что именно в этом и заключается твой план убедить меня в эффективности курсов: взаимное доверие, взаимозависимость, — постаралась она поддержать его шутку, но слезы опять застлали глаза.

Тем не менее, она продолжала:

— Но тебе не следовало быть здесь. Рисковать собой. Это моя вина.

— Нет, моя, — возразил Невил. — Я ведь видел, утром что-то было не так, но подумал…

— Что я дулась из-за ночи.

Лицо Дорис перекосилось от боли, побледнело, заставив Смайлза встревожиться:

— Что с тобой? Что случилось?

— Ничего. Просто… — Дорис взглянула на него. — О, Невил, если что-нибудь случится с нами… с тобой… Мы ведь так и не стали любовниками. Я никогда не ощущала прикосновения твоей кожи к моей. Никогда не прикасалась к тебе, не лежала в твоих объятиях… Я думала об этом, пока тебя не было. Думала, какой глупой была. Как много времени потратила даром. Ты прав, я не хотела доверять тебе. Я боялась.

Дрожащим голосом Дорис поведала историю Мэгги. Когда она закончила, Невил был так тих, что девушка подумала, он рассердился.

— Я знаю, мне не следовало подгонять тебя под стереотип, — поспешно добавила она. — Ты был прав, когда говорил, будто мой страх доверять кому-то, вероятно, коренится в ранней смерти родителей. Пожалуйста, не надо меня ненавидеть, Нев.

— Ненавидеть тебя?

Голое его звучал так резко, будто он наглотался пыли.

— О Боже, Дорис. Если бы я кого и ненавидел, то только не тебя, а самого себя. Мне следовало дать тебе больше времени, больше понимания вместо самоуверенного требования доверять мне. — Он замолчал нахмурившись, и, подняв голову, взглянул вверх. — Слышишь? Это вертолет. Ты слышишь?

Дорис слышала, только боялась поверить.

— Скоро все кончится, — пообещал Невил. — И когда, — взгляд, который он бросил на нее, был красноречивее всяких слов, — когда все завершится, я позабочусь, чтобы ты исполнила все обещания, данные мне. Причем с каждого будут взиматься проценты.

— Звучит так, словно мне придется провести весь остаток жизни в твоей постели, отрабатывая долг, — ответила Дорис.

Она готова была взлететь не только от облегчения, обещанного скорым спасением, но и от незнакомого чувства невесомости и легкости, оттого, что впервые в жизни поделилась с кем-то глубоко запрятанными страхами.

Чувство легкости и эйфории так переполнили ее, что Дорис была готова бегом взбежать по склону горы.

— О, Невил, — сердце забилось сильнее, когда она протянула руку и коснулась его лица.

— Не надо, — предупредил он. — Вертолет прибудет сюда в любую минуту, а мне меньше всего хочется вписать свое имя в историю в качестве человека, который перевозбудился, оказавшись в ловушке в горах. Мы все знаем, что в опасности есть элемент эротики, но не до такой же степени!

Дорис попыталась ответить, но вертолет уже кружил над ними, грохот мотора заглушил бы любые слова.

С прибытием вертолета и команды спасателей все завертелось с такой быстротой, что в памяти Дорис не сохранилось никаких деталей. Смешанное чувство страха и облегчения, которое пережила она, пока оказалась в безопасности в вертолете, накладывалось на беспокойство за Невила, ждавшего внизу. Она никогда не забудет этого, как и короткого разговора, не предназначенного, как подозревала девушка, для ее ушей, — разговора между командиром спасателей и Невилом, когда они, наконец, все забрались в вертолет и направились к базе.

— Мы проследили ваше продвижение, — услышала она голос спасателя. — На всякий случай. С побережья движется большая туча, причем довольно быстро, и если бы мы замешкались с вашими поисками, вам, вероятно, пришлось бы там заночевать. Вам здорово повезло, что не забрались выше. Буря убивает гораздо больше альпинистов, чем обвалы. И какого черта вас понесло туда, к девушке? Ведь вы тоже состоите в поисково-спасательной команде, не вам рассказывать, как коварны глинистые склоны. Мог поехать весь склон. Такое раньше случалось. Пару лет назад целый отряд опытных альпинистов, пять человек, пропал в похожей ситуации. Девушка, по крайней мере, находилась в безопасности, хотя я ни за что не захотел бы задерживаться на той площадке, но вы… А если бы глина начала обваливаться?

— Это был рассчитанный риск, — тихо ответил Смайлз, так тихо, что Дорис пришлось напрячь весь свой слух, чтобы разобрать его слова.

— Ерунда, — перебил его спасатель. — Только две вещи могут заставить человека пуститься на подобный риск. Первая: если он простой и обычный мужчина, любитель острых ощущений, а для нас головная боль. Человек, который любит прикидываться героем. Но второй тип людей… Они никогда не совершали подобных глупостей, они знают, какой это риск, но идут на него из-за любви.

Мужчина замолчал, бросив задумчивый взгляд на Невила, а Дорис почувствовала, как горячие, но целительные слезы катятся у нее из глаз.

Невил любил ее, и она не нуждалась в том, чтобы кто-то ей об этом сообщил. Неважно, что случится с ними в будущем; неважно, что Невил просто по щедрости своей натуры простит ее сомнения, — какая-то часть ее существа никогда не позволит простить ей себя; какая-то часть ее будет сожалеть всегда о том, что ей не хватило храбрости поверить ему.

Дорис неохотно открыла глаза. Сердце испуганно колотилось, пока она не осознала, наконец, что находится не в горах, а в кровати на ферме.

Несмотря на все ее протесты, на заверения, что чувствует себя прекрасно, в больнице настояли на тщательном обследовании. Слава Богу, никаких внутренних повреждений обнаружено не было, и ее отпустили, предоставив заботам Невила и предписав строго полный отдых.

В молочном напитке, которым напоил ее Смайлз, было нечто более эффективное, чем простое какао, хмуро подумала Дорис, ощущая свое непослушное тело.

Невил…

Дверь спальни отворилась, и он вошел, словно она в самом деле произнесла его имя. Настороженность исчезла с его лица, когда он увидел, что Дорис проснулась.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, приближаясь к постели.

— Так, словно сражалась с медведем не на жизнь, а на смерть, — шутливо ответила девушка.

— Попробуй заменить медведя десятью тоннами глины, — мрачно предложил Невил.

Он настоял на своем присутствии в палате, когда с Дорис сняли защитную одежду.

— Это всего лишь царапины, — заверила медсестра, увидев его лицо. — Они выглядят опасными, но на самом деле скоро заживут.

Царапины или нет, но было в этом теле, покрытом синяками и кровоподтеками, нечто, вызывающее неодолимое желание бережно обнять Дорис, забрать себе ее боль точно так же, как взял он на себя всю вину за случившееся.

«Доверься мне… Обещай мне», — просил он ее, но теперь, покидая палату, он знал, что ее безопасность была скорее в руках судьбы и природы, чем в его собственных. Кто знал, насколько прочным окажется тот глинистый выступ? И все же у него не было выбора — он должен был оставить ее там и броситься за помощью.

— Который час? — буднично спросила Дорис.

— Почти половина седьмого.

— Половина седьмого? — Дорис села в постели и поморщилась, как только синяки напомнили о себе. — Значит, я спала почти сутки.

— Вообще-то восемнадцать часов, — уточнил Невил, не добавляя, что все это время не сомкнул глаз, опасаясь, что Дорис вдруг понадобится его помощь.

— Ну, все-таки на девять часов больше обычного, — ответила девушка. — Я встаю. Я хочу есть, — капризно добавила она, увидев, что Невил собирается протестовать. — Ведь я не обедала ни вчера, ни позавчера.

Они молча посмотрели друг на друга. Взгляд, которым они обменялись, говорил больше, чем слова.

— Я не хочу оставаться здесь одна, Невил, — сказала Дорис. — Я хочу быть с тобой. Мы чуть не потеряли друг друга. И не только из-за моего падения.

— Не надо, — попросил Смайлз, накрывая ее руку своей ладонью, слегка дрожавшей, как заметила Дорис. — Я никогда не прощу себе случившегося.

— Ты должен, — сказала девушка. — В этом есть и моя вина. Она гораздо больше. Если бы только я доверилась тебе! Я никогда не буду в тебе сомневаться, Невил. Никогда, обещаю.

Она немного наклонилась к нему, взгляд упал с глаз на губы.

— О Боже! Дорис…

Невил поцеловал ее с такой осторожной нерешительностью, будто она была из хрупкого китайского фарфора.

Лишь только он отпустил ее, девушка жадно посмотрела на его губы. Как убедить мужчину, что, несмотря на синяки и царапины, ты так страстно его желаешь, что с готовностью добавишь к ним новые ради удовольствия оказаться в его объятиях, испытать любовь той силы и страсти, какую он обещал?

Не очень-то легко, подумала Дорис, когда Невил отошел от кровати.

— Я оставлю тебя одеться. Мне надо сделать пару телефонных звонков.

Затворив дверь спальни, Невил тихо отругал себя. Ничего удивительного, что Дорис смотрела на него с болью и замешательством одновременно. Но если бы он помедлил возле нее хотя бы мгновение, никакие синяки, никакие царапины — ничто не удержало бы его. Он оказался бы в ее постели, чтобы безоглядно любить ее. Ведь теперь исчезли все проблемы и барьеры между ними. Не было ли это причиной одной из обычных Жалоб женщин на мужчин: мужчины часто настаивают на выражении эмоций через секс? Но подобная потребность коренится глубоко в мужской натуре и инстинктах.

Он видел синяки на теле Дорис. Если бы он дотронулся до нее, обнял, поцеловал, то уже не смог бы оставаться таким же нежным и осторожным, каким ей хотелось его видеть. Даже тот короткий поцелуй заставил его вести внутреннюю борьбу: ему так хотелось прижаться с силой к ее губам, к ее телу.

Невил никогда не мог себе представить, что окажется жертвой таких низменных желаний и инстинктов. Ему не доводилось переживать ничего подобного. Но ведь он и не любил прежде.

Дорис нахмурилась, войдя в тихую пустую кухню. Ей потребовалось гораздо больше времени, чтобы принять душ и одеться, чем она предполагала. Когда она вымыла и высушила волосы, руки так сильно заболели, что вместо обычного платья она надела просторную мягкую рубашку, доходившую до колен. Через нее едва заметно просвечивали крошечные трусики. Сквозь ткань можно было различить и темные круги на белой коже груди и едва заметные выпуклости сосков. Они с Невилом уже достигли определенной стадии в своих отношениях, той степени интимности, при которой, даже еще не будучи любовниками, он не принял бы подобный наряд за провокационный жест. Падение в горах повлияло на нее физически гораздо сильнее, чем Дорис хотелось признать.

Но где же Невил? Девушка открыла дверь и вышла в коридор. Дверь в кабинет была не заперта, там горел свет. Прокричав его имя, Дорис толкнула дверь и, войдя внутрь, остановилась на пороге, как вкопанная. Невил сидел в кресле и крепко спал.

Волна любви и нежности прокатилась по ней. Она порывисто приблизилась и, опустившись рядом с креслом, еще раз, теперь очень тихо, произнесла его имя. Невил что-то пробормотал во сне, но не проснулся. Отблески огня играли на его лице, подчеркивая мужественные черты. Дорис протянула руку и прикоснулась к нему, словно нежно очерчивая кончиком пальца овал его лица. Ее наполнили любовь и желание вместе с глубокой благодарностью Невилу и судьбе.

Менее терпеливый, менее понимающий мужчина не был бы с нею таким осторожным, внимательным, таким заботливым. Невил обладал огромной силой, мало кто мог с ним в этом сравниться. Она могла полностью на него положиться, довериться ему без лишних колебаний. Горячие слезы навернулись на глаза. Девушка медленно наклонилась и нежно поцеловала его в губы.

Несколько пуговиц на его рубашке были расстегнуты, и рука ее скользнула в распахнутый ворот, наслаждаясь теплом его кожи, размеренными движениями грудной клетки. Так хорошо было здесь, рядом с ним. С ним ей было хорошо.

Дорис с любовью провела по его мощной шее кончиками пальцев, потом пробежала по их следу губами. Ласка, ставшая сначала данью Невилу как необыкновенному человеку, превратилась в нечто более насыщенное и чувственное, как только в ее теле зародилось желание, как только в нем возникла реакция на знакомый волнующий запах.

Дорис покорно поддалась потребности, пульсирующей в ней. Губы прижимались к коже мужчины, пока она ласкала сначала шею, потом плечо, судорожно отводя рубашку, впитывая аромат его тела. Ее собственная рубашка, обтянув, больно надавила на груди, занывшие от желания ощутить прикосновение Невила.

Дорис поежилась. Закрыв глаза она представила, как Невил дотрагивается до нее, стягивая рубашку, а потом любовно обхватывая груди; как глубоко заглядывает он ей в глаза, медленно поглаживая чувствительные бугорки сосков. Она ощущала жар и усиливающееся влечение…

Потрясенная Дорис попыталась подавить, унять его, крепче прижимаясь к Невилу. Она оперлась одной рукой на его бедро — инстинктивное и бездумное движение, незапланированное и автоматическое. Дорис почувствовала, что даже во сне Невил ощущал ее присутствие. Девушку не шокировали возбужденные импульсы напряженной плоти под джинсами. Боль в теле усилилась, когда Дорис подавила соблазн пробежаться по Невилу ласкающими пальцами и губами.

Ошеломленная силой собственной чувственности, Дорис даже не понимала, что делает, пока расстегнутая ею рубашка не сползла с ее плеч, обнажив набухшие груди и шелковистую кожу.

Девушка медленно расстегнула пуговицы на рубашке Невила, порывисто задышав при виде бронзовой кожи на его груди, покрытой мягкими темными волосками. Она прикоснулась к его телу, наслаждаясь ощущением твердой теплой плоти и мягких шелковистых волос, а затем, изнемогая от желания, наклонилась вперед, уткнувшись в его грудь лицом, вдыхая его аромат, неспешно продвигаясь губами вверх, к шее, пока тугие бугорки ее грудей не оказались на расстоянии вздоха от обнаженной кожи мужчины.

Все, что ей оставалось, — это лишь выдохнуть воздух из легких, и расстояние между ними исчезнет.

Легкий стон застрял в горле, когда Дорис подавила желание прижаться к Невилу, преодолела соблазн ощутить прикосновение его плоти, его тела к своему. Вместо этого она поцеловала его шею, провела губами по подбородку… вдоль очертаний рта… хотела коснуться закрытых во сне глаз.

Только глаза больше не были закрыты.

Смущенная Дорис внезапно осознала, что делает, и горячая волна стыда прокатилась по телу.

— Когда… Когда ты проснулся? — смущенно спросила она.

— Проснулся? — простонал Невил. — А я думал, сплю.

Увидев, как вспыхнуло ее лицо, он протянул руку и дотронулся до щеки девушки.

— Не смущайся, — волнуясь попросил он. — Я не могу представить себе более чувственного комплимента, какой только женщина способна сделать мужчине.

В замешательстве Дорис начала подниматься, но ладони Невила легли ей на руки и остановили, бедра прижались к ней.

Дорис замерла, заметив, как смотрит на нее Смайлз: долго, волнующе, внимательно. Взгляд задержался на ее губах так долго, что по телу Дорис пробежала легкая чувственная дрожь. Она нервно облизнула губы кончиком языка, но могло ли это унять возбуждение, охватившее ее, когда Невил перевел глаза на ее груди?

— Я не собиралась… Я только хотела… Я никогда… — запинаясь, начала Дорис.

Все тело словно загорелось под его взглядом.

— Тебе незачем оправдываться, Дорис, или объяснять, — тихо произнес Невил, опустив голову на ее грудь. — Если ты испытываешь хотя бы десятую долю моего чувства к тебе…

Дорис громко вздохнула, тело выгнулось в чувственном порыве, когда губы Невила мягко охватили сосок. Она видела подобные ласки в фантазиях, но любая из них меркла рядом с действительностью.

Руки Невила скользнули под ее рубашкой по спине, поддерживая ее, и Дорис выгнулась назад в позе откровенной до неприличия, подставляя тело необычайно эротическому движению его губ. Огонь зажег кремовую бледность кожи, резко оттенил ее груди и темные волосы Невила в контрасте с ними.

Из груди Дорис вырвался пронзительный крик возбуждения, и Невил осторожно выпустил сосок. Девушка вздрогнула, увидев свое тело, задрожавшую от чувствительности плоть. Словно по ней пробежал легкий ветерок. В том, как крепко прижимались к ее коже руки мужчины, Дорис разгадала с трудом сдерживаемую силу его неприкрытого желания. Оно виделось в его серых глазах.

— О Боже, Дорис, — выдохнул Невил, уткнувшись в нее влажным горячим лицом. Он коснулся губами ее живота, пощекотал языком пупок. — Я хочу тебя… Я хочу тебя всю без остатка, — хрипло выдавил он, передвинув руки к ее бедрам.

— Нет, Невил. Подожди… Пожалуйста… Есть кое-что… Сними джинсы, — прошептала девушка, залившись густым румянцем, когда Невил поднял голову, чтобы взглянуть на нее.

Слова шокировали Дорис почти так же сильно, как, очевидно, и его, но теперь не стоило к ним возвращаться, к тому же…

— Я хочу увидеть тебя, Невил. Прикоснуться к тебе.

Дорис нерешительно протянула руку и коснулась обтянутого джинсами бедра мужчины. Она заметно дрожала, гадая, не слишком ли далеко зашла, не означала ли полная неподвижность Невила охлаждения его пыла под натиском столь агрессивной женской чувственности. Ей никогда не доводилось переживать ничего подобного, испытывать острого желания прикоснуться к мужчине, ласкать его так, как она это делала сейчас с Невилом.

— Пожалуйста… — с болью взмолилась девушка, все ее тело вспыхнуло, загорелось.

— Но ведь тебе предписано отдыхать, — слабо запротестовал Смайлз.

Однако Дорис видела по его глазам, что ее мольба сотворила с ним. И когда Смайлз потянулся к молнии, рука его дрожала не меньше, чем рука Дорис несколько секунд назад.

Он разделся быстро, почти прозаично, без тени смущения или тщеславия, спокойно принимая внимательный изучающий взгляд Дорис, сочетающий в себе женское опасение и робкий благоговейный трепет. Только один раз он заколебался, взглянув на девушку и хрипло сказав:

— Я думал, что прекрасно знаю, как быть мужчиной, был уверен в своей сексуальности, но ты сейчас так на меня смотришь…

Дорис читала в его глазах любовь, которая смела последние барьеры на пути.

— Ты так прекрасен, Невил!

— Прекрасен? О, Дорис… — улыбнулся Смайлз. — Теперь я понимаю, почему говорят, что любовь слепа.

— Не слепа, — заверила Дорис. — Совсем наоборот, ты кажешься мне самым прекрасным, Невил. И внешне и внутренне… Но я любила бы тебя даже и не имей ты такой внешности, — тихо, чуть хрипло произнесла девушка.

Глаза наполнились слезами, когда она наклонилась и нежно поцеловала внутреннюю сторону его бедра.

— Дорис…

Она услышала предупреждение в голосе мужчины и проигнорировала его. Тщательно сдерживаемое дотоле желание вспыхнуло в ней с новой силой, и когда Невил поставил ее на ноги, крепко обняв и тесно прижавшись к ней, заглушив все протесты настойчивыми, страстными, требовательными поцелуями, Дорис открыто задрожала от возбуждения.

Она не заметила, как с нее окончательно слетела рубашка, потом трусики. Дорис ощущала лишь наслаждение от прикосновения губ Невила к ее шее, грудям, мягкой и гладкой коже талии и живота, и еще ниже…

Девушка вздрогнула, опустив глаза и увидев голову, прижавшуюся к ее телу. Она вплела свои пальцы в густые волосы мужчины, как только его пальцы раздвинули мягкую женскую плоть. Дорис слышала его дыхание, согревающее самую интимную часть ее тела, а когда он коснулся ее языком, девушку охватило невероятное блаженство.

Никогда, никогда за всю свою жизнь Дорис не чувствовала такой силы страсти, никогда не осознавала, что значит быть столь любимой, желанной.

До нее доносился восторженный шепот Невила. Он шептал ей, лишь на мгновение отрываясь от ласк, что ничего прекраснее он не знал, что в ней смешались амброзия, нектар и эликсир жизни одновременно, что всю оставшуюся жизнь он обречен на страсть к ней одной, что не будет для него жизни без Дорис.

Когда он, наконец, уступил ее отчаянной мольбе и, подняв на руки, перенес в уютное гнездышко из подушек возле камина, устроенное специально для Дорис, она ощутила вкус собственного тела в его поцелуе.

— Невил, я так сильно хочу тебя. Хочу тебя!

Спина ее выгнулась, из груди вырвался крик восторга, когда он вошел в нее, когда, забыв обо всем, она растворилась в его страстном поцелуе, повторяющем медленное вторжение его тела в нее.

Никогда еще не испытывала Дорис такого блаженства, не мечтала о таком наслаждении. Она так остро ощущала каждую клеточку тела мужчины, что от самого малейшего его движения чувственные импульсы разбегались по всему телу.

Возбуждение, зародившееся от влажных прикосновений губ Невила к ее грудям, выросшее и распустившееся точно диковинный цветок под ласками его искусного языка в самой интимной части ее тела, доставило редчайшее наслаждение, столь насыщенное, столь полное, что Дорис громко выкрикнула имя Невила, а из глаз брызнули слезы.

— Посмотри на меня, — почти потребовал Смайлз.

Теперь он протянул руку и коснулся ее залитого слезами лица. Глаза Невила потемнели от глубокого чувства.

— Я знал, что у нас все получится хорошо, — резковато сказал он. — Но это… ты… Ты вселила в меня чувство вечной жажды.

Он откинул влажные волосы с лица девушки и поцеловал ее, сначала нежно, потом все настойчивее.

— Невил, — волнуясь обратилась к нему Дорис. — Сегодня ночью я хочу быть с тобой… Спать с тобой… — Она пристально вглядывалась в его лицо и не видела хотя бы малейшего признака колебания…

— Неужели ты действительно надеешься, будто я дам тебе шанс заниматься чем-то другим? — шутливо поинтересовался Невил, поднеся ее ладошку к своим губам. — Если ты полагаешь, что я буду счастлив, отпустив тебя хотя бы на расстояние руки, начиная отсюда и до…

Он пробежал кончиками пальцев вверх по ее руке, заставив Дорис вздрогнуть от удовольствия.

— Но существует одна проблема, — нахмурился Смайлз.

Дорис неуверенно взглянула на него. Что он собирался сказать?.. Что не хочет брать ее навсегда в свою жизнь? Что, сказав о любви к ней, не имел в виду любви вечной?

— Что? Какая проблема? — заволновалась Дорис.

— Безопасный секс, о котором мы говорили, — хмуро продолжил Невил. — Мы не договорились окончательно…

Прошло несколько секунд, прежде чем слова Смайлза полностью достигли ее сознания. Дорис виновато прошептала:

— Это моя ошибка. Я так сильно тебя хотела, я больше не могла ждать… обо всем забыла.

— Нет, не твоя, — возразил Невил. — Ответственность лежала на мне, но почувствовав, как откликается твое тело на мое желание, я просто не мог согласиться, чтобы какая-то преграда встала между мной и этой сладкой чувственностью. Но если возникнут непредвиденные последствия…

— Последствия… — неуверенно повторила Дорис.

— Да, — подтвердил Невил, положив руку на ее округлый живот. — Если ты забеременеешь от меня, Дорис, это будет означать брак. Мы оба, и ты и я, знаем, как важна для ребенка безопасность, как необходима ему уверенность, что оба родителя всегда рядом.

— Брак? — пробормотала, заикаясь, Дорис, уставившись на любовника. — Но…

— Вероятно, нам все-таки придется прибегать к предосторожности, но в любом случае нам надо пожениться, — заключил Невил.

— И ты это сделаешь? Просто на случай, если я забеременею?

— Мы поженимся завтра, — хрипло ответил он. — Имея в руках такой шанс, как возможная беременность, я не хочу его упускать. Дорогая моя, каким бы сексом мы ни занимались, именно такие чувства я испытываю к тебе. Именно так я хочу тебя — полностью и навсегда. Но я знаю, ты не могла решиться на серьезный шаг так быстро. Два дня назад ты даже не представляла, что доверишься мне.

Значит, она все-таки задела его своим отказом поверить, подумала Дорис, крепко обняв Невила.

Но она никогда больше не причинит ему боли, никогда!

8

— Проснулась?

— Нет, — пробормотала Дорис, еще теснее прижимаясь к обнаженному телу Невила и пряча лицо в изгиб его плеча.

Она улыбнулась, когда ее любимый прошептал:

— Если ты будешь так ко мне ластиться, ты знаешь, что произойдет, не правда ли?

— Нет, — невинно проворковала девушка. — Почему бы тебе не показать?

Дразнящий смешок прекратился сразу же, как только Невил, поймав ее на слове, начал медленно и чувственно ласкать ее тело, шепча на ухо, что он собирается с нею делать и что она творила с ним.

— Невил, нет, — запротестовала Дорис, почувствовав, как тело откликается на его ласки. — Ты же говорил, что хотел начать сегодня работу пораньше, помнишь?

— Да, но я говорил это прежде…

Голос прервался, когда он нежно сомкнул губы вокруг напряженного соска.

— Прежде чего?

Голос Дорис был таким же напряженным, как и его.

— Прежде чем вспомнил, что в жизни есть вещи гораздо важнее работы, — ответил Невил. — Куда важнее.

Сладостно вздохнув, Дорис прекратила спор. В конце концов, для нее на свете не существовало ничего такого, что она предпочла бы объятиям Невила.

Эти две недели пролетели с невероятной быстротой, размышляла Дорис, пробежав пальцами по спине Невила и закрыв глаза от наслаждения, которое доставляло ей прикосновение к его коже и которое — она знала — испытывает ее любимый.

Еще три дня, и подойдет время покинуть райский уголок, время вернуться в свою обычную жизнь.

— Я не могу позволить тебе уехать, — возмутился Невил прошлой ночью, когда после ужина Дорис, свернулась клубочком рядом с ним на кушетке перед телевизором. — Я хочу, чтобы ты осталась со мной навсегда, Дорис.

— Мне надо ехать, — ответила она. — Там моя работа… и дом…

— Но ведь ты можешь работать и здесь, — настаивал Смайлз.

Он покачал головой, увидев выражение ее лица.

— Хорошо, я понимаю, тебе необходимо время. Возможно, мне не следовало заботиться, чтобы ты не забеременела в последние несколько ночей, а вместо этого…

— О, Невил, — перебила Дорис. — Ведь дело не в том, что я не хочу остаться с тобой!

— А в том, что ты еще не готова вступить со мной в брак, — предположил мужчина.

— Но это очень серьезный шаг! Я знаю, я люблю тебя. Но жизнь, которую ты здесь ведешь, твоя работа…

Девушка помолчала, тряхнула головой. Меньше всего она желала задеть его чувства, но все же решила быть откровенной до конца.

— Я знаю, как важно для тебя то, что ты делаешь в Центре, Невил. Но я не уверена в своей способности разделить твое отношение к нему, стать такой же убежденной.

— Но ведь я и не прошу тебя об этом, — удивился он. — В конце концов, ты сама не ждешь от меня восторга от новых образцов тканей, правда? Я не хочу изменить тебя, Дорис. Любовь заключается не в этом.

— А когда я приехала сюда, ты заявил, будто можешь изменить мои взгляды, — напомнила девушка. — Я и в самом деле чувствую себя другой, Невил. Я принимаю твою веру в выбранный путь, я не сомневаюсь в твоей искренности и человечности, но…

— Но какая-то часть тебя все еще не доверяет мне полностью, — печально заключил за нее Смайлз.

— Нет, не это, — возразила Дорис. — Конечно, я доверяю тебе. Как я могу думать иначе после того, что ты сделал, после тех дней и ночей, проведенных вместе? Нет, мое недоверие относится не к тебе. Просто я не могу…

— Ты не можешь до конца расстаться с прошлым, — закончил Невил ее фразу. — Не можешь освободиться от страха, что я обойдусь с тобой подобно мужу твоей подруги. Дорис, бесчестность коренится в самих людях, она не является продуктом их жизнедеятельности.

— Да, но…

— Но что? Существуют стереотипы, которым люди всегда должны отвечать?

Дорис покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

Они не поссорились, но в ту ночь тень произнесенных слов легла вместе с ними в постель, и хотя Невил любил ее с обычной страстью и силой, Дорис ощущала, что в нем возник некий барьер, а в ней укоренилось болезненное чувство утраты.

— Мне надо ехать, — повторила она снова. — Мне предстоит поездка в Пакистан, и выезжать я должна прямо в день возвращения. Я не могу отменить запланированные встречи. — Дорис закрыла глаза и с болью в голосе произнесла: — О, Невил, мне будет так не хватать тебя. Я хочу остаться с тобой здесь, хочу этого больше всего на свете!

— Но… — продолжил он за нее.

Дорис печально смотрела на любовника.

— Не стоит торопить события, — почти умоляюще сказала она.

— Нет, не стоит, — согласился Невил. — Существует сотня, а то и больше всяких причин, почему нам лучше хранить благоразумие и продвигаться в отношениях медленно, но это все-таки не имеет отношения к делу. Ты все еще прячешься от меня, Дорис, от нас.

— Нет, неправда, — опровергла она, хотя отлично видела его правоту.

Нельзя сказать, что она его не любила, нет.

Даже о недоверии не шла речь. По крайней мере, она была уверена, что Невил не причинит ей зла, он всегда поставит ее эмоциональную и физическую безопасность и спокойствие на первое место.

Но по-прежнему глубоко внутри у нее оставалась настороженность по отношению к Центру и работе Смайлза. Если бы он продолжал читать лекции в университете… Но ведь она любит человека, настойчиво убеждала себя Дорис, а не его работу.

Когда Невил со страстью и энтузиазмом говорил о своих будущих планах, о пользе стараний, Дорис видела лишь обратную сторону медали: пустые надежды Мэгги, напыщенное хвастовство Стива и людей, им обманутых и оскорбленных.

Речь не о том, будто ей не хочется остаться с Невилом. Она хотела, хотела отчаянно, но в то же время боялась; боялась, что он не сможет быть всегда таким замечательным, как теперь, что где-то в глубине его существа могло затаиться зло, которое потом разрушит ее счастье.

Она все еще боялась, признала Дорис, боялась привязаться к Невилу слишком сильно, боялась возможной боли.

— Как мне не хочется ехать в Пакистан, — сказала она грустно. — Мне будет так пусто без тебя…

Невил ласково улыбнулся и поцеловал ее, но не предложил отложить поездку.

— Разлука продлится лишь три недели, — приободрил он ее.

Три недели. Дорис закрыла глаза. Даже сейчас, если Невил три часа находился вне поля зрения, ее начинало томить одиночество.

Когда они с Невилом были, как сегодня, вместе, замкнуты в интимной близости своего мира, ничто не имело значения. Любое вмешательство казалось невозможным.

— Любить друг друга не означает обязательно испытывать одинаковые чувства по отношению ко всему, — нежно сказал он. — Мы живые люди. Всегда могут возникнуть ситуации, когда мнения наши разойдутся.

— Иногда это может случаться, — согласилась Дорис. — Но мне просто хотелось…

Она замолчала. Чего хотелось? Чтобы все было по-другому? Чтобы Невил стал другим? Нет, никогда.

— Мне просто нужно время, Невил. Все произошло так стремительно. — Девушка не смогла заставить себя встретиться с ним глазами, когда любимый поцеловал ее. Она ощутила душевную боль, ему причиненную.

Через три дня курс закончится, и Дорис вернется в свою привычную жизнь; в это время на следующей неделе она будет вести переговоры с поставщиками в Пакистане, обсуждая цены и условия поставок тканей в будущем году.

В какой-то момент перед отъездом Невил поинтересуется, произошла ли с ней обещанная им чудодейственная перемена. Что она ответит? Что любовь к нему полностью перекроила ее? Но она по-прежнему не верила, будто курсы предлагают нечто большее, чем уводящие в сторону от жизни игры.

Проглотив горячие слезы, Дорис повернулась к Невилу, изо всех сил сжав любимого в объятиях, и закрыла глаза от боли, терзавшей ее.

Она ощущала шелковистость теплой кожи под ладонями. Очертания тела, запах кожи, вздохи и шепот во время любовных ласк, его движения — все это стало до боли знакомым за последнюю драгоценную неделю. Это знакомство отнюдь не уменьшало любви и желания, а, наоборот, укрепляло их; и сейчас, просто пробежав кончиками пальцев по его спине, Дорис почувствовала дрожь возбуждения.

Пройдясь губами по его ключице, она услышала, как Невил тихо застонал. Руки его скользнули по телу девушки, бережно сжали груди, пощекотали упругие соски. Когда он притянул ее к себе, медленно ловя сосок губами, обдавая его влажным ласкающим жаром, кости ее словно расплавились. Руки мужчины пробежали к бедрам, поглаживая тугие округлости, а потом скользнули внутрь нежной плоти.

Тело уже жаждало Невила. Короткие стоны выдавали пылающую страсть; шелковистое прикосновение кожи, тихий стон наслаждения, который он издал, когда Дорис обхватила пальцами его напряженную плоть и начала ласкать ее, выражали не только желание, но и нежность, и любовь. Он оказывался беззащитным перед нею, когда был вот таким, переполненным чувством, шепчущим горячие слова ей на ухо, пока движения тела выражали всю глубину и силу его любви.

Прикосновения к Невилу, вид его обнаженного тела возбуждали Дорис. Такая степень интимности с мужчиной была ей незнакома. Что-то в том, как он смотрел на нее, когда девушка, в свою очередь, наблюдала за ним, прикасалась к нему, наполняло ее мягкой томной нежностью, делавшей любовь еще глубже.

Сейчас, подняв голову, чтобы ласково коснуться Невила губами, девушка делала это не только из желания, но и из потребности показать, как много он значит для нее. Исполнение мечты любого мужчины, отметила про себя Дорис: женщина, восторгающаяся мужским естеством; но она знала, что Невил никогда не исказит бездушно ее намерений. Он просто не тот человек. Она горестно вздохнула. Ну почему она не может прогнать ту маленькую, почти незаметную тень сомнения? Почему не может просто принять его выбор способа зарабатывать на жизнь?

Как только слезы ее капнули на бедро мужчины, Невил притянул девушку к себе и, обхватив лицо ладонями, заглянул в печальные глаза.

— О, Дорис, — вздохнул он. — Ты не знаешь, как сильно во мне искушение помешать твоему отъезду, оставить тебя здесь…

— Как? — попыталась пошутить Дорис. — Босиком и беременной?

Она попробовала улыбнуться, чтобы придать словам больше юмора, но голос опасно дрогнул, и Дорис поняла по лицу Невила, что не смогла обмануть его.

— Не искушай меня, — предупредил он. — Не искушай…

Возможно, самое печальное, думала Дорис часом позже, покорно лежа в объятиях любимого, состоит в том, что какая-то часть ее существа почти молила Невила отобрать у нее инициативу, заставить ее остаться, принять за нее решение, на которое она сама не могла отважиться.

Дорис нахмурилась, услышав звонок в дверь. Она вернулась домой лишь пару часов назад. Невил помог ей выйти из машины и, проводив для верности в дом, объявил о назначенном деловом свидании с главой городской коммерческой палаты.

— Но я вернусь как можно скорее, — заверил он. — Нам нужно как следует попрощаться.

Дорис вспыхнула при мысли, как они оба поместятся на ее односпальной кровати. В то же время ей ужасно хотелось, чтобы Невил мог остаться с нею на ночь, а ей самой не нужно было бы вылетать рано вечером в Пакистан.

— Ты приедешь ко мне, когда я вернусь? — дрожащим голосом спросила Дорис, предвидя мучительный момент расставания.

— Я буду ждать на ступеньках твоего дома, — ответил Смайлз.

У девушки участился пульс, когда она кинулась открывать дверь, но на пороге стоял не Невил. То был Том Гласс.

Как только Дорис недоуменно уставилась на визитера, он широко расплылся в акульей улыбке, глаза похотливо сверкнули при виде девушки. Он удивительно отвратителен, подумала Дорис. Она не могла представить, как ему удалось — по его собственным утверждениям — одержать огромное количество побед над женскими сердцами.

— Я слышал, ты вернулась, — сказал он, вваливаясь в прихожую, прежде чем Дорис успела остановить его. — Твой новый дружок сейчас в Таун-Холле. — Гласс покачал головой с наигранной грустью. — Я и в самом деле разочаровался в тебе, Дорис. Никогда не думал, что ты окажешься одной из тех женщин, которые так глупы, что способны влюбиться в такого человека. Он уже всем рассказал, что твое отречение от былых утверждений уже у него в кармане. А он хорош в постели, да? Должен быть, полагаю… Жаль. Если бы я знал, что ты ищешь, я бы предложил свои услуги, — оскорбительно добавил он. — Смайлз одурачил тебя, Дорис. На следующем заседании палаты все станут потешаться над твоим провалом, тем более, когда узнают, как легко он заманил тебя в постель. Ты же знаешь, это старый трюк.

Том Гласс оставил дверь открытой, и уголком глаза девушка увидела, как к дому подъехал «лендровер» и из него вышел Невил.

Дорис тут же почувствовала облегчение, растопившее колючий лед возмущения, парализовавшего ее.

— Смайлз всем дал ясно понять, что вы с ним были любовниками, — едко продолжал Том. — Поэтому ни для кого не секрет, как легко он убедил тебя изменить мнение. Ты ведь знаешь, почему он так поступил, правда? Теперь он получит хороший контракт: выгоду плюс удовольствие. Это я называю умелым и ловким бизнесом… Тебе следовало расспросить его поподробнее, Дорис, вместо того, чтобы глупо доверять ему, — насмешливо выговаривал Том, не подозревая о присутствии Невила у него за спиной.

— Я не… — начала гневно Дорис и остановилась, как только Том почувствовал присутствие Невила и обернулся.

Глассу доставляло удовольствие унижать и мучить девушку, но ему едва ли хватило бы храбрости сцепиться со Смайлзом, догадалась Дорис, наблюдая, как тот чуть не захлебнулся при виде Невила, а потом почти одним прыжком оказался на улице.

— Он пришел сказать мне… — начала Дорис, но Невил резко прервал ее.

— Я знаю, о чем он приходил рассказать.

Дорис почувствовала, что ее нервы напряжены до предела. Губы так сильно дернулись, что девушке пришлось сжать их. Но вместе с шоком и омерзением, вызванными словами Гласса, она ощутила нарастающее, почти бодрящее облегчение, освобождение. Потому что, даже слушая ядовитые речи Гласса, Дорис неожиданно осознала, не колеблясь и не сомневаясь, что Невил никоим образом не мог сказать ничего из тех гадостей, произносить которые доставляло столько наслаждения этому сластолюбивому мерзавцу.

Дорис понятия не имела, как Гласс разнюхал об их отношениях, но зато она знала наверняка, что Невил, ее Невил, никогда, ни при каких обстоятельствах, не стал бы хвастаться своей победой ни над ней, ни над кем другим, ибо просто был не способен на подлость. Я не верю тебе, была готова выпалить Глассу Дорис, она знала и чувствовала его.

— Невил…

Девушка повернулась к любимому, чтобы рассказать, что узнала и как отнеслась к сообщению, но Смайлз не обратил внимания на ее порыв. Рот его скривился, когда он с горечью произнес:

— Ничего на самом деле не изменилось, не правда ли? Ты до сих пор не позволяешь себе убрать барьеры, нас разделяющие. Ты все еще глубоко внутри своего маленького холодного сердца отвергаешь меня. Ну что ж. К твоему сведению, все, сказанное здесь этим подонком, — чистейшая ложь. Я действительно поведал главе коммерческой палаты о наших отношениях, но лишь из чувства долга. Я должен был объяснить, почему забираю назад обещание изменить вас методикой Центра, данное мною ранее. Но это все, что я ему сообщил. Тебе не стоит беспокоиться, Дорис. Я понимаю, как важна для тебя потребность не доверять мне. Она для тебя гораздо важнее, чем все, что я могу дать тебе. Когда я говорил, что доверие для меня — краеугольный камень любых достойных внимания отношений, я имел в виду именно это. Ты не доверяешь мне, Дорис, и я сомневаюсь, что когда-нибудь ты сможешь переменить свое отношение ко мне.

Смайлз развернулся и ушел через все еще распахнутую дверь.

— Невил… — запротестовала Дорис, когда до нее дошло, что он и в самом деле собирается уйти от нее, собирается ее покинуть.

Но было уже поздно. Невил прошел половину пути к «лендроверу». Девушка помчалась его догонять, но он включил мотор и уехал, даже не оглянувшись на нее. Она стояла одна на тротуаре, слишком потрясенная, даже чтобы заплакать. Любые проявления чувств стали Дорис неподвластны. Ее буквально парализовала боль, причиненная случившимся.

Дорис попыталась разыскать Невила, обзвонив каждый отель в городе и, наконец, в отчаянии набрав номер домашнего телефона главы палаты. Но никто не знал, где Смайлз.

Три часа спустя, обессиленная болью и горем, Дорис позвонила из аэропорта на ферму. Она отчаянно вцепилась в трубку, моля Невила откликнуться. Но тщетно.

Уже объявили ее рейс. Дорис никуда не хотела лететь, никого не хотела видеть, но дисциплина, привитая с детства, была слишком сильна. Она пошла к самолету.

Дорис позвонит Невилу из Карачи. Поговорит с ним. Все объяснит.

9

Самолет приземлился в Карачи поздно ночью, задержавшись с вылетом из-за начавшегося муссонного дождя. Дорис пришлось с трудом прокладывать себе путь среди пассажиров, носильщиков и гор багажа, а затем ждать двадцать минут в очереди к телефону. И опять все тщетно. Телефон Невила молчал.

Глотая слезы, грозящие хлынуть потоком, девушка отправилась ловить такси.

Она выбрала отель, где останавливалась в Карачи всегда. Однако, несмотря на полученное подтверждение о предварительном заказе номера, девушка обнаружила, что в отеле все места заняты.

— Прошу прощения, — искренне извинилась миловидная девушка-портье. — Но к нам приехала большая делегация одного из государств Персидского залива. Они заняли весь этаж. Я могу обзвонить другие отели и поискать вам номер где-нибудь еще, если хотите.

Дорис утомленно кивнула. Через полчаса портье нашла номер в отеле, о котором Дорис и не слыхивала, где-то на другом конце города.

Наконец добравшись туда, девушка обнаружила, что отель еще более древний, чем тот, в котором обычно заказывала номера. Там были лишь элементарные удобства.

Доведенная до пика эмоционального стресса Дорис металась по спальне, сочиняя в уме письмо Невилу. Наконец она закрыла глаза и всхлипнула: все, что она хотела сказать Невилу, он должен был выслушать лично, без всяких писем.

Дорис не могла обвинять его за ту реакцию, которая последовала за визитом Тома. Но если бы только любимый остановился и дал ей возможность опровергнуть его неправильные выводы, заверить, что она не поверила ни одному слову Гласса и уже готова была сказать негодяю о неспособности Невила на подлость!

Ее неприятие заявлений Тома было инстинктивным и немедленным, не требовавшим никаких раздумий. Тогда почему, ну почему, сразу увидев, что Гласс врет, она не смогла мгновенно дать ему отпор, оказав тем самым Невилу полное доверие, которого он хотел? Почему так цепко держалась за упрямую антипатию к выбранному им способу жить? Антипатию… или ревность?

Дорис остановилась и уставилась невидящим взглядом в стену.

Когда после гибели родителей она обрела новый кров, бабушка сразу объяснила ей, что занимается бизнесом и что Дорис должна понимать, как он важен. Девочка в те годы была слишком маленькой, чтобы догадаться, какое доброе сердце скрывалось под суровой внешностью бабушки, и уж, конечно, она совсем не понимала, как тяжело было женщине бабушкиного возраста и воспитания взять на себя управление семейным делом и проложить себе дорогу в сугубо мужском мире.

Дорис считала, будто для бабушки бизнес дороже внучки, и не могла знать, как беспокоилась пожилая дама о ее воспитании, о заработке для поддержания их обеих.

В те дни малышка видела в бизнесе как бы своего врага. Конечно, позднее она все поняла и оценила по справедливости подвиг бабушки, взявшей на себя такую огромную заботу и ответственность. Первоначальная ревность превратилась с годами в смутное воспоминание, в повод для улыбки.

Но смерть родителей и укоренившееся впоследствии неосознанное чувство, что они в некотором роде покинули ее, а следовательно, и любой, кого она любит, может поступить точно так же, породили ту ревность, которая оставила куда более глубокий след в ее психике, чем осознавала сама Дорис.

Невил был очень поглощен своей работой. Он глубоко верил в пользу своего дела, и эту часть его жизни Дорис — по ее собственному выбору — разделить не могла. Видела ли она, опять подсознательно, в работе Смайлза соперника, угрозу их отношениям, нечто способное отвлечь его от нее, стать более важным, чем она? И не ревность ли снова двигала ею в неприятии образа жизни Невила?

Может, она оставалась на каком-то подсознательном и отчасти детском уровне, пытаясь бороться с «врагом», заставляя любимого выбирать между нею и работой, а затем убеждать себя, что, если Невил не поставит ее на первое место, значит, его любовь недостаточно сильна и потому не заслуживает внимания?

Погруженная в раздумья, Дорис нахмурилась. Не очень приятно столкнуться с подобной гранью своей индивидуальности. Она никогда не стала бы заниматься манипулированием. Это просто не в ее натуре, не в ее зрелой, взрослой натуре и уж, конечно, никогда не сделала бы она в этом направлении обдуманного шага. Но подсознательно, с позицией ребенка? О, Невил, если бы он только был сейчас с нею рядом! Если бы она только могла объяснить, поговорить с ним!

Внезапно Дорис ощутила настоятельную потребность не только исправить ложное истолкование услышанных им слов Тома, но и обсудить с Невилом только что сделанные в отношении себя открытия. Теперь она полностью осознала, откуда берется в ней страх перед доверием, и это принесло огромное облегчение, зато боль, вызванная потерей Невила, исторгла из ее глаз горькие слезы.

Если бы она только могла закрыть глаза и каким-то чудом перенестись в Уэльс, на ферму, в объятия Невила!

Дорис попыталась дозвониться ему еще раз, прежде чем лечь спать, но опять безрезультатно.

Ливший всю ночь дождь вызвал наводнение на окраине города и повредил телефонную связь. Это означало, что, проснувшись утром, Дорис не могла позвонить не только Невилу, но и своим деловым партнерам.

День прошел за бесконечными деловыми встречами и попытками выбросить Невила из головы хоть ненадолго и сосредоточиться на оценке предложенных образцов тканей, мобилизовать решительность и бдительность в переговорах с хитрыми торговцами хлопком из Карачи. К вечеру Дорис была измотана жарой, высокой влажностью и сильным нервным напряжением.

Когда в конце дня девушка вернулась в отель, ее волосы были влажны, а одежда прилипла к телу. Но, даже испытывая непреодолимое желание освежиться под прохладным душем, первым делом она ринулась к телефону.

И опять Дорис постигло горькое, болезненное разочарование.

Рассматривая сегодня ткани, Дорис понимала, как далеки ее мысли от нынешних занятий. Живой возбужденный интерес, прежде охватывавший ее всякий раз при виде новых расцветок, сегодня улетучился. С таким же успехом можно было рассматривать кусок мешковины.

О, Невил? Где он? Чем занимается? Думает ли о ней, тоскует ли… хочет ли он ее?

Тот эмоциональный взрыв казался для него нехарактерным — ведь Невил не был раздражительным человеком, которого легко вывести из себя. Отнюдь нет. Из них двоих наиболее импульсивной, наиболее изменчивой была Дорис.

О, Невил!

Девушка села на кровать и расплакалась.

Несмотря на огромную нагрузку, дни все равно тянулись ужасающе медленно, заполненные бесконечными мучительными часами унижения и страдания. В трубке по-прежнему раздавались долгие безответные гудки.

Дорис ездила по окрестным фабрикам, рассматривая бесчисленное множество материалов, принимала приглашения на обед и знаки внимания со стороны мужчин, но в глубине души она находилась далеко от всей этой суеты.

Наконец наступило утро отлета. Стремление вернуться домой, которое скрашивало ее первые дни в Пакистане, теперь словно испарилось. Теперь возвращение пугало Дорис. Пока она была здесь, оставалась возможность, по крайней мере для нее, поиграть в «Давай притворимся» и представить, будто все хорошо. Будто Невил и не покидал ее. Будто все оставалось таким же, как в момент, когда они уезжали из Уэльса. Будто она возвращается домой, к нему, к его любви, к их будущему «вместе». Но теперь, когда Дорис в самом деле возвращалась домой, с удобной фантазией приходилось расстаться. Она страшилась приезда в Англию, страшилась столкнуться с реальностью потери Невила и его любви.

А она наверняка ее потеряла. Иначе Невил обязательно связался бы с нею.

В аэропорту Карачи Дорис опять ожидала накладка, на этот раз с билетами. Ее место отдали кому-то другому. Чиновник выразил сочувствие и пообещал предоставить ей первое же вакантное место из резерва.

Восемнадцать часов спустя, оказавшись, наконец, на борту самолета, летевшего в Манчестер, Дорис не могла определить, чем вызваны возникшие колики и тошнота: простудой, подхваченной накануне, или нервным напряжением. Когда стюардесса предложила еду, она отрицательно мотнула головой, борясь с дурнотой и слабостью. Женщина, сидевшая рядом, сочувственно улыбнулась:

— Я знаю, как это бывает. Когда ждала первого, меня тошнило все первые шесть месяцев. Утренняя слабость! Это просто шутка. Меня рвало утром, днем и вечером, двадцать четыре часа в сутки каждый день. Но в конечном итоге мучения стоят того, — еще шире улыбнувшись, добавила она.

Дорис в оцепенении уставилась на соседку. Беременна? Она? О нет! Невозможно. Не может быть! Не может?

«Возможные последствия будут означать брак», — сказал ей тогда Невил. Но это действительно было тогда и там, а теперь она уже здесь, почти в другом измерении.

Конечно, женщина могла ошибиться. Вероятно, она и не беременна. А если да, что скажет Невил? Что он сделает?

К моменту приземления Дорис дошла до полного физического и эмоционального изнеможения. За время полета она перебрала все признаки, которые могли означать ее предполагаемую беременность. Жестокая правда преследовала ее, словно молчаливый враг, по пути к таможенному контролю.

Если Невил теперь настоит на браке, Дорис никогда на деле не узнает, сделал ли он это из любви или лишь повинуясь чувству долга. А Невил никогда не узнает, говорила ли Дорис правду, признаваясь в полном доверии. На ребенка, их ребенка, ляжет тяжелое бремя взаимной неспособности родителей полностью открыться друг другу, проявить искренность.

Пройдя таможенный досмотр, Дорис уже имела решение. Она не сообщит Невилу о беременности не только ради него, но и ради их ребенка.

Погруженная в горестные раздумья, Дорис прошла бы мимо солидной фигуры мужчины, наблюдавшего за утомленными пассажирами, направляющимися к выходу, если бы он не выкрикнул внезапно ее имя.

— Невил! — не веря глазам, как вкопанная, остановилась Дорис.

Он выглядел усталым и хмурым. В глазах появились красные прожилки, подбородок был колючим.

— Слава Богу, с тобой все в порядке, — с облегчением сказал Невил, забирая у нее багаж и беря девушку за руку. — Я пытался дозвониться тебе, но среди постояльцев отеля тебя не оказалось, потом не оказалось и на намеченном рейсе.

Невил держал ее так, словно был полон решимости никогда не отпускать.

— С номером возникли проблемы, — ответила Дорис, чувствуя, как душа ее рвется ввысь.

Невил здесь! Он решил ее встретить. Он пытался связаться с нею.

— Я тоже пыталась тебе позвонить, — сообщила она. — Но тебя не было.

— Да, меня не было на ферме. Я уехал к Джону. Он отравился алкоголем в ночь твоего отъезда, и мне пришлось позаботиться о нем. Дорис…

— Невил…

Они оба остановились и заглянули друг другу в глаза.

— Невил… — снова начала дрожащим голосом девушка, сердце ее переполнилось от любви и радости, она видела, что Невил не сводит с нее глаз, что она все-таки значила для него достаточно много, чтобы приехать сюда и ждать столько часов…

— Нет, — мягко прервал ее Смайлз. — Позволь мне начать первым… пожалуйста!

Дорис потрясенно смотрела на него. Она так хотела объяснить, как не прав он был, подозревая ее в недоверии, в том, что она якобы поверила словам Гласса. Невил должен знать, как много значил для нее его приезд в аэропорт, какие чувства она испытала, увидев его здесь, увидев любовь в его глазах…

— Я люблю тебя, Дорис, — твердо произнес Смайлз. — И если признание, что я нуждаюсь в тебе больше, чем в собственной гордости, принижает меня как мужчину, пусть будет так. Я не собираюсь притворяться, будто твое доверие не…

— Невил, не надо! — поспешно попросила Дорис. — Я как раз хотела сказать, что доверяю тебе полностью. Я поняла это, когда слушала бред Гласса, будто ты заманил меня в постель, чтобы заставить изменить таким образом мнение о курсах. Ложь была настолько очевидной, — брезгливо добавила она. Потом голос ее потеплел. — Именно это я собиралась сказать, когда ты вошел, но не успела, — слегка вздрогнув, продолжала девушка. — Мне пришлось выслушать Тома Гласса, чтобы разглядеть правду: я ревновала к твоему бизнесу, к твоему энтузиазму. Боялась, что каким-то образом Центр встанет между нами.

— Но этого не могло случиться! — заверил ее Невил. — Ты моя жизнь, Дорис, моя любовь, моя душа.

Вслушиваясь в слова любимого, Дорис почувствовала, как тело сладко заныло.

— Не смотри на меня так, — попросил Смайлз. — Ты хотя бы представляешь, что это значит — не знать, где ты, как ты?! Последние восемнадцать часов я провел за проверкой всех пассажиров из Пакистана.

— Произошла накладка с билетами, мне пришлось ждать резервного места. О, Невил…

Пока они стояли, глядя друг другу в глаза, кто-то налетел на Невила и, бросив на бегу извинение, помчался дальше. От толчка из внутреннего кармана пиджака выпали бумаги. Когда Невил наклонился, чтобы их подобрать, один конверт чуть высунулся из остальной пачки. На нем стояло название одного из престижных университетов страны.

Нахмурившись, Дорис смотрела на конверт и, прежде чем Невил успел опередить ее, нагнулась, подобрала его и вынула письмо, Смайлз, немного замешкавшись, отнял его, но Дорис успела пробежать содержание. Лицо девушки побелело.

— Ты решил опять читать лекции? Но ты же уверял, что никогда к этому не вернешься.

— Да, — тихо согласился Невил.

— Тогда почему? — спросила Дорис, хотя прекрасно знала ответ.

— Потому что ты значишь для меня больше, чем Центр, Дорис. Я понял, он всегда будет стоять между нами. Пока он существует, твои страхи и сомнения не рассеются.

— Нет, Невил, нет, — запротестовала Дорис.

Смайлз будто держал перед нею зеркало, в котором отражалась ее душа, и она видела в нем свою мелочность и эгоизм.

— О нет. Ты не должен этого делать, — решительно заключила она. — Не должен.

По выражению глаз Дорис поняла, что не смогла убедить его.

Глубоко вздохнув и скрестив за спиной пальцы по детской примете, девушка быстро добавила:

— Ты не можешь так поступить. Это нечестно. Малышу, ребенку необходимы свежий воздух и свобода, а не душная атмосфера университета. Ему или ей нужен отец, который будет рядом, а не в постоянных лекционных турах.

— Малыш… — Невил страшно побледнел. — Ты уверена?

— Нет, — честно призналась Дорис. — Но рано или поздно у нас будет ребенок, Невил. Наш ребенок. Разве нет?

— Да, — сдавленно ответил он. — Да. Да. Да! О Боже, Дорис, какого черта мы здесь стоим? Поехали домой.

Два часа спустя, примостившись рядом с Невилом в кресле в своем рабочем кабинете и рассыпав по полу привезенные образцы, Дорис еще теснее прижалась к любимому и счастливо вздохнула.

— Ты ни разу не поинтересовалась, что же конкретно я сказал главе палаты, — напомнил Смайлз.

— Но мне не нужно, — отозвалась Дорис. — Это неважно.

— Ммм… Вероятно, да. Но для протокола я сообщил ему, что вследствие наших личных отношений мой вызов тебе и палате недействителен. Это было делом чести, — добавил он, когда Дорис с любовью взглянула на него.

— Как и женитьба на мне из-за возможной беременности? — поддразнила она, прикоснувшись к его губам своими.

— Нет, совсем нет, — засмеялся он. — Это абсолютно бесчестно, учитывая факт, что я, откровенно говоря, молился о твоей беременности.

— А если я не забеременела? — поинтересовалась Дорис.

Почти прижавшись к ней губами, Невил пробормотал:

— Ну, в таком случае, нам следует быть еще усерднее, не так ли, любовь моя

Ответ Дорис был беззвучен, но при этом совершенно понятен.

КОНЕЦ

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Инга Берристер
Опасные шалости

1

2

3

4

5

6

7

8

9