Безумные сказки Андрея Ангелова

КЛАССИКА МИРОВОГО ФЭНТЕЗИ — это собрание произведений авторов XX–XXI вв., объединенных в одну книжную коллекцию. Это такие авторы, как Р. Шекли, Д. Роулинг, А. Бушков, Дж. Р. Толкиен, А. Ангелов, Ф. Кафка, М. Булгаков, и др. Многие авторы — наши современники и даже соотечественники, и все они — писали и пишут сказки. Или «fantasy» на заморский манер.

Автор «Безумных сказок» — Андрей Ангелов — был учителем истории, журналистом, археологом.

НЕРАЗМЕННЫЙ РУБЛЬ

Предисловие

В стародавние времена человек по имени Теофилус, желая получить богатство и власть, вступил в сделку с дьяволом: душу в обмен на исполнение желаний. Дьявол подарил Теофилусу магическую книгу и приставил к ней Демона — Хранителя книги.

При помощи книги Теофилус получил всё, чего жаждала его душа. После смерти Теофилуса книга попала к императору Рима — Нерону. Затем она отдалась человеку, пронзившему императора мечом, а ещё затем… много было людей… если пролистать века…

Книга обладала собственным разумом и сама выбирала себе жертв. Она могла соблазнить любого и не делала различий между сильным и слабым, между богатым и нищим. Для книги и её Хранителя не существовало границ и расстояний.

На протяжении многих и многих лет дьявольской прелестью книги было обольщено множество людей разной национальности и социальной принадлежности.

Демон выполнял желания соблазнённых книгой людей, а затем поедал их души в угоду дьяволу и своей плоти…

1. Этюд из восемнадцатого века

Осень в тот год выдалась на редкость мрачной и дождливой. Природа не радовала буйством красок. Города окунулись в привычную серость. И даже живописные загородные просторы, обычно радующие глаз осенним разноцветьем и оглашающиеся победным шумом удачных охот, тихо мокли под унылым моросящим дождем.

В одном из таких раздольных мест, на берегу реки, в стороне от главной дороги, располагалась большая и красивая дворянская усадьба. Хозяин построил её несколько лет назад по проекту известного архитектора. С виду усадьба представляла собой настоящий дворец: стены из белого камня с изящными колоннами, второй этаж опоясан просторной верандой, перед входом застыли мраморные статуи.

Владелец поместья — дворянин по фамилии Барин, слыл человеком компанейским и частенько устраивал у себя какое-то мероприятие, куда съезжались покутить помещики со всей округи. И тогда смех, песни и весёлый гам разносились по окрестностям до первых петухов.

Но в этот дождливый сентябрьский вечер красавец-дворец казался, на первый взгляд, покинутым и заброшенным. В небе плавала полная луна, ветер шевелил верхушки деревьев. Не лаяли дворовые собаки. Не слышалось ничего, кроме шума дождя. Нет, сегодня здесь не было и намёка на веселье.

В стрельчатых окнах — ни огонька, лишь внимательный наблюдатель мог заметить слабую полоску света, пробивавшуюся сквозь толстые ставни в крайнем окне на первом этаже.

* * *

В этой единственной освещённой комнате, представлявшей из себя небольшой зал с небелёными стенами и множеством книжных стеллажей, у пылающего камина, на низкой скамеечке, сгорбившись, сидел хозяин усадьбы. Устремив неподвижный взгляд в огонь, он что-то неслышно бормотал. Это был уже достаточно пожилой человек, солидную плешь на макушке обрамляли седые кудри, а недостаток волос на голове компенсировала длинная борода. В больших городах и столицах борода давно уже слыла символом старины, ещё с Петровских времён. Однако Барин придерживался консервативных взглядов и во внешности руководствовался исключительно своим вкусом, а не тем, что навязывала мода и «хороший тон». Кроме того, он не был жителем большого города.

— Проклятая книга! — внезапно прокричал дворянин. Вскочил, подбежал к столу на изогнутых ножках.

— Порождение ада! Я тебя уничтожу! — прорычал Барин, глядя на лежащую на столе небольшую чёрную книжицу в мягком, слегка потёртом переплёте. В глазах горела злоба, смешанная со страданием. Он схватил книгу, в бешенстве стал рвать её на части и бросать листы в огонь, приговаривая:

— Никого ты больше не прельстишь, как прельстила меня! И не затянешь в дьявольские сети, как затянула меня!

Листы обугливались, противно треща. Вдруг из темноты раздался насмешливый голос:

— Ты чем-то расстроен, Барин? Оставь книгу в покое!

Владелец усадьбы оглянулся. На пороге комнаты стоял человек в чёрном плаще с капюшоном. Хотя, человеком гостя можно было назвать с большой натяжкой. Дело в том, что лица у него не было. На месте глаз горели зелёные угольки, а вместо рта виднелись два ряда мелких неровных зубов. Вот и всё, более под капюшоном ничего не наблюдалось, лишь тёмная пустота.

— Будь ты проклят, Демон! — простонал Барин. — Ты и твоя книга исковеркали всю мою жизнь! Я ненавижу вас!

— Ну, зачем сразу ругаться! — произнёс Демон, переходя на игривый тон. — Ты же, Барин, культурный человек. Ха-ха-ха…

Гость захохотал. Кривые зубы задвигались на тёмном фоне, в пустоте за ними трепетал язык — зрелище любопытное и устрашающее одновременно.

— Пошёл ты! — крикнул в отчаянии помещик.

— Я как раз собрался уходить, — заявил посетитель, перестав смеяться. — Но прежде надо бы закусить, — визитёр шагнул к Барину.

— Не подходи! — с дрожью в голосе закричал хозяин дома.

Гость лишь ухмыльнулся. В отчаянии Барин швырнул в него книгу.

Пролетев несколько метров, книга рухнула на пол. В то же мгновение Демон сделал громадный прыжок и очутился прямо перед дворянином. Одной рукой он схватил Барина за грудки. Другая рука, на глазах удлинившись, тонкой змеей влезла в горло помещика. Тот забился в объятиях нечистого, пытаясь вырваться.

— Опять, Барин, намазался раствором? Чесноком от тебя несёт, как от охотника за вампирами, — проворчал странный посетитель, встряхнул жертву и стал вытаскивать руку, что-то сжимавшую.

Вначале изо рта дворянина показалась белесая борода, затем такого же цвета голова и, наконец, руки — ноги — туловище. Демон крепко держал за бороду полупрозрачную копию Барина. Раздался стук, это рухнуло на пол физическое тело помещика.

Демон повернулся и пошёл прочь из комнаты, волоча по паркету душу. Она сучила ногами, извивалась, но чёрт не обращал ни малейшего внимания на её потуги. Демон тащил душу за бороду и приговаривал:

— Всякий труд должен быть оплачен. Я исполнял все прихоти, настал твой черёд. Сегодня я отлично поужинаю. — Демон переступил порог зала и растворился в темноте.

В тишине пустой комнаты из камина стали вылетать книжные листы. Восставая из пепла, они опускались на пол, тут же распрямлялись и с лёгким шуршанием двигались к обложке, врастая в переплёт, как ни в чём не бывало.

Дрова в камине прогорели, в комнате воцарился полумрак. Когда все листы достигли своей цели, книга захлопнулась. Комнату осветила белоснежная вспышка, и обложка ровно замерцала зелёным цветом.

2. Исследователь женского начала — Андрей Васильевич Бутербродов

Как известно, люди делятся на мужчин и женщин. Как верно заметил один поэт — они встречаются, влюбляются и иногда женятся. Затем у них могут родиться дети, правда, не всегда желанные. В появлении детей мужчина имеет, увы, чисто номинальные функции. Главную роль здесь играет женщина. Она не только вынашивает ребёнка и даёт ему появиться на свет, женщине приходиться растить и воспитывать своих детей. Часто — одной. Мужчина (если он не женат), исполнив возложенную на него природой детородную миссию, в большинстве случаев исчезает в неизвестном направлении. Но не будем о грустном…

Защитой и охраной женского здоровья занимается множество специалистов, не последнее значение здесь имеют и врачи-гинекологи. Главный герой нашего повествования — Андрей Васильевич Бутербродов был как раз таким специалистом.

Андрею Васильевичу стукнуло 30 лет. Он обладал высоким ростом, хорошим сложением, симпатичным лицом, бархатным голосом и замашками аристократа. Однако средств, достаточных для удовлетворения этих замашек, не имел. У него не было ни богатых родителей, ни какого-либо бизнеса. Андрей Васильевич закончил мед. академию и вот уже пять лет трудился рядовым гинекологом в городской поликлинике. На работе его ценили как грамотного и опытного профессионала. Иногда Бутербродов брал мелкие взятки, случалось, подрабатывал «левыми» абортами. Он был не женат, что бывает часто, и не имел постоянной подруги, что происходит реже. Зато являлся обладателем двух верных друзей и надоедливой соседки.

* * *

В одну из сентябрьских пятниц Андрей Васильевич находился на рабочем месте в своём кабинете. Он только что закончил осмотр очередной пациентки, попросил её одеться, а сам подошёл к раковине и занялся мытьём рук.

Зазвонил телефон. Врач вытер руки и снял трубку.

— Бутербродов слушает, — сказал он, присаживаясь на стул.

— Привет, Андрюха! — воскликнул бодрый голос.

— Артюха! — радостно произнёс гинеколог. — Ты где?

— В усадьбе, только что вернулся из Питера.

Из-за занавески, закрывающей гинекологическое кресло, показалась пациентка — толстая дама лет 50-ти. На шее болтался жёлтый кулончик, пухлые пальцы были унизаны кольцами. Врач на секунду отнял трубку от уха:

— Присаживайтесь, пожалуйста. — Затем вновь обратился к телефонному собеседнику. — Как поживает северная столица?

Человек, звонивший нашему доктору, находился в нескольких километрах от поликлиники. Он сидел в просторном кабинете за большим старинным столом, откинувшись на спинку удобного кресла, в правой руке держал рюмку на длинной высокой ножке. Он был темноволос, коротко стрижен, полноват. Особенностью лица являлись маленькие хитрые глаза и хищный нос с горбинкой. В целом, физиономия была обаятельная, но несколько жестковатая.

— Хорошо поживает, — произнёс Артём, разглядывая рюмку. — Значит так, в субботу, то есть завтра, откладываешь все дела, и к десяти утра жду тебя у себя в доме. Устраиваю большую пьянку, шашлыки будут.

— По какому случаю? — поинтересовался Бутербродов.

— Я разве не говорил? — удивился Артём. — Перед отъездом в Питер я что обещал всем? Закончить реставрацию усадьбы через две недели. И я её закончил!

— Я рад, — искренне сказал Андрей. — Красиво жить не запретишь. Ты сколько вбухал в реставрацию — три миллиона, четыре? Ведь у тебя там даже замки из серебра. Пожалуй, заброшу медицину, займусь бизнесом, как и ты.

Сидящая рядом дама опасливо посмотрела на врача.

— Обижаешь, Бу, — ответил друг. Он опрокинул рюмку в рот, чуть сморщился. — Я тебе давно предлагаю уйти к моему знакомому питерскому профессору, в частную клинику. Будешь получать бабки, какие только по телевизору видел.

— Спасибо, — улыбнулся Андрей. — Я помню твоё предложение, но лучше останусь здесь.

Дама расслабленно выдохнула.

— Ну, и не завидуй тогда! — рассердился Артём. — Кстати, у меня для тебя есть сюрприз.

— Опять невесту мне подыскал? — усмехнулся Бутербродов.

— Не угадал. Ты ведь у нас библиофил, ценитель редких книг. Тут я у деда разыскал библиотеку, встречаются любопытные экземпляры. Приедешь, покажу.

Артём встал, подошёл к книжному шкафу.

— Раньше ты даже не заикался, что у твоего деда была библиотека.

— Ну, библиотека — громко сказано. Всего несколько полок. Кроме того, я сам не знал, отец запрещал мне ездить в усадьбу, считая деда сумасшедшим. Мой отец был, ты знаешь, убеждённым коммунистом, фанатиком. Не признавал ничего барского. Лишь после смерти отца, два года назад, я попал в усадьбу. — Артём отдёрнул штору, выглянул в окно. — Сейчас, славу Богу, реставрационные работы завершены. Оказывается этому дому почти двести пятьдесят лет, был построен при Екатерине Великой.

— Будешь там жить постоянно?

— Конечно, — бизнесмен вернулся к столу. — Это же моё фамильное владение. Все мои предки — дворяне жили здесь.

— Ладно, Барин, — снова улыбнулся Андрей Васильевич. — Мне нужно работать. Значит, до завтра? Пока.

Он положил трубку, потёр лоб, склонился над столом, что-то написал в медицинской карточке.

Пациентка тревожно наблюдала, прижав к животу сумочку.

— Жанетта Петровна, позвольте вас обрадовать, — сказал врач, поднимая голову. — Подозрение на кисту, к счастью, не подтвердилось.

— Слава Богу! — воскликнула дама. — Я так переживала!

— Только необходимо сдать кое-какие анализы.

— Ах! — перепугалась женщина. — Что у меня ещё, доктор?

— Да вы не волнуйтесь, — успокоил Бутербродов, он вновь зачиркал в карточке. — Ничего особенного, обычные возрастные изменения. — Врач помассировал кончик носа. — Дайте, пожалуйста, ваш страховой полис.

— Сейчас, — дамочка порылась в сумочке, протянула белый листок.

Врач переписал номер, отдал документ, встал из-за стола, женщина тоже поднялась.

— Желаю всего хорошего, Жанетта Петровна, — сказал приветливо гинеколог. — На той неделе принесёте результаты анализов, — он подал две бумажки, — вот направления.

— Спасибо, — с чувством произнесла пациентка. — Знаете, Андрей Васильевич, у нас в городе не осталось хороших врачей, — интимно добавила она. — Всех переманили частные клиники. Вы единственный толковый доктор.

Жанетта Петровна подала руку, врач галантно пожал.

— До свидания.

— До свидания, — выдохнула женщина.

* * *

Оставшись один, молодой доктор уселся за стол, рассеянно захлопнул карточку, но, неожиданно заинтересовавшись, снова приоткрыл на последней странице, вытянул почтовый конверт.

— Гм, — сунул внутрь пальцы, достал несколько сторублёвок, покачал головой, — Жанетта Петровна…

В дверь постучали, врач бросил конверт в ящик стола.

— Войдите, — разрешил он. На столе снова ожил телефон.

В кабинете появилась согбенная старушка с тросточкой, лет 75-ти.

— Можно, доктор? — проскрипела она.

— Проходите, бабушка, присаживайтесь, — пригласил врач, снимая трубку:

— Бутербродов на проводе. Здорово, Антоха.

— Ась? — прижала руку к уху бабка.

— Проходите, говорю, — Андрей Васильевич сделал приглашающий жест.

— Да я не тебе, Антоха, тут пациентка, — проговорил в трубку.

Маленький лысый Антон в очках и милицейской форме с погонами капитана, сидел в кафе и пил чай.

Он хохотнул прямо в сотовый телефон:

— Симпатичная? Ты когда женишься, исследователь женского начала?

— Ладно прикалывать, — ухмыльнулся врач. — Ты чего звонишь?

Бабка опустилась на стул, поставив клюку между ног.

— Да так, — ответил Антон, снял очки, дунул на стёкла, снова надел. — Обед у меня, вот сижу, типа чай пью, — он отпил из чашки.

— Короче, Халюкин. В отличие от тебя, я работаю.

— Можно и короче, — согласился щуплый Антон. — Артюху видел?

— Он мне звонил.

— Значит, ты в курсе?..

— В курсе, — перебил Бутербродов. — Завтра, в десять утра.

— Он тебе говорил, что надо обязательно явиться в обществе дамы?

— Какой дамы? — опешил врач.

— Ну, у меня жена. А тебе необходимо найти спутницу на этот день. Барин сказал, в Питере мальчишники канули в Лету. Мужчина без женщины на банкете всё равно, что танцор без причинного места. Вроде всё на месте, а ничего не мешает, — заржал Антон.

— Хорош шутить, очкарик, — рассердился Андрей. — Барин мне ничего не говорил про сопровождающую.

— Я зато тебе сказал, — невозмутимо произнёс Антон. — Послушай, у тебя же соседка есть, как её зовут?.. Всё бегает за тобой. Возьми её.

— Что, эту малолетнюю прилипалу? — возмутился врач. — Ты с ума сошёл! Хочешь, чтобы меня привлекли за совращение!?

Он тут же замолк, опасливо взглянул на посетительницу. Бабка с любопытством рассматривала обстановку.

— Какая же она малолетняя? — возразил Антон. — Сам говорил, на пятом курсе уже. Её только охаживать, в самом соку.

— Иди в баню, пошляк! — зашептал врач. — Мне надо работать. Заедешь за мной?.. Ну, всё, привет супруге.

Бутербродов положил трубку:

— Слушаю вас, бабушка.

Бабулька уставилась на доктора, повела бровями.

— Чем могу служить? — от её взгляда гинекологу стало как-то не по себе.

— Мне нужно стелать аборт, — ввела в курс дела старушенция.

— Ничего себе! — пробормотал Андрей Васильевич, окидывая взглядом странную пациентку. — Какой срок, бабушка? — врач перевёл дыхание.

— Ась? — старуха выставила ухо.

— Я спрашиваю, какой срок? — крикнул доктор.

— Та месяца три бутет, — объяснила старушка.

— Как же вы умудрились в столь почтенном возрасте?.. — недоумевал гинеколог. Он почесал рукой за ухом.

— Ась? — повторила бабка и тут же заулыбалась беззубым ртом. — Внучка у меня, за Тверью жтёт. Пошшупаете?

— Чего же она сама не пришла? — изумился врач.

— Ась?

— Почему внучка сама не пришла? — прокричал Бутербродов.

— Стеснительная больно, меня попросила.

— Зовите внучку, — громко сказал Андрей.

— Ась?

— Внучку зовите, пусть заходит! — заорал в бабкино ухо врач.

Бабка торопливо вскочила, подковыляла к двери:

— Любаня, захоти.

В кабинет застенчиво вошла молодая круглолицая девушка с косами через плечи. Она чем-то походила на Алёнушку из народного фольклора. Огромные карие глаза, курносый нос в веснушках. От всего облика веяло чем-то родным и русским.

— Я за тверью потожту, — сказала бабулька и удалилась.

— Проходите к креслу, Люба, — врач пересёк помещение, отдёрнул занавеску. — Мне надо вас осмотреть. Карточка вам пока не нужна, давайте её мне.

Пациентка отдала карточку, встретилась взглядом с симпатичным доктором и покраснела.

— Скажите, — тихо спросила девушка, не поднимая глаз. — А бельё снимать?

— Желательно, — мягко улыбнулся Бутербродов.

— Ага, — девушка кивнула, как зомби.

— Вы не бойтесь, Люба, и не стесняйтесь, — ободрил врач. Он осторожно тронул посетительницу за плечо. — Я буду вас осматривать как доктор, а не глазами мужчины. Это моя работа, обычная работа, — твёрдо и ласково проговаривал гинеколог. — Успокоились?

Девушка кивнула.

— Вот и прекрасно.

Спустя некоторое время Бутербродов сидел за рабочим столом, Любаня устроилась напротив.

Врач быстро писал в карточке, затем отложил ручку, поднял глаза:

— Ну что? Беременность — десять недель. Никаких осложнений и противопоказаний я не нашёл. Плод развивается нормально. Вы твёрдо решили делать аборт?

— Не знаю, — прошептала девушка, сжимая и разжимая пальцы. — То есть, наверное, твёрдо.

— Вы работаете, учитесь?

— Я преподаю в танцевальной школе.

— Вы, Люба, подумайте, всё хорошо взвесьте за эти выходные, — решительно сказал гинеколог. — Аборт — это такая опасная вещь, ничего хорошего женскому организму он не сулит. — Доктор огладил тонкий, «греческий» нос. — Если всё-таки решите, то приходите во вторник с пятьюстами рублями. К трём часам.

— Хорошо, — девушка встала, подошла к двери. — До свидания.

— До свидания, — Бутербродов положил карточку на край стола. — Позовите следующую пациентку.

3. Зануда Юлька

У коттеджа, построенного на двух хозяев, остановилась голубая «девятка». Раздался звук автомобильного клаксона. По ступенькам крыльца спустился Бутербродов, облачённый в синий спортивный костюм с белыми полосами. В руке врач держал пакет с тесёмочными ручками. Он похлопал по капоту машины:

— Я сейчас.

Проследовал ко второй половине коттеджа, позвонил в дверь. На пороге возникла сухонькая старушка с седым пучком волос на голове и живыми серыми глазами.

— Доброе утро, Елена Сергеевна, — поздоровался гинеколог.

— Здравствуй, Андрюша.

Андрей Васильевич протянул ключи:

— Позаботьтесь о Кысе, как договаривались.

— У меня там рыбки немного есть, — старушка взяла ключи, — не беспокойся.

— Вы его не балуйте, Елена Сергеевна. И так скоро в дверь не пролезет, — попросил Бутербродов. — Я молоко в холодильнике оставил. До вечера.

— Счастливо.

Андрей Васильевич вышел за ограду, направился к машине.

Дорогу ему преградила девица в очках и с двумя косичками-хвостиками. В руке она держала хозяйственную сумку. На голове был берет, костлявые плечи обтягивала лёгкая матерчатая ветровка.

— Здравствуйте, Андрей Васильевич, — произнесла девица, глядя на гинеколога снизу вверх.

— Привет, Юлька, — улыбнулся Бутербродов. — Куда ходила в выходной с утра пораньше?

— За хлебом посылала бабушка, — серьёзно ответила соседка. — Это за Вами? — она чуть повела головой.

— За мной, Юлька, за мной.

— И куда Вы? — строгим тоном продолжала девушка.

— На шашлыки, Барин пригласил.

— Точно Барин?

Юлька сверлила Андрея глазами.

— Я ему позвоню.

— Я человек свободный, — усмехнулся врач. — Или ты беспокоишься о моей целомудренности?

— Я беспокоюсь о себе, — просто ответила девица. — Вы должны быть чисты, когда станете моим мужем. В последующем у нас должны появиться здоровые дети.

Андрея Васильевича не обижали претензии соседки, он к ним привык и относился с юмором.

— Вообще-то, я жениться не собираюсь, — отшутился гинеколог.

— Я тоже пока не собираюсь связывать себя с Вами узами брака. Через два года я закончу академию, Вы к этому времени дослужитесь до заместителя главного врача, финансово окрепнете, я стану работать. Тогда мы и создадим полноценную семью.

— Мечтать не вредно, хотеть полезно, — рассмеялся Бутербродов.

Засигналила машина.

— Ладно, Юлька, мне пора, — сказал гинеколог. — Я бы с удовольствием поболтал с тобой ещё, но Халюкин не хочет ждать. Чао, невеста, — он поднял ладонь в приветственном жесте и заспешил к «девятке».

— Вот увидите, будет так, как я сказала, — вслед произнесла соседка.

* * *

Андрей Васильевич загрузился на заднее сиденье «девятки»:

— Очкарику привет, — поздоровался он с водителем. — Галине персональное «здрасьте».

— Здравствуй, Андрей, — произнесла привлекательная блондинка, сидящая рядом с шофёром.

— Почему без девушки? — строго вопросил Антон.

— Нет, Галя, объясни хоть ты своему занудному Халюкину, что пока я не встречу женщину, похожую на тебя, не женюсь.

— А чем тебя соседка не устраивает? — Галя повернулась на сиденье, взглянула на врача, лукаво улыбнулась. — Вы сейчас смотрелись такой прекрасной парой!

— И ты туда же! — в сердцах воскликнул Андрей Васильевич. — Антоха, твоя агитация!?

Лысый очкарик хохотнул:

— При чём здесь я? Галя — взрослая девочка. Что видит, то и говорит.

— Ладно, Халюкины, разрешаю вам Юльку удочерить, — ответил гинеколог. — Сверни к базару, я на минутку заскочу.

— Зачем? — Антон послушно повернул руль.

— Фруктов куплю. Неудобно с пустыми руками.

— Да ты что, Андрей? — Галя снова обернулась. — Я такой пунш выгнала, пальчики оближешь! Три литра везём, скажем, от нас от всех.

— Согласен, — объявил Бутербродов. — Фрукты тоже, от нас от всех, скажем.

Машина затормозила у рынка.

— Я мигом, — доктор вылез из «девятки».

4. Прерванный сон

Машина проехала через открытые резные ворота, прокатилась ещё десяток метров и остановилась перед двухэтажным особняком из белого камня. Длинные стрельчатые окна ярко блестели в лучах солнца, второй этаж опоясывала веранда. Перед массивной входной дверью из тёмного дерева замерли статуи то ли тигров, то ли леопардов, в общем, зверей.

Пассажиры вылезли из автомобиля. Галина поправила на себе жёлтую пушистую кофточку, потянула входную дверь и первой проскользнула в дом. Антон достал из багажника большую сумку. Бутербродов, щурясь, осматривался. В дверях дома возникла высокая фигура с небольшим брюшком, в клетчатой рубашке и джинсах. Фигура распахнула пошире двери и развела руками.

— Какие люди! Здорово, парни!

Спустя минуту друзья были уже в прихожей. Андрей поставил пакет, захваченный из дома, на полочку для обуви и вслед за Антоном и Артёмом прошёл в кухню.

Там хозяйничала стройная молодая женщина с тёмными распущенными волосами до плеч. На ней был фартук, надетый поверх цветастого платья. Женщина резала селёдку. Галя находилась тут же и занималась нарезкой помидоров.

— Привет, Лидочка, — поздоровался врач, выкладывая фрукты на стол.

— Здравствуй, Лида, — поприветствовал хозяйку Антон. Он вытащил из сумки трёхлитровую банку с пуншем и поставил рядом с фруктами.

— Менту и врачу почёт, — улыбнулась Лида. — Проходите в сад, скоро сядем за стол. Барин, бери кастрюлю, — она кивнула на большой железный бачок в углу, — и начинайте заниматься шашлыками. У тебя всё готово?

— Обижаешь, Лидуся, — развёл руками хозяин. — Мангал стоит, уголь насыпан. Нужна только спичка.

— Отлично, шуруйте в сад.

— Барин, ты мне обещал библиотеку деда показать, — напомнил гинеколог.

— Нашёл библиотеку, три полки, — фыркнула Лида.

— Ничего ты не понимаешь, — возразил Артём. — Зато какие книги! Дед их всю жизнь собирал. Идём, парни, заодно дом покажу.

— Артём, имей совесть. Сейчас уже гости подтянутся.

— Ты что, Халюкин, свою жену оставишь без шашлыков? — вмешалась Галя.

— Дамы, не ревнуйте, — урезонил Бутербродов. — Барин покажет дом, и сразу займёмся шашлыками.

Первым из кухни вышел Барин, за ним Халюкин, последним врач.

— Андрей, — окликнула Лида, гинеколог обернулся. — Сегодня двоюродная сестра приезжает в гости, познакомлю. Сколько можно? Твоё достоинство должно удовлетворять жену, а не висеть мёртвым балластом.

— Хоть кто-то думает о моём достоинстве, — подмигнул врач.

* * *

Обстановка кабинета хозяина дома состояла из шкафа с книгами, дивана, четырёх кожаных стульев и письменного стола. На полу — ковёр, в стене — камин, над ним висели две старинные сабли.

— Ну, этих баб! — сказал Артём, разливая коньяк по рюмкам. — Вздрогнули, парни!

Друзья окружили стол, за которым Барин вчера разговаривал по телефону с гинекологом. Артём и Антон осушили свои рюмки. Андрей Васильевич лишь понюхал, отставил рюмку, подошёл к шкафу, открыл дверцы:

— Артюха, это и есть библиотека?

Друг сморщился, зажевал лимончик:

— Хорош, подлец! — поднял глаза. — Да. Обещаю подарить любую книгу. Выбирай.

Три полки были уставлены книгами разного размера. Бутербродов наугад вытащил одну:

— «Сказание о земле Сибирской», — открыл, присвистнул, — тысяча девятьсот первый год выпуска.

Поставил томик назад. Не зная, какую книгу взять дальше, в раздумье провёл пальцами по ряду корешков. Один из них при прикосновении замерцал, переливаясь зелёными полосами. Бутербродов удивленно замер. Аккуратно вытащил книжицу. Чёрная обложка замерцала изумрудным переливом ещё ярче. Открыл. Страницы испещрены непонятными значками. Они не были похожи ни на буквы, ни на иероглифы. На страницах тоже наблюдалось непонятное мерцание.

— Интересная книга, — пробормотал Андрей, чувствуя непонятное волнение. В ушах неожиданно зазвучала мелодия, тягостно-унылая и в то же время бодрая.

На плечо врача легла рука:

— Нашёл что-то интересное?

Рядом стоял Артём. Мерцание сразу исчезло, пропала и музыка.

Андрей Васильевич вздрогнул от прикосновения:

— Что за книга?

Хозяин взглянул:

— Знаешь, странная книга. Не имеет ни начала, ни конца. Как видишь, даже названия нет. Сплошные ровные ряды каких-то значков.

— Похоже на зашифрованные записи, — Бутербродов листал книжку. — Чем-то похожим писали древние алхимики и члены масонских лож. Заметь, книга рукописная, а обложка и листы, будто из магазина.

— Да, я тоже обратил внимание. Возможно, грамотная самоделка. Кто-то купил бумаги, исписал её абракадаброй, понятной лишь посвящённым, взял обложку и всё аккуратно склеил. Быть может, дед сам…

— Ребята, повторим? — раздался голос Антона. — Коньяк стынет.

Как будто в ответ на его слова, на пороге кабинета возникла жена Артёма с ножом в руке:

— Так, пошли осмотреть дом, а сами коньяк хлещут. — Она подошла к столу, взяла рюмку, одним махом осушила. — Барин, встречай гостей. Мальчики, на шашлыки.

Лидуся забрала коньяк и удалилась.

— А ещё спрашиваете, почему я не женюсь, — ухмыльнулся Андрей.

— Ладно, ребята, идём, — Барин осушил свою рюмку.

— Бу, женщина выпила твой коньяк, — усмехнулся Антон, и тоже выпил.

Андрей Васильевич вернулся к созерцанию книги, казалось, он не в силах был выпустить её из рук.

Артём убрал в настенный бар тарелку с лимоном и рюмки.

Милиционер и бизнесмен двинулись к выходу.

— Андрюха! — окликнул Артём.

Бутербродов встряхнулся, поставил книгу назад, пошёл к дверям, на пороге обернулся. Книга за стеклянной дверцей продолжала мерцать манящим светом.

* * *

Через полтора часа веселье в саду было в разгаре. За богатым столом собралось человек 10, чуть в стороне Артём колдовал над мангалом. Как часто бывает во время застолья, гости глубокомысленно разговаривали, разбившись на группки.

Молодой курчавый человек что-то шептал девушке-соседке, она хохотала.

— Мне она говорит: «Поехали в Турцию», а я ей отвечаю: «На Кипре лучше…» — рассказывал солидный дядька молодому соседу.

Над столом плавал гомон. Артём выложил на тарелку сочные куски мяса.

Бутербродов встал, положил на блюдце несколько кусочков, поставил перед соседкой — голубоглазой и русоволосой девушкой лет 22-х в зелёной кофточке:

— Угощайся.

— Благодарю, — манерно ответила соседка.

Антон поднялся и крикнул, перекрывая гул за столом:

— Внимание, гости! На правах друга хочу поднять бокал за хозяина этой усадьбы. Мир и процветание ему и его жене! — очкарик осушил стакан.

Гинеколог пригубил, взглянул на соседку:

— Ты симпатичная девушка, — отвесил он комплимент.

— Ты тоже ничего, — улыбнулась она в ответ, цепляя вилкой кусок ароматного мяса.

— Чем занимаешься?

— Учусь на историческом.

— Нравится?

— Ничего, увлекательно, — созналась леди. — А ты? Дай угадаю. Бизнесмен?

— Не угадала, — хмыкнул врач.

— Тишина! — крикнул Халюкин. Он уже был изрядно подшофе. — Хочу теперь выпить за Андрея Васильевича. — Антон махнул рукой, — прекрасного человека и отличного врача. Риточка, не упускайте свой шанс, — очкарик качнулся, вино пролилось на красную рубашку.

— Сиди уже! — дёрнула его жена. — Облился весь!

— Молчи, женщина! Не за тебя пью.

— Как он тебя хвалит? — заметила Рита. — Ты, правда, медик?

— Правда.

— И по какой специальности?

Такой простой вопрос поставил Бутербродова в непростой тупик.

— Пойдём, погуляем к реке, — предложил он. — Не люблю, если честно, шумные компании.

Рита пристально посмотрела:

— Если обещаешь не приставать, то пойдём.

— Даю благородное слово, — гинеколог шутовски прижал руку к сердцу.

— Я честная девушка, — не приняла шутливый тон соседка.

— Подожди минутку, — попросил врач. — Только схожу за ветровкой, у реки прохладно.

Андрей отошёл.

— …Извини, — произнесла Лидуся, обращаясь к мужчине с густыми бровями, который ей что-то увлечённо рассказывал. Она подсела к Рите. — Ну, сестра, о чём болтали?

— Да так, о пустяках. Слушай, Лидка, чем этот Андрей занимается? Когда я спросила о его специальности, он так засмущался…

Лида улыбнулась:

— Андрюха — первый в городе доктор по женским болезням. Советую, сестра, захомутать. Классный мужик, и член большой. В постели — супер!

— Ты-то, откуда знаешь? — перебила Рита. — Пробовала, что ли?

— Я мужу не изменяю, а городок наш мал, слухами полнится. — Лидуся внимательно посмотрела на сестрицу. — Ой, Ритка, ты что, запала на Андрюху? Точно, глаза блестят!

— Интересный парень, — согласилась Рита.

— Вот и окручивай. Двойная польза: получишь мужа, за которого не стыдно, плюс бесплатная и заботливая женская консультация. — Женщины засмеялись.

* * *

Пока веселье в саду шло своим ходом, в пустом хозяйском кабинете, погруженном в полумрак, висела тишина. Внезапно дверцы книжного шкафа распахнулись, как будто от порыва ветра. С верхней полки на пол вывалилась та самая тёмная книжка, удивившая Бутербродова необычной иллюминацией. Послышалось кряхтенье. Затем, за одну секунду, у книги отросли руки и ноги. Книга отжалась на руках, вскочила и на тонких ножках припустила по комнате.

Выбежала из кабинета, пробежала через гостиную с круглым столом посредине и оказалась в прихожей. Как заправский атлет, вскарабкалась на полку для обуви.

Послышались шаги, в прихожей появился Бутербродов. Книга быстро спряталась за заднюю стенку полки, повиснув на руках. Андрей Васильевич достал из пакета с тесёмочными ручками лёгкую синюю ветровку и удалился.

Через минуту он подошёл сзади к Рите, накинул ветровку ей на плечи:

— Пойдём?

Лида подмигнула сестрёнке и, загадочно улыбаясь, проводила удаляющуюся парочку взглядом.

* * *

Вечерело, солнце посылало на землю прощальные лучи. Антон с женой, Барин, Андрей Васильевич и Рита собрались у машины во дворе перед домом. Барин с Галей тихо переговаривались, Антон с закрытыми глазами сидел на капоте.

— Рит, может, поедем ко мне? — тихо предложил Андрей Васильевич.

— Нет, Андрей, я остаюсь, — ответила девушка. — Не расстраивайся, но так, сразу, я не могу.

— Я не расстраиваюсь, — повеселел Андрей. — Даже рад. Честно.

— Почему рад? — удивилась Рита.

— Девушки, прыгающие в койку в первый день знакомства, не совсем в моём вкусе, — отпарировал гинеколог.

— А если любовь? С первого взгляда? — Рита лукаво смотрела на врача.

— Это признание? — улыбнулся Андрей Васильевич.

— Пища для размышлений. Нельзя каждую ситуацию оценивать одним принципом.

Из дома вышла Лида:

— Андрей, твоя сумка?

— Оставь, она всё равно пустая, — возразил врач.

— Уже нет, — женщина протянула пакет с тесёмочными ручками. — Я Кысе кое-что положила.

— Спасибо, — врач взял пакет. — Запишу на кассету его благодарное мяуканье и отдам тебе.

— Кыся — твой кот? — поинтересовалась Рита.

— Андрей тебе его покажет, — влезла Лида. — Вы ведь вместе едете?

— Я у тебя остаюсь, — Рита повернулась к сестре.

— А мы тебя уже сосватали! — изумилась Лида. — Вот те раз!

— Андрей, поехали! — воскликнула Галя. — Эй, чудик, отдай Андрею ключи, — обратилась она к мужу.

— Почему это Андрею? — встрепенулся очкарик. — Я сам поведу.

— Ага. До первой берёзы. Ну, быстрее.

— Не груби, женщина! — вскинулся Антон. — Кто из нас муж — ты или я!? Глава семьи — муж, что он скажет, то и бу-ик-дет!

— Тоже мне! — фыркнула Галина. Она залезла очкарику в карман джинсов, подала Андрею ключи. — Тебя первый гаишник заберёт, глава семьи.

— Молчать! — вскрикнул Антон, поправляя очки. — Меня ни один гаиш-ик-ник не… ик… тронет! Потому что я сам мент!

— Садись, мент, — Артём распахнул заднюю дверцу, помог другу влезть на сиденье.

Тот свалился и тут же захрапел.

— Счастливо, — Бутербродов пожал Артёмовскую руку. — Барин, книга за тобой, — напомнил другу.

— Я позвоню, — он подмигнул Рите, сел за руль.

Взревел мотор, Барин приобнял жену. Зажглись фары, Андрей Васильевич посигналил, прощаясь. Машина плавно выехала со двора.

5. Побег кота

Андрей Васильевич подошёл к своему дому, когда почти стемнело. В его окнах горел свет.

— Странно, — пробормотал врач.

Он открыл калитку, поднялся на крыльцо. Тут же входная дверь отворилась. На пороге, освещённая электрическим светом, стояла Юлька в лёгком сарафане.

— Ты? — удивился гинеколог.

— Проходите, Андрей Васильевич, — соседка посторонилась.

Врач прошёл в переднюю, служившую одновременно и кухней.

— Что ты тут делаешь? — спросил он.

— Жду будущего мужа, — ответила Юлька, строго поглядывая сквозь очки.

— Мяу! — навстречу хозяину выбежал здоровенный дымчатый кот.

— Кыся! Здравствуй, мой мальчик! — Бутербродов поставил пакет на подоконник, подхватил кота, прошёл в гостиную, выполнявшую также функции спальни.

Кот довольно замурлыкал.

— Тебя кормили, маленький?

Юлька прошла следом:

— Мы с ним завтракали, обедали и ужинали.

— Папа тебе вкусненького принёс, — Андрей гладил кота.

— Вы пили алкоголь? — спросила соседка.

— Я же не пью, Юлька, — ответил врач, садясь на диван.

— Правильно. Мойте руки, садитесь за стол, будем пить чай.

— Ты что, Юль, у меня желудок полный, — возразил Андрей Васильевич.

— Чай необходим перед сном, — менторским тоном доложила девица. — Лучше с малиновым вареньем. Он способствует спокойному и здоровому сну. Вы же врач и должны знать.

— Юль, тебя, наверно, бабушка ждёт? — с надеждой спросил Бутербродов.

— Ничего, я уже взрослая. И она знает, что я здесь.

Зазвонил телефон. Андрей опустил кота, подошёл к полочке, где стоял аппарат:

— Алло!.. Добрый вечер, Елена Сергеевна… да, — передал трубку соседке, — тебя.

Сам взял пульт, включил телевизор.

Юля спокойно сказала в трубку:

— Слушаю вас, бабушка. — Помолчала несколько секунд. — Сейчас буду.

— У бабушки сердце прихватило, надо давление смерить, — произнесла она ровно. — До свиданья, Андрей Васильевич, не забудьте выпить чаю. Малина есть?

— Есть, есть, — обрадовался врач.

— Что-то я не видела в холодильнике, — недоверчиво возразила девушка с косичками.

— Она у меня в погребе, — поспешно сказал Бутербродов.

— Сегодня уже не доставайте. Лучше завтра, с утра.

— Конечно. Тебя проводить?

— Не надо. Спокойной ночи.

Соседка прошла в прихожую, Андрей следом.

Юлька набросила на плечи пуховый платок:

— Я завтра приду, — и удалилась.

— Фу! — врач облегчённо вздохнул. — Хорошо, что Ритка не согласилась ко мне ехать. Представляю, что бы было!..

* * *

На следующий день, в воскресенье, Бутербродов проснулся поздно. Он потянулся, зевнул. Кот, лежавший поверх одеяла, тоже заворочался.

— Кысь, пора вставать, — произнёс Андрей. — Давай, поднимай брюхо, — он посмотрел на настенные часы, — уже одиннадцать.

Через 20 минут гинеколог уже хозяйничал у электроплиты, разбил в сковородку два яйца, посолил.

Кот, тёршийся у ног, недовольно мяукнул.

— Сейчас, Кыся. Подожди. Тут тебе гостинец, — Андрей Васильевич взял с подоконника пакет, сунул руку, вытащил бумажный свёрток.

— Мяу! — подпрыгнул кот.

— Ну-ка, — врач развернул на столе свёрток. — Ау, мясо! А запах! — он втянул носом воздух. — Сейчас, малыш, где твоя посуда?

Андрей хотел повесить пакет на вешалку, тот дёрнулся в руке. Врач недоумённо заглянул внутрь:

— Что за чёрт!? — в сумке лежала книга. Андрей Васильевич достал книжку. Та благодарно замерцала зелёными полосами.

Кот, тянувший морду к мясу, вдруг ощетинился и зафыркал.

И вновь Бутербродов испытал непонятное волнение и услышал музыку. Забыв о четвероногом друге, он присел на стул, медленно открыл книгу, пристально вглядываясь в строки, выведенные тарабарским языком. Непонятные значки задрожали и на глазах трансформировались во вполне понятные русские буквы. Гинеколог ошарашено смотрел.

— Заклинание, как приворожить девушку, — прочёл он вслух, перелистнул страницу. — Как сбежать из-под стражи… Заговор на возвращение молодости… Обряд на получение неразменного рубля, — недоумение на лице сменилось интересом, врач перестал листать.

— Мяу! — вскричал Кыся и выбежал, забыв про мясо, в сени, затем через специальный лаз в двери на улицу.

К входным дверям подошла занудливая соседка с косичками, проводила удивлённым взором кота, мчавшегося, как метеор, нажала кнопку звонка. Постояла, приложила ухо к двери, надавила ещё раз. Звонок работал. Открывать двери никто не спешил.

Врач сидел на табурете и с каким-то странным обожанием на лице читал, тщательно проговаривая каждое слово:

— Чтобы получить неразменный рубль, нужно пойти на базар, купить у первого попавшегося торговца живого гуся…

Звонок отчаянно запиликал.

— …Заплатить за него, не торгуясь, — не слыша ничего вокруг, продолжал шептать врач. — По дороге домой, ни с кем не заговаривать.

6. Необычное поведение в обычной жизни

В понедельник Андрей Васильевич сидел за своим рабочим столом с отрешенным взглядом и заспанным лицом. Зазвонил телефон, он вяло взял трубку:

— Слушаю… хорошо, сейчас зайду.

В дверь постучали:

— Можно? — в кабинет просунулась полная особа с пышной причёской.

— Заходите, — равнодушно произнёс гинеколог.

Дама, шурша юбкой, приблизилась, уселась, подала карточку.

— Я скоро приду, — вымолвил врач и, не обращая внимания на протянутую руку с карточкой, ничего не объясняя, вышел.

Дамочка изумлённо моргнула.

Андрей Васильевич без стука ворвался в кабинет с табличкой: «Главный врач Репнин Аникита Иванович», без приглашения опустился на стул за приставным столиком.

Главврач — толстый седой мужчина в очках, чуть удивлённо посмотрел.

Бутербродов глядел на него, не видя, правильнее было бы даже сказать, глядел сквозь него.

— Вот что, Андрей Васильевич… — главврач поднял и тут же опустил трубку зазвонившего телефона. — Из области спустили распоряжение. Необходимо от нашего города выделить одного врача для делегации, которая едет в Германию для обмена опытом.

Андрей молча слушал с застывшим лицом. Его мысли явно блуждали далеко от этого кабинета.

— Ты здоров? — забеспокоился Репнин.

— Всё в порядке, Аникита Иванович, — успокоил Бутербродов ровным голосом.

— Видок у тебя! — покачал головой начальник. — Не выспался? — выдвинул он догадку.

Андрей неопределённо пожал плечами.

— Ну вот, — продолжал главврач, — я наметил тебя, как лучшего в поликлинике специалиста. Немецкий знаешь?

— Я в школе английский изучал, — ответил гинеколог тем же ровным тоном.

— Надо подучить, хотя бы на бытовом уровне, — распорядился Аникита Иванович. — Да что с тобой, Андрей!?

Бутербродов сидел с задумчивым лицом, глубоко погружённый в свои мысли, отвечая на вопросы, как робот. Никакого интереса по поводу заграничной поездки он не изобразил.

— Аникита Иванович, что такое неразменный рубль? — неожиданно спросил врач.

— Что!? — изумился Репнин.

— Извините, — смутился гинеколог. — Я пойду, — он поднялся, — пациентка ждёт.

И Бутербродов ушёл. Главврач проводил подчинённого недоумённым взором.

Андрей Васильевич открыл дверь своего кабинета. Заскучавшая пациентка оживилась.

— Что у вас случилось? — без всякого интереса спросил гинеколог, усаживаясь.

— Доктор, внизу живота появились тянущие боли, — прерывающимся голосом сообщила дамочка.

— Раздевайтесь! — рубанул врач.

— Прямо здесь!? — ужаснулась женщина.

— Ну, не в коридоре же, — задумчиво протянул врач, барабаня пальцами по столу.

Дамочка с опаской посмотрела на его лицо, поднялась:

— Я, наверное, в другой раз зайду.

— Как хотите, — равнодушно сказал гинеколог.

Женщина торопливо выскочила вон.

* * *

Отработав свою смену, доктор на автомате преодолел привычный путь от поликлиники к дому и постучал к соседям по коттеджу. Дверь открыла старушка.

— Добрый день, Елена Сергеевна.

— Здравствуй, Андрюша, — поклонилась бабушка. — Проходи.

Андрей прошёл в гостиную, сел в мягкое кресло, бабулька примостилась на стуле.

Врач молчал.

— У тебя что-то случилось? — не выдержала соседка.

— Нет… то есть, да… не знаю… — невнятно ответил Бутербродов, он поднял голову и выпалил:

— Елена Сергеевна, помните, вы рассказывали про женщину, которая лечит, снимает порчу, заговаривает?

— Помню, конечно. Ты тогда ещё посмеялся над старухой.

— Беру свой смех назад. Мне необходим её адрес.

— Ты захворал? — проявила заботу Юлькина бабка. — Вид у тебя, прямо скажу, нездоровый.

— Всё в порядке, — торопливо заверил Бутербродов. — Просто мне надо проконсультироваться по одному вопросу.

— Темнишь, парень, — не поверила старушка. — Влюбился, поди, — она встала, стала рыться в буфете.

— Вы угадали, влюбился, — Андрей постарался сделать томное лицо.

— Вот её адрес, — бабушка протянула клочок бумажки. — Доедешь до конечной остановки девятого автобуса, там спросишь.

— Спасибо, Елена Сергеевна, — гинеколог поднялся. — А она дорого берёт?

— Кто сколько даст. С каждого по возможности.

* * *

— Кысь-кысь-кысь, — позвал врач, заглядывая под кровать. — Куда он пропал?

Раздался дверной звонок. Бутербродов поднялся с колен. Пошёл открывать. На пороге стояла Юлька.

— Добрый вечер, Андрей Васильевич, — впорхнула соседка.

На сей раз, она была в плаще поверх розового халатика. В руке держала зонтик — шёл дождь. Юлька, скинув босоножки, не церемонясь, прошла в гостиную, врач следом.

— Мне надо поговорить с Вами, как женщине с мужчиной! — заявила девица.

— Может, в другой раз? — робко предложил Андрей. — Мне надо уходить.

— Ничего, несколько минут погоды не сделают, — возразила соседка. — Итак, — она сложила руки на груди. — Меня интересуют несколько вещей.

— Спрашивай, — обречённо сказал Бутербродов, прислоняясь к дверному косяку. — Только побыстрее.

— Где Вы вчера были целый день?

— То есть как где? Дома.

— С кем?

— Один.

— А почему тогда не открывали? Я звонила-звонила утром. И вечером приходила. — Юлька, в своей манере, строго глядела сквозь очки.

— Нездоровилось, валялся целый день в постели, — соврал Бутербродов.

— Имейте в виду, Андрей Васильевич, по планете гуляет СПИД, в нашем городе уже есть случаи. Кроме того, врать нехорошо.

— При чём здесь СПИД? — удивился врач.

Другой бы на его месте давно выгнал прилипчивую девчонку, но Бутербродов не мог, мешало воспитание. И ещё — он был добрый.

— При том! Говорят, Вы влюбились.

— Кто говорит? — вскинулся врач, но тут же пробормотал, ухмыльнувшись:

— Елена Сергеевна… Юлька, ты, никак, ревнуешь? — продолжил он насмешливым тоном.

— Отнюдь! — девица гордо вскинула голову. — Просто охраняю своё будущее семейное счастье.

— Поохраняй его пока у себя дома, — гинеколог взглянул на наручные часы. — Я ухожу. — Он взял с кресла зонтик. — Кстати, ты Кысю не видела? Второй день не появляется.

Девица поджала губы, смерила Андрея уничтожающим взглядом, ничего не сказала и вышла с гордо поднятой головой.

— Юлька, ты что, обиделась? — крикнул вслед Бутербродов. — Я тебя не выгоняю, просто спешу. Ай! — он махнул рукой.

Надел поверх джинсовой рубахи ветровку; вставил, с помощью ложки, ноги в туфли, подхватил зонтик и вышел на крыльцо. Снова безуспешно позвал:

— Кысь-кысь-кысь.

Закрыл дверь на английский замок, спустился по ступенькам крыльца и поспешил на автобусную остановку.

7. Бомж и очкарик

Гинеколог дремал, покачиваясь на мягком сиденье автобуса № 9. Вечерело, но было всё ещё светло.

— Молодой человек, конечная остановка, — тронула его за плечо какая-то бабка в тёмном платке и оранжевом пальтишке.

— А! — врач открыл глаза, бабка уже спускалась по ступенькам на землю.

Бутербродов вышел из транспортного средства, огляделся.

Прямо — автобусная остановка, слева — магазин, справа лепились небольшие домишки. В их сторону удалялась бабка из автобуса, больше на улице не наблюдалось никого. Андрей приметил в глубине остановки человеческую фигуру, достал из кармана бумажку с адресом, подошёл. На лавке сидел мужичок в затрапезной одежде и сизым носом, лицо прикрывала кепка.

— Похоже, местный алкаш, — пробормотал врач.

— Скажи, друг, — начал он. — Я приехал из Центра, мне нужно узнать, где находится улица… — доктор заглянул в бумажку.

— Мужик, добавь червонец, — перебил алкаш сиплым голосом. — Тогда скажу.

Врач вновь осмотрелся. Не заметив никого поблизости, достал из бумажника десятку. Бродяга встал, взял купюру и побрёл к магазину, бросив:

— Тётка Агафья здесь не живёт.

Андрей Васильевич изумлённо посмотрел вслед:

— Эй, как ты узнал, что я её ищу? — крикнул он вдогонку.

Алкаш молча удалялся.

Бутербродов пожал плечами, спрятал адрес, закурил, повернулся. Вздрогнул. Прямо перед ним стоял длинный мужчина в очках и шляпе, с меланхоличным лицом.

— Тётка Агафья живёт сразу за магазином, второй дом слева, — грустным голосом сказал очкарик.

— Может, объясните, с чего вы все взяли, что я приехал к ней? — поинтересовался Бутербродов. — У меня что, на лице написано?

— Я догадался, — просто ответил мужчина, отходя.

— Ну, спасибо, — Андрей помотал головой.

— Туда, — местный житель показал направление, хотя магазин прекрасно просматривался с остановки.

8. Тётка Агафья

Дождь, противно моросивший весь день, наконец, иссяк. Бутербродов сложил зонт и обходя лужи, поспешил к небольшому зелёному домику, осмотрелся:

— Кажется, здесь.

Толкнул калитку, висящую на одной петле, прошёл через заросший сухостойным бурьяном двор, постучал в некрашеную дверь.

Дверь почти тотчас открылась, Андрееву взору предстала невысокая женщина лет 55-ти. Каштановые волосы были завёрнуты на голове тугим жгутом, над верхней губой торчала огромная родинка. Фигуру обтягивало синее платье, на шее болталось ожерелье из красных камней. Женщина рассматривала Бутербродова чёрными живыми глазами.

Врач пробормотал, смущаясь:

— Мне нужна тётка Агафья. По важному делу.

— Проходи, — посторонилась женщина. Голос был не лишён приятности.

Андрей встряхнул зонтик, вошёл в тёмные сени. Остановился.

— Проходи, проходи… — подбодрила женщина, указывая рукой на обтянутую рваной мешковиной дверь. Андрей послушно потянул за ручку, оказался в кухне с русской печью. Тётка Агафья (конечно, это была она) вошла следом.

— Садись, — указала на стул возле кухонного стола.

Бутербродов опустился на табурет, зонтик положил на колени.

Хозяйка пристроилась напротив.

— Слушаю, — молвила ворожея. Она смотрела на гинеколога с лёгким любопытством.

— Я хотел у вас кое-что узнать… скажите, если… человек… займётся чёрной магией — это опасно?

— Опасно, — серьёзно отозвалась ведунья, — очень опасно.

Бутербродов чуть помедлил:

— А в чём выражается опасность?

— Во всём, — женщина не спускала с врача чёрных глаз. — С дьяволом шутки плохи. Мой тебе совет, выкинь эту идею из головы.

— Но вы же сами колдуете, — возразил гинеколог.

— Я не колдую, молодой человек, а помогаю людям. Это совершенно разные вещи. — Женщина говорила напористо и уверенно. — Кроме того, в каждом занятии есть свой навык, требуются сноровка и знания. Нужно прежде учиться, чем заниматься каким-либо делом.

— Так вы учились? — удивился Андрей. — Разве существует такая специальность — ведунья?

Тётка Агафья отрицательно покачала головой:

— Подобные знания нельзя получить в институте. Мне они достались от матери, её обучала бабушка.

— Неплохо, — Бутербродов восхищённо присвистнул, он немного осмелел, — династия целая. Скажите… а если у тебя на руках тексты заклинаний, можно попробовать? Ничего ведь сложного. Прочитал слова, исполнил особый обряд… а?

Колдунья неожиданно улыбнулась:

— Если ты купил в киоске книгу с заклинаниями или вычитал заговор в газете, то можешь не пытаться. Ко мне время от времени заходят… в основном, молодые девчонки, с просьбой проконсультировать по поводу приворота из бульварного журнала. Я всегда говорю — у вас ничего не выйдет.

— Почему?

— Я ж говорю, магами не становятся, ими рождаются. Непосвящённый не сможет заставить работать заклинание. К тому же, большая часть из издаваемого ныне подобного чтива обычная лажа, туфта, выражаясь языком молодёжи.

— Вы мне так открыто всё рассказываете… — заметил врач.

— Я женщина прямая и бесхитростная, — объяснила тётка Агафья. — И одинокая.

Бутербродов смутился опять, опустил глаза, оглянулся неловко на дверь.

Агафья улыбнулась:

— Не пугайся, молодой человек. Я не претендую на тебя. Я имела в виду, что не с кем поболтать.

Гинеколог облегчённо вздохнул, вздох не укрылся от зоркого ока женщины:

— Решил, что попал к сексуально озабоченной тётке? Я угадала?

— Угадали, — Бутербродов несмело поднял глаза.

— Люблю прямоту, душу греет, — усмехнулась женщина. — Чего ещё рассказать?

— Скажите… — Бутербродов немного помолчал, — а если… не купил? У меня может получиться хоть что-нибудь?

— Вряд ли, — тётка Агафья подумала, — даже, если отыскал на чердаке старинную книжку… — тряхнула головой. — Нет, не получится. Необходимо знать кой-какие нюансы, о которых не упоминается ни в одном заклинании.

— Какие нюансы?

— Эх, молодой человек… вся наша жизнь состоит из нюансов.

— А всё же? — допытывался гинеколог.

— Например, в какой четверти должна находиться луна, или какой формы использовать зеркало…

— Значит, не стоит пытаться, — погрустнел врач. — Жаль.

— Ты всё-таки не связывайся с магией, — посоветовала тётка Агафья. — Твоя попытка может привести к непредсказуемым последствиям.

— Но всё равно ведь ничего не выйдет.

— Ну и что. Не нужно ни искушать себя, ни пробуждать тёмные силы.

Андрей поднялся:

— Последний вопрос. Что такое неразменный рубль?

Женщина вмиг напряглась, остро глянула:

— Откуда знаешь о неразменном рубле!?

— Прочитал, — гинеколог немного встревожился, глядя на заострённые черты собеседницы.

— Где!? — Агафья сверлила глазами.

Андрей сглотнул:

— Так. В книжке одной.

— А ну-ка сядь! — попросила тётка приказным тоном.

Бутербродов молча сел.

Тётка не на шутку встревожилась, подсела поближе, сжала руку Андрея обеими ладонями, заглянула в глаза:

— Где её взял? Тебя как зовут?

— Андрей, — совсем растерялся врач.

— Послушай, Андрей! Надо немедленно уничтожить эту книгу! Это изобретение Сатаны! То, о чём мы говорили, всё пустяки. Тебе грозит большая опасность!

— Так серьёзно? — озадачился Бутербродов.

— Да! Сам ты не сможешь её убить. Принеси книгу сюда, я тебе помогу. Намажь руки раствором чеснока, базилика и сушёного укропа, заверни книгу в газету. Так не прикасайся. Газета должна быть абсолютно сухая, ни капли воды не должно попасть на неё.

— Что же это за книга? — врач порядком взволновался.

— Это книга живая! — ведунья понизила голос, задёрнула занавеску. — Её породил дьявол, она уже убила множество людей! Подробностей не знаю, я завтра с утра переговорю со своей бабушкой. Она уже сталкивалась с человеком, владеющим книгой. Лет пятнадцать назад. — Агафья встала, открыла печку, помешала горящие угли. — Завтра днём приходи с книгой. И ради Бога, не смей искушаться, иначе погиб!

— Понёс меня чёрт к Барину на пикник! — с сожалением сказал Бутербродов.

— Ты сказал, к Барину? — заинтересовалась тётка Агафья.

— Это мой друг. А что?

— Иди. Не забудь про газету и раствор чеснока, базилика, укропа.

— В каких пропорциях?

— Два к одному чеснока. Постой-ка. — Агафья вышла в соседнюю комнату, вернулась со стаканом тёмно-зелёного зелья. — Выпей. Это на сутки сконцентрирует твою волю.

Врач принял стакан, понюхал, отпил, поморщился:

— Ну и горечь! — с усилием допил, отёр губы.

— Книга, действительно, необычная. Читать могу только я. Берёшь её в руки и оказываешься, как под гипнозом. Так и тянет совершить какой-нибудь обряд. Такое чувство возникает… — Андрей щёлкнул пальцами. — Будто книга — лучший друг.

— Ничего, это зелье оттолкнёт от неё, — тётка поставила пустой стакан на приступку печи. — С Богом, уже темнеется.

Андрей Васильевич поднялся, подхватил зонтик, немного помявшись, спросил:

— А всё-таки, что такое неразменный рубль? — он смущённо улыбнулся. — Чисто из любопытства спрашиваю. Не смогу уснуть, буду гадать.

Тётка провела по столовой клеёнке ладонью, усмехнулась:

— Деньга такая. На неё хоть весь мир можно купить.

— Это как? — поразился гинеколог. — На один рубль?

— Один-то один, да непростой. — Агафья отдёрнула занавеску, мельком глянула в окно, присела на табуретку. — Даёшь его продавцу, а тому кажется, что ты заплатил кучу денег. Хоть что продаст тебе, да ещё сдачу отсчитает, сколько скажешь. А потом человек отходит, хлоп по карману, а рубль опять там. И так до бесконечности.

— Классно! — восхитился Бутербродов. — А вы сами его видели?

— Этот рубль никто не видел. А кто видел, тот не скажет.

Тётка Агафья шлёпнула ладонью по столу, подняла мёртвого таракана. Открыла печную дверцу, кинула тельце в огонь. Раздался пронзительный вопль и треск, будто горела кожа.

— Кто это? — испуганно шепнул Андрей.

— Лазутчик, — спокойно сказала тётка Агафья, не уточнив, правда, чей. — Прошу, будь осторожнее. С Богом!

— До свидания, — Бутербродов вышел.

9. Это было вчера

Уже совсем стемнело. Снова припустил мелкий дождик. Врач быстро шёл по направлению к дому, держа над головой раскрытый зонтик. Свернул на свою улицу. Внезапно, впереди сверкнули фары, на него с огромной скоростью мчалась машина. Бутербродов попытался отпрыгнуть посреди узкой улицы, но ногу мёртвой хваткой засосала липкая грязь. Врач дёрнулся, упал в сторону, потянул на себя ногу обеими руками. Вот уже почти освободил её из липких тисков…

Тёмная иномарка промчалась мимо, переехав левую голень.

Врач потерял сознание.

* * *

Очнулся Андрей Васильевич в одноместной больничной палате. Медленно открыл глаза.

— Пришёл в себя, слава Богу! — рядом на табурете сидел человек в зелёной спецодежде и колпаке. — Как себя чувствуешь, Андрей Васильевич?

Бутербродов повёл глазами, узнал сидящего рядом коллегу:

— Голова кружится, слабость… ногу тянет… — Он попытался подтянуться выше на кровати, чтобы сесть и тут же скрипнул зубами. — Чёрт!

— Осторожно, Андрей Васильевич! — врач вскочил, поправил подушку. — У тебя связки разорваны на голени.

— Сколько времени, Николай Николаевич?

Человек в колпаке вновь присел, посмотрел на часы:

— Шесть часов вечера.

— Шесть часов ве… Не может быть! — поразился Бутербродов. — Кретин переехал меня, когда время подходило к восьми.

— Верно, — подтвердил собеседник. — Но это было вчера. Ты почти сутки был в отключке.

— Сутки!? — только успевал удивляться Андрей. — Сегодня вторник!

Врач кивнул.

— Но у меня сегодня должна была быть важная встреча!

— О встречах, Андрей Васильевич, придётся пока забыть. Я принесу твой мобильник, сможешь звонить.

Бутербродов наморщил лоб:

— И долго мне валяться?

— Завтра вернётся из отпуска Бумажкин, сошьёт тебе связки. Несколько дней покоя и можно выписывать. Правда, первое время придётся походить с палочкой. И то понемногу.

— Что, кроме Бумажкина, хирурги все повывелись? — с иронией спросил Бутербродов.

— Рыбакова замуж вышла в третий раз, отгулы взяла, Куцевич Серёжа запил…

— А Золотов?

— Дак, он уже неделю не работает. Питерская клиника переманила, — врач смущённо кашлянул. — Я бы сам сшил, но я лишь анестезиолог. Я могу заштопать ногу, но связки не для меня. Сложную операцию должен проводить профессионал.

В коридоре послышалась возня и через секунду в палату, в белых халатах, накинутых на плечи, вошли Антон и Артём. У Антона под халатом синела милицейская форма.

— Вы кто? Как вы прошли? — встрепенулся Николай Николаевич. — Я же приказал, чтобы никого…

— Мы его лучшие друзья, доктор, — миролюбиво произнёс Артём. — Посидим немного, оставим гостинцы, — он тряхнул целлофановым пакетом.

— Кроме того, я как дознаватель следственного отдела, должен снять показания с потерпевшего, — официальным тоном заявил Халюкин.

— Всё в порядке, Николай Николаевич, — успокоил гинеколог. — Пусть посидят.

— Ладно. Давайте недолго, — врач встал. — Андрей Васильевич ещё слишком слаб, потерял кровь. Необходим покой, чтобы набраться сил. — Он вышел.

— Привет, Бу, — милицейский сел на край кровати, бизнесмен на табурет.

— Здорово, парни.

— Сейчас мы твою слабость поправим, — подмигнул очкарик. — Барин, распаковывайся.

Бизнесмен достал из пакета пластиковые стаканчики, бутылку коньяка, оглянулся на дверь. Раздал тару, каждому плеснул, не забыв и себя. Поставил бутылку возле тумбочки.

— Я же не пью, — сказал Андрей, заглядывая в стакан.

— Смелее, Андрюха, — подбодрил Халюкин. — Слышал слова доктора — нужен покой? Коньяк — лучшее средство, будешь спать сладко, как в детстве.

— Ох, очкарик, ты мёртвого уговоришь! Помогите мне сесть повыше.

Артём поставил свой стакан на тумбочку, подхватил друга под мышки, подтянул.

— Спасибо, Барин. Ну, будем?

Все выпили.

— Как вы узнали, что я в больнице?

— Твоя соседка — Юлька, мне на мобильный позвонила, — ответил милицейский. — Когда тебя переезжали, она находилась у калитки дома и всё видела. Ты ж всего десяток метров не дошёл. Ну, она выбежала, вызвала «Скорую»… Кстати, откуда она знает, — Антон прищурился, — номер моего мобильного?

— Она всё про меня знает, — насупившись, сказал гинеколог. — Телефоны моих друзей, коллег, подруг. Что я ем на завтрак и когда хожу в сортир. Даже размер моего члена.

— Да ну!? — изумился очкарик.

— Честное слово! — перед Андреем всплыла сцена двухгодичной давности.

* * *

Большая Ностальгия в маленьком абзаце.

Бутербродов и Юлька сидели в креслах перед телевизором в гостиной. Прозвучали финальные аккорды музыки, на экране зажглась надпись: «Конец фильма».

— Спокойной ночи, Андрей Васильевич, — девица поднялась. — Завтра я приду.

— До свиданья, Юлька, — врач выключил телевизор с помощью пульта, тоже поднялся. Соседка вышла. Бутербродов закрыл за гостьей дверь. Вернулся в комнату.

— Тетрадь забыла с конспектом, — гинеколог взял со стола тетрадку. — Надо будет утром занести. — Он машинально пролистнул тетрадь, заинтересовался одной из последних страниц. — А это что?

Прочёл вслух:

— У него длина двадцать два и четыре десятых см, у меня глубина семь и две десятых см.[1] Как совместить несовместимое?

* * *

Сцена пронеслась перед глазами Бутербродова и исчезла. Вновь одноместная больничная палата и любопытные лица друзей…

— Опекает, так сказать, тебя, — хохотнул Халюкин. — Значит, любит.

— Мне её опека, как больной зуб, — вымолвил гинеколог.

— Да брось ты! — воскликнул Артём. — Просто девчонка влюбилась. Ты у нас статный, красивый. Я её понимаю, это возрастное, пройдёт.

— Ты плохо знаешь Юльку, — усмехнулся Бутербродов. — У неё это никогда не пройдёт. — Он взглянул на очкарика. — Кто меня переехал, установили?

Милицейский отрицательно покачал головой:

— Юлька запомнила номер, но он фальшивый. Принадлежит машине нашего городского прокурора. Объявили в розыск чёрный «Ленд Ровер», — пожал плечами, — будем надеяться…

— Долго тебе здесь кантоваться? — спросил Артём.

— Неделю, минимум. У меня разрыв голенных связок, завтра операция.

В палату заглянул давешний врач:

— Ребята, больному надо бы отдохнуть.

— Идём, доктор, — друзья поднялись.

— Не скучай, мы завтра заглянем, — попрощался Артём. — Мы тут кое-что принесли, — он поставил пакет на тумбочку. — Фрукты, сок, короче, обычный набор для болящего.

Бизнесмен собрал стаканчики, запихнул в боковой карман пиджака, коньяк сунул за пазуху.

— Счастливо, — молвил Антон.

Андрей пожал руки, друзья ушли, он осторожно сполз на подушку.

* * *

Настойчивый голос шептал в уши под занудно-бодрую мелодию: «Книга самых-самых тайных желаний… не верь Агафье… — старой дуре… Мир у ног… счастье… Начни с неразменного рубля… исполни обряд… Она твоя… только твоя…».

— А! — Бутербродов резко открыл глаза, палату заливали лучи утреннего солнца.

Он скользнул глазами по сторонам, откинул одеяло. Пошевелил ногой, замотанной бинтами, согнул и разогнул. Тянущая боль исчезла. Андрюха спустил нижние конечности на пол.

В палату зашла синеокая медсестра:

— Доброе утро, Андрей Васильевич, — сделала большие глаза.

— Что вы делаете!? Вам нельзя вставать, у вас разрыв связок!

— Доброе утро, — поднял взор Андрюха. — Нет никакого разрыва, — он пошевелил стопой, — ошиблись вы. Видно, было небольшое растяжение. — Гинеколог, как был в трусах, вскочил, отбарабанил чечётку, пнул больной ногой по кровати. — Видите?

— Ах! — выдохнула сестра, прижав руку к груди.

— Принесите одежду, мне нужно домой, — распорядился Бутербродов.

— Надо сообщить врачу, — сказала девушка.

— Вас, кажется, Лена зовут? — сощурился гинеколог. — Вы были у меня на приёме в прошлом году.

— Вика, — произнесла сестра. — Вы мне лечили воспаление яичников.

— Послушайте, Вика! Пока вы сообщите, пока заполнят нужные бумаги, пятое-восьмое… куча времени пройдёт. Лучше я тихо уйду, Николаичу потом позвоню.

— Не знаю, — колебалась девушка. — Вообще-то, не положено.

— Дорогая Вика! Я ведь единственный гинеколог в нашем районе, — со значением произнёс врач. — И плановый осмотр медперсоналу подписываю тоже я… Если что, валите всё на меня. Мол, сам ушёл, не могла удержать… ладно? — Андрюха подошёл к сестре, нежно развернул, легонько подтолкнул. — Принесите одежду и никому ни звука.

* * *

Таким образом, избежав долгоиграющей процедуры выписки, уже через полчаса Бутербродов подходил к своему дому.

Взошёл на веранду, с надеждой позвал:

— Кысь-кысь-кысь.

Кот не откликнулся.

В кухне гинеколог стянул куртку, бросил на стул зонтик и прошёл в гостиную.

На столе лежала раскрытая книга. Бутербродов медленно приблизился, взял в руки, прочёл:

— Обряд на получение неразменного рубля…

На настенной полочке зазвонил телефон. Врач вздрогнул, положил книгу, снял трубку:

— Слушаю… дома уже… только что. Видимо, растяжение… да, Аникита Иванович… хорошо, пару дней отлежусь… до свидания.

Гинеколог опустил трубку на рычаг, постоял немного, глядя невидящим взором перед собой. Взгляд зацепился за настенные часы, которые показывали 10 часов 30 минут.

— Рынок в самом разгаре, — пробормотал он.

* * *

В это время в ординаторской больницы доктор Николай Николаевич кричал на медсестру Вику:

— Какое право вы имели его отпускать!? У него разрыв связок голени! Понимаете, раз-рыв! Не растяжение!

— Он сказал, что всё в порядке, — оправдывалась Вика. — Станцевал передо мной.

— Что!? Как он мог танцевать, если вчера не мог даже пошевелить ногой? Я же лично его осматривал, зафиксировал открытый, заметь открытый! — разрыв. Наложил повязку.

Врач достал из кармана пачку сигарет, закурил.

— Может быть, вы его сами прооперировали, а потом забыли? — предположила медсестра, и тут же закрыла рот рукой и испуганно распахнула синие очи.

Врач вытащил сигарету изо рта, ошалело посмотрел на медсестру.

10. Решающая покупка

Андрей Васильевич, помахивая клетчатой сумкой, шёл по базару. Откуда-то сбоку вынырнул заросший недельной щетиной мужик в драном пиджаке, взял врача под руку:

— Мужик, купи птицу.

— Какую птицу? — врач остановился.

— Гуся!

— Гуся?

— Ну да. Отличный гусь! — мужчина поднял большой палец.

— Сколько хочешь за него? — колебался Бутербродов.

— Не дороже денег. На литру дашь?

— Ну, пойдём, — сказал гинеколог. — Показывай своего гуся.

Они прошли несколько метров, Бутербродов вдруг спохватился.

— Постой, — Андрюха придержал алкаша. — Гусь-то живой? Мне дохлый ни к чему.

— Не боись! Живее всех живых, как Ленин! — подмигнул мужик.

— Слушай, мы раньше не встречались? — присмотрелся к продавцу наш герой. — Больно рожа твоя знакомая.

Мужчина невнятно пробормотал, отводя глаза:

— Может, бухали вместе? — пожал на ходу плечами, изобразил недоумение.

— Нет, вряд ли, — с сомнением протянул гинеколог.

Покупатель вслед за продавцом свернул за какой-то гараж, алкоголик толкнул дверцу хлипкого сарайчика:

— Вот он.

Бутербродов заглянул внутрь. Привязанный за лапку к стене, в сарае прохаживался здоровенный гусак. При виде людей он загоготал и забил крыльями.

— Украл, поди, — кивнул Андрюха на птицу.

На удивление, алкаш не стал горячо доказывать обратное. Он сплюнул и сказал спокойно:

— Какая тебе разница? Не хочешь — не бери. Найду другого покупателя, за пару-то бутылок, ха.

— Ладно, на тебе на литр, — врач подал 200 рублей. — Помоги только его в сумку затолкать.

Обладатель драного пиджака схватил деньги:

— Не было такого договора, чтобы грузить, — он стал поспешно удаляться.

— Эй! — крикнул Андрюха. — Хочешь, доплачу полтинник?

Мужик обернулся, хрипло рассмеялся:

— Найми грузчиков, купец!

Он припустил по дороге.

— Сукин сын! — в сердцах сказал Бутербродов. Врач вновь крикнул в удаляющуюся спину. — Я тебя вспомнил! Ты меня наколол в понедельник вечером, на остановке! Мошенник!

Гинеколог ступил в сараюшку, гусь искоса посмотрел на человека, гоготнул.

— Гуси-гуси-гуси, — замурлыкал врач, сложив пальцы щепотью.

* * *

Спустя 10 минут гусь находился в сумке, только длинная шея не влезла, и он покачивал ею из стороны в сторону.

Гинеколог шагал мимо фруктовых ларьков, когда навстречу ему попался главврач городской больницы Аникита Иванович Репнин.

Подчинённый и начальник остановились друг напротив друга.

— Андрей Васильевич, — развёл руками главный врач, — я думал — дома отлёживаешься. А ты уже бегаешь!

Гинеколог неловко улыбнулся, переминаясь с ноги на ногу.

— Да вот… — и тут же осёкся. Ему показалось, что из-за лотка с яблоками выглянул продавец гуся и явственно подмигнул. Бутербродов хлопнул очами, мужичонка пропал.

Аникита Иванович глядел на сумку, из которой высовывалась длинная белая шея:

— Эвон, какую птицу приобрёл! Ты что, собираешься гусятину разводить?

Гинеколог перевёл взгляд на Репнина, криво улыбнулся, пожал плечами, изобразил на лице непонятное умиление и стал пятиться.

Главврач с изумлением смотрел на странного доктора. Андрюха пропятился ещё немного, натолкнулся на женщину.

— Вы что, ослепли!? — визгливо вскрикнула она.

Бутербродов улыбнулся, извиняясь, ещё раз взглянул на Репнина и быстрым шагом, чуть не бегом, припустил прочь. Гусь недовольно загоготал.

— Он что, под кайфом? — передёрнул мощной шеей начальник, глядя вслед.

11. Подготовки к первому обряду

Солнце клонилось к западу. Андрюха подошёл к окну, в задумчивости постоял, глядя на темнеющую пустую улицу. Поёжился. Взял с подоконника старый, уже порядком поредевший журнал «Наука и жизнь», вырвал пару страниц, смял и бросил в печку. Подбросил сухих поленьев. Чиркнул спичкой. Поднёс зажжённую лучину к поленьям. Бумага под ними вспыхнула, языки пламени потянулись к дровам, освещая внутренность печи. Гинеколог закрыл дверцу, прошёл в комнату к телефону, набрал пятизначный номер.

— Аллё, это кто?.. Рита!? Привет!.. Твой сосед по столу на субботнем пикнике.

— Да, узнала теперь, — ответила девушка.

Она сидела в кресле с ногами, взяла пульт, отключила звук у телевизора.

— Как самочувствие? — доносилось из телефона.

— Хорошо.

— Ты когда домой? Успеем с тобой куда-нибудь сходить?

В комнату вошла Лида, уселась на диван.

— Смотря, когда пригласишь, — ответила Рита, взглянув на сестру.

— Как насчёт субботы?.. Отлично. Значит, я заеду на такси, часиков в одиннадцать. Идёт?

— Хорошо. Буду ждать, — девушка чуть улыбнулась.

— Вот ещё что, Рит, — замялся Андрюха. — Подскажи мне, как историк, что такое «крестовая».

— Кажется, так на Руси раньше называли перекрёсток дорог.

— Перекрёсток, значит, — обрадовался Бутербродов. — Благодарю за информацию.

— А зачем тебе? — допытывалась Рита.

— Кроссворд отгадываю, — соврал врач. — Ну, пока. Привет Барину и его семье.

— До свидания.

Гинеколог потёр руки:

— Перекрёсток!

Рита отключила трубку радиотелефона.

— Кто звонил? — спросила Лида.

— Андрей с большим членом, — улыбнулась Рита. — Тебе привет передавал.

— Свидание назначил? — глаза Лидуси блестели от любопытства.

— Ага.

— И когда?

— В субботу.

— Классно. Артём завтра в Питер едет по делам, меня с собой возьмёт. Будем там не меньше недели. Так что можешь смело ему дать прямо здесь!

* * *

Андрюха дождался темноты и, следуя обряду, свернул гусю шею. Гусь явно не хотел умирать, бил крыльями и гоготал. Гинеколог измучился, пока действо увенчалось успехом.

— Половина одиннадцатого, — врач глянул на наручные часы. — Пора, — он открыл печку и затолкал в огонь тушку гуся целиком.

Захлопнул дверцу. Через час вынул то, что осталось от гуся, и запихал в клетчатую сумку, застегнул молнию.

12. Юная и пьяная особа

Светила полная луна. К четырёхстороннему перекрёстку на окраине городка подъехала машина с «шашечками». Бутербродов вылез, такси тотчас умчалось. Андрюха огляделся.

Слева, метрах в ста, стояла одинокая пятиэтажка.

Справа, в полукилометре, светились огни фабрики.

Спереди дорога уходила в лес.

Сзади, метрах в 20-ти, мрачно отсвечивали кресты и надгробия кладбища.

* * *

Гинеколог потоптался в нерешительности, посмотрел вверх. Диск луны закрыло облачко, стало темно. Послышался мощный фабричный гудок. Бутербродов пробормотал:

— Двенадцать часов.

Дождался, когда гудок стихнет, ещё немного помялся и стал негромко выкрикивать:

— А вот кому гуся? Продаю гуся за неразменный рубль.

Андрюха прокричал нужную фразу раз пять, сначала неуверенно, тихо, затем смелее, громче. Он швыркнул носом, перевёл дух и вздрогнул, заметив в десятке метров от себя тёмный силуэт. Силуэт, покачиваясь, направлялся к нему. Бутербродова охватил озноб, ладони стали липкими и скользкими от пота. Внезапно выглянула луна, фигура приблизилась, и врач увидел особу женского пола. Голубоватый лунный свет высветил молоденькое, хорошенькое личико. Гинеколог заворожено посмотрел на стройные ноги, обтянутые короткой юбкой; на шикарную грудь, еле втиснутую в узкую кофточку; поднял взор и упёрся в два синих томных глаза.

— Угости сигареткой, кавалер, — произнёс пухлый свежий ротик. От звука голоса Бутербродов очнулся, залез в карман, вытряхнул из пачки сигарету, подал особе, чиркнул зажигалкой. Сам тоже закурил. Постепенно успокоился, озноб прошёл.

Юная особа курила, манерно отставив мизинец, лёгкий ветерок ворошил светлые волосы. Андрюха внимательно оглядывал особу.

— Сколько время? — спросила особа.

— Первый час, — глухо ответил врач.

— Ууу. Ты что, заблудился?

— Я тут по делу, — сообщил гинеколог.

— Покойников подрядился сторожить? — рассмеялась особа, кивнув на кресты. Она качнулась, приблизилась вплотную. Дыхнув перегаром, предложила. — Может, развлечёмся?

Бутербродов посмотрел в призывные глаза и сообразил, что это никакой не покупатель, а всего лишь пьяная девка, ищущая приключений.

— Вали отсюда! — процедил врач. Сейчас Андрюха был совсем не в настроении для такого рода развлечений.

Особа отшатнулась, усмешка искривила губы. Она оглядела высокого парня и его клетчатую сумку.

— Ну, ладно, пока. Спасибо за никотин.

Пошатываясь, зацокала каблуками в сторону фабрики.

13. Строгий и сердитый голос

Андрюха обрадовался, дождался, пока юная леди скроется из виду, и опять стал покрикивать:

— Эй, а вот кому гуся? Продаю гуся за неразменный рубль.

Вокруг не было ни души. У доктора стали мёрзнуть ноги. Чтобы согреться, Бутербродов стал приплясывать на месте.

Луна снова скрылась за тучей.

— Ты чего орёшь!? — послышался над ухом строгий сердитый голос.

От неожиданности Андрюха охнул, сердце ухнуло вниз, застряло в левом носке и замерло, изредка трепыхаясь. Коченея от страха, гинеколог медленно повернулся. Перед ним стоял среднего роста, кажется, мужик. Луч фонарика в руке у «кажется мужика» высвечивал выбоинку на грунте.

— Что за хрень ты здесь несёшь!? — допрашивал мужчина (несмотря на оторопь, Андрюха всё-таки определился с полом незнакомца). — Кому чего продаёшь в час ночи!?

Он направил освещающий луч прямо на врача.

Бутербродов молчал, дико глядя на подошедшего. Он даже не подумал прикрыться от электрического света.

— Э, да ты, похоже, пьяный, — догадался мужик, голос немного смягчился. — А я иду с работы, слышу, кто-то орёт. Думаю, что за дела? Может, эти ребята веселятся? — он мотнул головой на могилы.

Сердце вернулось в грудную клетку, перестали дрожать колени, Андрюха окончательно пришёл в себя. Гинеколог понял, что перед ним простой фабричный работяга, шедший со смены.

— Что-то сильно в голову стукнуло, — обаятельно улыбнулся Бутербродов. — Но сейчас всё прошло, мне лучше.

Мужик направил фонарь в землю:

— Ты где бухал? В Ивановке? — он вытянул руку с фонариком в сторону поля.

— В Ивановке, — подтвердил врач.

— У меня там братэла живёт, Артамонов Иван. Знаешь?

— Не знаю, — осторожно ответил Андрюха. — Я сам-то городской.

— Ну, пошли, тебе ведь в город, — предложил рабочий.

— Я ещё постою немного, охолону, — отказался гинеколог.

— Как знаешь. Бывай, — мужчина заспешил к пятиэтажке, присвечивая себе фонариком.

— Родина тебя не забудет! — раздражённо сказал Андрюха вслед. Он серьёзно рассердился. — Ходят тут всякие! — в гневе бормотал он, прыгая подобно длинному пингвину. — Где же этот покупатель, чёрт его возьми!?

14. Купидон

Немного отогрев ноги, гинеколог вновь уже привычно, но всё-таки потише, заголосил:

— Подходите, налетайте! Продаю гуся недорого, всего за неразменный рубль…

Вдруг с неба упало что-то белое и застыло в воздухе перед врачом. Продавец икнул и сел на землю, выпустив из руки сумку. Задорный голосок спросил:

— Уй, дядька, Афлодиту, случаем, не узлел? — небесный пришелец забавно картавил.

Андрюха в немом изумлении открыл рот. В это время из-за облака снова выкатилась луна, осветив необычную сцену. Перед Бутербродовым висело существо размером с пятилетнего ребёнка, чем-то похожее на дитя привидения из фильма «Дитя привидения». Как бы сотканное из серебристых нитей тельце венчала полупрозрачная головка в обрамлении золотистых кудрей, на личике сияли два огромных зеленоватых глаза. На теле отчётливо проступал пупок, ниже болтались изящные ножки, в маленькой ручонке был зажат лук.

— Ты чего, дядька, оглох? — дитя привидения смотрел с детским любопытством, дрыгая от нетерпения ножками.

— Ты к-кто? — вымолвил, наконец, врач.

— Глек в манто! Не видишь что ли, Купидон! — весело защебетал воздушный мальчишка, размахивая луком, потом игриво сказал. — Пущу сейчас стлелу в глудь, мигом в соседскую Юльку влюбишься, — в крохотных пальчиках появилась тонкая палочка, он радостно засмеялся. — Хочешь?

Андрюха уже не боялся. За сегодняшнюю ночь он устал это делать. Кроме того, Андрей знал, что Купидон не обидит даже муравья. Его стрелы точно не поразят ни педиков, ни женоненавистников, ни убеждённых холостяков. К гомосексуалистам, лесбиянкам и прочим людям определённого цвета врач относился с нескрываемым отвращением. Женские попки, ножки и прочие прелести очень и очень любил. Однако по жизненным принципам Андрей Васильевич тяготел к третьей категории. Одна мысль о ЗАГСе наводила на него жуткую тоску.

Между тем, небесный сорванец всё хохотал, по-детски заливисто. Видимо, последняя идея сильно ему понравилась. Неожиданно смех оборвался и уже другим, деловым тоном мальчишка сказал:

— Ладно, некогда мне… так не узлел Афлодиту?

Встречный вопрос Бутербродова, кто такая Афродита, вызвал у проказника новую волну смеха, от избытка чувств он даже перекувыркнулся в воздухе:

— Нет, ну ты даёшь! — верещал шалунишка. — Каждый культулный человек… да, что там человек, — перебил он себя, захлёбываясь от хохота, — даже лабы знают, что Афлодита моя любовница!

Где-то вдалеке вдруг загрохотал гром, огненной зарницей сверкнула молния.

— Ой-ой, заболтался! — спохватился Купидон и махнул ручкой. — Площай.

Он взмыл вверх и вскоре исчез.

15. Гаремовладелец

Андрюха проводил взглядом летящего Амура, подобрал сумку и вскочил на ноги. Полез в карман за сигаретами, и тут позади, со стороны кладбища, прозвучал глухой голос:

— Молодой человек, вы что-то продаёте?

Бутербродов спокойно повернулся. Перед ним стоял какой-то хрен, одетый в чёрный плащ с капюшоном. Луна мутно освещала сморщенное старческое лицо и прядь седых волос, выбившихся из-под капюшона. Глубоко запавшие, близко посаженные глаза, разглядывали гинеколога с нескрываемым интересом.

— Вы что-то продаёте? — вновь спросил старик. Жёлтым металлом блеснули зубы.

Интуиция подсказала Андрюхе, что это и есть долгожданный покупатель. Душа его тревожно заметалась, подкатила дрожь.

— Да, продаю гуся за неразменный рубль, — врач постарался произнести фразу, как можно равнодушнее.

— А гусь-то хорош? — осведомился старикан.

— Плохих не держу! — гордо ответил врач.

— Покажи товар, — попросил незнакомец.

— На, смотри, — Андрюха расстегнул замок сумки, не выпуская, однако, сумку из рук.

— Ну-ка, ну-ка, — полез внутрь покупатель.

— Нет уж, дед, смотри так, — гинеколог отдёрнул сумку.

— Э, — протянул золотозубый старик, — и так видно, неплохой гусь. А чего просишь за него?

— Я же сказал, рубль неразменный.

— А чего так дёшево? — удивился дед. — За такого гуся и какой-то рублик. Говори настоящую цену.

— Нет, — твёрдо сказал продавец. — Мне нужен только неразменный рубль.

Бутербродов полностью забыл свои страхи. Его увлёк процесс торговли, мысль о возможности разбогатеть подогревала. Ум, в то же время, стал холоден и спокоен. Странным образом Андрюха чувствовал в себе силы обыграть старого хитреца.

— Хочешь тыщу баксов? — начал торг дедуля.

— Не хочу.

— А чего? Мало? — полюбопытствовал владелец золотых зубов.

— Мне нужен только неразменный рубль, — стоял на своём врач.

— Нравишься ты мне, — вздохнул чёрт, — так и быть, даю две тысячи.

— Не надо мне денег, только неразменный рубль.

— Да не жалко, дал бы, но вот незадача — дома забыл, — сообщил дедок.

— Сходи домой, я подожду, — гинеколог был непробиваем.

— Уж больно товарец хороший, — плотоядно облизнулся старичок. — Пока дойду…

Он залез в ноздрю, достал соплю и растёр её о плащ.

— Ладно, даю десять тысяч, а в придачу путёвку в Грецию. Отдохнёшь, прополощешь косточки, бабишек местных попользуешь, — старый крендель лукаво подмигнул. — Чай, не зря с Купидоном дружбу свёл, а?

Бутербродов отрицательно покачал головой. Торг продолжался.

— Какой ты несговорчивый! — посетовал покупатель. — А как насчёт вот этого?

Покупатель вытянул руку, щёлкнул пальцами.

Над фабрикой появилась большая цветная фотография в белой рамке, размером примерно 2 на 3 метра. На фото был запечатлён человек в генеральской форме. Между кителем и фуражкой гинеколог увидел своё лицо.

Фотография мигнула, и вот уже врач в скафандре космонавта без шлема улыбается на фоне космического корабля.

Ещё мгновение — космонавта сменила звезда во всю площадь. За её правым лучом виднелась культовая надпись: «HOLLIWOOD». На этой красной звезде, со знаменитой Аллеи Звёзд, золотились слова: «ANDREW BUTERBRODOV».

Снова мигание. Теперь фотография изобразила гуманоида с Андрюхиным лицом.

Смена картинки. В сексуальной позе изогнулась обольстительная брюнетка с лицом гинеколога.

И, наконец, последняя фотография. Бутербродов стоит в строгом костюме, с узнаваемой причёской, на фоне президентского штандарта, положив руку на красную книжицу.

— Выбирай, кем хочешь быть, — развязным тоном предложил купец.

— Никем, — повернулся к нему врач. — Согласен только на неразменный рубль.

— Ну, хочешь, сделаю тебя миллионером? — продолжал торговаться дед. — Учти, долларовым миллионером. Накупишь яхт и дворцов. Заведёшь кучу девочек…

— Чего же мелочишься, старый? — усмехнулся врач. — Предлагал бы уж сразу миллиард.

— Действительно! — оживился старик. — Почему бы нет? Ты молодой, деньги быстро будут улетать. Даю миллиард! По рукам?

— Где ты его принёс, в карманах? — не поверил гинеколог. Он посерьёзнел: — Нет, дед, я продаю гуся за О-ДИН НЕ-РА-ЗМЕН-НЫЙ РУ-БЛЬ, — чеканя слова, продолжил Андрюха.

— Понимаю, всё не то, — согласно кивал старый хмырь. — Ну что ж, есть у меня кое-что в запасе, специально для тебя припас.

Он опять щёлкнул пальцами. Всё завертелось у Бутербродова перед глазами, исчез покупатель, кладбище за его спиной…

Как в объективе камеры, увидел себя врач в роскошном дворце, в длинном золотистом халате и чалме. Он стоял в помещении с толстыми коврами на полу. Стены были обиты розовыми тканями, полкомнаты занимала огромная низкая кровать. За окном поднимались минареты.

Андрюха почесал яйцо, хлопнул в ладоши:

— Ко мне, гарем!

Отодвинулась занавеска, в комнату проскользнули несколько женщин в прозрачных газовых накидках, под которыми ничего более не было. Выстроились в ряд перед господином.

Бутербродов сделал движение сладострастными пальцами. Девушки вымуштрованно повернулись к гаремовладельцу нежными спинками, грациозно изогнулись… расставили пошире ножки…

А потом…

16. Неразменный рубль (один)

…Дворец растворился, врач увидел перед собой стариковские глаза, горящие мрачной иронией.

— Ну что? — старый пердун потирал руки. — Какие девочки! Подумай, СУЛ-ТА-НОМ будешь! Это тебе не хухры-мухры! Такая власть! Деньги! Сила! Удовлетворишь все свои низменные желания, воплотишь в жизнь самые грязные эротические фантазии! — ноздри старой лисы раздулись, губы дрогнули в дьявольской ухмылке.

Андрюха заколебался, сомнения ясно читались на лице, броня решимости чуть не распалась. Он уже открыл было рот желая сказать «ДА», но тут взгляд упал на губы старика. Увидел два ровных ряда блестящих резцов, за ними плотоядно шевелился острый язык, и с новой решимостью сказал:

— Нет, нет и нет! — затем грубо добавил. — Ты мне надоел, старый! Или подгоняй неразменный рубль или я пошёл! Продам гуся кому-нибудь другому.

Андрюхины слова возымели действие. Дед понял, что проиграл. После краткого раздумья он произнёс:

— Как скажешь, будь по-твоему.

Оппонент протянул руку, на ладони лежала бумажка размером с игральную карту.

— Бери, бери, не боись, — подбодрил старче, приметив подозрительный взгляд. — Нельзя мне сейчас обманывать, нет такой власти.

Бутербродов решил, что на сей раз богопротивник не врёт. Он взял бумажку. Другой рукой подал сумку. Поднёс бумажку к глазам. На бледно-розовом фоне было выбито: «НЕРАЗМЕННЫЙ РУБЛЬ (ОДИН)». И всё, больше ничего. На обратной стороне вытиснуто изображение красного петуха, клюющего золотые горошины. Когда гинеколог отнял глаза от банкноты, рядом никого не было. Он сунул её в карман брюк и шагнул в сторону пятиэтажки. Не успел врач пройти и пять метров, как позади зазвучал отвратительный голос купца:

— Ах ты, плут! Продал мне дохлого гуся взамен живого! Ну-ка вернись, сделка отменяется!

Андрюха струхнул, но не сильно, он был подготовлен книгой к такому повороту событий, а за сегодняшний вечер уже привык к любым неожиданностям. Он лишь ускорил шаги, шепча:

— Только не обернуться, только не обернуться…

Внезапно прямо ему в нос уткнулось пустое лицо под капюшоном. На месте глаз горели зелёные огоньки, вместо рта виднелись мелкие неровные зубы.

Гинеколог похолодел от ужаса. Встал как вкопанный, сжал губы, зажмурился. Демон закричал:

— Змей подколодный! Отдавай назад неразменный рубль! Я тебя задушу, съем живьём! Подсунул мне дохлятину!

Врач собрал волю в кулак и ткнул сжатой ладонью в мерзкую «харю». Рука провалилась в пустоту. Бутербродов чуть не упал, качнулся, выровнял равновесие и припустил к пятиэтажке.

Он вбежал во двор, оттуда выезжала легковая машина. Врач бросился прямо под колёса, маша руками:

— Стой!

Серая иномарка резко затормозила, из неё выскочил мужчина лет 45-и, в кожанке:

— Ты что, больной!?

Гинеколог прохрипел прерывающимся голосом:

— Шеф, довези до Центра, тыщу дам!

Гнев улетучился, шофёр уже спокойно переспросил:

— Тыщу? А не врёшь?

— На! — врач рванул из штанов купюру.

Водила подставил её под свет фар:

— Залезай.

* * *

На следующее утро Андрей Васильевич проснулся довольно поздно. Открыл глаза, сразу же вспомнил ночные похождения и тотчас подскочил с кровати. Подбежал к креслу в одних трусах, из кармана штанов вытащил «банкноту», повертел… Решил испытать её немедленно. Наспех одевшись, выскочил на улицу. В первом попавшемся магазине разыскал отдел соко-газированных напитков, приблизился.

— Девушка, мне, пожалуйста, пломбир за семь рублей.

Продавщица поставила стаканчик на прилавок, врач немеющей рукой протянул неразменный рубль. Ноги дрожали, лоб покрылся мелкими капельками пота.

— Доллары не принимаем, — девушка недоумённо передёрнула плечиком, скользнув взглядом по бумажке. — Давайте рубли, здесь не обменник.

Андрюха глянул на раскрашенную бумажку в своей руке. Нервно сглотнул.

— Мужчина, доллары не принимаем, — повторила девушка. — Хотите поменять, обменник за углом. Правда, курс у них не очень… Но… другого туг нет.

Андрюха выдернул из кармана сотню рублей, бросил на прилавок и, забыв про мороженое, быстро, чуть не вприпрыжку, удалился.

— Мужчина, мороженое… — девушка призывно глядела вслед. — Сдача…

— Действует! — ликующе воскликнул Андрюха, очутившись на улице. — Неразменный рубль… Да, похоже, что это неразменный доллар! Спасибо, старому хрычу! — Радость врача не поддавалась описанию.

Какая-то старушка испуганно шарахнулась от него. Но Андрюха не замечал ничего и никого вокруг. Если существует седьмое небо, то Бутербродов сейчас был именно там.

В эйфории ещё немного покружил на месте. Взгляд упал на скромную вывеску городского отделения банка «Около-Питерский капитал». Без тени сомнения Андрей Васильевич шагнул к входу.

Вышел врач из банка, держа в руках толстую пачку зелёных американских денег.

— Ух, ты! — выдохнул, огляделся по сторонам. — Чего там плела тётка Агафья? Не пробуждай тёмные силы? — доктор любовно погладил пухлую пачку, пошелестел купюрами. — Не искушайся, погибнешь? — При ярком солнечном свете настроение было оптимистичным. — Ерунда! А тётка болеет! — гинеколог засунул пачку в карман. — Жизнь начинается! — объявил он. — Первым делом куплю «Кадиллак»!

17. Покупка Африки

С огороженной территории, в глубине которой находился изящный белый особняк, через распахнутые узорчатые ворота, выехал длинный белый лимузин. Автоматические ворота медленно закрылись.

Стояло «бабье» лето, сентябрьское солнце заливало светом лесок, окружавший территорию. Его лучи высвечивали каждую трещинку кирпичного забора; солнечные блики весело резвились на маленькой табличке, закреплённой на опоре ворот. Золотыми буквами на синем фоне было написано:

ЧАСТНАЯ КЛИНИКА

по женским болезням

Доктор БУТЕРБРОДОВ А.В.

г. Санкт-Петербург

Лимузин рванул по асфальту.

* * *

Через некоторое время лимузин уже мчался по улицам северной столицы. Миновал широкий проспект, свернул за угол и остановился у высокого крыльца банка «Питерский капитал». Чмокнула задняя дверца, вылез Бутербродов в строгом деловом костюме и при галстуке.

С того дня, когда скромный доктор Андрей Васильевич Бутербродов совершил неординарную, но, как оказалось, весьма прибыльную сделку купли-продажи ритуального гуся, прошло почти два года. Андрюха заматерел, слегка раздался в талии, щёки и подбородок обрамляла небольшая ухоженная бородка. Уверенно он поднялся по ступенькам, охранник у входа учтиво распахнул дверь.

Доктор прекрасно ориентировался в помещениях банка. Уже спустя полминуты он ступил в приёмную управляющего. Симпатичная секретарша улыбнулась:

— Добрый день, Андрей Васильевич.

— Привет, Мариша, — поздоровался гинеколог и потянул на себя дверь тёмного дерева.

В кабинете вице-президента из-за стола поднялся маленький, заплывший жиром человек с залысинами на голове. Расставил в стороны руки, сделал два шага навстречу:

— Андрей Васильевич! Очень рад, очень-очень рад! Прошу вас, присаживайтесь!

Врач пожал банкиру руку и опустился в мягкое кресло.

— Кофе, чай, коньяк? — задал традиционный вопрос толстяк, усаживаясь на своё место.

— Спасибо, в другой раз, — Бутербродов закинул ногу на ногу и сразу перешёл к делу. — Альберт Михайлович, я хочу, чтобы вы перевели определённую сумму на моё имя в один африканский банк.

Лицо вице-президента выразило готовность сделать это хоть сейчас.

Андрей Васильевич протянул картонный прямоугольник:

— Вот реквизиты банка и сумма, которую следует перевести.

Совладелец «Питерского капитала» взглянул на кусочек картона, округлил глаза:

— Вы хотите перевести в Африку капиталы?

— Нет, я еду отдыхать, — рассмеялся Андрюха.

— И надолго? — банкир пребывал в растерянности, она легко читалась в глазах.

— На месяц или около того, — врач рассеянно пощупал бородку. — Давно хотел побывать на чёрном материке, всё не мог выкроить время. Если мне там понравится, я куплю его.

— Простите, что купите? — переспросил вице-президент.

— Африку, — просто ответил Бутербродов, разглядывая ногти.

Банкир хлопал глазами. Андрюха поднялся, протянул руку:

— До свиданья, Альберт Михайлович. Я вам ещё позвоню.

Он направился к выходу.

Вице-президент огладил лысину и пробормотал:

— У каждого свои загоны.

18. Лирическая глава

Уже темнело, когда лимузин отъехал от подъезда старинного трёхэтажного дома, высадив пассажира.

Пассажир — наш врач, подошел к подъезду, потыкал кнопки кодового замка — дверь отворилась, Андрюха исчез внутри.

Подошёл к дверям квартиры на первом этаже, зазвенел ключами. Ступил в прихожую, быстрым шагом пересёк несколько богато обставленных комнат и очутился в овальной формы гостиной.

У стены стоял большущий диван, по бокам — кресла. На стене, над диваном, распласталась шкура медведя. Напротив дивана — телевизор. Пол был застелен дорогим пушистым ковром. Другие стены украшала богатая коллекция холодного оружия. Под потолком висела люстра, наподобие тех, что находятся в Эрмитаже, только не такого масштаба.

На диване с ногами сидела молодая голубоглазая, русоволосая женщина в коротком розовом халатике — Рита. При появлении врача она оторвалась от телевизора.

— Привет, дорогая, — Бутербродов поцеловал женщину в губы, упал на диван. Он ослабил галстук, перевёл дух, достал из бокового кармана пиджака бархатную коробочку. — Это тебе.

Женщина открыла её, внутри лежало кольцо со здоровенным зелёным камнем.

— Чудесненько! — проворковала Рита. Она примерила колечко на средний палец. — Спасибо, дорогой, — дама забралась гинекологу на колени, поцеловала взасос.

— Ужинать будешь? — оторвалась от губ мужа.

— Пожалуй. Только сначала в душ.

Женщина поправила короткий халатик и упорхнула на кухню.

Бутербродов проводил её довольным взглядом, поднялся с дивана.

* * *

Андрей Васильевич, облачённый в синий халат, сидел за столом в сверкающей белизной кухне и занимался поглощением еды.

Жена подлила ему кофе в чашку, сказала как бы между прочим:

— Звонил Антон Халюкин, спрашивал, как у тебя дела.

— А! — отмахнулся Андрюха. — Надоели мне все эти старые знакомые!

— Может, зря ты с ними порвал, Андрей? — жена присела напротив. — Ведь это твои единственные друзья! Вы с детства вместе!

— Что было, то прошло, — ответил Бутербродов. — Пойми, Ритка, сейчас у меня другой статус, влиятельные знакомые. Знаешь, какие люди посещают мою клинику!? — Он отодвинул тарелку, отхлебнул кофе. — Не может быть ничего общего между мной и вшивым капитаном милиции из Богом забытого Мухосранска.

— А Барин? Если дело в статусе, почему его отталкиваешь? Он ведь богат, достаточно известен в деловых кругах.

— Барин? — гинеколог сморщился. — Слишком много на себя берёт наш Артём. Представляешь, заявил, если я не буду общаться с Халюкиным — он не будет общаться со мной. Какое он имеет право ставить подобный ультиматум!? Кто он такой!? Скажу префекту, от его бизнеса камня на камне не останется! — Андрюха допил остатки кофе. — Спасибо, дорогая.

— Не за что, дорогой. Ты уже отправил машину?

— Да, — врач взглянул на наручные часы, — она уже в воздухе. — Он закурил, Рита поставила пепельницу. — Может, поедешь всё-таки со мной?

— Ты же знаешь, у меня сессия.

— Зачем тебе, вообще, второе высшее? А на сессию плюнь, я тебе куплю любые отметки.

— Мне знания нужны, а их не купишь, — усмехнулась жена.

19. Уинстон

— Ваш сок, сэр, — сказал темнокожий официант на ломаном английском и поставил на столик запотевший стакан.

— Счёт, — на том же языке проинформировал врач.

Он отставил кофейную чашку, через трубочку потянул из бокала жёлтую жидкость.

Гинеколог сидел под большим синим зонтом на крыше отеля, где располагался ресторан. Было немноголюдно, за соседними столиками находились трое белых и пара негров. Палило белое тропическое солнце, в воздухе не было ни малейшего дуновения. Бутербродов, наряженный в белые шорты и белую же футболку, сдвинул соломенную шляпу на затылок, достал из сумочки на поясе сигареты и зажигалку, закурил.

Официант положил на столик счёт и листок бумаги офисного формата.

Андрюха заглянул в счёт, потом кивнул на листок:

— Что это?

— Реклама, сэр! — вытянулся чернокожий.

— Чего!? — Андрюха не знал этого слова по-английски, негр молчал с непроницаемым лицом.

— Ладно, держи, — доктор шлёпнул на столешницу купюру. — Сдачи не надо.

— Благодарю, — негр забрал купюру и отошёл.

Врач выпустил клуб дыма, потянул к себе рекламу:

— Это ж на скольких языках написано?! Английский, немецкий… кажется, итальянский… украинский? Ага, русский! «Уважаемые дамы и господа! Приглашаю вас посетить племя тепетаев, которые, вот уже тысячу лет, живут по заветам отцов. На неделю Вы забудете о цивилизации, окунётесь в лоно девственной природы и в мир первобытных отношений».

— Заманчиво звучит, — сказал гинеколог, взял со стола мобильный телефон. Сверяясь с бумагой, набрал номер. — Хэлло. Я рашин турист. Я хотел бы… — он запнулся. — Как же это сказать?.. Можно по-русски? ОК, то есть хорошо. Я прочитал объявление и хотел бы заказать ваш тур, забыть о цивилизации, — доктор ухмыльнулся. — Да, да, о деньгах не беспокойтесь. Где мы можем встретиться?

— Хорошо. Тогда встретимся в ресторане отеля. Я буду за пятым столиком. Часиков в пять вас устроит?

* * *

Ровно в пять часов вечера к пятому столику ресторана на крыше отеля приблизился человек.

— Это вы звонили? — произнёс он по-русски с едва заметным акцентом.

Бутербродов оглядел человека. Перед ним стоял высоченный (в нём было не менее, а может более 2-х метров) негритос лет 35-и, в чёрных брюках и красной рубашке. Тёмные курчавые волосы, полные губы, крупные зубы… в правом ухе висела белая серёжка.

— Я, — ответил Андрюха, окончив осмотр. — Присаживайся.

Африканец уселся за столик.

— Меня зовут Уинстон, — начал он. — Напоминаю, недельная поездка обойдётся вам…

— Я заплачу столько, сколько скажешь, — перебил врач. — Лучше расскажи, что это за племя телепаев.

— Тепетаи, — поправил негр. — Они дикари. Уже тысячу лет живут в джунглях. У них свой язык и свои обычаи. Тепетаи не признают современный мир. Питаются мясом убитых животных и рыбой.

— Надеюсь, не сырой, — пошутил Бутербродов.

— Конечно, нет, — усмехнулся негр. — Цивилизация на них оказала воздействие, несмотря на их сопротивление. Но ещё лет сто пятьдесят назад сырое мясо для тепетаев было в порядке вещей.

К столику подошёл давешний официант, что-то сказал на своём языке, обращаясь к африканцу. Тот ответил.

— Послушай, Уинстон, — вымолвил врач. — Откуда он взялись, тепетаи? Я никогда про них не слышал.

— Неудивительно. Туристы, приезжающие сюда, в большинстве своём, знают только три африканских народности: зулусы, масаи и туареги. А ведь их великое множество. А, вообще, тепетаи уникальное явление даже для Африки. Поверьте мне, таких диких племён осталось совсем немного.

Официант поставил перед африканцем бокал с зелёным напитком.

— Кстати, меня зовут Андрей, — представился доктор. — Знаешь, Уинстон, мне до тошнотиков надоела цивилизация. У меня в России бизнес…. в связи с моим положением в обществе приходится посещать рауты, разного рода торжества. Все эти льстивые улыбки, замороженные взгляды… а намылишься отдыхать — к твоим услугам сауна, номер «люкс», элитные проститутки. Плати только деньги. Даже здесь, в тьмутараканской стране, понастроили комфортные отели, фитнес-салоны, многоэтажные дома… Надоело, хочется хоть немного забыться.

Негр отпил из бокала, кивнул:

— Понимаю, типичный случай городской лихорадки.

— Что?

— Ну, так я называю сильную тягу к природе. Как правило, ею страдают обеспеченные люди после тридцати лет.

— Меткое определение, — хмыкнул врач, закуривая. — Откуда ты знаешь тепетаев? Судя по твоим же словам, они ни с кем не общаются вне племени.

— Да-а, лет десять назад я охотился на змей неподалёку от их деревни. Случайно встретил вождя, который тоже охотился на змей. Правда, тогда он не был вождём, племенем управлял его отец. — Уинстон сделал добрый глоток. — Тепала угораздило наступить на кобру, она его укусила. Я спас охотника, отсосал яд и помог дойти ему до селения. Отец Тепала был так рад, что я спас его сына и наследника, что предложил исполнить любое моё желание. Я раскинул мозгами и решил зарабатывать на племени деньги. Теперь у меня там… как это сказать… — эксклюзив.

— В тех местах что, много змей? — обеспокоился Бутербродов.

— В Африке везде змеи, — ответил африканец. — Кажется, это ваша русская пословица: «Волков бояться — в лес не ходить»?

— То волки, а то змеи, — возразил гинеколог, кривя лицо. — Ну, и когда отправляемся?

— Дня через два. Нужно купить подарки вождю, взять еды и воды, найти транспорт.

— Далеко туда ехать?

— Сто пятьдесят миль по саванне, затем по реке миль двадцать.

— Что мне брать с собой?

— Ничего, я обо всём позабочусь.

— Ладно, запасайся необходимым. Зайди ко мне завтра часиков в девять утра, выдам аванс. — Бутербродов посмотрел на часы. — Триста восьмой номер. А о транспорте не думай, у меня здесь своя машина. Я её купил давно, всё не было случая испытать.

— Ты из России привёз с собой авто? — изумился африканец.

— Конечно. Всё своё вожу с собой, — ухмыльнулся Андрюха.

У Уинстона зазвенел телефон. Негр взглянул на номер, включил связь:

— Пронто, сеньора Франческа, — затем последовал короткий разговор по-итальянски.

Африканец отключился, тряхнул головой.

Настала очередь изумляться гинекологу:

— Уинстон, ты сколько языков знаешь?

— Точно не считал, я полиглот, — темнокожий поднялся, — до завтра, — бросил монету на стол и удалился.

— Эй, официант! — крикнул врач по-английски. — Ещё кофе!

* * *

Немного о Большой Любви.

В день отъезда к тепетаям Бутербродов находился у себя в номере «люкс», обставленном с европейским комфортом. Ничто не напоминало тут, что он находится в Африке. Гинеколог прошёл в ванную, сполоснул лицо, вытираться не стал, взглянул на себя в зеркало, показал язык.

Затем опустился на корточки, отщёлкнул плитку, которой была обложена овальной формы ванна. Достал из пустоты под ванной книжку. Книга привычно заморгала красно-зелёными полосами в сопровождении музыки. Подержал её немного в руках, не открывая:

— Подружка, ты остаёшься здесь, — сказал врач меланхолично, — ради твоей же безопасности. Мало ли чего там, в джунглях, — доктор нежно погладил обложку, прижал к груди. — Не обижайся.

Положил книгу назад, вытащил маленький револьвер, откинул барабан, все гнёзда были заполнены. Вставил барабан на место, с задумчивым видом посмотрел, взвесил на ладони. Закрыл тайник и вышел из ванной, готовый познавать неизведанный мир дикой Африки.

* * *

Джип без крыши быстро ехал по дороге, оставляя за собой клубы пыли и километры. Куда ни кинь взор, расстилалась жаркая степь.

— Эхх, класс! — восхищался Бутербродов, держась за руль. — Красота! Настоящая африканская саванна!

Джип шутя отсчитывал километры.

— Слушай, Уинстон, у тебя, случаем, фамилия не Черчилль? — весело спросил Андрюха, на миг отрываясь от дороги.

— Моя фамилия Джонс, — с усмешкой ответил африканец, сидящий рядом.

— Ты англичанин?

— Наполовину, моим отцом был ямаец.

— Кто?

— Ямаец, с острова Ямайка.

— А мать?

— Уроженка Лондона.

— А чего тебя в Африку занесло? Или потянуло на историческую родину?

— Я враг холода, — односложно произнёс негр.

Раздался мощный рык.

— Львы? — обеспокоился Андрюха.

— Да, но они сами боятся нас, так что опасности не представляют.

Джип ехал уже несколько часов. Путники поменялись местами, теперь за рулём сидел африканец, вернее, наполовину ямаец.

— Джунгли, — сказал негр.

Впереди, совсем рядом, зеленели заросли.

Джип въехал в лес, свернул на поляну, африканец выключил мотор.

— Отсюда двинемся пешком, дальше не проехать. Здесь недалеко, мили полторы. Выйдем к реке, у меня там причалена пирога.

— А машина?

— Гаража тут нет, — хмыкнул негр. — Оставим её так.

— Может, ветками закидать? — предложил Андрюха. — Мало ли…

Африканец взвалил на спину тюк:

— Не беспокойся, Эндрюс, в этой части джунглей даже звери не водятся. Только змеи.

Врач с опаской взглянул под ноги.

— А людей и подавно не бывает. Я десять лет сюда приезжаю и не видел ни одного человека. Бери тюк, надо до сумерек успеть доплыть до деревни.

Андрюха всё же выдернул ключи из замка зажигания, поднял свой тюк. Посмотрел последний раз на машину и зашагал вслед за провожатым в глубину джунглей.

Путники вышли на опушку джунглей, когда солнце почти упало за горизонт.

— Пришли, — сказал африканец.

На большой вытоптанной поляне расположилось два десятка соломенных хижин. Между ними мелькали тёмные фигуры людей в набедренных повязках.

20. Тепетайский деликатес

Утром врач проснулся в хижине, отведённой ему на пару с гидом. Сбросил с лица москитную сетку, сел на циновке, служившей постелью[2]. Циновка африканца была пуста.

Андрюха поднял с земляного пола набедренную повязку, поцокал языком.

Через минуту доктор вышел из хижины, щеголяя в дикарском наряде. Осмотрелся.

Мужчин не было видно, женщины и старики занимались повседневными делами. Кто-то готовил пищу, кто-то тащил хворост, седой старик выстругивал ножом длинную палку. Какая-то негритянка, сильно согнувшись, занималась невидимым гинекологу делом. Набедренная повязка задралась, значительно приоткрыв нижнюю часть спины. Врач наслаждался бесплатным созерцанием задницы (созерцание грудей здесь было обычным явлением, лифчики тепетайки не носили), когда появился проводник.

— Как спалось, Эндрюс? — поинтересовался он.

— Отлично, — блаженно улыбнулся Бутербродов. — Так сладко давно не почивал.

— Тебе идёт наряд. — Сам африканец был в своей обычной одежде — шорты и майка. — Пойдём, вождь приглашает позавтракать с ним.

— Понравились ему подарки?

— Вождь в восторге.

Экскурсовод и экскурсант двинулись по селению.

— Уинстон, а почему мужчин не видно?

— Мужчины на охоте.

— А почему меня не взяли? — обиделся гинеколог.

— Потому что они охотятся на змей.

* * *

Жилище вождя ничем не отличался от других местных «домов», только было раза в полтора больше.

У хижины, у потухшего очага, сооружённого из камней, на циновке сидел вождь — сильно курчавый негр лет 40-ка. На шее болталось ожерелье из крокодильих зубов, руки и ноги обтягивали цветные браслеты. Мочки ушей были сильно оттянуты, в них болталось по кольцу. Грудь испещряли белые узоры. Рядом с вождём находилась молодая негритянка. На ней красовались меховой лифчик и меховые плавки.

Андрюха и Уинстон опустились на циновки.

— ТАНТА БОНДА ТИ! — сказал вождь и церемонно нагнул голову, прижав руку к сердцу.

— Вождь рад видеть нас у своего очага, — перевёл гид. — И приглашает разделить с ним трапезу.

— Передай вождю, я тоже рад его видеть и с удовольствием принимаю приглашение.

— ТАНТА ТИ МДЕНДА! — негр-экскурсовод прижал руку к груди, показал на врача.

Андрюха наклонил голову, поглядывая на девушку. Та повторила церемониал.

— БАНТА! — крикнул вождь, повернув голову к хижине.

— Что это за девка? — потихоньку спросил гинеколог. — И почему она так одета? Местная мода?

Из жилища вышла женщина с подносом в руках. Поставила его на землю, каждому подала по миске.

Уинстон тем временем объяснил:

— Это дочь вождя — Мапута, ей шестнадцать лет. По поверью, никто не должен видеть её обнажённой, кроме мужа и родителей. Иначе Дух племени накажет её бесплодием, либо дети будут рождаться уродами.

Андрюха проводил взглядом свободно висящие сиськи Банты, хмыкнул, вытащил из миски горсть беловатого мяса, понюхал.

— АПЛА ПУТВА ТЕПА! — вскричал вождь, задирая голову вверх.

Дочь, наоборот, смиренно опустила голову.

— Тепал славит Духа племени, — пояснил проводник.

Вождь и его дочь принялись за еду, они громко чавкали и облизывали пальцы.

Андрюха кинул в рот несколько кусочков, разжевал:

— Вкусно, — отправил в желудок целую горсть. — Нет, действительно, здорово!

Увидев местную культуру соседей по столу, он отбросил всякие церемонии…

Бутербродов выскреб миску, погладил живот:

— Передай вождю моё восхищение.

— МАДВПА ИЛА ТЕ! — возгласил наш африканец. Он коснулся пальцами правой руки лба, плавно опустил её на землю перед собой.

— Что за мясо? — спросил гинеколог. — Змея? Вернусь домой, обязательно приготовлю. Надо выведать рецепт.

— Вряд ли получится, — остудил его пыл Уинстон.

— Почему?

— Ну, во-первых, это блюдо готовится только на костре, в специальной посуде. В условиях города технологию соблюсти очень трудно.

— А во-вторых?

— Вагину бегемотихи нелегко купить, даже богачу.

— Вагину бегемотихи!? — уставился на него Андрюха.

— Да. Местный деликатес, — произнёс афроангличанин, как ни в чём не бывало. — Ею питается только вождь и его дочь. Тебе повезло. Немногим туристам удавалось её попробовать.

Бутербродов скривился, поспешно поднялся.

— Что случилось, белый брат? — обеспокоился гид.

Врач открыл рот, но тут же зажал его рукой и бросился прочь.

Уинстон недоуменно пожал плечами.

21. Грудь негритянки

Неделя пролетела незаметно. Бутербродов почернел от загара, сбросил пару килограммов и сбрил бороду.

Андрюха учился стрелять из лука, причём довольно успешно.

Переборол отвращение и выбрался понаблюдать, как дикари, с помощью длинных рогатин, ловят змей.

Стёр до крови ладони, пытаясь с помощью двух палочек добыть огонь.

Пробовал обдирать шкуру с убитого кабана, однако, безуспешно. Подвела природная утончённость, через минуту врач сбежал с места разделки от малоприятного запаха.

Пытался трясти кокосовую пальму, силёнок не хватило, а может, сноровки. Пришлось звать на помощь дикаря.

Однажды его напугал крокодил. Бутербродов вылез из реки, снял плавки, стал выжимать. Услышал за спиной шорох, обернулся. Семеня на коротких лапах, к нему деловито приближался крокодил полутора метров длиной.

— Мама! — побледнел гинеколог. Как метеор, абсолютно голый, вскарабкался на рядом стоящее дерево.

— Эндрюс, где ты? — на тропинке показался переводчик.

— Уинстон, не подходи! — зашипел врач. — Я здесь!

Африканец увидел голого подопечного на дереве и удивился:

— Ты зачем туда залез, белый брат?

— Спасайся! — завопил Бутербродов, тыкая рукой вниз. — Крокодил!

Негр увидел рептилию, улыбнулся:

— Это крокодилёнок, лет десяти, не больше. Слезай, он не опасен.

— Ты уверен? — сомневался Андрюха. — Десять лет — это мало, да?

— Конечно. Крокодилы живут до ста пятидесяти лет, бывает, до двухсот. Это ещё ребёнок.

— Зубы у него совсем не ребячьи, — возразил доктор, не решаясь спуститься.

Африканец поднял камень и кинул в крокодила. «Поджав» хвост, тот кинулся в реку.

Только тогда Бутербродов слез:

— Чтоб я ещё раз полез в воду!

* * *

Накануне отъезда, днём, Андрюха и его переводчик стояли у толстого столба, вбитого на краю импровизированной деревенской площади. Там обычно совершались разные обряды, и происходила меновая торговля с соседними племенами.

— Завтра уезжаем, Эндрюс. Вечером вождь устраивает торжество с вручением подарков. Будет убита и съедена антилопа-самка, высший знак уважения Тепала.

— Он уже раз проявил уважение — накормил вагиной бегемотихи, — усмехнулся Андрюха. — Пошли, поснимаем, — качнул видеокамерой.

— Ты иди, белый брат, я пока соберу вещи, — отказался от прогулки негр. — Утром не будем тратить время.

— Хорошо, — согласился Бутербродов. — Может, крокодила увижу.

Андрюха в шортах и сетчатой майке (в повязке было ходить, конечно, экзотично, но не совсем удобно) подошел к реке, когда услышал шумный плеск. Врач спрятался за куст, осторожно раздвинул ветви.

В воде, по-детски взбивая ладошками тучи брызг, плескалась негритянка. Накупавшись, она стала выходить на песчаную отмель.

— Мапута — дочь вождя, — прошептал Бутербродов и настроил камеру.

Дочь вождя натянула трусы и растянулась на берегу.

— Славная грудь! — отметил врач. — Неплохо! — он отключил съёмку и с наслаждением продолжал смотреть. Шлёпнул себя по ногам, ещё раз, ещё… С неудовольствием оторвался от занятного зрелища, взглянул вниз. Увидел свои ноги, по щиколотку погруженные в муравейник. По голеням и ляжкам бегали большие красные муравьи.

— Ёпт!.. — вскричал гинеколог.

Выпрыгнул из муравейника, положил камеру и стал отчаянно стряхивать насекомых, топча их резиновыми шлёпанцами. Схватился за промежность, оттянул резинку шортов, заглянул внутрь. Глаза округлились, из горла вылетел сдавленный крик:

— А-а-а! — и, ломая ветки, Андрюха кинулся в воду, забыв про крокодилов. Негритянка живо вскочила, прикрыла ладонями груди. Бутербродов прыгал в воде, яростно выскребая муравьёв. Наконец, с насекомыми было покончено, врач вылез на берег.

Вместо сексапильной девушки его встретили два угрюмых воина с копьями. Они с боков окружили гинеколога, один показал рукой в направлении деревни, другой легонько подтолкнул в спину.

— В чём дело? — забеспокоился Андрюха, с него ручьями бежала вода.

— БАЛАЛА, — произнёс второй воин, подталкивая.

— Сам ты балала, — огрызнулся Бутербродов, не трогаясь с места.

Воины сделали по два шага назад и нацелили острые копья в грудь Андрюхи.

— Эй, ребята, вы чего!? — не на шутку встревожился врач. — Сбрендили? Хотите, подскажу адрес хорошего психиатра?

— БУНТО БАЛАЛА, — первый воин махнул копьём.

— Ну, хорошо, хорошо, — доктор примирительно поднял руки. — Ваши аргументы меня убедили.

Он зашагал по тропке в деревню, проворчав:

— Придурки!

22. УНТАТА ТЬИНБИВА ТЕ — это ерунда

Гинеколога под конвоем доставили к вождю, стоявшему у своей хижины в окружении пяти десятков разнополых и разновозрастных людей — всего населения деревни.

Уинстон находился тут же, Мапуты не было видно.

Вождь впился взглядом в Бутербродова.

— Что случилось, Уинстон? — спросил Андрюха. — По-моему, они спятили!

Лицо экскурсовода ничего не выражало:

— Кажется, ты влип, Эндрюс, — сказал он. — Ты видел голой дочь вождя.

— Что?.. А, да, — сказал врач беспечно. — Наказание Духа племени и всё такое. Кстати, там есть на что взглянуть, не зря Дух беспокоится, — он подмигнул.

— ТИТЛОНГА МБАСА! — рявкнул вождь.

Воины схватили Бутербродова за руки.

— Что он сказал? — забеспокоился гинеколог. — Эй, полегче! — он попытался вырваться, но совладать с парой дюжих негров не смог.

— Вождь в гневе, он ругается, — сообщил гид.

— Скажи вождю, я не хотел смотреть на его дочь! Всё это случайность!

— Я уже говорил, — возразил африканец. — Он не желает ничего слушать. Ты первый мужчина, не считая его, который видел Мапуту голой. Он считает — это позор…

— БИНТА БАЛАЛА МДУЧАХА! — вождь махнул рукой.

Воины поволокли Бутербродова прочь.

— Уинстон, куда они меня потащили!? — с испугом крикнул врач, дёргаясь в сильных руках. — Отпустите — вы, черномазые!

Переводчик заговорил с вождём, показывая на доктора. Тепал отрицательно покачал головой.

Брыкающегося и орущего доктора крепко привязали к тому самому столбу, у которого всего час назад он беседовал с проводником.

— Чёртовы уроды! Дикари! Тупицы черномазые! — ругался он. — Подумаешь, видел голую девку! Да здесь вся деревня трясёт сосками и сверкает попами!

К столбу подошёл Уинстон.

— Дело дрянь, Эндрюс, — сказал наполовину ямаец. — Вождя уговаривать бесполезно. Хотя, я его понимаю. Тепал боится, что дочь станет бесплодной или родит урода.

— Ты веришь в эту чушь насчёт Духа племени? — с иронией спросил гинеколог. — Уж от тебя я не ожидал. От полиглота, рождённого в городе.

— В джунглях есть много такого, что не поддаётся разуму, — ответил Уинстон. — Я много раз видел нечто необъяснимое.

— К чёрту мистику! Что они собираются со мной делать!?

— Тепал думает. Скоро он сообщит своё решение.

— Надеюсь, вождь не прикажет меня съесть? — полушутя-полусерьёзно спросил врач.

— Тепетаи никогда не были людоедами, — ответил негр. — Если только в голодный год, — добавил он после некоторого размышления.

— Слушай, Уинстон, развяжи меня, и по-тихому удерём, — предложил Бутербродов.

— Ничего не выйдет, белый брат, — отказался гид. — Смотри, — африканец мотнул головой вбок.

К столбу приближалась толпа во главе с вождём.

* * *

Толпа остановилась в отдалении. Вождь, в сопровождении трёх крепких воинов, приблизился к доктору почти вплотную. Немного посверлил Андрюху глазами:

— ТОНДА МБУТА ТЕПА! МДУЧАХА УНГА ТАМА! ВОПВА МАПУТА! ТВИАНА БДА ЧАХВБА! ТЕ!

— Перед тобой два выхода, — перевёл Уинстон. — Первый — после того, как пройдёшь особый обряд посвящения, ты женишься на его дочери. Тогда позор будет забыт.

Андрюха сглотнул:

— А второй выход?

— ТАЛА ПА? — спросил экскурсовод.

— КИЛАЛА ТЕПА ПДВА СОНА! — тут же отозвался вождь.

— Ты будешь подвергнут наказанию, которое задобрит Духа племени. После этого пойдёшь на все четыре стороны.

— Наказанию!? — пробормотал врач, переводя кроличий взгляд с вождя на переводчика.

— ТАБАЛА УМАТА! — крикнул вождь.

От его свиты отделился здоровенный негр, подошёл к перекладине, лежащей на двух кольях. Она находилась в десятке метров, прямо против столба. Посреди перекладины был вбит большой крюк. Здоровяк вытащил из-за пояса небольшую верёвку, скрученную петлёй, повесил на крюк. Затем вернулся на место.

Андрюха заворожено следил за его движениями.

— УНТАТА ТЬИНБИВА ТЕ! — сказал вождь. — МДАСА ИВДА МТИВА!

— Вождь говорит, что ты от рассвета до захода солнца будешь висеть вниз головой вот в этой петле, — произнёс переводчик.

— И всё?

— Вождь считает это достаточным.

Бутербродов уставился на перекладину, бормоча под нос:

— Пятнадцать часов… нет, больше?.. В детстве я занимался…

— УНДАХА ФА-ФА? — напыжился вождь.

— Что решил чужеземец? — перевёл африканец.

— Передай вождю, что я не собираюсь жениться на чернокожей малолетке, пусть даже его дочери. И не желаю провести остаток жизни в этом лесу. Я выбираю второй вариант!

— Ты уверен, Эндрюс? — встревожился мистер Джонс.

— В детстве я часто этим занимался. Тут, главное, чтобы кровь к голове слишком не приливала. Почаще её поднимать, и всё.

Уинстон покачал головой:

— Дело твоё. — Он обратился к вождю. — СОНА ТВЕ, — показал на врача.

Вождь невозмутимо выслушал, развернулся и пошёл прочь. Не оборачиваясь, он взмахнул руками, крикнув:

— БАЛАЛА!

Все стали расходиться. К Андрюхе подошёл тот самый здоровяк, что вешал верёвку на перекладину. Он с восхищением посмотрел на гинеколога, хлопнул его по плечу, потряс кулаком и удалился.

23. УНТАТА ТЬИНБИВА ТЕ — это не ерунда

— Ну и жарища! — сказал Андрюха. Он по-прежнему был привязан к столбу, негр-переводчик сидел рядом на земле.

— Ты-то чего страдаешь, Уинстон? — спросил Бутербродов. — Иди в хижину, полежи в теньке.

— Не могу. Ты меня нанял на неделю, заплатил за услуги. Вдруг тебе понадобится что-нибудь перевести.

— Вряд ли, — усмехнулся доктор, оглядывая пустую площадь. — Дай-ка попить.

Гид вскочил, напоил Андрюху из кожаной фляги, снова уселся, ковыряя прутиком землю.

В это время на площади появился старый тепетай. Он уселся, поджав ноги, прямо против врача, метрах в трёх.

— Что он на меня так смотрит!? — раздражённо спросил Андрюха.

Словно поняв вопрос, старик произнёс:

— БАМБАМБИЛМА! — и выставил большой палец в одобряющем жесте.

— Он говорит, что ты храбрец, — разъяснил Уинстон.

Андрюха с интересом глянул на старика:

— Ну, спасибо.

— ТХАХА ГДА ТЕНДА УП. ТЬИНБИВА ХСАСА. ТИЛБА МА, — продолжил старый.

— Что он сказал?

— Старик прожил долгую жизнь. Но на его памяти ты лишь второй человек, который добровольно согласился дать обет безбрачия.

— Что он несёт!? Какой обет безбрачия!? — заволновался врач.

— Честно говоря, я с ним согласен, — откликнулся Уинстон. — После того, как ты провисишь на яйцах двадцать часов, о полноценной половой жизни придётся только мечтать. Если только современная медицина…

— На яйцах!? — вскричал гинеколог. — Ты мне ничего не сказал про яйца!

— Разве? — африканец вскочил, посмотрел на деда, затем на Андрюху. — По-моему, говорил. Или нет?

— Конечно, нет, хренов переводчик! — Бутербродов стал дёргаться, пытаясь сбросить путы. — Они не могут так поступить! На дворе двадцать первый век! Мама! Чёртовы финики! За что я тебе только плачу!?

Старик засмеялся:

— Хэ-э-э… ТУДУ САЛА ПЛОСА. МТЯНДА, — поднялся и заковылял с площади.

— Что он ржёт? — возмутился Андрюха.

Африканец хлопал глазами:

— Старик говорит, что тот человек, которого много лет назад подвергали наказанию, так же рвался и кричал. А потом потерял голос.

— Давай, дуй к вождю, — распорядился доктор. — Скажи, я переменил решение. А лучше позови его сюда, сам скажу.

— Ага, — Уинстон быстро отошёл.

— Ч-что… что за бред. Это не может быть правдой. Это какой-то дурной сон, — простонал Бутербродов и обессилено опустил голову на грудь.

* * *

Услышав звук шагов, Андрюха встрепенулся:

— Где вождь? — крикнул он.

Уинстон отдышался:

— У вождя сейчас послеобеденный отдых. Потом он будет общаться с Духом племени и спать.

— Ты с ним разговаривал?

— С вождём сейчас никому нельзя говорить. Ты только успокойся. Я тут кое с кем побеседовал. Ты сказал своё решение, вождь и племя будут против его перемены. Таковы традиции.

— Значит, остаётся побег, — Андрюха скривился. — Ночью, когда все уснут, ты меня развяжешь, и мы смоемся.

— Мне бы не хотелось ссориться с тепетаями, — смиренно произнёс гид.

— Да!? — вскипел Бутербродов. — А обо мне ты подумал!?

— Может, не так всё страшно? Как-нибудь отвисишь? — с надеждой предложил проводник. — Ну, потерпишь немного. Понимаю, неприятно… у тебя же много денег, врачи вылечат…

— Значит, тебе наплевать на меня!? — заорал гинеколог.

— Понимаешь, белый брат, бизнес есть бизнес. Когда я помогу тебе бежать, то уже не смогу больше приезжать в это племя и привозить туристов. А значит, лишусь средств к существованию.

— Сколько ты хочешь за мой побег?

Африканец подумал:

— Сто тысяч американских долларов.

— Ты их получишь, как только мы окажемся в городе, — сказал Андрюха. — Ты видел, что я к деньгам равнодушен, так что не обману.

На площади появился молодой воин с копьём и встал рядом со столбом.

— Зачем он пришёл? — недружелюбно поинтересовался гинеколог.

— ТДЕ БАЛАЛА? — спросил гид.

— ТЕПАЛ НДУХА, — ответил воин с каменным лицом.

— Охрана. Чтобы ты не воспользовался темнотой и не убежал, — доложил Уинстон. — Похоже, твой побег сорвался.

— Как бы не так, — сказал врач. — У меня есть план. Слушай внимательно…

* * *

Почти стемнело, в селении было тихо.

К стражу приблизился Уинстон с миской в руке:

— КЕЛА МПЕСА, — он протянул чашку.

Воин взял миску, прислонил копьё к плечу и, стоя, принялся есть. Проглотил два куска, свалился и захрапел.

— Уинстон, ты сколько снотворного насыпал!? — изумился гинеколог.

— Всё, что было.

— Пятьдесят таблеток?! Ты с ума сошёл! Он неделю будет спать!

— Сам же сказал, чтобы наверняка.

— Развязывай скорее!

Африканец достал из кармана шортов нож-складник и разрезал путы.

Бутербродов потёр затёкшие запястья:

— Вещи собрал?

— Да, спрятал в кустах, идём.

— Подожди, — Андрюха снял шорты, присел под столбом, громко пукнул. — Оставлю сувенир на долгую и светлую память, за гостеприимство.

— Вождь может в любой момент проверить караул! — гид тревожно оглядывался.

— Не дрейфь! — Бутербродов натянул нижнюю часть туалета. — Теперь пошли, у берега надо ещё камеру с экзотикой забрать.

Парочка растворилась в темноте.

24. Мобильник Духа племени

По джунглям пробирались два человека: чернокожий с тюком за спиной и белый, шедший налегке.

Путники раздвинули заросли и очутились на поляне.

Андрюха вылупил глаза:

— Ничего себе!

Посредине поляны стоял его Джип без колёс. Машина аккуратно покоилась на четырёх чурках.

Бутербродов обошёл автомобиль кругом, саркастически произнёс:

— Значит, по-твоему, здесь обитают одни змеи? Выходит, это змеи разули мою тачку?

— Нет, — негр отрицательно качнул головой. — Это наказание Духа племени тепетаев.

— Ага. Дух поднял Джип в воздух и пальцами, или что там у него, отвертел колёса. Или он пользовался домкратом? — ухмыльнулся гинеколог. — Но проблема сейчас не в способностях долбаного Духа, а совсем в другом…

— Как мы доберёмся до цивилизации!? — заорал Андрюха.

— Можно пойти пешком, — предложил тёзка Черчилля.

— Что!? Двести пятьдесят километров по пустыне, кишащей львами!? Я что, похож на закуску!? Чёрт бы побрал и тепетаев, и их Духа, и тебя!

Доктор с размаха пнул по машине.

В ответ на пинок из машины запиликала музыка.

— Что это?! Кажется, мобильник! — встрепенулся врач. — Где он!? — Бутербродов прислушался, залез под переднее сиденье и вытащил блестящую трубку. — Твой?

— Я не брал с собой телефон.

— Значит, телефон обронили грабители! Или Дух племени пользуется мобильником? — ехидно переспросил Андрей.

Африканец насупился:

— Не нравится мне это! Почему он звонит!? Поблизости нет телефонных вышек!

— Брось, какая разница, — отмахнулся врач.

Телефон разрывался. Андрюха сбросил звонок и набрал по памяти номер:

— Сейчас я нас спасу.

25. Преображение зануды

Тем временем жизнь в родном городе Андрея Васильевича текла своим чередом.

В тот самый момент, когда врач произносил слово «спасу», в нескольких тысячах километров от диких джунглей цокала каблучками по асфальту одна девушка.

На ней был плащ до колен, в руке покачивалась сумочка. За это время Юлька сильно изменилась и превратилась в красавицу. Исчезли очки, стали видны невероятной синевы глаза, нелепые косички сменила стильная стрижка, формы округлились.

Девушка неспешно шла по тротуару, утренний туман только-только начал испаряться. Рядом затормозила чёрная иномарка, плавно приоткрылось окно.

— Юлька, — позвал молодой парень, сидящий за рулём. — Садись, подвезу.

Бывшая соседка Бутербродова даже не обернулась. Машина медленно поехала рядом.

— Сколько тебе говорить, Иванов, я люблю своего жениха. Прекращай за мной бегать, — сказала Юлька, даже не взглянув на настырного сопровождающего.

— Где же твой жених? Ты уже два года это говоришь, а никто в глаза его не видел, — возразил парень. — Или ты его прячешь дома под замком?

— Он уехал, но скоро вернется, и мы поженимся! — убеждённо произнесла Юлька. — Найди себе девушку, Иванов, не трать время. Чао!

Она свернула на боковую улочку.

26. Двадцать лет

Мобильник Духа племени оказался поистине волшебным предметом. Уже через 12 часов побритый, отмывшийся и даже отужинавший телячьим стейком в горчичном соусе, гинеколог спокойно почивал в своём номере.

В дверь резко постучали.

— Кого там принесло в такую рань!? — возмутился Бутербродов, посмотрев на часы Было 5 ч. 54 мин.

Настойчивый стук повторился, доктор вскочил с кровати, пошёл открывать.

В номер вошли два чернокожих в строгих костюмах, владеющие ломаным английским языком.

— Интернациональная полиция, — оба показали документы. — Вы арестованы, мистер.

— А в чём дело? — удивился врач.

— Вы обвиняетесь в сбыте фальшивых денег. Одевайтесь, возьмите вещи первой необходимости.

Ещё каких-то пять минут назад, когда его выдернули из кровати, Андрей Васильевич был почти уверен, что всё, что с ним произошло в джунглях, было всего лишь кошмарным сном, вызванным местной едой и тропической жарой, но сейчас он понял, что кошмар продолжается, медленно перебираясь из сновидений в явь.

* * *

«Русский турист — фальшивомонетчик и распространитель порнографии!» — гласил заголовок местной газеты. Под ним был напечатан снимок преступника.

Уинстон, сидевший на открытой веранде кафе, отложил газету, хлебнул из стакана, задумчиво оглядел улицу. Сделал ещё пару глотков и, бросив купюру на стол, решительным шагом покинул кафе.

Добиться свидания с заключённым ушлому проводнику не составило труда. Полчаса ожидания, рукопожатие скреплённое шелестом банкнот, и в комнату для свиданий вошёл обросший бородой, поникший и осунувшийся Бутербродов.

— Уинстон! — вскричал гинеколог, заприметив своего чернокожего друга. — Что ты тут делаешь?

— Здравствуй, Эндрюс. Я узнал, что ты в тюрьме и решил предложить свои услуги.

— Какие услуги? — доктор присел на лавку, положил сцепленные наручниками руки на стол.

Африканец устроился напротив:

— Ну, тебя обвиняют в сбыте фальшивых денег и распространении порнографии. По законам страны тянет лет на двадцать. Я могу доставлять хорошую еду, сигареты, одежду, пока ты будешь тянуть срок.

— Двадцать лет! — выдохнул врач. — Я, вообще, не понимаю, что происходит. Ко мне ночью приходят с какими-то нелепыми обвинениями. Тащат сюда. Какой-то вшивый негритос — продавец в маркете, показал на следствии, что я всучил ему фальшивые деньги. Бред! В жизни не имел дела с фальшивками… Полиция нашла в номере отеля кассету, где загорает дочь этого… — Андрюха проглотил явно нелицеприятный эпитет в сторону Тепала, — вождя, и вот я уже распространитель порно. Дай сигарету.

Оба закурили.

— Ты с посольством связывался? Посол, как понимаю, твой хороший знакомый, раз прислал за нами в джунгли вертолёт, — уточнил Уинстон.

— Он устранился, сукин сын! — мрачно изрёк Андрюха. — Боится бросить тень на свою карьеру. — Врач внезапно оживился. — Слушай, Уинстон, хорошо, что навестил. Я дам номера телефонов, ты позвонишь в Россию. Мои знакомые там — очень влиятельные люди, они вытащат меня из этой вонючей дыры!

— С великим желанием, — сказал негр. — Только, белый брат, мои услуги стоят денег.

— Знаю, — перебил гинеколог, — ты и покакать бесплатно не сядешь.

Африканец нахмурил брови.

— Шучу, — добавил врач. — Мой счёт в местном банке заморозили, но ты назови сумму — её переведут.

— Договорились, пиши телефоны! — негр подал блокнот и ручку.

Бутербродов начал писать:

— Вот ещё что, — он поднял глаза. — У меня в номере, под ванной, есть тайник. Отдери третью верхнюю плитку со стороны зеркала, там лежит книга в чёрной обложке, принеси её мне.

Уинстон кивнул.

— Вот номера телефонов: рабочий, домашний, мобильный. — Бутербродов вернул блокнот. — Спросишь Алексея Алексеевича Терпилова. Это мой заместитель по бизнесу, он сам свяжется с нужными людьми.

— Хорошо, — Уинстон поднялся. — До встречи!

* * *

— Двадцать лет без права досрочного освобождения! — объявила на местном наречии негритоска в чёрной мантии. — Осуждённый, вам понятен приговор?

Белокожий адвокат в сером костюме перевёл на русский с английским акцентом.

Андрюха, стоящий в железной клетке, произнёс спокойно:

— Скажи, что она черномазая фригидная уродина. И мне плевать на её дурацкий приговор.

Мужчина бесстрастно кивнул:

— ОК.

— Приговор понятен, Ваша честь, — обратился он к судье на том же диалекте. — Мой подзащитный намерен его обжаловать.

— Его право. Процесс окончен, — судья стукнула деревянным молотком.

27. Две новости

Гинеколог и Уинстон вновь встретились в комнате для свиданий местной тюрьмы.

— Вот твоя книжка, — африканец выложил книгу на стол.

Извини, раньше не смог.

— Слава Бо!.. — радостно вскричал врач, но тотчас оборвал себя. — Гм… благодарю, — Андрюха придвинул томик, перевернул, из него выпал конфетный фантик. — А где мой неразменный рубль… — вскричал он, безуспешно тряся книжкой.

— Что? — удивился негр.

— А, я о своём, — отмахнулся гинеколог. Он положил фантик назад, проворчав: — Я с ним ещё разберусь, — и уставился на собеседника. — Ну?

— Вот, — негр положил перед врачом его револьвер. Сделал он это просто, обыденным жестом, как будто находился в оружейном магазине.

Врач зашипел, оглянувшись на дверь:

— Ты с ума сошёл! Мы всё-таки в тюрьме! Соображаешь!? Зачем ты его притащил!?

— Ты же сам сказал, — изумился африканец. — Доставить вещи, спрятанные в тайнике под ванной. Я и принёс.

— Я велел тебе принести книгу! Про пушку даже не упоминал!

— Разве? — озадачился Уинстон. — По-моему, ты сказал — вещи. Или нет?

Андрюха устало засмеялся:

— Как-то раз я это уже слышал! — Сцена, практически с точностью, копировала знаменитый спор у столба тепетаев.

— Забирай револьвер, — умиротворённо сказал Андрюха. Я не жажду попасть в карцер на один банановый сок, без права пользования вещами, — он подвинул оружие.

— Не могу, — скорбно вздохнул 50 %-ный ямаец и подвинул револьвер назад.

— Что значит, не могу?

— Вынести оружие из тюрьмы невозможно.

— А внести оружие в тюрьму возможно? — скептическим тоном возразил Бутербродов. — Кого ты лечишь, Уинстон?

— Эндрюс, я не доктор, а гид и переводчик, — недоуменно пожал плечами проводник.

Гинеколог усмехнулся:

— Я говорю о том, что всегда проще вынести что-либо запрещённое из тюрьмы, чем внести. И такой порядок существует во всём цивилизованном мире.

— Забавные порядки в этом мире, — отозвался негр. — Здесь не так. И, думаю, это — верно. Ведь, если ты вносишь в застенок запрещённый предмет…

— Стоп, Уинстон, — перебил врач. — Оставь болтологию. Что мне делать с оружием? Может, оставить в этой комнате? — он огляделся.

— Не советую, белый брат. Его найдут и будут тебя бить.

— Угораздило с тобой познакомиться! — занервничал Андрюха. — Второй раз подставляешь! Ладно, давай по существу, — отрезал доктор, пряча револьвер за пояс.

— Эндрюс, у меня две новости. Плохая и очень плохая. С какой начать?

— Не тяни, Уинстон, — устало попросил гинеколог.

— ОК. Номера, которые ты дал, не существуют.

— Как это?

— Обыкновенно, их нет в природе, — негр пожал плечами. — У меня приятель работает в МИДе, я с ним связался, он проверил.

— Чепуха! — возмутился Бутербродов. — Вы с приятелем что-то напутали, наверно.

— Исключено.

Гинеколог на несколько секунд задумался:

— Ладно. Говори просто плохую новость.

— Это и была просто плохая.

— Какая же тогда очень плохая? Что может быть хуже?

— Завтра тебя переводят в тюрьму номер шесть, на севере страны. Известна больше под названием «Людоедка». Навещать тебя там я не смогу. — Фразу африканец произнёс спокойно, ни капли сочувствия не мелькнуло на лице. — Но обещаю приехать через полгода, забрать твоё тело и похоронить по-человечески. Так и быть, бескорыстно.

— Похоронить!? Через полгода!? — изумился Андрюха, меняясь в лице. — С чего такие мысли!?

— Больше шести месяцев в «Людоедке» никто не выдерживает, — флегматично пояснил чернокожий. — Мне очень жаль.

Негр попытался изобразить сожаление на своей длинной физиономии.

28. Людоед

Хлопнула дверь, проскрежетали запоры. Бутербродова вернули обратно в камеру — бетонную коробку два на три метра с маленьким решётчатым окошком под потолком, ржавым умывальником, унитазом без крышки и деревянным топчаном с двумя тюфяками.

Как только за дверью стихли шаги тюремщика, Андрюха присел на топчан. Бережно достал из-за пояса книгу. Послышалась уже привычная музыка, появилось мерцание… книга даже завибрировала от нетерпения. Гинеколог лихорадочно стал перелистывать страницу за страницей, бормоча:

— Выручай, книженция, ты должна мне помочь. Так, обретение сверхсилы… — не то… Обретение красоты… богатырское здоровье, к чёрту… Вот, побег из-под стражи! — И доктор углубился в чтение, стараясь не упустить ни малейшей детали. Прочитав заветные строки, Бутербродов поднял глаза. Взор его горел решимостью, от испуга и отчаяния не осталось и следа. Он подошёл к двери и уверенно ударил по ней кулаком.

— Позовите священника! Мне нужен священник! Я требую священника!

* * *

Заскрипела ржавыми петлями оцинкованная дверь, в камеру к гинекологу зашёл адвокат в сером костюме, за ним почтенный аббат с крестом на шее.

Бутербродов, стоящий у дальней стены с задумчивым видом, заметно оживился при виде посетителей.

— Вы просили встречи со священником, — произнес адвокат. — Перед отбытием в колонию закон даёт такое право. Заключённые могут исповедаться и причаститься плотью Христовой. К извинению, тюремное начальство не нашло ни одного священника вашей… — юрист запнулся, щёлкнул пальцами, — кон… конф… вашей веры. Прислало католического аббата. Как вы к этому относитесь?

— Спасибо, — искренне сказал врач. — Я очень рад буду исповедаться и причаститься.

— Аббат говорит только по-английски, — сообщил защитник. — Я выступлю вашим переводчиком.

— Э-э, я хотел бы поговорить с аббатом наедине, — заявил врач. — Вы понимаете, я ведь буду исповедоваться… я немного знаю английский.

— ОК, — согласился адвокат, — я буду за дверью. Если возникнут трудности, позовёте.

Юрист вышел, прикрыв дверь.

— Слушаю тебя, сын мой, — мелодично произнёс священник на чистейшем американском языке.

Он сложил руки на животе и приготовился внимать.

* * *

— …Во имя Отца, и Сына, и Духа Святого! — возгласил аббат, осеняя Андрюху крестным знамением на католический манер. — Отпускаются грехи твои! — Священник порылся в кармане пиджака, достал облатку, протянул. — Тело Христово.

Бутербродов раскрыл рот, смиренно высунул язык… И вдруг схватил протянутую руку с грязными ногтями и изо всех сил вцепился зубами в мизинец. Святой отец дёрнул рукой, облатка выпала. Священник вылупил глаза, тонко, по-детски, вскрикнул:

— А!

Андрюха яростно терзал волосатый палец, трещала кожа, ручьём лилась кровь. Странно, но только когда палец был почти откушен, аббат дал, наконец, волю мощному крику. У врача зазвенело в ушах от его дикого вопля. Он сделал последнее усилие, зубами рванул руку на себя и окончательно отгрыз палец. Святой отец упал на колени, схватился за искалеченную конечность. Гинеколог едва успел кинуть палец под лежанку, как в камеру вбежали три негра-охранника и адвокат. Доктор встретил их спокойной улыбкой, стоя над жертвой.

— Что случилось, аббат? — адвокат бросился к служителю, помогая подняться.

— Fucking shit! — в благородном гневе вскричал церковник. — Этот сукин сын мне палец откусил!

— Пойдёмте, пойдёмте, аббат, — юрист с помощью одного из тюремщиков, боком, опасливо косясь на узника, повёл священника к выходу.

— Пусть он мне вернёт мой палец! — вопил Божий человек.

— OK, ОК, вы идите, я сейчас.

Постанывая и бормоча ругательства, аббат удалился в сопровождении надзирателя.

— Эй, ты спятил!? — крикнул защитник из-за спины охранников. — Где палец аббата?

— В желудке, — осклабился Андрюха, гладя себя по животу. — Я людоед. Хочешь, тебя попробую?

Бутербродов сделал шаг навстречу адвокату.

— Чокнутый! — выкрикнул по-английски адвокат и пулей вылетел из камеры.

Вернулся надзиратель, помогавший священнику, что-то шепнул охране, кивая на врача.

Охранники, не спеша, приблизились к агрессору. Один взмахнул кулаком, и гинеколог упал на пол. Также неспешно, охрана заработала ногами.

Попинав буйного узника, негры удалились.

Врач поднялся, кряхтя, присел на топчан:

— Вот козлы, — проворчал он беззлобно, трогая разбитую губу.

29. Реалии прошлого

«У Татарина» было многолюдно. Аникита Иванович Репнин — главврач городской поликлиники, взял со стойки пиво и тарелочку с сушёной рыбой, огляделся, решая, куда опустить тучное тело. За угловым столиком он приметил пару знакомых лиц.

— Разрешите?

Барин и Халюкин, пившие пиво, вскинули головы.

— Пожалуйста, — разрешил бизнесмен.

Главврач сел, отхлебнул пива, бросил в рот кусочек рыбы.

— Кажется, вы друзья Андрея Васильевича? — спросил Репнин. — Как он теперь поживает?

Антон с Артёмом переглянулись.

— Он ведь в Питере, вроде? — продолжал расспросы Аникита Иванович. — И женат на вашей родственнице, — врач посмотрел на Барина.

— В Питере, — подтвердил последний. — Женат на сестре моей жены.

— Как он, вообще? — лицо экс-начальника Бутербродова лучилось благодушием.

— Мы с ним больше не контактируем, — вставил очкарик. — Он предал нашу дружбу.

Главный врач перевёл недоумённый взгляд с одного на другого.

— Да, наш бывший друг зажрался, — кивнул Артём. — И не хочет нас знать.

— Как же так? — помотал головой Репнин. — От кого — от кого, а от Андрея Васильевича я не ожидал… — Он хлебнул пенной влаги. — Хотя, вспоминаю, перед отъездом он стал каким-то шалым. Всё время бормотал что-то под нос, задавал странные вопросы… купил живого гусака… или гусыню? Зачем ему гусь, если он всё равно уже собрался переезжать? — врач ещё выпил.

Друзья внимательно слушали монолог.

— А ведь Андрей Васильевич — хороший специалист, я намечал послать его за границу для обмена опытом. — Репнин ударился в воспоминания. — Неожиданно он подал заявление об уходе, ничего не объясняя. Что с ним случилось тогда?

— Мы сами не знаем толком, — ответил за двоих Барин. — Андрюха уехал молча, даже не попрощавшись. Где-то раздобыл кучу денег, купил квартиру в Питере, в окрестностях города всего за шесть месяцев построил женскую клинику. Лечит только богатых и знаменитых. Свояченица рассказывала, купил самолёт и месяц назад улетел отдыхать в Африку…

30. Срок годности рубля

Когда всё улеглось, Бутербродов достал из-под лежака палец аббата, тщательно обмыл, обтёр полотенцем.

Немного поколебавшись, засунул мизинец в рот и стал мужественно пережёвывать. Палец был толстый и скользкий, острый ноготь карябал язык, зубы вязли в сладковатом мясе. Гинеколог набрал питьевой воды, глотнул. Слышался хруст косточек, Андрюха посекундно пил воду. Наконец, доктор, зажмурившись, сделал последнее глотательное движение, допил остатки прозрачной жидкости, шумно выдохнул:

— Фу!

Куском штукатурки нарисовал на бетонном полу пятиконечную звезду с кружком посредине. Потом взял со стола полусгнивший апельсин — то, чем в этой африканской стране кормили свиней и заключенных, жестоко разломал, достал несколько косточек. Их высыпал в круг. Достал из-под тюфяка гвоздь. Оскалившись, со всего маха, ткнул им в указательный палец, на пол заструились красные капли.

Гинеколог накапал в каждый луч звезды понемногу крови, схватил книжку, присел на топчан и торжественно прочёл под музыку, исходящую от книги:

— Ядущий чужую плоть, заклинает тёмную силу, живущую в глубинных недрах. Изыди, помоги мне! Как скоро кровь, пролитая над символом Распятия, иссохнет, так и ты, навеки привязанный к предмету вожделения, примчишься сюда. Да рухнут оковы и при-идет неведомый, смогущий освободить чадо греха из тесного узилища. Прими моё угощение, хранитель книги, отдаюсь тебе. Сатанусса!

По мере того, как врач говорил, камеру заполнял, неизвестно откуда бравшийся серый дым. Резко запахло серой. Бутербродов выкрикнул последнее слово, отложил книгу и зажал нос ладонью. Серое облако всё сгущалось.

Андрюха моргнул покрасневшими глазами и увидел большущего красного петуха. Он важно топтался по звезде, склёвывая косточки. Вдруг птица подняла хохлатую голову и искоса взглянула на арестанта. Затем петух открыл клюв, прокричал весело «ку-ка-ре-ку» и вылетел в решётку окна. Вслед за ним в окно мгновенно вытянуло серый дым. Воздух очистился, и на табурете, в метре от себя, Андрюха увидел покупателя гуся. Дед, как и два года назад, был облачён в тот же чёрный плащ с капюшоном.

— Ба, кого я вижу? — засипел знакомый голос. Блеснули золотые зубы. — Старый знакомый, гусиный продавец! Рад видеть. — Демон огляделся. — Прямо скажу, твоя нынешняя хата оставляет желать лучшего. Попал ты, Андрюха! — он подмигнул.

— Опять ты! — вскричал врач.

— А ты думал, кто будет? Римский Папа? — ухмыльнулся старик.

— Где мой неразменный рубль? — справедливо вознегодовал Бутербродов. — Твои штучки? — он достал из нагрудного кармана конфетный фантик, помахал в воздухе.

Дед вновь ухмыльнулся:

— Я здесь не при чём. Просто у рубля истёк срок годности. Так бывает.

— Какой ещё срок годности!? — вскипел гинеколог. — Это что, банка консервов!?

— Трудно с тобой… — посетовал старикан. — Будешь слушать лекцию о свойствах волшебных денег или всё-таки решим твою новую проблему? — Чёрт осклабился. — Как понимаю, ты решил удрать из тюряги?

— Ясен перец, — остыл Андрюха. — Кретины-негры обвиняют чёрт знает в чём! Нужно отсюда сматываться.

— Готов помочь, — откликнулся золотозубый. — Куда тебя доставить?

Доктор секунду подумал:

— Назад, в Питер.

Дедок слез с табурета, распахнул плащ, обнажив волосатую грудь и рваные трико на коленках:

— Иди сюда.

Послышался звук отпираемого засова.

— Быстрее!

Андрюха схватил книгу, подбежал к старому хрычу, прижался. Дед оказался ростом врачу по соски. Старик укрыл узника полами плаща.

Вошедшие охранники увидели, как в камере закружился небольшой вихрь. Андрюха и обладатель золотых резцов слились в одну тёмную, вращающуюся массу.

Мгновение — вихрь улетучился. Тюремщики, тараща глаза, оглядывали пустое помещение.

31. Реалии настоящего

Дымовой туман рассеялся вместе с златозубым старцем, и Андрей Васильевич Бутербродов оказался перед воротами своей клиники. Климат здесь был, конечно, не африканский. Бутербродов в тоненькой рубашке и шортах сразу это почувствовал. Он запихал книгу в карман и нажал кнопку звонка. Из будки вышел охранник в пиджаке и при галстуке, спросил бесстрастно:

— Что вы хотели?

— Привет, Михаил, — поздоровался гинеколог. — Ты что, меня не узнал? Открывай быстрее, я замёрз.

— Простите, я вас не знаю, — ответил Михаил. — Что вам нужно?

— Ты-ы!.. — рассердился до икоты Андрюха. — Это я, твой хозяин! Ну же, отворяй ворота! — он потряс створку.

— Если вам нужна психиатрическая лечебница, то вы ошиблись. В нашей клинике лечат только женские болезни. Поэтому убирайтесь, — усмехнулся охранник, и вернулся назад, в тёплую будку.

— Ничего не понимаю, — растерянно пробормотал гинеколог.

Он отошёл от ворот, огляделся.

То же здание, окружённое леском, тот же забор. Пожал плечами. Взгляд зацепился за табличку, укреплённую на кирпичной опоре ворот:

ЧАСТНАЯ КЛИНИКА

по женским болезням

Доктор ТЕРПИЛОВ А.А.

г. Санкт-Петербург

Врач не поверил глазам.

— Как это понимать? — прошептал гинеколог.

Из оцепенения его вывел длинный белый лимузин, выезжавший с огороженной территории.

— Эй, стой! — бросился к нему Бутербродов. Лимузин ускорил ход. — Это моя машина! — закричал Андрюха, подпрыгивая и потрясая кулаками. — Остановись! Это же я!

Охранник подошёл сзади, развернул врача:

— Я же предложил убраться, — миролюбиво, отчасти даже с участием, произнёс он. — Хочешь попасть в женскую клинику, я тебя сделаю женщиной.

Бутербродов достал из-за пояса револьвер, ткнул в живот парню:

— Быстро в будку.

Через 15 минут Андрей Васильевич вышел из будки охраны, сел в припаркованную рядом синюю иномарку и уехал.

Охранник в одних трусах сидел привязанный к стулу и мычал заклеенным плёнкой ртом.

* * *

Ещё через полчаса врач уже стучал в дверь своей квартиры.

— Кто там? — послышался Ритин голос.

— Открывай, это я, Андрей.

— Какой Андрей?

— Что значит, какой? — удивился врач. — Здесь только один Андрей — Бутербродов.

Замки щёлкнули, молодая женщина вскинула брови:

— Андрей? Здравствуй, давно не виделись. Какими судьбами?

— Ты чего, Рит? — развёл руками гинеколог. — Разве так встречают любимого мужа?

— Прости, Андрей, я тебя не понимаю, — посерьёзнела Рита. — Я замужем.

— Как это понять, чёрт возьми!? Ритка, я только что вернулся из Африки! Ты не представляешь, что со мной было!

Бутербродов полез целоваться.

Женщина упёрлась ему в грудь ладонями:

— Андрей, по-моему, ты немного не в себе. Мы давно знакомы, но это не даёт тебе право так себя вести. Я замужняя дама. Мой муж — уважаемый человек.

— Что ты хочешь сказать? — прищурился Андрюха. — Выходит, я уже не являюсь твоим мужем?

Рита пожала плечами:

— Ты говоришь такие странные вещи…

Хлопнула дверь подъезда, на площадку поднялся молодой мужчина в очках и деловом костюме.

— Терпилов!? — воскликнул врач.

— Простите? — очкарик состроил озадаченную мину.

— Добрый день, дорогой! — Рита улыбнулась очкарику.

— Здравствуй, родная! — Терпилов прошёл мимо гинеколога и нагло, на его глазах, поцеловал его жену.

— Кто это? — тип в очках, обнимая одной рукой Риту за талию, повернулся к Андрюхе.

— Э-э, приятель моего зятя, — нашлась Рита.

— И что надо приятелю твоего зятя здесь?

Бутербродов смотрел, хлопая ресницами.

— Пойдём, дорогой, он уже уходит, — Рита подтолкнула мужа в прихожую. Махнула Андрюхе, мол, уходи, и притянула дверь.

Гинеколог продолжал стоять, всё ещё ничего не понимая…

* * *

Секретарша вице-президента банка «Питерский капитал» сидела за своим рабочим столом, прижав к уху телефонную трубку:

— Да ты что! — восклицала она, хихикая. — И что он тебе сказал?.. А ты?..

В приёмную вошёл посетитель:

— Привет, Мариша, — Бутербродов улыбнулся девушке и потянул на себя дверь вице-президентского кабинета.

— А! — секретарша вскочила, уронив трубку, вытянула руку, но гость уже скрылся в кабинете.

— Альберт Михайлович, добрый день, — поприветствовал врач, пересекая помещение и усаживаясь в кресло.

Банкир поднял голову от бумаг:

— В чём дело? Я занят.

В кабинет влетела Мариша:

— Альберт Михайлович! Извините, он… я не успела помешать…

Её лицо отразило гамму чувств: растерянность, переживание, негодование.

— Кто вы такой, что врываетесь в мой кабинет!? — маленький толстяк повысил голос. — Попрошу покинуть помещение или я вызову охрану!

Андрюха поднялся, ткнул себя пальцем в грудь:

— Вы меня не знаете.

Фраза прозвучала утвердительно.

— Первый раз вижу, — ответил толстяк.

— Хорошо, я сейчас уйду. Ответьте только на один-единственный вопрос. Это очень важно!

Вице-президент посмотрел в напряжённые глаза врача и согласился:

— У вас ровно десять секунд. — Он откинулся на сиденье. — Мариша, свободна, — добавил он, — зайди минут через пять.

Гинеколог взял со стола банкира листок бумаги и ручку, написал несколько цифр, подвинул бумагу:

— Проверьте этот счёт.

— Я вам не клерк! — взорвался вице-президент. — Спускайтесь в зал и проверяйте у оператора.

— Это особый счёт, — интимно сказал гинеколог, — для избранных клиентов. Вы ведь лично ими занимаетесь.

Толстяк внимательно ощупал Андрюху серыми глазами, повернулся к ноутбуку, вывел на мониторе ряд цифр:

— Такого счёта у меня нет.

— Почему-то меня это не удивляет, — сказал Бутербродов. — До свидания.

И пошёл прочь.

Спустя десять секунд доктор был уже в приёмной.

— Мариша, ты ещё не порвала с Женей? Этот подлец совсем тебя не бережёт, — нагнулся врач к секретарше. — Учти, ещё один аборт и ты никогда не станешь мамой. Пока, — он подмигнул.

Мариша открыла рот:

— Откуда вы?..

Но Бутербродов уже удалился.

* * *

— Подведём итоги. Меня чуть не сгноили в тюряге. Клиникой владеет мой заместитель, он же женат на моей жене. Знакомый банкир, который лечил у меня любовницу и с которым у меня финансовые дела, уверяет, что не знаком со мною. Денег на счету нет, как, впрочем, и самого счёта. Я уж не говорю о таких вещах, как самолёт, квартира и лимузин.

Сидя в синей иномарке, Андрей Васильевич беседовал сам с собой.

— Что, вообще, происходит? У меня нехорошее чувство, что тут не обошлось без старого хрыча. Похоже, тётка Агафья была права, шутки с дьяволом добром не кончаются… В каждом волшебстве всегда найдется этот чёртов побочный эффект… И скорее всего это только начало моих бедствий. М-да, дело дрянь. Надо срочно что-то предпринять, пока окончательно не встрял.

32. Халюкин Антон Петрович

Синяя иномарка подъехала к небольшому зелёному домику сразу за магазином.

Бутербродов вышел из авто, прошёл через заполненный сухим бурьяном двор и стукнул в дверь. В ответ ни звука.

— Эй, — крикнул Андрей. — Тётка Агафья!

Он стал стучать и заглядывать в окна.

— Мужчина, зря вы стучите, — возле ограды стояла сухонькая старушка с бойкими глазами. — Тётка Агафья уже полгода, как переехала.

— А вы не знаете, куда?

— Нет, не знаю, — старуха пошла своей дорогой.

Врач подозрительно посмотрел ей вслед, сел в машину, вскрыл пачку сигарет и закурил. Открыл бардачок — манящее мерцание наполнило автомобиль — достал книгу. Задумчиво посмотрел, выпуская клубы дыма. Задумчивость на лице как-то легко трансформировалась в умиление, врач отложил сигарету, прижал мерцающий томик к груди, стал нежно поглаживать, закрыв глаза и покачиваясь под звучащую музыку.

Кто-то постучал в окно, музыка смолкла. Андрюха вздрогнул, несколько испуганно посмотрел в боковое стекло. Приоткрыл его.

— Шеф, довези до Центра, полтораста дам, — проговорил молодой парень лет 24-х, в кожаной куртке и кепке.

Бутербродов взглянул на книгу, решительно сунул её назад в бардачок.

— Садись, — он встряхнул головой, отгоняя гипноз, провёл ладонью по лбу. — Мне как раз в Центр!

* * *

Антон Петрович Халюкин в форме майора милиции сидел в своём кабинете за рабочим столом. Напротив него расположилась очень полная дама с пышной белокурой причёской и при густом макияже.

— Сколько времени? — спрашивал Халюкин.

Дама немного подумала и стала рассказывать, активно жестикулируя:

— Начало пятого… да-да, потому что незадолго перед этим, четырёхчасовалый гудок на фабрике прогудел.

Антон склонился над протоколом, записывая.

— Знаете, товарищ майор, мне его рожа сразу не понравилась! Типичная уголовная харя: сросшиеся брови, подбородок такой тупой… и башка лысая! Я ещё подумала…

Хлопнула дверь кабинета. Дамочка прервалась и оглянулась.

На пороге стоял Бутербродов, у Халюкина от неожиданности волосы полезли ввысь.

— Идите отсюда, женщина, — быстро сказал врач. — Мне с капитаном, — он запнулся на мгновение, — то есть с уже майором, надо поговорить.

Дама попалась с норовом, она смерила Андрея уничтожающим взглядом:

— Смените тон, мужчина! Я, между прочим, даю ценные показания!

— Дадите их в другой раз, — нетерпеливо ответил врач.

— Я — важный свидетель обвинения! — заявила особа, выделив последнее слово. — Товарищ майор…

Но дознаватель, как загипнотизированный, глядел на врача.

— Вали отсюда, толстая шалашовка, быстро! — заорал гинеколог.

Дама подпрыгнула, как мяч.

— Ну и порядки в нашей ментуре, — вякнула она и опасливо шмыгнула вон.

— Здравствуй, очкарик, — совершенно другим тоном, в котором сквозили виноватые нотки, произнёс Андрей.

— Ты почему здесь? — спокойно спросил майор.

— Я буду жаловаться вашему начальнику! — свидетельница просунула нос в дверную щель, но тотчас исчезла.

Бутербродов закрыл дверь на защёлку. Сел на стул против друга, тот самый, на котором восседала свидетель обвинения.

— Во-первых, я прошу прощения за своё поведение в последнее время! — Быстро заговорил Андрей. — Я был неправ, Антоха! Выслушай меня, пожалуйста, внимательно! Мне очень нужна помощь!

Андрей замолчал на секунду, взъерошил волосы.

— История невероятная, но это действительно было со мной. Всё началось на пикнике у Барина…

* * *

Из отделения внутренних дел вышел милицейский с жетоном «ГИБДД» на груди, направился к своему авто, припаркованному неподалёку. Мельком глянул на синюю иномарку и остановился. Достал блокнот.

— Так и есть! — воскликнул он удовлетворённо. — Те же номера, цвет, модель, — обошёл машину кругом, прижал к стеклу нос. Ещё раз оглядел автомобиль и вернулся в здание милиции.

* * *

— …История, конечно, мало похожа на правду, — заметил Антон, выслушав рассказ. — Но как бы там ни было, я тебе верю. Ведь ты мой друг, — очкарик протянул руку.

— Спасибо, Антоха, — растроганно сказал Андрей, крепко пожимая ладонь дознавателя.

Зазвонил телефон на столе.

— Халюкин… Сейчас буду, товарищ полковник.

— Едь к Артюхе. Вот ключи от моей тачки, — милицейский выложил ключи. — Я ему позвоню, обрисую ситуацию, так что нежданным гостем не будешь. Меня вызывает начальство, я подъеду часа через два-три.

— У меня с собой синяя иномарка, — возразил врач. — Я её угнал у своего подчинённого, вернее, бывшего подчинённого. И книга в машине.

— Лучше тебе не светиться на этом авто, раз оно угнано, — просветил майор. — Вполне вероятно, машина уже в розыске.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Андрей, подумав пару секунд. — Держи ключи, заберёшь книгу. Машина стоит у самых дверей отдела.

— Всё, поезжай. Встретимся через пару часов у Барина, как договорились.

Гинеколог вышел на улицу. Возле синей иномарки топтались три человека в милицейской форме. Андрей, стараясь держаться, как можно естественней, прошествовал мимо. Сел в голубую «девятку» и уехал.

33. Круглый стол на троих: начало

Трое друзей сидели за круглым столом в гостиной, в усадьбе Барина, и пили пунш. Посреди стола лежала злополучная книга.

— Понятно теперь, откуда у тебя богатство, — сказал хозяин. — Мы-то гадали-гадали с Антохой. Так и не смогли дать правдоподобного объяснения.

— Ты не обнаружил пропажу книги?

— Ты знаешь, нет. Я ведь в шкаф почти не заглядываю, библиотека деда мне нужна только для престижа. Я не фанат старинных книжек.

— Антоха, ты что-нибудь нарыл? — повернулся гинеколог к Халюкину.

Тот открыл блокнот:

— Тихонова Агафья Васильевна. Пятидесятого года рождения, русская. Официально нигде не работала. Проживала по адресу: улица Набережная, дом четыре. Шесть месяцев назад переехала в неизвестном направлении.

— А может, родственники есть? — начал Бутербродов. — Она говорила тогда, что бабушка…

— Слушай, Бу, зачем тебе эта Агафья? — перебил бизнесмен. — Можно просто сжечь книжку, и дело с концом. Хочешь, я сам это сделаю?

Андрей покачал головой:

— Мне кажется, ничего не выйдет. Тётка Агафья сказала, что только знающий в магии человек может успешно провернуть процесс. И знаешь, после того, что я видел и пережил, я ей верю.

— Но попробовать стоит?

— Боюсь, как бы не было хуже, — с сомнением ответил врач.

— Слушай, тебя сначала чуть не сгноили в африканской тюрьме, здесь чуть не арестовали за угон машины, — напомнил Артём. — Хорошо, очкарик в ментуре служит и ему передали дело. Денег нет, жены нет, дома нет. Куда уж хуже?

— Медлить нельзя, — поддержал майор. — Этот старый хрыч, как ты его называешь, устроит ещё какую-нибудь подставу.

— Чёрт с вами, — согласно кивнул Бутербродов. — Попробуем сжечь книгу.

— Что касается бабушки Агафьи, то она умерла полгода назад, — добавил Халюкин. — Других родственников не имеет.

— Плохо, — помрачнел Андрей. — Неужели, её никак нельзя сыскать? Есть же база данных, пробейте по системе… у вас много методов.

— Мы её найдём, — заверил дознаватель. — Но нужно время.

— А его у меня нет, — подвёл черту врач. — Вы верно подметили, я на крючке у старого пердуна. Пока книга будет существовать, он будет гадить.

— Я звонил свояченице, — сообщил Барин.

— И?.. — Андрей впился в него глазами.

— Ритка минут десять расписывала, какой любящий и заботливый у неё муж. Фамилия его — Терпилов. Такое чувство, что она живёт с ним долго и счастливо.

— Мой бывший зам. Меня не упоминала?

— Сказала, что заходил сегодня утром. Просила, чтобы я научил тебя культурному поведению. Ты к ней приставал?

— Приставал, — подтвердил врач. — Такую жену потерял! — добавил он с горечью.

— Сам виноват, — произнёс Халюкин. — Бесплатный сыр будет только при коммунизме, как известно.

Андрей скривился и закурил.

— Мне не даёт покоя один вопрос, — вымолвил Бутербродов. — Как книга попала ко мне? Ведь я её сам не брал, — врач посмотрел на Артёма. — Пришёл домой, а она уже в сумке.

— Ну, наверно, ты по-пьяни положил и забыл? — предположил Барин.

— Я не пил в тот день, хорошо помню. Да и тогда у меня ещё не было такой привычки, — возразил гинеколог. — Я ещё Антоху домой отвозил, вот он нажрался.

— Тогда можно выдвинуть только одну догадку, — пожал плечами Артём. — У книги выросли ноги, и она сама залезла в сумку. Типи-топ, типи-топ, — бизнесмен изобразил пальцами ноги, идущие по столу.

— Тётка Агафья обмолвилась, что книга живая, — сказал доктор. — Так что не удивлюсь.

34. Трагедия полиглота

В это самое время в далёкой африканской стране наш знакомый проводник — тёзка великого политика, подал продавцу в супермаркете местные деньги, то ли коричневые, то ли зелёные.

— Сдачу оставь детишкам, — сказал он великодушно на местном наречии.

Подхватил пакет с покупками и повернулся, чтобы уйти. Неожиданно откуда-то вынырнули двое штатских и подхватили негритоса своими чёрными руками под чёрные ручки.

— Пройдёмте, — сказал на ломаном английском один.

— В чём дело? — на языке Шекспира завозмущался Уинстон. — По какому праву!?

— Сэр, вы обвиняетесь в сбыте фальшивых денег, — произнёс другой. — Мы из Интерпола, не сопротивляйтесь. Будет только хуже.

* * *

Спустя три дня заросший колючей щетиной африканец сидел в железной клетке для подсудимых, в зале суда. Рядом находился неизменный адвокат в сером костюме.

— …помог бежать русскому арестанту, — говорила судья-негритянка на местном наречии. — По совокупности преступлений, я приговариваю Уинстона Льюиса Джонса к двадцати годам лишения свободы, без права досрочного освобождения. Приговор понятен, осуждённый?

— Ваша честь! — закричал бедный полиглот. — Я ни в чём не виноват! Это всё русский! Он расплатился со мной этими долларами! А про его побег я узнал из газет!

— Приговор понятен, — утвердительно сказала судья. — Он может быть обжалован в установленный законом срок. Процесс окончен, — она стукнула молотком.

— Мужайтесь, Уинстон, — вымолвил адвокат.

— Вы не знаете, мистер Смит, куда меня собираются отправить? — спросил бывший гид и переводчик.

— Скорее всего, в тюрьму номер шесть, на севере страны, — объяснил защитник. — Известна больше под названием «Людоедка». Закон очень строг к фальшивомонетчикам и всех обвинённых в этом преступлении отправляют туда. Зря вы связались с сумасшедшим русским! Мне искренне жаль!

Осужденному надели наручники, и повели прочь из зала судебных заседаний. Юрист сочувственно смотрел вслед.

35. Круглый стол на троих: окончание

— Ты, правда, можешь её читать? — спросил Барин, подтягивая к себе книгу.

— Могу, только когда один остаюсь. При свидетелях она идёт в отказ, — ответил Андрей Васильевич. — Кстати, Барин, тётка Агафья очень поразилась, услышав твою фамилию. Я думаю, к ней захаживал твой дед.

— Ты думаешь, он тоже…

— Возможно, — кивнул Бутербродов. — Не зря ходили слухи, что он общается с Сатаной. Помнишь, очкарик?

Антон утвердительно кивнул.

— Может, у твоего деда сохранились какие-нибудь записи? Типа архивные бумаги? — предположил гинеколог.

— Ничего. — Барин открыл книгу. — Во всяком случае, в усадьбе я ничего не нашёл. Слушай, Андрюха! — его глаза загорелись. — Что здесь написано? Какими словами и всё такое? Расскажи!

— Даже не мечтай, — ответил врач, покосившись на книжку. — Если книга изъявит желание с тобой пообщаться, не отвертишься. Уж поверь.

Барин захлопнул книгу, отодвинул от себя.

— Давайте попробуем её сжечь в камине, — продолжил Бутербродов, — и разойдёмся по домам. С утра каждый займется своим заданием, а вечером вновь здесь соберёмся и решим, как, вообще, действовать.

Друзья поднялись из-за стола.

— Очкарик, бери книгу, как самый стойкий, и иди впереди, чтобы мы могли тебя видеть, — скомандовал Андрей.

Халюкин сгрёб книжку, троица вышла из комнаты в направлении кабинета.

36. Барин Артём Михайлович

К коттеджу на двух хозяев подъехала голубая «девятка» с зажженными фарами.

— До завтра, Бу, — Антон протянул руку.

— Счастливо, Антоха, — гинеколог с размаху шлёпнул по ладони друга. Вылез из машины и направился к дому.

Он не был здесь два года. Окна Андрюхиного дома встречали своего хозяина темнотой. В окнах у соседки тоже не было ни искорки.

Мутноватый лунный свет змеился по земле, оставляя неяркие блики на всём, что он освещал.

Бутербродов нашарил под козырьком крыши ключ, отворил дверь, ступил на веранду. Рука потянулась к выключателю, вспыхнула лампочка. Тотчас что-то мягкое и пушистое, с воплем, бросилось ему на грудь. Андрей от неожиданности выгнулся назад, схватил это «что-то» и стал отдирать от себя. Его усилия увенчались успехом, он вытянул руки. Испуг с лица моментально исчез, на нём появилось удивление, затем нежность.

— Кысенька, это ты! — врач прижал дымчатого кота к груди. — Мой маленький! — стал поглаживать, кот замурлыкал. — Взгляд упал на кучу соломы и тряпок в углу. — Ты здесь живёшь? Ах ты, бедный! Пойдём домой.

Бутербродов распахнул внутреннюю дверь, включил свет в кухне и гостиной. Присел на диван, лаская кота.

— Будем спать, Кыся? Сегодня у Андрея Васильевича был сумасшедший день. Ты уж извини, но поесть у меня ничего нету. Потерпишь до завтра? Хорошо?

* * *

Гинеколог проснулся от телефонного звонка рано утром. Он оторвался от подушки, помотал спросонья головой, откинул одеяло. Под ним, свернувшись клубком, спал Кыся. Телефон разрывался.

— Тебя не отключили? — пробормотал врач. — И кто платит за услуги?

— Аллё!.. Я. Что!?

— У меня здесь Лида, — говорил Халюкин. Он уже находился на рабочем месте, напротив сидела Артёмовская жена. — Барин пропал. Утром она проснулась, а Артём исчез.

— Ну, может, он куда-нибудь ушёл, мало ли что? — возразил Бутербродов. — По нашим делам, например. Возможно, выискал что-то в Интернете.

— Его вещи, обувь, телефон, деньги остались дома. Не ушёл же он раздетый и разутый.

— Ты считаешь, это связано?.. — начал гинеколог.

— Всё может быть! — перебил Антон, покосившись на Лиду, которая промокала платочком глаза. — Ты занимайся своими делами, я сейчас смотаюсь к Барину домой. Вечером встретимся «У Татарина». Удачи и будь осторожнее.

Халюкин положил трубку. Андрей сделал то же самое.

— Похоже, мы затеяли опасную игру. Неужели?.. — он не договорил, взял штаны с кресла, стал натягивать.

37. Исторический экскурс в историю книги

Майор Халюкин в штатском сидел за столиком «У Татарина». Перед ним покоился небольшой графинчик и тарелка с салатом. Он выдохнул, влил в себя рюмку, вытащил из пачки сигарету, прикурил.

Пластиковая дверь ресторана мягко чмокнула, вошёл Бутербродов, разыскал глазами друга, уселся напротив.

— Привет, Антоха. Давно ждёшь?

— Только рюмку успел замахнуть. Ты выпьешь?

— Нет, сейчас надо иметь ясные мозги.

— Ну, а я ещё замахну. Мне алкоголь, наоборот, помогает сконцентрироваться. — Антон наполнил рюмку, опрокинул, подцепил вилкой салат, сунул в рот.

Андрей закурил. Подошла официантка:

— Что будете заказывать?

— Двойной эспрессо без сахара.

Официантка кивнула и отошла выполнять скромный заказ.

— Значит так, — сказал врач. — Я сегодня целый день копался в музейном архиве. Нашёл любопытные сведения. — Он достал блокнот из кармана синей ветровки. — Во второй половине восемнадцатого века деревней, которая стояла на месте нашего города, владел прапрапрапрапрапрадед Артюхи, Барин Василий Иванович, дворянин. Я просмотрел его хозяйственные бумаги, судя по ним, этот Василий Иванович еле сводил концы с концами. Но за десять лет до смерти, а именно в 1770 году, положение резко изменилось. Дворянин неожиданно разбогател, построил усадьбу, прикупил несколько соседних деревень. Я спёр его реестр расходов за один год. — Врач вытянул из-за пазухи пожелтевшую от времени бумагу, развернул, подал Антону.

Официантка поставила перед гинекологом чашку.

— Спасибо, — поблагодарил доктор, сделал несколько маленьких глотков.

Халюкин пробежал список глазами.

— Представь, за один год предок Артюхи потратил миллион! — комментировал Бутербродов. — Даже распутная императрица, думаю, столько не расходовала. Притом, что цены были совершенно другие.

— Да, — откликнулся майор, — за стадо из пятидесяти коров он выложил всего двести рублей. Картины, драгоценности, мрамор… пожертвовал триста тысяч на Академию Наук… а вот ещё пожертвование…

— Это ещё не всё, — продолжал Андрей, опять заглядывая в блокнот. — В 1780-м году дворянин умирает. Вот выдержка из питерской газеты, я переписал: «…Полицейский врач, прибывший в усадьбу из столицы, не обнаружил на трупе никаких видимых повреждений. Среди населения Санкт-Петербурга ходят упорные слухи, что в смерти дворянина виноват дьявол. Гости, бывавшие у него в доме, часто замечали резкий запах серы. Следствие по делу ведёт опытный прокурор Хомяков…». — Бутербродов поднял глаза на собеседника. — Запах серы — визитная карточка старого хрыча. Я встречался с ним два раза, и всегда от него несло серой.

— Ну?

— Нарыл я кое-что и о родном дедушке Барина. Кой-какие его личные бумаги нашлись. — Бутербродов припал к кофейной чашке.

— Рассказывай, — Халюкин в третий раз наполнил рюмку.

— Он, оказывается, подавал заявление с просьбой выехать за границу. В советское время, сам знаешь, с этим было строго, требовалось разрешение КГБ. Я прочёл отказ, адресованный ему с Московской Лубянки.

— Ну и что? — Антон выпил. — Многие тогда пытались вырваться из Союза на загнивающий Запад. Дед Артёма ненавидел коммунизм.

— Верно. Только другие не предлагали взятку в размере полумиллиона тех рублей. На эти деньги можно было купить полста «Волг» — самой крутой тачки эпохи социализма. На деда завели уголовное дело, но никаких денег не нашли и сочли его невменяемым. Помурыжили немного и отпустили. Я прочитал об этом в письме, написанном отцом нашего Артёма своей сестре. Видимо, старик письмо перехватил, так оно и попало в архив нашего города.

— Слушай, Бу, если он действительно общался с книгой, то мог очень просто попасть куда надо, минуя и КГБ, и таможню. Вроде, как ты из Африки.

— Конечно, мог, — согласился Андрей. — Но, видно, не хотел. А, может, не сообразил. Кто знает, что творилось у него в голове? — Врач затушил окурок. — Ну, а у тебя что?

— Был у Барина в усадьбе. Он, правда, бесследно испарился. Ничего и никого.

— Книгу не видел?

— Нет. В камине, где мы её сожгли, полно золы.

— Что-нибудь по тётке Агафье?..

— Я её разыскал! — гордо вымолвил Антон.

— Правда!? — вскричал Андрей. — Молодец, очкарик!

— Погоди радоваться, — остудил его пыл майор.

— А что такое? — встревожился гинеколог. — Надеюсь, она не умерла?

— Не умерла, — подтвердил милицейский. — Она в дурдоме.

Андрей огладил подбородок, уставился на друга растерянным взглядом:

— Но почему!?

— Хороший вопрос, — очкарик снова плеснул себе водки. — Завтра навестим и узнаем.

38. Труп — иногда грустно

По телевизору показывали культовый фильм «Театр Мистера Фэйса». Андрей в трико, майке и тапочках сидел в кресле и лениво следил за развитием сюжета. Мистер Фэйс на экране развернулся к Бутербродову лицом, и врач увидел под капюшоном плаща знакомые зелёные огоньки.

— Андрюха! — мелкие зубы без губ раздвинулись. — Не смей делать ей больно! — Демон поднял руку и бросил книгу.

Она перелетела сквозь экран и упала на колени врачу.

— Не советую со мной воевать! — продолжил Демон.

Он вытянул прямо под нос гинекологу ладонь, на которой лежали два глаза. Пальцы сжались в кулак, раздался хруст плоти, на пол излились кроваво-белые ошмётки.

— Книга выбрала тебя, пользуйся её силой!

Бутербродов вжался в кресло, не в силах оторвать взор от экрана. Лицо отражало растерянность и страх.

— Знай, я всегда побеждаю! — Демон исчез. По экрану пошла белая рябь, прозвучал небольшой взрыв, кинескоп треснул, из него повалил дым.

Книга, переливаясь разноцветными полосами, лежала у врача на коленях.

Зазвонил телефон, врач подпрыгнул в кресле. Телефон не умолкал. Доктор встал. Книга мягко шлёпнулась на пол. Не отрывая взгляда от аппарата, Андрей медленно подошёл, резко снял трубку, молча приставил к уху.

— Что!?.. Хорошо, жду.

Бутербродов отёр лоб, посмотрел на книгу. В глазах появился нежный блеск, черты лица смягчились, он наклонился к книге, протянул руку. Но вдруг замер, увидев остатки глаз. Скривился, протянутая рука задрожала, врач покраснел от напряжения и… отдёрнул руку. Не отрывая от книги взгляда, схватил с дивана свои брюки и с перекошенным лицом сначала попятился, а потом бросился вон из комнаты.

Уже на веранде он натянул штаны, застегнул ремень. Вдел руки в рукава куртки. Распахнул дверь. Закурил.

К коттеджу подъехал милицейский УАЗ, посигналил.

Бутербродов двинулся к машине.

* * *

— Товарищ майор, группа прибыла, — доложил молодой сержантик, возникший на пороге спальни Барина.

Очкарик, куривший у окна, сказал, не оборачиваясь:

— Пусть минуту подождут. Там с ними приехал один штатский, позови его.

Сержант не успел выполнить приказ. Быстрым шагом, оттолкнув его, в комнату вошёл Бутербродов, приблизился к другу:

— Ну!?

— Свободен, сержант.

Парень вышел.

— Лидка ложилась спать, — сказал Халюкин, подходя к кровати, Андрей двинулся следом. — Откинула одеяло, а здесь…

Милиционер поднял покрывало, врач вздрогнул, испуганно-жалостливым взглядом уставился на кровать. На подушке, зияя пустыми глазницами, лежала голова Артёма.

— Пойдём, — Антон тронул гинеколога за плечо. Друзья вышли из спальни, пошли по коридору.

— Где Лида? — спросил доктор.

— Спит в комнате для гостей. Я заставил выпить её коньяк с феназепамом.

Мужчины оказались в кабинете Барина. Антон открыл бар:

— Надо выпить.

— Налей и мне, — попросил гинеколог.

Майор выставил на письменный стол покойного хозяина бутылку тёмного стекла, пару рюмок, разлил. Друзья, не чокаясь, выпили.

— Глаза Барина… верней, их ошмётки, валяются у меня дома на полу, — сообщил Андрей.

Дознаватель вскинул голову.

— Это работа хозяина книги. Знаешь, Антоха, час назад, я, третий раз в жизни, по-настоящему забздел. — Бутербродов усмехнулся. — Первый раз это случилось, когда продавал гуся. Второй раз в африканских джунглях. И сегодня. По правде сказать, в последнее время я только бздежом и занимаюсь. — Он закурил.

— А книгу мне вернули, — продолжил врач. — Ну и каша заварилась!

— Если б мы знали, чем закончится затея с сожжением!.. — в сердцах сказал Антон, плеская в рюмки. Он залпом выпил. — Бу! Надо поскорее изничтожить этого сукиного сына!

— Согласен! — поддержал гинеколог, он глотнул спиртное. — Чем дальше, тем больше на меня действует гипноз книги. И я…

На пороге кабинета возник человек в штатской одежде, с папкой в руке:

— Антон Петрович, извините, но мне нужно допросить вас и вашего друга.

— Кто это? — негромко спросил гинеколог.

— Следователь городской прокуратуры, — пояснил Халюкин.

39. Затрещина

Лежащая на деревянном полу книга вздрогнула, закряхтела. Она подпрыгнула, зацепилась за край скатерти, залезла на стол. Обложка откинулась, листы сами собой стали быстро переворачиваться. Наконец, движения прекратились. Под зазвучавшую музыку глухой голос говорил:

— Андрюха! Вынь сердце Антона Халюкина, свари его с солью и перцем. Поднеси блюдо Хранителю книги. Он его отведает и отблагодарит тебя: вернёт утраченные деньги, положение в обществе, жену, неразменный рубль. Исполни обряд на возвращение утраченного…

— Ааа! — Бутербродов проснулся. Он спал полностью одетым в кабинете Барина, на диване. За окном светало.

В комнату стремительно вошёл Антон, спросил без предисловий:

— Что, выдвигаемся?

— Куда? — удивился врач, протирая глаза.

— К тётке Агафье, — Халюкин открыл форточку.

Андрей поднялся с постели.

— Антоха, у тебя пистолет с собой? — спросил он с нехорошим блеском в глазах, приближаясь к другу. — Дай на минутку.

— Зачем? — беззаботно откликнулся майор, прикуривая.

— Посмотреть. Хочу сравнить со своим револьвером, — гинеколог улыбнулся улыбкой, более походящей на оскал.

Халюкин пристально глянул на доктора и со всего маху ударил его кулаком по лицу.

Андрей сильно покачнулся, но удержался на ногах. Оскал исчез. Гинеколог потрогал скулу.

— Спасибо, очкарик, — искренне сказал он, протягивая ладонь. — А как ты догадался?

— Ты бы видел свою рожу! — фыркнул Антон, пожимая руку товарища. — Явно читалось желание убить. Я ж всё-таки милицейский.

40. Покойницы

По коридору больницы, постукивая каблучками, шла молодая медсестра. За ней, не в силах оторвать глаза от фигуристой задницы, шагали наши друзья.

— Двадцать пятая палата, — сестра остановилась против белой двери. — Вас подождать?

— Спасибо, — ответил Халюкин. — Дорогу назад мы найдём.

— Она, наверное, ещё спит. Обычно Тихонова встаёт довольно поздно, — девушка заспешила назад по коридору.

Халюкин открыл дверь, вслед за ним в палату проскользнул Андрей.

Обычная больничная палата: крашеные стены, тумбочка, кровать. На кровати кто-то лежал, накрывшись одеялом с головой.

— Агафья Васильевна, — позвал милицейский.

Бутербродов потянул носом воздух:

— Чувствуешь?

Антон тоже принюхался:

— Сера?

— Да, по-моему, до нас здесь кое-кто побывал.

Друзья переглянулись, Халюкин резко отдёрнул одеяло. На подушке лежала женская голова без глаз.

— Она?

— Да, её родинка.

Кто-то потянул врача за рукав, гинеколог обернулся и увидел девушку лет 25-ти, в синем халатике. Распущенные волосы до плеч, серые глаза, аккуратный рот.

— Отойдём? — сказала девушка.

— Антоха, я отойду, — произнёс гинеколог. — Кажется, мне хотят что-то сообщить.

Милицейский посмотрел на девицу:

— Валяй. Я пока здесь пошарю, может, чего обнаружу.

Андрей и девушка вышли в коридор.

— Возьми, — девушка достала из лифчика сложенную бумагу. — Она просила передать.

— Кто? — Бутербродов внимательно посмотрел в серые, спокойные глаза.

— Покойница, — просто ответила девушка.

Гинеколог взял записку, собеседница собралась уходить.

— Постой, — врач придержал её за плечо. — С чего ты взяла, что записка именно мне.

— Агафья описала тебя. Сказала, что когда-нибудь ты придёшь. Пусти! — девушка стала уходить. Отойдя десяток метров, обернулась и крикнула. — Не верь ему сразу!

— Кому? — крикнул в ответ Андрей.

Но странная вестница, повернувшись спиной, уже удалялась.

— Не верь ему сразу, — пробормотал доктор, глядя на аккуратно сложенный листок. — Что это значит?

Доктор поднял глаза, но девушка в синем халатике исчезла, словно растворившись в воздухе.

— Доброе утро, Андрей Васильевич, — послышался сзади женский голос.

Гинеколог медленно развернулся. Прямо перед ним стояла молодая женщина в белом халате, с невероятно синими глазами.

— Мы знакомы? — полюбопытствовал гинеколог.

— Мы знакомы, — подтвердила женщина. — Вы приехали с женой или она осталась в Санкт-Петербурге?

— Юлька! — вскрикнул врач, всмотревшись. — Ты ли это!? — Бутербродов с неподдельным восхищением оглядел соседку. — Какой красавицей стала! Работаешь здесь?

— Да, младшим ординатором. Вы не ответили на мой вопрос.

— А вот характер у тебя остался тот же, — рассмеялся гинеколог. — Что касается вопроса?.. Кстати, напомни, что за вопрос.

В дверях палаты возник Антон:

— Андрюха, иди сюда.

— Здравствуйте, майор, — соседка Бутербродова величаво повернула голову.

— Здрасьте, — Халюкин мельком взглянул на ординаторшу.

— Извини, Юлька, — врач вошёл в палату.

— Смотри, — майор взял с тумбочки странный ошейник из белого металла. Круг, не больше 10 сантиметров в диаметре, с выступающими треугольниками на внутренней и внешней сторонах. — Нашёл у неё под подушкой. Что это такое, как думаешь?

— Напоминает строгий ошейник, — Бутербродов ощупал штуковину.

— Как считаешь, эта штука может нам помочь? — спросил Антон.

Сзади послышался грохот, друзья обернулись.

На полу лежала Юлька, потерявшая сознание от вида головы тётки, не прикрытой одеялом.

— Что с ней? — удивился майор, кидаясь к женщине.

— Похоже, обморок, — Андрей пощупал шею. — Нужно её унести отсюда. И захвати эту железку.

41. Терпилов Алексей Алексеевич

На территорию частной клиники под Петербургом въехала чёрная «Волга». Машина подкатила к особняку, остановилась рядом с белым лимузином. Из неё вылезли трое мужчин в штатском и один с генеральскими погонами — моложавый, сухощавый, лет 50-ти.

Из здания выбежал мужчина в очках и белом халате.

— В чём дело!? — обратился он к генералу. — Это частная территория и я её владелец!

— Вопрос о частном землевладении в России ещё не решён, — усмехнулся генерал. — Как понимаю, вы Терпилов Алексей Алексеевич?

— Ну, и что дальше? — Терпилов смотрел высокомерно.

— Я генерал Вахромеев, начальник отдела по борьбе с экономическими преступлениями ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области.

— У меня всё в порядке! — заверил подобострастно очкарик. — Плачу налоги, как законопослушный гражданин. Занимаюсь благотворительностью и меценатством.

— Возможно, — согласился Вахромеев. Он достал из папки бумагу офисного формата. — Прошу ознакомиться. Постановление на проведение обыска.

— Но в чём меня обвиняют? — возмутился Терпилов.

— Как раз в неуплате налогов. Ваши счета арестованы. А заключать вас под стражу или нет до суда, я решу, исходя из результатов обыска. Санкция на арест уже подписана областным судьёй.

— Мне надо позвонить губернатору, — заявил доктор.

— Пожалуйста, — пожал плечами генерал. — Только именно губернатор санкционировала проверку вашей деятельности.

Терпилов лишь непонимающе захлопал глазами, губы дрогнули.

42. Послание с того света

Друзья стояли в коридоре городской психиатрической больницы и молча курили, в палате работала оперативная бригада. Двое санитаров вытащили носилки с трупом Агафьи, накрытым простынёй, понесли по коридору. Вслед за ними вышел пожилой, лысый человек, стягивая резиновые перчатки:

— Антон Петрович, отойдём?

— Говори здесь, Николай Иваныч, — ответил Халюкин.

— Хорошо, — судебный врач сунул перчатки в карман белого халата. — Дай сигарету.

Майор протянул пачку, чиркнул зажигалкой.

— Угу, — патологоанатом прикурил. — Значится так. Вероятно, умерла от болевого шока, возможно, слабое сердце, — скороговоркой выпалил он. — Глаза не проткнуты, а аккуратно вынуты. Похоже на ритуал. С вашим другом — Барином, произошло то же самое. Но ему предварительно вырвали сердце. Боюсь, начало серии. Возможно, орудует кто-то из местных психов.

— Спасибо, — произнёс майор.

— Не за что, — судебный медик кашлянул и отошёл.

— Что будем делать? — спросил Антон.

— Думаю, надо побеседовать с заведующей отделением, — предложил гинеколог.

— Майор, — вернулся медик. — Тут я вспомнил, где-то с полгода назад, таким же способом убили старуху в третьем районе.

— Фамилию её не помнишь? — насторожился Халюкин.

— Я ею не занимался. Спроси у Негритянова.

Врач потёр переносицу, друзья переглянулись и пошли назад по коридору — в ту сторону, откуда пришли вслед за круглопопой медсестрой.

— Ты сказал, бабушка Агафьи просто умерла! — возмутился Бутербродов.

— Ошибся, — ответил очкарик. — Я не интересовался сильно её судьбой. Мертва и мертва.

Друзья подошли к кабинету с белой дверью:

«Ульянова И. Ю. Заведующая отделением».

— К тому же, возможно, это не она, а другая бабка, — продолжил Антон, берясь за дверную ручку. Он заглянул в кабинет. — Можно?

— Не обманывай себя, очкарик, — сказал Андрей и хлопнул друга по плечу. — Иди, я сейчас, — Андрей увидел Юльку, выходящую из ординаторской.

Халюкин кивнул и прошёл к заведующей.

Гинеколог и соседка встали у окна.

— Как себя чувствуешь, Юль?

— Нормально, лёгкий обморок… какой кошмар! — она приложила руку ко лбу. — Кто её так?

Бутербродов впервые видел Юльку такой растерянной.

— А, — сказал он, — один старый сукин сын.

— Один из наших пациентов? — Юлька шмыгнула носом.

— Нет, — успокоил врач. — Хотя, в психушке ему самое место.

— Жалко тётку, — продолжала Юлька. — Такая тихая была, никому зла не делала… иногда мне даже казалось, что она здоровая.

— Ты давно здесь работаешь?

— Второй месяц, — девушка смотрела в окно.

* * *

Халюкин сидел напротив худой дамы в очках со строгим выражением лица.

— За пятьдесят лет существования, — рассказывала дама, — у нас первый раз такой случай. Ума не приложу, кто мог это сделать. Здесь круглосуточная охрана…

Вошёл Андрей, сел на стул у стены:

— Продолжайте.

— Везде решётки, сигнализация, — докладывала далее заведующая, — никто из посторонних проникнуть не мог. Да что там! Даже из другого отделения никто не мог, у нас строго.

— Скажите, Ирина Юрьевна, у вас здесь есть пациентка. Девушка, на вид 25-ти лет, худощавое лицо, тёмные волосы до сюда, — врач провёл рукой по плечу. — Синий халат. Кто она?

— Девушка? — врач пожевала губами. — У меня в отделении вообще нет девушек. Самому молодому психу тридцать два года, но он мужчина.

— Вы уверены? — гинеколог взглянул на Антона.

— Конечно, уверена. Ведь это моя работа, я знаю каждого. Возможно, в других отделениях есть девушки.

— Как тётка… то есть Тихонова попала к вам? — спросил Бутербродов.

— Как обычно попадают в психушку? — без тени улыбки сказала Ульянова. — Начинают себя неадекватно вести.

— А Агафья?

— Её привезли на «Скорой» около полугода назад. — Заведующая открыла шкаф, достала папку.

— Да, поступила 28 апреля. Параноидальная шизофрения, ярко выраженный психоз, депрессивность. Вот заявление соседей…

— Дайте посмотреть! — перебил Андрей. Он взял листок бумаги, пробежал глазами. — Соседи пишут, что ей везде мерещились демоны… чуть не подожгла прохожего старика… всё это началось с ней после убийства родной бабушки 92-х лет. — Гинеколог со значением взглянул на друга.

Бутербродов вернул заявление:

— Спасибо, Ирина Юрьевна. Идём, Антон, — первым направился к выходу.

— До свидания, — попрощался Халюкин.

Как только друзья оказались в коридоре, дознаватель спросил:

— Девушка, которая к тебе подходила в палате?..

— Да. Скорее всего — это ангел света или как там называется, — усмехнулся Андрей. — Она мне передала записку от Агафьи.

— Ну-ну, — подался Антон. — Ты читал?

— Нет ещё.

— Так давай прочтём!

Товарищи по несчастью отошли кокну. Врач развернул записку. Оторванная половинка тетрадного листа была исписана мелким корявым почерком.

— Ты пробудил хранителя книги — Демона. Он спал последние пятнадцать лет. Демон голоден, он питается душами людей, которых соблазнила книга. Демон убил мою бабушку, чувствую, и меня скоро. Если хочешь сохранить тело и душу, ты должен вернуть книгу Сатане. Сделай следующее… — Бутербродов перевернул листок, поднял глаза на друга. — Похоже, его последней жертвой стал дед Барина, он умер как раз пятнадцать лет назад.

Антон кивнул: — Давай дальше.

— Тебе нужно вызвать Демона туда, где он первый раз тебе явился. Якобы хочешь что-то пожелать. Демон коварен и хитёр, но глуп и ни о чём не догадается. Он придёт в образе старца, надо сдёрнуть с его головы капюшон…

Из ординаторской снова показалась Юлька, уже в плаще и жёлтом берете. Гинеколог сложил записку, сунул в карман.

— Я отпросилась домой, голова разболелась. Вы проводите меня, Андрей Васильевич?

— Юль, у нас дела… — смущённо ответил сосед.

— Майор, повлияйте, пожалуйста, на вашего невоспитанного друга, — попросила прежняя Юлька.

Халюкин пожал плечами, с иронией взглянул на Андрея.

— Ладно, — решился последний. — Пойдём, я поймаю тебе такси.

Он взял Юльку под руку. Троица двинулась по коридору к выходу.

43. Подготовки ко второму обряду

Двое друзей стояли в помещении морга, у прозекторского стола.

— Ну, вот она, — судебный медик, — Николай Иванович, отбросил простыню с лица тётки Агафьи.

Бутербродов, с целью отвлечь внимание, тут же применил классический приём: захрипел и стал валиться на пол.

— Что с тобой!? — наигранно воскликнул Халюкин, подхватывая друга. — Николай Иваныч, принеси воды!

Лысый медик упорхнул. Гинеколог сразу перестал хрипеть. Майор метнулся к трупу. Выхватил из кармана маленькие ножнички и отрезал прядь волос с головы покойной. Спрятал инструмент и волосы, вновь обхватил Андрея.

Показался медик со стаканом воды в руке. Доктор немного отпил:

— Спасибо, мне уже лучше, Вы уж извините, — он вышел из прозекторской, держась за грудь.

— Сердце слабое, — объяснил майор. — Мы, наверное, пойдём, Иваныч.

Он двинулся к дверям.

— Постой, а чего приходил? — крикнул анатом.

Халюкин смутился:

— Да… ты знаешь… на труп поглядеть, — не смог найти более убедительного объяснения. — Пока.

Оставшись один, Николай Иванович взглянул на мёртвое лицо с пустыми глазницами, пожал плечами, хмыкнул:

— Труп, как труп.

* * *

Андрей и Антон взошли на веранду дома Бутербродова.

— Иди, — сказал врач, — книга лежит на полу, возле кресла в гостиной… Хотя, может, и нет, — добавил он, секунду подумав. — Короче, поищи, если что. Бога не поминаю, я виноват перед ним. Просто желаю удачи.

Антон ушёл в дом.

Андрей повернулся к окну, закурил.

Прошло 5 минут, Халюкин не показывался. Бутербродов отбросил окурок, приоткрыл дверь. Позвал:

— Очкарик, ау!

Никакого ответа.

Гинеколог осторожно ступил на пол кухни-прихожей, пересёк её, заглянул в комнату.

Майор сидел, наклонившись вперёд в кресле, спиной к доктору, и внимательно что-то разглядывал.

— Только не это! — прошептал врач. Он схватил Халюкина за плечо и заорал:

— Антоха, брось её скорее на пол!

Очкарик подпрыгнул:

— Ну и напугал ты меня! — в руках у него поблёскивал небольшой револьвер. — Я тут пушку твою нашёл, заинтересовался. Такие только по телеку видел.

— Где книга? — облегчённо, но в то же время взволнованно, спросил Бутербродов.

— Упакована, — дознаватель похлопал по карману куртки.

Андрей взглянул на наручные часы:

— Заскочим на рынок, купим необходимые ингредиенты.

* * *

За окном смеркалось. Халюкин в халате стоял у кухонного стола в своей квартире и растирал на тёрке чеснок. В тёртую желтоватую массу добавил укроп и базилик. Перемешал ложкой:

— Какой срок действия у этого раствора?

— Точно не знаю, — ответил врач, куривший у форточки. — Тётка Агафья сказала про составляющие, а срок действия не указала. Думаю, на несколько часов хватит. Ты ничего не забыл?

— Чеснок. Базилик. Укроп.

— Отлично. Книгу завернул?

— Да, — Халюкин достал из ящика стола книгу, обёрнутую газетой.

Андрей выкинул окурок на улицу, подошёл к столу:

— Дождик заморосил, — сказал он с досадой. — А газета должна быть абсолютно сухая.

— Спрячешь за пазуху, только и всего, — предложил Халюкин.

— А на месте? — гинеколог засучил рукава водолазки. — Ладно, может, перестанет, — стал натирать руки смесью.

Окончив процедуру, нюхнул руки:

— Ну и душок! Так, — достал из кармана джинсов спичечный коробок, открыл. — Пепел волос тётки Агафьи здесь, раствором намазался, книга есть. Всё. Присядем на дорожку, — он опустился на стул.

Халюкин достал из холодильника бутылку водки, налил полный стакан:

— Выпей. От нервов.

— Может, не надо? — врач покосился на водку. — Хотя, ты прав, могу забздеть.

Он поднял стакан, выдохнул, опустошил крупными глотками.

44. Финальная схватка

На звёздном небосклоне, частично закрытом тучами, плыла полная луна. Бутербродов стоял у костра на полянке рядом с кладбищем и перекрёстком, где он когда-то продавал гуся. Над костром висел котелок, в котором что-то булькало.

К вершинам деревьев взлетели слова, сказанные глухим, ехидным голосом:

— Надо же, купец! Я уж не надеялся!.. Чего варишь?

— Хочу предложить тебе сердце своего бывшего друга, — ответил Андрей. — Угощайся.

Порыв ветра взметнул снопы искр, осветив тёмную фигуру в плаще и сморщенное лицо. Фигура приблизилась к костру и воскликнула, обнажив жёлтые, блестящие зубы:

— Да ты что! Ну, спасибо! Уважил старика! — дедок пошевелил корявыми пальцами, облизал губы длинным раздвоенным языком.

— Имей в виду. Не бесплатно, — продолжил врач. — Ты мне должен вернуть всё, чем я владел. Я, по всем правилам, исполнил обряд на возвращение утраченного. Здесь написано, — он показал книгу, которую держал в руке. — А то знаю я тебя…

— Когда я обманывал? — обиделся старикан и вдруг шумно потянул носом воздух. — Чесноком пахнет, — он подозрительно взглянул на гинеколога, — и укропом. Ты что задумал!?

— Вернуть всё потерянное, — спокойно ответил врач, бросая книгу на землю, так, чтобы чёрт не видел обложку в газете.

— А почему от тебя чесноком с укропом несёт!? — взвизгнул дед. — Меня лечить не надо, сам могу! Где труп друга!?

Бутербродов немного опешил, но, памятуя принцип: «лучшая защита — это нападение», перешёл в атаку.

— Отвечаю по порядку, — сказал он невозмутимо. — Да, я ел сегодня на ужин чеснок. У тебя что, аллергия? Труп Халюкина вон в тех кустах — можешь посмотреть. — Врач показал на заросли возле кладбищенской ограды. — И, вообще, жри своё мясо, а не хочешь — убирайся! — Андрей повысил голос. — Смотрите, какой подозрительный!? Ты, случайно, не страдаешь паранойей?

— Ладно, не кипятись, — осадил едок. — Станешь тут с тобой… Сам виноват, — он нагнулся к котлу, пальцами вытащил из кипящего бульона кусок плоти. — Зачем слушал друзей, книгу сжигал?..

Бутербродов сжал губы и сдёрнул с головы деда капюшон, обнажив срезанную макушку. Глазам Андрея открылись мозги, обтянутые красноватой плёнкой. Он выхватил коробок и мгновенно высыпал его содержимое на них. Мозги задымились. Выхватил из кармана «строгий ошейник», найденный в палате Агафьи, и с силой опустил на стариковскую голову. Вся операция заняла не более пяти секунд.

Дед выпрямился, сбросил «строгий ошейник», толкнул врача. Тот отлетел метра на три, упал, пробормотал:

— Не понял!

Дед взревел:

— Так ты платишь за мои услуги!?

Расставив руки, сделал три шага к растерянному Бутербродову, четвёртый сделать не успел.

Из зарослей возле кладбищенской ограды выскочил «труп» Антона с дубиной в руках и со всего маху ударил старого по спине. Палка сломалась, старый хрыч даже не покачнулся, как будто был сделан из железа.

— Ты ещё и наврал мне! — обратился к Андрею. — Нехорошо свистеть, особенно старшим. Ну, ничего, я сам выступлю и разделочником, и поваром… А после разделаюсь с тобой.

Старец обернулся к Антону, потёр ладошки:

— Какой мерзкий очкарик!

— Слова, Андрюха, говори слова! — крикнул Халюкин.

— Чёрт, совсем из башки вылетело! — врач вскочил и выкрикнул, наставив на деда палец. — Ты, сукин сын, яви свой истинный облик!

— Ты уверен, что этого хоче?.. — Договорить пожиратель сердец не успел. Он закружился на месте, всё быстрее и быстрее. Пламя костра пригнулось. Старик слился в сплошной вихрь.

Первым из оцепенения вышел майор:

— Хватай железку, успокой эту гниду!

Андрей поднял «строгий ошейник», подбежал к вихрю, волосы встали дыбом. Гинеколог выставил руку, защищая глаза от мощного смерча.

Внезапно вихрь прекратился. Перед Бутербродовым, спиной к нему, стояла фигура без капюшона и без головы. Сантиметрах в тридцати над плащом струился дымок от волос тётки Агафьи. Как раз на том месте, где должна находиться макушка. Антон, который смотрел на Демона спереди, вытаращил глаза под очками, пробормотал:

— Ну, ни хрена себе!

Фигура повернулась, врач увидел зелёные угольки глаз и два ряда мелких, неровных зубов.

Секунда оцепенения — и доктор снова попытался надеть железку на «голову» существа. «Строгий ошейник» лёг точно на клубящийся дымок, провалился через пустоту, упёрся в воротник плаща. Дух схватил Бутербродова за горло и насмешливо пророкотал:

— Ну, явил я свой облик, и что дальше? Похоже, Андрюха, тебе пришла пора умереть.

Рука удлинилась, залезла в горло доктора, он отчаянно вырывался.

— Ты хорошо жил, пил, ел. Пришла моя очередь. Скоро я отлично закушу, — мурлыкал Демон, медленно вытаскивая руку из гортани — врач уже не сопротивлялся. Изнутри Андрея показалась белёсая копия его головы.

— Закуси своим дерьмом, страшила! — крикнул Халюкин, в его правой руке блеснул пистолет.

Грохнули три выстрела. Демона бросило на гинеколога, он разжал пальцы, доктор упал на землю. Дух устоял и развернулся к Антону:

— Ты мне надоел, очкарик! Сколько можно выпендриваться! Бесполезно всё равно! Отсюда вы живыми не уйдёте!

Демон двинулся к майору.

Халюкин снова выстрелил. Словно не заметив этого, нечистый совершил трёхметровый прыжок, схватил милицейского за грудь, поднял в воздух, приговаривая:

— Нет, всё-таки, какая мерзкая рожа! Молись, очкарик!

Андрей в это время сумел справиться с диким кашлем.

Попытался встать, но тут же рухнул назад, схватившись за правую ногу и скрипнув зубами.

— Отпусти его, долбанный ублюдок! — крикнул он. — Я нужен, меня и бери!

Дух не обратил на его выкрик ни малейшего внимания.

— Это всё неправильно! — заорал Андрей, хватая «строгий ошейник»[3]. — Почему эта железяка не действует!? Или тоже вышел срок годности!? — Врач поднял голову в тёмное звёздное небо. — Где вы — ангелы, архангелы!?.. Помогите, подскажите мне!..

Демон сдёрнул с Халюкина очки, тот сощурился. Затем повернулся к Бутербродову:

— Ангелы по ночам дрыхнут. И им наплевать на тебя и твоего уродливого друга.

— На себя посмотри, эталон красоты! — огрызнулся Антон. — Так тебе сразу кто-то и поверил! Правда, Бу? — милицейский мужественно пнул Демона ниже пояса.

Дух захохотал.

— У тебя железные яйца? — спросил Халюкин, охнув. — Или ты, вообще, без яиц? Как с этим у демонов, просвети?

Гинеколог же замер с открытым ртом, пробормотал:

— Сразу поверил, сразу поверил…

Демон наставил пальцы в глаза Антону.

— Не верь ему сразу… — врач встрепенулся и крикнул во всю глотку. — Яви свой истинный облик!

Чудище метнуло на доктора злобный взгляд, выпустило майора. Сделало шаг, его затрясло… и за несколько секунд оно растаяло. У костра образовалась большая тёмная лужа. Халюкин поднялся, подобрал очки, подошёл к луже.

— Осторожней, очкарик! — выкрикнул Бутербродов. — Хрен на выдумки горазд!

Лужа завибрировала, вытягиваясь в высоту. Антон отскочил.

Восемь секунд — и возле костра стояла громадная коричневая собака. Сверкали зелёные глаза, из пасти вырывались клубы серы. Она рыкнула, бросилась к врачу, придавила его к земле, разинула пасть:

— Не успеешь!

— Успею! — Андрей извернулся и с силой опустил «строгий ошейник» на голову пса, как раз между острых ушей. Он провалился через огромный череп на шею. Собака тотчас замерла, в бешенстве вращая глазами.

— Есть! Антоха, давай книгу!

— Сейчас! — Халюкин заметался у костра.

— Скорее! Эта гадина мне все рёбра отдавила!

— Вот! — майор подал книгу.

— Приятного аппетита! — врач всадил томик в клыкастую пасть.

Повалил густой дым, Андрей зажал нос, книга вспыхнула зелёно-красным пламенем.

— Чёрт! Как бы не поджариться! — ругнулся доктор. Бутербродов изо всех сил упёрся в собачью грудь, но не смог сдвинуть огромную тушу. Антон пихал её в бок — всё безрезультатно.

Земля под доктором затряслась.

— Что происходит!? — вскричал гинеколог.

На земле появились трещинки, в метре от врача, в почве, открылась большая расселина. Из неё высунулась трёхпалая огненная рука, схватила собаку, потащила вниз. Собака потянула Андрея за собой. Антон схватил друга за ногу, но удержать не смог и с ботинком Андрея остался лежать на земле. Дрожь прекратилась, расселина исчезла. Стало тихо, потрескивал лишь костёр.

Халюкин вскочил, крикнул с отчаянием в голосе:

— Эй, вы чего беспредельничаете!? Мы всё сделали по вашим правилам! — очкарик бросил ботинок в то место, где пропал друг. — Так что…

Земля опять завибрировала. Майор, на всякий случай, шагнул назад. Из вновь появившейся щели вылетело тело Бутербродова, упало прямо на милицейского.

И снова всё стихло.

Антон вылез из-под гинеколога, крякнул, поднял разбитые очки. Близко поднёс их к носу, осмотрел, бессильно опустил руку:

— Ты как, Бу?

— Вроде ничего, — Андрей заворочался, — нога, кажется, вывихнута. Жарковато внизу, — он шумно дышал. — Подгоняй свою тачку. Я не могу идти.

— А я не могу водить. Очки разбились, и я ни черта не вижу, — Халюкин сел рядом с другом, близоруко щурясь.

45. Эпилоги

На орехового цвета двери была закреплена табличка под стеклом: «Заместитель главного врача: Бутербродов Андрей Васильевич». Женщина в белом халате постучала, потом вошла, сделала три шага, положила перед Бутербродовым пачку бумаг.

— Андрей Васильевич, необходима Ваша виза на этих документах.

Бывший гинеколог поднял голову от стола:

— К чему такой официоз, Юль? Всё-таки мы муж и жена. Я понимаю, что на людях надо выдерживать тон, но без свидетелей… — он пожал плечами.

— На работе я не жена, а врач-психотерапевт, — отпарировала женщина. — Фамильярные отношения расслабляют и мешают сосредоточиться. — Она повернулась на каблуках.

— Юлия Фёдоровна, не подскажете, как поживает наш малыш? — окликнул заместитель главврача.

Врач-психотерапевт взялась за ручку двери, обернулась и неожиданно улыбнулась, превращаясь в жену:

— Малышу всего два месяца… — непроизвольно погладила живот. — Передаёт папе привет, — она засмущалась и быстро вышла.

— Ну, Юлька! — в восхищении воскликнул Андрей Васильевич. — Какая она всё же — Ну-Юлька!

* * *

У гранитного памятника с надписью «Барин Артём Михайлович: 20.11.1970 — 20.10.2005» кружком стояли 4 человека. Две женщины — Галя Халюкина и Лида Барин, двое мужчин — Андрей Бутербродов и Антон Халюкин.

Очкарик разлил водку в пластиковые стаканчики, вылил из бутылки немного на могилу:

— Пусть земля будет тебе пухом.

Молча выпили. Халюкин собрал стаканчики, вставляя их один в другой, надел стопочку на горлышко, поставил водку на землю между ног. Бутербродов достал сигареты.

— Дай-ка, — Антон вытащил сигарету, порылся в кармане куртки в поисках зажигалки. Прикурили.

— Ровно год уже, — задумчиво сказал врач.

— Да, — милицейский оглядел хмурое небо. — Кажется, сегодня будет дождь, — он глянул на друга. — А жена чего не пришла? Она ведь немного знала Артюху.

— Юлька у меня принципиальная и вдумчивая. Сказала, что её приход будет неэтичным, и она не желает мешать горю близких покойного. — Бутербродов усмехнулся.

— Кот не нашёлся?

— Нет, — врач отрицательно качнул головой. — А нового не хочу заводить. Да, в общем-то, в благоустроенной квартире он и не нужен. Только мучить животное.

— …И сколько дали этому Терпилову? — у женщин была своя тема для разговора.

— Двадцать лет, — проговорила Лида Барин. — Неуплата налогов, смерть пациентки в клинике… Её дочь как раз его и судила, так что накрутила по полной.

— А твоя сестра?

— Развелась ещё во время следствия. Продаёт квартиру, хочет переезжать сюда, ко мне в усадьбу. Я и рада, одной очень тоскливо.

Закапал дождик.

— Пойдёмте, — всполошилась Лидуся. — Посидим у меня, помянем хорошо, — она взяла подругу под руку. — Мальчики…

Майор перенёс бутылку к памятнику, прислонил:

— Нищие выпьют.

Мужчины двинулись вслед за женщинами, через десяток метров Андрей почему-то обернулся, толкнул друга:

— Смотри.

Возле последнего пристанища Барина стоял небритый мужик в рваной куртке и кепке. Он взял бутылку — в ней осталось более половины — отбросил стаканчики и засунул горлышко в рот.

«Буль-Буль-Буль», — спустя 16 секунд бутылка была пуста. Мужик отёр губы рукавом, подошёл к друзьям:

— Дайте закурить, ребята, — вымолвил он хриплым голосом.

Врач молча протянул пачку.

— Я возьму пару штук, — утвердительно сказал оборванец и высыпал себе в руку практически всю пачку.

Андрей заглянул в табачную коробку, там болталась одна сигарета.

Мужичонка как ни в чём не бывало опустил сигареты в брючной карман, сказал:

— Плохо кончил Барин. — Он двинулся в глубину кладбища.

Бутербродов взглянул на его расхлябанную, но абсолютно твёрдую, трезвую походку и грустно произнёс:

— Очкарик, я знаю этого алкаша. Это тот крендель, что продал мне гусака. По-моему, у нас начинаются проблемы. Буду очень рад, если ты убедишь меня в обратном.

— Думаю, нас уже не коснётся, — флегматично ответил Антон. — Два раза подряд не умирают.

— Быть может… — без интонации протянул врач.

2005, 2010

ГОСПОЖА УДАЧА

1. День первый

— Докладывай, Аристофан Андрюшкин!

— Сегодня, 19 июня, в пять часов утра, в моей роте произошла Бойня. Двое первогодков расстреляли из автоматов четырёх дебильных «дедов»! — лицо докладчика осветила широкая улыбка.

— Засунь улыбку, Андрюшкин!

Докладчик сунул улыбку в карман кителя и достал оттуда смущенный кашель.

Смущенный кашель Андрюшкина стали слушать 6 офицеров.

Сам Аристофан Андрюшкин — круглолицый, жизнерадостный капитан. Командир роты.

Оппонент капитана Андрюшкина, суровый полковник Николай Николаевич Гоголев. Командир армейской части.

Вальяжный майор, Сергей Сергеевич Косяков. Заместитель командира части.

Активин, Пассив и Хомяков, три командира трех других рот.

— Я тебе не приказывал кашлять, Аристофан Андрюшкин! — грозно поправил Гоголев.

Кашель был упрятан назад в карман вместе с улыбкой.

— Иванов, Петров, Сидоров въехали на небо сразу. Раненный Брат Иванова отвезён в госпиталь…

— Разрешите? — как в школе поднял руку майор Косяков, он грустно встал.

— Разрешаю, — разрешил Гоголев.

— Брат Иванова отбросил копыта, — меланхолично сказал майор. — Наш медик части установил, что пуля прошла в сантиметре от печени. Однако врач в госпитале увидел, что пуля пробила печень. Брат Иванова поздоровался с ангелами ещё в части, просто наш медик это не вкурил. Чуваку не повезло, как и брату, — майор грустно сел.

— Кстати, о везении! — подпрыгнул капитан Андрюшкин. — Один из первогодков, устроивших Бойню, обладает чудесным везением! — Он шикарно улыбнулся. — Как-то раз…

— Аристофан Андрюшкин! Его везение никакого отношения к Бойне не имеет. И если ещё улыбнёшься, то я тебе — Аристофан Андрюшкин, не завидую. По сути!

Капитан Андрюшкин преданно посмотрел на Гоголева:

— Значит, все четверо на Небесах. Бойню замутили Тимон Баев и Валера Клюев — тот самый везунок… Оба родом из Сибири и оба отслужили по три месяца.

— Причины Бойни? — рассерженно спросил Гоголев.

— Думаю о них… Видите ли, товарищ полковник, жизнью бойцов я сильно не интересовался. Но… — капитан Андрюшкин полез в карман за смущенной улыбкой.

— Стопудовая причина — это «дедовщина»! — продекламировал майор Косяков.

Капитан Андрюшкин благодарно посмотрел на Косякова.

— Угу… — изрек Гоголев. Он зловеще поднялся. Активин и Пассив возбужденно обнялись. Косяков сделал вид, что небрежно закуривает косяк. Капитан Андрюшкин колесом выпятил грудь.

— Скоро здесь будет Комиссия по расследованию причин Бойни! Из Столицы! И Она причины найдёт! На солдат Ей плевать, но на общественное мнение Комиссия плевать не может! Поэтому! — сейчас каждый чешет в свою роту и проводит беседу с личным составом. Никого и ничего, «дедовщины» нет! — Гоголев пристальными глазами ощупал офицеров.

— Товарищ полковник, — встрял капитан Хомяков. — А если поганцам приспичит бабахнуть из орудия? Против пушки не помогут и бронежилеты.

— В каком смысле — из пушки? — недоумённо высказался Гоголев.

— Товарищ полковник! — воскликнул Андрюшкин. — Мои дезертиры угнали танк! — Капитан не улыбался, но в тоне чувствовались хвастливые нотки.

— Я ничего не знал про танк… — запечалился Гоголев.

— Ну, теперь знаете, — ободрил капитан Андрюшкин.

— Эти драные киллеры не просто угнали танк. Они вынесли ворота части, а потом уже удрали, — меланхолично обронил Косяков.

— И куда? — совсем растерялся Гоголев.

Активин, Пассив, Косяков пожали плечами с разной интонацией. Аристофан Андрюшкин мучительно выбирал между кашлем и улыбкой.

22 МИНУТЫ НАЗАД

— Мы когда-нибудь увидимся!

— Или не увидимся. Пока! — Валера Клюев зашагал прочь от Тимона Баева. Рука сжимала армейский автомат, на плече болтался вещмешок.

Тимон Баев зашагал прочь от Валеры Клюева. На плече болтался вещмешок, рука сжимала армейский автомат.

Прощание дезертиров произошло на тихой столичной улочке. Автоматы были начинены боевыми патронами. Вещмешки были под завязку набиты денежными банкнотами. И пока об этом знали только дезертиры и трупы двух гражданских, валяющихся в лесополосе на Можайском шоссе.

СПУСТЯ 2 ЧАСА

На территорию армейской части, через ворота без ворот, проехал танк и деловито зафырчал вглубь двора. За танком, со злобной гримасой, наблюдал Гоголев — из окна своего кабинета.

В кабинете возник майор — Сергей Сергеевич Косяков.

— Николай Николаевич! — закричал Косяков в задумчивый затылок полковника. — Танк притаранили назад!

— Вот не надо мне орать под ухо об очевидных для меня вещах, — скривился Гоголев, отворачивая затылок к окну. Взору Косякова предстала мрачная усмешка полковника. — Где был танк?

— В 10 километрах от части, в лесополосе по Можайке. Но это ерундовина… — Косяков сосредоточенно икнул. — Возле танка нашли два гражданских трупа. Абсолютно голые, даже без исподнего, — Косяков вдруг заржал.

— Что за чёрт! — выругался полковник. Он отлепил затылок от окна, приблизился к Косякову, взял майора за грудки. — Почему ты ржешь, сукин сын!? Типа новый Аристофан Андрюшкин?

Косяков захотел покаянно нахмуриться, не получилось:

— Я не понимаю, на хрена с трупов сняли исподнее?.. — Майор вновь залихватски заржал. — Наша доблестная армия каждому выдает по законной паре труселей! Какого хрена чужие? Лично я бы никогда не надел…

Гоголев одну минуту жевал свои хмурые губы, затем изрек:

— Значит, дезертиры грохнули гражданских ради шмоток, — он отпустил грудь Косякова и постарался грозно сесть за стол.

Майор следил за полковником пустыми глазами. Гоголев закурил и инертно сказал:

— Скоро в этом кабинете нарисуется человек из военной прокуратуры. — Командир выпустил несколько проникновенных колец дыма из носа. — Сергей Сергеич, откуда у сопляков такая Жажда Крови? Я догоняю, если б солдаты просто удрали. Такие побеги я видел много раз… Но дезертиры грохнули уже шесть человек, и — по ходу — это не предел! Как смотреть в материнские глаза покойников, как оправдаться перед Законом, что скажет президент?!..

Пустые глаза Косякова обволокла ироничная пелена.

— Ну, вы Пафосом-то сильно не машите! Обломаете ненароком…

Реакцию Гоголева опередило появление Аристофана Андрюшкина, который прямо-таки ворвался в кабинет.

— Разрешите обратиться, товарищ полковник?! — эту фразу капитан кричал всё то время, пока порхал подобно толстой неуклюжей бабочке от порога к командирскому столу.

— Андрюшкин, ты похож на толстого неуклюжего мотыля, — громыхнул новым взрывом внезапного хохота Косяков. После сих слов майор совсем не степенно покинул кабинет.

— Опять ваш зам шикарно курнул!

— Чего курнул?..

— Анаши, — просто ответил капитан Андрюшкин. — На смех пробило бедолагу… Так разрешите обратиться?..

Гоголев провёл рукою по охреневшему лбу:

— Разрешаю.

— Товарищ полковник, нашли два гражданских трупа возле Можайского шоссе! И эти трупы — работа долбанных дезертиров!

Гоголев затушил скуренную сигарету и сложил свою кисть в мощный кулак.

— А знаете, как я узнал, что гражданских порешили мои бойцы? — капитану Андрюшкину явно не требовались ответы на задаваемые вопросы. Гоголев любовно оглядел жаждущий кулак и приготовил его к броску.

— Я знал, что не знаете! А хотите, скажу? — подпрыгнул капитан Андрюшкин.

Гоголев мельком взглянул на капитана Андрюшкина, примериваясь… И подумал о том, что жирных мотылей кулаком не бьют.

— Недалеко от трупов были найдены гильзы от армейского автомата, — разливался соловьем Андрюшкин. — Возможно, найдут и само оружие… но, возможно, не найдут… — умолк в размышлизме капитан.

Размышлизм прервал несдержанный кулак Николая Николаевича, что подлетел к носу капитана. Второй рукой Гоголев изо всех сил тянул кулак назад, к себе — не давая удару состояться.

— Всё просто! — затараторил Андрюшкин. — Мои бойцы порешили гражданских ради шмотья, прямо возле танка, оставив кучу пустых автоматных гильз. Привязать гильзы и танк к дезертирам — не вопрос! Но Аристофан Андрюшкин — он перец хитровыдуманный, он не купился на простоту и стал думать! И придумал! Вы помните, товарищ полковник, как были застрелены «деды»?

— Да я и не в курсах, — Гоголев положил сожалеющий кулак на стол.

— А я расчухал! — расцвёл в улыбке капитан Андрюшкин. — Иванов, Петров, Сидоров имеют по шикарной дырке в башке. Брат Иванова получил свинца в печень. Гражданские трупы на Можайке… Один — с парочкой пуль в брюхе, а второй — мочканут автоматной очередью в репу. Да так, что пули ровнёхонько разрезали его рожу на две половинки, как анус. Представляете!?

— Короче, Аристофан Андрюшкин! — заинтересованно перебил Гоголев.

— Фишка в том, товарищ полковник, что метко стрелять умеют не все. Даже умеющие стрелять метко. А… дед дезертира Клюева был шикарным снайпером в период Победоносной Великой Отечественной Войны 1941–1945 годов!

— Откуда знаешь? — быстро перебил Гоголев. — Ты ведь не интересуешься жизнью своих бойцов!

— Вам это на самом деле интересно? Или так, мысли вслух? — беспечно спросил капитан Андрюшкин.

Гоголев с трудом, но проглотил очередное охреневание, и даже не стал искать поддержки у мощного кулака.

— На счету деда Клюева лично им грохнутые 324 или 325 немцев-фашистов, — уважительно заметил капитан Андрюшкин. — Прекрасная Наследственная Преемственность по родовой линии Клюевых! Мне бы такую…

— Всё сказал? — перебил командир части, с присущей ему прямотой.

— Да, — ответил ротный капитан, не чуя подвоха.

— Аристофан Андрюшкин! Ты иди! И залезь туда, откуда вылез! — лихо рубанул Гоголев.

После того, как капитан Андрюшкин озадаченно и безропотно вышел, Николай Николаевич поговорил сам с собой. То ли убеждая сам себя, то ли успокаивая сам себя, то ли казня сам себя… Можно было расслышать отдельные слова: «На хрена… мне… эта часть?.. Екатеринбург или… выбирай… но, что ты… Столица — это круче… товарищ полковник Гоголев…».

Диалог прервала распахиваемая дверь, в которую просунулась голова капитана Андрюшкина:

— Товарищ полковник! Не могли бы вы повторить приказ? Я не совсем въехал, куда вы мне сейчас велели залезть.

СПУСТЯ 6 ЧАСОВ

Приличная Московская Тёлка сразу поняла, что Клюев хочет Её снять. Клюев сразу понял, что хочет снять именно Приличную Московскую Тёлку.

Съём прошел отлично. Секс прошел феерично.

— Обалденный ты мальчик, — строго говорила Вита, распластав прекрасное тело на гостиничном диване «Жемчужина Столицы». — Только… имей в виду, я сплю с тобой не ради денег.

— А ради чего? — блаженно потянул опустошенное естество Клюев.

— Ради денег, — промурлыкала Жанна. — Трахаться просто так считаю распущенностью и глупостью.

Тимон Баев походил на колбасу в бутерброде, прижатый с двух сторон двумя обнаженными Особами Лёгкого Поведения. Его личная колбаса расслабленно сморщилась на его же животе.

— Могу заверить, что хранить деньги в камере хранения на вокзале — это противоестественно, — авторитетно заметила Маргарита. — Деньгам должно лежать в месте, предназначенном для этого природой.

— В каком месте? — внимательно спросил Баев.

— Банк, — наслажденчески зевнул Клюев в ответ.

— Фи! — фыркнула Вита. — Ведь есть же камера хранения на вокзале.

2. День второй

— Банк обанкротился! — невозмутимо сказал Бакенбардыч.

— Да ладно! — не поверил Клюев, тиская автомат. — А как же мой вклад? Я вас сейчас убью!

— Убейте лучше его, — показал Бакенбардыч на Жору. — Он — всесильный управляющий, а я простой клерк.

Посреди кассового зала банка «Столичный капитал» расхаживал Жора, абсолютно не обращая внимания на суету вокруг: бегали потные мужчины, взбрыкивали женщины в мятых юбках, у порога понуро замерло несколько вкладчиков.

— Сука ты! — прошипел Клюев прямо в Жорину рожу.

— Что? — удивился Жора.

— Сука — значит, собака женского рода! — ствол автомата больно уперся Жоре в живот.

Никто не обращал внимания ни на кого. Жора намочил в штаны буквально. И Клюев гневно ушёл.

Бакенбардыч растроганно моргал. Просто моргал, гладя свои романтичные бакенбарды.

30 МИНУТ НАЗАД

— Смотри, у него автомат, — беззаботно заметил первый милицейский.

— Это не просто автомат, а это армейский автомат, — настороженно поправил второй милицейский.

Парни в форменных бушлатах тревожно взглянули друг на друга, затем одновременно процедили:

— Мать твою! Дезертир-киллер!

— Точно — он! — воскликнул третий милицейский. — Его рожа на горящей ориентировке!

Мизансцена развернулась в рядах камер хранения столичного вокзала. Тимон Баев стоял возле распахнутой ячейки, в одной руке держал автомат, другая рука сжимала вещмешок денег.

— Все беды от женщин, — театрально улыбнулся Тимон. — Я хотел отнести свои деньги в банк, а теперь не отнесу. — Грусть разожгла Ярость.

Автомат полыхнул красивым огнем, куцыми мазками изранив милицейских. Плечо, грудь, бедро, живот, ещё плечо, сердце и снова сердц…

Тимон привычно закинул вещмешок за спину и прыгнул вперед. Один из милицейских замешкался в падении и получил прикладом в голову, а дезертир… он уже бежал и бежал к выходу из вокзала. За последующие 100 метров Тимон с разной степенью тяжести изранил ещё Горсть милицейских и Пачку пассажиров. Возле самых дверей Баева застрелили. Насмерть.

Деньги исчезли из вещдоков преступления. Потом. Куда исчезли — осталось загадкой.

СПУСТЯ 1 ЧАС и 30 МИНУТ

— Господа офицеры, появилась новая инфа! Выявились личности гражданских трупов на Можайке. А в Столице найден их джип, на котором — по всему — дезертиры и драпанули туда. Трупы, до того, как они стали трупами — работали инкассаторами у Михал Михалыча. Это были конкретные чуваки, что прошли долбанную кучу Военных Боен! И вот у меня вопрос: каким-таким хреном два салаги смогли из настоящих солдат сделать покойников? — каждое слово подпирала властная интонация, раскрашенная множеством прокурорских оттенков.

В кабинете командира армейской части находились четверо: Николай Николаевич Гоголев, Аристофан Андрюшкин, Сергей Сергеевич Косяков, Заморышев — человек-полковник из военной прокуратуры. По кабинету плавало марево дыма: от трех сигарет с табаком и одного косяка с анашой.

— Разрешите, товарищ полковник, обратиться к товарищу полковнику? — молодецки спросил капитан Андрюшкин.

— Разрешаю, — разрешил Гоголев.

— Товарищ полковник, бойцам просто повезло! — бойко доложил капитан, глядя в барственные зрачки Заморышева. — Фишка в том, что один из долбанных дезертиров — везунчик. Полноценный! Бесподобный! Волшебный! Он такой, такой весь экзотично-загадочный… — улыбка капитана Андрюшкина нежным умилением залила кабинет, ширясь и цветя майским георгином.

— Я наблюдал за Клюевым целый месяц, и ответственно заявляю — этот сопливый шалапут горазд на удачу! — страстно доказывал капитан Андрюшкин. — Вы мне верите, товарищ полковник?

Человек-полковник Заморышев нервно гмыкнул. Косяков наслаждался травой, а Гоголева вдруг потянуло отобрать у зама это наслаждение и пыхнуть самому.

— Единственный шанс взять сукиного сына за яйца — это не пытаться его взять, а забыть о его существовании, — капитан Андрюшкин истолковал гмык Заморышева согласием. — Но дезертиров двое, а Госпожа Удача одна на двоих! Баеву везет за счёт Клюева, и как только дружбаны разойдутся — то Тимон станет или покойником, или арестантом. К Ванге не ходи! — капитан Андрюшкин торжественно и часто покивал.

Майор Косяков увидел Вангу, которая шла к нему. Он не обрадовался, и не испугался. На этом Ванга закончилась.

— Эх, товарищ следак, если б мне везло так, как Клюеву, я бы давно был генералом, а вы бы мне подчинялись! — разоткровенничался капитан Андрюшкин.

Человек-полковник Заморышев не привык к откровенности толстых армейских капитанов по отношению к себе. Несмотря на отсутствие привычки, он расколол голову Андрюшкина стальным кастетом, плеснул ему в глаза серной кислотой и отрезал его язык… Заморышев сосредоточенно разжевал и проглотил сокровенные мысли.

— Но! — Клюеву не повезло с «дедами» — конкретно и не на шутку! — вещал капитан Андрюшкин. — «Деды» часто унижали Клюева — заставляли его стирать свои исподники и мыть сортиры, пробивали грудину! Госпожа Удача была бессильна с этим совладать!..

Гоголев достал табельный пистолет и взвел курок. Майор Косяков решил, что он молчит уже давно, и надумал произнести:

— «Дедовщины» у нас в части нет, и никогда не было! Но вот сами «деды» — они сохранились, как пережиток!

Гоголев стал не знать, что делать с пистолетом. А в кабинете зависла Пауза. Ей было по кайфу здесь повисеть: никто её не обижал и не тревожил. Благоденствие оказалось недолгим. Связной принёс донесение и положил бумагу перед человеком-полковником.

— Трупы с Можайки везли в своем джипе пятнадцать миллионов! В соседнюю область для обмена на наркоту! Наличными деньгами! — веско молвил Заморышев, углубленно изучив донесение.

На смену Паузе пришла Зависть. Ею вслух делиться никто не стал. Полковник Гоголев примерил на себя образ Робинзона Крузо своего собственного острова. Майор Косяков начал перевод миллионов в килограммы анаши, но быстро понял абсурд этого занятия и надумал в расчётах оперировать тоннами. Капитан Андрюшкин отсчитал половину Суммы товарищу полковнику, половину себе, а потом воскликнул: — Вот вам шикарная доказуха того, что киллерам-беглецам везёт! Пятнадцать миллионов, упакованные в вещмешки!.. Хрен всем нам, а не дезертиров! Ну, Клюева наверняка…

— Вероятно, пока вы правы, господин лейтенант, — барственно обронил человек-полковник Заморышев.

Недоумение подвергло атаке не только капитана Андрюшкина и его улыбку, а ещё трепетное сердце полковника Гоголева, и даже похренизм майора Косякова.

— Господа офицеры, поздравляю вас всех с разжалованием! — с превосходством сказал Заморышев, с садистской ухмылкой поглаживая донесение. — И это чисто за Бойню здесь и расстрел инкассации Михал Михалыча. Сегодняшний боевик на столичном вокзале — отдельная тема, и будет отдельный приказ!

Капитан Гоголев и старший лейтенант Косяков взгрустнули.

— Что за боевик? — предвкушающе облизнулся лейтенант Андрюшкин.

— Вы теперь не совсем командиры и посему сказать не могу, — грубо оборвал разговор человек-полковник.

СПУСТЯ 30 МИНУТ

— Я тебя глубоко возьму, Вита. И мы будем вкусно обедать. Я — скоро!

Клюев отключил мобильный телефон и начал переходить дорогу на жёлтый сигнал светофора. Солдатик точно не знал, какой цвет вспыхнет в данном случае за жёлтым — красный или зелёный.

Он просто увидел жёлтый сигнал светофора и просто ступил на проезжую часть. Правая рука сжимала армейский автомат.

Визг тормозов… в полуметре от Клюева встал мусоровоз. В кабине, за рулём, громоздился Леонид. Он матерился жестами и ртом. Клюев испуганно смотрел на мусоровозчика и его железного коня.

Мимо прошла тройка милицейских, они цепко покосились на Клюева и его автомат. Не признав в Клюеве — дезертира, а в автомате — автомат армейский, парни в форменных бушлатах лениво проследовали дальше по бульвару.

Испуг исчез. Клюев сообразил, что чуть не стал виновником дорожной аварии с человеческой жертвой в главной роли! И отошёл с дороги на тротуар. Мусоровоз отъехал. Клюев провидяще посмотрел ему вслед и поднял руку в голосующем жесте. Легковое авто прижалось к обочине.

— Езжай вон за тем конём! Я отлично заплачу!

2 ЧАСА НАЗАД

— Ложись, братва! — ободряюще крикнул Михал Михалыч и мужественно упал на пыльную столичную землю. Его Мафия упала рядом. Жора сжимал в потеющих руках изящный чёрный кейс.

Прогремел неописуемый взрыв. Взрыв изошёл из изящного чёрного кейса, что был в руках Громилы. Точной копии кейса, что был в руках Жоры. Громилу с сильно изрезанными животом и ногами швырнуло наземь, а потом оземь. Фальшивые доллары застлали горячее небо.

Мафия Михал Михалыча и Банда Громилы лежали в двадцатке метров друг от друга, на Диком Пустыре Столицы. За двадцать секунд до взрыва здесь произошел обмен изящными чёрными кейсами.

Прошло ещё 120 секунд. Мафия Михал Михалыча встала насмешливым кругом над истекающей кровью Бандой Громилы. Испуганным звеном в этом кругу насмешки выступал Жора, но это никого не волновало.

— Ах, Михал Михалыч! — совсем не восторженно вымолвил здоровенный мужик Громила. — Я тебе честно принёс подлинник. А ты… Ты — тварь.

— Тварь — это ты! Мёртвая. — Михал Михалыч с нажимом наступил Громиле на яйцо. — Моя идея с фальшивыми баксами и бомбой в чёрном изящном кейсе была великолепна.

Михал Михалыч щёлкнул пальцами. Тут же услужливые руки подали блестящий инструмент — нечто среднее между плоскогубцами и ножницами — Яйцерез. Михал Михалыч плотоядно облизнулся, помедлил… и ещё раз щёлкнул пальцами. Услужливые руки исчезли вместе с Яйцерезом. Полураздавленное яйцо Громилы благодарно всхлипнуло.

— Жора, покажи мне рисунок! — важно сказал Михал Михалыч, отходя в сторону. — Братва, пристрелите всех!

Жора преданно держал открытым изящный чёрный кейс — зелёные глаза Михал Михалыча грел подлинник Громилы — старинная икона, что лежала внутри кейса. Чуть в стороне громыхали пистолетные выстрелы, и лилась человеческая кровища — Мафия расстреливала в упор израненную Банду Громилы.

СПУСТЯ 3 ЧАСА и 35 МИНУТ

— Моё имя — Валерий Клюев, — представился киллер. — И мне с вами нужно переночевать эту ночь. И завтрашний день провести без сна. Это данность. А дальше будет дальше.

Везде лежали груды мусора — повсюду расстилалась Главная Столичная Помойка. Здесь жили, живут и будут жить бомжи.

— Я — Профессор, — величаво молвил мужчина с бородой. — И я здесь главарь. Мы не имеем гордость сердца, и поэтому гордость не имеет нас.

— Я — Фёдор, — сурово сказал мужчина без бороды. — И я живу на помойке. Но прежде это мой дом, а потом уже помойка.

— А я Тома — гражданская жена Профессора, — с достоинством произнесла женщина. — В нашем доме имеют место быть наши законы и обычаи. Они — просты, но они есть.

Зверь не издал ни звука, а добродушно повилял хвостом, улыбаясь.

— Я — Наци, и я — фашист, — заносчиво выкрикнул лысый мужчина. — И у меня вопрос к тебе, Валера Клюев! Какого ты сюда припёрся?

— Заткнись, Наци! — кротко заявил Профессор.

Бомжи сидели вокруг костра, в котелке на рогатинах булькала картошка, на травке лежали канапе с чёрной и красной икрой, протухшая лососина и свежий миндальный расстегай.

— Наци, знаешь, в чём разница между тобой и порядочными бомжами? — без злобы спросил Клюев.

— В чём, сволочь?

— А в том, что порядочные бомжи опустошают живот один или два раза в сутки. А ты, Наци, делаешь это каждый раз, как открываешь рот.

Бомжи засмеялись с разной степенью смеха. Зверь повалился на спину, и от избытка чувств замахал всеми четырьмя лапами в воздухе. А потом случилась драка, и Клюев сломал Наци мозг бутылкой «Пунша». Вдребезги.

— Фёдор, помоги Наци смыть кровь и приклеить гигиенический пластырь, — исчерпал инцидент Профессор, при молчаливом одобрении других бомжей. Не одобрял ситуацию только Наци, но его никто не спрашивал о его одобрении или неодобрении.

Профессор расчесал бороду и сказал Речь, рассчитанную на Клюевское просвещение:

— Главная Столичная Помойка по площади не меньше Занзибара. Бомжей здесь неисчислимое число. Живут артелями, вроде как мы. Так легче и безопасней. Наша Помойка — это конкретно бездонное дно. Можно найти всё, что угодно. От сервелата до норковой шубы, от пакетов с осмием до марсианского лунохода.

Фёдор, Тома и Зверь с любовью смотрели на Профессора. Наци на Профессора не смотрел.

— Нюанс № 1: мусоровозчик Леонид. Для бомжей — он властелин! Его слово — скрижаль! Каждый день, утром и вечером, Леонид приезжает на Главную Столичную Помойку! Он вываливает мусор, после увозит в Столицу находки магазинного вида. Схема такова: бомжи лопатят мусор в поисках товара, Леонид товар продает. Расчёт 50 на 50 %.

— Кстати, можно продать через Леонида твой армейский автомат, — алчно сказал Фёдор.

— Ты знаешь слово «нюанс», Профессор, — подметил уважительно Клюев. — Ты настоящий профессор?

— Он — настоящий профессор, — подтвердил Фёдор.

— И настоящий мужчина, — добавила Тома.

Зверь согласно и церемонно кивнул.

3. День третий

— Товарищ полковник, товарищ полковник! Товарищ полковник, разрешите обратиться?

— Не разрешаю, Аристофан Андрюшкин!

— Почемууу!?

— Потому что я больше не полковник, Аристофан Андрюшкин! А капитан! Вчера меня понизили в звании! А ещё понизили тебя самого и моего зама Косякова.

— Для меня вы навсегда останетесь товарищем полковником!

— О взаимности не мечтай, — поэтично вздохнул Гоголев. — Какого хрена ты орешь у меня над ухом в столь ранний час, лейтенант Андрюшкин?

Николай Николаевич Гоголев апатично курил сигарету — на плацу, рядом с недавно угнанным танком. Лейтенант Аристофан Андрюшкин пытался изгнать командирскую апатию лучезарной улыбкой. Попытка осталась попыткой.

— Я пру из кабинета нашего нового полкана, — развязно рассказал лейтенант Андрюшкин. — Бегал к нему по важному делу. Хотел узнать, сколько бойцов из моего взвода он завтра потребует на тёщин огород, на прополку картошк…

— Полкан Чудачкин умотал в Столицу на дурацкое совещание, — равнодушно перебил Гоголев.

Пояснение осталось без внимания.

— Я пробыл в пустом кабинете полкана секунду. И вот свершилось! — зазвонил телефон! По законам жанра я взял трубу… Звонил человек-полковник.

Апатия Гоголева всё-таки дала драпака:

— Чувак из военной прокуратуры. Ну-ну!?..

— Моё дыхание в телефоне было принято за дыхание нашего нового полкана, — гордо сказал лейтенант Андрюшкин. — Поэтому человек-полковник мне рассказал то, что положено знать только Чудачкину! — Аристофан Андрюшкин эффектно подбоченил взгляд.

— Корона — это тот предмет, что хрен снимешь, один раз надев, — сделал нравоучительную ремарку Гоголев.

Ремарка была услышана.

— Застрелили Тимона Баева. И я был шикарно прав. Только Тимон расстался с Клюевым — и сразу попал в косяки, улетел на Небеса, — вдохновенно пел лейтенант Андрюшкин. — Но не один, а с парочкой милицейских и несколькими штатскими. Ещё десятка честных граждан в положении между небом и землей. Так сказал человек-полковник.

— Ни хрена себе! — Гоголев затянулся тлеющей стороной сигареты.

— Товарищ полковник, я вас прошу о личной просьбе! — твёрдо попросил лейтенант Андрюшкин.

Гоголев проплевался полусгоревшим пеплом.

— Я хочу попросить вас, чтобы вы попросили полкана Чудачкина, отправить именно меня с гробом Тимона к нему домой. Я никогда не был в Сибири и очень-очень хочу там побывать!

— Что? — охренел Гоголев.

— Хочу в Сибирь! Замолвите, пожалуйста, за меня словечко! — лейтенант Андрюшкин повесил на лицо фирменную улыбку.

Николай Николаевич улыбнулся в ответ. Он улыбался в жизни мало и поэтому фирменной улыбки не выработал. Лейтенант Андрюшкин улыбнулся ещё фирменней, а потом подмигнул Гоголеву и его не фирменной улыбке.

Капитан Гоголев взял лейтенанта Андрюшкина за уши, приблизил свою улыбку к его улыбке и мягко сказал:

— Лейтенант Андрюшкин, ты — остолоп!

— Товарищ полковник, я вас люблю, — без тени улыбки ответил Андрюшкин.

— Мои бывшие ротные все педики! — сощурил улыбку Гоголев.

На этом улыбки иссякли.

— Я вас люблю, как крутого командира! — серьёзно заявил лейтенант Андрюшкин. — Я сам не терплю педиков, коими являются Активин и Пассив. И вам я прощу все обиды, кроме одной! — не называйте меня остолопом. Да… я знаю, что я — толстый, некрасивый и не очень умный тип. И у меня писечное недержание по ночам. Но я не остолоп.

Лейтенант Андрюшкин нежно высвободил свои уши из пальцев капитана Гоголева и с печальными глазами отошёл прочь.

Николай Николаевич лирично смотрел вслед:

— Пожалеть его, а?

1 ЧАС СПУСТЯ

В 10 часов утра Клюев пошёл искать товар магазинного вида — в помоечные дебри, а нашел старинную икону, которая вчера грела зелёные глаза Михал Михалыча.

— Везучий сукин сын — ты! Только стал бомжевать, а срубил приличный кусок! Через час приедет Леонид, он сбагрит доску, — с завистью сказала меркантильная Тома.

— Лучше отнеси икону в храм и подари. До храма можно дойти за час, — без зависти сказал прозревший Наци.

Фёдор завидовал или не завидовал на расстоянии, его не было.

Зверь был, но не слышал диалог, так как спящие Звери не слышат ничего.

Полярность мнений требовала Слово Главаря. И оно прозвучало.

— Мне до фени, чьи руки будут обладать древней поделкой. Руки попа или руки купца. А находка отдалась Валере Клюеву, ему её и танцевать. — Так прозвучали мысли Профессора. — Как решишь, Валера?

— Я думаю, что моё решение не решает ничего без решения этих перцев! — воодушевленно проговорил Клюев, простирая руку вперед. Там — впереди, по тропке, вышагивала четверка: Фёдор возглавлял процессию, Жора шел за Фёдором, мордовороты с косой саженью в плечах — Тима и Люсьен, в статусе «подчиненных Жоры» — были арьергардными.

Процессии на Главной Столичной Помойке предшествовали такие события.

2 ЧАСА НАЗАД

Жора стоял перед столом Михал Михалыча, в его кабинете. Мордовороты с косой саженью в плечах — Тима и Люсьен, в статусе «охранников Жоры», замерли по бокам Жоры.

Михал Михалыч скабрезно пил пунш, положив ноги на стол.

— Здравствуй, Жора, — Михал Михалыч рыгнул хмуростью. — Я слушаю тебя.

— Что именно вы хотите услышать, Михал Михалыч!? — заискивающе спросил Жора.

— Жора! Ты понимаешь, что увешан косяками как новогодняя ёлка, но не знаешь, какой именно косяк меня — твоего доброго босса, интересует. Так?

— Вы правы, Михал Михалыч!

Михал Михалыч посадил Жору в своё кресло, а сам встал за спиной Жоры и учинил разборку:

— Первое! Ты довёл до банкротства мой банк «Столичный капитал» и теперь его продадут за копейки паразитам-капиталистам. Однако я знаю, и ты сам знаешь, что ты не финансист, а зиц-председатель. Поэтому я не требую отчёта от тебя.

Бледные Жорины щёки налились животворящим румянцем.

— Второе! Армейские дезертиры застрелили моих мордоворотов и грабанули мои 15 миллионов, что были собраны для обмена на кокаин. Этой операцией руководил тоже ты.

— Михал Михалыч! — Жора дёрнул испуганной жопой.

— Сиди, где сидишь, не дёргай испуганной жопой, и слушай.

Жора постарался сделать жопу менее испуганной, а когда это не получилось — постарался ею хотя бы не дергать.

— Здесь ты тоже ни приделах, потому что выходка дезертиров — досадная Случайность.

— Михал Михалыч, когда вы найдёте дезертиров — то они пожалеют, что вы их нашли! — страстно проплакал Жора.

Михал Михалыч вышел из-за спины Жоры и встал на то самое место, где Жора стоял изначально — между мордоворотами. Потом Михал Михалыч вкрадчиво рявкнул:

— Если грабёж инкассаторов — Случайность, то исчезновение рисунка в Случайность не рулит ну никак! Это тщательно спланированная тобою акция, Жора! Несмотря на тщательность, я её просчитал! Доска стоит полтора миллиона! И ты должен поделиться со мной, куда её затарил после кражи! И тогда я тебя прощу! Обещаю!

В кабинет Михал Михалыча без стука вошёл человек в атласном стихаре и бархатной митре. Ноги обнимали сафьяновые ичиги, во рту торчала сигарета. Это был и есть митрополит Кирилл. Он встал у порога и возгласил нараспев:

— Рисунок, он же «Икона Спасителя», представляет из себя дубовую доску прямоугольной формы размером 40 на 20 сантиметров. На иконе изображен Иисус Христос — сын Бога. Согласно заключению научной экспертизы икона принадлежит кисти неизвестного мастера первой четверти 17 века.

Митрополит Кирилл вышел также незаметно, как и вошёл. Оставив после себя запах вонючего дыма дешёвого табака.

— Это реально чудо, Михал Михалыч! Исчезновение рисунка! Зуб даю, что я не имею к пропаже… — преданно запискал Жора.

— Тима и Люсьен! Отведите Жору в Тайную Комнату и отрежьте ему одно яйцо. Одно! — Михал Михалыч поднял назидательный палец. — Не два! Не перепутайте! Заранее пригласите врача-лепилу. После действа пусть лепила рану сразу зашьёт. После снова приведите Жору ко мне.

Мордовороты вразнобой подняли мощные указательные пальцы и синхронно поманили Жору к себе.

— Михал Михалыч! — чуть не сдох от страха Жора. — Разрешите мне подумать здесь и сейчас! Я не в курсе, где доска, но до пределов напыжу мозг!..

СПУСТЯ 23 МИНУТЫ

— …Дай-ка, Жора, я озвучу реноме, — размышлительно молвил Михал Михалыч, ходя по кабинету. — Если отбросить никчемные междометия, твои дурацкие заверения в честности, и несуществующую в природе мистику, то получится так. После Бойни на Диком Пустыре Столицы ты принёс рисунок к себе на квартиру. Поскольку ему предстояло ночевать там всего одну ночь, а в квартире кроме тебя, 9-летней женщины и охранника никого не было, то… Ты посчитал, что доске ничего не угрожает. Я прав?

Жора со страстной честностью посмотрел на Михал Михалыча:

— Она не женщина, она моя дочка Мила!

В ответ Михал Михалыч велеречиво сплюнул:

— Ты сказал им «Привет», кинул рисунок на диван, сам залез на унитаз и сидел на нём минут 30. Когда ты вышел из толчка, женщина втёрла тебе фразу: «Мол, папа, я готовлю тебе ужин-кушанье, как раз режу лук. Но твоя кухонная дощечка неудобная, принеси завтра новую».

— Ваша угроза лишить меня яйца заставила мой мозг работать, и я вспомнил странные слова дочки!

Михал Михалыч сделал вид, что не слышал. А если слышал, то ему услышанное всё равно или до фени.

— Ты отказался от кушанья, поцеловал Милу в лобик и завалился спать, так как перебздел на Диком Пустыре. И твои нервы просили покоя. Утром ты продрал глаза, шасть, а рисунка нет. Ты дал дюлей охраннику. Тот оказался дюленепробиваемым и заявил, что здесь ни при делах. Ты ему почему-то поверил и решил, что доска самостоятельно удрала вследствие Божественного Вмешательства.

Жора сделал подобострастное лицо:

— Михал Михалыч! Вы всё развели точно до мелочей!

— Остался пустяк: узнать, где сейчас живет рисунок. И решать эту задачу будешь ты, Жора. Здесь и сейчас!

— Скорее всего, дочка выбросила доску в мусорное ведро…

Михал Михалыч вплотную подошел к Жоре, сел к нему на колени и нежно положил крепкие руки на его тонкую шею:

— Жора, я не только добрый босс. Но и честный. Сейчас ты с моими мордоворотами поедешь к себе на квартиру. Достанешь из мусорного ведра мои полтора миллиона и привезёшь сюда. Тогда, выполняя обещание, я тебя прощу и даже не выгоню. Будешь, как и раньше, со мной делать дела!

Под любящим взглядом Михал Михалыча — Жора безоглядно брякнул:

— Михал Михалыч, боюсь, его уже нет…

— Чего нет? — Михал Михалыч от удивления чуть не сломал Жоре шею.

— Мусорного ведра, — захрипел Жора, сетуя на свою безоглядность. — То есть, ведро есть, но мусора… Кхе. Сегодня ко мне приходила домработница Василина. Она всегда приходит по пятницам. Вот это женщина, Михал Михалыч!.. Вот это грудь у Василины! Вы бы видели её грудь! Какие соски, а мякоть…

Михал Михалыч встал и пнул Жору каблуком в лицо. Тима и Люсьен искренне заржали. Жора проглотил выбитый зуб и истерично сказал:

— Василина выкинула мусор в Бак. Стопудов… А Бак опорожняет мусоровоз, и увозит мусор на Главную Столичную Помойку. Вот как-то так…

Михал Михалыч повернулся на изумленных каблуках, достал из хьюмидора на столе сигару, вкрадчиво понюхал:

— Ага, я вкурил. Мои полтора миллиона лежат себе на помойке. Я тебя, Жора, буду кормить мусором. До тех пор, пока ты сам не попросишь упаковать тебя в гроб.

— Михал Михалыч! — Жора боязливо проперделся. — Я только что придумал, как вам получить рисунок назад! Выслушайте меня засранца!

СПУСТЯ 1 ЧАС и 20 МИНУТ

Спустя 1 час и 20 минут Жора, а также Тима и Люсьен в статусе «подчиненных Жоры» — шли по тропке, среди долбанных куч мусора, по Главной Столичной Помойке.

— Ну и вонища! — морщил Жора напыщенную харю.

— Если ты сегодня не найдешь икону, то будешь мусором не только дышать, но и его жрать! Так сказал Михал Михалыч, — весело напомнил Тима.

Жора моментально упёрся высоколобым челом в грудь Тимы:

— Закрой! Свой! Поганый! Рот! — Жора взял яйца мордоворота в ладонь, помял и сжал в кулаке.

Люсьен миролюбиво освободил Тимины яйца из хватких пальцев Жоры, а потом показал глазами вдаль:

— Бомж!

Там, вдали, бродил Фёдор, металлической тросточкой ворочая нескончаемые кучи, в поисках товара магазинного вида и еды.

СПУСТЯ 4 МИНУТЫ

— Здорово, бомж!

— Здравствуйте…

— Бомж, где фазенда твоей бригады?

— Чегооо?..

— Ну, где ты ночуешь вместе с пацанами?

— С ка…кими пацанами?

— С бомжами, мать твою!

— Там и там… — тросточка Фёдора тыкнула вправо и влево. — А вы кто?

— Меня зовут Жора, а это Тима и Люсьен! Руку я тебе не подам, потому что ты можешь чем-то болеть. Шагаем сейчас к тебе домой! Мне надо перетереть с тобой и твоими корешами. Если тёрка будет удачной — насыплю солидных денег.

— Лучше я один вам всё расскажу? — яростно попросил Фёдор.

Жора осмотрел скучающие морды Тимы и Люсьена, и твёрдо изрек:

— Плачу Сумму с нулями, но тёрка будет при всех!

— Пожалуйте за мной!

— С бомжами нужно уметь наладить контакт! — самодовольно крякнул Жора.

СПУСТЯ 10 МИНУТ

…Процессия в составе Фёдора, Жоры, Тимы и Люсьена — подошла к лагерю бомжей.

Жора с грозной развязностью обозначил ориентиры:

— Бомжи. Тема такая. Вчера вечером мусоровоз привёз вам ценную вещь. Вещь называется «рисунок». Без оклада. Немного потемневшая доска из дуба. Я хочу, чтобы вы порылись во вчерашнем мусоре, и нашли её.

— Вот эта?.. — с сожалением спросил Клюев, держа перед собой икону обоими руками.

— Вы обещали Сумму с нулями! Вспомните, это я вас сюда привёл! — поспешно сказал Фёдор.

— Мы не забыли, чтобы вспоминать, — Люсьен дружелюбно стукнул Фёдора огромным кулаком по затылку.

Жора с пристальной томностью глянул на икону и вскричал:

— Рисунок уже нашли!

Зверь проснулся от вскрика и ударил летящую муху разгневанным хвостом. Муха от удара окочурилась.

Жора глянул на Клюева. Томность из его глаз сразу иссякла, а пристальность обрела прищур:

— Твоя рожа мне знакома, бомж! — Жора вдруг схватился за свой живот и стал плюгаво смеяться. — Чуваки, вкурите тему! Вчера этот бомж приходил в банк Михал Михалыча забрать вклад. Бомж, хранящий деньги в банке!

Мордовороты не разделили смех Жоры и стояли, как громоздкие великаны посреди бомжеского молчания. Зверь помочился ленивой мочой на Жорин ботинок и спрятался за Тому. Смех ушёл в другое место. Напускную развязность Жоры смыл природный бздёж:

— Тима и Люсьен, схватите этого бомжа с доской в руках!

Мордовороты тщательно взяли Клюева под локти. Жора легко отнял доску и покровительственно обронил:

— Сейчас ты поедешь с нами, бомж. И я попрошу у Михал Михалыча разрешения самолично отрезать тебе одно яйцо. Потом перетрём. Потом отрежу ещё одно.

— Владелец сего предмета — есть Бог! Иконе надо быть в храме Творца, а не в грязных руках грязных мафиозо! — устами Наци молвил господин Пафос. — Я ухожу. В Оптину пустынь или просто шляться по свету, — бывший фашист вырвал у Фёдора его металлическую тросточку и пошел прочь. Зверь хотел помахать ему лапкой на прощание, но почему-то завыл.

Семь человек стали реагировать на уход Наци. Когда реагировать надоело или достало, то Тома ободряюще потрепала Зверя по шёрстке и тот порвал сначала брюки на Жориной заднице, а чуть после и саму задницу.

— Отлепите от меня сукиного сына! — заверещал Жора, делая пируэты ногами и руками. Зверь обиделся на сукиного сына, хотя в словах Жоры была изрядная доля правдивого смысла. Впрочем, на поведении Зверя его обида не отразилась никак. Он продолжал висеть на Жориной заднице, вцепившись в неё пастью. Из-под Звериных клыков сочилась густая тёмная кровь.

Тима и Люсьен оставили Клюева в покое, простёрли лопаты-руки к Зверю. Каждый из мордоворотов дёрнул его к себе. В итоге Зверь был отлеплен от задницы Жоры с куском филейного мяса в пасти, но разорван напополам. Звериные половинки разлетелись вперед и назад.

— Крысы вызывают во мне непреодолимый ужас, — Профессор опустил на близстоящего к нему Жору библейский булыжник. Жора упал навзничь с разбитой башкой, а Тома заплакала по Зверю. Фёдор ушёл вслед Наци, вероятно, уговорить его вернуться, а, быть может, попроситься пойти вместе.

Что-то ярко клацнуло.

— Слыхал? — спросил Тима, нюхая разлитую в воздухе опасность.

— Что, слыхал? — Люсьен повел бесчувственным носом.

— Щёлкнул затвор, — Тима нервно дёрнул окровавленными пальцами.

— Какой затвор? — открыл глаза Жора. Кованый приклад сломал ему кадык, но чуть раньше прогремела автоматная очередь.

Мордовороты упали на землю. Два горла были ровненько разрезаны пулями.

— Затвор от армейского автомата, — снисходительно подвёл ответ-черту Клюев.

Тома отошла искать останки Зверя. Профессор деловито стал шарить по карманам трупов, в поисках чего-поживиться. Вернулся Фёдор и настырно попросил:

— Валера, а можно ты отдашь мне свой армейский автомат?

— Можно, — согласился Клюев, передавая автомат. — Там всё равно больше нет патронов.

Алчность Фёдора была удовлетворена. Клюев поднял икону, сдул с неё помоечную пыль и срам.

СПУСТЯ 1 ЧАС

— Здравствуйте, бабка. Поп здесь?

— Я — бабушка Варвара, сопляк.

— Послушайте, бестолочь. Меня не интересует ваше имя, а интересует, где поп.

Возле торгового прилавка храма пристально встала старушка. До этого старушка бесцеремонно сидела и вязала платок.

— Зачем молодому отроку наш батюшка?

— Пожертвование, — Клюев погладил икону под правой мышкой.

Варвара оценила жест доброй воли:

— ОК, отец Серафим здесь. Только он занят.

Клюев переложил икону под левую мышку и вдруг почуял, как она наливается живительным теплом.

— Отец Серафим только что свершил Таинство Крещения, и сейчас на покое! Питает плоть духовной пищей! — добавила Варвара с целью принизить сопляка с иконой. — В алтаре!

И Клюев пошёл в алтарь.

— Куда!? — совсем не значимо заорала Варвара. Она прытко протянула заграбастую руку. — Кудааа?..

Рука цели не достигла, а потрогала у цели лишь колебания воздуха.

В храм зашли мужчина и женщина.

Клюев решительно шел к алтарю. Варвара грубо смотрела вслед.

— Простите, — тихо вопросила женщина.

— Я вызываю ментов! — закричала Варвара в робкое лицо женщины.

Женщина боязливо вздрогнула и попятилась.

— Твоё счастье, что Амбарыч в город уехал! — закричала Варвара в робкое лицо мужчины.

Мужчина боязливо вздрогнул и попятился.

СПУСТЯ 1 МИНУТУ

Бабка Варвара проводила грубым взглядом робкую парочку, что торопливо удалялась к входной двери храма. Потом протянула твёрдую руку к городскому телефону. Но случилось конкретное «Но»!

На месте телефона сидел Солнечный Кот, умеющий разговаривать по-русски:

— Варвара, не звони ментам! Они здесь нарисуются погодя! Елико время не пришло!

— А, твою мать!?

— Верь мне! — Кот ухмыльнулся улыбкой.

Раздался грохот тела о пол, этим грохотом была Варвара.

51 МИНУТУ НАЗАД

На Главной Столичной Помойке не было ничего необычного. И обычного тоже не было. А была смерть. Ну, такая обычная смерть — с косой.

Прямо на палящем солнце лежали трупы Жоры, Тимы и Люсьена. Без одежды, благо трупы не потеют. И не мёрзнут тоже, кстати.

Тома пыталась сложить из половинок Зверя единое целое животное, только не получалось в силу объективных причин. На шее Томы висела златая килограммовая цепь Люсьена.

Фёдор воскресил давнюю и скрытую мечту, изобразил собою киллера с армейским автоматом. В результате застрелил возвернувшегося Наци нечаянно оказавшимся в автомате патроном.

Подъехал Леонид. Тот самый мусоровозчик, который вчерась чуть не задавил Клюева на жёлтом сигнале светофора.

— Приехал властелин! — рабски констатировал Профессор и тут же по-барски прорычал. — Мы не рабы! — Он засучил рукава албанского пиджака, снятого с Люсьена. Жадность заявила Профессору, что никаких чувств, кроме неё — в мире нет и не было.

— Рабы не мы! — подошла к мужу Тома, взбалтывая воздух златой цепью аки кистенём.

— Придётся отдать Леониду армейский автомат. Это будет плата за его молчание, — провидяще пробормотал Фёдор, оценив рекомендующий взгляд Профессора.

«Сейчас моё слово не скрижаль, — веско заткнул в себе господские инстинкты Леонид, впервые рассмотрев кряжистые кулаки Профессора, в 3 или 4 раза кряжистей его собственных кулаков. — Но есть тщедушный Фёдор, а у него в руках дорогой армейский автомат. Я ж не могу молчать совсем бесплатно? А молчать — надо».

СПУСТЯ 1 ЧАС и 26 МИНУТ

В кабинет Михал Михалыча впорхнул, подобно толстой неуклюжей бабочке, мафиоза Нафаня Андрюшкин — точная копия Аристофана Андрюшкина.

— А, мой толстый неуклюжий мотыль, — язвительно улыбнулся Михал Михалыч.

— Михал Михалыч! Вы плоско шутите — значит, имеете шикарное настроение! Или оно имеет вас?.. Ну, в общем, я вам сейчас настроение испорчу! — Нафаня предвкущающе потер ладошки.

— Нафаня Андрюшкин! Ты меня закрыл своей пухлой грудью от пули киллера. И сразу стал моей правой рукой. Вся братва удивляется. А всё моё врождённое чувство благодарности!

Мафиоза Андрюшкин сосредоточенными пальцами начал расстёгивать свой албанский пиджак.

— Что ты делаешь?

— Расстёгиваю пиджак.

— Корона — тот предмет, что не снимешь, один раз одев, — сделал нравоучительную ремарку Михал Михалыч и стукнул благожелательным кулаком по столу. — Ты мне показываешь шрам от пули даже в гостях у Морфея!..

Мафиоза Андрюшкин привычно свой албанский пиджак застегнул.

— Я тебя посылал проследить за Жорой, — одобрительно поморщился Михал Михалыч. — Где он? И нашёл ли он рисунок!?

Мафиоза Андрюшкин, повинуясь генам, шикарно улыбнулся:

— Вижу, что настроение уже испортилось… Жора мёртв, Тима и Люсьен тоже.

— Что!? — поперхнулся удивлением Михал Михалыч.

— Их застрелили, — беспечно зевнул Нафаня. — Замечу, что ваш телефонный звонок с приказом застал меня на бабе. И вы мне обломали кайф, ведь я только-только собрался кончать!

Михал Михалыч лишь бессильно пнул Нафаню по ноге. Несмотря на бессильность, мафиоза Андрюшкин силу ощутил, и сосредоточился:

— Я взял Гориллу с Ливером и поехал на Главную Столичную Помойку. Но пока я закончил на бабе…

— После моего приказа ты снова залез на бабу? — недоверчиво перебил Михал Михалыч.

— Я привык всю свою работу доводить до логического завершения. Согласно вашему Наикрутейшему Завету! — оправдался мафиоза Андрюшкин.

Михал Михалыч любил лесть больше логики, и поэтому разрешающе кивнул.

— Я приехал с братвой на Помойку и увидел там лимузин Жоры. Тачку грабили два бомжа в албанских пиджаках и бомжиха с килограммом злата на шее. Я выстрелил раз и подстрелил бомжа.

Горилла с Ливером погрузили бомжа под заднее сиденье нашего «Кадиллака», и мы отчалили. Остальные бомжи дали драпака.

Михал Михалыч пошевелил недоуменными бровями:

— Почему же ты выстрелил всего раз, Нафаня? Обычно ты стреляешь до талого, пока патроны не расстреляешь!

— Рядом я увидел мусоровоз в движении. Шофёр мог стукнуть милицейским сукам.

— Толково. Дальше.

— Подстреленный бомж всю дорогу орал, что Жору с братвой замочил герой, который подселился к ним накануне. Из армейского автомата.

— Ну, и!? — жадно спросил Михал Михалыч.

— Как только мы приехали к вам — бомж потерял сознание. От потери крови. Сейчас он в Тайной Комнате.

— Тоже без сознания? — уточнил Михал Михалыч.

— Хрен не ведаю, — отмахнулся мафиоза Андрюшкин. — Может, пришёл в себя, а может, нет.

Михал Михалыч начал задумчивыми кругами ходить вокруг Нафани:

— Немедленно доставь бомжа ко мне! Сюда!

— Может, сразу вызвать врача-лепилу? Вдруг бомж расскажет не всё? Тогда вы, Михал Михалыч, отрежете ему яйцо. А лепила зашьёт рану. И вы продолжите беседу с бомжем.

— Я считаю, что бомж не тот человек, который будет молчать, — сплюнул неохотой Михал Михалыч.

— Вы считаете бомжей людьми? — звякнул скепсисом мафиоза Андрюшкин.

Михал Михалыч встал напротив Нафани, и увлекся философией:

— Да, считаю. Бомжи тоже имеют по 2 руки, по 2 ноги, голову, письку и жопу. Как ты или я. А ещё разум, пусть и сожженный левым спиртом.

Михал Михалыч потрогал пуговицу у мафиозы Андрюшкина, тот с благодарностью не шевелился.

— Другой момент, что бомжи — грязные, воняют и питаются нечистотами. Но… ведь каждый выживает, как может?..

— Играете в благородство, Михал Михалыч? — не вкурил философских принципов босса Нафаня.

Михал Михалыч без сожаления отпустил пуговицу. Мафиоза Андрюшкин трепетно вздрогнул:

— Я ухожу за доставкой бомжа, Михал Михалыч.

СПУСТЯ 42 МИНУТЫ

— Ребята, оттащите бомжа в Тайную Комнату. Пусть его кормят и поят вволю. Сегодня-завтра бомж мне нужен. А потом может сдохнуть. — Михал Михалыч поднял назидательный палец. — Не ранее!

Два мордоворота с косой саженью в плечах — Горилла и Чеснок, поволокли полудыханное тело бомжа из кабинета Михал Михалыча. На блестящем паркете осталась кровавая полоса от раненной бомжеской ноги.

— Лепиле благодарность! — Михал Михалыч отдал человеку в белом халате и с чемоданчиком солидную денежку. Лепила поблагодарствовал, и дунул-плюнул в знак преданности.

Мафиоза Андрюшкин возник в дверном проёме ровно через секунду после того, как все вышли и всех вынесли. И спросил с порога:

— Можно вопрос, Михал Михалыч?

— Какой? — насторожился Михал Михалыч.

— Вы отрезали бомжу яйцо?

— Не отрезал, — печально признался главарь. — Лепилу вызвал на всякий случай, чтобы не вызывать задним числом.

Мафиоза Андрюшкин погрузился в печаль за компанию с Михал Михалычем. Босс оценил жертву, облобызал Нафаню в лицо и произнес:

— Имя героя с армейским автоматом — Валерий Клюев. Он устроил бомжам аттракцион путём мочилова братвы. Бомжи поаплодировали этому меткому козлу, а потом грабанули трупы и хотели грабануть их лимузин.

— Грабежу лимузина помешал я! Если помните! — зарделся от гордости мафиоза Андрюшкин. Впрочем, рдёж он тотчас спрятал в карман албанского пиджака, а достал оттуда вопрос. — А куда бомжи дели армейский автомат?

— Молодец, Нафаня! — поощрил Михал Михалыч. — Чувствуется моя школа! Сразу задал вопрос по существу!

— Михал Михалыч, я рад, что вы мой главарь! — улыбнулся умилением мафиоза Андрюшкин.

— О взаимности не мечтай, — поэтично вздохнул Михал Михалыч. — Армейский автомат забрал мусоровозчик Леонид. Он нечаянно увидел мародёрство бомжей. Те обосрались, и в качестве платы за молчание и отдали автомат.

— А рисунок? Что с доской!? — жаждуще спросил мафиоза Андрюшкин.

— Молодой чувак и армейский автомат — такие вещи вместе встречаются крайне редко… — невпопад ответил Михал Михалыч. Впрочем, как оказалось, он ответил всё-таки впопад.

— Вы думаете, что Валерий Клюев — этот тот, кто грохнул вашу инкассацию и забрал ваши деньги!? — без предисловий догадался мафиоза Андрюшкин.

— Я не думаю. Я жопой чую! А моя жопа гораздо чувствительна в этом смысле! И у меня возникла мысль о твоем братэле, что работает в армии. Попроси его достать фоту Клюева. Предъявим бомжу для опознания!

2 МИНУТЫ НАЗАД

Прапорщик Андрюшкин откусил суровую нитку, расправил на столе китель. Новый погон был пришит. Как пришит — это не взволновало лейтенанта Гоголева, который только что пришёл в складскую каптёрку.

— Товарищ полковник! — радостным мячом подпрыгнул прапорщик Андрюшкин. — Зачем пришли, просто так или не так просто?.. Да вы садитесь!

— Не каркай, Аристофан Андрюшкин! Я не хочу садиться! И зашёл я по конкретному делу с конкретной предъявой!

— Ну, а я сяду, — венский стул тоскливо застонал под ощутимым мясогнётом. — Что за предьява?

Гоголев упёр лейтенантские кулаки в стол:

— На меня наехали бойцы из моего взвода. Повар-«дед», работающий на кухне, подчиняется тебе. И он не кладёт лавровый лист в суп и подлив!

— Дак не жрут бойцы лавровый лист, товарищ полковник! — обиделся прапорщик Андрюшкин. — Абсолют! А я лист клал, пока не въехал про абсолют!

Охреневанию Гоголева, уже утомившему его самого, помешал звук мобильного телефона. Николай Николаевич приставил трубку к поседевшему уху и услышал знакомый, но в тоже время и незнакомый, голос:

— Приветсон, товарищ полковник! Позови братэлоса.

— Какого братэлоса!? — не смог уйти от охренения Гоголев.

— Это меня, товарищ полковник! Меня! — сделал приятное венскому стулу прапорщик Андрюшкин. Вскочив, он затоптался на месте и протянул страждущую руку. — Это меня! Дайте! Дайте, пожалуйста!

Лейтенант Гоголев — томясь — передал прапорщику Андрюшкину свой сотовый: из рук в руки. А сам достал 700-граммовую алюминиевую флягу «Пунша», сделал полглотка.

— Братэлло! — лучезарно закричал в трубку прапорщик Андрюшкин. — Как мои дела?.. Мои дела — шикарны! Только позавчера понизили на три звания! И вчера ещё на два звания!

Лейтенант Гоголев сделал другие полглотка.

— Почему меня понизили, ты спрашиваешь, братэлло?.. В моей роте сбежали двое бойцов. И эти бойцы, мать ихнюю так, порешили долбанную кучу народа! Что?.. Они ли грохнули инкассацию Михал Михалыча?

Лейтенант Гоголев сделал третьи полглотка.

— Да, инкассацию Михал Михалыча грохнули мои бойцы! — залихватски орал в трубу прапорщик Андрюшкин. — Это стопроцентная инфа!.. Фамилии бойцов Клюев и Баев, и они…

Лейтенант Гоголев ощутил, что фляга пуста и вознамерился посостязаться с алюминием крепостью своих зубов. Прапорщик Андрюшкин болтал с мафиозой Андрюшкиным ещё минут семь.

СПУСТЯ 8 МИНУТ

Прапорщик Андрюшкин — томясь — вернул лейтенанту Гоголеву его сотовый: из рук в руки.

— Братэлло звонил! Родной и близнец! — поделился восторгами прапорщик Андрюшкин. — Сегодня вечером идём с ним в шикарный ресторан! Товарищ полковник, я ни разу не был в ресторане. Но очень и очень хочу там побывать!

— Какого хрена он звонил на мою трубу!? — Гоголев почувствовал, что мозговое опьянение пуншем разбудило в нём физическое желание. Какое именно желание — Гоголев боялся даже подумать, так как уже не совсем владел самообладанием. Точней, самообладание совсем не владело им.

— Ну, знаете ли, товарищ полковник…

— Не знаю, Аристофан Андрюшкин! Не знаю… — Николай Николаевич постарался взять себя в руки. Но руки уже не слушались.

— Знаете! У меня нет мобилы. Братэлло себе купил. Он — обеспеченный человек! А при моей зарплате не купить… — без смущения оправдывался прапорщик Андрюшкин. — Вот я и дал ваш номер. Вдруг братэлло позвонит с важной просьбой, а вы позовёте меня. Это и случилось!..

Гоголев проблевался, ему стало легче. Настолько легче, что он смог произнести:

— Скажи повару, чтобы клал в суп и подлив лавровый суп.

Николай Николаевич упал на заблеванный пол и пополз из каптерки. У порога его догнал ликующий ответ прапорщика Андрюшкина:

— Будет исполнено, товарищ полковник!

2 МИНУТЫ НАЗАД

— Бомж признался, что рисунок Клюев понёс в храм, что в часе пешком от Главной Городской Помойки.

— Насущная задача ясна, — сосредоточенной улыбкой отозвался мафиоза Андрюшкин на слова босса. — Смотаться в храм и забрать доску. Если святой отец или кто-то ещё будет мешать — грохнуть его! Разрешите только один вопрос?

Михал Михалыч одобрительно и молчаливо разрешил. Потом взял из хьюмидора сигару, понюхал и закурил.

— Что делать с трупами Жоры, Тимы и Люсьена? И может, стоит выцепить мусоровозчика, и отобрать у него армейский автомат?

— Это два вопроса, а не один! — сообразил Михал Михалыч.

— Первый вопрос логически вытекает из второго. А второй из первого! — не смутился мафиоза Андрюшкин.

По темени Михал Михалыча пробежали две мысли:

— Трупы Жоры, Тимы и Люсьена пусть лежат там, где лежат. А армейским автоматом пусть владеет его новый владелец.

СПУСТЯ 27 МИНУТ

Петровский парк богат синими скамеечками и странными диалогами.

— Я вижу, что ты любишь орхидеи, — заметил очкарик.

— И что дальше? — спросила конкретная Тома.

— Приходи к нам с Олесией. У нас ты всегда будешь накормлена и в тепле.

— А вы с Олесией — это кто? — недоверчиво перекрестилась Тома.

— Я — Орхидеи-люб! А Олесия — моя жена! — вдохновенно пропел очкарик. — И я вижу, что ты наш человек!

— Пойдём, певун, — без раздумий согласилась Тома. — Только погодим моего дружка, отошёл на предмет посцать вон в те кусты.

СИТУАЦИЯ С ВИТОЙ И ЕЁ ПАПОЙ

Клюев всучил Вите букет полевых ромашек, а Она проводила Его в гостиную своей квартиры.

— Я живу с папой! — строго похвасталась Вита.

Вита и Клюев сели на сиреневый диван.

— Я тебя сейчас глубоко возьму, Вита. А потом познакомлюсь с твоим папой. И мы будем вкусно обедать, — в глазах Клюева возник секс. Он лёг на сиреневый диван, и вознамерился лечь Виту.

Вита не легла и дала Клюеву пощёчину:

— Ты обещал прийти вчера, но ты не пришёл! Несмотря на обещание. Я и папа очень беспокоились! Вдруг ты мне изменил!

— У тебя необыкновенно заботливый папа.

— Я — его единственная дочь. А от тебя воняет мусором! Ты ночевал на помойке?

— Я ночевал на Главной Столичной Помойке.

— И зачем ты там ночевал? И с кем?

— Я спасал от Мафии старинную икону. Мне был Знак.

Вита строго подумала:

— Ты спас икону?

Клюев ответил ностальгическим кивком.

Ромашки с любопытством наблюдали за парочкой из столовой вазы.

— Папа будет скоро! — строго поднялась Вита с сиреневого дивана. — Сейчас будем вкусно обедать, за обедом всё обговорим.

СПУСТЯ 30 МИНУТ

Спустя полчаса возле сиреневого дивана появился обеденный стол под парадной скатертью в кружевных розочках. Посреди стола был вкусный обед: бутылка «Пунша», миска овощного салатика и тазик с котлетами; а по краям стола была посуда — три пустые тарелки и три ножа. Бокалов тоже было три.

Вита разложила три вилки и строго улыбнулась:

— Наш мальчик помылся!

Помытый и расчёсанный Клюев возник на пороге гостиной и стал настороженно переминаться. Причиной неудобства явился мелкий самец лет 30-ти — на внешний вид. Мужчина вскочил с дивана, подбежал к Клюеву, насильно ему руку пожал, а затем насильно потряс:

— Привет, чувак! Наконец-то пожаловал. Между нами разговоры только о тебе!

— Здравствуй. Тебя как зовут? — попытался доброжелательно улыбнуться Клюев.

— Молоток, чувак! Сразу на «ты» — это круто и здорово! А то дочурка приводила разных лохов — выкающих, сюсюкающих. Я — папа!

— Ты больше похож на старшего брата, — честно изумился Клюев.

Папа закончил рукотрясение и шлёпнул Клюеву по загривку.

Вита признала поведение папы законным, и Клюев подчинился её признанию.

— Секрет моей молодости в каждодневном сексе, чувачок! — похабно проржался папа. — Падай на стул. Чпокнетесь с дочкой сразу после обеда — так я решил.

Клюев сделал вид, что папа не сумасшедший чудак и загрузил себя на стул. Родственная парочка загрузилась на сиреневый диван — напротив будущего мужа и зятя.

Папа утянул себе три котлеты и передал ложку Вите:

— Ложь себе, дочурка.

— Ложат экстременты, папа. А еду кладут, — строго засмеялась Вита.

— Прогнал, мой сладкий разум! — смущенно покаялся папа.

Клюев незаметно для себя выпил полный стакан пунша вместе со стаканом.

— Мальчик наш. Давай твою тарелку, накладу котлет, — нежно предложила Вита.

— Не стесняйся, чувак! Чтобы член стоял крепче — надо жрать больше мясца! — похабно осклабился папа.

Клюев осознал, что овечья шкура ему не к лицу и не к телу:

— Слышь, папа. Член у меня стоит без котлет. А его крепость — не твоё дело!

Папа и Вита переглянулись друг с другом. Затем переглянулись с Клюевым.

— Ах, оставьте никчемный спор, — манерно попросила Вита. Она наполнила Клюевскую тарелку тремя котлетами, а сама приникла к миске с овощным салатиком.

СПУСТЯ 29 МИНУТ

— Возьми меня, мой мальчик! — простонала Вита, лёжа совсем обнажённой на широкой двуспальной кровати, в комнате для секса. Девушка простёрла белые ручки к Клюеву.

— Где он? — Клюев искал и не находил в комнате папу.

— О нём не думай! — Вита стянула с любовника трусы.

— Хорошо, — расслабился Клюев, вышагивая у кровати.

В помещение резко вбежал и метко прыгнул на постель совсем голый папа.

— Падай, чувачок, с нами! Падай и получи удовольствие! — папа основательно помял Виту, вызвав у неё сладострастный стон.

Вита положила белую ручку папе на его торчащий болт и нетерпеливо взбрыкнула в сторону Клюева:

— Пристань ко мне, мой мальчик! Я вся теку!

— Это дивный ручей! Нет, чарующая речушка! Ёпт, водопад Ниагара! — зазывающе закричал папа, по мере реплик изучая пальцами и носом междуножие дочки. — Ты этому — причина, чувачок! Налетай, пока горячо и не остыло!

Клюев с досадой оделся и ушёл нах, на глазах у сладкой парочки.

— Папа, ну почему я такая несчастная! — закапризничала Вита. — Уже третий мальчик меня бросает. Мне 20 лет и я хочу крепкую семью!

Папа с сочувствием обнял Виту и крепко поцеловал в губы.

— Отлюби меня как взрослую, папа! — хныкнула Вита. — Я так в этом сейчас нуждаюсь!

СПУСТЯ 2 МИНУТЫ

Спустя 2 минуты перед Клюевым нарисовался сидящий на полу сонный нищий. Его шляпа попросила денег. Рядом возвышался плакат: «Помогите мне. Я — произвол Мафии!». Дело было в подземном переходе между улицами Таганская и Марксистская.

— Денег у меня нет, — безразлично отметил Клюев.

Сон убежал из подземки, а грёбаный нищий вскочил, схватил Клюева за грудки и заорал ему в лицо:

— Кушай у Садко! Иди к нему пешком!

Люмпен махнул рукой, показывая направление. Клюев озадачено повернулся и пошёл назад — кушать к Садко.

4. День четвёртый

Тонко пел церковный хор.

Отец Серафим, в белом стихаре и тёмной скуфеечке, прохаживался у иконостаса и махал кадилом.

Два десятка старушек истово крестились и подпевали.

В храм вальяжно зашли мафиоза Андрюшкин, Горилла и Чеснок — мордовороты с косой саженью в плечах.

— Горилла, купи свечек, замаслю Господа. А ты, Чеснок, смотри старую доску. Как высмотришь — скажи мне.

Горилла пошёл направо и обрел свечек.

Чеснок пошёл прямо и не обрел ничего.

Мафиоза Андрюшкин пошёл налево, оттолкнул Марковну:

— С дороги, рухлядь! — И увидел прямо перед собой, на стене у клироса, знакомый список. Довольная улыбка Нафани цвела недолго и до тех пор, пока на его плечо в албанском пиджаке не легла рука — здоровенная, с чистыми и подстриженными ногтями.

— Мужик, ты совершил поступок не по совести! Марковна старше тебя в несколько раз! Надыть уважать старость! — внушительно молвил владелец руки. Им являлась широкоплечая, косматая и длиннобородая личность мужеского рода, с ясными очами. Из-за плеча личности выглядывала Марковна, с любопытствующим лицом.

— Ага! Истинно! — подтвердила Марковна, ожесточённо крестясь.

Мафиоза Андрюшкин поискал встревоженными глазами братву и заносчиво выкрикнул:

— Ты кто такой!?

— Я — Амбарыч. Церковный сторож. Извинись перед Марковной, не бери грех на душу!

Подрулила братва.

— Нафаня. За меня поставь. Не забудь! — подал Горилла толстую пачку толстых свечек. Мафиоза Андрюшкин облегченно пёрднул и взял пачку обеими руками.

— Нафаня, чё за хрен? — показал на Амбарыча Чеснок.

— Не ругайся в лоне Господа! — немедленно повернулся к мордоворотам Амбарыч. — Я чувствую, мирного разговора у нас не выйдет… Поэтому прошу выйти на улицу. Там всё обсудим.

Марковна безоглядно заспешила на улицу.

Отец Серафим скрылся в алтаре под аккомпанемент ангельского пения. Старушки закрестились ещё истовей. Настал момент раздачи Святых Даров, на языке обывателя «причастие».

— Братва! Заросшего придурка зовут Амбарыч. Выйдите с ним на воздух и избейте до потери сознания, — отдал приказ мафиоза Андрюшкин. — А я покамест поставлю свечки и сниму со стены рисунок. Я его нашёл.

Мордовороты профессионально взяли Амбарыча под здоровенные локти.

— Урод! Учти, мы этого не хотели!

— Нехорошие вы люди! — укоризненно повёл богатырскими плечами Амбарыч. Руки мордоворотов соскользнули с Амбарыча, и он неспешно двинулся к выходу из храма. Братва сопровождала его на шаг сзади.

Мафиоза Андрюшкин невдалеке узрел Канун — прямоугольный столик-подсвечник. И стал маслить Господа свечами.

СПУСТЯ 3 °CЕКУНД

— Урод! Ты куда!? — крикнул Горилла вслед Амбарычу, что также неспешно спустился по паперти и направился к калитке храмового забора.

— Негоже вас учить в святом месте, — бросил через плечо Амбарыч.

— Колхозник, ты продолжаешь нарываться! — прошипел Чеснок. Рядом с калиткой, вне церковной территории, стоял Джип братвы.

За Джипом спряталась Марковна.

Амбарыч обошел Джип и начал основательно засучивать рукава кафтана. Горилла с ходу пнул Амбарычу в низ живота.

— А-ах! — с обидой застонал Амбарыч. — Ты чего беспредельничаешь!? Без предупреждения пинаешь!

— Чеснок! Мой пинок называется «пинок по лобку»! Пинок несилен, пинковый джеб — на языке бокса. А сейчас я покажу пинковый кросс. То есть пну так, что сломаю Амбарычу лобковую кость!

Чеснок с благодарностью впитывал наставничество Гориллы. Марковна от любопытства зажевала свой носовой платок с соплями. Амбарыч помолился и воспрял, схватил Гориллу за ноги, поднял над собой и стукнул Гориллой о землю, как дубиной.

— Твою мать! — пробзделся Чеснок.

— Ну? — дружелюбно переспросил Амбарыч, отряхивая по-мужицки ладони.

Чеснок прыгнул в Джип и умчался.

Амбарыч простёр вслед горький взгляд ясных глаз:

— Куда, негодник? Кто за тебя каяться будет?

Из храма произошёл выход старушек. Они без звука двигались мимо стоящего Амбарыча и лежащего Гориллы — причастие требовало внутренней тишины от человека.

— Эх, Святых Даров не вкусил! — переживал Амбарыч.

Неугомонная Марковна быстро сбегала в храм и быстро вернулась назад.

— Спасибо, Амбарыч, что заступился за меня!

— Господа благодари, Марковна! — Амбарыч перекрестился на церковные купола.

— Ты его убил? — старуха вдумчиво рассмотрела неподвижно лежащее тело Гориллы.

— Окстись, Марковна! Так, приобщил к благодати!

— А-а-а… — бабка перешла на интимный тон. — Богохульник, который меня толкнул — в храме! Свечечки ставит.

— Я как раз собрался с ним побеседовать, — осклабился Амбарыч и похрустел силушкой.

— А можно я пойду и посмотрю? — дернулась нетерпеливой конвульсией Марковна.

— По благодати!

В ЭТО ЖЕ ВРЕМЯ

Все сорок отверстий прямоугольного столика-подсвечника — Кануна, были заполнены свечками мафиозы Андрюшкина. Он недовольно оглянулся в поисках нового Подсвечника и увидел жалостливый взгляд бабушки Варвары. И тотчас же услышал её жалостливый голос:

— И-их, милок, сколько покойников-то у тебя в роду!

— Какие, на хрен, покойники!? Я живым ставлю! — грозно занервничал мафиоза Андрюшкин, сжимая и разжимая последнюю непоставленную свечку. — Ты тоже нарываешься, как грёбаный Амбарыч!? Или издеваешься ради собственных тараканов!?

— Так, милок… На столике свечи ставят за упокой. А за здравие ставят в другие Подсвечники — круглые… Вон они, и вот… — Варвара наглядно простёрла рукою.

Мафиоза Андрюшкин мельком взглянул на наглядности и излил недоумённое беспокойство:

— Ни хрена не пойму! В церквах разные места для свечей? Живым отдельно, жмурикам отдельно? Да!?

Бедная Варвара ошалело и согласно повела головой.

— И что теперь будет!?

— Не знаю, милок… Всё, что угодно!

Мафиоза Андрюшкин и бабушка Варвара начали, было, соревноваться в том, кто больше растерян. Но вдруг Нафаня вспомнил, что он — человек действия и прибыл сюда по ответственному делу. Бандюг три раза плюнул через левое плечо, последнюю свечку воткнул в круглый Подсвечник и подгрёб к левому клиросу. Там он взялся за нижние края «рисунка Михал Михалыча», с намерением его со стены снять и из храма унести или вынести.

Варвара посмотрела на городской телефон, но вновь протягивать к нему руку поостереглась. Тогда бабушка взяла семисвечник и подкралась к мафиозе Андрюшкину сзади. Цели последних действий Варвары остались неясны, так как случилось Чудо. Нарисованная правая рука лика Спасителя сжалась в кулачище, размером с лицо Нафани. Сия трёхмерная кувалда вылетела из иконы, и сочно ударила Нафаню в область левого глаза. Потом Спаситель улыбнулся и Чудо закончилось.

У Варвары отвисла челюсть до пупа, а семисвечник от зависти сошел на нет.

Мафиоза Андрюшкин мученически упал на церковный линолеум.

Варвара не зная, что же делать, стала метаться на месте — возле тела Нафани.

Заявились Амбарыч и Марковна, с опаской наблюдая за метаниями Варвары.

В храме плавала странная тишина. Такая тишина наступает всегда, когда случается Чудо.

И такую тишину лучше не нарушать, но когда-то её нарушить всё равно надо. И сделать это лучше священнику из настоящих.

Отец Серафим был и есть настоящий священник. И в этом смысле тишине повезло.

Батюшка появился из алтаря и вперил суровый взгляд в Амбарыча. Марковну сотрясала любопытствующая дрожь, но в стенах храма она себя сдерживала. Варвара прекратила метания и находилась в пассивном ахуе.

Четверо человек возвышались кружком вокруг лежащего на церковном полу тела мафиозы Андрюшкина.

— Опять ты, Амбарыч, вогнал в чужую плоть Святого Духа с помощью физической силы!? — пожурил батюшка.

— Отец Серафим, я не при чём! Да, признаюсь, я хотел это сделать! Потому что этот мужик в албанском пиджаке — богохульник…

— Ты в каждом видишь богохульника! Тебе нужно было жить во времена инквизиции! Христос учит — люби ближнего. А ты, кобелий отпрыск!?

Амбарыч широко перекрестился на геройскую икону:

— Истинный крест! Отец Серафим, я не трогал сего мужика! А его отправила на пол бабушка Варвара!

Естество Марковны аж пищало от удовольствия.

— У-у… у-у… — яростно промычала Варвара и тыкнула правдивым пальцем в Спасительный лик.

Батюшка внимательно осмотрел старинную доску:

— Мужика в албанском пиджаке ударила икона?

— У-у… Так и есть, отец Серафим! — Варвара осенила себя восторженным крестом.

— Да ладно! — взалкала Марковна. — Боженька сам постоял за себя!

— Так-то, отец Серафим. Я всегда говорил, что добро должно быть с кулаками. Вы меня разубеждали. Вот вам доказательство! — умиротворенно вымолвил Амбарыч. — Господь сам врезал нечестивцу!

— Чушь! — авторитетно не согласился батюшка. — Я знаю, что есть иконы Чудотворные. Есть Мироточащие. Но про Дерущиеся иконы не слышал. И их не может быть просто потому, что не может быть! — Серафим сунул прихожанам на предмет целования свой медный крест. Когда поцелуи отзвучали, то он продолжил. — Я уверен, что бабушку Варвару обуяли бесы. Вчера утром был первый звонок! Телефон превратился в Солнечного Кота, который говорил по-русски!

— Ей-богу! — зачастила крестами Варвара. Крестя себя и всё, что и кто вокруг.

Батюшка достал из кармана штанов, под рясой, сотовый телефон:

— Поскольку Амбарыч не лжёт, потому что ложь есть грех, то… Я предполагаю, что у мужика в албанском пиджаке случился обморок. Иногда такое бывает у людей, редко бывающих в храме. Виной духота и чад от свечей. Надо вызвать «Скорую помощь».

Амбарыч благоговейным пальцем показал на мафиозу Андрюшкина:

— Глядите, у него синяк набухает!

— Чепуха… — с тревогой посмотрел на взбалмошную икону священник. — Синяк у мужика давно…

— Нет, синяк свежий! Я знаю толк в синяках! — похвастался Амбарыч.

— Точно синяк! — поддакнула Марковна.

— Так у кого там бесы? — саркастически засмеялась Варвара.

— Так и зарождаются ереси! — торжественно изрек батюшка в пустоту. Никто не верил ему, и сам себе он не верил тоже.

3 МИНУТЫ НАЗАД

Клюев присел передохнуть на синюю скамеечку Петровского парка и стал участником странного диалога:

— Я вижу, что ты любишь орхидеи, — заметил очкарик.

— Ты прав, — согласился Клюев.

— Приходи к нам с Олесией. У нас ты всегда будешь накормлен и в тепле.

— А вы — это кто? — доверчиво развесил уши Клюев.

— Я — Орхидеи-люб! А Олесия — моя жена! — вдохновенно пропел очкарик. — И я вижу, что ты наш человек!

— Я должен поесть у Садко, — не согласился Клюев. — А потом приду.

— Возьми, — попросил Орхидеи-люб, протягивая адрес.

СПУСТЯ 6 ЧАСОВ

Ливер — мордоворот с косой саженью в плечах, угодливо распахнул заднюю дверку. Михал Михалыч пыхнул сигарой и вознамерился загрузить своё тело в лимузин. Это случилось возле Офиса Мафии. Рядом плавно остановилось такси, из авто усталым мячом выпрыгнул мафиоза Андрюшкин:

— Михал Михалыч!

Босс хищно осмотрел помощника: его помятый вид и крутотенный синячище под левым глазом. Михал Михалыч отменил свою посадку и цыкнул:

— Ливер, отойди.

Бандюг поправил за поясом пистолет и суетливо подчинился.

— Нафаня Андрюшкин! Где ты шлялся целый день и что у тебя с рожей!?

— Михал Михалыч! Я приехал из больницы, куда меня доставили в бессознательном состоянии!

— Я тебе не велел ехать в больницу и впадать в бессознательное состояние! Или ты что-то попутал в моих указаниях? Ну так, чуть-чуть… Скажи мне — попутал?

— Михал Михалыч, ну я ж не дебилоид! — улыбнулся своей шутке Нафаня.

Босс не посчитал шутку шуткой, но промолчал.

— Я приехал в храм, увидел там ваш рисунок, взял в руки… И тотчас получил от него такой удар, что упал без чувств!

— От кого получил удар?! — насторожено переспросил Михал Михалыч.

— От Господа, что и нарисован на доске, — обыденно объяснил мафиоза Андрюшкин. — Был в отключке весь день, а как только пришёл в себя — по-тихому срулил из палаты.

Михал Михалыч являлся реалистом и не признавал, что Чудеса имеют место быть. Впрочем, Чудеса не признают, помимо реалистов, и обычные люди. А зря.

— В храме я ставил свечки за здоровье души! Всей нашей братве! Только… учинил перепутку: поставил свечки за здоровье в то место, где ставят за упокой. Господь, видно, обиделся и набил мне рожу… — прояснил обстоятельства Чуда мафиоза Андрюшкин.

— Ерунда и сказка!

Мафиоза Андрюшкин признал, что Михал Михалыч в свои 35 лет — уважаемый главарь мафии, а он в свои 35 лет — всего лишь Нафаня со смешной фамилией. И ему стало неловко за Чудо.

— Ладненько, с доской я дорешаю сам, сказочник, — резюмировал Михал Михалыч. — А ты встречайся с братэлой и получи от него фоту Клюева! Предъявим бомжу на опознание!

Сотовый телефон Михал Михалыча сыграл «Вальс». Михал Михалыч оборвал рингтон быстрым нажатием пальца на кнопку, и поднёс трубку к вкрадчивому уху:

— Что!?.. Опознали?.. А Горилла?.. Почему ты молчал?.. Да… Держи меня в курсах.

Нафаня жадно вслушался в голос из телефона, только ничего не услышал. Телефон Михал Михалыча не допускал разглашения голосов без ведома и разрешения владельца.

— Звонил мой адвокат, — неохотно разгласил Михал Михалыч. — Чеснок разбился на трассе. Насмерть. А Горилла ещё с утра в морге. Подрался с кем-то…

— А вы меня, Михал Михалыч, назвали сказочником! — с превосходством заулыбался мафиоза Андрюшкин. — Это что получается? Только я поставил Чесноку свечку за упокой — он разбился. А Гориллу, вы только вкурите смысл! Самого Гориллу, что гнул у нас руками подковы! — избили в усмерть.

Михал Михалыч послал свой реализм «гулять в садик», а сам нечаянно затянулся тлеющей стороной сигары:

— Что ты там говорил про свечки? Поставил за здоровье туда, куда ставят за упокой?

— Ага, — блеснул самодовольной улыбкой Нафаня. — Себе только воткнул в положенное место. И то благодаря одной богомольной убогой.

Михал Михалыч проплевался полусгоревшим пеплом:

— А мне!?

— Вам поставил свечу самому первому! Ведь вы — самый лучший главарь мафии из всех главарей, которых я знаю.

Босс шалыми глазами вновь осмотрел синячище помощника под левым глазом.

— Видел остолопов. Но таких остолопов не видел! — забздел Михал Михалыч, вероятно — впервые в жизни.

— Михал Михалыч, не называйте меня остолопом! — ультимативным тоном попросил мафиоза Андрюшкин. — Да… я знаю, что я — толстый, некрасивый и не очень умный тип. И у меня писечное недержание по ночам. Но я не остолоп.

Мафиоза Андрюшкин с печальными глазами отошёл прочь.

Михал Михалыч лирично посмотрел вслед:

— Пожалеть его, а?

СПУСТЯ 1 ЧАС и 22 МИНУТЫ

— Это и есть везунок Клюев! — Аристофан отдал фоту.

— Вот они какие — везунки! — Нафаня взял фоту.

Передача фотографии произошла в обеденном зале ресторана «Садко». Братья-близнецы Андрюшкины на данный момент съели 4 килограмма еды и выпили 2 литра пунша. И теперь беседовали во исполнение наказа Михал Михалыча. Мордовороты — Кибалда и Скальпель, в статусе «подчиненных Нафани» — отошли отлить.

— Вот они какие — везунки! — повторил мафиоза Андрюшкин, бездумно глядя в чью-то харю за соседним столиком. Этот столик являлся одиноким, а харя принадлежала Валерию Клюеву. Он кушал гжельский винегрет и размышлял о том, чем ему за винегрет заплатить. Потом Клюев размыслил о том, где ему взять денег по причине их отсутствия. За сими размышлениями ему некогда и незачем было смотреть куда-либо, кроме своей тарелки. И на кого-либо тоже. Поэтому братьев-близнецов Андрюшкиных он не увидел.

Иногда отсутствие денег может привести к значимому событию в твоей жизни. Только отделять зёрна от плевел — не каждому дано. То бишь, значимое событие может прикинуться или увидеться тебе не значимым, а не значимое — значимым. И ещё грёбанная туча вариантов только по этому событию, не беря в расчет нюансы события и другие события, что могут с тобой произойти или уже произошли — заметно или незаметно для тебя.

Нафаня сопоставил лицо на фоте и лицо за одиноким столиком. И сам себе доказал, что всё это — одно лицо. Лицо Валеры Клюева. Нафаня обратился за подтверждением доказательства к Аристофану, который подтвердил. Теперь осталось пленить Клюева и предъявить его бомжу для опознания вместо фотографии. Опознание, правда, формально. Инкассацию Михал Михалыча грохнули дезертиры. Возможно, Клюев не мочил братву на Главной Столичной Помойке. Зато он — стопудово один из дезертиров.

Мафиоза щёлкнул пальцами, и из сортира вернулись Кибалда и Скальпель — мордовороты с косой саженью в плечах. Однако прежде вышел спор между пане Милосердием и сударыней Логикой.

— Нафаня! Мне жалко Клюева! Отпусти его!

— Аристофан! Если я не доставлю Клюева к Михал Михалычу — то Михал Михалыч отрежет мне яйцо! А я не хочу потерять яйцо!

— И я не хочу, чтобы ты потерял яйцо!

На этом и порешили.

СПУСТЯ 14 СЕКУНД

К одинокому столику подгребли Андрюшкины и Скальпель с Кибалдой.

— Твою маму… — Клюев неприлично уставился на братьев-близнецов.

— Приветсон, салага, — пренебрежительно бросил Андрюшкин в армейском мундире.

— Сейчас я отвезу тебя к Михал Михалычу, щенок. И он будет резать тебе яйцо, — беззаботно бросил Андрюшкин в албанском пиджаке.

Клюев вскочил с целью просто дать драпака — без всякого размышления. Мордовороты поймали Клюева на пике вскока и внушительно заломали.

Нафаня и Аристофан, Клюев, Скальпель и Кибалда почти вышли из ресторана, когда дорогу им преградил метрдотель Ханжа.

— Вы не заплатили за 4 килограмма еды и за 2 литра пунша, — изрёк Ханжа, глядя на братьев как на говно. — А вы не заплатили за гжельский винегрет. — Метрдотель погрозил Клюеву скалкой.

— Слышь, перец, ты ослеп? Или офонарел? — обомлел от метрдотельской наглости мафиоза Нафаня.

— Как видите, я хожу без очков. Значит, зрение хорошее. А офонарели вы, а не я. У вас ведь на лице фонарь, — учтиво рассмеялся Ханжа.

Мордовороты знали толк в кабацких шутках и искренне заржали. Аристофан глупо улыбнулся — не зная, как реагировать.

— Перец, мы из Мафии! А чувак, сожравший гжельский винегрет — наш пленник!

Кибалда и Скальпель приосанились. Прапорщик Андрюшкин незаметно слинял.

— Пардоньте, не за тех принял! — отбил челом и выкинул скалку метрдотель. — Простите, братва! — поклонился отдельно Скальпелю и Кибалде. Ханжа боязливо посторонился, уступая дорогу. Мафиоза Андрюшкин гоголем завышагивал дальше, мордовороты с Клюевым за ним.

СПУСТЯ 1 ЧАС и 20 МИНУТ

У Двери в Тайную Комнату — подобно кремлевским курсантам в смысле недвижности — замерли Трюфель и Молоток — мордовороты с косой саженью в плечах. Этикет церемониала, лично разработанный Михал Михалычем, требовал стоять у Двери в Тайную Комнату именно так. А кто стоял по-другому — у того по-другому начинал стоять половой член вследствие отрезанного яйца. Или двух яиц.

— Приветсон, братва! Я достал нужного Михал Михалычу чувака. Дайте его завести в Тайную Комнату.

— В Тайную Комнату сейчас нельзя. Там… — Трюфель нагнулся к шелудивому уху мафиозы Андрюшкина и вдвинул туда шепот.

— Пленник может посидеть пока в Бетонке, — популярно разъяснил Молоток.

Разъяснение не вызвало возражений. И вызвать не могло.

— Кибалда и Скальпель! Идём в Бетонку!

СПУСТЯ 20 МИНУТ

Бетонка представляла собою квадратную бетонную коробку без окон, обоев, побелки и мебели. Одна-единственная батарея-радиатор излучала хладнокровное тепло. Под потолком — в пяти метрах от пола — электрическая лампочка без абажура и без света.

У дальней стены, спиной к двери, у батареи, спало тело.

Хрен Моржовый пинком загнал Клюева в тюрягу, захлопнул железную дверь и заставил тускло светить лампочку. А сам приставил бычье око к дверному глазку.

Клюев залепил глазок собственной слюной и пошевелил тело у батареи носком ботинка. Хрен Моржовый получил приказ войти в Бетонку только в случае начала атомной войны, и поэтому на слюну среагировал за дверями. Тело же замычало и повернуло к Клюеву заспанное лицо.

— Профессор!? — носок армейского ботинка чуть не провалился от стыда под бетонный пол. И если б пол не был бетонным — то наверняка бы провалился.

— Мафия подстрелила, — Профессор обнажил лодыжку, перемотанную бинтом. — Томка и Фёдор утекли, а я…

Клюев наклонился к бомжу и интимным шёпотом спросил:

— Ты был в Тайной Комнате?

— Да… — Леденящий страх сковал суставы и эмоции Профессора. Клюев обозвал себя провокатором и дал сокамернику пощёчину. Профессорский страх в испуге исчез, а Клюев озвучил чарующий план:

— Сейчас ты отодвинешь задницу от стены. Я достану из-за батареи револьвер системы «Кольт». Потом ты стучишь в железную дверь с криком: «Братва! Началась атомная война!». Заходит Хрен Моржовый, я его грохаю выстрелом в глаз, и мы валим в пампасы.

— Привет-привет, мой юный гусь! Я одиночества боюсь! — от души поржал Профессор.

Клюев пошарил за батареей и вытащил оттуда револьвер системы «Кольт». В барабанном гнезде мирно желтел один боевой патрон.

Профессор впал в шок. Шок не помешал ему извиниться за недоверие, выраженное в грубой циничной форме.

В ЭТО ЖЕ ВРЕМЯ

Где-то за храмом слышался пружинистый стук топора о дерево. Михал Михалыч услышал стук, как только вылез из своего лимузина с помощью Ливера. Босс и его охранник прошли в храмовую калитку, обогнули здание церкви и очутились в глубине двора. Там Мафия увидела широкоплечую, косматую и длиннобородую личность мужеского рода, с ясными очами. Голую до пояса — грудь и живот покрывали густые заросли волос с капельками пота.

Амбарыч воткнул топор в чурку, разогнул спинушку, очи лучились васильковым благодушием:

— Здравствуйте, люди!

Михал Михалыч сделал Ливеру удерживающий Жест, а сам выступил вперед:

— Ты — Амбарыч?

— Я — Амбарыч, мил человек.

— Бери ключи и отпирай храм! Там висит моя доска, я её забираю!

— Вы — грабители?

Амбарыч не очень охотно похрустел силушкой.

— Нет! Грабители грабят. А я намерен забрать то, что моё.

Амбарыч недовольно закряхтел:

— Отец Серафим имел со мной долгую беседу. Назвал меня мракобесом и инквизитором. Если я вам набью сейчас мордени, то батюшка может не по-децки осерчать. Но… я ж не виноват, что богохульники сами ко мне липнут!

— Амбарыч! Открывай храм или потеряешь яйцо!

Амбарыч, не торопясь, надел кафтан и засучил рукава. Михал Михалыч сделал Ливеру приглашающий Жест. Мордоворот встал в боксерскую стойку. А Амбарыч схватил его двумя руками за ноги — как дубину, и ударил этой дубиной Михал Михалыча. Главарь Мафии успел присесть, и Ливер ударил воздух, а потом им стукнули о землю.

Амбарыч отряхнул по-мужицки руки, в упор глянул. Обычно после демонстрации силы наступала сила демонстрации: ещё не поверженный противник убегал. Только с Михал Михалычем это обломилось — он выдернул из кармана револьвер:

— Ты откроешь храм, Амбарыч! Или отстрелю тебе яйцо!

Амбарыч испугался и зажал оба яйца обеими руками. Вдруг за спиной Михал Михалыча прозвучала просьба:

— Эй, чувак, брось пушку! В противном случае стреляю на счёт «два». Раз!

Михал Михалыч медленно бросил револьвер на землю и быстро поднял руки вверх.

— Поверни морду к нам!

Михал Михалыч развернулся задом к Амбарычу. Встревоженным глазам мафиози предстали двое милицейских в штатских бушлатах: помоложе и постарше. Парень постарше держал пистолет, а у парня помоложе в руке был пластиковый Пакет — вроде тех, с которыми студенты ходят на занятия, таская в них учебники и тетрадки. Пакет отливал бирюзовым фиолетом и брякал железом при каждом движении.

— А, Свинук! — поморщился главарь Мафии.

— Михал Михалыч! — радостно воскликнул милицейский с пистолетом. — То-то, смотрю, тачка у ограды знакомая. Теперь не отвертишься!

— И что ты мне, Свинук, можешь припаять?

— Незаконное ношение оружия, угрозу убийством… И это только начало твоих, уголовно наказуемых, деяний.

Милицейский с Пакетом прибрал револьвер мафиози и дерзко крикнул:

— Глотай воздух свободы, Михал Михалыч! Вряд ли в обозримые 20 лет ты им будешь дышать!

— Ты кто такой!? — встал в позу Михал Михалыч.

— Он — мой напарник по фамилии Свинятин.

— Родственнички, твою мать! Вся ментура — родственнички… — укоризненно проворчал Михал Михалыч.

— Мы не родственники, — поправил Свинятин.

— Мы просто работаем вместе, — подтвердил Свинук. Он посадил Михал Михалыча на травку, закурил сам и разрешил закурить мафиози. Слабо шевелящегося Ливера милицейские не тронули: может, не заметили, а может, он им был не нужен.

Свинятин вызвал патрульный экипаж и занялся Амбарычем.

СПУСТЯ 24 СЕКУНДЫ

— Вы — Амбарыч?

— Я…

— Я — мент Свинятин. Моя должность называется: младший опер столичной уголовки, — милицейский показал красную книжечку. — Вообще-то, мы с напарником приехали специально к вам. Чувак… которого вы ударили сегодня утром — он… навсегда превратился в труп.

— Я потихоньку ударил! — вознегодовал Амбарыч.

— Уголовный Кодекс не поощряет бздёж… — зачем-то отметил Свинятин. — Вы грохнули бандюга Гориллу, которого надо было грохнуть ещё лет 15 назад… Поэтому не сцыте, мы со Свинуком вас отмажем! Но это потом, а сейчас мне надо взять с вас показания.

— Какие ещё показания!? — взъерепенился Амбарыч.

— Я опишу всю хренотень, что здесь случилась. А вы — подпишите. Чувак, что хотел вам отстрелить яйцо — это Михал Михалыч, главарь столичной Мафии. Идейный вдохновитель двух сотен убийств, организатор наркотрафика через наш город, владелец полусотни подпольных борделей, главный поставщик левого спирта, половой извращенец и садист. Ну, это чтобы вы прониклись правильно…

Амбарыч насуплено слушал и проникался.

— …Будет предварительное следствие с выносом мозга, — со знанием дела рассказывал милицейский. — А потом случится суд над Михал Михалычем и его братвой, куда вы придёте в качестве свидетеля! И вынос мозга на следствии нервно курит в стороне, глядя на суд…

— Погоди, Свинятин! — страстно перебил Амбарыч. — Не надыть суда! Давай я просто врежу Михал Михалычу от души! Он отправится на Небеса и пусть Господь сам разбирается с его душой. А? Ведь даже ребёнки знают, что земной суд неправеден!

На физиономии Свинятина «добрый милицейский» и «злой милицейский» сыграли в известную игру:

— Господь Михал Михалыча осудит. Но после нас, Амбарыч… Кстати, вы сам под колпаком и отмазать вас от вашего же трупа — это надо постараться! Как ни тасуй, но Гориллу грохнули вы!

Амбарыч сжал праведные кулачищи:

— Горилла первым полез! Он пнул меня по правому помидору! Их была целая бригада богохульников!.. Все — богохульники! И Михал Михалыч богохульник! И вы со Свинуком…

Младший опер понял, что перегнул палку. И, вполне вероятно, что палку вообще не стоило гнуть в случае с таким Персонажем, как Амбарыч.

— Забудьте о богохульниках, Амбарыч! Тогда будете на свободе!.. Спокойней, ага?.. — миролюбиво заголосил Свинятин. — Между прочим, отец Серафим не может на вас нахвалиться! Именно благодаря его просьбе мы берёмся вас отмазать!

К храмовой калитке подъехал и посигналил патрульный экипаж. Свинятин почти бегом сдернул за ограду.

Амбарыча обуяла недоуменная задумчивость. Или давайте напишем так: Амбарыча обуяла задумчивая недоумённость. Он разжал кулачищи и засунул бороду в штаны-трико:

— Чего ж тогда отец Серафим постоянно меня ругает?.. Или он лицемерит и говорит не то, что думает?.. А лицемерие — это богохульство в чистом виде…

СПУСТЯ 1 ЧАС

— Познакомьтесь, мои дорогие! Это Валера — наш человек. А это — друг Валеры.

Орхидеи-люб ввел в свою двухкомнатную квартиру Клюева и Профессора. В чистой гостевой спальне — на тюфяках расположились Фёдор, Тома и Олесия. Центральную часть стены занимала Дивная Орхидея, висящая на жестоком распятии.

— Профессор! — удивилась Тома.

— Томка! — удивился Профессор.

Муж и жена нежно обнялись и сладко поцеловались. Клюев рукопожал Фёдора и уронил:

— Дамочка на кресте изрядно красива.

Олесия, по просьбе Орхидеи-люба, вышла из комнаты, дабы не мешать встрече.

— Вот дурики! — осмотрелся кругом Профессор.

— Они — дурики, — отозвался Фёдор. — Зато здесь я имею крышу, горячую ванну и чистую постель.

Каждый остался при своём мнении, включая тех, кто своего мнения не имел или ещё не выработал.

СПУСТЯ 1 ЧАС и 1 МИНУТУ

В правом глазу Хрена Моржового круглела совсем не эстетичная дырка от пули 45 калибра. Мафиоза Андрюшкин с досадой топтался возле трупа в Бетонке, с револьвером-убийцей в руке.

— Чёрт! Нужно было обыскать пленника!

Нафаня услышал опасный шорох за спиной. Шорохом оказались милицейские парни в штатских бушлатах. Свинук держал пистолет, а Свинятин брякал Пакетом цвета бирюзового фиолета.

— Что за нахрен!? Вы кто такие!? — разгневанно наехал мафиоза Андрюшкин.

— Моя фамилия Свинук. Это мой напарник Свинятин.

— Сви… Вы что, родственники — типа братья? — не вкурил Нафаня.

— Мы не родственники, — поправил Свинятин.

— Мы просто работаем вместе, — подтвердил Свинук. — В столичной уголовке. За что ты грохнул Хрена Моржового, Нафаня?

Мафиоза Андрюшкин мгновенно положил «Кольт» рядом с покойником и накрыл его своим албанским пиджаком.

— Менты, это не я!

Милицейские закономерно посчитали фразу отмазкой.

— Не лечи нас, Нафаня! — попросил Свинук. — Нафаня… Нафаня Андрюшкин… — мечтательно пропел он. — Помощник Михал Михалыча. Твой босс очень точно описал твою морду. Не узнать тебя невозможно!

Свинятин нетерпеливо потряс Пакетом со звуком железа:

— Михал Михалыч осваивает камеру. И уже раскололся в плане многих своих дел. А тебя, Нафаня, он назвал своей правой рукой!

— Циничное убийство в глаз — это не слабо! — не удержался и «нанёс удар ниже пояса» Свинук.

Мафиоза Андрюшкин яростно тиснул ладошки и заквасил лицо:

— Век воли не видать!.. — Если бы он умел, то наверняка бы перекрестился. Но креститься он не умел.

Свинук фалдой своего бушлата отёр мафиозе Андрюшкину его искренние слёзы:

— Ты не плачь, Нафаня. Мы во всём разберёмся. Мы менты и кто ж разберётся, кроме нас?..

— Разберитесь по чесноку! — заревел во весь голос Нафаня. — А я поведаю обо всех делах, которые можно доказать! Вплоть до мельчайших мелочей!

— Нафаня, в тебе просыпается гражданский долг! — поощрил Свинук. — Сейчас подгребём в ментуру, и ты начнёшь долгую повесть о том, как насиловал общество вместе с Михал Михалычем… Но сначала ты проведёшь нас к Тайной Комнате!

— К Тайной Комнате!? Вашу мать! Вы хорошо подумали!?

— Да. — Свинук положил пистолет в кобуру. Свинятин прибрал «Кольт», и мафиоза Андрюшкин повел милицейских к Тайной Комнате Михал Михалыча.

СПУСТЯ 20 МИНУТ

У Двери в Тайную Комнату эффектно замерли Трюфель и Молоток — мордовороты с косой саженью в плечах. В сторонке послышался стук трех пар обуви о паркет. Мордовороты даже не глянули в направлении стука, а достали из-под мышек пистолеты.

Паркетный коридор внезапно кончился — мафиоза Андрюшкин и милицейские оказались лицом к лицу с мордоворотами.

— Чуваков из Мафии прошу отойти от Двери в Тайную Комнату! — безапелляционно проговорил Свинук.

Стволы пистолетов упёрлись в милицейские груди.

— Нафаня Андрюшкин! Что за уроды пришли с тобой?

— Братва! Они менты! — прояснил мафиоза.

Свинук достал и показал красную милицейскую книжечку:

— Видите!

Свинятин скопировал действия напарника:

— Благодаря этой книженции мы можем пройти в любое место!

Милицейские повели недовольными грудями. Мордовороты опустили стволы.

Свинук попытался прикоснуться к ручке Двери.

— Спокуха, мент! — оттолкнул наглую руку Трюфель. — Твоя книженция допускает в почти любое место. Тайная Комната и есть это «почти»!

— А что имеет силу для прохода в Тайную Комнату? — каверзно спросил Свинятин.

— Личное разрешение Михал Михалыча.

— Братва! Менты закрыли Михал Михалыча! — выпалил мафиоза Андрюшкин.

— Не лепи!

— Звенишь!

— Спросите у ментов… — не очень уверенно саппелировал Нафаня.

Милицейские вволю потешились над тупорылостью братвы. Братва позволила над собой потеху, так как ничего другого ей не предложили.

Свинук достал бумагу и показал её мордоворотам:

— Прошу ознакомится с бумаженцией!

— Я прочту! — мафиоза Андрюшкин выхватил бумагу из пальцев Свинука, немного почитал и долгим расстроенным взглядом посмотрел на мордоворотов:

— Братва! Это ордер, разрешающий обыскать и опечатать Тайную Комнату!

— Ордер подписан прокурором Столицы. Вы обязаны ему подчиниться! — Свинук веско спрятал ордер назад — за пазуху.

Мордовороты озвучили вслух свои мысли:

— Что бум делать?

— Ордер — бумага серьёзная. Но… инструкция по охране Тайной Комнаты ничего про ордер не говорит!

— Вы всё слышали, менты! — передернул могутной шеей Трюфель. — Привезите разрешение от Михал Михалыча. Тогда и будем базарить.

— На крайняк доставьте чувака, которому надо отрезать яйцо. Раз Нафаня здесь, сойдёт и чувак, — показал лояльность Молоток. — А так не можем!

— Тогда мы вас оттолкнём! Отберём пушки и войдём силой! — взял на понт Свинук.

Мордовороты приняли понт за чистую монету: заткнули пистолеты в подмышки, и размяли ладони-лопаты.

— Если вы попробуете это сделать — мы вас изобьём до полусмерти!

— А может, до смерти!

Милицейские отказались от понтов: может, выявив их бесполезность, а может, дорожа то ли временем, то ли репутацией:

— Тогда мы вызовем спецназ со всеми вытекухами! — нетерпеливо рявкнул Свинук.

— Сейчас ляжете мордами в пол! — напутствовал Свинятин. — Или готовьтесь к экзекуции резиновыми дубинками!

Мордовороты раскидали мыслишки и так, и эдак.

— Мафии не справится со спецназом! — братва отдала милицейским парням пистолеты, убеждённо опустилась на колени, а затем перевалилась на животы, сцепила кисти на затылках.

— Свинятин, надень на всех браслеты!

Свинятин прибрал пистолеты братвы и опорожнил Пакет цвета бирюзового фиолета.

Со звуком брякающего железа на паркет вывалилась груда блестящих наручников. У мафиозы Андрюшкина самопроизвольно и широко открылся рот, а синячище под левым глазом вдохновенно зачесался.

— Нафаня! А ты чего выжидаешь? Пока в твоих услугах более не нуждаемся! — Свинук сделал мафиозе лёгкий подзатыльник в печень. Андрюшкин, не медля, повалил своё туловище между мордоворотами.

Свинятин занялся облачением братвы в наручники. А Свинук сжал решительные губы и с силой рванул на себя створку Двери. Створка со скрипом приоткрылась, а из Щели полился волшебно красивый, синий-синий свет. Милицейский, стоя в синем ореоле, благоговейно всунул голову в Щель и улетел в нирвану.

— Свинук! Эй, Свинук! — настойчиво позвал Свинятин, закончивший вязать братву. Милицейский пообещал нирване быть верным и возвратил ошарашенную голову в паркетный коридор.

— Что там, Свинук?

— Нужно позвонить генералу Вахромееву! — стряхнул синее наваждение Свинук, доставая мобильный телефон.

5. День пятый

— Доброе утро, мои любопытные лохи! С вами «Криминальные новости». Я — Маня Хохотова! И мой бессменный оператор Гей Забабахов! Сейчас мы вам покажем эксклюзив!

На Главной Столичной Помойке — среди долбанных груд мусора — находилась журналистка с микрофоном в руке. Маня ведёт свои репортажи с чувством-толком-расстановкой, бесконечно мимикрируя веснушчатым лицом и задорно подмигивая в камеру.

Прямо перед Маней имел место быть долговязый чувак — её оператор Гей, с камерой на плече и в кепке-бейсболке.

Сзади Мани лежали носилки с покойниками, стояли милицейский УАЗ, труповозка и «Волга». Толклись парни в милицейских бушлатах и погрузчики трупов в зелёной униформе.

— Два часа назад поймали чувака, желавшего продать армейский автомат! Имя чувака — Леонид, он местный мусоровозчик. Покупателя поймали тоже! Однако его имя — неизвестно. На первый взгляд, купцы являлись обычными торговцами оружием. Но менты врезали по купеческим почкам и те сразу раскололись обо всём. Гей, за мной!

Маня прыгнула взад, Гей следом. В объективе камеры возникли Свинук и Свинятин. Микрофон сунулся к милицейским лицам и, немного поколебавшись между ртами, отдал предпочтение Свинуку. Его лицо заняло весь экран.

— Пожалуйста, представьтесь. И ответьте, что здесь случилось? — попросил голос Мани.

— Я — мент Свинук! Моя должность называется: старший опер столичной уголовки. То, что мы видим на Главной Помойке — фигня! По сравнению с тем, что я сделал вчера!

— А что вы сделали вчера?

— Я и мой напарник Свинятин арестовали Михал Михалыча.

— А ещё мы опечатали Тайную Комнату! — влез в объектив Свинятин.

— Тайную Комнату!? — пораженно воскликнул голос Мани. — Гей, покажи меня!

Когда оператор исполнил просьбу, то Маня сделала большие глаза и, гримасничая, громко прошептала в камеру:

— Тайная Комната! Эти менты, судя по фамилиям, родственники — типа братья. И у них был вчера богатый улов! Благодаря их оперативным действиям и отсутствию бздежа, прикрыта Тайная Комната Михал Михалыча, о которой в Столице ходили легенды! А сам Михал Михалыч освоил нары! Браво, менты! Гей!

Милицейские рожи вновь заняли кадр.

— Должен внести поправку. Мы не родственники, — поправил Свинятин.

— Мы просто работаем вместе, — подтвердил Свинук.

— Поправка не принимается! — изложил своё мнение голос Мани. — Что вы можете сказать по эпизоду на Главной Столичной Помойке? Я узнала, что здесь 4 трупа. Трупы связаны с Михал Михалычем?

— Три трупа до вчерашнего дня состояли в Мафии Михал Михалыча! — озвучил Свинук. — Имена трупов: Жора, Тима и Люсьен. А о четвертом трупе — в виде бомжа — мне ничего не известно.

— Четвертый труп воскрес? Исчез? Что-то ещё? — недоумевал журналистский голос. — Впрочем, эфирное время дорого и есть более интересные вещи, чем судьба бомжеского трупа!

Милицейские посмотрели на Маню, как на дуру. В отместку Гей показал милицейских в неприглядном свете. Пакости остались Сторонами не замеченными.

— Кто именно грохнул братву Михал Михалыча из армейского автомата? — выспросил голос Мани.

— Валерий Клюев — дезертир.

— Ой, как интересно! А чуть подробней?

— Каждый день сюда приезжает мусоровозчик Леонид, — рассказал Свинук. — Он вываливает мусор и, по доброте душевной, кормит бомжей едой из дома. Бомжи обычно встречают Леонида и его еду криками радости, но вчера радость не явилась. Бомжи угрюмо сидели возле покойников. И даже не стали жрать домашнюю еду! Зато они хмуро поведали имя убийцы братвы. Леонид заметил, что их гражданский долг — прийти в ментуру и дать показания! Но бомжи испугались и убежали.

* * *

Орхидеи-люб и Олесия лежали в семейной постели, и — затаив дыхание — смотрели «Криминальные новости».

Профессор и Тома потихоньку занимались сексом в гостевой спальне, и им было не до телевизора.

Фёдор завтракал на кухне, где телевизора не было. Хотя в гостевой спальне телевизора не было тоже…

Клюев не любил телевизор как явление, и смотрел в потолок.

* * *

— …Леонид взял армейский автомат, что валялся вблизи трупов, и повёз его в ментуру, — рассказал Свинятин. — Но по дороге наткнулся на чувака, навравшего, что он — мент. Чувак забрал у мусоровозчика автомат и даже выдал премию по программе, объявленной МВД.

Манин язык непривычно застоялся, она впихнула физиономию в объектив и радостно крикнула:

— Все мы знаем об этой программе! Она называется: «Сдай пушку — получи бабки»! Спасибки, менты! Гей, за мной!

Маня, преследуемая Геем по пятам, припрыгала к «Волге», и постучала в заднее окно.

Стекло легонько опустилось, и из глубины салона выглянул красномордый генерал. Маня с иезуитской простотой спросила:

— Вы зачем здесь сидите? Разве вы не должны находиться на месте преступления?

— Я и так нахожусь на месте! Не вижу смысла болтаться возле трупов. К тому же здесь вонища!

Маня иезуитски подмигнула в камеру:

— Генерал Вахромеев — давний друг нашей программы!

— Маня, валяйте быстро ваши вопросы. Я не могу дышать этим дерьмом! — закашлялся генерал.

— Вопрос один! Фамилии купцов, совершавших сделку по армейскому автомату?

— Продавец армейского автомата — это мусоровозчик Леонид, его фамилия — Концов!

Маня иезуитски улыбнулась:

— Как?

— Концов! От слова «конец»! Имя покупателя — Ануфрий, фамилию не знаю. И мне по хрену и он, и Концов, и найденные трупы! Мерзостный запах! — генерал сердито прикрыл фортку.

Маня опасливо осмотрелась по сторонам и громко в камеру прошептала:

— Как мне только что стало известно из конфиденциального источника, фамилия Леонида — Концов! От слова «конец»!

Журналистка призывно махнула рукой оператору и зрителям, пропрыгала немного в сторону. Верный Гей верно не отстал.

— И, напоследок, финальный штрих! Я была бы не я, если б не доискалась! Я сейчас стою рядом с раскопанной могилой, — Маня топнула изящной ножкой о землю.

Гей опустил объектив и уткнул его в неглубокую прямоугольную яму. Рядом с ямой лежал крест, связанный из двух палок.

На поперечине креста синела жирным маркером фраза: «Покойся с миром, дорогой Зверь!».

— Могила принадлежит собаке. Кобелю! — прокомментировал голос Мани. — На могильном кресте надпись: «Покойся с миром, дорогой Зверь!».

Гей тщательно изучил могилу и камерно взмыл на Маню.

— Наши доблестные менты, со свойственной им проницательностью, предположили: Зверь — это кличка кобеля. Причины смерти и похорон Зверя выясняются. Возможно, дело кобеля будет выделено в отдельное производство! А-ха-ха!.. Маня Хохотова, Гей Забабахов! Специально для программы «Криминальные новости»!

* * *

Маня пропала и на экране телевизора появилась красивая девушка-диктор:

— МВД объявило награду в сто тысяч за любую инфу, могущую привести к поимке Валерия Клюева! Смотрите на фотку, запоминайте характерные черты лица, звоните и получайте бабло!

Телевизионный экран преподнес Клюевскую фотографию и телефон МВД.

Орхидеи-люб резво вскочил с семейной постели — в семейных трусах, и шариковой ручкой вбил телефонный номер на ладонь руки.

— Какая прелесть, Олесия! Сейчас я звякну ментам, преступника бросят в узилище, а мы на свою награду накупим орхидей! И мир улыбнется, кутаясь в орхидеи!

— Сядь, мой нежный подлец! — Олесия привстала с семейной постели, а потом присела. Орхидеи-люб послушно лег рядом.

— Я — твоя жена, и дурного не молвлю. Так или не так?

Орхидеи-люб преданно ощупал добрые сиськи Олесии:

— Если б не ты, я бы никогда не полюбил орхидеи! И не знал бы, сколько б потерял, не зная этой любви! — муж содрал с жены семейную ночную сорочку и припал к ароматному телу.

Олесия раздвинула кривые ножки и возбужденно выдохнула:

— Прояви мужество до приезда ментов. И о твоем геройстве, а заодно о тебе, растрындят Средства Массовой Информации. И вот тогда мир улыбнется, закутавшись в орхидеи!

СПУСТЯ 22 МИНУТЫ

— Угораздило Клюева сделать покойников на помойке! Теперь неделю будем говном вонять! — выплеснул раздражение Свинук, как только очутился в своем кабинете. Кабинет он делил на двоих с сами-знаете-кем.

— Только зашли в ментуру — стали шарахаться даже арестанты! — захныкал Свинятин.

Свинук огорченно закурил:

— Поставь чайник!

— Не вопрос! — Свинятин кинул в угол Пакет цвета бирюзового фиолета и вышел из кабинета с пустым чайником.

Зазвонил городской телефон. Свинук покосился красным глазом, и вяло снял трубку:

— Аллё. Свинук на проводе…

На другом конце провода милицейскому проехали по ушам первой хреновиной.

— Мне на орхидеи положить болт… — зевнул Свинук и тут же чуть не подавился зевком. — Где он, мать его так?! Где этот сукин кот?!

Другой конец провода начал пространно объяснять вторую хреновину.

— Слушай, стукач, мать твою так! Мне лично неизвестно ни о какой награде. Но если МВД пообещало, то ты её получишь! Я всячески поспособствую. Слово мента! Говори адрес! — Свинук вытащил из стаканчика ручку, подвинул листок бумаги.

Возвращение Свинятинас полным чайником прошло скучно и обыденно. Если не считать прилетевшего ему в нос, прямо на пороге кабинета, изжеванного окурка напарника. Но и это скучно до обыденности, так как окурок прилетел не со злостным умыслом, а в порыве Свинуковской обиды на стукача. Если кинуть изжеванный окурок в знакомого или незнакомого тебе человека — это не погасит твоей обиды, но когда мы обижаемся — мы об этом не думаем.

— Мне до фени, что ты будешь покупать на свою награду! Скажи мне адрес или не получишь ни хрена! — разводил многоопытный сыскарь Свинук. — То есть, получишь срок за укрывательство преступника! Имей в виду, стукач, тебя уже пишут! Скоро по звонку мы вычислим номер телефона и тогда… То-то! Так… так… ясно!

Свинук хлёстко шлёпнул адресом о стол:

— Свинятин, вызывай спецназ! Проявился Клюев!

6 X 3

Клюев покоил своё тело на тюфяке и продолжал смотреть в потолок. Его покой нагло прервали орхидеи-любы, что вбежали в гостевую спальню с боевым кличем. Олесия укусила Клюева за нос с целью болевого шока, а потом прижала руки и ноги солдатика к матрасу. Муж Олесии просунул под Клюева бельевой шнур и дерзко начал вязать героя-дезертира. Или горе-дезертира? Или дезертира-плохиша? Как угодно, Читатель!

Профессор слез с Томы и удивленно посмотрел на ситуацию. Тома, как обычно, поддержала Профессора.

— Чуваки, орхидеи-любы спятили! — в благородном гневе заорал Клюев, шмыгая полуоткушенным носом.

Фёдор отбросил книгу об орхидеях, что читал, и убежал на кухню.

Олесия ловко прикрыла Клюевский ор своим кулачком и возгласила:

— Братья и Сестры! Клюев оказался беглым преступником! Сейчас приедут менты, дабы бросить его в узилище!

— Тоже мне новость! — поскучнел Профессор и занялся славной грудью Томы.

В гостевой спальне нарисовался Фёдор с тесаком для рубки мяса. Увесистой ручкой он стукнул по голове Олесии, а металлическим лезвием поковырялся в животе Орхидеи-люба.

Распятье с громким треском упало на пол со стены. Вдруг и внезапно.

— Я не хочу сидеть за убийство Наци! — сам себя успокоил Фёдор, помогая Клюеву освободиться от пут.

Орхидеи-люб потрогал свой дырявый живот и потерял сознание. Фёдор и Клюев сорвались на балкон. Тома и Профессор слезли с постели и переложили Орхидеи-люба с пола на тюфяк.

Олесия лежала на полу с шишкой на голове и непонимающе вглядывалась в поверженное распятье Дивной Орхидеи. Тон её шёпота был рассудителен, а глаза сухи:

— Почему так? Мы только хотели заработать!

СПУСТЯ 6 СЕКУНД

Фёдор перелез через балконные перила второго этажа, и висел на руках в нескольких метрах от земли, цепляясь за балконную решётку. Набираясь духа, чтобы спрыгнуть.

Клюев собрался сделать то же самое, что сделал Фёдор, и вовремя не успел.

Во двор панельного дома влетел голубой микроавтобус. Не дожидаясь остановки, из автобуса выскочили Свинук и Свинятин, за ними два десятка парней в масках, в бронежилетах и с милицейскими автоматами.

— Вон Клюев! И с ним мужик! — ткнул в балкон пистолетом Свинук.

— Бойцы, за работу! — потряс Пакетом с наручниками Свинятин.

Спецназ рассредоточился по позиции согласно инструкции: часть бойцов оцепила пятиэтажку, часть проникла в подъезд орхидеи-любов. Свинук и Свинятин закурили на крылечке. У автобуса остался сердитый Сидор — его нехилую грудь крест-накрест перемотала связка из 32 гранат. Фёдор сделал попытку подтянуться на руках, чтобы взобраться назад на балкон.

Клюев сначала помог Фёдору в его попытке, а когда она провалилась — то стал растерянно бегать по балконной площади. Пальцы Фёдора соскользнули с решётки и бомж упал на спецназ.

СПУСТЯ 6 СЕКУНД

Во двор панельного дома влетел ещё один голубой микроавтобус. Дождавшись остановки, из автобуса выпрыгнули Маня Хохотова и Гей Забабахов. Маня повела хищными глазами, расторопно оценила расклады диспозиции. Гей мгновенно сдвинул кепку-бейсболку на затылок и настроил камеру.

— Гей, за мной!

Спецназ вёл брыкающегося Фёдора к своему автобусу, когда на пути возникли Маня и Гей. К губам Фёдора сунулся микрофон и голос Мани попросил:

— Скажите, кто вы и за что вас задержали?

— Невиновен я! Милицейские суки беспредельничают! — заорал Фёдор на весь Новый Зыковский проезд.

— А почему у вас за поясом здоровенный, окровавленный тесак? — предупредительно улыбнулась Маня. Фёдор не придумал ответ и глупо молчал. Микрофон плавал у его губ. Спецназ передал бомжа сердитому Сидору и отошёл.

Маня, сетуя на глупость Фёдора, захотела стукнуть по его голове микрофоном. Сердитый Сидор крепко взял Фёдора за грудки, тем самым спася бомжа от микрофоноприкладства. Маня вкурила, кто бомжу — хозяин и забыла о нём:

— Гей! Вон менты, которые родственники — типа братья. Узнаем всё у них!

Микрофон удалился от бомжеского рта в сторону подъезда.

— Эй, а как же мой ответ на ваш вопрос! — Фёдор осознал, что больше шансов на интервью у него может не быть, а это грозит безродному бомжу реально ментовским беспределом. Фёдор схватил в качестве опоры ленту из гранат на сердитом Сидоре, и изо всех сил дернулся вслед уходящему микрофону. Сидор по-хозяйски рванул ленту к себе — назад. Граната не любит, когда её рвут из рук в руки. Боевая граната не любит таких рывков ещё больше, чем граната. А связка из 32 боевых гранат вообще не рассуждает на такую тему…

Сердитый Сидор и Фёдор улетели на Небеса, в компании двух голубых микроавтобусов и пронырливых журналюг.

СПУСТЯ 6 СЕКУНД

Ввысь клубился чёрный дым, по двору пятиэтажки были раскиданы куски человеческого мяса и лоскуты окровавленных бронежилетов.

Свинятин поднял оглоушённую голову от асфальтового пола подъездного крылечка. Потом поставил на ноги помятое тело и тряхнул осовелыми глазами. Свинук повторил действия напарника «один в один». Двое милицейских уставились друг на друга, как два дурака, а затем посмотрели вокруг. Вокруг они увидели убегающего со двора Клюева, а чуть позже целёхонькую видеокамеру. Рядом с камерой пристроились кепка-бейсболка и микрофон.

ЗА 3 °CЕКУНД ДО ВЗРЫВА

— Ты не умрешь, мой подлец! — с твердой убежденностью сказала Олесия, держа холодеющую руку мужа.

Орхидеи-люб прерывисто дышал, лёжа на тюфяке, в гостевой спальне. Его голый живот грел марлевый тампон, сквозь который проступало кровавое пятно. Закрытые глаза подёрнулись горячечной поволокой.

— Надо «Скорую»!

— Помрёт Орхидеи-люб без врача!

Так, не менее твердо и убежденно, сказали бомжи.

— Мир против орхидей… Он не возжелал улыбаться. Почему — не знаю, — недоуменно и вслух размыслила Олесия.

Тома сорвала с себя златую цепь Люсьена, бросила Олесии:

— Возьми! На похороны муженька! И на улыбки в мире!

Профессор взял Тому под трепетную ручку. Тома прижалась благодарным локтем к мужественной хватке Профессора.

— Назад — на Главную Столичную Помойку?..

Когда бомжеская парочка вышла из гостевой спальни — Олесия положила тяжёлую златую цепь на раненный живот:

— Орхидеи-люб! Мир согласен улыбаться!

Муж открыл спокойные глаза, сгреб цепь потеплевшей рукою и поцеловал Олесию слабой улыбкой. Взасос.

В момент поцелуя сердитый Сидор, бомж Фёдор и Ко[4] улетели на Небеса. А чуть позже со двора убежал Клюев — дезертир, что сделал неисчислимое количество трупов, благодаря халатности своих отцов-командиров. Посему следующая глава имеет сюжетные предпосылки.

6. День шестой

В тюремный застенок приземлили всех главных Персонажей нашего странного сюжета. А именно: армейскую троицу и мафиозную двоицу. И все Персонажи осознают и осознали, что приземлились на нары только из-за Клюева. То есть, если б Клюева не было — то не было бы и… Ну-ну, если б у бабушки были колеса — это была бы не бабушка, а трамвай…

Персонажи сидели и осознавали предысторию своей каталажки несколько календарных недель. Во время горьких дум щёлкнули запоры, жёсткая вертухайская рука втолкнула в застенок двух мужиков: широкоплечего бугая и маленького толстяка.

— Познакомьтесь, братэлосы! Леонид — он мусоровозчик. Хотел загнать мне армейский автомат! Сделку сорвали менты… — улыбчивым голосом, без предисловий, сказал купец Ануфрий Андрюшкин, стоя на пороге. Вблизи громоздился Леонид.

Задумчивая Тишина отдала Паузе законную дань, а дальше воскликнулись две фразы:

— Ануфрий, наш братэлло-близнец!

— Отменная травка попалась!

СПУСТЯ 5 КАЛЕНДАРНЫХ НЕДЕЛЬ

Посредине застенка находится дощатый стол, по его сторонам первая и вторая лавки, стены опоясали лежанки-шконки. Диспозиция Персонажей являлась таковой:

Сергей Сергеевич и Леонид сидели рядком на первой лавке, и пыхали косячок. В перерывах между пыхами, в молчаливом кайфе, парочка жевала конфеты-ириски.

Близнецы Андрюшкины кружились в Тройном Вальсе, и самозабвенно пели:

— Тра-ля-ля! Тра-ля-ля! Тра-ля-ля!

Николай Николаевич и Михал Михалыч неспешно диалогировали, сидя рядком на второй лавке:

— Когда-то я был неверующим Михал Михалычем, и любил резать яйца.

— Ныне ты верующий Михал Михалыч, и не любишь резать яйца? Да?

— Смотри на рожу Нафани и тоже станешь верующим, полковник. Если ты неверующий. А если уже верующий — то неверующим тебе не быть. Всё дело в его роже. Понимаешь?

У мафиозы Андрюшкина под левым глазом, по-прежнему, торчал крутотенный синячище.

— А как в смысле яиц?

— Жажду, полковник! Ай!

Михал Михалыч смурно вздохнул, в расстройстве вскочил и полез на лежанку-шконку — то ли грустить о прошлом, то ли мечтать о будущем. И тотчас в «Окне для Корма» прозвучал сочный надзирательский голос:

— Андрюшкин, который из Мафии. Прими посылку!

Нафаня живо бросил братьев и принял от вертухая коробку из плотного картона, склеенную албанскими печатями. Аристофан и Ануфрий раздраженно забухтели.

Нафаня на почтительно растопыренных пальцах преподнёс посылку своему боссу.

— Наконец-то мне прислали Яйцерез! — любовно погладил картон Михал Михалыч и оглядел застенок с фанатичным блеском в глазах. — Нужно выбрать чувака!

Заскрипели петли распахиваемой железной двери. Тюремные петли скрипят всегда и всюду, во все времена и на всех континентах. В помещение проник начальник каталажки Крысятин, обеими руками он крепко держал «Ведомость учёта людей».

Зэки с разной интонацией осмотрели начальника. Михал Михалыч вскрыл печати, достал из коробки бумажный лист и тупо моргнул.

— Все сидельцы могут отправляться к этой матери на свободу! Амнистия! — объявил Крысятин, сверяясь с «Ведомостью».

«Салют от фальшивых полутора миллионов!» — проинформировал бумажный лист, давая сигнал бомбе, из каковой и состояла посылка.

Застенок тряхнуло и наполнило едким дымом. А потом прогремел взрыв. А может, сначала прозвучал взрыв, а потом осыпалась редкая штукатурка и дым застлал пространство. Точно одно — зэков забрызгало жёлтой кровью Михал Михалыча, а взрывной волной раскидало по углам и по стенам. На дощатый стол упала голова Михал Михалыча: с наполовину выбитыми зубами, одноглазая и без причёски.

Кровавую Тишину прогнали тоскливые возгласы, что заметались по застенку вперемешку с кашлем: «Михал Михалыч…», «Михал Михалыч…», «Михал Михалыч…», «Михал Михалыч…», «Михал Михалыч…», «Михал Михалыч…».

— Все могут идти к этой матери! — напомнил Крысятин. — Кроме трупа Михал Михалыча! Потому что трупы мы не выпускаем!

…НА СОРОКОВОЙ ДЕНЬ УТРОМ

— За блестящую операцию по поимке опасных бандюганов награждаются двое ментов из столичной уголовки! — торжественно объявил генерал Вахромеев. — Медалями МВД третьей степени!

Награждение происходило в Главном Корпусе Министерства Внутренних Дел, в Первой Парадной Зале, на Большой Сцене.

— Практически всех пойманных ими бандюганов вчерась выпустили по амнистии. Но это значит только то, что медали запоздали. А не то, что менты сработали хреново!

Генерал фамильярно наколол награды на милицейские груди и представил:

— Прошу любить и помнить! Родственники — типа братья! Свинук и Свинятин! Им — героям, слово!

Награждаемые сегодня взамен привычных штатских бушлатов надели бушлаты милицейские. Свинук пришёл за наградой без пистолета, а Свинятин без Пакета. А может, не они сами так пришли, а их так прийти попросили. Или вынудили.

— Мы не родственники, — поправил Свинятин.

— Мы просто работаем вместе, — подтвердил Свинук.

— Это народ не волнует, — тихо отметил генерал. — Скажите спич или спасибо, и убирайтесь со сцены! Мне ещё полсотни медалей надо раздать…

ДНЁМ

У тёплого костра, на Главной Столичной Помойке, посиживали Тома и Профессор. Парочка только что отобедала шматом солёного сала и буханкой ржаного хлеба, а теперь умиротворенно глядела вдаль. Там, вдали, по полю, гулял Наци: нимба над головой и других ангельских признаков не было. Наци просто гулял по полю, наслаждаясь какими-то своими, одному ему ведомыми, мыслями. Рядом с Наци гулял Зверь в виде единого целого кобеля. Зверь улыбался.

— Профессор! Пойдём просить отца Серафима о трудоустройстве и каяться? — не выдержала позыва сердца Тома.

— Пятнадцать лет я преподавал физику и не верил в Бога, — неуверенно заявил Профессор. — А пожив на Главной Столичной Помойке ещё пятнадцать лет — не только не верю, но и разочарован в Боге, в которого не верю.

…по полю, в направлении храма, шли муж и жена. На ручках у Томы пушистым клубком свернулся Зверь. Он — спал, и ему снились стихи:

Ангелы в небе играются чудно,

Солнышко светит, роса на траве,

Спас меня Господи — дал то, что нужно,

Обрёл я блаженство на грешной земле…

ВЕЧЕРОМ

— Сорок дней назад мы подобрали тебя на улице: голодного, холодного и покрытого язвами. Мы тебя отлелеяли и стали холить. Ты нам завещал в порыве благодарности свою душу. Мы оценили глубину твоего завещания, так как душа — это самая ценная вещь для разумного человека. А ты разумен, даже очень. И у тебя громадный потэнциап! Очень громадный, хех! — молвила первая Хрюшка со Столичной Рублевки, и облизнулась.

— Сорок дней назад ты увидел нас на улице: сытых, лоснящихся жиром и унизанных златом. Ты нам дал Знание счастья. В порыве благодарности мы подарили тебе миллион. И ты оценил наш подарок, так как деньги — это самая важная вещь для жирных свиней вроде нас. Мы богаты, даже очень. Но кроме денег у нас нет ничего, ведь всё — это счастье, а деньги — это деньги, и всё! — молвила вторая Хрюшка со Столичной Рублевки, и закручинилась.

Клюев согласно кивнул, так как кивать несогласно не было причины. А ещё несогласно не кивают, это делают только в знак согласия. Не кивать вообще Клюев не сообразил или не захотел.

— Кому-то явно поспособствовала Госпожа Удача в плане нашей встречи, но сегодня мы расстаёмся: юноша с глазами убийцы и две многопудовые тётки. Так надо! — молвили обе Хрюшки.

— Заметьте, не я это сказал! — торопливо подытожил Клюев. Он взял кейс с наличным миллионом и спешно покинул особняк. Хрюшки вышли в сад и начали играться с Клюевской душой. Когда играться наскучило — они ушли кушать, а потом забыли про душу.

* * *

Душа валялась в саду и мёрзла. Зимой её согрел снег. Весной душа расцвела.

Эпитафия

Михал Михалыча похоронили на столичном кладбище — в день смерти, до захода солнца. По албанскому обычаю.

2005, 2011

ОПЛОШКА

Предисловие

Людям с тонкой душевной организацией читать

не рекомендуется…

Я не берусь утверждать, что эта история произошла на самом деле. Вполне вероятно, её и не было. А если быть до конца откровенным, то я всё выдумал от первого предложения до последнего слова.

Однако данная выдумка имеет право на существование.

В основе сего повествования лежат козни дьявола по отношению к Божьему сыну. А поскольку уж мы верим в обоих, то, что нам известно об их жизни и ЛИЧНЫХ взаимоотношениях? Ничего, абсолютное ничего! Ни Ветхо, — ни Новозаветная литература не дают развёрнутого ответа на вопрос: что есть Бог и кто есть дьявол.

Художники рисуют дьявола с рогами и копытами, а Иисуса… ну, можно зайти в любой православный храм и увидеть воочию.

С полной уверенностью утверждён лишь один принцип: Бог есть всё, что связано с благом, добром; дьявол — злое и коварное начало.

Я изобразил обоих высших существ так, как изобразил. Это не значит, что я их вижу такими. Я их вообще никак не вижу. Это просто абсурдная сказка. И всё. Ничего более.

Я не пытался сделать Иисуса краше, а дьявола ужаснее. Но постарался придать им живые, человеческие черты характера.

Конечно, здесь мы увидим и людей, обычных людей. Есть главный герой и десяток второстепенных. Есть и ангелы, и архангелы, и бесы, и — разумеется — вампиры.

Началом невероятной череды событий можно считать тот день, когда дьяволу пришла в голову мысль почитать «Книгу Страшного Суда». После чего он вызвал помощников и отдал соответствующее распоряжение…

1. Светлейшее распоряжение

Посреди большой и высокой комнаты стояли два беса: среднего роста, худющие, с выступающими мослами. Коричневый цвет кожи, местами покрытой клочками шерсти, длинные пальцы с крючковатыми когтями. Человеческие, но вычурно-гротескные лица, как рисуют в шаржах, абсолютно гладкие, без следов растительности. Волосы одинаковым пробором зачёсаны назад. Жёлтые глаза без ресниц, оттопыренные уши. Покрытые тёмным налётом зубы, никогда не знавшие зубной щётки. Из одежды имелись только короткие зелёные шорты с дырками сзади, откуда высовывались длинные хвосты.

— Вы разыскали человека, который мне нужен? — раздался вкрадчивый голос.

— Да, светлейший, мы его нашли. Это было нелегко, — подобострастно сказал один бес тонким альтом.

— В соответствии с Вашими инструкциями, — прогнувшись, добавил другой бес. У него был дефект речи, букву «н» произносил мягко — «нь»; как позже выяснилось, с буквой «л» были те же проблемы.

Прямо перед бесами на небольшом возвышении стоял громадный чёрный письменный стол, за ним трон с высокой спинкой на вертящейся ноге. В этом троне и сидел обладатель вкрадчивого голоса, видна была только его лысая макушка. Казалось, сидящий рассматривает большущую политическую карту мира, висящую на стене. Сразу над картой была закреплена картина Карла Брюллова «Последний день Помпеи».

Справа от бесов пылал камин, слева во всю стену была намалёвана фреска, изображающая день Страшного Суда: черти тащили грешников в ад, а сверху над ними посмеивались белокожие типы с крылышками за спиной. Окон в комнате архитектор не предусмотрел, её освещала — помимо камина — лишь синяя крутящаяся лампочка под потолком.

— И кто он? — полюбопытствовала лысина.

Бес без дефектов речи достал из кармана маленький блокнот:

— Саня Сидоркин, карманник, рецидивист. Тридцать пять лет. Отвечает всем требованиям.

— Я бы хотел выбрать для задания кого-нибудь другого, только не карманника! — резко возразил троновладелец. — Неужели во всей России он один с нужными параметрами?

— Нет, герцог, — ответил бес, заглядывая в блокнот. — Есть ещё двое. Один старый извращенец, больной лей-ке-мией, — по слогам прочитал малознакомое, а посему труднопроизносимое слово. — Сидит пожизненное в «Чёрном Лебеде», его состояние здоровья может помеша…

— А второй? — перебил лысый босс.

— Второй — сорокалетний мужик, — вмешался напарник. — Работает барменом. Довольно ловкий тип. Если б вы видели, герцог, как он кидает, а затем ловит стаканы, вы бы…

— Ты можешь короче, Порось, по существу?! — развернулся на троне к подчинённым начальник.

Светлейший имел широкое лицо с выдающимися скулами, оттопыренные острые уши, зелёные немигающие глаза с короткими ресницами. От левого глаза до верхней губы протянулся безобразный толстый шрам. Во рту алели рубиновые зубы. Одет он был в синий пиджак на белую рубашку.

Герцог уставился на нечистиков, те нервно взмахнули хвостами.

— Порось хотел сказать, — поспешил вступиться первый бес, — что бармен просто в идеале соответствует всем требованиям, но…

— Отлично! — обрадовался светлейший, недослушав. — Именно это я и хотел услышать. Навестите его.

— Но, герцог, — загнусил Порось. — Неужели вы возьмёте к себе на работу педика?!

— Что-о-о? — шеф изменился в лице. — Ты сказал — педика?!

— Да, светлейший, этот бармен на поверку оказался педиком, — грустно подтвердил напарник Порося.

— Ненавижу педиков! — прорычал краснозубый главарь. — Пускай уж лучше карманник. Хотите знать, почему я не перевариваю карманников?!

— Хотим, герцог! — восторженно воскликнул Порось.

— Это было давно, — протянул зеленоглазый, в тоне послышались ностальгические нотки, — когда ещё у руля преисподней стоял Сатана…

— Ваш уважаемый прадедушка, — с умилением произнёс первый бес.

— Да, Хрыщ, мой Гениальный прадедушка! Поехал он как-то по важному делу в Иерусалим… — светлейший внезапно замолчал, погружаясь в воспоминания, потёр переносицу.

— И что было дальше? Поехал, и что с ним случилось? — с интересом воскликнул Порось.

— Неважно, — ответствовал лысый босс. — Потом доскажу.

Он сморщился и громко чихнул.

— Будьте здоровы, герцог! — вскричали оба беса.

— Спасибо, — босс обтёр платком рот и нос. Затем поднялся и сказал: — Доставьте ко мне карманника. Придётся замутить с ним.

— Светлейший, здесь небольшая проблема, — вякнул Хрыщ.

— Какая проблема? — побагровел хозяин.

— Он сейчас сидит в тюряге, в Подмосковье, — объяснил Порось. — Ничего серьёзного, так, по мелочи. Увёл кошелёк у одной тётки… За руку его никто не поймал, но… менты решили Санька не отпускать и закрыли на полгода, как бы за хулиганку.

— Ну и что? — нетерпеливо прервал его светлейший.

— Если вы подождёте месяц, он выйдет на свободу, и тогда мы его привезём, — дополнил Хрыщ.

— К чёрту месяц! — напыжился главарь. — Даю вам сутки, вытащите карманника из тюряги!

— Сутки мало, герцог, — мужественно вымолвил Порось. — Там такая охрана… Надо тщательно спланировать побег, вырыть подкоп…

— Вы себя сейчас ведёте, как два тупых отморозка из комедийного кино! — заметил босс.

— Простите, светлейший, — повинился Хрыщ.

— Прощаю, — остыл начальник. — Чешите уже, время пошло.

— Можно вопрос, светлейший? — спросил разрешения Порось.

— Ну? — хозяин опустился на трон, достал из хьюмидора сигару, повертел в коротких пальцах с острыми, ухоженными ногтями, понюхал.

Порось разъяснил утвердительным тоном:

— Человек, который вам нужен, должен родиться в России в ночь на православное Рождество. Потом ему должно быть больше лет, чем Христу в земной жизни. Затем он обязан вести грешную жизнь, то есть пить, курить, трахать ба…

— Порось, ты меня достаёшь! — не дал закончить герцог. — Почему ты такой зануда? Твоя мамаша не спала, случаем, с ритором?

Он откусил сигарный кончик, выплюнув его под ноги бесам.

— Я просто хочу сказать, к чему такие сложности? — спросил Порось, почесывая хвостом клочок шерсти на груди. — Ведь можно взять для вашего задания любого смышленого человека.

Шеф чиркнул пальцем по лацкану пиджака, на конце острого ногтя вспыхнул синий огонёк. Он прикурил, выпустил клуб дыма, задул огонь.

— Об этом я прочитал в «Книге Страшного Суда», — пожал плечами главарь. — За что купил, за то и продаю. А теперь проваливайте. — Шеф закончил разговор, возвращаясь к созерцанию то ли карты, то ли шедевра изобразительного искусства.

— До свиданья, светлейший, — поклонились оба и поспешили прочь из зала.

* * *

Оставив позади позолоченную дверь, бесы двинулись через ряд высоких дворцовых комнат — с соответствующей отделкой и обстановкой.

— Почему всякую грязную работу должны делать мы?! — возмущался Порось. — За кого он нас держит?!

— Мы его помощники, Пороська, — возразил Хрыщ. — Если не хотим потерять это хлебное место, нужно выполнять все указания, даже самые грязные.

— Чёрт бы побрал эти указания! — сморщился Порось. — Надо придумать план.

2. Бойня в тюряге

К высокому забору с «колючкой», огораживающему тюрьму, подошли два милиционера. Несмотря на изрядно посветлевшую кожу и отсутствие хвостов, в них нетрудно было узнать Хрыща и Порося. Те же причёски, оттопыренные уши, желтоватые глаза. Вот только вычурность лиц исчезла: носы, губы, щёки, подбородки — всё было обычным, как у людей.

Пришедшие огляделись.

СИЗО стояло за трёхэтажным зданием местного ГРОВД, в окружении хозяйственных построек милиции: гаражей, ремонтных мастерских. Подальше от глаз простого подмосковного обывателя, спешащего по делам или просто вышедшего подышать свежим воздухом.

Шёл конец апреля, светило солнышко, набухали и распускались почки на деревьях, чирикали птички.

— Эх, до чего классно! — зажмурился Порось. — Весна, солнце, природа шепчет: налей и выпе…

— Заткнись, Порось! — одёрнул напарник и нажал кнопку звонка.

— Кто там? — забурчал динамик.

— Свои. Милиция, — сунулся к динамику Порось.

— И что надо милиции в СИЗО № 1? — хрипло поинтересовался динамик.

Хрыщ, с погонами капитана, оттолкнул напарника:

— Мы суточников привезли, — вмешался он. — Только что от мирового судьи.

— Сейчас, — пробухтела чёрная коробочка.

— Засунь хвост, Пороська! — Хрыщ хлопнул приятеля по заднице.

Тот запихал в штаны вылезший кусок хвоста, расправил сзади китель.

Щёлкнули засовы, проскрежетал ключ. Дверь распахнулась, за ней стоял усатый сержант в форме тюремной охраны со связкой ключей. Его только что оторвали от разглядывания картинок в мужском журнале. Усач недовольно взглянул на стоявшего ближе к двери Порося. Недовольство сменилось растерянностью, он несколько секунд, не отрываясь, смотрел на незваного гостя, потом крепко зажмурился, тряхнул головой и снова открыл глаза:

— Товарищ генерал?.. — протянул он изумлённо… Перевел взгляд на капитана… Повёл головой… — А где суточники? — тюремщик совсем растерялся.

Хрыщ выхватил из-за пояса «ТТ» и всадил сержанту пулю между глаз. Милицейский пикнул и завалился.

— Идём!

Парочка проскользнула внутрь, прикрыв за собой железную дверь, и быстро двинулась к небольшому одноэтажному зданию изолятора в глубине двора.

— Говорил я тебе, не цепляй генеральские погоны, — молвил Хрыщ. — Всё равно никто не поверит.

— Но ведь покойник, вроде, поверил, — Порось оглянулся.

— Сомневаюсь.

— Почему?

— Рожа у тебя… — Хрыщ приостановился, хихикнул, двинулся дальше.

— Какая, интересно, у меня рожа?! — Порось схватил приятеля за рукав.

Хрыщ снова остановился, оглядел предмет диалога:

— От папаши-ритора.

— Что ты хочешь этим сказать?!

— Я хочу сказать… — Хрыщ не успел закончить, из здания выскочили два охранника с автоматами. Выстрелить не успели.

Порось мгновенно снял с плеча «Калашников» и открыл огонь. Хрыщ поддержал напарника пистолетными выстрелами. Люди упали.

— Вперёд! — скомандовал Хрыщ.

* * *

Бесы заскочили в здание. В коридорчике было три двери, ведущие в кабинеты.

В первом сидел майор с вислыми усами и в наушниках. Он, видимо, слушал музыку, выбивая пальцами дробь по столу. Порось всадил ему очередь в грудь, майор зарылся в стол лицом под заключительные аккорды какой-то жизнеутверждающей мелодии.

Во втором кабинете находились молодая женщина в белом халате (наверное, тюремный медик) и бородатый старший лейтенант с красным испитым лицом. Женщина стояла у окна, в профиль к двери. Офицер ей что-то быстро говорил, держа в руке табельный пистолет. Он успел обернуться на звук распахивающейся двери и даже попытался оказать сопротивление, направив на ворвавшихся оружие. Две пули Хрыща, впившиеся в живот, не дали свершиться этому акту героизма. Медик закричала.

— Замолкни, сука! — прошипел Хрыщ и разрядил в женщину последние три патрона. Привычным движением выщелкнул обойму и вставил новую.

Порось толкнул последнюю дверь, она оказалась заперта. Короткой очередью он высадил замок, и вдруг из кабинета через дверь вылетело три пули. Одна увязла в плече беса.

— Ах ты, тварь! — вскрикнул Порось, пинком открывая дверь.

У стола, с пистолетом в руке, стоял пожилой подполковник, и взволнованно говорил в трубку телефона:

— Нападение на СИЗО, есть жертвы… — Снова выстрелил.

В ответ бес полоснул очередью, офицер глухо вскрикнул и завалился на пол. Порось приставил к его уху автомат и надавил на курок. На стены брызнули мозги.

Хрыщ тем временем расправился ещё с двумя охранниками, пытавшимися оказать сопротивление у стола дежурных. Из комнаты отдыха по нему открыли беспорядочную стрельбу из автоматов. Хрыщ припал к стене, вытащил из кармана гранату и, сдёрнув чеку, закинул её в комнату отдыха. Раздался мощный взрыв, тюрьму тряхнуло, с потолка посыпалась штукатурка.

Порось выскочил из кабинета подполковника и, пробежав несколько метров, очутился рядом с напарником.

— Где он сидит?! — спросил Хрыщ.

— Откуда я знаю? — возмутился Пороська.

— Ты что, всех замочил?

— Да, а ты? — Порось заглянул в комнату отдыха. Среди разгрома лежали два тела.

— Пришлось!.. Что же делать? — Хрыщ метнулся к столу, схватил лежащие бумаги. — Иди, прочти, где его камера.

Порось подошёл, искоса глянул, пожал плечами:

— Я не умею читать по-русски.

— Чёрт, я тоже!

В дальнем конце коридора послышался приглушенный стук.

Хрыщ огляделся, заметил узкую дверь салатового цвета с характерным изображением перевернутого треугольника.

— Подожди-ка, — он отложил бумаги, подошёл к туалету, ворвался внутрь.

Зажавшись в угол, у унитаза, сидел на корточках мальчишка лет 10-ти, очень упитанный.

— Ты кто, пацан? — спросил бес.

— Ва-а-ся, сын Татья-ны Па-авло-вны, — открыл рот мальчик. — Не убивай-айте меня-a, я-a ещё ма-алень-кий…

В туалет влетел Пороська:

— Свидетель! — радостно завопил он, поднимая автомат.

— Какой, на хрен, свидетель! Идиот! — Хрыщ стукнул по руке подельника. — Или, полагаешь, тебя будут разыскивать в преисподней?

— Ну, так всегда говорят, — оправдывался Порось, скидывая китель.

Он оторвал рукав рубахи, осмотрел раненую руку, когтями залез в зияющее на плече отверстие, вытащил пулю и подул на дырку. Она стала затягиваться на глазах.

Вася наблюдал за происходящим, открыв рот.

— Ты читать умеешь? — склонился над Василием Хрыщ.

— Да-а, не убива-а-айте, я ещё ма-а… — опомнившись, снова заголосил мальчишка.

— Маленький, — нетерпеливо перебил бес. — Слушай, пацан, нам нужно узнать, в какой камере сидит один человек. Прочти в бумагах на столе, сделаешь — будешь жить.

— А вы не врё-ёте? — заголосил малолетка.

— Нет, вставай, — Хрыщ протянул руку.

— Я зде-есь лучше посижу-у, — тянул сын Татьяны Павловны.

Порось закончил возиться с ранением, натянул китель и предложил:

— Давай его застрелим, Хрыщ, и осмотрим все камеры подряд. Их здесь всего штук одиннадцать.

Хрыщ выпрямился:

— Тоже мысль, — одобрил он.

— А вы говорите, кто вам нужен, я знаю зэков, — уже другим, нормальным голосом сказал Вася.

— Заткнись! — бросил Хрыщ. — Мы решаем, как нам поступить. — Постой, ты, правда, знаешь всех? — опомнился бес.

— Конечно, я же сын Татьяны Павловны, — прогудел парнишка, вытирая слёзы.

— Кто такая Татьяна Павловна? — заинтересовался Порось.

— Какая, на хрен, разница?! — раздражённо произнёс Хрыщ. — Пацан, нам нужен Сидоркин.

— Это Санька, что ли? — глянул исподлобья Вася.

— Да! Где он сидит, в какой камере? — воскликнул Хрыщ.

— А вы честно обещаете сохранить мне жизнь? — нагло полюбопытствовал юнец.

— Не заговаривай зубы, сопляк! — прорычал Порось. — Время тянешь, маленький ублюдок?! — Он наставил автомат. — Считаю до трёх. Раз, два…

— Он сидит в девятой камере! — вскричал в страхе сын загадочной Татьяны.

— Пойдем! — Хрыщ рванул из туалета.

— Соображаешь, пацан, когда хочешь, — оскалился Порось и нажал на курок. Вася дёрнулся и замер. Бес кинулся вслед за подельником.

* * *

— Вот она, — произнёс Хрыщ, останавливаясь у красной двери с цифрой «9», намазанной белой краской.

Он поднял пистолет и выстрелом разнёс замок. Рванул дверь на себя. Внутри камеры, на деревянном полу, служившем одновременно такой общей шконкой, сидело 5 человек.

Заключённые — кто испуганно, кто с немым вызовом, уставились на двух киллеров с оружием в руках.

— Сидоркин, пойдёшь с нами! — скомандовал Хрыщ.

Мужчина лет 35-ти на вид, светловолосый, стриженный под расчёску, с довольно приятным лицом и синими глазами, живо вскочил на ноги. На нём было спортивное трико, майка без рукавов и тапочки.

— Послушайте, ребята, я вас не знаю.

— Зато мы тебя знаем, — продолжил Хрыщ. — Выходи, ты нужен нашему хозяину.

— Вы уверены, парни? По-моему, это ошибка, — вымолвил Сидоркин.

— Нет ошибки, — возразил Хрыщ. — Давай живо!

Карманник мялся.

— Выходи или!.. — Порось сделал зверское выражение лица, поднял автомат.

— Эй?! — Хрыщу вновь пришлось стукнуть напарника по руке. — Совсем?!

Рожа Пороськи мгновенно приняла покаянное выражение:

— Извини, больше не буду.

— Ну? — Хрыщ взглянул на зэка.

— Да мне всего месяц остался. Не хочу неприятностей. Ребята, вы не понимаете, настоящие менты такие злые на меня…

Хрыщ молча вскочил в камеру, схватил Сидоркина за руку и поволок к двери.

— Эй, полегче, приятель! — крикнул вор. — Хорошо-хорошо, от вас не отвяжешься. Пусти, сам пойду.

— Живее! — Хрыщ выпустил его руку.

Карманник оглянулся на пороге:

— Пока, мужики. Скажите ментам, что я не хотел уходить с этими, по всему видно, серьёзными ребятами, и был вынужден подчиниться грубой физической си…

Порось толкнул разговорчивого вора:

— Шевелись, твою мать!

Сидоркин заспешил вслед за Хрыщём, Порось замыкал шествие.

— Это вы устроили тарарам со стрельбой? — спрашивал карманник. — Чёрт! — он увидел лежащих у дежурного стола охранников.

— Живее, чёрт возьми! — подтолкнул Порось.

Трио побежало мимо кабинетов.

— Тут полно покойников! — ужасался Саня, на ходу заглядывая в распахнутые двери.

Бесы и человек выскочили за ворота, свернули за угол. Там стоял синий «Москвич 2140» с французскими номерами.

— Тачка, прямо скажу, не ахти, — заметил вор.

— Залезай назад! — распорядился Хрыщ.

Сане ничего не оставалось, как подчиниться.

Хрыщ сел на переднее сиденье, Порось устроился за рулём, и машина рванула с места.

На полном ходу промчались мимо здания ГРОВД, где собрались все милицейские машины города, мелькали омоновцы в масках, сновали милиционеры.

Автомобиль, не сбавляя скорости, сбил какого-то майора и понёсся вперёд.

— Ну, ни хрена себе! — пробормотал Саня, оглядываясь назад.

3. Кровавая погоня

Синий «Москвич» мчался по городку. Мимо скучных близнецов-пятиэтажек, продуктовых магазинов и газетных киосков. Здание СИЗО давно осталось позади.

— Давай знакомиться, Саня, — предложил пассажир на переднем сиденье, оборачиваясь. — Меня зовут Хрыщ.

— А меня Порось, — откликнулся шофёр. — Приятели называют Пороськой.

— Странные имена, — заметил Сидоркин.

— Мы двоюродные братья. Наши матери родные сёстры, — выдал справку Хрыщ. Справка нисколько не проясняла странность имен, но сказать, что их имена бесовские Хрыщ постеснялся или не догадался.

— Куда мы едем? — буркнул карманник.

— К нашему хозяину, — ответил Хрыщ. — Он хочет поручить тебе важное задание!

— Задание! Как же я не допёр?! — всплеснул руками вор. — Вы, парни, не обижайтесь, совсем безбашенные. Столько народу положили! Да мы и не уедем далеко, менты на ушах стоят… Поймают и замочат без всякого суда.

— Нас ещё никто не догонял, — успокоил Хрыщ.

— Есть закурить? — спросил Саня.

Хрыщ порылся в кармане кителя, протянул пачку сигарет:

— На.

Вор вытянул из трико коробок, закурил, вернул пачку:

— Что мне надо будет делать? Учтите, я простой карманник.

— Ты нам подходишь, — ухмыльнулся Порось.

— У кого-то кошелёк увести? — хмыкнул Сидоркин. — Я смотрю, у вас совсем другие методы.

— Герцог тебе всё объяснит, — ушёл от ответа Хрыщ.

— Ну, хорошо, ребята. Я могу представить, что вам нужен такой спец как я. Я смотрю иногда кино и знаю, что такое может быть. Но почему именно я? Что, на воле болтается мало классных щипачей? Зачем было устраивать бойню в тюряге?

— Дело в том, Санёк, — пояснил Порось, — что ты один из трёх русских, которые родились в определённый день. Ты подходишь по возрасту, образу жизни. У тебя имя, как у Александра Борджиа… — он крутанул руль, машина выехала на загородную трассу.

— Кто это такой?

— Самый известный и зловещий Римский Папа, — продолжил Хрыщ. — Продал душу. Жил в пятнадцатом веке.

— Также ты ровно на два сантиметра выше Иисуса ростом, — молвил Порось. — Это очень важно… — он кашлянул, — наверное…

— Что за Иисус? — поразился вор.

— Ну, ты, Саня, совсем тёмный, — с превосходством сказал Хрыщ. — Иисус Христос, конечно. Сын Божий.

Сидоркин затрамбовал окурок в дверную пепельницу, откинулся на сиденье, произнёс с понятной иронией в голосе:

— А вы знаете рост Христа? Поразительно! Браво! — Он хлопнул в ладоши. — Когда вы с ним познакомились?

— Мы не знакомы, — честно признался Хрыщ. — А наш хозяин встречался с ним.

— И даже болтал за жизнь, — вставил Порось.

Сидоркин взглянул на серьёзную рожу Хрыща и утвердительно произнёс:

— Я понял, ребята. Вы чокнутые. Может, отпустите, а? Обещаю забыть ваши лица.

Хрыщ ничего не ответил, лишь ухмыльнулся, отворачиваясь к окну.

— Ээй! — Сидоркин осторожно тронул его за рукав. — Ты меня слышишь?

— Саня, мы тебя искали почти год по всей стране, — лениво процедил Хрыщ. — Розыски стоили нам нервов и денег. Поэтому замолкни и не суетись. Приедем скоро к светлейшему, он всё расскажет и покажет.

«Москвич», на удивление почти бесшумно, нёсся вперёд со скоростью 100 километров в час. Городской пейзаж уже давно сменился ровными рядами сосен, мчащихся мимо в тщетной попытке обогнать беглецов. Дорога была странно пустой. Даже навстречу авто бежали лишь весенние выбоины и облака.

Вдруг сзади послышался рёв сирен, Саня оглянулся. Сквозь стекло он увидел три милицейские иномарки и микроавтобус. Эскорт погони стремительно приближался.

— Водитель синего «Москвича»! — загудел рупор. — С вами говорит начальник городского отдела внутренних дел. Приказываю прижаться к обочине и остановиться! Если вы добровольно сдадитесь, обещаю сохранить жизнь. В противном случае, все, находящиеся в машине, будут физически уничтожены. Повторяю…

Впереди, метрах в двухстах, дорога раздваивалась. На перекрёстке, перекрывая путь, стояли «УАЗ» и «Газель» с фургоном. Рядом с десяток человек в камуфляже и масках.

Карманник завертелся на сиденье:

— Теперь нам крандец! Я же говорил…

— Закройся и подай мне ствол! — рявкнул Хрыщ.

Только сейчас Сидоркин заметил лежащую на полу и прикрытую тряпкой металлическую трубу.

— Быстрее! — Саня передал трубу бесу. Хрыщ выставил гранатомет в окно, спустил курок, практически не целясь. Со свистом вылетела граната. Загораживающая перекресток «Газель» взлетела на воздух, людей раскидало. Ещё секунда и «Москвич», уверенно приняв вправо, пронесся мимо горящих обломков вперемешку с трупами. За ним, не сбавляя ход, мчались милицейские машины.

Хрыщ достал из бардачка гранату, выдернул чеку, швырнул в преследователей, потом ещё одну. Раздались взрывы, головная машина взлетела на воздух, ещё две на полном ходу впечатались в нее. Пытавшийся затормозить микроавтобус развернуло, он завалился на правый бок и застыл.

— Пороська, останови тачку! — крикнул Хрыщ.

— Ох, что сейчас будет! — зажмурился Сидоркин.

А Хрыщ уже выскочил из машины и перезаряжал гранатомет. Положил на плечо, зажмурил левый глаз… выстрел… в воздух поднялись обломки милицейской техники.

— Ёп, мама-мия! — Саня схватился за голову.

Хрыщ бросил оружие в багажник и вскочил в салон:

— Поехали!

«Москвич» сорвался с места и понесся вперед. Бедный Санька, чертыхаясь, покрепче ухватился за спинку переднего сидения.

4. Сделка с дьяволом

И вот уже синий «АЗЛК» мчится по просёлочной дороге, подпрыгивая на колдобинах и расплескивая лужи. Вокруг ничего, только рыжая земля, даже весной не сумевшая дать жизнь новой зелени. Где-то вдалеке замаячили какие-то сооружения, то ли разрушенные, то ли недостроенные.

Показался заброшенный карьер. Не сбавляя скорости, Пороська направил машину прямо туда.

— Эээй, я хочу выйти! — занервничал Сидоркин.

— Сиди! — прикрикнул Хрыщ.

— Я умирать не желаааю! — орал воришка, истерично дёргая дверцу.

«Москвич» с разбега стал падать в котлован.

— Мамаааа! А-а-а-а! — вопил Саня, зажмурившись.

Машина, несколько раз перевернувшись, рухнула колёсами в большую лужу стоячей воды на дне кратера, подняв тучи брызг. Сидоркин приоткрыл правый глаз, машина плавно погружалась под воду, в темноту.

«Это ещё не конец», — почему-то пронеслось в голове у Сани, он снова зажмурился.

В этот же миг машину дёрнуло, она полетела сначала вниз, потом прямо с ужасной скоростью по тёмному туннелю.

Трудно сказать, сколько длился полет. В салоне стояла удивительная тишина. Не было слышно ни шума мотора, ни шороха шин, ни свиста ветра. Казалось, можно услышать стук сердца. Но и его не было слышно. Саня потихоньку открыл глаза.

В конце туннеля забрезжил свет.

Машина вылетела из прохода, Пороська надавил на тормоз. Визжа колодками, автомобиль подпрыгнул два раза и остановился. Карманника хорошо встряхнуло, ударило о крышу.

— Оох! — он схватился за темя. — Этой тачке амортизаторы бы помощней…

— Вылезай! — скомандовал Хрыщ.

Санька выполз из машины, стал осматриваться.

Он находился во дворе огромного замка, окружённого забором из белого материала. Такие замки Сидоркин видел давным-давно, в учебнике истории за 7 класс. Кто в них тогда жил, он не помнил, но картинка почему-то до сих пор не стерлась из памяти.

Саня, задрав голову, посмотрел вверх. Там зияла тёмная пустота. Не чёрная, не пугающая, нет. Просто пустота. Темно не было. Наоборот, замок и двор освещались мягким светом, похожим на дневной. Источник света вор определить не мог, сколько не оглядывался.

— Где мы? Куда это мы попали? — удивлялся карманник.

— Резиденция нашего хозяина, — повёл Порось рукой. — Идём, Санёк.

Сидоркин, вслед за бесами, подошёл к массивным дверям из тёмного дерева. Возле них замерли два высоких полуголых типа в штанах до колен, с повязками на головах. Если бы не слишком длинные клыки, торчащие из ртов, а также рост под 250 см, они вполне могли бы сойти за обычных людей. Типы стояли с бесстрастными лицами, положив руки на мини-автоматы, торчавшие за поясом.

Охранник открыл грозный рот:

— Вы кто такие?

— Похоже, мы ошиблись адресом, — пробормотал под нос Сидоркин.

— Ты чего, Зудила? — воскликнул бес с капитанскими погонами. — Я — Хрыщ, а это Порось.

— Вы не похожи на Хрыща и Порося, — ответил страж.

Подельники молча взглянули друг на друга. Раз, два, три… За считанные секунды бесы претерпели трансформацию. И вот уже перед входом в замок стоят 2 коричневых существа в зелёных шортах.

— Ох, ё! — выдохнул карманник, уставившись на хвосты.

— Вы — это Хрыщ и Порось, — так же бесстрастно вымолвил другой стражник. — Проходите. Герцог вас ждёт.

Охрана сняла руки с оружия, посторонилась.

— Эй, Санёк, пошли, — братья повернулись.

— Ох, ё-ё-ё! — Сидоркин ещё больше вытаращил глаза.

— Ну же, шевелись, твою маму!..

Карманник на ватных ногах приблизился к стражникам. Вслед за Хрыщём, опасливо косясь на вооружённых типов, юркнул в дверь.

— Не сцы! — ободрил Порось, подталкивая Саню в спину. — Это же обычные вампиры.

Бесы и Сидоркин прошли через анфиладу роскошных дворцовых комнат. Тот же мягкий свет проникал в помещение сквозь цветные окна. У каждого прохода, с автоматами за поясами, стояли полуголые вампиры-бойцы.

— Неплохо живёт ваш хозяин… совсем… неплохо! — Саня восхищённо вертел башкой.

* * *

Троица подошла к высокой, позолоченной двери. Хрыщ не без усилия открыл её, и все очутились в уже знакомом кабинете… В царившем полумраке ярким пятном пылал камин. Посреди комнаты, лицом к двери, заложив руки за спину, стоял сам хозяин кабинета. Цепкий взгляд холодных глаз остановился на Сане. Провожатые замерли в почтительных позах. Карманник, немного испуганно, смотрел на рожу со шрамом.

— Это и есть Сидоркин Саня? — вкрадчиво спросил хозяин, не глядя на бесов.

— Да, светлейший, — ответил Порось.

— Подождите за дверью, — распорядился шеф.

Бесы молча вышли, прикрыв за собой дверь.

— Рад видеть, Саня, — герцог расплылся в улыбке, обнажив рубиновые резцы. — Садись, — кивнул на стул рядом со столом.

Чуток помедлив, вор присел.

— Я — дьявол, — представился хозяин кабинета. — Вся та нечисть, главарём которой я являюсь, называет меня: Светлейший Герцог Мира Сего. Особо приближённым разрешено величать просто Светлейшим или Герцогом. Ты тоже можешь так меня звать.

Светлейший немного помолчал, пристально вглядываясь в недоуменное лицо воришки, и продолжил:

— Мои помощники вытащили тебя из тюряги для того, чтобы ты исполнил моё маленькое поручение.

Сидоркин хлопал глазами.

— Я знаю, что ты беден, как церковная мышь. Потому и воруешь. Сделаешь работу — осыплю деньгами. Какую валюту предпочитаешь?

Саня решил, что молчать далее неприлично, а быть может, даже опасно. Поэтому он спросил:

— Ты, правда, дьявол? Настоящий?

— Нет, ты мне нравишься, — расхохотался светлейший. — Что, непохож?

Карманник растерянно вгляделся в физиономию собеседника, неожиданно сам улыбнулся:

— Ага, дьявол… Знаешь, люди тебя рисуют несколько другим… — Улыбка соскочила с лица, он поднялся, приложил руку ко лбу, сказал смиренно. — Я, наверное, пойду. Похоже, к нам в камеру снова загнали травку, я обкурился и глючу. Выйду на воздух, полегчает…

Вор двинулся к двери.

— Ты чего несёшь, дурак? Сам хоть понял, что сказал? — дьявол вновь заливисто заржал.

— Спокойствие, — успокоил себя Сидоркин. Он, как робот, подошёл к двери, взялся за ручку, оглянулся на лысый глюк. — Я всё стерпел: придурков с дурацкими именами, груду покойников, бешеную гонку, этот дворец под землёй и даже твою физиономию… Но работа, предлагаемая САМИМ дьяволом — это чересчур, слишком чересчур!

Карманник открыл дверь, на него воззрились вооружённые вампиры. Сидоркин быстро прикрыл створку, снова повернулся. Дьявол ещё посмеивался:

— Давненько я так не веселился, — признался он.

Вор ущипнул себя за руку, скривился от боли, оглядел кабинет, взглянул на владельца ада:

— Чёрт, похоже, ты и вправду не глюк.

— Ну, спасибо, — иронично произнёс светлейший.

— Хорошо. Убедил. Ты — дьявол, — продолжил Саня уже смелее. — Я не верю, что с тобой встречаюсь, но ты сидишь передо мной, и я вынужден признать факт этой встречи. И раз мы встретились, — затараторил Саня, — и ты предлагаешь… на тебя поработать, то я должен сказать одну вещь. У меня есть бабушка, богомольная старушка. Она часто повторяет, что сделка с дьяволом к добру не приведёт. Я не очень рублю в таких вещах, но понимаю, что моя душа…

— К чёрту «но»! — вскричал дьявол и щёлкнул пальцами. — Смотри!

Пол посреди кабинета раздвинулся, а стул (на котором пять минут назад сидел карманник) завис в воздухе. До Сани донеслись стоны, кряхтенье, обрывки фраз на незнакомых языках. Он с опаской сделал несколько шагов вперед, взглянул вниз. Это было похоже на шахту грузового лифта, в которой толпилось множество полупрозрачных существ нежно-розового цвета. Души колыхались, толкали друг друга.

— Видишь? — прищурился адовладелец. — Мой отстойник забит под завязку.

Он щёлкнул пальцами два раза, пол пришёл в исходное состояние.

— Такого добра, как душ у меня навалом! И уж твоя мне точно не нужна, — проговорил светлейший, усаживаясь на трон. — Садись, потолкуем.

Сидоркин огляделся:

— Я лучше сюда, — сказал он с сомнением, и сел на стул у стены. Закинул ногу на ногу. — Что за работа?

— Работа пустяковая, — заверил герцог. — Вкратце суть такова: в Западной Сибири есть захудалый мужской монастырь. Нужно туда проникнуть и украсть одну штуку.

— И?

— Что «И»? Всё. Передашь её мне, а я отвалю бабок любой национальности. Сто тысяч хватит?

— А как же мой побег? — сомневался карманник. — Моя дорога сейчас до первого патрульного мента.

— Ты веришь в мою мощь? — спросил дьявол.

Такой прямой вопрос подразумевал прямой ответ.

— Ясен перец! Кто же не верит в мощь дьявола, — вымолвил вор.

— Вот и отлично. Я тебе сделаю любую ксиву, подгоню тачку… в общем, присмотрю первое время.

— Уходить в нелегалы? — в задумчивости протянул Сидоркин, опуская глаза. — Это не совсем по мне, не привык прятаться, — он прямо взглянул на собеседника. — Ста тысяч будет маловато!

— Ну, ты крендель! — изумился герцог. — Сколько же хочешь?

— Сначала объясни расклад поподробнее, — попросил Саня.

— Определённо ты мне нравишься, — похвалил светлейший. — Не люблю людей, готовых взяться за дело очертя голову, без раздумий… — Зеленоглазый герцог поскрёб шрам. — Значит так. В монастыре есть храм, где монахи молятся. Вообще-то они молятся всегда, но в храме для этого дела собираются все вместе. Храм на две части делит перегородка, сделанная из икон. Одна из этих частей представляет собой комнату, что называется алтарь. Посреди алтаря стоит высокий стол, на котором лежит Библия. А под столом есть ниша, где стоит коричневый ящик. В ящике находятся кости одного поганца-святого. Тебе делов-то, отломать пару досок, достать ящик и вынести его за стены монастыря. Об остальном позаботятся мои ребята. Что скажешь?

Сидоркин немного подумал, затем неуверенно протянул:

— Не нравится мне эта затея. Красть из монастыря кости святого… Я не такой уж боголюб и далеко не праведник, но… ссориться с Богом, — он поскрёб грудь, — как-то не с руки.

— Саня, не набивай себе цену. Будешь выпендриваться, отправлю назад в тюрягу, — пригрозил герцог. — Там тебя ждёт горячая встреча!

— Слушай, ты же всемогущ, — вскинулся карманник. — Почему бы тебе самому не заняться этим делом? Как понимаю, для тебя это раз плюнуть.

— Есть причины, — туманно ответил герцог. — Так берёшься за дело или желаешь вернуться назад?

Саня почесал висок:

— Если дашь крепкую верёвку, крюк… как я понял, нужно лезть через стену. Вообще, в юности я занимался альпинизмом… — он помусолил нос.

— Вот только не надо самодеятельности! — поморщился дьявол. — Я ценю инициативу, но сейчас не тот случай. Нельзя, чтобы из-за малейшей оплошности всё сорвалось. Нельзя! — зелёные глаза герцога вспыхнули грозным огнём. — Я разработал тщательный план!

Светлейший встал из-за стола, прошёл к камину.

— Ты придёшь в монастырь, попросишься в послушники. Пожалуешься настоятелю на горькую жизнь, потерю идеалов… — дьявол взял кочергу, помешал ею в огне. — Что, мол, в душе пустота, решил обратиться к Богу… ну ты, вроде, парень смышленый, сообразишь. — Он отставил кочергу. — Феофилу понравится подобная бодяга. Тебя примут в послушники с испытательным сроком. Будут заставлять делать грязную работу, придётся отказаться от водки и табака. Терпи!

— Да я… — начал Сидоркин.

Работодатель предупредительно выставил ладонь:

— Знаю, ты не терпила! Придётся, дело того стоит.

— Как долго? — мрачно спросил Саня.

— У тебя срок — три дня. Сегодня вторник, нужно успеть до вечера пятницы перед Пасхой. Просечёшь обстановку, улучишь нужный момент. Монахи доверяют друг другу и никогда не закрывают храм на замок. Там и замка-то нет… — Дьявол огладил лысину. — Как тебе план?

— Ты мне заплатишь миллион! — рубанул Сидоркин. — Половину в долларах, половину в евро! Тогда можешь на меня рассчитывать!

— Ты охренел совсем?! — возмутился светлейший. — Ты собираешься украсть полотно Рембрандта, так что ли?! — Герцог присел на стул рядом. — Прибавлю десяток тысяч.

— Имей в виду, — карманник внешне раскрепостился, — мне всю жизнь придётся скрываться, твои ребята положили кучу народа.

Дьявол подумал:

— Хорошо, 115 тысяч.

— Нет, ты жмот, — обнаглел вор. — Прибавлять по пятёрке… торгуйся по-настоящему.

Он повернулся к дьяволу и в упор взглянул на него.

Шрам герцога налился кровью:

— И ты торгуйся! Ты, вообще, не снижаешь несусветную сумму!

— Для дьявола миллион — несусветная сумма? — усмехнулся Сидоркин. — Ладно, сбавлю сотню тысяч.

Он сложил руки на груди, гордо откинулся на спинку стула. Светлейший подумал:

— Дам 118 тысяч… — ещё пару секунд поразмышлял, — с половиной.

— Имей совесть, — произнёс карманник. — Убиты менты, легавые землю будут рыть, пока меня не найдут. А когда найдут, не будут рассусоливать и разбираться: виновен, невиновен… Вмиг пришьют, не успею сказать «жопа»!

— Вот и прекрасно! — воскликнул дьявол, потирая руки.

— Безмерно счастлив, — пробухтел Саня, искоса глянув на собеседника. — Тебе, гляжу, радостно?

— Ты превратно истолковал мою радость, — ответил герцог. — Когда тебя убьют…

Сидоркин рассерженно посмотрел и заерзал на стуле.

— Ну, пусть даже не убьют, — исправился светлейший. — Но люди же смертны, и ты когда-нибудь умрёшь. После смерти, конечно, попадёшь в моё хозяйство. В этом нет никаких сомнений, ты слишком грешен. А у меня будешь жить, как король, — промурлыкал дьявол. — Устрою на местечко попрохладней. Даю слово! Подумай о душе, Саня.

— Дай хоть тысяч двести, — сдался Сидоркин. — На земле тоже хочется пожить в удовольствие. К тому же, менты…

— Хорошо! — громыхнул герцог. — Сто сорок две.

— Половина в американских деньгах, половина в европейских, — напомнил Сидоркин.

— Какой разговор? — оскалился светлейший. — Договорились?

Он протянул руку.

— Договорились, — карманник пожал руку и добавил:

— Я бы хотел получить аванс.

5. Эскорт-аванс

Через четверть часа Порось, Хрыщ и Саня входили в огромный зал с колоннами. Главное место здесь занимала синяя гладь бассейна, площадью около ста квадратных метров.

— Девочки! — крикнул Хрыщ, хлопнув в ладоши, как заправский султан.

Из-за колонн вышли брюнетка и блондинка топлесс. Остановились перед троицей в самых соблазнительных позах.

— Это покойницы? — с дрожью в голосе спросил вор.

— Мы что, похожи на извращенцев? — вознегодовал Порось. — Эскорт-услуги, двести баксов в час. Всё по высшему разряду!

— Мы не знали, каких баб ты больше любишь, — вставил Хрыщ. — Решили взять австралиек. Ты как к австралийкам?

— Или ты патриот, больше любишь родную кровь? — хохотнул Порось.

— Да ладно, ребята, — Сидоркин почесал яйцо. — Баба — она везде баба: жопа, сиськи, посредине треугольник.

— Ну что, девочки, потрахаемся? — он потёр руки в предвкушении и сделал несколько шагов вперёд.

— Саня, девочки не говорят по-русски, они австралийки, — повторил Хрыщ.

— Да и чёрт с ним! Нам слова не нужны, — беспечно произнёс Саня. — Да, девочки? — он по-хозяйски приобнял красоток и чмокнул брюнетку в атласное плечико.

— Слушай, Хрыщ, а на каком же языке они болтают? — спросил у брата Порось.

— На австралийском, конечно, — брякнул тот.

— Саня, у тебя есть три часа. Девочки покажут сауну, сделают массаж, дадут — куда хочешь, — инструктировал Хрыщ. — Водкой особо не увлекайся, завтра утром отвезём тебя на работу.

— Привет, ребята, — махнул рукой Сидоркин, увлекая красоток в глубь комнаты и на ходу стаскивая штаны.

— Хозяин велел не брить рожу! Не забудь! — крикнул вдогонку Порось.

Но карманник и проститутки уже в обнимку прыгали в бассейн, визжа и поднимая тучи брызг.

— Идём, Пороська, выпьем после трудов, — сказал Хрыщ, завистливо глядя на плескающуюся троицу.

— Нам ещё баб отвозить, — напомнил Порось.

— Ты не садишься выпивши за руль? — поразился Хрыщ.

— Герцог приказал доставить шлюх домой в целости и сохранности, без всяких дорожных происшествий. Их сутенёр — старый приятель светлейшего. Ни один волосок не должен упасть с их голов. Иначе он нас пообещал поиметь.

— Ооо, дааа! — раздался голос карманника. — Делай, детка!..

Хрыщ резко повернулся и пошёл прочь. Пороська засеменил следом.

6. Дорога к послушанию

Первые лучи утреннего солнца пробились сквозь узкое окно комнаты. Пробежались по разбросанным по полу вещам. Отразившись от стены, скользнули по большой кровати с резными ножками. На ней, уткнувшись носом в подушку и раскинув руки, беззаботно спал Сидоркин. Солнечный луч упал на нос воришки, пощекотал за ухом. Побежал дальше и, споткнувшись о голую Санину пятку, бессовестно выглядывавшую из-под смятой простыни, остановился, разливая свет по дремавшей комнате.

В спальню зашёл Порось, бросил на постель свёрток, дёрнул вора за ногу:

— Вставай, Санёк.

Сидоркин что-то промычал, подёргивая носом.

— Поднимайся. Утро, — продолжал трясти его бес.

Саня открыл глаза, резко сел на кровати, заспанным взором воззрился на хвостатое существо в зелёных шортах. Голова гудела. Саня вспомнил вчерашний день и поморщился.

— Что, тяжко? На, выходи из сумрака, — ухмыльнулся Пороська, протягивая Сидоркину бутылку «Пунша». — Я принёс одежду, — кивнул на сверток. — Опохмеляйся, сцы, одевайся. И поскорее. Времени мало.

Воришка открыл бутылку зубами, сделал добрый глоток:

— A-а, как нектар по жопе! — пропел Саня, на полсекунды прикрыв глаза.

Поставил «Пунш» на тумбочку, потянул свёрток. Из обёрточной бумаги вывалилось какое-то тряпьё. Сидоркин, кривясь, расправил драную кофту:

— Что это, чёрт возьми?!

— Свитер.

— Вижу, что не штаны! С какого бомжа вы это сняли? Нет, я, конечно, не… не герцог, но… какого хрена я должен это надевать?!

— Тебе надо выглядеть естественно. Настоятель должен поверить, что у тебя плохая житуха. И без Бога чертовски плохо! Так распорядился герцог. Всё, одевайся! Жду в машине, — отчеканил бес, удаляясь.

Саня ещё раз оглядел, валяющееся на кровати рваньё, вздохнул и начал натягивать штаны.

— Красавец! — проворчал Сидоркин, рассматривая своё отражение в большом зеркале, в старинной бронзовой рамке. Чёрные штаны с заплатами на коленях, рваный синий свитер и резиновые галоши.

— Чувствую себя полным кретином, — пробубнил Саня, взял бутылку, сделал ещё один жадный глоток и вышел из спальни.

* * *

В коридорах замка было тихо и пусто. Санёк, не оборачиваясь, зашагал к выходу. Остановился перед охранниками-вампирами.

— Что скажете, ребята? — От вчерашнего трепета перед исполинами не осталось и следа. — Как вам прикид? — Сидоркин повертелся перед стражниками. Кровососы продолжали стоять с каменными лицами.

Саня шагнул за порог и вдохнул утренний воздух полной грудью. Неожиданная уверенность наполняла его. Может быть, потому что ему предстояло заняться делом, в котором он был, несомненно, профессионалом. А, может, он просто надеялся, что, покинув это странное место, он вернётся в тот прежний, знакомый ему мир и всё произошедшее окажется просто сном. Был ли сон страшным? В этом Саня уже не был столь уверен. А вот странным — точно был.

— Надо спешить, успеть до обедни, — Порось выдернул Сидоркина из задумчивости. — Игумен запрётся в церкви, и будет славить Бога. А кадровые вопросы решает только он. Не успеем, тогда будешь куковать под стенами обители до вечера! — предупредил бес, усаживаясь на переднее сидение «Москвича».

Сидоркин в который раз с сомнением оглядел машину и полез в салон.

— Слушайте, вы бы всё-таки тачку поприличней нашли, — предложил карманник. — На такой рухляди сейчас ездят только нищие работяги.

— И чем это тебе не нравится наша тачка? — поинтересовался сидящий за рулем Хрыщ, с ухмылкой поглядывая на Саню в зеркало заднего вида.

Сидоркин в ответ лишь равнодушно пожал плечами.

Бес повернул ключ зажигания, и автомобиль, набирая обороты, понёсся прямо на белую стену, окружавшую резиденцию… После вчерашних приключений Саня, конечно, догадывался, что сейчас произойдет, но всё равно было как-то не по себе. Стена стремительно приближалась. В последнюю секунду Саня всё-таки не выдержал и зажмурился. Машина плавно вошла в стену… Вновь тёмный туннель с резкими поворотами… Карманник медленно открыл глаза, покрутил головой.

— Дороги у вас… — посетовал он. — Трудновато привыкнуть к въездам… — «Москвич» выскочил из болотца и понёсся вперёд. — Оп, и выездам…

А автомобиль уже мчался по сосново-пихтово-ёлочному лесу.

— Возьми, Санёк, мобилу, — Порось подал трубку. — Аккумулятор не садится. Звонит без денег из любой точки мира, хоть с Северного полюса. Когда ящик с костями будет у тебя, наберёшь номер — четыре шестёрки, мы подъедем.

— Я почему-то думал, ваш номер три шестёрки, — ухмыльнулся карманник.

— Кончишь работу, оставишь трубу у себя, — дополнил Хрыщ. — До конца жизни будешь бесплатно звонить.

«Машина нищих работяг» выехала из бора, остановилась на поле.

— Всё, приехали, — объявил Хрыщ. — Выгружайся. Что делать — ты знаешь. Удачи!

— Счастливо, Санёк, — напутствовал Порось.

— Увидимся, — Сидоркин вышел из машины. «Москвич» развернулся и понёсся обратно, оставляя воришку одного посреди высохшей равнины, где только местами пробивались зелёные ростки.

В полукилометре белели стены монастыря, серебрился купол храма. Слева от Божьей обители тянулись поля, на горизонте виднелись строения небольшого городка. Справа шумел лес.

* * *

Саня подтянул драные штаны и уверенной походкой направился к монастырю.

Остановился перед тяжёлыми, обитыми железом, воротами. Постучал. Щёлкнуло окошечко, показалось лицо.

— Здорово, приятель. Позови аббата.

— У нас нет аббата! — писклявым голосом сказало лицо.

— Кто же у вас смотрящий? — недоумевал вор.

— Кто? — удивилось лицо.

— Ну, главный.

— Игумен Феофил!

— Давай его.

— А зачем он тебе? — полюбопытствовало лицо.

Такой простой вопрос вывел карманника из себя:

— Уж не затем, чтобы просто посмотреть на его рожу! Не видишь, я бедный странник! — Сидоркин сунул к окну рваный рукав. — Надоело бичевать, хочу принять постриг.

— Подожди немного, я узнаю!.. — смиренно ответило лицо, прикрывая окошко.

— Может, запустишь?! — Санька стукнул по воротам. Железо отозвалось гулким эхом.

7. Игумен Феофил

Долго ждать Сидоркину не пришлось. Лицо вернулось быстро, отворило ворота и впустило странника.

— Следуй за мной! — пропищал монах и повел воришку через монастырский двор к белокаменному зданию.

Настоятель сидел за столом в небольшой комнатке, тело облегала ряса. На шее, на тонком шнурке, висел крест белого металла. На вид ему было около 50-ти лет, длинные каштановые волосы обрамляли узкое лицо. Серые глаза, растрёпанная борода, нос картошкой.

— Значит, ты желаешь постричься? — мягким баритоном спросил игумен.

Сидоркин кивнул.

— Тебя что-то толкнуло на этот шаг, сынок? Или испытываешь потребность души?

— Да, потребность души, — ответил карманник. Шмыгнул носом и добавил. — И толкнуло тоже… Жизнь поганая, бедность!

Игумен оглядел затрапезную одежду гостя, мятое с похмелья лицо и согласно покивал: — Хорошо, в душу не полезу… Господь всё видит, он наблюдает за нами…

— Что дальше? Берёшь меня в монахи? — нетерпеливо произнёс Сидоркин. — Я очень хочу! — Саня прижал руку к груди. — Хрено-ово мне без Бога!

— Отвыкай от жаргона! — посоветовал игумен. — А звание инока — почётное звание, его нужно заслужить! Я могу принять тебя в нашу дружную семью послушником…

— Послушник — это типа ученика?

— Послушание даётся человеку для искушения бесами! — торжественно изрёк игумен. — Своего рода испытательный срок! Устав монастыря висит на стене в каждой келье… Однако я бы хотел разъяснить кое-какие его положения…

Сидоркин стал яростно мусолить нос.

— Чего нельзя делать, что рекомендуется… — ровным торжественным тоном продолжал святой отец.

— Может потом, аббат! — нетерпеливо крикнул карманник, оставляя свой нос в покое. — Я… э-э-э…

— Я — игумен, прошу называть меня игумен! — поправил настоятель. — Вероятно, тебе не терпится начать трудиться во славу Божью?..

Саня сделал неопределённый жест.

— Я приветствую твой благой почин! — кивнул Феофил, явно считая жест Сани согласием. — Но тебе надо усвоить одну непреложную истину — дух должен преобладать над телом! «Отче наш» знаешь?

— Это молитва? — зевнул Сидоркин.

— Молитва! — подтвердил черноризец. — Тебе необходимо заучить её наизусть и в трудные моменты произносить…

Карманник снова взялся за свой нос.

— Владеешь какой-нибудь специальностью? — расспрашивал далее игумен.

— Специальностью? — вор неожиданно улыбнулся. — А как же!

— И какой? — настоятель потрогал крест на груди.

— Доставляю неприятности людям! — весело заржал карманник.

Игумен строго взглянул на Сидоркина.

Тот резко превратил смеющуюся морду в покаянную рожицу:

— Э-э… кхм… но вот решил завязать со старой жизнью, начать с нового листа. Желаю, чтобы Бог мне в этом помог!..

— Отрадно слышать! — откликнулся святоша. — В добрый путь! Пойдём, я покажу тебе твою новую обитель…

8. Брат Трифон

Игумен и карманник, не спеша, обходили монастырские постройки. Зашли в коровник — приземистое здание метров двадцати длиной. В стойлах стояли штук восемь коров и быков. Двинулись в глубину помещения.

— Говядину мы едим очень редко… В основном, держим скотинку ради молока, иногда продаём бычье мясо. Там, — игумен ткнул рукой в сторону, — есть ещё стайка, где находится молодняк… Вообще, у нас большое хозяйство: коровки, огородик, за стенами обители картофельное поле… Своя пекарня, штук десять курочек…

Вор посматривал по сторонам, с отвращением вдыхая запах навоза. Игумен подвёл его к длинному худому человеку в рясе, с большими карими глазами и жидкой бородёнкой. Тот вилами накладывал сено в тачку, видимо, собирался кормить животину.

— Познакомься, Трифон! — сказал настоятель. — Новый послушник — Александр! Будет трудиться пока здесь…

Трифон воткнул вилы, по-доброму улыбнулся:

— Здравствуй, брат!

— Здорово, бродяга! — Сидоркин протянул руку.

Инок перестал улыбаться, изумлённо посмотрел на игумена, игумен строго взглянул на вора.

— То есть, я хотел сказать… «здравствуй, брат», — смутился Саня, не зная, куда деть руку. — Хороший коровник, — он покрутил головой, — и скотина чудная.

— Иеромонах Трифон возьмёт шефство над тобой! — продолжил игумен. — Спать будете в одной келье… У нас все спят по двое, потому что мало места! Осваивайся…

Игумен кивнул Трифону и повернулся к выходу.

— А спецодежду мне выдадут? — спросил Сидоркин.

— Лишних ряс пока нету! — ответил настоятель, глядя через плечо. — Но в субботу, перед Пасхой, Трифон отправится в близлежащий городок — за свечами… Купит тебе рясу, только размер скажи!

— Игумен Феофил! Я могу отдать Александру мой старый подрясник, он мне маловат! Его погладить надо только! — подал голос Трифон.

— По благодати! Работайте! — молвил феофил и вышел.

— Ну, что, брат, с кормёжкой я сам управлюсь, а ты пока бери ведро… вон там, в углу стоит! — Трифон ткнул пальцем в дальний угол, где хранилась на полках или просто висела на гвоздях хозяйственная утварь, — да начинай доить!

— Смотри, это Маруся, корова смирная, ласковая! — монах подвёл Санька к бурой коровенке с большим белым пятном на боку. — Коровка без норова! Всех подпускает! Даже ребёнок справится! — улыбнулся брат Трифон и погладил Марусю по широкому лбу. — Начинай с Богом, а я потом подсоблю!

Карманник сходил за ведром, уселся на низкий табурет возле Маруси и начал доить. Пальцы соскальзывали с сосков, в ведро падали жалкие капли.

— Ну, доись, скотина! — прикрикнул вор. — Тьфууу! — он сплюнул.

Саня промучился ещё какое-то время. Трифон давно закончил с сеном и уже с двумя полными вёдрами молока шёл мимо Сидоркина.

— Как успехи, брат Александр? — остановился возле стойла.

— Ни хрена успехов! — отрезал Саня. — Только пальцы устали!

— Помолись! — посоветовал инок. — Я чувствую, ты потерял мир в сердце… Дай-ка я покажу! — Трифон поставил ведра.

Карманник уступил место, монах сел на стульчик, бодро задёргал соски, звонкие струйки молока застучали о ведро.

— Ты не бойся, сжимай сильнее! — учил Трифон. — И с нажимом тяни!.. Видишь?

— Вижу, — мрачно изрёк Сидоркин, облокачиваясь на загородку. — Послушай, как тебя там.

— Трифон! — любезно подсказал инок, не отрываясь от сосков.

— Ну да, Трифон. Ты давно здесь?

— Девять лет было на Сретение!

— Чем на воле занимался?

— Я артист, играл в театре!

— А чего в монахи-то пошёл?

— Назрела потребность души!.. — обиняком высказался Трифон.

— И как тебе тут?

— Хорошо! — инок перестал дёргать соски, посмотрел на собеседника. — Я не пожалел!.. Работа во славу Божью, свежий воздух, общение с Господом! Никаких грязных и похотливых мыслей… крепну в вере! Ещё апостол Иаков говорил: «Дружба с миром есть вражда против Бога. И кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу»!

Монах произнёс стихи из Библии проникновенно, глядя на карманника блаженным взором. Затем добавил, теребя бородёнку:

— Послание Святого апостола Иакова, глава четыре, стих четыре!

— Ну, ты пряник! — восхитился Сидоркин. — Ты всю Библию знаешь по главам?

— У меня ещё период духовной юности… — смиренно ответил Трифон, опуская глаза. — Господь учит: знать не главное, главное выполнять то, что знаешь!.. Иди-ка сюда, давай руку!

Сидоркин закатал рукава, присел, протянул ладонь. Инок обхватил её своими пальцами, приставил к вымени.

— Бери сосок! — командовал он. — Сжимай… так… сильнее… оттягивай… — Струйка молока брызнула в ведро. — Прочувствовал силу нажима? Попробуй ещё… хорошо!

Трифон поднялся.

— Дальше пробуй сам! Научишься, брат! Я поначалу, вообще, не знал, с какой стороны подходить к корове! Бог дал мне разумение!.. Я на кухню! — Инок подхватил вёдра и удалился.

Саня сел на табурет, уставился на молоко на дне ведра.

— Ну и вонища! — помахал рукой перед носом. — Знал бы, захватил респиратор.

Корова повернула голову, замычала.

— Что смотришь, дура? — рявкнул вор. — Пожалуй, надо потребовать у герцога премиальные за вредные условия труда, — проворчал Саня и неуверенно потянул за соски.

9. Брат Антоний

После мастер-класса Трифона дело пошло гораздо лучше. Белые струйки живо брызгали в ведро. Саня даже не заметил, как это занятие увлекло его.

Вдруг он услышал чей-то мягкий тенор:

— Брат Трифон! Ты гдеее?

Саня встал, выглянул из-за перегородки. Монах с худым, аскетичным лицом и аккуратной бородкой подошёл к стойлу и с удивлением уставился на Сидоркина.

— Ты кто?

— Я-то? — усмехнулся карманник. — Новый послушник, Саней зовут.

— А я брат Антоний! — представился монах, с любопытством оглядывая вора. — Откуда к нам, брат?

— Отсюда не видно, — Сидоркин почесал голову. — Город Москва — слышал?

— Слышал… — протянул Антоний, пристально разглядывая голую до плеча Санину левую руку. — Кто это? — ткнул пальцем в существо с крыльями за спиной, красовавшееся на Санином предплечье.

Сидоркин скосил взгляд на татуировку:

— Ангел, ему уже лет пять.

— Мне кажется это не ангел!.. — вдруг побледнел Антоний. — А дьявол, замаскированный под ангела!.. А ты его лазутчик и замыслил что-то недоброе! — попятился монах.

Сидоркин напрягся: «Он что, ясновидящий?!». Уверенность монаха в правильности своей догадки была очевидна.

Брат Антоний продолжал с испугом отступать, затем со всех ног бросился вон, чуть не сбив брата Трифона, возвращавшегося с пустыми ведрами.

Монах удивлённо посмотрел на монаха. Затем Трифон глянул на Саню. Карманник пожал плечами, стараясь не выдать своего напряжения.

Умом воришка понимал, что татуировка не доказательство его преступного сговора с нечистой силой, но волна, которую мог поднять прозорливый инок, вызывала опасения. Лишнее внимание к его скромной персоне Сидоркину было явно ни к чему. Провалить такое дело он просто не мог!

— Вот, видишь, уже лучше! — как ни в чём не бывало, проговорил брат Трифон, глядя в наполовину полное ведро Сидоркина. — А скоро вообще освоишься! — Одобрительно закивал монах. — Довольно на сегодня! Пойдём трапезничать, брат Александр! — Инок взял ведро и пошел к выходу.

Саня облегченно вздохнул и даже мысленно поблагодарил Бога за такую реакцию Трифона и поспешил за монахом.

10. Рецепты трапезы

В столовой, по обеим сторонам длинного деревянного стола, накрытого старенькой, но чистой клетчатой клеёнкой, стояло 20 иноков. Возглавлявший трапезу игумен Феофил степенно оглядел братство, молвил звучно:

— Братия, хочу вам напомнить слова Иисуса, сказанные им на горе ученикам: «просите и дано будет вам»…

— Евангелие от Матфея, глава седьмая, стих седьмой! — негромко произнёс Трифон.

Сидоркин, стоящий напротив Трифона, с интересом наблюдал за происходящим.

— Ибо всякий просящий получает…

— Евангелие от Матфея, глава седьмая, стих восьмой! — тут же отозвался Трифон.

— В чём смысл этих слов для нас, братияяя?.. — игумен воздел руки. — Я знаю, хорошо знаю! — Он опустил руки, оглядел иноков. — И вы знаете, поэтому я не буду рассуждать по данному поводу… А кто не знает смысла слов Иисуса, — Феофил глянул на послушника, — тот скоро узнает! Замечу лишь, — настоятель повысил голос, — что удел иноков просить Господа за прегрешения людей! Что мы и делаем в перерывах между физическим трудом, а иногда и во время оного! Иисус внимает нашим молитвам и даёт людям прощение грехов… Не зазнавайтесь только, братия!

Монахи дружно закивали.

— И помните: Господь постоянно испытывает нашу духовную крепость! Смотрит, как мы сами противостоим искушениям! Проверяет наше желание помочь торжеству Божьего Царства!

— Истинно, игумен Феофил! — гаркнуло 20 глоток.

Сидоркин даже вздрогнул от неожиданного выкрика.

— А теперь помолимся, как учил Иисус на благословенной горе! — наказал настоятель. — «Молясь, не говорите лишнего, поскольку Господь знает, чего вы хотите, и не оставит вас»…

Монахи послушно склонили головы и забормотали.

— Евангелие от Матфея, глава шестая, стихи седьмой и восьмой! — произнёс Трифон, как автомат, и тоже забубнил.

Саня стоял, как белая ворона среди богомольных черноризцев… Молитвы никакой он не знал. Что шептали стоящие рядом братья, расслышать было практически невозможно. Воришка опустил голову и уставился на стоящую перед ним плетёную корзинку с чёрным хлебом.

— Аминь! — резюмировал настоятель. — Приступим к трапезе…

Все опустились на лавки и стали вкушать.

Хлеб был мигом разобран, карманник протянул руку к корзинке и схватил пустоту. Он посмотрел на Трифона, инок жрал так, что трещали щёки, успевая только глотать и чавкая. Нечего и говорить, что другие тоже ели с жадностью, за исключением настоятеля. Слышался лишь стук ложек и причмокивания.

Трифон за 15 секунд подчистил свою чашку, вылил в рот остатки бульона, облизал ложку… мгновенно выпил молоко из железной кружки, посмотрел на визави:

— Ты почему не ешь?

Карманник помешал ложкой в тарелке.

— А что это за бурда?

— Гороховый суп с лапшой! — инок смотрел жадными глазами. Сидоркин обвёл взором стол. Монахи смотрели на его тарелку и кружку с голодным блеском в глазах, их посуда была пуста. Один Феофил чинно ел, равномерно поднимая и опуская ложку, ни на что не обращая внимания.

— Если не хочешь, я могу съесть за тебя! — облизнулся коллега по коровнику.

Ворюга усмехнулся:

— Иисус учит: «просите и дано будет вам?» — Он подвинул свою порцию к Трифону. — Жри! — Развёл руками. — Извиняёте, братия, порция одна. Занимайте очередь, кто будет трескать в следующий раз.

Монахи покорно склонили головы.

11. Первая ночь: ку-ку

После вечерней трапезы все разошлись почивать по своим кельям. Вот уже битый час Саня ворочался на деревянном топчане. Он лежал одетый, кутаясь в тоненькое клетчатое одеяло, и пытаясь согреться. Заснуть никак не удавалось.

Луна посылала мутный свет через маленькое окошечко, без стекла под потолком, еле-еле освещая нехитрое убранство кельи, два топчана, стол и пара стульев. Вот и всё, до тошноты просто и незатейливо.

Саня откинул одеяло, сел на лежанке, поёжился, натянул рукава свитера на кисти рук.

— Ну и дубак! Как они здесь живут? — пробормотал Сидоркин, поглядывая на спящего в полутора метрах от него Трифона. — И этот ещё храпит, сукин сын!..

Послушник чиркнул зажигалкой, зажёг восковую свечу в стеклянной банке, стоявшей на столе. Поднялся, накинул на плечи старенькое одеяло, вышел в коридор.

* * *

Саня отыскал кухню, щёлкнул выключателем. Столовую залил тусклый электрический свет. Карманник задул свечку, подошел к газовой плите заглянул в чайник, из настенного шкафа вытащил пачку заварки.

— Ты что туг делаешь, сынок? — раздался мягкий баритон за спиной.

Полуночник обернулся, возле него стоял настоятель.

«Вот уж точно, что я здесь делаю?» — промелькнуло в Саниной голове.

— Чайку хотел попить, — объяснил послушник, показывая пачку. — Задубел совсем… к-как вы здесь спите? Хоть бы отопление провели.

— Трапезы по ночам запрещены! — ответствовал Феофил. — Это записано в Уставе! — Он забрал пачку, поставил назад. — А отопление нам ни к чему, дух должен преобладать над грешной плотью… Мы живём по правилам, установленным Алексием Сибирским!

— Лёха Сибирский? — удивился карманник. — Так я его знаю, авторитет солнцевский. Он вас спонсирует?

— Я говорю про Святого Алексия, жившего в девятнадцатом веке! — строго произнёс настоятель. — Он был миссионером в Сибири и основал обитель! Тут же покоится его прах…

— Ну, прости за серость, — усмехнулся Сидоркин, разводя руками. Одеяло тотчас соскользнуло на пол. Саня поднял его, вновь накинул на плечи.

— Что же мне делать? — спросил он. — Я не могу заснуть. Может, феназепамчику дашь?

— Помолись, сынок! — последовал традиционный ответ. — Молитва исцеляет недуги и помогает справиться с любой проблемой!

— Да я ж не умею! — вскричал послушник.

— Для общения с Господом не требуется специальных знаний… Просто попроси его о сне, можно про себя! Главное, чтобы слова были искренни, шли от сердца… Хочешь, вместе попросим?

— Благодарю, аббат, но я уж как-нибудь сам, — проворчал Сидоркин, отходя от плиты.

— Я игумен, игумен Феофил! — лицо монаха сморщилось в страстной гримасе: он поднял брови, вытянул губы. Рука трогала крест на груди.

— Какая, разница, на х!.. — вскинулся вор и вдруг осёкся, с испугом вглядываясь в кухонную стену. Физиономия карманника застыла.

С белой штукатурки, как с экрана кинотеатра, на него смотрел дьявол. Он сидел за своим столом и, ухмыляясь, грозил Сане толстым пальцем. Сидоркин моргнул. Видение исчезло. Саня сглотнул и повернулся к монаху.

— Хорошо, что поправил меня. Так, говоришь, надо просто озадачить Бога проблемой и он всё сделает?

— Иди за мной… — сказал настоятель, выходя из кухни.

Они прошли по тёмному коридору, и вошли в какую-то дверь.

— Заходи! — произнес Феофил и включил свет.

Саня переступил порог, осмотрелся… Небольшая комнатка, примерно 3 на 4 метра, с окном и белёными стенами. Дальняя стена увешана иконами. Небольшой столик, накрытый зелёной скатертью, на нем книга.

— Это наша часовенка… — пояснил игумен, крестясь на иконы. — Почаще бывай здесь… общайся с Господом, как я учил… делись наболевшим… Совсем скоро почувствуешь, как твоё естество обволакивает благодать! — Он кивнул и вышел.

Саня помассировал висок, подошёл к столику, взял Библию, пролистнул, положил назад. Достал из кармана телефон. Одеяло упало на пол, на сей раз окончательно. Вор наморщил лоб, набрал номер.

* * *

В Сидоркинской камере жизнь продолжалась. Двое играли в карты на полунарах, третий сидел рядом и наблюдал за игрой, один спал в углу. Послышалось приглушённое жужжание мобильного телефона. Крепкий мужик лет 60-ти, с короткой седой стрижкой, пошарил рукой под матрасом и вытащил выдавший виды аппарат, взглянул на номер, хмыкнул, пожал плечами, передал карты наблюдателю:

— Доиграй за меня.

Сам отошёл, сел на корточки у стены, приложил трубку к уху, мрачно помолчал пару секунд, дыша в трубку:

— Я.

Вновь двухсекундное молчание и лицо седого посветлело:

— Кто? Саня? Здоров, бродяга! Ты где?

Сидоркин в этот момент подошёл к окну, отдёрнул занавеску, глянул в темноту, крутнулся на галошах:

— Где? Хмм… В добровольном заточении.

— В заточении? Тебя что, повязали? — донеслось из телефона.

— Я сам себя повязал, — усмехнулся карманник.

— Ты сдался? — выспрашивал седой, поглядывая на дверь камеры.

— Нет, дядя Вася, — отвечал послушник. — Ты скажи лучше, как у вас жизнь.

— Плохо, Саня, — отозвался дядя Вася, поглаживая голову. — Менты озверели. Никаких свиданок и посылок, баланда и то через раз. Пришлось неслабо отвалить, чтоб телефон вернули, да карты ещё для развлечения оставили. Типы, что тебя забрали, положили всю дежурную смену во главе с хозяином, а также сына Татьяны Павловны. Кто это такие, можешь сказать? Беспредельщики? И на хрена ты им нужен?

— Это помощники дьявола, — честно ответил Сидоркин. — Я вступил с ним в сделку и выполняю одно его поручение. Обещал хорошо забашлять!

— Ты поосторожнее будь, Саня, — ответствовал зэк, ничуть не удивившись. — Этот дьявол, видно, насмотрелся мексиканских боевиков. Чуть не по нему, пристрелит, знаю я таких отмороженных.

— Не боись за меня, дядь Вась, прорвусь, — ухмыльнулся Сидоркин, садясь на столик и болтая ногами. — Дьявол, думаю, челове… эм… в общем, слово держит. Жадный только, торгуется больно.

— Если торгуется, может, не кинет, — высказался бывший сокамерник. — Но всё равно не расслабляйся. — Седой вздохнул, почесал грудь под тельняшкой. — Тюрягу-то хотят расформировать, возить будут в соседний город. Говорят, здесь разгром по полной. Приехали областные попки, трясут местных… Нас на допросы таскают. Тебе сейчас попасться — могила. Следаки мыслят, что ты в теме.

— Ну, хрена они меня достанут! — с наигранной бравадой сказал карманник. Он тоже тяжко вздохнул. — Расскажи-ка про ребят…

* * *

В ту секунду, когда Сидоркин произнёс слово «ребят», проснулся Трифон. Он спустил ноги с лежака, сел, чиркнул спичкой, поднёс к столу. Свечки не было. Спичка потухла.

Монах порылся в поисках новой свечки под тюфяком, служившем и матрасом, и подушкой, и кладовкой. Вновь вспыхнула спичка, слабый огонек воскового огарка осветил келью. Иеромонах недоумённо оглядел пустую постель соседа:

— Хм… ни свечи, ни послушника!.. — пробормотал он, свешивая босые ноги с топчана. Инок поправил помятую во сне рясу, подошел к двери. Осторожно вышел в коридор. Притворил дверь и двинулся вдоль тёмных стен в поисках нерадивого соседа.

* * *

— …бывай, дядь Вася. Привет бродягам, — карманник отключил связь. Поскрёб темя, набрал следующий номер.

— Алё, это кто?.. Мне нужна Танюха.

— А кто её спрашивает? — спросила, зевая, симпатичная черноволосая девушка на другом конце провода.

Она лежала в ванной полной пены, прижимая плечом мобильник к уху и рассматривая причудливые пенные фигурки, тающие на ладошке.

— Санёк. Помнишь, в прошлом году схлестнулись в Сочи? — доложил Сидоркин, улыбаясь. — Это ведь ты, Тань, теперь узнал.

— Помню, конечно, — дама села поудобней в ванной. — Ты откуда в два часа ночи?

— Из монастыря звоню, — хохотнул Сидоркин. — Где-то в окрестностях твоего города находится.

— Что ты там делаешь? Решил спасти душу? — рассмеялась Танюха. — Судя по тому, какой трах ты мне устроил в Сочи, на тебя не похоже. Или завязал с мирской жизнью?

— Не угадала, я здесь по делу. Через пару-тройку дней намыливаюсь поехать куда-нибудь далеко-далеко. Хотел взять тебя с собой.

— С тобой хоть к чёрту в задницу! — ответила собеседница, с наслаждением вдыхая запах бергамота и поглаживая грудь. — Когда тебя ждать?

— В пятницу вечером, в крайнем случае, в суббот… — Сидоркин насторожился, в коридоре послышались шаги.

Он быстро отключил мобильник, сунул в карман, соскочил со стола.

Дверь открылась, на пороге стоял Трифон со свечой в руке:

— Вот ты где!..

— Да-а… — Саня обернулся, взял Библию, показал иноку. — Вот, читаю.

— Молодец, брат! Ну… не буду мешать! — похвалил Трифон и пошлёпал босыми ногами прочь.

Как только он скрылся, карманник вытянул мобилу, нажал кнопку повторного набора:

— Танюх, извини. Меня отвлекли тут чуть-чуть. На чём мы остановились?

Вдруг в дверях снова показалась жидкая бороденка Трифона. Сидоркин спрятал руку с телефоном за спину.

— Не забудь выключить свет! — произнёс инок и снова скрылся за дверью.

— Кретин! — выругался вор. Поднёс к уху трубку: — Прости, Тань, тут один урод мешается…

12. Брат, заросший до ушей бородой

Утро следующего дня выдалось солнечным и тёплым.

Саня справлял малую нужду на монастырскую стену, у коровника, когда услышал знакомый голос настоятеля:

— Сынок, зачем ты это делаешь?

Вор стряс последние капли, засунул естество в штаны, повернулся.

Игумен с укоризной разглядывал послушника, сложив руки на животе.

— Больше так не поступай… — продолжил Феофил. — Это наш дом… Негоже осквернять его… Для естественных нужд есть три туалета возле ворот… А сейчас иди за мной!

Сидоркин послушно двинулся за игуменом по дорожке, посыпанной опилками.

— Я тебе говорил, кажется, что у нас большое хозяйство! — рассказывал Феофил, широко шагая. Саня еле поспевал за ним. — Мы всё делаем своими руками! В городке покупаем лишь то, что сложно произвести в домашних условиях: муку, свечи, ткани, керосин для автономной электростанции, дрова на лесопилке…

— Это храм? — вдруг прервал его разглагольствования Сидоркин, ткнув пальцем на одноглавое здание.

— Да, сынок, храм имени преподобного святителя Алексия! — произнёс Феофил, мимоходом взглядывая на церковь и, не останавливаясь, шествуя дальше. — Если ты хочешь причаститься, то бишь, укрепиться в вере, в Пасху будет такая возможность… Только прежде надо подготовить себя к таинству исповедью и строгим постом! — И тут же, без перехода, добавил:

— Как тебе в обители, немного освоился? Ты гдее? — он оглянулся.

Саня шёл позади почти задом, глядя на храм. Зацепился ногой за ногу, чуть не упал, ткнулся в настоятеля.

— Осторожнее! — поддержал Феофил.

— Благодарю, аббат! — карманник отстранился.

— Игумен! — возопил монах. — Я игумен Феофил! О, Господи! — он воздел руки к небу. — Вразуми хоть ты этого послушника!

Сидоркин изумлённо посмотрел на лицо настоятеля, искажённое страстной мукой:

— А, ну да, игумен… — произнёс он смущённо. — Прости, аббат, я постоянно забываю название твоей должности.

— У-уахх! — настоятель сжал кулаки, глянул бешеными глазами. — Чёрт побери! — тут же захлопнул рот, опасливо зыркнул на солнечное небо, перекрестился, проворчал. — С тобой и до греха недалече…

Дальше двинулись молча.

* * *

Возле туалетов «ЗИЛ» вываливал из кузова толстые чурки. За процессом наблюдали десять иноков. Сидоркин и игумен подошли к стоящим монахам.

— Поможешь порубить и перетаскать дрова! — кратко приказал настоятель Сане, поворачивая назад. Сделал три шага, оглянулся и добавил: — Зайдёшь ко мне в кабинет после ужина! Пойдём в часовенку и будем вместе молиться, чтобы Бог вразумил тебя на запоминание непривычных слов…

— Чёрт возьми, мне это надо? — пробормотал Сидоркин вслед. Фигура Феофила удалялась. Вор встряхнулся, подбежал к кабине «ЗИЛа», вспрыгнул на подножку:

— Слышь, братан, дай сигарету.

Шофёр протянул пачку.

— Я возьму пару? — спросил Саня.

— Бери, — усмехнулся водитель. — Ты здесь работаешь, нанятой?

— Я послушник! — вор вытащил две сигареты, сунул в карман.

— А чего одежда не монашеская?

— Я новообращённый, ещё не успел приобрести.

Карманник спрыгнул на землю, махнул рукой, осмотрелся.

Монахи стояли с другой стороны машины. Вдали настоятель входил в здание, где располагались кельи. Больше во дворе никого не было. Сидоркин устремил взгляд на шпиль колокольни. Тот ясно вырисовывался на фоне утреннего неба. Одинокое облако проплыло мимо.

Стараясь не привлекать внимания, Саня направился к колокольне. По старым деревянным ступеням поднялся на самый верх звонницы. Выудил из кармана зажигалку. Прикурил, прикрывая ладонью огонек, и с удовольствием затянулся табачным дымком.

Внизу стукнула дверь, раздалось топанье. Кто-то поднимался. Карманник напоследок жадно затянулся, выкинул оставшийся чинарик. Помахал рукой, разгоняя дым.

Тут же его взору предстал запыхавшийся Трифон.

— Я приметил, что ты вошёл сюда! — сказал тот, тяжело дыша. Приложил руку к сердцу, глубоко вздохнул. — Пойдём! Я погладил мою старую рясу, примеришь…

Сидоркин нехотя поплелся за монахом.

— Она ещё совсем новая! Я аккуратно носил! Просто маловата мне стала! — Не умолкал по дороге Трифон.

* * *

Инок в радостном возбуждении вошёл в келью. Схватил с топчана платье и протянул Сидоркину:

— На, надевай!

Саня напялил.

— Как на тебя сшита! — воскликнул Трифон, наклоняя голову вбок.

Сидоркин стоял посреди кельи и оглядывал себя. На нём топорщился длинный дьяконовский стихарь, в просторечии именуемый рясой.

— Зеркало есть? — спросил вор.

— Зеркал не держим! — бодро ответил инок. — Изобретение дьявола!

— Этот скупердяй изобрёл зееркалоо? — негромко поразился Саня, обращаясь сам к себе.

Впрочем, Трифон не слушал, он с детским восторгом на лице разглядывал одежду. Казалось, монах сейчас захлопает в ладоши.

— Повернись, брат! — попросил он.

Послушник послушно повернулся на 360 градусов.

— Нигде не жмёт? — проявил беспокойство инок.

— Сойдёт. Просторней, чем тюремная роба.

— Брат Трифон, можно тебя на минутку? — в келью заглянул монах, заросший до ушей бородой.

— Можно! — Трифон глянул последний разок на рясу и вышел.

— Ну что, в таком прикиде не стыдно и храм навестить, — рассудительно изрёк Сидоркин.

13. Брат Сергий

Сидоркин, облачённый в рясу, колол дрова, изредка поглядывая на храм. Ещё трое черноризцев занимались тем же — кто-то таскал в близлежащее строение готовые чурки, кто-то сортировал дерево.

К карманнику подошёл монах.[5]

Он был упитан. На полголовы ниже Сани. Бороды не было. Вернее, слабая щетина пробивалась, но бороды как таковой, не было. Вероятно, она просто плохо росла. Ну, что ещё? Тёмные волосы до шеи, пухлые щёки, нос кнопкой. Маленький, аккуратный, резко очерченный рот. И глаза — голубые и круглые, как у сиамского кота.

— Брат Алекса-андр! — позвал он тихо тонким голоском.

Сидоркин воткнул топор в чурку, разогнул поясницу:

— Ну?

— Ты не шутил вчера за ужином насчёт еды? Ты и сегодня есть не будешь? Я желаю занять очередь!

— Жрать хочешь? — ухмыльнулся карманник.

— Ага… — вздохнул собеседник.

— Тебя как зовут? — послушник внимательно, даже очень, присматривался к иноку.

— Брат Сергий… — монах глядел наивными глазами.

— Это ты меня впускал на территорию, когда я стучал? — припомнил вор.

— Я… — упитанный выжидающе смотрел.

— Ты когда снова дежуришь у ворот?

— Сегодня вечером и ночью… А что?

— Серёга, ты первый в очереди за баландой! — объявил карманник.

— Спасибо… А зачем ты спросил про моё дежурство?

— Иди-ка сюда, — поманил пальцем Сидоркин.

Он нагнулся, было, к уху монаха, но заметил, что никто не работает. Иноки замерли, прислушиваясь. Вор выпрямился.

— Вас учили, что подслушивать нехорошо? — спросил он, обводя братию грозным взором.

— Да брось, брат! — ответствовал монах, заросший до ушей бородой, тот самый, что заглядывал в келью, когда карманник мерил рясу. — В этих стенах нет секретов! Господь всё видит…

— Я уже слышал это. И вот что скажу! Видимо, у Господа работа такая — подслушивать и подглядывать! — отпарировал послушник. — Но какое отношение вы имеете к его работе? Я хочу сказать брату Серёге глубоко личную вещь, которая касается только меня!

Бородач пожал плечами, развернулся и понёс дрова в чулан, другие тоже принялись за работу.

Из жилого помещения показался настоятель, направился к дровосекам.

— Его только не хватало, — проворчал Саня. — Позже поговорим, — произнёс, обращаясь к Сергию, и снова взялся за топор.

* * *

Был вечер. Все, как обычно, собрались за трапезой. Сквозь окна столовой-кухни проникал мягкий свет, окрашенный в красное. Два десятка монахов заворожено наблюдали, как настоятель хлебает гороховый суп с лапшой. Саня сидел напротив Трифона, время от времени с задумчивым видом кидая в рот маленькие кусочки хлеба.

Игумен отложил ложку, допил остатки бульона, отставил тарелку. Затем чинно, не спеша, выпил молоко. Как по команде, с тяжким вздохом, монахи поднялись.

— Спасибо Господу, который нас поит и кормит! — нараспев возгласил Феофил. — Да святится имя его ныне и присно и во веки веков! Благослови братию, Иисус!

— Аллилуйя! — грянуло 20 глоток.

— Детки мои! — возвышенно сказал игумен. — На повестке вечера один важный вопрос! Нужно отнести брату Сергию его порцию супа и молока на пост к воротам! Кто желает это сделать?

— Яяяяя! — одновременно крикнуло 20 голосов.

Настоятель обвёл глазами стол, увидел полную тарелку, стоявшую перед послушником, поднял на него взор:

— Ты, почему не ешь, брат Александр? Нет аппетита?

— Типа того, — ответил Сидоркин. — Очищаю душу…

— Послушник Александр отнесёт брату Сергию суп и молоко! — объявил игумен. — Все свободны, можете заняться личными делами… Александр, отнесёшь пищу, и придёшь ко мне, не запамятуй!

Сидоркин молча кивнул, собрал нехитрые яства и вышел из трапезной. В правой руке он нёс небольшой тазик, накрытый листом бумаги. В левой держал литровую кружку молока, сверху неё покоилась тарелка с хлебом. Подошел к кирпичному флигельку возле ворот. Ударил ногой в дверь. Она, скрипя петлями, отворилась. Сидоркин вошёл. Побелённые стены были чисты, без обоев и картинок.

В углу, на тумбочке, стояла икона. Ещё были стол под клеёнкой, коричневый диван и два стула — убранство флигелька не отличалось оригинальностью.

На этом самом коричневом диване и возлежал брат Сергий. Увидев Саню, сразу вскочил.

— Вот твоя жратва! — сказал Сидоркин, ставя посуду на стол. — И моя порция, как и обещал.

— Спасибо, брат Александр! — инок присел на стул, достал из ящика стола алюминиевую ложку, и — придирчиво ощупав глазами тазик — принялся, жадно чавкая, поглощать похлёбку.

— Слушай, Серёга, я хочу тебе помочь… — начал Саня, опускаясь на диван.

Монах на секунду оторвался от еды, посмотрел на вора, показывая, что слушает, и вновь погрузился в чавканье.

— Я вижу, что ты здесь постоянно голодаешь, — продолжал карманник, закидывая ногу за ногу. — Мало того, кормят всякой дрянью… Я смогу тебя выручить. Как думаешь, почему я ничего не трескаю?

Инок недоумённо подвигал плечами, промычал с набитым ртом:

— У-у-у?..

— У меня был с собой запас хавки, — пояснил ворюга. — Я пронёс её в карманах штанов и за поясом. Как понимаешь, много я пронести не мог, и еда уже закончилась. Но сегодня мне привезут из города уже много. Я желаю поделиться с тобой.

— А что тебе привезут? — Сергий, наконец, смог сказать.

— Что привезут? — повторил послушник. — Гм… Ну, колбасу, всякие там паштеты… курицу…

— До воскресенья Великий пост, мясного нельзя! — возразил монах, жуя слова. Рот был забит супом.

— Ты, главное, не грузись постом! — осадил Сидоркин. — Господь, думаю, не обидится, если мы немного потешим плоть.

— Ты уве-ерен? — спросил инок.

Он вытянул губами из тазика остатки жидкости, проглотил. Взялся за кружку.

— Конечно! Ты ведь хочешь курицу?

— Хочу! — согласился Сергий, потупив глаза.

Затем он, громко булькая, в несколько глотков, опорожнил кружку с молоком.

— Ну и классно! Сегодня ночью я стукну в окно, отопрёшь ворота. Возьму продукты и сразу назад. Поделим их по-братски! — Саня встал, собираясь уходить. — Жди!

— Почему ты заботишься обо мне? — Сергий также поднялся.

— Нравишься ты мне, Серёга! — подмигнул ворик. — В тебе есть что-то такое… э-э-э… — он щёлкнул пальцами, огляделся, упёрся взглядом в икону и неожиданно выпалил. — От Бога!

Монах хлопнул ресницами.

— Нет, точно! — развивал мысль Сидоркин. Он подошёл к лику Спасителя, взял иконку в руки, посмотрел на толстяка. — Ты и этот Парень сильно похожи!

Сергий, заворожено глядя на собеседника, провёл пальцами по щеке, ощупал подбородок, нос.

— Посмотри в зеркало, увидишь!

— В обители нет зеркал… — грустно констатировал монах. — Это дьявольское изобретение…

— Ну, я тебе говорю, — не отставал карманник, ставя икону назад. — Те же глаза, губы… — Он приблизился к иноку, хлопнул по плечу. — Ты, случайно, не в родстве с ним, явно далёкий потомок.

— У меня в Израиле дядя жил! — сообщил Сергий, зардевшись.

— Ну, вот видишь! Бог, кажется, был евреем?

— Иудеем! — поправил монах. — Что, в принципе, одно и то же!

— А я что говорю! До ночи, Серёга, — усмехнулся Сидоркин. — Пойду, приготовлю мешок побольше для еды. — Саня вышел.

14. Чистый четверг

Сидоркин потянул дверь игуменского кабинета и очутился внутри. Феофил сидел за столом, глубоко погружённый в чтение. Он был так увлечён процессом, что даже не слышал, как Саня зашёл.

Сидоркин кашлянул. Ноль эмоций.

— Аббат! — позвал негромко Саня. Никакого ответа.

— Ээй! — крикнул Сидоркин, он пожевал губами и добавил. — Фе…фил?..

— Ааа?.. — настоятель встрепенулся. Затем поднял глаза, нежданно улыбнулся, показал рукой. — Присаживайся!

Возле единственного окна стоял стул, перед ним таз с водой.

Сидоркин подошёл к стулу, переставил его на полметра и сел.

— Разувайся! — скомандовал Феофил, вставая.

— Зачем? — удивился послушник.

— Буду мыть тебе ноги! — ответствовал игумен, закатывая рукава.

— Чтоо? — поразился Саня.

— Сегодня Чистый четверг! — со значением произнёс настоятель.

— Я знаю, что четверг… — протянул Сидоркин. — Слушай, ты случайно не педик?..

Игумен стал подходить, расставив поднятые руки, как хирург, готовый к операции.

— Сто-ой! — вор вскочил, спрятался за спинку стула. Предупредительно выставил вперед ладонь. — Не надо! Не подходи! У меня три ходки, но я никогда не имел мужиков, не говоря уж о том, что мужики не имели меня! Так что ты ошибся адресом!

— Сынок, ты не понял меня… — мягко произнёс Феофил. — В четверг перед Пасхой у нас все моют друг другу ноги…

— Ну и мойте, я-то тут при чём? — сопротивлялся карманник, отступая задом к выходу.

— Брат Александр, это новозаветная традиция, запечатлённая в Писании! — игумен остановился возле стула. — В данный день Иисус мыл ноги своим ученикам и наказывал им делать то же самое своим знакомым в дальнейшей жизни… А также учить этому людей!

— Да ты что!? — Сидоркин остановился. Опустил руки. — Но… для… чего!?

— Тем самым Иисус показывал, как надо вырабатывать кротость и смирение в себе! Кроме того, мытьё чужих ног — хороший способ укротить гордыню… Я сегодня накричал на тебя и выругался, тем самым войдя во грех… Мне не очень приятно мыть твои ноги, они, наверно, жутко воняют после коровника… — Феофил опустил голову, затем резко вскинул. — Но я желаю смирить свою плоть, искупить грех и встретить Пасху с чистым сердцем! Поэтому разувайся, садись на стул и не сопротивляйся!.. Потом, как я и обещал, мы вместе пойдём в часовенку и я помогу тебе уговорить Иисуса на то, чтобы он помог тебе… — Феофил замолчал, подвигал нижней губой. Похоже, он сам запутался в замысловатом предложении. — В общем, ты знаешь, о чём мы будем просить! — закончил игумен.

— Ну, ладно, — Сидоркин вновь присел, стащил галоши и носки, пробормотав: — Хорошо, что Иисус мыл только ноги.

Настоятель нагнулся, переставил таз к стулу, встал на колени. Карманник опустил ступни в воду.

15. Вторая ночь: кража

Давно уже стемнело. Луна стояла в последней четверти. На территории монастыря не слышалось ни шороха. От угла храма отделилась тёмная фигура, перебежала несколько метров до входа в церковь, потянула на себя дверь и исчезла внутри.

Прошла минута, в алтаре вспыхнула зажигалка, осветив Санькино лицо. Он повёл рукой… Язычок пламени выхватил из мрака выключатель, находящийся прямо у царских врат, рядом с вешалкой, на которой висели рясы: белая, чёрная, голубая. Карманник щёлкнул выключателем. В алтаре загорелся электрический свет от 4-х светильников, закреплённых по углам комнаты. Сидоркин положил зажигалку в карман брюк, приблизился к широкому деревянному столу посреди алтаря — Святому Престолу. Он был накрыт двумя скатертями — одна из них, конечно, плащаница, о чём Саня не имел ни малейшего понятия, для него это были просто две скатерти — коричневая, сверху белая. На столе лежала Библия в красивом переплёте.

— Кажись, этот стол мне и нужен, — вымолвил Саня, сжимая в руках выдергу. Потом положил инструмент на пол, рядом опустил Библию. Одновременно сдёрнул обе скатерти. Стол обнажился. Вор обошел его кругом, глядя с прищуром, увидел две шарнирных петли, соединяющих столешницу и основание. На всякий случай ощупал их рукой.

— Отлично! — обрадовался Санёк. — Выдерга не понадобится. Похоже, герцог напутал насчёт взлома, всё гораздо проще.

Карманник взялся двумя руками за столешницу, она легко поддалась, как крышка от шкатулки. Сидоркин откинул эту «крышку», заглянул внутрь Престола, практически нырнул в него, что-то схватил и выпрямился. В руках у воришки оказался коричневый ларец с двумя ручками по бокам — рака. Карманник опустил раку на пол. Вернул столешницу в исходное состояние, укрыл Престол скатертями, кинул Библию на место. Стащил через голову рясу, расстелил на полу. Переставил раку на рясу, секунду подумал. Лицо выражало интерес. Вор опустился на корточки, открыл лакированную крышку. Его взору предстали кости, кое-где обтянутые остатками кожи. Черепа не было. Сидоркин вытащил один мосол, повертел в пальцах, бросил назад и хотел уже было захлопнуть крышку, но тут… Какой-то мутный блеск в раке привлек Санино внимание. Там, под грудой костей, что-то лежало. Карманник запустил руку в ящик и вытащил это ЧТО-ТО. На ржавую проволоку, свёрнутую кольцом, были нанизаны два жёлтых ключа. Саня позвенел ими, раздался мелодичный звон.

— Золото! — сразу определил Санёк.

Внезапно он насторожился, с улицы слышались чьи-то негромкие, но уверенные шаги. Саня затих, звук, кажется, усилился. Вор положил ключи рядом на пол, вскочил, метнулся к вратам, перепрыгивая через раку. Нога зацепилась за открытую крышку, ящик с тихим грохотом перевернулся, часть костей рассыпалась.

— Чёрт! — выругался послушник, мельком оглянувшись. Он припал к щели царских врат. — Вот чёрт! — выругался ещё раз.

Вор бросился назад, стал в спешке кидать кости в ларец, прикрыл крышку, завернул раку в рясу. Подхватил, огляделся, бросился к занавескам в левой части алтаря. Нырнул за ширму. Глазам предстала клетушка размером полтора на полтора метра. Здесь были столик, стул и этажерка с книгами. На стене электрический светильник. Сидоркин поставил раку на стол, выглянул из укрытия, чуть раздвинув занавески. На полу возле Святого Престола мирно лежала выдерга, в 30-ти см от неё золотые ключи.

— Ах, чтоб тебя! — Сидоркин двумя прыжками одолел расстояние до Престола, схватил забытые предметы. Кто-то кашлянул уже совсем-совсем близко. Ворюга рванул за спасительные занавески.

Царские врата распахнулись, вошёл игумен Феофил. Осмотрелся, укоризненно покачал головой:

— Кто это свет не потушил? Не экономим керосин!

Монах стал перебирать одежду на вешалке. Санькины очи наблюдали за ним сквозь щель между косяком и шторой. Настоятель вытащил из карманчика чёрной рясы упаковку жёлтых таблеток, одну положил в рот, упаковку сунул себе в карман. Шумно вздохнул, сделал шаг к вратам… вдруг остановился, уперев взор в пол у Престола. Нагнулся, поднял маленькую косточку, оглядел, ощупывая пальцами:

— Кажется, куриная, — пробормотал черноризец, покачивая головой. — Сейчас же Великий пост! — он подошёл к окну, открыл форточку, выкинул туда косточку, прикрыл фортку назад, сказал рассудительно:

— Какая сволочь, интересно, жрёт наших кур? Завтра надо пересчитать несушек!

Игумен пересёк алтарь, выключил свет, закрыл царские врата и стал удаляться.

Саня выдохнул. Для уверенности выждал ещё минутку. Потом в темноте засветился экран мобильного телефона. На нём, под пиканье кнопок, появились подряд четыре цифры «6», стрелка показала вызов. Затем экран метнулся вверх.

— Алло, — во мраке раздался Санин голос. — Хрыщ?.. Узнал? Короче, ящик у меня. Подъезжайте… Ага, хорошо… Через десять минут у ворот зоны… — Сидоркин нетерпеливо фыркнул. — Ну да, монастыря. И передайте дьяволу, пусть платит премию за досрочно выполненную работу!.. Алло, алло! Отключился, гад!

* * *

Прошло несколько минут, дверь церкви медленно приоткрылась, высунулась Санькина голова. Никого не заметив, Сидоркин выскочил наружу, скачками пробежал 20 метров до флигеля. Поставил раку, обмотанную рясой, в угол у ворот, осторожно забарабанил пальцами по окну.

— Кто та-ам? — послышался тонкий голос инока.

— Открывай, Серёга, это я — Саня! — быстро произнёс карманник, посекундно оглядываясь назад.

Щёлкнул шпингалет, в темноте, на пороге, стоял Сергий.

— Ты чего без света сидишь? — решил удивиться послушник. — Или спал?

— Игумен Феофил запрещает жечь электричество без крайней необходимости… — грустно ответил монах. — Говорит, темнота способствует более искренней молитве… А у меня бессонница… — инок вздохнул.

— Сочувствую, — ухмыльнулся карманник. — Отпирай ворота, сейчас подъедет мой приятель.

— А где твой мешо-ок? — уставился инок на пустые руки вора. — Ты же сказал, что еды будет много и возьмёшь мешо-ок!..

— Он у выхода, — пояснил Саня. — Пойдем.

Черноризец и жулик приблизились к воротам. Сидоркин подхватил раку, монах звенел ключами, открывая. Он повернулся к послушнику:

— Это и есть мешо-ок?

— Ага, — карманник постарался развернуться так, чтобы инок не видел ящик в рясе, зажатый под мышкой.

— Это не пустой мешо-ок! — голосисто заявил Сергий. — Там что-то лежит! Дай я посмотрю!

— Тише, Серёга! — зашипел карманник, оглядываясь.

— Нет, ты что-то взял, я хочу взглянуть! — заголосил монах, подпирая спиной выход.

— Здесь банка под компот, — нашёлся вор. — Любишь компот?

— Люблю… — Сергий сбавил тон.

Послышался шум работающего двигателя, взвизгнули тормоза.

— Тсс! — Саня приложил палец к губам. — Слышишь, приехал мой приятель. Сейчас я возьму продукты, мы запрёмся во флигеле и всё хорошенько рассмотрим. Договорились, Серёга?

Инок глядел круглыми глазами и молчал.

— Ладно, дай-ка! — Саня отодвинул монаха в сторону, открыл ворота. Не далее, чем в трёх метрах от ворот, тихо клокотал мотором синий «Москвич» с зажжёнными фарами.

Сидоркин кинул раку на заднее сиденье, прыгнул туда сам и автомобиль тот час же умчался.

Сергий недоумённым взглядом проводил машину:

— Ты ку-уда, брат Алекса-андр?

16. Дьявольский расчёт

Синий «Москвич» стоял на тихой улочке тихого городка, на неохраняемой стоянке среди десятки других машин. В салоне автомобиля горел свет.

— Здесь спокойно и никто не помешает, — удовлетворённо сказал Порось.

— Вот, ребята, — вор передал ящик Хрыщу.

Хрыщ принял ларец, отбросил рясу, посмотрел на лакированную крышку, поскрёб её когтями.

— Как, Санёк, монастырь?

— Хуже зоны! Надо бы потребовать у вашего хозяина прибавку за вредность, — усмехнулся Сидоркин. — Дайте сигарету. Помираю без курева, за всё время курил всего пару раз.

— У меня нету, — ощупал карманы шортов Порось. — Ты так неожиданно позвонил, мы торопились. А у тебя, Хрыщ?

— Я тоже не взял, — ответил брат, ставя раку под ноги. — Ты честно, Саня, заработал сто тысяч, обещанные светлейшим! — Он стал рыться в бардачке.

— Сто-о-о тысяч!? — Сидоркин изменился в лице. — Но он мне обещал 142 тысячи! — крикнул карманник.

— Да, но хозяин уже частично расплатился с тобой, — разъяснил Пороська. — Шикарные девочки, сауна, французский коньяк, номер «люкс» в его резиденции… Забыл?

Сидоркин смог лишь процедить, мотнув головой:

— Твою мать!..

— Вот, — Хрыщ протянул две пластиковые карточки. — По пятьдесят тысяч на каждой карте. На одной рубли, на другой не рубли. Пин-коды — все шестёрки.

— Что значит рубли!? — вскричал Саня, мельком взглянув на карточки. — При чём здесь рубли!? Договор касался долларов и евро!

— С долларами у герцога напряг, — хмыкнул Хрыщ. — Разницу в курсе он пообещал вернуть, когда ты умрёшь. Получишь тогда всё сполна… А европейские деньги тут, бери.

Карманнику ничего не осталось, как грустно взять карточки.

— Вот ключи от тачки, — Хрыщ подал связку из двух маленьких ключиков.

— Документы и шмотки в сумке, — кивнул Порось.

Сидоркин подтянул к себе лежащую рядом спортивную сумку, вытащил паспорт. Открыл, прочёл негромко:

— Альберт Петрович Эйнштейн… Место рождения: город Милан, Миланская область.

— Что это? — спросил карманник, показывая документ.

— Паспорт, — откликнулся Хрыщ. — Всё путём — корочки настоящие, печати тоже. Прямо из паспортного стола! Ни один мент ничего не заподозрит.

— Выходит, я родился в Милане, Миланской области? — с издёвкой произнёс Санёк.

Хрыщ недоумённо посмотрел на Порося.

— Тебе не нравится город? — удивился Порось. — Я сам там ни разу не был, но много слышал о нём лестного. А главное, далеко отсюда. Никто не опознает, если что…

— Ага, — прошипел вор и вдруг заорал. — Ты, чёртов идиот! Даже школьники знают, что Милан находиться в И-та-ли-и! Я уж молчу про имя, которым вы меня наградили!

— Да ты чего, Санёк! — воодушевленно воскликнул Порось. — Когда ты узнаешь, в честь какого величайшего чувака тебя так обозначили, то ты…

— Ты чем меня слушал, задней дыркой? — перебил брата Хрыщ. — Я же чётко сказал, записать город Монреаль, Монреальской области!

Порось обиделся и принял насупленный вид. Хрыщ смущённо улыбался. Сидоркин осознал, что дьявольская жадность — это не самое плохое, что ему ещё предстоит пережить.

— Извини, Саня, накладка вышла, — покаялся Хрыщ. — Переночуй в этом городишке. Здесь есть неплохая гостиница, «Жемчужина Сибири» называется. А завтра… вернее, уже сегодня утром, мы завезём новую ксиву.

— И кем вы меня собираетесь сделать сегодня утром? Кейптаунцем или алжирцем? — вопросительно усмехнулся Сидоркин. Он бросил карточки и паспорт в сумку. — До Новосибирска далеко отсюда?

— Мы отъехали от монастыря десять километров, — вслух размыслил Хрыщ. — Значит, где-то километров девяносто осталось.

— Ладно. Передайте светлейшему, что он жадный, мерзкий… — Сидоркин вдруг осёкся.

Бесы выжидающе смотрели.

— …нет! Не надо ничего передавать, — опомнился карманник. Он подбросил ключики на ладони. — Где моя тачка?

— Вон она! — Порось повернулся, показал пальцем.

— Эта серебристая иномарка с синей крышей? — переспросил Сидоркин, наклоняясь вперёд и щурясь. — Я же просил кабриолет!

— Нет, — поправил Порось. — Рядом… Белая «Волга».

Между серебристым и красным авто находилась странная «Волга».

— Что!? Это «Волга»!? — прошипел Саня.

— Конечно, шестьдесят второго года выпуска, — ответил Хрыщ. — На раритете будешь ездить, Саня!

— Я не возьму эту рухлядь! — отказался Сидоркин.

— Дело твоё, — Хрыщ вновь развернулся к нему мордой. — Но кабриолет ты вряд ли дождёшься.

— Это всё? — уточнил карманник. — Тогда я пошёл.

— Пока, — Хрыщ подал когтистую руку.

Вор пожал.

— Хрыщ, премию-то ему отдай, — вякнул Порось.

— Что за премия? — насторожился Санёк, переводя взор с брата на брата.

— А, ну да, — Хрыщ фальшиво заулыбался, — совсем забыл. — Он злобно глянул на не в меру разговорчивого подельника, залез в карман шортов. — Герцог оценил твоё рвение и оперативность, выдал премию.

Бес протянул тонюсенькую стопку русских денег.

— Здесь тысяча рублей, — проинформировал Порось.

— Ему не стыдно поощрять работников такими суммами!? — справедливо возмутился карманник и помусолил нос, как делал частенько в сложные моменты жизни. — Хотя, что я говорю… откуда у герцога, к хрену, стыд?

— Ты отказываешься? — спросил Хрыщ с плохо скрываемой радостью.

— Давай, чего уж…

Вор взял деньги. Хрыщ стал вздыхать. Порось с интересом смотрел, как Саня по привычке считает купюры.

— Здесь только восемьсот?! — удивился Сидоркин.

— Не может быть! — Хрыщ постарался изобразить недоверие.

Карманник ещё раз быстро перебрал сторублёвки.

— Говорю же, восемьсот! Где ещё двести!? — гаркнул Сидоркин.

— Мелочный ты человек, Саня! — посетовал Хрыщ, снова вздохнув. — А ещё на светлейшего прёшь. Из-за двухсот рублей устраиваешь скандал!

— Ааа!.. — Сидоркин безнадежно махнул рукой, открыл дверцу, вылез. — Надеюсь больше не увидеть ваши рожи! — пробубнил, с чувством хлопая дверкой.

— Чего сидишь, заводи! — толкнул брата Хрыщ. — Тянули тебя за язык!

— А я знал, что ты задумал кинуть Санька? — Порось обиженно заморгал, повернул ключ зажигания.

Машина зафырчала.

Сидоркин стоял со спортивной сумкой в руке. Автомобиль отъехал задом, разворачиваясь. Свет в салоне по-прежнему горел, Хрыщ яростно что-то выговаривал родному брату.

17. Золотые ключи

Дьявол сидел за своим рабочим столом, в новом чёрном костюме. Перед ним, на столешнице, покоилась рака.

— Отлично сработали, ребята, — промурлыкал хозяин. — Вы заслуживаете награды.

Хрыщ и Порось, стоящие посреди кабинета, заулыбались. Последний толкнул брата, показал поднятый вверх большой палец.

Дьявол открыл раку, высыпал содержимое прямо на стол. Разгрёб кости. Обеспокоено глянул на бесов. Снова судорожно перерыл содержимое.

— Где ключи? — спросил тихо.

Бесы перестали улыбаться.

— Хм, — Хрыщ подвигал бровями. — Вы сказали — ключи, светлейший?

— Да, золотые ключи, сделанные Сатаной! — медленно проговорил хозяин, делая ударение на каждом слове. — Их нету! — он с размаху ударил ладонью по груде костей.

— Мы даже не открывали ящик! — заверил Порось, прижимая руку к сердцу.

— А может, светлейший, и не было никаких ключей? — предположил Хрыщ.

— Это карманник! — прорычал босс. — Он спёр! Чёрт! — Он вскочил. — Чувствовал, нельзя иметь дело с карманниками! Уж лучше бы педика нанял!

— Э-э-э… кхм… герцог, может, расскажете, что это за ключи? — нерешительно предложил Порось.

Босс вытащил из хьюмидора сигару, прикурил «по-дьявольски» — от пылающего пальца, выпустил клуб дыма, нервно прошёлся вдоль карты мира, снова плюхнулся в кресло.

— Ключи активируют ловушку для Божьего сына, которая находится в Его же Гробе, — произнёс дьявол, катая желваки. — Её сделал мой прадед ещё в четвёртом веке, когда на месте Гроба Господня, в Иерусалиме, был построен первый храм. Он много раз перестраивался, однако на ловушку это не влияло… Этот дьявольский механизм, названный так в мою честь, основан на законах физики. Я в физике ни хрена не рублю, не знаю, как, почему эта штуковина работает, но она работает! — Шеф дёрнулся в кресле. — И механизм этот существует до сих пор. — Он попыхтел сигарой и продолжил. — Раз в год, на Пасху, вот уже тысячу семьсот лет Иисус спускается в свой Гроб и незримо присутствует там до окончания дня воскресенья. Смотрит на прихожан, что-то вспоминает, ностальгирует. Он ведь излишне сентиментален, — усмехнулся хозяин. — Заодно зажигает Благодатный огонь. В восточной части храма Гроба Господня есть две замочные дырки. Точное их местонахождение я не открою. Если вставить туда ключи и повернуть по часовой стрелке, то механизм сработает. Сделать это надо перед приходом Божьего сына в храм, то есть в утро субботы. Так написано в «Книге Страшного Суда». Иисус не сможет выйти назад. И если он пробудет в Гробе до рассвета понедельника, то… никогда уже не вернётся к себе на небеса! Он просто-напросто исчезнет, превратится в пар! — Шеф пыхнул сигарой, задумчиво наблюдая, как в воздухе растворяется очередное кольцо дыма.

— Но разве возможно такое!? — поразился Хрыщ. — Ведь Божий сын бессмертен! Об этом ещё в школе рассказывали!

— Все смертны, даже Боги, — ухмыльнулся властитель. — Нужно лишь найти подходящий способ убийства.

— И Вас, герцог, можно убить? — прогнулся Порось.

— Ч-ч-чтооо ты сказал?! — зарычал хозяин.

Порось побледнел:

— Э-э… я не то хотел спросить. М-м-м… меня интересует следующее… А если ключи повернуть против часовой стрелки? Что будет?

— Сволочь! — шеф хлопнул ладонью по столу. — Даже думать не хочу об этом.

Пороська испуганно поджал хвост.

— Вы представляете, какие перспективы для меня открывает гибель Иисуса?! — босс снова вскочил, зашагал по кабинету. Бесы напряжённо следили за ним. — Старый маразматик, Бог-отец, ничего не сможет мне противопоставить. Он слишком дряхл. Сын — его единственная надежда. Призрак Страшного Суда, — хозяин коснулся фрески на стене, — канет в Лету. Настанет моя власть! Безраздельная!

— Герцог, а почему Ваш уважаемый прадедушка сам не привёл в действие ловушку? — спросил Хрыщ.

— Ему не повезло, Хрыщ, — нахмурился повелитель. — Он поехал в Иерусалим, чтобы это исполнить. Но на базаре, какой-то щипач, банально увёл у него ключи из кармана. Чёрт, теперь вы понимаете, почему я терпеть не могу карманников!?

Господин замолчал, дымя сигарой, вернулся к столу, сел на трон.

— И что было дальше, светлейший? — изогнулся Пороська. — Вы так увлекательно рассказываете!

— Кончай льстить, Порось, — отозвался властелин. — Для этого у меня есть парочка штатных жополизов. Они специально обучались и делают это лучше тебя.

Порось шмыгнул носом, как мальчишка, которого отчитали за излишнее любопытство.

— Уж не знаю, кому этот карманник-еврей загнал ключи и где они хранились всё это время, — продолжил дьявол, — но с год назад я узнал, что они находятся в этой чёртовой раке, — хозяин показал на ларец, — с останками подлеца-святого. Я вбухал кучу денег из СОБСТВЕННЫХ сбережений, — шеф выпрямился на сиденье, — пробил адрес ящика, — он пихнул ладонью ларчик. — Всё подготовил, в соответствии с предписаниями «Книги Страшного Суда» нашёл нужного человека… А в итоге оказался в жопе! Я стану посмешищем!

Господин яростно ткнул сигарой в пепельницу.

— Герцог, я не понимаю, на хрена Сане ключи, — изрёк Хрыщ. — Вы же заплатили ему сто тысяч, подарили раритетную тачку…

— Премию дали, — вмешался Порось.

— Он хорошо упакован! — заключил Хрыщ. — Какого хрена ему ключи?

— Откуда я знаю! — отмахнулся повелитель. — Людям всегда всего мало… От них чего угодно можно ожидать!

— От Вас тоже можно ожидать чего угодно, светлейший, — дополнил Порось.

— Я дьявол — мне можно, — проворчал скупердяй, сплёвывая в сторону. — Природа у меня такая.

— У людей тоже природа…

— Заткнись, Порось! — оборвал босс. Он встал, упёр руки в столешницу и рявкнул:

— Найдите карманника и отберите у него ключи! Потом замочите, сукиного сына! У вас, максимум сутки, сегодня уже пятница, день Распятия! Меньше, чем через тридцать часов Иисус будет в своём Гробе! А нужно ещё успеть сделать кой-какие приготовления.

— Светлейший, а если мы не сможем его найти? — с опаской решил уточнить Пороська. — Возможно, он сменит документы, изменит внешность… я видел недавно киношку, так там один мужик…

— Ты, драный любитель дешёвых боевиков! — проревел дьявол, яростно хлестнув хвостом. — Если через сутки ключи не будут у меня, я заставлю вас сгрызть кости этого кретина! — Босс сгрёб несколько костей, рассыпанных по столу, запустил ими в помощников. — Убирайтесь и не приходите с пустыми руками!

* * *

Бесы попятились к выходу.

18. Дилеммы

«Кажется, я встрял по-крупному. Как же можно было забыть положить их в ящик», — размышлял про себя Сидоркин.

Он лежал на кровати в дешёвом гостиничном номере, и с интересом разглядывал золотые ключи.

* * *

«Такую оплошку дал! Подлец-аббат напряг, пришёл не вовремя, и вылетело! Светлейший подумает… больше, чем уверен… что я затарил ключи специально. И, как пить дать, пришлёт своих отмороженных помощников меня пришить. Я сдохну и попаду в ад, где над моей душой будут очень и очень долго измываться!».

Сидоркин передёрнул шеей, присел на постели, взвесил ключи в руке.

«Тяжёлые… грамм сто потянут. Да и отделка… антиквариат, любой знающий спец кучу бабок отстегнёт. Что же делать?».

Карманник подошёл к окну, на улице была сплошная темень.

* * *

«Что же делать? Думай, Саня, думай, — проговорил Сидоркин, обращаясь к своему отражению в ночном стекле, — ты не такой тупой, как уроды-бесы, сделавшие тебя уроженцем Миланской области. Хорошо, что в этой гостинице персонал не меньше тупорыл, а то бы ночевал на улице… м-да…».

Вор прошёлся по номеру, встал у стены, опустил голову.

«А, может, избавиться от ключей? Включить дурака, мол, ничего не знаю, ящик не открывал?..».

«Не поверят… А поверят — всё равно убьют…», — мысли змеились ядовито и прямолинейно.

«Интересно, зачем ключи светлейшему? Уж явно хочет замутить что-то важное…».

* * *

Саня бросил ключи на кровать, взял со спинки стула пиджак, подошёл к зеркалу. Чёрные штаны, чёрные туфли, белая рубашка. В руках дорогой чёрный пиджак. Усмехнулся.

«Шмотки выбрал мне, как на похороны. Будто заранее знал, что будет стремиться сделать из меня покойника».

Карманник скривился.

* * *

«К чёрту дурацкие мысли! — он стал натягивать пиджак. — Отсюда надо срочно линять. Карточки обналичить, сделать новые документы… Потом свалить в какую-нибудь жаркую страну и пусть бесы ищут меня до самой моей кончины. Авось, не найдут. А после смерти будет видно, может не так всё и страшно».

* * *

Сидоркин оправил пиджак, вздохнул, взял ключи, подбросил на ладони:

— Один вопрос, как же с ними поступить?..

* * *

Белая «Волга», чихая и кашляя, неспешно ехала по трассе. Мелькнула табличка «Новосибирск 2 км».

— Алло, мне нужен Шаман, — говорил Сидоркин, прижимая трубку к уху. — Кто я?.. Саня. От дяди Васи. — Карманник кивнул, — да, Вася Седой… Он обрисовал мои проблемы? — Саня помусолил нос, чуть не выронив при этом телефон и немного нарушив траекторию движения. — Лады. Где я?.. Въезжаю в город. Тут, кажется, рынок, — Саня смотрел по сторонам. — Речной вокзал? Не вопрос! Буду часа через два. Пока, — карманник отключился, сунул телефон в карман и вдруг резко надавил на тормоза. — Чёрт!

Ещё каких-то 20 см и Санина «Волга» имела все шансы неприлично сблизиться с задом синего «Москвича», стоявшего впереди на светофоре. Сидоркин облегчённо выдохнул, но тут же снова напрягся, уставившись на этот «Москвич».

— Н-надеюсь, это не они!.. — пробормотал он испуганно.

Из окна «Москвича» высунулась белобрысая голова, и страшно тараща глаза, показала Сане кулак. Сидоркин в ответ только блаженно улыбнулся.

19. Банк «Сибирский капитал»

Белая «Волга» неспешно двигалась в своем ряду, время от времени дергаясь и чихая. Саня вертел головой вправо-влево в поисках нужной вывески.

В одной из новостроек, возле белых пластиковых дверей, заметил табличку «Банк „Сибирский Капитал“». Не доехав до банка нескольких метров, «Волга» чихнула последний раз и заглохла прямо посреди дороги. Карманник выскочил из салона, с силой пнул по дверке:

— Чёртов раритет!

Движение вокруг продолжалось, другие автомобили просто объезжали возникшую помеху и двигались дальше по своему маршруту.

Сидоркин двинулся к банку, прошёл мимо охранника, уверенно потянул на себя дверь. В тамбуре стояли три банкомата.

Саня достал карточки, всунул жёлтую в банкомат, потыкал кнопки. Ничего.

— Что за хрен! — воскликнул Сидоркин. Выдернул карту, поднёс к глазам. — Банк Опанаса Панасюка!? Украина?! Герцог впал в маразм!? Или он считает гривну европейской валютой!?

Только что вошедший почтенный седовласый мужчина в очках изумлённо посмотрел на брызгающего слюной типа в чёрном костюме. Осторожно его обошёл, вставил свою карточку в автомат, выдающий рубли.

— Это он специально! — не успокаивался Сидоркин. — Сукин, трижды сукин сын! — он бросил карту на пол, с силой топнул по ней, разломав. Затем посмотрел на белую карточку. — Надеюсь, с рублями всё в порядке?

Вор повернулся к рублёвому автомату, седовласый всё ещё возился возле него.

— Скоро ты, мужик? — раздражённо спросил Сидоркин.

Очкарик не ответил и не повернулся.

— А-ааа! — Саня оттолкнул его.

— Что вы себе позволяете? — произнёс мужчина утробным голосом. — Я сейчас позову охранника!

Карманник выдернул его карточку и стопку денег из щели, подал всё это очкарику со словами:

— Извини, мужик, но я спешу. За мной, скорее всего, охотится дьявол, ты бы на моём месте вёл себя точно так же! Убирайся или жди, когда я закончу!

Седовласый, прижимая деньги и карточку к груди, выскочил из помещения.

Сидоркин сунул карту в банкомат, нажал кнопки. На сей раз автомат не отказал и выдал пачку сторублёвок. Саня схватил их и сунул в боковой карман… Повторил операцию… Новая пачка перекочевала в карман Саниного пиджака.

* * *

На улице, а вернее, на дороге, возле брошенной вором раритетной «Волги», остановилась машина ДПС. Вылезли трое милицейских, окружили антикварный автомобиль… Стали осматриваться в поисках водителя…

* * *

А водитель, тем временем, только успевал рассовывать купюры по карманам. Чуть позади нетерпеливо переминались три человека: двое мужчин интеллигентного вида и бабулька в синем плаще, цветастом платочке и с решительным курносым лицом.

— Скоро вы, молодой человек? — визгливо спросила бабка.

— Скоро, — обнадёжил Санёк, не оборачиваясь. — Ещё десять тысяч осталось. Самому надоело, банкомат расплачивается одними сторублёвками.

Карманник вытащил очередную стопку, когда за спиной раздалась короткая автоматная очередь. Одна пуля ударила в стену, в 1 см от головы. Холодея, Сидоркин развернулся с поднятыми руками. Под ногами валялись три трупа тех самых граждан, которым не терпелось обналичить свои карточки. Труп одного мужчины, правда, немного ворочался. Прямо перед вором стояли Хрыщ и Порось в человеческом облике, в милицейской форме, и с «Калашниковыми» в руках.

— Вычислили меня по карточке, да, — скорее констатировал, чем спросил, карманник.

— Соображаешь, — ухмыльнулся Порось.

Саня медленно попятился.

— Ребята, может, договоримся? — попросил он.

— Извини, Санёк, герцог велел тебя замочить при любом раскладе, — беззлобно произнёс Порось. — Лично мне ты даже нравишься…

— Не отвлекайся, Пороська, — осадил Хрыщ. — Возьмём ключи, а потом его пришьём.

— Дак, давай сначала пришьём, а потом заберём. У трупа проще их вытащить, — предложил Порось. — Живые такие беспокойные!

— А если он ключи куда-нибудь спрятал? — резонно молвил Хрыщ.

— Дак, надо спросить у него самого, где сейчас ключи, — Порось посмотрел на брата. — С собой или нет?

— Иногда тебя осеняют блестящие идеи! — воскликнул Хрыщ, смотря на кузена с искренним восхищением.

Воспользовавшись тем, что братья разглядывают друг друга, Сидоркин сделал небольшой скачок и, толкнув дверь, метнулся в главный зал банка. Деньги, зажатые в руке, разлетелись по тамбуру. Перескочив через трупы, бесы кинулись за ним.

* * *

Карманник с размаху ударился о высокого благообразного мужчину в сером костюме и при галстуке.

Над головой просвистели пули. Посетители жались к стенам, охраны не было видно. Бесы, ухмыляясь, подходили. Бежать дальше было некуда. Саня застыл на месте.

— Генерал, может, объясните, что происходит? — строго спросил благообразный, глянув на Порося.

Хрыщ ответил за брата:

— Этот человек опасный преступник, — мотнул автоматом в Санину сторону. — Мы должны его арестовать.

— Ну, так арестовывайте! — повысил голос мужчина. — При чём здесь мой банк?! Зачем стрелять, кто мне возместит ущерб!?

— Они не менты, а отморозки, — вякнул Сидоркин.

— Заткнись, Санёк! — цыкнул Порось.

Владелец ещё не видел трупов у входа и явно не просекал ситуацию.

— Меня ваши разборки не касаются! Менты, бандиты… Мне до фени. Но вы должны убраться из моего банка! Сию минуту! Разбирайтесь в другом месте! Если вы этого не сделаете…

Порось всадил в широкую грудь владельца банка автоматную очередь. Мужчина, захрипев, рухнул.

В банк вбежали трое милицейских, тех самых, что осматривали Сидоркинскую машину. Один крикнул, указывая на Саню:

— Это тот тип, что устроил беспредел в Подмосковье! Его рожа на всех ориентировках!

— Ребята, только не стреляйте! — закричал в ответ бедный Саня. — Я совершенно ни при чём!

Бесы синхронно развернулись к милицейским, без разговоров открыли огонь. Служители закона стали отстреливаться из табельного оружия.

По помещению с противным визгом метались пули, сыпались стёкла, калечились стены. Вор присел, испуганно озираясь. Силы, конечно, были неравны. Автоматы есть автоматы, да ещё в руках профессиональных убийц. Перестрелка заняла всего несколько секунд. Милицейские рухнули на пол, срезанные пулями. Упал и Хрыщ.

— Хрыщ, — позвал Пороська, склоняясь над братом. У того во лбу зияла аккуратная дырка.

Раненный открыл глаза:

— Где карманник?

Ответить Порось не успел, на его голову опустился стул. Бес рухнул лицом на грудь лежащему брату.

* * *

Сидоркин вылетел из банка, перепрыгнул через мёртвого охранника у входа. Рискуя быть сбитым, метнулся на проезжую часть, замахал руками:

— Сто-о-ой!

Чуть не наехав на него, завизжала колодками жёлтая иномарка. Из авто выскочил краснорожий дядька:

— Ты охреневший!?

Сидоркин молча распахнул переднюю дверцу, вскочил на сиденье.

— Ты чего творишь, скотина!? — Дядька сунулся в салон. — А ну выпрыгивай!

Вор запустил руку в карман, вытащил ворох сторублёвок, бухнул на панель:

— Поехали, шеф!

— Куда везти? — шофёр в секунду оказался за рулем.

Из банка выбежали бесы, оглядываясь в поисках Сани.

— К Речному вокзалу! — скомандовал воришка.

Автомобиль рванул с места, вливаясь в поток других машин.

* * *

Бесы растерянно озирались у дверей «Сибирского Капитала». Народу у банка не наблюдалось, проезжавшие мимо автомобили не обращали внимания на двух милицейских с автоматами. Где-то вдали завыла сирена. Может быть, это из банка успели вызвать подмогу. А может, ДПС-ники устроили погоню за каким-то злостным нарушителем ПДД. Или сами решили проскочить перекрёсток на красный свет. А может, неслась «Скорая помощь»? Впрочем, не это волновало сейчас подельников. Они упустили мишень и теперь их мысли занимали только два извечных вопроса: Кто виноват? И Что делать?

— На хрена ты стал палить!? — возмущался Хрыщ, потирая лоб. На месте пулевого отверстия белел свежий шрам. — Молча подошли бы и взяли! Ни шума, ни пыли, всё тихо-мирно! Отвезли бы его куда-нибудь, забрали ключи и пристрелили!

— Ты видел, охранник схватился за пистолет, — оправдывался Пороська.

— Ну и что! У него газовая пушка! Я уж хотел дать ему по башке прикладом, а ты стрелять! — возмутился Хрыщ. — А зачем ты застрелил людей, что тёрлись возле карманника?

— Они мешали моему обзору! — заявил Порось.

— Меша-али! — передразнил Хрыщ. — Где теперь его искать?! Ты слишком кровожаден, Пороська!

— Слушай, Хрыщ, а может герцог всё же ошибся и ключи не у Санька? — предположил Порось. — По-моему, он слишком предубеждён против карманников.

Бес почесал дулом автомата щёку.

— Вот заставит тебя сожрать кости святого придурка, тогда поверишь, что герцог неправым не бывает! — в сердцах сказал Хрыщ.

— Это же верная смерть! — вскричал Пороська.

— А я о чём? Нам, главное, сейчас карманника найти. А виновен он или нет, пусть светлейший сам с ним после разбирается.

Зазвонил мобильник.

— Слушаю вас, светлейший! — поспешно ответил на звонок Хрыщ.

Порось замер, прислонился к подельнику, но то, что говорит хозяин, было слышно только уху напарника:

— Мы? Да так, думаем, куда он мог пойти, — Хрыщ посмотрел на брата. — Да, мы в Новосибирске. Стоим возле банка. Карманника нет… Что вы, герцог? Какая стрельба?.. Да, мы понимаем, что сейчас надо стрелять лишь в крайнем случае. Побольше хитрости, как вы учили… — Хрыщ вдруг напряжённо замер. — Что!? Так, запоминаю… Ага… Ага… Ага… До свиданья.

Хрыщ отключился.

— Ну что сказал светлейший? — Порось сгорал от любопытства.

— Его полиция проследила телефонные звонки карманника. Он звонил нескольким людям с мобильника, который мы ему дали. Двое находятся здесь, в Новосибирске. Знакомая девка и один местный криминальный авторитет. Надо разделиться. Ты устроишь засаду в одном месте, я в другом. Адреса я запомнил.

— Но, Хрыщ, тачка-то у нас одна, — заволновался сын ритора. — Кому-то придётся на попутке добираться до нужного места. Время потеряем, Санёк может уйти.

— Так что же делать? — задумался Хрыщ.

— Поехали вместе, — предложил Порось. — Устроим засаду по какому-то одному адресу. Как понимаю, он должен нанести визит обоим знакомым?

— Пороська, ты сегодня в ударе! — Хрыщ кивнул. — Ты просто плодишь здравые мысли!

Порось зарделся.

— Надо только решить, к кому ехать, — рассуждал далее Хрыщ. — Идём к тачке, подумаем.

«Москвич» был припаркован метрах в 6-ти от банка. Только подельники собрались сесть в машину, как рядом, у обочины, затормозил микроавтобус вишнёвого цвета. Из него выскочили люди в камуфляже и масках. Наставили на бесов автоматы, часть бросилась к банку.

— Бросьте оружие! — крикнул спецназовец.

— Да что же это такое! — воскликнул Хрыщ. — И как тут без стрельбы обойдешься!

* * *

Через 6 минут синий «Москвич» с французскими номерами уже мчался по городу. Хрыщ сидел за рулём. Его лицо украшали свежие шрамы. К уже нам известному — на лбу, добавились на подбородке и на левой щеке. Пороська вертел в руках ухо.

— Хрыщ, припаркуйся где-нибудь, я пришью ухо, — канючил он.

Брат мрачно изрёк:

— У меня в жопе пуля и я молчу. Надо спешить. Положи пока в бардачок.

— Я не могу без уха-а! — нервничал Порось. — Я не фотогеничен…

— Какие слова тебе известны, — усмехнулся Хрыщ. — Не пудри мозги, Пороська, трепись нормальным языком.

— Не переводи стрелки, — возмутился брат. — Я же тебе помог, вытянул из твоей рожи три пули. Войди в моё положение. Всё, что от тебя требуется — это остановить долбаную тачку на долбаной обочине! — психовал Порось.

* * *

…А возле банка «Сибирский Капитал» асфальт был завален целыми и нецелыми трупами омоновцев. Валялось теперь уже никому не нужное оружие, от автобуса осталась груда искорёженного металла.

20. Два визита Сидоркина

На здании старой постройки — у Речного вокзала — по фасаду протянулись большие буквы: «РЕСТОРАЦИЯ». Сидоркин зашёл в заведение, подошёл к бармену — высокому парню с небольшими, аккуратными усиками.

— Мне нужен Шаман, — сказал вор. — Он должен ждать.

Сзади к нему приблизился здоровый жлоб средних лет и среднего роста. Внимательно посмотрел на Санька:

— Пойдём.

Бугай и карманник прошли в дверь за стойкой, миновали коридор и очутились в кабинете. Хозяин — черноволосый мужик лет 40-ка (в его облике явно прослеживалось кровное сходство с Чингисханом) пробуравил Саню чёрными блестящими глазами, произнёс:

— Садись.

Сидоркин опустился в кресло, провожатый удалился.

— Мне звонил Вася Седой, — вымолвил Шаман. — Уважаю его, правильный вор, старой закалки. Чалились вместе?

— Да, — ответствовал Саня.

— Вася просил оказать всяческое содействие. Я уже несколько лет, как отошёл от дел, у меня честный бизнес… Но другу Седого я помогу! Ему я обязан, сильно обязан! — Шаман произносил свою речь, не спуская с карманника тёмных глаз. — Итак, тебе нужна ксива, — сказал он утвердительно.

Санёк кивнул.

— Расценки тебе известны?

— Известны, — Сидоркин вытащил из кармана пачку денег, не считая, положил на стол.

Шаман кинул деньги в ящик стола:

— Нужна фотография.

Карманник достал миланский паспорт, вырвал из него листок с фото.

— Пойдёт? Желательно, побыстрее.

Авторитет взял вырванный листок.

— Через три часа тебя устроит?

— Так живо!? — поразился вор. — Неслабо вы работаете, москвичи такой скорости могут только позавидовать!

— Ты же сам сказал, побыстрее, — усмехнулся Шаман. — А желание клиента — закон.

— Отлично! — потёр руки Саня. — У меня тут ещё один вопрос. Нужен толковый антиквар. Толковый и надёжный. Не подскажешь?

— Толковые — они все надёжные, — заметил Шаман. — Вот, возьми адресок, — протянул аккуратный блокнотный листок. — Хороший спец. И не жадный. Скажешь, от меня.

* * *

Толковый, надёжный, а главное — не жадный спец, жил в нескольких кварталах от «РЕСТОРАЦИИ». Сидоркин решил в этот раз обойтись без такси. Слишком активно развивались события в его жизни в последнее время. Хотелось просто пройтись по набережной вдоль реки. Не пробежать, не промчаться, не пронестись, спасаясь от погони, заметая следы и унося ноги, а именно пройтись. Вдохнуть свежий влажный воздух с привкусом весны. Саня сам удивился внезапно нахлынувшей на него сентиментальности. Но сопротивляться душевному порыву не стал. Так и шёл, подставляя лицо весеннему ветру и пиная попадающиеся по дороге камешки, пока не добрался до нужного домика — аккуратного, квадратообразного здания с вывеской «Антикварная лавка».

* * *

В салоне антикварного магазина Сидоркина встретил полноватый мужчина в сером костюме, с горбатым носом и седыми висками. Голову покрывала еврейская шапочка.

— Слушаю вас, — любезно сказал хозяин.

— Мне порекомендовал вас Шаман, как толкового специалиста. Вы знаете его?

— Да, уважаемый человек. — Мужчина наклонил голову. — Пойдёмте в кабинет, молодой человек. Там нам будет удобнее. — Пригласил антиквар, пропуская Саню вперед.

Он расположился за столом тёмного дерева, постукивая изящной дорогой ручкой по столешнице. Сидоркин бросил на стол золотые ключи:

— Сколько вы дадите?

Еврей взвесил ключи в руке, поднёс к лицу.

— Где вы их взяли? — спросил он взволнованно.

— Вам не всё равно! — сразу окрысился продавец.

— Простите, — повинился еврей. — Не в моих правилах совать нос в чужие дела, вырвалось… Очень уж необычны!

— Лады, — простил Саня. — Я знаю, что это антиквариат. Золотые ключи и вряд ли в мире есть даже похожие. Сколько вы можете заплатить?

Антиквар тщательно подумал:

— Вещь уникальная, да… Первый раз вижу ключи из золота такой тонкой отделки. Похожи на отмычку от реального замка. — Оценщик пристально глянул на Сидоркина. — Так, сразу, я могу дать хорошую сумму. Но если вы зайдёте вечером, то прибавлю.

Диалог происходил в комнате, уставленной и увешанной антиквариатом. Множество причудливых часов, картины, иконы, шкатулки, две статуи, бонбоньерка.

— Когда к вам зайти? — нетерпеливо спросил карманник. — Во сколько?

Еврей пожевал задумчивыми губами:

— Часиков в девятнадцать. Я сделаю кой-какие анализы, полистаю специальные книжки…

Карманник немного подумал:

— Ну, хорошо. Если с ключами случится беда, будете иметь дело с Шаманом.

— У меня солидная фирма! — воскликнул антиквар.

Сидоркин выдернул из стаканчика, стоящего на столе, листок бумаги, ловко вытащил из еврейских пальцев ручку, чиркнул несколько цифр. Подал листок собеседнику.

— Номер моего мобильного. На всякий случай. Если что, звоните, может, раньше экспертизу проведёте.

Антиквар посмотрел на листок:

— Шесть, шесть, шесть, шесть, шесть? — недоумённо взглянул на вора. — Ваш мобильный?

— Да, подарок одного типа. Скажите время, и я пошёл.

Еврей глянул на наручные часы:

— Двенадцать часов, тридцать минут.

— Пока-пока, — Сидоркин направился к выходу.

21. Явление Авраама и «Мона-Лиза»

Синий «Москвич» находился во дворе красного девятиэтажного дома. Сосредоточенно закусив губу и прищурив правый глаз, Порось занимался восстановлением своего облика, пытаясь поймать своё изображение в зеркале заднего вида. Сделал последний стежок, оборвал нитку, повернул зеркало. Левое ухо было пришито крупными стежками, правда, немного криво. Бес потрогал его, оттянул:

— Пойдёт! — удовлетворённо протянул он.

В машину сел Хрыщ.

— Девка дома, — сообщил он. — Ну-ка, — подёргал ухо подельника. — Как родное.

— Хрыщ, оно и есть родное, — поправил двоюродный брат.

— По-моему, у тебя оно было немного другой формы, — произнёс Хрыщ, вглядываясь в ухо. — Ты где его подобрал?

— На асфальте возле банка, — пожал плечами Пороська. — Там, где мы убивали.

— Ты, наверно, схватил по ошибке чужое, — рассуждал Хрыщ. — Там было несколько ушей, точно помню. Пару я лично отстрелил, а когда ты взорвал тротиловую шашку, так, вообще, ошмётки полетели во все стороны. Не только уши, головы разлетелись.

— Что же, возвращаться? — обеспокоился Порось, трогая ухо.

— Погоди, — Хрыщ вгляделся в пришитую плоть. — Вспомни, у тебя была здесь родинка?

— Кажется, нет, — неуверенно сказал Порось. — А, может, и была… Я же не баба, чтобы собой любоваться. Нужно вернуться к банку и осмотреть все уши! — под конец бес повысил голос.

— Все отстреленные уши уже в морге, — возразил Хрыщ. — И я не собираюсь туда ехать из-за такой мелочи, как твоё ухо.

— Для тебя моё ухо мелочь!? — рассердился Порось. — Что бы ты сказал, если б был на моём месте!? Я не хочу ходить с ментовским ухом!

— А придётся, Пороська, — осклабился Хрыщ. — Напомню, что герцог приказал работать, как можно тише, не привлекая особого внимания. Без крайней нужды не убивать. На мочилово возле банка ему плевать, но если светлейший узнает, что там мы упустили карманника… — он со значением глянул на брата. — У нас осталось несколько часов. Потом ты потеряешь не только ухо, но и до хрена чего. — Бес вылез из машины. — Идём, устроим засаду в квартире девки.

* * *

Антиквар сидел за своим столом и рассматривал ключи через лупу. Из двери за его спиной, служившей проходом к служебному входу, появился горбоносый юноша лет 22-х. Тонкую фигуру обтягивала изящная кожаная курточка поверх красной рубашки. Парень подошел к старому еврею сзади, заглянул через плечо. Увидел ключи, лицо мгновенно напряглось:

— Где ты их взял, дядя Соломон!?

Дядя оглянулся на племянника:

— Один человек принёс. Красота, не правда ли?

— Дай-ка! — молодой еврейчик взял связку, повертел в тонких пальцах, пробормотал. — Неужели те самые ключи!?

— Тебе они знакомы? — полюбопытствовал антиквар.

— Где этот человек!? — крикнул юноша.

Дядька удивлённо посмотрел на племянника:

— Не знаю… вечером обещал зайти. А что случилось?

— Мне надо всё обдумать, — сказал парень и с ключами в ладони, почти побежал к основному выходу, ведущему в магазин.

— Авраам! — Соломон вытянул руку. — Ты куда?! Куда с золотом?!

Еврейчик, не слушая, выскочил вон.

Антиквар тяжело вздохнул, достал носовой платок, промокнул лоб:

— Фу-у-у! Что его так взволновало? Шаман меня убьёт!

* * *

Сидоркин подошёл к подъезду красной девятиэтажки, дёрнул дверь, кодовый замок молча отказал его потуге.

— Код Танюха не сказала, — опомнился Саня. — Позвонить, спросить…

Вор вынул трубку, отошёл от двери на несколько шагов, набрал номер… И вдруг напрягся, рука медленно опустилась. Не далее чем в 20-ти метрах, возле песочницы, он приметил синий «Москвич»… В машине никого не было. Сидоркин огляделся. Хозяев «Москвича» рядом не наблюдалось. Саня стал судорожно соображать, что ему делать дальше.

* * *

А хозяева «Москвича» в это время находились в квартире на третьем этаже.

Хрыщ, откинувшись на диване, смотрел мультик. В кресле сидела черноволосая девушка, уже знакомая нам Танюха. Руки и ноги её были обмотаны скотчем, рот заклеен липкой лентой.

Порось топтался у окна, глядя во двор через бинокль.

— Пороська, ты чего там выглядываешь? — отвлёкся Хрыщ.

— Смотрю, чтобы тачку не увели, — отозвался кровожадный брат.

— Кому она сейчас нужна? — хохотнул Хрыщ. — Иди лучше посмотри, может у этой бабы есть что-нибудь из шмоток поприличней. Надо бы переодеться.

Их милицейские мундиры находились в плачевном состоянии: рваные, грязные, в пятнах крови.

— Может, трахнем девку? — предложил Порось, почёсывая известное место. Он опустил бинокль, посмотрел на напарника. — Всё равно Санька пока нет.

— У меня сейчас нестоячка, — отказался Хрыщ.

— А у меня стоячка! — радостно вскричал Порось. — Я её могу и один уделать!

— Кретин! — обругал Хрыщ. — Светлейший скоро отобьёт тебе стояк! Иди, смотри шмотки!

На журнальном столике запиликал мобильник.

Бесы уставились на него, Хрыщ осторожно подошёл, взял трубку. На экране горела надпись: «Номер абонента не установлен».

— Это точно карманник! Я его нутром чую, — прорычал Хрыщ в сторону подельника.

— Если это твой знакомый Санёк, скажи, что ты дома и ждёшь его! Поняла!? — подпустив в тон угрозы, приказал девушке.

Танюха зло сверкнула карими глазами. Хрыщ резко содрал скотч с губ. Телефон внезапно смолк. Бес озадаченно уставился на аппарат.

— Вы, уроды! Кто вы, вообще, такие!? — зашлась в ругательствах дама. — Освободите меня немедленно, отморозки! Если вы не сделаете, как я сказала, то пожалеете! Мои друзья вам яйца оторвут!

— Заткнись! — в ярости закричал Хрыщ, снова заклеивая девушке рот. — Ты ещё будешь доставать! — Он с силой швырнул телефон на пол, топнул по нему ногой.

— Что? — зыркнул на брата.

— Ты чего, Хры-ыщ? — изумлённо протянул тот.

Хрыщ бухнулся на диван:

— Ничего! Когда над тобой висит угроза уничтожения, не таким будешь!

— Хрыщ, герцог нас любит, — ласково сказал Пороська. — Я думаю, он нас не убьёт в случае неудачи. Ну, поругает, быть может, побьет… помнишь, когда мы пытались украсть для него «Мону-Лизу» из Лувра? Без положительного результата, — как сказал герцог! В наказание неделю посидели в яме с крысами и всё.

— Сравнил! — хмыкнул Хрыщ, поглаживая автомат, лежащий рядом. — Какую-то рисованную бабу и ключи от смерти Иисуса!

— Это не просто рисованная баба, а «Мона-Лиза», — возразил Порось. — Всем известно, что герцог тащится от великого Леонардо…

— Хорош болтать! — оборвал Хрыщ. — Дуй за шмотками!

Пороська положил бинокль на подоконник и вышел в другую комнату.

22. Толстяк с тройным подбородком

Антиквар Соломон стоял посреди кабинета и, мурлыкая под нос заунывную мелодию, продавал старинные часы маленькому толстому покупателю с заплывшими глазками и тройным подбородком, одетому в чёрный кожаный плащ.

Всех важных посетителей Соломон предпочитал принимать исключительно в своём кабинете. А важными дядя Соломон считал всех, кто появлялся в его лавке и имел какие-никакие средства. Стоило посетителю проявить чуть более пристальный интерес к какому-нибудь экспонату и пройти негласную проверку Соломона на платежеспособность, как он тут же оказывался в кабинете антиквара. И тут начиналось волшебство…

— Ведь это первая четверть девятнадцатого века, — говорил антиквар, стоя у стены и держа в руках часы. — Принадлежали семье поэта Жуковского, воспитателя Александра второго.

— Кончай заливать, Соломон, — ответил покупатель. — Где жил Жуковский и где мы?

— Для вещей нет расстояний, — заверил еврей. — Недавно я продал чудесный канделябр, которым владел Антон Павлович Чехов… Могу сбавить пятьдесят, но не более. Мне же тоже надо иметь какую-то выгоду. Вы понимаете? Я ведь купил часы, а не украл.

В кабинет со стороны магазина зашёл Арик.

— Авраам, наконец-то! — обрадовался дядька. — Где тебя носило?

— Отойдём, дядя, — попросил Арик.

— Извините, — антиквар передал покупателю часы. — Хорошо подумайте над моей ценой. Часы того стоят, а как бьют! Вы бы слышали их бой!..

— Дядя Соломон! — нетерпеливо воскликнул юноша.

— Иду, иду, — дядя бросил извиняющийся взгляд на толстяка. — Я скоро, — и подошёл к племяннику, стоявшему в противоположном углу, подальше от покупателя.

Толстяк достал из кармана плаща маленькую белую трубочку с разъёмом на конце, как у граммофона, приставил её к уху вместе с часами, делая вид, что слушает их ход.

* * *

— Зачем ты взял вещь, тебе не принадлежавшую!? — строгим шёпотом заговорил Соломон. — Ты знаешь цену этих ключей!? Там девяносто восемь с половиной граммов золота высшей пробы! Да одна работа стоит целое состояние! А моя репутация!?..

— Вот они, — прервал дядю молодой человек, отдавая ключи. — Я внезапно ушёл, потому что мне надо было всё обдумать. И я принял решение. Мне необходимо немедленно встретиться с продавцом, потому что сегодня уже пятница — день Распятия. Кто, вообще, этот продавец?

— Приятель одного, очень уважаемого мною, человека, — Соломон опустил ключи в карман брюк. — Что тебе до него, Арик? Ты же не вникал никогда в мои дела.

— Дядя, поверь, это очень важно! — твёрдо заявил юноша. — Положи ключи в сейф и никому-никому о них не говори. Хорошо?

— Не в моих привычках рассказывать кому-то о делах, — пожал плечами Соломон, он изучающе взглянул на еврейчика. — Что-то стряслось, Авраам? Расскажи, поделись с мудрым жидом.

Юноша секунду колебался, оглянулся на толстяка. Тот с невозмутимым видом продолжал слушать часы. Арик вновь посмотрел на дядю:

— Не стоит, дядя Соломон. Долго объяснять… да ты и не поймёшь… У меня к тебе просьба. Завтра утром мне и продавцу ключей понадобится улететь в Израиль, в Иерусалим. Поспособствуй, у тебя же есть связи.

— Авраам, ты, наверно, заболел! — забеспокоился Соломон. — Давай я приглашу врача. У меня есть знакомый доктор, Шпильман его фамилия, так он…

— Дядя Соломон, я здоров, — заверил еврейчик. — Выполни мою просьбу, пожалуйста! Мне и этому человеку предстоит спасти Землю!

Антиквар поднёс руку ко лбу:

— Голова заболела, — пожаловался он слабым голосом. — Что ты несёшь, Авраам? Какую землю?

— Нашу с тобой, — сказал племянник. — Ты подумай пока, а сейчас дай адрес продавца.

— Ох-хэх! — вздохнул мудрый жид. — Беда с тобой, Арик. Как загоришься какой идеей, не успокоишься.

— Дядя Соломон, мои идеи всегда правильные и нужные, — отпарировал Авраам. — Вспомни, именно я предсказал дефолт девяносто восьмого года, хотя был ещё ребёнком. Ты меня послушал, и все рубли заблаговременно вложил в доллары. И вместо потери обрёл кругленькую сумму.

— Знаю, знаю, — кивнул Соломон. — Я рад, что ты у меня есть!

— Я тоже рад, дядя Соломон. Дай мне адрес!

— У меня его нет, — развёл руками антиквар.

— Плохо, — опечалился юноша.

— Но у меня есть его телефон, — продолжил дядька.

— Где!? — крикнул парень.

— Не кричи, Арик, распугаешь покупателей, — пожурил Соломон.

Авраам снова оглянулся, толстяк всё слушал бойкое тиканье раритетных часов.

— Вот, — Соломон взял со стола клочок бумажки, протянул. — Он сказал, это номер мобильного, а по количеству цифр… похож на городской.

Юноша выхватил бумажку:

— Действительно, странный телефон, — пробормотал он. — Пять по шесть… Ладно, спасибо, дядя.

Еврейчик крупным шагом вышел из кабинета.

Антиквар вытянул платок, отёр лоб, подошёл к покупателю:

— Извините. Молодёжь… Продолжим нашу беседу.

Толстяк с тройным подбородком молча смотрел на Соломона, держа в руках часы, принадлежавшие семье поэта Жуковского — воспитателя царя-освободителя.

* * *

Карманник сидел на корточках у синего «Москвича» и спускал колесо. Двери и капот авто были похожи на решето, странно, что ни одна пуля не попала в шины. Именно эту несправедливость Саня и собирался исправить.

— Сукины дети! — бормотал он, поглядывая на девятиэтажку. — Хрен вы куда уедете, пешком пойдёте…

* * *

А бесы в этот момент с ухмылками оглядывали друг друга. На Хрыще красовались лосины, топик и лёгкая белая ветровка. Порось был облачён в розовый халат до колен.

— Класс! — восхитился Пороська. — Тебе идёт! — Он огладил полы халата. — Гляну, как там наша тачка.

Бес взял бинокль, посмотрел в окно. Возле правого переднего колеса возился Сидоркин. Вот он встал…

— Сан-нё-ёк! — взвизгнул Порось.

— Где!? — Хрыщ подскочил, мельком глянул. — Бежим!

Братья схватили автоматы и выскочили из квартиры. Однако через секунду Порось вернулся в комнату, поднял оружие, прицелился… Девушка отчаянно задёргалась, карие глаза расширились от ужаса. Пороська вздохнул и прошил её короткой очередью… Бросился прочь…

* * *

Сидоркин задумчиво посмотрел на ладонь, где лежали четыре золотника от колёс. Он размахнулся, зашвырнул их подальше. В кармане зазвонил мобильник. Саня удовлетворенно отряхнул ладони и полез за телефоном.

Улюлюкая, из подъезда выбежали бесы.

— Эй, Санёк, иди сюда! — крикнул Пороська.

Карманник оглянулся и побледнел.

— Отдавай ключи, гад! — заорал Хрыщ.

Порось выстрелил и почти попал: пуля окарябала косточку на правом Санином запястье. Карманник чертыхнулся и выронил телефон.

Стоять и дальше столбом было опасно для жизни, Сидоркин сорвался с места и побежал.

— Стреляй только по ногам, — предупредил Хрыщ.

Он навскидку дал короткую очередь и бросился в погоню. Порось уже бежал следом.

— Классная охота! — в восторге крикнул риторский сын, посылая очередь.

Пули вспороли асфальт у самых пяток дичи.

— Клёво! — Хрыщ выстрелил. В глазах горел охотничий блеск.

— Эй, придурки! — крикнул вор, оглядываясь на бегу. — Прикид у вас потрясающий! Лосины, бабский халат… Ещё отрастить сиськи и на панель…

Сидоркин ускорил ход и свернул за угол.

Братья остановились, шумно дыша.

Хрыщ высунул раздвоенный, как у змеи язык:

— Этот карманник бегает почище зайца!

— Так нам его не догнать, — Порось грустно взмахнул автоматом. — Возвращаемся к тачке?

Возле синего автомобиля, на земле, лежала блестящая телефонная трубка. Телефон настойчиво звонил.

Хрыщ нагнулся, поднял, сказал удовлетворённо:

— Мобила, которую герцог подарил карманнику, — передал автомат брату, — подержи-ка. — Сам ткнул ногтем в кнопку, поднёс телефон к уху. — Слушаю.

Примерно в километре от бесов, на берегу Оби, возле Речного вокзала, стоял Авраам и говорил в трубу:

— Наконец-то дозвонился… я хочу поговорить о золотых ключах, которые вы намерены продать. Я племянник Соломона — Арик.

— Золотые ключи! — вскричал Хрыщ. — Они у тебя!?

— Вы же оставили их у дяди? — удивился юноша.

— А, ну да, ну да, — Хрыщ подмигнул брату. — Конечно же, я знаю, где ключи, просто… мы не поняли друг друга, — фальшиво посетовал он.

— Мне надо с вами встретиться. Немедленно! Это очень важно. По всей вероятности, вы не представляете истинной, подлинной ценности ключей! — продолжил парень, оглядываясь кругом.

— Где ты будешь?

Порось с надеждой смотрел на телефон в руке брата.

— Ладно, найду, через полчаса мы… то есть я, подъеду.

Бес отключился, по роже плавало удивление, смешанное с радостью.

— Кто звонил? — спросил Порось.

— Один жид. Карманник хочет загнать его дядюшке ключи. Жид назначил мне встречу, думая, что я — это Саня. Сейчас мы приедем в нужное место, возьмём еврейчика за яйца, он выложит нам, где живёт его дядя Соломон. Затем заберём у Соломона ключи и вернёмся с этой грёбаной земли назад, к своим шлюхам и кокаину.

— А как же Санёк? — спросил Порось.

— Чёрт с ним! Пусть пока бегает, рано или поздно его всё равно кто-нибудь достанет! — Хрыщ подпрыгивал от возбуждения. — Дай-ка, я тебя, Пороська, поцелую! — Он обхватил напарника руками, громко чмокнул в щёку. — Поехали!

* * *

Авраам спрятал телефон в карман синих джинсов, постоял несколько секунд, задумчиво глядя на воду, после посмотрел на часы и пошёл прочь.

К месту, где секундой раньше находился еврейчик, приблизился толстяк с тройным подбородком и в чёрном кожаном плаще. При солнечном свете хорошо было видно, что он обут в высокие армейские ботинки. Покупатель часов сложил длинную антенну в небольшую чёрную коробочку, сунул её в карман. Затем вынул мобилу, ткнул толстым пальцем в кнопку, поднёс телефон к уху:

— Алло, герцог! У меня есть для вас важная информация.

23. Изгнание монаха

На следующее утро после ухода вора монахи собрались в церкви. Они молча стояли посреди храма, вперив взгляды в иконостас. Из царских врат вышел настоятель, с грустным лицом, и спросил:

— Все собрались?

— Почти! — откликнулся монах, заросший до самых ушей бородой. Тот самый, который давеча доказывал Сидоркину, что в монастыре секретов нет. — Брат Антоний на дежурстве возле ворот, брат Дормидонт сидит в туалете уже полтора часа, а брат Трифон принимает роды у Пеструшки…

— Хорошо, у них уважительные причины…

Игумен спустился по двум ступенькам, остановился возле амвона и проникновенно произнёс:

— Братия! Сегодня ночью нас покинул послушник Александр! Но это ничто по сравнению с тем, что он сделал! Послушник… а более некому кроме него… похитил раку с мощами преподобного Алексия — основателя и покровителя нашей обители! Я перед утренней службой открыл Святой Престол! Хотел тряпочкой обтереть пыль с самой раки, а также вытереть нишу, где она стоит… Однако, рака исчезлааа!.. Чуть позже в алтаре, в своей комнате для чтения, я нашёл выдергу… Кто сегодня ночью дежурил у ворот?

Иноки расступились полукругом, посредине остался стоять упитанный брат Сергий.

— Сергий! — с ударением произнёс Феофил. — Желаешь молвить?

— Ну, я… — начал инок и замолчал, потупив глаза.

— Сергий, Господу всё известно! — вкрадчиво сказал игумен. — Покайся, облегчи душу…

— Я видел Александра… — промямлил инок. — И открыл ему ворота…

— Он вышел с ракой? — выспрашивал Феофил.

Сергий посмотрел на братию, как бы ища поддержки:

— Александр нёс с собой большой мешок, где что-то лежало…

— Значит, ты явился сообщником нерадивого послушника!?

— Что вы, игумен Феофил!? — вскричал монах, глядя прямо в игуменские зрачки. Он прижал руку к груди. — Клянусь, что я…

— Иисус учит — никогда не клянись! — перебил Феофил. — Говори либо «да», либо «нет», но не смей клясться!

— Простите, игумен Феофил! — плаксиво попросил Сергий. — Я больше не буду клясться…

— Как ты мог выпустить Александра!? — негодовал настоятель. — Тебе же известно, что с территории обители никого, даже меня, нельзя выпускать без тщательного личного досмотра! Если бы святой Алексий не ввёл это правило, монастырь давно бы унесли в карманах!

Монахи дружно и согласно покивали.

— Александр сказал, что в мешке баночка… — произнёс бедный Сергий, вращая наивными глазами.

— К-ка-акая баночка? — изумился Феофил.

— Под компот, он обещал принести компот!

Иноки заржали.

— Сергий, тебя провели, как последнего лоха! — в гневе заорал настоятель. Тут же поднял глаза вверх, осенил себя крестным знамением: — Господи, прости!

Смех стих сам собой.

Игумен пожевал губы и внушительно заговорил:

— Брат Сергий, ты провинился перед Богом и перед нами! Я не осуждаю, по всему видно, что вор воспользовался твоей наивностью… И я не вызову милицию, чтобы она искала виновных, ибо земной суд неправеден… Когда ты умрёшь, пусть Господь сам разбирается с твоей душой! — Феофил решительно кашлянул. — Тем не менее, порок должен быть наказан! Я изгоняю тебя из монастыря навеки! А завтра свяжусь с нашим архиепископом, он оповестит все другие обители, и ты будешь вынужден остаток жизни провести в миру!

— Вы вносите меня в «чёрный список»!? — побледнел инок. — Вы не можете так поступить с потомком Иисуса!

— Чтооо!? — игумен открыл рот.

Братия напряглась.

— Неужели вы не замечали! — Сергий показал на стену с изображением Спасителя. — У нас с ним фамильные черты лица!

Монахи синхронно уставились на стену.

Игумен смешался, посмотрел на фреску и рявкнул:

— Пошёл вон, богохульник!

Сергий с опущенной головой двинулся к выходу. Монахи расступились перед ним.

— Помолимся, братия! — возгласил Феофил.

24. Третий визит Сидоркина

Сидоркин обежал девятиэтажку кругом и осторожно выглянул из-за другого угла дома. Он увидел отъезжающий «Москвич». Подбежал к подъезду, оттуда как раз выходил мальчишка с велосипедом лет 12-ти. Карманник оттолкнул его и юркнул внутрь.

— Ты совсем!? — крикнул пацан, пошатнувшись и еле удержав велосипед.

Вор не слышал, прыгая через две ступеньки, он мчался по лестнице.

Оказавшись на третьем этаже, на секунду задумался, определяя нужную квартиру, рванул на себя светло-коричневую дверь. Та легко поддалась, Саня вбежал в комнату, увидел на диване застреленную девушку.

— Танюха! — он бросился к даме, приподнял ей голову, отодрал ото рта скотч, потрогал блузку, на груди испачканную кровью. — Суки, Танька-то при чём!? Ты точно убита!? — вор наклонился к груди, стал слушать сердце.

Где-то запиликал сотовый телефон. Карманник осторожно перенес Танюху на диван, выпрямился, огляделся. Нагнулся к милицейскому кителю с капитанскими погонами, вытянул мобилу, задумчиво посмотрел. Телефон разрывался. Сидоркин включил связь, поднёс мобильник к уху.

— Алло, Хрыщ! — послышался в трубке густой голос хозяина преисподней.

Дьявол лежал на животе, на нешироком массажном столе. Спина, ноги, жопа были покрыты густыми зарослями почти человеческих волос, шерсть росла только на хвосте. Разбитной, чисто выбритый парень, делал ему массаж ног.

— Мне сейчас звонил агент, — продолжал светлейший, — ключи, которые нам нужны, находятся у одного старого еврея по имени Соломон. У этого Соломона есть племянник по имени Арик. Он созванивался пятнадцать минут назад с подлецом-карманником. Чуваки забили стрелку. Встречаются в «РЕСТОРАЦИИ», это такое название закусочной. И это у Речного вокзала. Запоминай!

Сидоркин в квартире Танюхи напряжённо запоминал.

— Молодому еврейчику известно всё о моих планах. Он хочет поделиться информацией с вором. Чёрт-те что может получиться! — Светлейший перенёс мобилу к правому уху. — У моего агента приказ только вести наблюдение. Так что бросайте все изыскания! Едьте в «РЕСТОРАЦИЮ»! Кстати, ей владеет тот драный авторитет, которому карманник звонил с какой-то просьбой. Я только что узнал… — Шеф хлестнул хвостом, жиганув по рукам массажиста. — Пришейте и карманника, и еврейчика! Потом неситесь к Соломону, мой агент покажет дорогу, заберёте ключи. Всё, удачи! Если упустите сейчас, как утром у банка, вам не жить!..

* * *

Саня ошарашено посмотрел на телефон. Трубка издавала короткие гудки.

— Как какой-то еврейчик мог со мной созваниваться, если пятнадцать минут назад я бегал вокруг дома? — пробормотал он. — Если только…

Карманник широко открытыми глазами невидяще уставился на окно. Перед мысленным взором мелькнуло: улюлюкая, из подъезда выбежали бесы, Порось выстрелил. Пуля задела запястье, телефон упал на асфальт. Саня бросился бежать. Телефон лежал кнопками вверх, и звонил, не умолкая…

Оцепенение прошло. Вор встряхнулся, заметил на подоконнике бинокль, глянул через него на улицу. Трубки на асфальте он не увидел.

Сидоркин положил оптический прибор назад, прошёлся по комнате, крутнулся на каблуках, опустился на диван рядом с Танюхой, в задумчивости взъерошил волосы. Затем отложил мобильник, провёл ладонями по лицу, помусолил нос, откинулся на спинку дивана и сказал вслух:

— Давайте разберёмся. Пятнадцать минут назад на мой мобильник звонил молодой еврейчик по имени Арик, племянник антиквара Соломона, у которого я на время оставил золотые ключи. Вероятно, у Соломона Арик взял мой номер. Но я с ним не говорил, значит, скорее всего, он разговаривал с кем-то из братьев, выдавшим себя за меня, Сидоркина Саню. Арик знает всё о планах герцога насчёт ключей. Герцог не хочет, чтобы я тоже узнал о них и дал команду убить и Арика. Братья приедут в «РЕСТОРАЦИЮ», положат опять кучу народа, убьют еврейчика, убьют Шамана… Кстати, откуда светлейший знает, что я звонил Шаману? Видно, мой телефон на прослушке…

Карманник откинулся на спинку дивана, вытянул ноги, заложил сцепленные руки за голову.

— Дальше… У «РЕСТОРАЦИИ» дежурит агент герцога. Братья не знают, где живёт Соломон, но знает агент. Он покажет беспредельщикам дорогу, те убьют Соломона, заберут ключи и передадут их хозяину. Адовладелец получит то, что ему надо и… возможно, на время отстанет от меня. И что в итоге? Дьявол будет в шоколаде, его слуги тоже, остальные персонажи данной замутки будут мертвы. А яяя?.. Я буду в жопе! Ни документов, ни денег, нахожусь в федеральном розыске… А после смерти, надеюсь, что нескорой, но, тем не менее, передо мной маячит перспектива ада. Делааа!..

Сидоркин посмотрел на Танюху, лежащую в нелепой позе, вздохнул. Набрал номер неотложки.

— Скорая? Пришлите врача… Женщина ранена… Да, огнестрельное ранение… Сердце бьётся немного. Дыхание очень-очень слабое. Ччтоо?.. — Саня возмущённо заорал в трубку. — Откуда я знаю день её рождения!? Я случайный гость! — Вор выдохнул и заявил умиротворённым криком. — Ты, недоумок! При чём здесь её давление!? У неё в груди три дырки от автоматных пуль!.. К-как?! Как я узнал, что пули автоматные!? Догадался! Послушай, диспетчер, мать твою так!.. — Умиротворённый крик стал тише. — Я не собираюсь с тобой ругаться, сукин сын! Просто, если девчонка умрёт, виновником этого будет твоя тупая, медленно соображающая репа! Высылай «Амбуланс» или понадобится труповозка! Записывай адрес!

Саня продиктовал координаты и отключил трубу. Сунул телефон в карман и быстро покинул квартиру.

25. Как качать колёса

Бесы ехали по городу со скоростью три километра в час. Машина натужно ревела.

— Ты можешь быстрее, Пороська?! — нервничал Хрыщ.

— Последнее выжимаю, — оправдывался Порось. — Что случилось с тачкой, не пойму.

Их стала обгонять белая иномарка. Её шофёр замедлил ход и крикнул в открытую форточку:

— Колёса накачайте, придурки!

Иномарка легко обогнала «Москвич» и стала быстро отрываться.

— Что он сказал? — поинтересовался Хрыщ.

— Предложил накачать колёса, — удивлённым тоном ответил Порось.

— А их разве надо качать!? Ну-ка, останови!

Машина прижалась к обочине…

Братья вышли из авто и с глубоким вниманием принялись изучать правое переднее колесо.

— Ну и как их качать? — Порось пнул по колесу туфлёй.

— Погоди-ка. — Хрыщ подбежал к стоящей неподалёку красной иномарке. — Слышь, чувак, подскажи, как качать колёса, — обратился к водителю.

Шофёр, толстомордый, здоровенный, наголо бритый парень, лениво посмотрел на странного прохожего:

— Вали отсюда, чудо!

Хрыщ, не сказав ни слова, возвратился к «Москвичу», достал из салона автомат, передёрнул затвор.

Порось оторвался от созерцания уже правого заднего колеса:

— Кого ты собрался мочить? Может, помочь?

— Я сам!

Хрыщ приблизился к окну водителя красной иномарки, наставил оружие:

— Я спрашиваю, как качать колёса, — произнёс он ровным тоном.

Парень побледнел, задвигал нижней губой:

— Ты чего? Отмороженный, что ли?

— Вылезай из тачки! — скомандовал Хрыщ. — Будешь качать!

* * *

Сидоркин вылез из такси, сунул водителю деньги, толкнул дверцу, авто отъехало. Во второй раз за день он стоял возле здания, по фасаду которого протянулись большие буквы «РЕСТОРАЦИЯ». Карманник огляделся, прыжками одолел десяток метров до входной двери. Из неё вышел темноволосый парень в чёрных очках и кожаной куртке, покосился на Саню и пошёл по дороге, насвистывая.

Вор потянул дверь, осторожно заглянул внутрь, глазам предстал почти пустой зал. Две молодые пары за одним столиком пили пунш. Отдельный столик заняла невидимая за развёрнутой газетой личность. У стены Саня приметил молодого горбоносого юношу с курчавыми волосами. Перед ним стояла кофейная чашка. Юноша хлебнул напитка, отвернул рукав, посмотрел на часы.

Сидоркин обернулся назад, ничего подозрительного не заметил, проскользнул в помещение.

Горбоносый поднял глаза, увидел перед собой светловолосого мужчину с настороженными голубыми глазами, в чёрном костюме поверх белой рубашки.

— Ты Арик? — быстро задал вопрос владелец голубых глаз.

Юноша поднялся:

— Да… а вы тот человек, что желает продать ключи от Гроба Господня?

— Чего-о-о? — Саня прищурился. — Ты сказал — от Грооба!?

— Ну, не совсем от Гроба, — смущённо улыбнулся Авраам. — Точнее, от дьявольского механизма, что там находится.

— Дьявольский механизм?.. — повторил карманник, хлопая глазами.

— Сейчас я всё объясню! — суетливо заверил еврейчик. — Вы присаживайтесь.

Сидоркин оглянулся на входную дверь:

— Пошли-ка отсюда, Арик. После расскажешь… Чувствую, здесь скоро будет жарковато. Идём за мной.

Юноша посмотрел на напряжённое лицо продавца ключей, достал из кармана синих джинсов сторублёвую купюру, припечатал её к столешнице и двинулся следом за провожатым.

— Мы к Шаману! — бросил Сидоркин. Давешний бармен кивнул.

Человек за отдельным столиком опустил газету, им оказался толстяк с тройным подбородком и в армейских ботинках. Он успел заметить Авраама, притянувшего за собой дверь, ведущую во внутренние помещения.

Карманник и Арик вошли в кабинет Шамана.

Тот молча выдвинул ящик стола, бросил на его поверхность документ с золотым тиснением на обложке:

— Вот твоя ксива. А это кто? — пальцем показал на Авраама.

Сидоркин и еврейчик стояли у порога. Переглянулись.

Санёк приблизился к столу, взял свой новый паспорт и сказал:

— Шаман, я хочу спасти твоё заведение.

Монголоид удивлённо приподнял брови.

Сидоркин продолжил, не спуская с него серьёзных глаз:

— Сейчас сюда должны нагрянуть два отморозка…

* * *

Хрыщ и Пороська с удовлетворением обошли кругом свою машину, по очереди постукивая ногами по туго накачанным колесам. Затем с не меньшим удовлетворением оглядели друг друга.

— Вот теперь можно и погоню продолжить, — изрек Порось.

— Прощай, дебилоид! — крикнул Хрыщ, махая рукой.

Бритый парень в женском розовом халате, едва прикрывающим бёдра, уставился вслед отъезжающему «Москвичу».

26. Расклады бесов

Автомобиль бесов, взвизгнув тормозами, остановился прямо напротив двери «РЕСТОРАЦИИ». Из машины выскочил Хрыщ в лосинах и ветровке, на Поросе красовались чёрные джинсы, клетчатая рубашка и коричневая кожаная куртка бритоголового водителя красной иномарки. Чтобы одежда сидела впору, Пороська подвернул брюки и рукава куртки.

Бесы разобрали с заднего сиденья автоматы. Подошли к двери, за стеклом висела табличка «Закрыто». На братьев она не произвела должного впечатления. Во-первых, как мы помним, они не умели читать по-русски, а во-вторых, запретные надписи такого рода никогда их не останавливали.

Поэтому Хрыщ, не обращая внимания на вывеску, дёрнул дверь, она не поддалась. Вторая попытка тоже не увенчалась успехом. Тот же молчаливый отказ.

— Может, перерыв и нет никого? — предположил Порось.

— Чччёрт! — воскликнул Хрыщ. — Провозились с тачкой! Ублюдок-карманник во всём виноват! Почему он так бегает от смерти!? Сдох бы в банке и никаких проблем!

— Знаешь, Хрыщ, я его понимаю, — проникновенно вякнул Порось. — Ему не хочется умирать. Санёк догадывается, что герцог его у себя на молекулы разрежет.

— Тебе-то что до него!? — гневно зыркнул Хрыщ. — Почему о нём думаешь!?

— Но ты тоже о нём думаешь, — возразил Пороська. — У нас задание такое — думать о Сидоркине Саньке.

— Я думаю по-другому, не как ты! — отрезал Хрыщ. — Надо решить, что дальше делать. Значит так… Молодой жид сказал, что ключи у его дяди Соломона, — мрачно произнес Хрыщ. Он поскрёб щёку. — А сейчас главное — ключи. Хрен с ним, с карманником. Нужно узнать, где живёт Соломон. Надо найти его раньше, чем карманник появится у него. Вдруг Саня передумает продавать ключи, заберёт их и смоется в неизвестном направлении. Другой вопрос — этот жидок, племянник Соломона. Он сказал, что у него для карманника важная информация. Саня и жидок могут встретиться. Необходимо помешать их встрече. Иначе, вполне вероятно, они могут помешать герцогу. А тогда герцог отпилит нам мешающие… по его мнению… места. Надо позвонить ему, быть может, герцог знает, где живёт Соломон?

— Потрясно! — брат смотрел, открыв рот. — Ты, Хрыщ, прямо стратег!

— Не одному тебе классные идеи выдвигать, — оскалился Хрыщ. — Дай мобилу.

— Но она у тебя, — возразил Порось.

Хрыщ прислонил автомат к двери, ощупал карманы белой ветровки, вынул трубку:

— У меня только мобила карманника.

— Какая разница, звони с неё, — предложил потомок ритора.

— Но мне нужна наша! — раздражённо вымолвил Хрыщ.

— А, дай-ка! — Порось выхватил трубу.

Из-за угла, держась за руки, вынырнули парень с девушкой. Направились, было, к дверям «РЕСТОРАЦИИ», заметили в паре метров от себя вооружённых людей, остановились, открыв рты.

— Чего вылупились!? — проревел Хрыщ, хватая автомат.

Парочка испуганно попятилась, рванула назад за угол.

— Мобила осталась в ментовском костюме! — осенило Хрыща. Его физиономия перекосилась, он развернулся и хлестнул очередью по витрине. Зазвенели посыпавшиеся стёкла.

Хрыщ заорал, глядя на брата бешеными глазами:

— Надоела эта работа! Брошу всё, уеду к тёплому морю, п-пусть герцог сам решает свои проблемы! — Бес подошёл к машине, открыл дверцу водителя, кинул автомат на пассажирское сидение. — Пусть на земле хреновей, чем у нас, зато спокойней.

— Хрыщ, ты серьёзно!? — не поверил Пороська.

Он изумлённо смотрел, в одной руке держал мобильник, в другой автомат.

— Брось оружие! — раздался сзади него сиплый голос.

— Кто там? — спросил Пороська у брата.

— Какой-то тип с пистолетом в руке, — апатично сказал Хрыщ.

Возле разбитых, стеклянных входных дверей стоял тот самый человек средних лет и среднего роста, что провожал Сидоркина к Шаману. Обеими руками он держал «ТТ».

Вышли ещё двое — представители монголоидной расы, тоже вооружённые пистолетами.

— Ещё два ублюдка с пушками, — тем же апатичным тоном добавил Хрыщ.

— Ещё трое… У них даже автомат есть, — ухмыльнулся Хрыщ.

— Брось оружие! — произнёс тип средних лет, поводя пистолетом.

Пороська поднял руку, сунул мобилу в карман.

— Руки! — крикнул один из представителей монголоидов и тут же выстрелил, пуля впилась в плечо беса.

— Ах! — Пороська схватился за плечо, но оружие не выпустил.

Другой бандит подбежал, вырвал у беса автомат.

В дверном проёме возник Шаман:

— Ведите их в заднюю комнату! — распорядился он. — Потолкуем, похоже, Саня не ошибся.

— Слышал, Хрыщ? — произнёс Порось, оглядываясь. — Санёк уже здесь был.

— Слышал, — кивнул Хрыщ, оглядывая братков.

Шаман зашёл в помещение.

— Эй, вы, отморозки! — крикнул монголоид. — Сейчас медленно, не делая лишних движений, заходите внутрь. Один неправильный взгляд и вы станете похожи на вашу дырявую машину.

Бандиты стали рассредоточиваться, окружая бесов.

— Ты по-прежнему хочешь всё бросить и уехать в тёплые края? — спросил Порось, глядя на брата.

Он так всё время и стоял: спиной к команде Шамана, лицом к брату. Хрыщ застыл у передней дверцы, закрывающей тело от икр до груди.

— Я передумал, Пороська, — обнажил жёлто-серые зубы Хрыщ. — Мы с тобой ещё поделаем дела. Минутный срыв, только и всего! Надо найти хорошего спеца по исцелению нервов…

— Я рад! — проинформировал Порось. — Каков план?

— Замочим этих гадов. Потом ты позвонишь светлейшему, узнаешь то, что нам нужно. Я тем временем по-быстрому сгоняю на квартиру девки, заберу мобилу… нельзя её людям оставлять.

— Ты прав, — согласился брат.

— Потихоньку подняли руки! — скомандовал монголоид, держа Хрыща на мушке.

Три человека окружили Пороську.

— Где будем мочить? — спросил Порось, не обращая ни на кого внимания.

— Лучше внутри, лишняя шумиха нам не нужна, сам понимаешь… — предложил Хрыщ после двухсекундного раздумья. — Да и надо бы выспросить у главаря, что Саня ему наболтал. Хотя…

— Слушай, а может главарь знает и Соломона? — вдохновенно спросил Пороська. — Раз Санёк знает этого раскосого типа, то тип может знать Соломона.

— А откуда карманник знает раскосого типа? — озадачился Хрыщ. — Может, он и есть тот самый авторитет, которому звонил вор. Саня же не местный, вряд ли у него здесь полно знакомых…

— Мыысль! — одобрил Порось.

— Это что тогда получается? — продолжал Хрыщ. — Жид назначил карманнику встречу в той самой ресторации, где командует знакомый Сане авторитет. Если Саня здесь был, а он здесь был… как обмолвился раскосый… он мог случайно встретиться с жидом. Я не утверждаю, но это могло быть. А раз жид знает что-то важное относительно ключей, то он выложит карманнику всё, что знает. И что будет дальше, не знает никто.

— Шевелитесь, падлы! — монголоид ткнул пистолетом в спину Хрыщу.

— Пороська, меняем план! — сказал Хрыщ, разворачиваясь к бойцу. — Да не тыкай меня пушкой! — возмутился он. — Больно же! Сейчас расскажу брату план, и пойдём внутрь. Погоди минутку.

Монголоид в изумлении отступил. Такое и при таких обстоятельствах он слышал впервые.

— Слушай, Пороська. Когда зайдём внутрь, порешим всех, кроме главного. У него же в подробностях разузнаем, когда Саня был, с кем был, чего болтал… Смотря по тому, что раскосый расскажет, решим, что делать.

— Верно. Узнаем у раскосого адрес Соломона, — развил тему Пороська. — Ведь Санёк как-то нашёл его. К жидам без протекции не ходят, та ещё порода. Быть может, раскосый и навёл Санька на Соломона?.. Тогда, зная адрес, можно считать, что ключи в кармане!

— Так и сделаем! — резюмировал Хрыщ. Он вышел из-за дверцы авто, сказал беспечно. — Пойдёмте, ублюдки! — Чуть обернулся к монголоиду. — В тачке мой автомат. Захвати, он мне сейчас будет нужен…

Монголоид заткнул пистолет за пояс, взял с переднего сиденья автомат.

* * *

Бесы, в окружении бандитов, прошли сквозь разбитое стекло. Подошли и остановились напротив Шамана. Главарь криво ухмыльнулся:

— Сейчас вам разъяснят, что нехорошо портить чужую собственность… А уж тем более, бегать по городу, который вам не принадлежит, с оружием! И не надейтесь, что я отдам вас ментам, хотя они тоже вне себя. Вы убили пятнадцать их людей возле банка и девять ни в чём не повинных граждан. Мы жили до вас более-менее спокойно… вы устроили беспредел! Если хотите быстро умереть, скажете, кто ваш хозяин и, вообще, откуда и зачем нарисовались. Уведите в заднюю комнату! — Шаман махнул рукой, взял со стойки бокал пунша.

Двое подтолкнули бесов стволами автоматов…

27. Бог-дочь

Саня и Авраам сидели в сквере на лавочке. Аллея была безлюдна, никто их не тревожил.

— Выходит, если ключи повернуть против часовой стрелки, то ловушка исчезнет, — спрашивал вор, — и Бог останется жить?

Еврейчик кивнул:

— Только не Бог, а Иисус.

— Разве Иисус не Бог? — удивился Саня.

— Сын Божий.

— Ни хрена не пойму! Богов что — целая семья? — поразился Сидоркин. — Бог-отец, Бог-сын… Бог-мать?.. А как насчёт Бога-дочери?

— Бога-матери нет, есть Богородица! — строго сказал Арик. — И давай оставим эту тему. На время.

— Ладно, — кивнул Саня. — Мне Божья родословная не очень уж и интересна… — Он поскрёб затылок. — Ты уверен, что с ключами всё обстоит именно так?

— Конечно, — Арик глядел спокойным взором.

— И почему ты так уверен? — допытывался карманник.

— Понимаешь… У каждой медали две стороны…

— Знаю, — усмехнулся Сидоркин. — И у жопы две половинки.

Еврейчик вскинул недоумённые глаза на собеседника.

— Да не грузись, — вновь усмехнулся Санёк. — Я в курсе, что каждая палка имеет два конца. Объясни популярно, в развёрнутом виде.

— Ну, если есть яд, то обязательно существует противоядие. Так получилось, что в данной ситуации именно я являюсь такой вакциной против дьявола. Моё понимание таково: поскольку дьявол строит козни против Иисуса, то должен же кто-то спасти его. В конце концов, он наш добрый господин.

— Ты ведь жид, — сощурился карманник. — У вас, вроде, другая вера?

— Я христианин, — просто ответил Арик. — А вера не имеет значения. Иисус существует, и он — Божий сын, что бы не говорили адепты других конфессий.

— Слушай, но откуда тебе всё-таки известен весь расклад насчёт дьявольской ловушки и прочего? — недоумевал Сидоркин.

— Сие есть тайна, — пожал плечами Арик. — Проснулся утром несколько лет назад и понял, что знаю. Кажется, это было ранней весной.

— Да брось пургу гнать! — не поверил Саня. — Лично я думаю, что, либо: А) Ты прочитал об этом в старинной книжке. — Вор стал загибать пальцы. — Б) Ты общался с дьяволом; и В) Тебя просветил Бог.

Еврейчик слушал с живым блеском в глазах.

Карманник сплюнул и продолжил:

— Книгу я откидываю, это слишком просто. Что касаемо дьявола, то этот лысый жмот очень не хотел, чтобы мы встретились. И не думаю, чтобы он будет с кем-то делиться своими планами. По ходу, светлейший даже слугам не слишком доверяет, коли не сказал им про ключи в ящике, иначе они б стопудов проверили их наличие…

— Ключи были в ящике? — смог вставить реплику Арик.

— Да, не сбивай! — Карманник помусолил нос и закончил. — Остаётся одно — тебя насчёт всей замутки просветил Бог.

Авраам отрицательно качнул головой:

— Господь слишком чист, чтобы задумываться об инсинуациях дьявола! И у него хватает работы. Недосуг думать о себе. Мы — люди, требуем постоянной заботы и помощи… Кроме того, Иисусу ничего не стоит самому расправиться с дьяволом. Для такого дела ему не требуются помощники!

— А может он тебя испытывает на прочность? — предположил Саня. — Собздишь или нет? Нечто подобное, правда, по другому поводу, говорил мой знакомый аббат. Быть может, Бог свёл нас вместе специально, чтобы тебя проверить?

Еврейчик задумался, Сидоркин с усмешкой смотрел.

Наконец, племянник антиквара сказал:

— Вряд ли. В таком важном деле, как его жизнь, Иисус не станет полагаться на волю случая. Всё-таки люди опасны своей непредсказуемостью. Даже апостол Пётр — первый и самый верный ученик Иисуса, три раза отказался от него! Чего уж о нас говорить!?

— Лады, оставим это. Считай, что убедил. — Сидоркин достал пачку сигарет, закурил, чиркнув зажигалкой. — Другой вопрос, зачем тебе я? Сам ведь можешь легко всё обделать. Если дело в ключах, то я отдам их бесплатно. Я имею понятия.

— Господь учит — люби ближнего! Ибо любовь к нему есть любовь к Иисусу!.. Вот я и хочу оказать услугу, дать тебе возможность спасти его.

— Думаешь, Бог оценит и зачтёт после смерти? — грустно усмехнулся Саня.

— По поводу загробной жизни я могу сказать одно — пути Господни неисповедимы, — флегматично ответил еврейчик. — Однако, зная о его неизречимой милости, а также о врождённом чувстве благодарности, можно предполагать, что да.

Сидоркин произнёс меланхолично:

— Учти, за мной охотятся два беса-отморозка. Так что ты и твой дядя тоже оказались под прицелом из-за меня и этих грёбаных ключей… Если честно, я решил встретиться с тобой по одной причине. Думал, ты знаешь, как мне избежать мести дьявола. Но я тебе нужен лишь для того, чтобы выручить Бога. Вместо спасения предлагаешь работу! Но я боюсь бесов! Если бы ты увидел их за работой, а работа у них одна — убивать, ты бы тоже боялся. Я не трус, но, как и для Иисуса, моя жизнь для меня самая важная вещь!

— Не бойтесь убивающих тело, а душу убить не могущих! — назидательно продекламировал Арик. — Земная жизнь — пустяк. Подумай о вечности!

— То же самое мне сказал дьявол, когда предлагал поработать на себя, — вздохнул карманник.

— Не знаю, что тебе говорил дьявол, — отпарировал юноша, — однако ты имеешь возможность оказать Господу на самом деле неоценимую услугу. Ты много грешил, как большинство людей. Есть шанс искупить грехи.

— Не надо только меня уламывать! Я этого не люблю! Даже дьявол просёк! — Саня отбросил окурок, встал, с задумчивым видом прошёлся возле скамейки, снова сел. — Думаю, выбор у меня небогат. Из огня да в полымя! — Саня в который раз тяжко вздохнул. — В ад мне попадать никак нельзя! Дьявол мою душу распустит на нитки и сошьёт себе упаковку для члена! А если я спасу Бога, он заступится за мою душу и не отдаст её светлейшему. Наверное… — Карманник взглянул на собеседника. — Перво-наперво надо забрать ключи у твоего дяди. Бесы не знают адрес его магазина, но знает агент дьявола, что следил или до сих пор следит за тобой.

— Агент!? — еврейчик огляделся.

— Да, не верти башкой! — Сидоркин прикурил очередную сигарету. — У агента нет приказа отбирать ключи, он только наблюдает. Но дьявол может отдать ему новый приказ… И ещё, вполне, что агент остался у ресторации поджидать братьев. А мы сидим в этом сквере целый час, быть может, твоего дядю уже убивают и забирают ключи!

Еврейчик подпрыгнул, как мяч:

— Так чего мы сидим и болтаем!? Бежим в «Лавку»! Что же ты молчал!?

Карманник выпустил клуб дыма, тоже встал:

— Так скоро бесам до ресторации не добраться. Я спустил у их тачки колёса. Так эти придурки поехали на спущенных шинах, сам видел! Пока они сообразят, что к чему, пока наладят машину… пройдёт куча времени. Но поспешать надо. Далеко отсюда до магазина Соломона?

— Минут двадцать быстрым шагом, — ответил Арик, переминаясь.

— Попёрли!

Вор выкинул окурок, парочка заспешила по аллее.

28. Алло, герцог

— Алло, герцог, — говорил Порось, прижимая мобильник к уху. — У нас хорошие новости. — Он сидел за столом Шамана, в его кабинете, положив ноги на столешницу. — Ключи почти что нашлись.

— Почти?! — переспросил дьявол. — Вы ещё их не забрали…

Хозяин в чёрном клетчатом халате стоял в своей бильярдной, с кием в руке.

— Уже скоро заберём, — заверил Порось. — Благодаря счастливой случайности мы нашли ресторацию, где Санёк имел встречу с жидком. Этот жид — племянник одного антиквара по имени Соломон. Так вот, ключи находятся у Соломона.

— Ни хрена не пойму, — недоумевал дьявол. — Мою наколку, сказанную Хрыщу насчёт Соломона и ресторации, ты называешь счастливой случайностью?!

— Вы что-то путаете, — произнёс Пороська беспечно. — Вы, герцог, ничего не говорили Хрыщу о том, что только что сказали.

— Ты уверен?

— Абсолют! — заверил Пороська. — Мы с Хрыщем ни на минуту не расставались.

— Кому же я всё это рассказывал?.. — удивился светлейший.

Догадка мелькнула в зелёных глазах, он побагровел, с силой стукнул кием по бильярдному столу. Палка сломалась. — Хотя, я знаю кому. — Зашипел дьявол. — Опять карманник! С…снова этот хитровыструганный карманник! Убейте его, Порось, слышишь, убейте. — Уже орал в трубку светлейший. — Мне не терпится растерзать его душу.

Пороська отдёрнул трубку от уха, так кричал хозяин. Поднял глаза вверх. Не далее, чем в полутора метрах от него, на стуле, стоял Шаман. Руки были связаны впереди, во рту торчал кляп. Шею захлестнула петля, другой конец верёвки был привязан к крюку от люстры. Потомок Чингисхана с яростью смотрел на беса одним глазом, второй был выбит или выколот.

Дьявол немного успокоился, вытер тыльной стороной ладони высокий лоб.

— Порось, где сейчас карманник?

— Точно неизвестно. Хозяин ресторации после пристрастного допроса показал, что карманник и жид встречались. Куда пошли, он не знает, но знает адрес Соломона.

— Вы где сейчас? — дьявол подошёл к бару, налил себе из фигуристой бутылки тёмного пойла.

— Я в ресторации, а Хрыщ поехал забрать мобилу. Он забыл её в квартире девки. Мы там сидели в засаде. Сейчас подъедет, и сразу двинем к Соломону. Мы бы сразу к нему поехали, да хозяин ресторации не желал колоться. Поэтому, пока я с ним занимался, Хрыщ решил не терять времени и сгонять к девке. Вы ведь понимаете, герцог, что не надо оставлять трубку людям!

— Ладно, как только Хрыщ подъедет, мчитесь к Соломону! Вас в ресторации должен был ждать мой агент, — дьявол залпом выпил из стакана, даже не поморщившись. — Но поскольку я сам рассказал карманнику о работе, которую поручаю вам, то, ясен перец, он предупредил еврейчика, и парочка слиняла оттуда. Агент, естественно, отправился за ними. Он-то их не упустит, не лоханётся, как вы у банка!

— Светлейший, Вы знаете про банк!? — воскликнул Порось.

— Действуйте! — вместо ответа сказал дьявол.

Он отключил связь, вновь приблизился к бильярдному столу, упёр руки в сукно, подумал несколько секунд. Затем набрал шестизначный номер, сказал в телефон:

— Алло, Конфуз! Слушай меня внимательно…

Порось встал из-за стола, сунул сотовый в карман брюк. Взял лежащую на столешнице пачку сигарет, прикурил. Подошёл к авторитету, тот глядел с той же немой злобой. Бес несколько секунд, прищурившись, наблюдал за Шаманом, глядя снизу вверх, снова затянулся… и толкнул стул. Сделал несколько шагов к выходу, на пороге оглянулся. Тело висело, дёргаясь в петле. Секунда… три… десять… и движения прекратились, туловище обмякло.

— Отправляйся к дьяволу, — сказал Пороська без всякой злобы. — Дружки будут скучать там без тебя… Да и кому ты нужен на земле таким уродливым? Без глаза и с собственным членом в собственной заднице. — Бес сделал ещё пару затяжек и выкинул окурок. — Как он не сдох после всего и даже сознание не потерял?! Живучий, гадёныш!..

* * *

Пороська прошёл по узкому тёмному коридору, очутился непосредственно в самой закусочной.

Здесь царил разгром: стены и бар — в пулевых отверстиях, пол усыпан битым стеклом и гильзами, на полу шесть трупов, столы и стулья разломаны, всё перевёрнуто вверх дном.

Бес отыскал за барной стойкой целую бутылку «Пунша», гнилыми зубами сдёрнул пробку, хорошо глотнул, двинул к выходу на улицу.

У разбитых дверей сделал ещё глоток, отшвырнул бутылку, шагнул за порог, на свежий воздух. Уселся на деревянную скамейку, находившуюся в 5 метрах от входа в «РЕСТОРАЦИЮ». Засвистел, упёршись руками в лавочку и поглядывая по сторонам.

29. Союз «Спасение Иисуса»

Тёмная иномарка мчалась по Новосибирску.

— И как житуха в монастыре? — спрашивал пассажира седоватый водитель лет 55-ти, в кожаной кепке.

— Ничего… — тонким голосом отвечал наш знакомый Сергий, сидящий на переднем сиденье. — Только некоторые пользуются своим служебным положением!

— Такое везде… — усмехнулся шофёр. — Пока существуют начальники, будет служебное положение. — Он мельком глянул на инока. — А сейчас куда, домой на побывку?

— Нет, я возвращаюсь в мир! — ответствовал Сергий, глядя по сторонам. — Пойду служить в Кафедральный Собор… здесь, в городе… Буду там петь!

— А чего в монахи ходил?

— Захотел лёгкой жизни! — честно ответил Сергий. — Остановите тут, пожалуйста…

Машина прижалась к бордюру.

— Сколько возьмёте с меня за проезд? — инок смотрел круглыми глазами, в голосе слышалось беспокойство.

— Да иди уж, — усмехнулся водила. — Что взять с нищих служителей? Попросишь у Бога милости для меня, и в расчёте.

— Спасибо! — монах стал безуспешно дёргать дверцу. — Как её открыть?

Седоватый перегнулся, потянул за ручку. Сергий вылез, протопал 6 метров по тротуару и исчез в аккуратном, квадратообразном домике с вывеской «Антикварная лавка».

Водитель проводил его взглядом, вставил в зубы сигарету.

— Одна-ако? — протянул с весёлым удивлением. — Надо было всё-таки содрать с него бабки!..

Инок подошёл к кассе и обратился к продавцу — коротко стриженному, курчавому мужчине 40-ка лет, в еврейской шапочке:

— Здравствуйте!

— ЗдРавствуйте, — прокартавил продавец, учтиво вставая со стула. — Чем могу служить?

— Я бы хотел продать одну вещь…

— Что за вещь? — отозвался приказчик.

Монах воровато оглянулся на входную дверь, порылся за пазухой рясы и положил на прилавок изящный жёлтый крест примерно 15-ти см длиной.

Приказчик поднёс его к глазам, повертел в пальцах… со знанием дела хмыкнул. Положил крест на прилавок.

Сергий с волнением во взоре наблюдал за каждым его движением.

Служащий открыл дверь, ведущую во внутренние помещения, и крикнул:

— Хозяин, монах пРинёс золотой кРест! По-моему, сеРедина девятнадцатого века!

* * *

Хрыщ стоял возле неработающего телевизора в квартире Танюхи. Сама Танюха лежала на полу, на носилках, руки-ноги были освобождены от липких пут. Нечего и говорить, что девушка даже не шевелилась. Возле неё лицом вниз валялся медбрат, прикрытый медицинским халатом. Из-под халата торчали голые ступни и кусок задницы. Одежда медбрата — серые штаны и зелёный свитер, перекочевала на нечистика.

К стене, рядом с диваном, жалась бригада «Скорой помощи»: среднего роста худощавый мужчина с чемоданчиком в руке, видимо, врач; молодой парень — ещё один медбрат, и золотокудрая девушка — ассистент.

Бес нацеливал автомат по очереди на каждого и грозно спрашивал:

— Среди вас есть спец по нервам?! У меня нервы стали ни к чёрту, надо срочно лечить!

— Я невропатолог по специальности, — подал дрожащий голос доктор.

— Ты лечишь нервы?!

— Лечил… до того, как перешёл работать на «Скорую».

— Хорошо лечил!? — оскалился Хрыщ.

— Н-никто не жаловался, — врач стал заикаться.

Парень цеплялся пальцами за стену, пытаясь слиться с ней в единое и нераздельное целое, девушка молитвенно сложила руки на груди, беспорядочно блуждая испуганным взглядом в поисках спасения.

— Ну-ка, пристрели кого-нибудь! — приказал Хрыщ. Он приблизился к доктору, сунул ему автомат. — На свой выбор, разрешаю.

— Я-я н-не м-могу… — проблеял врач, вжимаясь в стену.

— Сможешь, — успокоил бес.

Он обхватил безвольную, трясущуюся руку эскулапа своей, положил указательный палец доктора на курок. Повернул автомат, подлаживая под палец… Внезапно оружие гулко выстрелило. Пуля засела у Хрыща под шеей, а крови не было.

— Ма-ама! — в ужасе прошептал медбрат.

— Ты не в меня стреляй! — проворчал Хрыщ, немного покачнувшись, но не выпуская руку врача. — Одежду только испортил.

Девушка молча рванулась, пытаясь выбежать из угла.

Реакция Хрыща сработала молниеносно. Эскулаповым пальцем он нажал на спусковой крючок. Ассистентка сделала скачок и рухнула на пол, неловко подвернув ногу. Между лопаток медленно проявлялись две кровавые дырки.

Хрыщ выхватил автомат, сделал шаг назад и надавил на спуск. Три пули впились в грудь доктора. Он выронил чемоданчик, схватился одной рукой за рану, другой за плечо медбрата. Глаза, выражавшие дикую муку, закатились. Доктор упал лицом вверх, испуская изо рта кровавую пену.

— Теперь ты грешен! — объявил убийца. — И, значит, пойдёшь в ад. Наверху могут многое простить, но только не покойников… И я, наконец, подлечу нервы, иначе эта работа совсем их истреплет! Да и Пороське не помешает, тоже стал срываться…

Бес посмотрел на медбрата. Тот всхлипывал, слёзы текли по лицу. Парень стоял неестественно прямо, чуть закинув голову назад, и смотрел вперёд ничего не видящим взором.

— А ты живи! — объявил Хрыщ, опуская автомат. — Я не такой кровожадный, как Порось, убиваю только в интересах дела. — Бес сделал два шага по направлению к выходу, оглянулся. — Иногда бывают срывы, но… это издержки вредного производства…

Бес пошёл прочь.

Медбрат не слышал его разглагольствований. Он, по-прежнему, почти беззвучно плакал, уставившись в одну точку.

* * *

Приказчик в антикварной лавке сидел на табурете, откинувшись на стену, и читал газету. Звякнул колокольчик над входом, продавец опустил газету, посмотрел на дверь. Показался Авраам, за ним незнакомый мужчина в чёрном костюме.

— Хасим, дядя на месте? — осведомился еврейчик, останавливаясь возле кассы.

— Да, у него клиент, — Хасим ответил, не поднимаясь, с интересом поглядывая на спутника Авраама.

— Идём, Саша!

Парочка зашла за прилавок, еврейчик потянул на себя белую дверь, ведущую в кабинет, и чуть не столкнулся в проходе с толстым монахом.

— Прошу прощения! — Обошёл Божьего служителя, подошёл к дядиному столу, присел напротив Соломона и задвигал губами. Сидоркин лишь услышал его первый выкрик: «Дядя Соломон!». Далее Арик стал говорить тише.

— Серё-ёга!? — удивился карманник, разглядывая инока.

— Здравствуй, Александр!.. — смутился монах. Он почему-то потупил глаза.

— Что ты тут делаешь!? — Вор стоял, подперев плечом открытую дверь.

— Да так… — Сергий ещё больше зарделся. — Кое-что продавал… — Затем расстрига взглянул на недавнего послушника и добавил обиженно. — Меня выгнали из обители! Из-за тебя!

Приказчик наблюдал, навострив уши и забыв про газету.

— Как это? — Сидоркин изобразил непонимание.

— Игумен Феофил очень рассердился на меня за то, что ты в моё дежурство украл раку… Ты сюда её продал?

— Рака — это ящик с костями? Так называется?

Сергий кивнул:

— Да. В раке лежал прах святого Алексия, покровителя монастыря.

— И ящик, и кости я отдал дьяволу, Серёга, — будничным тоном произнёс карманник. — Боюсь, для монастыря они потеряны. Если только вашему аббату не придёт в голову спуститься за этими вещами в преисподнюю. Только помимо костей вашего святого пряника там лежали ключи спасения. Вот, хочу спасти Бога. Он бы сам себя спас, но, по ходу, не знает о грозящей опасности.

Инок открыл рот и быстро-быстро заморгал. Приказчик сильно вытянул голову и тоже открыл рот, прислушиваясь.

— Саша, подойди! — позвал Арик.

— Пойдём-ка со мной! — Сидоркин развернул инока, легонько подтолкнул. Дверь за ними плавно закрылась.

Монах не двигался с места, по-прежнему часто моргая.

— Идём, идём! — карманник обнял невольного подельника за плечи. Так они и прошли к столу.

— Арик, познакомься, и вы тоже, Соломон! — торжественно сказал Саня. — Это мой подельник — Серёга. Помог вынести… как ты сказал?

— Рака… — пробормотал инок, переводя взгляд со старого еврея на молодого.

— Ага. — Саня кивнул. — Помог мне вынести раку с ключами с территории монастыря! За что аббат вытурил его оттуда.

Еврейчик поразился:

— Саша, ты украл раку с прахом святого!?

— Конечно! — передёрнул плечами Санёк. — Ты думал, я ключи на улице нашёл!?

Соломон не проявлял ни малейшего удивления, лицо его было бесстрастно.

— Игумен Феофил внёс меня в «чёрный список»! — сообщил Сергий. — Меня больше не примут ни в один монастырь! — пожаловался монах.

Впрочем, последнее сообщение осталось без внимания. Сидоркин взял по-хозяйски два стула с высокими спинками от стены, поставил их возле стола. Бухнулся на свой стул, хлопнул по сиденью другого ладонью:

— Садись, Серёга! Потолкуешь с нами. Может, подскажешь чего, всё-таки Бога ты должен знать лучше всех нас.

Сергий опустился на сиденье, чинно сложив руки на коленях.

— Ты ввёл дядю в курс дела? — спросил Сидоркин у еврейчика.

— Нет, но дядя нам поможет. Правда?

— Да, я помогу вам, — антиквар посмотрел на Саню. — Знаете, когда Авраам загорается какой-то идеей, его невозможно переубедить. А так как его идеи всегда приносят ощутимую выгоду нашему с ним благосостоянию, — еврей потёр пальцы друг о дружку, — то я подчиняюсь.

— Дядя! — прервал еврейчик. — Расскажи Саше, что ты сделал по моей просьбе.

Монах снова открыл рот. Вообще, это у него была характерная черта. Когда инок внимательно слушал, он всегда держал рот полуоткрытым. Правда, если не ел.

— Арик всегда меня одёргивает. — Соломон забарабанил пальцами по столу. — Но я прощаю, ведь он — мой единственный и любимый племянник… — Жид прекратил барабанить по столу. — Я позвонил своему человеку, он работает на таможне, в аэропорту «Толмачёво». Вы с Ариком завтра в пять часов утра летите грузовым рейсом. Приземлитесь в Тель-Авиве, и на автобусе доедете до Иерусалима.

— Прекрасно! — обрадовался еврейчик. — Я тебе говорил, Саша, что мои дядя самый ловкий и понимающий! Завтра мы будем уже в Святом городе! Посетим то место, которое нам нужно, и всё закончится!

— Для Бога закончится, но не для меня, — проворчал карманник. — А до завтра нужно ещё дожить! Ты сказал дяде про отморозков?

— Нет ещё, — еврейчик отрицательно мотнул головой.

— Тогда скажу я! — Сидоркин прямо взглянул на антиквара — Соломон! Я не буду пудрить вам мозги всей хренотенью, что узнал час назад. Совсем скоро… к вашему магазинчику подгребут два отмороженных типа, для которых убить легче, чем посцать! Где-то рядом болтается ещё один тип, который всё выглядывает и вынюхивает… — Карманник яростно мусолил нос. — Поэтому сейчас мы все быстро валим прочь! Уйдём из магазина хитрым способом, которому меня научил дядя Вася Седой. Обрубает любую погоню. Серёга пойдет с нами. Когда будем в безопасности и уверены, что никто не следит, Серёга — иди куда хочешь, — вор похлопал инока по плечу. — Соломон, а вы отдайте мне ключи! И до понедельника не светитесь ни дома, ни на работе. Тогда будете живы!

30. Пришитое ухо

К «РЕСТОРАЦИИ», завывая сиренами, подъехали две милицейские машины: чёрная «Волга» и «УАЗ». Из автомобилей выскочили 8 человек.

Трое милицейских в бронежилетах с надписями «ОМОН» на спинах, с автоматами и в масках. Они первые, настороженно поводя оружием, зашли внутрь.

— Всё чисто! — послышалось из здания.

Ещё три человека двинулись в «РЕСТОРАЦИИ»: человек с чемоданчиком, затем снова человек с чемоданчиком — видимо, эксперт и медик, потом ещё молодой парнишка в штатском.

Ещё двое, следователь и опер, подошли к Поросю, гревшемуся на солнышке.

— Кто вы? — спросил следователь — высокий, белозубый мужчина с интеллигентным лицом, тонкими губами, с папкой в руке и в сером костюме.

— Моё имя тебе ничего не скажет! — кичливо ответил Пороська, щуря от солнца жёлтые глаза.

— Знаешь его? — обратился следователь к коллеге. Коллега-опер был немного полноватым человеком с лысым черепом, проницательными глазами и толстыми губами. Плечи обтягивала чёрная кожанка. Он произнёс, обнажив сверху справа жёлтую фиксу:

— Среди Шамановской братвы такого нету.

И тут же спросил сам:

— Ты давно здесь сидишь? И зачем, вообще, сидишь?

— А на хрена тебе знать!? — поинтересовался Пороська, ухмыляясь.

Лысый опер сгрёб его за плечо:

— Как разговариваешь, урод!?

— Полегче! — огрызнулся бес в человеческом обличье, пытаясь стряхнуть руку. — У меня прострелено это плечо!

Опер держал цепко, поэтому Поросю пришлось укусить его за указательный палец. Милицейский вскрикнул, отдёрнул руку, с изумлением посмотрел на медленно проступающие капельки крови на укушенном пальце. Следователь обалдевшим взглядом тоже смотрел на палец. Затем оба одновременно и молча посмотрели на Порося. Тот продолжал сидеть, как ни в чём не бывало, поглядывая по сторонам. Рожа была такая же безмятежная, как и в начале разговора.

— Гляди, Коля, — сказал следователь тихо. — У него ухо пришито. Видно, парень псих.

— Мне прививку делать от бешенства!?

— Не помешает!

Подбежал молодой парнишка в штатском.

— Товарищ капитан!.. — обратился он к лысому оперу.

— Ну… — отозвался тот, всё так же удивленно глядя на укушенный палец.

Красные капли падали на асфальт.

— Вы руку поранили? — озаботился парень, при этом поглядывая на беса.

— Ерунда…

— Как сказать, Коля! — возразил следователь. — Тебя ни разу не кусала бешеная собака? То же самое!

— Он мою кровь с асфальта будет слизывать! — отпарировал опер, наконец выходя из ступора. Он зажал рану на пальце и обратился к молодому. — Что там? — мотнул головой на ресторацию.

Паренёк оторвался от рассматривания странного типа с пришитым ухом, и сказал возбуждённо:

— Настоящая бойня! Всё, как у банка — гора трупов и полный разгром!.. Похоже, ребята, что учинили это, поклонники фильмов Тарантино!

— Ладно, иди, попробуй найти свидетелей! — распорядился капитан.

— А это кто? — парнишка показал на Пороську.

Работники милиции разговаривали, стоя полукругом возле лавочки. Порось не слушал их трёп, сидел себе молча и сидел, как будто был один.

— У меня чувство, что парень в курсе темы! — с усмешкой произнёс следователь.

— Я тоже так считаю, — вымолвил опер. — Странно, почему он не убежал?

— Псих, — пожал плечами следователь. — Кто знает, что у него в башке?

— Верблюдов, ты ещё здесь?! Марш за свидетелями!

— Ага! — парень последний раз оглядел Пороську и убежал.

— Я его гружу! — сказал лысый, кивая на беса.

— Давай. Я пойду, посмотрю, что да как. Будь поосторожнее, психи непредсказуемы, — напутствовал прокурорский, удаляясь в сторону разгромленной «РЕСТОРАЦИИ».

Опер сгрёб непочтительного Пороську за грудки, приподнимая с лавки.

К закусочной, на полной скорости, подлетел синий «Москвич». Громко взвизгнув тормозами, врезался в зад милицейскому «Уазику».

Следователь на полпути резко обернулся и застыл на месте.

Из ресторации выскочили омоновцы.

Капитан с Поросем в руках повернулся к «Москвичу». Машина дала задний ход, проехала метра три до скамейки, остановилась. Хрыщ дотянулся до пассажирской дверки, распахнул перед братом:

— Проблемы, Пороська?

Омоновцы уже бежали к лавочке. Капитан нервно смотрел на Хрыща, не выпуская Порося из рук.

— Наконец-то! Я узнал адрес Соломона, надо срочно ехать! — воскликнул Пороська.

— Так садись, — пригласил Хрыщ. — Или тебе мешает этот лысый ублюдок?!

— Что ты!? — удивился Пороська. — Мне пора! — сказал он, обращаясь к милицейскому капитану.

Первый омоновец был уже возле бампера. Ему оставалось сделать последний прыжок. Пороська ловко извернулся, прыгнул в «Москвич», автомобиль рванул с места.

Омоновец хотел схватиться за открытую переднюю дверцу, но опоздал на полсекунды и схватил пустоту. По инерции пробежал ещё метр, остановился. Другие двое остановились возле капитана.

Тот стоял и таращил глаза, пытаясь понять, что произошло. На него странным образом была одета коричневая куртка беса, только не сзади, как положено, а спереди и наизнанку, на манер смирительной рубашки.

Первый омоновец вернулся к троице, глянул на лавочку, там мирно лежала граната с вытащенной чекой.

А дальше всё происходило совсем не так, как в кино, никто не бросился накрывать смертоносный подарок своим героическим телом, никто не героически не закричал «Ложись!», даже никто отважно не рванул врассыпную от заминированной лавочки…

Дальше… просто прогремел мощный взрыв…

Через секунду на асфальте лежали тела троих омоновцев и капитана, изрезанные осколками. Клубился дым.

Ругаясь и кряхтя, с земли поднялся следователь, изрядно помятый. На щеке алела кровь, стекая струйкой. Он размазал кровь рукавом, ошарашено уставившись на трупы.

31. Служба «Нахрен Бога»

В кабинете антиквара шли приготовления к отступлению.

Соломон возился у небольшого сейфа, вделанного в стену — с кодовым и внутренними замками.

Арика не было. Саня, стоя у стола, вертел в руках золотой крест примерно 15-ти см длиной. Сергий, сидя на своём стуле, глядел на Сидоркина.

— Значит, тебя выгнали не с пустыми руками? — с усмешкой спрашивал карманник. — Что за крест? Ограбил аббата?

— Жить надо на что-то… — засмущался монах, опуская глаза.

— И ты решил обеспечить себе безбедную житуху, не прилагая к тому особых усилий? — продолжил вор, не убирая усмешки.

Из магазина появился Арик, сказал с порога:

— Хасим закрыл лавку и ушёл. Через стекло я ничего подозрительного не заметил!

Еврейчик встал рядом с Сидоркиным.

— Отлично! — одобрил Саня. — Он закрыл магазин так, как я распорядился?

— Да, — подтвердил Арик. — На один английский замок. Его легко открыть изнутри.

Карманник положил крест на стол, снова обратился к иноку ироничным тоном:

— Скажи-ка мне, Серёга, как же быть с твоим воровством? Ладно, я — законченный жулик. Но ты монах, по твоим понятиям, воровство — это грех!

— Грех — оставлять человека на произвол судьбы! — насупившись, ответил Сергий.

— Вот! — Соломон положил на стол золотые ключи, взглянул на Саню. — Вы меня сильно напугали рассказом об отмороженных типах. Может, позвонить в милицию или оповестить Шамана? Он — очень крутой!

— Против типов не выстоит и спецназ! Вы уж поверьте! — Сидоркин задумчиво сгреб ключи, крутанул их на указательном пальце и подкинул на полметра вверх.

Сергий заворожено смотрел, как ключи переворачиваются в воздухе, сверкая искусительной желтизной. Ключи взлетали и падали в Санину ладонь всего три четверти секунды, но монаху показалось, что это продолжалось три четверти часа, так притягательно было зрелище.

— Хорошо, — кротко согласился Соломон, явно приняв на веру слова Сидоркина. Он отошёл к стенному шкафу, открыл дверку, снял с вешалки длинный чёрный матерчатый плащ, стал одевать.

Саня поймал ключи и сжал их в ладони.

— Александр! — подал голос инок, его глаза блестели. — Из-за этих ключей ты и украл раку?

— Верно, — ухмыльнулся карманник, вновь перевешивая ключи на указательный палец. — Неужели ты полагаешь, что кто-то мог польститься на старые кости вашего дурака-святого?! — спросил у монаха, вращая ключи на пальце.

Сергий жадно взглядывал:

— А можно их посмотреть?

— Да, можно, — Сидоркин отдал ключи.

Инок стал ощупывать золото пухлыми пальцами, тяжело дыша. Соломон достал из сейфа две толстые пачки долларов, разложил по карманам, захлопнул дверцу, стал закрывать замки.

Саня обратился к Аврааму, который стоял рядом с романтичным видом:

— Поступаем, как договорились. Я и Серёга выходим через служебный вход. Потом…

Послышалась автоматная очередь, ещё одна… звон разбитого стекла, грохот…

Сидоркин мигом оборвал инструктаж и крикнул, глядя на дверь, ведущую в магазин:

— Отморозки пришли! Меняем задумку! Быстро все к служебному входу!

Карманник подтолкнул Арика, тот бросился к чёрному входу, открыл дверь, скрылся в проёме.

Санёк дёрнул Сергия за руку, инок вскочил.

— Шуруй! — прикрикнул Сидоркин.

Монах засеменил вслед за еврейчиком.

Вор подбежал к антиквару, стал пихать:

— Пошли, Соломон!

— Золотой крест! — еврей кинулся к столу.

Дверь, ведущая в магазин, распахнулась, в кабинет ввалились Хрыщ и Порось.

— Санёк! — заорал Пороська.

— Чччёррт! — Сидоркин кинулся в дверной проём.

Порось дал короткую очередь. Одна пуля попала пожилому еврею в правую ногу. Жид вскрикнул, пошатнулся, рухнул на колено, перекатился на спину, зажимая бедро обеими руками. Из-под пальцев сочилась кровь.

Бесы подбежали.

— Где ключи!? — заревел Пороська.

— Ты отдал их карманнику!? — прорычал Хрыщ.

— Отвечай! — Пороська взмахнул автоматом и с силой опустил кованый приклад на голову еврея.

Удар пришёлся точно в лоб, Соломон обмяк.

— Зачем ты это сделал!? — Хрыщ толкнул брата. — Как он теперь ответит!?

— Это его проблемы! — заносчиво ответил Порось.

Хрыщ ошалело посмотрел на подельника:

— А?.. — взглянул на неподвижно лежащего антиквара.

На улице раздались три сочных, громких хлопка.

— Бежим! — крикнул Хрыщ.

* * *

Спустя 10 секунд бесы уже выскочили из дверей служебного входа, огляделись.

— Туда! — показал направление Хрыщ.

Братья свернули за угол… и внезапно остановились.

Прямо под ногами лежали два тела.

В паре метров от тел стоял толстяк в чёрном плаще, с заплывшими глазками и с тройным подбородком. Он подул на дымящееся дуло револьвера:

— Ну, парни, приходиться выполнять вашу работу! — толстяк сунул оружие в карман плаща.

— Ты кто? — спросил Хрыщ, не знавший ни о каком агенте. Он настороженно водил стволом автомата.

— Расслабься, — усмехнулся нежданный помощник. — Я — Конфуз. Служба «НБ». — Он вытащил из кармана треугольный серебряный значок. На нём была выгравирована шестиконечная звёздочка.

Порось нагнулся над трупами. Отложив автомат, кряхтя, перевернул тело в чёрном костюме, лицом вверх.

В груди зияли две раны. Пороська расстегнул пиджак, разорвал белую рубашку, приложил пришитое ухо к сердцу. Затем вскочил, подхватив оружие.

— Санёк — покойник! — объявил он, взглядывая на брата, потом посмотрел на толстяка. — Ты агент?

— Служба «Нахрен Бога», — ответил за агента Хрыщ, хмурясь и тиская автомат. Кажется, он был недоволен непрошенной помощью.

— Дьявольская Безопасность! — вскричал Пороська.

— Меня направил герцог вам в помощь. Я убил карманника и жида, — сказал агент. — Забирайте у покойников ключи и возвращайтесь в ад. Светлейший вас ждёт.

Толстяк повернулся и пошёл прочь.

Где-то невдалеке, в который раз задень, завыли милицейские сирены.

32. Персики

Дьявол плескался в бассейне. Он вынырнул, помотал головой, подплыл к лесенке, ухватился за гладкий поручень и вылез из воды. Возле бассейна стоял лёгкий пляжный столик. На столике — тарелка с персиками. Рядом фигуристая бутылка, и негранёный стакан.

На герцоге были семейные трусы в цветочек, до колен. Светлейший взял со стульчика длинное полотенце и стал вытирать изрядно волосатое тело. Хвост спокойно спускался на пол.

В помещении с колоннами появились Хрыщ и Порось в своём бесовском обличье, правда, на сей раз, бёдра обтягивали шорты красного цвета.

Дьявол промокнул глаза, бросил полотенце на стул. Помощники почтительно переминались. Шеф налил в стакан на два пальца тёмного пойла, выпил одним духом, поставил стакан, закусил персиком, протянул руку:

— Давайте ключи!

— Ключей нет, светлейший, — ответил Хрыщ.

— Чтоооо!? — рявкнул хозяин преисподней. — Как это понимать!?

Испуганное эхо забилось между колоннами.

— Мы обыскали тело карманника, — продолжил Хрыщ, — а также тело молодого еврейчика.

— Ещё мы перевернули вверх дном лавку Соломона, — добавил Порось. — Их нигде нету…

Дьявол задумался:

— Карманник и еврейчик мертвы, это хорошо. Но ведь самого Соломона вы не пристрелили. Что он рассказал?

— Э-эм… герцог… он сдох, — доложил Хрыщ.

— Вы всё-таки стреляли в него!? — озадачился шеф. — Надо было сначала допросить! Вы что, совсем тупые!? — хозяин сжал кулаки.

— Нет, герцог, мы не стреляли в Соломона и хотели его допросить, — грустно сказал Хрыщ.

— Так что мы не тупые! — вставил напарник.

— Просто Порось слишком сильно ударил антиквара по голове прикладом, — докончил мысль Хрыщ.

— Вот, кретины! — гневался светлейший, сверля помощников зелёными немигающими глазами. — Вы так вошли во вкус убийства, что перестали совсем шевелить мозгами! — Хвост шефа поднялся в воздух, покачиваясь из стороны в сторону, казалось, он им виляет.

— Я не узнаю вас! Вы же можете здраво рассуждать, — хозяин внезапно перешёл на отеческий тон. — Взять, к примеру, блестящую, не побоюсь этого слова, операцию по поиску нужного мне человека. В стапятидесятимиллионной стране вы смогли его найти даже в тюряге. Другое дело, что он оказался козлом… Или сегодняшний случай. Вы сами, без всяких подсказок, допёрли, что ключи находятся у антиквара Соломона, сами же пробили его адрес…

— Это была, светлейший, моя идея! — заулыбался Порось.

— И в то же время такая агрессия, жестокость, — продолжал господин. — Зачем вы положили отряд ОМОНа возле банка? — голос властителя посуровел. — На хрена ты, Хрыщ, перестрелял почти всю бригаду «Скорой помощи»?! Отвечай!

Порось перестал улыбаться. Хрыщ надулся:

— Нервы, светлейший, — пробормотал он.

— Слушайте, может вам отдохнуть от умственной работы? — вкрадчиво произнёс босс. — Спуститься в преисподнюю, поработать кочегарами или разделочниками? А!? — снова рявкнул хозяин.

Бесы переглянулись, смущённо воззрились на хозяина.

— Только не туда, герцог, — попросил Хрыщ. — В преисподней слишком душно и постоянное давление на барабанные перепонки. Прошу, дайте нам ещё шанс, мы найдём ключи до утра субботы.

— Стоит ли? — властелин задумчиво оглядел помощников. — Опять чего-нибудь сморозите, как Порось… не далее, чем… парочку часов назад. Сначала оторвал Шаману яйца, а потом стал расспрашивать. Хорошо, что узкоглазый оказался крепким парнем, не сдох сразу!

— Вы и это знаете, светлейший?! — удивился Порось.

— Я всё знаю, — усмехнулся шеф. — Профессия у меня такая.

— Простите, герцог, но не всё, — изогнулся Порось. — Вы не знаете, где сейчас ключи.

Светлейший вновь налил в стакан, опрокинул его содержимое в рот, вновь закусил персиком:

— Представь себе, знаю!

— И где же, герцог!? — вскричал Хрыщ. — Скажите нам, и на этот раз мы их не упустим!

Хозяин сжал губы, пристально взглянул на бесов:

— Ладно, вы получите шанс.

Братья повеселели.

— С карманником и еврейчиком был толстый монах, которому удалось слинять. У карманника никогда не было знакомых монахов, у еврейчика и подавно. Но карманник, пока жил в монастыре, мог свести дружбу с кем-то из богомольных!.. Поэтому немедленно отправляйтесь в обитель, узнайте, кто из Божьих служителей её покинул и где он сейчас находится! Ключи у монаха, больше негде!

— Сделаем, светлейший! — откликнулся Хрыщ.

— Мы достанем монаха! — решительно заявил Порось.

— Делайте и доставайте, — господин вгрызся в новый персик, жёлтый сок тёк по чисто выбритому подбородку. — Да, заодно верните раку в монастырь. Мне она на хрен не нужна. Возьмёте её в моей личной кладовке.

Бесы синхронно, как вымуштрованные солдаты, развернулись, сделали по два шага вперед.

— Порось! — окликнул дьявол с набитым ртом.

Братья остановились, повернулись.

— Что у тебя с ухом? Мне кажется, оно ментовское.

33. Гавриил Иоаннович

Возле антикварной лавки стояли труповозка и милицейский «УАЗ».

Человек в лейтенантских погонах что-то обмерял рулеткой. Другой человек, в штатском, быстро писал на капоте «Уазика». На коленях возле трупов ползал эскулап. За жёлтой лентой, огораживающей территорию убийства, толпилась публика. Тут и там слышались перешептывания: «Такой молодой…», «Бог взял…», «Интересно, есть у него дети…», «Красивый был типчик…», «Кажется, я его где-то видел…», «Какие же всё-таки мёртвые страшные…».

От Санькиного трупа отделилась душа, взмыла вверх на несколько метров. Душа была почти полной копией тела: тот же цвет лица, та же одежда, плотность тела и головы. Только следы от пуль исчезли. Душа трепетала в воздухе, как осенний лист, качаясь на ветру.

Дух зябко передёрнул плечами, недоумённо огляделся по сторонам, посмотрел вниз. Увидел своё тело, в томной позе раскинувшееся на асфальте, рядом лежал молодой еврейчик.

Из-за угла вышли двое санитаров с носилками, накрытыми чёрным матерчатым плащом Соломона. Видимо, на них лежал сам хозяин лавки.

— Ну, ни хрена себе! — воскликнул дух. — Меня что, убили!?

От жалости по потерянной жизни Сидоркин чуть не заплакал.

Он шмыгнул носом, вытер рукавом пиджака правый глаз… Однако времени горевать Сане не отвели.

Рядом, как джинн из бутылки, возник маленький, седенький старичок в длинном платье до пят, похожем на ночную рубашку, с посохом в руке. Сморщенное личико украшали огромные белые усищи, голубые глаза лучились строгой добротой. Высоким звучным голосом, плохо соответствовавшим внешнему виду, старичок торжественно вымолвил:

— Ну что, раб Божий, новопреставленный Александр? Пора в путь! Я провожу тебя на суд, проводимый по воле Господней! — Кашлянул в сухонький кулачок и добавил менее напыщенным тоном. — Можешь звать меня Гавриил Иоаннович, я архангел и твой проводник.

Провожатый махнул посохом и плавно воспарил.

— Да ладно!.. — пробормотал Саня.

Карманник окинул последний раз взглядом сцену внизу и… неведомая сила повлекла его вверх и вверх, вслед за дедом Гавриилом.

34. Страсти в монастырском дворе: начало

По черноватой степной земле мчался «КамАЗ», пробивая мрак фарами и подпрыгивая на кочках. Над Сибирью раскинулась ночь. Порось яростно крутил руль, Хрыщ сидел рядом и курил сигарету.

Свет фар выхватил из темноты приближающиеся постройки монастыря.

«КамАЗ» снёс монастырские ворота, въехал на территорию, развернулся, освещая электрическим светом пространство перед флигелем.

Из флигеля выбежал брат Трифон с перекошенным лицом. Мотор заглох, но яркий свет фар продолжал слепить ошалелого монаха. Бесы выпрыгнули из машины, как черти из табакерки. Именно, как черти, в своем истинном облике: вычурно-гротескные рожи, коричневый цвет кожи, хвосты, торчащие из-под замасленных спецовок. Нечистики осмотрелись, двинулись к Трифону.

Тот сощурился, вглядываясь, побледнел, поднял ладонь щепотью, осенил себя крестным знамением.

Бесы, ухмыляясь, подходили.

— Отче Наш, иже еси на небеси, да святится Имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет во… — инок ожесточённо крестил братьев.

— Хорош паклями размахивать! — оборвал его Хрыщ, стукнув по руке.

Монах сказал прерывисто:

— Вы пришли за мной!? — он вжался в стену флигелька, подпустил в голос страстности, прижал к худой груди сжатые ладони. — Клянусь, к краже раки я не имею ни малейшего отношения! Мой сосед-послушник ничего мне не говорил про свой подлый замысел! Пожалуйста, не забирайте меня в ад! Я отмолю все-все грехи, даже самые мелкие! — Трифон поднял глаза к ночному небу. — Господь Боже! Прошу у тебя прощения! Я знаю, что грешен, Господи….

— Заткнись! — вмешался Порось. — Ты нам на хрен не нужен!

— Правда!? — монах опустил глаза, тревожно поглядел на незваных гостей. — Тогда кто вам нужен? Я скажу, где этот человек!

— Эй, Трифон, что случилось? — послышался от храма голос Феофила. — Что это за машина и где ворота?

— Нам нужен ваш игумен, — произнёс Хрыщ, не обращая на голос внимания. — Ты покажешь, где он!

Настоятель в чёрном подряснике и с неизменным крестом на груди вступил на освещённое пространство:

— Вы кто такие?! — зычно поинтересовался он.

Бесы повернулись к нему.

— Вот он, игумен Феофил! — крикнул Трифон, поглядывая на затылки братьев и наставив указательный палец на игумена.

— Что за маскарад? — строго спрашивал Феофил. — Я знаю, зачем вы переоделись в чертей, но не знаю… в точности, чего хотите! Если решили нас ограбить, то в обители ничего нет! Расстрига Сергий украл все наши сбережения: сорок тысяч рублей, а также золотой крест, принадлежавший ещё святому Алексию!

— С этого места поподробнее! — попросил приказным тоном Хрыщ. — Кто такой этот расстрига Сергий?

— Мой бывший инок… — флегматично пожал плечами игумен. — Невольный сообщник одного святотатца-послушника…

В этот момент послышался топот четырёх десятков ног, Феофил обернулся.

К флигелю приблизилась толпа черноризцев, вооружённых кольями, топорами, просто досками. Монахи остановились возле игумена, тот взглядывал то на них, то на братьев.

— Это что за восстание монахов? — насмешливо протянул Порось.

Иноки разглядывали пришельцев в течение 6 секунд.

— Бееесы! — крикнул брат Антоний, стоявший во главе толпы и размахивающий топором.

— Свят-свят-свят!.. — забормотали иноки, крестясь.

Один лишь Антоний не крестился, а помахивал топором с диким блеском в глазах.

— Сгиньте, нечистые! — возопил он.

Тут вмешался Феофил, которому надоели переглядки, он развернулся к братии полностью лицом, успокаивающе воздел руки:

— Братия! Бесы не ходят по земле и у них совершенно другой вид!

Монахи тотчас затихли. Они слушали, открыв рты. Антоний опустил руку с оружием и недовольно морщился при словах духовного наставника.

— Они с рогами и копытами! — продолжал феофил. — Покрыты шерстью!.. Бесы не умеют управлять современной техникой… — он показал на «КамАЗ».

— Но, игумен Феофил! — не сдержался Антоний, показывая на братьев. — Они…

— Молчи, брат Антоний! — предостерег настоятель и продолжил тем же увещевательным тоном. — Это просто бандиты, желающие ограбить нашу бедную обитель… Их необычный вид — это обычные маски и грим… Классический приём, чтобы потом бандитов нельзя было опознать…

Бесы внимательно слушали речь, ухмыляясь. Наконец, Порось насмешливо выкрикнул:

— Феофил, не вешай братии лапшу! Много ты понимаешь в бесовской породе!

Иноки выжидающе воззрились на игумена, тот жевал губы.

— Лучше скажи, где нам найти расстригу! — предложил Хрыщ.

Настоятель развернулся к флигелю лицом и спросил:

— Если я дам вам адрес Сергия, то уйдёте?

— Ты ещё будешь торговаться, сукин сын!? — изумился Порось. — Он достал из-за пояса, под спецовкой, пистолет. — Колись быстро!

— Видите!? — вскричал игумен, тыкая указательным пальцем в братьев. — У них пистолет! А оружие бесов — это острые зубы и когти на руках!..

Феофил поднял левую руку, назидательно помахал пальцем. Пороська выстрелил, пуля срезала указующий перст, он упал на землю, из культяшки фонтанчиком брызнула кровь. Иноки посмотрели на искалеченную конечность, синхронно сделали по два шага вперёд, уставились на палец, лежащий под ногами игумена. Феофил даже не пикнул, лишь с удивлением посмотрел на кисть, затем взглянул вниз — на палец. Потом на бесов, после снова на кисть и опять на бесов.

— Господь не оставит меня! — сказал он твёрдо. — А вас накажет!

Феофил зажал рану пальцами другой руки.

Иноки, по-прежнему, глядели на отстреленный палец, как на чудо.

— Мы оценили твоё мужество, — сказал Хрыщ. — Однако кончай кобениться и гнать порожняк! Твои представления о бесах устарели на двести лет. Давай адрес расстриги, и мы оставим вас в покое. Иначе монастырь превратится в кладбище!

— Ага! — осклабился Порось, крутанув в пальцах пистолет.

— Он должен находиться в Новосибирске… во всяком случае, у него там жила престарелая мать… — Феофил скрипнул зубами, всё же, видно, рана давала себя знать. — Я дам её адрес!

Игумен разыскал глазами Антония:

— Брат Антоний, сходи в мою келью! На тумбочке, у кровати, лежит красная папка, принеси её… И захвати из аптечки бинт, иначе я изойду кровью! Знаешь, где стоит аптечка?

— Знаю, в самой тумбочке! — Антоний передал топор соседу — монаху, заросшему до ушей бородой… и быстро ушёл.[6]

Бесы всё ухмылялись, Пороська поигрывал пистолетом.

Брат Трифон за их спинами стоял ни жив, ни мёртв.

35. Холодная проповедь

Сидоркин и Гавриил Иоаннович летели в тёмной, мерцающей пустоте. Куда ни кинь взгляд, мелкой россыпью были разбросаны звёзды, тускло освещая две фигуры.

Санькина душа летела сжавшись, обхватив себя руками, на лице блестела изморозь.

— Ттут вс-сегда такой дуб-бак? — спросил карманник.

Дедушка Гавриил как будто не чувствовал ледяного дыхания космоса.

— В космическом вакууме всегда холодно, чадо. Потерпи, завтра прилетим, — проговорил он воодушевлённо, поворачивая к подопечному румяное лицо.

— За-а-автра!? — вскричал Сидоркин. — Я загнусь до зааавтра!

— Ты уже умер, — напомнил старичок. — Так что не переживай по данному поводу.

Мимо пролетела, легко обогнав странников, летающая тарелка. За ней, сразу, ещё одна.

— К-кто эт-то? — полюбопытствовал вор. — Инопланетяне?

Дедуся поджал губы, затем звучно и высокопарно возгласил:

— Великие праведники, чадо! Безгрешные и скромные души, всю жизнь трудившиеся в благодатном лоне Церкви!

— Блатные… — пробормотал Санька, тоскливым взором провожая корабли. — Будущие полож-женцы, белая кость, етих их… — он завистливо сглотнул.

— Удобную доставку нужно заслужить, — развивал мысль Гавриил. — Иисус учит — земная жизнь дана людям для того, чтобы заработать спасение в раю. И не обходит праведников благодатью. Создаёт им все удобства! В чистилище, куда мы держим путь, селит в люксовых номерах. К их услугам всё, что угодно безгрешной душе: нравоучительные фильмы и книги, бильярд, лото, самые лучшие овощи и рыба. После чистилища праведные души отправляются в Эдем — райский сад! Там они гуляют, общаются друг с другом, дружат со зверями…

Карманник дрожал от холода, злобно поглядывая на архангела. А тот разливался соловьём:

— …им радостно и они умиротворены! Душам праведников позволено беседовать с Богом-отцом, который мудро управляет раем! А также святители учатся у таких великих и достойных личностей, как равноапостольный император Константин, бывший правитель Византии — Восточной Римской империи; Орлеанская Дева; Сергий Радо…

— Твою мать! — не выдержал карманник. — Заткнись ты, чёртов зануда! Без твоей хренотени тошно!

Старичок охнул, с укоризной мотнул головёнкой, покрытой седым пухом, и умолк, насупившись. После взмахнул посохом и демонстративно отлетел вперёд.

36. Страсти в монастырском дворе: окончание

В толпе монахов наметилось шевеление. Подбежал запыхавшийся брат Антоний, подал игумену бинт и красную папку. Феофил взял бинт здоровой рукой, сказал:

— Открой четырнадцатую страницу и читай, а я пока перемотаю рану!

Он тут же занялся первичной перевязкой, а попросту стал наматывать бинт на кисть.

Антоний торжественно возгласил:

— Инок Сергий, в миру Сергей Анатольевич Кац! Домашний адрес: город Новосибирск, улица Тихая, дом номер восемьдесят, квартира номер семь! Родился шестого апреля…

— Хватит, хватит, брат Антоний! — перебил настоятель, не отвлекаясь от оказания первой медицинской помощи самому себе. — Им нужен только адрес!

— Тихая, восемьдесят — семь, — негромко повторил Хрыщ и крикнул: — Молодец Феофил! Ты оказал дьяволу услугу! Поехали, Пороська.

— Может, постреляем? — предложил Порось. — Монахи, один хрен, в рай попадут. Благодеяние окажем. Им, поди, самим не терпится на небо!

— Я обещал оставить их в покое… — в раздумье проворчал Хрыщ, окидывая взглядом иноков. — Кроме того, времени нет.

— С каких это пор ты выполняешь свои обещания? — удивился Порось и стал уговаривать. — А мочилово займёт минуту. Я под сиденье ЗРК закинул.

Братия напряжённо вслушивалась в разговор.

— Брат Викентий, завяжи бинт! — попросил игумен стоящего рядом монаха, заросшего до самых ушей бородой.[7] Тот не обратил внимания на просьбу и вытягивал голову, пытаясь уловить то, о чём говорили бесы.

— Не гони, Пороська, — решительно возразил Хрыщ. — Герцог приказал вернуть монахам ящик. Мы не можем отдать его покойникам!

Он направился к машине. Порось с разочарованным видом сунул пистолет за пояс и двинулся следом.

— Брат Викентий! — прикрикнул Феофил. — Тебя просить несколько раз!?

— А!? — встрепенулся Викентий, ошалело посмотрел на настоятеля и произнёс радостно. — Они уходят, игумен Феофил!

— Я рад, что бандиты выполняют своё обещание! — невозмутимо ответил игумен, глядя прямо на брата Викентия. — Но моей руке от этого не легче… — он сунул кисть бородачу. — Завязывай бинт!

— Сейчас… — смиренно сказал Викентий и стал возиться с бинтом.

Хрыщ открыл дверцу, всунулся в салон, вытащил раку, размахнулся и швырнул. Ящик упал к ногам братии, послышался дружный вздох:

— А-а-ах!

— Благодарите дьявола! — крикнул Хрыщ.

Он залез в кабину. Пороська уже сидел за рулём, включая зажигание, спросил:

— Что ты положил в ларец? Я ведь сам видел, как кости святого светлейший закинул в сейф. Будет кормить ими тех, кто не оправдал его доверие.

— Первое, что попалось под руку, — ответил Хрыщ.

«КамАЗ» взревел, отъезжая.

— Возблагодарим Господа! — крикнул Феофил. Он воздел руки к небу. — За вновь обретённую святыню! Нечестивцы раскаялись и вернули её!

— Аллилуйя! — грянули монахи.

Лишь брат Антоний не кричал. Он вздрогнул от крика и испуганно посмотрел на игумена.

— Братия! Устроим торжественный молебен! Прямо сейчас!

— Игумен Феофил! — подал голос Трифон. — А как же быть с воротами?..

37. Очередная бойня

Знакомый «Москвич» с парижскими номерами нёсся по трассе. Хотя узнать его теперь было непросто. Машина ярко блестела в солнечных лучах свежей жёлтой краской, пулевые отверстия были заделаны.

Конечно, в автомобиле находились бесы. Они снова сменили не только тачку, но и, в который раз, свой внешний вид: опять человеческое обличье, одинаковые чёрные костюмы, зачесанные назад лоснящиеся волосы.

— Слушай, Пороська, — обратился к шоферу Хрыщ, — ты не устал от этих превращений? Я так скоро забуду, который я настоящий… Давно нас так часто не мотало… Голова кругом, — посетовал Хрыщ.

— А мне нравится, — весело промурлыкал Порось. — Чувствую себя кинозвездой! Я ведь когда-то очень давно, ещё в детстве, подумывал о сцене… Правда, мне все говорили, что у меня таланта маловато… Ну, если быть совсем честным, то говорили, что у меня его и вовсе нет… Даже на курсы дьявольских жополизов не взяли, — загрустил Порось. — Эээх!

— Зато ты классно умеешь отрезать яйца! — ободрил кузен.

— И то верно! — встрепенулся от грусти Пороська.

Мелькнула табличка: «Новосибирск 2 км». Хрыщ достал из бардачка карту города.

Впереди замаячила машина ДПС. Милицейский взмахнул жезлом.

— Менты, — произнёс Пороська. — Хотят, чтобы мы остановились.

Хрыщ поднял голову, оторвавшись от изучения карты:

— Останови.

— Зачем? — удивился Порось, проезжая мимо милицейской машины.

— Сейчас объясню! — прикрикнул Хрыщ, оглядываясь назад. — Давай останавливайся!

— Не вопрос, — Пороська прижал авто к обочине, повернулся к брату. — Нуу?

— У нас очень мало времени, — произнёс Хрыщ, тыкая в карту. — Улица Тихая, где живёт расстрига, находится чёрт знает где, ехать через весь город! В большом городе не так просто проехать из конца в конец… А потом, расстриги может не быть дома, придётся ждать… Начнём убегать, погоня и перестрелка отнимут ещё время. Если мы через три часа не принесём ключи, герцог нас больше не простит.

Подошёл милицейский в жёлто-зелёном жилете, с ним два омоновца с автоматами. Представитель власти постучал в окно.

— Доставай документы, — сказал Хрыщ. — Пусть проверяет и отваливает.

Порось открыл окошко, стал рыться за пазухой.

— Старший лейтенант Козлов, — произнёс милицейский. — Попрошу выйти из машины.

— Для чегоо это? — вскинулся Пороська. — Ты должен спросить документы.

— Я сам решаю, что и кому я должен, — усмехнулся милицейский. — А ездить по дорогам России с номерами иностранного государства запрещено.

Пороська повернулся к брату:

— Хрыщ, без стрельбы не обойтись. Я знал, нельзя останавливаться! Зря ты иногда ко мне не прислушиваешься! Если бы проскочили, авось бы за нами не погнались!

— Плохо ты знаешь русских ментов, — усмехнулся Хрыщ. — Они бы преследовали до последнего, пока не сдохли!.. А про запрет на французские номера слышу первый раз… Куда ты положил пластид, под заднее сиденье или в багажник?

38. Обретение святой раки

Монахи, вытянув шеи, окружили аналой в храме, на котором покоилась злополучная рака. Игумен торжественно сказал:

— Взглянем же, братия, на останки преподобного Алексия, дабы почтить их воочию! Славьте Господа за то, что благодаря его воле нечестивые грабители вернули раку в лоно святой обители!

— Но, игумен Феофил! — вмешался брат Антоний. — Вы слышали, что сказали бесы — благодарите дьявола! Наверное, по приказу дьявола у нас похитили раку, а его слуги — бесы, приехавшие на «КамАЗе», её вернули, после того, как дьявол вволю натешился над останками бедного Алексия!

Игумен отыскал глазами инока, сказал мягко:

— Брат Антоний, ты заблуждаешься… Я повторяю, бесы не водят машину и не стреляют из пистолета… И так далее всё, что я уже говорил… И заткнись! — вдруг рявкнул он. — Твои мысли от лукавого, зайдёшь ко мне в кабинет после, я популярно всё объясню!

Настоятель поджал губы и продолжил далее:

— Воля Господа не подлежит обсуждению! Я не сомневаюсь теперь, при более глубоком размышлении, что Иисус вразумил грабителей своим праведным гневом! То есть они вернули раку не из-за того, что раскаялись и им стало стыдно, а испугавшись гнева Господня! И это хорошо для них, возможно, они перестанут бандитствовать и начнут нравственную жизнь… Ибо, как написано: «Начало мудрости есть страх Господень»!..

Тут же в тишине прозвучал голос Трифона:

— Притча царя Соломона, сына Давида, номер один, стих семь!

— Замолчите вы всеее! — затрясся игумен. Он с яростью стукнул здоровым кулаком по крышке раки.

Монахи глубокомысленно воззрились сначала на ларец, потом налицо Феофила.

Настоятель потряс рукой, посмотрел на раку, затем на иноков, немного смутился, потёр об рясу ушибленную кисть и произнёс смущённо:

— Итак, братия, откроем раку!

Игумен поднял крышку обоими руками. Взорам иноков предстала дохлая серая кошка. Все монахи, кроме двух, зажали носы.

— Чччч-то это?.. — пролепетал Феофил, теребя обеими руками крест.

— Дохлая кошка… — изрёк Трифон.

— А может, кот… — добавил Викентий.

Настоятель растерянно оглядел иноков, встретился взглядом с братом Антонием. Антоний пальцами обеих рук показывал рога на своей голове, а на его лице ясно читалось: «Я же говорил про бесов, а вы мне не верили!».

Игумен задрал подбородок к куполу храма, вперил взор в изображение Спасителя, простёр вверх руки:

— Господиии, а где же мощи преподобного Алексия!?..

39. Ситуация в морге

В помещении морга было тихо. Один из недавно привезенных трупов, накрытых белой простынёй, пошевелил ногой с привязанной к большому пальцу биркой. Затем откинул простыню, сел на блестящем столе. Трупом оказался молодой еврейчик. Он недоумённо оглядел себя, осмотрелся:

— Где я?

Кругом стояло с десяток прозекторских столов, накрытых простынями, было прохладно. В комнату вошёл здоровенный косматый мужик, с густыми бровями и в серой куртке. Уставился на Арика.

— Здрасьте, — кивнул последний. — Скажите, где я? Неужели в морге?

Мужик проворчал что-то под нос и выскочил за дверь.

Авраам соскочил на пол, обмотал бёдра простыней. Сделал два шага.

Дверь распахнулась, в покойницкую ворвался тот самый косматый мужик с бейсбольной битой в руках.

— Опять жмурик ожил! — зарычал он. — Почему вы всегда воскресаете в моё дежурство!?

Служащий вскинул биту кверху и двинулся к еврейчику.

— Ээей! — тот выставил вперед руки. — Я не жмурик, я живой! Правда! У меня просто была временная остановка сердца! Такое уже случалось десять лет назад!

— Все так говорят! — мрачно изрёк мужик, отводя биту для удара.

Еврейчик отпрыгнул, бита ударила пустоту.

— Ты спятил!? Я не труп!

— Покойники не должны ходить! — не верил служка. — Им положено лежать!

Он прыгнул за воскресшим. Жид увернулся, забежал за соседний стол, неловко зацепив на нём простыню. Бита вновь ударила воздух. Простыня струпа сползла, Авраам боковым зрением увидел спокойное, бледное дядино лицо.

— Дядя Соломон! — еврейчик сразу забыл про недоверчивого мужика, склонился над мертвецом, вглядываясь в знакомые черты. На дядином лбу темнела большая шишка.

Мужик уже приблизился к несговорчивому покойнику, уже в третий раз занёс биту, но остановился. Сказал удивлённо, более спокойным голосом:

— Ты плачешь!? Первый раз вижу плачущий труп… — он опустил биту. — Ты, верно, взаправду живо-ой!

Еврейчик действительно плакал, слезинки скользили по его щекам, и капали на равнодушное лицо самого близкого и дорогого ему человека.

40. Контора господа

Сидоркин и его гид по-прежнему неслись в космическом вакууме. Саня уже покрылся сосульками, стуча зубами, он крикнул в спину архангелу:

— Лладн-но, Гав-вррила… — секунду подумал, — Иввановввич, не обиж-жайся! Скажжи, скоро ли, а? Я застыллл, как негр в Сибб-би-ири!

Проводник развернулся и величаво вытянул руку с посохом:

— Мы почти на месте.

Карманник пристально вгляделся вперёд, в нескольких километрах виднелось большое белое облако.

Ещё какое-то время Сидоркин и Гавриил летели молча. Белое облако приближалось… Сидоркин нырнул в туман и через минуту опустился на твёрдую поверхность… разжал и опустил руки, разогнул спину. Колыхать его перестало, что не могло не радовать… Было тепло, воришка стал оттаивать, сосульки падали с ушей и носа. Саня почувствовал себя увереннее, начал осматриваться.

* * *

Он находился в выложенном каменными плитами дворе замка. Карманник стоял с боковой стороны дворца и входа не видел. Двор опоясывала стена из белого материала. Нечего говорить, что было светло, как днём, метрах в 50-ти от поверхности всё было затянуто белым туманом, из которого и вылетел вор. Сбоку находилась телефонная вышка. Перед Саней, прямо из каменных плит, вверх тянулся ствол пальмы.

В памяти, второй раз за последние два дня, всплыли школьные воспоминания о замках из учебника истории за 7 класс… Кто в них жил? Рыцари?.. Короли?.. Великаны?.. Интерес на лице Сидоркина сменился недоумением, а затем испугом.

— Мне кажется, эту местность я уже видел… — пробормотал Санёк. — Куда меня доставил грёбаный архангел!? А может, он вовсе не архангел, а прикидывался!? — Карманник настороженно оглядывался. — Ээй, Гаврила! Ты где?

Сверху послышалось слабое кряхтенье. Сидоркин задрал голову. Зацепившись усами за листья пальмы, висел архангел Гавриил. Он дрыгал ногами и отчаянно работал руками, пытаясь освободиться.

— Гляди-ка, он опять застрял на пальме Иисуса, — произнёс позади чей-то мягкий, вкрадчивый голос.

Карманник обернулся, открыл рот:

— А!? — вытаращил глаза.

Перед ним стоял огромный лев и смотрел на пальму, после перевёл взгляд на нашего героя и открыл пасть:

— Ну, чего выставился? Спасай своего архангела! Если ты такой тупой, то поясняю, что львы не умеют лазить по деревьям!

Лев махнул хвостом и побежал куда-то по своим делам. Сидоркин проводил зверюгу изумлённым взором.

Кряхтенье на пальме усилилось, послышался истошный вопль, карманник вновь вскинул голову. Раздался сухой треск, и тело старца плавно опустилось вниз. Архангел провёл рукой под носом, посмотрел вверх. На пальме мирно болтались дедовы усы, слабый ветерок теребил седоватые щетинки. Старик обернулся к подопечному, сказал умоляюще:

— Помоги, чадо, уважь старого. Я без усов не могу!

Карманник помотал головой, глядя на безусого гида, хмыкнул:

— Взлети снова и достань.

— Не могу я здесь летать, — со вздохом ответил дедуля. — И никто не может. А кто может, тот не будет. Распоряжение Иисуса номер девять!

— Постой-ка! — прервал Саня. — Ты сослался на Иисуса. А ты точно доставил меня к нему?! Ничего не попутал!?

— Ты чего, чадо? Немного не в себе, да? — старичок тревожно посмотрел на Сидоркина, неожиданно улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. — Всё так необычно для тебя? Понимаю, некоторые души испытывают сильнейший шок. Но это пройдёт скоро, уверяю!

— Кончай скалиться! — мрачно сказал Саня. — Что это, по-твоему? — он показал на замок.

— Резиденция Господа, — просто ответил архангел, убирая улыбку. — Его контора здесь.

— Дааа!? А почему эта контора, мать её так, как две капли воды похожа на замок дьявола!? — Сидоркин гневно тыкал пальцем во дворец.

— Это у дьявола резиденция похожа на резиденцию Господа, а не наоборот! — возразил Гавриил в запальчивости. — Не может ничего своего придумать, так копирует, паразит! — Он перевёл дух. — Так поможешь?

— А не врёшь? — всё ещё сомневался Саня. — Может, ты вешаешь мне лапшу? Я зайду в замок и больше никогда оттуда не выйду!

— Господь с тобой, чадо! — раскудахтался архангел. — Враньё — это тяжкий грех!

Из тумана наверху показалась ещё парочка.

— Лады, убедил, — Саня протянул руку. — Дай мне посох.

— Зачем? — насторожился дед.

— Усы собью.

— Чадо, это священный посох, подаренный одним пророком надень моего рождения! Не могу, извиняй…

— Ну и ходи без усов! — рассердился карманник. — А на пальму я не полезу!

Неподалёку на поверхность опустился ещё один архангел с посохом — худая, заросшая каштановыми волосами и бородой личность, в таком же одеянии, как у Гавриила. И его подопечный — покрытый сосульками врач в белом халате — тот самый невропатолог, которого застрелил Хрыщ в Танюхиной квартире.

— Идём, лепила! — бросил архангел.

Парочка прошествовала мимо. Заросший архангел сказал, поравнявшись со старичком:

— Привет, Гавриил. Зря ты сбрил усы, они тебе придавали шарм. А Прозерпина почешет язычок, готовься.

Гавриил Иоаннович насупился.

Как только заросший архангел и доктор скрылись за углом замка, он протянул посох:

— Прошу, чадо, остороожнее!

Саня взвесил посох в руке, обхватил его поудобнее, спросил:

— Слушай, а почему эта пальма Иисуса?

Архангел оглядел пальму:

— Её посадил Иисус.

— И? — ждал дальнейшего объяснения Сидоркин.

— Что «И»? — недоумённо смотрел проводник.

— Ну, она обладает какими-то чудесными свойствами: исцеляет, лечит?..

Гавриил вновь взглянул на пальму, пожал плечами:

— Нет. Просто этому дереву дал жизнь Иисус. Оно растёт уже две тысячи лет.

— И всё?

— Всё. Чадо, прошу побыстрее, пока никого нету!

Карманник откинулся назад, метнул посох, как копьё.

Из-за заднего угла замка деловито выбежал лев.

Посох вспорол листву пальмы, сбил усы, пролетел дальше — вверх — и по траектории стал падать. Он стукнулся в метре от морды зверя.

Усы падали, кружась…

Лев резко затормозил, посмотрел на ворика.

— Спасибо, чадо! — архангел подбежал к пальме, поймал усы, стал их бережно обдувать.

Саня застыл, глядя в жёлтые глаза царя зверей.

— Ты чокнутый!? — крикнул лев. Он тремя прыжками одолел расстояние до карманника. — Придурок долбанный! — ругнулся зверь, поворачивая голову к гиду. — Эй, архангел, что это за тип!? Он меня чуть не угробил! Покушение!

Гавриил задрал свою белую хламиду, положил усы в карман тёплых, шерстяных брюк, сказал извиняющимся тоном: — Прости, это я виноват. Раб Божий помогал мне, так что все претензии ко мне.

— Может, он и помогал тебе, а хотел прихлопнуть меня! Царя зверей! Ты посмотри на его рожу! На этот маниакальный блеск в глазах! Он ненормальный! Ты, случайно, не цареубийца!? — обратился зверь к Сидоркину.

Тот стоял, опустив руки, и только хлопал глазами.

— Ты оглох или глухой!?

Из-за угла замка — того самого, откуда только что выбежал лев — вышел невысокий тип в балахоне средневекового палача, на поясе висел меч в ножнах. Он крикнул:

— Теобальдус! Тут пришла какая-то пантера, хочет пообщаться! Говорит, она беременна от тебя!

— Скажи ей, пусть типа, который сделал ей ребенка, поищет в другом месте! — выкрикнул лев. — Хотя, не надо, я сам скажу!

Самец оглядел Саню:

— Таким мужикам, как ты, место в аду! Зачем вас ещё в чистилище отправляют, не понимаю!

Царь зверей попрыгал прочь.

Подошёл архангел:

— Надеюсь, Теобальдус не обидел тебя, чадо? Он мстительный, наглый и чересчур сварливый. А всё воспитание! Избаловали гадёныша с детских лет! Держись от него подальше!

Сидоркин встряхнулся:

— Что это за зверюга? Почему она говорит?

Старик произнёс в сердцах:

— Лев Иисуса! Из Эдемского сада. Подарен Богом-отцом. Здесь все перед ним лебезят, боятся, что зверь нашепчет Хозяину что-либо нелестное. Даже ангелы пресмыкаются! Тьфу! — дед смачно сплюнул.

Сидоркин задумчиво посмотрел на его плевок.

— Занудная и хитрая скотина! — архангел повернулся. — Идём, чадо, провозились с усами. Сейчас поналетят, будем сидеть в приёмной до второго пришествия.

Гавриил ткнул посохом вверх и заспешил вперёд. Сверху медленно спускались ещё две пары. Вор бросился догонять провожатого.

* * *

Возле дверей замка стояли 2 типа в балахонах средневековых палачей. Огненные мечи были обнажены. В дырках мешков на голове виднелись нестерпимо яркие, огненные же глаза. Назовём типов ангелами, тем более, что они и есть ангелы. Наша парочка уже подходила к дверям, когда они отворились, и из них вышла процессия.

Впереди и сзади шли по 2 ангела с мечами наголо. Посредине брели 10 человек в форме тюремной охраны.

Процессия поравнялась с дедом и жуликом, души внезапно остановились. Передние ангелы сделали ещё по два шага, обернулись.

Тюремщики смотрели на Саню, Саня на них.

— Товарищ подполковник! — закричал бородатый старший лейтенант с красным испитым лицом. — Это Сидоркин! — он вытянул руку, чуть не касаясь физиономии карманника.

— Да, это он! — подтвердил пожилой подполковник.

— Сволочь! — завизжал старлей. — Из-за тебя нас убили! Сукин сын! Я оторву тебе уши! — он попытался броситься к вору.

Но его опередил ангел, замыкавший шествие. Ангел оттолкнул Сидоркина, схватил офицера за руку, опустил меч. Конечность легко отсеклась, крови не было, из раны хлынул пар. Лейтенант побледнел, скрипнул зубами, однако, крикнуть не посмел… Здоровой кистью схватился за плечо. Ангел подтолкнул его вперед, предварительно сунув стоящему рядом усатому сержанту отсечённую по плечо руку.

Шествие продолжилось.

— Знакомые? — спросил архангел, флегматично наблюдавший сцену.

— Менты из СИЗО, где я сидел до прихода отморозков… — машинально ответил карманник, провожая процессию взглядом. Она стала сворачивать за угол. — Куда это их?

За углом послышался жизнерадостный крик льва:

— И снова в ад у нас идут! Веселее, мальчики! Готовьте яйца!

— Идём, чадо! — встрепенулся Гавриил, заметив, как две пары, спускавшиеся сверху несколько минут назад, приближаются к ним. — Здравствуйте, ангелы! — чинно поздоровался архангел, поравнявшись с охранявшими вход, потянул на себя дверь, чуть придержал. — Заходи, — кивнул Сане.

Сидоркин оглядел типов в балахонах, сказал весело:

— Где вы взяли огненные мечи, ребята? Тоже себе хочу такой!

41. Ключевое убийство

Бесы стояли на площадке второго этажа. Чёрные костюмы, ещё недавно чистые и ухоженные, висели клочьями. У Хрыща прибавился шрам на подбородке, а у Порося не хватало указательного пальца на правой руке, а мизинец висел на тонкой связке из жил и кожи.

Этой самой рукой он позвонил в дверь. Точней, хотел позвонить, но полуотстреленный мизинец явно мешал это сделать. Под недовольным взглядом Хрыща сын ритора быстренько палец оторвал, положил его во внутренний карман пиджака, и всё-таки позвонил в дверь.

Открывать братьям не спешили. Они постояли, переминаясь.

— Что будем делать? — спросил Пороська. — Похоже, никого нет дома.

— Будем действовать как обычно, — пожал плечами Хрыщ, доставая из-за пояса пистолет. — Возможно, расстрига затаился и ждёт, когда мы уйдём.

Он выстрелил в замок, Порось тоже вытащил пистолет, и парочка ворвалась в квартиру…

Хрыщ обшаривал взглядом гостиную, когда услышал крик Порося:

— Хрыщ, иди сюда!

Бес бросился на зов.

Брат стоял посреди спальни и показывал пистолетом на высокую двуспальную деревянную кровать:

— Расстрига под кроватью!

— Почему ты так думаешь? — усомнился Хрыщ.

— Интуиция, — Пороська стукнул рукояткой «ТТ» по кроватной спинке. — Расстрига, вылезай!

Ответом была тишина.

— Может, твоя интуиция ошиблась? — озадачился Хрыщ.

— Всё может быть, — не задумываясь, ответил Пороська, почёсывая дулом висок. — Но проверить стоит.

Бес опустился на корточки, заглянул под кровать. Пока Пороська разглядывал паутину под кроватью, Хрыщ внимательно изучал зад подельника, там была дырка… В смысле, дырка от пули на брюках.

Порось вскочил, сказал разочарованно:

— Там его нет… — Немного подумал, обтёр рукавом лоб и оживлённо добавил. — Тогда он в шкафу!

Сын ритора бросился к большому платяному шкафу, распахнул дверцу.

— Агааа! Моя интуиция меня не подвела! — закричал Порось, выволакивая из шкафа Сергия, одетого в трико и майку. — Ну, расстрига, попался!

— Молодец, Пороська!

Сергий испуганно вращал круглыми глазами. Лицо: толстые щёки, подбородок, нижняя губа и, кажется, даже лоб, тряслись. Он произнёс, заикаясь:

— Э-т-то в-вы те отмороз-з-зки, к-которые гнал-лись з-за н-нам-ми?

— Угадал, — ухмыльнулся Порось.

— Ключи у тебя, расстрига!? — заорал Хрыщ.

— Я-я н-не рас-стрига! — произнёс Сергий. — М-меня вы-ыгнали нез-закон-н-но!

— Нам плевать на это, — сказал Порось. Он, действительно, сплюнул под ноги иноку. — Видишь! Говори, где ключи!?

— Н-насто-ол-ле… — протянул монах. — В-в к-кухне…

— Чувствуешь, чем-то воняет? — внезапно спросил Хрыщ, принюхиваясь.

Пороська также потянул носом воздух:

— Да, чем-то таким, э-э-э…

— Дерьмом! — рубанул Хрыщ.

Братья взглянули друг на друга, затем вниз. Из-под штанины Сергия струился ручеёк.

— Расстрига! — крикнул Пороська. — Мы пришли сюда не для того, чтобы нюхать отходы твоей выделительной системы!

Он разрядил в монаха всю обойму — восемь патронов. Сергий тонко вскрикнул, схватился за живот, круглые глаза закатились. Он согнулся и рухнул лицом вниз.

Братья отпрыгнули.

— Идём, возьмём ключи и едем к герцогу, — сказал Хрыщ. — Он нас отблагодарит, не сомневаюсь. Я вчера отправил в ад спеца по нервам, попрошу светлейшего, чтобы отдал его нам. Подлечим нервишки. Как считаешь?

— Думаю, светлейший не откажет, — кивнул Пороська.

Подельники вышли из комнаты.

42. Архангельские усы

В просторной комнате, похожей на зал ожидания вокзала, на откидывающихся стульях, стоящих стройными рядами, сидело множество народу: людей и архангелов. Архангелы были разные: толстые и худые, заросшие и лысые, бородатые и безбородые. Но у всех была такая же одежда, как у Гавриила, и посохи.

Души, понятное дело, тоже были неоднородны. Мужчины и женщины, разного возраста и цвета кожи. Только вот детей почему-то не было видно. В основном, сидели молча, а если и говорили, то только со своими архангелами. Вдоль зала ожидания прохаживались ангелы с мечами в ножнах.

Очень часто из невидимых динамиков раздавались женские голоса на разных языках, видно, души приглашали куда-то пройти.

Наша парочка занимала два крайних стула в каком-то, чёрт знает в каком, ряду. Всё количество рядов невозможно было обозреть, они тянулись в бесконечность!

Сидоркин яростно почесал шею, сказал:

— У меня прыщик вскочил.

Архангел дремал, опустив головёнку на грудь.

— Слышь, Гаврила! — Саня толкнул соседа.

— А!? — дед встрепенулся, посмотрел на подопечного. — Чтооо!.. Вызывают?

— Нет ещё, — отозвался карманник. — Я говорю, прыщик у меня вскочил.

Гавриил потряс головой:

— Ну и что?

— Как что? — досадовал вор. — Разве у мертвецов вскакивают прыщи?!

— У тебя же вскочил, — резонно ответил архангел. — Выходит — да.

— Постой. Давай разберёмся. Я, то есть всё моё тело, голова, одежда — это всё душа. — Вор оглядел себя, провёл пальцами по груди. — Так?

Архангел кивнул.

— Но я по-прежнему всё чувствую: мёрз в космосе, потею в этой душной комнате, если… если её можно так назвать… У меня вскакивают прыщи, и я хочу курить… и женщину. По-моему, нынешнее моё состояние ничем не отличается от земного.

— По-моему, тоже, — меланхолично отозвался Гавриил.

— В чём же фишка?

— Не знаю, — гид огладил голову. — Я архангел, а не учёный муж. У меня несколько другая специализация, я не разбираюсь в таких вопросах.

Сидоркин 6 секунд просидел молча, а потом вымолвил:

— Послушай, Гаврила. Мне довелось в земной жизни побывать у дьявола, я видел его отстойник, там были совсем другие души. Какие-то розовые, прозрачные… к-как желе! — поморщился Санек. — Что ты на это скажешь?

Архангел хмыкнул:

— Дьявол — известный живодёр. Если попадёшь к нему в хранилище, и ты таким будешь. У него целая команда занимается живодёрством.

Карманника передёрнуло, он повертел головой и сказал:

— Уже несколько часов сидим, да ещё целый час шли от входа, пока нашли свободные места. По этому домику не скажешь, что он такой огромный.

— Иногда приходиться ждать несколько дней, — разъяснил Гавриил. — Когда на земле шли мировые войны, архангелов не хватало…

— Тихо! — Сидоркин схватил деда за рукав.

Динамик передавал, на сей раз по-русски:

«Раба Божья, Городнова Татьяна, проживавшая в городе Новосибирске, по улице Сибиряков-Гвардейцев, дом двенадцать, подойдите к столу секретаря».

— Танюха! — вскричал Сидоркин. — Всё-таки умерла! Вот бы встретиться!..

Динамик вновь зарокотал:

«Раб Божий, Сидоркин Александр, проживавший в СИЗО номер один, в Подмосковье, подойдите к столу секретаря».

— Меня вызвали… — растерянно сказал Саня. — Только при чём здесь СИЗО?.. Я там не проживал, а сидел, и то недолго, — обиделся воришка.

— Ошибка кадровика, — Гавриил вскочил, подхватил посох. — Пойдем-ка, чадо.

Сидоркин тоже встал, посмотрел вперёд. Насколько хватал глаз, тянулись одинаково-монотонные ряды стульев.

— Гаврила, мы ещё час, как не больше, будем идти! — возмутился карманник. — Где он, секретарский стол?!

— Шагай! — бросил архангел.

Санёк дёрнул плечами, сделал три шага… Занёс ногу для четвёртого, когда увидел перед собой канцелярский стол с компьютером и разными факсами-шмаксами.

Грешник открыл и закрыл рот, покосился вбок. Архангел стоял рядом, как ни в чём не бывало.

Оглянулся назад — увидел всё те же ровные ряды с сидящими странниками. Только теперь они, словно были затянуты прозрачной плёнкой. Ощущение было такое, будто смотришь сквозь толщу воды.

Секретарский стол находился в углу комнаты, у окна из цветного стекла. На подоконнике сидели и болтали ногами два типа в балахонах. Саня с архангелом стояли в полутора метрах от стола.

Сразу за столом, чуть правее, был проход, завешанный малиновыми портьерами.

— Ты раб Божий Сидоркин? — секретарша-брюнетка со строгим лицом и в очках вперила взор в карманника.

— Я.

— Проходи. Зала номер один, кабинет восемь. Не перепутай. — Секретарь взглянула на деда. — Присядь пока, Гавриил Иоаннович. Кстати, где твои усы?

Архангел смутился, сглотнул, ударил легонько Саню посохом по ноге, шепнул:

— Соври что-нибудь, чадо. Я не умею.

— Враньё — это тяжкий грех, — также шёпотом ответил карманник, не отрывая взгляда от секретарши. — Сам сказал.

— Тебе же всё равно. Грехом больше, грехом меньше… Ты и так грешен. Прошу, выручай! — взмолился Гавриил. — У этой секретарши очень долгий язык.

Дама в очках произнесла настойчиво-удивлённо:

— Проходи, раб Божий! — она вскинула тонкие брови, повела не накрашенными губами. — Ты не один, вас ты-ысячи!

— Э-э, я просто хотел объяснить, где усы, — встрепенулся вор. — Дело в том, что я изобрёл специальную укрепляющую мазь. Рецепт очень прост. С вечера намазался и завтра получаешь новые усы. Густые и шелковистые. Эффект потрясающий. Только старые сначала надо сбрить. Вот архангел Гаврила и проделал это. Завтра усы вырастут ещё гуще и здоровее.

Сидоркин подмигнул деду и проскользнул в щель малиновых портьер.

Гавриил стоял, победоносно-лукаво поглядывая на секретаршу, и довольно поглаживал верхнюю губу, над которой назавтра должны были вырасти придуманные Сидоркиным новые шикарные усы.

43. Благочестивый заморыш

Нырнув за портьеру, Саня оказался посреди абсолютно круглой комнаты — Залы. По всему периметру шло 10 дверей светло-коричневого цвета. В небольших промежутках между ними были укреплены белые пластиковые таблички: «ЗАЛА № 1».

Из Залы было два выхода.

Один вёл в приёмную, откуда пришёл Сидоркин.

Другой, видимо, в следующие Залы.

Санёк огляделся.

Взгляд задержался на двери с цифрой «8». Вор приблизился, взялся за дверную ручку. Два раза стукнул и, не дожидаясь ответа, вошёл.

Он очутился в кабинете со стеклянным потолком. Оттуда, сверху, падал свет, похожий на дневной, освещая простой офисный интерьер комнаты. Слева находился электрокамин, справа — три шкафа с папками и массивные напольные весы, наподобие тех, на которых взвешивают муку и сахар на колхозных рынках.

Прямо перед Саней стоял стол, заваленный бумагами. За столом сидела маленькая, очкастая личность. На вид личности было лет 50-т. И была она мужского полу. Каштановые волосы аккуратно зачесаны на затылок. Лицо выбрито до синевы. Из одежды — тёмно-серый свитер с голубыми полосками.

Человек за столом оглядел Сидоркина и сказал, несколько шепелявя:

— Здравствуй, раб Божий Сидоркин. Я Благочестивый. Садись.

Перст указал на венский стул.

Карманник опустился на сиденье и сразу произнёс:

— Слушай, мне надо срочно перетереть с твоим Хозяином — Иисусом!

Очкарик молча смотрел сквозь очки с бесстрастным лицом.

— Ему грозит большая опасность! — продолжал Саня. — Надо предупредить!

— Молви мне, я сам разберусь, — ответствовал Благочестивый, не меняя выражения лица. — Нельзя отвлекать Господа по пустякам.

— Ты что, тупой, чёрт подери?! — вскипел Сидоркин. — Или прикидываешься тупым!? Говорю, твоему Хозяину подстроили большую подляну!

— Прекращай здесь орать, — тихо прошепелявил очкарик. — И следи за языком. Не забывай, кто я и кто ты.

— Я вижу, что ты чёртов бюрократ! — продолжал карманник. — Из-за твоей ублюдочной волокиты Иисус может погибнуть!

— Иисус бессмертен! — возразил заморыш. — И не нуждается ни в чьей помощи. Оставим эту тему. Замолкни и слушай, я расскажу, что тебя ждёт.

— Послушай, как тебя там… — сказал Сидоркин более спокойно. Он навалился на столешницу. — Немедленно, прямо сейчас, передай Иисусу, что у меня важная информация. Ему нельзя сегодня вечером спускаться на планету! Дьявол устроил ловушку!

— Иисуса нет здесь.

— Он уже улетел!? — вскричал карманник. — Если это так, то свяжись с ним любым способом!

— Ты меня достал, Сидоркин! — очкарик впервые за всё время повысил голос. — Не отошёл от земного кайфа, что ли? Я по специальности богослов и знаю, что Иисус всегда одолеет дьявола. Так было, есть и будет! А ты необразованный, вшивый карманник, который не видит дальше чужого кошелька! Что ты знаешь о Боге и дьяволе!? Ничего! Поэтому заткнись, или я позову охрану.

— Ты, очкастый пряник! — Саня стукнул кулаком по столу. — Если Иисус умрёт — это будет на твоей бессовестной совести!

Очкарик нажал кнопку на столе. Из внутренней двери тотчас показался тип в балахоне и с мечом на поясе.

— Слушаю, шеф, — вымолвил он густым голосом.

— Марик! Если этот сукин сын вякнет ещё хоть слово, отруби ему башку! — приказал Благочестивый, не поворачиваясь. — Он уйдёт в прах и у нас одной проблемой станет меньше!

Тип молча подошёл к Сидоркину, вытащил из ножен огненный меч и встал за спиной.

— Как знаешь, — пробормотал Санёк. — Ты как раз и не видишь дальше этой комнаты.

— Мне неприятно с тобой общаться, — заявил замухрышка, — ты слишком крикливый и наглый. Поэтому объясняю в двух словах. Ты, Сидоркин, будешь в чистилище несколько дней. За это время я и мои ассистенты изучим твоё досье, откинем напраслину и мнимые грехи. Потом я взвешу оставшееся, — заморыш кивнул на весы. — Если масса грехов будет более сорока килограмм, то отправишься в ад, к дьяволу на растерзание.

Сидоркин не смог сдержать гримасу отвращения.

— Если же меньше, то поселишься в раю. Ну, а если уж совсем безгрешен, тогда тебя ждёт Эдем — райский сад. Впрочем, последний адрес тебе явно не светит, но я обязан об этом сказать… Ордер на временное поселение в гостинице возьмёшь у секретаря. Можешь идти. Я вызову, когда решу твою судьбу.

Благочестивый говорил тихим монотонным голосом, не сводя с карманника равнодушного взора. Сидоркину даже надоело смотреть на его ничего не выражающую физиономию. Поэтому, услышав разрешение идти, он с радостью вскочил. Ангел посторонился.

Саня вышел, не прощаясь.

44. Немного об инквизиторах

Сидоркин показался из щели малиновых портьер, подошёл к секретарскому столу.

— Возьми, — секретарша подала листок бумаги. — Гостиница — четыре, пять, шесть. Комната — один, восемь.

Саня взял бумагу, сложил, засунул в карман, посмотрел на архангела. Тот безмятежно спал, легонько похрапывая. Голова покоилась на плече. Карманник сделал шаг, чтобы его встряхнуть.

— Послушай, раб Божий, — окликнула секретарша. — Не мог бы ты дать немного своей мази моему знакомому архангелу? Борода у него совсем плохо растёт, а без неё он стесняется. Я хотела обратиться к Иисусу, но он вечно занят. А?

— Какой ещё мази? — удивился Сидоркин. — А, ну да, ну да… — в глазах появилась ирония. — У вас, как понимаю, все и всё дают бесплатно? Или деньги тоже в ходу? Я просеку обстановку и, если это так, продам. — Он подмигнул. — А бесплатно я ничего не даю, даже такой очаровательной мымре, как ты.

— Как ты смеешь со мной так говорить!? — вспыхнула женщина. — Давно не какался!? Я устрою!

— Какие все здесь нежные и обидчивые, — усмехнулся карманник. Он тряхнул архангела за плечо. — Гаврила, вставай.

— А!? — Иоаннович вздрогнул, открыл глаза, встряхнулся, вскочил: — Ну, что?

— Ничего, — пожал плечами Сидоркин. — Этот хрен на «Б» из восьмой комнаты сказал, что вызовет через несколько дней для осуждения. Кто, вообще, эта очкастая уродина?

— Гавриил Иоаннович, уводи грешника, — вмешалась секретарша. — Не задерживай очередь.

— Что я грешник, надо ещё доказать! — в запальчивости сказал вор. — О презумпции невиновности ничего не слыхали?.. Везде одно и то же… — забухтел Саня.

— Докажут, отбрось сомнения! — категоричным тоном заявила служащая.

— Идём, чадо! — Гавриил спешил увести своего подопечного от очередного греха подальше.

Наши путники сделали по шагу.

— Это Прозерпина, — рассказывал архангел, пока они делали второй, третий и четвёртый шаги. — Одна из трёх девушек, вместе с Марией Магдалиной приходивших помазать тело Иисуса в день вос…

Архангел и душа сделали по пятому шагу. Сидоркин не успел моргнуть, как увидел перед собой входную-выходную дверь замка.

— …кресения, — докончил Гавриил, как ни в чём не бывало, открывая дверь.

Сидоркин пробормотал, тряхнув головой:

— Всю жизнь мечтал так передвигаться.

Саня вышел следом за провожатым на уже знакомый плиточный двор. Парочка двинулась по территории к высокой, массивной деревянной Двери в ограде.

Карманник собрался с мыслями:

— Слышь, Гаврила, — сказал он, догоняя старца. — Я тебя спрашивал не про бабу, а про типа, у которого был.

Архангел поинтересовался, не замедляя шаг:

— А у кого ты был?

— Ну, у какого-то заморыша в толстых линзах. Зовут на букву «Б».

— Благочестивый, помощник Иисуса. — Гавриил остановился у Двери. — В земной жизни был инквизитором.

— Ке-ем? — переспросил Саня, тоже останавливаясь.

— Инквизитором, сжигал еретиков на костре, — пояснил гид. — Открой, пожалуйста, Дверь. Она тяжёлая, у меня нет таких сил.

Сидоркин его не слушал, невидяще уставившись на тёмное дерево калитки, он вспоминал…

* * *

Средней полноты белокурая женщина, лет 35-ти, в строгом сером платье рассказывала, стоя у доски с указкой в руке:

— Инквизиция — это судебная организация, действующая под крылом католической церкви против инакомыслящих, которых называли еретиками. Еретики выступали против главных догматов Церкви и лично против Папы Римского. Призывали церковников отдать все богатства и жить так, как завещал Иисус — Божий Сын, то есть в бедности. Но Церковь и лично Римские Папы, все до единого, не хотели так жить. Они привыкли купаться в роскоши. Поэтому восемьсот лет назад одному продвинутому Папе по имени Иннокентий третий, пришла мысль прекратить безобразия еретиков и учредить специальный суд. Там работали судьи-инквизиторы. Человек, обвиняемый в преступлениях против Церкви и против Папы, приговаривался инквизитором к сожжению заживо. Перед сожжением инквизитор пытал еретика — втыкал ему в ногти булавки, вливал в рот воду, жарил на медленном огне. Видите, — учительница ткнула указкой в плакат на доске, — так инквизиторы сожгли Джордано Бруно — величайшего учёного своего времени.

Плакат изображал сожжение учёного — он стоял на высоком костре, привязанный к столбу. К ногам Бруно поднимались языки пламени. Кругом теснился народ.

Светленький мальчишка с голубыми глазами сидел за партой в синем школьном костюме (такие костюмы носили в советское время) и слушал, открыв рот…

* * *

Видение исчезло, Саня услышал голос архангела:

— Чадо, ты меня слышишь? Прошу, открой Дверь.

Карманник повернулся к архангелу:

— Слушай, Гаврила! Как этот помощник попал в помощники!? Разве инквизиторы не горят в аду!?

— В аду не горят, — нравоучительно ответил собеседник, — а подвергаются муке. Это совершенно разные вещи. А Благочестивый не попал в ад, потому что он грамотный и начитанный специалист. Такие специалисты нужны везде. А теперь открой Дверь, и идём быстрее. Я покажу тебе гостиницу, а сам пойду домой отсыпаться.

— Пойдём, не кипешись.

Сидоркин потянул блестящую, жёлтую ручку на себя. Дверь не поддалась.

— Ты что, совсем соображалки не имеешь? — послышался мягкий, вкрадчивый голос. — Надо сначала нажать ручку, а потом тянуть. Дубина!

Карманник повернул голову. Рядом стоял лев.

— Почему ты на меня так смотришь? — забеспокоился зверь. — Нет, ты точно псих! Архангел, будь с ним осторожнее, он может укусить!

Сидоркин моргнул и сказал резонно:

— Если ты такой умный, может, сам откроешь?

— Ещё чего! — фыркнула зверюга. — Между прочим, мной владеет сам Иисус! Понимаешь!? Архангел, где ты его подобрал? Веришь, сегодня утром предлагал мне залезть на пальму. Типа я макака!

— Уймись, Теобальдус, — мягко произнёс архангел. — Чадо, не спорь с ним, открывай.

— Подожди-ка, Гаврила.

Сидоркин выпустил ручку, развернулся ко льву, упёр руки в бока.

— Ты чегоо? — лев поджал хвост. — Я просто подсказал, как открыть Дверь. Я собрался пойти в бар, попить «Ангельского Пунша»…

— Я тебе скажу, я чего! — напыжившись, заявил Саня, а потом и вовсе заорал. — Ты мерзкая, болтливая, трусливая и занудливая скотина! Про пальму ты всё врёшь! Вали, люби своих кошек, а меня не доставай! Меня уже достал долбанный помощник с долбанными линзами на долбанной роже! И мне плевать, кто тобой владеет и куда тебя владеет! Ещё раз меня затронешь, и тобой уже никто и никуда не будет владеть! Ясно!?

Лев весь сжался. Как только карманник окончил монолог, он подпрыгнул, бросился к ангелам, стоящим у дверей замка.

— Нет, вы слышали, ребята!? Натуральный чокнутый! Он просто маньяк! Надо быстрее отправить его в ад! Этот псих хочет меня убить! Я только глянул на его рожу, сразу понял — профессиональный цареубийца! Наверно, он убивал моих братьев на земле и продавал их шкуры!

Лев побежал за угол дворца.

Сидоркин перевёл дух.

— Благодарю, чадо, — неожиданно сказал архангел.

— Обращайся, — ухмыльнулся вор.

— Однако я советую поторопиться, открыть Дверь и выйти наружу, — со значением продолжил архангел. — Ты молодец, но ссориться с Теобальдусом не стоило. Он побежал, скорее всего, за своим поваром. Повар сделает из тебя котлету.

— А вот не надо меня трогать! — кипятился Сидоркин. — Я вообще сейчас не в себе! Довёл этот хмырь на «Б»! Я хотел встретиться с Иисусом и сказать ему нечто важное! Быть может, он бы в благодарность не стал отправлять меня в ад… Так «Б» упёрся, зачуханец чёртов!

Саня потянул действительно тяжеленную Дверь.

45. Рухнувшая надежда

Парочка вышла. Архангел Гавриил, за ним Сидоркин. Тяжеленная дубовая Дверь захлопнулась за путниками почти бесшумно.

Перед Саней открылся необычный вид.

Прямо уходила дорога, выложенная ровными каменными плитами. По её сторонам располагались одинаковые, двухэтажные голубые домики, метров по 30-ти длиной. К каждому домику вела плиточная дорожка. Пространство между дорожками были засажены декоративным кустарником и пальмами. Пейзаж окутывала лёгкая, туманная дымка, поэтому он казался немного нереалистичным. Главная дорога и домики простирались до самого горизонта. Конечно, вид потрясал своей гениальной простотой и красотой.

Санёк посмотрел влево — зелёные посадки в 20-ти метрах от него обрывались сплошной завесой тумана.

Посмотрел вправо — туда уходила 15-метровая дорожка, которая заканчивалась большой каменной площадкой. По площадке бродил один-единственный Конь серой масти.

— О, есть свободный Конь! — обрадовался архангел и заспешил по дорожке. — Не отставай, чадо.

Карманник пошёл за проводником. На полдороге Гавриил остановился:

— Какой номер у твоей гостиницы?

— Не помню, — Сидоркин достал бумагу, развернул, повертел, сунул гиду. — На, смотри.

— Я не умею читать, — погрустнел Гавриил.

— Сочувствую, — без сочувствия в голосе посочувствовал ворик. Он приблизил бумагу к глазам, вгляделся. — Номер четыреста пятьдесят шесть.

— Чтоо? — удивился архангел. — Таких номеров здесь нет.

— Как, нет? — тут же удивился Саня, он вновь заглянул в листок. — Четыреста пятьдесят шесть. Ясно написано, четыре, пять, шесть…

— Так бы и молвил сразу, — протянул гид. — Четыре, пять, шесть. А то назвал какую-то странную цифру.

— А какая разница? — не мог карманник взять в толк.

Где-то рядом заиграл «Вальс». Сидоркин стал оглядываться.

Архангел задрал белую хламиду, залез в карман тёплых шерстяных брюк и вытащил сотовый телефон, нажал кнопку:

— Извини, чадо, — поднёс к уху. — Я весь внимание. Когда!? — его лицо исказило неподдельное негодование. — Послушай, Святой Патрик! Я только что разделался с душой. Я устал и хочу спать. — Гавриил скривился. — Я знаю, что люди имеют обыкновение умирать. Но я только что… Здоровье не купишь!.. И тебе того же, — архангел отключился, тяжко вздохнул.

Сидоркин выжидающе смотрел, чуть заметно усмехаясь.

— Похоже, тебе придётся самому добираться, — сказал Гавриил. — Мне нужно срочно лететь на землю. Завтра в Американских Штатах казнят Весёлого Роджера, надо успеть. Значит так… сейчас подойдёшь к Коню, скажешь номер гостиницы, он довезёт до самого порога.

— Конь тоже говорящий? — поинтересовался карманник, ничуть не удивившись.

— Нет, но всё понимает. Удачи, мне пора! — архангел повернулся, сделал шаг.

— Постой! — Сидоркин схватил его за руку. — Ты можешь позвонить Иисусу?! Мне надо сказать ему очень-очень-очень-очень важную вещь!

— У Иисуса нет телефона, — просто ответил Гавриил.

— Ну, свяжись как-нибудь с ним! Дело не терпит отлагательств!

— Чадо, ты просишь о невозможном. Я бы с радостью тебе помог, но Иисус сегодня утром улетел на землю. Видишь ли, каждый год, на Пасху, Иисус отправляется туда по каким-то своим делам. По каким, никто не знает, но он не нарушает традицию уже почти две тысячи лет… — увещевательным голосом стал рассказывать дед.

— Я это знаю, — перебил Саня. — И даже знаю, по какому делу.

— Я бы с удовольствием послушал твой рассказ. Я любопытен, как всякий старик. Интересно, чем занимается Иисус на Пасху? Но работа, прежде всего!.. Прощай, чадо, — гид засеменил по дорожке назад к ограде замка.

— Ты не понял ни черта! — сказал карманник ему вслед. — Кажется, ада мне не избежать! Брррр! — он передёрнул плечами.

* * *

Карманник приблизился к Коню. Тот покосился.

— Слышь, лошадь. Меня нужно отвезти в гостиницу четыреста пят… то есть в гостиницу номер четыре, пять, шесть, — сказал карманник, стоя в метре от лошадиной морды.

— Иго-го-го! — заржал Конь и демонстративно повернулся задом.

— Ты чего, лошадь? — изумился Саня. — Как понимаю, ты — местное такси, ты обязана меня отвезти и нечего поворачиваться ко мне жопой! — начал заводиться Санёк.

Он снова зашёл спереди.

— Иго-го-го! — опять заржал Конь, поднял правое переднее копыто и ткнул им себя в район брюха.

— Не понял, ты больная? — удивлялся Сидоркин.

Конь настойчиво показывал копытом куда-то под живот. Затем поставил ногу, махнул мордой.

— Странное животное… — произнёс Саня, зашёл сбоку, чуть наклонился. — Что там у тебя?.. — Внезапно его лицо приняло озадаченное выражение, вор выпрямился и вдруг от души рассмеялся. — Намекаешь, что ты Конь?

Конь два раза наклонил голову.

— Каюсь! — карманник прижал руку к сердцу. — Прости, брат, был не прав!

Конь опустился, приседая. Саня сел, крепко обхватил гриву.

— Чёрт, неудобно без седла-то, — поёрзал, усаживаясь поудобней, затем крикнул: — Потише скачи, не то мои причиндалы отобьёшь!

Конь выпрямился, побежал по площадке и… вдруг взлетел.

Саня подался назад, но удержался, выровнял положение, взглянул вниз.

— Кру-уто! — он восхищённо поцокал языком, а потом нахмурился. — На хрена здесь тогда нужна дорога?

46. Игнасио

— Номер один, восемь, — произнёс карманник.

Он легко толкнул голубую дверь с номером «1,8», дверь так же легко открылась. Сидоркин прошёл внутрь, стал посреди помещения. Небольшая комнатка: пружинная кровать с тюфяком и подушкой, стул, тумбочка, окно. «Скромненько, — подумал Саня. — Стола, и того нет».

Сидоркин созерцал своё временное жилище, когда кто-то кашлянул.

Саня обернулся.

На пороге стоял крепкий мужчина среднего роста, черноусый, черноволосый, в высоких сапогах, кожаной жилетке и шляпе.

— Привет! — сказал он по-русски без акцента, сверкая белоснежными зубами. — Я управляющий этой шараги, зашёл познакомиться.

— Здоров!.. — поприветствовал вор. — Ты русский?

Мужчина огладил усы, прошёл в комнату, остановился напротив:

— Я мексиканец.

— Неплохо по-русски болтаешь, — заметил Сидоркин. — Впрочем, как погляжу… здесь все на нём изъясняются.

— Конечно, — пожал мексиканец мощными плечами. — Русский — любимый язык Иисуса наравне с латынью. А так как на латыни сейчас говорят только святоши и врачи, то… Тебя как зовут?

— Саня.

— А меня Игнасио, — мексиканец протянул ладонь.

Карманник пожал.

— Слушай, Игнасио, я, правда, в чистилище? И я, правда, отбросил копыта?

— Странный вопрос. Конечно.

— Здесь всё слишком по-земному, — карманник подошёл к кровати, взялся за спинку, развернулся на каблуках. — И я имею в виду не эту комнату.

— Естественно, — отозвался Игнасио. — Чистилище — это проекция земли и, следовательно, должно соответствовать нашим привычкам и менталитету.

— Складно трепешь, как профессор, — усмехнулся Сидоркин. — По виду не скажешь. Ты больше похож на ковбоя из американского вестерна. Не хватает револьверов и лошади.

— Поработай тут с моё… — протянул мексиканец.

Скрипя сапогами по дощатому полу, он подошёл к окну, с высоты второго этажа глянул вниз. Потом обернулся, подпирая задом узкий подоконник.

— Кстати, в этом номере квартировал одноногий Сильвер. Лет триста назад.

— Врё-ёшь! — не поверил Сидоркин. — Он же выдумка!

— Сказал бы ты ему подобную бодягу, — оскалился мексиканец. — Он бы изрядно позабавился. Серьёзный мужик! — управляющий качнул головой.

Вор сел на кровать, откинулся на стену:

— И где он сейчас?

— В аду, где ж ещё, — хмыкнул Игнасио. — Покойников на совести тут не прощают.

Сидоркин замолчал на пару секунд и задал новый вопрос:

— Чем здесь вообще можно заняться?

— Ну… можно пойти в бар, пожевать капустных листьев. Или отведать гуляш из морковки под бутылку «Водички». Если повезёт, получишь порцию рыбы. Мясо, извини, не держим… По вечерам крутим фильмы из жизни пророков и святителей. Хочешь, играй в лото или шахматы в Зале Отдыха.

Игнасио сложил руки на груди.

— Небогатый выбор, — кивнул Сидоркин. Он сел на кровати, закинул ногу на ногу. — А чем занимался Джон Сильвер?

— Всё время, пока он был здесь, ходил взад-вперёд по номеру. Почти никуда не выходил, о чём-то думал… Пил ром, и курил трубку за трубкой.

— Тут можно пьянствовать? — снова удивился Санёк. Впрочем, он только и занимался удивлением с тех пор, как стал душой и покинул землю.

— С бабками можно всё и везде, — ухмыльнулся мексиканец.

— Я так и думал, что капуста ходит! — воскликнул карманник. — И какие пятаки здесь в ходу?

— Старые добрые американские доллары… катят и английские фунты. Ну и, конечно, золото любой пробы и в любом виде!

— А русские рубли? — заинтересовался ворик.

— Ситуация такова. На сто русских рублей можно купить то же самое, что и на один американский доллар, — разъяснил Игнасио.

— С чего рубль такой дешёвый? — открыл Сидоркин рот.

— Не знаю… Я всего лишь управляющий гостиницы, а не финансист.

— Здесь что, такая традиция? — насмешливо протянул Саня. — Лепить отговорки. Я не финансист, я не учёный…

— Ты о чём?

— Проехали, — Сидоркин вскочил, прошёлся крупным шагом по номеру. — Я вот чего не догоняю. Ты сказал, что русский — любимый язык Иисуса. А раз так, то вы…

— Саня, — перебил потомок конкистадоров. — Если русский — любимый язык Иисуса, это не значит, что должно преклоняться перед всем русским. В чистилище из русского ценятся только язык и бабы.

— Русские бабы ценятся везде, — Сидоркин облокотился о стену рукой. — И как сюда попадает бабос? Неужто с Земли? — Он саркастически улыбнулся.

Управляющий повёл шеей, оттянул воротник серой рубахи:

— Само собой, с Земли. Не сами же мы их печатаем.

Сидоркин потёр щёку, хмыкнул:

— Разве возможно такое? Даже присказка бродит по планете: «Нажитое богатство в гроб не положишь».

— А зачем его в гроб класть? В гроб — незачем, сгниёт. А с собой захватить нужно. Здесь не будешь ни в чём нуждаться. А если хватит капусты, то за взятку можно попасть в рай, и даже… в Эдем. Но в Эдем не советую, скучновато там! А вот в раю ребята гуляют отлично! — Мексиканец отлепился от подоконника, приблизился к вору, похлопал по плечу. — Так-то, Саня.

Он направился к выходу, бросил через плечо:

— Если буду нужен, то я живу на первом этаже. Комната три-три.

— Ты тоже купил свою должность? — бросил карманник управляющему в спину.

Игнасио остановился возле дверей, развернулся:

— Это не твоё дело! И поменьше болтай! Если слух о взятках дойдёт до Иисуса, полетят многие головы.

— Думаешь, он ничего не знает? — вновь усмехнулся Сидоркин.

— Знает. Взятки ещё никому не удалось искоренить. И вряд ли удастся. Но официально их нет! Не надо лишний раз нервировать Иисуса. Бывай!

Игнасио вышел, прикрыв дверь.

47. Развод монаха

Дьявол сидел за столом в своём кабинете. На сей раз на нём красовался торжественно-красный костюм. Бесы тоже принарядились. Их шерстяные задницы обтягивали одинаковые жёлтые шорты.

— Что это? — спросил хозяин, держа на уровне лица, двумя пальцами, связку из двух ключиков с брелоком.

— Ключи, герцог! — вытянулись нечистики.

— Вижу, — внешне спокойно согласился шеф. — Я вам что приказал? Найти золотые ключи! По-вашему, это золото?

Бесы переглянулись, улыбки исчезли с морд.

— Эти ключи мы забрали у расстриги, — растерянно сказал Порось. — Он сам раскололся, где они лежат.

— Тупицы! — заорал дьявол. Он вскочил, уронив связку на столешницу. — Монах развёл вас, как обыкновенных лохов! Это обычные ключи, от квартиры или гаража! Чёрт побери, родные мои, почему мои помощники так часто тупят! В самые острые моменты! — Хозяин немного успокоился, спросил тише. — Где сейчас расстрига!

— Э-э… валяется в квартире, — произнёс Хрыщ, испуганно глядя на господина. — А может, уже в морге.

— Душа его мчится на небо, — добавил Порось.

Босс нажал кнопку на столе.

В кабинете возник Конфуз, в сопровождении двух бритоголовых вампиров.

— Конфуз, посади этих ублюдков в наше подземелье! — распорядился властелин. — Позже я решу, что с ними делать.

Бесы побледнели.

— Сам возьми ребят потолковей, поедете в жилище монаха, перевернёте там всё вверх дном. Ищите, где хотите и как хотите! Пошли кого-нибудь в морг, пусть с пристрастием допросит тех, кто занимался расстригой там, если он уже в морге. Найди золотые ключи и принеси их мне, как можно быстрее! Адрес монаха узнаешь у них, — хозяин показал подбородком на братьев.

— Будет сделано, герцог, — произнёс бесстрастно агент «НБ». — Пошли, парни, — обратился он к бесам.

Те молча, опустив головы, двинулись из кабинета под конвоем, Конфуз шёл впереди.

Дьявол опустился в кресло, достал из хьюмидора сигару, повертел в пальцах… со злостью разорвал, отшвырнул половинки.

48. Бабушка Анна

Дубовая Дверь в ограде конторы Господа открылась, во двор вошёл Сидоркин, направился ко входу в замок. Оттуда навстречу вышел архангел Гавриил, а с ним чернокожий парнишка в бейсболке.

— Гаврила! — воскликнул карманник.

— Здравствуй, чадо, — тепло поприветствовал гид. — Вот не думал, что ещё свидимся здесь. Ты куда?

— На суд к «Б», вызвал к двенадцати часам, чтобы решить мою судьбу.

— В добрый час! — напутствовал архангел.

Чернокожий стоял рядом и что-то жевал.

— Вижу, приклеил усы, — констатировал Саня.

— Да, суперклеем. Спасибо за историю про мазь. Мои усы теперь популярны, — Гавриил посмотрел на собеседника ясным взором. — Удачи, чадо. Попадёшь в рай, возможно увидимся. Я туда в отпуск собираюсь через месяц. — Он повернулся к негритосу. — Кэмон, Бобби, кэмон!

— Это вряд ли, — пробормотал Сидоркин, имея в виду поселение в раю. — Стой-ка, — он придержал архангела. — Иисус вернулся?

— Нет ещё.

— Но сегодня уже четверг! — воскликнул вор.

— Ну да, обычно Иисус возвращается в понедельник. Я сам удивлён… думаю, не только я. Куда Господь мог запропаститься?

— Его убили! — буркнул карманник.

Архангел недоумённо посмотрел.

— Что ты смотришь!? — закричал Санёк. — Я не сошёл с ума! Иисуса убил дьявол и виноват в этом сукин сын «Б»! Он то, думаю, знал, куда Иисус летит! А если не знал, то я бы ему сказал! Но долбанный очкарик не проявил ни капли интереса! Предупредил бы его в субботу, как я просил, и Иисус бы остался жить! — Сидоркин шумно выдохнул и потише дополнил. — Теперь я попаду в ад, в настоящий ад, а вашему существованию скоро придёт конец.

Негритос перестал жевать, глядя на разъярённого грешника.

— Ладно, бывай, — Саня двинул к входным дверям.

Архангел покачал головой:

— Чадо спятил!..

* * *

Сидоркин собрался войти во дворец, но ангелы скрестили огненные мечи.

— Стой, куда прёшь? — высоким баритоном сказал один.

— На суд, — ответствовал наш герой, немного отступая.

— Повестка имеется? — спросил другой страж.

— Имеется, — Саня порылся в кармане пиджака… затем в другом… протянул небольшого формата фиолетовый листок.

Ангел вложил меч в ножны, внимательно просмотрел бумагу. Отдал назад:

— Проходи.

Стража расступилась. Карманник взялся за дверную ручку. На плечо легла рука, и раздался хриплый грубый голос:

— Минутку, приятель!

Сидоркин покосился на кисть: она была большая, с длинными толстыми пальцами и грязными ногтями. Ворик повернулся и увидел перед собой плечистого мордатого верзилу. Щёки и подбородок покрывала трёхдневная щетина. Тёмные, с красными жилками, глаза смотрели мрачно. На верзиле был надет белый халат, спереди был повязан кожаный фартук, как у мясников. На голове возвышалась шапка вьющихся волос.

— Отойдём, поговорим, — предложил верзила, убирая руку с Санькиного плеча.

— А в чём дело? — забеспокоился Сидоркин.

— Попался, маньяк! — прозвучал голос снизу.

Карманник опустил глаза, увидел голову льва, выглядывавшую из-за спины человека в фартуке.

— Я — Голиаф, — произнёс человек. — Повар Теобальдуса. Ты оскорбил моего господина и друга. Надо извиниться.

— Обозвал занудой и макакой! — вякнул лев. — А также хотел содрать с меня шкуру. Я уж не говорю о такой мелочи, как его попытку загнать меня на пальму Иисуса!

Сидоркин молча переводил взгляде повара на зверя, наконец, сказал:

— Ясненько… — и вдруг метнулся к дверям, хотел проскочить внутрь.

Ангелы оттолкнули грешника. Повар схватил Сидоркина за горло:

— Удрать намылился?! Не пройдёт! Извиняйся! Или оторву руку!

— Лучше ногу, — встрял лев. — Пусть прыгает!

— Как скажешь, Теобальдус, — согласился верзила. — Можно и ногу.

Сидоркин схватился обеими ладонями за волосатую руку, но не смог ничего поделать. Хватка у гиганта была железной.

— Ну! — вымолвил последний.

— Я не буду извиняться перед этим мерзким котом, — просипел карманник.

Его ноги тут же оторвались от поверхности.

— Ты хорошо подумал? — флегматично спросил повар.

Сидоркин смог лишь кивнуть.

— Голиаф, отведи этого психа в скотобойню, — прыгал лев. — Там ты отрубишь ему ногу. Здесь ходят, могут увидеть…

— Ты прав, Теобальдус, — повар опустил Санька на плиты двора, отпустил горло, схватил за шкирку. — Пойдём-ка!

И тут рядом раздался категоричный женский голос:

— Что здесь происходит?

Верзила выпустил карманника… тот схватился за горло, хлопая глазами и кашляя.

Зверюга поджала хвост и воскликнула:

— Бабушка! Как я рад, что ты приехала! — Лев льстиво замурлыкал.

— Не называй меня бабушкой! — строго сказала женщина, подходя ближе. Она остановилась между Саней и Голиафом.

Верзила посмотрел на неё смущённо, смиренно опустил руки и смиренно же сказал:

— Добрый день, Анна.

— Объясняйся! — не ответила женщина на приветствие.

Гигант молчал, переминаясь, лев вилял хвостом.

Сидоркин последний раз кашлянул, отнял руку от горла, посмотрел на источник неожиданной помощи.

Это была женщина лет 50-ти, с энергичным и очень притягательным лицом. Каштановые волосы до плеч стянуты сзади простой чёрной резинкой. Среднего роста фигуру элегантно обтягивало длинное приталенное зелёное платье.

— Я жду! — нетерпеливо продолжила дама.

Из дверей замка вышли два архангела и светловолосый мальчишка с крылышками за спиной. Увидев женщину, троица приостановилась, отвесила синхронный неглубокий поклон и направилась к забору. Женщина кивнула в ответ.

— Э-э, бабушка, мы с Голиафом просто встретили старого приятеля, — стал объяснять лев. — Вот, э-э… говорили за жизнь.

— С каких это пор ты стал дружить с душами? — подозрительно произнесла дама, переводя взор на Сидоркина.

Тот несмело глянул в тёмные глаза под тонкими изогнутыми бровями.

— И мне кажется, ты врёшь, противный рыжий кот! Я не буду рассказывать Иисусу о твоих выходках, а сама накажу розгами. Да так, что ты неделю не сможешь сесть на свою никчемную задницу!

— Бабушка, я не вру! — затянула зверюга. — Я добрый, ласковый и весёлый лев.

— Сколько раз повторять, не называй меня бабушкой, мелкий и хвастливый пакостник! — заявила женщина. — Душа, как тебя зовут? — обратилась она к карманнику.

— Саня, — пробормотал вор.

— Значит, Александр. Александр, расскажи, что здесь произошло.

Сидоркин ненадолго задумался. Лев с испугом смотрел на него, верзила разглядывал свои кирзовые сапоги.

— Извините, но врать вам я не буду, а правду рассказывать не хочу, — изрёк вор. — Никогда не был стукачом!

— Молодец, что не хочешь врать, — похвалила женщина. — А сказать правду не есть грех. Зарвавшихся типов надо учить! Порок должен быть наказуем, иначе он породит абсолютное своеволие. Вселенская аксиома! Хотя, дело, конечно, твоё… Ты куда шёл?

— На суд.

— Пойдём, я тебя немного провожу, — дама приблизилась к входу, ангелы отдали ей честь мечами, обернулась. — Я буду гостить три дня. Забирай своего повара, мяукающий трус. И чтобы ни его, ни тебя я не видела, пока буду здесь! Идём, Александр.

Ангел суетливо распахнул створку, Сидоркин проник внутрь замка вслед за спасительницей.

Саня и женщина пошли по безликому коридору с белыми стенами и электролампочками под потолком.

— Вы кто? — спросил карманник. — Хотя, догадываюсь. Вы — Бог-мать.

Дамочка покосилась:

— Я бабушка Иисуса — Анна. Прилетела проведать внука.

— Вы зря прилетели, Анна, — грустно сказал вор. — Иисуса нету.

— Ничего, ночевать всё равно домой придёт, — бабушка остановилась, подала руку. — Счастливо, Александр!

Сидоркин пожал тёплые пальцы, сказал:

— Вы не поняли. Иисуса, вообще, больше нету. Его убили.

— Чепуху городишь, — возразила молодая старушка. — Мой внук — бессмертен!

Она кивнула и вошла прямо в стену.

Карманник пробормотал:

— Если родная бабушка не верит, что говорить о «Б» и прочих…

В раздумьях он последовал дальше по безликому коридору.

49. Иисус

Благочестивый сидел за столом и что-то быстро писал с сосредоточенным видом.

Чмокнула дверь.

Помощник поставил точку, отложил шариковую ручку, воззрился на вора, стоявшего у порога.

— Явился, Сидоркин, — ощерился очкарик. — Можешь сесть.

Карманник опустился на стул и сразу произнёс:

— Ты мне не верил, а Иисуса убили!

— Лучше о себе подумай, — усмехнулся заморыш. Он поглядел на бумагу, которую только что дописывал. — Сто три килограмма грехов… так… пропустим описание… — перевернул листок, — наказание… — поцокал языком, — в общем, тебе хватит. Распишись. — Подвинул бумагу и ручку.

— Я ничего подписывать не буду, — по привычке сказал Сидоркин.

— Как хочешь, — замухрышка положил бумагу перед собой, что-то зачиркал. — Так и запишем, от росписи отказался.

Он нажал кнопку звонка.

Из внутренней двери вышли два ангела.

— Ребята, отправьте грешника в ад! — Благочестивый протянул Решение.

Один из ангелов Его взял, сложил, сунул в левую перчатку. Оба обнажили мечи. Карманник встал, посмотрел с иронией на экс-инквизитора.

— Уведите! — отмахнулся очкарик, нажал кнопку селектора. — Прозерпина, у Благочестивого обед. Никого к нему не пускай в течение сорока минут.

Ангел толкнул Саню. Сидоркин, за ним конвой, двинулись из кабинета.

Благочестивый открыл ящик стола, что-то достал.

На пороге карманник обернулся и сказал спокойно:

— Скоро тебе и твоей работе… — он замер, открыл рот, хлопнул глазами.

Помощник Божьего сына крутил в пальцах золотые ключи, разглядывал их с умилением, вытянув нижнюю губу.

Охранник попытался развернуть Сидоркина. Неожиданно вор оттолкнул его руку, подбежал к зачуханцу, дёрнул ключи к себе:

— Откуда они у тебя!? Откуда, чёртов слепой!?

Ангелы опомнились, схватили непокорного под руки. Очкарик рванул ключи к себе, но грешник держал крепко.

— Отрубите ему руки! — крикнул заморыш.

Он вскочил, отнял свои руки от ключей.

Охрана сделала шаг назад, стала поднимать мечи.

— Стойте! — воскликнул Сидоркин. Он повернулся к страже лицом, взмахнул ключами, они зазвенели. — Ваш начальник работает на дьявола! Он продался дьяволу!

Ангелы стали опускать оружие… Сидоркин зажмурился, сжался, опустил руки по швам.

— Кто тут поминает дьявола? — послышался голос. Очень категоричный, твёрдый, с металлическими нотками. В кабинет зашёл длинноволосый, темноволосый человек в синем спортивном костюме.

Ангелы замерли… опустили мечи к полу, отошли к стене.

— Иисус… — сказал Благочестивый растерянно. — Мы тебя ждали ещё в понедельник.

Санёк открыл глаза, обернулся к Иисусу.

— Я навещал папу, — Божий сын подошёл к столу.

Теперь Благочестивый, Сидоркин и Иисус стояли кружком вокруг стола.

— Что тут случилось? — продолжил Божий сын.

— Да, вот, — заморыш показал на вора. — Грешник не хочет идти в ад.

Сидоркин метнул ненавистный взгляд:

— Он врёт! — выпалил карманник страстно.

— Гм… — произнёс небесный правитель. — Выходит, ты хочешь идти в ад?

Саня скривился:

— Конечно, не хочу!

— Почему же он врёт? — последовал резонный вопрос. Карманник смешался, не зная, что ответить. Не отрывая взгляда от Иисуса, он вытянул руку с ключами, держа связку за ржавое кольцо:

— Вот!

— Что это за ключи? — поинтересовался Бог-сын. — Вижу, что золотые.

— Мне их подарил один человек! — поспешно изрёк замухрышка, глядя, не мигая, на Иисуса сквозь очки.

— Это ключи от ловушки, подстроенной тебе дьяволом! — возопил карманник. — Я, рискуя жизнью, хотел её ликвидировать, но мне не удалось! Меня убили, ключи остались на земле, а теперь они у этого «Б»! — Сидоркин показал на заморыша. — И он ничему не верит: ни в ловушку, ни в твою смерть! Говорит, что ты всесилен, бессмертен и прочую ерунд… — Саня спохватился, чуть сконфузился. — В общем, не верит, упёртый больно, — он перевёл дух.

— Дай их мне! — Иисус протянул ладонь.

Карманник подал.

Божий сын повертел ключи в тонких, сильных пальцах с ровными ухоженными ногтями.

— Почему ты не поверил ему, Бонифаций?

— Но, Иисус, — пожал плечами Благочестивый-Бонифаций. — Если я буду верить каждому грешнику, то не смогу выполнять свои обязанности.

— Где человек, который сделал такой щедрый подарок?

— Э-э… кхм… он не совсем человек… Это… хм… душа, — смутился очкарик.

— Пригласи её сюда! — приказал Божий сын.

— Может, не надо, Иисус? — робко поинтересовался замухрышка. — Это подарок, честное слово… Зуб даю! Всё было по благодати и согласию. А про ловушку Сидоркин, скорее всего, придумал, надеясь избежать ада.

— Я не могу сейчас ничего ответить. Надо во всём разобраться. Ведь каждый лгун — это грешник, поскольку ложь есть грех. Только не каждый грешник — лгун, так как ложь не единственный в мире грех. Зови дарителя, и поживее!

50. Разборка

Расстрига Сергий, как был в трико и майке, в сопровождении двух ангелов, вошёл в кабинет Благочестивого.

За столом сидел Иисус. Сидоркин и помощник на «Б» стояли по краям стола.

— Можете идти, ангелы, — распорядился Господь.

Типы в балахонах вышли. Сергий испуганно глазел по сторонам.

— Ты кто? — спросил Иисус. — Подойди и отвечай.

Инок сделал несколько шагов, остановился в метре от стола, посмотрел на Сидоркина:

— Здравствуй, Александр…

Карманник бесстрастно кивнул.

Монах перевёл взгляд на Господа:

— Я Сергий… Монах… то есть… был монахом… А вы кто?

— Меня зовут Иисус и я здесь главный! Тебе знакомы эти ключи?

Иисус покачал связкой над столом, раздался мелодичный звон.

— Да, но они не мои…

— А чьи же?

— Ключи были у брата Александра! — инок показал на Сидоркина. — Мы с ним сидели в одном магазине на земле! Он дал мне ключи посмотреть… Потом появились стреляющие отморозки, мы от них стали убегать…

— Какие отморозки?! — вскинулся Иисус.

— Помощники дьявола, — пояснил ворик, — Хрыщ и Порось. Мы, то есть я, этот монах и ещё двое жидов, находились в антикварном магазине. Обсуждали, как лучше и быстрее добраться до ловушки, установленной в твоём Гробе. И ликвидировать её. Вон Серёга рассматривал ключи, тут и появились помощники. Все дали дёру, меня замочили. А ключи, видно, так и остались у Серёги.

— Так всё и случилось! — подтвердил расстрига.

— И что было дальше?

— Ну, отморозки разыскали меня и убили… Когда я услышал выстрелы в своей квартире, то спрятал ключи в носок, а сам залез в шкаф! Отморозки меня там обнаружили, вытащили и стали спрашивать про ключи! — докладывал Сергий. — Но я не сказал, где эти ключи! Показал, где лежат ключи от квартиры… Тогда один поднял пистолет, желая выстрелить! А я мужественно сказал: «Стреляй, богонеприимец! Иисус накажет тебя!»… Примерно через час я вылетел из своего трупа, услышал стук в окно… Я посмотрел, мне махал посохом архангел Эммануил! Я ему тоже махнул рукой, сказал: «Сейчас!», достал из носка ключи… Хотел отдать их тебе, потому что слышал, как Александр говорил, что ключи очень для тебя важны! Но вот он — Благочестивый… — инок показал на очкарика, — забрал ключи у меня, когда увидел! А увидел он их потому, что у меня нет карманов в трико! — монах провёл пальцами по штанам. — Сказал, что здесь душам не положено иметь свои ценности… Ещё он отобрал шкатулку, где лежали сорок тысяч рублей… и… две тысячи долларов, скопленных ценой лишений и пота! А чтобы меня утешить, Благочестивый пообещал устроить на жительство в рай! Припугнул, что, если я кому-нибудь разболтаю о сделке, отправит меня к дьяволу! Вот и всё… — закончил Сергий.

Очкарик заморгал, замахал руками, попятился:

— Иисус, он мне сам подарил! Клянусь!

Божий сын поднялся, заморыш застыл. Сидоркин беззвучно фыркал.

— Я разберусь с тобой, подлый рэкетир, но потом! Вы оба, — указательный палец поочерёдно показал на Сергия и помощника, — подождите в соседней комнате. А ты, — перст указал на карманника, — останься. Я хочу услышать подробности. Как ключи попали к тебе, откуда… Всё по порядку.

— Иисус, здесь все занимаются поборами, — заканючил Благочестивый. — Не наказывай меня! Я каюсь, видишь!.. — он молитвенно прижал руки к узкой груди. — Покаяние искупает грех!

— Не все берут поборы. А кто берёт, не попадается, — ответил Иисус. — К тому же, ложь лично мне — это не грех. Это Божье преступление! Ты знаешь, что бываете личностями, совершившими его! Пошёл вон!

Благочестивый сделался серым, опустил голову, двинулся к внутренней двери кабинета. Сергий прошествовал следом.

— Бонифаций, — спокойно сказал Иисус, не оборачиваясь.

Очкарик остановился, Сергий также. Оба повернулись. Инок, по своему обыкновению, открыл рот. У помощника подрагивало ухо:

— Да, Иисус! — молвил он с надеждой.

— Ты мне должен зуб, Бонифаций! — веско произнёс господин.

Очкарик дёрнул шеей, губы задрожали, он быстро повернулся и вышел. Сергий последовал за ним.

— Садись! — пригласил вора Божий сын, сам опускаясь на стул. — Прежде всего, как твоё полное имя и кто ты есть?

* * *

Дверь кабинета дьявола распахнулась, вошёл агент «НБ».

— Вызывали, светлейший?

Шеф взял со стола пульт дистанционного управления, нажал кнопку, выключая маленький настольный телевизор. Аппарат стоял всего в метре от герцога, но он не стал тянуться, а предпочёл воспользоваться пультом.

— Слышал последние новости? — властелин курил сигару. — Две соседние африканские страны не поделили кусок берега реки. Чего так кипешатся эти африкосы? Дерутся из-за бананов и фиников, которыми питаются? Стрельба, взрывы…

— Я смотрел последнюю сводку в «Евроньюс», — подтвердил толстяк. — Там говорилось, что имеют место отдельные вооружённые столкновения.

— Конфуз! — произнёс господин, отнимая сигару ото рта. — Я хочу, чтобы эти отдельные вооружённые столкновения переросли в полномасштабную войну! Подключи сначала аналитиков. Пусть просчитают развитие наиболее многокровных вариантов и положат их мне на стол. Я сам отберу нужный. Надо сделать так, чтобы земля не просыхала от крови, а люди не успевали хоронить своих покойников!

— Сделаю, герцог, — заверил агент.

— Пусть обязательно включат в свои сценарии американцев. Эти парни любят пострелять по мирным жителям, — давал указания босс.

— Хорошо, — наклонил голову Конфуз.

— Кстати, как там поживают Хрыщ и Порось? — полюбопытствовал господин.

— Сидят по сортирам. Дрищут, — невозмутимо ответил толстяк.

— Вот что… — дьявол подымил сигарой. — Покорми их пургеном ещё пару дней, до конца недели. День-два пусть отлёживаются и подгребают ко мне. Я их прощаю. Возможно, я несправедлив… — хозяин потёр лоб. — Братья просто выдохлись на работе и поэтому так протупили. Пожалуй, отправлю их к Красному морю. Пусть восстановят нервишки. Как считаешь, Конфуз?

— Не знаю, герцог, — бесстрастно произнёс агент. — Вам виднее. Ведь это Ваши помощники, а не мои.

— Ладно, проваливай, — попрощался шеф. — Я подумаю ещё.

Толстяк кивнул, повернулся и вышел. Хозяин глубоко затянулся, выпустил большой клуб дыма. Затем пробормотал, рассеянно стряхивая невидимые пылинки с лацкана красного пиджака:

— Где же всё-таки ключи? Быть может… — он посмотрел вверх.

* * *

Сидоркин и Иисус продолжали сидеть друг против друга.

— …Так ключи оказались у меня, — докончил Саня свой рассказ. — А теперь они у тебя. Конечно, я рассказал кратко, но если ты хочешь услышать подробности…

— Нет, достаточно! — перебил Господь. — Ты изложил всё чётко и ясно. Прецедент! На меня ещё никто не покушался после воскрешения! Благодарю, Саня! — Иисус протянул ладонь.

Карманник перегнулся через стол, пожал руку.

— Отдыхай пока. Никто тебя не потревожит. Я умею быть благодарным и подумаю, куда тебя пристроить.

Сидоркин поднялся, сделал два шага… оглянулся:

— Иисус, можно задать один вопрос? Он мучает меня с тех пор, как я был в монастыре.

— Конечно.

— Ты, правда, мыл ноги своим ученикам, в четверг перед Пасхой?

— Кто это тебе сказал? — удивился Иисус.

— Аббат, я о нём упоминал в своём рассказе. Который чуть не помешал вынести ящик с костями из монастыря.

— Первый раз слышу, — ответил властитель небесных сил. — Этот аббат, видно, изрядный фантазёр.

— Но он сослался на Библию! — не отставал карманник. — Сказал, что там так написано…

Иисус хмыкнул:

— Если честно, я её ещё не читал. Я имею в виду Новый Завет. Не терплю рассказы о себе, я не дьявол. Тот-то любит собирать газетные вырезки со словом «дьявольский», не говоря уж о книжках и фильмах. Самолюбив, подле-ец!.. Но теперь обязательно прочту. Может, там ещё есть нечто… несоответствующее действительности.

— Благодарю за справку! Ну, я пошёл?

— Да. Скажи управляющему своей гостиницы, что я распорядился обеспечить тебе комфортные условия проживания. Знаю я эти клоповники, куда селят души… Пусть переведёт тебя в люксовый номер и позаботится о хорошем питании.

— Ладно, — Сидоркин вышел.

Иисус нажал кнопку звонка. В кабинете появился тип в балахоне, приблизился к столу, сказал почтительно густым голосом:

— Жду приказаний, властелин!

— Как твоё имя, ангел?

— Марик, мой Господь!

— Вот что, Марик… Выбей Благочестивому верхний передний резец и пригласи сюда. — Божий сын вертел в пальцах золотые ключи.

— Сделаем, — Марик повернулся к выходу.

— Хотя, подожди.

Ангел вновь развернулся к Иисусу лицом.

— Зови его сразу. Я сам выбью.

— Будет исполнено, — ангел удалился.

Божий сын крутанул ключи последний раз, бросил на стол.

51. Историческая встреча

Два вампира, как обычно, охраняли вход в резиденцию дьявола. На плиточный двор, прямо перед входом, упала резиновая туфля. Стражи подняли головы. Из тёмной пустоты показалась вертикально спускающаяся человеческая фигура.

Через несколько секунд в паре метров от кровопийц стоял длинноволосый человек в синем спортивном костюме. Приземлившийся всунул ногу в туфлю.

— Это что за явление Христа? — протянул один. — Ты кто такой?

Оба вампира положили руки на автоматы за поясами.

— Дьявол у себя? — последовал вопрос.

— У себя, но он никого не принимает, — ответствовал второй вампир, уже знакомый нам Зудила.

— Меня примет! — уверенно заявил человек и сделал шаг…

Вампиры мгновенно профессиональным, отточенным движением выхватили оружие и наставили на незваного гостя.

— Стоять! — крикнул первый. — Дьявол приказал не пропускать даже родственников! Можешь записаться на приём в канцелярии. Это за оградой, пара километров влево по тропке. А отсюда проваливай, иначе в твоей башке появятся дырки от серебряных пуль!

— Я — Иисус, — веско сказал человек, приостанавливаясь. — Сын Божий! И я не нуждаюсь ни в чьём разрешении, когда хочу куда-то пройти. Особенно в разрешении таких тупоголовых кровососов-убийц, как вы.

— Во даёт! — насмешливо воскликнул Зудила. — Сын Божий! Слыхал, Чеснок?!

— А я тогда Святая Магдалина, — мрачно отозвался напарник.

— Вали, вали, придурок! — напутствовал Зудила. — Даже младенцы знают, что Иисус в гости к дьяволу не ходит.

— Бывают неотложные обстоятельства, — твёрдо произнёс Божий сын…

Спустя полминуты Иисус спокойно ступил внутрь дворца, переступив через тела вампиров, валяющихся на пороге. В их головах зияло по две дырки от серебряных пуль, выпущенных из их же собственного оружия. Из пулевых отверстий сочилась кровь.

* * *

Легкой поступью Иисус приближался к апартаментам дьявола. Перед самой дверью в кабинет путь ему преградили очередные стражники.

— Тсс… — сын Божий не дал сорваться очередному «Стоять!» с вампирских уст. Протянул руки, положил ладони стражникам на затылки. Те стояли, как загипнотизированные.

Стукнулась голова об голову. Звук напоминал отзвук спелого арбуза, когда щёлкаешь по нему пальцами, только изрядно сильнее и гуще.

Иисус отряхнул ладони, распахнул обе позолоченные створки и прошёл на середину кабинета дьявола. Он встал прямо на том месте, под которым находился отстойник.

Светлейший изучал карту мира, водил по Африке указательным пальцем. Обернулся на треск двери, лицо приняло растерянно-испуганное выражение.

— Иисус… приветик… — протянул он настороженно. — В гости пришёл? — добавил адовладелец без всякой иронии, заискивающе.

— Ты чего творишь, поганец!? — вопросом на вопрос ответил Господь. — Задумал меня погубить!? — В руке закачались золотые ключи.

— Э-э… кхм… — кашлянул дьявол, не зная, что ответить. Он на секунду опустил глаза, почесал нос. Затем вскинул взгляд. — Где ты их взял?

— Мне их отдал один известный тебе карманник, — Иисус спрятал ключи в карман. — Я жду объяснений!

— Э-э… кхм… — вновь кашлянул дьявол, взор был таким же — смесь испуга и растерянности. Он огладил лысину. — Я здесь ни при чём! Это всё прадед, он придумал для тебя ловушку.

Хвост герцога нервно метался, легко касаясь стола.

— А ты ею хотел воспользоваться! — утвердительно отозвался Иисус.

— Но, Иисус, — рожу дьявола исказила подобострастная улыбка. — Поставь себя на моё место…

— Это невозможно, — разъяснил собеседник. — Я Господь, а ты мерзавец!

— Э-э… но тем не менее. Мы ведь вечные неприятели. Неужели ты бы упустил шанс, если б представилась возможность меня убрать? По-тихому, желая остаться инкогнито?

— Я — да! Как ты не можешь понять, здоровый козёл, что существование зла без добра, и наоборот, будет бессмысленным. Даже люди это сознают. Проветривай хоть иногда свои куриные мозги, думаешь только о проститутках и об убийствах.

Божий сын проговаривал слова своим категоричным, невозмутимым голосом с отчётливыми металлическими нотками, ни разу его не повысив.

— Ну, прости меня, недоумка, — повинился дьявол, прижимая ладонь к пиджаку, на этот раз зелёного цвета, на уровне груди. — Больше не буду злоумышлять против тебя!

— Имей в виду, найти тебе замену не проблема, — Господь продолжал стыдить владетеля подземелий. — Взять того же Люцифера… вполне нормальный парень, с ним можно иметь дело. Не такой говённый, как ты! Немного молод для твоей должности, но возраст не помеха. А тебя самого сотру. И не инкогнито, мне это не к лицу.

Дьявол нашарил в кармане носовой платок, поднёс его дрожащей рукой ко лбу, вытер испарину.

— Забыл, как кончил твой поганый прадед? — продолжал Иисус.

По роже дьявола стало видно, что он не забыл…

* * *

События того дня проплыли перед глазами, словно это было вчера. Дворец дьявола… дворцовый двор… — с боковой стороны, именно там, где в чистилище росла пальма Иисуса, здесь, в дьявольском дворе, на этом месте ничего не росло… Наоборот, стояла круглая высокая деревянная плаха. Возле неё находилась парочка ангелов в балахонах средневековых палачей. Между ними стоял высокий, курчавый, длиннолицый и смуглокожий человек с серьгой в ухе. На нём был красный кафтан и чёрные штаны.

Ангел с лёгкого размаха ударил его под колени огненным мечом. Человек рухнул на колени, скрипнув зубами.

Второй ангел тут же схватил длиннолицего за курчавые волосы, лежавшие на голове пышной шапкой… нагнул голову к плахе.

Первый ангел вновь взмахнул мечом. Секунда — и палач поднял курчавую голову высоко в воздух. Тёмные мёртвые глаза глядели спокойно, на каменные плиты капали чёрные капли. Золотая серьга отчаянно блеснула, отражая свет уходящего солнца. Тело завалилось и рухнуло на плиты.

Из-за угла замка за казнью расширенными зелёными глазами наблюдал худенький темноволосый мальчик лет 11-ти. В полуоткрытом рту алели рубиновые зубы.

Вблизи от плахи стояли два светловолосых карлика в роскошных восточных нарядах — широких малиновых штанах с широкими же поясами, за которые были заткнуты изогнутые кинжалы, и зелёных матерчатых рубахах. Небольшие светлые бородки обрамляли их круглые лица. Ангел гулко крикнул им:

— Заберите эту дохлятину! — он с силой пнул обезглавленное тело. — И заройте где-нибудь подальше от глаз! Голову мы забираем и сожжём в праведном огне!

На плечо мальчика легла рука, прозвучал голос Иисуса:

— Запомни, дьявол, нельзя слишком часто гневить Бога!

* * *

— …Пожалуй, пришлю тебе парочку книг о взаимоотношениях Бога и дьявола, — слова Иисуса, выдернули дьявола из воспоминаний. — Поглядишь, как мы должны сосуществовать в идеале. Хватит тебе порно читать. Я знаю, что мир невозможен… да и не должен быть между нами. Однако должна быть грань! Замышлять коварное убийство — это беспредел, а беспредельщики… ну, ты понял.

Дьявол сглотнул и сказал в запальчивости:

— Между прочим, карманник тоже замазан по уши! Если ты считаешь себя обязанным ему, то это неверно. Он украл ключи для меня. За деньги! По сути, он мой сообщник!

— Да, украл. Но, тем не менее, не отдал тебе. А, рискуя жизнью, пытался меня спасти. Твои помощники всё же пришили его, тогда Саня всё мне рассказал… Кроме того, ты принудил его к сделке! Знаю я твои методы, хитрозадый комбинатор. Я прав?

— Ладно, признаюсь. Я использовал карманника втёмную и по принуждению, — легко согласился дьявол. — Он, скорее всего, открыл раку из любопытства, а потом элементарно забыл положить ключи назад. Я, естественно, вознегодовал. Карманник прочувствовал это своей шкурой, и ему ничего не оставалось, как искать твоей защиты. Так что Санино геройство и любовь его к тебе совершенно ни при чём. Он просто жалкий и трусливый приспособленец! — хозяин ада обнажил красные резцы.

— Ты судишь о Сане по себе! — немедленно отозвался Господь. — А виноват только ты. И ты виноват лишь потому, что дьявол — это ты.

Дьявол молча смотрел на олицетворение добрых сил, ноздри подрагивали.

— Карманник, конечно, грешник, но незаконченный. Я сделаю из него правильную личность. — Божий сын повернулся к выходу, сделал 2 шага, обернулся. — И набери себе грамотную охрану. Тебя стерегут какие-то дебилы. Даже не знают меня в лицо. В каком дешёвом гадюшнике ты их подобрал?

Вампиры, охранявшие дверь в кабинет, по-прежнему, лежали без движения. Похоже, рука у Божьего сына была тяжёлая.

Иисус вышел за порог, двинулся к выходу из дворца.

Дьявол бухнулся в кресло, достал из хьюмидора сигару… откусил кончик, выплюнул. Чиркнул ногтем по лацкану пиджака, прикурил.

Фигура Иисуса удалялась. Герцог выпустил клуб дыма, пробормотал в задумчивости, глядя в потолок:

— Хочешь сделать из карманника высокоморальную личность? Попробуй, Иисус. Как бы не пожалеть. Этот тип хитрожоп, от него можно ожидать всё, что угодно…

Светлейший опустил глаза… и закашлялся, чуть не выронив сигару изо рта. Прямо перед столом вновь стоял Божий сын.

Шеф ада подался вперёд.

— Чуть не забыл, — сказал Иисус. — Это касается монастыря в Сибири.

Дьявол икнул.

52. Ряд вопросов и ответов

— Игумен Феофил, я не смогу этого сделать!

— Ты что, ни разу этого не делал?

— Нет…

Данный диалог между настоятелем и братом Трифоном происходил в коровнике, у одного из стойл.

— Ничего! — успокоил игумен. — Научишься! Я первый раз осуществил ЭТО, когда мне было восемнадцать лет, и я только-только принял постриг…

Трифон дрожащей рукой трогал жидкую бородёнку:

— Но Бог учит: «Не убий»! Заповедь номер шесть, данная им Моисею на горе Синай, в Египте!

— Бог также говорит: «Питание плоти есть жизненная необходимость»! — отпарировал Феофил. — Кроме того, у него нет ни слова об убийстве скотины… А Черныш — скотина! — Настоятель погладил чёрного быка между рогов. — Я дам в помощь брата Викентия и брата Бориса! Зарезать Черныша нужно завтра утром, днём приедет покупатель и заберёт мясо!

— Но я не могу совершить хладнокровное убийство ради ублажения чьей-то плоти! — сопротивлялся бывший артист, глядя расширенными глазами на быка. — Всё моё естество протестует!

— Послушай меня, Трифон… — увещевательным голосом заговорил настоятель. — Когда Черныш родился, Господь поставил перед ним две задачи! — Феофил сунул под нос иноку два пальца здоровой руки. — Первая! — он согнул один палец. — Оплодотворить Пеструшку, Бурёнку, Маришку, Малютку, Рыжуху, Марусю и Зорьку! Пеструшку — три раза, Бурёнку — четыре раза, Маришку — пять раз, Малютку — шесть раз, Рыжуху — три раза, Марусю — три раза и Зорьку семь раз!.. А вторая задача, — игумен согнул другой палец, — стать говядиной после того, как он изольёт своё семя указанное число раз в Пеструшку, Бурёнку, Маришку, Малютку, Рыжуху, Марусю и Зорьку! Поэтому ты сделаешь его, — голос Феофила стал решительней и жёстче, он тыкнул указательным пальцем в бычью морду, — говядиной, иначе мы будем голодать! Подлый Сергий украл все наши сбережения! Необходимо купить муку, горох, соль, туалетную бумагу и ранитидин для брата Дормидонта, страдающего хроническим расстройством желудка!

Монах слушал наставника с полуоткрытым ртом, вытянутое лицо шло красными пятнами.

Игумен повернулся, бросил через плечо:

— Зайдёшь ко мне в кабинет после вечерней службы, я дам острый нож и толстую верёвку!

— А верёвку зачем? — удивился Трифон.

Настоятель обернулся, заговорил зловещим голосом, активно жестикулируя, показывая свои действия:

— Обмотаете верёвкой Чернышу рога! Брат Борис и брат Викентий будут держать быка с помощью этой верёвки, а ты перережешь ему горло!

Трифон вздрогнул, снова тронул бороду.

— Потом его освежуете, сдерёте шкуру… — продолжал игумен. — Братья покажут, как это делается… и отрубите голову! Её мы сварим сами… пост прошёл и нужно разговляться…

Феофил пошёл прочь.

Монах ошарашено поглядел на быка, тот флегматично рассматривал стену коровника красными глазами.

* * *

Феофил открыл дверь своего кабинета и застыл на пороге.

За его письменным столом сидел крупный лысый человек, листал журнал «Эротические глазки» и курил сигару. На госте топорщился синий деловой костюм. Курильщик поднял голову и оскалился, обнажив красные зубы:

— Как жизнь, Феофил?

Игумен сглотнул, сделал несколько шагов, остановился в метре от стола и грозно сказал:

— Кто ты такой, как сюда проник и как смеешь здесь курить, в обители Господа?!

— Игумен, игумен… — промурлыкал посетитель. — Ты задаёшь слишком много вопросов. По твоей постной роже не скажешь, что тебе свойственно любопытство.

Феофил молчал, не зная, что ответить.

— Я не так любопытен, поэтому хочу задать всего лишь один вопрос, — продолжил гость. — Можно? — Он затянулся и выпустил большой клуб дыма.

— Прекрати курить! — прикрикнул настоятель. Он два раза кашлянул, приложив руку к кресту на груди.

— Спасибо, что разрешил спросить, — ухмыльнулся светлейший, не обращая внимания на выкрик. — А вопрос таков… Как монахи обходятся без баб? Мастурбируют, сношаются друг с другом, или то и другое вместе? Как, к примеру, поступаешь ты?

Феофил побледнел от гнева:

— Ты мне отвратителен, лысый греховодник! — заявил он.

— «Молитесь за обижающих вас», — сказал Иисус, — осклабился герцог. — Чем читаешь Писание, жопой? — Он пыхнул сигарой, отложил её на край стола, вскинул руку с журналом. — Посмотри-ка, какие грудки, передки… — светлейший поскрёб пальцами по фотографиям полуголых девушек. — У тебя ещё не встал?

Игумен взглянул на журнал, страстно перекрестился, закатил глаза к потолку и забормотал:

— Отче Наш, иже еси на небеси….

Дьявол усмехнулся, усмешка получилась почему-то грустной. Положил журнал назад, сказал серьёзно:

— Феофил, я тебе кое-что принёс.

Настоятель, ни на что не обращая внимания, вдумчиво бормотал основную молитву Церкви, старательно шевеля губами.

Гость достал из-под стола серый полиэтиленовый пакет, встал, высыпал содержимое пакета на журнал.

Игумен договорил «Отче Наш» до конца, перекрестился, осторожно скосил глаза. На журнале лежала кучка многострадальных костей.

— Вот кости преподобного Алексия! — скривился хозяин преисподней. Он стряхнул сигарный пепел прямо на мощи, приблизился к монаху.

Феофил смотрел на останки святого, ноздри подрагивали, рука, как обычно, трогала крест на груди.

— Эй! — герцог помахал сигарой перед игуменским носом. Тот кашлянул, вздрогнул, посмотрел в зелёные дьявольские глаза.

— Прошу прощение за кражу раки! — нехотя процедил правнук сатаны. — А также за кипеш, учинённый моими помощниками… и, вообще… за всю хренотень, что здесь произошла!

Он направился к выходу, на пороге столкнулся с братом Антонием, нёсшим белый, плотный мешок.

— Полегче, щенок! — проворчал светлейший и удалился.

Инок проводил его суматошным взором, отметил хвост, позвал:

— Игумен феофил…

Настоятель не откликнулся. Он стоял у стола… Осторожно взял косточку двумя пальцами.

Антоний подошёл:

— Игумен Феофил…

Вновь никакого ответа.

— Игумен Феофил! — заорал монах. — Зачем к вам приходил дьявол!? И что это за кости!?

Настоятель выронил косточку.

— Ты чего кричишь? — обратил к иноку изумлённое лицо. — И где ты видел дьявола?

— Так он только что вышел! — объяснил Антоний, прижимая к животу мешок. — Я с ним столкнулся в дверях!

Феофил наморщил лоб, скосил взгляд на мешок:

— Что это?

— Посылка вам!

— Посылка? — удивился игумен.

_ Ну, да, посылка… Принёс десять минут назад к воротам какой-то странный тип, с мешком на голове и с саблей на боку… Сказал, от личности, которую вы хорошо знаете!

— И что там?

— Не знаю! Мы с братом Дормидонтом не открывали… Вам же посылка!

— А-а… — протянул настоятель. — Смотри, брат Антоний! — он кивнул на стол. — Это прах святого Алексия, возвращённый нам… Слава Господу! — наставник перекрестился. — Сегодня мы торжественно положим прах назад — в раку, а раку поставим на своё законное место — под Святой Престол!

— Теперь вы верите, что мощи брал дьявол? — произнёс монах, заглядывая игумену в глаза. — Видите, он их вернул по приказу Господа!

— Дурила ты, брат Антоний! — беззлобно обозвал Феофил, с иронией глядя на инока. — А ещё собрался летом в духовную семинарию поступать… Я устал спорить по поводу твоих бредовых домыслов… Мощи были у отщепенцев-богохульников! Они испугались Божьего гнева и вернули их туда, где им положено быть! А ты, — голос настоятеля посуровел, — если ещё раз заикнёшься о дьяволе и бесах, предам анафеме!

По лицу Антония было видно, что игуменские доводы его не убедили. Тем не менее, инок молчал, предаваться анафеме он явно не желал.

Феофил пожевал губами и добавил мягко:

— Оставь посылку и ступай, оповести братию о радостном событии… Но сначала… принеси мне целлофановый мешочек из столовой! Я сложу прах туда, чтобы перенести в храм… Потом возьмёшь этот мешок! — настоятель показал на пакет, оставленный гостем. — В нём главарь бандитов, который только что тут был, принёс мощи! Отнесёшь мешок к туалетам, сожжёшь, а пепел развеешь за воротами обители!

— Хорошо! — легко согласился Антоний.

Он сунул посылку настоятелю и выбежал.

Игумен взвесил посылку в руках — она была лёгкой, затем поставил посылку на край стола, потянул в стороны верёвочные ручки. Липучки, закрывавшие мешок, чмокнув, отлепились друг от друга. Посылка открылась.

Феофил заглянул внутрь, достал золотой крест примерно 15 см длиной, вскрикнул:

— Крест святителя Алексия, украденный Сергием!

Отложил его, достал из мешка листок бумаги, развернул.

Твёрдым почерком с красивыми завитушками было написано:

«Здравствуй, верный раб! Дарю твоей обители деньги за причинённое беспокойство. Надеюсь, дьявол извинился. Если нет, жалуйся. Также возвращаю крест, похищенный твоим бывшим иноком по прельщению. Завтра ты получишь письмо от своего начальства с предложением получить сан архимандрита.

Иисус».

Феофил недоумённо подвигал бровями, в третий раз сунул руку в мешок, достал ворох пятитысячных купюр.

В кабинете возник брат Антоний, подошёл к столу, уставился на банкноты, спросил изумлённо:

— Кто вам прислал столько денег!?

Игумен посмотрел на брата таким же изумлённым взором:

— Иисус… какой-то благотворитель…

53. Трудоустройство Кьянти

Очкастый заморыш из Господней канцелярии стоял у стены в кабинете дьявола и, сцепив руки на заднице, рассматривал фреску «День Страшного Суда». Хозяин кабинета вошёл через позолоченную дверь и остановился в паре метров от посетителя, разглядывая его немигающими глазами.

Очкарик обернулся, вытянул руки по швам.

— Здравствуй, Светлейший Герцог Мира Сего! — храбро сказал заморыш.

— Здорово, очкарик. Мне сказали, ты хочешь чем-то поделиться со мной. — Босс нечисти оскалился. — Больно рожа знакома… Где я тебя мог видеть?

— Я Бонифаций Кьянти. В прошлом, главный инквизитор церковного суда Италии.

— А, ну да, ну да… — герцог покусал нижнюю губу, обошёл гостя, сел на свой трон. — Также известен под именем Благочестивого — помощника Иисуса.

Очкарик приблизился к столу, сказал, тиская ладони:

— Бывший помощник! Иисус выгнал меня за поборы, а также за Божье преступление, предварительно выбив зуб! — Инквизитор поднял верхнюю губу, обнажив пустоту в верхней челюсти.

— И что желаешь сообщить? — дьявол глядел невозмутимо.

Судя по тому, что светлейший всё ещё был одет в синий деловой костюм, он только что вернулся из монастыря. Поездка была не из приятных. Не каждый день дьяволу приходится просить прощения у святош. По правде сказать, это вообще случилось с ним впервые. И сейчас меньше всего ему хотелось вести беседы с бывшим инквизитором и бывшим помощником. Можно было, конечно, просто выгнать его. Но интуиция подсказывала светлейшему, что бывший помощник Иисуса, заработавший производственную травму в виде выбитого зуба, может быть ему полезен. А своей интуиции герцог привык доверять.

— Прежде всего, я хочу сказать, что работал на Иисуса по чистому недоразумению! Если быть точнее, то он меня уговорил… ему ведь не откажешь! — страстно сказал перебежчик, по-прежнему тиская ладошки. — Но в мыслях ты всегда был моим господином! Я, не жалея сил, в далёком прошлом, стремился заслужить твоё благоволение. Я сжёг на костре Джордано Бруно, а ещё пытал и сжигал тысячи людей. Именно я изобрёл и успешно применял пытку, при которой кишки достают особыми щипцами через задний проход. Мою идею подхватили инквизиторы других стран…

— Ты ищешь работу? — лицо герцога ничего не выражало.

Заморыш кивнул.

— А вдруг ты шпион, подосланный специально? — предположил светлейший.

— Я не шпион, — ответил Благочестивый. — Зуб даю! Если не веришь мне, то скажу, что Иисус никогда не опустится до шпиономании! Я его хорошо знаю.

— Я тоже знаком с Иисусом не понаслышке, — дьявол неожиданно хохотнул. — Вообще-то, я много слышал о тебе. Даже люди, с которыми ты вместе работал ещё тогда, в Италии, говорили, что Кьянти — подлый, скользкий, мерзкий и продажный тип.

— Эти люди были абсолютно правы! — с жаром вымолвил Бонифаций. — Я всех предам и продам, кроме тебя!

— Ну, что ж, — дьявол нажал кнопку на столе. — Посмотрим, на что ты сейчас способен. Профи мне нужны.

В кабинет вошёл толстяк с тройным подбородком.

— Конфуз, это Бонифаций Кьянти. Возьмёшь его к себе в службу, в пыточный отдел, — распорядился хозяин.

Толстяк бесстрастно наклонил голову.

— Дай ему сразу должность старшего живодёра, — продолжил шеф. — Парень знает своё дело. Если его, конечно, не расслабила жизнь на небесах.

Новый служащий преданно посмотрел на дьявола:

— Не расслабила! Вы не пожалеете! — он прижал руку к сердцу. — Я покажу вашим грешникам такие пытки, которые им и не снились!

— Ладно, проваливай, — проворчал светлейший, скривившись. — Не люблю слова. Колыхать воздух каждый может. Докажешь делом, тогда поговорим о твоей дальнейшей карьере.

— Ага, — Кьянти склонился в неглубоком поклоне, попятился, продолжая кланяться… Потом обернулся и двинулся за толстяком.

Парочка вышла, осторожно прикрыв дверь.

54. Прошлое трёхдневной давности

В тот самый момент, когда Конфуз и новоиспеченный старший живодер выходили из кабинета герцога — в дверь кабинета Благочестивого робко постучали. Дверь немного приоткрылась, и послышался мужской голос, с робкими же вибрациями:

— Можно?..

— Да, заходи уже! — вальяжно сказал Саня Сидоркин, захлопывая и откладывая «Библию», что читал. Он резко спустил со стола ноги в резиновых туфлях. Чуть поддёрнул рукава синего спортивного костюма. Поёрзал на сиденье, помусолил нос — всё это заняло одно мгновение. Затем Саня обратил странно серьёзное для него выражение лица в сторону двери.

Дверь отворилась полностью, на пороге появился Авраам — племянник антиквара Соломона.

Лицо бывшего карманника стало посекундно добавлять к серьёзности некоторые другие эмоции…

Еврейчик посмотрел налево — там, по-прежнему, находился электрокамин. Еврейчик посмотрел направо — там, всё так же, возвышались три шкафа с папками и громоздились массивные напольные весы.

Еврейчик, наконец, догадался посмотреть прямо. Прямо Авраам увидел два огромных синих глаза, из которых сейчас состояло лицо Сидоркина.

— Саша?.. — недоуменно заморгал Авраам.

Сидоркин тоже моргнул и… вдруг громко расхохотался.

— Твою мать! — услышал еврейчик сквозь смех знакомые слова, и окончательно признал в новом помощнике Иисуса — Сидоркина.

— Нет, ну вот это так твою мать! — Саня вскочил из-за стола, подбежал к еврейчику. — Здоров, Арик! — почти насильно схватил руку Авраама, потряс. И без предисловий спросил: — Ты, как и я, невинно убиён по приказу герцога?

— Да… нет, — еврейчик тоже внезапно заулыбался, потирая кисть, что секунду назад ощутимо жал Саня. — Я… Просто я несколько дней лежал без сознания в морге… потом очнулся и сразу пошёл в дядину лавку…

* * *

…Авраам, машинально щупая в кармане ключ от дядиного магазина, погружённый в свои мысли, шагнул на проезжую часть. Сделал ровно 6 шагов, пройдя, таким образом, ровно шестую часть автодороги. На 6-м шаге его сбил жёлтый «Москвич» с номерным знаком республики Франция, что с огромной для города скоростью летел по трассе, по встречной полосе. Бесы с азартом мчались на встречу с Сергием, и вовсе не заметили сбитого ими человека…

Удар о бампер был такой силы, что Арик пролетел по воздуху 30 шагов, что ему оставалось пройти до антикварной лавки. Под острым углом тело натурально врезалось в асфальт.

* * *

Через полчаса возле антикварной лавки стояли труповозка и милицейский «УАЗ». Тело Арика в томной позе раскинулось на асфальте, в кровавой луже: голова неестественно склонилась к плечу — шея явно была сломана.

Человек в капитанских погонах что-то обмерял рулеткой. Другой человек, в штатском, быстро писал на капоте «Уазика». На коленях возле трупа ползал эскулап. За жёлтой лентой, огораживающей территорию убийства, толпилась публика. Тут и там слышались перешептывания: «Такой молодой…», «Бог взял…», «Интересно, есть у него дети…», «Симпатичный был парнишка…», «Кажется, я его где-то видел…», «Какие ж мёртвые страшные…».

От трупа еврейчика отделилась душа, взмыла вверх на несколько метров. Душа была почти полной копией тела: тот же цвет лица, та же одежда, плотность тела и головы. Только неестественная посадка головы исчезла. Душа трепетала в воздухе, как осенний лист, качаясь на ветру.

Дух зябко передёрнул плечами, недоумённо огляделся по сторонам, посмотрел вниз. Увидел своё тело со свернутой шеей, лежащее в луже крови.

— Ну ничего себе! — воскликнул дух. — Меня что, убили..

От жалости по потерянной жизни Авраам чуть не заплакал. Он шмыгнул носом, вытер рукавом изящной кожаной курточки левый глаз… Однако времени горевать ему не отвели.

Рядом, как джинн из бутылки, возник маленький, седенький старичок в длинном платье до пят, похожем на ночную рубашку, со сморщенным личиком, с посохом в руке. В другой руке были зажаты огромные белые усищи. Голубые глаза лучились строгой добротой. Высоким звучным голосом, плохо соответствовавшим внешнему виду, старичок торжественно вымолвил:

— Ну что, раб Божий, новопреставленный Авраам? Пора в путь. Я провожу тебя на суд, проводимый по воле Господней! — Кашлянул в сухонький кулачок и добавил менее напыщенным тоном. — Можешь звать меня Гавриил Иоаннович, я архангел и твой проводник.

— Да ладно!.. — пробормотал Арик.

Старичок несколько воровато оглянулся по сторонам и молвил совершенно другим, деловым тоном:

— Ты погоди минутку, чадо. Я до магазина и обратно. Супер-клей нужно купить… Хорошо? — и, не дожидаясь ответа еврейчика, Гавриил плавно отлетел в сторону.

Вместо эпилога

…А здесь, мой чудесный Читатель, я позволю себе прервать повествование. Именно здесь надо поставить точку в истории. Ты ведь умный сукин сын, и отлично понимаешь это и сам! И все логические развязки, достойные нашей чистой и светлой сказки, уже беспорядочной шеренгой лежат у Тебя в голове. И навести или не навести порядок в шеренге — это уже Твоя жизнь, Твои мысли!

Я знаю, Ты иногда думаешь, что наша жизнь скучна, сера и уныла. Почему я это знаю? Потому что сам такой же, как Ты! Потому что человек. Потому что не скот, и потому что миром рулит Любовь! И Ты помни, всегда помни, что мы сами раскрашиваем свою жизнь. Как книжку-раскраску из Детства. И цвет красок выбираем тоже сами, соответственно фантазии и характера. Внимательно взгляни на палитру и улыбнись ей. Стоит только взять нужную краску, а нужная кисть сама прыгнет в руку. Поверь. И мир засияет вокруг всеми цветами радуги. Не из обычных ли яблок вырастают ньютоны? И, быть может, оранжевый слон и фиолетовый жираф приведут Тебя к удивительным переменам. Небеса… — они совсем рядом, стоит протянуть только руку к ним… Земные Небеса.

2005, 2010–2011

ЛЮБА

…Дождь лил как из ведра. Холодный осенний дождь в десять часов вечера десятого октября. Работающие на полную катушку дворники с трудом справлялись с тёмными потоками воды, безжалостно хлеставшими по лобовому стеклу моего джипа. Огни вечернего города плели за окнами разноцветные кружева, скользили мутными бликами по забрызганным зеркалам заднего вида и плясали рваными пятнами по бегущему навстречу асфальту. Мне некуда было спешить, но в тот момент я был настолько взволнован, что давил на педаль газа намного сильнее, чем позволяла разыгравшаяся за бортом стихия. И она сполна отплатила за такое идиотское безрассудство. Логическая развязка была неожиданна и вместе с тем банальна, как заношенное клише в десятках штампованных кинофильмах, над которыми я посмеивался не раз и не два. Зазвонил мобильный телефон, валявшийся на соседнем сидении. Он и раньше звонил в самое неподходящее время, но тогда мой ангел-хранитель был начеку. А в тот дождливый вечер он отвлёкся на одно мгновение вместе со мной, и всё пошло кувырком. Я протянул руку и машинально повернул голову, чтобы посмотреть на чёртов дисплей. В следующее мгновение раздался глухой удар, и всё вокруг затянула непроглядная чёрнота.

Очнулся я в отдельной больничной палате, весь в бинтах и пластырях, с прикреплённой к руке капельницей, головной болью и дьявольским зудом, охватившим всё тело, как огонь картонную коробку. Осторожно вдохнул кондиционированный воздух с терпкими примесями каких-то лекарств, скользнул опустошённым взглядом по идеальной белизне окружающей среды и услышал тихое всхлипывание. Это примостившаяся поблизости жена активно изображала радость по поводу моего успешного возвращения с того света.

— Руки-ноги целы? — поинтересовался я, чувствуя, как закипают мозги при каждом произнесённом слове.

— Целы. У тебя черепно-мозговая травма и перелом двух рёбер. Ещё неглубокие порезы на лице, но ты не беспокойся… — торопливо забормотала она, сгорая от нетерпения вывалить на меня как можно больше «хороших новостей», но я не дал ей договорить.

— Дай закурить.

— Что?

— Дай сигарету, твою мать! — мне хотелось её придушить.

— Тебе нельзя.

Голос её дрожал: я понял — стоит немного поднажать, и она сдастся.

— Мне больно говорить и, наверное, будет ещё больнее, когда я встану, но не сомневайся — я встану, и тогда черепно-мозговая травма появится и у тебя.

Угроза подействовала. Беспокойно покосившись на дверь, она вытащила из кармана белого халата пачку сигарет и одноразовую зажигалку. Прикурила сигарету и сунула мне в зубы. Табачный дым сыграл со мной злую шутку. Я жутко закашлялся, будто вдохнул полной грудью из выхлопной трубы большегрузного самосвала и… переместился в недалекое прошлое.

* * *

Наручные часы показывали 9.15 утра. На кухне пахло пряностями из баночек, аккуратно расставленных на золотистой полочке, и чёрным кофе, дымящимся в белой кружке у меня под носом. За окном нагонял тоску унылый пейзаж. Он мог бы называться: «Пасмурное утро на городской окраине» или «Не нравится? Копи деньги и вали на Рублёвку». Бодро бухтел телевизор, закреплённый специальным кронштейном в углу под самым потолком. Обречённо глядя в тарелку, я тщательно пережёвывал овсяную кашу с курагой и ждал, когда же, наконец, запиликает мой мобильный.

Рожденный в муках проект развития моего бизнеса сулил большие дивиденды, но вот заковырка: чтобы его внедрить, необходимо было задействовать ресурсы, которыми я не располагал. Требовался партнёр, способный подхватить меня под руку и повести за собой в светлое и сытое будущее. Выбрать на эту роль важного дядю с железными мускулами не составило большого труда, но следом возник вопрос: как к нему подступиться?

Послать предложение по электронной почте — всё равно, что написать: «На деревню дедушке».

Подойти на улице, растолкав плечом охрану, и сказать: «Здравствуйте. Вот я, такой хороший парень, давайте дружить», — тоже не вариант. В таких делах идти напролом всё равно, что стучаться лбом о бетонную стену. Тут нужно действовать аккуратно, и лучше всего с помощью посредника. «Когда начинает болеть мозоль, вспоминаешь про старый башмак». Интуиция подсказывала, что где-то на чердаке под названием «память» у меня пылится такая обувка. Нужно лишь закатать рукава и переворошить кучу хлама, чтобы её отыскать.

* * *

Когда-то его звали Мишка. В нашей дворовой компании он выделялся умением сочинять всякие небылицы. Теперь, много лет спустя, рыжий заморыш в очечках с толстыми стёклами нагулял солидный вес и трансформировался в ответственного министерского работника Михаила Александровича. Накануне вечером мы повстречались с ним за ужином в ресторане, и в конце третьего часа непрерывного возлияния он пообещал решить мою проблему. Причём был настолько любезен, что наотрез отказался от предложенного вознаграждения. Выслушав слова благодарности, добрейший Михаил Александрович расплылся в широкой улыбке и заявил покровительственным тоном: «Да брось ты распинаться, Вадик, свои люди — сочтёмся».

Итак, встреча с важным дядей была намечена на одиннадцать часов утра следующего дня в его резиденции, расположенной в центральной части города, а в девять часов Михаил Александрович обещал связаться со мной, чтобы подтвердить время аудиенции.

* * *

«Мишка, Мишка, где твоя улыбка, полная задора и огня…», — я невольно поморщился. Мне вспомнилось его обрюзгшее лицо с двойным подбородком и мутные глаза, в которых из-за высокого забора напускной респектабельности выглядывала глубокая тоска. Сколько тебе лет? Если не ошибаюсь, ты старше меня на три года. Значит — тридцать семь.

Стрелка часов перевалила за 9.20, а он всё не звонил.

Можно было бы, конечно, задвинуть под кровать приличие и позвонить самому: «Ой, извини, что потревожил, но ты случайно не забыл обо мне?». И услышать сонный ответ: «Нет. А кто это?». Или ещё хуже: «Он умер. Не беспокойте усопшего».

Я покончил с кашей и принялся за кофе.

— Ты помнишь, что в семь мы должны быть у Пустоваловых? — донеслось из прихожей приглушённое карканье жены.

Она вертела плоской задницей около зеркального шкафа-купе, пытаясь решить сложную головоломку, чем бы ей прикрыть её на предстоящей вечеринке. Обычно подобное дефиле заканчивается словами: «Мне нечего надеть» или «Хуже меня будет выглядеть только их пудель».

— О чём это ты? — лениво отозвался я. Разумеется, мне было хорошо известно, где и с кем я должен был провести ближайший вечер, но хотелось её поддеть.

— Не притворяйся умнее, чем ты есть на самом деле, — она раскусила мой посыл. — И, кстати, мне потребуются деньги.

— Надеюсь, ты знаешь, где их взять? Полочка в серванте не в счёт.

— Меня устроит твой бумажник.

Я замялся, обдумывая ответную колкость, когда протяжно заскулил дверной звонок.

— Это Кукушкина, — радостно сообщила жена.

— В такую рань?

— Мы собираемся пробежаться по магазинам. Ты нас подбросишь? — она звонко щёлкнула дверным замком.

— Подброшу. Куда же я денусь?

Кукушкина. Эту фамилию носит одно зловредное пресмыкающееся, которое частенько приползает в нашу богадельню, чтобы рассказать новый анекдот, обсудить любимый телесериал и обсосать косточки родных и знакомых. Иногда мне хочется спустить её с лестницы, чтобы насладиться музыкой падения, а иногда оттрахать до посинения, чтобы проиллюстрировать моей благоверной её высказывание «о грязных потаскухах, с которыми у меня происходят случки в дешёвых борделях».

В прихожей послышались бурные вопли восторга, и их вполне можно было бы принять за встречу двух любящих сестер, одна из которых только что вернулась с фронта пусть без ноги, зато с медалью. Я выругался, и в ту же секунду запиликал мой мобильный. Взглянув на дисплей, я взял трубку:

— Слушаю, Михаил.

* * *

Пущенный на удачу окурок, описав дугу, приземлился в мусорном контейнере. Из него не выглянула царевна-лягушка, но и без нее что-то внутри подсказывало, что день будет успешным. С лёгким сердцем я опустился на водительское сидение джипа, запустил двигатель и врубил магнитолу. Справа деловито уселась жена, а за спиной развязно плюхнулась хохочущая Кукушкина. Громко хлопнув дверцей, она поставила жирную точку в дурацком анекдоте о бедолаге, чей визит в стоматологическую поликлинику обернулся потерей здоровья. Этот анекдот рассказал дантист, перед тем как залепил пломбой дырку её зуба мудрости. Она была в восторге от его профессиональных навыков и чувства юмора.

— Судя по твоим горящим глазкам, вы с ним занимались ещё кое-чем? — бросил я через плечо.

— Да что ты? Он старый, — игриво возразила она.

— Старый конь борозды не портит.

— Был бы конь. Он похож на поросеночка — маленький, толстенький, лысенький…

— И хрюкает.

— Нет, анекдоты рассказывает.

— Всё выяснил? — жена одарила меня натянутой улыбкой и, повернувшись лицом к подружке, затеяла обмен мнениями по поводу вчерашнего сериала. Кажется, он назывался: «Не родись горбатой».

Примерно через минуту мне надоело слушать бредни о мытарствах горбатой Насти, чья личная жизнь снова дала глубокую трещину, и я прибавил громкость магнитолы, рассчитывая, что этот тонкий намек будет правильно истолкован. Но не тут-то было. Увлеченные дискуссией дамочки, вместо того, чтобы вежливо заткнуться, тоже прибавили громкость. Видимо, им не терпелось меня разозлить, и надо признать, они добились своего.

«Хорошо. Сейчас я вам устрою телесериал! — я мысленно усмехнулся. — К чёрту попсу! Ударим по вражеским голосам тяжёлым железом. Ветераны рока против горбатой Насти. Посмотрим, чья возьмёт».

Магнитола бесшумно проглотила диск с голосами и музыкой ветеранов заморского рока, и началось нечто невообразимое. Мне казалось, что ещё немного — и мозги, не выдержав напряжения, потекут из ушей и носа, а этим двоим, всё было нипочем! Ни ураганный вокал, ни минометный визг гитар, ни пушечная канонада ударных не смогли прервать диалог стойких оловянных бабёнок, чьи барабанные перепонки и голосовые связки оказались крепче танковой брони. Пришлось смириться с поражением и убавить громкость, в противном случае вместо визита в резиденцию важного дяди мне бы пришлось посетить заведение иного рода.

«Хреновый из тебя борец за свои права. Таким борцам одна дорога — на Колыму. А всё нервы, — я хмуро покосился на повеселевшую жену. — Пора сменить меблировку. Боже, пошли одному горемыке кареглазую брюнетку, дабы скрасила она ему унылое одиночество…».

Я ухмыльнулся и, между прочим, уронил:

— Насте не стоило выходить замуж за негодяя Воробьева. Примерно через восемь серий она поймет свою ошибку и уйдёт к Лебедянскому. Как вы считаете, девочки, я прав?

Оставшийся путь до гипермаркета, где нам предстояло расстаться, ехали молча, и всё это время жена сверлила меня злобным взглядом.

Когда пришло время прощаться, зловредная Кукушкина язвительно пожелала мне «счастливого пути» и тихонечко, как мышка, выскользнула из машины. Жена, напротив, громко хлопнула дверцей, показывая своё недовольство, и тут же споткнулась на шпильках. Жаль, что не упала.

Время поджимало. А опаздывать на приём к важному дяде может себе позволить только другой важный дядя, и всем нарушителям этого правила грозят большие неприятности.

«Ну что же вы, молодой человек? — скажет улыбчивая секретарша, жеманно поправляя прическу. — Босс ждал вас целых десять минут, а потом уехал в Кремль на совещание. И он просил вам передать, что его больше не интересует ваше предложение. Можете подтереть им задницу. Туалет за углом».

Положение было критическим, но не безнадежным. В запасе всё же имелся один выход, неприятный, конечно, но как показывает мой опыт, единственные выходы никогда не бывают приятными. После некоторых колебаний я решил им воспользоваться. Подземка, она же станция Белорусская-Радиальная метрополитена им. В. И. Ленина, могла меня спасти.

* * *

Я спустился в подземный переход. Там я наступил на откуда-то взявшуюся чёрную кошку, кошка злобно на меня покосилась, не издала ни звука и вальяжно отошла с дороги. Потом я ударил назойливого нищего с запахом сивушного перегара, что имел наглость попросить у меня червонец. Нищий сел в свою шляпу и назвал меня чудаком на «М». Я хотел накостылять ему по шее, но вовремя вспомнил, что спешу.

* * *

— Где же этот чёртов поезд!

Застыв на краю платформы, я вполголоса произнес эту фразу и почувствовал на себе чей-то взгляд. Повернув голову вправо, заметил неподалеку высокую красивую брюнетку лет 25-ти. В её больших карих глазах читался неприкрытый призыв, проигнорировать который было бы невежливо и глупо. Подвинув широким плечом нескольких брюзжащих зевак из народа, я оказался рядом с ней.

— Ты что, молился? — весело спросила красавица.

— А ты наблюдательная, — ответил я, улыбаясь.

— И как же звучала твоя молитва?

«Бывают же в жизни совпадения», — подумал я и, зажав между ног тощий портфель с документами, обратил к потолку соединенные в молитве ладони:

— Боже, пошли одному горемыке кареглазую брюнетку, дабы скрасила она ему унылое одиночество.

— И что же Бог?

— Кажется, он меня услышал.

— Здорово. И давно ты одинок? — она легонько прикоснулась остреньким ноготком к обручальному кольцу на моей руке.

— Ты не просто наблюдательная, а очень наблюдательная…

Мне показалось, что брюнетка произнесла: «Пока, чувак».

И я поспешно изрек:

— А если я скажу, что имею привычку снимать это колечко перед сном и класть на тумбочку рядом с фотокарточкой в чёрной рамочке, а сегодня утром…

— А если я отвечу, что это враньё? — она бесцеремонно оборвала мою легенду, шитую белыми нитками. Как правило, растерянность при ответе на неожиданный для тебя вопрос, заставляет выдавать тебя ответы шитыми именно такими нитками. Не чёрными и не жёлтыми, а белыми… Проще говоря, я совсем забыл про обручальное кольцо и брякнул первое, что пришло в голову.

Прошло несколько секунд, обольстительная брюнетка смотрела на меня. Её взгляд говорил: «Ты, конечно, враль ещё тот, но очень милый. И я согласна тебя слушать дальше».

Тут загрохотал подъехавший поезд. Чтобы не рвать глотку, я решил взять паузу и продолжить приятное общение с красавицей в приватной тесноте вагона. Двери отворились. Людской водоворот подхватил меня и потащил в душную глубину, обещавшую теперь маленькие мужские радости. Каково же было моё разочарование, когда я обнаружил, что красавица осталась на платформе. «Ещё немного и она навсегда исчезнет из твоей жизни», — больно кольнуло в голове. Эта мысль заставила испытать острое сожаление. Выбраться из вагона не представлялось возможным и тогда, глядя ей в глаза, я громко крикнул, стараясь перекричать гудевшую толпу.

— Где!?

Прежде чем ответить, она таинственно улыбнулась, а потом сделала неопределенный жест рукой и что-то сказала. Что именно? Я не расслышал. Двери захлопнулись и поезд, стуча колесами, умчал меня от весёлой брюнетки в тоскливую кишку туннеля.

* * *

Намеченная деловая встреча прошла на редкость успешно.

Удостоивший меня вниманием важный дядя, внешне походил на некий гремучий коктейль, где смешались в единое целое толстый адвокат и толстый бандит. Но мысленно я его обозвал жирной рыбиной. Звали рыбину Виктором Николаевичем.

Пока я его обзывал, он закончил чтение и небрежно подвинул папочку своему яйцеголовому подручному, который немедленно в неё углубился, а сам лениво покосился в сторону окна, заплеванного снаружи реденьким дождиком, и промямлил многозначительно и устало:

— Да, кончилось лето.

Потом обратил непроницаемый взгляд на меня, откашлялся и объявил равнодушно:

— Любопытно.

— И только? — уточнил я, вежливо улыбаясь.

— Весьма любопытно, — натужно пробормотал он, едва не зевая. — Я подумаю, что можно сделать, — и чуть помедлив, прибавил рассеянно, как бы между прочим. — А сколько ты хочешь?

— А разве Михаил Александрович вам не говорил? — ответил я вопросом на вопрос, читая как открытую книгу все театральные ужимки этой, уже трепыхавшейся на моем крючке, жирной рыбины.

— Кажется, что-то говорил, но ты продублируй — с тебя не убудет.

— Я хочу тридцать процентов, плюс фиксированные бонусы по каждой сделке.

— Это много.

— Это справедливо.

— Молодой человек, кто же в наше время рассуждает о справедливости? — важный дядя мерзко захихикал. Его подручный на минуту отвлёкся от моих литературных трудов и составил ему компанию. Я счёл уместным превратить дуэт в трио и захихикал вместе с ними. Должно быть, вышло забавно.

— Хорошо, Вадим, — подвёл итог нашей встречи важный дядя, — договоримся таким образом: предварительно — «да», но три дня на формальности… а потом встретимся ещё разок и поторгуемся. Рад был познакомиться.

Я понял, что аудиенция окончена.

* * *

На вечеринке у Пустоваловых было неизменное «оливье», холодец и селёдка под шубой, «лаконичные» тосты, от которых нещадно клонило в сон, хоровое всхлипывание под гитару и караоке, бесконечные перекуры на балконе, интервалы между которыми стремительно сокращались с каждой выпитой рюмкой, танцы до упаду и споры до хрипоты.

В какой-то момент вакханалию разбавила равнодушная фраза:

— Опять напился, как свинья.

Фразу произнесло холодное бездушное существо, которое по какой-то нелепой случайности уже семь лет кряду доводилось мне женой.

— Как конь. Иго-го! — я ухмыльнулся пьяной ухмылкой в ответ.

— Да пошёл ты, — она отвернулась.

Я подхватил застольную песню и окинул рассеянным взглядом захмелевших собутыльников. Мои глаза встретились с глазами Семёна. Раньше он был моим одноклассником, а теперь трудился в одной силовой конторе и, пользуясь служебным положением, помогал мне улаживать проблемы с другими силовыми конторами.

— Пойдём, покурим, — он кивнул в сторону двери.

— Пойдём, — согласился я.

Уединившись на лестничной площадке, где какой-то заботливый человек оставил на подоконнике консервную банку для окурков, мы закурили и отрешённо уставились на капли дождя, медленно сползающие по оконному стеклу.

— Этот твой Виктор Николаевич очень скользкий тип с тёмным прошлым, — сказал Семен. Его язык слегка заплетался.

— Жирная рыбина.

— Она самая, — кивнул Семен.

— Риск, в сложившихся обстоятельствах, неизбежен, — я осознал, что и мой язык начал немного подтормаживать.

— Не люблю это слово — «риск». От него пахнет мертвечиной.

— И я не люблю, но что делать? Конкуренты наступают на пятки, и чтобы от них оторваться, приходится наращивать объёмы производства. Это требует дополнительных ресурсов не только в затратной части, но и… — я осекся, заметив смертельную тоску в его взгляде. — Ну, ты понимаешь.

— Понимаю, — его тусклые глаза говорили обратное.

— Я думал, ты порадуешься. Всё-таки другие бабки и…

— Я порадовался, — сухо сказал он.

— Мне скоро опять понадобится твоя фазенда, — я решил сменить тему.

— Новый роман?

— Да, и на всю жизнь.

— А как же твоё обещание покончить с порочным прошлым?

— Оно уже не актуально и, кроме того, горбатого могила исправит.

— Надеюсь, до этого не дойдет.

— Я тоже надеюсь.

Он тяжело вздохнул, видимо, представил мир без меня, и сказал, задумчиво глядя куда-то в сторону:

— Когда-нибудь у твоей жены кончится терпение, и она тебя выгонит.

— Ну, это вряд ли.

— Почему? — он грустно посмотрел мне в лицо.

— По двум причинам. Во-первых, потому что не любит, а во-вторых, потому что привыкла кормиться со стеклянной полочки в серванте, где, как на поле чудес, круглый год созревают денежные купюры.

— Странный ты человек. Живёшь с нелюбимой женщиной. Изменяешь ей. Она тебя ловит. Ты каешься, а потом снова изменяешь. Зачем тебе это надо? Не проще ли развестись? — он выразительно уронил окурок в консервную банку.

Я скептически усмехнулся и поделился с ним мудростью из личной коллекции афоризмов:

— Между прочим, этот вопрос время от времени задают себе тридцать процентов мужиков в нашей стране, а остальные шестьдесят восемь процентов — геи, политики, импотенты и алкоголики.

— Звучит цинично. Постой, — он улыбнулся. — А где ещё два процента?

— Витают в облаках.

— Лётчики?

— Нет, святые.

Он задумался. Наверное, силился определить, к какой из перечисленных категорий относится он сам. Потом спросил:

— И как зовут твою новую пассию?

— Пока не знаю. Она не успела представиться. Получилось как в кино: спустился с небес под землю, увидел, расчувствовался, заговорил, но… двери захлопнулись, и я умчался в тесном вагоне воевать с тёмными силами, а она осталась горевать на платформе.

— Девушка без адреса?

— Что-то вроде того.

— Помощь нужна?

— Нет, спасибо. Я справлюсь.

— Ладно. Ключи от домика возьмешь у узбека (узбек — это сторож на его фазенде). Я его предупрежу. А теперь пойдём, опрокинем по рюмашке за твои успехи на всех фронтах, — он криво усмехнулся. — Так, значит, говоришь, святых всего два процента?

— А кто их считал?

* * *

Я увидел себя в подземном переходе, спешащим на утреннюю встречу с жирной рыбиной.

Там я наступил на откуда-то взявшуюся чёрную кошку, она злобно на меня покосилась и… вдруг встала на задние лапы, загораживая мне путь. Я хотел обойти животное, но кошка хищно открыла пасть, обнажив мелкие острые зубы. Затем она встала в боксёрскую стойку. Я вгляделся и рассмотрел на её передних лапах боксёрские перчатки. Это становилось интересным. Странно, что люди не обращали никакого внимания на кошку. Я огляделся по сторонам в поисках дрессировщика и увидел нищего. Он вальяжно сгибал и разгибал указательный палец, явно маня меня к себе.

Я подошёл, и меня чуть не стошнило от запаха сивушного перегара. Повинуясь взгляду нищего, опустил глаза и увидел шляпу для подаяния у его ног, которую держала чёрная кошка. Она уже успела сменить боксёрки на розовые перчатки, кажется, лайковые. Инстинкт самосохранения подсказал мне, что обморок — плохой для меня вариант, поэтому я достал червонец, нагнулся и опустил его в шляпу. Выпрямляясь, я почувствовал в ухе шёпот нищего:

— Сколько время?

— Десять — десять утра… — я машинально посмотрел на наручные часы.

— Осталось десять минут. Иди к ней, — нищий махнул рукою в сторону эскалатора.

И я пошёл к ней.

— Не забудь купить цветы!.. — гадливо засмеялся вслед нищий. Или не нищий, а кошка?..

* * *

…Я проснулся. Резко сел в кровати.

Потревоженная жена заворочалась и что-то проворчала во сне.

— Завтра я её увижу! — вдруг наполнила меня уверенность и я ласково посмотрел на жену. — Спи, родная, — я улыбнулся. — И пусть тебе приснится твоя долбанная горбатая Настя… в холодной комнате, с картонной биркой на ноге.

Утром, отложив все дела, я наведался на «место первой встречи», и занял наблюдательный пост напротив эскалатора. Приобретённый в ближайшем ларьке букет чайных роз, притягивал магнитом любопытные взгляды прибывающих и убывающих граждан. Нетерпеливые часики тикали в голове, отсчитывая минуту за минутой, а кареглазая красавица никак не объявлялась. В 10.10 её всё не было. А ещё через полчаса терпение моё иссякло, и я направился к выходу, размышляя по дороге, как поступить с букетом: выбросить в урну или преподнести жене.

На улице закурил и поёжился от холода. Погода выдалась скверная. Дул сильный порывистый ветер, и с неба моросила какая-то мерзкая хлябь.

«Не срослось, — подумал я, криво усмехаясь. — А может оно и к лучшему. Вернусь домой, отосплюсь, посмотрю телевизор, полистаю журнальчики, выкину из головы эту брюнетку и вымолю у Бога другую. А почему именно брюнетку? Можно и блондинку. Блондинки тоже бывают очень даже ничего».

Я удручённо посмотрел на цветы, потом на круглую зелёную урну, из которой сочился тоненький дымок, тяжело вздохнул и пробормотал под нос: «Ну, давай, удиви меня, твою мать. Изобрази что-нибудь праздничное. Что-нибудь…». Произнося эти слова, я медленно перевёл взгляд на припаркованный неподалеку джип, и… оцепенел от удивления. Сигарета едва не соскользнула с губ вместе с ругательством. Прислонившись спиной к джипу, моя таинственная незнакомка переминалась с ноги на ногу, и прятала раскрасневшееся лицо под поднятым воротником кожаной куртки.

— Ты меня совсем заморозил, Горемыка, — с наигранной строгостью сказала она. — Ещё немного и я превращусь в сосульку.

Вручив красавице чудом уцелевший букет, я улыбнулся кислой улыбкой гостиничного швейцара и распахнул перед ней переднюю дверцу машины. Она надменно кивнула, легко опустилась на кожаное сидение и с наслаждением погрузила остренький носик в кремовую розу. Пристроившись рядом, я завёл мотор, включил обогрев салона на полную мощность и пристально посмотрел ей в глаза, рассчитывая получить исчерпывающие разъяснения по поводу её, мягко говоря, странного поступка. Старательно делая вид, что не замечает моего взгляда, она вдыхала запах цветов и блаженно щурилась, точно сытый кот на деревенской печке.

«Забавная штучка», — подумал я и сказал предельно ласково:

— Доброе утро.

— У тебя есть какая-нибудь классическая музыка? — спросила она.

— Ну, как же без неё? Стинг или Маккартни? — я пытался быть остроумным.

— Нет. Вивальди или Бах?

— Это ещё один тест, типа как с колечком?

— Возможно.

— Значит, два — ноль в мою пользу. У меня есть сборник классической музыки в современной обработке.

— Хорошо, — чуть слышно сказала она, — тогда поставь Стинга или Маккартни, только не очень громко.

— Может быть, сначала познакомимся?

— Меня зовут Люба.

— А меня…

— Я уже знаю — Горемыка.

Она загадочно улыбнулась и добавила:

— Ничья. А теперь давай махнём куда-нибудь, где тепло и нешумно.

И мы махнули.

* * *

В ресторанчике было немноголюдно. В тёплом воздухе, густо пропитанном аппетитными запахами разнообразных блюд, отчётливо ощущался и тонкий аромат чайных роз, заботливо помещённых знакомым официантом в высокую стеклянную вазочку на нашем столике. Заказанная пища была не только съедобна, но и вкусна, а звучавшая музыка мелодична и ненавязчива. Что ещё, спрашивается, нужно для того, чтобы приятно провести время двум романтически настроенным натурам?

— Дантист пациенту: «Откройте, пожалуйста, рот». Пациент открывает. Дантист через минуту: «У меня для вас две новости: плохая и хорошая. Вы только что проглотили мой пинцет, но зато для инвалидов у нас существует скидка — десять процентов», — я закончил пересказ анекдота от Кукушкиной и рассмеялся.

Люба улыбнулась. Было заметно, что анекдот ей понравился.

— Вся фишка в том, что его рассказал мне знакомый дантист, а потом воткнул свой отбойный молоток в зуб мудрости, — я прикоснулся указательным пальцем к щеке и болезненно поморщился.

— Бедненький, представляю, как ты страдал, — прощебетала Люба с притворным сочувствием в голосе.

— Да уж. Моя голова от страха тряслась сильнее, чем его руки с похмелья, а он только улыбался доброй улыбкой Мефистофеля. Здоровенный такой детина, с лохматой гривой до пупка.

— Маньяк какой-то.

— Точно — маньяк. Днём сверлит, а ночью рубит. Маньяк, каких мало. Я вас потом познакомлю.

— Не надо, — она рассмеялась.

«Кажется, клиент созрел», — мне показалось, что мосты уже наведены, и чтобы не терять времени даром, я решил форсировать события:

— Как ты смотришь на то, чтобы вырваться из московской толкотни и продолжить приятное общение на даче у моего приятеля?

— А где у нас дача? — настороженно поинтересовалась Люба.

— Недалеко — десять километров по Киевскому шоссе.

— А там?

— Шашлыки, партия в бильярд, кино на большом экране…

Недоверчиво глядя мне в глаза, Люба принялась загибать пальцы.

— Лучшее вино из хозяйского погребка у камина, танцы под хорошую музыку… — продолжал я.

— Под Стинга? — уточнила Люба, загибая очередной палец.

— Или под Маккартни…

Я слегка замялся. Откровенно говоря, после танцев намечалось самое главное, ради чего, собственно, и затевалось всё это мероприятие, но как об этом сказать и стоит ли вообще говорить? Ведь не дура же она, в конце концов, — сама должна догадаться.

— Итак, танцы под Стинга, а дальше?

Кажется, она насмехалась надо мной.

— А дальше чистой воды импровизация, — я проиллюстрировал эти слова сальной ухмылкой.

— Нет, — Люба неодобрительно покачала головой, — импровизации оставим школьникам, студентам и… маньякам с гривами до пупка, а мы — деловые люди, должны заранее обговорить все детали предстоящей… командировки.

Мне стало не по себе.

— Может быть, после танцев почитаем Блока в беседке у костра? — невинно спросила Люба.

— С удовольствием послушаю Блока, — осторожно ответил я.

Люба улыбнулась с наигранной благодарностью, загнула шестой палец и, чуть помедлив, спросила:

— А как ты относишься к бардовским песням под гитару?

— Положительно. Только вместо гитары предпочитаю балалайку. Впрочем, гитара тоже подойдет, — я напускно вальяжно потянулся за мобильным телефоном. — Кого из бардов желаете лицезреть?

— Только Горемыку. Говорят, он круче всех.

Произнося эти слова, Люба изобразила из себя наивную девочку-поклонницу. И так это у неё получилось правдоподобно, что я не смог удержаться от смеха, а когда перестал смеяться, скорчил серьезную гримасу и сказал:

— Это правда. Горемыка круче всех, но он заламывает такую цену…

— Какую?

— Ну… — я задумался и сделал вид, будто что-то прикидываю в уме.

— Не так, — сказала Люба, — дай мне свои ладони.

Я протянул. Она медленно сложила их вместе и направила кончиками пальцев к потолку. Кажется, я понял, что она от меня захотела.

— Боже, пошли одному горемыке… — начал я и запнулся. Какой-то жуткий холодок пробежал по спине, точно предчувствие чего-то очень нехорошего.

— Кареглазую брюнетку, — подсказала Люба чувственным голосом.

От её тона мне сделалось как-то не по себе. Я перестал воспринимать происходящее как шутку, и ощутил нечто похожее на суеверный страх.

«Сейчас что-то произойдет», — мелькнула мысль.

Произошло. На одну секунду румяное лицо Любы сделалось белее снега, а в широко раскрытых глазах появилось выражение смертельного ужаса. Будто проецируемая на холст киноплёнка притормозила в том самом месте, где находился скрытый двадцать пятый кадр. Я вздрогнул от неожиданности, и… тут зазвонил один из моих мобильных.

— Странно, — задумчиво сказал я.

— Что странно? — спросила Люба.

— Этот номер знает только мой помощник, а он получил строгие указания звонить лишь в одном случае — если наступит конец света.

— Может быть, он уже наступил?

— Может быть, — я облизнул пересохшие губы, отвернулся и ответил на звонок: — Да, Денис.

— Это не Денис, а Виктор Николаевич, — прозвучал в трубке усталый старческий голос моей жирной рыбины. — Ты удивлён?

— Нет, а…

— Я прихватил за детородный орган твоего парня, и он раскололся, но не суть. Тут у меня возникли некоторые встречные предложения. Не смог бы ты подъехать прямо сейчас?

— Хорошо. Я буду примерно через час.

— Тогда до встречи.

В трубке послышались короткие гудки.

— Люба… — я начал, было, монолог «последнего негодяя», но она меня опередила.

— Что, шашлык отменяется?

— Да, и чтение Блока тоже.

Признаюсь, в ту минуту я чувствовал себя паршиво.

— Понимаю. — В голосе её звучало искреннее сочувствие. — Бремя делового человека.

— Вроде того.

Я хотел извиниться и пообещать что-нибудь, но она прочитала мои мысли и избавила от лишних слов.

— Ничего. Всё нормально. Вот мой сотовый, — она протянула сложенную салфетку.

«Успела нацарапать, пока я бухтел по телефону», — догадался я, и быстренько забив номер в память мобильника, машинально спрятал салфетку в карман пиджака.

Мы сухо попрощались, и я уехал.

* * *

На этот раз в «аквариуме» жирной рыбины, кроме неё самой и подручного, терлись хвостами ещё и двое пескарей.

— Это мои менеджеры — Артур и Илья, — устало выдохнул Виктор Николаевич, небрежно кивая в их сторону. — Ты потолкуй с ними, Вадим, а я послушаю.

— Очень приятно, — я обменялся с пескарями рукопожатиями.

— Взаимно, — приветливо улыбнулся тот, которого звали Илья, и тут же пустился с места в карьер:

— Как мы поняли из вашего предложения, вы хотите влиться дочерней структурой в нашу компанию?

Он выразительно посмотрел мне в глаза, ожидая подтверждения.

— Не совсем так, — я почувствовал, как мурашки побежали по спине. — На данном этапе меня интересуют только партнёрские отношения.

— Мы маленькие, но гордые, — вставил реплику подручный.

Он ухмылялся.

— Что-то вроде того, — ответил я, копируя его ухмылку.

— Поймите нас правильно, Вадим, — вклеился в разговор дипломатичный Артур. Он немного картавил: — Никто здесь не собирается вас ущемлять. Будем откровенны — если бы ваши собственные возможности не достигли, фигурально говоря, температуры кипения, вы бы никогда к нам не пришли. Не спорьте. Это факт. Слияние в ваших же интересах. Да, вы утратите весьма условную независимость, но приобретёте взамен гораздо больше, и, прежде всего, уверенность в завтрашнем дне. Между прочим, мы давно уже задумываемся над тем, чтобы занять нишу, которую сейчас занимают небольшие предприятия вроде вашего, но всё как-то руки не доходят. Теперь используя ваш богатый опыт и наши ресурсы…

Некоторое время я делал вид, что внимательно слушаю декларацию о намерениях, которым грош цена, а потом наплевал на неё и бездумно стал смотреть на окно, забрызганное дождиком. И мне увиделось…

* * *

В чёрном кожаном кресле, на месте красноречивого Артура — возник бескорыстный Михаил Александрович.

— Свои люди — сочтёмся, — угрюмо пробормотал он, принимая пухлый конвертик из рук Виктора Николаевича.

«Мишка, Мишка, где твоя улыбка?» — я укоризненно покачал головой.

— Тебе показать мою улыбку? — небрежно поинтересовался он, пряча конвертик во внутренний карман пиджака.

— Покажи.

— Нет. Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Пожалуйста.

Он оскалил пасть с тремя рядами длинных острых клыков и злобно зарычал. Потом застенчиво улыбнулся и спросил:

— А на что ты, собственно говоря, рассчитывал, Вадик, когда голенький как новорожденный младенец, нырнул в наш аквариум, где и настоящим акулам порой бывает тесно?

— На твою порядочность, — я саркастически усмехнулся.

— Я тебя умоляю. Порядочный коммерсант, это всё равно, что девственная проститутка. Кому как не тебе это знать?

— Кто же в наше время рассуждает о порядочности? — вмешался в наш разговор злобный фантом Виктора Николаевича. — Тебе предложили спустить штаны и лечь на живот? Так чего же ты ждёшь? Расслабься и получай удовольствие.

При этих словах жирной рыбины Михаил Александрович игриво захихикал, потирая в нетерпении потные ладони, и… превратился в Семёна.

— Не люблю это слово «риск». От него пахнет мертвечиной, — устало выдохнул он, принимая другой пухлый конвертик из рук Виктора Николаевича.

— Бери, бери, «мусор», пока дают, — оскалилась жирная рыбина. — А в следующий раз, когда ты попадешься мне на глаза, я расплющу тебя каблуком, как собачье дерьмо на асфальте.

Оскорбленный Семён повертел конвертик в руках, почесал затылок, облизнулся и сунул за пазуху.

* * *

— Что скажешь, Вадим? Он дело говорит? — спросил Виктор Николаевич.

— Если отбросить словесную шелуху и назвать вещи своими именами: речь идет о продаже моего бизнеса? — я нахмурился.

— Можно и так сказать, — согласился Виктор Николаевич. — Разумеется, мы проведём аудит, и ты получишь справедливую (готов поклясться, он нарочно использовал это слово) компенсацию, а потом вольёшься в наши стройные ряды в должности… — он рассеянно покосился в сторону подручного.

— Директора отдела мелкооптовых продаж, — подсказал подручный.

— Да. Ответственная и высокооплачиваемая должность, — вкрадчиво констатировал Виктор Николаевич. Он снова буравил меня непроницаемым взглядом. — Правда, тридцать процентов и фиксированных бонусов, как ты просил, не обещаю: долю от прибыли здесь получаю только я, но премиальные, соц. пакет и прочие привилегии будут непременно. Мы наших работников холим и лелеем. Так, что думай — ты парень умный. Только не слишком затягивай с ответом.

Он опять покосился на подручного.

— Три-четыре денька мы потерпим, — холодно сказал тот.

— Скажем так — пять дней, — Виктор Николаевич продемонстрировал растопыренную пятерню: — Через пять дней, Вадим, встретимся ещё разок и подведем итоги. Не смею больше задерживать.

* * *

В зеркале заднего вида джипа шлагбаум КПП, преграждающий въезд на территорию резиденции важного дяди, стремительно уменьшался в размерах.

Жирная рыбина надумала сожрать рыбака. «Соц. пакет?! Засунь его себе в задницу, старый козёл! И не надейся. Я без борьбы не сдамся. Не на того напал, — я выругался и выкинул в окно окурок. — Первым делом в офис: разгребу текущие дела и обзвоню клиентов. До них он не доберётся — кишка тонка. Потом к Семёну, — я резко крутанул руль вправо, вписываясь в поворот. — Если Семён дрогнет, то мне с ним не совладать, и он это тоже знает».

Минут через десять я заметил «хвост». У меня нюх на такие подлянки, но на этот раз он бы и не потребовался. Чёрная иномарка седьмой серии с тонированными стёклами не пряталась, а открыто следовала за мной, как почётный эскорт.

«Вот и первая привилегия для гордой голенькой мелюзги. Ничего. Пусть потаскается. Мне это не помеха. А номерок надо запомнить, так, на всякий пожарный. Блатной номерок — три тройки».

* * *

В начале одиннадцатого вечера я задержался на бетонном пятачке у дверей моего подъезда, чтобы выкурить сигарету и подышать свежим воздухом. Стемнело. Моросил реденький дождик. Порывистый ветер злобно завывал, срывая с деревьев и кустарников последние жёлтые листья. Хрипло каркала ворона, оседлавшая березовую ветку высоко над землей. Жужжали проезжающие неподалеку автомобили.

Я смотрел на «три тройки», застывшие неподалеку с приглушенным двигателем и потушенными фарами.

«Долбанные „ёжики“, вы что ночевать здесь собрались?».

— Добрый вечер, — поприветствовал меня сосед, низенький сухонький старикан в старомодном сером плаще и чёрной широкополой шляпе. Он возвращался с прогулки, волоча за собой спаниеля, который неодобрительно повизгивал и рвался с поводка. Видно, не нагулялся.

— Здравствуйте, — машинально отозвался я, глядя мимо него.

* * *

«Три тройки» подмигнули фарами.

«А вот это вы напрасно сделали. Нечего мне подмигивать. Я вам не какая-нибудь смазливая мордашка в коротенькой юбочке. Хотите поиграть? Ладно. Сейчас поиграем».

Накопившееся зло настойчиво рвалось наружу, а зачем держать на привязи этого зверя, когда возникает хороший повод от него избавиться? Выплюнув окурок, я засвистел под нос «Марсельезу» и неторопливо двинулся к чёрной иномарке седьмой серии.

Навстречу из салона выбрался водила — крепкий «ёжик» в распахнутой чёрной кожаной куртке, под которой топорщилась пистолетная кобура. У него были рыжие волосы, узкие глазки и длинный язык.

— Куда направился! — рявкнул он, выпячивая широкую грудь.

— Огоньку не найдется? — я ухмыльнулся.

— Ты ведь только что курил.

— А ты мои сигареты тоже считаешь?

— Он баранку крутит, — отозвался второй «ёжик». Он только что отлепил свой зад от переднего сидения. Я окрестил его старшим.

— Паршивая погода, — он пытался быть вежливым.

— Да. Паршивая погода, паршивое настроение, паршивая тачка, — я ткнул ботинком переднее колесо иномарки и спросил.

— Это весь экипаж?

— Хочешь заказать нам пиццу? — он усмехнулся.

«Очень остроумно для тупого „ежика“».

— Нет. Хочу вас чаем напоить, если конечно, будете паиньками.

— А ты весёлый парень. Дай ему прикурить, Сергей.

Водила скорчил недовольную мину, поковырялся в кармане и протянул одноразовую зажигалку. Я взял её, демонстративно уронил и промямлил с притворной жалостью:

— Ой, упала.

— Подними, — водила грозно сдвинул хлипкие рыжие брови.

— А если не подниму?

— Я… — водила набычился.

— Спокойно, Сергей, — осадил его старший, и прибавил, насмешливо глядя мне в глаза. — Не хорошо так поступать, дядя. А ещё говорил, что чаем угостишь.

— Ах да. Чуть, было, не забыл. Только не взыщите, пацаны: как говорится, чем богаты, тем и рады, — я потянулся к ширинке.

— Да он больной, — водила брезгливо поморщился и повернулся лицом к напарнику.

«Ты зря так сказал, сукин сын. Не люблю, когда меня называют больным».

Я ткнул его в пах носком ботинка, вложив в удар ровно столько сил, чтобы не убить и не изувечить, а только лишить на какое-то время концентрации. Он взвыл от боли. Его медвежьи лапы потянулись к ушибленному месту. Тогда я быстро рванул полу его куртки, завладел пистолетом и саданул с размаху рукояткой по склонившемуся черепу. Он слабо охнул и обмяк у моих ног.

Я снял пистолет с предохранителя, взвел курок…

— Стой! — крикнул старший.

Он усмехался, а дуло его револьвера нахально пялилось в моё лицо.

«Ты зря это сделал. Не люблю, когда в меня целятся. Глупый маленький „ёжик“, возомнивший себя героем боевика с „Магнумом“ сорок пятого калибра вместо мозгов».

— Не посмеешь, — сказал я, гипнотизируя его взглядом. — У тебя нет таких полномочий.

— А ты попробуй проверить, — он слизнул с верхней губы капельку пота.

Рука его дрожала. Правый глаз нервно дергался.

Я попробовал: выстрелил не целясь, навскидку от пояса. Жуткий грохот пронзил вечернюю тишину. Он явно не ожидал такого поворота событий, и на его лице, изуродованном пулей чуть выше правого глаза, отразилась озабоченность. Револьвер выскользнул из ослабевшей руки. С губ сорвался протяжный хрип, похожий на клич мертвеца. Он зашатался, привалился плечом к прикрытой дверце, дёрнулся всем телом и, закатив глаза, медленно сполз на мокрый асфальт.

— Мы наших работников холим и лелеем, — я презрительно сплюнул.

В следующее мгновение грохнул второй выстрел.

Досадно, но на этот раз стрелял не я. В грудь ударил раскаленный свинец. Ощущение, надо сказать, не из приятных, но, что поделаешь, за ошибки надо платить. Оказывается, пока я развлекался с его коллегами, притаившийся на заднем сиденье третий «ёжик», тихонечко приоткрыл окно, просунул в отверстие ствол и послал мне «горячий поцелуй смерти».

«Ты зря это сделал, приятель. Не люблю, когда мне дырявят шкуру. Думал, тонированное стекло защитит тебя от пули? Ошибаешься. Оно тебя не защитит».

Заткнув ладонью тёплую и липкую пробоину, я послал ему ответный «поцелуй». После чего «обмен нежностями» продолжился. Крича и корчась от боли, мы палили друг в друга под одобрительный рёв жильцов многоквартирного дома, что высунулись из окон, чтобы поглазеть на нашу мышиную возню. Мне повезло больше, чем ему. Выдавив последние осколки стекла из разбитой дверцы, окровавленная голова хитрого «ёжика» вывалилась наружу и ритмично затряслась в предсмертной агонии.

— Как тебе моя пицца, сынок, с прожаренной корочкой, острым кетчупом и свинцовыми шампиньонами в придачу? — я нервно расхохотался.

И тут оклемавшийся водила одним рывком приподнялся с асфальта и, дико вопя, вонзил мне в брюхо финский нож.

— Ты зря… Не люблю, когда мне вспарывают живот, — процедил я сквозь зубы, глядя, как он пытался взобраться на ноги, цепляясь за торчащую из меня ручку ножа, будто пьяный за поручень троллейбуса. Его длинные рыжие волосы слиплись от крови, оголив широкие бороздки проплешин. На красной бычьей шее вздулись бугристые вены. С перекошенных губ то и дело вырывался громкий хрип. Я рассеянно улыбнулся и выстрелил ему в ухо. Белесые мозги брызнули на чёрный капот. Отвратительное зрелище. Меня едва не вывернуло наизнанку. Медвежья пятерня нехотя выпустила ручку ножа, лениво скользнула по моей брючине и забарабанила скрюченными пальцами по лакированному ботинку. Рядом, в кровавую лужицу, плюхнулась продырявленная голова, продолжающая извергать белёсую жижу точно опрокинутая бутылка с простоквашей.

Мускулистое тело, вздрогнув в последний раз, превратилось в застывший труп.

Дождь усилился. Ледяные струйки воды медленно стекали по пышущему жаром лицу, и мне казалось, что я слышу шипение, что случается, когда на раскаленную сковородку бросают кусок сливочного масла. Страшная боль разрывала в клочья, жгла, давила, слепила и сводила с ума. Прислонившись плечом к мёртвой иномарке, я жадно ловил ртом влажный воздух и старался разглядеть что-нибудь определённое в застилавшем глаза разноцветном тумане. «Сигарету мне. Полцарства за чёртову сигарету», — шептали дрожащие губы. Одурманенный болью рассудок слезно умолял отяжелевшую руку отправиться в путешествие на край земли, где в волшебной стране, под названием «карман пиджака», хранилась заветная пачка. Но рука намертво приросла к пистолету и наотрез отказывалась выполнять эту просьбу. «Сигарету мне, сигарету». Шёпот превратился в неразборчивое бормотание, потом в слабый шорох, потом в хриплое неровное дыхание, а потом…

* * *

…Зазвонил мой мобильный. Безумный аттракцион невиданной крутости благополучно закончился. Я снова стоял на бетонном пятачке возле дверей моего подъезда.

— Добрый вечер, — промямлил сосед, волочивший на поводке упирающегося спаниеля. Столкнувшись со мной нос к носу, он не испугался и не удивился, потому что внешне я выглядел вполне пристойно, разве только дыхание немного сбилось.

— Здрав… — я запнулся на полуслове, очумело таращась на застывшую неподалеку черную иномарку седьмой серии, с которой тоже всё было в полном порядке. Я судорожно проглотил слюну, и ответил на телефонный звонок.

— Да.

— Ты что, уснул? — прозвучал в трубке раздраженный голос Семёна.

— Да.

— Жду тебя утром, часикам к десяти. Успеешь?

— Да.

— Тогда пока.

— Пока.

В трубке послышались короткие гудки, и вместе с тем ледяной ужас подкрался к сердцу и впился в него острыми клыками.

«Дурдом, — шепнул внутренний голос. — Это уже шизофрения, Вадик!».

— Нет! Нет! — крикнул я. — Я — нормальный. Нормальный, вашу мать!

«Понимаю, — усмехнулся внутренний голос. — Легче поверить в высадку марсиан или в пришествие Антихриста, чем в собственное сумасшествие».

Что-то блеснуло в руке. Я настороженно посмотрел на дисплей мобильного и нервно хихикнул: на нем отражался телефонный номер Любы! Он был уже набран! Сразу стало легче. Ледяной ужас выпустил сердце и заполз в какое-то потаённое убежище, чтобы отсидеться там до «лучших времен».

— Алё, — весело проворковала трубка. — Я смотрю «Новости», такой магнитной бури наш город не знал 500 лет. Представляешь!..

Я слабо себе это представлял, но верил Любе.

— Как твои дела? — спросила она.

— Лучше не бывает, — я силился унять нервную дрожь.

— Поздравляю.

— Спасибо. Давай, увидимся завтра?

— Когда?

— Вечером. В семь.

— Хорошо. А куда мы пойдем?

— Ты любишь театр?

— Да, очень.

— Тогда мы пойдем в театр.

Вечером следующего дня мы с Любой встретились в «Доме кино», где давали модную антрепризу по Достоевскому. Время до начала спектакля скоротали в буфете за чашечкой кофе и обсуждением магнитной бури, что вчера накрыла наш город. Потом кратко обсудили неурожай кактусов в Костроме, нашествие саранчи на южные районы Антарктиды и волну миграции тюленей из трущоб Караганды в элитные кварталы Каракумов. Мы также хотели посудачить о высадке марсиан, о пришествии Антихриста и о приступах шизофрении. Но не успели, прозвенел звонок.

Оказавшись в полумраке зрительного зала, я смог на какое-то время отдаться сам себе, и уткнулся невидящим взглядом в бедные декорации, на фоне которых трудились изуродованные гримом артисты. Я мысленно зарылся в ворох проблем, вызванных предложением мудрейшего Виктора Николаевича. В какой-то момент в голове воскрес утренний разговор с Семёном, состоявшийся в его конторе.

* * *

…Сцена и зрительный зал уступили место убогой комнатушке для допросов, где сквозь маленькое зарешеченное оконце еле-еле пробивается дневной бледный свет. Там, за деревянным столом с выдвижными ящиками (такое барахло стыдно даже выбрасывать на помойку), на стуле с тонкими металлическими ножками (вероятно позаимствованном из школьной столовки семидесятых годов) — размещался угрюмый и озадаченный я, а напротив печально дымил окурком роденовский мыслитель в исполнении моего бывшего одноклассника.

— Думаю, что наружки за тобой больше не будет. Это была разовая акция устрашения, — заключил он, выслушав мои воспоминания о вчерашнем дне. — Я подозревал, что такое может случиться. Только Миша здесь совершенно не причём. Ты попросил его познакомить тебя с Виктором Николаевичем. Он познакомил. Какие к нему вопросы? А Виктор Николаевич послушал тебя, почесал репу и подумал: «Чего он гонит? Какие проценты? Какие бонусы? Куплю-ка я его с потрохами и делу конец».

— А если не купит? — осторожно поинтересовался я.

Семён внимательно посмотрел мне в глаза и ответил:

— Для него ты мелкая сошка и бизнес твой не такой сладкий кусок, чтобы фигура его масштаба стала из-за него мараться. Это понятно. Беда в том, что такие люди, как он, всегда привыкли получать то, чего они хотят. Дальше делай выводы сам.

— Ты поможешь отделаться от него?

— Надеюсь, речь идет не о физическом устранении?

— Нет, конечно. За кого ты меня принимаешь?

— За растерянного человека, который считает, что его загнали в угол.

— Ты ошибаешься.

— Хотелось бы верить, — Семён обреченно вздохнул. — Ну что ж, будем готовиться к неприятностям.

* * *

Зрительный зал взорвался аплодисментами. Мы с Любой поддержали зал и вышли на улицу. По пути к автомобильной стоянке я пригласил Любу поужинать в ресторане. Она отрицательно покачала головой, решительно взяла меня под руку и заявила тоном, не терпящим возражений:

— Поужинаем у меня.

«Это что-то новенькое. Такого мы ещё не проходили», — мелькнула мысль.

Заглянув ей в глаза, я спросил с притворным сомнением в голосе:

— А ты умеешь готовить?

— Боишься, что отравлю? — она лукаво улыбнулась.

— Ты способна отравить Горемыку?

— Возможно.

От её ответа жуткий холодок напомнил о себе, а вместе с ним недавние подозрения вновь закрались в душу и, видимо, проступили на лице. Заметив мою растерянность, красавица рассмеялась так легко и задорно, что я мгновенно позабыл о них и рассмеялся вместе с ней.

По дороге Люба рассказала, что проживает с пятилетней дочкой, в крошечной двухкомнатной квартирке, на третьем этаже хрущёвской пятиэтажки, доставшейся ей по наследству от бабушки. Квартирка, конечно, не ахти, но она не унывает, а напротив, радуется тому, что имеет.

Было около одиннадцати часов, когда мы бесшумно, чтобы не разбудить спящего ребёнка, просочились в её скромное жилище и, тихонько хихикая, как заговорщики, оказались на тесной кухоньке. Там поджидал меня скромный, но и роскошный ужин: бутылка шампанского, жареная курятина, картофельное пюре, маринованные огурчики и грибочки собственного производства, фрукты и пара овощных салатов.

— Очень вкусно, — заметил я, отправляя в рот очередную порцию курятины. — В тебе пропадает кулинарный талант.

— У меня много талантов, и уверяю тебя — они не пропадают, — заявила Люба.

— Огласишь?

— Может быть, это сделаешь ты, а я буду загибать пальцы?

— Понимаю. Врожденная скромность и всякое такое…

— Раз, — Люба загнула указательный палец.

Я улыбнулся. Она пристально посмотрела на меня и сказала строгим голосом:

— Перестань.

— Что?

— Думать о работе.

— Ладно.

— Нет. Этот ответ меня не устраивает. Поступим иначе: сейчас я щёлкну пальцами, и ты перестанешь. Договорились?

— Хорошо. Давай попробуем.

— Смотри на мою руку.

Глядя мне в глаза, она громко щёлкнула большим и указательным пальцем и…

Мы шутили и смеялись. Моё внимание целиком было приковано к её лицу, от которого веяло чем-то светлым и добрым, а наши шутки и смех влетали в одно ухо и, минуя мозги, вылетали в другое. Впрочем, всё это не так уж и важно, а важно то, что в какой-то момент мы оказались на старом скрипучем диване. Я уже торжествовал, предвкушая незабываемые минуты, когда в самый ответственный момент дверь в комнату медленно отворилась, и на пороге возникло плачущее дитя. Поправляя смятую одежду, мы кинулись врассыпную, точно мелкие воришки, застигнутые врасплох на месте преступления.

— Что ты плачешь, маленькая? — ласково спросила Люба, подходя к дочери и беря её на руки.

— Я не хочу, чтобы ты с ним, — жалобно заскулила маленькая бестия.

— Почему? — спросила Люба, виновато глядя в мою сторону.

— Он — плохой дядя, — объяснило дитя.

— Нет, он не плохой, он… — попыталась заступиться Люба.

— Плохой, плохой, — дитя зарыдало ещё громче.

Я понял, что мне «пора».

— Не плачь, маленькая, — сказал я, обуваясь, — плохой дядя уходит.

— Облом, — прошептала Люба, убаюкивая дочку.

— Ничего, может быть в следующий раз, — я подобрал со стула смятый пиджак и отправился восвояси.

* * *

Следующий день я посвятил работе в офисе. Но, откровенно говоря, моё присутствие скорее вредило, чем приносило пользу. Потому что чем бы я не занимался, в голову постоянно лезли мысли о кареглазой красавице. Мало того, в каждом женском лице мерещилось её лицо, а в каждом женском голосе слышался её голос. Это было похоже на наваждение. Она как заноза прочно засела у меня в мозгах и не собиралась оттуда выбираться.

«Что это: любовь или колдовство?», — спрашивал я себя и тут же отвечал, следуя своей железобетонной логике. — «Да какая, к чёрту, любовь? Ты же непробиваемый лицемер, привыкший всё мерить деньгами. Значит колдовство. А колдовство — это та же болезнь, что-то типа свинки, ангины или… шизофрении! Стоп. Ни гони волну. Потерпи денёк-другой, и всё пройдёт».

Вернулся домой пораньше, заранее предупредив жену, чтобы приготовила ужин. Она сидела на кухне и хлестала «Мартини». Кроме полупустой бутылки и стакана на столе не было ничего.

— Где ужин? — равнодушно осведомился я, прекрасно понимая, что сейчас «начнется».

— Скотина, — сказала она вполне дружелюбно.

— А можно поподробнее? — с ехидной ухмылкой я уселся напротив и потянул к себе бутылку.

— Я нашла телефон твоей новой стервы, — торжественно объявила жена.

— Какой телефон? — я уже догадался о своем промахе.

— На салфетке, губной помадой.

— Ах, на салфетке. А как ты её нашла? Понимаю, случайно оставила свои сигареты в моём кармане?

— Да, представь себе.

Жена сделала большой глоток. У неё дрожали руки. Она всегда умела разыграть из себя разгневанную жертву супружеской измены. Эдакий Отелло в юбке. «Ладно, подыграю ей. Пусть выпустит пар», — подумал я и сказал:

— Продолжай.

— Я позвонила этой стерве и выложила всё, что о ней думаю.

— Ты всё правильно сделала.

Голос мой был пропитан издевкой, и «актриса» взорвалась, почти натурально.

— Заткнись, сволочь! — она замахнулась пустым стаканом.

— Если ты его в меня бросишь, — сказал я ледяным тоном, — то обещаю, что эту бутылку я разобью о твою голову.

Она затряслась, хохоча, как истеричка, и бросила но, разумеется, промахнулась. Тут нашу «семейную идиллию» нарушила соловьиная трель моего мобильного телефона. Прежде чем ответить, я взглянул на дисплей. Это была Люба.

— Привет! — весело сказала она.

— Привет. Ты где? — сухо спросил я, не спуская глаз с подозрительно притихшей жены.

— Загостилась с дочкой у подруги. А ты почему пропал?

Перед тем как ответить, я поднялся из-за стола и одарил свою благоверную презрительным взглядом. Мне стало ясно, что никуда она не звонила, а купила меня, как последнего лоха. Жена поняла, что я оценил её творческий талант, и её прищуренные глазки загорелись издевкой.

— Я к тебе сейчас приеду, Люба, — сказал я, чеканя каждое слово.

— Хорошо. Приезжай. Мы сейчас тоже будем, — отозвалась красавица.

Пухлые губки жены дрогнули в презрительной усмешке. Вероятно, она вообразила, что я, дабы не тянуть резину, прямо сейчас порву со своей пассией, а потом приползу домой, с цветами и шампанским, замаливать грехи. От этой её усмешки меня, что говорится, прорвало.

— Я люблю тебя, Люба! — крикнул я в трубку. — Люблю, ты веришь мне?

— Нет, конечно, — ответила она. — Но приезжай, я буду тебя ждать.

Сомнений больше не существовало. Они исчезли, растворились, растаяли, сгинули в небытие раз и навсегда! Три встречи, три короткие встречи резко изменили всю мою жизнь. Сделали её другой… Какой? Мне ещё предстояло в этом разобраться, но не тогда. Тогда я чувствовал, что люблю, люблю по-настоящему! Люблю и хочу быть любимым!

— Ну, и катись к своей чёртовой потаскухе, сволочь! — злобно прошипела жена.

Она осталась на кухне заливать обиду ледяным «Мартини», а я вышел в коридор, схватил куртку и ключи от джипа, громко хлопнул дверью и покинул дом.

Дождь лил как из ведра. Холодный осенний дождь в десять часов вечера десятого октября.

* * *

Прошлое растворилась в крахмальной белизне больничной палаты, как шипучая таблетка в стакане воды.

— Я же говорила, что тебе нельзя курить. Вот упрямый осёл, — сказала жена, протягивая мне пластмассовую кружку с минералкой.

— Где Люба? — прохрипел я сквозь кашель.

— Какая Люба?

Прежде чем продолжить разговор, обещавший быть «очень интересным», я дождался пока исчезнет раздражение в лёгких, вызванное табачным дымом. Жена, тем временем, подобрала с пола и выбросила в форточку недокуренную сигарету.

— Где Люба? — я почти шепотом повторил свой вопрос, стараясь говорить так, чтобы боль от сказанных слов отдавалась как можно тише в горевшей адским пламенем голове.

— Я не понимаю, о ком ты спрашиваешь?

Бледное лицо жены и интонация её голоса выражали вполне натуральное недоумение.

— Не валяй дурака. Ты прекрасно всё понимаешь! — Я попытался изобразить грозную гримасу. Наверняка она смотрелась смешно и глупо на лице, сплошь залепленном кусочками белого пластыря.

— В бреду ты не раз повторял это имя, — строго сказала жена. — Позволь узнать, кто такая эта Люба? Одна из твоих новых подружек?

— Телефонный номер губной помадой на бумажной салфетке, — ответил я.

На лице жены отразилась озабоченность.

— Я позову медсестру, — сказала она.

— Постой! — Едва не теряя сознание от боли, я схватил её за руку. — Ради Бога, перестань притворяться!

— Пусти. Ты пугаешь меня и делаешь больно.

Она отдернула руку и встала со стула.

— Извини. Только не уходи, — я застонал и заскрежетал зубами, чувствуя, что ещё немного и адское пламя в голове превратится во что-то ужасное.

— Хорошо, не уйду, но веди себя прилично, — предупредила она, возвращаясь на место.

— Договорились, — прохрипел я. — Налей мне ещё воды.

Боль терзала меня, не давала сосредоточиться. Не могло быть и речи о том, чтобы попытаться обдумать сложившееся положение и раскусить игру, затеянную женой. Уместнее было бы позвать медсестру и получить облегчение посредством укола или каких-нибудь пилюль, но я горел желанием разобраться и предпочел страдать.

— Помнишь тот вечер, накануне аварии? — начал я осторожно.

— Ещё бы, — недовольно фыркнула жена.

— Будь добра, напомни, что тогда произошло между нами.

— Зачем?

— Не спрашивай, а делай, как тебя просят.

Прежде чем заговорить, она отхлебнула минералки прямо из горлышка.

— Я вернулась домой от Лёльки около десяти и застала тебя на кухне. Ты хлестал «Мартини». Заканчивал вторую бутылку. Я спросила: «Что происходит?». А ты расхохотался как сумасшедший и ответил, что «наше дело дрянь, потому что один сообразительный фраер надумал подвинуть тебя из бизнеса». Потом ты начал ругаться, как последний сапожник. Я хотела уйти, чтобы избавить себя от этого представления, но ты швырнул в меня пустой стакан (хорошо ещё, что не попал) и заорал, что разобьёшь бутылку о мою голову, если я не стану тебя слушать. Мне было страшно. Ты вёл себя, как бандит с большой дороги. Хвалился какими-то криминальными связями, размахивал кухонным ножом и грозился, что убьешь какого-то «продажного Мишку». Потом тебе позвонил Семён. Ты договорился о встрече и ушёл.

Жена замолчала, прополоскала горло минералкой, и не успел я опомниться, как она заговорила снова.

— А знаешь, что случилось потом?

— Что? — с трудом выдавил я, чувствуя, как уже знакомый мне холодок тревожно пробежал по спине и, превратившись в тупую боль, врезался в сердце.

— Ты отвлекся за рулём и наткнулся на грузовик, а потом твой джип отбросило на автобусную остановку…

— Не надо, — прошептал я, давясь от нехватки воздуха, но она не унималась.

— На остановке находились молодая женщина с пятилетней девочкой…

— Прекрати! — крикнул я срывающимся голосом.

Перед глазами возник двадцать пятый кадр: белое лицо Любы с глазами полными ужаса, в ушах зазвенели слова её дочери. «Он — плохой дядя», и в следующий миг вокруг меня сгустилась непроницаемая чернота.

* * *

Загрохотал подъехавший поезд. Двери отворились. Возникший из ниоткуда людской водоворот подхватил меня и потащил в душную тесноту вагона, тогда как моя кареглазая красавица осталась на платформе.

«Ещё немного, и она навсегда исчезнет из твоей жизни», — больно кольнуло в голове. Эта мысль заставила испытать ужасные муки. Выбраться из вагона не представлялось возможным, и тогда, глядя ей в глаза, я громко крикнул, стараясь перекричать гудевшую толпу:

— Где!?

Сделав неопределённый жест рукой, она что-то сказала. Двери захлопнулись и поезд, стуча колесами, умчал меня от Любы в тоскливую кишку туннеля.

Мне показалось, что я не услышал её слов. Нет. Я их всё-таки услышал. Она сказала: «Прощай, Горемыка».

10 октября 2006

(Литературная обработка Андрея Ангелова)

Примечания

1

Так и прочёл «см».

2

Циновка — это коврик, сплетённый из лиан.

3

Уж прошу прощения, что называю так сию штуку. Ничего оригинального на ум не пришло.

4

Условное и общемировое обозначение термина «Компания».

У меня использовано в ироническом ключе.

5

Вы когда-нибудь пробовали описывать монахов?

Палка-палка-огуречик, два глаза, нос, борода, ряса.

6

Этому эпизодическому персонажу я так и не дал имя: так он и остался просто монахом, заросшим до самых ушей бородой.

7

Ну, слава Тебе, наконец-то и у этого инока появилось имя!

Content

Безумные сказки Андрея Ангелова

НЕРАЗМЕННЫЙ РУБЛЬ

Предисловие

1. Этюд из восемнадцатого века

2. Исследователь женского начала — Андрей Васильевич Бутербродов

3. Зануда Юлька

4. Прерванный сон

5. Побег кота

6. Необычное поведение в обычной жизни

7. Бомж и очкарик

8. Тётка Агафья

9. Это было вчера

10. Решающая покупка

11. Подготовки к первому обряду

12. Юная и пьяная особа

13. Строгий и сердитый голос

14. Купидон

15. Гаремовладелец

16. Неразменный рубль (один)

17. Покупка Африки

18. Лирическая глава

19. Уинстон

20. Тепетайский деликатес

21. Грудь негритянки

22. УНТАТА ТЬИНБИВА ТЕ — это ерунда

23. УНТАТА ТЬИНБИВА ТЕ — это не ерунда

24. Мобильник Духа племени

25. Преображение зануды

26. Двадцать лет

27. Две новости

28. Людоед

29. Реалии прошлого

30. Срок годности рубля

31. Реалии настоящего

32. Халюкин Антон Петрович

33. Круглый стол на троих: начало

34. Трагедия полиглота

35. Круглый стол на троих: окончание

36. Барин Артём Михайлович

37. Исторический экскурс в историю книги

38. Труп — иногда грустно

39. Затрещина

40. Покойницы

41. Терпилов Алексей Алексеевич

42. Послание с того света

43. Подготовки ко второму обряду

44. Финальная схватка

45. Эпилоги

ГОСПОЖА УДАЧА

1. День первый

2. День второй

3. День третий

4. День четвёртый

5. День пятый

6. День шестой

Эпитафия

ОПЛОШКА

Предисловие

1. Светлейшее распоряжение

2. Бойня в тюряге

3. Кровавая погоня

4. Сделка с дьяволом

5. Эскорт-аванс

6. Дорога к послушанию

7. Игумен Феофил

8. Брат Трифон

9. Брат Антоний

10. Рецепты трапезы

11. Первая ночь: ку-ку

12. Брат, заросший до ушей бородой

13. Брат Сергий

14. Чистый четверг

15. Вторая ночь: кража

16. Дьявольский расчёт

17. Золотые ключи

18. Дилеммы

19. Банк «Сибирский капитал»

20. Два визита Сидоркина

21. Явление Авраама и «Мона-Лиза»

22. Толстяк с тройным подбородком

23. Изгнание монаха

24. Третий визит Сидоркина

25. Как качать колёса

26. Расклады бесов

27. Бог-дочь

28. Алло, герцог

29. Союз «Спасение Иисуса»

30. Пришитое ухо

31. Служба «Нахрен Бога»

32. Персики

33. Гавриил Иоаннович

34. Страсти в монастырском дворе: начало

35. Холодная проповедь

36. Страсти в монастырском дворе: окончание

37. Очередная бойня

38. Обретение святой раки

39. Ситуация в морге

40. Контора господа

41. Ключевое убийство

42. Архангельские усы

43. Благочестивый заморыш

44. Немного об инквизиторах

45. Рухнувшая надежда

46. Игнасио

47. Развод монаха

48. Бабушка Анна

49. Иисус

50. Разборка

51. Историческая встреча

52. Ряд вопросов и ответов

53. Трудоустройство Кьянти

54. Прошлое трёхдневной давности

Вместо эпилога

ЛЮБА

Примечания