Инга Берристер

Влечение

1

В начале февраля на имя мадам Дюфур пришло письмо. Она вскрыла конверт и, едва пробежав глазами первую строчку, тихо вскрикнула. Муж и дочь с тревогой обернулись к ней.

— Фернан… Фернан умер, — сквозь слезы проговорила она.

Ее муж и дочь обменялись понимающими взглядами и постарались скрыть, безусловно, неуместное, но вполне объяснимое облегчение. Сколько Софи себя помнила, доходившие до них сведения о грязных историях, в которые постоянно попадал старший брат матери, Фернан Рулен, о его беспробудном пьянстве, о неисчислимых долгах всегда служили источником мучительного беспокойства и стыда для ее родителей. Впрочем, отец, видный археолог профессор Дюфур, относился к Фернану с полным безразличием, но он горячо любил жену и хотел бы оградить ее от постоянных переживаний. А мать, Мари-Клэр Дюфур, хотя никогда не была близка со старшим братом, но страдала из-за того горя, которое он причинял их родителям.

И вот теперь он умер.

— Не знаю, что и делать, — растерянно сказала мать, прочитав письмо. — Здесь меня просят как можно скорее приехать в Арль, чтобы уладить все формальности, привести в порядок дела Фернана и продать небольшую недвижимость, которой он владел. О Боже, ведь у него полно долгов! Боюсь, денег, которые можно выручить, продав его дом, не хватит на их уплату.

— Не волнуйся, дорогая, — прервал ее отец. — Мы вполне сможем выплатить все, что он задолжал.

— Да, конечно, — благодарно взглянув на мужа, проговорила мадам Дюфур. — Но когда мне туда ехать? Ведь через две недели мы с тобой должны отправиться в Египет. Раскопки уже начались.

Софи не колебалась ни минуты.

— Я поеду в Арль и сделаю все, что нужно, — решительно заявила она.

— Софи, это совсем нелегко, — запротестовала мать. — Одному Небу известно, в каком состоянии сейчас дом. В последний раз, когда я там была, все заросло грязью, а стоило открыть дверцу какого-нибудь шкафа, оттуда обрушивалась целая лавина пустых бутылок. — Она устало закрыла глаза. — Все время не перестаю себя спрашивать, как Фернан стал таким. Он ведь и в детстве вечно попадал в неприятные истории и очень огорчал папу. Тот был добрым, спокойным, как и дедушка. А вот Фернан… Мы, правда, никогда особо не дружили, возможно, из-за большой разницы в возрасте.

Она печально покачала головой и взглянула на дочь.

— И ты ведь так хотела поехать с папой в Египет. Папа не может задержаться здесь.

— Не беспокойся, мамочка, все будет хорошо, — ласково успокаивала ее Софи. — Я, право же, со всем этим легко управлюсь, а потом присоединюсь к вам.

Она и вправду не предвидела особых трудностей, поскольку от общего наследства Фернана и матери в Арле, кроме небольшого дома, ничего уже не оставалось. Перспектива убить несколько недель на приведение в порядок дел покойного дядюшки в особый восторг Софи не приводила, однако кому-то из них этим надо было заняться, и нельзя же было взваливать на мать улаживание столь неприятных дел.

Софи была в Арле лишь однажды, в связи со смертью бабушки, но ей мало что запомнилось, разве только неподдельное горе матери. Тогда еще была цела усадьба, находившаяся недалеко от Арля, где располагалась ферма, которая передавалась в семье Руленов от отца к сыну. Однако дедушка Софи давно понял, что от его сына ничего хорошего ждать не приходится. Сначала он был вынужден продать соседу землю. Ну а после смерти бабушки был продан и дом, и дяде Фернану пришлось перебраться в неказистый домишко в самом Арле.

Софи до сих пор помнила жгучий стыд, который ей пришлось испытать, когда они с матерью, отправившись за покупками, издали увидели, как дядюшка Фернан, едва ли не на четвереньках, вывалился из дверей захудалой забегаловки. Неизвестно откуда набежавшая толпа мальчишек окружила его плотным кольцом, осыпая насмешками и обидными возгласами. Мгновенно побледнев, мать Софи тихо охнула и, схватив дочь за руку, повернулась и быстро зашагала в противоположном направлении.

Именно тогда Софи поняла, почему лицо, матери становится страдальческим, стоит зайти разговору о брате.

Слабовольный и тщеславный, он, казалось, с детства был предназначен на роль неудачника. Ему никогда ничего в жизни не удавалось. Сначала выяснилось, что его нисколько не привлекало вести нелегкое хозяйство фермы, как издавна делали прежние поколения Руленов.

— Он разбил папино сердце, — со слезами на глазах сказала как-то мать. — Папа делал для него все, что мог. Он по кусочкам продавал землю, чтобы иметь возможность дать Фернану образование. Он пытался понять его и помочь, когда Фернан объявил, что займется торговлей. Однако оказалось, что это было лишь предлогом, чтобы тянуть из папы деньги, проводя дни в пьянстве и за азартными играми. Вначале он отправился в Марсель, а когда там у него ничего не вышло, вернулся назад, в Арль.

Из семейных рассказов Софи хорошо знала, сколько боли доставляло дедушке и бабушке поведение их сына, его легкомысленное и наплевательское отношение к священным для них жизненным ценностям и идеалам.

И вот теперь, когда он умер, оборвалась нить, связывавшая их семью с Арлем. Почти три столетия поколения Руленов возделывали землю вблизи Арля; теперь от некогда большой семьи остались лишь могилы на городском кладбище.

— Не надо так переживать, — снова попыталась Софи утешить мать. Она обняла ее за плечи и поцеловала. — Вот увидишь, все будет хорошо.

Внешне мать и дочь были очень похожи. Природа наделила обеих огромными глазами необыкновенного темно-фиалкового, почти фиолетового цвета и густыми каштановыми волосами: у матери более темными, а у дочери — бронзового оттенка. Но мать была миниатюрной, а Софи унаследовала от отца высокий рост. Она была стройной и гибкой. На овальном тонко очерченном лице выделялись удивительные глаза, таинственно мерцавшие сквозь пушистые ресницы, а также нежные полные губы. В отличие от матери, которая закручивала волосы в тяжелый узел на затылке, у Софи они падали густой копной на плечи.

В свои двадцать пять лет Софи считала себя достаточно умудренной жизнью, чтобы не испытывать особого восторга от внимания мужчин, которые восхищались ее внешностью, совершенно не интересуясь внутренним миром. Пару раз она ненадолго увлекалась своими приятелями-студентами, но никто из них всерьез не задел ее сердца. Она надеялась, что когда-нибудь встретит духовно близкого человека и они оба испытают неодолимое, взаимное влечение, которому невозможно будет противиться. Следовало признать, что Софи, несомненно, была натурой увлекающейся и романтичной, но, поскольку такие черты выглядели абсолютно несовременно, она с негодованием отвергла бы подобное предположение.

— Это просто несправедливо! — вполне искренне воскликнула как-то одна из ее подруг. — Мне бы твою внешность, уж я бы сумела ею распорядиться. А ты… ты даже не понимаешь, как тебе повезло!

— Внешность — не самое главное, — мягко ответила ей Софи, и она действительно так считала.

От отца она унаследовала гордость и неистребимое чувство юмора, от матери — мягкость, деликатность и умение уступать только там, где это необходимо.

В недалеком будущем ей предстояло работать в музее и читать лекции студентам, и она добросовестно готовилась к этому, потому что была приучена делать все хорошо. Ее ожидала насыщенная, интересная и вполне устроенная жизнь, в которой, казалось, не таилось никаких потрясений. Значит, оставалось только поскорее разобраться с малоприятными дядюшкиными делами…

— И все-таки мне не по душе, что тебе придется жить в доме Фернана, — продолжала сомневаться мать.

Софи села напротив.

— Мама, мы же все обсудили, — ласково напомнила она. — Смысл моей поездки в Арль состоит в том, чтобы подготовить дом к продаже. А заняться этим удобнее, поселившись в самом доме.

— Конечно, конечно! Разумеется, ты права. Но зная, какой образ жизни вел Фернан… — Голос матери дрогнул, и она поежилась, как от холода.

Она прекрасно вела их дом и умела наладить быт в самых непригодных экспедиционных условиях. Настоящая дочь нескольких поколений предков-фермеров, она привыкла вести постоянную борьбу с грязью так, что все вокруг блестело. Но мысль о том, с чем предстояло столкнуться дочери в доме старого алкоголика, пугала ее.

— Я возьму с собой постельные принадлежности, полотенца и даже кухонную утварь, — терпеливо уговаривала ее Софи.

— И все-таки туда должна ехать я, — слабо протестовала Мари-Клэр Дюфур. — Ведь Фернан был моим братом.

— И моим дядей, — напомнила Софи. — Кроме того, ты просто не можешь этого сделать. Вы с папой уезжаете совсем скоро, так что у тебя нет времени. А у меня — есть.

К тому же, подумала Софи, поездка в Арль послужит весьма удобным предлогом на время избежать усиленного внимания, которым уже довольно давно одаривал ее один из постоянных участников отцовской экспедиции. Он ухаживал за ней трогательно и настойчиво и вовсе не был ей неприятен. Вероятно, из него вышел бы великолепный и надежный муж, к удовольствию обоих родителей, давно мечтавших, чтобы их взрослая дочь стала наконец женой и матерью. Но, к сожалению, этот милый поклонник не вызывал в ней ни малейшего трепета. Ее больше привлекали, к собственному удивлению, мужчины пылкие, импульсивные, романтические герои, более уместные на страницах романов, нежели в спокойной и размеренной жизни. Вот только пока ей такие не попадались, и не было ни малейшего шанса встретить подобного мужчину в Арле, где под жарким солнцем Прованса жизнь текла медленно, дремотно и где самой Софи предстояло отмывать и приводить в порядок старый захламленный дом.

2

— Как я понимаю, этих негодяев до сих пор не поймали? — спросил Ив Каррер, входя в свою комнату, где в его отсутствие разбиралась с бумагами Катрин Гренье.

Несколько лет назад, вернувшись в родной город, Ив завел здесь свое дело. Он стал к тому времени довольно известным архитектором, особенно прославившимся среди знатоков как специалист по реставрации замков и старинных зданий. Кроме того, он неплохо разбирался и в антиквариате. Устроив свою контору, Ив пригласил поработать там секретарем старинную приятельницу Катрин Гренье. Он пошел на этот шаг не без задней мысли, ибо в то время испытывал к Катрин нечто большее, чем просто дружеские чувства.

Ив любил в своей жизни многих женщин и всегда искренне, но особенно ценил таких, как Катрин, — добрых, нежных, женственных. Он рано научился отличать внешнюю красоту от красоты души и предпочитал в женщине доброту, нежность и верность — качества, не тускнеющие от времени и всегда достойные поклонения. Ему казалось, что в личной жизни Катрин не все складывается гладко, и он подумывал увести ее от мужа, не вполне представляя себе, как все сложится у них потом. Но все его попытки были напрасны, и со временем ему пришлось признать, что Катрин — не для него, что она любит только своего мужа, а к Иву относится как к другу, причем как к «молодому другу», что она нередко подчеркивала вполне справедливо. Ей исполнилось сорок пять лет, а ему еще не было сорока. Впрочем, он давно не считал себя молодым.

Так или иначе, сейчас их связывали только дружеские отношения, и Ив давно отказался от попыток сделать Катрин своей. Он сдружился с ее мужем, городским нотариусом, надежным, спокойным Домиником, и относился к их многочисленным детям, как мог бы относиться заботливый дядюшка.

Вопрос, заданный Ивом, касался Катрин, приветливо улыбнувшейся, как всегда при виде Ива.

Как-никак он был одним из самых красивых мужчин, которых ей доводилось встречать. Был он высок и великолепно сложен. Черные вьющиеся волосы небрежно откинуты назад. На смуглом волевом лице выделялись сверкающие серые глаза, опушенные черными ресницами. Упрямый подбородок выдавался вперед, а чувственные, четко очерченные губы всегда готовы были разомкнуться в белозубой улыбке. Неудивительно, что сердца местных красавиц сладко замирали при одном взгляде на столь неотразимого мужчину.

Нельзя сказать, что впечатляющая внешность, обаяние, благородство характера и душевная теплота Ива оставляли Катрин совершенно равнодушной, но она искренне любила своего Доминика и, если и вздыхала изредка, то лишь о том, что ее «молодой друг», который мог бы осчастливить любую женщину, до сих пор оставался одиноким, если не считать легких увлечений на стороне.

— По крайней мере, они не тронули Батистена, — добавила она, возвращаясь к истории в доме свекра. — Однако случившееся здорово его подкосило. Ты же знаешь, каким упрямым он становится, когда мы с Домиником пытаемся убедить его пригласить кого-нибудь пожить с ним.

— Расскажи подробнее, — попросил Ив. — Когда я заходил, чтобы посоветовать ему установить охранную систему, Батистен тут же пришел в ярость и едва не вытолкал меня в шею. Судя по всему, он ее так и не установил?

— Ты же знаешь Батистена, — вздохнула Катрин. — К счастью, воры вынесли не так уж и много. В полиции думают, что их что-то спугнуло. Телефонный звонок, например, а может, кто-то постучался в дверь…

— И все же не верится, — покачал головой Ив, — что средь бела дня в дом могут вломиться грабители и вынести все, что пожелают.

— В полиции предупредили, что, скорее всего, обратно мы ничего не получим. Они говорят, что за последние месяцы такие кражи случаются все чаще. Вероятнее всего, это действуют банды подростков, может быть, из Марселя. Поймать их очень сложно, равно как и найти украденное. Они приезжают, быстренько обчищают заранее облюбованный дом и мгновенно скрываются в неизвестном направлении.

— Но теперь-то вам удалось убедить старика, что с ним должен кто-то жить?

— В том-то и дело, что нет, — снова вздохнула Катрин. — Ты же знаешь, с ним никто не уживется.

Ив сочувственно кивнул. Вздорный характер Батистена с годами лучше не становился.

— Конечно же, кража потрясла Батистена, — продолжала между тем Катрин. — Особенно его огорчила утрата севрской вазы. Она досталась ему от отца. Прелестная вещица и, между прочим, очень дорогая.

— Я оценивал ее недавно по просьбе Батистена, — кивнул Ив. — Должно быть, воры знали, куда шли.

— Именно так, — подтвердила Катрин. — Скорее всего, знали. Во всяком случае, это самая ценная и самая крупная вещь из украденного. Остальное — серебро и кое-какие драгоценности. Чтобы составить список украденного, я позвала сестру Батистена. Ну, знаешь, Элизу. Нам с ней понадобился почти целый день. От Батистена толку было немного, но Элиза хорошо помнила, где что стояло в доме родителей.

— Значит, она вернулась из Англии?

— Да. Они с Диком, ее мужем, прилетели в субботу, — ответила Катрин и рассмеялась. — Все-таки здорово придумали: жить по полгода то здесь, то там! Я иногда устаю, просто слушая рассказы обо всех делах. И, знаешь, не могу удержаться, чтобы время от времени не сравнивать их с Батистеном: у них — бурлящая энергия и радость жизни, у него же — постепенная утрата интереса ко всему на свете…

И на лице Катрин появилось озабоченное выражение, что часто случалось, когда разговор заходил о свекре. Затем, явно желая сменить тему, она спросила:

— А у тебя что нового?

— Да, в общем-то, ничего, — ответил Ив и, угадав ее желание, перевел разговор на дела профессиональные: — Сегодня надо будет съездить по одному адресу. Там продается дом, хотя я сомневаюсь, что он пригоден для реставрации. Так, развалюха… Да ты знаешь, — мрачно добавил он. — Это дом Фернана Рулена.

— Фернана? — удивленно подняв брови, воскликнула Катрин. — С чего это ему вздумалось продать дом?

— Не ему, — буркнул Ив. — Родственникам. Этот пропойца наконец загнал себя в гроб.

— Бедняга, — сочувственно произнесла Катрин.

— Бедняга? — возмутился Ив. — Да другого такого мерзавца трудно найти. Не говоря уж о том, что он назанимал денег чуть ли не у каждого и не подумал отдать перед смертью.

Эта гневная вспышка удивила Катрин, но она сочла за лучшее промолчать. Обычно Ив сострадал чужим невзгодам и всегда был готов помочь в беде. Нет, за его негодованием скрывалось что-то личное. Возможно, дело в какой-нибудь давней неприязни между семьями Карреров и Руленов. В таком старинном городе, как Арль, истоки современных отношений между людьми иногда следовало искать в прошлом. Особенно если речь шла о столь многочисленной и яркой семье, как Карреры. Ходили слухи, что начало этой семье положил невероятный и мимолетный союз между добродетельной девицей из уважаемой семьи и бродячим красавцем цыганом. К тому времени, как выяснилось, что девушка находится в интересном положении, бродяга-цыган давно исчез. Девушку спешно пришлось выдать замуж, но начало потомству цыгана было положено.

Все последующие Карреры отличались, как правило, на редкость деятельной натурой, предприимчивостью и завидной удачливостью в делах. Относились к ним по-разному: кто — с искренним уважением, кто — с завистью, а кто — и с откровенной подозрительностью. И, надо сказать, не без оснований. Дело в том, что за истекшие столетия в сознании добропорядочных и законопослушных жителей Арля имя Карреров стало ассоциироваться не только с обширной сетью местных таверн, кафе и прочих увеселительных заведений, которыми они владели, но и с менее респектабельными видами деятельности, вроде контрабанды, браконьерства и азартных игр, что было принято объяснять влиянием генов предка-цыгана.

И не то чтобы в наши дни кто-либо из Карреров был замечен в браконьерстве, контрабанде и тому подобных прегрешениях. Нет, такого рода промысел ушел в небытие вместе с поколением деда Ива, который, к слову сказать, весьма достойно зарекомендовал себя еще в годы первой мировой войны. А отец Ива и его многочисленные дяди активно действовали в партизанских группах Сопротивления.

— Однако от устоявшейся репутации очень трудно избавиться, — не без обиды пожаловался как-то Ив. — Уж если ты родился Каррером, значит, такой ты и есть!

— При этом твоя неотразимая цыганско-разбойничья внешность отнюдь не способствует улучшению ситуации, — заметила Катрин, мягко поддразнивая его.

— Не способствует, — с тяжелым вздохом согласился Ив. Он уже давно потерял счет отцам, которые еще со времен его ранней юности строго-настрого запрещали дочерям с ним встречаться. Ив Каррер пользовался репутацией самого большого донжуана округи, хотя, если честно, для этого не было особых оснований.

В тот день они работали до обеда. Затем Катрин поспешила к семейному очагу, а Ив задержался в конторе. Он собирался проверить некоторые счета. С тех пор как в дополнение к обычной работе архитектора он увлекся проектами реставрации памятников старины, у него не было отбоя от клиентов. Похоже, помощи одной Катрин уже не хватает, надо расширять штат конторы. Тогда ему не пришлось бы самому заниматься оценкой такой малоинтересной развалюхи, как домишко Фернана Рулена. И еще ему удалось бы больше внимания уделять антиквариату, который всегда сильно привлекал его.

Он понял, что должен стать классным специалистом по антиквариату, особенно старинной мебели, утвари, светильникам, когда занялся реставрацией зданий. Восстановить какой-нибудь замок и изысканно обставить его в духе эпохи — вот истинное наслаждение.

Ив еще немного покопался в счетах, но сегодня что-то мешало ему сосредоточиться. В конце концов, он отодвинул от себя бумаги и попытался разобраться, что же испортило ему сегодня настроение, откуда взялось это не утихавшее раздражение. Мысленно вернувшись к началу дня, он внезапно понял, что источником его злости стал утренний звонок. Он еще не допил кофе, когда зазвонил телефон и в трубке зазвучал низкий мелодичный женский голос. Она представилась как Софи Дюфур и объяснила, что просит его оценить дом недавно умершего Фернана Рулена и надеется, что он сможет осмотреть его сегодня, ближе к вечеру. Затем она назвала свой адрес и спросила, согласен ли он.

Ив, которому очень понравился звук ее голоса, не особенно вслушивался в то, что она говорила. Он лишь машинально согласился с ее предложением и, только когда она положила трубку, сообразил, что ему вовсе не хочется заниматься этим делом.

Фернана Рулена он знал со школьных времен. Правда, Ив учился еще в младших классах, когда Фернан заканчивал школу. Ив был довольно хилым, болезненным мальчиком. Тогда никто бы не подумал, что, повзрослев, он станет красивым, атлетически сложенным мужчиной. Из сыновей в их многодетной семье он был самым младшим. Моложе была лишь еще одна сестра.

Прилежный, послушный и очень болезненный ребенок — предмет постоянной заботы матери и сестер. Фернан Рулен немедленно и безошибочно угадал в нем идеальную жертву для своего излюбленного занятия: отнимать деньги, выдаваемые родителями на завтрак.

Ив, которому, несмотря на болезненность, отваги было не занимать, сопротивлялся Фернану изо всех сил. Он рано привык к бескомпромиссной борьбе за свои права с родными и двоюродными братьями, которые, в отличие от сестер и прочих родственниц женского пола, относились к нему без особой мягкости. Однако была у него ахиллесова пята, тщательно скрываемая от всех, в том числе и от членов семьи. Ив ужасно боялся воды. Мать и сестры, оберегавшие его от частых простуд, никогда не позволяли ему приближаться к полноводной Роне. В детстве его никто не удосужился свозить к морю. И в результате он не научился плавать.

Фернан очень быстро выявил уязвимые места Ива: и боязнь воды, и страх, что об этом станет известно всем. И, разумеется, не преминул воспользоваться слабостью малыша в своих интересах.

Ив знал, что никогда не забудет тот день, когда Фернан Рулен загнал его к реке и удерживал под водой так долго, что мальчику казалось, будто он уже утонул. И он действительно утонул бы, если бы мимо не проходил один из его старших братьев. Увидев, что происходит, он быстро навел порядок, поставив Фернану под глазом восхитительный лиловый синяк и положив таким образом конец дальнейшим мучениям Ива.

В то лето Ив научился плавать, но с Фернаном он больше не сталкивался: тот, окончив школу, исчез из города, а вернулся уже с прочной репутацией горького пьяницы, совершенно никчемного человека, лишенного каких бы то ни было принципов. Чем ему удалось прельстить младшую сестренку Ива, осталось абсолютно непонятным. Иветт было только шестнадцать лет, и, когда обнаружилось, что она ждет ребенка, вся семья Карреров пришла в неистовство. Фернана заставили на ней жениться, но лучше бы, частенько думал Ив, они этого не делали. Что происходило между ней и Фернаном, никто толком не знал, но, видимо, жизнь ее превратилась в ад, потому что, в конце концов, она утопилась. Ива в то время уже не было в городе, но все случившееся внушило ему стойкую неприязнь к Фернану, граничившую с ненавистью. И вот теперь этот звонок…

Интересно, кто она, эта Софи Дюфур? Судя по голосу, по манере говорить, она вряд ли принадлежала к сомнительным подружкам Фернана, то и дело сменявшим друг друга в его доме. Скорее всего, ее наняли родственники этого пропойцы.

Хотя Ив ни в малейшей степени не испытывал жалости к бездарно промотавшему жизнь Фернану, однако на короткое время мысли его приняли философское направление. Он ведь и сам далеко уже не мальчик, приближается к сорока. И чего он достиг? Завидный счет в банке. Интересная работа. Прекрасный дом в центре города. Он сам его нашел, приобрел и превратил в изысканный, элегантный особняк — украшение улицы. Но дом был слишком велик для одного…

Сестры давно уже утратили надежду увидеть Ива семейным человеком, но не уставали горевать по этому поводу. Его связывали теплые отношения со многими женщинами, но ни одну из них он не хотел бы впустить в свою жизнь. И даже прилагая некоторые усилия, чтобы увести Катрин от мужа, он предпочел бы заполучить ее в постель, но не связывать с ней свою жизнь бесповоротно. Хорошо, что у них хватило ума не заходить далеко и сохранить чисто дружеские отношения. Впрочем, Ив отдавал себе отчет, что главная заслуга в этом принадлежит Катрин.

Посмотрев на часы, Ив со вздохом поднялся. Пора было отправляться на встречу с этой неведомо откуда явившейся Софи Дюфур.

Сойдя с поезда, Софи решила пройтись пешком и немного осмотреться, прежде чем приступить к малоприятной работе в доме дядюшки. Она договорилась, что багаж ей доставят попозже, и отправилась в путь налегке. Она не прошла и половины пути, как поняла, что бесповоротно влюбилась в старинный город, в набережные широкой и ленивой Роны, в железные мосты над ней. В Париже еще стояла зима, а здесь уже вовсю бушевала весна. Цвели миндаль и персиковые деревья, насыщая воздух горьким ароматом. Небо сверкало синевой и белизной. Глаза Софи выхватывали из буйства красок то лиловые стволы тополей, то черневшие вдалеке кипарисы, то серебристо-зеленые оливы. На улицах было много улыбающихся людей в ярких нарядах. Должно быть, решила Софи, уже начался туристический сезон. Казалось, здесь царит вечный праздник.

Однако, когда она, уже совсем без ног, добралась до жилья дядюшки Фернана, радостное настроение исчезло. Уж очень неказисто выглядел облупленный домишко. Неаккуратная, поцарапанная дверь, косо висевшие ставни — все это нагоняло тоску. Но внешний вид дома оказался пустяком по сравнению с тем, что ждало ее внутри. Судя по всему, дядя Фернан вообще никогда не выбрасывал мусор. На захламленном полу скопились устрашающие кучи, состоявшие из каких-то писем, счетов, как правило, неоплаченных, рекламных проспектов и бумажек совершенно непонятного происхождения.

Софи поняла, что ее надежды побыстрее расправиться с делами рухнули. Но она не привыкла опускать руки в отчаянии. На следующий же день она скупила в ближайших магазинах чуть не весь запас пластиковых мешков для мусора, а также множество моющих и чистящих средств. Первоначально она планировала просто сжечь весь мусор на заднем дворе домика. Оказалось, однако, что мусора слишком много, чтобы можно было избавиться от него так просто. Пришлось обратиться за помощью к местным властям. В результате за приготовленными Софи мешками с мусором уже трижды приезжали специальные машины, и в доме постепенно появлялось все больше очищенного пространства.

Для себя Софи освободила от хлама и отмыла небольшую мансарду, куда снизу вела скрипучая, изогнутая лестница. Там стояла широкая тахта, и Софи, вычистив ее, застелила привезенным с собой бельем, неоднократно — мысленно и вслух — благодаря мать, заставившую ее запастись достаточным количеством простыней, подушкой и всем прочим.

Кроме того, она привела в относительный порядок крошечную гостиную, кухню и ванную комнату.

Софи довольно улыбнулась. Видела бы мать, с какой энергией, пылом и жаром она их отчищала, отмывала и дезинфицировала, прежде чем сочла пригодными для пользования. Холодильник она тоже отмыла, однако до сих пор не могла заставить себя положить туда что-нибудь: слишком живо было воспоминание о найденных там в день приезда зловонных и совершенно неопределимых продуктax, густо поросших разноцветной плесенью.

Дядину одежду Софи по возможности привела в порядок и отправила в одну из местных благотворительных организаций.

Теперь она с удовлетворением огляделась, потирая слегка нывшую поясницу. Да, давно ей не приходилось столько трудиться. А между тем к главным делам она еще и не приступала, Завтра ей предстояло встретиться с городским нотариусом, который сможет помочь ей разобраться с долгами покойного дяди. Денег, вырученных от продажи оставшихся в доме вещей, едва ли хватит на погашение долгов. Впрочем, родители так и думали и брались выплатить все, что задолжал Фернан, в течение короткого времени.

Разговаривая по телефону с дочерью в очередной раз, мать вдруг вспомнила, что совершенно забыла предупредить ее об одной вещи.

— Послушай, Софи, это очень важно для меня. У нас в доме была всего одна по-настоящему ценная вещь. Это прекрасная ваза, которая принадлежала моей бабушке, то есть твоей прабабушке. Не знаю, как та оказалась у нее, но помню, что она очень любила эту вазу, именно любила, а не просто ценила. Постарайся отыскать ее и проследи, чтобы ее не продали после оценки. Я постараюсь ее выкупить, если смогу. После смерти мамы я спрашивала Фернана, где эта ваза, но он делал вид, что понятия не имеет. Может, он исхитрился ее продать? — Вздохнув, мать добавила: — Поищи ее получше, ладно! Хотя надежды мало.

— Хорошо, мама, — ответила Софи. — Я еще не кончила разбирать эти жуткие залежи хлама в чулане и в стенном шкафу. Не волнуйся. Обращусь к какому-нибудь эксперту по антиквариату и попрошу его оценить вазу.

Пока что все поиски, предпринятые Софи, были напрасными. И сегодня на них уже не оставалось времени. Специалист, который поможет ей оценить дом, а возможно, и продать его, должен прийти с минуты на минуту.

Софи с удовольствием, всем телом потянулась. Несмотря на усталость, настроение было отличным. Так приятно сознавать, что все здесь наконец вымыто и вычищено. Она сбросила с себя некогда белоснежную, а теперь перепачканную в паутине, пыли и еще бог знает в чем тенниску и решила оставшееся время потратить на то, чтобы привести себя в порядок.

3

Ив коротко постучал в дверь домика. Хорошо зная образ жизни Фернана Рулена, он был приятно удивлен тем, что дверь была отмыта, ручка до блеска начищена, чистые оконные стекла сверкали в лучах солнца. Хотя обшарпанные стены и облупившаяся краска никуда не исчезли, все же дом выглядел куда более симпатичным, чем он себе представлял. Если они и внутри все привели в порядок, подумал Ив, то напрасно он натянул на себя то, что не жалко было запачкать: линялые джинсы и старую выцветшую водолазку.

Услышав стук, Софи открыла дверь. В первую секунду Ив смотрел на нее без малейшего интереса. На лице его была заранее приготовленная вежливая улыбка, и он уже открыл рот, чтобы представиться. Однако в следующее мгновение что-то в его глазах неуловимо изменилось, и он так и замер с открытым ртом, не в силах произнести ни слова. Софи тоже застыла, словно пораженная ударом молнии.

Разумеется, она слышала о любви с первого взгляда, однако всегда относилась к подобным рассказам с изрядной долей скепсиса.

Образованной и здравомыслящей девушке, какой она привыкла себя считать, трудно было поверить, чтобы в наше напрочь лишенное всякой поэзии и романтики время в первое же мгновение первой же встречи можно абсолютно четко осознать, что перед ней — тот единственный и неповторимый, с кем ей суждено прожить всю оставшуюся жизнь. А если не с ним — то ни с кем другим, да и вообще жить тогда, пожалуй, не стоит.

Впрочем, все эти мысли пришли ей в голову уже потом, а пока они молча стояли и смотрели друг на друга, как будто выпав каким-то фантастическим образом из обычного пространства и обычного течения времени. В нескольких шагах от них город жил привычной повседневной жизнью, люди спешили по привычным повседневным делам, лениво текла Рона, а эти двое смотрели друг другу в глаза, ничего не видя, ничего не слыша вокруг, словно во всей Вселенной кроме них никого не осталось.

Кровь стучала в висках Софи, а сердце так бешено билось в груди, что на мгновение ей стало не хватать воздуха. Однако тут же каким-то кусочком сознания, который, несмотря ни на что, не утратил способности соображать, она поняла, что просто перестала дышать, забыла о такой необходимости. А самое удивительное, самое неожиданное и прекрасное заключалось в том, что по выражению глаз стоявшего перед ней мужчины она догадалась, что и он испытывает те же чувства.

То, что он на редкость хорош собой, она поняла, едва открыв дверь. Однако красивых мужчин на свете немало. Софи встречала таких и многим из них нравилась. Значит, одной только физической привлекательностью незнакомца ее странную реакцию объяснить было нельзя. Никак нельзя.

У нее было ощущение, будто между их душами сразу же установилась какая-то неизъяснимая, непостижимая, неподвластная логике и уму связь. И оба они сразу же это почувствовали. Именно почувствовали, а не поняли. Потому что разумом понять это было невозможно. И она, так и не произнеся ни слова, вначале отступила на шаг назад, а потом повернулась и пошла в глубь дома, совершенно точно зная, что он последует за ней.

Ив действительно испытывал неведомые ему по прежнему опыту чувства и, совершенно гак же, как она, был не в состоянии объяснить даже самому себе, что же это такое с ним происходит. Как каждому Карреру, ему было известно семейное предание, будто бы от предка-цыгана все они унаследовали не только характерную внешность, но и присущую этому бродячему племени способность провидеть будущее, мысленным взором проникать в души и чувства других людей. Однако до сих пор ничего подобного с ним никогда не случалось.

И вот теперь он, высокообразованный и весьма уверенный в себе, в меру циничный и вполне проникнутый скепсисом второй половины двадцатого столетия, стоял на пороге дома недавно отдавшего концы пропойцы и подлеца, смотрел в глаза женщине, которую видел впервые в жизни, и совершенно точно шал, что она— его судьба. Помимо этого, он знал, что будет чувствовать, когда погрузит пальцы в копну ее каштановых волос, знал, как потемнеют ее фиалковые глаза, знал запах ее кожи, знал, какая она шелковистая и теплая на ощупь… Он даже знал, как она вскрикнет и какое выражение будет на этом прекрасном лице в тот момент, когда они… Он знал все!

Ему казалось, что он слышит колокол своей судьбы. Глядя на нее, он знал, что это — та единственная женщина, которую он, сам не понимая того, искал всю жизнь. И он знал, что если сейчас протянет к ней руку, то она молча вложит в нее свою и, так же молча, ни о чём не спрашивая, пойдет за ним.

Войдя в дом, Ив закрыл за собой дверь и безотчетным движением протянул руку, пытаясь прикоснуться к ее лицу. А она в ответ сделала то, что показалось ему восхитительно естественным: прижалась губами к его твердой горячей ладони.

Как будто со стороны до Ива донесся его собственный стон. Другой рукой он привлек ее к себе, и она так крепко прильнула к нему, так уютно привычно устроилась в его объятии, словно сама природа создала их друг для друга.

Неизвестно, кто из них дрожал больше, когда он наклонил голову и, отняв от ее рта ладонь, прижался к нему пылающими твердыми губами. Она вскрикнула, и этот исполненный муки и радости крик отозвался внутри него.

Софи, вбирая всю силу, и горечь, и жар этого поцелуя, уже понимала, что готова беспрекословно отдать всю себя тому, кого так неожиданно привела к ней судьба. Еще несколько минут назад, открывая дверь этому мужчине, она не подозревала, что на самом деле открывает дверь своему будущему. Она никогда не принадлежала к женщинам, которые легко, бездумно идут на физическую близость. Скорее напротив. Однако сейчас она твердо знала, что не остановится ни перед чем. Ибо была полностью уверена: что бы ни последовало дальше, быть более близкими, чем теперь, в эти секунды наивысшего, абсолютного духовного единения, просто-напросто невозможно.

Она никогда и не предполагала, что чьи бы то ни было поцелуи и прикосновения могут вызвать в ней такой отклик, а сумасшедшая, испепеляющая страсть овладеть ею так мгновенно и неодолимо. И главное, она безошибочно воспринимала его состояние, чувствовала его яростное, неистовое желание сорвать разделявшую их одежду, ощутить кожей ее обнаженное тело. С предельной откровенностью Софи понимала, что ей мучительно и отчаянно хочется того же.

Она не имела ни малейшего представления о том, как долго они стояли, тесно прижавшись друг к другу, целуясь и сгорая от желания. Знала лишь, что, когда он наконец ее отпустил, ее сотрясала такая дрожь, что она еле удерживалась на ногах. Распухшие губы выглядели так, словно… словно…

Боже праведный, как же они выглядели! Уставясь на эти губы, Софи с трудом сглотнула. Ив это время Ив осторожно взял ее руку, ободряюще нежно сжал в своей большой теплой ладони и прошептал:

— Словно солнечный удар…

— Да, да, так и есть, — шепнула в ответ Софи.

Ей мучительно хотелось вновь оказаться в его объятиях. Она буквально изнемогала от этого желания, острой болью отдававшегося во всем ее теле. И боль эта была совсем особенной, совершенно не похожей на ту, что она испытывала, смертельно уставая от недавней уборки. Ничего общего.

Ив тоже изнемогал. Он хотел ее с такой силой, что и сам не понимал, как ему удалось заставить себя выпустить ее из объятий. Он никогда не считал себя особо темпераментным мужчиной, но сейчас…

— Ничего подобного со мной никогда не было, — словно в ответ удивленно произнесла Софи, доверчиво глядя на него.

— Со мной тоже, — хрипло пробормотал Ив. — Мне кажется, я убил бы любого мужчину, который…

Энергично замотав головой, Софи остановила его. Но она знала, что он хотел сказать. Ее сейчас тоже одолевала вовсе не свойственная ей обычно свирепая ревность по отношению к любой женщине, которая могла бы вызвать у него такие чувства, какие, совершенно очевидно, вызывала она.

Она глубоко вздохнула, пытаясь вернуться в мир спокойной действительности, но это было почти невозможно.

— Я так тебя хочу, — дрожащим голосом призналась она и в следующее мгновение снова оказалась в его объятиях.

Несколько долгих минут слышны были лишь звуки все более страстных поцелуев и прерывистое лихорадочное дыхание. Софи так и не поняла, сама ли она положила руку Ива себе на грудь или это сделал он. Но его прикосновение заставило все ее тело содрогнуться от безумного желания, пронзившего ее словно электрическим разрядом.

— О, пожалуйста, пожалуйста… — словно в забытьи бормотала она, выгибаясь всем телом и подставляя грудь сладостным прикосновениям его пальцев. Не выдержав мучительного ожидания, она сама взмолилась, прося его облегчить страдания ее пылающей плоти целительным прикосновением уст.

Никогда прежде не случалось Софи молить мужчин о любви, тем более — о любви физической. Ей даже в голову не приходило, что у нее может возникнуть такое желание. Однако сейчас оба они очутились в мире, где весь ее предыдущий опыт, все обычные правила и законы не значили ровным счетом ничего. Значение имели лишь ощущения и желания — ее и его.

Когда Ив, подчиняясь ее неистовым мольбам, приподнял тонкую тенниску и принялся ласкать губами и языком набухшую, изнывающую от желания грудь, Софи едва не лишилась сознания от невероятного, неведомого до сих пор наслаждения.

Он словно мурлыкал, хрипло постанывая, лаская и целуя ее. И в нем нарастало все более неистовое желание, которое передавалось Софи. Ей мучительно хотелось прикоснуться к нему, изучить, познать. Она уже знала, что этих жадных губ на ее груди мало, безумно мало, недостаточно, чтобы хоть немного успокоить, умерить властный и неодолимый зов пробудившейся плоти.

Дрожащими ладонями она охватила его лицо и мягко отстранила. Когда он вопросительно взглянул ей в глаза, она молча повернулась и, взяв его за руку, направилась к лестнице.

Ее маленькая изящная ручка почти полностью утонула в его крупной ладони, однако он покорно следовал за ней. Лишь когда они начали подниматься по ступенькам, Софи вдруг ощутила мягкое сопротивление и услышала сдавленный голос:

— Послушай, ты вовсе не должна это делать, понимаешь?

— Нет, я должна, — ответила она со спокойным достоинством. — Но если не хочется тебе…

Ее благородная искренность заставила сердце Ива сжаться от нежности. Она была такой доверчивой, такой великодушной, такой… Она была совершенством!

— Ты еще спрашиваешь! — ответил он с горестным самоуничижительным смешком и опустил глаза вниз, на себя. — Ответ, боюсь, более чем очевиден.

Не в силах удержаться, Софи проследила за его взглядом. Глаза ее расширились, щеки слегка порозовели от удовольствия, и она с трудом воспротивилась желанию протянуть руку и прикоснуться к этому наглядному и предельно красноречивому доказательству его страсти.

В первый раз в жизни Софи осознала, как можно гордиться своим телом. Теперь она нетерпеливо стремилась поскорее предстать перед ним обнаженной, увидеть, как ее нагота наполняет его благоговейным трепетом, восторгом и желанием. И испытать то же при виде его наготы.

Увлекая Ива за собой в маленькую, почти пустую мансарду, она улавливала легкое дрожание его горячей руки.

Открыв дверь, Софи на секунду — но только на секунду — испытала сожаление по поводу голых стен, невыразительной обстановки, и легка продавленной тахты, застеленной простым льняным бельем. Но ведь им и не нужны общепринятые романтические атрибуты: атласное белье, огромная четырехспальная кровать, парчовые портьеры и роскошные ковры. Достаточно того, что есть он и она, а все остальное неважно.

Ив молча огляделся. Даже бурлившая в нем страсть не помешала ему отметить убогость комнатушки. Но не это занимало его внимание. Он ощутил слабый, но вполне различимый аромат свежести, чистоты и еще чего-то удивительно приятного, но совершенно не определяемого словами. И он мгновенно, безошибочно угадал запах Софи.

— Так ты здесь остановилась? — спросил он и слегка нахмурился.

Дело в том, что район, где Фернану удалось приобрести дом подешевле, мягко говоря, не считался респектабельным и даже просто спокойным. Мысль о том, что он оставит здесь Софи одну, была просто непереносима. Он этого не допустит.

— Да, здесь, — кивнула Софи. На лице ее появилось слегка встревоженное выражение. — Что-нибудь не так?

— Нет, все так, — заверил он. — Там, где ты, все прекрасно, а прекраснее всего — ты. Потому что ты — совершенство.

Он взял ее руку, поднес к губам и медленно, один за другим начал целовать пальцы, внимательно и нежно глядя в глаза.

— Софи…

Ей внезапно показалось, будто тело ее стиснуло тяжелыми старинными доспехами, хотя то была всего-навсего ее одежда. Но она просто не могла вынести ощущение этого гнета. Никогда прежде в редкие моменты интимной близости Софи не проявляла активности, инертно подчиняясь воле партнера. Ей и в голову не приходило, что она способна вести себя так, как сейчас: пальцы ее лихорадочно, со все возрастающим раздражением, дергали кверху ставшую вдруг непокорной тенниску. И она чуть не сгорала от желания ощутить на своем теле руки этого мужчины. Наконец ее тихие, полные нетерпения стоны сменились вздохом облегчения. Это Ив пришел ей на помощь в схватке с взбунтовавшейся одеждой.

Оставшись обнаженной, она неожиданно испытала потрясение, уловив незнакомый ей самой запах ее тела. Должно быть, этот запах вызвало пробудившееся в ней желание. Она встревоженно взглянула на Ива, не зная, как он отнесется к этому. Но он склонив голову к ложбинке между ее грудями, блаженно втянул в себя воздух.

— Ты так чудесно пахнешь! Именно так должна пахнуть женщина.

— Я… Здесь есть душ, — растерянно пролепетала Софи.

Ив, догадавшись о ее неуверенности, медленно улыбнулся и покачал головой.

— Нет, — решительно сказал он, — не в этом дело. Неужели ты не понимаешь, как все это эротично?.. Ты вся… твой запах… Он вселяет в меня желание прикоснуться к тебе, ощутить тебя, изучить и познать каждую пядь твоего тела.

Впервые с того момента, когда они, едва взглянув друг другу в глаза, поняли, что это — сама судьба, Софи ощутила замешательство и смущение.

— Мне вовсе не надо, чтобы ты была отмыта до блеска, — хрипло продолжал Ив. — Я хочу тебя именно такой, какая ты сейчас: теплая и возбужденная, изнывающая от желания и пахнущая этим желанием, и… и я жду, чтобы и ты захотела меня точно так же, — закончил он чуть дрогнувшим голосом.

— Но я хочу тебя так или даже сильнее, — неожиданно для самой себя отозвалась Софи. И это была правда, ибо ноздри ее и в самом деле мучительно ныли от желания ощутить его танах, а губы — его вкус.

— Ты действительно понимаешь, что я имею в виду? — срывающимся от волнения голосом спросил Ив.

Глаза Софи ответили за нее, и все, что от нее после этого требовалось, — это просто стоять и, дрожа от нетерпения, смотреть, как он быстрыми и вместе с тем странно неловкими движениями сбрасывает с себя одежду. Его атлетическое тело, стройное, мощное, мускулистое, восхитило ее. Густые заросли шелковистых темных волос придавали ему редкостную мужественность, заставившую Софи содрогнуться до кончиков ногтей от извечного женского страха, восторга и сладостного предвкушения.

В полном противоречии со всем ее прозаическим и довольно банальным опытом прежних интимных отношений она вдруг обнаружила, что впервые не может отвести глаз от обнаженного мужчины. Она не просто рассматривала его, но и оценивала — и это потрясло ее, — оценивала его способность удовлетворить, насытить, утолить бушевавшие в ней желание, голод, жажду.

Она и сама не сознавала, как долго рассматривала Ива и как серьезно и сосредоточенно при этом выглядела, пока не услышала его беззаботный и насмешливый голос:

— Ну, как? Соответствую?

Внезапно похолодев, она машинально кивнула и попыталась отвести глаза в сторону, но Ив только расхохотался и ободряюще обнял ее за плечи.

— Все в порядке, — ласково сказал он. — Ты имеешь полное право смотреть и оценивать. Между нами не должно оставаться никаких неясностей, недоговоренностей, никаких запретных понятий и тем. Все это не нужно ни мне, ни тебе. Разумеется, тебе хочется смотреть на меня. А мне — на тебя. Глядя друг на друга, мы чувствуем, как аппетит наш разгорается все больше и больше. — Он улыбнулся. — Разве не так?

И прежде чем Софи успела ответить, он наклонил голову и поцеловал ее.

Вначале Софи показалось, что поцелуи его слишком нежны, и это вызвало в ней внутренний протест. Изо всех сил прижимала она свои губы к его рту в стремлении усилить, продлить каждый поцелуй, не понимая, что ведет себя, словно рыбка, упорно преследующая хитроумную наживку. Внезапно руки Ива с силой сомкнулись за ее спиной, а язык его, только что такой уступчивый и ускользающий, стал вдруг властным и чувственным, всецело подчиняя ее и заставляя содрогаться от наслаждения, которое она была не в состоянии контролировать.

Впрочем, судя по ясно одобрительной реакции Ива, он и не хотел, чтобы она себя контролировала. Ладони его, мягко скользнув по ее бокам, опустились на ягодицы, и он плотно прижал Софи к себе. Ни на мгновение не отрываясь от ее губ, он страстно шептал, как сильно ее хочет, как томится по ней.

Не больше, чем она хочет его, возражала Софи про себя, не больше, чем она томится по нему. При этом она и не сознавала, что губы ее шепчут эти страстные слова. Не сознавала до тех пор, пока Ив не взял ее на руки и не понес к тахте.

Он бережно опустил ее на тахту, и Софи овеяло его горячее дыхание. Она сомкнула трепещущие веки, тело ее вначале мелко задрожало, а затем напряглось, когда губы и язык Ива медленно, дразняще принялись описывать круги по ее животу.

Внутри нее словно взрывались тысячи крохотных молний чувственного наслаждения. Ощущение было утонченным, но в то же время ошеломляло невероятной мощью. Софи потрясение замерла в безмолвном удивлении и восторге.

— Тебе хорошо? — словно издалека донесся до нее взволнованный голос Ива. — Тебе нравится?

Нравится ли ей? Единственным ответом, на который Софи оказалась способной, был глухой стон, тут же сменившийся глубоким судорожным вздохом, потому что в это мгновение губы Ива начали медленное движение к е бедрам, не прекращая при этом ласкать её кожу легкими, едва ощутимыми поцелуями. Но эти почти невесомые, словно падение пуха прикосновения были столь безумно эротичными, что в глубине тела Софи уже зародилась и стремительно усиливалась ритмичная и требовательная реакция на них, реакция, которую невозможно было игнорировать.

Даже ощущение ищущей и ласковой руки Ива между бедрами не смогло отвлечь внимание Софи от этого нежного, изучающего путешествия его губ по ее телу.

Когда, открыв наконец глаза, Софи увидела, что Ив стоит на коленях между ее ногами, устремив все внимание на средоточие ее женственности, она не ощутила ни внутреннего протеста, ни ложной стыдливости. Напротив, ее наполнила спокойная уверенность в абсолютной правильности и безупречном совершенстве происходящего. Опять закрыв глаза, она лежала, расслабленно прислушиваясь к себе, в то время как язык Ива внимательно изучал влажное таинство ее тела. Но когда он нашел то, что искал, и начал ласкать все более и более чувственными прикосновениями, тело ее на мгновение напряглось, а затем содрогнулось в таком неистовом ответе, что пальцы Ива болезненно вонзились в ее плоть, пытаясь удержать Софи в прежнем положении. Это ему удалось, но тело ее продолжало сотрясаться и выгибаться, словно обезумевшее. Софи и сама не знала, чего ей хочется на самом деле: вырваться или же изведать эту сладостную пытку до конца.

— Нет… нет!.. Остановись, пожалуйста… — словно в бреду, повторяла она, вне себя от священного ужаса перед открывшейся в ее теле способностью испытывать столь невероятное наслаждение и от естественного страха перед тем, что последует дальше. — Остановись, — молила она его. — Пожалуйста, остановись. Я боюсь…

— Боишься? — Ив замер. — Чего?

— Тебя… Себя… Нас… То, что происходит, так чудесно… Но прежде я никогда… — запинаясь, говорила Софи. — Прежде никогда…

— С другим мужчиной ты никогда не испытывала такого, — продолжил за нее Ив. — Всё было не так, как сейчас, когда мы с тобой абсолютно едины физически, духовно и эмоционально. — Он помолчал, затем просто добавил — Я и сам боюсь. Боюсь тебя разочаровать, не оправдать твоих ожиданий. Боюсь, что не сумею использовать шанс, предоставленный нам судьбой.

— Этого не может случиться, — горячо возразила Софи и, не в силах сдержаться, протянула руку к его бедрам и осторожно прикоснулась к кончику самого яркого и недвусмысленного проявления мужского желания. Осмелев, осторожно погладила по всей длине…

Теперь уже стонал и содрогался Ив.

— Господи, как мне хорошо! — прорычал он. — Слишком хорошо, чтобы быть правдой!

На мгновение он замер, напрягся, сжал ладонью ее грудь так, что Софи вздрогнула от боли, и, прильнув губами к соску, начал целовать его, втягивая в себя неистово и жадно. И делал он это не только для того, чтобы доставить удовольствие.

Софи почувствовала прилив гордости от сознания своего могущества: это было необходимо ему самому. Иву так же страстно хотелось ощутить во рту теплую плоть ее груди, как Софи — ощутить его плоть внутри себя.

— Ну же, Ив, пожалуйста!.. Я хочу… я готова… — молила она между поцелуями, совершенно забыв прежние страхи, одержимая теперь единственным желанием познать все до конца.

Когда Ив наконец решительно и глубоко вошел в нее, Софи вскрикнула торжествующе и облегченно.

Она никогда не догадывалась, что два человеческих тела могут настолько сливаться в единое целое. Ей передавались горячие, дурманящие волны удовольствия, которые накатывались от каждого его движения внутри нее. И она точно знала, что и он с такой же удивительной отчетливостью воспринимает все ее ощущения.

— О, Ив, — прошептала она, когда все кончилось, и вдруг, не в силах совладать с переполнявшими ее чувствами, разрыдалась, тихо, почти беззвучно, уткнувшись лицом в его мускулистую грудь.

— Ну что ты, что ты… Все хорошо, — ласково успокаивал он, осторожно снимая губами слезы, дрожавшие на ее длинных ресницах. — Ты — само совершенство, словно прекрасная и наивная мечта из далекого детства, когда каждый верит, что все будет именно так. Ты… — Он запнулся, и Софи, подняв голову, увидела, что и в его глазах поблескивает предательская влага.

— Ох, Ив, — улыбаясь сквозь слезы, укорила она его и мягко прижалась губами к глазам Ива, а потом поцеловала его в губы, вложив в этот поцелуй всю свою нежданную и безграничную любовь.

— Мы должны найти время и толком поговорить друг с другом, — с трудом прошептал Ив, когда Софи его отпустила. — Нет, не здесь. — Он предостерегающе прижал палец к ее губам. — Если я останусь с тобой здесь… — Он застонал и откинулся на спину. — Давай поужинаем вместе. У моей сестры с мужем — маленький ресторанчик. Мы можем встретиться там. Я не предлагаю за тобой заехать, потому что… — Он улыбнулся и красноречиво взглянул на ее все еще нагое тело, теплое, расслабленное, удовлетворенное… Надолго ли?

Он прав, подумала Софи. Им действительно нужно поговорить. Ей так много хотелось о нем узнать. Ее ожидало столько чудесных открытий.

— Как забавно, что я встретил тебя именно здесь, в доме Фернана Рулена, — задумчиво продолжал Ив и, заметив вопросительный взгляд Софи, пояснил: — Мы никогда не ладили.

— Ты его не любил? — предположила Софи и повернула голову так, чтобы видеть его лицо.

— Не любил? — мрачно улыбнулся Ив — Если говорить откровенно… — Он остановился и покачал головой. — Давай не будем о нем. Слава Богу, ни ко мне, ни к тебе он не имеет никакого отношения.

Софи открыла рот, чтобы возразить.

— Ив… — начала она и вдруг поняла, что не в состоянии ничего объяснять. Во всяком случае сейчас.

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя, — мечтательно проговорил он. — Сразу хочется тебя поцеловать.

— Ты так и не видел дома, — отдышавшись, напомнила Софи десять минут спустя.

— Как-нибудь в другой раз, — беспечно ответил он, но вдруг напрягся и, встревожено глядя на нее, спросил: — Мы ведь встретимся снова, Софи? Снова, и снова, и… — Не дожидаясь ответа, Ив начал опять целовать ее.

В короткие мгновения между поцелуями Софи все же нашла момент заверить его, что они непременно встретятся, чтобы никогда не расставаться.

На то, чтобы встать, принять душ, одеться и, в конце концов, расстаться, им понадобилось больше часа.

Перед тем как Ив ушел, Софи записала адрес ресторана его сестры. Закрыв за ним дверь, она бессильно опустилась на стул и какое-то время сидела неподвижно, бессмысленно уставясь на листок с адресом и машинально считая про себя минуты и секунды, оставшиеся до их новой встречи.

До нее не сразу дошло, что телефон давно звонит, и все с той же блаженно-мечтательной улыбкой на лице она подняла трубку.

Звонила мать. Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы уловить радость, переполнявшую дочь.

— У тебя удивительно счастливый голос, — заметила она осторожно.

— Я действительно счастлива, мама! — воскликнула Софи и изложила ей несколько отредактированную версию случившегося.

Она всегда была очень близка с родителями, и ей никогда не приходилось что-то скрывать от них. Правда, сейчас оказалось, что у нее нет таких слов, которыми можно было бы описать все то, что произошло между ней и Ивом. Это было слишком личным, сокровенным.

— Я понимаю, что все это звучит совершенно невероятно, — говорила она. — И должна признаться, если бы кто-нибудь сказал, что мы с Ивом полюбим друг друга с первого взгляда, я бы в это не поверила. Однако…

— О, Софи… — взволнованно перебила ее мать. — А ты уверена?.. Не знаю, что и думать. По-твоему, выходит, он просто чудо, но…

— Мама, он действительно — чудо, — с жаром заверила ее Софи. — Даже больше, чем чудо, — добавила она тихо, скорее себе, нежели матери. — Кстати, Ив знал дядю Фернана, и у меня сложилось впечатление, что он был о нем не очень высокого мнения.

— А ты сказала, что ты племянница Фернана? — быстро спросила мадам Дюфур.

— Нет, как-то не пришлось. Сегодня вечером мы ужинаем вместе, тогда и скажу.

Мари-Клэр Дюфур некоторое время молчала. Затем, осторожно подбирая слова, попыталась предостеречь дочь:

— Благоразумно ли это, Софи? Ты ведь сама сказала, что он не в восторге от дядюшки Фернана. Возможно, будет лучше, если он не сразу узнает, кем тебе приходится мой брат. Хотя бы пока вы не познакомитесь ближе.

— Ты предлагаешь мне лгать Иву? — воскликнула Софи, придя в негодование от слов матери.

— О Боже! Да нет же, нет! Но если он не спросит об этом прямо… — Мать запнулась. — Понимаешь, я очень боюсь, что репутация дяди может омрачить твое счастье… Не хочу сказать о твоем Иве ничего плохого, но всякое может случиться… Разумеется, после того как он узнает тебя получше…

— Ты хочешь сказать, будто то обстоятельство, что я — племянница дяди Фернана, может оттолкнуть Ива от меня? — медленно спросила Софи.

— Не знаю, моя родная. Надеюсь, этого не случится. Но… твой дядя…

Она замолчала, не договорив, но этого и не требовалось. О репутации Фернана — мошенника, пьяницы и воришки — Софи и так знала.

— О Господи! — расстроенно воскликнула мать. — Похоже, я тебя огорчила и напугала. Прости меня, я вовсе этого не хотела.

— Нет, нет, что ты! — попыталась успокоить ее Софи. — Просто мне отвратительна мысль о необходимости кого-нибудь обманывать. А тем более Ива.

Но сама она вовсе не была спокойна. Один лишь намек, будто что-то может отдалить Ива от нее, омрачить ее столь нежданно обретенное счастье, пронзил душу Софи таким ужасом, такой невыносимой болью, что она не смогла сдержать дрожи. Только не это! Она была готова на все, лишь бы защитить их внезапно вспыхнувшую любовь.

— Ты показывала Иву вазу, о которой я тебе говорила? — с интересом спросила мадам Дюфур.

Софи покраснела. С того мгновения, когда она увидела Ива, ваза была напрочь забыта.

— Я еще не нашла ее, — призналась она. — Займусь поисками прямо с утра, обещаю тебе. Но может, лучше показать ее какому-нибудь другому эксперту? Мне бы не хотелось, чтобы Иву или кому-нибудь еще пришло в голову, будто я рассчитываю на какие-то поблажки. Ну, ты понимаешь, что я имею в виду, — добавила она, все более смущаясь и пугаясь.

— Конечно, конечно, ты права, — согласилась мадам Дюфур. — Возможно, по закону эта ваза и принадлежит мне. Однако это, наверное, трудно доказать. Поэтому мы с папой согласны выкупить ее. Так неприятно думать о том, скольких людей успел обмануть мой брат.

Софи промолчала. Она помнила о просьбе родителей поручить нотариусу составить полный список долгов дядюшки Фернана, которые они явно собирались оплатить из собственного кармана. Ведь даже после продажи заложенного и перезаложенного дома денег на покрытие долгов вряд ли наберется достаточно.

— Ну да ладно, хватит об этом, — спохватилась мадам Дюфур, вспомнив, что мысли дочери заняты совсем другим. — Так, когда же мы увидим твоего Ива?

— Вы ведь завтра улетаете, — напомнила ей Софи. — Счастливой вам экспедиции. Я буду скучать о вас. А вот когда вернетесь…

Она была рада, что мать не могла видеть ее пылающее лицо. Конечно, они с родителями были так близки, что она не могла умолчать ни об Иве, ни о своих чувствах к нему. Но все же и сам Ив, и ее любовь были такими новыми, такими необычными, что ей не хотелось ни с кем делить ни его, ни эти чувства. Даже с родителями.

— Столик на двоих? А что, если у нас нет свободных столиков? — явно поддразнивая Ива, спросила его сестра Кристина Ромеро.

В свое время, когда Ив предложил вложить деньги в их ресторан, она испытывала некоторое беспокойство относительно того, как поладят между собой ее муж и брат. Они были очень похожи: сильные, спокойные, уверенные в себе мужчины, склонные скорее отдавать приказания, нежели выполнять их. Но вскоре стало ясно, что опасения ее напрасны.

Мужчины без труда нашли общий язык, и уже не оставалось никаких сомнений, что Ив весьма существенно поспособствовал нынешнему процветанию заведения. Именно он посоветовал им использовать то обстоятельство, что муж ее, Хуан Ромеро, был по происхождению испанцем, а принадлежавшее ему заведение находилось в испанской части Арля. Ив предложил перестроить его в настоящий испанский ресторанчик и даже пристроить к нему винный погребок. Он сам и спроектировал, и профинансировал все необходимые работы. Здесь посетителям подавали испанские вина и пиво, разнообразные испанские закуски. Особенно славились те, что были приготовлены из даров моря, а также острые соусы.

Ресторан привлекал толпы туристов. Поэтому и Хуану, и Кристине, и троим, их уже почти взрослым детям, приходилось пошевеливаться. Конечно, Кристине не составляло труда придерживать для брата столик, но ее разбирало любопытство, кого это он собирается сюда привести.

— Деловая встреча? — не сдержавшись, поинтересовалась она.

— Нет, — спокойно ответил Ив.

— Не-ет? Значит, женщина? — выдохнула Кристина.

— Женщина, — подтвердил Ив.

Ему очень хотелось признаться сестре, что это не просто женщина, а та единственная, какую он уже и не надеялся встретить. Однако он слишком хорошо знал сестру. Завтра же все сказанное им будет известно всем Каррерам города. А к этому Ив пока не был готов. Он мечтал окружить Софи тайной, сохранить ее только для себя, не делясь ни с кем, и меньше всего — с назойливо любопытными, болтливыми и донельзя общительными членами своего многочисленного семейства.

— Да, совсем забыла сказать! — спохватилась Кристина. — Еще одна кража со взломом. Похоже, в городе завелась профессиональная шайка.

Улыбнувшись про себя тому, что сестре чуть ли не первой в городе становятся известны все новости, Ив тем не менее с интересом выслушал ее рассказ:

— В полиции считают, что это одна из тех банд, которые выбирают какой-нибудь город, крадут там все, что представляет ценность, а потом исчезают, чтобы снова обнаружиться совсем в другом месте. Как правило, они охотятся за антиквариатом и, похоже, в каждом случае хорошо знают, что ищут. Сам знаешь, в наших краях полно антикварных магазинчиков, где вечно толкутся туристы. Так что продать добычу можно быстрее, чем полиция разошлет списки украденного. Раздолье для воров!

— Да, — согласился Ив. — Это кошмар каждого, кто торгует антиквариатом: купишь пещь и, не успев продать, узнаешь, что она ворованная.

— А как дела у тебя в конторе? — спросила Кристина, меняя тему разговора.

— Нормально, — ответил Ив и, довольно ухмыльнувшись, добавил: — Пожалуй, все идет даже слишком хорошо. Заказов столько, что придется подыскать себе помощников. Катрин одной не справиться. Правда, она очень старается, — быстро добавил он. — Но у нее дома дел по горло.

Сестра бросила на Ива быстрый взгляд. Когда-то ей казалось, что он неравнодушен к Катрин, но, по-видимому, ему ничего не удалось добиться. Во всяком случае, все знали, что Катрин бесконечно предана своему мужу. Тем не менее, Ив продолжал относиться к своей помощнице с нежностью и вниманием гораздо большими, чем обычно бывает в таких случаях. Что за отношения их теперь связывают?

Кристина была женщиной умной и проницательной. Она хорошо знала, что образ жизни брата весьма далек от аскетического и, еще совсем недавно, среди его подружек числилось немало ослепительно красивых женщин. Однако сейчас возраст брата приближался к сорока и, насколько ей было известно (а известно ей было практически все, что того стоило), у него уже довольно давно никого не было. Кто же эта таинственная незнакомка? — спрашивала она себя, пытливо вглядываясь в лицо невинно улыбающегося брата. Ничего, вечером она все узнает.

4

Софи как раз выходила из ванной, когда раздался стук в дверь. Тщательно запахнув купальный халатик, она прошла в прихожую и осторожно приоткрыла дверь, предварительно накинув на нее цепочку, как велел ей Ив. Однако озадаченно недовольное выражение ее лица тут же сменилось восторженной улыбкой, когда она увидела стоявшего на пороге Ива, почти полностью скрытого огромной охапкой цветов.

— Ты же говорил, что мы встретимся в ресторане, — глядя на него сияющими глазами, сказала она, когда Ив вошел.

— Конечно, — с готовностью согласился он, отвечая ей таким взглядом, что Софи захотелось замурлыкать от удовольствия.

— Ты говорил, что если мы не… что ты… что мы… — начала было она, беря у него цветы и оглядываясь в поисках подходящей посудины.

— Я совершенно точно помню, что и почему я говорил, — мягко перебил ее Ив. А когда Софи повернулась к нему, быстро обнял ее и ворчливо добавил: — И я был совершенно прав. О Господи, как же я по тебе соскучился!

— У тебя для этого просто не было времени, — с лукавой улыбкой возразила она. — прошло всего несколько часов и…

— Несколько часов, несколько минут… Какое это имеет значение? Каждое мгновение разлуки с тобой — это слишком долго! — страстно воскликнул Ив, и голос его задрожал от нетерпения.

— Смотри, опоздаем в ресторан, — все так же улыбаясь, предупредила Софи, в то время как Ив дрожащими пальцами пытался развязать узел на халатике и добраться до ее обнаженного и все еще влажного после душа зела.

— Для тебя это очень важно? — хрипло спросил он.

Софи отрицательно затрясла головой.

На этот раз, уже зная, что сейчас произойдет, она почему-то решила, что реакция ее тела будет не такой острой, как утром. Ведь ко всему привыкаешь. Однако она очень быстро поняла, что ошиблась. Ощущения, испытываемые ими теперь, были еще более неистовыми, еще более прекрасными. Однажды познавшие друг друга, тела их теперь сливались в полной, совершенной гармонии и подчинялись единому ритму.

— Никогда не думал, что мне может быть так хорошо, — тяжело дыша, прохрипел Ив, когда первый порыв страсти миновал.

— Я тоже, — незамедлительно отозвалась Софи. — Мне даже немножко страшновато. Потому, что это слишком хорошо.

— Слишком хорошо? — рассмеялся Ив, и в глазах его загорелись веселые огоньки. — Может быть, объяснишь, как это?

Софи тоже расхохоталась, однако смех тут же перешел в стон удивления и наслаждения, когда Ив, в глазах которого веселье мгновенно сменилось ослепительной вспышкой желания, страстно прильнул к соскам ее обнаженной груди.

— Знаешь ли ты, что я никогда и никому тебя не отдам? — с нежностью и любовью глядя на нее, сказал он, когда они опять лежали неподвижно.

— И я тебя никогда и никому не отдам, — эхом откликнулась Софи, которой от переполнявшего ее неистового восторга хотелось и смеяться, и плакать. — Я все еще не могу поверить, что это происходит на самом деле. Ведь я думала, что приехала сюда всего на несколько дней лишь для того, чтобы уладить семейные дела…

— Нет, — мягко возразил Ив, — тебя привела сюда судьба, чтобы мы наконец встретились.

— Я бы никогда не приехала сюда, если бы… — Несмотря на предостережения матери, Софи твердо знала, что должна сразу же рассказать ему всю правду. Однако Ив не намерен был тратить время на разговоры, и ей пришлось умолкнуть, когда его губы запечатали ей рот.

И все началось снова…

— Столик я, конечно, придержала, но ты мог бы прийти и пораньше, — не слишком добродушно проворчала Кристина, обращаясь к Иву, когда они явились в ресторан спустя два часа после оговоренного времени.

Стоявшая чуть позади Софи изо всех сил старалась скрыть смущение. Она хорошо понимала, как выглядит и сколько явных и не очень явных признаков того, как они с Ивом провели эти несколько часов, может обнаружить внимательный женский взгляд. Пылающее от румянца лицо, чуть припухшие от поцелуев губы, Слегка затуманенные глаза… А в том, что устремленный на нее взгляд сестры Ива был достаточно пытлив и внимателен, сомнений у нее не возникло ни на секунду.

Подобно брату, Кристина была темноволосой, но, в отличие от него, у нее и глаза были черными. И вообще она принадлежала к женщинам, которых невозможно не заметить любой толпе. О генах предка-цыгана Софи уже знала. Ив рассказал ей об этом, когда она, не в силах сдержаться, начала восторгаться его великолепным телом и гладкой, чуть смуглой, словно от легкого загара, кожей.

— В те давние времена по этому поводу был большой скандал, — с кривой усмешкой излагал он историю семьи Каррер. — До сих пор в городе к нам относятся, мягко сказать, неоднозначно. Ведь веками в сознании людей слово «цыган» ассоциировалось со словом «вор». От таких ассоциаций нелегко отказаться. — Он помолчал, внимательно глядя ей в глаза. — Я рассказываю это потому, что хочу, чтобы ты хорошо понимала, что тебя ждет. Ибо я твердо намерен стать частью твоей жизни. Очень важной частью. Отныне и навсегда.

Софи, слишком переполненная распиравшими ее чувствами, вовремя не сообразила что в этот момент и ей бы стоило открыться ему во всем. Но она, поглощенная любовью ни о чем ином не могла думать.

— Он от неё без ума! — рассказывала Кристина мужу, после того как, усадив их за сто лик, вернулась в кухню. — Достаточно увидеть, как он на нее смотрит.

— Не знаю, что ты там такое увидела, — насмешливо фыркнул Хуан. — Зато хорошо знаю, что Иву нет и сорока, а возлюбленных у него всегда было не сосчитать, и некоторые из них до сих пор…

— На этот раз все совершенно иначе — решительно оборвала его Кристина, откровенно раздосадованная столь обычными для мужчин тупостью и легкомыслием.

Кинув взгляд на часы, она решила, что у нее, пожалуй, достаточно времени, чтобы сделать несколько звонков. Ведь всем родственникам, несомненно, будет интересно узнать таки потрясающие новости.

— Сейчас же перестань на меня так смотреть, или нам придется уйти, — полушутя-полусерьезно предупредил ее Ив.

— Смотреть?.. Как смотреть? — удивилась Софи.

На самом деле она знала, что он имеет ввиду. Голова у нее слегка кружилась, весь печальной мир находился где-то невообразимо далеко, за тысячи световых лет. Здесь же были только они: Ив и она…

— Перестань сейчас же, — взмолилась она, потому что Ив, ухмыльнувшись, продемонстрировал, как она на него смотрит. По телу ее пробежала горячая волна желания, и она, с трудом переведя дыхание, добавила: — Мы должны вести себя пристойно.

— Вести себя пристойно? — не переставая улыбаться, переспросил он. — Меньше всего на свете мне сейчас хочется вести себя пристойно, но, возможно, ты и права. Я ведь даже не знаю, сколько ты собираешься здесь пробыть.

— Я и сама этого не знаю, — ответила Софи. — На завтра у меня назначена встреча  с Домиником Гренье.

— С нотариусом? — удивился Ив. — Его жена, Катрин, помогает мне в конторе.

Софи слегка нахмурилась. Его интонация, когда он говорил о своей помощнице, вызвала в ее душе неясную тревогу.

— Насколько я понимаю, ты здесь в интересах родственников Рулена. Странно, однако, что  они не приехали сами.

— Они ни в малейшей степени не виноваты в том… в том, что делал Фернан Рулен! — возмущенно запротестовала Софи.

— Ты, конечно, права. Но, знаешь, здесь все обо всех известно, и люди, исходя из этого, строят свои взаимоотношения. Моя семья служит хорошим примером. А Фернан со многими обошелся плохо и, хочешь ты того или нет, а к любому его родственнику, появившемуся здесь, отнесутся с определенным подозрением.

— И ты тоже? — осторожно спросила Софи.

Ив улыбнулся и, потянувшись через стол, взял ее за руку.

— Какое это имеет значение! Говоря по правде, не думаю, чтобы кто-нибудь из семейства Руленов вызвал у меня особую симпатию, но в данный момент ни сам Фернан, ни его родственники меня совершенно не интересуют. Потому что сейчас мне ни до кого нет дела. Меня интересует единственный человек на свете. — Он ласково погладил ее руку и уточнил: — И этот единственный человек — ты!

— Да что обо мне говорить! — Софи нервно поежилась. Ну как ей теперь сказать, кто она такая? — Я здесь представляю семью Руленов. Мне нужно встретиться с нотариусом, выяснить все подробности и договориться о продаже дома и имущества.

— Что ж, Доминик Гренье тебе с удовольствием поможет. Гренье с незапамятных времен занимаются такими делами в наших краях. Их очень хорошо здесь знают. Они очень родовиты, особенно по женской линии. Я даже слышал когда-то, что одна из прабабушек Гренье принадлежала к графской фамилии, Гренье очень многочисленная семья. Хотя, конечно, не столь многочисленная, как Карреры. — Ив широко ухмыльнулся. — Мы-то со своей цыганской плодовитостью, можно сказать, колонизировали этот город.

Плодовитостью? Софи вздрогнула, вспомнив, что не успела обсудить с Ивом еще один вопрос. Да и когда им было обсуждать! Это сейчас она ругала себя последними словами за столь непростительное в ее возрасте легкомыслие. Но тогда она была так ошеломлена, потрясена, так сгорала от желания принадлежать Иву до конца, что не задумалась о последствиях. Да и он, судя по всему, был в таком же состоянии. Им обоим не пришло в голову предохраняться. Но теперь надо быть осторожнее, решила Софи.

— Что-нибудь не так? — услышала она голос Ива и отрицательно покачала головой.

К ним приближалась Кристина, а обсуждать эту тему в ее присутствии Софи вовсе не хотела.

— Все в порядке, не обращай внимания.

— Ну, как вы тут? — спросила Кристина, подходя к столику. Увидев почти не тронутую еду, она с удивлением воскликнула: — Неужели не понравилось?

— Что ты! Все просто чудесно, — горячо заверил ее Ив. — Только у нас сегодня что-то нет аппетита.

— Во сколько у тебя встреча с Домиником? — спросил Ив, когда слегка обиженная Кристина удалилась. — Я с утра еду в Сент-Мари. Там у меня дела, связанные с реставрацией одного музейного здания, и, кроме того, пора начинать подготовку к еще одному сборищу цыган. Могу взять тебя с собой. Там есть на что посмотреть.

— С удовольствием! — согласилась Coфи — А мы вернемся часам к трем?

— Постараемся, — кивнул Ив. — А потом сможем пообедать вместе. — И, с явным неудовольствием оглядевшись вокруг, добавил: — Только где-нибудь в более интимной обстановке.

Он уже понял, что сестра его оказалась гораздо более проницательной, чем он думал. Вне всяких сомнений, она догадалась о его истинных чувствах к Софи. К тому же, как Ив сильно подозревал, сестра, не теряя времени даром, уже ознакомила — или ознакомит в ближайшем будущем! — с этой потрясающей новостью всех членов семейства Каррер, а также своих многочисленных приятельниц, даже тех, кого это ни в малейшей степени не касалось. Пока толпы любопытствующих не начали стекаться сюда, подумал он, надо уводить Софи.

— Если ты действительно ничего больше не хочешь, мы можем уйти и выпить по чашечке кофе где-нибудь в более спокойном месте, — предложил он.

Софи благодарно посмотрела на него, и глаза ее так сияли, что Ив с трудом подавил желание сжать ее в объятиях.

— Да, — тихо ответила она, — с удовольствием.

Сказать, будто она удивилась, догадавшись, что Ив ведет ее к себе домой, было бы преувеличением. Однако сердце ее забилось чаще, когда они с тихой тенистой улицы свернули к стоявшему в глубине сада великолепному старинному особняку.

— О, Ив! — не удержалась от восторженного восклицания Софи. — Какой красивый дом!

— Правда? — отозвался очень довольный Ив. — Я сам им занимался. Снаружи все осталось, как было когда-то. А внутри пришлось повозиться, чтобы, не повредив старины, приспособить все к современным условиям.

Он провел ее в дом по широкой лестнице, и перед изумленным взором Софи открылась анфилада высоких комнат, обставленных с безупречным вкусом.

— Устраивайся здесь поудобнее, — сказал Ив, подводя ее к мягкому креслу в просторной гостиной. — Отдохни, пока я приготовлю кофе.

— А можно… можно мне с тобой? — неуверенно попросила Софи.

Вместо ответа Ив, улыбнувшись, обнял ее одной рукой за плечи и увлек за собой в блестевшую чистотой вполне современную кухню.

Пока он, стоя к ней спиной, колдовал над плитой, Софи откровенно разглядывала его, и это повергало ее в трепетный восторг, заставляя предвкушать невероятное блаженство. Спина его, очень широкая на уровне плеч, постепенно сужалась к тонкой, почти как у женщины, талии. Ноги были стройными и длинными, бедра — узкими. И она очень хорошо помнила, какой гладкой и теплой была его смуглая кожа, целовать и ласкать которую, было поистине наслаждением. Ей нестерпимо хотелось подойти к нему, обвить руками, потихонечку вытащить рубашку из брюк…

— Что с тобой? Что-нибудь не так? — встревоженно повернулся Ив, услышав ее сдавленный стон.

— Нет… нет, все в порядке, — с трудом выдавила она.

— Кофе готов! — торжественно объявил Ив.

Однако, наливая в чашки дымящийся напиток, он продолжал поглядывать на нее с некоторым недоумением. Но Софи уже приняла решение. За исполненные восторга и томления минуты, которые она провела, наблюдая за ним, буквально впитывая в себя каждое движение его великолепного тела, она осознала, что то, чего ей сейчас так мучительно и страстно хотелось, определенно не было чашечкой кофе.

— Нет… — отрицательно замотала она головой, не в силах противиться властному велению звенящего от возбуждения тела. — Я… я не хочу кофе… — Она на секунду запнулась, а затем с трогательной откровенностью призналась: — Я… я тебя хочу.

— О Боже! Что же я такое совершил, чтобы получить в награду тебя? — простонал Ив, сжимая ее в объятиях с такой страстью, что у Софи не осталось ни малейших сомнений в том, насколько совпадают их желания. — Ты даже не представляешь, как я хочу тебя! Сейчас же, сию минуту…

— А ты докажи! — совсем уж бесстыдно улыбаясь, потребовала Софи, обвивая руками его шею и изо всех сил прижимаясь к широкой груди.

Краем сознания она смутно помнила о необходимости что-то ему сказать, что-то с ним обсудить, однако сейчас было чересчур много других, более важных и более срочных мыслей и желаний. Честно говоря, единственное, на чем она была в состоянии сосредоточиться сейчас, так это на том чудесном мгновении, когда она, наконец, ощутит его внутри себя.

Спальня, куда он отнес ее на руках, была обставлена с тем же безукоризненным вкусом, что и гостиная. Среди несколько тяжеловесной по современным представлениям, но гармонично подобранной мебели середины прошлого века выделялась огромная кровать старинного резного дуба.

Ив бережно опустил ее на это роскошное ложе и не спеша, стараясь насладиться каждым мгновением, принялся освобождать от нехитрых одежд. Потом он посчитал справедливым предоставить и ей возможность испытать такое же наслаждение и лишь постанывал, когда её пальцы прикасались к особо чувствительным местам его тела.

Наконец настал долгожданный миг, когда их жаждущие горячие тела слились, и для обоих не осталось в мире ничего, кроме всепоглощающей страсти обладать друг другом.

Лишь позднее, когда они, на время пресытившись любовью, лежали рядом, обессиленные, Софи расслабленно проговорила:

— Эта кровать… Она как-то располагает к любви. — Ее вдруг кольнула мысль, что, скорее всего, она была не первой женщиной, кого он дарил здесь любовью. И, постаравшись отогнать это ужасное подозрение, она торопливо добавила: — Ты сам ее отыскал?

— Да, — ответил Ив и, с некоторым самодовольством оглядывая комнату, пояснил: — Меня всегда привлекала возможность заниматься дизайном интерьеров. В свое время я объездил чуть не всю Европу, набираясь опыта. Побывал и в Англии, и в Испании…

— Испания… — мечтательно перебила его Софи. — Я тоже побывала там. Еще когда училась в университете. Особенно мне понравилась Барселона.

Ив хмыкнул про себя. Интересно, она что, путешествовала просто так, ради удовольствия? Сам он такой роскоши не мог позволить себе даже сейчас. В Испанию и в другие страны он ездил, стремясь овладеть навыками своей профессии. И все это время ему приходилось зарабатывать на учебу и на жизнь тяжелым трудом. Он на практике овладевал мастерством строителя, начав с того, что был разнорабочим на стройке, и достигнув постепенно уровня высококлассного специалиста.

Короткого замечания Софи было достаточно, чтобы Ив понял: она происходит из иного слоя общества, чем он. Кто бы ни были ее родители, ясно, что они не испытывали нужды. Он не пропустил мимо ушей и ее слов насчет университета. Хотя считалось, что в мире равных возможностей никому не возбраняется получить университетское образование, Ив прекрасно понимал, что это далеко не так. Недаром ведь возникли недавние студенческие волнения. Любопытно было бы узнать, участвовала ли она в них.

Ив уже успел почувствовать скрытое, но все же заметное нежелание девушки обсуждать вопросы, касающиеся ее семьи. Сейчас он спрашивал себя, не объясняется ли это тем обстоятельством, что Софи догадывалась, сколь сильно различаются они по социальному происхождению. Тем более что он и сам намекнул ей, что ее может ожидать, если она свяжет с ним свою жизнь. Он ни в коей мере не стыдился своих родителей. Они всегда работали, не покладая рук, и честным трудом зарабатывали каждый грош.

Отец его после выхода в отставку с военной службы по семейной традиции занялся торговлей, приобретя маленький магазинчик. На самом же Иве, должно быть, гены предка цыгана пробудили страсть к перемене мест, заставив в юности много путешествовать. Те годы, которые он провел в разных странах Европы, учась и работая, существенно расширили его кругозор и, вероятно, в определенной мере способствовали нынешнему финансовому благополучию. Тем не менее, он всегда ощущал, что кое-кто в городе продолжает относиться к нему с известной настороженностью.

Голос Софи нарушил его размышления.

— Расскажи мне, пожалуйста, подробнее о том, куда мы завтра поедем и что будем делать, — сонно попросила она.

Ей было так хорошо, так покойно лежать рядом с ним.

— Да и рассказывать особенно нечего, — лениво отозвался Ив.

На самом деле он лукавил. Ему просто не хотелось говорить, а хотелось молча лежать, вдыхая нежный запах этой неведомо откуда появившейся на его пути девушки. Она так мгновенно заполнила собой его жизнь, что он не мог до конца поверить в реальность происходящего. Иногда его одолевали сомнения, не сон ли это. Он опасался проснуться и обнаружить, что ее нет. Все остальное куда-то отступило и казалось неважным.

Еще пару дней назад он мог бы с увлечением говорить о делах, которые ожидали его в Сент-Мари. Во-первых, там ему удалось заключить очень выгодный контракт на реконструкцию здания, где должен был расположиться музей. Во-вторых, именно к нему обратились с просьбой помочь в организации ежегодного праздника цыган. И он испытывал удовлетворение от того, что впервые принадлежность к семье Каррер сыграла хоть какую-то положительную роль.

К праздничным дням в конце мая в Сент-Мари съезжались цыгане чуть ли не со всей Европы, чтобы почтить свою покровительницу, святую Сару, статуя которой находилась в местной церкви-крепости.

Здесь было решено собрать все, что имел отношение к истории и быту цыган: цыганские кибитки и фургоны, старинные документы, образцы ремесленных изделий и многое другое. Предполагалось устроить несколько музыкальных и цирковых представлений. Надо было основательно подготовиться к тому, чтобы принять множество народу, обеспечить для всех еду, развлечения и безопасность. Когда Иву предложили принять участие в организации всего этого, он взялся за дело со всей свойственной ему кипучей энергией.

Но сейчас ему не хотелось думать ни о чем, кроме того, что в жизнь его внезапно вторглась эта удивительная девушка. Он никак не мог утолить свою страсть, желание обладать ею. Вот и сейчас, постаравшись коротко ответить на ее вопросы, он внезапно ощутил, что нестерпимо хочет ее.

Ив притянул Софи к себе и принялся покрывать горячими поцелуями ее лицо, шею, груди. Спустя мгновение Софи начисто забыла, о чем они говорили. Все окружающее исчезло. Остались только губы Ива, его нетерпеливые нежные руки, его ласки, возносившие ее на вершину блаженства.

— Мм… — недовольно промычала Софи и, не просыпаясь, попыталась избавиться от неизвестно откуда взявшейся на ее теле чужой ладони. Ладонь была теплой и нежной, но уж очень хотелось спать.

— Вставай, соня, — сквозь дрему донесся до нее ласковый голос Ива. — Уже утро, пора ехать.

— Что? — Софи мгновенно открыла глаза. — Не может быть!

— Можешь убедиться сама, — улыбнулся Ив, повернув руку так, чтобы она увидела его наручные часы. — Пора ехать, а ты всю ночь храпела так, что я и глаз не сомкнул.

— Храпела? — От возмущения Софи проснулась окончательно и, метнув на Ива негодующий взгляд, села в кровати.

Увидев его улыбку, она расхохоталась и замахнулась на него подушкой, которую Ив тут же с азартом принялся отнимать. Затем руки его как-то незаметно оказались уже не на подушке, а на ее обнаженном теле, а в глазах появилось уже знакомое ей выражение. Смех её замер, и она ответила ему так, как он и ожидал. Прошло не меньше двух часов, пока они наконец отправились в путь.

Ив выбрал дорогу, которая позволяла ему с самой лучшей стороны показать Софи одно из удивительнейших мест в Европе — Кмарг. Дорога проходила мимо озер, и Ив с улыбкой наблюдал за разрумянившимся лицом Софи, приходившей в восторг от странной, необычной красоты мест, которые они проезжали. Он увлеченно рассказывал об этом диковинном равнинном крае, изобилующем реками, озерами, обширными болотами и солончаками. Здесь можно было встретить табуны давным-давно одичавших лошадей, а недалеко от городка, куда они направлялись, — и стада столь же диких быков. Здесь выращивали и быков для популярной в этих местах бескровной корриды. Ив не забыл упомянуть и о многокилометровых песчаных пляжах, и о совершенно потаенных, нетронутых уголках, где можно увидеть розовых фламинго.

Он мог рассказывать еще и еще, но вдруг замолчал, отвел глаза от Софи и постарался сосредоточиться на дороге. Софи была так хороша! Она слушала, приоткрыв рот, а ее огромные фиалковые глаза смотрели на него так доверчиво и восхищенно, что ему захотелось забыть обо всех делах, схватить ее в объятия и ни о чем другом не вспоминать. Околдовала она меня, что ли? — думал Ив, удивляясь силе вспыхнувших в нем чувств. Отношения с женщинами, как правило, развлекали его, возбуждали, но никогда не становились такими всепоглощающими. Надо взять себя в руки и успокоиться, с досадой решил он.

Придерживаясь этого решения, он не стал привлекать внимания Софи к показавшимся в стороне от дороги цыганским кибиткам. Они как раз проезжали территорию, где ему предстояло организовывать прием для приезжих гостей. Ив рассчитывал вернуться сюда позднее, а сначала уладить дела в городе, где его уже должна была ждать Катрин с подготовленными бумагами. В этот момент Софи, оглядывающаяся по сторонам, воскликнула:

— Ив, это то самое место? Здесь просто чудесно! Но боюсь, тебя ждет немало головной боли, прежде чем ты все это устроишь.

— Так и есть, — подтвердил он и, бросив на нее лукавый взгляд, добавил, понизив голос: — Однако я, кажется, нашел прекрасное средство от головной боли.

Софи, покраснев, рассмеялась.

— Ты разве не знаешь, что при головной боли сексом заниматься нельзя? — строго вопросила она.

Но Ив не откликнулся на ее шутливый тон. Он сказал вдруг с необычной серьезностью:

— То, что происходит между нами, гораздо больше, чем просто секс. — И покачав головой, повторил: — Гораздо больше….

Софи замерла, не сводя с него глаз и ощущая странную, сладостную истому во всём теле.

Машина въехала в город и остановилась перед старинным зданием, в котором когда-то располагалась ратуша, а ныне должен был разместиться музей. Это здание и требовало реставрировать. Ива уже ожидали. Он поспешил распахнуть перед Софи дверцу и сказал ей:

— Поброди пока по городу, а через час возвращайся сюда. К тому времени я закончу свои переговоры.

Софи кивнула и, улыбнувшись ему, послушно отправилась осматривать город. Однако сегодня никакие достопримечательности ее не интересовали. Рассеянно осматриваясь, она направилась в сторону возносившейся над городом древней церкви и устало присела на встретившуюся ей уединенную скамью. Мысли находились в совершенном разброде. Последние сутки были столь густо насыщены бурными событиями, что ей все время хотелось ущипнуть себя, чтобы удостовериться в том, наяву ли все это происходит. Она уже не могла представить свою дальнейшую жизнь без Ива. Он и их столь неожиданно и чудесно вспыхнувшая любовь стали теперь единственным смыслом ее существования в этом мире.

Представляя ее вчера вечером своей сестре, он и не старался скрыть, какие чувства к ней испытывает. Это не вызвало сомнений не только у Софи.

— По-моему, твоя сестра обо всем догадалась, — сказала она Иву позже, когда они лежали рядом в кровати.

— Мм… Да… Судя по всему, я выдал себя с потрохами, — признал Ив, нежно покусывая ее за мочку уха. — К тому же учти, сейчас обо всем извещены уже все Карреры, да и не только они. Надеюсь, — добавил он с шутливой суровостью, — в твоем шкафу не таится никаких скелетов? Ибо, если таковые имеются, будь уверена, что женская часть моего семейства вытащит их на свет божий в мгновение ока!

— Разумеется, нет! — в тон ему откликнулись Софи, как ей тогда казалось, вполне искренне.

Но сейчас она ощущала угрызения совести. О том, кем ей приходится Фернан Рулен, она до сих пор не рассказывала Иву, а ведь дальше так продолжаться не могло. Сегодня вечером расскажу, решительно пообещала она себе и, взглянув на наручные часы, поняла, что пора возвращаться.

Она поднялась со скамьи и двинулась в обратный путь. Поискав глазами машину Ива, она увидела, что рядом с ней появилась еще одна. Ив был занят оживленной беседой с весьма элегантной особой, выглядевшей разве что чуточку старше, чем он.

Оба они были полностью поглощены разговором, и по тому, как Ив непринужденно, почти интимно, приобнимал собеседницу за плечи, а та, если и не прижималась к нему всем телом, то уж во всяком случае, и не стремилась отстраниться, Софи догадалась, что их связывают давние и наверняка доверительные отношения.

Давние и доверительные… Софи до боли прикусила губу, охваченная ревностью. Это чувство было настолько острым, что почти парализовало ее, заставило задохнуться от негодования и горечи и вынудило остановиться. Она была не в силах сделать хотя бы полшага вперед.

И в этот момент Ив повернул голову и увидел ее.

На какую-то долю секунды Софи показалось, что в глазах его промелькнуло недовольство при виде ее. Однако уже в следующее мгновение их переполнила такая ликующая радость, а обращенная к ней улыбка была столь искренней и неподдельной, что Софи тут же отбросила все свои опасения и подозрения. Катрин же, подметив этот взгляд Ива, вдруг подумала с совершенно неуместной зависть, что на нее он так никогда не смотрел даже во время, когда воображал, что влюблен.

— Софи! — воскликнул Ив. — Иди сюда и познакомься с Катрин!

Так вот кто та женщина — всего лишь его помощница… Катрин Гренье, жена того самого нотариуса, с которым ей предстояло встретиться позднее. Софи робко шагнула к ним.

Стоявшую перед ней женщину нельзя было назвать красивой в строгом смысле этого слова. Нельзя было назвать ее и молодой. Однако было в ней нечто почти неуловимое: какая-то особая теплота, внутренний свет, некая изюминка, которые способны взволновать и привлечь мужчин, особенно энергичных и жизнелюбивых. Катрин приветливо улыбалась. Софи даже себе самой не могла бы объяснить, почему, увидев эту улыбку, сразу бесповоротно поняла, что Ива и эту женщину связывают отношения, гораздо более глубокие и сложные, чем это обычно бывает между шефом и его помощницей.

Но разобраться в природе этих отношений она не могла. Возможно, особую атмосферу, окружавшую этих двоих, порождали более глубокие отношения, существовавшие между ними в прошлом? А может быть, они существуют и поныне? Она была подавлена и растеряна. Дело в том, что ревность была для нее совершенно новым чувством, и она не знала, оправданы ли ее мучительные подозрения или все это — пустое, и не стоит обращать на них внимания. Но испытываемая ею боль была очень сильна.

— Мы с Катрин как раз обсуждали некоторые условия контракта, — объяснил ей Ив. Затем, обращаясь к Катрин, он добавил: — Софи занимается домом Фернана Рулена. Мы познакомились, когда я зашел посмотреть, что можно с ним сделать.

Протянутую ей руку Софи пожала несколько сдержанно, чтобы не сказать смущенно. И не то чтобы она когда-либо чувствовала себя неуютно с представительницами собственного пола. Просто вдруг обнаружилось, что ей что-то мешает открыто взглянуть Катрин Гренье в глаза. Может быть, потому, что боялась за выражение собственных глаз?

— Как поживают твои близнецы? — между тем поинтересовался у Катрин Ив. — Они приехали?

— Нет, обе как раз готовятся к экзаменам, — ответила Катрин. — Мы с Домиником собирались съездить к ним на несколько дней в конце месяца, но после истории с ограблением Батистен продолжает оставаться в таком состоянии, что нам не хочется бросать его одного.

— Батистен — мой свекор, — пояснила она для Софи. — Его дом недавно ограбили буквально среди белого дня. Он, правда, узнал об этом лишь к вечеру, когда проснулся. Он любит поспать после обеда, и грабители не стали его будить. Однако после этого случая он чувствует себя совершенно беззащитным.

— Ваш свекор, вероятно, пережил ужасное потрясение, — сочувственно заметила Софи.

Несмотря на все свои подозрения и настороженность, она сразу же почувствовала душевную теплоту и обаяние Катрин, которые при других обстоятельствах непременно вызвали бы у нее желание познакомиться с это женщиной поближе. Однако в том-то и дело, что обстоятельства были именно такими, а другими…

Ив вернулся к обсуждению темы, прерванному, когда вернулась Софи, и этот разговор отнюдь не улучшил ее настроения. Хотя ее никто не отлучал от их разговора, но она совершенно ничего не знала об этой стороне жизни Ива. А вот Катрин, бесспорно, знала многое, если не все…

Пытаясь успокоить себя, Софи подумала, что знакома с Ивом менее двадцати четырех часов, а с Катрин он бок о бок работает уже многие годы. Тем не менее, она с горечью отметила про себя, что Ив при Катрин даже не попытался обнять ее или хотя бы к ней прикоснуться. А сама Катрин не посчитала нужным хоть немного отстраниться от него!

— Было очень приятно с вами познакомиться, — отвернувшись наконец от Ива, улыбнулась ей Катрин. — К сожалению, меня ждут дела.

— Мы скоро тоже поедем, — взглянув на часы, заметил Ив. — Софи должна сегодня встретиться с Домиником. Он ведь занимается всеми проблемами с имуществом Рулена.

— Да-да, разумеется, — понимающе кивнула Катрин. Ее муж за завтраком упоминал, что сегодня у него встреча с племянницей покойного Фернана.

Прощаясь, она дружески пожала руку Софи, тепло расцеловалась с Ивом, при виде чего у Софи перехватило дыхание, и торопливо зашагала к своей машине. Проводив ее взглядом, Ив распахнул перед Софи дверцу. Некоторое время они ехали молча, но в конце концов она не выдержала, поняв, что не коснуться болезненной темы — выше ее сил.

— Похоже, вы с Катрин очень давно знаете друг друга, — осторожно начала она.

— О да! — тепло улыбнувшись, ответил Ив. И улыбка эта вызвала целую бурю в душе несчастной Софи, со всей очевидностью подтвердив ее опасения. Бесспорно, Катрин занимает какое-то особое место в его жизни. А может быть, и в его сердце?

— Она и Доминик давно женаты? — Несмотря на бурю в душе Софи, вопрос ее прозвучал спокойно, почти небрежно.

— Честно говоря, не знаю. Но уже точно больше двадцати пяти лет, — как будто даже слегка удивившись собственной неинформированности, пожал плечами Ив. — Насколько я помню, Люку — их старшему сыну — уже под тридцать.

У Софи слегка отлегло от сердца. В таком случае вряд ли отношения, связывающие Ива и Катрин, могли быть отголосками первой юношеской любви, продолжавшей тлеть все годы ее замужества. Но окончательно успокоиться она все еще не могла.

— И они всегда были счастливы вместе, не так ли? — спросила она наудачу.

Ив нахмурился и недоуменно покосился на нее. Почему, черт возьми, это ее интересует, а главное, что он должен ответить? Сама того не ведая, Софи коснулась очень для него болезненной темы. В свое время брак Катрин и Доминика пережил очень трудный период, а он сам…

Вздохнув, он нахмурился еще сильнее. Их отношения с Катрин всегда были дружескими и не более. Тем не менее…

Тем не менее, было время, когда Ив был бы не прочь все это изменить. Исподволь он тогда подталкивал Катрин оставить мужа и уйти к нему, Иву. К счастью, у той хватило мудрости и опыта не поддаться искушению и не переступить грань, которая отделяет безмятежную платоническую дружбу от… от чего-то другого.

Сейчас, уставясь на дорогу, Ив убеждал себя, что, строго говоря, нет никаких причин, чтобы не рассказать обо всем этом Софи. Но как поведет она себя, узнав, что он… ну, можно сказать, домогался близости с замужней женщиной? Что рассчитывал убедить ее нарушить данную под венцом священную клятву и уйти к нему? Ему требовалось, чтобы кто-то заполнил тоскливую пустоту, которую он к тому времени уже начал ощущать. Катрин, как никакая другая женщина, всегда пробуждала в нем присущую настоящим мужчинам потребность кого-то защищать, о ком-то заботиться. Он и тогда отдавал себе отчет, что не любит ее, однако искренне верил, что со временем их чувства превратятся в некое подобие любви.

Улыбнувшись про себя, Ив молча вознес благодарность Катрин, удержавшей их тогда от того, что — теперь-то он это знал наверняка! — оказалось бы ужасной ошибкой.

Конечно же, со временем он расскажет Софи обо всем. И не забудет сказать о том, что лишь теперь, познав благодаря их чудесной встрече настоящую любовь, он понял, какая бездонная пропасть лежит между нею и чувствами, которые он испытывал к Катрин.

Да, он расскажет об этом Софи, но лишь когда их собственные отношения станут более прочными. Сейчас же Ив, весьма довольный своим мудрым решением, мысленно расслабился и, как можно небрежнее, ответил на вопрос Софи так, как, по его мнению, должен был ответить:

— Да. Насколько я знаю, они всегда были на редкость счастливы вместе.

Услышав то, что ей так хотелось услышать, Софи на мгновение ощутила просто-таки неземное облегчение. Однако — только на мгновение. Ив недооценил редкую прозорливость Софи, усиленную к тому же любовью. А у нее сейчас же возникло ощущение, что Ив о чем-то умалчивает, что-то недоговаривает.

Итак, теперь каждый из них был недостаточно откровенен с другим. Но если Софи мучилась из-за этого, то Ив совершенно успокоился. Ему так хотелось поскорее остаться с ней наедине, что он решил отложить оставшиеся дела на потом и, никуда больше не заезжая, погнал машину в Арль, прямо к своему дому.

— Нет, дальше так продолжаться не может! — решительно заявил Ив позже, когда они, обессиленные и счастливые, неподвижно лежали рядом на широкой дубовой кровати в его роскошном особняке. — Честно говоря, вначале мне хотелось на некоторое время сохранить тебя в тайне, только для себя… Но…

— Что ты хочешь этим сказать? — недоуменно спросила Софи, однако, еще не закончив фразу, почувствовала, как сердце ее вдруг застучало в бешеном темпе. Кажется, она догадалась.

— Мы могли бы завтра съездить в Марсель, — умоляюще глядя на нее, предложил Ив. — У меня там есть знакомый, который специализируется на торговле старинными драгоценностями. Или же ты предпочитаешь что-нибудь более современное?

— Ты хочешь купить мне обручальное кольцо? — с трудом прошептала Софи, боясь, что еще немного, и сердце ее выскочит из груди.

— Ну да, — спокойно кивнул Ив. — Хочу купить тебе обручальное кольцо и — что гораздо важнее — хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

— Но это невозможно… Вот так, сразу… Все случилось так неожиданно… — запротестовала было Софи, однако одного взгляда на ее сияющее от счастья лицо было достаточно, чтобы Ив понял, как и ей этого хочется. — Мои родители… — снова заговорила она и запнулась.

— Понимаю, — сочувственно протянул Ив. — Боюсь, мое семейство тоже будет не в восторге. Но если мы формально не узаконим наши отношения, будет еще хуже. — Он мрачно ухмыльнулся. — Могу себе представить, какие начнутся пересуды, ехидные взгляды и перемигивания за спиной.

— Выйти за тебя замуж… — мечтательно проговорила Софи. Затем глаза ее потемнели от тревоги, и она хрипло произнесла: — Но ты уверен?.. Уверен в том, что я именно та, кто тебе нужен?

— Еще никогда в своей жизни я ни в чем не был уверен так, как в этом! — торжественно и совершенно искренне сказал Ив.

— Ой! — вскрикнула вдруг Софи, случайно взглянув на висевшие на стене часы. — Если я сейчас же не уйду, то опоздаю на встречу с Домиником Гренье. Но мы сможем продолжить этот разговор вечером, — с улыбкой пообещала она.

— Что ж, тогда до вечера, — согласился Ив. — Вечером мы сможем спокойно поговорить друг с другом обо всем, сможем обсудить наши планы. Боюсь, что это будет последняя возможность спокойно пообщаться наедине. Потом в дело вступят родственники и начнется вся эта кутерьма со свадебными нарядами, свидетелями и тортами…

Софи рассмеялась и, прильнув к нему последним поцелуем, пообещала себе, что запомнит эти мгновения навсегда. Запомнит его улыбающиеся счастливые глаза, его запах, тепло тела, запомнит почти физическое ощущение окутывающей их крепкой и надежной пеленой взаимной любви.

Да, она запомнит все это навсегда!

5

Софи заметила, что Доминик Гренье, встретивший ее поначалу довольно настороженно, постепенно изменил свое отношение.

Наконец он встал из-за письменного стола и, кивнув ей, чтобы она продолжала, медленно отошел к окну.

Муж Катрин оказался высоким шатеном с тонкими чертами лица. Ему было лет сорок пять или чуть больше. Глядя на его спокойное красивое, а сейчас и благожелательное лицо, Софи вдруг поймала себя на мысли, что лишь теперь окончательно поверила словам Ива о том, что брак Катрин и Доминика был счастливым.

— Мои родители, особенно мама, хотели бы иметь перечень долгов дяди Фернана. В первую очередь список тех людей, у которых он занимал деньги. — Она остановилась, увидев, как Доминик удивленно поднял брови.

— Согласно закону, ваша мать не несет ответственности за долги своего брата, — начал было он, но Софи еще не закончила.

— Мама никогда не была особо близка с дядей Фернаном, — перебила его она. — Я же с ним почти не встречалась, но давно знаю, что произошла какая-то ссора, что с ним не все в порядке. Тем не менее, мама считает: люди не должны нести финансовые убытки лишь потому, что имели неосторожность поверить ее брату. Мама всегда очень сильно ощущала ответственность за дела семьи… за ее репутацию, — горячо, хотя и несколько несвязно объясняла она Доминику. — Мама и все мы знаем, что ее брат не всегда действовал… порядочно, ведя дела с другими людьми. — Она снова сделала паузу и выжидательно посмотрела на собеседника.

— Совершенно верно, — спокойно подтвердил Доминик. — Не всегда. Но, боюсь, далеко не все его долги можно будет погасить деньгами, вырученными от продажи оставшегося после него имущества и дома. Долги очень велики. — Доминик замолчал, размышляя о том, какими разными людьми иногда оказываются члены одной и той же семьи. За примерами ему не надо было далеко ходить. Взять хотя бы его самого и его брата Жоржа!

Выражение лица Доминика Гренье заметно смягчилось, и, когда он снова заговорил, голос его стал совсем приветливым.

— Передайте, пожалуйста, вашей матери, что ей не стоит беспокоиться. К ней самой и к ее родителям все здесь относятся с самым искренним уважением. В особенности к вашей бабушке. — Голос Доминика потеплел еще больше. — Мы хорошо помним, какой доброй и отзывчивой женщиной она была, как старалась помочь многим людям и деньгами, и оказывая всяческую поддержку.

— О, мама пошла в нее! — оживилась Софи. Ей вдруг очень захотелось рассказать этому человеку о своих родителях, а также объяснить, почему ни мать, ни отец не смогли приехать в Арль. — По правде говоря, я даже рада, что мама не смогла приехать. Я уже говорила о дяде с некоторыми людьми, и у меня сложилось впечатление, что его здесь не особенно любили.

— Мм… да… Боюсь, вы правы, — подтвердил Доминик после короткой, но очень красноречивой заминки. — В последние годы он стал законченным алкоголиком и в период запоев становился совершенно неуправляемым. Ничего святого для него тогда не существовало.

— Я понимаю, что вы хотите сказать. — Голос Софи был спокоен. — Мама часто… — Она запнулась и сокрушенно покачала головой. Затем облегченно улыбнулась. Ей уже стало ясно, что Доминик Гренье был осведомлен лучше нее и нет никакой необходимости продолжать не очень-то приятные объяснения насчет того, каким человеком был её покойный дядюшка.

Доминик, казалось, угадал ее мысли.

— Еще раз прошу вас передать матери, что у нее нет никаких оснований опасаться, будто здесь ей будут не рады. Никому в голову не приходит считать, что она хоть в какой-то степени ответственна за поведение своего покойного брата, — сказал он с доброй улыбкой, за которую Софи была ему искренне благодарна. — В конце концов, ведь очень мало семей, в которых нельзя было бы отыскать, по крайней мере, одну черную овцу.

— Мне кажется, мама с удовольствием побывала бы здесь, а также в доме дедушки, На их ферме. Она так часто вспоминает о том доме.

Софи обнаружила, что Доминик Гренье правится ей все больше и больше. Он, безусловно, был порядочным и отзывчивым человеком, относился сочувственно к бедам и заботам клиентов, воспринимая их как свои собственные. На прощание он пообещал приложить все усилия к тому, чтобы как можно быстрее составить и передать ей список всех известных кредиторов дядюшки Фернана.

— Впрочем, — добавил он, пожимая ей руку, — настолько я понял со слов жены, вы не особенно торопитесь покинуть Арль?

Растерявшаяся Софи покраснела от смущения. Она пробормотала в ответ нечто невразумительное и покинула кабинет Гренье, пожалуй, излишне стремительно.

Доминик, подойдя к окну, наблюдал, как она пересекает расположенную перед его конторой площадь. Племянница Фернана Рулен действительно оказалась очень приятной, умной и умеющей хорошо держаться девушкой и к тому же была на редкость красивой! Так что не было ничего удивительного в том, что Ив Каррер был буквально сражен наповал, как кратко охарактеризовала ситуацию Катрин.

— Ага, ты здесь и один! — Голос жены, донесшийся от двери, заставил его обернуться и Доминик с радостным удивлением поспешил ей навстречу.

— Ты же говорила, что весь день проведешь в Сент-Мари. Я не ждал тебя столь рано

— Это так, но потом я решила, что имею право на небольшой перерыв. К тому же я не слишком удобно себя чувствовала в обществе двух влюбленных. О Боже, видел бы ты, как он на нее смотрит!

— Так же, как на тебя? — усмехнулся Доминик.

— Что ты! Никогда в жизни он не смотрел так ни на меня, ни на кого-нибудь еще!

Катрин предусмотрительно поспешила сменить тему.

— Я надеялась, что ты поведешь меня пообедать в уютное местечко.

Доминик лукаво улыбнулся жене.

— Я бы предпочел совсем другое укромное местечко, где мы будем совершенно одни и сможем не только пообедать…

Катрин грустно покачала головой.

— Если ты имеешь в виду именно то, о чем я подумала, то придется тебя разочаровать. Во-первых, я не заехала в магазин и дома нечего есть, если не считать остатков вчерашнего ужина. А во-вторых…

— Но мне и не хочется есть… — попытался перебить ее Доминик, но безуспешно.

— А во-вторых, — продолжала она, — Жан и Жюль уже дома!

— А-а… — разочарованно протянул Доминик.

Жюль был их младшим сыном, а Жан — сыном его брата Жоржа. После того как распался брак его родителей, Жан предпочел поселиться с тетей и дядей.

— За кем это ты наблюдаешь с таким интересом? — спросила Катрин мужа, подходя к окну. — А-а… красавица, покорившая сердце Ива. Так она уже была у тебя?

— Должен сказать, что она действительно очень-очень мила. И, судя по тому, что она рассказывала, мать ее ничуть не похожа на своего покойного братца. Насколько я понял, Фернан никогда не ладил с сестрой, и тем не менее они с мужем просят передать им список его основных кредиторов, чтобы расплатиться е долгами.

— Очень благородно с их стороны.

— Я тоже так считаю, — согласился Доминик.

— Но почему в Арль приехала дочь, а не мать?

— Прежде всего, как я понял, ее мать, хорошо зная брата, опасается, что ее ждет здесь не очень дружелюбный прием. Я уже сказал Софи, что почти в каждой семье есть своя черная овца, иной раз — и не одна. И мы-то с тобой знаем это гораздо лучше, чем хотелось бы.

В глазах Катрин, устремленных на мужа были любовь и сострадание.

— О, Доминик! Как мне хочется, чтоб Жорж наконец вернулся и выяснил отношения с отцом. Ведь кроме одной рождественской открытки от него уже столько времени ничего не было!

Доминик вздохнул, обнял жену за плечи и нежно прижал к себе.

— Судя по марке, открытка была отправлена с Гавайев. Однако из этого вовсе не следует, что он и сейчас там находится. Похоже, он полон решимости сохранить свое нынешнее местопребывание в тайне от всех.

— Может, оно и к лучшему, — задумчиво сказала Катрин. — Ну, вернется он, и что дальше? Опять начнет куролесить.

— Ты права, — мрачно согласился Доминик.

— Ты все равно скучаешь по нему?

Доминик покачал головой.

— Пожалуй, нет. Но ради отца мне хочется, чтобы все как-то образовалось. После того как Жорж уехал, отец стал совсем другим человеком.

— Он очень постарел за это время, — сочувственно заметила Катрин.

— Можно подумать, мы помолодели! — Криво ухмыльнулся Доминик. С тех пор как брат уехал неведомо куда, оба они успели стать дедушками. Но брат едва ли даже подозревал, что у его дочери родился сын.

— Ходят слухи, что Клодин окончательно решила развестись с Жоржем, — осторожно сообщила Катрин.

— Я знаю, — кивнул Доминик. — Мужчина, с которым Клодин встречается последнее время, хочет на ней жениться и настаивает, чтобы она навела порядок в своих семейных делах.

— А ты… — начала было Катрин, но вовремя прикусила язык.

Пожалуй, было неразумным напоминать мужу о том периоде их жизни, когда он подумывал о разводе, воспылав вдруг пламенной страстью к жене собственного брата. Из-за этого и сама она тогда относилась к нежным намекам Ива излишне благосклонно. Однако не зря они прожили вместе столько лет. Доминик точно угадал ход ее мыслей. Ласково сжав ладонь жены в своих руках, он сказал:

— Катрин, запомни: единственное, о чем я жалею больше всего в жизни, это о своей прошлой глупости, из-за которой чуть тебя не потерял.

— О, Доминик! — растроганно прошептала Катрин, уткнувшись лицом в широкую грудь мужа. И непоследовательно добавила: — Как мне хочется, чтобы у Ива и Софи все бы хорошо! Он от нее без ума!

— Она от него тоже, — заверил жену Доминик.

— Да, вероятно. Но… — Она, не договорив, с сомнением покачала головой.

— Откуда такая мнительность? — насмешливо спросил Доминик. — По-моему, ты все больше относишься к Иву, как мать к наивному и неопытному сыну-переростку.

Катрин состроила ему гримасу и рассмеялась.

— Ты прав. Наивным и неопытным Ив никак не назовешь. Но, понимаешь, они так, недавно знают друг друга, а он, кажется, впервые любит по-настоящему.

— Ну и что? Все у них будет хорошо. По-моему, она более чем достойна его.

— Да! Наверное, ты прав, а я чересчур мнительна. — И она покрепче прижалась мужу.

— Простите!

Софи, вздрогнув, обернулась, но узнала в окликнувшей ее женщине сестру Ива и приветливо улыбнулась.

Кристина была не одна. Рядом с ней стояла совсем молоденькая черноглазая девушка. Судя по красивому смуглому лицу и густым черным волосам, она тоже была из Карреров.

— Я так рада, что вы с Ивом вчера к нам зашли! — сказала Кристина, улыбаясь в ответ на улыбку Софи. Повернувшись к своей спутнице, она объяснила: — Они с Ивом вчера у нас ужинали. Софи, разрешите вам представить Рози, нашу дальнюю родственницу.

Рози смотрела на Софи без всякой улыбки. Проигнорировав протянутую ей руку, она мрачно осведомилась:

— Вы что, хорошо знаете Ива?

Растерявшаяся Софи не сразу нашлась с ответом. На помощь ей пришла Кристина:

— Она знает его ровно настолько, насколько он ей позволяет. Во всяком случае, вчера у меня сложилось именно такое впечатление.

— Ах, так вот как обстоят дела, — нисколько не пытаясь скрыть враждебность, пренебрежительно хмыкнула Рози. — Да, Ив очень влюбчив. Остывает, правда, еще быстрее, чем влюбляется. Ужасный ловелас, знаете ли!

— Рози! — одернула ее Кристина.

— А что тут такого? — не сдавалась та. — Всем известно, что Ив питает слабость к женщинам определенного типа. Вспомним хотя бы Катрин Гренье.

— Рози! — В голосе Кристины появился металл.

— Но ведь это же правда! — Смутить эту юную представительницу семьи Каррер было, похоже, невозможно. — Ты не хуже меня знаешь, насколько любвеобилен твой брат! Ну ладно, мне пора. — И, все так же демонстративно игнорируя Софи, она чмокнула Кристину в щеку, повернулась и неторопливо зашагала прочь.

— Мне очень жаль, что так получилось, — проговорила вконец смущенная Кристина. — Рози еще так молода… Она не понимает… — Сестра Ива горестно взмахнула руками, не зная, стоит ли разъяснять Софи, что за человек эта Рози и почему так держится.

Рози давно завоевала репутацию несносной. Казалось, отпуская едкие замечания, она получает извращенное удовольствие. К тому же всему семейству было известно, что Роз уже несколько лет тайно влюблена в Ива. Ни малейших шансов на взаимность у неё не было. Ему всегда нравились женщины хрупкие, нуждающиеся в мужской защите и опеке. К Рози, с ее злым, язвительным язычком и готовностью постоять за себя, это никак не относилось.

Было ясно, что замечания Рози сильно расстроили эту милую девушку, однако приверженность к семейной солидарности не позволила Кристине разъяснить той истинное положение вещей. Она просто решила как можно скорее разыскать брата и предупредить о случившемся.

Теперь же, озабоченно поглядывая на Софи, она сказала:

— Как хорошо, что я вас встретила. Хотелось пригласить вас на обед, а где вас искать — не знала. Возможно, Ив вам рассказывал, что у Карреров издавна существует традиция раз в месяц, в субботу, всем семейством у кого-нибудь собираться. В этом месяце как раз наша с Хуаном очередь принимать гостей и мы будем очень рады вас у себя видеть.

— Спасибо за приглашение, очень мило с вашей стороны, — сдержанно ответила Софи.

Она была не настолько наивной, чтобы не понять, что поведение Рози объяснялось в основном вздорным характером и юношеской агрессивностью. Тем не менее по реакции Кристины она догадалась, что определенная доля правды в словах девушки все же была. Особенно в том, что касалось Катрин Гренье.

Разумеется, она не сомневалась, что до встречи с ней Ив вел отнюдь не монашескую жизнь. Однако почему он не был с ней искренен? Почему откровенно не рассказал о своих отношениях с Катрин? «Ив очень влюбчив. Остывает, правда, еще быстрее, чем влюбляется», — беспрестанно звучали в ее ушах слова Рози.

Пять минут спустя, распрощавшись с Кристиной и направляясь к домику дядюшки Фернана, Софи все еще продолжала горестно размышлять о том, насколько мало она знает Ива. Солнце, ярко сиявшее весь день, куда-то скрылось. Ей казалось, что все вокруг стало пасмурным и уже не будет другим. Ее познабливало, и она в глубоком унынии раздумывала о том, что была слишком легкомысленной, поверив в силу любви Ива.

Однако не в ее характере было без борьбы поддаваться отчаянию. Конечно, было бы прекрасно, если бы она могла сейчас выплакать все свои беды матери, всегда готовой понять ее и утешить. Но это невозможно. Родители уже уехали, и теперь она на долгое время будет лишена возможности пообщаться с ними. И значит, ей придется справляться самой. Возьми себя в руки, приказала она себе.

Прежде всего она подтянулась, расправила плечи и решительно подняла голову. Что, в конце концов, повергло ее в такое уныние? Всего лишь болтовня девушки, которую она видела впервые в жизни. Почему она должна верить злым намекам насчет Ива? Это просто непорядочно с ее стороны. Она не имеет никакого права сомневаться о том, что Ив искренен с ней, что он любит ее. Сердце подсказывало ей, что он самый родной и самый близкий ей человек, с которым ей предстояло провести всю оставшуюся жизнь. Господи, какая же она все-таки идиотка! Он, конечно, расскажет ей все о своих отношениях с Катрин Гренье, стоит лишь попросить его об этом. И она попросит, как только он придет. А в ожидании, пока он появится, она, чтобы отвлечься от царапающих душу подозрений, займет себя поисками той самой вазы, о которой говорила мама.

Софи вошла в дом, натянула на себя джинсы и майку и принялась за дело. Прежде всего она стала разгребать завалы в стенном шкафу. И вот, вытащив оттуда кучу хлама, она наткнулась на коробку, упрятанную поглубже в угол. Софи осторожно вытянула ее оттуда, раскрыла и увидела, что та доверху заполнена стружками. Потихоньку вынимая их, она добралась наконец до какого-то предмета, завернутого в потемневшую от времени ткань. Почти не дыша, извлекла его из коробки, бережно поставила на стол и развернула ткань. Достаточно было одного взгляда, чтобы Софи замерла в восхищении.

Перед ней стояла редкого изящества ваза, поражавшая утонченными очертаниями и изысканным бледно-розовым цветом. Софи не считала себя специалистом по французскому антиквариату; она гораздо лучше разбиралась, например, в керамике из раскопок своего отца. Однако ее знаний вполне хватало, чтобы определить: ваза изготовлена в Севре в восемнадцатом веке, когда такой цвет специально был найден мастерами, чтобы угодить фаворитке Людовика XV — мадам Помпадур. Можно было понять, почему прабабушка так любила эту вазу, а маме было жаль ее утратить. Правда, мама скорее всего не представляла себе ее ценности. Да и вообще, удивлялась про себя Софи, не понятно, как попала такая редкостная вещь в семью простого фермера, каким был ее прадедушка. Она засунула коробку со стружками и тряпками обратно в шкаф и принялась умелыми руками археолога осторожно отмывать севрскую красавицу от приставшей к ней за многие годы пыли.

Ив вышел из магазина, прижимая к себе обеими руками пакеты, набитые разными деликатесами, которыми он собирался угостить вечером Софи. Надо было успеть занести их домой, прежде чем отправиться за ней в дом Фернана. Времени оставалось мало, и он так торопился, что чуть не столкнулся с супругами Гренье.

— Осторожно! — засмеялась Катрин. — Что за спешка? — Она с любопытством заглянула в его пакеты и лукаво заметила: — Спорим, я отгадаю, с кем ты будешь пировать.

— Считай, что выиграла, — суховато ответил Ив.

— Софи, похоже, очень хорошая девушка, — доброжелательно продолжала Катрин. — Вот и Доминику она понравилась. Не ее вина, что у нее был такой дядя, как Фернан Рулен. В конце концов, ее мать давно прекратила все отношения со своим братцем. Тем не менее… Ой! — Она хлопнула себя по лбу, неожиданно вспомнив нечто гораздо более актуальное, чем семейные проблемы Софи. — Знаешь, что мне сказали в полиции? Что в банде, ограбившей Батистена, была по крайней мере одна женщина!

Увидев, как изменилось выражение лица Ива, и неправильно истолковав причины этого, она зачастила:

— Конечно, это выглядит неправдоподобно, но согласись: женщине гораздо легче найти предлог, чтобы проникнуть в намеченный дом и проверить, есть ли там что-нибудь стоящее внимания. Это гораздо разумнее, чем действовать вслепую. В полиции сказали… О Боже! Уже так поздно! — На церковной башне начали бить часы, и мысли Катрин опять поменяли направление. — Извини, Ив. Нам пора. Приятного аппетита!

Мрачнея на глазах, Ив рассеянно смотрел вслед удалявшимся Катрин и Доминику. Полицейские новости он пропустил мимо ушей, но сообщение о том, что Софи оказалась племянницей Фернана Рулена, потрясло его до глубины души. Почему она ничего ему не сказала? Почему намеренно скрыла это обстоятельство, заставив его поверить, будто она просто представляет здесь интересы родственников покойного, а сама не имеет к нему никакого отношения?

В голову полезли воспоминания о том, как ловко умел Фернан Рулен в школьные годы воспользоваться доверчивостью и наивностью тех, кто был младше его, выманивать у них деньги, а потом зло насмеяться над ними. Ив и сам часто оказывался в числе обманутых. И может быть, именно тогда у него развились такие недетские черты характера, как осторожность и осмотрительность, смешанные с изрядной долей цинизма. По правде говоря, в жизни это ему очень пригодилось. Он никогда никому не верил на слово, не полагаясь на первое впечатление. Но с Софи все было по-другому.

Ей он поверил сразу и безоговорочно. Каждому ее слову, жесту, взгляду. Любовь, обрушившаяся на него, была столь сокрушительной и неожиданной, что обычный скептицизм Ива бесследно исчез, уступив место давно забытым доверчивости и наивности детских лет. Ему казалось, что и Софи отдалась ему так же доверчиво, раскрыв перед ним всю свою душу. Но, очевидно, он ошибся. Она была с ним далеко не откровенна, умолчала даже о том, что Фернан Рулен — ее дядя.

Умолчала? — повторил про себя Ив, и губы его скривились в горькой усмешке, полной презрения к самому себе. Неужели он даже теперь пытается выгородить ее? Ведь она не просто пассивно скрыла правду, а намеренно его обманула! Не раз и не два ей предоставлялся случай рассказать о родственных узах, связывающих ее и Фернана, но она этого так и не сделала.

Ив зябко поежился. Оглядевшись, он лишь теперь обратил внимание на испортившуюся погоду и, поплотнее прижав к себе покупки, заспешил по направлению к своему дому.

По дороге, терзаемый любовью и сомнениями, он вновь и вновь пытался убедить себя в том, что воспринимает все слишком эмоционально, судит о происшедшем сгоряча и делает выводы, даже не выслушав объяснений Софи. Ведь существует же, обязательно существует простое и естественное объяснение тому, почему она не сказала ему правды!

Объяснение? Какое? — с циничной ухмылкой осведомилось его второе, умудренное жизнью Я. Простая забывчивость? Неужели ты настолько поглупел, что и впрямь готов поверить, будто она просто запамятовала, что Фернан на самом деле ее дядя.

Уже подходя к своему дому, он с досадой приметил, что навстречу ему идет сестра свекра Катрин, миниатюрная и жизнерадостная Элиза. Он даже нашел в себе силы вежливо улыбнуться ей.

Элиза жила за несколько домов от него. Нельзя сказать, чтобы они дружили, но им нередко приходилось встречаться на разных благотворительных мероприятиях. Сейчас Элиза остановила его, чтобы выразить восхищение великолепными цветами в саду перед его особняком.

— Мне очень приятно, что они вам так нравятся, но я вообще-то здесь совершенно ни причем, — проговорил Ив, слегка смущенный не вполне заслуженной похвалой. — В отличие от вас, я не особенно люблю возиться с цветами и в этом вопросе всецело полагаюсь на Бернара.

Бернар доводился Иву троюродным братом. Он был владельцем оранжереи, небольшая доля акций которой, кстати сказать, принадлежала Иву. Недаром его за обширные финансовые интересы и многочисленные инвестиции в те или иные семейные предприятия некоторые из родственников шутливо называли «банкиром». Среди Карреров он слыл человеком проницательным, не без оснований пользовался репутацией опытного и осторожного бизнесмена. Как-то на одной из семейных вечеринок одна из сестер, поддразнивая его, заметила, что он чересчур рационален, чересчур привык взвешивать все «за» и «против», чтобы всерьез и надолго влюбиться. До встречи с Софи он и сам был склонен так думать.

Софи… Почувствовав, что снова закипает от обиды и ярости, Ив быстро распрощался с Элизой. Входя к себе, он уже был взвинчен до того, что готов был признать: лучше бы ему никогда не встречаться с этой скрытной и вероломной племянницей Фернана Рулена.

Кто она, откуда взялась? Он восторженно посчитал ее чудесным подарком Небес, о котором мечтал всю жизнь. Но, скорее, если она и была чьей-то посланницей, то уж во всяком случае не Небес. Было ли их знакомство случайным или же тщательно спланированным? Тогда зачем? Обманула ли она его непреднамеренно, или же он сам оказался доверчивым идиотом, наделившим ее добродетелями и достоинствами, которыми она никогда не обладала? И что стояло за этой мгновенно вспыхнувшей между ними взаимной страстью? А в том, что страсть была взаимной, Ив не сомневался даже сейчас! Только вряд ли за ней стояла прекрасная и долгожданная любовь. Скорее — самая обыкновенная похоть.

Спустя полчаса, окончательно убедившись в том, что все у него валится из рук и его вымученные попытки приготовить хоть какое-то подобие торжественного ужина не имеют ни малейших шансов увенчаться успехом, Ив пришел к выводу: единственный способ узнать правду и вновь обрести душевный покой — это напрямик спросить Софи, почему она скрыла от него правду, не сказав о своем родстве с Фернаном.

6

Глубоко втянув в себя воздух, Софи сморщила нос: несмотря на тщательную уборку, в домике покойного дядюшки продолжал ощущаться слабый, но отчетливый запах тлена и

запустения. Когда светило солнце и ветер доносил аромат цветущего миндаля, этот запах почти исчезал. Но сейчас, когда шел дождь и воздух был насыщен влагой, он вновь чувствовался и портил настроение Софи. Он мешал ей в полной мере насладиться красотой отмытой вазы, которая словно бы светилась нежно-розовым светом. Софи предвкушала, как покажет ее Иву, как он будет любоваться вместе с нею этим шедевром. Она расскажет ему о своей семье, о любимой маме. Через два месяца маме исполнится сорок пять лет. Может быть, Софи с отцом стоит втайне от матери выкупить эту вазу и преподнести ей в день рождения? Хотя откуда у них возьмутся такие деньги…

Она все еще продолжала мечтательно улыбаться, когда послышался стук в дверь.

Софи опрометью кинулась к входу, открыла дверь и… застыла на месте, увидев лицо Ива. Оно было искажено гневом. И вместо того чтобы сжать ее в объятиях, Ив словно отшатнулся от нее.

В памяти ее мгновенно всплыли намеки Рози на то, как легко Ив остывает… Не зная, что сказать и как себя повести, Софи продолжала стоять в нерешительности, безмолвно уставившись на Ива. Вместе с ним с улицы ворвался холодный воздух, и она поежилась, почувствовав озноб. Она потянулась, чтобы закрыть за ним дверь, но он не пошевелился, чтобы помочь ей. Взглянув на него, Софи увидела, что он замер, словно приняв стойку, и не сводит широко раскрытых глаз с того, что стоит за ее спиной, в гостиной. Несколько мгновений он казался в глубоком потрясении, но затем глаза его словно оледенели, а губы искривила неприятная ухмылка.

— В чем дело? — с тревогой спросила Софи, обернувшись к двери гостиной и следя за его взглядом. — Что-нибудь не так?

— Что тут делает эта ваза? — хрипло осведомился Ив.

Софи нахмурилась. Тон Ива ей совершенно не понравился.

— Ждет эксперта! — ответила она, стараясь говорить спокойно. — Эта ваза принадлежала… — Не в силах выдержать насмешливый взгляд Ива, она запнулась и прикусила нижнюю губу.

— Продолжай, что же ты замолчала? — с издевкой спросил он. — Или мне продолжить? Ты ведь хотела сказать, что ваза принадлежала Фернану Рулену? Но знаешь ли, тебе любой в городе подтвердит, что он был мошенником, воришкой и никак не может считаться законным владельцем этой вещи.

— Мошенник… воришка… — растерянно повторила побледневшая Софи.

Она и раньше понимала, что дядю ее Ив недолюбливал. Почувствовала это по немногочисленным репликам, касавшимся покойного Фернана, по интонации, с которой те реплики произносились. Но сейчас в его голосе звучали неприкрытая злоба, откровенная ненависть и презрение, причем каким-то шестым чувством Софи уловила, что изрядная толика этих эмоций направлена не столько на дядю сколько на нее. Это так поразило ее, что она просто оказалась не в силах что-нибудь объяснить, возразить. Она лишь молча смотрела на него изумленными потемневшими глазами.

— Но ведь ты и без меня прекрасно это знала, правда, Софи? — продолжал все сильнее распалявшийся Ив. — Именно по этой причине ты так тщательно скрывала от меня, что этот подонок Рулен — твой дядя?

— Нет! Это неправда! — воскликнула Софи дрожащим голосом.

— Ах, вот как! Значит, неправда? — издевательски переспросил Ив. — Выходит, он не был твоим дядей?

Софи молча кусала губы. Ее так потрясли его тон, его гнев, что она была не в состоянии защищаться. Да и как она могла бы убедить Ива, что собиралась честно рассказать ему о своих родственных отношениях с Фернаном? Наверное, она виновата, что слишком долго молчала об этом, но просто случай не подворачивался. У нее не было никаких задних мыслей, да ей и в голову не могло прийти, что это вызовет в нем такую ненависть и презрение. Он смотрел на нее так, будто она была полнейшим ничтожеством, будто сам ее вид вызывал в нем омерзение. Собравшись с силами, она пролепетала:

— Я… я собиралась все тебе рассказать, я хотела сделать это. — Голос ее сорвался, губы задрожали.

— О, еще бы! Конечно же, ты собиралась, — с отвращением передразнил ее Ив. — И разумеется, ты хотела!..

— Все произошло так быстро… Я просто не успела… — запинаясь, попыталась объяснить Софи. Она чувствовала, что необходимо объяснить ему все, прежде чем он бросит ей в лицо слова, которые разрушат, безвозвратно убьют все то, что столь стремительно и прекрасно возникло между ними.

— Понимаю. Все произошло слишком быстро, чтобы ты успела избавиться вот от этого! — прорычал Ив, обвиняюще протянул руку в сторону вазы. — Я всегда знал, что Фернан не отличается особой щепетильностью, но даже мне никогда не приходило в голову, что он докатился до укрывания краденого!

— Краденого? — не веря ушам, переспросила Софи. — О чем ты? Эта ваза не украдена. Она принадлежала моей прабабушке, которая…

— Эта ваза, — жестко оборвал ее Ив, — менее двух недель назад была украдена из дома свекра Катрин. Уж мне ли это не знать. Я сам занимался ее оценкой по просьбе Батистена Гренье. Так что учти: заработать на ней тебе не удастся, если ты рассчитываешь торговать краденым.

— Ты лжешь! — Чудовищность этих оскорблений вывела наконец Софи из шока. Несправедливые обвинения привели ее в негодование. Ведь получалось, что он обвинял не только ее, но и маму! Мама сказала ей, что ваза принадлежали прабабушке, а мама никогда не могла бы обмануть. Ее слово для Софи было весомее каких бы то ни было смехотворных обвинений!

— Это я лгу? — Бешенство в глазах Ива на мгновение достигло такого накала, что Софи, побледнев, инстинктивно отпрянула назад. Однако он все же сумел взять себя в руки и, отступив в сторону, с надменной брезгливостью бросил: — Не бойся. Женщин я не бью. Даже таких, как ты.

Таких, как она?!

— Интересно, что еще из ворованного ты здесь прячешь? И как много твой дядюшка уже успел сбыть? Имей в виду, что в полиции этими вопросами очень заинтересуются!

В полиции? На мгновение сердце Софи тревожно сжалось, но она не позволила панике и страху одолеть себя. Да и чего ей, собственно, бояться? Ничего противозаконного она не совершила, как, впрочем, и ее покойный дядя. Во всяком случае, в отношении вазы. Ваза принадлежала их семье. Скорее всего, Ив что-то напутал. Он, конечно, ошибся. Но как он мог хотя бы на миг допустить?..

Она напряженно вглядывалась в лицо Ива и никак не могла поверить, что всего несколько часов назад они держали друг друга в объятиях, клялись в вечной верности и любви и даже думали о будущей совместной жизни. Что же им теперь делать? Плакать или смеяться? Ибо все, что сейчас происходило, было настолько невероятно, что, пожалуй, могло вызвать безумный смех. А может быть, вдруг кольнула ее мысль, Ив, потеряв к ней интерес, просто ищет способа поссориться и порвать все отношения? Возможно, эта Рози права: изобразив пылкие чувства и получив все, что хотел, он сразу остыл. Ну, что ж!..

К сожалению, с ней все было не так. Она знала, что все еще любит его и никогда не сможет полюбить никого другого. Даже сейчас, несмотря на всю боль, которую он ей причинил, стоило ему обнять ее и попросить прощения, она бы простила. Может, он просто вышел из себя, узнав, что она племянница Фернана, а теперь сам раскаивается? Она поймет его и все простит.

Короткого взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять: ни о чем подобном Ив и не помышляет. Не желая подвергаться дальнейшим унижениям и оскорблениям, а главное, не желая дать ему возможность заметить, как больно он ранил ее, Софи гордо выпрямилась во весь рост и, сама удивляясь спокойствию своего голоса, сказала:

— Мне кажется, тебе лучше уйти.

— Мне тоже так кажется, — кивнул Ив и, резко повернувшись, направился к выходу.

Софи молча смотрела ему вслед почти не видящими глазами.

У двери он обернулся.

— Ты можешь гордиться, — язвительно проговорил он. — Не многим удавалось обмануть меня. Тебе удалось. Не сболтни Катрин случайно, кто ты такая…

— Я сама собиралась рассказать тебе о моей семье, — сухо сказала Софи. — Но твою предубежденность к дяде Фернану ощущала с первой секунды. Лишь поэтому я…

— Ты мне солгала, — холодно прервал Ив.

— Но ведь и ты солгал мне насчет своих отношений с Катрин, — не сдержавшись, упрекнула его Софи. Теперь ей нечего было терять. И пусть он не считает себя безупречным. — Одна из твоих многочисленных родственниц сегодня разъяснила мне, что ты славишься пылкой влюбчивостью и ветреностью. Тебе ни в чем нельзя верить. — Губы ее скривила горькая улыбка. — Жаль, что я не знала об этом раньше.

Он ответил ей взглядом, полным такого бешенства, что отвага на мгновение покинула Софи. Однако она тут же взяла себя в руки. Ничего! Пусть знает, что о нем думают. Да, она поступила неправильно, не сказав ему о родстве с Фернаном, но, по крайней мере, в ее жизни не было другого мужчины, о котором она умолчала бы. А он… Да что говорить! Ничего странного, что он оказался таким опытным любовником!

— Что бы тебе ни наговорили, это не имеет ни малейшего значения, — холодно процедил сквозь зубы Ив, стараясь сохранить самообладание. — Мои чувства к Катрин — мое личное дело. Она никогда не отвечала на них взаимностью, и поведение ее всегда было в высшей степени безупречным.

— Все это — не более чем слова. Твои слова! — презрительно бросила Софи. — Теперь я знаю им цену!

Ей удалось так уязвить его, что Ив сделал то, чего никогда себе не позволял. Грязно обругав ее, позеленевший от гнева и обиды, он выскочил за порог и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Оставшись одна, Софи безудержно расплакалась. Ноги не держали ее. Она опустилась прямо на пол и отчаянно рыдала, зажимая рукой рот, чтобы подавить рвущийся из груди крик боли, а соленые безнадежные слезы горя и смертельной обиды лились безостановочно.

Она не знала, сколько времени это продолжалось. Сначала она и не пыталась успокоиться, но когда первый пароксизм горя прошел и она обрела способность думать, на помощь пришли свойственные ей чувства собственного достоинства и гордости.

Софи попыталась рассуждать здраво. Приходилось признать, что она оказалась безумно наивной, глупой и доверчивой. Иначе как могла она поверить в любовь и искренность Ива? Он ведь совершенно не знал ее. Просто она приглянулась ему, и он применил свой богатый опыт, чтобы соблазнить ее, использовать ее тело. Должно быть, ему не раз случалось так поступать, чтобы как-то утолить свои желания. Ведь он сам сказал, что его любовь к Катрин была безответной. Вот он и искал утешения на стороне. Разумеется, не было никакой любви. Лишь похоть и обман, вроде разговоров насчет обручального кольца.

Но в таком случае ей не остается ничего другого, кроме как скрепить свое сердце и подавить в нем любовь к Иву. И она сделает это, чего бы ей ни стоило. Наверное, она должна быть благодарна судьбе за то, что узнала истинное лицо Ива так скоро. По крайней мере, иллюзий у нее больше не осталось.

Вот только Софи не очень хорошо понимала, как будет жить дальше, день за днем, среди чужих людей, в чужом доме, в чужом городе. Если бы можно было бросить все, сбежать к родителям, найти утешения у мамы! Но она не могла так поступить, не закончив здесь дела и обманув доверие родителей. Значит, придется все выдержать здесь. Ничего, она заставит себя много ходить по городу и его окрестностям, благо тут было что осматривать. Только надо постараться выбирать такие места, где нет опасности встретить многочисленных родственников Ива или… его самого. И слезы снова заструились по ее осунувшемуся, потемневшему от страдания лицу.

Ив выскочил из дома Фернана, испытывая безумное желание что-нибудь разбить, сокрушить, стереть в порошок, чтобы разрядиться, дать выход переполнявшим его эмоциям. Такие вспышки бывали у него в далекой юности, правда, и тогда он не был способен сорвать свою ярость на другом человеке. Причинить боль кому бы то ни было, особенно женщине, он не мог. О чем сейчас даже жалел.

Вне себя от ярости, не видя ничего вокруг, он проскочил полгорода, пока хлынувший ливень немного не отрезвил его. Но и тогда он не остановился, а продолжал бесцельно брести по опустевшим улицам в сгущающейся тьме, погруженный в безрадостные размышления.

«Я собиралась все тебе рассказать, я хотела сделать это», — слышал он срывающийся голос Софи и видел ее дрожащие губы. Но как он мог верить ей, особенно когда выяснилось, что у нее эта проклятая ваза? А у нее еще хватило бесстыдства утверждать, будто ваза принадлежит ее семье!

Правда, в какой-то момент в глазах Софи появилось выражение, заставившее его… не то чтобы поверить ей, нет, скорее — усомниться в полной безусловности своей правоты. Но именно в этот момент она обрушила на него обвинения относительно его отношений с Катрин. И тогда ощущение собственной вины за то, что он скрыл правду от Софи, умолчал о своих былых чувствах к Катрин, вывело его из себя, и он сорвался. И вот к чему это привело!

Сейчас, уставившись прямо перед собой невидящими глазами, Ив восстанавливал в памяти все подробности их ссоры, слово за словом. Ярость его сама собой утихла, остались лишь бесконечная усталость, тоска и душевная пустота. Теперь он ругал себя за то, что был нетерпим и категоричен, что не прислушался к предостережениям внутреннего голоса. И в результате потерял то, что тщетно искал всю свою сознательную жизнь, — беззаветную, безоглядную любовь.

Долгие годы он воображал, что влюблен в Катрин. Вероятно, одиночество и порожденная им тоска толкали его на это. Но теперь он понимал, что это воображаемое чувство ничего общего не имело с любовью, которая обрушилась на него, когда он узнал Софи.

Настоящая любовь сбила его с ног, словно солнечный удар. Нахлынула, словно горная река в весеннюю пору. Сокрушительная мощь этой любви сделала его другим человеком. Рядом с Софи он порой не узнавал сам себя. Любовь к ней была…

Была… Горькая усмешка скривила губы Ива. Кого он пытался обмануть? Его любовь к Софи невозможно было изгладить из памяти простым усилием воли. Она оставалась с ним, как бы сильно ни были задеты его гордость и самолюбие. И что теперь ему оставалось делать?

Спустя полчаса он добрел до своего роскошного дома, который никогда еще не казался ему таким пустым, неуютным, безрадостным. Он машинально поплелся на кухню, обнаружил там наполовину приготовленный ужин и мрачно повыбрасывал все деликатесы в мусорный бак.

Последней в его руках оказалась бутылка ужасно старого и дорогого вина. Выбросить ее, пожалуй, было бы слишком. Это было бы кощунством. Он откупорил бутылку и рассеянно наполнил стакан. Вино, как и следовало ожидать, оказалось превосходным, но даже его легкий хмель и чудесный терпкий вкус были не в состоянии заглушить тупую, ноющую боль в сердце.

Когда стакан опустел, Ив некоторое время задумчиво на него смотрел, затем наполнил снова. Он всегда гордился своей способностью разбираться в людях. Случившееся же наглядно показало, сколь слабым знатоком человеческих душ он оказался на деле. Софи обвела его вокруг пальца, словно желторотого птенца.

Взгляд его упал на стакан, и Ив с некоторым удивлением увидел, что тот опять пуст. Он раздраженно поморщился и наполнил его до краев. Напрасно винить судьбу за то, что та послала ему встречу с этой бесстыдной, коварной и такой прекрасной женщиной. Уж если кто и был виноват в случившемся, так это он сам, его безграничные глупость и доверчивость.

Поглядев на бутылку, Ив обнаружил, что та на три четверти пуста. Оставлять такое количество было бессмысленным и даже смешным. Он взял стакан, бутылку и направился к лестнице.

В полудреме Ив крепко прижимал Софи к груди, вдыхал теплый аромат ее кожи. Он недовольно нахмурился, ощутив, как она вдруг напряглась в его руках, оглядываясь на притаившиеся в глубине спальни тени.

— На кого это ты смотришь? — ревниво спрашивает он и вдруг видит Фернана и свою младшую сестренку, какой она была в тот год, когда Фернан совратил ее. — Ты ведь их не знаешь.

— Нет, знаю! — решительно заявляет Софи и начинает выбираться из его объятий.

И тогда Фернан, оттолкнув куда-то в тень его сестру, хватает Софи за руку и тащит к себе, насмешливо глядя на Ива.

— Теперь-то ты понимаешь, что на самом деле ей нужен вовсе не ты? Вы, Карреры, никому не нужны, — говорит он, и лицо его искажает злобная гримаса.

Он уводит Софи все дальше и дальше, а в ушах Ива продолжает звучать его невыносимо самодовольный голос:

— Ты только посмотри, посмотри, что я для тебя приготовил.

И в руках Фернана оказывается изысканно розовая ваза.

— Нет! Остановись! Не смей к ней прикасаться! — слышит Ив свой отчаянный крик.

— Разумеется, я прикоснусь, — отвечает Софи, неприятно улыбаясь. — Ведь она моя.

— Н-е-е-т! — кричит Ив и, нечеловеческим усилием сбрасывая с себя оцепенение, кидается к ней, чтобы удержать…

Некоторое время Ив, ничего не понимая, напряженно вглядывался в окружающую тьму. Затем, придя в себя, поднялся с пола и снова забрался в постель.

Спать ему не хотелось совершенно. В голове беспорядочно теснились разрозненные фразы и образы.

Не вина Софи, что у нее был такой дядя, как Фернан Рулен. В конце концов, ее мать давно прекратила все отношения со своим братцем. Тем не менее…

«Эта ваза не украдена. Она принадлежала моей прабабушке, которая…»

«Они считают, что в банде, ограбившей Батистена, была по крайней мере одна женщина…»

Ив застонал и перевернулся на спину. Нет, Софи не может быть связана с шайкой, ограбившей Батистена. Он никогда не поверит в это. Но ведь еще сегодня утром он не поверил бы и в то, что она способна обманывать его. Широко раскрытыми глазами он уставился в потолок. Смешно, но даже сейчас, уже хорошо зная, что представляет собой эта женщина, он буквально корчился от боли и муки. Не только тело его тосковало по ней, но и душа. И это было самым горьким.

Еще ни одна женщина, включая Катрин, не заставляла его испытывать такие муки. Значит, он был прав, когда с первого взгляда понял, что Софи — единственная, кого ему суждено по-настоящему полюбить. Что ж! Зато во всем другом он ошибся, особенно в том, что поверил, будто она разделяет его чувства.

Но зачем, зачем она пыталась убедить его в этом? Зачем делала вид, что любит? Зачем отдавалась ему с такой безоглядностью? Он ведь готов поклясться жизнью, что ее робость и неопытность в постели были искренними, неподдельными. Даже сейчас он не мог заставить себя поверить, что она просто развлекалась.

Голова его невыносимо болела от выпитого вина, но боль эта была ничто по сравнению с муками, терзавшими сердце…

За окном день был в разгаре, а Ив все метался по кровати. Несколько раз принимался звонить телефон, но Ив не подходил к нему. Ему предстояло принять самое трудное решение в жизни: позвонить в полицию. Наконец, поняв, что если он не сделает это сейчас, то не сделает никогда, он решился и взял трубку.

Окончив разговор, Ив услышал, как у входной двери звякнул колокольчик. Хотя видеть ему никого не хотелось, а голова раскалывалась от боли, он вздрогнул, представив себе, что вдруг за дверью окажется Софи. Это невозможно, одернул он себя, тяжело спускаясь по лестнице, и тем не менее испытал острое разочарование, увидев, что это всего-навсего Катрин.

— Ив, с тобой все в порядке? — спросила она, с тревогой и недоумением глядя на его измученное лицо. — Ты не пришел в контору, не отвечал на звонки. И у тебя совсем больной вид.

Он постарался приветливо улыбнуться, но на вопрос отвечать не стал. Слишком много пришлось бы объяснять!

— Не хотелось бы тебя без нужды беспокоить, но, похоже, у нас проблемы, — продолжала Катрин, следуя за ним в кухню. — А где Софи? — не удержавшись, полюбопытствовала она.

— Ее здесь нет, — сухо бросил через плечо Ив. — Между нами все кончено.

— Ив… — От удивления Катрин остановилась. — Что ты говоришь?.. Знаешь, все ссорятся, но я уверена, что…

— Знаю, знаю. Милые бранятся — только тешатся, — мрачно фыркнул Ив и повернулся к ней. — Нет, Катрин, это не просто ссора. Видишь ли, до того как ты вчера случайно упомянула об этом в разговоре, я даже не подозревал, что Софи — племянница Фернана Рулена. Она вела себя так, будто просто действует в интересах его родственников.

Катрин нахмурилась.

— Ох! Мне, право, жаль. Не следовало тебе это говорить. Честное слово, я не хотела… Но я думала, что ты знаешь.

— Нет, я этого не знал. Она мне солгала! — сурово ответил Ив. Он был не в силах оставаться на одном месте и начал метаться по кухне, отрывисто бросая: — Мало того что она солгала! Она… — Тут он запнулся, не уверенный, следует ли продолжать.

— Ив, я понимаю, что ты должен чувствовать… Тебе очень больно. — Катрин подошла к нему и ободряюще похлопала по плечу. — Я знаю, как ты относился к Фернану и что он заставил вас пережить. Но почему ты не подумал, что из-за этого Софи и умолчала о своем родстве с ним?

Не отвечая, Ив отвернулся к окну. Интересно, поведет ли себя Катрин так же великодушно и благородно по отношению к Софи, когда узнает о вазе? Вряд ли…

— Дело не только в том, что она скрыла от меня свое родство с Фернаном, — нехотя выдавил он. — Имеется еще одно… обстоятельство… — Он на мгновение замолчал, но потом решительно повернулся лицом к Катрин. — У Софи севрская ваза Батистена. Я видел ее собственными глазами, Катрин. Об ошибке не может быть и речи. Ведь это я оценивал ее недавно. Тем не менее Софи утверждала, будто ваза принадлежала ее семье. Даже она поняла, что смешно думать, будто такая вещь могла принадлежать Фернану. Это невозможно. И тогда она принялась врать, будто это ваза ее прабабушки.

— Возможно, она искренне верит в это, — неуверенно предположила Катрин.

— Но почему, почему она продолжает верить после того, как я сказал, что это не так? И даже после того, как я сообщил ей имя настоящего владельца!

— О Господи! — воскликнула Катрин. — Мне так жаль, Ив. Не знаю, что сказать. Софи показалась мне такой милой, такой искренней. Вы созданы друг для друга. Быть может, тебе следует поговорить с ней еще раз?

— Зачем? — вскинулся Ив. — Чтобы услышать еще одну ложь? — Он печально покачал головой. — В любом случае теперь уже слишком поздно. Я позвонил в полицию и рассказал им о вазе. Я должен был так поступить, — быстро добавил он, увидев, как изменилась в лице Катрин. — И ты это знаешь.

— Да, знаю, — тихо подтвердила Катрин. — Но не уверена, смогла бы я поступить так.

— Через полчаса они за мной заедут. В полиции хотят, чтобы я поехал с ними и официально опознал вазу.

— Мне так жаль, — повторила Катрин.

— А мне-то как жаль, если б ты знала, — зло ухмыльнулся Ив.

Они обсудили деловые проблемы, хотя Иву явно было не до того. Катрин собралась уходить.

— Я надеюсь, все это не пойдет дальше тебя и Доминика, — тихо попросил Ив. — Я имею в виду вазу.

— Разумеется. Можешь не сомневаться, — заверила его Катрин.

— Рано или поздно это все равно выплывет наружу, но пока… Представляешь, как я буду выглядеть во всей этой истории?

— А я все же продолжаю надеяться, что случившемуся существует какое-то иное объяснение, — еще раз попробовала успокоить его Катрин, но Ив только криво усмехнулся.

— Спасибо тебе. Это очень благородно с твоей стороны, но мы оба знаем правду. У семьи Софи не могло быть такой вещи. Подумай сама. Эта ваза уникальна. Мелкий фермер вроде прадедушки Софи никогда не смог бы себе позволить, да и не захотел бы купить такую вазу. Это слишком дорогая и изысканная вещь. По словам Батистена, она досталась Гренье в те времена, когда один из них женился на графской дочке. Ваза числилась среди ее приданого и с тех пор переходила из поколения к поколению.

— Так-то оно так, — покачала головой Катрин. — Но знаешь, когда-то, очень давно, я слышала смутные слухи о том, что было две вазы. Не помню только, кто об этом говорил.

— Было две вазы? — с внезапно вспыхнувшей надеждой переспросил Ив. Но тут же помрачнел. — Ты хочешь меня утешить. Спасибо тебе, но это невозможно. Если бы было так, Батистен обязательно упомянул бы об этом, когда мы с ним рассматривали вазу. А он ничего не сказал.

— Ты ведь знаешь Батистена, — возразила Катрин. — Он часто поступает весьма своеобразно. А в том, что касается истории его семейства, он не всегда бывает откровенен. Он считает своего отца образцом добродетели, но Доминик говорил мне, что его дед был далеко не таким. — Катрин умоляюще взглянула на Ива. — Послушай, постарайся понять Софи. Поговори с ней еще раз. Мне невыносимо думать о том, что ей приходится переживать.

— Это бессмысленно, — покачал головой Ив. — Мы наговорили друг другу слишком много лишнего. Прежних отношений теперь не вернешь. Даже если бы мне этого и захотелось, — грустно добавил он.

Хотя Софи, в отличие от Ива, не пыталась утопить свое горе в вине, но спала она еще хуже, чем он. Вернее, совсем не спала. Как она ни старалась заставить себя думать о чем-то другом, мысли ее упрямо возвращались к тому, что с ней произошло.

Теперь было уже слишком поздно раскаиваться в том, что она с самого начала не призналась Иву, кем приходится ей Фернан Рулен. Поступи она таким образом, Ив отверг бы ее с самого начала и не дал бы ей возможности так безоглядно влюбиться в него. Тогда ей, наверное, было бы легче. Мучительнее всего было думать о том, что он совсем не любил ее. Иначе он хотя бы выслушал ее, позволил бы ей все объяснить. Но ему это было ни к чему. Похоже, ему просто был нужен любой предлог, чтобы прекратить их отношения.

Измученная этими бесконечными и к тому же совершенно напрасными размышлениями, Софи едва дождалась утра. Как только рассвело, она вскочила с тахты, умылась ледяной водой, натянула джинсы и водолазку и, не проглотив ни кусочка, вышла из дома. Она бродила по городу несколько часов, не останавливаясь ни на минуту, и опомнилась, лишь когда обнаружила, что бредет по аллее, обсаженной кипарисами, среди которых виднеются какие-то саркофаги. Оказалось, что она забрела на место, где когда-то располагался некрополь.

Софи чуть не падала с ног. Она поняла, что если сейчас же не повернет к дому, то просто рухнет на землю от слабости. Недостойно так вести себя, подумала она. Ив не стоит таких мучений. Собравшись с силами, она повернула к дому и долго еще шла, заставляя себя держаться уверенно.

Когда же впереди показался дом Рулена, сердце ее чуть не остановилось. У дома стояла полицейская машина. Ее ждали. До этого мгновения. Софи не верила, что Ив все-таки поступит так, как пообещал. Она считала, что это были пустые угрозы, сказанные сгоряча. Теперь в ней будто что-то умерло. Но она гордо подняла голову и, стараясь скрыть тревогу, решительно направилась к машине.

У машины стояли двое мужчин — полицейский инспектор и Ив Каррер. Софи окинула Ива презрительным взглядом и прошла мимо него к полицейскому, не заметив, как потрясло Ива ее осунувшееся бледное лицо с лихорадочно горевшими глазами. Ив машинально шагнул к ней, испытывая нестерпимое, но абсолютно иррациональное желание защитить ее. Но Софи, держась так, будто его здесь и не было, уже подошла к полицейскому.

— Мадемуазель Дюфур? — спросил инспектор строгим тоном.

Софи кивнула, и он двинулся вслед за ней к дому. Войдя в гостиную, инспектор огляделся, увидел по-прежнему стоявшую на столе бледно-розовую вазу и, вероятно, несколько удивился. Обычно краденое не выставляют напоказ. Откашлявшись, инспектор сказал:

— Прощу прощения, мадемуазель, но, по поступившим к нам сведениям, эта вещь, — он указал на вазу, — возможно, является краденым имуществом.

— Ваши сведения ошибочны, — ответила Софи, стараясь не глядеть на Ива и не утратить достоинства. — Эта ваза принадлежала моей прабабушке.

— Допустим, — кивнул полицейский. — Можете ли вы представить доказательства своих прав на эту вазу?

Разумеется, никаких доказательств у Софи не было. Только слова матери. Поверит ей полицейский или нет, она должна все объяснить ему. Почти физически ощущая устремленный на нее сзади насмешливый взгляд Ива, она твердо проговорила:

— Боюсь, что сейчас не могу предоставит никаких доказательств. Я разыскала эту вазу здесь, в доме, по просьбе моей матери и по её описанию. Для меня вполне достаточно ее утверждения, что ваза принадлежит нам.

— Могу ли я поговорить с вашей матерью? — спросил полицейский.

Софи прикусила губу.

— Нет, это невозможно, — ответила она неохотно после небольшой паузы. — Дело в том, что мои родители сейчас в отъезде.

— А кто ваши родители и где они находятся?

— Мой отец— археолог, профессор Дюфур, — объяснила Софи.

Державшийся в стороне Ив с интересом вслушивался в ее слова. Сам-то он ничего не успел узнать о ее семье. Сейчас в нем все сильнее росло подозрение, что все происходящее вызвано каким-то недоразумением. Однако ничто не могло поколебать его уверенность что эта ваза — из дома Батистена.

— Сейчас он и моя мама, — продолжал Софи, — в экспедиции в Египте. Раскопки только что начались, и мне не хотелось бы прерывать их, вызвав родителей сюда.

— Кроме них, может ли кто-нибудь подтвердить права вашей семьи на эту вазу? Насколько я понимаю, никто?

— Да, вы правильно понимаете, — тихо ответила Софи, пытаясь унять дрожание губ и запрещая себе думать о том, как торжествует сейчас Ив.

— Месье Каррер, вы по-прежнему считаете, что эта ваза украдена из дома Батистена Гренье? — обратился полицейский к Иву.

— Не считаю, а твердо знаю, — поправил его Ив. — Я сам, по просьбе Батистена, оценивал эту вазу, и, как вам известно, она числится среди вещей, украденных из его дома.

Инспектор пристально смотрел на Софи, и та чувствовала себя под его взглядом все более неуютно. Нет, она не признавала за собой никакой вины, но… Что, если она ошиблась и это не та ваза, которую описывала ей мать?

— Мама хорошо помнит, что такая ваза всегда стояла в комнате прабабушки, — запинаясь, сказала она. — Но если произошла какая-то ошибка…

— Ошибка? — фыркнул Ив, но, встретив яростный взгляд Софи, осекся.

— Если произошла какая-то ошибка, — твердо повторила она, — поверьте, мама первая скажет вам об этом. Я же могу только…

Она внезапно умолкла, поняв, что не может совладать со слезами и с голосом. Ничего не могло быть хуже, казалось ей, чем сейчас разрыдаться на глазах у Ива, обнаружить перед ним свою слабость. Только бы скрыть от него, какую боль он ей причинил!

— Ну что ж! — задумчиво проговорил инспектор, решившись прервать эту тягостную сцену. В глубине души он сочувствовал Софи и сильно сомневался в ее вине, но, с другой стороны, не мог игнорировать и показаний Ива. — Я предлагаю забрать эту вазу в полицию и оставить ее там до тех пор, пока мы не сможем идентифицировать ее.

Софи благодарно кивнула ему. Она вытащила из шкафа коробку, помогла упаковать вазу и проводила полицейского к машине. Тут она осознала, что Ив остался в доме, и неохотно вернулась обратно. Меньше всего она была сейчас расположена общаться с ним.

— Я не мог не сообщить в полицию, — начал он, и против его воли эти слова прозвучали вызывающе.

Софи пожала плечами. Повисло тяжелое молчание. Наконец она заговорила. Нечего было надеяться, что он поверит ей, но она не могла молчать.

— Я понимаю, ты думаешь, что я лгу, но это не так! Мы обе говорим правду: и я, и моя мама. Ваза действительно принадлежит нам.

— Десять минут назад ты не была в этом так уверена, — сразу рассердившись, безжалостно напомнил Ив.

— Мама никогда не стала бы лгать, — со спокойным достоинством возразила Софи, почувствовав насмешку в его голосе. — Никогда! Она не…

— Что она не?.. — перебил ее Ив. — Не такая, как ты?

Софи вспылила и, не сдержав негодования, замахнулась, чтобы дать ему пощечину. Однако Ив оказался проворнее. Перехватив ее руки, он больно сжал их и завел за ее спину.

— Господи! Да ты просто ведьма! — воскликнул он с яростью. — Достойная племянница своего дядюшки! Фернан был бы тобой доволен. Кстати, почему ты все же не рассказала мне о нем?

На какую-то долю секунды Софи показалось, что ему искренне хочется это узнать, но она не поверила себе. Он просто забавляется…

— Что бы я ни сказала, тебе это безразлично, — грустно проговорила она. — Ты не понимаешь…

— Куда уж мне, — с деланным смирением кивнул Ив. — Кажется, существует лишь один язык, который мы оба понимаем хорошо, не так ли?

И, прежде чем Софи смогла его остановить, он прижал ее к стене и, не отпуская рук, впился в ее губы таким грубым и яростным поцелуем, что ее обожгло, словно огнем. Задохнувшись от стыда, она ощутила, что вопреки собственной воле отвечает на этот поцелуй, отдавая ему губы, поцелуй, чувства, всю себя, без малейшей попытки оказать хоть какое-то подобие сопротивления.

Она была так уязвлена этим, так стыдилась саму себя, что, как только он выпустил ее, крикнула:

— Я тебя ненавижу! Ненавижу! Не желаю тебя видеть! Никогда!

Однако говорила она, обращаясь в пустоту. Ив уже выскочил за дверь и захлопнул ее за собой.

Он стремительно шагал по улице, сам не зная куда, не в силах поверить в то, что только что натворил. Прежде он никогда не вел себя с женщинами так грубо, так по-хамски. Ему даже в голову не приходило, что он вообще способен так поступить, причем вполне осознанно, преднамеренно. Его страсть была так сильна, так неодолима, почти неподвластна разуму, что ради удовлетворения ее ему пришлось разыграть гнев, которого он вовсе и не испытывал.

Как ему хотелось поцеловать Софи! Да что там поцеловать! Ему хотелось всего и навсегда. Признавшись в этом самому себе, Ив застонал и зашатался как пьяный. Он все еще хотел ее!

— О Господи! — простонал он в отчаянии.

Где ему взять силы, чтобы справиться с собой?

7

— Софи…

В голосе Доминика было столько искреннего участия, что глаза ее сразу наполнились слезами, и, не в состоянии сдержать их, она отвернулась к окну.

Со времени их ссоры с Ивом прошло уже несколько недель. Она больше не встречала его и была рада этому. Но горе изнутри съедало ее. Софи упорно изматывала себя многочасовыми прогулками, бродила по городу до полного изнеможения, старательно избегая тех мест, где могла встретить кого-то из знакомых. Но это не приносило облегчения. Становилось все хуже, и почти не оставалось надежды на то, что когда-нибудь все изменится к лучшему.

На очередную встречу с Домиником она пришла десять минут назад и уже успела убедиться, что совершенно не в состоянии сосредоточиться на разговоре о долгах покойного дяди. Тем более что ситуация с ними оказалась гораздо сложнее и запутаннее, чем они с матерью предполагали.

— Простите, — не поднимая глаз, произнесла Софи и кивком поблагодарила Доминика, протянувшего ей коробку с бумажными салфетками. — Не смогла сдержаться…

Доминик, которому жена, разумеется, рассказала о случившемся, считал в высшей степени маловероятным, что Софи имела какое-то отношение к краже в доме его отца. Но и он не знал, как разобраться в этой истории.

— Полиция все еще не закончила расследование, — сказала Софи, справившись наконец со слезами. — Может быть, мне стоит съездить домой и порыться в семейных альбомах? Вдруг там окажутся фотографии, где есть эта ваза. Ведь мама была так уверена… — Она с надеждой взглянула на Доминика. — Мама вспоминала, что прабабушка как-то по особому относилась к вазе, держала ее только у себя в комнате, а иногда, если считала, что ее никто не видит, плакала глядя на нее.

— Возможно, вам лучше вообще вернуться домой? — мягко предложил Доминик. — Ведь полиция не обязала вас оставаться здесь.

— Нет, ни в коем случае! — решительно замотала головой Софи. — Если я уеду, все будут думать, будто я сбежала!

— Понимаю, — сочувственно кивнул Доминик.

Спустя полчаса Софи вышла из конторы Гренье, подавляя приступ тошноты, успевшей стать почти привычной по утрам. Сегодня она не завтракала, как, впрочем, и всю последнюю неделю. Однако, хотя, казалось бы, ей уже пора было проголодаться, одна мысль о еде вызывала у нее чувство отвращения. Голова кружилась, сделавшись вдруг странно легкой и пустой. Чтобы удержаться на ногах, Софи вынуждена была ухватиться за изящную металлическую ограду, за которой утопал в цветах небольшой, но любовно ухоженный сад.

В другое время Софи обязательно залюбовалась бы красотой цветущих за оградой ирисов, но сейчас ей было не до того. В глазах темнело, а сил на то, чтобы продолжить путь к домику дяди Фернана, явно не было. Она была вынуждена остановиться, буквально повиснув на ограде.

Неожиданно перед глазами все расплылось. Софи в панике встряхнула головой, чтобы прогнать этот непонятно откуда взявшийся туман. Она еще больше испугалась, сообразив, что дурнота застала ее совсем неподалеку от элегантного особняка Ива. Вот уж кого она меньше всего хотела бы сейчас увидеть!

Однако даже эта опасность не придала ей сил, чтобы как можно быстрее удалиться отсюда. Напротив, ей стало еще хуже. Горячие злые слезы больно жгли уголки глаз, и в отчаянной попытке сдержать их она низко опустила голову и сильно, почти до крови, закусила нижнюю губу.

Элиза Хейтон, сестра Батистена Гренье и тетка Доминика, была в весьма дурном настроении. Ей следовало бы сейчас находиться вместе с мужем, Диком, в Англии. Они давно уговорились по полгода проводить то в Арле, на ее родине, то в Кембридже, где был его дом. Время для возвращения в Англию как раз подошло. Дика ждали дела, и она, разумеется, собиралась лететь вместе с ним. Но в последнюю минуту Элиза передумала. Уж больно несчастным и беззащитным, по ее мнению, выглядел Батистен после той злополучной кражи в его доме.

— Я прекрасно знаю, каким упрямым и вздорным он порой бывает, — говорила она Дику вечером накануне отъезда.

Они лежали, прижавшись друг к другу, на широкой кровати. Поуютнее устраиваясь в объятиях мужа, Элиза в который раз дивилась про себя той присущей скорее молодоженам радости, какую она испытывала от простой близости к мужу, от мысли, что завтра она проснется с ним рядом, что они всегда будут вместе. Многие, пожалуй, не смогли бы удержаться от осуждения, узнав, что женщина ее возраста испытывает от физической, сексуальной и эмоциональной близости с собственным мужем такой восторг, какой, быть может, позволительно испытывать разве что юной девушке. По правде говоря, вначале она и сама ощущала некоторые сомнения по этому поводу — до тех пор пока Дик не убедил ее, что все происходящее с ними абсолютно нормально и достойно скорее зависти, чем осуждения.

— Но, с другой стороны, Батистен ведь мой брат, — продолжала она рассуждать, шутливо уворачиваясь от губ мужа. — Я очень беспокоюсь о нем, Дик. Он так постарел и сдал после истории со взломом. Послушай, ты не будешь возражать, если на этот раз я с тобой не поеду? Ты ведь меня понимаешь?

— Разумеется, возражать буду! — прорычал в ответ Дик. — И, разумеется, я тебя понимаю.

Он улетел один, а у Батистена тут же начался один из тех периодов мрачного недовольства всем и всеми, когда он категорически отказывался видеться с кем бы то ни было, в том числе и с ней. Элиза очень тосковала по мужу, вернуться он должен был не раньше чем через неделю, и она часто задавала себе вполне резонный вопрос: зачем ей понадобилось оставаться?

Элиза как раз размышляла над всем этим, возясь с цветами в саду, когда внимание ее привлекло какое-то движение у ограды. Она подняла голову, вгляделась и увидела бледное, как смерть, девичье лицо и судорожно вцепившиеся в ограду пальцы. Кем бы ни была эта девушка, тут же решила Элиза, ей явно требуется помощь. Она легко поднялась с колен и заторопилась к незнакомке.

— Простите, я увидела, что на вас лица нет. Почему бы вам не зайти ко мне и не посидеть несколько минут?

Софи не услышала шагов подошедшей Элизы и поэтому не успела спрятать выражение боли и страдания, исказившее ее лицо. Запоздало сделав это сейчас, она попыталась вежливо отказаться, но Элиза уже взяла ее под руку и решительно, хотя и осторожно, повлекла за собой, к дверям дома.

Почувствовав, что слишком слаба, чтобы оказать сопротивление, Софи уступила. Она всегда отличалась упрямым, независимым нравом, на что часто жаловалась ее мать. Сейчас же, к своему удивлению, она ощутила облегчение оттого, что кто-то взял на себя заботу о ней и самой ей можно ни о чем больше не думать. Во всяком случае — пока.

Дом, куда ее привела эта милая миниатюрная дама с тонким приветливым лицом, был обставлен с большим вкусом, не претенциозно, но элегантно. Он чем-то напоминал ей особняк Ива. Но было в нем и существенное отличие. Жилище Ива было обиталищем одинокого холостяка. В нем не было той атмосферы, которая только и превращает помещение для жилья в настоящий дом. В нем не было уюта, тогда как здесь его создавало множество семейных реликвий, памятных мелочей, фотографий. Софи сразу напряглась, увидев на одном из снимков улыбающихся Доминика и Катрин Гренье.

— Мой племянник Доминик с женой, — доброжелательно пояснила Элиза, проследив за ее взглядом.

— Так вы из семьи Гренье? — слабым голосом спросила Софи.

— Была, до замужества, — ответила Элиза. — А вы знакомы с Домиником и Катрин?

Софи на мгновение заколебалась, затем с невольным вызовом ответила:

— В некотором роде. Доминик ведет дела моей матери, связанные с долгами ее покойного брата Фернана Рулена. Меня зовут Софи Дюфур. Фернан Рулен был моим дядей. Я знаю, что его репутация в здешних местах оставляет желать лучшего, и, если хотите, могу…

— У всех у нас есть родственники, — мягко прервала ее Элиза, — которых, будь на то наша воля, мы предпочли бы не иметь. — И, глядя на Софи добрыми лучистыми глазами, она почти слово в слово повторила фразу, которую Доминик когда-то сказал Катрин: — В каждой семье есть своя черная овца. А в некоторых — и не одна.

Элиза была не только доброй, но и очень умной, проницательной, умудренной жизнью женщиной. Поэтому она легко догадалась, что нынешнее состояние ее нежданной гостьи, которое совершенно не улучшилось после того, как та достаточно удобно устроилась в кресле, вряд ли вызвано переживаниями по поводу родства с покойным Фернаном, каким бы негодяем тот ни был.

Мгновенно подумав, она приняла решение.

— Сейчас я приготовлю нам кофе, а потом вы мне расскажете обо всем, что с вами случилось, — объявила она голосом, не допускающим даже мысли о возможности каких бы т ни было возражений.

Уже довольно давно никто не разговаривал с Софи подобным тоном. В конце концов, считалось, что она достаточно взрослая, чтобы самостоятельно о себе позаботиться. Она-то уж точно была в этом уверена. Однако события последних недель убедительно продемонстрировали, какой беззащитной, слабой и наивной она оказалась. Как ни стыдилась она себя саму, но в глубине души продолжала надеяться, что Ив поймет, как жестоко и несправедливо поступил, вернется и попросит прощения за все свои ужасные подозрения и обвинения. Наивная, трогательная и несбыточная мечта! Подумав об этом, Софи почувствовала, как глаза ее опять наполняются горькими слезами ничем не заслуженной обиды.

— Ну вот, — проговорила Элиза, внося поднос с кофейником и двумя чашками. — Готово. С чего начнем? — спросила она, опускаясь в кресло. — Ах да, вы сказали, что Фернан Рулен — ваш дядя. Характер у него действительно был тяжелый, — заметила она, осторожно отпивая глоточек. — Ну да вы и сами это знаете. Я знавала его мать и бабушку и, кстати говоря, вашу маму тоже, хотя она и уехала отсюда уже много лет назад. Так ведь?

— Правильно, — подтвердила Софи. — Мама с папой сейчас в экспедиции в Египте. Именно поэтому…

— Именно поэтому здесь сейчас вы, а не они, — закончила вместо нее Элиза. — Правильно?

— Отчасти, — осторожно согласилась Софи.

Она взглянула в добрые понимающие глаза Элизы и вдруг осознала необходимость исповедаться, рассказать этой спокойной доброжелательной женщине все без утайки, поделиться с ней своим горем и обидами и облегчить свою душу, сгорающую от одиночества. Софи подумала, что ее мама, окажись она на месте Элизы, смогла бы понять того, кто попал в беду.

Медленно, с трудом находя слова, она рассказала обо всем, что с ней произошло.

— Бедняжка, — тихо произнесла Элиза, когда исповедь Софи подошла к концу.

Элиза хорошо помнила вазу, о которой шла речь. Батистен очень гордился ею, поскольку ваза была почти единственным предметом, сохранившимся с того времени, когда их семья породнилась с графской фамилией, знатнее которой в этих местах не было. Элиза относилась ко всему подобному гораздо проще, и ей не стоило большого труда догадаться, в чем заключается причина горя этой очаровательной, такой искренней девушки.

— Вы не пытались спокойно поговорить с Ивом? — ласково спросила она. — Объяснить ему все?

Софи покачала головой.

— К чему? Он все для себя решил, да и вообще… — Она отхлебнула из чашечки, поперхнулась и снова ужасно побледнела. — Простите, сама не знаю, что со мной. Должно быть, напряжение сказывается. Постоянно подташнивает, хотя я почти ничего не ем. Даже думать о еде неприятно. Никогда со мной такого не было.

Элиза задумчиво посмотрела на нее. У нее были некоторые предположения относительно того, что может вызывать у здоровой молодой женщины периодические приступы тошноты и внушать отвращение к еде. В свое время она сама пережила подобную гамму ощущений, да и теперь, работая в своем фонде помощи одиноким матерям, имела большой опыт в определении ранних, едва уловимых признаков беременности.

— Мне бы не хотелось вмешиваться в ваши дела, — осторожно начала она, — но…— Элиза на секунду запнулась, однако она верила в пользу откровенности и тут же закончила без обиняков: — Не приходило ли вам в голову, что вы, возможно, беременны?

— Нет! — задохнулась Софи, но уже в следующее мгновение поняла, что Элиза, быть может, права.

Неужели всего несколько часов назад она считала, что дела ее так плохи, будто хуже некуда? Теперь она поняла, что все еще хуже, чем она думала. Забеременеть, да еще от Ива! Как такое могло с ней случиться?

Впрочем, что в этом удивительного? Они с Ивом любили друг друга так страстно, так безоглядно, что странно было бы, если бы она не забеременела.

— Похоже, я вас напугала, — улыбнулась Элиза. — Поверьте, в этом нет ничего страшного. Со мной тоже так случилось. — Она рассмеялась, увидев недоверие в глазах Софи. — Конечно, это было давно и не здесь. Мне даже пришлось сделать аборт.

— Боже мой, какой ужас! — воскликнула Софи.

— Это действительно было ужасно, но, к счастью, судьба предоставила мне еще один шанс, и сейчас я просто не представляю себе жизни без своей… без нашей с Диком дочери. — Она счастливо улыбнулась. — Вы обязательно должны рассказать о ребенке Иву.

— Нет! — отрезала Софи. — Это его не касается. К тому же это ему совсем не интересно.

Брови Элизы удивленно приподнялись.

— Вы уверены? — спросила она. — Я хорошо знаю Ива. Я знала его, когда он был еще совсем маленьким. И я уверена, что он очень серьезно воспримет рождение своего ребенка.

— Но ведь он не хотел ребенка, — возразила Софи. — Для него это просто досадная случайность. Может, он и захочет помочь из чувства долга, но такая помощь мне не нужна. Я справлюсь сама. Это мой ребенок.

Элиза понимающе слушала. Уязвленная женская гордость в сочетании с природным упрямством — ей это было хорошо знакомо. По опыту она знала, что сейчас лучше не спорить. Поэтому она только посоветовала:

— Я знаю здесь прекрасного гинеколога. Вам, пожалуй, следует к нему обратиться.

— Хорошо, спасибо, так я и сделаю, — не стала возражать Софи и взяла листок бумаги, на котором Элиза написала адрес и имя врача

Спустя полчаса, съев по настоянию Элизы пару гренков и выпив еще чашечку кофе, Софи тепло попрощалась с гостеприимной хозяйкой.

Итак, беременна… Ей все еще не верилось в это до конца, но подсознательно она чувствовала: все так и есть. Что же ей теперь делать? Как себя вести? Что сказать родителям, которые, несмотря на широту взглядов и бесконечную любовь к ней, вряд ли предполагали именно так стать бабушкой и дедушкой?

Софи устало опустила глаза и побрела к дому Фернана. Мысли путались в голове, но одно она знала твердо: она не сдастся. В конце концов, многим женщинам приходилось гораздо труднее, а они справлялись. Справится и она.

Для Ива день выдался на редкость напряженным. Вообще-то его это только радовало. С того момента, как он выскочил из дома Фернана, оскорбив Софи, у него не было ни минуты покоя. Чтобы заглушить угрызения совести и заставить себя забыть все, что произошло, он с головой погрузился в работу. Каждое утро он мчался в Сент-Мари, где взвалил на себя кучу дел по организации предстоящего цыганского праздника. Он работал с бешеной энергией, чтобы измотать себя, не разрешая ни на минуту расслабиться. Но все было напрасно. Эти несколько недель, когда он не видел Софи и делал все, чтобы случайно не встретиться, были самыми тяжелыми в его жизни. Не раз он готов был все бросить, бежать к ней и умолять о прощении. Прощение? Но за что? О черт, зачем только он увидел эту проклятую вазу!

Если бы не это… Конечно, Софи поступила нехорошо, не сказав, что Фернан был ее дядей, но, как она справедливо заметила, ведь и сам он не был с ней искренен до конца. Теперь, успокоившись, он был склонен согласиться с Катрин, утверждавшей, что Софи просто не хотела осложнять их отношения, пока они лучше не узнали друг друга.

«Постарайся понять Софи. Поговори с ней еще раз», — просила его Катрин несколько недель назад. Вместо этого он…

В эту минуту Иву пришлось резко нажать на тормоза. Из переулка показалась Софи. Она шла, низко опустив голову, и выглядела больной и усталой. Ему невыносимо захотелось выскочить из машины, подбежать к ней, обнять, прижать к себе и защитить от всех невзгод.

Между тем Софи уходила все дальше, не поднимая головы и не замечая его. Не в силах сдержать внутренний порыв, Ив свернул к тротуару, припарковал машину, выскочил наружу и бросился следом.

Услышав за спиной быстрые шаги, Софи инстинктивно остановилась и обернулась.

— Ив! — выдохнула она, и на лице у нее отразились самые противоречивые чувства.

— Софи, с тобой все в порядке? — спросил Ив, разглядев, как она бледна.

— Разумеется! — быстро ответила она и, справившись с волнением, повернулась, чтобы продолжить свой путь. Ив кинулся за ней и случайно задел ее руку, в которой был сжат листок бумаги.

Софи хотела нагнуться, чтобы поднять его, но Ив оказался проворнее. Прочитав знакомое имя, он нахмурился.

— Если с тобой все в порядке, то зачем тебе понадобился доктор Витье? — недоверчиво спросил он. — Да и вообще, по тебе никак не скажешь, что у тебя все в порядке.

— Я чувствую себя прекрасно, — с некоторым раздражением произнесла Софи. — Будь так любезен, верни мне это…

Доктор Витье… Хотя Иву не приходилось обращаться к этому врачу, но имя его почему-то казалось знакомым. Доктор Витье…

Он уже было протянул Софи ее листок, как вдруг его осенило. Конечно! К доктору Витье всегда обращались его сестры, когда та или иная из них оказывалась беременной. Но зачем это понадобилось Софи? Что с ней могло случиться? Она так осунулась, что выглядела почти изможденной. Но в то же время что-то неуловимо изменило ее облик. В ней чувствовалась внутренняя гордость, независимость. Обе руки она положила на живот, как будто защищая…

— Ты беременна! — вырвалось у Ива чуть ли не раньше, чем он успел подумать об этом, но уже в следующее мгновение он понял, что угадал правильно.

На секунду он замер, потрясенный. Затем его захлестнула горячая волна самых разнообразных чувств: боли, радости, гнева, гордости и… любви. Да! Прежде всего Ив ощутил безграничную, неподвластную разуму радость любви!

Софи, кусая губы, не поднимала на него глаз.

— Софи… — услышала она тихий, просящий голос Ива, но отвечать не стала. — Софи!

— Мне нечего тебе сказать, — надменно бросила она через плечо.

— Значит, ты беременна… — все так же тихо, будто все еще не веря, сказал Ив. — Подумать только, мой ребенок, мое дитя!

— Нет! — Теперь Софи повернулась и с вызовом посмотрела ему в глаза. — Нет! Этот ребенок к тебе не имеет никакого отношения. Он мой, и только мой!

— Не думаю, что твоя точка зрения найдет поддержку в суде, — не подумав, возразил Ив, все еще погруженный в свои переживания. По правде говоря, он никогда особенно не мечтал о собственных детях, хотя и прекрасно ладил со своими многочисленными племянниками и племянницами. Откуда же взялись эти странные ощущения гордости, радостного ожидания, соучастия, поднявшиеся в нем при мысли о будущем ребенке?

Он очнулся, только когда услышал презрительный голос Софи.

— В суде?.. — переспросила она. — О да! Ты способен обратиться в суд!

Ив чувствовал себя так, будто получил пощечину. Софи не забыла, что он вызвал полицию. Сейчас он и сам сомневался, вправе ли он был поступить так, не выяснив все подробности, не поговорив с ней спокойно. Нет, она никогда не простит его! Но он не мог дать ей уйти просто так. Он вообще не мог отпустить ее. Ив протянул к ней руки, но, увидев, как она отшатнулась, бессильно опустил их.

— Софи, мы должны поговорить, — взмолился он, но Софи отрицательно покачала головой.

— Оставь меня в покое, — устало сказала она и, повернувшись к нему спиной, попыталась уйти.

Но Ив не собирался отступать. Он положил руки на плечи Софи и повернул ее лицом к себе.

— Немедленно отпусти меня! — возмущенно потребовала она.

— Не так давно ты мечтала, чтобы я тебя никогда не отпускал и никому не отдавал, — мягко напомнил Ив.

Софи вспыхнула, но тут же огрызнулась:

— А ты тогда клялся, что любишь меня и будешь любить вечно. Теперь мы оба понимаем, что…

Она запнулась, почувствовав, как больно сжались на ее плечах пальцы Ива.

— Что мы оба понимаем теперь, Софи? Продолжай! — требовательно проговорил он.

Софи лишь покачала головой. Ей вдруг все смертельно надоело, она совсем обессилела и была зла на себя за эту неразумную ссору. Что толку в словах? Сейчас для нее важнее всего сберечь остаток сил ради будущего малыша.

Увидев, как еще больше побелело ее лицо, Ив ужаснулся. Разговоры могут подождать, но сейчас ей необходима помощь.

— Послушай, у меня машина за углом. Я отвезу тебя домой, — скомандовал он, поддерживая Софи рукой. — У тебя такой вид, будто ты сейчас упадешь в обморок.

Софи и сама этого боялась. Поэтому она молча повиновалась.

— Когда ты узнала… о ребенке? — спросил Ив, когда они уже сидели в машине.

— Какое это имеет значение? — пожала плечами Софи. Ей не хотелось объяснять, что она и поныне пребывала бы в блаженном неведении, если бы не проницательность Элизы.

У нее не было ни сил, ни желания разговаривать, и она закрыла глаза. Когда спустя некоторое время она открыла их, то увидела, что они едут по совершенно незнакомым ей улицам.

— Куда ты меня везешь? Немедленно останови машину! Мне нужно выйти! — возмущенно потребовала она и, видя, что Ив не реагирует, начала дергать ручки дверцы. К счастью, он предусмотрительно заблокировал замки, и открыть дверцу ей не удалось.

— Что ты себе позволяешь? У тебя нет никакого права! — негодовала Софи.

— Как отец я имею право заботиться о здоровье ребенка, — мягко ответил ей Ив. — Даже если он еще и не родился.

Как отец… Софи хотела найти достаточно резкие слова, которые бы поставили его на место, но тут ей стало так плохо, что всякое желание спорить и ссориться исчезло.

— Ив, меня сейчас стошнит, — простонала она, с трудом сглотнув подступивший к горлу комок.

— Прямо сейчас? — Она слабо кивнула.

Спустя десять минут, почувствовав себя немного лучше, Софи смогла оценить быстроту и точность последовавших действий Ива. Кроме того, она была благодарна ему за то, что он сумел скрыть свои эмоции при виде того малопривлекательного зрелища, которое ему пришлось увидеть.

— Я хочу домой, — с трудом отдышавшись, сказала она.

— Тебе нужно не домой, а туда, где за тобой будет кому присмотреть, — мягко возразил Ив. — Именно в такое место я и собираюсь тебя отвезти. Пошли.

Пока они шли к машине, Софи безмолвно ругала себя за то, что не решается убежать. Впрочем, она понимала, что едва ли Ив дал бы ей уйти далеко. Да и сил на это у нее сейчас не было.

Через несколько минут, увидев, что машина выехала из города, она снова почувствовала беспокойство.

— Куда ты меня везешь?

— Я же сказал: туда, где смогут позаботиться о тебе и нашем ребенке.

О нашем ребенке!.. Софи уже готова была напомнить ему еще раз, что ребенок — только ее и к нему не имеет ни малейшего отношения. Но тут перед глазами у нее все поплыло, и она поспешила закрыть их, судорожно ухватившись руками за сиденье.

Озабоченно поглядывая на нее, Ив осторожно свернул с шоссе на выложенную каменными плитами проселочную дорогу. Несколько минут машина ехала вдоль массивной каменной ограды, а затем через проем подъехала к приземистому типично провансальскому дому, так называемому масу.

Софи открыла глаза, когда машина остановилась. Она растерянно огляделась и вскрикнула в изумлении:

— Это же ферма моего дедушки!

— Точно, — подтвердил Ив. — Сестра с мужем купили ее в прошлом году. Строго говоря, это не совсем ферма: почти всю землю твой дедушка продал раньше. Остался только дом и небольшой участок вокруг него.

— Твоя сестра… — рассеянно повторила Софи. — Сколько же их у тебя?

— Пять, — с гордостью ответил Ив.

— Пять?

— Арлетта тебе понравится.

— Но ты же не можешь просто так привезти к ней незнакомого человека! Она даже…

— Не нервничай, — остановил ее Ив. — Все будет хорошо.

Он не стал объяснять, что помог сестре и ее мужу купить эту усадьбу и переделать дом так, чтобы в нем были все удобства современного жилища. Не упомянул он и о том, что Арлетта была его любимой сестрой, наиболее отзывчивой, доброй и понимающей из всех.

— Это она? — нервно спросила Софи, увидев вышедшую из дома высокую темноволосую женщину.

— Она, — коротко кивнул Ив. Когда женщина подошла поближе, Софи поразилась, насколько она похожа на Ива. Арлетта была на несколько лет старше брата, но сохранила гибкую, стройную фигуру. В таких же, как у него, черных густых волосах не было заметно седины. Чертами лица она очень напоминала брата, однако они были мягкими и женственными, в отличие от волевых и мужественных у брата.

— Ив! — радостно воскликнула женщина, когда он открыл дверцу. — Какой приятный сюрприз! О, да ты не один. Это, должно быть, Софи? — Она дружелюбно улыбнулась. — Кристина рассказывала мне о вас.

— Ммда… — недовольно протянул Ив. — Интересно, есть ли что-нибудь в мире, о чем Кристина не смогла бы рассказать? Она… — Он запнулся, потому что Софи бросила на него умоляющий взгляд.

— Софи и меня теперь трудно назвать лучшими друзьями, — продолжил он на полтона ниже, но тут же ехидно улыбнулся. — Впрочем, Кристина и об этом тебе, конечно, сообщила. Но сейчас Софи нездоровится. Последнее время она жила в доме покойного Фернана Рулена. Сама знаешь, в каком он состоянии, да и вокруг так неспокойно. Словом, ей нельзя там оставаться.

— Да уж, — кивнула Арлетта. — Одной там жить нельзя, просто опасно.

Глаза Софи расширились. Ей и в голову ничего подобного не приходило. В те счастливые дни, когда… когда Ив был с нею, он ни о чем таком не упоминал. Теперь ей стало страшно задним числом. Ведь речь шла не только о ней, но и о будущем малыше.

— Вы и вправду неважно выглядите, — сочувственно обратилась к ней сестра Ива. — Идемте в дом, и я устрою вас поудобнее. Кстати, меня зовут Арлетта, а моего мужа — Гастон. Он сейчас в отъезде. Мы решили восстановить здешние виноградники, но надо прикупить земли.

Софи шла рядом с Арлеттой, делая вид, что не замечает, как рука Ива, будто поддерживая, обвилась вокруг ее талии. На самом деле она с трудом сдерживала желание прижаться к нему покрепче и забыть обо всем, что их разделило. Но она знала, что это невозможно.

Когда Арлетта ввела их в дом, Софи на минуту замешкалась и, остановившись, огляделась.

— Когда-то эта ферма принадлежала дедушке Софи, — сообщил сестре Ив.

— Вот как? — растерянно произнесла Арлетта. — Но из этого следует…

— Что я из семьи Руленов, — закончила за нее Софи и вызывающе посмотрела на брата с сестрой. — Действительно, Рулен — девичья фамилия моей матери. Фернан был ее братом.

— Послушай, ведь это же замечательно! — неожиданно воскликнула Арлетта и рассмеялась, увидев удивление Софи. — Я хорошо знакома с твоей мамой. Мы учились вместе и дружили. Она была доброй и отзывчивой, совсем не то, что Фернан.

— Она и сейчас такая, — обрадовалась Софи. Ей очень хотелось посмотреть, как воспринял слова сестры Ив. Убедился ли он, что ее мама не имеет ничего общего с братом? Но она сдержалась и даже не взглянула на него, когда он собрался уходить.

— Позаботься о ней, пожалуйста, — говорил сестре Ив, когда, оставив Софи в доме, они приближались к его машине. — Ради меня.

Арлетта удивленно подняла брови, но, увидев, как нахмурился Ив, сочла за лучшее воздержаться от расспросов.

Проводив брата, она вернулась в дом. Софи сидела там, где ее оставили: в старинном удобном кресле, напротив окна гостиной, из которого открывался прелестный вид на увитую плющом ограду.

— Мне очень неудобно, что Ив оставил меня здесь, — обратилась она к Арлетте. — Если можно вызвать такси, я сразу же уеду.

— Ну, ты не знаешь моего брата. Я слишком дорожу своей жизнью, чтобы позволить тебе уехать, — шутливо возразила Арлетта, а затем добавила серьезно: — Не знаю, что у вас с Ивом произошло, но выглядишь ты действительно плохо. Места у нас здесь хватает, а когда Гастон уезжает, я чувствую себя очень одиноко. Так что и мне хорошо, что ты поживешь здесь. К тому же Ив прав: там, где ты жила, не очень спокойное место. Одной там оставаться опасно, тем более если ты больна.

— Я не больна, — спокойно сказала Софи. — Я беременна. Вы, наверное, шокированы, — добавила она, видя, что Арлетта молчит. — Я не собиралась об этом говорить, но…

— Я вовсе не шокирована, — перебила ее Арлетта. — Скорее завидую. — Увидев, как брови Софи удивленно поползли вверх, она объяснила: — У нас с Гастоном нет детей. Конечно, с годами я с этим свыклась, но порой… Так ваша ссора с Ивом из-за ребенка?

— Нет, нет! — быстро возразила Софи. — Мы поссорились… — Она запнулась, почувствовав, что пока не может рассказать сестре Ива все без утайки. У нее просто не было сил без конца оправдываться, да и не хотелось обвинять во всем Ива. К тому же ее испугал намек Ива, что он будет отстаивать право отцовства в суде. Не могла же она обсуждать это с его сестрой! Поэтому она просто сказала: — Дело в том, что мы слишком плохо знали друг друга.

— И вы пришли к выводу, что на самом деле друг друга не любите? — предположила Арлетта.

Софи печально улыбнулась и, чтобы скрыть набежавшие слезы, отвернулась к окну.

— Простите, — тихо проговорила она. — Но мне тяжело сейчас обсуждать эту тему. Если вы не возражаете…

— Ну что ты! — воскликнула Арлетта. Не хочешь — и не надо. Давай-ка я провожу тебя в твою комнату. А когда ты отдохнешь, мы съездим в город и привезем твои вещи.

8

Прошло несколько дней. Под ненавязчивым присмотром Арлетты Софи просто расцвела. Только теперь она поняла, как изводило ее страшное одиночество, в котором она провела несколько последних недель. Когда ей не с кем было слова сказать и оставалось только наедине с собой бесконечно переживать свое горе… Арлетта не задавала ей ненужных вопросов, умело и деликатно отвлекала от грустных размышлений. В свое время она с мужем поездила по свету и много повидала. Разговаривать с ней всегда было интересно, и душа Софи, казалось, постепенно оттаивала.

— Не съездить ли нам сегодня в Сент-Мари? — предложила Арлетта однажды за завтраком.

— Зачем? — спросила Софи с некоторым подозрением. Забыть о том, что Арлетта — сестра Ива, ей не удавалось. Если бы не это обстоятельство, она не могла бы и желать себе лучшей подруги. Но ведь этого нельзя было изменить.

— Главный праздник в Сент-Мари уже прошел, — объяснила Арлетта. — Но там продолжаются гулянья, много развлечений и веселья. Нам ведь невредно немного повеселиться…

— И никаких других причин? — все еще сомневалась Софи.

— Абсолютно! — горячо заверила ее Арлетта. И, чтобы развеять все сомнения, добавила с подкупающей искренностью: — Разумеется, мы можем там встретить Ива. Ведь он всем этим распоряжается. Так что если ты этого опасаешься, лучше не ехать.

Софи посмотрела в окно. Утро было прекрасным, ярко светило солнце. Проснулась она сегодня в прекрасном настроении, неприятных симптомов как не бывало. Так почему же лишать себя и Арлетту удовольствия? Из-за того, что там будет Ив? Ну и пусть! Так или иначе, но когда она вернется домой, Ив Каррер навсегда уйдет из ее жизни.

— Да нет, пожалуй, это прекрасная идея, — медленно проговорила она. — Но если вы затеяли эту поездку, чтобы свести нас с Ивом…

— Вот уж нет! Вы люди взрослые, разбирайтесь сами, — спокойно сказала Арлетта и начала собирать посуду.

— Вот именно, — подтвердила Софи и встала из-за стола, чтобы ей помочь.

Странно, но она испытывала легкое разочарование после твердого ответа Арлетты. Это ее удивило: неужели она все еще надеялась с ним помириться? Ведь, казалось бы, после всех его несправедливых обвинений и оскорблений ей впору было убедиться, что без этого человека жизнь ее станет гораздо спокойнее и счастливее.

Правда, он был отцом ее ребенка. Ну и что? Софи украдкой погладила свой все еще плоский живот, словно обещая растущему в нем крохотному существу, что сумеет защитить его, отдать ему всю любовь и ласку.

— С тобой все в порядке? — нахмурившись, спросила наблюдательная Арлетта.

— Да, конечно, не беспокойтесь, — смутилась Софи и убрала руку.

— По дороге мы можем где-нибудь остановиться и устроить маленький пикничок на двоих, — говорила Арлетта, споласкивая тарелки и передавая их Софи. — Ты же видела, какие там живописные места! Правда, Ив может рассердиться, если узнает, что я заставляю тебя утомляться.

— Иву нет никакого дела до того, что я делаю и как провожу свое время! — возразила Софи, продолжая с излишней тщательностью вытирать уже сухую тарелку.

Арлетта предпочла промолчать, но неожиданно возобновила этот разговор позже, когда они уже мчались к Сент-Мари.

— Ив очень беспокоился о тебе все это время. Он звонил по крайней мере дважды в день, чтобы узнать, как ты.

Софи недовольно фыркнула и отвернулась, уставясь в окно.

— Он заботится вовсе не обо мне, а о ребенке, — сказала она через несколько минут. — Но это мой ребенок. Ив к нему не имеет никакого отношения.

— За исключением того, что он его отец, — мягко напомнила Арлетта.

Софи вздохнула. Все-таки Арлетта не удержалась и завела разговор, которого Софи хотелось бы избежать.

— Большинство мужчин на месте Ива были бы только рады, узнав, что к ним не предъявляют никаких претензий, — сказала она.

— Кто же спорит, — согласилась Арлетта. — Но Ив не такой. Он очень избирателен в своих чувствах и привык отвечать за свои поступки.

— Я этого не заметила, — не сдержалась Софи.: — Он второпях клянется в любви, а сам уже ищет предлог для разрыва. Что неудивительно, — горько продолжала она, не обращая внимания на протестующий жест Арлетты, — при его репутации. Странно только, что вопрос о ребенке возник первый раз. Ну что ж мне не повезло, — закончила Софи, чувствуя себя глубоко несчастной.

Неожиданно для нее Арлетта, резко затормозив, остановила машину у обочины и повернулась к Софи.

— Ради Бога, Софи! — возмущенно воскликнула она. — Что ты имеешь в виду? О какой репутации Ива ты говоришь?

Софи насупилась, ругая себя за вырвавшиеся слова. Выражение лица Арлетты ей не понравилось. Так же смотрела на нее мама в те минуты, когда Софи в детстве совершала поступки, которых впоследствии и сама стыдилась.

— Я… э-э… Рози сказала… — сконфуженно пробормотала она.

— Рози? — Арлетта негодующе всплеснула руками. — Да она ни разу в жизни не сказала ни о ком доброго слова. Ей доставляет удовольствие говорить гадости. К тому же она давно неравнодушна к Иву, хотя и без малейшeгo повода с его стороны. Поверь, Софи, в том смысле, что ты имела в виду, репутация Ива не хуже, чем у любого мужчины. Разумеется, у него были женщины, но…

Она пожала плечами и, решительно встряхнув головой, докончила:

— Знаешь, тебе лучше прямо обсудить это с Ивом. Но должна признаться, Софи, ты меня удивила. — Софи неуютно заерзала, стараясь не смотреть Арлетте в глаза. — Как ты, такая славная, такая умная, могла поверить ревнивым словам влюбленной девчонки?

— Мне нет дела до того, кто в него влюблен! — огрызнулась Софи, злясь на себя и в то же время не умея проглотить обиду.

— Ладно, ладно, успокойся! — Арлетта ласково погладила ее по плечу и вновь вывела машину на шоссе. — Из полиции ничего нового не слышно? — спросила она, меняя тему разговора.

Софи отрицательно покачала головой:

— Нет. Они собираются дождаться возвращения родителей и поговорить с мамой. Хотя не представляю, что она сможет доказать. Ведь после смерти бабушки она не видела этой вазы.

— Когда твои родители приедут, они могут остановиться у нас на ферме, — предложила Арлетта. — Места всем хватит, а Мари-Клэр будет приятно пожить в доме, где прошло ее детство.

Софи была искренне тронута.

— Я обязательно передам им ваше предложение, — заверила она. — Маме давно хотелось приехать, — Софи заколебалась, — но учитывая репутацию дяди…

— Боже милостивый! Никто не собирается взваливать на нее грехи Фернана! — возмутилась Арлетта. — Ее здесь прекрасно помнят, и против нее никто ничего не имеет.

— А вот Ив против меня имеет. Из-за дяди, — печально заметила Софи.

— Не знаю, вправе ли я тебе об этом рассказывать, — помолчав, задумчиво проговорила Арлетта, — но у всей нашей семьи, а у Ива особенно, имеются достаточно основательные причины, чтобы плохо относиться к твоему дяде.

И Софи со все возрастающим ужасом выслушала историю о младшей сестре Карреров и об унижениях, которым подвергал Ива Фернан еще в школе.

— Пойми, что ни к тебе, ни к кому-либо из вашей семьи это не имеет никакого отношения, — заверила ее Арлетта. — Но для Ива все это не прошло бесследно. Сам он не способен обидеть того, кто слаб. И позже, когда он вырос и стал гораздо сильнее Фернана, он ни разу не воспользовался своим преимуществом, чтобы отомстить. Но в душе он никогда не забывал о своих детских унижениях. А когда случилось это несчастье с нашей сестрой, его мучило чувство вины за то, что он не смог защитить ее. — Она вздохнула и погладила руку Софи. — Прости, что я тебя расстроила.

— Нет, нет, что вы, — хрипло ответила Софи, ничего не видя вокруг из-за слез, застилавших глаза. — Но все это так ужасно!

Боже, почему Ив сразу мне ничего не рассказал? Почему?

Арлетта пожала плечами.

— Наверное, потому, что он — мужчина, — сказала она. — Они всегда поступают по-своему.

Остаток пути обе молчали. У Софи больше не было никакого желания развлекаться. Рассказ Арлетты окончательно развеял ее слабые надежды на благополучное завершение всей этой истории. Примирение с Ивом было невозможно. В любом случае тень прошлого всегда будет стоять между ними.

Однако, когда они вышли из машины, она не смогла сдержать восхищенного восклицания. В тот раз, когда Ив привозил ее сюда, здесь было тихо и безлюдно. Теперь кругом полно людей, веселившихся от всего сердца. Повсюду звучала страстная цыганская музыка. Аплодисменты и смех доносились оттуда, где выступали танцоры и цирковые труппы. В нескольких кибитках, видимо, происходили традиционные трапезы. В толпе расхаживали женщины в ярких, живописных нарядах. Устроители сделали все, чтобы воссоздать атмосферу традиционного цыганского праздника.

Софи стояла, словно зачарованная, восторженно оглядываясь по сторонам.

— И это все устроил Ив? — спросила она, повернувшись наконец к Арлетте.

— Конечно, — подтвердила, улыбаясь, любящая сестра. — Ему все это нравится устраивать. Он в таких случаях наслаждается, как ребенок. Разумеется, он делает вид, что занимается этим ради коммерции, но это не так. — Она покачала головой и рассмеялась. — Видела бы ты, как он устраивает наши семейные встречи Рождества! Даже не знаю, как их назвать. Что-то вроде веселого представления, только нет зрителей, одни участники. Все в маскарадных костюмах играют роли, которые Ив для каждого придумывает. Все веселятся, как дети, не говоря уж о самих детях.

— Как это здорово, — мечтательно произнесла Софи, но тут же тяжело вздохнула, вспомнив, что ее ребенку никогда не придется участвовать в таких веселых семейных празднествах.

— Я сейчас вернусь, — сказала Арлетта. — Принесу нам что-нибудь попить. Погуляй пока сама, только не отходи далеко, чтобы не потеряться.

Софи кивнула и, стараясь не смешиваться с толпой, направилась по тенистой аллее к уединенной скамье. Ей хотелось посидеть одной и погрустить. Несмотря на всеобщее оживление вокруг, она всё еще не могла успокоиться после рассказа Арлетты.

Она не успела сделать и пары шагов, как вдруг дорогу ей преградила парочка подвыпивших парней довольно сомнительного вида.

— Скучаешь, красотка? — воскликнул один из них. — Ничего, мы тебя развеселим. Иди-ка сюда.

Софи попыталась вырваться, но парни с двух сторон подхватили ее под руки и буквально поволокли к видневшейся в стороне машине. Паника захлестнула ее, она хотела закричать, но голоса не было. Собрав все силы, она стала рваться из их рук, с ужасом чувствуя, что сейчас потеряет сознание. Последнее, что она увидела перед тем, как все поплыло у нее перед глазами, была какая-то черная тень, стремительно метнувшаяся к ее обидчикам. Знакомый голос, полный ярости, прокричал ее имя. Она не поняла, что произошло, а лишь услышала сдавленный крик и почувствовала, что парень, тащивший ее слева, упал. Его приятель отскочил от нее, грязно ругаясь, и больше она ничего не помнила, потому что сознание действительно покинуло ее. Она уже не увидела, как просвистевший мимо нож рассек руку Ива, но он, не замечая этого, нанес сокрушительный удар и второму ее обидчику.

Софи медленно возвращалась из небытия. Она никак не могла понять, где находится, пока наконец не попыталась открыть глаза. Тогда она обнаружила, что лежит на пригорке на кем-то подстеленном пиджаке, от которого исходил удивительно знакомый и волнующий запах.

— Ив… — прошептала Софи, напряженно стараясь пробиться сквозь туман, словно плавающий у нее перед глазами и окутывающий ее сознание. Вдруг с глаз будто спала пелена, и в голове прояснилось. Она рывком подняла голову и в страхе крикнула: — Ребенок! Мой ребенок!

— Все в порядке, Софи, все хорошо, — совсем рядом прозвучал спокойный голос Ива.

Она приподнялась на локте и увидела, что Ив сидит совсем близко. Рубашка у него была расстегнута и спущена с одного плеча. Над ним склонился какой-то врач, которому никак не удавалось остановить струящуюся по руке Ива кровь.

— Ив! — забывая обо всем, заволновалась Софи. — Твоя рука… Что с ней?

— Не волнуйтесь, мадемуазель, — ответил ей вместо Ива доктор. — Рана глубокая, но не опасная. Нож не задел крупных артерий…

— Нож? — побледнев, переспросила Софи. — Боже! Ив, ты… ты бросился на них…

— Он поступил правильно и успел как раз вовремя, — сказал врач. — Теперь этих парней ждут серьезные неприятности в полиции. А вам, — обратился он к Иву, — надо немедленно отправиться в больницу. Мы остановили кровь, но надо наложить шов, как следует продезинфицировать рану и сделать противостолбнячные прививки.

— Но я не могу бросить все и уехать, —  запротестовал Ив.

— Ерунда! — послышался женский голос. Софи подняла глаза и увидела белую, как мел, Арлетту, которая подходила к ним, неся в руках два стакана, наполненных темно-красной жидкостью. Один она протянула Софи, другой — Иву. — Вот. Вам обоим полезно подкрепиться. Что касается тебя, — обратилась она к брату, — то здесь полно твоих помощников. Я уже сказала Катрин, что им придется обходиться без твоего надзора. Сейчас мы с Софи отвезем тебя в больницу. Я возьму твою машину и договорюсь, чтобы кто-то пригнал позднее мою. А ты пока побудь с Софи.

— А я, пожалуй, могу вернуться в медпункт, — сказал врач.

Софи подождала, пока врач и Арлетта удалились, и робко проговорила:

— Я еще не поблагодарила тебя за то, что ты спас нас, меня и… ребенка.

— Любой на моем месте поступил бы так же, — смутившись, ответил Ив. — Не мог же я стоять и смотреть, как они тащат тебя.

Представив себе, что ее ожидало бы, если бы Ив не оказался рядом, Софи побелела и инстинктивно приложила руки к животу.

— Господи! Что с тобой? Нужно вернуть врача! — помрачнев, хрипло воскликнул Ив.

— Нет… нет… все в порядке. — Видя, что Ив вскочил с явным намерением догнать врача и притащить его обратно, она схватила его за руку. — Правда, все хорошо. Я просто представила, что было бы, если бы я… если бы ты… — Она слабо улыбнулась. — Забавно, да? Всего несколько дней назад я и не думала о ребенке, о том, что могу забеременеть. Сейчас же стоит представить, что с ним что-то случится… — Она замолчала, не в силах продолжать.

— Не кажется ли тебе, что и я могу чувствовать то же самое?

Его тон заставил Софи вздрогнуть, но она упрямо возразила:

— Мужчины не могут переживать это так, как женщины.

— Не могут? — почти простонал Ив. — Неужели ты не понимаешь, каково было бы для меня знать, что с тобой и нашим ребенком случилось несчастье, а я не сделал ничего, чтобы вас защитить?

— Но ты же сделал, — тихо напомнила Софи.

Она была поражена тем, как подействовали на нее его слова. Ей ужасно хотелось протянуть руку и ласково, утешающе погладить Ива по плечу. Казалось бы, что ей до его раненой руки, до его боли, до него самого, в конце концов? Разве между ними не все кончено?

Она подняла глаза на Ива и снова едва не лишилась чувств, лишь теперь разглядев огромный лиловый синяк у него на лбу и алые пятна свежей крови, проступившей на толстом слое бинтов, которыми была обмотана его левая рука.

Вид его крови, сознание того, что раны свои он получил, спасая ее и ребенка, вызвали в Софи всплеск весьма своеобразных эмоций. Тут были и страх, и жалость, и гордость и даже… злость. Злость на то, что он осмелился рисковать собой, в то время когда был так нужен и ей, и их будущему ребенку. Ничего подобного она никогда раньше не испытывала…

В машине Ив устроился рядом с сестрой, которая села за руль, а Софи полулежала на заднем сиденье. Ив сразу же набросился на сестру:

— Как ты могла оставить Софи одну?

— Но я отошла всего лишь на минуту, — оправдывалась Арлетта. — Мне и в голову не пришло, что такое может случиться.

— Я сама виновата, — вмешалась Софи. — Не надо было мне отходить от людей.

— С тебя вообще нельзя спускать глаз, — проворчал Ив, оглядываясь на смущенную его тоном Софи. Его глаза были полны нежности, и это окончательно лишило ее присутствия духа. Она уставилась в окно и больше не говорила.

Софи поймала себя на том, что утратила ощущение времени. То и дело поглядывая на часы в приемном покое больницы, она никак не могла сосредоточиться и запомнить время. Она в одиночестве ожидала, пока Иву зашьют рану, и ей казалось, что это длится бесконечно долго. Арлетта встретила знакомых и где-то болтала с ними.

Дверь кабинета открылась, и Софи вскочила, увидев высокую фигуру Ива.

— Ну как? — спросила она, почему-то покраснев. — С тобой все в порядке?

— Думаю, что да. Они все вычистили и наложили шов. Похоже, они уверены, что осложнений не будет, — бодро сообщил Ив.

Он подошел к ней и произнес совсем другим голосом:

— Софи… — Она вся напряглась, и он, заметив это, ободряюще и вместе с тем робко положил здоровую руку ей на плечо. — Софи, давай попробуем… попробуем все начать сначала. Сегодня мне пришлось столько пережить… Столько всего передумать… Наш ребенок… — На лице его появилось задумчивое, мечтательное выражение. — Сын или дочь. Послушай, если не для себя, то для него мы должны попробовать еще раз.

— Может быть, ты и прав, — тихо сказала Софи.

— Нам с тобой повезло, мы оба росли в нормальных семьях, с двумя любящими родителями, — дрогнувшим голосом продолжал Ив. Затем, словно испугавшись, быстро добавил: — Конечно, я не хочу сказать, что мать… или отец не в состоянии воспитать ребенка в одиночку.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — с трудом сдерживая слезы, ободрила его Софи. Она изо всех сил старалась не разрыдаться  от переполнявших ее эмоций.

— Но ребенок… Когда родителей двое и они любят друг друга… уважают и доверяют друг другу…

— Мне очень жаль, что я сразу не рассказала тебя о Фернане, — проговорила Софи, не страшась вернуться к тому, что их разделило. — Я должна была это сделать и все время собиралась, но…

Она не знала, что, сказать еще. Несколько часов назад, поняв, что произошло, увидев рану Ива и его кровь, она осознала, как он рисковал, спасая ее и ребенка. Теперь она не могла скрывать от себя, что любит его преданно и глубоко. Но скорее всего безнадежно. Она и сейчас была уверена, что он любит Катрин. Впрочем, даже если бы он и не любил Катрин, оставались и все прочие проблемы: ее дядя, ваза.

— Мы просто не имеем права не попробовать, — донеслись до нее слова Ива.

— Попробовать… — медленно повторила она и посмотрела ему прямо в глаза. — А что, если ребенок… если наш ребенок будет похож на дядю Фернана? Будет ли он тебе так дорог тогда?

Ив смертельно побледнел, но выдержал ее взгляд.

— А что, если он будет похож на меня? — ответил он вопросом на вопрос. — Будешь ли любить его тогда ты?

Софи удивилась. Она-то, конечно, будет! Что за странный вопрос?

— Ничего не получится, Ив, — сказала она с сожалением, близким к отчаянию. — Между нами всегда будет стоять эта история с вазой и то обстоятельство, что Фернан был моим дядей. К тому же… — Она запнулась, но заставила себя договорить до конца: — К тому же мне никогда не удастся забыть, что я всего лишь заменяю женщину, которую ты любишь на самом деле, и что на мне ты женился только из-за ребенка. Тебе кажется, что если ты не можешь жениться на Катрин, то любая…

Продолжать она не могла. Рыдания перехватили ей горло, а из глаз покатились слезы.

— Если я не могу жениться на… — страшным голосом переспросил Ив, искренне пораженный. — Что за безумие, Софи! Объясни…

В этот момент из-за поворота коридора показалась Арлетта. Не замечая ни повисшего в воздухе напряжения, ни крайней ярости на лице Ива, она жизнерадостно воскликнула:

— Отлично! Я вижу, вы оба в полном порядке, и можно ехать. Ив, мы отвезем тебя домой.

Негромко выругавшись, Ив включил стоявшую на столике возле кровати лампу и протянул руку за бутылкой болеутоляющего. Как его и предупреждали, левая рука горела огнем. Проснулся он, однако, не из-за этого.

Ему приснилась Софи: слабая и беззащитная, она растерянно вырывалась из рук тащивших ее бандитов…

Он вспомнил, что пережил в ожидании врача, когда отнес ее на лужайку и послал Арлетту в медпункт. Он понял в те минуты, как дорог ему Софи — именно она, а не только их ребенок. Понял, что плевать ему на ее родство с Фернаном и на эту дурацкую историю с вазой. С каким наслаждением он разбил бы чертову вазу собственными руками! И что бы он отдал, лишь бы не увидеть тогда эту вазу и не совершить глупость, вызвав полицию!

Теперь у него не оставалось ни малейших сомнений в том, что единственный смысл его жизни — это любовь к Софи и что любить ее он будет всегда. Но как убедить ее в этом? Теперь он твердо знал, что и она любит его

Достаточно было вспомнить ее лицо, когда она увидела, что он ранен. А что касается ее идиотской фразы насчёт Катрин…

Утром он во всем разберется и все уладит. Утром… А пока… Но где же это чертово болеутоляющее?

Однако утром оказалось, что разбираться с чем бы то ни было Ив не в состоянии.

Он метался в бреду, весь мокрый от горячего липкого пота. В его распухшей руке пульсировала невыносимая боль, а беспрестанно образующийся в ране яд темно-красной полосой медленно поднимался к плечу.

9

— Здравствуй, Доминик! Что-то у тебя сегодня на редкость озабоченный вид, — приветствовала Элиза племянника, столкнувшись с ним неподалеку от его конторы.

— Еще бы, — буркнул он. — Пришлось самому возиться с завтраком, так как Катрин помчалась в Сент-Мари. Там ждали возвращения Ива, но он не приехал. И по телефону не отвечает. Может быть, его оставили в больнице?

— В больнице?

— А ты не знаешь? Вчера в Сент-Мари двое бандитов напали на Софи Дюфур, и, если бы не Ив, Бог знает, что бы они с ней сотворили.

— Боже, какой ужас! Но Ив едва ли остался в больнице. Вчера вечером я видела, как Арлетта привезла его домой. Кстати, и Софи была в машине. Они что, помирились?

— Хотелось бы верить, но… — На лице у Доминика отразилось сомнение. — То ведь была не случайная ссора. Помнишь севрскую вазу Батистена? Ив утверждает…

— Я в курсе, — перебила его Элиза. — Очень глупая история.

— Так ты знаешь?.. Ну ладно. Извини, я очень спешу. — И Доминик, расцеловав тетку, удалился.

Утро было на редкость приятным, но Элиза не обращала внимания на погоду. Мысли ее были заняты злосчастной вазой. Что за дурацкая история! Ни одна ваза в мире не стоит того, чтобы из-за нее двум влюбленным грозила разлука.

Элиза нахмурилась. Какие-то смутные воспоминания, обрывки давно слышанных разговоров не давали ей покоя с тех пор, как он узнала обо всей этой истории от Софи.

— Ну и что тебя сюда привело? — неприязненно осведомился Батистен, подозрительно глядя на сестру.

— Пришла тебя проведать, — с подчеркнутой приветливостью улыбнулась Элиза. К тому же мне нужно кое-что посмотреть в библиотеке.

— И что же тебе там понадобилось? — буркнул Батистен.

— Так, кое-какие бумаги, — туманно ответила Элиза. — Кстати, прежде всего я собираюсь выпить чаю.

— Чай!.. Терпеть не могу! От него у меня ревматизм начинается, — плаксиво пожаловался Батистен.

— Никогда не слышала о таком странном действии чая, — заметила Элиза, но из дипломатических соображений воздержалась от совета брату употреблять поменьше вина.

Как бы то ни было, чай Батистен пил с большим удовольствием. Но разговор у них не клеился, и, допив вторую чашку, она объявила, что отправляется в библиотеку.

Среди множества пыльных папок со старыми бумагами она не сразу обнаружила то, что искала, но когда нашла, не смогла удержаться от торжествующего восклицания. Пожелтевший лист бумаги содержал дарственное распоряжение ее отца, гласившее, что по случаю бракосочетания Сюзанны Лубан и Франсуа Рулена он отписывает в дар новобрачной розовую севрскую вазу, одну из двух, издавна принадлежавших его семье.

Следовательно, было две вазы! Слухи, разговоры, слышанные ею в детстве, оказались правдивыми. И раз ее отец решился подарить такую ценную вещь Сюзанне Рулен, будущей прабабушке Софи, значит, для этого были очень веские причины.

Элиза терялась в догадках. Она как раз закрывала папку с бумагами, когда в библиотеку, хромая, ввалился Батистен.

— Ты еще здесь? — возмутился он. Взгляд его упал на папку, и Батистен изменился в лице. — Что ты там искала? — хрипло спросил он.

— Мне нужно было кое в чем убедиться, — спокойно ответила Элиза.

— Ты… ты не имела права! — не на шутку разволновался Батистен.

— Батистен, я — твоя сестра, — строго напомнила ему Элиза. — Мои права мне хорошо известны, и не надо на меня кричать. Успокойся и расскажи, что ты знаешь насчет подаренной севрской вазы.

Батистен тяжело опустился в кресло.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — с отсутствующим видом заявил он, но по лицу его было видно, что он прекрасно все понимает.

— Все ты понимаешь, — возразила Элиза. — Ведь я знаю тебя как облупленного. Давай-ка выкладывай. И кстати, почему ты не подтвердил полиции, что действительно было две вазы?

Глаза Батистена враждебно смотрели на сестру.

— Отец держал все это в тайне. Я обещал ему, что никому ничего не расскажу.

— Ну, я-то ему никаких обещаний не да вала, — сухо заметила Элиза. — И я твердо намерена докопаться до правды. Почему отец решил сделать такой подарок Сюзанне Лубан. Откуда он вообще знал ее и Франсуа Рулен. В чем тут дело?

Батистен еще больше нахмурился и неуютно заерзал в кресле.

— Отец… подарил вазу… служанке в качестве приданого, ну как свадебный подарок.

— Подарил служанке? — не унималась Элиза. — Но почему? Он ведь никогда не отличался щедростью.

— Да не знаю я! — Батистен раздраженно пожал плечами. — Меня это не касалось.

— Батистен, — угрожающе сказала Элиза, — ты что, хочешь, чтобы я обо всем расспросила мать Софи Дюфур? Уж она-то расскажет мне, почему ее бабушке подарили такую вещь.

— А она ничего не знает! — торжествующе ухмыльнулся Батистен. — Ее бабушка умела держать язык за зубами. Да и старый Рулен едва ли особо трепался на эту тему. Скорее всего они унесли эту тайну в могилу.

— Батистен, — нахмурилась Элиза, — извини, но я тебя не понимаю.

— А тебе нужно все объяснить подробно? — Батистен неожиданно успокоился, и в глазах его заплясали веселые чертики. — С Сюзанной, которая в то время работала у нас в доме, случилось то, что иногда случается с молодыми девушками, и ее нужно было срочно выдать замуж. А у старого Рулена как раз умерла жена. Детей у него не было, и он был не против, но тут показала характер девица. Она заявила, что с ней обошлись несправедливо, и грозила устроить скандал. Вот отцу, чтобы она успокоилась, и пришлось подарить ей вазу…

— Подожди, — перебила его все еще не вполне понимавшая Элиза. — Ты хочешь сказать, что прабабушка Софи работала у нас в доме? И что она была беременна от нашего отца? И что он выдал ее замуж за Франсуа Рулена, откупившись вазой.

— Ну, отца ты знаешь не хуже меня, — совсем развеселился Батистен. — А что касается девицы, так она сама захотела эту вазу. К тому же удачно вышла замуж.

— О Боже, Батистен, ты и к ней несправедлив, и к отцу, — резко оборвала его Элиза, и на лице у нее появилась растроганная улыбка. — Думаю, отец действительно любил ее, но не решился жениться из-за боязни вызвать скандал. Как же! Чтобы кто-либо из Гренье женился на служанке! А она, бедняжка! Ведь ей тогда было лет семнадцать-восемнадцать, не больше. И она, наверное, его очень любила.

— Кого? Франсуа Рулена? Вряд ли. Он был вдвое старше ее.

— Не Рулена, остолоп! Отца! — прикрикнула на него Элиза. — Бедная, бедная девочка! — Она на мгновение задумалась. — Значит. Софи не только из Руленов. Частично она Гренье.

— Гренье, Гренье, — ворчливо подтвердил Батистен. — Только не надо болтать об этом, где попало. Я дал отцу слово.

— Успокойся, едва ли Софи станет предъявлять по этому поводу какие-нибудь претензии, — оборвала его Элиза. Она думала о том, что, пожалуй, Фернан, дядюшка Софи, унаследовал некоторые из самых неприятных особенностей своего характера не от Руленов, а от Гренье.

Эгоизм и жадность — эти качества то и дело проявлялись в мужской линии семьи Гренье. Таким был Жорж — брат Доминика и сын Батистена. И сам Батистен с годами становился все несноснее. Да и их отец некрасиво поступил с бедной девушкой. Хотя, наверное, все-таки именно любовь заставила его расщедриться.

Задумчиво глядя на брата, Элиза размышляла о том, что, понравится это ему или нет, а Софи и Иву придется рассказать всю правду. Равно как и полиции. Только бы это помогло разрешить все проблемы! Дело ведь не в этой вазе, а в том, чтобы эти двое научились верить друг другу.

10

Внезапно проснувшись, Софи резко села в кровати и, не понимая, что ее разбудило, прежде всего попыталась обеими руками защитить живот. Однако древний материнский инстинкт тут же подсказал ей, что здесь все в порядке и притаившейся в ней новой жизни ничего не угрожает.

Что же ее все-таки разбудило? Откуда это неприятное и тревожное ощущение? Сквозь жалюзи было видно, что на улице сияет утреннее солнце. В комнате все, как обычно, дышало спокойствием и уютом. Вчерашний кошмар, судя по всему, окончился для нее благополучно. Уж если кто и пострадал, то это Ив…

Ив! При мысли о нем сердце Софи сжалось с такой силой, что она едва не вскрикнула от пронзившей все тело острой боли. Уже в следующее мгновение она знала: с Ивом несчастье, ему нужна помощь. Знала это с такой уверенностью и определенностью, что спустя несколько секунд, ураганом ворвавшись в спальню Арлетты, принялась остервенело трясти за плечи сладко посапывавшую подругу.

— Софи?.. Что случилось? Ребенок?.. — испуганно спросила Арлетта, бессмысленно тараща сонные глаза.

— Со мной все в порядке, — отмахнулась Софи. — Вставай! Поехали! С Ивом плохо!

— С Ивом? — Нахмурившись, Арлетта села в кровати. Она все еще не понимала. — Откуда ты знаешь? Он звонил?

— Я не могу объяснить. Просто знаю, что с ним беда. Чувствую! — теряя остатки терпения, втолковывала ей Софи. — Арлетта, нужно спешить. Поехали!

— Что тебе взбрело в голову? — рассудительно спросила более или менее проснувшаяся Арлетта. — Послушай, для женщины в твоем состоянии естественно…

— При чем здесь мое состояние! — взмолилась Софи, и тут ее взгляд упал на стоящий рядом с кроватью телефон. — По крайней мере, позвони ему!

— Это можно, — согласилась Арлетта. — Но едва ли он будет в восторге, проснувшись в шесть часов утра.

Затаив дыхание, Софи смотрела, как Арлетта набирает номер. Послышались длинные гудки: один, второй, третий…

После пятнадцатого гудка Арлетта в растерянности сказала:

— Может быть, он выпил снотворное? Я знаю, ты о нем очень беспокоишься, но ведь в больнице говорили, что опасности нет.

Но Софи была уже у двери.

— Хорошо, я сама к нему поеду, — бросила она через плечо. — Только оденусь.

— Подожди, я с тобой! — сдалась наконец Арлетта. — Только имей в виду, что он вряд ли встретит нас с распростертыми объятиями.

— Для человека, который клянется, что не любит Ива, ты о нем слишком заботишься, — сухо заметила Арлетта спустя двадцать минут, когда машина уже неслась по пустынным в этот утренний час улицам Арля.

— Но… но я же его люблю, — растерянно возразила Софи. — Просто я не могу выйти замуж за человека, который меня не уважает и мне не верит! — Голос ее задрожал, и она умолкла, низко опустив голову.

— Прости, я не хотела тебя расстроить, — тихо сказала Арлетта.

— Да нет, ты здесь ни при чем, — сквозь слезы улыбнулась Софи. — Я сама себя расстроила.

Остановив машину у крыльца, они поспешно взбежали по лестнице. Арлетта постучала в дверь, затем нажала кнопку. Звонок оказался неожиданно таким пронзительным, что обе болезненно поморщились.

— Ну, такая сирена разбудит кого угодно, — криво улыбнувшись, прокомментировала Арлетта. Однако минуты шли, а в доме продолжала царить тишина.

— Позвони еще раз, — предложила Софи, но Арлетта покачала головой.

— Вот, — сказала она, доставая из сумочки небольшую связку ключей. — Ив дал их мне, чтобы я присматривала за домом, когда он уезжает.

Найдя нужный ключ, она открыла дверь. Софи вошла следом за ней. В доме было так тихо, что она невольно поежилась. Как в могиле, пришло в голову неприятное сравнение.

Дверь в спальню Ива была закрыта. Сестра несколько раз позвала его, затем осторожно повернула ручку и вошла. Когда она приблизилась к кровати, скептическое выражение, блуждавшее по ее лицу с того момента, как Софи ее разбудила, мгновенно исчезло.

— О Боже! — испуганно вскрикнула она.

— Что там? — с тревогой спросила мало что видевшая из-за ее спины Софи.

— Я не уверена, но, по-моему, это заражение крови, — слабым голосом ответила Арлетта и отступила в сторону.

Даже в полумраке спальни Софи сразу увидела, как распухла рука Ива. Страшная багровая полоса подползала к его плечу.

— Ив! Ив! — позвала его сестра и осторожно прикоснулась к плечу здоровой руки. Он что-то неразборчиво пробормотал, но так и не открыл глаза.

Как хорошо, что бывают предчувствия, думала Софи десятью минутами позже, когда врач «скорой помощи» с добрыми усталыми глазами подтвердил, что Ива необходимо срочно доставить в больницу.

В течение следующих четырех часов, ожидая у двери операционной, где врачи боролись за жизнь Ива, Арлетта окончательно убедилась, как сильна любовь Софи к ее брату.

Наблюдая за Софи, она думала, что ей еще никогда не приходилось видеть столь искренне, столь глубоко влюбленной женщины. К тому же она не могла забыть, что, если бы не настойчивость Софи, возможно, Иву не удалось бы выжить.

Когда им разрешили войти в палату, Софи торопливо отошла от двери, пропуская Арлетту вперед.

— Иди первой, — пробормотала она. Сестра благоразумно не стала спорить, но от ее внимания не ускользнуло разочарование в глазах Ива при виде нее.

— А я не одна, — улыбнулась она и, отступив, кивнула в сторону застывшей у двери Софи.

Бледное лицо Ива сразу же оживилось.

— Как… как ты себя чувствуешь? — спросила Софи.

От пережитого волнения в горле у нее настолько пересохло, что каждое слово давалось с трудом.

— Сносно, — слабо улыбнулся он. — Похоже, меня сюда вовремя привезли.

— За это скажи спасибо Софи, — вмешалась Арлетта. — Должна признаться, способностью провидеть она поспорит с любым из Карреров. Если бы она не ворвалась ко мне в спальню на рассвете и не стала кричать, что мы должны ехать к тебе, не знаю, где бы ты сейчас был. — Она посмотрела на Софи нежно и восхищенно. — В общем, твое счастье, что она такая настойчивая!

Софи хотела возразить, но Арлетта не дала ей и слова сказать.

— Тебе лучше присесть, — распорядилась она решительно. Затем снова обратилась к брату: — Последние четыре часа она так металась по коридору, что я устала, глядя на нее. Прошу прощения, но мне нужно срочно позвонить.

И она исчезла, прежде чем Софи успела открыть рот. Сердце ее бешено забилось, и она неуверенно взглянула на дверь.

Ив понял, что она держится из последних сил.

— Софи, — тихо позвал он, — останься… пожалуйста. — Она вопросительно посмотрела на него, и он продолжил не очень уверенно. — Хирург сказал, что мне очень повезло. Еще несколько часов, и в лучшем случае пришлось бы ампутировать руку.

Выражение, появившееся в глазах Софи, сдавленный возглас, вырвавшийся из ее груди, сказали ему все, что он хотел знать.

— О Господи, Софи! — воскликнул он голосом, полным страдания. — Что же мы с тобой наделали! Почему мы все так запутали? Я помню, как вчера вечером думал — пока лихорадка еще позволяла думать, — что мне не жить, если с тобой что-нибудь случится. Если бы ты знала, как я тебя люблю! Если бы ты знала, как я ненавижу эту дурацкую вазу и как жалею, что позволил своему идиотскому предубеждению против твоего дяди…

— Арлетта рассказала, какое горе он принес вашей семье и как издевался над тобой в детстве, — перебила его Софи. — Точно так же он обращался и с моей мамой. Однажды… однажды она призналась, что хотя ей очень стыдно, но она его ненавидела.

— Могу себе представить, как плохо ей было, — тихо сказал Ив. — Но тебе из-за меня пришлось гораздо хуже. — Он отвел глаза в сторону и продолжал, не глядя на нее: — Когда хирург сказал, как близок я был к… Так страшно сознавать, что наш ребенок мог прийти в этот мир без меня и я никогда бы не увидел созданного нами с тобой чуда. Меня бы не было, чтобы заботиться о вас, защищать. О, Софи! Как мне не хотелось умирать! И не только из-за ребенка, но и из-за тебя.

— Мне тоже было очень страшно, что ты умрешь, — не смогла сдержать рыданий Софи. Ив, не обращая внимания на протесты, сел в кровати и здоровой рукой крепко прижал ее к себе.

— Я знаю, проблемы между нами пока остаются, — сказал он, когда она подняла на него мокрое от слез лицо. — Но верю, что если мы очень постараемся, то сможем их решить.

— Я вовсе не хотела скрывать от тебя правды… — виновато начала Софи.

— Молчи! — властно остановил ее Ив, и она благодарно улыбнулась. — Меньше всего меня расстроило, что ты племянница Фернана. Меня ранило то, что ты не доверяла мне настолько, чтобы признаться в этом.

— Я не призналась потому, что очень тебя любила и очень боялась потерять. Да и мама советовала пока не говорить о Фернане. К тому же я сразу почувствовала, как ты к нему относишься. — Софи тяжело вздохнула, затем, решившись выяснить все до конца, добавила: — Но ведь и ты не был со мной откровенен. Ты не рассказал мне о своих отношениях с Катрин.

— Да, — согласился Ив после небольшой паузы. — В этом я не был с тобой откровенен…

— Ты не хотел, чтобы я узнала, как ты ее любишь, — печально вставила Софи.

— Нет! — горячо запротестовал Ив и тут же вскрикнул от боли, случайно потревожив больную руку. — Нет! — повторил он спустя несколько минут, когда благодаря нежным стараниям Софи боль поутихла. — Я не сказал тебе о Катрин потому, что мне было стыдно. Ведь я всерьез никогда не задумывался о том, что она станет моей женой. Просто я был в том возрасте, когда каждый мужчина мечтает о любви. Вот я и вообразил, будто влюблен в нее, и даже пытался увести от мужа, которого она обожала. Я поступал некрасиво и мне было стыдно признаваться тебе в этом.

Он притянул Софи к себе и зарылся лицом в ее волосы, чтобы скрыть предательскую влагу в глазах.

— Но лишь встретив тебя, я понял, что значит любить по-настоящему. Такого со мной не было никогда, и я даже не представлял, что так может быть. — Он помолчал, словно прислушиваясь к внутреннему голосу. — Я всегда буду относиться к Катрин с искренней дружбой и симпатией, но люблю я лишь тебя. И ты навсегда останешься единственной женщиной, которую я способен так любить.

— Несмотря на то, что считаешь, будто я лгу насчет вазы? — спокойно спросила Софи, хотя это спокойствие далось ей нелегко.

— Не знаю, что на это ответить, — признал Ив. — Не могу же я не верить собственным глазам.

— Понимаю, — все так же спокойно ответила Софи, осторожно высвободилась из его объятий и медленно пошла к двери.

Уже поворачивая ручку, она услышала хриплый стон за спиной. Испугавшись, что ему стало плохо, она заставила себя остановиться и поспешила назад, к кровати.

— Ив, что с тобой? Рука?

— С ней все нормально, — глухо ответил он. — А вот со мной — нет! О Боже, Софи! Да плевать я хотел на эту вазу! Будь она проклята и будь проклят тот день, когда я позвонил в полицию! Единственное, что имеет для меня значение — это ты. Послушай, я брошу тут все дела, и мы уедем куда-нибудь, где никто ничего не будет знать.

Софи, окаменев от изумления, смотрела на него.

— И ты готов на это ради меня? — все еще не веря, прошептала она.

— Ради тебя я готов на все, — простонал Ив. Дотянувшись, он схватил ее за руку и усадил рядом с собой на кровать. — Я люблю тебя, Софи, и для меня нет ничего важнее. Как только я выйду из этой чертовой больницы, мы сядем и спокойно обсудим наше будущее. И не только наше, но и нашего ребенка.

Спустя несколько минут Арлетта осторожно приоткрыла дверь. Брат нежно прижимал к себе Софи здоровой рукой и не мог оторвать губ от ее рта. Улыбнувшись, Арлетта неслышно затворила дверь.

— Мы обязательно будем счастливы, — радостно пообещал Ив, когда наконец оторвался от Софи.

Она ответила любящей улыбкой, но на душе у нее было нелегко. Можно было уехать куда угодно, но это ничего не меняло. Сколько бы Ив ни уверял, что ему плевать на все, кроме нее, она знала, что так не бывает и оставшиеся подозрения всегда будут стоять между ними.

Через несколько дней Ива выписали из больницы с условием, что кто-нибудь будет за ним присматривать. Арлетта наотрез отказалась взять это на себя: должен был вернуться ее муж. Пришлось Софи согласиться на роль сиделки.

Ночью Ив долго не спал, надеясь, что Софи придет к нему. Он не решился просить ее об этом, боясь нарушить хрупкое доверие между ними, но все же ждал ее. И напрасно. Ругая себя за то, что не в силах вернуться к прежним отношениям, Софи горько проплакала полночи, но не смогла преодолеть свои сомнения.

Не выспавшийся Ив проснулся поздно и только собрался отправиться на поиски Софи, как зазвонил телефон. Разговор очень удивил его. Положив трубку, он торопливо вышел из спальни. Софи он нашел на кухне, где она заботливо готовила завтрак.

— Звонила моя соседка, Элиза. Она со своим племянником, Домиником Гренье, через час зайдет к нам.

— Элиза Хейтон? — удивленно переспросила Софи и покраснела, смутившись.

— Ты знакома с ней? — настороженно спросил он.

— О, Ив! Я просто не успела сказать тебе. Я не собиралась ничего скрывать… — расстроенно проговорила она.

Ив понял ее испуг и ласково привлек к себе.

— Бедная моя девочка! Ты ведь не боишься меня, Софи? Ох, я вел себя, как скотина! Я верю тебе, верю всей душой.

Успокоившись, Софи рассказала ему, как попала в дом к Элизе и о чем они говорили. Растроганный Ив тепло приветствовал Элизу, когда она в сопровождении Доминика появилась в доме.

— Я привела с собой Доминика, чтобы он подтвердил все, что я собираюсь вам рассказать, — начала она и улыбнулась, заметив их недоумение. — Как вы себя чувствуете, Ив?

— Гораздо лучше, — ответил он. — И это только благодаря Софи. Если бы не она…

— Слышала, слышала, — прервала его Элиза. Она посмотрела на Софи с нескрываемой симпатией. — Как вы, дорогая? Все в порядке?

Поблагодарив, Софи принялась хлопотать вокруг гостей, усаживая их и угощая кофе. Правда, общая беседа не слишком клеилась. Ив и Софи терялись в догадках о причинах неожиданного визита и, как ни старались, не могли поддерживать пустой разговор. Наконец Элиза сжалилась над ними, тем более что и сама умирала от желания сообщить им то, что ей удалось выяснить.

— Вижу, что вы сгораете от любопытства узнать, зачем мы к вам пожаловали. Так вот, речь пойдет о той самой севрской вазе, из-за которой и началась ваша размолвка. — Она ласково погладила руку погрустневшей Софи и улыбнулась встревоженному Иву. — Точнее, о двух вазах…

— О двух? — взволнованно воскликнул Ив, вскакивая со стула.

— Именно о двух, — кивнула Элиза. — Извините, но мне придется начать издалека. Эти две вазы из бледно-розового фарфора были изготовлены севрскими мастерами для фаворитки Людовика XV — мадам Помпадур. — Софи удовлетворенно кивнула, вспомнив, что правильно определила возраст вазы, хранившейся в доме Фернана. — Не могу сказать, как это произошло, — продолжала Элиза, — но в начале прошлого века обе вазы принадлежали графам де Периналь. Затем, когда одна из родственниц графов де Периналь вступила в брак с нашим прадедом, Жилем Гренье, или де Гренье, как их тогда именовали, вазы эти составили часть ее приданого и таким образом перешли к нашей семье. — Элиза взглянула на племянника. — Все верно, Доминик?

Тот кивнул.

— Да, пока все так.

— Но я не понимаю, — вмешалась Софи, — как могла одна из этих ваз попасть к моей прабабушке.

— Попробую объяснить, — улыбнулась Элиза..

— Не могу поверить, — не успокаивалась Софи, — что мой прадедушка мог купить такую вещь.

— Вы правы, Софи, он и не покупал, — подтвердила Элиза и, прежде чем продолжать, обменялась взглядами с Домиником. — Наша, моя и Батистена, мать умерла вскоре после того, как я родилась. Отец нанял, чтобы присматривать за детьми, молодую девушку. Ее звали Сюзанна Лубан.

— Мою прабабушку? — в изумлении вскричала Софи.

— Вашу прабабушку. Она вскоре забеременела от моего отца. Мне хочется верить, что они любили друг друга, но, не желая вызвать скандал, отец не женился на ней, а убедил ее выйти замуж за одного фермера, бездетного вдовца. Фермер мечтал о наследнике и признал ее ребенка своим сыном. Конечно, не обошлось без некоторой денежной суммы. — Элиза чуть поморщилась, и в глазах ее блеснули слезы. — Бедная девочка и бедный мой отец! Я не зря говорю, что они любили друг друга, потому что на свадьбу он подарил ей одну из севрских ваз. И вот составленная им дарственная. — Она протянула Софи пожелтевший лист бумаги.

Дрожащими пальцами Софи держала бумагу и не старалась скрыть слезы.

— Вот как все это случилось, — хрипло прошептала она. — Просто не верится.

— Но это чистая правда, Софи, — подтвердил Доминик.

— Почему же мама ничего мне не рассказывала?

— Не думаю, что она знала, — объяснила Элиза. — Я и сама ничего не слышала об этом. Батистену отец, правда, рассказал всю историю, но велел молчать.

— Вы случайно нашли эту дарственную? — спросила Софи. — Как получилось, что именно сейчас она оказалась у вас?

— Нет, Софи, не случайно, — спокойно ответила Элиза. — Дело в том, что мне не давал покоя ваш рассказ. Я поверила вам сразу. — Тут она искоса взглянула на Ива. — В памяти всплыли какие-то смутные детские воспоминания о двух вазах, какие-то обрывки давних разговоров. Вот я и стала искать…

Договорить ей не удалось, потому что Ив, обхватив обеими руками голову, заметался по комнате, в исступлении восклицая:

— Господи! Я должен был догадаться сам! Катрин упоминала о всех этих слухах, что было две вазы. А я предпочел не верить, заявил в полицию… Как я мог так поступить!..

— Постороннему человеку ничего не удалось бы выяснить, — принялась успокаивать его Элиза.

— Но я должен был попытаться! И должен был поверить Софи!..

— Не надо так расстраиваться, — стала убеждать его Софи. — Почему ты должен был верить мне на слово? На твоем месте я бы не поверила и повела бы себя так же, как ты.

Взгляд, которым ответил ей Ив, заставил Элизу отвести глаза в сторону. В нем было столько любви, обожания, преклонения, что она облегченно вздохнула. У этих двоих все будет хорошо!

— Ты лгунья, — наконец хрипло произнес Ив. — Прекрасная, благородная, великодушная лгунья!

Софи улыбнулась и решительно потянула его за руку, усаживая рядом.

— Мне кажется, будто я сплю, — обратилась она к Элизе, — так все это неожиданно.

Элиза встала, подошла к ней и нежно обняла.

— Могу сказать только одно, дорогая моя, — сказала она улыбаясь. — Добро пожаловать в семейство Гренье!

Глаза Софи расширились от изумления. Она хотела что-то сказать, но так и не смогла.

— Говори, милая, не бойся, — засмеялась Элиза. — Мы поймем, если это тебя не радует.

— Что вы! — возразила Софи, наконец справившись с волнением. — Просто я подумала, как все это воспримет мама.

День свадьбы наступил. И хотя Софи ждала его и готовилась к нему, ее не оставляло ощущение, будто ей снится дивный сон или она нечаянно попала в волшебную сказку.

После памятного визита Элизы обоим — и Софи, и Иву — казалось, что события сменяют друг друга с лихорадочной быстротой. И каждый новый день оказывался лучше минувшего. Прежде всего, едва восстановив силы, Ив повез Софи в Марсель, где в магазине своего друга выбрал для нее потрясающей красоты кольцо с мерцающим сапфиром.

— Он — как твои глаза, — сказал Ив, надевая кольцо ей на палец.

Приехали взволнованные родители Софи, которым все же пришлось прервать экспедицию. С нескрываемой гордостью и радостью она наблюдала, как понравились друг другу ее отец и жених и с какой искренней нежностью относится Ив к ее матери. Именно ему удалось убедить мадам Дюфур, что ей не надо выставлять на аукцион вазу, по праву принадлежащую ее семье, и что долги Фернана удастся уплатить и без такой жертвы.

Софи была тронута тем, как тепло приняла ее родителей Арлетта, в доме которой они и остановились. Мать, поначалу немного робевшая, быстро сдружилась и с Арлеттой, и с Элизой, и с Катрин.

— Никто в Арле не винит вас за грехи Фернана, — доказывали они Мари-Клэр. Да та и сама убеждалась в этом, встречая самое теплое отношение к себе и своей дочери, которой все дружно восхищались и в семье Каррер, и в семье Гренье.

Словно специально помогая стереть все следы переживаний недавнего времени, полиция выяснила, что именно парни, напавшие на Софи в Сент-Мари, принадлежали к шайке, ограбившей дом Батистена. Правда, злосчастную вазу им уже удалось сбыть, но полиция не теряла надежды разыскать ее.

— Не понимаю, как только мне могло прийти в голову, что ты связана с этой шайкой!

Никогда себе не прощу! — сокрушенно сказал Ив.

— Перестань! — Софи приложила палец к его губам. — Что же еще ты мог подумать? Не грызи себя.

— Я тебя недостоин, — прошептал Ив, с нежностью глядя на невесту.

Наконец все приготовления к свадьбе были закончены. Благополучно решился вопрос о том, где провести медовый месяц, а лучшее на свете свадебное платье, задуманное Софи, было закончено к сроку.

Для медового месяца Ив находил массу экзотических мест, а Софи покорно соглашалась с любым его проектом. Но однажды, прочитав только что полученное письмо, он обратился к ней:

— Послушай, зачем нам лететь в такую даль, как Барбадос или Таити? Мой друг поздравляет нас и предлагает на медовый месяц свой дом на Корфу. Он будет в отъезде, и мы останемся одни, чего я жду не дождусь. Мы прилетим туда в день свадьбы. Он пишет, что там настоящий рай.

— Для меня рай везде, где есть ты, — едва успела произнести Софи, пока Ив не запечатал ее рот поцелуем.

Что касается свадебного наряда, то Софи пришлось повозиться с выкройкой, чтобы, оставаясь элегантным, платье маскировало ее заметно округлившийся живот.

— Я вовсе не стыжусь, что ношу нашего ребенка, — объясняла Софи матери. — Но мне так хочется, чтобы Ив восхищался мной.

Он так и сделал, шепнув новобрачной на ухо, как только выбрал момент, что никогда еще не видел ее такой красивой. Софи благодарно улыбнулась ему, и он гордо повел ее в проход между двумя рядами приглашенных на свадьбу гостей.

— По-моему, ты вовсе не торопишься исчезнуть отсюда поскорее, — тихо поддразнил ее Ив. — У тебя такой восхищенный вид!

— Так и есть, — кивнула Софи. — О, Ив, как чудесно вдруг войти в такую большую дружную семью. Наш ребенок, наши дети всегда будут окружены множеством любящих людей. Но ты напрасно меня дразнишь, — лукаво улыбнулась она. — Я так хочу тебя, что, кажется, скоро начну подгонять гостей, чтобы они поскорее разошлись.

— О, Софи, — простонал Ив, — и почему люди не могут остаться наедине, когда им этого хочется!

— Наедине? — переспросила Софи, погладив свой живот. — Боюсь, теперь это будет трудно.

Спустя два часа они сели в маленький самолет, нанятый Ивом, и успели приземлиться на Корфу еще до того, как стемнело. Их ожидал прелестный дом, выкрашенный в бледно-сиреневый цвет, с красными ставнями и верандой, густо оплетенной виноградом. Дом стоял на холме у моря в тени магнолий, окруженный рощами мандариновых деревьев.

— Мне и вправду кажется, что мы в раю, — произнес Ив через пару дней с видом полного блаженства. Они лежали рядом на широкой кровати, набираясь сил после любовного поединка.

— Мне тоже, — счастливо вздохнула Софи. — Здесь не надо никуда торопиться.

Ив легко соскочил с кровати и отправился к ведерку со льдом, в котором охлаждалось шампанское. Сквозь пушистые ресницы Софи любовалась атлетическим телом мужа, таким мощным и одновременно трепетно нежным. Она готова была любоваться им часами, но пока это ей никак не удавалось. В ней мгновенно пробуждалось желание, а Ив сразу же ощущал это.

Вот и сейчас рука его дрогнула, и немного золотистого шампанского выплеснулось на обнаженное тело Софи. Опустившись рядом, Ив принялся слизывать брызги вина, медленно следуя языком к ее напряженным соскам. Когда сосок оказался во власти его рта, Софи застонала от наслаждения, чувствуя, что готова умереть от желания.

Но Ив продолжал томительно медленные ласки, и она решила наказать его. Протянув руку к неосторожно оставленному им у кровати бокалу, она плеснула шампанским на его горячее тело.

— Эй! Какого дьявола! — возмутился он, выпуская ее.

Расхохотавшись, она опрокинула его на спину и прильнула губами к золотистой струйке вина. Теперь пришла очередь Ива, содрогаясь всем телом, сдавленно стонать от наслаждения и жгучего желания.

Впрочем, Ив скоро перехватил у нее инициативу и одержал безусловную победу в этом прекраснейшем поединке страсти. Софи ничуть не огорчилась, сдаваясь на милость победителю. Ведь и побежденная, она испытывала такой восторг, такое наслаждение, что готова была проигрывать постоянно.

Первые лучи солнца уже проникли сквозь жалюзи, когда Ив, не выпуская Софи из объятий, простонал в шутливом отчаянии:

— Господи! У нас впереди еще столько таких ночей! Откуда брать силы, чтобы их пережить? — Он перекатился на спину, уложил Софи так, чтобы ее голова покоилась у него на плече, нежно поцеловал ее в губы и прошептал: — Спи, родная, единственная любовь моя навеки…

Оба уснули мгновенно, но и во сне продолжали счастливо улыбаться, преисполненные любовью, которую ничто не могло омрачить.

КОНЕЦ

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Инга Берристер
Влечение

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10