Смиян Вадим

Пушкинский вальс

Часть 1. Город детства

Глава 1.

Электропоезд резко замедлил ход, и Владислав Георгиевич тотчас вскинул голову. Дремота, вызванная многочасовой монотонной дорогой, разом улетучилась, в приоткрывшихся глазах пассажира появился заинтересованный блеск. Он оживленно закрутил головой – по обе стороны состава простирались железнодорожные пути, что свидетельствовало о близости большой станции; где-то под днищем вагона тяжко стучало, колотило, скрипело, и поезд все более замедлял движение; немногочисленные уже пассажиры оставляли свои сидячие места и скапливались в проходе, чтобы при полной остановке поезда оказаться ближе к дверям. Репродуктор зловеще зашипел и выдал хриплым, не очень внятным голосом:

- Уважаемые пассажиры! Наш электропоезд прибывает на конечную станцию – город Г…ск! Пожалуйста, не забывайте свои вещи. Поезд отправляется в тупик – просьба освободить вагоны…

Репродуктор сдавленно захрипел и умолк. А Владислав Георгиевич по-доброму улыбнулся…Давно уже не слыхал он этой дежурной фразы. В годы своего студенчества, когда он наведывался сюда едва ли не каждый месяц, ибо молодости дальняя дорога не помеха, это напоминание вызывало у него усмешку, а то и раздражение. И он даже сам удивился, как неожиданно потеплело на душе при звуке этого старенького репродуктора,  годами повторяющего это незатейливое напутствие все новым и новым поколениям пассажиров.

Владислав Георгиевич неспешно вышел на перрон. Торопиться никуда не хотелось, да и незачем.

А еще – несолидно. Он уважаемый человек, уже разменявший шестой десяток. Крепкий, хорошо сохранившийся мужчина в дорогих очках, с по-летнему короткой прической, отливающей дымчатой сединой. И хотя у него давно уже наметилось заметное брюшко, да и второй подбородок был в наличии (чего он жутко стеснялся,и при фотографировании вытягивал шею совсем по-гусиному), однако люди, обращаясь к нему со спины, нередко говорили: «Молодой человек!», и это очень нравилось Владиславу Георгиевичу. Он пошел по платформе уверенной и величавой походкой человека, у которого нет причин суетиться. Походкой человека, который наконец приехал домой.

Это была его малая родина, город, где прошло его раннее детство. Он остановился перед лестницей, ведущей с платформы вниз, на узкую асфальтированную дорожку. Стояло чудесное майское утро – ясное и теплое. Легкий ласковый ветерок чуть поглаживал его короткие, торчащие ежиком волосы…А воздух? Несмотря на то, что здесь расположена станция, что совсем не способствует чистоте окружающего воздуха, он был удивительно приятен и свеж, и Владислав Георгиевич почувствовал, что не может им надышаться. Действительно – как же сладок нам воздух малой родины, где мы появились на свет, где нас ждали самые близкие люди, где мы впервые в жизни ощутили свое присутствие в этом мире…Место на бескрайней земле, маленькое и зачастую невзрачное, но которое никогда не забудешь, какие бы прекрасные края ни повидал! Ибо отсюда мы начали свой долгий и тяжкий путь, здесь сделали свой первый в жизни шаг…

По узкой асфальтированной дорожке  Владислав Георгиевич направился в сторону автовокзала, неся в одной руке увесистый саквояж, а в другой – перекинутый через руку пиджак. На круглом пятачке возле остановки уже ожидал большой старенький «Икарус», двери которого пока еще были закрыты, а немногочисленные в этот ранний час пассажиры уже собрались под навесом в маленькую, но густую толпу. Владислав Георгиевич подошел и остановился чуть поодаль, невольно держась особняком. Как непохожа эта толпа на столичную! Здесь нет вечно спешащих на работу людей, нет студентов, умудряющихся на ходу штудировать толстые учебники. И вездесущих гостей столицы тоже нет. Зато есть бабушки с корзинами, угрюмые мужики в помятых пиджаках и кепках, с полотняными мешками в узловатых руках, девушки в летних платьицах и вязаных кофточках с букетами сирени в руках…Дальнее Подмосковье, провинция. Кажется, ничего здесь не меняется. Точно таких же бабушек и мужиков, такие же мешки и корзинки, и девочек с ветками сирени Владислав Георгиевич наблюдал здесь в середине 70-ых годов, когда сам был молодым шустрым студентом. Этого автовокзала тогда еще не было – вместо него стоял обширный дощатый барак. А вот «Икарус» ходил точно такой же… уж не тот ли самый? Провинция…

Вдруг «Икарус» резко рванул с места, рывком подъехал к остановке. С пронзительным шипением открылись двери, и народ принялся  загружаться в салон.

Владислав Георгиевич не спешил. Он нарочито сторонился этой глубоко провинциальной публики, будто опасался ненароком сделаться ее неотъемлемой частью. Пусть себе ломятся…Однако когда в числе аутсайдеров Владислав Георгиевич величественно поднялся по ступеням заднего входа, то к своему удивлению обнаружил, что все места оказались заняты. Салон был свободен, и только несколько неторопливых пассажиров притулились к окнам или ухватились за верхний поручень. Остальные, более расторопные, довольно расселись по сиденьям, удобно устраивая на коленях свою поклажу. Владислав Георгиевич недоуменно передернул плечами и, пройдя в салон, взялся за поручень. Ему хотелось смотреть в окно, узнавать родные места, и делать это сидя было бы удобнее…но ничего не поделаешь! Придется постоять с тяжеленным саквояжем в руке… Неожиданно за спиной у него раздался чарующий голосок:

- Вы хотели присесть? Пожалуйста, садитесь!

Владислав Георгиевич удивленно обернулся. Перед ним стояла тоненькая девочка лет шестнадцати в простой синей кофточке с хозяйственной сумкой в руке, с которой, наверное, хаживала в магазин еще ее бабушка. Белобрысенькая, немного веснушчатая, девочка смотрела на заезжего столичного жителя голубыми ясными глазами, излучавшими бесконечную заботу. Владиславу Георгиевичу вдруг сделалось по-настоящему стыдно.

- Ну что вы, миленькая, - тепло отозвался он с отеческой улыбкой на устах. – Ради Бога, сидите…я достаточно насиделся в поезде, так что с удовольствием постою, да и ехать не слишком далеко…

Девушка не стала повторять приглашение и опустилась на освобожденное было место, а Владислав Георгиевич уставился в окно, чувствуя, что быстро краснеет. Ему казалось, что он притягивает к себе осуждающие взгляды, хотя он понимал, что это все полнейшая ерунда.

« Вот ты, Владик, и дожил, - мысленно сказал он себе. – Вот уже и девушки место в автобусе уступают…Я еще поглядываю на них как мужчина, а они на меня – как на дедушку. Какая прелесть…» И от этой мысли вдруг сделалось очень больно. Приехав в родной городок – провинциальный, тихий и такой милый, - он уже успел ощутить себя все тем же мальчишкой, что жил здесь много лет назад, успел почувствовать, как улетучиваются прожитые годы и расправляются грудь и плечи, и вот – юная девушка, почти ребенок, движимая самыми добрыми чувствами, своим предложением так резко и жестко разрушила эту сладкую иллюзию…Как жаль! В Москве Владислав Георгиевич ничего подобного не ощущал. Может, потому, что в столице он давно уже не чувствовал себя молодым. А может, оттого, что в столичном транспорте никто и никогда места ему не уступал. И это было так естественно, что он и представить себе не мог, что когда-нибудь будет иначе.

Между тем автобус тронулся, чего Владислав Георгиевич за своими невеселыми мыслями и не заметил, и уже быстро мчался по пригородной улице, что вела от станции в городской центр. За окном мелькали дачные домики, дощатые заборы, за которыми поднимали кроны цветущие липы и клубились кусты сирени…радостный и звонкий май давал ощутить себя свежестью молодой зелени и буйством цветочных ароматов. Когда мимо автобусного окна проплыло величественное здание из красного кирпича, в котором Вячеслав Георгиевич узнал летное училище, куда мечтали поступить многие из его давних друзей, сердце его радостно затрепетало…Отсюда начинались легко узнаваемые места! Вот здание книжного магазина – лет сорок назад он назывался новым Изогизом, ибо в городе имелся еще и старый Изогиз… «Боже мой, здесь и сегодня еще продаются книги!» -  Владислав Георгиевич с трудом сдержал возглас удивления, увидев за стеклом книжные прилавки и снующих возле них покупателей. А вот – кинотеатр…Сюда они бегали мальчишками смотреть такие захватывающие и желанные заграничные боевики про трех мушкетеров, про отважного Синдбада-морехода, про загадочного Скарамуша и неуловимого Фантомаса, за которым так уморительно охотился незадачливый комиссар Жюв…Тогда кинотеатр казался Владику огромным зданием, настоящим дворцом, и вот теперь, проносясь мимо, Владислав Георгиевич увидел неказистое  покосившееся здание с двускатной крышей, смахивающее на большой сарай. Судя по грубо намалеванным афишам, кинотеатр продолжал выполнять свою роль, как-то ненароком оказавшись в другой эпохе, в другом тысячелетии…вот только раньше он назывался «Октябрь», а теперь на старом облезлом фасаде торчали голые корявые буквы, составлявшие слово – «Экран». Владислав Георгиевич недовольно хмыкнул – трудно было придумать более нелепое название. И кому мог помешать старый добрый « Октябрь»?..Ладно, хоть не снесли, и на том спасибо! старенький кинотеатр остался позади, и Владислав Георгиевич испытал щемящее чувство, будто увидел из окна давнего доброго друга, с которым уже никогда не суждено встретиться. А Икарус уже выехал на Советскую – главную улицу города.Прямо на выезде Владислав Георгиевич увидел отходящую от Советской улицу Профсоюзную, и горло его сдавил горький комок, на глаза навернулись непрошеные слезы…Если бы он ехал к родным, как это бывало много лет назад, то он покинул бы автобус на остановке напротив кинотеатра. Автобус остановился, двери открылись, но Владислав Георгиевич не вышел. Ему не здесь…Это раньше он шел по Профсоюзной улице, направляясь в старый район города, где располагался родной дом, и где любимого внука всегда ждали дедушка и бабушка.  Но это было давно,и теперь внуку идти по Профсоюзной некуда, а дедушка с бабушкой пребывают совсем по другому адресу…

Автобус стремительно мчался дальше по Советской улице, и никому не было дела до ностальгических воспоминаний столичного гостя. Улица была весьма оживленной – и машин немало, и народу на тротуарах и переходах достаточно…Владислав Георгиевич помнил времена, когда на этой улице можно было увидеть телегу с лошадью и возчика, сидящего боком, свесив ноги…Господи, как давно это было! А вроде и не так давно – тридцать, тридцать пять лет назад. Это – как посмотреть! С грустной улыбкой Владислав Георгиевич продолжал узнавать знакомые с детства объекты: вот городской парк… большой универмаг...

почтамт постройки начала ХХ века…площадь и памятник на ней вождю мирового пролетариата. Все как тогда – в его далеком детстве! Удивительно…Но вот – стоп! Приехали.

Пора выходить.

На остановке Владислав Георгиевич огляделся по сторонам, ища глазами гостиницу. Да вот она, прямо на него смотрит! Обычное серенькое здание в пять этажей, торцом выходящее на Советскую улицу, а фасадом обращенное в небольшой зеленый скверик…И надпись над входом: гостиница «Центральная»…Очень даже ничего. Без изысков, но вполне приемлемо!

Внутри все оказалось также пристойно. Номер отыскался сходу – одноместный, хороший, окном в скверик. Прекрасно! Уютно -  широкая кровать, душ в номере, телевизор с ПДУ, шкаф, стол, стул. Местный телефон…даже цветочки на окне! Ну что еще надо одинокому приезжему?

Погода по-прежнему стояла прекрасная, и Владислав Георгиевич, хоть и устал с дороги, решил не терять столь благодатные часы. Не сидеть же в номере, когда на улице – чудный майский день! Он даже подумал – а не переодеться ли в рабочее и не отправиться на кладбище с инструментом – привести в порядок родные могилы: ради этого ведь он и приехал. Однако, здраво рассудив,он отказался от этого намерения: усталость давала себя знать, он далеко уже не юноша, и следовало поберечь себя. Сегодня он лучше погуляет – на кладбище съездит, но лишь затем, чтобы определиться, что там нужно сделать. Побывает в местном храме – поставит родным свечи за упокой…А вечером совершит прогулку по городу, или в скверике посидит, вспомнит былое, воздухом подышит…

Приняв такое решение, Владислав Георгиевич разобрал свои вещи, разложил их по полкам, посмотрелся в зеркало и, оставшись вполне довольным собой, вышел из номера. Оглядевшись, увидел в конце коридора стол, за которым сидела пожилая женщина. Подойдя к столу, заметил табличку на ножке с надписью: Дежурная по этажу. Увидев подошедшего гостя, старушка с любопытством взглянула на него, отложив в сторону местную газету. Владислав Георгиевич невольно улыбнулся: аккуратненькая, в отглаженном темно-синем платье, с гладко зачесанными белоснежными волосами, дежурная напоминала собой школьную учительницу из далеких 60-ых годов. На груди у нее висел бэджик с надписью «Надежда Александровна». Владислав Георгиевич чинно поздоровался.

- Здравствуйте, - приветливо ответила дежурная. – А вы у нас новенький, да?

- Вроде того, - сказал Владислав Георгиевич, невольно обратив внимание на ее вопрос: похоже, старушка и впрямь раньше учительствовала в школе. Он назвал себя, и старушка записала его данные в особый поэтажный журнал. Затем обратилась к нему:

- Добро пожаловать в наш скромный городок, Владислав Георгиевич…Вы бывали у нас раньше?

- Бывал, и много раз, - ответил он.

- Но, наверное, давно…- старушка, похоже, была весьма наблюдательна и сидела здесь не зря.

- Очень давно, уважаемая Надежда Александровна, - улыбнулся приезжий.- Ну, очень…

Старушка тепло улыбнулась ему. Затем предупредительно сказала:

- Горничные в номерах убираются в одиннадцать. Телефон в Вашем номере – местный. Городской – у меня на столе, - она указала на аппарат слева от себя. – Если вам кто-то позвонит, звонок по ступит сюда, и я вас приглашу к телефону. Если вам что-нибудь понадобится или возникнут вопросы – пожалуйста, обращайтесь ко мне.

Старушенция говорила так приветливо и радушно, что к ней и вправду было приятно обратиться. При разговоре смотрела на собеседника, никуда не спешила, речь ее отличалась изысканностью и душевностью.

- Очень хорошо, - улыбнулся Владислав Георгиевич, - и у меня сразу первый вопрос, Надежда Александровна: где тут у вас можно поесть?

- Ах, простите, - спохватилась дежурная, будто и вправду допустила непростительную оплошность. – Самого главного не сказала…Ресторан у нас на первом этаже, открывается в девять. О! – воскликнула она, глядя на часы.- Стало быть, открыт уже! Там и завтрак, и обед, и ужин…Расписание у них на дверях…Увидите.

- Как там…съедобно? – хмыкнул Владислав Георгиевич с недоверием.

- Особых изысков нет, - без смущения заметила Надежда Александровна. – Готовят хорошо, скажу порямо – не упомню, чтобы кто-то жаловался. Думаю, голодным не останетесь.

- Надеюсь, - буркнул Владислав Георгиевич, отходя от стола.

Ресторан и вправду оказался весьма приличным. Владислав Георгиевич поел вкусно и плотно. На улицу вышел в приподнятом настроении, улыбнулся разгоравшемуся весеннему ясному дню.

Потом сел в автобус и поехал на кладбище. Ехать надо было в ту же сторону, откуда приехал – по главной улице, мимо кинотеатра «Октябрь» ( нынче «Экран»), а потом автобус оставлял дорогу на станцию по левому борту, сам же сворачивал направо и еще с полчаса ехал вдоль старых домов, которые могли помнить еще мальчика Владика и его друзей, если бы он жил в тех дворах. Когда же автобус доехал до кладбища и остановился на круглом пятачке, Владислав Георгиевич не мог не удивиться тому, что здесь почти ничего не изменилось – как была тут раньше  городская окраина, такой же она являлась и сегодня.

Владислав Георгиевич прошелся по площадке перед входом на кладбище, который тоже за много лет не изменился – все те же каменные столбы и висящие на них ворота, покрытые старой облупившейся краской. Возле входа сидели старушки, торгующие цветами для посетителей. Владислав Георгиевич купил две пары гвоздик – белых и красных, и с тревожно бьющимся сердцем ступил на территорию кладбища…

Вот здесь уже изменилось многое – это бросилось в глаза с первых же шагов. Погост явно не вмещал все уже даже имеющиеся захоронения. Раньше, когда молодой еще Владислав ходил сюда с бабушкой, навещая дедову могилу, сразу за воротами пролегала утрамбованная площадка, с которой начиналось сразу несколько дорожек, разбегающихся лучами в разные стороны. Сейчас от обширной некогда площадки остался пятачок диаметром примерно в два десятка шагов. Памятники и ограды, появившиеся за прошедшие годы, теснились вокруг, едва ли не налезая друг на друга, и казалось – еще немного, и захоронения вылезут за ворота. Судя по датам, заметным на ближайших ко входу могилах, последние их обитатели упокоились здесь совсем недавно – в течение нынешнеего года. « Неужели неясно, что места тут больше нет? – с досадой подумал Владислав Георгиевич.- Почему нельзя устроить новое кладбище? Совершенно непонятно!..Просто безобразие…»

Несмотря на будний день, народу было много – или это просто показалось столичному гостю, ведь оставшийся от бывшей площадки клочок земли не мог вместить всех прибывающих. Толпа, сошедшая с автобуса, начала растекаться по радиальным дорожкам. Люди собирались в кучки и, негромко переговариваясь, неторопливо перемещались по тропинкам в поисках мест упокоения своих близких. Владислав Георгиевич тоже не стал задерживаться и решительно двинулся по одной из дорожек, ведущей под гору. Эту тропку он помнил хорошо, ибо ходил по ней множество раз. Сейчас она показалась ему несколько уже. Впрочем, неудивительно. Владислав Георгиевич продолжал идти по тропе, сжимая во вспотевшей вдруг ладони стебельки гвоздик, а глазами выискивая издавна знакомые ориентиры. Главным из них была кладбищенская дорога, на которую выводила та самая тропинка, по которой шествовал сейчас Владислав Георгиевич…Выйдя на эту дорогу, следовало свернуть налево и пройти уже по ней метров тридцать, после чего с правой стороны сразу за обочиной можно было обнаружить искомые захоронения. Весь путь от ворот кладбища до могил занимал минут восемь-десять…Но теперь Владислав Георгиевич продвигался вперед бодрым  шагом уже почти двадцать минут, а тропа не кончалась, и кладбищенская дорога так и не появлялась.

Он остановился, в растерянности оглядываясь по сторонам. Куда ни кинь взгляд – всюду   кресты, ограды, памятники…Все совершенно незнакомое, как будто он оказался на каком-то другом кладбище. Владислав Георгиевич медленно и неуверенно пошел назад…Так он ходил взад и вперед несколько раз, совершенно недоумевая – куда могла подеваться дорога. «Не хватало только могилы не найти, - подумал он в смятении. – Господи, помоги же мне!..» Он, конечно, ожидал, что за прошедшие годы многое здесь изменится…но не до такой же степени! А между тем, кладбище сделалось попросту неузнаваемым…дорогие сердцу могилы затерялись среди новых и не очень новых разномастных захоронений всех возможных размеров, цветов и стилей. Владислав Георгиевич уже начал приходить в отчаяние, когда его вдруг кто-то подтолкнул. Он внезапно узнал в едва заметной, поросшей травой тропке, сворачивающей налево, ту самую искомую дорогу, и понял, что прошел ее уже несколько раз, попросту не заметив, ибо дороги как таковой давно уже не существовало. За столько лет дорога исчезла, занятая располагавшимися вдоль нее очередными могилами, теперь от нее  осталась узенькая тропка…Владислав Георгиевич с бьющимся сердцем направился по ней, пристально вглядываясь в каждый ближайший памятник. Мучительно долго тянулось время. Ну где же…где? Неужели опять прошел мимо?..Поколебавшись, он повернул назад и…ну наконец-то!

Еще издали он увидел сразу два до боли знакомых стареньких памятника, и на сердце сразу же отлегло. Нашел…

- Ну, здравствуйте, дорогие, - просто сказал он, как будто они могли его услышать.

Владислав Георгиевич долго стоял, опершись на оградку и разглядывая дорогие надгробия. Памятники были такие разные! Дедушка при жизни был коммунистом, ветераном войны, и покоился под массивной гранитной плитой, поставленной вертикально, с изображенными на ней звездой и веточкой с листиками. Бабушка была верующей, и у нее была скромная стела с выгравированным крестиком и прощальной надписью…Памятники были давние, но оказались вполне долговечными:дедушкино надгробие насчитывало тридцать лет, бабушкино – на десяток годов меньше…

- Как вы здесь? – спросил Владислав Георгиевич. – Простите, что так долго не навещал, уж так вышло…Видите, каким я стал? Слава богу, что не видите…Старый, седой. Наверно, не узнали бы, встреться я с вами нынче. А я вас помню! И никогда не забывал…Я…

Неожиданная слеза вдруг выкатилась из глаза и капнула ему на рукав пиджака, оставив темное пятно. Владислав Георгиевич вздрогнул и инстинктивно огляделся – не видел ли кто? Как будто всплакнуть над родными могилами – это что-то непозволительное для мужчины его возраста и положения. Да и ближайшие к нему люди находились в этом районе кладбища весьма неблизко, чтобы заметить проявление его слабости.

- Я так любил вас…мои милые, - грустно произнес Владислав Георгиевич.

Он постоял над оградкой, предаваясь воспоминаниям далекого милого детства. Старики прожили тяжелую жизнь, полную невзгод и лишений: дед прошел войну, домой вернулся израненный, но все равно работал на местном комбинате, пока позволяло здоровье, ходил при этом в передовиках, а бабушка всю жизнь работала на текстильной фабрике, обслуживая несколько станков, заработав на этом мизерную пенсию и тяжелейшую болезнь ног. Они были добрыми и сердечными людьми, никому не завидовали, всем помогали, хотя сами скорее нуждались в помощи.Ничего ни у кого не просили. А Владик каждое лето приезжал к ним в гости…и так все десять лет, пока учился в школе. Дедушка и бабушка всегда были рады ему, и он никогда не ощущал, что был им в обузу.

Только потом, став уже взрослым, Владислав понял, как нелегко было старикам с ним, непоседой и сорванцом, сколько хлопот и тревог доставлял он им в течение каждого лета…И какую ответственность брали они на себя, привечая в своем доме неугомонного внука. Все это он осознал потом, когда стариков не стало. Но когда он после школы поступил в институт, и переехал из родительского дома в Москву, дед сказал ему: « Запомни, Владик: когда бы ты ни приехал к нам, наша дверь открыта для тебя всегда – днем и ночью.» Через год дедушка перебрался вот сюда, однако бабушкина дверь была для него открыта еще десять лет…А дедовы слова он запомнил на всю жизнь.

Немного успокоившись, Владислав Георгиевич прикинул хозяйским глазом, какие работы предстоит выполнить ему, пока он гостит в родном городе. Оградку надо отшкурить и покрасить…Выполоть сорняки, некоторые из которых превратились чуть ли не в деревья!..Не зря он захватил с собой саперную лопатку. Убрать траву, со всех сторон лезущую сквозь прутья ограды…Восстановить дорожку, поправить скамеечку. Дел немало…Тут он заметил вопиющее безобразие: кто-то, убирая свои захоронения, собрал в кучу старые ветки и стебли и, поленившись оттащить их на свалку, взял да и вывалил их за ограду дедовой могилы, устроив свалку аккурат между памятниками и оградкой…Видимо, решили, что за могилой давно никто не присматривает, а мертвым – все равно. От  возмущения Владислав Георгиевич чуть не задохнулся: как же так можно? Что за люди!

Взять и насрать ближнему за пазуху…Ну и ну! Рожи бесстыжие…Он даже подумал, а не собрать ли прямо сейчас весь этот хлам и не унести на помойку, но все же остудил свой порыв: прежде следовало найти ближайшую свалку, чтобы знать, куда тащить, да и пачкать дорогой костюм прошлогодней грязью было ни к чему. Все равно он завтра придет, уже одетый по-рабочему. В довершение ко всему Владислав Георгиевич вдруг услышал в небе раскаты грома. Со стороны леса стремительно надвигались темные тучи. Вот тебе и раз! Похоже, майская гроза! А день обещал быть таким ясным и синим…Следовало завершать свой первый визит.

Он открыл дверцу, болтавшуюся на петлях (веревочка, привязывающая дверь, давно сгнила), и, войдя вовнутрь, положил на могилы гвоздики – деду две красные, бабушке две белые…Затем выпрямился, немного постоял…

- Ну, пора мне, родные, - сказал он. – Я завтра приду.

Владислав Георгиевич повернулся и пошел прочь. Но, отойдя от ограды шагов на пять, он вдруг остановился и оглянулся. Постояв секунды три, нерешительно вернулся назад. Еще раз оглядел оба памятника, словно ища не замеченные сразу изъяны, потоптался у дверцы и снова зашагал по тропе. Прошел теперь шагов десять, после чего снова остановился и оглянулся. Два памятника сиротливо смотрели на него сквозь молодую и редкую пока майскую листву. Как будто мягко и нежно упрекали за то, что он так давно не был и теперь так быстро уходит…Владислав Георгиевич вернулся снова к ограде…

- Милые мои…я все понимаю! – сказал он им как живым. – Я приду завтра, обещаю! И послезавтра! Я здесь на целый месяц…Я ведь приехал к вам, как раньше! Только сегодня приехал. Так что я приду еще, непременно приду!

Владислав Георгиевич постоял еще немного, слушая окружающую тишину. Ветер стих, листики на ветках чуть заметно шевелились. Тучи мрачной завесой висели в небе, затмив веселое солнце. Птички испуганно и как будто настороженно молчали…

Вдруг он внезапно ощутил огромное и резкое облегчение – на душе сделалось невероятно светло, уютно, радостно! И Владислав Георгиевич однозначно понял: его отпустили.

…Он стремительно шагал по тропе вверх, возвращаясь обратно на пятачок, что располагался перед кладбищенскими воротами. Ветер внезапно и резко усилился, грохотал гром, воздух сделался холодным и пронизывающим, словно повеяло дыханием минувшей зимы. Владислав Георгиевич ускорил шаг, ощутив на лице первые падающие капли. Вот черт…Зонт он, естественно, оставил в гостинице – ничто ведь не предвещало дождя! Вот бы успеть к автобусу до начала ливня…Но когда Владислав Георгиевич достиг наконец пятачка, он увидел через проем ворот целую толпу на остановке, а между тем, автобуса не было и в помине. Он с досадой замер на месте: дождь вот-вот начнется, а на остановке отсутствовало всякое подобие навеса! Так не поискать ли укрытия здесь – автобуса все равно ведь нет? Владислав Георгиевич растерянно огляделся: на пятачке постепенно собирался народ, подтягиваясь по тропинкам, резкий порывистый ветер гонял по земле прошлогоднюю листву, закручивал фонтанчики пыли. Кто-то спешил к остановке, иные искали место для пережидания дождя здесь.Владислав Георгиевич увидел какую-то пристройку возле ворот, у которой  имелось крыльцо с навесом. Там стояли люди, но места еще хватало…Он уже направился было  туда, как вдруг взгляд его упал на большое раскидистое дерево с густыми ветвями и уже созревающей листвой. Оно находилось с другой стороны пятачка, возле ближайшей к воротам могильной ограды.Место было удобно тем, что не только могло как-то  защитить от дождя, но и открывало хороший обзор – отсюда хорошо просматривалась остановка. Под кроной дерева собрались три старушки, ожидавшие автобуса – они дружелюбно беседовали. Владислав Георгиевич заколебался: навес был, конечно, надежнее, но из-под дерева легче и быстрее добежать до автобуса. Вдруг он увидел вблизи дерева, возле могильной ограды еще одну женщину. Он удивился – как не заметил ее сразу, ведь она стояла шагах в трех от беседующих старушек. Теперь она как-то сразу привлекла его внимание, причем настолько, что Владислав Георгиевич застыл на месте, позабыв и про навес, и про автобус, и про надвигающуюся грозу. Что-то в этой женщине было не так. Молодая (лет тридцати с небольшим), среднего роста, она стояла возле ограды и смотрела на Владислава Георгиевича грустными и ласковыми глазами…Он словно завороженный заглянул в ее темно- карие глаза и вдруг почувствовал исходящие из них такую любовь, что сердце невольно затрепетало, будто омытое нежной волной этой бесконечной любви! Владислав Георгиевич был потрясен – никто  никогда не смотрел на него так...Кто эта женщина? Только сейчас он заметил, что одежда женщины какая-то странная: старомодное цветастое платье с подолом ниже колен, некое подобие пиджака, явно не женского, а на ногах у нее были темные чулки и какая-то грубая стоптанная обувь – рабочие ботинки, а скорее – башмаки. Владислав Георгиевич не видел, чтобы женщины так одевались даже здесь, в провинции, но ему вдруг вспомнились старенькие пожелтевшие фотографии предвоенной поры, перешедшие ему по наследству от деда…На этих фото он видел нечто похожее. И вдруг, вновь взглянув в лицо неизвестной, он содрогнулся, ибо мгновенно узнал ее! Перед ним была…

- Бабушка?..- прошептал он в полном смятении.

Он зажмурил глаза, плотно сжал веки, постоял с закрытыми глазами несколько секунд и снова открыл их. Видение не исчезло…У ограды чужой могилы стояла его бабушка – такая, какой она была в далекие тридцатые годы, и которую он помнил по сохранившимся фотографиям. Стояла и смотрела на него с какой-то непередаваемой печальной и безграничной любовью! Владислав Георгиевич шумно и хрипло втянул в себя воздух, тряхнул седеющей шевелюрой. Бабушка – такая молодая! чуть-чуть улыбнулась, как бы говоря « Ну что же ты? Это и вправду я…» Теперь Владислав Георгиевич заметил, что в руках бабушка держит какую-то большую увесистую книгу. Она немного приподняла ее, как будто пытаясь привлечь его внимание к этой книге. Он даже успел заметить крупный заголовок на обложке, успел прочитать первые буквы « Фео…» Но тут бабушка начала поворачиваться к нему боком, будто готовясь уходить…Владислав Георгиевич задышал часто-часто, словно ему стало не хватать воздуха, он хрипло прошептал:

- Постой…не уходи! Пожалуйста…

Бабушка вновь улыбнулась ему, так же печально и любяще, но теперь в ее взгляде и улыбке ощущалась явная тревога. Она как будто хотела его предостеречь…но от чего? Владиславу Георгиевичу некогда было раздумывать. Ему мучительно захотелось к ней, к своей бабушке! Захотелось до слез, до мелкой дрожи в коленях, душа билась в теле, как птица в клетке, и рвалась на волю…к ней, к ней – такой любимой бабушке! От нее его отделяло не более десяти шагов. Забыв обо всем, Владислав Георгиевич сделал шаг вперед, протянул руки…и тотчас получил резкий удар по своей вытянутой кисти. От неожиданности он вздрогнул, растерянно замигал, остановился…

- Гражданин! – раздался совсем рядом пожилой женский голос. – Вы видите, куда идете?

Владислав Георгиевич непонимающе уставился на неведомо как оказавшихся перед ним маленькую старушку с пронзительными злыми глазами и мужчину средних лет, видимо, сопровождавшего ее. Старушка так вперила в него свой испепеляющий взгляд, как будто перед ней стоял злейший неплательщик партийных взносов.

- Простите,..- промямлил Владислав Георгиевич, совершенно растерявшись и смутившись. – Я вас не заметил…извините.

- Товарищ дорогой, да вы что – спите на ходу? – возмутилась женщина. – Как вам не стыдно!..

Владислав Георгиевич недоуменно пожал плечами, решительно не понимая, почему ему должно быть стыдно. Кажется, он только что извинился…

- Идемте, тетушка! – вмешался мужчина, беря правильную старушку под руку. – Видите, человек немного не в себе. Видать, помянул кого-то…

- Да уж! – злобно отозвалась бабуля, смерив неуклюжего гражданина презрительным взглядом. – Похоже, крепко помянул!.. А с виду такой приличный, солидный даже…Эх, народ, народ…

Она покачала сокрушенно головой и величественно двинулась дальше, ведомая племянником.

Владислав Георгиевич только хмыкнул, глядя им вслед. Было недосуг отвечать старой нахалке. Но когда он вновь устремил взгляд на свою бабушку, то с неподдельным ужасом убедился, что ее нет. Там, где она только что стояла и смотрела на него, теперь было пусто. Только ограда, отделяющая от площадки чье-то захоронение, и все те же три старушки, беседующие под сенью дерева…Угрюмо завыл холодный ветер, яростно швыряя на пыльную землю пригорошни дождевых капель.

Владислав Георгиевич повернул голову туда-сюда…Он ничего не понимал. Его стычка с правильной тетей длилась три - четыре секунды, не больше. За такое время нельзя отойти и пропасть из виду. Если только…

Он решительно приблизился к трем беседующим старушкам.

- Простите, пожалуйста…- смущенно обратился он к ним. – Здесь, возле ограды, только что была женщина. Молодая, лет так тридцати – тридцати пяти. Вы случайно не заметили, куда она отлучилась?..

Словоохотливые старушки разом уставились на него с неподдельным любопытством.   Владислав Георгиевич почувствовал, что краснеет под их взглядами.

- Бог с тобой, сынок, -  сказала бабуля в белом платочке. – Тут ведь, кроме нас троих, никого и не было.

- Как же не было? – возразил с недоумением Владислав Георгиевич. – Вот тут, возле ограды, стояла молодая женщина…в пиджаке таком старомодном…с книгой еще в руках! Вы не могли ее не увидеть!Ну просто не могли...Понимаете?..

Три бабули недоуменно переглянулись. Наконец, одна сурово заметила:

- Уж вы нас простите…но мы тут стоим уже полчаса, ждем автобуса, который как в воду канул, проклятущий! И за все это время никого рядом с нами не видели.

Владислав Георгиевич оторопело воззрился на старушек, словно ожидал, что они передумают и скажут правду. Но они молчали, и третья бабуля, будто для вящей убедительности, пожала плечами и повторила последние слова подружки:

- Не видели!..

- Ладно, - сказал Владислав Георгиевич. – извините…

Он резко повернулся и зашагал к остановке. Старушки настороженно смотрели ему вслед…

- Чокнутый какой-то, - сказала одна. – Видать, приезжий.

- Молодая…с книгой, - заметила другая. – Где он такую увидел? Молодые и книг-то давно уж не читают!

- Кралю свою потерял, - поделилась догадкой третья. – Сам-то седой уж весь, а все туда же – молодых им подавай! Небось, вертихвостка какая-нибудь, обобрала приезжего и  поминай как звали!Вот ищи теперь ветра в поле!..Будет голубчик знать, как за молодыми бабами-то ухлестывать!

…Ливень начался, когда Владислав Георгиевич ужу ехал в автобусе, направляясь в город. Народу в салон набилось – просто ужас! Ехали, словно сельди в бочке. Владиславу Георгиевичу оттоптали все ноги, однако он почти ничего не замечал, угрюмо уставившись в окно. На улице бушевала гроза, по оконному стеклу струилась вода, а он отрешенно наблюдал, как за окном бесновалась стихия, как неуклюже прыгали прохожие через мгновенно образовавшиеся лужи. А когда автобус доехал до кинотеатра, вся толпа пассажиров изумленно охнула, выведя тем самым его из состояния ступора: по окнам автобуса звонко забарабанил град.

Тут Владислав Георгиевич вспомнил, что после кладбища собирался заехать в храм, чтобы поставить родным свечку за упокой. Он хорошо помнил, что храм находился по той же Советской улице и надо было проехать после гостиницы еще две-три остановки. Точно он не помнил, да это было и неважно: ну, пройдется пешком…Вот только – как быть с дождем? Или выйти возле гостиницы, да зонтик взять?..

Но этот вопрос решился сам собой – когда автобус добрался до гостиницы, гроза резко прекратилась, и выглянуло весеннее солнце. Майские дожди долго не длятся. Поэтому Владислав Георгиевич выходить не стал, а смело проследовал дальше, оставив гостиницу по боку. Вскоре он доехал до небольшого зеленого бульвара, пересекавшего Советскую улицу, и сошел на остановке. Здесь неподалеку бульвар заканчивался, и как раз там находился храм. Владислав Георгиевич свернул за угол и сразу же увидел его. За долгие годы он ничуть не изменился – только выглядеть стал поновее: видимо, не слишком давно его покрасили, ибо стены и колокольня сверкали белоснежной белизной. Владислав Георгиевич невольно замедлил шаг: перед ним величественно возвышался главный храм города и района – церковь святого благоверного князя Александра Невского.

« Здравствуй, Невский! – мысленно приветствовал Владислав Георгиевич старинный храм, как приветствуют старого доброго друга. – Как же давно мы не виделись с тобой…»

К Александру Невскому у него было отношение особое с детства. Первое знакомство мальчишки с русским национальным героем состоялось через фильм Эйзенштейна. Вместе с друзьями Владик бегал в кино много раз, чтобы вновь и вновь пережить этот волнующий всенародный порыв, эту волну массового патриотизма, столь мастерски отраженную в фильме – стареньком, черно-белом, но поистине гениальном! Конечно, тогда пацанов занимала в основном «махаловка». После кино они брали в руки деревянные мечи, на головы напяливали конические шлемы и какие-то подобия перевернутых ведер, и разыгрывали Ледовое побоище.И хоть потом были шишки, синяки, ссадины -  мальчишки чувствовали себя счастливыми, испытывая причастность к героизму предков! С годами Владик стал замечать в любимом фильме и другие ценности… «Враг наступает, князь! Изборск пал, Псков взяли! на Новгород немец движется!» - говорит Гаврила Олексич. « Али перетрусил Господин Великий Новгород?» - насмешливо отзывается Невский. «Сирот пожалей…Стань за обиды новгородские, Ярославич!» « За обиды Русской земли стану!..» И Владик понимал, что сироты и земля Русская куда важнее всех княжеских обид! А кузнец, перед решающим сражением раздающий все свое достояние, -  лишь бы на пользу, лишь бы добыть победу! « Берите! Берите все! Мечи…Кольчуги…шлемы! Кинжалы…Топоры…Все отдаю!..» Он и вправду роздал все, а про себя забыл. « Не враг дал – сам ковал! Коротка кольчужка-то…» Эту сцену Владик не мог смотреть без слез – ведь погиб кузнец потом, ибо подвела кольчужка…Книг тогда было мало, Интернет еще не создали, и кино было едва ли не главным источником информации. Потому и представлял Владик князя Александра таким, каким он представал с экрана. А когда дедушка впервые привел его к этому храму и сказал, что это храм Александра Невского, мальчишка

был донельзя удивлен! Попы-то в фильме все были плохие! А сам  Невский за весь фильм, даже когда колокола благовестили – ни разу и не перекрестился! И тогда дедушка объяснил внуку, что это был всего лишь фильм, а жизнь сильно отличается от любого фильма. Дед знал, что говорил, ибо прошел войну…и Владик верил ему безоговорочно. Дедушка был неверующим и в церковь не ходил. Для него Невский был не святым князем, а князем-воителем, спасителем зели Русской. И он объяснил Владику, что Ледовое побоище в фильме имеет мало общего с настоящим Ледовым побоищем! Цепь обозов для сдерживания удара немецкой конницы – да это же смех! А мужик в тулупе с топором, да с лихим кличем: « А ну, мужики! Вдарим по немцу!» Ага, конечно! Щщас… И Буслай с оглоблей…Тоже выдумки! Владику так стало обидно! « И все это неправда? – спросил он сквозь слезы.- да?» Дед испугался, поняв, что увлекся. Расстроил любимого внучка! « Ну не все, конечно! Рыцарское наступление клином – правда! И построение закованных в броню немецких латников «черепахой» - тоже правда! Главная неправда в том, что не было там мужиков с дубьем, как в кино – ну не было! Будь там такие «вояки» - немцы порубали бы их в капусту! Сражение выиграли боевые дружинники, обученные и оснащенные не хуже рыцарей-тевтонов! Такова правда жизни, внучек…Война – тяжкое ремесло, и ему надо упорно учиться. Неумех война не терпит…»

Владислав Георгиевич как-то робко приблизился к храмовому крыльцу. Остановился, задрав голову. Над высоким стрельчатым входом все также возвышался портрет великого князя. Вернее, большая икона в каменном окладе. Невский был изображен во весь рост, в панцире и кольчуге, поверх которых с плеч ниспадал красный плащ, оттороченный горностаевым мехом. Голова непокрытая, лицо совсем не грозное, а скорее благостное! Над головой – сияющий нимб.

« Ну что ж, зайдем…»- подумал Владислав Георгиевич.

Он вступил под сень входа – здесь царила приятная прохлада. Народ входил и выходил, люди задерживались на пороге, крестились, обратившись лицом к видневшемуся в глубине алтарю. Владислав Георгиевич тоже задержался, неловко осенил себя крестом. С досадой подумал, что никогда не умел толком этого делать.

Внутри храма было спокойно и чинно. Лики святых смотрели на прихожан со стен и колонн, с высоты, из-под самого свода на людей взирал суровый лик Христа. Владислав Георгиевич взял две свечи, заранее купленные в церковной лавочке у входа, приблизился к амвону, где горело множество свечей. Зажег свои свечки от большой свечи и поставил их одну за другой в гнездышки…Пламя на обеих свечках разгорелось, воспряло и засветилось ровными маленькими язычками. Владислав Георгиевич начал читать молитву за упокой своих близких. Слов молитвы он не помнил или вообще не знал, а потому просто говорил от души, будто сочинял послание родным, уехавшим в далекую страну, откуда не возвращаются. Сказав все, что хотел сказать, он отступил на пару шагов и задержался, разглядывая иконостас и по привычке заложив руки за спину, как делал это в музее или на экскурсии, когда посещал достопримечательности в своих загранпоездках. Так он постоял несколько минут, любуясь затейливой игрой огоньков и великолепием убранства, как вдруг прямо над ухом у него раздался требовательный и суровый голос:

- Молодой человек! В храме руки за спиной – не держат!

Резкое обращение прозвучало над ним, как набат, заставив невольно вздрогнуть от неожиданности. Он стремительно обернулся. Перед ним стояла пожилая женщина в синем цветастом платке и вязаной кофточке – высокая, крупная,  с ясным и открытым взглядом больших и зорких глаз. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Он невольно опустил руки по швам, и тут же с ужасом понял, что совершенно не знает, куда их деть. Владислав Георгиевич хотел было отшутиться, поблагодарив женщину за столь лестное обращение к его персоне, однако тотчас понял,что обратившейся к нему прихожанке наверняка за семьдесят, и назвать его молодым человеком для нее вполне уместно. Женщина продолжала смотреть на него в упор, в ее удивительно молодых глазах не было ни осуждения, ни гнева – скорее, нечто такое, что можно назвать строгостью наставника…

Однако Владислав Георгиевич ощутил себя мальчишкой, которому взрослый сделал замечание  на тему – как подобает себя вести.

- Да, да…конечно…- промямлил он, совершенно растерявшись. Ему показалось, что голос женщины раскатами прозвучал под сводами церкви, и все повернули головы к нему, и смотрят на него.

Он попробовал улыбнуться женщине, но улыбка вышла жалкой и неуместной. – Пожалуйста, извините…Я просто задумался, и уже ухожу.

Владислав Георгиевич вообще не понимал, как люди выстаивают в церкви по нескольку часов, когда идет служба. Ему такая выносливость была совершенно чужда, и он не видел никакого смысла в бесконечном стоянии под сводами храма.Сделал, что надо, послушал, посмотрел и – на выход!Если он иногда и  посещал церковь, то никогда не проводил там более семи-десяти минут.

А теперь он направился к выходу с особой стремительностью. Почему-то странные пронизывающие глаза этой пожилой женщины обжигали его, как огнем…

На выходе Владислав Георгиевич задержался и повернулся лицом к алтарю, чтобы еще раз перекреститься. Так делали все, кто выходил из церкви.А повернувшись, он увидел, что блюстительница храмовых правил поведения стоит на том же месте и все так же смотрит на него. «Вот уставилась…- с досадой подумал он. – Ведьма, что ли?..» И тут неожиданно в голову ему пришла сумасшедшая мысль. Как будто рядом с ним оказался некто невидимый и шепнул ему на ухо: « Подойди к ней…Спроси у нее, что означает то видение, что посетило тебя на кладбище сегодня. Узнай, чего тебе опасаться. Подойди, не медли! Она скажет…» Владислав Георгиевич испытал легкий шок: мысль была настолько яркой и настойчивой, что он испугался! И явно не могла принадлежать ему - по определению. И тем не менее, он смутился. Ну хорошо, подойдет он. И что скажет? Извините, со мной сегодня глюк приключился, не могли бы вы… Чушь собачья. Бред… Да и какое ей дело до моих…как там, видений, да? Вообще-то, видения бывают у шизофреников, либо у экзальтированных личностей. Ни к тем, ни к другим я не отношусь, так что нечего дергаться. Что означает?

Да ничего не означает, а старуха эта, если что-то и скажет, то наверняка какой-нибудь вздор, густо замешанный на махровом суеверии, а мне потом голову над этим ломать?

К черту! Естественно, и не подумаю к ней подходить! Разберусь и сам, коли понадобится.

Обойдемся без кликуш и толковательниц, а то -  ишь! глазищи-то выпучила! Пусть еще кому-нибудь делает замечания, а не мне! Очень неприятная тетка…

Владислав Георгиевич покинул храм с каким-то неудовлетворенным чувством: как будто ему представилась возможность сделать нечто важное, а он этого не сделал. На душе было как-то неспокойно. Правда, скоро настроение его улучшилось – так жизнерадостно сияло солнце после майской грозы, так затейливо играли золотистые лучи в прозрачных лужах! Такой свежий и ясный воздух – он не мог надышаться им. Это не мегаполис – машин на улице немного (хотя не сравнить с тем, как было в годы его юности), и они просто не успевали изгадить и отравить этот чудный, прозрачный воздух…Владислав Георгиевич шел до гостиницы пешком и поймал себя на мысли, что безмерно давно не получал такого удовольствия от вполне обычной пешей прогулки. Господи, до чего же хорошо!..

Вернувшись в гостиницу, он первым делом заглянул в ресторан, где с аппетитом отобедал, ибо за дневными разъездами и хождениями изрядно оголодал. Затем поднялся в свой тихий и уютный номер, переоделся в спортивный костюм, захваченный из дома, и вот тут ощутил заметную усталость. Ну что же, вполне естественно…Много ходил, много ездил, сытно поел – не грех теперь и полежать! Он прилег поверх гостиничного покрывала, сунул под голову подушку. Хорошо…тихо и удобно! Да, родина есть родина – в родных краях дышится легко, даже если никто уже тебя здесь не ждет. Владислав Георгиевич лег на спину, сунул под голову руки, уставившись глазами в потолок. Мысли медленно ворочались в голове, перетекая одна в другую, перемежаясь обрывками разных впечатлений…Он прикрыл веки, и вновь перед мысленным взором его появилась бабушка в том возрасте и виде, что он сегодня узрел на кладбище. А все-таки: что же это было? Владислав Георгиевич попробовал порассуждать. Есть варианты? Первый, самый простой: он попросту увидел женщину, сильно похожую на его покойную бабушку. Бывает такое? Наверное…Городок-то небольшой, здесь живут многие родом из близлежащих деревень. Вот и бабушка тоже родом была из деревни,  а там семьи большие…Так что теоретически он мог случайно встретить даже свою  какую-нибудь дальнюю родственницу. Возражения? Да сколько угодно. Женщина явно знала его, хотя знать ей Владислава Георгиевича в лицо было попросту неоткуда – никаких отношений с «седьмой водой на киселе» он не поддерживал. Да и по возрасту она годилась ему в дочери! Далее: он видел ее совершенно отчетливо – как же она могла улетучиться в две секунды, да так, что старушки, точившие лясы подле нее, не заметили ее вообще! Так не бывает. Нет, определенно отпадает родственница, как и просто похожая женщина! Что еще? Призрак? Однако привидения, как знал из кинофильмов Владислав Георгиевич, являются преимущественно ночью. Да и не верил он в привидения, не верил – и все! Его всю жизнь учили, что их не бывает. Ну хорошо, не привидение. Тогда – галлюцинация? Возможно теоретически, однако весьма странно. Более, чем странно! Если имел место глюк, тогда понятно, почему он ее якобы видел, а старушки – нет. Но – сразу вопрос: откуда галлюцинация? Он что, с ума спятил? Он ведь не пил, клей не нюхал, ядовитыми грибами не угощался. Разве глюки просто так, на пустом месте возникают? Владислав Георгиевич усмехнулся собственным мыслям. Ну почему же на пустом? Ведь вчера он еще был на работе. Домой вернулся поздно, спал мало, встал очень рано – электричка уходила в половине шестого утра. Потом три часа на электричке, а по приезде – автобус, гостиница, туда-сюда… Явно переутомился – ведь не юноша, не студент, которому все было нипочем. А на кладбище расчувствовался – даже всплакнул вроде! Предался воспоминаниям от всей души…Вот и пригрезилась любимая бабушка, ну как будто бы приснилась! Ничего удивительного.Стареет он просто, становится не в меру впечатлительным,сентиментальным…Владислав Георгиевич широко зевнул,глаза начали слипаться, веки отяжелели.

Ну, вот и в сон потянуло – раньше такого не было! Сутками мог работать и не спать.Так то раньше. А то – нынче! Тут ничего не поделаешь…Он повернулся на бок, готовясь немного вздремнуть. Кажется, причина так называемого видения все-таки найдена. Самое обычное переутомление, наложившееся  на щемящие душу воспоминания. Это единственное правдоподобное объяснение, если отбросить всякую там мистику. Вообще-то Владислав Георгиевич в глубине души понимал, что изобретенная им версия, строго говоря, притянута за уши. Однако ничего  другого он просто придумать не мог. И было, по крайней мере, два фактора, не вписывающиеся в это объяснение. Первый: если образ бабушки пришел из глубин его воспоминаний, то почему она явилась ему такой молодой, каковой он не мог ее помнить в принципе? Разве не увидел бы он тогда ее в том возрасте, в каком запомнил с детства? Это было бы логично и как-то объяснимо…И второй фактор: книга. В руках бабушка держала книгу, даже на какой-то миг показала ему ее. Это было вообще непонятно. Насколько помнил Владислав Георгиевич, бабушка никогда никаких книг не читала по причине своей малограмотности.Смолоду и до пенсии она работала, учиться ей не пришлось. Даже письма, приходящие от родных, читал ей дед, а когда его не стало, Владислав писал ей письма крупными печатными буквами, чтобы бабушка хоть как-то могла прочитать. А тут – такой увесистый том!..Почему, откуда? И что она хотела сказать, показывая ему обложку? Владислав Георгиевич вспомнил первые буквы заглавия, которые он успел разглядеть:«Фео…» Это как понимать? Что означает это слово? Фео…Тео…Он напрягся, роясь в глубинах памяти. В старинных книгах «Ф» нередко заменяется на «Т» и наоборот. Например, в мифологии: греческий герой Тесей иногда записывался как Фесей! Или поэма Гесиода «Теогония» порой пишется «Феогония»…Теогония – происхождение богов! Тео или Фео означает – Бог! Владислав Георгиевич сразу вспомнил целый ряд слов с таким корнем: Теология – богословие по-гречески; Теософия – божественная мудрость; Теократия – власть от Бога ( это когда у власти стоят жрецы или священники). И что получается? Показывая ему книгу с таким названием, бабушка хотела напомнить ему о Боге? Или давала понять, что ему следует читать религиозную литературу? И что он теперь должен делать? Не в монахи же пойти…

Владислав Георгиевич улыбнулся, представив себя на миг в монашеской рясе. Получилось забавно – только в монастырь он не собирался. И нечего голову ломать: у всех бывают грезы, какие-то порой очень странные видения, причины которых еще никто толком не объяснил. И значит, искатьв них какой-то смысл -  все равно, что солнечный свет ловить шапкой…А что до Бога, то о Нем всегда помнить нелишне! И – не только монахам…

Глава 2.

…Владислав Георгиевич очнулся, как будто его в бок пихнули. Это надо же, как заснул – намертво!Даже сам не заметил…Интересно, который час?.. Он взглянул на часы: ого! Половина седьмого! Два с половиной часа дрыхнул – вырубился напрочь! Он снисходительно посмеялся сам над собой.Вот видишь, Владик, как вымотался? А еще удивляешься – видения, глюки там всякие…

Он встал с кровати – оказывается, немного вздремнуть было нужно! Теперь он ощущал себя вполне отдохнувшим и готовым к новым свершениям. Взял пульт, включил телевизор. По ящику передавали новости.

Мерцающий экран прямо-таки дышал скорбью – впору было ужаснуться. Здесь – произошел взрыв на каком-то химическом заводе: погибло двадцать человек, с десяток пропало без вести, местность заражена…И – решается вопрос: проводить ли эвакуацию. Нормально…Там – жуткое ДТП, столкнулось пять автомобилей, семеро погибших, кто-то из водителей не справился с управлением.Ужас!...Где-то еще – затонуло судно, ведется поиск с вертолетов, на борту находились российские граждане…Вот беда!..Еще где-то – танкер получил пробоину, ведутся спасательные работы, в море выливаются потоки нефти…Кошмар! Сегодня совершено покушение…Достаточно, даже более чем. Владислав Георгиевич переключил канал.Теперь перед его глазами кривлялись полуголые девахи, а вокруг них отирались какие-то сомнительные молодые люди. С экрана мутным потоком лилась пошлятина, обнажающая ужасающую бездарность как исполнителей, так и авторов опуса, однако зрители в зале хохотали до слез, некоторые чуть с кресел не падали! « Вот нынешняя культура, – с горечью подумал Владислав Георгиевич. – Может, конечно, я устарел и чего-то не понимаю, но это определенно не для меня…» Переключил еще. Какой-то боевик. Крепкие мужики увлеченно били друг другу морды, их сокрушительные удары могли свалить с ног и быка, однако лица участников разборки непостижимым образом оставались невредимыми. Вот сумей так! Слабо? Потом началась стрельба, кто-то упал, за кем-то погнались…Владислав Георгиевич сжал челюсти, подавляя зевок. Скучно…Щелкнул еще раз…Интервью. Высокопоставленная чиновница вещает об успехах в своей деятельности, ведущий внимает ей с маской заинтересованности на лице. « В нашем городе врач и учитель имеют зарплату в двадцать тысяч!...» Чиновница говорит с гордостью,  как будто о высочайшем достижении. « Зараза! – мысленно возмутился Владислав Георгиевич.

– Ты давно в народе была? Когда в магазин заходила? Уволь зама, который писал для тебя тот бред, что ты несешь сейчас…Совсем стыд потеряли». Оп-па! А вот и местный канал. На сердце сразу потеплело. И как живет малая родина?..Ого, развернуто строительство малоэтажных домов в районе Белого озера. На экране замелькали дома, котлованы, подъемные краны…Картинка радует глаз - вот хоть что-то позитивное! Главе района показывают готовые квартиры. Все довольны, все улыбаются…В городскую клинику завезли новое оборудование! Врачи рады, паценты – вроде тоже…Машина переехала собачке лапу.Школьники подобрали бедняжку, отнесли к ветеринару…Собачка жива, получает медпомощь, смотрит с благодарностью – жаль, говорить не умеет! Корреспондент берет у маленьких спасателей интервью. Молодцы, детки! Вот только когда-то такой поступок был естественным, сегодня почему-то подается как подвиг, акт неслыханного милосердия. М-да…А это что?..Кладбище, ограды, кресты…Владислав Георгиевич невольно напрягся. Чем могло «прославиться» кладбище? А вот чем: « Сегодня ночью на городском кладбище совершен акт вандализма. – говорил с экрана строгий диктор. – Неизвестные облили краской несколько могил,разбили  две надгробные плиты, опрокинули памятники…» - камера последовательно показывала свороченные ограды, нелепо торчащие из земляных куч обломки гранитных плит…Диктор продолжал:

- На некоторых надгробиях злоумышленники намалевали свастику и оскорбительные надписи. По предварительным данным, разоренные захоронения принадлежат участникам Великой Отечественной войны… Ведется следствие. По факту вопиющего преступления возбуждено уголовное дело.»

Владислав Георгиевич едва не задохнулся…Боже мой! Ведь дед тоже участник войны! Значит, в принципе могли и его…Ему чуть не стало дурно при одной мысли об этом. Что  творится, кто породил и вырастил этих упырей? Увидел бы их – растерзал без сожаления, на куски бы разорвал и на деревьях повесил – как поступали в старину! Жуть какая…А диктор уже говорил о другом – о тетке, торговавшей самогоном прямо из окна, не боясь ни милиции, ни соседей, торговля шла бойко днем и ночью…Владислав Георгиевич щелкнул пультом и выключил телевизор. « Хватит с меня всей этой мерзости, - подумал он. – Сыт по горло! Еще дома насмотрюсь.»

Он опустился на кровать, слушая резко наступившую тишину. Было такое чувство, как будто это его самого облили, только не краской, а грязью или помоями. Он покосился на потухший и умолкнувший ящик. « Больше я тебя не включу! – мысленно сказал Владислав Георгиевич. – Стой и молчи!..»

Надо было подумать, как скоротать вечер. Ужинать еще рано…Владислав Георгиевич вообще и дома ужинал поздно, ибо с работы приходил часам к девяти. И так много лет, а потому давно выработалась привычка трапезничать незадолго до сна.« Может, в кино сходить?» - подумал он, но отказался от этой мысли – едва ли здешнее кино лучше телевизора. И вдруг его осенило: что может быть лучше, чем чтение на ночь хорошей интересной книги? Из дома он не взял ничего, чтобы не утяжелять ручную кладь, на то и рассчитывал, что найдет библиотеку здесь, на месте! Вот, пожалуй, сейчас самое время…

Владислав Георгиевич  умылся, вновь переоделся в костюм, оглядел себя в шкафное зеркало и вышел из номера. Подойдя к столу дежурной, он спросил:

- Надежда Александровна, не подскажете ли вы мне, где у вас тут ближайшая библиотека?

- Библиотека? – переспросила старушка, с некоторым удивлением приподняв седенькие брови. Было заметно – нечасто слышала она подобный вопрос. Гораздо чаще постояльцы интересовались, где расположен ближайший «нормальный» ресторан, пивной бар или ночной клуб. – Библиотека… А вас какая библиотека интересует – та, что поближе, или та, где выбор книг побольше?

Владислав Георгиевич невольно улыбнулся – даже столь простой вопрос дежурная старалась решить с максимальной добросовестностью.

- Будьте любезны, назовите ту, где выбор богаче, - попросил он.

- Понятно, - одобрительно улыбнулась дежурная. – Тогда могу вам посоветовать сесть на автобус и проехать в сторону Александра Невского…Знаете, где у нас главный храм?

- Знаю, - ответил Владислав Георгиевич. – Сегодня уже был.

- Были в храме? Очень хорошо. Проедете храм и на следующей остановке выйдете. Перейдете Советскую и там за памятником увидите большое серое здание…сложной такой постройки, с крыльцом. Это Дворец Культуры имени Кунина. Был в пятом – седьмом годах в нашем городе революционер-большевик такой – Кунин. И памятник перед дворцом поставлен ему. Так вот - во Дворце имеется библиотека – подниметесь на крыльцо, дальше в главный вход, и из холла по коридору направо…Там увидите! Очень хорошая библиотека…И старший библиотекарь там – женщина весьма принципиальная, очень доброжелательная и эрудированная. Знаете, из тех, что беззаветно преданы своему делу. С каждым читателем индивидуально работает…Таких сейчас днем с огнем не сыщешь. Она и выбрать книгу поможет, и подскажет, если что…

Вообще Владислав Георгиевич вовсе не нуждался в том, чтобы ему помогали книги выбирать: в этом деле он полагался на себя, получая удовольствие от самого процесса, и чье-либо присутствие ему было совсем не нужно. Однако Надежда Александровна говорила о старшем библиотекаре так уважительно и с такой симпатией,что он невольно заинтересовался  ее персоной…Где-то в глубине души. И он решил, что библиотекарша, вероятно, чем-то похожа на гостиничную дежурную, и наверняка является ее старой знакомой. Тоже небось пожилая, седенькая, аккуратная…

Поблагодарив дежурную за информацию, он вышел на улицу, сел на автобус и через четверть часа стоял перед памятником революционеру Кунину. Конечно, он бывал здесь и раньше, в детстве: во Дворце имелся свой кинотеатр (дворцовый, то есть), и Владик бегал сюда с ребятами смотреть фильмы про индейцев. Кинозал здесь был не хуже, чем в «Октябре» - то бишь, в нынешнем «Экране». А вот про здешнюю библиотеку он раньше и не слыхивал! Может быть, тогда она не интересовала мальчишку, потому что на лето дедушка записывал его в библиотеку при своем комбинате, а может, в те годы этой библиотеки просто не было…

Владислав Георгиевич проследовал во Дворец, миновал просторный малолюдный холл, и далее в соответствии с инструкцией направился по коридору, который и привел его к дверям библиотеки, о чем гласила надпись над входом. За этой дверью оказался еще коридор – высокий, широкий, устланный красной ковровой дорожкой. Этот коридор являлся исключительно библиотечным, о чем свидетельствовали огромные портреты классиков отечественной литературы, развешанные по стенам. В конце коридора виднелась еще одна дверь – двустворчатая, с матовым стеклом.

Владислав Георгиевич несмело направился по ковровой дорожке, сильно заглушающей шаги…

Со стен на него строго взирали отечественные гении пера – Пушкин… Лермонтов…Гоголь…Тургенев…Толстой…Достоевский…Он шел, невольно бросая взгляды то на один портрет, то на другой, и постепенно проникался торжественностью момента, словно очутился в неком священном месте.

Ну  что ж…обстановка вполне впечатляла! Оставалось убедиться, что духовное богатство этого храма литературы окажется тоже на должном уровне. Владислав Георгиевич приоткрыл стеклянную дверь и невольно открыл рот от удивления: перед ним оказался большой зал с высоченным потолком и двумя огромными стрельчатыми окнами по боковым стенам – сквозь них лились буквально потоки света! Прямо напротив входа находилась полированная стойка, за которой располагался рабочий стол библиотекаря, а дальше шли в несколько рядов стеллажи – до самого потолка, а на их полках аккуратными рядами стояли книги, книги, книги… С первого взгляда создавалось впечатление, будто бы книг здесь миллионы. Владислав Георгиевич ощутил растерянность – он не ожидал увидеть такое здесь, в рядовой библиотеке рядового городка дальнего Подмосковья. Подавив в душе неуместную робость, он приблизился к стойке, возле которой тусовалось несколько молодых людей и девушек, вероятно–студентов.

Место библиотекаря за стойкой пустовало – видимо, сотрудница отошла, чтобы выполнить очередной заказ.

Владислав Георгиевич пристроился в хвост небольшой очереди, продолжая изумленно озирать открывшиеся его взору настоящие залежи книг. Молодые люди впереди него непринужденно болтали с девушками, отпускали двусмысленности, а те в ответ строили им глазки. Все было вполне в рамках приличий, но Владислав Георгиевич все же ощутил легкую досаду: по его мнению, весь этот легкомысленный щебет являлся не слишком уместным здесь. И еще он подумал, что гостиничная дежурная совсем не зря заметила, что может понадобится подсказка или иная помощь: аккуратность, с какой были расставлены и рассортированы  на полках книги, была безупречной, но книжное изобилие просто ошеломляло, и сразу сориентироваться в нем представлялось невозможным.

Из-за книжных стеллажей вышла девушка с тремя книгами в руках, она присела к столу и принялась сноровисто заполнять формуляры. Молодые люди притихли в ожидании: принесенные книги предназначались им. Пока девушка выполняла необходимые формальности, Владислав Георгиевич рассматривал ее – тоненькая, миловидная, она, похоже, совсем недавно вышла из школьного возраста. «Неужели это и есть старший библиотекарь?» - недоверчиво подумал он.- В таком книгохранилище такая молоденькая может являться разве что стажером…»

Получив свои книги, веселая компания шумно удалилась, и сразу воцарилась торжественная тишина. Девушка вопросительно взглянула на седоватого представительного мужчину.

- Я слушаю вас, - вежливо сообщила она.

- Я…знаете ли, хотел бы записаться к вам в библиотеку, - сказал Владислав Георгиевич, все еще слегка шокированный открывшимся ему зрелищем. – Временно, так сказать…

- А почему временно? – спросила девушка. – Вы полагаете, что…

- Я ничего не полагаю, - улыбнулся он. – Просто через три-четыре недели я уеду.

- Ах, вот оно что, - юное и открытое лицо девушки слегка как бы затуманилось. – Уедете…Одну минутку!..

Девушка поднялась из-за стола и направилась за один из ближайших стеллажей. Владислав Георгиевич проследил за ней взглядом, направленным сквозь толстые стекла дорогих очков, и заметил дверной проем в стене, дверь которого была открыта. Девушка заглянула в помещение, и он услышал ее голос:

- Лилия Николаевна! Подойдите пожалуйста…

Через несколько минут из-за стеллажей вышла и направилась к столу женщина, и Владислав Георгиевич как-то сразу осознал, что вот она-то и есть старший библиотекарь. Та, о которой Надежда Александровна сказала: « Беззаветно предана своему делу…» Высокая, статная, одетая в несколько старомодный, но безупречно идущий ей к лицу костюм цвета индиго, она всем  видом своим как будто излучала некую особую страсть к порядку и аккуратности. Темно-каштановые волосы с пробором, двумя волнами спадающие на плечи и не имеющие даже следов какой-либо завивки; очки в черной оправе, сидящие на носу так, чтобы их хозяйка могла смотреть попеременно как через стекла, так и поверх них; отложной воротничок -  столь белоснежный, что при взгляде на него напрягались глаза…наконец, видимое отсутствие косметики на лице – все это действительно создавало общее впечатление того, будто дама эта всецело поглощена своим делом и держит себя в форме не для того, чтобы кому-то нравиться, а только потому, что это необходимо для работы. Она приблизилась к стойке уверенной, хозяйской походкой и вопросительно взглянула на Владислава Георгиевича поверх очков.

- Здравствуйте. Это вы хотели к нам записаться? – голос ее был приятного тембра, звучал приветливо и вместе с тем строго.

- Добрый день, - учтиво ответил Владислав Георгиевич. – Да, действительно…я хотел бы временно записаться к вам в библиотеку, если вы не против…

- Видите ли, я-то не против, но нам, к сожалению, запрещено оформлять в читатели на временной основе, - сказала старший библиотекарь с грустью. – Иными словами, приезжих мы не записываем.

- То есть как?..- Владислав Георгиевич прямо-таки остолбенел от такой ошеломляющей новости.- Ничего подобного никогда не встречал! И что это у вас здесь за дискриминация?..

Женщина развела руками:

- На этот счет имеется жесткая инструкция. Мы обязаны исполнять. Прошу понять правильно.

- Бред какой-то… - Владислав Георгиевич с тоской оглядел высоченные полки, до самого потолка заставленные книгами: подумать только – столько книг! и вот тебе – ему они, оказывается, недоступны. Они для тех, кому и не нужны вовсе, но не для него: он чужой! Вот тебе и малая родина! До сей минуты ему казалось, что каждый камень ему здесь памятен и дорог, и люди все такие симпатичные ( ну как же – земляки!), и вдруг – такой пинок под зад! Пинок грубый, подлый...

- Я понимаю вас, - сказала старший библиотекарь, для которой не осталось незамеченным настроение несостоявшегося клиента, мгновенно упавшее ниже плинтуса. – Понимаю и готова согласиться, что это неправильно, это нехорошо, даже откровенно глупо, но…ничего не поделаешь! Мне искренне жаль…

- Настоящий маразм, - горько заметил Владислав Георгиевич, чье возмущение вот-вот было готово выплеснуться наружу. – Просто верх идиотизма! Да-а… А еще классиков в коридоре повывешивали! Меня, знаете ли, всю жизнь учили, что книжная премудрость доступна каждому независимо от места жительства. Но похоже, у вас тут иные законы…Ладно, не буду вам мешать своим неуместным присутствием. Отрывать, так сказать, от дел государственных! Что ж, пойду поищу другую библиотеку – возможно, там меньше книжный фонд, однако больше уважения к людям, еще не утратившим потребности в чтении. Всего хорошего, любезная Лилия Николаевна! Был рад столь продуктивно и полезно побеседовать с вами…

Он с подчеркнутой вежливостью отвесил короткий поклон и повернулся, чтобы уйти. Владислав Георгиевич уже подошел было к двери, как вдруг старший библиотекарь окликнула его:

- Подождите! Не стоит так расстраиваться…Конечно, инструкция инструкцией, однако…- женщина сделала паузу. – Иногда возможны исключения.

Владислав Георгиевич полуобернулся.

- Неужели? Весьма примечательно.И кто же способен решить вопрос о возможности такого  исключения? Директор вашей библиотеки? Руководитель Дворца культуры? Глава городской Администрации?..

Лилия Николаевна скупо улыбнулась.

- Ну зачем же, - примирительно ответила она. – Такое право есть у меня как старшего библиотекаря. Правда, пользуюсь я этим правом очень редко. Ведь, нарушая ведомственную инструкцию, я всю ответственность беру на себя…Как вы понимаете, мне это не надо. А нынче развелось очень много безответственных людей. Крайне безответственных ! И отвечать рублем за чужую безответственность мне, естественно, совершенно не хочется.

- Могу ли я понимать ваши слова так, что для меня вы все-таки решили сделать такое редкое исключение? – улыбнулся Владислав Георгиевич, в душе искренне благодарный этой незнакомой ему женщине, увидевшей его впервые, но тем не менее готовой вполне ему доверять.

- Вы так близко к сердцу восприняли мой отказ, - заметила старший библиотекарь, - что мне, право, стало неловко…Не за себя, конечно, а за наше руководство. Но поймите…за последний год у нас было столько хищений книг…Фонд у нас хороший, встречаются очень редкие издания. И подавляющее большинство похитителей – приезжие. Они брали книги на правах читателя, после чего попросту покидали наш город, а книги «забывали» вернуть! легко понять, что если читатель живет в нашем городе, его можно найти, как-то воздействовать на него, в суд, наконец, подать! А приезжий уехал, и все! Ищи ветра в поле…Вот и появилась столь непопулярная инструкция.

- Но ведь нельзя на основании нескольких случаев воровства записывать в потенциальные преступники всех приезжих, уважаемая госпожа старший библиотекарь! – горячо возразил Владислав Георгиевич. – Вы женщина явно интеллигентная, образованная… разве вы не согласны с этим?

Лилия Николаевна только сокрушенно вздохнула в ответ. Ее глаза, будто бы излучавшие мягкое доброе тепло, по-озорному блеснули поверх верхней дужки очков.

- Ну что ж, если вы не раздумали записываться, то будьте любезны – вернитесь к стойке! И давайте ваш паспорт.

Не дожидаясь ответа, она присела к столу, соседнему с тем, за которым только что выдавала книги молоденькая сотрудница, и вынула из ящика бланк. Владислав Георгиевич с признательной улыбкой протянул ей раскрытый документ. Лилия Николаевна взяла паспорт двумя пальцами и положила перед собой.

- У вас будет временная карточка, - сообщила она,быстро занося его данные в бланк аккуратным ровным почерком. – Перед вашим отъездом сдадите книги, и я ее аннулирую…

Владислав Георгиевич смотрел на старшего библиотекаря благодарными глазами, и ему безумно хотелось сказать ей что-нибудь хорошее,теплое… Чтобы ей стало приятно! Но он только смущенно молчал, а сам уже предвкушал тот восторг, который испытает при непосредственной встрече с таким  невероятным книжным изобилием… Тем временем Лилия Николаевна закончила его регистрацию и протянула ему формуляр.

- Распишитесь здесь! – она положила бланк на полированную стойку и придержала его пальцами.

У нее были гладкие, словно точеные пальцы… И еще Владислав Георгиевич увидел, что у женщины – очень длинные, тщательно отточенные ногти, своей безупречной формой напоминающие острые лезвия. Ногти покрывал ярко-розовый лак, отливающий холодно-стальным блеском. – И еще вот здесь! – длинный ноготь ткнулся в нужную графу, оставив на бумаге заметную отметину. Владислав Георгиевич молча расписался, где ему было указано, и при этом ему невольно подумалось, как легко и просто такие ногти могли бы располосовать кожу на лице или на горле… « Как они ей не мешают?.. - мысленно спросил он самого себя. – Хотя смотрится красиво…ну, скажем так, необычно!» Он вернул формуляр и забрал паспорт.

- Я так вам благодарен, Лилия Николаевна, - смущенно улыбаясь, сказал он.

- Не стоит, - мягко улыбнулась она в ответ. – Должна предупредить: будьте бережны с книгами. У нас с этим довольно строго…

- А, понимаю, - отозвался новоиспеченный читатель. – В случае чего -  в десятикратном размере, а то, может быть, и в тридцатикратном, да?

- А вы всегда оцениваете книгу лишь в соответствии с ее денежной стоимостью? – спросила она, пристально глядя на него поверх очков. Впервые ее приятный голос прозвучал холодно и отчужденно. Владиславу Георгиевичу стало не по себе – его полушутливый тон совершенно не приняли.

- Извините меня, - пробормотал он, чувствуя себя конченным придурком. – Я просто брякнул, не подумав. Глупость, конечно… Извините.

- Можете выбирать книги, - не глядя на него, сообщила старший библиотекарь. – Вообще, новым читателям я обычно показываю, что и где у нас находится. Так что, если у вас есть вопросы, или вас что-то конкретно интересует, то – пожалуйста, спрашивайте…

Вдруг за дверью раздался шум, и в зал ввалились трое молодых парней, они скопом рванулись к стойке, навалившись на нее все разом так, что массивная мебель качнулась под их натиском.

- Здрассьте! – задорно крикнул один из них. – А есть ли у вас…

- Молодые люди, - холодно отозвалась старший библиотекарь, - вы могли бы заметить, что я  занята, и встревать в разговор старших крайне невежливо…Странно, что мне приходится делать вам подобные замечания.

Ледяной тон и непоколебимая твердость, с которой были произнесены эти слова, кажется, подействовали на отвязных посетителей отрезвляюще. Похоже, суровый нрав старшего библиотекаря был им хорошо известен.

- Извините! – крикнул второй парень так, будто бросал боевой клич перед поединком. – У нас зачет завтра, мы торопимся очень…

- Вы торопитесь, но это не повод устраивать базар, - строго сказала Лилия Николаевна. – Пожалуйста, успокойтесь и не толкайте стойку. Сейчас подойдет сотрудница и решит все ваши вопросы…

Она снова повернулась к Владиславу Георгиевичу.

- Итак… Какая литература вас интересует?

Владислав Георгиевич опасливо покосился на разболтанных юношей, которые между тем действительно притихли и теперь оживленно шушукались между собой. Их присутствие не на шутку раздражало его. Но вот и вправду к столу подошла девушка, что была здесь в ту минуту, когда он пришел, и все трое сразу же обратились к ней. У них завязался оживленный разговор, и Владислав Георгиевич снова повернулся к своей собеседнице. Честно сказать, ее вопрос поставил его в тупик. Владислав Георгиевич просто не успел продумать вопрос, что именно он собирался читать.

- Видите ли, - неуверенно начал он, и вдруг сам неожиданно для себя спросил: - У вас есть что-нибудь о… привидениях?

Лилия Николаевна взглянула на него поверх очков с неподдельным удивлением.

- О привидениях? – переспросила она. – Ну… есть, конечно. Вы интересуетесь готической литературой, триллерами, рассказами ужасов, в которых задействованы привидения, или…

- Или! – улыбнулся Владислав Георгиевич. – Только «или», любезная Лилия Николаевна! Всякие там придумки, страшилки мне не нужны. Я хотел бы почитать что-нибудь серьезное на эту тему… Природа этого феномена…Случаи из истории о явлениях  умерших живым, желательно,

задокументированные учеными… Последствия таких событий… Вот что меня интересует.

- Весьма серьезный запрос, - Лилия Николаевна посмотрела на него с интересом. – Нечасто я слышу что-либо подобное. Ну что же… Попробую вам помочь. Идемте.

Она повернулась и решительно зашагала вдоль высоченных стеллажей. Владислав Георгиевич послушно двинулся следом. Ему пришлось прямо перед собой созерцать фигуру Лилии Николаевны, и он не мог не залюбоваться ее статью, ее твердой уверенной походкой, при которой тяжелые бедра слегка покачивались…в этом не было ни тени кокетства – просто она так ходила, что называется – от бедра, упруго и размеренно переставляя свои стройные сильные ноги. Тонкие, хоть и невысокие каблуки четко печатали ее шаг, и Владислав Георгиевич внезапно испытал волнующее и глубокое томление при взгляде сзади на ноги женщины, вдруг поразившие его своей красотой и настоящей мощью… Чтобы отвлечься от явно неуместных мыслей, Владислав Георгиевич решился заговорить.

- Скажите, Лилия Николаевна...

- Да? – она с готовностью полуобернулась, продолжая идти вперед.

- Похоже, вашу работу спокойной не назовешь, - заметил он дрогнувшим от волнения голосом.

- А вы наблюдательны, Владислав Георгиевич, - отозвалась она, и его имя, произнесенное ее устами, неожиданно прозвучало для его слуха дивной мелодией. – Какой уж тут покой! Вы видели этих ребят? Это из станкостроительного училища… студенты. Поймите, я не ханжа, я сама была молодой, все понимаю – юность, весна и все такое! Да и кто они? Нормальные молодые люди. Но боже мой, посмотрите, как они себя ведут! Ведь пришли в библиотеку, в Храм Литературы, а глянешь – ну как будто в бар пивной завалились! Ужас, просто ужас… И вообще нынешняя молодежь вгоняет меня в шок: как они бесцеремонны, откровенно грубы, распущенны, как циничны! никакого уважения к окружающим, к старшим. Учиться толком не учатся, работать не хотят, да многие и учиться-то идут лишь за тем, чтобы не работать! безразличие ко всему, кроме денег, бескультурье, безответственность!

Короче говоря, сплошные «без»! Меня все это просто удручает. У нас читатели главным образом из молодежи – в основном студенты, старшие школьники, есть и рабочая молодежь. И вот все это безобразие я вынуждена наблюдать каждый день.

- Но неужели все они такие оболтусы? – недоверчиво улыбнулся Владислав Георгиевич. – Есть ведь наверное…

- Есть! – весело перебила его Лилия Николаевна. – Конечно, есть. Нормальные, серьезные, ответственные молодые люди. Но они, к сожалению, в явном меньшинстве.

- Ну, а кроме молодежи, еще какие-то категории среди читателей присутствуют? – спросил он.

- Есть пенсионеры, - охотно ответила женщина, - это самая аккуратная категория читателей, самая обязательная. Есть интеллигенция, естественно, люди средних лет…Рабочие попадаются, сельскохозяйственные работники. Но – молодежь в большинстве, и далеко не лучшая ее часть.К сожалению...

- Но что же они у вас читают? – слегка удивился Владислав Георгиевич. – Ведь увлеченность книгой предполагает определенный уровень культуры, а эти ребята  больше похожи на дикарей.

Лилия Николаевна остановилась и резко повернулась на каблуках. Ее темно-карие глаза с глубинными огоньками пытливо взглянули в его глаза, словно хотели исследовать его мысли.

- Что читают? – спросила она невинным тоном. – Они читают исключительно учебники, Владислав Георгиевич! У нас ведь здесь еще и большой выбор учебной литературы. Вот они ее и читают. А больше им ничего не нужно! Представьте себе – ни фантастика, ни приключения, ни романистика… Ни поэзия, ни классика – тем более не нужны! они прекрасно без всего этого обходятся. Да и учебники нужны лишь для того, чтобы кое-как сдать очередной зачет или экзамен и не вылететь из учебного заведения,  иначе прямая дорога в армию или на работу…

Владислав Георгиевич не выдержал ее прямого пронзительного взгляда и опустил глаза.

- А мы с вами пришли! – бодро объявила Лилия Николаевна. Она повела рукой вдоль бесконечного ряда книг, блеснув своими длиннейшими острыми ногтями. – Вот здесь у нас мистика, готика… Художественная литература по этой теме. А то, что вы спрашивали…- она отступила на шаг и запрокинула голову. – Это вон там… - Ее вытянутый палец с длинным ногтем указал на верхние полки. Владислав Георгиевич тоже задрал голову кверху и увидел полку, заполненную книжными корешками, а на стеллажной стенке висела табличка с надписью: «Жизнь после Смерти».

- Вон там, у окна есть стремянка, - предупредительно заметила старший библиотекарь. – Возьмите ее, поднимитесь на пару ступенек и поройтесь там.Как что-то выберете– подойдете.

Последняя фраза означала, что его провожатая собралась покинуть его, чего Владиславу Георгиевичу сильно не хотелось. Неожиданно для себя он почувствовал, как приятно ему общение с этой женщиной.

- Я смотрю, там так много книг…- слегка растерянно сказал он. – Может, вы мне сами что-нибудь порекомендуете?

Ему страстно хотелось, чтобы она побыла с ним еще – хотя бы несколько минут. Лилия Николаевна мягко и снисходительно улыбнулась.

- Вы понимаете… Я ведь не могу запомнить все издания, что у нас тут есть. Поэтому придется все равно залезать и смотреть. Был бы у нас компьютер…- вздохнула она.

- Действительно, странно! – согласился Владислав Георгиевич. – Такое книгохранилище – и нет компьютера. Ваше руководство отстает от жизни, ХХ век завершился, уже второй год, как наступило третье тысячелетие!Им следовало бы помнить...

- Наше руководство себя не забывает, - заметила женщина. – Компьютеры есть у директора и у главного бухгалтера, а нам только обещают. Ну, главбуху он действительно нужен, а вот директор мог бы и уступить свой нам…Ну, ладно… это к делу не относится. Посмотрим лучше, что можно вам предложить…

Она снова отступила на шаг и взглянула наверх. Владислав Георгиевич, стоя рядом, незаметно наблюдал за ней. По крайней мере, ему так казалось, что незаметно…

- Ага, вот книга, которая вам вполне подойдет, - сказала Лилия Николаевна, - я ее вижу. Будьте любезны, - вежливо обратилась она к мужчине, - принесите сюда стремянку.

Сейчас мы ее достанем…

Владислав Георгиевич с готовностью принес стремянку и водрузил ее перед стеллажом.

- Благодарю вас, - сказала старший библиотекарь, ставя ногу на нижнюю ступень.

- Может быть, я…- Владислав Георгиевич взялся было за стремянку, но женщина мягко

и непринужденно отстранила его.

- Не трудитесь, я сама. Я каждый день по нескольку раз это проделываю…

Лилия Николаевна решительно поднялась на три ступеньки, двигаясь с упругой грацией могучей тигрицы, и остановилась на такой высоте, что лицо Владислава Георгиевича оказалось как раз на уровне ее голеней. Он почувствовал, как замерло сердце, как сбилось его дыхание! Они были так близко – эти мощные, гладкие, стройные голени, обтянутые тонкими, прозрачными колготками!..

Ему достаточно было вытянуть шею, и он мог бы коснуться этих дивных ног губами! Владислав Георгиевич с трудом поборол искушение: соблазн неожиданно оказался столь силен, что на глаза у него невольно навернулись слезы…

- …она и есть! – прозвучал неожиданно громко голос Лилии Николаевны. Она легко спустилась сверху и  протянула ему книжку. – Что с вами? – вдруг спросила старший библиотекарь с легким недоумением, заглянув ему в глаза. – Вы меня слышите?

- Да, конечно! – поспешно ответил он. – Я вас слышу… Простите, я задумался.

- Вот эта книга, - между тем заметила Лилия Николаевна. – Полагаю, вам это будет интересно.

Владислав Георгиевич взглянул на обложку и прочел:« Ч. Ледбитер. По ту сторону жизни».

- Не читали? – улыбнулась женщина.

- Нет, - он ощутил, что голос его заметно дрожит. – Первый раз вижу…

- Я так и думала! – воскликнула Лилия Николаевна. Казалось, она была искренне рада, что ей удалось поразить нового и, наверное, весьма взыскательного читателя. – Вот это я бы вам порекомендовала…А теперь, если есть желание, можете сами посмотреть – вдруг еще что-то приглянется. Головокружениями случайно не страдаете?

- Нет, не замечал, - рассеянно ответил Владислав Георгиевич.

- Ну и хорошо. А теперь – извините, у меня много работы… И пожалуйста, не забудьте потом поставить стремянку на место. Некоторые читатели очень рассеяны – когда идут вдоль стеллажа, смотрят на книги, и больше ничего не видят… На стремянку наткнутся, могут пораниться ненароком.

Она улыбнулась ему, повернулась на каблуках и пошла прочь. Владислав Георгиевич с тоской смотрел, как она удалялась от него – такая необыкновенная, неожиданная, манящая… и недоступная! Вскоре дробный перестук ее каблуков замер среди высоких стеллажей, а он остался один – посреди гнетущего одиночества. Постоял, повертел в руках книгу… Ему страстно захотелось последовать за Лилией Николаевной и попросить записать книгу на него, разумеется, для того лишь, чтобы еще раз увидеть ее. Но, поразмыслив немного, он решил, что такой слишком явный порыв будет выглядеть не очень прилично… по крайней мере, в ее глазах. Она предложила ему посмотреть книги, значит – надо смотреть, а не бежать за ней следом сломя голову.

Он залез на стремянку и принялся рассматривать книги. К его удивлению, здесь оказалась весьма солидная подборка на данную тему. Названия мелькали одно другого заманчивей: «Жизнь после Смерти», « Жизнь на другой стороне», « За гранью»… Все они были наверняка интересны, но прочитать хотя бы часть из них у него, конечно, не было возможности. Да и тема эта раньше не особенно увлекала его, он считал ее слишком неопределенной, а все написанное по ней – всего лишь измышлениями авторов, проверить которые никоим образом нельзя. И он никогда бы не стал спрашивать в библиотеке книги этой тематики, если бы не собственный опыт, приобретенный им не далее как сегодня на городском кладбище…Человек рациональный и здравомыслящий, он жаждал найти хоть какое-то приемлемое объяснение случившемуся.

Владислав Георгиевич поставил стремянку на место и направился к стойке, где велась запись. Но к своему разочарованию, он не застал там Лилии Николаевны: молодая девушка, которую он обозначил как стажера, сидела за своим столом, а за тем столом, где ему выписали временную карточку, теперь сидела еще одна девушка, такая же молодая.

- Выбрали? – оживилась при виде его «стажер». – Одна книга?

- Да вот…- промямлил Владислав Георгиевич, показывая своего Ледбитера.

- Сюда пожалуйста. Я запишу.

Он послушно подошел к девушке, она лихо заполнила квиток и протянула ему книгу. Расписавшись в получении, он взял ее и бережно прижал к груди, как ученик гимназии свой первый букварь. Потом повернулся и пошел: у него так и не хватило духу спросить о старшем библиотекаре…

На улицу он вышел в полной прострации. Уже стемнело, и стоял чудесный майский вечер. Улица была заполнена людьми – народ спешил с работы. Увидев, что автобус набит битком, Владислав Георгиевич отправился в гостиницу пешком, благо погода к прогулке очень располагала.

Дежурная по этажу встретила его понимающей улыбкой:

- Я смотрю, вы с добычей!

- Да вот, - приветливо улыбнулся в ответ Владислав Георгиевич.- Книжку взял… буду теперь на ночь читать.

- А как вам госпожа Гончарова?

- Простите… кто?

- Ну… старший библиотекарь!

- Ах, Лилия Николаевна! – спохватился он, словно вспомнив, что у старшего библиотекаря тоже имеется фамилия. – Милейшая женщина… Начитанная, образованная, внимательная, безукоризненно вежливая… Ну, и симпатичная очень! – Владислав Георгиевич поймал себя на мысли, что готов говорить о Лилии Николаевне весь вечер напролет. – Очень приятная женщина…

- Вот и я говорю о том же,- подметила дежурная. – Таких нынче найти трудно. Жаль, на работе ее не ценят так, как она того заслуживает.

- А это вы о чем? – невольно насторожился Владислав Георгиевич.

- Она не терпит варварского отношения к книгам, - сказала Надежда Александровна. – И в этом вопросе не знает снисхождения. А есть такие читатели, что… - старушка лишь махнула сухонькой ручкой. – Ну,  и на этой почве у нее случаются конфликты с некоторыми горе-читателями… Те на нее жалуются, а руководство, вместо того, чтобы поддержать своего принципиального сотрудника, еще и ругает ее, выговоры объявляет, поучает ее, дескать – с людьми надо лучше работать… Ну и все такое. В общем, она же оказывается виноватой! Все, как обычно! Все, как и всегда у нас…

- Вот оно как, - задумчиво протянул Владислав Георгиевич. – Надо же…

- Да, к сожалению, так! – вздохнула дежурная. – Ну ладно, не буду о грустном. Жаль только, что  все у нас как-то…- она помедлила, подбирая слово, - как-то не по-людски! И это удручает…Ну, а вы-то почему одну книгу только взяли? Как вам библиотека?..

- О, просто нет слов! – искренне восхитился Владислав Георгиевич. – Поразительно!

Такого я не ожидал! Спасибо вам огромное, что подсказали…А одной книги пока достаточно: прочитаю – возьму другую. Впрок набирать незачем, не колбаса ведь…

-Это вы правы, - улыбнулась дежурная. – Не колбаса…

…Весь остаток дня он думал о Лилии Николаевне. И за ужином в ресторане, и потом, когда вернулся в номер и отдыхал посреди уютной тишины провинциальной гостиницы. Ее фамилия – Гончарова…Лилия Николаевна Гончарова… Звучит поистине классически! И как подходит ей! Весь вечер он вспоминал ее глаза, ее голос, ее волнующую походку… Его безумно восхищала ее стать, ее фигура, ее руки, ноги… А ведь он прекрасно видел, что она далеко не юна – ей явно было хорошо за сорок. Владислав Георгиевич сам рассмеялся своим мыслям: а тебе-то самому сколько? Она моложе тебя лет на десять, а то и больше! Пень старый… все туда же!  И все же: так замечательно выглядеть! Может, занимается спортом? Но тщательно следит за собой – это точно. А интересно… у нее есть кто-нибудь, или…

Владислав Георгиевич тягостно вздохнул и отправился в душ.

На следующее утро он встал рано, оделся в рабочую одежду, взятую из дома, захватил кое-какой инструмент и поехал на кладбище. Весь день – тихий и солнечный – он посвятил приведению в порядок могил своих родных, за долгие годы совершенно запущенных. Убрал хлам и старые ветки, прополол огражденный участок от сорняков, иные из которых успели

превратиться в настоящие деревья. Вечером – усталый, но вполне довольный, он отправился назад в гостиницу. После ужина Владислав Георгиевич читал, и особенно приятно ему было при чтении сознавать, что книгу эту ему лично предложил не кто-нибудь, а сама Лилия Николаевна! Ребячество, конечно, но – все равно приятно…

Тот же распорядок повторился и на следующий день. Далее Владислав Георгиевич планировал купить краску, кисти, наждак и прочие вещи, необходимые для приведения в порядок памятников и ограды. Чтение книги он закончил вечером третьего дня и на другой день собрался отнести ее в библиотеку. При этом он прикидывал варианты, как он встретится с госпожой Гончаровой, и сердце его сразу начинало биться учащенно…

Книга ему понравилась. Больше всего поразила убежденность автора, для которого тайны жизни после смерти как таковой, по сути дела не существовало. Согласно его утверждению, в явлении умерших живущим и не было ничего необычного – такое событие выглядело чуть ли не заурядным, и никаким сомнениям в его подлинности попросту не оставалось места. Просто бывают люди, которые не способны воспринимать вибрации иного мира, и тут уж ничего не поделаешь. Не дано - так не дано. Видимо, Владислав Георгиевич к таковым людям не относился… Одновременно он убедился, что живет совершенно неправильно, в чем он, по правде сказать, и сам себя подозревал. Вот только он и рад бы жить иначе, но… как это возможно в окружающем нас мире? Хочешь не хочешь, а мы живем в нем – таком несовершенном и грубом, а раз живем – значит, приходится жить по его законам.

Владислав Георгиевич принял душ, переоделся в костюм и отправился в библиотеку.

Едва он перешагнул порог зала, где выдавались книги, как сразу понял: здесь что-то произошло.

Уже в самом воздухе тяжкой невидимой пеленой висело напряжение. Возле стойки собралась очередь в пять человек,и причиной тому была задержка,которую устроила Лилия Николаевна.

Владислав Георгиевич тотчас увидел, что она просто вне себя. Он пристроился в хвост очереди и попытался перехватить ее взгляд, но она попросту не заметила его. Сейчас ее темные глаза метали молнии, и гнев ее был направлен на двух ее молодых сотрудниц.

- Не могу понять, как вы могли! – кричала она чуть ли не в полный голос. – Вы что, не видели, в каком состоянии книга?! вы хотя бы раскрыли ее? Нет! И не говорите мне, что вы ЭТО видели, иначе я погоню вас с работы прочь… Сегодня же! И – сразу обеих!

Обе девушки под прессующим взглядом начальницы чувствовали себя прескверно. Одна из них стояла перед Лилией Николаевной, и хотя та и без того была выше ее на голову, бедная сотрудница казалась еще меньше под пламенем ее гнева. Вторая девушка сидела у стола и делала робкие попытки заняться с читателями, но грозный окрик начальницы то и дело заставлял ее оборачиваться. Читатели, невольно ставшие свидетелями этой производственной драмы, помалкивали: кто деликатно, кто подавленно.

Старший библиотекарь наконец пришла в себя и обратила внимание на собравшуюся очередь.

- Занимайтесь! – резко бросила она своим подчиненным, хранившим гробовое молчание. – После работы – сразу ко мне! В кабинет! Обе! Придется поучить вас, как должно относиться к своему делу…

Она резко повернулась и направилась к себе. Между книжных полок мелькнула ее высокая фигура, и Владислав Георгиевич увидел, как женщина скрылась за дверью своего кабинета.

Обе девушки,сидя каждая за своим столом, скорбно молчали.

- Не вешайте носы, девчонки! – обратился к ним мужчина средних лет в рабочей куртке. – Начальство – оно всегда чем-то недовольно.

- Ничего, мы давно привыкли, - отозвалась одна из девушек и подняла глаза на читателя, стоявшего в очереди первым. – Я вас слушаю…

Пока очередь медленно двигалась вдоль стойки, Владислав Георгиевич напряженно размышлял.

Само его присутствие здесь вдруг показалось ему лишенным всякого смысла, если… он еще колебался с минуту, затем резко отошел от стойки и решительно направился в кабинет. Обе сотрудницы как по команде повернули головы ему вслед.

- Мужчина! – окликнула его одна из них. – Вы куда? Посторонним туда нельзя…

Владислав Георгиевич полуобернулся.

- Девушки, не волнуйтесь, - спокойно сказал он. – У меня есть вопрос к вашей начальнице. Я только загляну на минутку.

Девушка хотела возразить, но соседка тронула ее за рукав: мол, пусть идет себе. Воспользовавшись их заминкой, Владислав Георгиевич приблизился к тяжелой резной двери, на которой висела табличка с надписью:

« Гончарова Лилия Николаевна. Старший библиотекарь».

Он робко постучал и, услышав холодно-вежливое «Войдите», заглянул в кабинет.

Лилия Николаевна сидела за столом, поставив локти на столешницу и потирая пальцами виски, как будто у нее мучительно разболелась голова. Взглянув на вошедшего, она заметно смутилась и тотчас положила руки на стол.

- Вы?..- изумленно протянула она. – Что-то случилось?

Владислав Георгиевич вошел и тихо прикрыл за собой дверь.

- У меня все в порядке, любезная Лилия Николаевна, - мягко улыбнулся он. – Вот пришел книгу сдать, еще взять что-нибудь… И вот вижу, что у вас тут какие-то проблемы.

Неприятности... Может, расскажете? А вдруг я смогу чем-то помочь?..

Старший библиотекарь пристально и несколько удивленно взглянула на него.

Потом улыбнулась в ответ – вымученно и устало.

- Пожалуйста, присаживайтесь, - она кивнула на стул, стоявший напротив нее. –    Благодарю вас за участие… Только ничем помочь вы не сможете.

Владислав Георгиевич сел. Он заметил, как напряженно и трепетно бьется его сердце…

Он мучительно подбирал нужные слова, но они как назло напрочь улетучились из головы.

Между тем Лилия Николаевна снова поставила локти на стол и потрогала пальцами лоб. Владислав Георгиевич смотрел на нее как проситель, пришедший на прием. Он почувствовал себя крайне неловко, но извиниться и уйти было бы теперь просто глупо.

- Лилия Николаевна… не расстраивайтесь вы так! – сказал он наконец. – Бестолковые работники попадаются везде, и куда чаще, чем хотелось бы. Можете мне поверить!.. Девочки у вас молодые, поднатаскаются, наберутся опыта… И все будет нормально! Простите, но мне невыносимо видеть, что вы так переживаете… Так хочется утешить вас! Но не знаю – как…

Он произнес последние слова совершенно искренне, с большой теплотой. И женщина это несомненно почувствовала. Она снова улыбнулась, хотя глаза ее были полны неподдельной боли.

- Милый вы человек, Владислав Георгиевич, - заметила она. – Спасибо вам… Ну что ж, я расскажу, в чем дело. В прошлую нашу встречу мы с вами немного поговорили о том, какие у нас попадаются читатели.Помнится, вы еще удивлялись – как? неужели?..И вот вам живейший пример! Пожалуйста, полюбуйтесь…

Лилия Николаевна наклонилась, достала из ящика стола книгу и положила на стол перед своим собеседником. Владислав Георгиевич взглянул на темно-зеленый переплет. На обложке красовались аккуратные тисненные золотом буквы «А. С. Пушкин». На корешке он заметил также тисненную цифру 1. Книга как книга…

- И что?.. Пушкин, первый том…

- А вы возьмите книгу в руки, раскройте!

Владислав Георгиевич с некоторой опаской взял томик в руки и открыл его. Титульный лист был в полном порядке. Внизу значилось « Библиотека «Огонек». Москва – 1967 год.»

- Прекрасное издание, - заметил он, перелистнул еще страницу и… чуть не выронил книгу из рук!

И немудрено! Далее на отдельном меловом листе помещался портрет великого поэта работы художника Тропинина. К портрету классика были глумливо пририсованы закрученные усы и длинная козлиная борода. На соседней странице, прямо поперек бессмертных пушкинских строк, располагалось небрежное изображение огромного напряженного фаллоса, направленного поэту прямо в рот.А на портрете, в самом низу, большими корявыми буквами было начертано: «Люблю отсосать!!!»

- Господи! - невольно вырвалось у Владислава Георгиевича. – Ну-у вообще…

Он полистал книгу слегка вздрагивающими пальцами. Многие страницы были захватаны чьими-то грязными лапами, оставившими на белой качественной бумаге какие-то буроватые следы и разводы. Несколько страниц вообще оказались грубо вырваны, что называется – с мясом. Ни один нормальный человек не мог бы, наверное, объяснить, кому вообще могло понадобиться так издеваться над корифеем отечественной поэзии, да и вообще – просто над книгой, в которую вложило свой труд, талант и старание множество людей…

Владислав Георгиевич положил изуродованное издание на стол так осторожно, словно ненароком мог нанести ему еще больший вред.

- Ну знаете ли, - с трудом выдохнул он. – Ужас! Настоящий кошмар… книга действительно безнадежно испорчена, просто убита! И вам известен автор всей этой безумной мерзости?

- Известен, - сухо ответила Лилия Николаевна. – Это некий Олег Стасенков, студент четвертого курса станкостроительного училища… Без пяти минут инженер, изволите видеть…

Парню аж двадцать первый год. Как видите, весьма достойный молодой человек.

- Невероятно...- пробурчал Владислав Георгиевич. – Просто не верится! Может, он одолжил какому-нибудь варвару книгу Пушкина, и тот таким вот образом обошелся с ней?

- Я не знаю, - холодно сказала  Лилия Николаевна, - кому и что он одалживал, но книгу брал он, и ответственность за нее несет именно он.

- Но как же книгу приняли обратно в таком состоянии? – искренне изумился Владислав Георгиевич. – Как вообще могли ее взять у такого читателя в таком виде?

- А вот это я и пыталась выяснить у двух милых девушек, что сейчас так усердно занимаются с нашими читателями, - едко отвечала старший библиотекарь. – И, как вы могли заметить, без должного результата. Они только хлопают глазами и смотрят с неподдельным изумлением – с чего это старая дура на них разоралась? Видите ли, им непонятно! Поразительно! Вот такие у нас нынче сотрудники! Вы сказали – бестолковые? Да нет, милейший Владислав Георгиевич… Они далеко не бестолковые! Просто интересы у них совсем иные, нежели были у предшествующих поколений… Помните, песня была: « Есть традиция добрая в комсомольской семье – раньше думай о родине, а потом о себе»? У этих совсем иной девиз – бери от жизни все! Вот они и берут. Вот и эти девчонки – вроде бы милые, приятные, вежливые…Но загляните в их глаза: ужаснетесь! Там – пустота. Послушайте, о чем они говорят: кроме шмоток, побрякушек, денег – в голове ничего нет. Цель в жизни – примитивно проста: найти спонсора, присосаться к его бумажнику и высасывать столько, на сколько хватит сил… Им не нужен человек, им нужны только его деньги. Мечта тоже одна: жить в роскоши и при этом не работать. Вот и здесь эти прелестные девушки не работают, а только отбывают срок! Но при этом жалуются на мизерную зарплату… А скажите на милость – за что им платить? За то, что заполняют формулярчики? За то, что время от времени поднимают задницу и делают несколько шагов, чтобы поставить книгу на полку? Многого ли стоит такая работа? Так чего жаловаться? А скажите: вам нравится порядок в нашей библиотеке?

- О да, - искренне восхитился Владислав Георгиевич. – Выше всяких похвал…

- Ну так это все я, - сообщила Лилия Николаевна. – Вы думаете, эти вертихвостки хоть как-то помогали? Их не дозовешься! Я все сама делала: и книги растаскивала, и сортировала, и по полкам раскладывала, и таблички писала – все я!Они же палец о палец не ударили!

И вот, видите ли: платят им мало! Тунеядки бессовестные!..Никакого зла не хватит на них! Им только - дай, дай, дай, а сами ничего делать не хотят! Потребительницы чертовы...

Лилия Николаевна приостановила свой страстный монолог, чтобы перевести дух. Владислав Георгиевич слушал ее со скорбным видом.

- А теперь вот это…- старший библиотекарь кивнула на несчастный томик. – Как можно смириться с таким кошмаром? Вот я смотрю на книгу и спрашиваю себя: ну зачем, скажите мне, зачем этот нелюдь брал у нас Пушкина?! Для того, чтобы сотворить с ним вот ЭТО?!

Она схватила книгу двумя пальцами и, резко раскрыв ее на изгаженном портрете, повернула к Владиславу Георгиевичу. Тот невольно взглянул на книжный разворот: два длинных, ярко-красных ногтя старшего библиотекаря алели на портрете поэта подобно двум большим и вытянутым каплям крови… После паузы Лилия Николаевна в сердцах отбросила книгу в сторону. Наступила тягостная, мучительно долгая тишина.

- Но послушайте…- нерешительно сказал Владислав Георгиевич. – Можно наверное как-то привлечь к ответственности, наказать рублем, что ли…

-  Да Господь с вами, Владислав Георгиевич! – женщина безнадежно махнула рукой. – К   какой там ответственности! Деньги с него взять? И что? книга-то не восстановится от этого, и читатели ее не увидят! В суд подать? Суды такие иски не рассматривают. Вот и получается, что негодяй останется полностью безнаказанным. Есть, конечно, суд собственной совести,есть ответственность перед самим собой и окружающими людьми, однако подобными категориями нынешние молодые люди ничуть не обременены…

Лилия Николаевна снова поставила локти на стол и подперла вытянутыми пальцами лоб. Владиславу Георгиевичу показалось, что она вот-вот расплачется.

- Лилия Николаевна, послушайте, пожалуйста, - поспешно сказал он. – Знаете… что бы я ни говорил вам сейчас, как бы ни утешал – все будет бесполезно. Вы так расстроены, что никакие слова не помогут. У меня к вам предложение: давайте сходим куда-нибудь… погода прекрасная, пойдемте погуляем, подышите свежим воздухом… Как вы на это посмотрите?..

Он затаил дыхание, ожидая ее ответа. Лилия Николаевна убрала руки от лица, откинулась на спинку стула, лучезарно улыбнулась, хотя в глазах ее, как заметил Владислав Георгиевич, блеснули слезы.

- Вы очень внимательны и любезны, Владислав Георгиевич, - тепло сказала она. – И поверьте, я вам за это искренне благодарна… Но, во-первых: я сейчас еще на работе.

А во-вторых, мне необходимо какое-то время побыть одной… Поймите меня правильно и не обижайтесь… Хорошо?

Владислав Георгиевич почувствовал легкое головокружение. Ему понадобилось усилие, чтобы скрыть свою горькую досаду…

- Ну хорошо, - чуть слышно проговорил он. – Как прикажете, Лилия Николаевна… Я вас прекрасно понимаю… Не смею больше отвлекать вас. Пойду, пожалуй… До свидания!

- Всего доброго...

Он поднялся со стула и направился к выходу. У двери задержался, оглянулся украдкой. Лилия Николаевна была погружена в свое горе и даже не смотрела в его сторону…

Он вышел в зал, осторожно прикрыв дверь кабинета, и сразу увидел, что читателей у стойки нет.

Две молодые сотрудницы, воспользовавшись производственной паузой, оживленно беседовали, не заметив, что в зале появился еще один человек. По-видимому, они вообще забыли о том, что к их начальнице заглянул посетитель. Владислав Георгиевич замер у двери кабинета, услышав их голоса.

-…просто боюсь! – донесся до него обрывок фразы одной из девушек. – Даже возразить ничего не могу, меня будто парализует перед ней!

- И чего ты боишься? – усмехнулась другая. – Что она – съест тебя, что ли?

- Ой! Да ты посмотри, как она ярится! Того и гляди, набросится и  разорвет мне горло своими огромными когтищами! Она, когда бесится, на вампиршу похожа!

- Да перестань, Ксюшка…- заметила подруга. – Ты вампирских фильмов насмотрелась, вот и все.Если ты такая впечатлительная, не смотри на ночь ужастики, смотри «Спокойной ночи, малыши». А Лильку тоже понять можно: как ей не беситься, если скоро сорок пять уже, а мужика все нет и нет… И живет на библиотекарскую зарплату. Даже е…ря завести недосуг.

- Это ее проблемы. На нас-то чего зло срывать?

- Вот ты ей об этом и скажи! Меня-то зачем спрашивать...

- Что я, совсем дура, по-твоему? Нетраханную бабу морковкой дразнить?..

Подруга хихикнула, но тут Владислав Георгиевич явил себя их взору, выйдя из-за стеллажа. Девчонки испуганно замолкли, разом уставившись на него, а он стоял и смотрел молча и сурово, будто ветхозаветный пророк, заставший свою паству за богохульным делом.

- Девушки… книгу у меня примете? – спросил он наконец.

- Конечно, конечно! – оживилась Ксюша,быстро садясь за стол. – Фамилию вашу скажите, пожалуйста.

Владислав Георгиевич назвал свою фамилию, девушка взяла у него Ледбитера, быстренько поставила в карточке отметку о возвращении.

- Брать что-нибудь будете?..

- Нет…- рассеянно ответил Владислав Георгиевич. – В другой раз…

Он повернулся и пошел к дверям. У Владислава Георгиевича зрение было плохое с детства, и очки он носил со школьных лет. Но вот слух у него всю жизнь оставался как у филина! А потому уже в дверях он услышал, как перешептывались девушки у него за спиной.

- Дяденька какой-то чудной, - сказала одна. – Зачем он только к Лиле-то ходил?

- Ну как зачем, - ответила другая. – Клинья небось к мегере нашей подбивал, а она его взяла и бортанула… Видишь, какой вышел расстроенный?

Они тихо захихикали, а Владислав Георгиевич вышел в коридор, плотно прикрыв двери за собой.

В гостиницу он возвращался как во сне. Его не покидало крайне неприятное чувство, будто бы его вежливо отвергли.

На этаже сегодня была другая дежурная. Эта дама была помладше Надежды Александровны и не столь приветлива. Она не заговаривала с постояльцами, не улыбалась им, просто сидела на своем месте и смотрела по сторонам. Если к ней обращались, отвечала сухо и однословно. Звали ее Маргарита Николаевна.

Владислав Георгиевич прошел в свой номер, неторопливо переоделся в домашнее.Он вдруг ощутил себя совсем старым! И сам не мог взять в толк – откуда такое отчетливое и нерадостное ощущение.

После ужина включил телевизор в надежде посмотреть какой-нибудь фильм.

Он улегся на кровать, взял в руки пульт и начал пробежку по каналам. Но нигде и ничто не привлекло его внимания; ни передач, ни фильмов, то и дело перемежающихся обширными рекламными блоками, смотреть не хотелось. Владислав Георгиевич выключил ящик и полежал в тишине, думая о своем. Почему-то было очень обидно – он так хотел бы побыть с нею наедине, поговорить по душам, сказать ей добрые, теплые слова утешения… Как же она расстроилась! Ему казалось: он очень даже смог бы поправить ей настроение, но… она не захотела. По сути дела, вежливо послала его. Конечно, жаль… и так обидно! Он сам усмехнулся столь невеселым мыслям. Уж не влюбился ли ты по уши, Владислав Георгиевич? Жаль… обидно… Что еще за мальчишество на старости лет?..

Он сам не заметил, как задремал. Из состояния забытья его внезапно вывел оглушительный трезвон, и Владислав Георгиевич в испуге вытаращил глаза, совершенно не соображая, что происходит. Он машинально взглянул на часы: без пяти десять. Вечера, естественно… Только тогда до него дошло наконец, что это надрывается гостиничный телефон, стоявший на прикроватном столике.

Звонок был настойчив и требователен настолько, что у Владислава Георгиевича дрожала рука, когда он снял трубку.

- Алло, - буркнул он хриплым спросонья голосом.

- Владислав Георгиевич? – раздался в трубке взволнованный голос.- Извините за беспокойство. Это дежурная по этажу говорит, Маргарита Николаевна. Вас просят к телефону, будьте любезны,подойдите к моему столику

- Меня к телефону?..- опешил Владислав Георгиевич. – К междугороднему, что ли?

- Нет, нет, к городскому!- поспешно сказала дежурная.- Вот здесь, у меня на столе, есть городской телефон. Вас просят подойти.

Владислав Георгиевич совершенно растерялся. В городе его детства не было решительно никого, кто мог бы ему позвонить. Давным-давно здесь не осталось ни родных,ни друзей...

- Маргарита Николаевна! – сказал он в трубку. – Вы уверены, что это меня? Здесь нет ошибки?

- Послушайте… Владислав Георгиевич у нас на этаже один. Это – вы.

Он продолжал молчать и недоуменно сопеть в трубку.

- Так вы подойдете? – спросила дежурная.

- Да, да, конечно…- спохватился он. – Уже бегу…

Он суетливо сунул ноги в домашние тапки и поспешно вышел в длинный гостиничный коридор…

Конец  1-ой части.

Часть 2. Ночное посещение

Глава 3.

Владислав Георгиевич подошел к столу дежурной в крайней тревоге и взял протянутую ему трубку.

- Я слушаю…

- Владислав Георгиевич? Добрый вечер…Надеюсь, я не разбудила вас?

О, этот голос! Владислав Георгиевич невольно прикрыл глаза, наслаждаясь его звучанием! Боже мой! Это звонит Она! О таком чуде он не мог даже мечтать…

- Нет, нет, Лилия Николаевна…что вы! – поспешно заговорил он, боясь лишь того, что этот ее звонок может оказаться не более, чем прекрасным сном. – Я не спал…и  вообще я ложусь поздно.Я очень рад вас слышать. Так неожиданно…надеюсь, ничего плохого не случилось?..

- К счастью, нет, - в голосе женщины он уловил едва заметную горечь. – Ничего плохого, кроме того, что уже произошло. Послушайте…Мне страшно неловко перед вами…

- Помилуйте, да с чего бы это? – вырвалось у него. – Я и не думал даже…

- Пожалуйста, не перебивайте. Дайте мне сказать…После вашего визита ко мне я задумалась  о том, насколько вы чуткий, душевный и благородный человек…вы пришли ко мне, чтобы помочь и утешить. Это так трогательно. Я давно не встречала ни в одном человеке подобного участия. Мне подумалось также, что я поступила с вами не самым подобающим образом. Знаете, так редко встречаешь нынче по-настоящему доброе к себе отношение, что невольно теряешься, когда кто-либо проявляет его…Именно это и произошло со мной. Я просто растерялась, и вы, ради бога, простите меня! Вы предложили мне совместную прогулку…а я совершенно необдуманно отказалась. И теперь мне хотелось бы вернуться к этому вашему предложению. На самом деле я с огромным удовольствием погуляла бы с вами! Вдвоем -  только вы и я…Как вы на это посмотрите?..

Она выпалила все это на одном дыхании, и голос ее слегка подрагивал от волнения. Теперь она ждала его ответа, и он слышал в замолчавшей трубке ее напряженное состояние, она словно бы затаилась в своем ожидании. Владислав Георгиевич вдруг испытал глубокое чувство признательности ей за этот звонок. И вместе с тем в груди его вдруг поднялась волна гордости за самого себя, безграничное ощущение собственной значимости: мол, рано еще записывать себя в старперы – вот и серьезные дамы сами встречи с ним ищут, за холодность свою извиняются…

Едва сдерживая охватившее его ликование, он спросил, стараясь никак не выдать своего волнения:

- Лилия Николаевна…Вы желаете, чтобы я встретился с вами сегодня?

- Ну что вы, Владислав Георгиевич! – ответила в неподдельном смятении трубка. – Как можно… Сейчас уже поздно, как я могу отрывать вас от вечернего отдыха! А вот завтра – суббота. Я работаю с трех часов дня до семи…А вы завтра работаете?

- Это будет зависеть от того решения, которое мы с вами примем сейчас, - с придыханием ответил Владислав Георгиевич.

- Правда? – в голосе женщины послышалась нескрываемая радость. – Тогда предлагаю следующее: давайте встретимся завтра утром… Ну, не слишком рано, чтобы вы успели выспаться…

- Давайте, - мягко и трепетно отозвался он.

- Скажем, часов в десять…

- Давайте, - повторил Владислав Георгиевич. – А где?

- А где вам удобно? – спросила Лилия Николаевна.

- С вами мне удобно везде. Пожалуйста, выбирайте вы.

Ему показалось, что он видит, как она счастливо улыбается, слыша его слова и его голос.

- На Советской у памятника Ленину, - предложила она. – От вас это недалеко?

- Нет, совсем недалеко. Значит, завтра в десять!

- Да…Спасибо вам за понимание и спокойной ночи.

- Доброй ночи…

В трубке раздались короткие гудки, и Владислав Георгиевич задумчиво протянул трубку дежурной. У него было такое ощущение, будто он только что получил признание в любви.

Конечно, на завтра он планировал поход по магазинам – надо было купить материалы для приведения в порядок ограды и памятников, - но…нельзя же пренебрегать встречей с такой приятной женщиной, в облике которой его безумно волнует все! Да еще если она сама предлагает эту встречу! такой шанс может выпасть только однажды, тем более, что времени у него остается немного – больше недели прошло, как он приехал! Эх, время, время…Как же неумолимо оно летит!..

…Утром он пробудился чуть свет и с неприятным удивлением увидел, как резко испортилась погода: небо заволокли рваные серые тучи, дул порывистый холодный ветер,а с неба сыпалась какая-то редкая белая крупа – снег, что ли?..Ничто не предвещало такого ненастья – вчера стоял изумительно теплый и ласковый вечер! И вот – на тебе…

Владислав Георгиевич с досадой подумал, что неожиданно  дурная погода способна не на шутку испортить предстоящую прогулку. Особенно не разгуляешься, когда ветер рвет на тебе одежду, а от холода мерзнут уши и коченеют руки. Прищлось надеть теплую куртку, предусмотрительно захваченную из дома. Владислав Георгиевич прикинул время, необходимое для того, чтобы добраться к памятнику вовремя, и вышел из гостиницы с некоторым запасом – тщательно вымытый, идеально выбритый и в свежей рубашке.

Он был ошеломлен, когда вышел из автобуса на остановке прямо напротив Ленина и увидел возле памятника Лилию Николаевну, одетую в светлое пальто и осенние сапоги на толстой платформе. Голова ее оставалась непокрытой и ветер развевал ее темно-каштановые незавитые волосы. Она сиротливо стояла у подножия серого постамента, увенчанного фигурой Ильича, воздевшего руку к несущимся по небу тучам, и казалось такой одинокой, что у Владислава Георгиевича защемило сердце…Он рассчитывал, что приедет раньше нее, и у него останется время, чтобы купить цветы, однако теперь было поздно их искать, так как Лилия Николаевна сразу увидела его, едва он появился на остановке. Он сразу же направился к ней.

- Боже мой, вы уже здесь! – воскликнул он с недоумением. – Но мы же договорились к десяти…

Он беспомощно показал ей на часы. Она ласково улыбнулась в ответ.

- Не беспокойтесь. Это я пришла пораньше.

- Вы не озябли?

- Нет, я тепло одета, - Лилия Николаевна рукой в перчатке перекинула через плечо ремешок дамской сумочки. – Так куда мы пойдем?

- А куда пожелаете! – воскликнул Владислав Георгиевич. – Вы хотели погулять, так идемте гулять! Захотите в кафе, в ресторан – пожалуйста! Я – в полном вашем распоряжении.

- Вы очень любезны…- Лилия Николаевна смущенно опустила глаза, и в этом своем смущении

она показалась ему невероятно прекрасной, хотя его искушенный взгляд без труда отметил, что черты ее лица весьма далеки от идеальных: очков на ней не было, и стали заметнее высокие скулы и словно бы зауженный подбородок…в общем, ничем не примечательное лицо. Но при этом Владислав Георгиевич не мог не восхититься тем, как великолепно сидит изящное пальто на ее статной фигуре, а толстые подошвы сапог делали ее немного выше его ростом. Это впечатление порождало в нем смутное стремление служить ей провожатым, быть ей верным спутником и выполнять все ее желания, отчего он внезапно ощутил в груди некое сладостное томление…

- Давайте прогуляемся немного по Советской, - предложила Лилия Николаевна, - а дальше посмотрим, хорошо?

- Хорошо! – весело отозвался Владислав Георгиевич. Он предложил ей локоть, и она благодарно взяла его под руку.

- Простите мне банальный вопрос…вы к нам приехали в командировку или по своим делам?

- По своим делам, - отвечал он охотно, - у меня вроде как неожиданный отпуск, так сказать. Вот я и решил повидать свою родину…

- Так Г- ск – это ваша родина?

- Представьте себе, да.

- Как интересно…- мечтательно заметила Лилия Николаевна, хотя Владиславу Георгиевичу было не очень понятно – а что здесь, собственно, может быть интересного. Тем не менее он с удовольствием поделился с ней некоторыми воспоминаниями своих детских  лет– благо, на каждом шагу им попадались разные объекты, так или иначе связанные с эпизодами из его далекого детства. Лилия Николаевна слушала внимательно, порой даже с каким-то детским любопытством.

- У вас было хорошее детство, правда? – спросила она как-то по-особенному тепло.

- Правда, - согласился он. – И во многом благодаря моим милым старикам, которых – увы, давно уже нет. Ну, а вы? Расскажите и вы что-нибудь о себе.

- А что рассказывать? – Лилия Николаевна пожала плечами. – Я тоже родилась здесь…Городок свой люблю, он такой тихий, милый. Многие стремятся уехать, а я никогда не стремилась. Правда,у меня были иные условия, чем у многих. Мой папа был видным человеком в городской партийной организации. Так что особой нужды я ни в чем не испытывала.

Она помолчала немного, как бы ожидая реакции собеседника, но Владислав Георгиевич хранил только заинтересованное молчание. Лилия Николаевна продолжала:

- Поступила в пединститут после школы, стала учиться…А на втором курсе моя безмятежная жизнь разом оборвалась…

- И что же случилось? – аккуратно спросил Владислав Георгиевич.

- Пойдемте вон туда, к речке, - женщина кивнула на узенькую улочку, уводящую от главной улицы в сторону текстильной фабрики. – Здесь становится несколько многолюдно, вы не находите?

- Как вам угодно, Лилия Николаевна, - отозвался ее спутник. – Идемте, куда вам хочется…

- А случилась трагедия, - просто сказала старший библиотекарь. – Мои родители погибли в автокатастрофе. Оба сразу…Лобовое столкновение. И я осталась одна на свете.

- Ужасно…- тихо произнес Владислав Георгиевич. – Да-а… Я вам очень сочувствую…

Он и сам почувствовал неуместность этих слов, но что тут еще скажешь? так принято говорить.

Его собеседница понимала это не хуже его и пропустила эти слова мимо ушей.

- Знаете, я и до этого была девушкой весьма необщительной, - сказала она, глядя куда-то вдаль. –Избегала компаний, всяких там тусовок – как сейчас молодежь выражается. Больше любила одиночество, обожала читать книги…Спортом занималась.

- А каким? – поинтересовался Владислав Георгиевич.

- Альпинизмом, - ответила Лилия Николаевна. – В горы ездила с группой на Кавказ, в Крым, на Алтай…У нас в городе была прекрасная секция по альпинизму. Эти поездки – наиболее яркие вехи в моей небогатой событиями жизни. Там у меня было какое-то общение… Но после гибели родителей я совсем замкнулась в себе, никого не хотела видеть…

- Неудивительно, - мрачно заметил слушатель.

- Но институт я закончила, стала учительницей, - сообщила далее Лилия Николаевна, - но в школе я не прижилась. К ученикам была слишком строга, с коллегами – крайне сдержана. Многие из них находили меня скучной и даже неприятной, подчеркнуто старались меня не замечать. Проработала я несколько лет и ушла из школы. Как раз открылась библиотека во дворце имени Кунина. И хотя не было у меня библиотечного образования, я устроилась туда по знакомству… Папин старый друг помог – он знал мою страсть к книгам. С тех пор я там и работаю – вот уже скоро двадцать лет. Вот видите, - Лилия Николаевна чуть виновато улыбнулась. – Вся моя жизнь умещается всего в несколько простых фраз…И вы, наверное, уже заскучали!

Владислав Георгиевич серьезно посмотрел на нее.

- Представьте себе – нет, не заскучал, - сказал он. – Понимаете…в вас есть нечто такое, что рано или поздно вырвется наружу… сейчас это как бы дремлет под спудом повседневной обыденности, но достаточно одного лишь внешнего толчка…

Лилия Николаевна коротко рассмеялась:

- Да вы, оказывается, фантазер! Помилуйте… боюсь, ничего такого во мне нет. Я самый заурядный библиотечный работник, представитель умирающей постсоветской интеллигенции.

- Если это действительно так, значит, я ничего не понимаю в женщинах…

Лилия Николаевна взглянула на своего собеседника с долей лукавства.

- Признаюсь, мне было бы интересно узнать, что же такое вдруг может из меня вырваться под действием  некоего толчка…

- Что-то прекрасное, или нечто ужасное, - отвечал он, - а возможно, прекрасное и ужасное одновременно…

- Посмотрите, какой милый мостик! – Лилия Николаевна указала на старенький узенький мостик, перекинутый через речку. Несмотря на то, что он был шириной в три шага, сооружение стояло на толстых каменных опорах. – Давайте взойдем на него!

- А мы не окажемся в воде? – улыбнулся Владислав Георгиевич. – Этот мостик стоит очень давно,я бегал по нему мальчишкой…мы с ребятами пользовались этой дорогой, когда ходили в кино – так можно было значительно сократить путь.

- Вы даже такие вещи помните…

- Воспоминания детства самые яркие, любезная Лилия Николаевна…

- Уверяю вас, мостик вполне прочен… Видите? Мы идем по нему, и он даже не скрипит. А вон взгляните: на том берегу башня с часами. Это – текстильная фабрика! Она очень старая…

- Вижу… Эта фабрика построена еще при царе. А во время войны на этой фабрике работала моя бабушка.

Лилия Николаевна благоговейно умолкла. А Владислав Георгиевич продолжал:

- Во времена моего детства фабрика все время гудела – знаете, таким надсадным, хрипловатым гулом – это работали станки, и гул этот был слышен далеко вокруг. А сейчас я ничего не слышу. Фабрика молчит…

- Это потому, что она уже несколько лет не работает, - грустно пояснила Лилия Николаевна. – Просто вы давно не бывали на вашей родине…а между тем, жизнь в нашем милом городке постепенно замирает, все как-то хиреет, зарастает мхом… Как это ни печально, но это так. Думаю, на тот берег мы не пойдем: там весьма грустно…да и ветер на речке очень резок!

- Ну еще бы! – отозвался Владислав Георгиевич. – Здесь, на речке, самая настоящая аэродинамическая труба!..Так  что – поворачиваем назад?

- Да, пожалуй…- Лилия Николаевна круто повернулась, и он прижался к ограждению моста, давая ей дорогу. Она прошла мимо него, задумчиво склонив голову, и он последовал за нею, держась сразу же за ее плечом. – И все-таки хотелось бы услышать,  как это возможно – прекрасное и ужасное одновременно? ведь именно так вы сказали?

- А хотите я вам отвечу словами вашего любимого Пушкина? – улыбнулся Владислав Георгиевич, чуть приблизившись губами к ее изящному ушку. – Помните «Полтаву»? Петр Великий выходит из шатра, чтобы лично вести полки в сражение…- и он продекламировал: - «Выходит Петр. Лик его ужасен! Движенья быстры. Он прекрасен, он весь как светлая заря…» По-моему, прекрасный пример, не так ли? Пример того, как можно быть ужасным и прекрасным одновременно.

Лилия Николаевна взглянула на своего спутника с нескрываемым восхищением. И он понял: ему удалось произвести самое благоприятное впечатление.

- Боже мой…- воскликнула она в явном замешательстве. – Вы способны на память декламиро вать Пушкина? это просто невероятно: мне еще не попадался мужчина, который мог бы привести из Пушкина хоть несколько связных фраз. Ужасающее невежество сильного пола в отношении Пушкина всегда поражало меня до глубины души.

- Боюсь разочаровать вас, Лилия Николаевна, - виновато отозвался Владислав Георгиевич, - но должен признаться, что я далеко не знаток пушкинского творчества. Видите ли, в жизни мне приходилось заниматься делами, весьма далекими от поэзии вообще и от  Пушкина в частности. Поэтому мои познания весьма отрывочны и бессистемны… к сожалению. Да и они задержались у меня в голове во многом благодаря школе: у нас была прекрасная учительница литературы. И она тоже очень любила Пушкина…Вот она-то кое-чему и сумела нас научить.

- А вот я убеждена, что понятие «любить – не любить» по отношению к Пушкину просто неприменимо, - горячо возразила Лилия Николаевна. – Понимаете…Пушкин настолько огромен, всеобъемлющ, безграничен…это океан мыслей, чувств, эмоций, знаний…Его истинный масштаб до сих пор не оценен и не понят. Вы сказали, что занимались делами, весьма далекими от Пушкина. Это не так, милый Владислав Георгиевич! Вы просто не задумывались…Почитайте Пушкина, и вы найдете живейшие отклики на все ваши мысли, чувства, действия…И если дать себе труд поразмыслить над этими откликами, можно найти ответы на любые вопросы, увидеть внутренним взором, как следует поступить в той или иной ситуации.

- Неужели? – недоверчиво отозвался Владислав Георгиевич. – Честно сказать, мне никогда не приходило в голову что-либо подобное…

Между тем, они миновали мостик и начали неторопливо подниматься по зарастающей дорожке  вдоль какого-то деревянного забора, над которым возвышались раскидистые старые липы. Как ни странно, эта захолустная неухоженная улочка выводила путника прямо на главную улицу города.

- А хотите пример? – увлеченно воскликнула Лилия Николаевна. – Попробуйте озвучить какое-нибудь ваше желание или действие, которое вас волнует и заботит, в которое вы вкладываете частицу вашей души! А я постараюсь вам ответить строчками из Пушкина…

- Что меня заботит? – машинально повторил Владислав Георгиевич. – Ну вот, к примеру – я приехал на родину, меня крайне заботит состояние могил моих родных. Собственно, эта забота и привела меня сюда! И вот я…

- Достаточно! – прервала его Лилия Николаевна. – Всякие пояснения излишни…- она задумалась на минуту, а затем вдохновенно продекламировала:

« Два чувства равно близки нам,

В них обретает сердце пищу:

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам.

На них основано от века

По воле Бога самого

Самостоянье человека,

Залог величия его...

Животворящая святыня!

Земля без них была б мертва!

Без них наш тесный мир - пустыня,

Душа - алтарь без Божества."

После непродолжительного молчания Владислав Георгиевич воскликнул с невольным уважениием:

- Знаете ли…действительно впечатляет! я никогда этого просто не замечал! Мне всегда казалось: стихи – они и есть стихи, не более того… Даже если их автор – сам Пушкин.

- Замечали, Владислав Георгиевич, - отозвалась Лилия Николаевна. – Просто в повседневной круговерти неотложных дел вы не успевали обдумать полученную информацию. Каждой своей строкой Пушкин обращается ко всем и каждому, однако далеко не каждый способен услышать и осмыслить…Но тут уж Пушкин не виноват. Он сделал все, что мог, даже реформу языка провел, фактически создав новый литературный язык, которым мы сейчас и пользуемся… Пушкин страстно хотел, чтобы люди услышали его, однако люди и поныне в большинстве своем остаются слепы и глухи.

- А можно теперь пример посложнее? – вкрадчиво спросил Владислав Георгиевич.

- Пожалуйста, - мягко улыбнулась Лилия Николаевна.

- Посмертное существование, - сказал он. – Жизнь после смерти… Другая реальность…

Его спутница удивленно приподняла брови, затем снова улыбнулась.

- Хотите вернуться к волнующей вас теме? – спросила она весело. – Вам мало Ледбитера?..

- Но вы сказали, что у Пушкина есть отклики на любые…- начал было он, но она тут же перебила его:

- Конечно, есть…Не сомневайтесь, Владислав Георгиевич…Ну вот, скажем, это – как раз по озвученной вами теме…

И она прочла – печально и возвышенно:

«Надеждой сладостной младенчески дыша,

Когда бы верил я, что некогда душа,

От тленья убежав, уносит мысли вечны,

И память, и любовь в пучины бесконечны, -

Клянусь! давно бы я оставил этот мир:

Я сокрушил бы жизнь, уродливый кумир,

И улетел в страну свободы, наслаждений,

В страну, где смерти нет, где нет предрассуждений,

Где мысль одна плывет в небесной чистоте...

Но тщетно предаюсь обманчивой мечте;

Мой ум упорствует, надежду презирает...

Ничтожество меня за гробом ожидает...

Как, ничего! Ни мысль, ни первая любовь!

Мне страшно! И на жизнь гляжу печален вновь,

И долго жить хочу, чтоб долго образ милый

Таился и пылал в душе моей унылой."

Она закончила и с улыбкой взглянула на своего слегка ошеломленного сопровождающего. Владислав Георгиевич выглядел совершенно сконфуженным.

- Послушайте… вы что, действительно знаете всего Пушкина? – пролепетал он в изумлении.

Лилия Николаевна несколько смутилась:

- Не хотела бы показаться нескромной, но… довольно близко к тому.

- Но это же невероятно… Вы могли бы выступать на сцене – большие деньги получать!

- О, Владислав Георгиевич! Давайте вот без этого…Какая там сцена, о чем вы говорите…я знаю Пушкина не для того, чтобы тешить кого-то, а для души прежде всего! лучше скажите – каковы ваши впечатления. Вы поняли, о чем я говорила?

- Думаю, да…- сказал Владислав Георгиевич. – Вот только из приведенного вами стихотворения видно, что Пушкин не разделял богословских взглядов на загробную жизнь. И вообще считал, что там нас никто и ничто не ждет… Следует понимать это как истину, или…

Как-то незаметно для Владислава Георгиевича они миновали подъем и теперь неторопливо шествовали под ручку по Советской улице в сторону городского почтамта.

- Вы должны были заметить, что Пушкин не навязывает свое мнение, он только излагает свой взгляд на проблему, и при этом отнюдь не уверен в его истинности, - продолжала беседу Лилия Николаевна. – Кроме того, нельзя забывать, что Пушкин написал это стихотворение – кстати, оно называется «Ночь» - в 1823 году… понимаете? Поэту было тогда  двадцать четыре года. И в таком возрасте его занимала эта тема…Не стоит поэтому ждать от него готового ответа на столь сложнейший и многоплановый вопрос.

- Да, это уж точно, - согласился Владислав Георгиевич. – Трудно представить себе современного 24-летнего мужчину, задумывающегося о загробной жизни и посмертном воздаянии…

- Трудно представить? – усмехнулась Лилия Николаевна. – Скажите лучше – невозможно! Да бог с ней, с загробной жизнью! За несколько поколений нас приучили в нее не верить. Современники Пушкина задумывались не только об этих материях, они еще стремились быть полезными родине. А вот попробуйте сейчас остановить прямо на улице любого молодого человека и скажите ему, что он должен посвятить свою жизнь благу отечества… что будет? Вас поднимут на смех – и это в лучшем случае. А в худшем – просто набьют морду…так что лучше не рискуйте.

- Я смотрю, у вас крайне негативные взгляды на молодежь, Лилия Николаевна! – грустно заметил Владислав Георгиевич. – Простите мой вопрос: а у вас самой есть дети?

- Нет, Владислав Георгиевич…- повернулась к нему старший библиотекарь. – Детей у меня нет, и никогда не было.

- Вот, наверное, поэтому вы и не хотите понимать молодых людей, видите в них только плохое…

- Я только что говорила о Пушкине, и вы наверняка увидели: для меня Пушкин – это святое. И вот некое двуногое с интеллектом инфузории туфельки глумится над книгой Пушкина, после чего,не моргнув глазом, возвращает ее в библиотеку. А я должна как-то это понимать, должна увидеть в этом что-то хорошее?

- Лилия Николаевна, ну что вы! – воскликнул Владислав Георгиевич. – Я ничего подобного не говорил: мерзость – она и есть мерзость. Но из того, что некий безмозглый тип изуродовал книгу, вовсе не следует, что все молодые люди сплошь и рядом негодяи и потребители.

- Значит, мне фатально не везет, - сказала Лилия Николаевна. – Мне вот сплошь и рядом попадаются именно те, кого вы сейчас назвали…

- А может, дело в том, что вы не хотите видеть других молодых людей? Подумайте сами: к вам в библиотеку ходят сотни молодых читателей. Вы их помните? нет! потому что добро как правило не лезет в глаза, оно естественно и логично. А вот нашелся один мерзавец – и вы уже второй день места себе не находите… Вам просто не приходит в голову, что на одного такого придурочного приходится множество прекрасных юношей и девушек…

- К сожалению, он такой не один, их полным-полно, - сухо возразила Лилия Николаевна. – Просто если другие книгу заляпают, вырвут из нее страницы, то этот по части вандализма заткнул за пояс всех! Такого даже я за свою практику не встречала! Прекрасные юноши, девушки… Да, встречаются и вправду красивые молодые люди. А что – родители всем обеспечивают, о хлебе насущном думать не надо! Казалось бы – развивайся духовно, читай, думай, твори – ведь тебе для этого даны все возможности! Так нет же… Я никогда этого не пойму. И знаете – ведь вандала не определишь и не узнаешь! Это не рыжебородый верзила  эпохи падения древнего Рима, от которого разит чесноком и прогорклым бараньим салом! Современный вандал многолик, неприметен, нахален. Он может скрываться под обличьем скромного застенчивого очкарика, который и мухи не обидит, но способен вволю наиздеваться над книгой. Вандалом может оказаться хрупкая милая девушка с небесно-голубыми глазами и взглядом агнца… А вот какой-нибудь грузчик, от которого несет перегаром, может вернуть обратно книгу в отличном состоянии, и даже со следами мелкого, но заботливого ремонта! Но я не припомню случая, чтобы книгу чинили молодые читатели. Они способны только рвать, ломать, портить…

Владислав Георгиевич только горестно вздохнул: было очевидно, что ему не переубедить страстную почитательницу печатного слова. « А она жуткая зануда, - подумалось ему. – Переубеждать ее, похоже, бесполезно. Случай с книгой, безусловно, сам по себе отвратителен, но зачем же возводить его в ранг вселенской трагедии? Я ведь еще вчера советовал ей – ну там, пожаловаться директору, не поможет – обратиться к руководству Дворца, слупить штраф с этого недоумка, чтобы мало не показалось… так ведь не хочет, отмахнулась! Но – переживает! Как ей объяснишь, что придурок он и есть придурок: что с него, кроме штрафа, возьмешь – не в тюрьму же его сажать! А она ни в какую…И чего она от него хочет? Чтобы новую книгу принес, что ли?..»

С другой стороны, Владислав Георгиевич вдруг вспомнил, какой ужас он испытал, увидев по местному каналу, какой погром устроили вандалы на кладбище! Как осквернили могилы участников войны, земляков и боевых соратников его деда… И ведь наверняка это были молодые люди…Откуда этот демон разрушения? Почему эти юноши одержимы страстью все крушить и разорять? Должно же быть что-то святое – будь то книга Пушкина или могилы героических дедов? И может быть, не так уж и неправа Лилия Николаевна?..

- Скажите, а у вас-то есть дети? – неожиданный вопрос собеседницы вывел его из задумчивости.

- У меня? – переспросил он в некотором замешательстве. – Да, есть. Двое…сыновья. Они уже взрослые.

- Понятное дело, взрослые, - кивнула Лилия Николаевна. – Ну и как, много ли радости доставляют вам ваши взрослые сыновья? Только пожалуйста, ответьте честно. Или не отвечайте совсем.

- Если честно, то не слишком много… к сожалению, - врать Владиславу Георгиевичу не хотелось, да и это было незачем. – Только видите ли… У них свои жизненные задачи, свои цели и свои пути. У них своя жизнь. А радость – понятие больше субъективное. Конечно, хотелось бы видеть от них больше радостей, внимания, помощи…но – что поделаешь! Что есть – то и есть.

- Вот как? – Лилия Николаевна горько усмехнулась. – Ну, и зачем нужны дети, от которых потом нет ни радости, ни утешения?

- Вы слишком категоричны, - Владислав Георгиевич дернул головой, как будто ворот стал душить его. – Если не дай бог, случится беда, оба придут на помощь, в этом я не сомневаюсь…

- Правда? – Лилия Николаевна как-то странно улыбнулась, глядя словно бы сквозь него.- Дай Бог, чтобы это было действительно так… Я вам этого искренне желаю.

- Благодарю вас, - хмуро отозвался Владислав Георгиевич.

Они уже дошли до городского почтамта и теперь стояли на широкой части улицы, где дома расступались в стороны и с обеих сторон открывался широкий и ухоженный бульвар. Перед ними возвышался двухэтажный продовольственный магазин, а через улицу, прямо напротив него – хозяйственный. В этом не было бы ничего примечательного, если бы не одна особенность: оба этих здания представляли собой точную копию друг друга: два старинных сооружения одинакового размера, планировки, с одинаковыми пристройками, башенками… И покрашены домики были тоже в один цвет. Смотрелось это весьма необычно, где-то даже умильно… Между тем Лилия Николаевна с какой-то внутренней болью вгляделась в эти старые домики, а затем спросила:

- Скажите, а вам известна история этих двух зданий?

- Да…- грустно ответил Владислав Георгиевич. – Когда-то здесь был огромный храм. Советскую улицу прокладывали в тридцатые годы. Получилось так, что храм оказался точно на ее пути. Храм был взорван, и Советская прошла через то место, где стояла его центральная часть…

- Совершенно верно, - подтвердила Лилия Николаевна, - а в двух уцелевших при взрыве пристройках устроили магазины…для трудящихся! Вот с тех пор они здесь и стоят: «Продукты» и «Хозтовары»…

- Мне мама рассказывала, что они детьми бегали смотреть, как храм взрывали, - добавил Владислав Георгиевич. – Грохот был страшный! Толпы собрались огромные… Люди плакали.

- А мне рассказывала бабушка, - заметила Лилия Николаевна. – Она тоже девчонкой приходила сюда. Она еще говорила, как конная милиция разгоняла рыдающих людей…Нагайками! Совсем, как при царском режиме жандармы разгоняли рабочие демонстрации. Возможно даже, что моя бабушка могла здесь встретиться с вашей мамой… весь город собрался - это было всеобщее горе.

- Да, возможно, - согласился Владислав Георгиевич.

- Ну вот видите…Мы сами разрушали свое прошлое – методично и планомерно. А таперь мы с вами удивляемся – откуда берутся молодые вандалы? А ведь это мы сами их создали…Не мы с вами лично ( нас тогда просто не было), а наши деды и отцы… Созидая новое, разрушали собственную историю. Стоит ли удивляться теперешним результатам?

Она в хмурой задумчивости разглядывала следы давнего поругания, приведенные в издевательски цивилизованный вид. Владислав Георгиевич сделал попытку сменить тему.

- Послушайте, Лилия Николаевна, - предупредительно сказал он. – Не зайти ли нам с вами в кафе или ресторанчик какой-нибудь? Вы отдохнете, расслабитесь, ну и пообедаем заодно.

- Владислав Георгиевич! – в тон ему отвечала женщина. – Во-первых, я совсем не устала, хотя за любезную заботу спасибо; а во-вторых, расслабляться некогда – смотрите, уже половина первого, и мне надо бежать домой, собраться, перекусить и отправляться на работу. Так что кафе – это в другой раз. Благодарю за то, что уделили мне время…

- Ну что вы, Лилия Николаевна! Это я вас благодарю! Ну, а насчет кафе… Что ж, задерживать не смею. Только вот…- он быстро огляделся по сторонам. – Одну минутку…

Владислав Георгиевич торопливо отбежал в сторону и вошел в маленький цветочный магазинчик, притулившийся возле стены продмага. Вскоре он вышел оттуда и вручил своей спутнице пять больших роз с лепестками нежно-розового цвета. Лилия Николаевна с благодарной улыбкой приняла подарок… при этом Владислав Георгиевич вдруг поймал себя на мысли, что хотел бы увидеть ее руки без перчаток, но перчатки она так и не сняла.

- Огромное вам спасибо, - сказала она, - прекрасные цветы!

- Разрешите, я еще немного провожу вас…

- Здесь мне уже недалеко, - сказала Лилия Николаевна. – Вон в конце бульвара я сяду на автобус, и он меня подвезет прямо к дому.

- Ну тогда хотя бы до конца бульвара позвольте сопроводить вас! – улыбнулся он.

- Ну что ж…тпожалуйста!

Они пошли по широкому бульвару, непринужденно беседуя о том-о сем, и хотя бульвар казался весьма внушительным, Владиславу Георгиевичу почудилось, что он кончился слишком быстро. Они стояли перед автобусной остановкой, и автобус мог подъехать в любую секунду. И Владислав Георгиевич сам удивился – до чего же ему не хочется прощаться.

- Еще раз вам спасибо за все, - сказала Лилия Николаевна, - и за чудесную прогулку, и за прекрасные розы…Вы ведь ушли вчера, книг не взяли?

- Нет, - качнул головой он.

- Может, сегодня придете?

- Сегодня вряд ли. Времени у меня остается немного, а на кладбище еще полно работы. Сегодня я пойду по магазинам – надо много чего купить. Разве что завтра…

- Завтра воскресенье, - улыбнулась она, - мы закрыты.

- Ах, да…Значит, завтрашний день я проведу за работой на кладбище, - улыбнулся он в ответ. – Если только вы…

Подкатил автобус.

- Ну, тогда желаю вам успехов в вашем труде! – воскликнула Лилия Николаевна. – А мне, извините, пора… До свидания!

- До свидания…

Она вошла в автобус и села у окна, бережно пристроив цветы на груди и на коленях. Он еще постоял на остановке с полминуты, и когда транспорт двинулся, пошел в сторону хозмагазина. На сердце было грустно. Она словно и не услышала его последней недоговоренной фразы, дававшей понять, что воскресенье он мог бы провести отнюдь не только за работой. И Владиславу Георгиевичу стало ясно, как день: ей просто сегодня понадобился слушатель, чтобы выговориться. Поэтому она и позвонила ему в гостиницу. И никакой романтики. А он-то подумал было, что…

Видно, дурачок ты все-таки, Владислав Георгиевич! Ведь не юноша – мужик седой, а как есть дурачок…Никак не смиришься с тем, что поезд твой давно ушел. Вот тебя и приложили – что называется, по всей морде…

*    *     *

В библиотеку Владислав Георгиевич собрался только во вторник. В выходной, а затем в понедельник он ударно трудился на родных захоронениях и достиг немалых результатов. Кроме того, работа отвлекала его от невеселых мыслей. После проделанной работы он почувствовал желание вкусить духовной пищи, ну и конечно – никуда не делось желание вновь и вновь видеть Лилию Николаевну. Он отдавал себе отчет, что романтических отношений между ними определенно не получится, и от этого было грустно. Однако с этим приходилось мириться. Да и по здравом размышлении следовало спросить себя – а зачем, собственно, ему-то эти романтические отношения? Что он будет с ними делать, куда их девать? Стоит ли усложнять себе жизнь? Чего ради? Ну, побесился немного, помечтал… и ладно! Мечты мечтами, а жизнь есть жизнь, и это штука весьма суровая и достаточно скучная. Работа – дом, дом – работа… И – проблемы, проблемы, проблемы…

С другой стороны – разве они плохо погуляли утром в субботу? Лилия Николаевна женщина несомненно интересная и… как бы это сказать… сложная! Не зря она одинока – Владиславу Георгиевичу как-то стало абсолютно ясно, что семейная жизнь – это не для нее. Ей нужно не семейное счастье с мужчиной и даже не любовная связь с оным, скорее, ей нужно общение с мужчиной! Хорошее, добротное, интеллектуальное общение. И наверное в его же интересах оставаться на позицииях именно такого общения, ибо Лилия Николаевна была для него полнейшей тайной. Как женщина она влекла его, как-то незаметно очаровывала, заставляла постоянно думать о себе, вызывала в душе неведомое ранее томление…Но при этом что-то в ней настораживало, вселяло в сердце какое-то неопределенное ощущение затаившейся опасности. Он не понимал, на чем конкретно основано столь странное чувство. И эта неопределенность не только отпугивала, но и одновременно странным образом завораживала его…

А потому вечером вторника он с таким сладостным волнением направился в библиотеку, полностью осознавая, что идет не столько за книгами, сколько затем, чтобы увидеть эту весьма необычную женщину, которую не видел третий день и по которой начал незаметно тосковать.

В библиотеке в этот вечер почему-то оказалось немало народу, и Владислав Георгиевич сразу почувствовал легкое раздражение. Почему-то он решил, что все эти читатели собрались перед стойкой исключительно затем, чтобы завладеть вниманием старшего библиотекаря и не допустить ни минуты общения ее со страждущим читателем, приехавшим из столицы. И хотя Лилия Николаевна в библиотечном зале отсутствовала, а весь напор жаждущих знаний посетителей принимали на себя все те же две молодые сотрудницы, Владислав Георгиевич с грустью подумал о том, что едва  ли ему сегодня удастся перекинуться с Лилией Николаевной хотя бы словом… И от этого было очень грустно и досадно.

Стоя в очереди, он невольно подумал, что старший библиотекарь была не совсем справедлива к своим помощницам, когда задавала вопрос – за что им платить. Сегодня обе девушки крутились как белки в колесе. Владислав Георгиевич терпеливо ждал своей очереди, а народ все прибывал и прибывал. И уже за ним образовался длинный хвост. Трудно было сказать, чем вызван такой аншлаг: но если вспомнить, что подходил к концу май, а прибывавшие читатели принадлежали в основном к молодежи, то причиной, очевидно, являлась зачетная сессия…

Когда подошла его очередь, Ксюша вынула его формуляр, убедилась, что долга за ним нет, и кивнула в зал:

- Выбирайте…

И Владислав Георгиевич двинулся к стеллажам. По пути он покосился на дверь заветного кабинета: она казалась запертой… Может быть, ее вообще сегодня нет? Его так и подмывало спросить у девушек, где их начальница, но… он решил молчать: не хотел, чтобы ее юные подчиненные злословили о ней. Приходилось унимать свое любопытство. Постепенно он увлекся просмотром книг – сегодня ему хотелось взять какой-нибудь исторический роман, желательно из эпохи поздней античности. Выбор оказался весьма обширным, и он с наслаждением перебирал книги, прочитывал названия, пробегал глазами страницы…Ставил на полку одну книгу, трепетно брался за другую…

Время летело незаметно, и Владислав Георгиевич даже начал забывать, где он находится, погрузившись в чарующе-зловещий мир великого переселения народов и падения Рима, а потому нервно взрогнул, услышав громкий голос одной из девушек:

- Лилия Николаевна!..

Он поднял голову от очередной книги и начал пристально всматриваться в зал сквозь книжные полки, сам при этом оставаясь невидимым. Ксюша стояла возле кабинета начальницы, и на ее зов дверь распахнулась. Госпожа Гончарова  прошла в зал, оставив девушку в стороне и даже не взглянув на нее. Владислав Георгиевич наблюдал ее пару секунд, не более, ибо она исчезла за стеллажами, однако настроение его сразу улучшилось.Теперь он точно знал, что старший библиотекарь находится возле стойки, где толпился народ и откуда доносился ровный гул голосов. Значит, можно будет подойти к ней, увидеть ее глаза, ее руки, ее улыбку… Поздороваться, услышать ее приятный голос! Это же так прекрасно, и он счастливо улыбнулся, предвкушая эту минуту. Конечно, он подойдет, и непременно, но не сразу, не сейчас… надо немного обождать, и если даже она вернется к себе, всегда можно потом заглянуть в кабинет и заговорить с ней.

Рассудив таким образом, Владислав Георгиевич снова продолжил свои книжные изыскания. Прошло немного времени, и нездоровый шум возле стойки привлек его внимание. Там явно разгорался настоящий скандал, и одним из активных участников его являлась Лилия Николаевна: он явственно различал ее голос, ставший резким и очень жестким. Ругань становилась все громче, она настойчиво лезла в уши, не давая сосредоточиться на книгах, особенно же его встревожило участие в скандале женщины, к которой он относился весьма трепетно. Кто мог так ее рассердить? И вообще что это там стряслось?Владислав Георгиевич решил поинтересоваться. Он отложил книги и сделал несколько шагов вдоль стеллажа – так, чтобы стало видно, что там происходит.

Лилию Николаевну он увидел сразу – она находилась за внешней стороной стойки, где собиралась читательская очередь.Перед ней стоял долговязый парень в расстегнутой жилетке и потертых джинсах; он смотрел на библиотекаршу со злобным недоумением, как на неведомо откуда взявшегося противника. Ксюша стояла возле стола и растерянно смотрела на яростно спорящих начальницу и читателя. А на стойке лежала толстая книга, которая по-видимому, и явилась поводом для конфликта.

- Я сказала русским языком, - жестко заметила старший библиотекарь, - вы больше не получите здесь ни одной книги. Вы больше не сможете превращать книги в макулатуру – я вам не дам такой возможности. Вы у нас больше не читатель.

- А это не вам решать! – вызывающе ответил молодой человек, тряхнув длинными, слегка вьющимися волосами. У него был неприятный гнусавый голос, который как-то подозрительно «плыл», наводя на мысль о недавнем принятии на грудь. – Я здесь записан, мне нужен учебник, и я его получу, ясно?!

- Не получишь! – решительно сказала Лилия Николаевна, глядя на парня в упор. – Можешь идти куда хочешь, но здесь ты больше не получишь даже старой газеты. А насчет того безобразия, что ты сотворил, у нас разговор еще впереди, и для тебя он окажется крайне неприятен, это я тебе гарантирую…

- А че я сотворил-то? дочку вашу обрюхатил, что ли?..

Кто-то из читателей, молча наблюдавших эту отвратную сцену, сдавленно хихикнул. А Владиславу Георгиевичу едва не сделалось дурно. Он сразу понял, что этот крайне наглый и распущенный тип и есть тот самый Олег Стасенков, грязно надругавшийся над томиком Пушкина и сделавшийся личным врагом Лилии Николаевны.

- Мерзавец, - без эмоций произнесла женщина. – Ты еще и пьян! Вон отсюда…

- А че ты обзываешься! – заорал Стасенков в полный голос, и его нетрезвые глаза злобно сверкнули. – Храбрая больно, да? Крутая, что ли?..Ты книгу давай, я здесь записан и беру, что хочу… Эй, девушка!..- обратился он к Ксюше. – Давай, слышь, учебник на меня запис…сый…Я беру его…

Лилия Николаевна демонстративно хлопнула ладонью по обложке лежащей на стойке книги и резко сдвинула ее в сторону.

- Она больше ничего на тебя не запишет! – жестко заявила старший библиотекарь. – А за первый том Пушкина ты мне лично ответишь…

- Да пошла ты, кашелка дырявая…

Этого Владислав Георгиевич стерпеть уже никак не мог.

- Молодой человек! – резко воскликнул он. – Вам же ясно сказали, что вы ничего не получите! Ваше обращение с книгами полностью исключает такую возможность, но, судя по всему, разговаривать вы тоже  не умеете. Поэтому вам лучше захлопнуть ваш пьяный рот и помолчать, вы и так наболтали достаточно, чтобы заслужить хорошую взбучку!

- А эт…то че? – вылупился на него парень, который, похоже, все больше дурел прямо на глазах.- Ты кто, дядя?..книжный червяк? вот и ройся себе в книжках, и не лезь куда не просят, а то ведь недолго и в табло получить, разом все умные слова позабудешь…

Полупьяный субъект повернулся и протянул руку,  чтобы взять со стойки книгу. Владислав Георгиевич не успел даже как-то отреагировать на полученную им хамскую тираду, как вдруг произошло нечто неожиданное. Ни слова не говоря, Лилия Николаевна схватила парня за руку… Владислав Георгиевич увидел, как она крепко ухватила хама за его запястье, а потом начала медленно сдавливать это запястье своими сильными пальцами – при этом ее длиннейшие ногти, сверкающие ярко-алым маникюром, стали погружаться в его плоть, подобно лезвиям ножей, входящим в масло. Парень дернулся, затем побледнел, в его глазах, сразу принявших осмысленное выражение, мелькнула растерянность…

- Пустите! – прогнусавил он сдавленно.

- Сейчас. – отозвалась старший библиотекарь, продолжая методично сдавливать его руку. Одновременно она другой рукой взялась за его локоть и резким движением едва не вывернула его руку из плечевого сустава. На глазах у ошеломленного Владислава Георгиевича и не менее ошеломленных читателей Стасенков медленно согнулся и упал на колени, из его горла вырвался мучительный стон. Свободной левой рукой он судорожно хлопал по полу, устланному ковром.

- Больно…- прохрипел он.

- Я знаю, - раздался над ним холодно-спокойный голос Лилии Николаевны. – Лучше терпи и не дергайся, а не то я перережу тебе вену и ты истечешь кровью…Ты что выбираешь: самому уйти отсюда или направиться на скорой прямиком в больницу? Мне понадобится всего пара секунд, чтобы...

- Уйти! Я хочу сам уйти! – сдавленно закричал сломленный хам, сделавшийся вдруг смиреннее овечки. – Пустите!..У-у-уй!..Так больно!..

Расправа происходила в напряженной тишине, на глазах у остолбеневших читателей и персонала. Владислав Георгиевич тоже ошарашено наблюдал происходящее: его поразило и ужаснуло выражение лица Лилии Николаевны – оно было таким, словно женщина методично давила какое-то мерзкое ядовитое насекомое, которое не должно жить! Он вдруг поймал себя на дикой мысли – еще немного, и ему захочется броситься на помощь этому несчастному парню! Между тем, Олег так и оставался стоять на коленях перед Лилией Николаевной, как будто молчаливо вымаливал у нее прощение… С выражением невыразимой боли на искаженном лице он еле слышно прошептал:

- Пожалуйста… Пустите…

Лилия Николаевна отпустила его руку.

Парень – бледный и трясущийся – порывисто поднялся с колен. Его шатало из стороны в сторону от слабости и болевого шока. Ни на кого не глядя, он рванулся к дверям, судорожно зажимая пораненную руку. Владислав Георгиевич успел заметить глубокие рытвины на его запястье, из которых медленно ползли полоски крови. Еще он подумал о том, что библиотекарша действительно легко могла бы порвать парню вену, и тогда кровища сейчас хлестала бы ручьем. Стасенков выскочил в коридор, злобно прошипев:

- Погоди же у меня… Я это тебе еще припомню, сука…

Дверь со стуком закрылась за ним.

- Этот мерзавец больше не возьмет здесь ни одной книги! – воскликнула Лилия Николаевна посреди полной, поистине гробовой тишины. – Вы меня поняли? – Она повернулась к двум своим сотрудницам. – Я уже говорила и повторяю специально для вас: ни одной!

- Поняли!..- пролепетала Ксюша, испуганно вытаращив круглые глазки. Вторая девушка взирала на свою начальницу со смешанным выражением ужаса и невольного восхищения на лице.

Присутствующие стали постепенно отходить от шока. Начались приглушенные разговоры, обмен впечатлениями.

- Ничего себе… Ну и дела творятся!

- Да уж… Вот как бывает – дамские ногти страшнее пистолета…

- Если бы только ногти! Всем ясно – с Лилией лучше жить в мире и дружбе…

- Да-а… Однако! Такое не каждый день увидишь!

Читатели вновь образовали небольшую очередь, а старший библиотекарь направилась в свой кабинет. Владислав Георгиевич вернулся к вожделенным книжным полкам. Его колотила мелкая дрожь, он ощущал противную слабость в коленях. Он копался в книгах, а сам думал – каково сейчас ей…

Остановив свой выбор на одном из романов, он бережно взял его в левую руку, и осторожно, стараясь оставаться незамеченным для молодых библиотекарш с их не в меру длинными языками, просочился со стороны книжных стеллажей прямиком к заветной двери. Тихо постучал.

- Войдите! – раздался из кабинета голос.

- К вам можно?..

- Ах, это вы… Проходите пожалуйста! И спасибо вам за поддержку.

Владислав Георгиевич вошел и плотно прикрыл за собой дверь.

- Да помилуйте: какая там поддержка! Я и глазом моргнуть не успел, как вы сами все сделали! Честно признаться – я не ожидал. Такая интеллигентная женщина, как вы, и так мгновенно разделаться с охамевшим вконец лоботрясом! Такое впечатление, что вы это делали не впервые…

Лилия Николаевна печально улыбнулась в ответ:

- Не очень поняла – это комплимент?

- Считайте, что так.

- Просто я давно решила: с ними надо говорить на их же языке, как это ни противно. По-иному они не понимают и не воспринимают… Пожалуйста, присаживайтесь. Что выбрали?

Владислав Георгиевич показал ей книгу.

- Прекрасная вещь, - одобрила старший библиотекарь.- И автор прекрасный. У вас, похоже, чутье на хорошие книги…

- Надо полагать…- согласился он без лишней скромности. – Собственно, я… зашел не за этим. Меня беспокоит ваше состояние. Скажите, как вы?

- Не стоит беспокоиться, - мягко ответила Лилия Николаевна, и ее темные глаза благодарно блеснули. Она порой могла посмотреть так, что Владислав Георгиевич был готов лишиться рассудка. – Я в порядке, но если честно, то ощущение крайне неприятное – как будто я вывалялась в грязи… Ничего хорошего.

- Я понимаю, - слегка растерянно произнес Владислав Георгиевич. – Хорошего мало. Но я считаю необходимым предостеречь вас. Дело в том, что когда этот парень выметывался из зала, как побитый пес, он прошипел недвусмысленную угрозу по вашему адресу – я слышал это совершенно отчетливо.

- Неужели?- недоверчиво улыбнулась женщина. – Насколько я помню, вы находились довольно далеко от двери…

- У меня прекрасный слух, я слышу издали, даже если говорят тихо.

- Благодарю, что предупредили, - сказала Лилия Николаевна, - но опасаться нечего: этот парень изрядный трус – такой же, как и другие, ему подобные. Кроме того, я вполне способна постоять за себя, как вы в этом только что могли убедиться.

Владислав Георгиевич нетерпеливо заерзал на стуле.

- Простите, но вы меня не желаете понимать…Вы легко справитесь с этим…как его…Стасенко

вым лицом к лицу – пусть так. Вы сказали, что он трус. Я подозреваю, что он еще и подлец. Трусы и подлецы часто бывают мстительны, они не прощают тем, кто обнаруживает их ничтожество. Подобно шакалам, они сбиваются в стаи, и становятся по-настоящему опасны. Крайне опасны! Или в вашем городе есть только один такой Стасенков? У вас нет молодежных банд?..

- И что вы мне предлагаете? – с ноткой нетерпения воскликнула Лилия Николаевна. – Спрятаться в норе и не высовываться? Или обратиться в милицию?

- Насчет милиции совсем не исключено…

- Не будьте смешным, Владислав Георгиевич! Какая милиция, о чем вы говорите? Что я им скажу? Что мне угрожал читатель библиотеки? Они поднимут меня на смех, скажут, чтобы я приходила после того, как на меня нападут, или еще что-нибудь в этом роде… Перестаньте нагнетать тревогу, мне и без того противно и тошно, поверьте! Я ценю вашу заботу, она меня, признаться, даже удивляет, я давно привыкла, что я всем безразлична… но мне нечего бояться, я абсолютно в этом уверена! И этот самый Стасенков не может сделать мне ничего более гадкого, чем он уже сделал!

Тут Владислав Георгиевич потерял терпение. Забыв о приличиях, он наклонился к женщине через стол и почти что выкрикнул:

- Да поймите вы наконец: Стасенков и ему подобные были, есть и будут, и вы ничего с этим поделать не сможете! Придурков вокруг много, и вы их не переделаете, с ними рядом приходится жить! И поверьте, Лилия Николаевна: существуют вещи куда более мерзкие, нежели разрисованный непристойностями томик Пушкина! В конце концов это не более, чем книга…

Он тут же пожалел о произнесенных словах, как только заглянул в устремленные на него глаза Лилии Николаевны. Ее взгляд сделался совершенно неузнаваемым – теперь он был по-зимнему холодный, колючий, злой…Владислав Георгиевич сконфуженно умолк, тогда как она сурово произнесла, глядя на него по-прежнему в упор:

- Вы сейчас говорите совсем не то, Владислав  Георгиевич! Прошу вас – уходите! И немедленно.

Он опешил от этого ледяного тона – от ее обычной любезности не осталось и следа!

- Но я только хотел сказать…

- А я больше не хочу вас слушать. Прошу – покиньте мой кабинет.

Владислав Георгиевич как-то неловко подался назад, не сводя с нее глаз, словно еще надеялся, что она передумает. Но она смотрела на него все тем же неподвижным взглядом – холодным, как замерзшее озеро. Он понял – она не передумает.

- Ну хорошо…- произнес он тихо. – Как прикажете…Я ухожу… До свидания.

- Всего доброго…

Он вышел за дверь с каким-то отвратительным чувством, внезапно осознав, что его уже второй раз выставляют из этого кабинета. И если в первый раз была соблюдена хоть видимость приличия, то сейчас библиотечная дама с ним ничуть не церемонилась.

Черт побери, ему было жутко обидно! Кажется, давно с ним так не обходились! только почему он совсем не сердится?..Плюнул бы на все, да и ушел! Что ему до этой упрямицы в конце концов… Но вот уходить как раз и не хотелось.

Владислав Георгиевич записал на себя у девушек выбранную им книгу, и вышел через коридор в центральный холл Дворца, пребывая в самом мрачном расположении духа. Постоял немного, словно раздумывая, не вернуться ли… Может, попросить у нее прощения? Да черт возьми, за что?! Женщина обитает в каких-то сферах, ведомых лишь ей одной, он просто пытался вернуть ее к реальности, и за это еще извиняться? Ну уж – дудки!

Владислав Георгиевич крепче сжал в руке книгу и стремительно вышел на улицу.

*       *       *

Лилия Николаевна осталась в кабинете одна.

Как-то незаметно наступил вечер, и майские сумерки плавно перетекли в предночной полумрак. Читатели постепенно расходились, здание Дворца пустело – библиотека в нем закрывалась позднее всех прочих учреждений. Время шло, а старший библиотекарь так и оставалась неподвижно сидеть за столом, отрешенно уставившись в одну точку.

В начале девятого в дверь робко постучали, и в кабинет заглянули две молодые сотрудницы – Вера и Ксюша. Лилия Николаевна чуть заметно вздрогнула при их появлении.

- Да?..- рассеянно спросила она.

- Лилия Николаевна, - сказала Вера, которая была немного посмелее своей робкой подружки. – Уже девятый час… мы с Ксенией пойдем домой – можно?..

- Девятый час? – встрепенулась начальница. – Боже, а я и не заметила! Ну конечно, девочки, идите… Пора, пора домой…

- А вы сами тут все закроете? Книги мы все расставили…

- Я закрою, - сухо сказала старший библиотекарь. – Идите, отдыхайте… Сегодня у вас был трудный день.

- У вас тоже, Лилия Николаевна, - заботливо ответила Вера. В ее голосе звучало неподдельное уважение. Начальница невольно улыбнулась в ответ.

- Ладно уж, идите домой, болтушки…- сказала она ласково. – И спокойной вам ночи…

- До завтра, Лилия Николаевна, - улыбнулась Вера, и дверь закрылась.

На улице продолжало темнеть. Зажглись фонари уличного освещения. Девушки давно уже ушли, а она все сидела и о чем-то напряженно думала, глядя на свои очки, лежавшие на полированной поверхности стола перед ней: ими она пользовалась, когда читала или писала. Вскоре тьма за окном сгустилась еще больше, а так как кабинет был ярко освещен, то с улицы все было видно через окно, как на сцене, благо кабинет располагался на первом этаже. Такой открытости Лилия Николаевна не терпела. Она порывисто встала, задернула тяжелые шторы, и сразу стало уютно. Образовался некий замкнутый мирок, в котором не было никого и ничего постороннего. Тишина, нарушаемая только мерным тиканьем напольных часов, стоявших в углу. Ее рабочий стол, который она всегда содержала в идеальном порядке, небольшой шкафчик с любимыми книгами у нее за спиной. И – конечно же, Пушкин: два портрета – один работы Кипренского, расположенный на стене напротив высокого и узкого окна, а другой – прямо над ее рабочим местом, портрет работы Тропинина.

И получалось так, что входя в кабинет, или сидя за своим столом, она всегда видела перед собой лицо своего обожаемого поэта.

Лилия Николаевна в задумчивости прошлась по кабинету, потом опустилась в свое рабочее кресло, наслаждаясь уютной тишиной и молчаливым одиночеством, как вдруг услышала за дверью шаги. Кто-то подошел к ее кабинету и нерешительно топтался снаружи.

- Кто там? – крикнула она недовольно. Даже после работы ее не могли оставить в покое…

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул пожилой, совершенно седой мужчина в черной форме охранника, с резиновой дубинкой на поясе и тетрадью в руке. Старший библиотекарь улыбнулась: это был Алексей Васильевич, полковник  запаса, работавший в охране Дворца. Ей импонировал этот представительный и воспитанный мужчина, который всегда  относился к ней с подчеркнутым уважением и очень любезно улыбался, здороваясь при встрече.

- Вы еще здесь, Лилия Николаевна? – спросил он с улыбкой. – А я вот обход делаю… одни только ваши ключи не сданы! Долго сидеть-то будете? Здание уже пустое – только охрана и техперсонал.

- Добрый вечер, Алексей Васильевич, - отозвалась женщина. – Я еще немного поработаю, если не возражаете…Обещаю вести себя тихо.

- Не бережете вы себя…- сказал охранник. – Все у вас работа и работа…

- Понимаете, днем-то бывает – и присесть некогда! – отвечала старший библиотекарь. – Особенно, когда народ валом валит. А вот сейчас – самое время поработать: спокойно, тихо и – никого! Такая  прелесть…

- Ну – как пожелаете! – согласился Алексей Васильевич. – Если захотите, у меня там кофе, бутерброды есть…По-простому, конечно, по-армейски, но достаточно сытно. Так что не стесняйтесь…

- Спасибо вам большое, - любезно улыбнулась она, - только я скоро ведь уйду, а у вас целая ночь впереди. Вам ваши бутерброды следует поберечь.

Охранник рассмеялся добродушно и весело.

- Ну, не буду вас отвлекать, - заметил он. – Работайте, коли есть в том нужда, а я пойду к себе.

Он аккуратно прикрыл за собой дверь и тихо удалился.

Лилия Николаевна еще молча посидела неподвижно, вслушиваясь в окружающую тишину. Она вовсе не собиралась работать – ей просто хотелось провести какое-то время наедине с книгами, ее единственными добрыми  друзьями.

…Она наклонилась и вынула из тумбочки поруганный томик Пушкина. Бережно положила его на стол перед собой, начала медленно перелистывать страницы. Она делала это почти ежедневно, всякий раз испытывая мучительные страдания, но при этом ее снова и снова тянуло к этой истерзанной книге, к которой она стала уже относиться как к одушевленному существу, пострадавшему от слепой свирепости варвара, в результате чего жизнь в нем едва теплилась. К сожалению, ремонту первый том Пушкина явно не подлежал, речь могла идти только о списании. Она листала и перелистывала книгу, сокрушенно покачая головой и горестно шепча при этом:

- Ужас… Боже мой, какой ужас!..

Ее сердце изнывало от душевной боли, когда она созерцала матерную брань, которой были испещрены уцелевшие страницы, или жирные пятна, усеивавшие святые пушкинские строчки. Ей было совершенно безразлично, что именно творил обезумевший мерзавец с книгой и по какой причине он это делал; она все отчетливее сознавала, что такое существо, по какому-то недоразумению имеющее человеческий облик, попросту не должно жить! Вдруг она вздрогнула, увидев ранее незнакомое название малюсенького стихотворения, даже не столько название, сколько посвящение… вздрогнула, ибо посвящение содержало в себе ее имя: « Лиле…» Лилия Николаевна ощутила, как замирает в груди сердце, как дрожат длинные пальцы, как учащается дыхание! Она была уверена, что знает наизусть практически всего Пушкина, и вот оказывалось, что вовсе нет… Это маленькое стихотворение было ей ранее неизвестно…

" Лила,Лила! Я страдаю

Безотрадною тоской,

Я томлюсь, я умираю,

Гасну пламенной душой;

Но любовь моя напрасна:

Ты смеешься надо мной.

Смейся, Лила: ты прекрасна

И бесчувственной красой!"

Прочитав эти несколько волшебных строчек, Лилия Николаевна выронила книгу из рук и горько разрыдалась. Она плакала много и долго, и ее носовой платок насквозь пропитался ее горючими слезами, прежде чем она наконец в какой-то мере успокоилась. А сполна выплакавшись, Лилия Николаевна впала в тяжкое забытье, похожее на обморок.

…Очнувшись, Лилия Николаевна не могла сразу сообразить, где она находится и что с ней происходит. Приподняв голову от столешницы, она долго и непонимающе смотрела в зашторенное окно, где сквозь щель между шторами проникал призрачный лунный свет. Она медленно встала с кресла, подошла к окну, приподняла тяжелую темно-зеленую ткань. Улица перед окном была совершенно пустынна, а в небе ярко светила луна. Она бросила взгляд на большие напольные часы – стрелки показывали половину двенадцатого. « Кажется, я заснула? – тревожно подумала она.- Надо бы идти домой, уже так поздно…Как же я устала!..Как я устала…»

Однако домой почему-то не хотелось. Зато страстно захотелось в соседний зал, туда – к книгам.

Лилия Николаевна вышла из кабинета, остановилась перед стеллажами. Все полки были заняты бесконечными рядами книг – от пола до потолка. Она медленно провела кончиками пальцев по твердым корешкам, которые, как ей показалось, излучали тепло в ответ на ее молчаливо-задумчивую ласку. Они и вправду были живые, ее книги! С какой любовью она расставляла их на места, как заботливо сортировала – по тематике, по авторам, по датам издания…Они были чем-то похожи на живые цветы. Еще древние говорили: « Книги имеют свою судьбу…» С этим Лилия Николаевна была согласна – да, книги имеют судьбу, однако они еще имеют и душу. Каждый автор, словно Творец, вкладывает в созданную им книгу, свое творение, собственную душу, и вот книга начинает жить, начинает говорить языком автора, в ней действует, трепещет, мыслит душа создавшего ее человека! И если человек пребывает на этом свете всего несколько десятилетий, то книга может жить веками! Если только ее не убьют… Ведь она так беззащитна, так уязвима! Ее можно бросить в огонь, можно порвать, использовать как подкладку для обоев. Книгу можно убить! И вместе с ней погибает душа книги, часть души человека, вложившего ее в свое создание. Разве это не преступление? Чем оно отличается от убийства? Оно даже страшнее: когда убивают чье-то тело, поднимается шум, ищут убийцу, устраивают расследования, процессы, очные ставки… А когда убивают душу, это проходит совсем незаметно, и никому нет дела до такого убийства – никто не суетится, никто ничего не расследует, никого не ищут и не судят. Душа ведь бессмертна, но убить ее можно, причем легко, и всем на это наплевать! Разве это правильно? Нет!..

- Я никому не дам убивать вас, - прошептала Лилия Николаевна, снова погладив твердые и теплые корешки. – Верьте мне… никому!..

Внезапно ее внимание привлек довольно яркий свет. Сперва она подумала, что это свет уличного столба каким-то образом озарил часть затемненного зала, или же луна выглянула из-за тучки и заглянула в помещение библиотеки; но почти сразу же она поняла, что это не так. Свет был слишком ярок, и его источник находился здесь, в зале, а вовсе не на улице! Свет струился со стороны стойки, оттуда, где находилось рабочее место библиотечных сотрудниц. Тогда ей подумалось, что это девушки, покидая зал, забыли выключить настольную лампу. Странно однако, что Алексей Васильевич, заходя к ней в кабинет, ни слова не обмолвился об оставленной в зале лампе: может, подумал, что так оно и надо?..Лилия Николаевна отошла от полки с книгами и решительно направилась к стойке. Еще издали она заметила, что там происходит нечто непонятное… Никакой лампы не было вообще – вместо нее на столе стоял массивный подсвечник с тремя толстыми свечами –это от них исходил свет! Лилия Николаевна шла между стеллажами, прямиком направляясь к двум столам, что располагались перед стойкой, и поражалась все больше… За столом, спиной к ней, сидел человек! Рядом с ним, на стуле, была небрежно брошена верхняя одежда: нечто вроде накидки, головной цилиндр, а сбоку была приставлена тяжелая трость с круглым набалдашником. Человек сидел и что-то торопливо писал на листе бумаги, а рядом лежала еще пара-тройка уже исписанных листов. Женщина остановилась в немом изумлении – человек писал большим гусиным пером! Еще она заметила, что он весьма кудряв и носит густые бакенбарды, а одет в какой-то совершенно необычный костюм с воротником-стойкой и двумя длинными лоскутами, свешивающимися со стула почти до пола…

- Кто вы? – недоуменно спросила Лилия Николаевна, несмело делая еще пару шагов к столу. – И как вы попали сюда?..

Сидящий за столом даже не шевельнулся, продолжая увлеченно работать. Лилия Николаевна поравнялась со стулом, на котором лежали накидка и цилиндр, и, чуть наклонившись, попыталась заглянуть в лицо нежданному гостю… Сначала ее потрясла необычайная бледность этого лица, озаряемого светом свечей. На лице пишущего лежали глубокие тени, но затем она ошеломленно застыла на месте, чувствуя, как все ее тело сковывает леденящий холод. Этот профиль! Разве можно было его не узнать? Этот длинный нос, эти такие характерные бакенбарды! Эта порывистость, с которой его перо так энергично летало над бумагой, временами разбрызгивая вокруг мелкие капли чернил!

- Господин…Пушкин? – пролепетала она, будто в забытьи. – Это… вы?!

Ответа не последовало, однако рука с пером вдруг замерла над полуисписанным листом. Человек застыл, словно внезапно потерял уже готовую лечь на бумагу мысль. Потом медленно поднял голову и посмотрел на совершенно ошеломленную женщину. Ее взгляд встретился с его глазами – бездонными, неподвижными, непроницаемо черными – такими же, как и его кудрявые волосы и бакенбарды… Секунду-другую он смотрел на нее, затем резко приподнял руку и нетерпеливо махнул зажатым в пальцах пером. Этот жест означал только одно – ах, пожалуйста, сударыня… не мешайте! Затем наклонился над столом, и его перо снова резво побежало по белой бумаге, а в непроницаемой тишине отчетливо раздавался характерный звук, именуемый обычно скрипом пера…

Лилия Николаевна продолжала стоять на месте, жадно и до неприличия пристально разглядывая невероятного посетителя.

- Александр Сергеевич…- чуть слышно позвала она. – Вы здесь… Боже мой! Как же…

На сей раз господин Пушкин никак не отреагировал на ее бессвязный лепет. Он продолжал бегло и порывисто писать, не поднимая кудрявой головы. Лилия Николаевна стояла над поэтом, как будто приросла к полу, и вдруг внезапно ее осенило. Ну что же это она! Такое потрясающее, совершенно невероятное событие, а она, солидная уважаемая дама, растерялась, как девчонка! Это вообще непростительно! Что же она потом сможет рассказать людям о столь необычайной встрече?..

- Александр Сергеевич! – тихо сказала она, наклоняясь к его бледному уху. – Подождите пожалуйста, минуточку! Я сейчас…

И Лилия Николаевна бросилась бежать обратно вдоль книжных полок – к заветному стеллажу, на котором хранились бесценные творения Александра Сергеевича. Вот они… все здесь! Это она собственноручно расставляла их в определенном порядке – так трепетно, заботливо, с такой любовью… Вот они – сказки…поэмы…стихотворения… все издания разных лет! А это – проза… «Капитанская дочка», «Дубровский», « Станционный смотритель»… Есть даже «История пугачевского бунта» - редчайшее издание!..Лилия Николаевна как сумасшедшая, хватала с полок книгу за книгой, пока не убедилась, что все она просто не дотащит! Кое-как сложив их стопкой, она подхватила их в охапку и понесла к столу, и стук ее каблуков громко разносился по темному безлюдному залу…

- Вот!.. – задыхаясь, прокричала она еще издали. – Александр Сергеевич!..Посмотрите! Это ваши книги… Их любят, их читают, они нужны нам всем, слышите?..Они все у нас… Все ваши книги… Они для нас бесценны! Вот, посмотрите!..

Лилия Николаевна почти что подбежала к стойке и… замерла в полном недоумении, держа огромную стопу книг в обеих руках. Здесь никого не было… Никого и ничего. Ни Пушкина, пишущего за столом… ни подсвечника… Вместо него на столе нелепо топорщилась старая настольная лампа, и она была давным-давно выключена. И стул стоял прямо перед ней – совершенно пустой, и ничего не лежало на нем: ни плаща, ни цилиндра, ни трости – ничего этого не было и в помине.

- Александр Сергеич…- чуть слышно прошептала она.

Полная тишина была ей ответом – ни единого звука! А в высокое окно печально смотрела луна, и ее призрачный свет застыл на пустой столешнице бледным расплывчатым пятном…

Лилия Николаевна не могла больше держать огромную стопу книг в занемевших руках, и с горестным вздохом водрузила ее на стол. При этом одна из двух стопок перекосилась, и книги с глухим дробным перестуком посыпались на стол, а несколько штук упали на пол… Но женщина, казалось, не заметила этого. Она подняла лицо, посмотрела на луну в окне, а ее глаза влажно блестели от не выплаканных слез…

И вдруг звенящую ночную тишину внезапно прорвала удивительная, страстная, волшебная музыка! Лилия Николаевна снова была потрясена – настолько чистой, светлой и плавной была так неожиданно зазвучавшая в ночи мелодия. Конечно, ей был знакомы эти чарующие звуки – в пустом и темном здании исполнялся знаменитый Пушкинский вальс… Женщина замерла, стоя в бледном падающем свете луны – она чувствовала себя завороженной величественными аккордами. Это было нечто невероятное, словно музыкальное прощание с ее любимым поэтом, его последнее «Прости»… Лилия Николаевна прикрыла глаза, полностью отдавшись во власть всепоглощающей мелодии. И только позже возникло недоумение –откуда? Где чудодейственный источник этого музыкального волшебства?..Лилия Николаевна вдруг ощутила какой-то неопределенный страх. Было похоже на то, что по ночам в темных залах ее родной библиотеки творятся поистине странные вещи! Ей захотелось домой – она ощутила непомерную, изматывающую усталость. Нет, хватит этих ошеломляющих впечатлений! Домой, скорее домой – в уютную постель. Пора отдыхать…

…Лилия Николаевна вернулась в кабинет, забрала сумку, ключи, выключила в кабинете свет, поспешно вышла, заперев последовательно двери – кабинета и зала. Очутившись в библиотечном коридоре, она вдруг осознала, что здесь музыка звучит еще громче, еще отчетливее. Это весьма смутило ее… Боже! откуда эти зловеще-чарующие звуки, внушающие ей наряду с неописуемым блаженством безотчетный, потусторонний страх?.. Или вальс звучит только лишь в ее голове?

Лилия Николаевна быстро-быстро заспешила по полутемному коридору, направляясь к выходу в главный холл здания. И с каждым ее шагом Пушкинский вальс раздавался все более слышно и насыщенно… Женщина чуть не бежала по мягкой ковровой дорожке, почти поглощающей звуки ее торопливых шагов… большие портреты классиков молчаливо и строго взирали на нее со стен.

Дойдя до дверей в холл, она испытала заметное облегчение – исчезло странное ощущение, будто кто-то невидимый наблюдает за ней. Но когда Лилия Николаевна открыла дверь из коридора в холл, она даже вздрогнула: здесь вальс не просто звучал, казалось, им были наполнены все комнаты, все переходы и уголки огромного здания! Одновременно женщина поняла, откуда же лилась эта волнующая и до боли знакомая ей мелодия: источником ей служил портативный магнитофон, стоявший на столе в помещении охранника, что располагалось прямо напротив главного входа. Сам Алексей Васильевич находился там же, за высокой прозрачной перегородкой; увидев выходящую из коридора старшего библиотекаря, он приподнялся с кожаного дивана и выключил музыку. Мгновенно сделалось ужасающе тихо.

Лилия Николаевна направилась к посту охраны, стуча каблуками по мраморному полу.

- Ну, вы и заработались сегодня! – изумленно воскликнул охранник.- Ну нельзя же так, Лилия Николаевна…что же вы со мной-то делаете? Я уж не хотел вас тревожить, но ведь и меня по ночам начальство проверяет – приедут неожиданно, увидят, что в здании кто-то еще есть, и не миновать мне неприятностей! Себя не жалеете, ну так меня бы пожалели немножко. Порядок - он ведь  для всех одинаков…

Старший библиотекарь подошла к стойке и со звоном бросила ключи на раскрытый журнал.

- Ради Бога, простите меня, милый Алексей Васильевич! – страстно воскликнула она. – Знаете ли, я кажется, вздремнула! Да так крепко! Обещаю вам, что больше такого не случится!..

- Да как же не вздремнуть, если так отчаянно работать! – отвечал полковник запаса, вешая ключи на доску и протягивая ей журнал для росписи. – Вам впору раскладушку здесь ставить. А я между прочим, отвечаю и за то, чтобы здание все покидали вовремя, а если вам ночью бдеть необходимо, так извольте заявочку оформить, да за подписью директора сюда подайте…

- Я понимаю, что подвела вас, - сказала Лилия Николаевна, расписываясь в журнале. – Больше я такого не допущу.

- Будьте так любезны, - улыбнулся охранник. – Мне совсем не хочется вылететь с работы.

Старший библиотекарь подняла на него внимательный взгляд.

- Неужели за подобные вещи вас могут уволить?..

- О, Лилия Николаевна…Дай только повод! Вышибут в два счета! Кто с нами, пенсионерами, церемониться станет, когда молодых безработных полно…

- Но вы еще совсем не старый мужчина, - сказала она задумчиво.- И свою работу выполняете весьма добросовестно…

- Спасибо, конечно, - улыбнулся Алексей Васильевич, - только годы-то не обманешь, и здоровье не то, что раньше. Иной раз встанешь поутру – так лежал бы и лежал себе, ан нет: берешь себя за шкирку и тащишь на работу. На пенсию не проживешь, а работать с каждым годом тяжелее и тяжелее: тут кольнуло, там стрельнуло…- он безнадежно махнул рукой.

Женщине стало его жалко. Ключи были сданы, но уходить она не спешила. Она покосилась на молчавший магнитофон.

- А знаете, меня просто заворожила эта музыка, - сказала она мечтательно. –  Ночь… Огромное пустое здание… и в нем исполняется Пушкинский вальс…Так чудесно, правда?

Охранник смущенно опустил глаза.

- Просто я очень люблю Прокофьева… И Пушкинский вальс особенно.

- А самого Пушкина…любите?

- Пушкина? Ну, знаете, Лилия Николаевна! Я – русский человек. Как же может русский -  да не любить Пушкина?..

- Прекрасный ответ, - сказала она задумчиво. – По-военному прямой и точный. Не сомневаюсь, что вы были настоящим офицером… Алексей Васильевич…- женщина чуть смутилась. – Выполните одну мою маленькую просьбу…

- Слушаю вас, - ответил охранник несколько настороженно.

- Включите мне Пушкинский вальс… На минуточку! Негромко…

- Лилия Николаевна! Да что вы…

- Ну пожалуйста! Я вас прошу… Очень!

Полковник вздохнул, будто говоря: « Ну как вам откажешь!», и нажал кнопку. Раздался сухой щелчок, и снова полилась несравненная, восхитительная мелодия… Она очаровывала, уносила в далекие волшебные дали… Лилия Николаевна прикрыла глаза, и ей вдруг открылась поразительная картина: огромный зал, озаренный множеством свечей, и она в бальном платье кружится в стремительно-плавном вальсе в центре этого зала, вместе с кавалером – красивым, представительным господином с благородной сединой в волосах и  облаченным в блестящий черный фрак… Зал полностью свободен, и они вальсируют в нем лишь вдвоем, такой красивой, счастливой идеально слаженной парой… Лилия Николаевна внимательно смотрит на своего кавалера и вдруг узнает в нем Владислава Георгиевича…

…И снова раздался щелчок. Лилия Николаевна открыла глаза и…снова очутилась в центральном холле Дворца, а перед ней стоял охранник, с удивлением глядевший на нее.

- Как? Уже все?..- оторопело воскликнула женщина.

- Лилия Николаевна… Голубушка, пожалуйста, идите домой! Посмотрите на часы: половина первого ночи!.. Побойтесь Бога, когда ж вы спать-то будете?

- Ах, да! Действительно… Ну что ж, пора идти! – она грустно улыбнулась полковнику. – Пойду!

Алексей Васильевич сочувственно посмотрел на нее.

- Негоже женщине одной-то по ночному городу…Я с удовольствием вас сопроводил бы прямо до вашего дома, но ведь не положено мне отлучаться-то! сами понимаете…

Лилия Николаевна благодарно улыбнулась.

-  Спасибо вам! – сказала она, и глаза ее как-то необычно сияли.

Охранник опешил:

- Да помилуйте… за что?

- А просто…За вашу доброту, за понимание. За то, что вы такой милый! И за Пушкинский вальс, конечно… особое спасибо.

- Да пожалуйста… - пролепетал Алексей Васильевич.

- А за меня не беспокойтесь! Я сегодня на машине… десять минут – и дома!

И она направилась к выходу, весело помахивая сумкой, как молодая девчонка.

Глава 4.

Прошло еще несколько дней.

В пятницу около шести часов вечера  две молодые сотрудницы остались в зале почти что одни. Пара-тройка читателей  затерялась среди книжных полок и стеллажей, новых посетителей пока не было после прошедшего дневного ажиотажа, и девушки смогли на некоторое время расслабиться. Появилась возможность немного почесать язычки…

- Знаешь, Ксюш, я бы с удовольствием сегодня свалила пораньше, - сказала задумчиво Вера. – Пятница все-таки…

- Не получится, - отозвалась подружка. – Наша мегера бдит.

Вера покосилась в сторону кабинета. Потом безнадежно вздохнула:

- Думаешь, не отпустит?

- Нет. А у тебя свидание, что ли?

- Да какое там свидание! Просто так уйти хочу домой… надоело все.

- Вот потому и не отпустит! Лилька чует, когда ей врут… Может отпустить, если есть причина, баба-то она в целом ничего, понимающая. Но если усечет, что ты выдумала повод, лишь бы уйти – пиши пропало: живьем заест. Сама будто не знаешь! Только заикнись – она тебе враз срочную работу найдет, да такую, что и за день не управишься!

- Ладно,черт с ней, досижу, - с досадой сказала Вера. – Благо, пара часов осталось.

Ксюша рассеянно передвинула на столе коробку с формулярами.

- Слышь, Вер… а ты не заметила, что Лиля в последние дни стала какая-то чудная?

- Тоже мне, удивила! Да она всегда чудная была!

- Да нет, тут что-то другое, - задумчиво сказала наблюдательная Ксюша. – С ней что-то происходит…

- С чего ты взяла? Или думаешь – влюбилась наконец наша Лилька-мегера? Вот только не знаю, нам с тобой от этого хорошо или плохо?

- Вот уж не знаю…- улыбнулась Ксюша. – Может, и влюбилась. А что?..Тут у нас мужичок такой солидный завелся, все норовит в кабинет к Лиле просочиться… Приезжий вроде. Я даже думала тут – он вообще ходит сюда то ли за книгами, то ли к Лильке в кабинет? С виду серьезный такой, вроде непроницаемый, а как Лиля наша заявится – глядишь, и сразу хвост распускает, что твой павлин…

- А-а…- откликнулась Вера, - это я тоже заметила. Она даже сопровождает его, когда он книги выбирает. Думаешь, замутится у них что-то? Я думаю – нет: Лиля – она ведь е…нутая, кроме книг, ничего и никого вокруг себя не видит.

Ксюша хихикнула было на жесткое замечание подружки, но тут же серьезно заметила:

- Кстати, о книгах…Тут на днях случай был. Ты задержалась часа на два, и я одна здесь находилась. Прихожу первая, в пустой зал… К столу своему подвалила и -  ошизела сходу: весь стол завален книгами! Как будто кто их с полок насобирал и нам на стол вывалил – прямо кучей! Несколько штук даже на полу валялись. Что за черт? – думаю. Стала смотреть, а книги-то -  один только Пушкин! И под столом – Пушкин! Не могу понять – в чем дело? Мы с тобой тогда еще накануне задержались, а Лилька в кабинете сидела, мы к ней заглядывали перед уходом… Я-то помню же – мы такого бардака не оставляли! Ну – делать нечего, посетителей еще не было, стала я книги обратно на полки расставлять. И понять не могу – что тут Лилька ночью делала?..

- Ну что делала, - усмехнулась Вера. – Вздумала, видно, всего Пушкина за ночь перечитать! Я же говорю, она у нас малость с при…здью, ей и мужики-то интересны такие только, что Пушкина и Толстого читают…

Ксюша захохотала в голос:

- Ой, Верка, ты так материшься забористо, как будто этому училась! Приколистка хренова!

- А чего? Нормально… Еще Гоголь говорил про метко сказанное русское слово, которое вырывается из-под самого сердца… А матюгом-то как скажешь – и всем все сразу становится ясно! Ты вот скажи лучше: мегера-то наша хоть сказала тебе спасибо за то, что ты тут за ней порядок наводила?

- Да ты шутишь, что ли? скажи еще – зарплату мне сразу повысила… Но вела она себя странно!

- Да что ты говоришь! Это как же?

- А я как раз книги обратно расставляла, и тут Лиля приперлась.Вошла, и к стойке сразу: «Как дела?» - спрашивает. А я ей: « Да вот, мол, Лилия Николаевна, кто-то всего Пушкина с полок стащил и на стол наш вывалил!» Ты знаешь, Вер: Лиля-то сразу какая-то бледная стала, ничего мне не говорит, и только начала нервно так свою кожаную сумочку руками мять… Я смотрю – а пальцы-то у нее дрожат так мелко-мелко! Того и гляди, кожу на сумке порвет в клочья своими длинными ногтищами! Я испугалась даже: может, думаю, чего не так делаю? Может, не надо было книги-то со стола убирать? А она мне вдруг так ласково говорит: « Ты, Ксюшенька, не волновалась бы, я сама все сейчас быстро уберу…» Ты представляешь, Вер?.. Я просто офигела от таких слов, никогда от нее такого не слышала! Ну, и отвечаю ей: « Да что вы, Лилия Николаевна, я уже заканчиваю – все поставлю как надо, не беспокойтесь…»

- Ну и она что? – спросила Вера с интересом.

- А ничего! – отвечала Ксюша. – Ничего мне не ответила, постояла возле стойки еще немного, а потом вдруг с места сорвалась, голову наклонила, и чуть не бегом к себе в кабинет! Дверью только - хлоп! и тишина… Вот и все! Я еще тогда хотела тебе рассказать, да закрутились мы с тобой, народу было много…

- Да-а…- задумчиво протянула Вера. – Действительно странно. Я вот тоже смотрю, она последнее время какая-то не такая. Ходит, как греза…Уж не поехала ли головой наша Лиля?..

- Головой?..А на какой почве-то?..

- Понятно, на какой: на почве безмужичья! – Вера сходу придумала хитрое слово и осталась этим весьма довольна. – И душа, и тело мужика требуют, а мужиков-то и в помине нет… И вряд ли будут уже когда-нибудь. Как же тут не спятить!..

Милая беседа двух очаровательных и доброжелательных девушек была внезапно прервана возникшим шумом в коридоре. Дверь распахнулась настежь, как от пушечного залпа, и в библиотеку влетели сразу четыре разбитные юные девицы. Все разодетые, расфуфыренные, возбужденные – они скопом кинулись к читательской стойке.

- Привет, девчонки! – весело крикнула первая из них, с распущенными длинными волосами, огромными кольцами-серьгами в ушах и в короткой джинсовой юбочке, очень эротично подчеркивающей плавные линии ее стройных ног на высоких каблуках. – Книжками сегодня торгуете?..

- Мы не торгуем, - строго ответила Вера. – Мы только даем почитать…

- Даете? – задорно подхватила другая девушка-посетительница. – Слышь, Лен! – она толкнула в бок свою подругу с кольцами-серьгами. – Они… дают! Во как!

- А мы и не знали! – серьезно сказала Лена, будто речь шла о новой книге, завезенной в библиотеку. – Как интересно… И кому же это вы даете?

- Девочки, простите, конечно, только шуточки у вас дерьмовенькие, - сказала Вера спокойно.- Вы наверное на гулянке, а мы на работе. А потому говорите, зачем пришли…

- Книжек хотим, - Лена широко распахнула невинные глаза и оперлась локтями на стойку.

- Какие книжки – уточните, - терпеливо заметила Вера.

- Про любовь… про мальчиков… про этот, - Лена помахала в воздухе окольцованными пальцами, будто бы вспоминая нужное слово. – Ну,  как его?...Вика, - обратилась она к подруге. – Подскажи, ну! вот когда трахаются – это как называется, а?

- Секс? – с серьезным видом отозвалась Вика.

- Вот! – радостно крикнула Лена. – Точно! Он самый – секс. Девочки, - обратилась она к Вере и Ксюше, - а вы такое слово слышали? Должны вообще-то знать, если кому-то даете…

- Ленка, ну хватит уже! – сурово вмешалась третья девушка с короткой стрижкой, высокая и спортивного вида, одетая может и не беднее, но построже. Косметики и бижутерии на ней было тоже куда меньше, чем на подругах. – Ну что ты к девчонкам пристала… они и вправду на работе.Скажи прямо, что нам нужно, и пошли отсюда… И нечего их задирать!

- О, это у нас Тонька, она строгая, с ней спорить опасно, - потешно выпучила глаза Лена. – Раз она говорит, все шутки кончаются. Каратистка, между прочим! Всегда защищает слабых и незаметных – очень жалостливая! Вот таких, как вы – маленьких сереньких мышек…

- А ты, надо полагать, главная кошка? – едко спросила Вера.

- Не поняла. Это ты к чему сказала, а, давалка?..

- Ой, надоела уже! – Тоня прорвалась вперед и решительно отодвинула Лену локтем, ненароком выказав немалую силу. – Болтушка страшная – ужас просто! Девушки, - обратилась она к молодым библиотекаршам, - нам нужны учебники… « Технология металлов», «Русская литература ХIХ века», «Географический атлас Западной Европы»… У вас это все есть?

- Есть, - сухо отвечала Вера, - а на кого записывать?

Тоня начала перечислять, в то время, как Лена сверлила ненавидящим взглядом бедную Веру, деловито принимающую заказ. Когда Вера пошла за книгами, Лена злобно прошипела ей вслед:

- Я тебе покажу кошку, маленькая стерва! Ты у меня настоящей мышкой сделаешься…

- Ой, Ленка, перестань уже! – осадила ее Тоня. – Дурдом какой-то… Сама завелась с полоборота, и других заводишь! Помолчи лучше.

Лена не успела ответить подруге, ибо в дверь вошли еще несколько посетителей, оживленно обсуждавших какие-то свои дела. Они пристроились в очередь за девушками, продолжая разговаривать. И хотя они вполне соблюдали приличия, тем не менее зал наполнился гулом голосов. Небольшой период затишья резко и внезапно кончился.

Ксюша села к столу принимать книги у очередного читателя, Вера возвратилась из зала, неся кипу толстенных учебников. Она водрузила их на стойку прямо перед девушками, демонстративно не обращая внимания на Лену, буквально сжигающую ее своим лютым взглядом.

Из кабинета появилась старший библиотекарь и подошла к столу, за которым Вера начала оформлять заказ.

- Что-то у нас стало шумно здесь, - заметила она.

- Народу много подошло, - сказала Ксюша.

- Надо помочь? – спросила Лилия Николаевна. – Кто там следующий, прошу сюда…

Следующий по очереди посетитель протянул ей несколько сдаваемых книг. Лилия Николаевна бегло пролистала каждую, поочередно откладывая их на стойку. Видимо, осмотр вполне удовлетворил ее: она быстро перебрала пальцами карточки в ящике и, подцепив одну длинными ногтями, вытащила ее и положила на стойку перед собой. Все это время Лена, переключившая свое внимание с Веры на ее начальницу, пристально и угрюмо разглядывала ее…

Старший библиотекарь сделала отметку в карточке и приветливо улыбнулась читателю:

- Пожалуйста, выбирайте…

Мужчина кивнул и шагнул к стеллажам. Взгляд библиотекаря обратился было к следующему читателю, но тот замешкался, и вдруг Лена довольно громко задала ей вопрос:

- Скажите, а вам разве не говорили, что такой прикид вам совсем не идет?

Женщина изумленно уставилась на Лену поверх водруженных на нос очков. Возникла секундная заминка, и все головы невольно повернулись к Лилии Николаевне. Замечание, помимо вопиющей бестактности, было и явно несправедливо: на госпоже Гончаровой прекрасно смотрелся элегантный костюм мягких ореховых тонов, с юбкой ниже колен, и как обычно на работе – белоснежная сорочка с отложным воротничком. В разрезе над грудью поблескивал неброский золотой кулон. Любой бы заметил, что костюм как раз был ей весьма к лицу, ненавязчиво подчеркивая достоинства ее крепкой и высокой фигуры…

- Девушка…- холодно сказала Лилия Николаевна, - я не думаю, что мне следует обсуждать этот вопрос с вами.

- У вас совершенно нет вкуса, - сочувственно сказала Лена. – Ваши подчиненные, наверное, не могут вам этого сказать, потому что вы их запугали, и они у вас давно ручные, но вот все читатели это прекрасно видят. Почему бы мне вам об этом не сообщить? Или вы хотите быть для них посмешищем?..

- Ленка, прекрати! – зашипела Тоня. – Что ты вытворяешь, дура!..

Старший библиотекарь резким жестом сняла очки, положила их на стол и устремила на Лену суровый и полупрезрительный взгляд.

- Послушайте, барышня, - сказала она с ледяным спокойствием. – Вы зачем сюда пришли?

- За книгами, - невинно отвечала Лена, глядя Лилии Николаевне прямо в глаза.

- Ну так выбирайте книги… барышня. А свое мнение о моем прикиде извольте держать при себе.

- Ну почему же? – Лена вызывающе улыбнулась. – У нас ведь гласность, плюрализм мнений… Вы просто от жизни отстали, мадам… или мамзель?

- Ленка! – в голос закричала Тоня. – Ты совсем рехнулась?

- А чего я ? – выпучила Лена глаза на подругу. – Поговорить не могу, что ли?

- Вы ее извините, пожалуйста, - обратилась Тоня к Лилии Николаевне. – На нее иногда так накатывает – сама не понимает, что говорит…

- Да, я это заметила, - спокойно сказала старший библиотекарь. – Такое впечатление, будто она либо бредит, либо попросту пьяна изрядно… Я думаю, ей лучше уйти.

- А мы все, уходим! – улыбнулась Тоня. – Ленка, пошли! Хватит тут выкрутасничать, а не то я с тобой по-другому поговорю!..Совсем распустилась, зараза такая…

- Погоди! – Лена капризно надула перламутровые губы. – Я позвонить еще хотела…

Тоня устремила на Гончарову просящий взгляд.

- Позвольте нам воспользоваться телефоном, - попросила она. – А то тут поблизости все автоматы разломаны… Пожалуйста! Мы быстро…

Лилия Николаевна тягостно вздохнула. Ей совсем не хотелось оказывать какую-либо услугу наглой распущенной девице по имени Лена, но Тоня производила на нее вполне благоприятное впечатление. Госпожа Гончарова по натуре своей была доброй женщиной и не любила кому-то отказывать, тем более по таким пустякам.

- Хорошо, - сухо разрешила она. – Телефон в углу на столике… только недолго!

Девушки забрали книги и отправились на выход, только Лена подошла к телефонному столику и присела возле него. Тоня полуобернулась к ней уже в дверях.

- Звони быстрее, - сказала она строго. – Мы здесь, за дверью. И давай без фокусов, ты меня достала уже!..

Лена принялась набирать номер, а Лилия Николаевна вернулась за стойку. Она снова занялась читателями, помогая Вере и Ксюше принимать и выдавать книги, как вдруг из угла донесся нарочито громкий голос:

- Олежка, привет!..Это Лена… Да! Наконец-то тебя застала! Так мы встречаемся с тобой сегодня, или ты опять меня побоку, а сам  бухать пойдешь с Риткой и Машкой, а? Что за дела, слушай!...Короче, я в последний раз говорю…Что?..

Она не говорила по телефону, она беспардонно орала в голос, ничуть не смущаясь присутствием других читателей, и ее трескучий крик оглушал, сбивал с мысли, по-настоящему шокировал. Лилия Николаевна сначала ограничивалась огненными взглядами, бросаемыми в сторону виновницы шума, но когда кто-то из читательской очереди сделал ей замечание и получил в ответ хамское предложение заткнуться, терпение старшего библиотекаря лопнуло.

- Нет, это переходит все границы! – воскликнула она, поднимая голову от очередного формуляра.

- Девушка! если вас пустили к служебному телефону, это вовсе не значит, что все вокруг должны быть в курсе ваших личных дел! Вас не учили говорить по телефону негромко и кратко?

Лена подняла голову и прикрыла трубку ладошкой.

- Здесь плохо слышно, я виновата, что ли? – капризно крикнула она, как будто это Гончарова лично не обеспечила ей нормальную слышимость, – вот и приходится кричать, горло надрывать. Если у вас телефон плохой, то я здесь ни при чем, так что терпите!

И она вновь уткнулась в трубку, громко обращаясь к своему абоненту:

- А?..Да это меня тут твоя библиотекарша перебивает, в разговор лезет, возникает, возбухает, не дает говорить. Да, да, та самая… Так что ты сказал?..Ну ты даешь…Короче: я тебе еще раз объясняю…

Читатели в очереди только переглядывались, покачивали головами. Кто-то предложил выгнать нахалку за дверь. Ну что тут поделаешь – за шкирку, что ли, ее выволакивать?

- Просто феноменальная наглость, - сказала Лилия Николаевна, стоя возле стола во весь рост, чтобы через головы очереди иметь в поле зрения молодую хабалку. – Девочки, вы не знаете, кто эта дикарка? – обратилась она к своим сотрудницам. – У меня такое впечатление, будто она сознательно пытается вывести меня из себя… вот только не пойму, для чего.

- Вы совершенно правы, - мрачно ответила Вера, – она намеренно играет у вас на нервах. Эта нахальная девушка – Ленка Пучкова, она подружка Олега Стасенкова, того самого, которого вы тут учили манерам, нагибая его к полу…- Вера не удержалась и добавила: - Знаете, мы с Ксюшей до сих пор под впечатлением! Ленке, конечно, про тот конфуз ее бойфренда подробно рассказали, вот она и явилась нервы вам мотать! Обидно ей, видите ли…

- Ах, вот оно что, - мрачно усмехнулась Гончарова. – Ну тогда все понятно. Этой девушке следовало бы пожелать поучить своего друга правилам поведения, а она сама ничем его не лучше. Какая жалость… как тут не вспомнить пословицу: два сапога – пара?..Так это она с ним так громко разговаривает?..

- С ним, конечно…- сказала Вера. – С кем же еще…

Между тем, девушка продолжала кричать в трубку:

- Ну так что?...Значит, сегодня в девять… Короче, Жукова гора, западная дорога, возле скамеечки… Как какой скамеечки? Той, что на берегу Гуслянки стоит возле дороги… Понял, придурочный? Ну слава богу… как до жирафа, до тебя доходит… Все, короче! Целую… Жду. Не опаздывай, а не то кишки все из тебя вытрясу…

Произнеся такое доброе напутствие, Лена швырнула трубку на аппарат. И сразу наступила тишина. Присутствующие не успели опомниться, как дверь распахнулась, и вошли Тоня и Вика.

- Ну ты все? – спросила Тоня. – Сколько ждать-то можно?..

- Я все, - доложила Лена, вызывающе глядя на старшего библиотекаря: мол, орала и буду орать дальше, если захочу, а ты хоть тресни от злости!

- Тогда пошли…- Тоня схватила ее за руку.

- Постой! – Лена уперлась и стала как вкопанная. – Ой, девочки!..Что же я наделала!..

Она снова вела себя так, как будто в зале, кроме нее и подружек, и не было никого. Этакая демонстрация полнейшего пренебрежения к окружающим.

- Ну и что же ты наделала? – насмешливо отозвалась Тоня.

- Вот так ведут себя нынешние молодые девушки, - заметила между тем Лилия Николаевна. –  Это их культура поведения.  Просто кошмар… Нет, я пойду лучше к себе… Ужас, тихий ужас!

Госпожа Гончарова отвернулась от стойки и прошла за ближайший стеллаж с книгами, где и пропала из виду. А три девицы возле дверей продолжали свою веселую трескотню.

- Я сказала Олегу, что встретимся в девять. – объясняла Лена подругам свою промашку. – А сейчас вспомнила, что у меня сегодня же секция в восемь! Так что на Жуковой горе я смогу быть не ранее девяти сорока пяти!..Так-то… Вот ведь дура-то!

- И впрямь дура, - отозвалась Тоня. – Память бы тебе кто-нибудь пришил…

- Надо ему перезвонить, - решила Лена, протягивая вновь руку к аппарату и ничуть не утруждая себя какими-либо просьбами, будто это был ее домашний телефон.

- Постой, - вдруг вмешалась Вика. – зачем звонить? Пускай приходит к девяти.

- Так ведь ждать будет попусту! – ответила Лена. – Или пойдет шататься по лесу…

- Ничего, - сказала Вика. – Пускай подождет. Некоторым парням это полезно…А твоему Олегу тем более.

Лена призадумалась.

- Думаешь? – спросила она. – А он не смоется?

- Вот заодно и проверишь, насколько у вас все серьезно, - отвечала подруга. – Короче, если смоется или начнет материть тебя за опоздание, значит – грош цена вашей связи, и нечего на Олежку этого время терять. А вот если дождется и даже не пикнет, короче, вот тогда что-нибудь у вас, может, и выйдет…

Лена вопросительно взглянула на Тоню, будто спрашивая ее мнения. Та с улыбкой ответила:

- Ты Вичку-то почаще слушай. Она у нас всегда умницей была. Не то, что некоторые…

- Ладно, заметано! – весело воскликнула Лена. – Не буду больше звонить. Ну, пошли?

- Пошли! – отозвалась Тоня.

И девушки лихо высыпались в коридор, оглушительно хлопнув дверьми, из которых чуть было не повылетали стекла. И сразу стало тихо.

… Олег явился на условленное место еще до девяти часов. Скамейка, сооруженная из двух неструганных столбов и нескольких крепких досок, одиноко возвышалась на берегу маленькой речки под названием Гуслянка, которая катила свои воды через всю Жукову гору, как бы опоясывая ее. Прямо над скамейкой возвышалась старая ветла, простирая над речушкой свои длинные гибкие ветви. Место само по себе было весьма живописно,однако общее впечатление портили явная неухоженность территории, а также гадкие надписи и гнусные рисунки, которыми были обильно испещреныспинка и сиденье скамейки.

« Ну вот, - с досадой подумал молодой человек, наблюдая эту довольно безрадостную картину. - И чего я приперся-то так рано? Ясно, что ее нет – вот ведь тварь – хоть бы раз вовремя пришла!..»

Он со вздохом опустился на скамью, внутренне приготовившись к длительному ожиданию.

Когда-то, в советские времена, здесь на Жуковой горе, располагался санаторий, предназначенный для отдыха местных трудящихся. Так во всяком случае декларировалось. Но на самом деле простому труженику попасть сюда на отдых было весьма проблематично. В санатории главным образом поправляли здоровье партийные работники городских предприятий и организаций.Главное здание и несколько вспомогательных корпусов находились в чудесном сосновом бору, там же имелось три-четыре искусственных водоема, большой парк, летний кинотеатр… сама Жукова гора являла собой не гору, а весьма обширную возвышенность, расположенную вблизи города и покрытую на вершине сосновым, а ниже по склонам смешанным лесом, по которому протекала узенькая речка Гуслянка…

Потом времена изменились, санаторий захирел, персонал поувольнялся… лишенные присмотра и хозяйской руки сооружения приходили в состояние ветхости, а лесопарк дичал и все более приходил в запустение: дорожки зарастали травой, малые формы постепенно облюбовывали местные алкаши, в лесу жгли костры и мусорили всякие сомнительные компании. Горожане все реже и реже посещали Жукову гору, когда-то любимое место воскресного отдыха, а нынче территорию, куда приличный человек без особой надобности вряд ли заглянет. Место для свидания было отнюдь не лучшее, однако Олег знал взбалмошный и непредсказуемый характер своей подружки, а потому особенно и не удивлялся.

Сидя на скамье, парень взглянул на часы: десять минут десятого. Ленки нет.Он подумал, не напутал ли чего с местом встречи. Да нет – западная дорога…Вот она. Так называлась тропа, ведущая по склону горы к шоссе, уходящему из города на запад – эта мощеная тропа соединяла автобусную остановку на шоссе с санаторным комплексом. Сейчас по ней почти не ходили. И Гуслянка – вот она. И скамейка… Вот, он на ней сидит. Все четко! Нет только Ленки.

Вдруг ему почудилось, что позади него кто-то есть. Молодой человек обернулся – никого. Только ветви кустов и деревьев, покрытые уже довольно густой позднемайской зеленью… Световой день в мае длится долго, но уже начинает смеркаться. Еще полчаса – и стемнеет. Что делать-то? Может, плюнуть, да уйти – пускай вовремя приходит, а не маринует его в лесу! Черт бы ее побрал с ее дурацкими придумками…И – снова это ощущение – будто кто-то внимательно наблюдает за ним. Олег снова повернул голову – опять никого. Так откуда это крайне неприятное чувство чужого присутствия?..

- Ленк, это ты там прячешься, что ли?

В ответ послышалось приглушенное хихиканье. Что-то шевельнулось в зарослях, где начал постепенно скапливаться полумрак.

- Ленка! хватит дурью мучиться, давай выходи! Чего ты меня сюда притащила?..

В кустах захрустели ветки, и кто-то невидимый стал удаляться.

- Ленка! – парень вскочил на ноги. – Слушай, я ведь тебя поймаю, тогда хуже будет!

На сей раз в ответ не раздалось ни звука. Но теперь он не сомневался, что в лесных зарослях прячется его ненормальная подружка, вздумавшая поиграться.

- Ну держись! – прошипел он, ощутив закипающий в груди охотничий азарт. – Я тебя сейчас…

Он бросился в кусты и побежал на звук удаляющихся шагов. Пробежав с десятка два метров, остановился, прислушиваясь.

- Ленка! Ну ты маленькая, что ли? Давай выходи, а не то я тебе задницу хворостиной надеру!..

Снова послышалось отдаленное хихиканье. Олег услышал, как его пассия поспешно удалялась в сторону речного берега. « Догоню – головой в реку окуну! – подумал Олег, рассердившись уже не на шутку. -  Будешь у меня воду из Гуслянки ртом хлебать…»

- Ле-е-нка! – протяжно позвал он и сломя голову побежал к речке, ломая зеленые ветки. Какое-то время еще раздавался его неуклюжий топот, хруст веток и шуршанье прошлогодних листьев, затем снова окрик:

- Ленка!..

Снова шуршанье листьев, слабый треск потревоженных зарослей, и – внезапно повисшая в лесу тишина. А потом раздался его изумленно-грубый возглас:

- Твою мать!.. А вы-то какого хрена здесь делаете?..

…Над кладбищем опускался тихий майский вечер. Владислав Георгиевич облегченно вздохнул и выпрямился. Он с удовлетворением оглядел плоды своего почти трехнедельного труда. Вот на этом действительно теперь можно было остановиться.

От многолетней запущенности дорогих могил не осталось и следа. Памятники поправлены, начищены, где надо – подновлены. Оградка сверкает свеженькой светло-зеленой краской. Дорожка вымощена новыми камнями неправильной формы. Все сорняки повыкорчеваны, выброшены на кладбищенскую помойку… Конечно, они все равно появятся, но с ними он разберется уже потом. Через год. А сейчас – впору было только полюбоваться. Так классно все смотрится! Если бы старики могли это видеть, они наверняка были бы ему благодарны…

Он молча собрал инструмент, отряхнул его от грязи. Засунул лопатку, грабельки, совок, кисти в грубую холщевую сумку. Еще раз оглядел дорогие сердцу надгробия…

- Ну что же, пойду я, милые… - сказал он тихо. – Простите уж, если что не так. Все, что могу.

Два памятника, сияющие в лучах заходящего майского солнышка, смотрели на него ласково и да же как будто слегка весело…Так ему казалось при взгляде на них сквозь свежую майскую зелень.

Владислав Георгиевич вышел за оградку, тщательно завязал за собой проволочку на петлях решетчатой калитки. Еще раз попрощался со стариками и пошел.

Он шагал по тропинке вверх, в сторону кладбищенских ворот, и на душе его как будто пели птицы… Почему-то так было светло и радостно! На пятачке перед воротами он невольно замедлил шаг. Он делал это всегда, когда проходил здесь, с самого первого дня, в который увидел здесь свою бабушку…Он почти останавливался и пристально вглядывался в то место, где она тогда яви лась ему. Но с того памятного дня бабушка ни разу больше не приходила… Ни на том же самом месте, ни где-либо еще.

Сейчас ее тоже не было. Владислав Георгиевич миновал заветное раскидистое дерево, затем во рота и прошел прямо на остановку. Автобус подъехал как по заказу, и Владислав Георгиевич направился прямиком в гостиницу.

Дежурная по этажу встретила его как всегда приветливо:

- Судя по вашему виду, ваш труд закончен!

- Да, любезная Надежда Александровна, я сделал все, что хотел. Так что пора домой…

- Уезжаете? – тепло улыбнулась старушка. – И когда же?..

- Да вот посмотрю еще! – отвечал Владислав Георгиевич. – Но думаю, больше двух дней вряд ли задержусь…Хотя честно скажу – побыл бы еще! Но – на работу надо…

- Да, - вздохнула дежурная, - все у нас работа, да работа…Ничего не поделаешь, а жаль вас прово жать: такие культурные и воспитанные постояльцы нечасто бывают…

- Да полно, - улыбнулся Владислав Георгиевич. – Это вы мне льстите… пожалуйста, не вынуждайте меня краснеть.

Обменявшись любезностями с дежурной, он прошел к себе в номер. В комнате было чисто убрано, уютно и очень тихо. Владислав Георгиевич убрал инструмент, быстро разделся, принял душ. Теплая вода освежила и заметно сняла усталость. Надев спортивный костюм, он с удовольствием прилег на кровать, потянулся всем телом. Тишина почему-то начала слегка угнетать его, и он включил телевизор. Захотелось немного посмотреть местный канал.

Однако городские и районные новости не слишком интересовали его. Владислав Георгиевич задумался о госпоже Гончаровой, с которой давно уже не виделся и с которой в последний раз расстался далеко не лучшим образом… Что же, вот так просто он возьмет и уедет? И не поговорит больше с нею? А захочет ли она разговаривать с ним? Однако… это уж как ей теперь будет угодно. Да, между ними ничего не возникло, никаких романтических отношений, ну и что же? И тем не менее, он всякий раз, предвкушая встречу с ней, испытывал необычайно приятное и возбуждающее волнение, и за одно это был ей безмерно благодарен. Он ощущал настоятельную потребность еще хотя бы раз увидеть ее…

Неожиданно внимание его привлек напряженный голос диктора с экрана, излагавший местную хронику:

- …И в заключение трагическая новость.Сегодня утром на территории бывшего санаторного комплекса « Жукова гора» обнаружен обезглавленный труп мужчины. Судя по некоторым данным, тело пролежало в кустах на берегу речки Гуслянки не менее двух суток. Возраст погибшего составляет от 19 до 25 лет. Личность убитого пока не установлена. Городское Управление Внутренних Дел обращается с просьбой ко всем гражданам, которые могли находиться в указанное время поблизости от места преступления и заметить что-либо подозрительное, оказать посильную помощь следствию. Позвонить можно по двум номерам телефонов, которые вы видите на экране. Анонимность гарантируется…»

Завершив выпуск местных новостей, диктор попрощался со зрителями, пожелав им беречь себя.

Владислав Георгиевич покачал головой: « Ужас, что творится…просто ужас! Нигде не скроешься от этого кошмара…Просто страшно жить.»

Он выключил ящик, повернулся на бок и постарался думать о чем-нибудь хорошем. И конечно, предметом его сладостных грез служила предстоящая встреча с Лилией Николаевной, встреча, видимо, последняя… к сожалению.

…Ближе к вечеру в библиотеку зашел неприметный человек лет сорока в обычном неброском костюме серо-голубого оттенка. Народу в этот момент почти не было. Он с интересом оглядел интерьер обширного зала, а затем подошел к читательской стойке. Вера, сидевшая за столом, с любопытством взглянула на вновь пришедшего – раньше она его здесь никогда не видела.

- Здравствуйте, - вежливо сказала девушка. - Вы хотите записаться?

- Нет, - улыбнулся мужчина. – Мне ваша начальница нужна…

- Лилия Николаевна?..

- Именно! – бодро ответил пришедший и, развернув «корочку», бегло показал ее Вере. Та с испугом взглянула на нежданного гостя и робко спросила:

- Мне ее позвать?

- Я заглянул бы к ней сам, если вы мне покажете кабинет.

- Туда, пожалуйста… - пролепетала Вера.

Человек постучал в дверь кабинета старшего библиотекаря и вошел. Вера с трудом перевела дух,скорбно покачала головой.

Лилия Николаевна сидела за своим столом, обложившись служебными бумагами.

- Добрый день, - вежливо поздоровался вошедший. – Вы Гончарова Лилия Николаевна?

- Да, - слегка растерянно отозвалась женщина, глядя на него поверх очков. – А вы, простите…

В ответ мужчина развернул удостоверение и поднес его почти к лицу госпожи Гончаровой.

- Капитан Порошин… старший следователь Следственного отдела при городском управлении

внутренних дел… Уделите мне немного вашего времени… пожалуйста.

Он говорил подчеркнуто вежливо, тщательно произнося каждое слово. Старший библиотекарь, похоже, никак не ожидала подобного визита…

- Кажется, людям вашего ремесла не принято отказывать, - сдержанно, но вполне любезно улыбнулась она. – Прошу вас… присаживайтесь.

- Благодарю, - отвечал следователь, опускаясь на стул. – Лилия Николаевна… Мне необходимо за дать вам несколько вопросов. Было бы очень желательно получить на них ответы.

- Слушаю вас очень внимательно. И конечно, отвечу… если смогу.

- Надеюсь, что сможете…- тонко улыбнулся Порошин.

Гончарова молча наблюдала, как он раскрывал принесенную с собой папку, как перебирал пальцами сложенные в ней бумаги. Вскоре он вытащил из папки небольшую фотографию и аккуратно положил ее на стол перед своей собеседницей.

- Взгляните, пожалуйста… этот молодой человек вам знаком?

Лилия Николаевна посмотрела на карточку. С фотографии на нее угрюмо и отрешенно взирал Олег Стасенков.

- Знаете ли, да… знаком, - сказала она после некоторой паузы. – Это некто Стасенков, один из читателей нашей библиотеки.

- А скажите,вы всех ваших читателей в лицо и по фамилиям помните? – мягко спросил Порошин.

Лилия Николаевна взглянула на него с легким укором.

- Да Господь с вами, - улыбнулась старший библиотекарь. – В нашу библиотеку ходят сотни читателей.Это про Александра Великого говорили, будто он помнил по именам всех воинов своей армии. Я подобными способностями не обладаю.

- Однако этого парня вы запомнили…- сказал капитан, откидываясь на спинку стула. – Интересно, почему?..

- Ну видите ли, - госпожа Гончарова задумчиво глянула в окно.- Бывает такое: людей вокруг много, и все будто на одно лицо, а вот кого-то возьмешь – и запомнишь! Видите сами, наверное, какое у него лицо… интеллектуальное.

Опытное ухо следователя уловило тонкую и едкую иронию в ее ответе. Но он сделал вид, что не заметил этого.

- Что ж, действительно, бывает такое, - согласился Порошин. – Бывает… Только вот нам стало из вестно, что у вас, Лилия Николаевна, недавно случился конфликт с этим самым Стасенковым. И конфликт весьма острый…

Гончарова устремила на посетителя взгляд, полный недоумения и неподдельного ужаса.

- Боже мой! – воскликнула она. – Так вы поэтому пришли ко мне? Из-за того конфликта?..

Он что же, заявление в милицию написал?

- Да нет, Лилия Николаевна…Ничего он не написал.

- Тогда чего ради вы мне досаждаете с этим Стасенковым?

- Давайте договоримся: пока вопросы задаю я. Хорошо?..

Лилия  Николаевна равнодушно пожала плечами: мол, валяйте! Порошин внимательно посмотрел на нее и спокойно попросил:

- Поясните, пожалуйста, и з-за чего у вас со Стасенковым возник конфликт.

Госпожа Гончарова скривила губы.

- Вы даже не представляете, как мне неприятно говорить об этом.

Порошин сочувственно вздохнул.

- А жизнь вообще штука порой малоприятная, - философски заметил он. – Вы, должно быть, понимаете, что у меня имеются веские причины беспокоить вас своими вопросами… так что прошу прощения… Итак? Что произошло между вами и вашим читателем?

- Скажите, - отозвалась женщина. – А вы любите Пушкина?

Порошин наклонился всем корпусом вперед, словно плохо расслышал.

- Простите?..

- Вы извините, что я все-таки задала вам вопрос, - смиренно ответила Гончарова. – Но он имеет самое прямое отношение к нашему разговору… Так вы любите творчество Пушкина?

- Ну как вам сказать… Будь у меня больше свободного времени, возможно, я…

- Не трудитесь, - довольно бесцеремонно перебила его Лилия Николаевна. – Я все поняла. А вот я очень люблю поэзию Александра Сергеевича… Очень! Для меня творчество Пушкина – это святое. А теперь я вам кое-что покажу…

Она наклонилась, вынула из стола первый том сочинений Пушкина и положила его на стол. Порошин непонимающе уставился на женщину.

- Возьмите в руки, откройте! – почти приказала госпожа Гончарова.- Не бойтесь, книга не укусит.

Следователь осторожно взял книгу, начал с недоумением ее листать. Потом чуть заметно вздрогнул, брови его изумленно поползли вверх.

- И как ваши впечатления? – спросила Лилия Николаевна, когда он закрыл томик и аккуратно положил его на стол перед ней.

- Ну что тут скажешь, - растерянно заметил он. – Это отвратительно.

- Автором этих мерзких «художеств» является тот самый Стасенков, о котором вы так настойчиво расспрашиваете меня, - жестко сказала Гончарова. – Вам еще нужно объяснять, в чем была причина моего конфликта с этим так называемым читателем?

Порошин пожал плечами в ответ. Казалось, он был несколько обескуражен.

- Причина вполне ясна, - согласился он. – И достаточно наглядна…Так значит, из-за этого вы избили Стасенкова? – он кивнул на поруганный томик.

Госпожа Гончарова внимательно посмотрела на капитана поверх очков, будто только сейчас его увидела.

- Избила?..Я?..- спросила она с плохо скрытым негодованием. – Одинокая пожилая женщина-библиотекарь избила молодого хама и книжного вандала ростом под два метра?!

Господин капитан, вы сами себя слышите?..

Порошин исподлобья взглянул на женщину.

- Простите, конечно, Лилия Николаевна…Однако свидетели говорят о том, что Стасенков выбежал после стычки с вами потрепанный и окровавленный.

- Скажите пожалуйста! – старший библиотекарь покачала головой с деланной озабоченностью. – Обидели малыша! Книжки рвать не дают, хамски себя вести не разрешают…

Милиция вмешивается! Вы всегда так рьяно защищаете хамов и негодяев, а, капитан? Что ж, тогда удивляться не приходится, что скоро у нас порядочному человеку вообще проходу не будет… У вас ко мне все?

- Еще один вопрос, - сухо заметил следователь. – Где вы были в прошлую пятницу вечером?

Лилия Николаевна снова взглянула на него поверх очков.

- Это все-таки допрос?

- Нет. Всего лишь беседа. Не желаете отвечать – не надо. Однако было бы лучше, если…

- Мой рабочий день заканчивается в восемь вечера. А потом я поехала домой…

- Кто-то может подтвердить ваши слова? – спросил Порошин.

- Я сдавала ключи охране…Там и запись есть. Хотите – поинтересуйтесь. Что-нибудь еще?

Порошин о чем-то сосредоточенно подумал.

- Пожалуй, все…- сказал он.

- Тогда будьте любезны… у меня много работы.

Порошин поднялся со стула.

- Извините за беспокойство, - сказал он с сожалением. – Понимаю, разговор был вам неприятен…

- Вы догадливы, - сухо ответила Лилия Николаевна, вновь кладя перед собой свои  служебные документы.

- Могу вам однако сообщить, что ваш ненавистный псевдочитатель больше к вам в библиотеку не придет.

- Неужели? Наконец-то вы сказали что-то позитивное.

- А вас не интересует – почему?

- Меня это мерзкий субъект вообще не интересует, и я бы хотела никогда о нем не слышать.

- И не услышите…- тихо сказал Порошин. – Лилия Николаевна… конечно, я пришел к вам вовсе не из-за вашей стычки со Стасенковым. Дело куда более серьезно.

Гончарова вопросительно подняла на него глаза. Во взгляде – чистое женское обычное

любопытство,и не более того.

- И что вы имеете в виду?

- Убийство…Этого парня жестоко убили в минувшую пятницу. Убийца отрезал ему голову и, по-видимому, унес ее с собой. Потому и опознать труп смогли не сразу…

Последовало тягостное молчание. Лилия Николаевна медленно сняла с носа очки и положила их на стол. Ее рука дрогнула, и массивная ореховая оправа стукнулась о полированную столешницу.

- Ужас какой, - задумчиво произнесла женщина. – Так вот почему вы так подробно спрашивали о нем… А я-то еще была с вами не слишком любезна… Извините меня!

- Да что там,- грустно улыбнулся Порошин. – К сожалению, такое вот печальное событие. И мы ищем теперь любые зацепки, связи, контакты… Так что – это вы меня извините. До свидания…

- Я провожу вас? – Лилия Николаевна поднялась со стула.

- Не утруждайтесь… я найду дорогу.

- Ну… тогда всего доброго.

Лилия Николаевна проводила посетителя до двери. Оставшись одна, подошла к огромному окну, постояла немного, глядя на вечернюю улицу. Она видела, как сыщик торопливо сбежал с дворцового крыльца, сел в машину, припаркованную у обочины напротив памятника. Дождалась, пока капитан завел мотор, машина тронулась с места и поехала. Немного позже госпожа Гончарова увидела, как машина Порошина катилась по Советской в сторону городского центра.

Лилия Николаевна взглянула на небо через оконное стекло: сегодня вечер был ясным, теплым, приветливым. А ведь всю субботу лил дождь – долгий, нудный. Совсем не весенний! Он барабанил по крышам, создавал огромные лужи, нагонял тоску…Хотя для Лилии Николаевны такой дождь был как нельзя более кстати! Именно на целый день! Именно в субботу…

Постукивая каблуками, она подошла к двери и заперла ее на ключ.Потом вернулась к столу и устало опустилась в свое мягкое кресло. Госпожа Гончарова посидела немного словно в раздумье, выставив перед собой руки и постукивая по столешнице своими длинными ногтями. Такая поза обычно характерна для человека, напряженно решающего, что именно ему предстоит сейчас сделать.

Лилия Николаевна резко наклонилась и достала из тумбочки пол-литровую банку, накрытую куском ткани и перевязанную нитью. Эту банку она водрузила перед собой на стол и вперила в нее долгий и пристальный взгляд.

- Чуть не выдал меня, подлец! – произнесла она с нескрываемой злостью.- С головой меня чуть не выдал.Впрочем, сама виновата. Этот сыщик застал-таки меня врасплох, напугал до полусмерти.

В банке под тряпицей находился какой-то мутноватый раствор, а в нем плавали два белых шарика с неподвижными зрачками. Это были глаза, извлеченные ею из черепа Олега Стасенкова.

Госпожа Гончарова еще некоторое время смотрела в эти застывшие неподвижные глаза, как будто раздумывала. Потом, видимо, приняла решение. Она резко поднялась, взяла со стола банку и направилась к двери.

В зале почти было пусто. Вера сидела за столом, занимаясь с карточкой читателя, ожидающего у стойки, Ксюша затерялась где-то среди стеллажей. Лилия Николаевна с банкой в руке прошла мимо стойки и вышла в библиотечный коридор. Она направилась  по ковровой дорожке к двери, ведущей в главный холл и, когда поравнялась с портретом Лермонтова, дверь распахнулась ей навстречу, и в коридор вошел Владислав Георгиевич. Он заметно растерялся, так неожиданно столкнувшись с госпожой Гончаровой не в самой библиотеке, а в ее преддверии.

- Добрый день,..- несмело произнес он.

- Здравствуйте, Владислав Георгиевич, - приветливо ответила она. – Вы за книгами… или ко мне?

Владислав Георгиевич прямо-таки опешил от такого вопроса. Варианты возможного ответа вихрем завертелись в его неповоротливом мозгу, теснясь и отпихивая друг друга.

- Собственно, я… - начал было он отвечать, но Лилия Николаевна сразу же перебила его.

- Вы извините, я только на минутку! – улыбнулась она. – И сейчас же вернусь.

- Хорошо…

Старший библиотекарь пошла дальше по коридору, а читатель-воздыхатель украдкой проводил восторженным взглядом ее высокую ладную фигуру. Когда дверь, ведущая в холл, закрылась за ней, он мечтательно вздохнул и продолжил свой путь в библиотечный зал.

Лилия Николаевна вышла в обширный холл и проследовала прямиком к общественному туалету.

Она чуть посторонилась, пропуская двух выходящих сотрудниц и доброй улыбкой ответив на их приветствие. Потом вошла в помещение, разыскала свободную кабинку и заперлась в ней.

Снявши с банки привязанную сверху тряпицу, госпожа Гончарова перевернула банку вверх дном, вылив в унитаз ее содержимое. Потом чуть наклонилась вперед, нажимая пальцем кнопку смывного бачка. Вода с шумом хлынула в унитаз, образуя стремительный водоворот, в котором мелькнули один за другим два невидящих глаза, прежде чем навсегда исчезнуть в зеве фаянсовой горловины.

- Вот это и есть твое истинное место! – сказала Лилия Николаевна.

Выйдя из кабинки, она выбросила в мусорное ведро тряпицу с ниткой, затем тщательно ополоснула банку и направилась обратно в библиотеку, в свой рабочий кабинет.

Владислав Георгиевич ожидал ее возле стойки. Он держался чуть поодаль от читателя, оформляющего свой заказ, будто бы подчеркивая, что его приход не связан с книгами.

- Вы зайдете? – мягко улыбнулась Гончарова.

- Если не помешаю, - улыбнулся в ответ Владислав Георгиевич.

- Думаю, что не помешаете, - отвечала старший библиотекарь. – Прошу, - и она прошла в кабинет.

Вера толкнула Ксюшу локтем.

- Смотри-ка, она совсем не против, когда он приходит к ней.

- Наверное, он хорошо знает Пушкина, - заметила Ксюша, хихикнув.

- Знаешь, тут к ней следователь приходил, - сообщила шепотом Вера. – Целый капитан!

- Правда? А он был уже пару дней назад…со мной разговаривал. Тебя тут не было. И Лили тоже.

- И что спрашивал?

- Интересовался, из-за чего Лиля сцепилась тут с этим придурком, что книгу Пушкина загубил,- отвечала Ксюша. – Как его… Олег, кажется…

- Ты рассказала?

- А то… все, как видела, так и рассказала!

- Странно… что это вдруг менты такими пустяками интересуются?

- Может, случилось что?

- Наверное, скоро узнаем…

Владислав Георгиевич осторожно переступил порог кабинета вслед за его хозяйкой.

- Присаживайтесь! – весело сказала Лилия Николаевна, убирая в стол чисто вымытую банку. – Что-то вы давненько не заглядывали… У вас все в порядке, надеюсь?

- У меня все в порядке…- отвечал он. – Скажите, а вы на меня не сердитесь?..

Лилия Николаевна изумленно подняла брови.

- Бог с вами, Владислав Георгиевич! Да за что?

- В последнюю нашу встречу мы как-то не очень хорошо поговорили…Вы были сильно расстроены, я пытался вас утешить и как-то незаметно… в общем, погорячился.

- Ну что вы! Глупости какие… Напротив, я вам очень благодарна,- она внимательно на него посмотрела своими лучистыми глазами. – Как-то вы сегодня странно разговариваете… Уж не прощаться ли пришли?

- Неужели так заметно? – смутился Владислав Георгиевич.

- Вообще-то я ведь женщина, - улыбнулась госпожа Гончарова, - а женщинам проницательность свойственна обычно больше, нежели мужчинам. И когда же вы собираетесь покинуть нас?

- Да вот, - сокрушенно вздохнул он, - думаю, что послезавтра.

- А как ваши трудовые успехи? Все закончили?

- Все не все, но – сделал, что собирался сделать.

Лилия Николаевна смотрела на него с доброй и теплой улыбкой. Владислав Георгиевич чувствовал себя желанным и нужным. От этого на сердце становилось так хорошо, что хотелось петь. Однако стопки бумаг на столе старшего библиотекаря навязчиво напоминали, что он отнимает у обожаемой им женщины ее рабочее время. Так что пора было и честь знать…

- Послушайте…- сказал он осторожно, - помните, мы с вами гуляли по городу вскоре после нашего знакомства?..

- Конечно, помню, - охотно ответила госпожа Гончарова. – Это было чудесно…Я тогда еще позвонила вам в гостиницу и так беспардонно напросилась!

- Я так вам благодарен за ту беспардонность, - горячо заметил он. – Я тогда предложил вам заглянуть в кафе или уютный ресторанчик… но у вас уже не было времени. Так может быть, мы могли бы с вами завтра…

- Милый Владислав Георгиевич, - мягко перебила его Лилия Николаевна. – Простите, я бы не против, но, к сожалению, завтра я очень занята – весь день! Уж вы меня простите… Не получатся у нас с вами посиделки в ресторане.

- Ну…- Владиславу Георгиевичу показалось, что на голову ему вылили ушат холодной воды. – Так жаль… Ладно, не смею задерживать. Пойду я… всего вам доброго, Лилия Николаевна!

- До свидания, - почти ласково отозвалась она, подвигая к себе служебные бумаги.

Он встал и пошел к выходу.

- Владислав Георгиевич! – позвала она его.

Он обернулся с последним отблеском надежды в глазах.

- За вами две книжки, - любезно напомнила госпожа Гончарова. – Пожалуйста, не забудьте завтра принести…

- Конечно, конечно…- пробормотал он поспешно. Он прекрасно это помнил, но намеренно не взял их с собой сегодня, чтобы иметь повод зайти сюда перед отъездом и еще раз увидеться с ней, и теперь ощущал себя полным идиотом. Он вымученно улыбнулся ей и снова шагнул к двери.

- И еще, - задержала его Лилия Николаевна. – Я вижу, вы расстроились…

- Да нет, что вы! Я все понимаю…

- Не отрицайте. У вас такое же выражение лица, какое было в тот день, когда я вам сказала, что мы не записываем приезжих. Но я действительно не имею возможности куда-либо пойти с вами завтра. Мне очень жаль, но у меня есть другое предложение…

- И какое же? – спросил он с трепетной дрожью в голосе.

- Вы уезжаете послезавтра… А хотите, я провожу вас?

Владислав Георгиевич опешил. Ему показалось, что он ослышался. Неужели так может быть?..

- Лилия Николаевна… Но я уезжаю утром. И достаточно рано…

- Что вы говорите? – недоверчиво улыбнулась она. – Неужто с первой электричкой?

- Нет, ну зачем же…Но все равно утром. Часов этак в восемь.Я еще не уточнял расписание на Москву.

- В восемь? – воскликнула госпожа Гончарова. – Да разве это рано? конечно, я провожу вас прямо до станции, если вы не возражаете…

- Я возражаю?..Ну, Лилия Николаевна!..Я так рад, если честно… Коли вам нетрудно…

- До завтра, Владислав Георгиевич! Я позвоню вам в гостиницу, и мы договоримся, где и когда встретиться.

И на этом они расстались.

…На другой день он пришел в библиотеку вскоре после открытия. Пришел, чтобы сдать книги. Вера с непроницаемым выражением лица приняла у него литературу, даже не раскрывая обложек: была убеждена, что с книгами все в порядке.

- Девушка,там за мной больше ничего не числится? Случайно…- он вдруг испугался, как бы не оказалось, что он уедет, а молодые сотрудницы госпожи Гончаровой забудут сделать соответствующие пометки и выставят его должником в ее глазах.

- Нет, ничего не числится, - Вера подняла на него невинный взгляд. – Вы чисты…- она улыбнулась – вежливо и тактично.

- А Лилия Николаевна…

- Вы знаете, ее нет. Она в Городской Администрации на конференции. Ее сегодня вообще не будет.

- Понимаю…- кивнул Владислав Георгиевич. Ему вдруг стало легко на душе: она вчера говорила чистую правду, что не сможет составить ему компанию. А то, что она предложила ему проводить его – это уж вообще «высший пилотаж»!

- Вы что-нибудь брать будете? – спросила Вера.

- Девушка, спасибо! – он улыбнулся. – Рад бы, да не могу: завтра уезжаю. Так что - в следующий раз теперь.

- Понравилась наша библиотека? – поинтересовалась Вера.

- Очень! – искренне ответил Владислав Георгиевич, не заметив двусмысленности вопроса. – Еще как понравилась! Нигде такой не встречал…

- Будете у нас снова – заходите.

- Непременно…

Он повернулся и пошел. Из библиотеки вышел как во сне: почему-то стало невероятно грустно при мысли, что он больше сюда не придет.

Остаток дня он решил побродить по городу, благо день выдался на редкость теплый, и вечер обещал быть таким же. Потом подумал, что неплохо бы съездить и на кладбище – а вдруг бабушка, снова такая молодая и такая любящая, придет, чтобы проводить и благословить его? Он не мог забыть ее тогдашнего бесконечно любящего взгляда – никто и никогда так на него не смотрел… Никогда, даже она сама при жизни, когда он был маленьким.

Владислав Георгиевич сел в автобус, доехал до кладбища. День был будний, и народу собралось немного. Он купил свежих цветов, возложил их старикам на могилы… Попрощался, пообещал приехать еще. С бьющимся сердцем направился назад, к автобусной остановке. Он шел нарочито медленно – ему хотелось думать, что сегодня он непременно увидит бабушку. Он так ждал ее!...Он даже остановился на «пятачке», довольно долго стоял, словно в ожидании. Но она не пришла. Большое, старое, развесистое дерево стояло совершенно одинокое, и никого не было сегодня под его сильно зазеленевшими ветвями – ни живых, ни мертвых.

Бабушка не пришла…

Он отрешенно смотрел в окно полупустого автобуса и ни на чем не мог сосредоточиться. Ясно было лишь одно: действительно порой бывает необходимо возвращаться в прошлое, однако жить следует настоящим и будущим. Забывать о своем прошлом безнравственно и преступно, но прошлое не должно поворачивать жизнь вспять.

В гостинице он неторопливо и аккуратно собрал свои вещи, тщательно проверил – не забыл ли чего в ящиках, шкафах… Оплатил все счета. И вечер пролетел незаметно. От нечего делать он включил телевизор и стал смотреть какой-то старый фильм про шпионов.

Время ползло медленно, и он тщетно ждал звонка, телефон упорно молчал. В голову ему полезли всякие нехорошие мысли. Может, она забыла?..Или раздумала? Или – неважно себя чувствует? Да и с какой стати ей его провожать? Небось предложила тогда в неком порыве душевности, а теперь жалеет – черт,мол, дернул за язык! Вообще-то могла бы позвонить и сказать – так,мол, и так, чувствую себя неважно, или еще чего…

Он уже начал подремывать, когда вдруг пронзительный резкий трезвон буквально поднял его на ноги. Черт возьми… ну и звоночки у этих местных телефонов! Мертвого разбудят! Настоящая труба иерихонская…

- Да…- отозвался он, судорожно хватаясь за трубку.

- Владислав Георгиевич, - раздался голос дежурной, - вам тут звонят по городскому…

Подойдите, пожалуйста!

- Ага, сейчас…

Он почти бегом мчался по коридору, словно боясь, что городской телефон сыграет отбой. Надежда Александровна с улыбкой протянула ему трубку.

- Приятный женский голос, - с лукавой улыбкой сказала она.

Он поблагодарил, буквально выхватив трубку из ее руки.

- Да, слушаю!..

- Добрый вечер, - сказала трубка мягко. – Это Лилия Николаевна…

- Здравствуйте…- машинально ответил он.

- Вы меня извините, пожалуйста…

« Ну вот, сейчас она откажется и даст задний ход,» - с досадой подумал Владислав Георгиевич.

- …за поздний звонок, но конференция закончилась недавно, и я только-только добралась домой. А вы, наверное, уже отдыхали?

- Нет, Лилия Николаевна, не беспокойтесь… Я ждал вашего звонка. Вы, наверное, очень устали?..

- Да ничего. Так вы уточнили расписание? Поезд выбрали?

- Да, выбрал… Мой поезд на Москву завтра в восемь тридцать пять…

- О, просто чудесно… Так я заеду за вами в семь пятьдесят… Вас устроит?

- То есть как заедете… Разве мы не на автобусной остановке встретимся?..

- Забудьте про автобус:я заеду за вами прямо в гостиницу. Поедем на машине, с комфортом.

- У вас…есть машина?

- Представьте себе, есть! вас что-то смущает?

- Да нет...почему же…

- Не беспокойтесь, доставлю вас прямиком на станцию, в целости и точно в срок! Обещаю, что ни в лесную чащу, ни в пещеру вы не попадете… И я вас не съем.

- Я вас понял, Лилия Николаевна! Большое вам спасибо…

- Не стоит… Жду вас завтра без десяти восемь перед главным входом вашей гостиницы. Спокойной ночи!

- Доброй вам ночи, - отозвался он, чувствуя себя крайне неловко. – Знаете, мне, право…

В трубке зазвучали короткие гудки. И Владислав Георгиевич отправился отдыхать.

Несмотря на усталость, он долго не мог заснуть. Ему грезилась госпожа Гончарова…

Сегодня он не видел ее, и от этого складывалось впечатление, что день прошел впустую. Завтра он еще раз встретится с ней. Утром. А потом – все!  Навсегда… Одна мысль об этом приводила его в уныние.

Он вспоминал, как вчера явился в библиотеку и увидел ее – она шла ему навстречу по коридору, шла той самой упругой гибкой походкой… Такая вся подтянутая, высокая, деловитая… В руке она несла какую-то банку, держа ее сверху пальцами за горловой ободок… Эта великолепная картина вновь и вновь возникала перед его мысленным взором, и сердце его замирало от восторга и томления.Господи! Ну почему? Почему он не живет с ней в одном городе, чтобы хотя бы иногда видеть ее?..Слышать ее чарующий голос? Любоваться ею…

Владислав Георгиевич страдал в одинокой постели, время неумолимо бежало вперед, мерно тикали часы… И - ничего нельзя было изменить. Решительно ничего! Думать о ней одновременно было и сладостно, и больно… он нетерпеливо ворочался с боку на бок, и забылся тяжелым обморочным сном  лишь под утро.

…Без четверти восемь он уже стоял на крыльце гостиницы со своим саквояжем и холщовой сумкой. Полубессонная ночь давала себя знать, он с трудом подавлял зевки и злился на себя за это. Не хватало еще, чтобы она в последний день их общения заметила, что он в разговоре с ней с трудом подавляет зевоту… Ужас!

- Владислав Георгиевич… - вдруг прозвучало у него над ухом.

Он стремительно повернулся. Госпожа Гончарова появилась так внезапно, будто выросла из-под земли. Сегодня она выглядела несколько иной, чем обычно на работе: ее волосы были собраны на макушке в пучок, открывая сильную высокую шею; одежда ее также отличалась от повседневной – вместо костюма женщина облачилась в джинсы и свободный вязаный свитер. Владислав Георгиевич отметил, что этот спортивный стиль не просто был ей к лицу, но и весьма молодил строгую библиотечную даму…

- Я вижу, вы вполне готовы, - ласково заметила она.

- А вы прекрасно выглядите, - с улыбкой отвечал он. – Весьма необычно

- Благодарю.  Вот моя машина! – она повела рукой, показывая на светло-бежевый «Москвич», припаркованный у обочины. –Не новая, конечно, но бегает вполне исправно.Прошу!

Она открыла заднюю дверь, позволив Владиславу Георгиевичу пристроить поклажу на заднем сиденье, затем пассажир уселся впереди, а хозяйка – за руль. Машина тронулась и поехала.

Лилия Николаевна была опытным и аккуратным водителем – Владислав Георгиевич почувство

вал это сразу. Она вела машину стремительно, и при этом мягко – без толчков, рывков и ненужной гонки.

- Нам с вами повезло, – заметила она. – Сегодня будет замечательный день… Смотрите, какое ласковое солнце, и небо такое синее!

- Да…вы правы, - отозвался он.

- Не хочется уезжать? – вдруг спросила госпожа Гончарова.

- Если честно, нет…- тихо сказал он.

- А знаете, у нас тут хорошо… А может, я просто привыкла. Не представляю, как бы я жила в мегаполисе.

- Это почему же? – заинтересовался этим замечанием Владислав Георгиевич.

Лилия Николаевна помолчала немного, будто бы обдумывая ответ.

- Видите ли, - сказала она после паузы, - у нас принято крупные города тесно связывать с понятием цивилизованности. Как будто в крупных городах обитают сплошь цивилизованные люди, а в поселках или городках вроде нашего – исключительно дикари. Фактически отождествляются два понятия – цивилизация и урбанизм. А ведь это совершенно неправильно.

- Но ведь наша цивилизация в значительной мере урбанистическая, - заметил он в ответ.

- Пусть так. Однако лично я всегда связывала цивилизованность прежде всего с внутренней культурой. С этой точки зрения иной отшельник, обитающий в заброшенной деревне, куда более цивилизован, нежели житель мегаполиса, обладающий  стадными инстинктами, амебным интеллектом и ухватками мелкого хищника. И мне куда ближе первый, чем второй.

Владислав Георгиевич промолчал. Лилия Николаевна тоже приумолкла, сосредоточенно глядя на дорогу. Так они ехали в полном молчании, пока наконец Владислав Георгиевич еще издали не увидел знакомое здание автовокзала, а за ним – железнодорожную станцию. Лилия Николаевна без колебаний проехала мимо автовокзала, где немногочисленные пассажиры ожидали автобуса под навесом. Она миновала разворотную площадку, съехала с асфальта на грунтовую дорогу и, проехав еще несколько метров, остановила машину под сенью небольшой рощицы, край которой примыкал к пассажирскому перрону.

- Ну вот, - сказала лилия Николаевна с едва уловимой грустью в голосе, - приехали. Как у вас со временем?

- До поезда еще минут двадцать пять, - также грустно отвечал он.- А до посадки, наверное, минут пятнадцать…

- Идите, покупайте билет, - сказала она строго. – А я поднимусь на перрон попрощаться…

- Не стоит. Лучше оставайтесь здесь. Я куплю билет и сам к вам подойду…

- Ну хорошо…- улыбнулась она.

Владислав Георгиевич оставил вещи в машине, а сам стремительно направился к билетной кассе, расположенной на перроне. Он купил билет ( к счастью, народу пока еще было немного) и столь же поспешно вернулся к своей спутнице. Он чувствовал, что чем меньше остается у него времени,тем бесценнее становится для него каждая минута…

- Вот купил…- он смущенно показал ей маленький квадратик зеленоватой бумаги.

- Вот и хорошо, - сказала Лилия Николаевна, приоткрыв дверцу. – Присаживайтесь – посидим с вами на дорожку…

Владислав Георгиевич присел на переднее сиденье рядом с госпожой Гончаровой.

- Что-нибудь скажете мне на прощание? – вдруг спросила она.

- Лилия Николаевна…- заметно волнуясь, сказал он. – Я просто счастлив, что познакомился с вами… понимаю, что говорю банальности, но я хочу, чтобы вы это знали! Я и представить не мог, что моя поездка на родину оставит мне такие яркие воспоминания…

Спасибо вам.

- И вам спасибо, Владислав Георгиевич. Общение с вами явилось для меня истинным подарком судьбы, - отвечала госпожа Гончарова.

- Ну что вы… мы и пообщаться толком не успели! Я все больше на кладбище, вы на работе…

- Знаете…Несмотря на эти обстоятельства, давно уже никто не был ко мне так внимателен и тактичен, как вы… я уже привыкла, что многие считают меня скучной и неприятной, а вы подарили мне настоящий праздник общения.

- Скажите…- несмело спросил Владислав Георгиевич. – А вы уже пришли в себя после того крайне неприятного потрясения?

Гончарова повернула к нему лицо, озаренное ласковой улыбкой.

- Вполне! А разве это не заметно?..

- Слава Богу… А я все время переживал за вас.

- Не стоит. У меня все хорошо…

- А я все равно буду беспокоиться… Мне кажется, вы не умеете беречь себя, можете запросто подвергнуться ненужной опасности.

- Не волнуйтесь. Вы сами видели, что я умею постоять за себя.

- Лилия Николаевна! – он взглянул на женщину с мягким укором. – Вы взрослый человек, и понимаете мою тревогу… Не всегда женщине возможно отбиться от негодяев посредством собственных ногтей… Далеко не всегда! Я боюсь, что вам захотят отомстить, а вы своим пренебрежением к этой реальной угрозе лишь усугубляете мое беспокойство.

Госпожа Гончарова лукаво и беззаботно улыбнулась, в ее темных глазах заблестели озорные огоньки.

- О, мои ногти!- воскликнула она. – По-моему, вы их недооцениваете. Это самое настоящее оружие, и весьма серьезное…

- Вы снова шутите…

- И не думаю. Какие уж тут шутки! – Лилия Николаевна  выпрямила свою руку, одновременно вытянув и растопырив пальцы. Перед взором Владислава Георгиевича блеснули ее ногти – длинные, крупные, покрытые свежим лаком мягко-фиолетового цвета. Безупречно гладкие и отточенные, они были похожи на лезвия. – Может быть, хотите убедиться? Не бойтесь – я аккуратно…

Он не успел ни возразить, ни согласиться, как она уже взяла его руку и согнув свои пальцы, молниеносно вонзила ногти ему в ладонь и частично в запястье. И хотя проникновение в мягкие ткани руки было совсем не глубоким, Владислав Георгиевич едва не закричал от нестерпимой режущей боли. Эта боль оказалась ужасающей, резкой, парализующей…

Ему показалось, что он чуть-чуть не потерял сознание! Эта демонстрация длилась всего несколько секунд, но он почувствовал, что задыхается, когда госпожа Гончарова выпустила его руку. Боль сразу стала уменьшаться, но он приходил в себя очень медленно. И ему сразу стало ясно, почему этот здоровенный парень Стасенков сделался таким беспомощным, когда она всего лишь взяла его за руку.

- Боже мой…- прошептал он, обретя вновь дар речи. – А если бы вы задели вену?..

- Тогда вы истекли бы кровью, - бесстрастно ответила она, и почему-то ее тон показался ему ледяным. Глаза ее смотрели в его глаза пристально и хладнокровно. Но тут же она лучезарно улыбнулась.

– Пришлось бы вызывать скорую помощь… Но – я могла бы ее задеть, только если б захотела. Случайность исключена.

- Вы так уверены?..

- Абсолютно. Я понимаю, что причинила вам боль, и очень сильную. Но теперь вы избавитесь от навязчивого беспокойства за меня, правда?

- Право, не знаю…- Владислав Георгиевич наконец-то окончательно пришел в себя. – Но это действительно очень больно, невыносимо больно.

- Извините меня, - мягко сказала Лилия Николаевна. – Наверное, мне не следовало подвергать вас подобному испытанию. Но порой такие вот вещи действуют особенно убедительно, а я очень хотела, чтобы вы поняли: я отнюдь не беззащитна. И никого не боюсь, пусть лучше они меня боятся.

Владислав Георгиевич хотел было спросить, кто это «они», но почему-то не стал. Вместо этого он спросил, почему у нее такие сокрушительные и острые ногти, откуда подобная особенность?

- Тут все просто, - спокойно ответила Лилия Николаевна. – Еще в детстве мальчишки опасались связываться со мной, ибо знали, что я могу не только сдачи дать любому, но и расцарапать ногтями до крови. И нанесенные мною раны долго не заживали.У меня и прозвище дворовое было соответствующее – Бритва. Помню, я им даже гордилась… А потом врачи нашли у меня очень редкую болезнь…Я даже названия ее не помню, синдром какой-то. Жить она в общем-то не мешает, но выражается в том, что ногти растут очень быстро и обретают твердость и остроту стали. Я легко могу, например, разрезать ногтем лист плотной бумаги! Вот банки консервные открывать не пробовала, - и она как-то смущенно улыбнулась ему.

- И не надо, я прошу вас, - негромко сказал он. – У вас такие красивые ногти… как впрочем, и вы сами…Вы несравненны!

Он наклонился и трепетно поцеловал ей руку. От пальцев ее как бы струились сила и тепло, а длинные ногти были холодны, как стальные клинки. Ему стоило огромных усилий оторваться от ее руки. Она снисходительно смотрела на его склоненную голову, молча позволяя ему выражать свое восхищение. А когда  он наконец поднял голову от ее рук, она вдруг резко  обхватила ее ладонями и впилась в его губы долгим, хищным, всепоглощающим поцелуем…

Он чувствовал, что совершенно не в состоянии освободиться от ее рук, даже если бы очень

захотел. А он этого и не хотел.Он желал, чтобы эти минуты не кончались...

Лилия Николаевна резко оттолкнула от себя его голову.

- Ну,вот и все, - сказала она. - А теперь идите. Ваш поезд подходит к перрону.

Владислав Георгиевич невольно оглянулся: действительно, электричка с тихим шелестом

подходила к платформе.На перроне начал собираться народ.

- Но ведь до отправления еще...- начал было он, но она резко перебила:

- Идите! Я прошу вас...нет, я приказываю вам - уходите! Иначе...в общем,все!

Он почувствовал, что не в силах ей перечить. Да и не было в том никакого смысла.

Владислав Георгиевич порывисто поднялся, вышел из машины, забрал свои вещи с заднего сиденья. Оглянулся и еще раз посмотрел на нее.

- До свидания, Лилия Николаевна...

- Вы приедете еще? - отозвалась она. - Когда-нибудь?

- Надеюсь...очень надеюсь, что да.

- Я буду ждать вас! Пожалуйста, приезжайте! Мне очень плохо без вас. Я всегда жду вас!

С огромным внутренним усилием он повернулся и пошел. И не оглядывался, пока не вошел в поезд. А когда вошел, выбрал место у окна, расположился...Глянул в окно, но уже не увидел  ни машины Лилии Николаевны, ни ее самой.Как будто и не было ничего...

Однако губы его будто полыхали огнем, а рука мучительно и надсадно отзывалась еще не утихшей болью. Временами ему казалось, что он вырвался из когтей тигрицы, и каким же томительно приятным вдруг оказалось это небывалое ощущение!

Он не сомневался, что непременно вернется.

Конец 2-ой части.

Часть 3. Бритва

Глава 5.

Закончился  светлый, солнечный май, и наступило благодатное лето. Школьники ушли на каникулы, студенты сдавали зачеты и экзамены, многие работающие читатели переместились на дачи или разъехались в отпуска. И если первая половина июня прошла в напряженной библиотечной работе с учащейся молодежью, то после двадцатого числа наступил резкий спад. Теперь в библиотеку захаживали главным образом те, кто должен был пересдать сессию, либо так и не получил допуска к ней вообще. Время от времени в книгохранилище заглядывали и свободные читатели – те, кого просто интересовали хорошие книги. Но таких в летнюю пору было относительно немного.

Следствие по делу об убийстве Олега Стасенкова, студента 4-го курса станкостроительного училища, окончательно зашло в тупик. Как оказалось, у парня фактически не было серьезных врагов, иными словами – просто не было никого, кто мог бы желать ему смерти. Никому он дороги не перебегал, никаким бизнесом не занимался –ни легальным, ни криминальным, никаких денежных сумм сколько-нибудь значительной величины ни у кого не занимал…Все знакомые, с кем беседовал следователь, отзывались о погибшем как о человеке неприятном, грубом, но и вместе с тем вполне безобидном. Убитые горем родители тоже не могли сказать ничего существенного – сынком Олег был вполне непутевым, с родными общался мало и неохотно, делами и здоровьем их практически не интересовался. Они тоже не были в курсе его дел по той простой причине, что он отца и мать в них и не посвящал, видимо, считая это ненужным. Жестокое убийство было полностью лишено каких-либо мотивов, тщательные поиски на месте преступления также не дали никаких результатов. Если и существовали изначально какие-либо следы, оставленные убийцей (или убийцами), то их полностью уничтожил дождь, который лил беспрерывно в течение почти двух суток, пока обезглавленный труп валялся в зарослях на берегу полузаросшей речки до того, как был обнаружен. Голову убитого обнаружить также не удалось. Образовался безнадежный и  беспросветный «висяк».

К концу июня случай жестокого и необъяснимого убийства стал постепенно забываться, и тихий провинциальный городок продолжал жить своей обычной размеренной жизнью. Зацвели городские сады, аллеи парков украсились буйной летней зеленью, по дорожкам ветер нагонял кучки светло- серого тополиного пуха…Народу на городских улицах стало заметно меньше в связи с летним сезоном, зато в парках и зонах отдыха прибавилось детей и гуляющих с ними бабушек. В городе жило много пенсионеров, и многие из них с наступлением лета принимали у себя привозимых в гости внуков…

Лилия Николаевна отпустила Веру в отпуск, и теперь сама была вынуждена исполнять ее обязанности. Теперь она куда больше рабочего времени проводила у читательской стойки, нежели в своем служебном кабинете.

Однажды теплым ласковым вечером в самом конце июня Лилия Николаевна  с Ксюшей сидели в зале в ожидании вечернего наплыва читателей. Впрочем, о наплыве как таковом речи не было, но в сравнении с дневной «спячкой» полтора-два десятка читателей в вечернее время можно было считать наплывом.

Госпожа Гончарова негромко переговаривалась со своей юной сотрудницей, когда их отвлекли: пришел пожилой мужчина, принесший сразу несколько книг и попросивший на замену книжки одновременно по трем жанрам. Столь сложный заказ старший библиотекарь собралась уже взять на себя.

- Наверное, на всю семью берете? – улыбнулась она приветливо.

- Да, знаете ли…- отвечал читатель тоже с улыбкой, - Беру жене, внучке…ну и для себя что-нибудь.

- Есть конкретные названия? – заботливо спросила Лилия Николаевна.

- Да нет. Жена просила что-нибудь из фэнтези, что там вышло в последние два-три года. Внучке хочется сказки Гофмана…И чтобы непременно был там « Карлик Нос». Ну а мне…я больше военные мемуары люблю.

- Военных мемуаров у нас много, - заметила госпожа Гончарова, - думаю, найдете, что вам по душе. Фэнтези тоже подыщем для вашей супруги. А вот «Карлик Нос»…Если вашей внучке нужен именно он, то Гофман тут не подойдет, придется вам поискать другую книжку, ибо сказку эту написал Гауф…

- Точно, Гауф! – воскликнул мужчина. – Эх, памяти совсем не стало, Боже ты мой! ведь она так и сказала – Га-уф! Еще спросила: как, дед, не забудешь? Не, говорю, не забуду – как можно! И вот ведь – забыл, пока сюда шел! Все в голове перемешалось, потерялся в памяти Гауф, вдруг откуда-то всплыл Гофман…

- Ничего страшного, - улыбнулась Лилия Николаевна, видя, как искренне переживает дедушка свой промах.- Это пустяковое недоразумение, и мы с вами его быстро уладили…

Она уже отошла к стеллажам с добросовестным дедушкой, как вдруг дверь распахнулась и в зал ворвались две девушки – Лена и Тоня.

- Э-эй! - крикнула  Лена так, словно находилась в лесу. – Тут есть кто живой?..

- Не шумите, пожалуйста, - отозвалась Ксюша, сидевшая за столом и поднимая на вновь пришед

ших свои широко открытые небесно-голубые глаза. – Что вы хотели?

- А-а, это ты, серая мышка, - презрительно глянула на нее Лена с высоты своего модельного роста. – Ты вставала бы, что ли, а то и не видать тебя за этой стойкой!

- Опять ты ее задираешь, - сказала Тоня подруге укоризненно, но и без осуждения. – Оставь ее в покое уже!

- Какой там покой? – фыркнула Лена. – Короче, мышь, давай  работай! На вот – книжки принимай!

Ксюша вздохнула и, немного потупясь, начала брать по одной толстенные книги, которые Лена водружала на стойку одну за другой, извлекая их из объемистой сумки.

– Нечего глазищами хлопать, все в целости! – подгоняла ее развязная девица. - Отмечай там в своих картотеках гребаных, да живее! Некогда нам тут с тобой рассусоливать…

- Будьте любезны не указывать мне, что делать, - слегка дрогнувшим голосом ответила Ксюша, вспомнив уроки начальницы, которая не раз учила их с Верой, как вести себя с хамовитыми или скандальными посетителями. – Свои обязанности я и без вас знаю…

- Ни х…я ты не знаешь, - с тихой озлобленностью прошипела Лена. – Если б знала, жопу здесь бы не отсиживала.

- Ленка!- предупреждающе заметила Тоня, бросив на подругу сердитый взгляд. – Ну-ка, перестань!..Чего ты до нее дое…лась!

- Да ничего…Пускай, короче, свою работу делает, а не по ушам мне ездит! Я что – должна ее пи…больские замечания еще выслушивать?..

Бедная Ксюша, то и дело осыпаемая отборной  матерщиной, совершенно растерялась и только молча опустила глаза. Даже если бы сдаваемые книги были не в порядке, девушка вряд ли осмелилась бы предъявить серьезные претензии этим двум разболтанным и высокорослым девицам, одна из которых, по имени Лена, была вообще без тормозов. На Ксюшино счастье из-за стеллажей вышла ее начальница со строгим и непроницаемым лицом.

- О, здрасьте! – приветствовала ее Тоня, словно та являлась ее давней доброй знакомой.

- Добрый день, - сухо отозвалась Гончарова. – Я вас слушаю.Что вы хотели?

- Слышь, То-о-нь! – развязно протянула Лена. – Они тут сговорились, короче! Та спрашивает, что мы хотели, эта спрашивает, что мы хотели! У вас тут бюро сексуальных услуг открылось, что ли?..

Старший библиотекарь взглянула на нее пристально и с долей презрения, глядя на нее не поверх очков, как обычно смотрела вдаль, а сквозь линзы, будто рассматривала некую редкую и премерзкую букашку.

- А-а…это опять вы, - сказала разочарованно Лилия Николаевна. Она отвернулась от Лены и устремила свой взгляд на Тоню. – Пожалуйста, говорите.

Ее фраза и тон, каким она была произнесена, настолько явно демонстрировали полное пренебрежение к Лене, что та почувствовала себя жестоко оскорбленной. Но Гончаровой не было никакого дела до ее чувств. Она общалась только с Тоней.

- Вот это мы сдаем, - деловито пояснила Тоня, кладя ладошку на стопку книг на стойке, - а взамен нам нужны «Курс матанализа» и «Металлические конструкции»…У вас есть?

- Должно быть, есть, - Лилия Николаевна стала снимать книги со стойки, бегло их пролистывать и складывать на столе. – Сейчас лето в разгаре, учебники спросом уже не пользуются…

- Нечего тянуть резину, - злобно бросила Лена, - она уже книжки просматривала, - кивнула на Ксюшу, затаившую дыхание. – Вы их еще понюхайте и оближите…книгофилка ненормальная…

- Ленка! – строго прикрикнула Тоня. Однако старший библиотекарь и бровью не повела, упорно игнорируя присутствие Лены и все ее реплики. Последнюю подобное пренебрежение приводило в бешенство. Видимо, она привыкла, что на нее везде и всюду обращали внимание.

Лилия Николаевна положила сдаваемые книги на стол и благосклонно кивнула Тоне:

- Одну минутку. Я сейчас принесу.

Она отлучилась к полкам, а Тоня полушепотом начала выговаривать подруге за ее безбашенное поведение. Та в ответ только дулась и злобно сверкала глазами. Ксюша с опаской косилась на них из-за своего стола, где она сортировала карточки.

Госпожа Гончарова вернулась, неся в одной руке сразу два толстенных учебника. Положив их на стол, она сунула руку в картотеку, ища нужную карточку и быстро-быстро перебирая их пальцами.

- Я запишу их на вас, - сообщила она. – Напомните, пожалуйста, фамилию…

- Водорезова, - отвечала Тоня.

- Водорезова, - повторила старший библиотекарь, продолжая перебирать карточки. Сверкали ее длинные, холодно-розовые, похожие на лезвия, ногти. – Что-то я вас не нахожу. Вы давно не были,наверное? сейчас посмотрим еще в одном ящике…

- И неудивительно, - громко заметила Лена, - у вас тут такой бардак!

- Неправда! – вмешалась Ксюша, задетая за живое столь несправедливым замечанием. – У нас все в полном порядке…

- А ты заткнись! – грубо крикнула девица, словно на базаре.

- Послушайте, - сказала Лилия Николаевна, извлекая из стола еще один ящик с карточками и водружая его на стол.- Вы имеете хоть какое-то представление об элементарной культуре… нет, о культуре тут вообще речи нет, хотя бы о самом начальном воспитании? Вы взрослая девушка – почему вы так хамски себя ведете?

- А это не ваше дело! Я не к вам домой пришла.

- Вы пришли в библиотеку. Это место, где собираются культурные люди.И похоже на то, что вам здесь вообще делать нечего.

- Ленка, перестань! – крикнула Тоня. – Останемся же без учебников!

- А мне плевать! – отвечала Лена. – И насрать мне на все эти учебники!

- Ты что несешь, придурочная? хочешь вылететь из училища? – Тоня повернулась к Гончаровой.

- Ой, да вы не слушайте ее! Найдите мою карточку, и мы пойдем..

- Уже нашла…- Лилия Николаевна села за стол, положила карточку перед собой и принялась быстро писать. Все это время Лена взирала на нее с нескрываемой ненавистью, и если бы человек мог загореться от чьего-либо взгляда, то несомненно, госпожа Гончарова давно уже запылала бы, как смоляной факел.

Старший библиотекарь дала Тоне расписаться в заполненной карточке, та взяла обе книги и уже повернулась к выходу, как вдруг Лена без всякого повода зловеще заметила, глядя на библиотекаршу в упор:

- А ведь это вы виноваты!

Гончарова замерла на мгновение, потом медленным жестом сняла с носа очки и положила их на стол перед собой. Фраза сама по себе была достаточно нелепой, однако тон, которым она была произнесена, заставил ее оцепенеть.

- Что? – чуть слышно спросила она.

- Это вы виноваты в том, что Олега убили! – прошипела Лена.

Лилия Николаевна некоторое время смотрела на нее, будто не узнавая, потом холодно спросила:

- Да вы что… вы с ума сошли?..

- Ленка-а! – в голос закричала Тоня. – Хватит тупить, короче…быстро пошли отсюда!

И она цепко схватила подругу за руку. Однако Лена, не сводя глаз с библиотечной дамы, резко вырвала свой локоть из ее пальцев.

- Погоди, Тоня! Я эту увядающую стерву насквозь вижу!..Это она виновата! Это она Олега унизила здесь, перед всеми, разорвала ему руку своими ногтищами… Знаешь,как Олежка переживал? Все ходил сам не свой, лица на нем не было! Все хотел с этой сукой разобраться… А потом его убили! Это все она подстроила! Я чувствую – она! Гадина… ты за это еще ответишь!

- Да что ты себе позволяешь, дрянь! – Лилия Николаевна резко поднялась со стула и с размаху хлопнула по столешнице своей крупной тяжелой ладонью. От этого ее удара, книги, сложенные стопкой, разъехались по столу, а Ксюша испуганно замигала, втягивая голову в плечи. – Ты обдолбалась что ли, наркоманка проклятая?..Я позову охрану…тебя сию минуту вышвырнут на улицу, и ты больше никогда сюда не войдешь!..

Лена отскочила от стойки и, вытянув руку, состроила из трех пальцев кукиш, едва не уткнув его в нос госпоже Гончаровой. На лице ее играла торжествующая улыбка – ей удалось-таки вывести ненавистную библиотечную даму из состояния олимпийского спокойствия. Покрутив кукишем перед лицом Лилии Николаевны, Лена вызывающе крикнула:

- Тебе не в библиотеке работать надо, а в психушке сидеть! Тебе все равно люди-то ни к чему, одни только книжки нужны! На людей тебе плевать…вроде как приложение к твоим книгам! Придурочная сука… Сволочь недотраханная, ты небось и спишь со своими книжками? Промеж ног книжку себе  засовываешь вместо…

- Ленка! – испуганно закричала Тоня. – Ты совсем рехнулась?! Замолчи, дура!..

Лилия Николаевна, страшно побледнев, отшатнулась, как будто от удара. Бедная Ксюша, сейчас и впрямь чем-то похожая на маленькую серую мышку, испуганно жалась к ближайшему книжному стеллажу и с ужасом взирала на свою начальницу – всегда такую сильную, крупную, подтянутую, а теперь вмиг будто постаревшую лет на десять, и готовую вот-вот опрокинуться в обморок.

- Идем, ненормальная! – Тоня схватила Лену за руку, и, прижимая к своему боку взятые в пользование учебники, попыталась утащить разбушевавшуюся подругу. – Простите нас, Бога ради…

- Не смей извиняться, Тонька! – яростно заорала Лена. – Не смей, или я вообще тебя уважать перестану… Извиняться перед этой книжной крысой – ты очумела, что ль?...Я сказала: Олега я ей никогда не прощу! Она над ним издевалась, б…дь, а теперь я над ней издеваться буду! Поняла, тварь перезревшая?..- Лена вновь обратилась к Гончаровой, которая выглядела совершенно сломленной. – Вот буду ходить сюда и тебя чморить при всех – когда мне захочется, ясно тебе?..Короче, ясно. И ничего ты мне не сделаешь…Я тебе не Олежка, об меня ты когти свои страшные враз обломаешь! Ты у меня всякий раз станешь дрожать от ужаса, как только я буду входить в эту дверь! Вот так-то, старая ведьма! Я сделаю твою жизнь таким адом, о каком ты даже в самых страшных своих книжках  и не читывала, поняла? Вот так у нас с тобой отныне будет…

Теперь уже и Тоня, которая раньше быстро приводила Лену в чувство, ничего не могла поделать.

Потеряв контроль над ситуацией, она только растерянно хлопала глазами. А разошедшаяся девица чувствовала себя «на коне» - разогнала всех, и начни она сейчас, например, бить оконные стекла, никто не смог бы ей помешать – ярость захватила ее целиком, сделала по сути невменяемой… И все же она быстро сообразила, как сделать еще больнее своей ненавистной противнице, которую она считала уже окончательно побежденной. Воспользовавшись всеобщим шоком, в который она ввергла присутствующих, Лена бросилась к стойке, схватила со стола первую попавшуюся книгу и, раскрыв ее наугад, схватилась за страницы, захватив их столько, сколько уместилось в руке, и вырвала их одним махом, вырвала напрочь – что называется, с мясом. Потом бросила книгу на пол и принялась неистово топтать ее ногами, обутыми в туфли на высоких каблуках.Каблуки рвали и кромсали уцелевшие еще страницы, пронзали их насквозь, раздирая вдоль и поперек, и клочья бумаги разлетались по полу во все стороны…Разорвав книжку буквально надвое, Лена ударом ноги зашвырнула ее под стойку, где растерзанное издание намертво застряло между лицевой стенкой и полом…

Еще раз окинув онемевшую от ужаса Лилию Николаевну победно-торжествующим взглядом, Лена направилась к двери, рывком распахнула ее и, задержавшись на пороге, с нарочитой вежливостью произнесла:

- До свиданья…

И вышла, оглушительно хлопнув дверью. За ней тихо, будто стараясь остаться незаметной, выскользнула и Тоня. Наступила жуткая, замогильная тишина.

Лилия Николаевна качнулась и, шатаясь, приблизилась к столу, где не села – упала на стул, угрожающе затрещавший под внезапно обрушившейся на него тяжестью. Ксюша опрометью бросилась к ней:

- Лилечка Николавна! Вам плохо? Может, врача…

- Нет-нет… Ксюшенька, не беспокойся… Не надо врача!

- Но ведь во Дворце есть медпункт! хотите, я провожу вас? Вам же нехорошо!

- Да уж, бывало и лучше, - слабо улыбнулась старший библиотекарь, бледная, как книжная страница из мелованной бумаги. – Но ничего…Вот разве что воды…воды стакан мне не помешал бы…

Ксюша бросилась к другому столу, где находился керамический кувшин с водой, налила в чашку и подала госпоже Гончаровой. Женщина жадно осушила чашку, при этом зубы ее судорожно стучали по краешку емкости.

- Спасибо, Ксюшенька… мне уже легче, - Лилия Николаевна вернула девушке чашку. Из-за стеллажей появился заботливый дедушка с четырьмя книгами в охапке.

- Вот набрал видите, сколько? – удовлетворенно сообщил он. – Запишете, милые дамы?..

- Конечно, - отозвалась старший библиотекарь.  – Ксюша, оформи, пожалуйста…

- Сию минуту, Лилия Николаевна! – девушка могла позлословить за спиной начальницы, однако в подобной нештатной ситуации была преисполнена сопереживания, искренне желая помочь. Она уселась за стол, подозвав к себе пожилого читателя. – Давайте сюда книжки!

Дедушка положил стопу книг на стойку и внимательно взглянул на Гончарову.

- Что это с вами? На вас лица нет!

- Ничего, не беспокойтесь! – бодро улыбнулась Лилия Николаевна, уже вполне овладевшая собой.

- Со мной все в порядке.

- Да?..- дедушка недоверчиво покачал головой. – А я там из-за полок шум какой-то слышал, вроде скандалили здесь, кричали даже…Да вон и скомканные страницы по полу разбросаны! Господи!..Здесь рвали книжки, что ли?...

Ксюша посмотрела на начальницу, но та лишь отрицательно качнула головой.

- Знаете ли, - заметила она, обращаясь к любопытному старичку, - иногда случается всякое. Вот сегодня тут у нас с одной читательницей случилась истерика. Что ж тут поделаешь…

Лилия Николаевна наклонилась и, опершись рукой на стойку, вытащила из-под нее забитую туда книгу, а вернее – то, что от нее осталось.

- Да ну? – удивился дедок. – Надо же…я и не думал, что в библиотеку припадочные ходят!

- Ходят люди разные, - сухо заметила Лилия Николаевна, подбирая с полу клочья бумаги. –Возможно, и припадочные тоже.

- Лилия Николаевна! – воскликнула Ксюша. – Не беспокойтесь, пожалуйста! Я сейчас все соберу.

- Я сама соберу, Ксюшенька, спасибо тебе… Ты вот лучше занимайся читателем. А я соберу… мне нетрудно.

Старичок подозрительно покосился на старшего библиотекаря, собирающую с полу клочки бумаги с похоронным выражением лица. Больше он, однако, не задавал вопросов, забрал свои книги и ушел, сокрушенно вздыхая. А госпожа Гончарова тем временем все собрала и скрылась у себя в кабинете.

Ксюша посидела немного со скучающим видом, потом подумала о своей начальнице. Ну и дела…

Конечно, как начальник госпожа Гончарова далеко не подарок: она жуткая зануда, постоянно к ним с Веркой придирается по мелочам, вечно готова подбросить им дурную работу…Недаром они с напарницей прозвали ее мегерой (за глаза, конечно). Однако она же всегда за них заступается перед начальством, выбивает им премии по итогам кварталов, а однажды, когда Верку хотели уволить, мегера лично ходила к руководству и отстояла ее! Они тогда даже торт шоколадный ей купили, и потом  втроем пили чай у нее в кабинете. Хорошая тетка-то! Ну есть пунктик у ней – фанатично предана своей работе, обожает книжки больше, нежели их читателей. Ну и что же? Мало ли у кого какие слабости! И подобного к себе отношения Лиля (так они с Верой именовали начальницу меж собой – для краткости!) ну никак не заслуживала, тем более со стороны какой-то взбесившей ся оторвы… Эта Ленка Пучкова! ходячий ужас! Ксюшу начинало буквально трясти, когда эта размалеванная дрянь появлялась в зале и начинала к ним цепляться.И что за человек такой?Люди как люди, ходят за книгами, а эта… ну совсем без башни! И это еще Тоня ее как-то удерживает! Тоньку она побаивается – у Тоньки какой-то там пояс по каратэ! С ней особо не поспоришь…А вот с Ксюшей, да с Верой можно! И Ксюша не то, чтобы боялась Ленки, однако старалась ее всячески избегать, как избегают обезьяну с гранатой. А сегодня Ксюше было искренне жаль Лилию Николаевну. Жаль прямо до слез!

Время шло, посетителей не было, и Ксюша решила заглянуть к начальнице в кабинет. Что-то там слишком тихо…А вдруг ей плохо? Вдруг потеряла сознание? Может, ей помощь нужна?..Уж больно бледна была она, когда здесь сидела, и Ксюша водой ее отпаивала…

Девушка встала и подошла к двери кабинета. Робко постучала…

- Да?..- донесся из-за двери безмерно усталый голос.

- Лилия Николаевна…К вам можно?

- Ах, Ксюшенька…Входи, входи.

Госпожа Гончарова сидела за столом, и на ее лице была глубочайшая скорбь. На столе перед ней лежала растерзанная книга. Ксюша осторожно вошла в кабинет, прикрыла за собой дверь.

- Проходи, садись, - приветливо позвала Лилия Николаевна.

- Да я на минутку… Как вы себя чувствуете? Я за вас испугалась.

- Вот, - начальница кивнула на останки книги, лежавшие перед ней. – Вырвано больше тридцати страниц. А те, что остались в книге, все в клочья изодраны.

Лилия Николаевна будто и не услышала Ксюшиного вопроса, обращенного к ней: ведь девушка интересовалась именно ее состоянием, а не порванной книгой. Но Ксюша сочла за благо не уточнять свой вопрос. Вместо этого она тихо спросила:

- А что за книга-то, Лилия Николаевна?

- «Русская литература ХIХ века…»- вздохнула Гончарова в ответ. – Сборник тематических сочинений… У нас был единственный экземпляр! Похоже, с ним покончено…

- И ничего нельзя сделать? – робко заметила Ксюша.

- Боюсь, что нет. Возьму это домой…попробую что-нибудь наколдовать. Вот, страницы все собрала, - Лилия Николаевна кивнула на стопку смятых вырванных страниц, заботливо сложенных в сторонке строго по номерам.

Ксюша смотрела на свою начальницу с немым сочувствием.

- А знаете что, Лилия Николаевна…езжайте-ка вы домой!

Госпожа Гончарова подняла на нее удивленные глаза.

- Ах, Ксюшенька…да Бог с тобой! Ну что ты такое говоришь…

- Нет, я серьезно, - загорелась девушка.- Ну что вы будете сидеть, я же вижу – вам нехорошо! Еще и заболеете, не дай Бог! Ну сами посудите: народу нет никого, если читатели и придут, то пара-тройка человек…Что я, не справлюсь? Справлюсь…А вы поезжайте себе, отдохните, может, спать ляжете пораньше. Да и пятница сегодня, конец июня, ну кто в библиотеку-то придет? Разве что пенсионер какой…Езжайте себе, ни о чем не беспокойтесь.

Лилия Николаевна как-то растерянно огляделась: видно было, что предложение Ксюши ей по душе, но принять его ей не позволял служебный долг. Однако выглядела госпожа Гончарова весьма неважно: днем она была энергична и полна сил, а теперь -  как будто в ней что-то надломилось.

- Ну Ксюш…как же я тебя одну-то оставлю? – слабо улыбнулась она. – Пенсионеры придут – и ладно, а если опять эта психопатка завалится? И что ты будешь делать?

- Сегодня она уже точно не завалится! – решительно сказала Ксюша. – У них свои дела. Так что и не думайте даже…Ну, а если даже и придет эта Ленка, что она мне сделает? Не съест же! А буянить начнет – охрану вызову! Ей же хуже будет, в милицию заберут суток на пятнадцать.

Лилия Николаевна снова благодарно улыбнулась девушке и вдруг порывисто схватила обеими ла донями ее руку. Ладони у госпожи Гончаровой были крупные и красивые, а еще от них исходила какая-то обволакивающая сила, и у Ксюши даже на миг перехватило дыхание…Лилия Николаевна крепко и вместе с тем бережно сжала в своих теплых ладонях маленькую тонкую ручку Ксюши, будто боялась ее упустить, и перед глазами девушки ярко блеснули длинные, отточенные ногти, похожие на стальные ножи, и Ксюше вдруг сделалось удивительно хорошо и одновременно почему-то страшно…

- Спасибо тебе, Ксюшенька, - ласково сказала начальница. – Я очень тронута твоим вниманием. Только вдруг руководство меня вызовет? А отпрашиваться у директора я не хочу. И так он со мной на ножах…

- Боже мой! – воскликнула Ксюша. – Рабочего времени осталось меньше двух часов! Какое руководство – в пятницу, да таким чудным июньским вечером! Директор ваш давно на дачу умотал. А если и вспомнит о вас, позвонит, так скажу – голова у вас разболелась, и вы пораньше ушли! Осталась я, прослежу, выключу, закрою! Что я – маленькая, в конце концов?

- Убедила…- мягко заметила Лилия Николаевна. – И вправду, поеду-ка я домой… Ты уж не обижайся, Ксюша, ладно?

- Господи…Ну, Лилия Николавна!…

- Ну все! – госпожа Гончарова собрала сумку и бережно уложила в нее разодранную в клочья книгу. – Ухожу, ухожу…

Ксюша молча вышла из кабинета, сокрушенно покачивая головой:

- Нет, она все-таки ненормальная!..Но почему-то жалко ее…

*           *             *

Лилия Николаевна загнала свой «Москвич» в гараж и выключила мотор. Наступила тишина.

Она посидела немного за рулем, вслушиваясь в эту тишину, затем решительно вышла из машины.Закрыв гараж, госпожа Гончарова направилась в дом.

Старший библиотекарь городского Дворца культуры имени Кунина жила в добротном кирпичном особняке по улице 8-го Марта. Этот дом достался ей в наследство от родителей. Отец Лилии Николаевны, видный в городе партийный работник, не пожелал по примеру многих коллег получать квартиру в новом микрорайоне вблизи Жуковой горы, а предпочел поселиться в собственном доме по названной улице, где раньше проживали его родители. Только вместо старенькой довоенной избы партийный деятель воздвиг особняк о двух этажах и со встроенным гаражом на две машины. Эта скромная усадьба размещалась посреди довольно обширного участка с несколькими фруктовыми деревьями и огородом. В гараже стояли хозяйская «Волга» и «Москвич», которым обычно пользовалась супруга.

Улица 8-го Марта представляла собой грунтовую дорогу с травянистыми обочинами и рядами деревянных домов с обеих сторон, пролегавшую в старом районе города и заканчивающуюся над обрывистым берегом речки Ласточки, разделяющей город на две части. Когда Лилия Николаевна была маленькой, она будучи в гостях у бабушки, часто любовалась чудесным видом, открывающимся на реку и город на другом берегу прямо с бабушкиного двора. А потом ее отец снес обветшалый бабушкин домик и построил дом каменный, который по меркам 60-ых годов мог сойти за настоящие хоромы…А еще позже отец и мать Лилии Николаевны погибли в страшной дорожной аварии, и молодая девушка стала единоличной владелицей и дома, и гаража, и бабушкиного сада-огорода, которые, впрочем, давно пришли в запустение: молодая хозяйка не тяготела к труду на земельных грядках.

Конечно, соседи смотрели косо на Николая Ивановича и его семейство, отгрохавших такое «буржуйство» прямо среди их убогих деревенских изб и бедных дворов.Однако партийный босс оставался мужиком добрым, носа не задирал, от бывших соседей, знавших его малолетним пацаном, не отворачивался…а самое главное – он проложил асфальтовую дорогу к своему дому, а так как дом-то стоял в самом конце улицы, над речкой, то тем самым проложенная дорога объективно обслуживала всех соседей, за что Николаю Ивановичу от них была искренняя благодарность и уважение. А жестокую и нелепую гибель его все соседи восприняли как трагедию, от души сопереживая дочери- студентке, в одночасье сделавшейся круглой сиротой.

Но все это было давно: дом построили в 60-ые годы, родители погибли в самом конце 70-ых. Более двадцати лет Лилия Николаевна жила здесь одна, и все эти годы ее окружали единственные верные ее друзья – книги…

…В прихожей она оставила сумку, сбросила туфли. Страстно захотелось в душ. Она ощущала настоятельную потребность очутиться под струями воды – ее не оставляло мерзкое ощущение, как будто она с головы до ног облита жидкой и зловонной грязью. И Лилия Николаевна долго-долго стояла под теплым мягким душем и оглаживала обеими ладонями свое крепкое, стройное и сильное тело, которому вполне могли бы позавидовать многие молодые девушки. Она словно чувствовала, как тихо журчащая вода, ее прозрачные струйки-змейки, обволакивающие-оплетающие ее плечи, груди, ее плоский живот и мощные крепкие бедра, смывают, растворяют, уносят всю эту энергетическую мерзость, весь этот невидимый панцирь, не дающий дышать. И ей казалось,что прошла целая вечность, пока ей стало по-настоящему хорошо. И только тогда она выключила животворную воду.

Госпожа Гончарова вытерлась мягким пушистым полотенцем, накинула на плечи теплый халат и прошла из ванной в гостиную. Это было главное помещение первого этажа – обширная комната, стены которой доверху были заставлены книжными полками. Библиотека была весьма богатой, и она тоже досталась Лилии Николаевне от отца: в эпоху повального книжного дефицита отец имел возможность доставать редкие и прекрасные издания, и широко этой возможностью пользовался. А позже и сама Лилия Николаевна регулярно пополняла свой домашний фонд, порой ради какой-либо желанной книги отказывая себе во многом другом. И самым желанным для нее было вечернее время, когда она после ужина усаживалась в гостиной в большое удобное кресло и брала в руки книгу… она забывала обо всем, уносясь в далекие волшебные дали, и весь мир вокруг нее переставал существовать, и она жила, мыслила, действовала вместе со своими героями…

Лилия Николаевна извлекла из сумки разорванную в клочья книжку и положила на столик, стоявший между двумя креслами. Сама опустилась в одно из них и задумалась.

Как теперь реанимировать эту книгу, над которой так жестоко надругались прямо у нее на глазах? Что тут можно сделать? Несомненно, ее придется списывать, однако Лилия Николаевна не допустит, чтобы книга умерла окончательно. Она будет жить – пусть не в библиотеке, пусть у нее дома. Ясное дело, что как бы она ее ни реставрировала, после такого жуткого надругательства книга развалится в руках первого же читателя, сделав его соучастником своего убийства. А убийца у этой книги один. Вернее, одна. И будет несправедливо, если расплата за это преступление настигнет кого-то еще. Расплачиваться будет только убийца.

Лилия Николаевна повернула голову и обратила взор на другую стену гостиной, увешанную старым персидским ковром. На этом ковре располагалась коллекция холодного оружия – еще одно сокровище, унаследованное ею от безвременно ушедшего отца. Николай Иванович был заядлым охотником, и хотя использовал, естественно, охотничье ружье, при этом обожал холодное оружие и тщательно его собирал. Гордостью коллекции были русская сабля ХVII века, японский меч-катана и германский  двуручный пехотный меч ХVI столетия. И хотя Лиля не разделяла охотничьих пристрастий отца, отношение к холодному оружию с самого детства у нее было особенное. Вид стальных сияющих клинков действовал на нее завораживающе…     И потом уже, после гибели родных, она тщательно ухаживала за отцовской оружейной коллекцией. Лиля чистила, точила, оберегала все эти ножи, клинки и лезвия, и со стороны могло бы показаться, что безутешная дочь таким образом выражает свои чувства к ушедшему отцу, но это было верно лишь отчасти. Дочь берегла оружие не менее рьяно, чем отцовскую библиотеку, но в этом трепетном отношении к прекрасной коллекции содержался еще и чисто практический интерес.

Неизвестно, сама ли девушка-студентка додумалась, или кто-то ей подсказал, но она уяснила себе вполне отчетливо: ее безоблачное существование ушло в прошлое безвозвратно. Раньше она жила за всесильным отцом как за каменной стеной, не ведая ни страха, ни забот, и ни в чем не зная отказа. И вот все рухнуло в один страшный день…И Лилия поняла, что отныне она должна будет заботиться о себе сама, и о хлебе насущном, и о многом другом, в том числе и о своей безопасности. И хотя на похоронах многочисленные друзья и коллеги отца наперебой обещали обезумевшей от горя девушке всяческую поддержку, клялись ей в вечной готовности помочь в дальнейшей жизни, Лилия была достаточно прагматична, чтобы понимать, что все это не более, чем слова: пройдет неделя-другая, и все эти славные добрые дяди благополучно исчезнут с ее горизонта, и никому она не будет нужна, и заботиться о ней станет некому, кроме нее самой. Кроме того, еще будучи ребенком, потом подростком, наблюдая отношения отца с его товарищами, она не раз убеждалась в том, насколько легко люди предают друг друга, а потому теперь не питала никаких иллюзий. Она замкнулась в себе, никого не пускала ни к себе домой, ни тем более к себе в душу…      Ее сокурсники и не многочисленные друзья сперва воспринимали эту ее отстраненность как должное, уважая ее горе. Однако шло время, а замкнутость Лилии не проходила – все вокруг казались ей недалекими, алчными, корыстными, или слишком приземленными. Постепенно она растеряла и подруг, и друзей: первые повыходили замуж, завели детей, вторые разъехались покорять большие города и делать большие деньги… Лилия и оглянуться не успела, как осталась совершенно одна. Впрочем, ее это ничуть не испугало – скорее, даже обрадовало! Она ощутила себя свободной. Отвалились один за другим назадачливые поклонники, от которых порой так и разило плохо скрываемой корыстью: Лилия была для них весьма выгодной партией. Пропали и назойливые подружки, вечно лезущие к ней за утешением и норовящие поделиться семейными проблемами, которые сами же себе и создали…

Зачем ей это все? Сами хотели такой жизни, ну и варитесь себе в собственном соку – при чем тут она? У нее иные интересы. Она жила в прекрасном мире книг – поэзия, проза, новеллистика, любовные романы, фантастика наконец… Все это ее увлекало, приводило в восторг, делало ее одинокое существование насыщенным, создавало вокруг нее особый волшебный мир.Поначалу она пыталась найти кого-нибудь, кто вполне разделял бы ее пристрастия, но ей пришлось неоднократно убеждаться, что поиски эти бесперспективны. И чем старше становилась Лилия, тем очевидней становилась эта бесперспективность. Просто не существовало человека, который оказался бы ей по-настоящему близок. С этим пришлось смириться… Ну и ладно! Она одна будет жить в своем мире. Лилия с головой уходила в работу, а дома получала откровение и вдохновение со своими друзьями – книгами. Так бы и жила она себе в своем мире, пока не обнаружила, что этот бесконечно дорогой ей мир нуждается в защите в не меньшей степени, чем она сама. Защите от чего? От кого? От варварства и бескультурья. От некоторых людей – носителей этих пороков, и людей таких становилось все больше…Порой Лилия приходила в ужас от проявлений этого варварства. Ее шокировало, как люди относятся к себе подобным, как безобразно они себя ведут, как они циничны и невежественны, насколько им безразличны все те ценности, которые были святы для минувших поколений, те ценности, благодаря которым человечество выжило, несмотря на все потрясения! Как же можно относиться ко всему этому подобным образом? Порой ей казалось, что там  наверху, откуда люди приходят в этот материальный мир, случился какой-то чудовищный сбой: было впечатление, что бессмертные людские души оказались вдруг в дефиците, а в человеческие тела стали помещать души самых примитивных и убогих существ – вплоть до микробов. И вот такие «люди» начали воплощаться на Земле, причем в невиданных масштабах! Что с этим делать, как такое исправлять? Она не знала…Да и кто она такая, чтобы вмешиваться в столь глобальные процессы? Откуда ей знать, почему и зачем такое происходит? Ей этого знать не дано. Она могла бороться лишь за себя и свой маленький индивидуальный мир…

И Лилия увлеченно занялась спортом, и не каким-нибудь, вроде шахмат или спортивного ориентирования, ее интересовали боевые виды спорта. Раньше отец неоднократно пытался привить ей любовь к спорту, учитывая боевой характер дочурки, активной  участницы всех мальчишеских игрищ. Однако в этом Николай Иванович не преуспел: дальше дворовых игр интересы Лильки не простирались…Зато сейчас все изменилось. Для начала девушка записалась в секцию альпинизма, и в течение ближайших лет не только в разы увеличила свою природную физическую силу и выносливость, но и объездила немало прекрасных заповедных мест: Крым, Кавказские горы, Хибины… При этом у нее была возможность обрести немало друзей, но Лиля этого не сделала, хорошо представляя себе иллюзорность людских отношений, а все попытки ухаживания или заигрывания пресекала в корне. Затем она оставила альпинистскую секцию и занялась восточными единоборствами, в коих добилась впечатляющих успехов, не раз побеждая в городских , областных, а позже – и в общероссийских соревнованиях. При этом ей довелось побывать во многих городах – от Калининграда до Хабаровска… и отовсюду она привозила награды. Следующим этапом ее физического самосовершенствования стало овладение холодным оружием. Она нашла себе отменного тренера, с кем ее позже связала тесная и добрая дружба, которая могла бы перерасти в нечто большее, но увы! тренер не интересовался книгами, а Пушкина читал разве что в далеком детстве. Такого Лилия мужчинам не прощала…Поэтому их отношения так и остались дружбой – благо тренер был женат и имел двух детей, что не мешало ему относиться к Лилии с благоговением и обожанием. От него Лилия  научилась многому: мастерски владеть ножом, сражаться на мечах, умело действовать боевым шестом… А время неумолимо летело вперед. Когда Лилии перевалило за сорок, она оставила активные спортивные занятия, но в боевой форме поддерживала себя неукоснительно, в чем ей немало помогало наличие в доме, на втором этаже рядом со спальней, небольшого спортзала, оборудованного все тем же неутомимым и незабвенным отцом. Поэтому никто не наблюдал ее спортивных уроков, и никто из мужчин, вступающих в общение с ней, не мог и представить, что эта высокая симпатичная женщина вполне солидного возраста, наделенная фигурой спортивной девушки, обладает такими боевыми навыками, которые им даже не снились! Не снились они, конечно, и бедняге Олегу Стасенкову, столь неосмотрительно заимевшему в лице Лилии Николаевны смертельного и непримиримого врага…

Олег Стасенков был не просто личным врагом госпожи Гончаровой, он явился своеобразной вехой на ее пути к осознанию особого смысла в ее жизни. Совершенное им деяние было настолько вопиющим, что практически не оставило Лилии Николаевне выбора. До этого она могла еще найти какие-то оправдания действиям вандалов – главных носителей современного варварства. Стасенков положил этому всепрощенчеству конец – решительно и бесповоротно. Такого она забыть не могла, простить – тем более. Это двуногое с душой червяка или мокрицы, по какому-то недоразумению появившееся на Земле в человеческом облике – не должно было жить! Ну – никак! Ну не способен человек разумный на подобную гнусность! Такое сотворить с книгой, так надругаться над тенью самого Пушкина?! Недаром ведь оскорбленный поэт явился ей прямо в библиотеке, в одну из ближайших ночей. Он даже слова ей сказать не пожелал. Она и так должна была понять. И она поняла. Мертвые не прощают, когда глумятся над их памятью. И живые прощать такого тоже не должны.

В ту ночь Лилия Николаевна поняла совершенно отчетливо: она убьет это человекообразное существо, Стасенков покинет мир живущих. Если ему повезет, когда-нибудь он вернется в этот мир снова, и тогда уже его духовный образ будет соответствовать обличью телесному. Сейчас же такого соответствия нет, что совершенно недопустимо. Она убьет его… Но это будет не убийство, как таковое, это будет казнь – жестокая, беспощадная, страшная, и она исполнит в этой казни обязанности судьи и палача. И она полна решимости сделать это со всей свойственной ей тщательностью.

С того самого дня Гончарова возила в своей машине приспособления для предстоящего акта возмездия: боевой шест, складной нож, тяжелые ботинки с толстой рифленой подошвой, темный спортивный костюм… Она должна была быть готовой в любой подходящий момент совершить задуманную казнь. Случай представился неожиданно прямо в библиотеке, а невольной наводчицей выступила подружка будущей жертвы, без удержу болтавшая по телефону. Услышав ее разговор с Олегом, Лилия Николаевна поняла, что более удачного момента не представится никогда. Именно на этот случай у нее все было подготовлено самым тщательным образом. Место, где Пучкова назначила свидание своему бойфренду, было ей хорошо знакомо. Запас времени также устраивал. И уже через полчаса после окончания рабочего дня она легко оказалась на месте, что было бы просто немыслимо, не подготовься она заранее.

Так как Лена дала фору по времени будущей убийце, Гончарова успела и машину спрятать, и переодеться, и прийти на место, где ей оставалось лишь немного обождать, пока болван явится на встречу со своей полудурочной подружкой, приведшей его прямиком в руки его палача.

Лилии Николаевне почему-то очень нравилось вспоминать, как именно это все произошло.Ленка будто бы позаботилась о том, чтобы у нее осталось больше времени для совершения казни. Олегу пришлось дожидаться этой безбашенной дуры. На само убийство Гончарова отводила не более пяти – семи минут, но запас времени ей пригодился, чтобы заманить парня в лес подальше и поглуше, что и было успешно выполнено. После этого только Гончарова напала на свою жертву.

...Лилия Николаевна поднялась с кресла и подошла к висящим на стене клинкам. Чуть наклонив голову к плечу, она медленно положила ладонь на один из ножей – слегка изогнутый, с треугольными зубцами на лезвии…Она залюбовалась своей округлой, сильной ладонью, лежащей поверх стального ножа: гибкие пальцы, очень длинные, острые, тщательно отточенные ногти...Как они похожи на лезвия, они поистине смертоносны! госпожа Гончарова отлично знала, что легко могла бы вот этими сокрушительными ногтями вырвать глаза своей жертве, разорвать горло… Но тогда у нее не было времени на те художества, которым она предалась бы со страстью в иных обстоятельствах. До самой встречи со Стасенковым на берегу Гуслянки, в глухой чаще, все у нее шло как по маслу, однако везение могло закончиться в любую минуту, и забывать об этом было нельзя. Было необходимо немедленно приступать к делу…

-…Твою мать! А вы-то какого хрена здесь делаете?

Лилия Николаевна хорошо помнила этот его возглас. Это было последнее, что она от него услышала. Обыкновенный бесхитростный мат. И это – перед смертью! А впрочем, чего еще можно было ожидать от этого животного? Вот если бы он вдруг начал ей декламировать Пушкина, она уж  точно растерялась бы…

Она поняла, что он сразу узнал ее. И не просто узнал – он испугался. И ей в ту же секунду стало ясно, что теперь он  - полностью ее!

Ничего не ответив на его испуганно-недоуменный возглас, Лилия Николаевна мощным круговым ударом своего шеста заставила его согнуться в дугу, а вторым ударом подрубила ему ноги. Олег нелепо подскочил в воздух и опрокинулся на спину, словно краб, внезапно выхваченный из воды ловцом. Грохнувшись на спину, он попытался тут же подняться, однако мгновенно получил колющий удар шестом прямо в середину лба, и голова его погрузилась в зеленоватую речную воду… Женщина тотчас пала на него сверху и, усевшись ему на грудь, мгновенно оседлала его, сдавив его тело своими могучими тренированными бедрами. Стасенков  поднял было голову из воды, но Лилия Николаевна накрыла ладонью его мокрое лицо и с силой погрузила его голову обратно в реку, пока не ощутила, что его затылок упирается в дно. Держа его голову под водой своей железной рукой, она с неожиданным наслаждением улавливала теперь его судороги, словно бы впитывая их в себя всем своим сильным тренированным телом…Потом она ослабила хватку, позволив жертве приподнять голову и судорожно глотнуть воздуха. И через секунду снова опустила голову Олега в воду, придавив ее рукой. Так она делала раз за разом, при этом раздирая ногтями его лицо, и вода вокруг его головы быстро бурела от льющейся из порезов крови. Вскоре он затих, бессильно вытянув на берегу длинные нескладные ноги. Гончарова быстро поднялась, грубо схватила Стасенкова за волосы и отволокла обмякшее тело в ближайшие кусты, скопом растущие под сенью густо зеленеющих деревьев.

Здесь она бросила его на землю и наступила ему на горло. Вода мутным фонтаном брызнула изо рта, а глаза неожиданно широко открылись. Лилия Николаевна наклонилась над поверженным.

- Привет! – беззаботно сказала она, глядя Олегу в глаза. – Как самочувствие? любишь отсасывать, да?..знаешь, я не стану шарить у тебя в штанах в поисках твоего сморщенного стручка, чтобы отрезать его и затолкать тебе в пасть! Предлагаю тебе отсосать вот это…

И она с силой всадила ему в рот конец своего шеста. Гладкое и твердое, как железо, дерево стремительно пронизало ротовую полость жертвы, безжалостно дробя стиснутые зубы, и, проломив гортанные хрящи, уперлось в землю. Тело задергалось в конвульсиях, раздался судорожный не то стон, не то хриплый вздох, и в несколько секунд все было кончено.

Лилия Николаевна постояла немного над телом, тщательно прислушиваясь. Ничто не нарушало тишины – ей продолжало чертовски везти! Что ж, пора исчезать. Она вышла из зарослей, спустилась к речке, тщательно омыла свой боевой шест. Затерла следы на глинистом откосе. Внимательно оглядела себя… Оставшись вполне довольной, Гончарова собралась уже уходить и решила в последний раз взглянуть на труп казненного. Раздвинув ветки, она застыла в ужасе: мертвенно-бледное лицо ее жертвы было сплошь покрыто ужасающими рваными ранами – жуткие порезы пересекали лоб, змеились по запавшим щекам, еще сочились кровью на подбородке…Это же  - ее ногти! Впечатление было таково, будто парень стал жертвой свирепого хищного зверя. Лилия Николаевна и сама не ожидала, что способна так исполосовать человека всего лишь ногтями… Надо же! Однако дивиться было некогда. Совершенно очевидно: просто так вот труп оставлять нельзя. Когда-ни будь его найдут, и те, кому надо, быстро разберутся, чем именно нанесены такие страшные раны…

Ведь ни пантеры, ни тигры на Жуковой горе не водятся! И она станет первой подозреваемой – ведь ее необычные ногти, всегда со свежим маникюром, хорошо известны всем, кто с нею общается, ибо они бросались в глаза!  И оставить за собой подобные следы значило выдать себя с головой. С таким же успехом она могла бы положить на грудь убитого свой собственный паспорт.

Как хорошо, что она все предусмотрела! И захватила с собой нож. Не коллекционный, конечно, однако острый, складной и вполне подходящий… Лилия Николаевна уселась мертвому Олегу на грудь и принялась с помощью ножа отделять его голову от шеи. Она морщилась, плевалась, порой ее слегка мутило, но вместе с тем она ощущала в груди нечто необыкновенное, какое-то сумасшедшее чувство, от которого хотелось порой смеяться и даже петь. Закончив, она подняла отрезанную голову за окровавленные  волосы и какое-то время пристально разглядывала неподвижно-бледное обезображенное лицо…

Потом засунула добычу в плотный двойной пакет, также предусмотрительно захваченный из дома.

Тщательно вымыла в речке нож и руки. Оглядела еще раз место казни, и, подхватив пакет, поспешила к оставленной на краю лесочка машине…

…Едва она села за руль, как хлынул невероятной силы ливень – еще одно проявление ее невероятного везения! Определенно кто-то или что-то помогает ей! Лилия Николаевна переоделась, сидя в машине, пакет спрятала на полу под задним сиденьем, и тронула машину с места. Ливень был так силен, что на грунтовой дороге оставаться надолго было опасно – неровен час, застрянешь! Москвичонок-то старенький, как бы не подвел…

Еще ей вспомнилось, как при выезде на шоссе она увидела на краю дороги молодую парочку. Промокшие насквозь, парень и девушка стояли под потоками воды в сгустившемся вечернем полумраке и отчаянно махали ей руками. Лилия Николаевна лишь руками развела – мол, извините… не могу! Они застыли от изумления, провожая глазами машину. Пустой же салон, почему не взять-то? У вас сердца нет, дама за рулем?..Гончарова выехала на шоссе и обернулась – две фигурки постепенно растворялись в туманном мраке. Ей стало их жалко настолько, что она едва не расплакалась! Ну не могла она их взять! Не могла, хоть тресни!..И она тут же рассмеялась, вообразив себе, как она сажает эту парочку на заднее сиденье, как они радостно щебечут, благодарят ее, а потом видят: у них на полу под ногами – отрезанная голова! Этакий черный юмор…

Домой добралась быстро, уже затемно, никого не встретила. Под проливным дождем поставила машину в гараж, пакет спрятала в подвале, в укромное место. До завтра…Сегодня пора спать – устала безмерно! Просто зверски устала! В душ и спать! В душ и спать…

Дождь к ночи поутих, однако не закончился, а перешел в нудный и бесконечный, будто осенний. Засыпая под шелест водяных струй, она расслабилась, разомлев под теплым одеялом. Вдруг вспомнился некий старый фильм, виденный еще в студенческие годы. Из тех, про которые говорят «сопли в сахаре». Гэдээровский, кажется… Вернее, вспомнился не сам фильм, а его название: « И дождь смывает все следы…»  Что называется, в самую точку…

С того памятного для Лилии Николаевны вечера прошло уже недель пять! Но она помнила буквально по минутам – как все это было. И она ни секунды не жалела о том, что сделала. Но все-таки, этот чертов Олег Стасенков еще доставил ей беспокойство. Нет-нет, он не являлся ей по ночам (спала Лилия Николаевна прекрасно!), ее не преследовал его окровавленный призрак – ведь призраки бывают только людей или высших животных, а этот был незнамо кто. И вообще – никакой мистики тут не было. Просто через день-другой госпожа Гончарова озаботилась – а куда, собственно, девать его голову? Ей-то она была без надобности. В подвале держать ее, что ли? Так там все провоняет. Не на огороде же закапывать эту падаль, да и сама она ведь не Белль Ганнес какая-нибудь!

Наконец, держать у себя ЭТО просто опасно: если ты что-то прячешь, всегда есть риск, что рано или поздно это что-то обнаружится. Ей это надо? Конечно, нет. Необходимо избавиться от этой мерзости. И все же – странное дело! Размышляя над этим, Лилия Николаевна вдруг обнаружила, что сам процесс раздумья о том, как поступить с головой убиенного ею парня, доставляет ей некое странное удовольствие. И избавляться от этой головы она не спешила…

Для начала госпожа Гончарова поместила ее в большую стеклянную банку со спиртовым раствором, а банку поставила в подвальное помещение, что размещалось под гаражом. Но вскоре придумала еще лучше: вооружившись одним из своих ножей, Лилия Николаевна аккуратно вырезала у мертвой головы глаза, положила их в небольшую банку с тем же раствором и отвезла на работу, где поставила в тумбочку своего рабочего стола. У стола было две тумбочки: в левой Гончарова держала загубленный томик Пушкина, а в правой у нее стояла банка с глазами его губителя. И сама мысль о том, что это она такой "музей"  устроила, доставляла ей ошеломляющее наслаждение, сравнимое разве что с оргазмом…

Однако долго получать столь извращенное удовольствие ей не пришлось. Вдруг нежданно-

-негаданно к ней явился следователь… как его… Поземкин? нет, не Поземкин… Порошин! Точно, Порошин. Явился и как вывалит перед ней фотографию этого придурка! До чего же она перепугалась!Первая мысль была – все, ей конец! Труп уже найден, преступление раскрыто. К ней пришли с обыском, а в столе у нее… В общем, она попалась, как самая последняя дура, как ученица-малолетка! Лилия Николаевна и сама потом удивлялась, откуда взялись силы и способность сохранить полнейшую невозмутимость… нет, все-таки ей явно помогают! Ведь Порошин – сыщик, а сыщики особые люди.От них скрыть что-либо практически нереально. Они все подмечают: малейшая заминка в ответе на какой-либо вопрос; секундное беспокойство, промелькнувшее в глазах; чуть заметная дрожь в пальцах; невзначай оброненное лишнее слово, - да любой подобный штрих, который человек обычный и не заметит, для сыщика уже носитель информации, либо явное указание на то, что вопрошаемый знает куда больше, чем говорит! И все же ей каким-то чудом удалось выкрутиться  из той ужасной ситуации – она справилась! Он ушел, так ничего и не заподозрив. Однако после того случая госпожа Гончарова раз и навсегда излечилась от привязанности к азартным играм в судьбу, и сразу же после визита следователя избавилась от мертвых глаз в своем столе, а уже на следующий день забрала из дома свой сомнительный трофей и увезла на дальний участок, где ее отец когда-то собирался строить загородный дом – там Лилия Николаевна уничтожила мертвую голову Олега, да так, что от нее теперь уж точно не осталось ни малейшего следа! Вот тогда она окончательно успокоилась.

…Лилия Николаевна еще раз погладила пальцами изогнутое лезвие ножа, висящего на стене, а затем вернулась к креслу и вновь опустилась в него.Ну что ж… Это была ее первая казнь. Но – она знала это совершенно точно – явно не последняя. На очереди уже следующая жертва. Что ж, у госпожи Гончаровой и до нее дойдут руки. Лилия Николаевна опустила глаза, рассматривая растерзанную «Русскую литературу…», лежащую перед ней на столике. Лена Пучкова?..Эта дрянь вполне достойна участи своего бойфренда! Пожалуй, она еще хуже, а потому с нею и разговор будет иным. И вовсе не потому, что она безобразно вела себя в общественном месте, чуть сердечный приступ старшему библиотекарю не устроила! Такое Лилия Николаевна еще могла простить, ну там, ограничиться административными мерами… Но тут было иное: погублена книга! Столько людей вложили в этот учебник свой труд, знания, душу вложили… и все для того, чтобы эта дрянь рвала страницы и терзала этот труд каблуками?! Нет, они создавали эту книгу, чтобы распространять отечественную культуру среди потомков, а эта тварь загубила их дело – нагло, бессовестно, вызывающе. Приговор ясен? Вполне. Исполнение? Оно непременно  последует, но не сразу…Лилии Николаевне необходимо извлечь должные уроки из уже содеянного, и она знает, какие именно! И теперь она будет действовать более осмотрительно и надежно.

Лилия Николаевна огляделась с легким беспокойством. Что-то разнервничалась она сегодня! Похоже, давление поднялось – надо бы померить… Совсем недавно она и знать не знала, что это такое вообще – давление! Все эта тварь – Ленка Пучкова! Из-за нее все! Мерзавка… Проститутка… Убожество, возомнившее себя человеком! Она тоже будет казнена…И без всякого снисхождения!

*            *              *

Лето, как  это всегда бывает, летело почти незаметно. Вера отгуляла отпуск и вышла на работу.

В начале июля старший библиотекарь отпустила Ксюшу…

Госпожа Гончарова предупредила вернувшуюся Веру, что некая читательница по имени Елена Пучкова, устроившая жуткий дебош прямо в читальном зале, временно лишена права посещать библиотеку и брать книги. По месту учебы хулиганки направлено соответствующее письмо-уведомление, где сообщалось о ее безобразном поведении и содержалось требование взыскать с нее стоимость разорванной книги в пятикратном размере. На основании докладной старшего библиотекаря Лилии Николаевны Гончаровой охране Дворца было предписано не допускать указанную особу во Дворец вообще в течение трех месяцев. В случае же ее появления и особой настойчивости предписывалось обращаться на ближайший милицейский пост.

- Так что, Вера, - сказала своей сотруднице Гончарова, - если эта тварь вдруг заявится сюда – никаких с нею разговоров… Тут же гнать ее в шею. На это дано добро от руководства. А начнет буянить, материться – звони на милицейский пост. Он у нас тут во Дворце имеется.

- Давно пора, - заметила Вера. – Эта ненормальная, как ее в училище терпят, вообще не понимаю. А знаете… ведь она уже приходила сюда!

- Неужели? Когда? – удивилась госпожа Гончарова.

- А вот на днях… мне Ксюшка рассказала, когда передавала дела перед отпуском.

- И ее пустили?

- Нет. Там у нас отставной полковник дежурил как раз, он мужик ну оч-чень обязательный! Он ее и не пустил… У меня, говорит, распоряжение имеется: Пучкову Елену не пускать. Вы и есть Пучкова Елена? Ну, вот и ступайте себе, откуда пришли!

- И что она?

- Ну что… Нахамила охраннику! Сказала: « Да насрать мне и на вашу библиотеку, и на ваш Дворец…» И ушла. А что охранник-то! Он всего лишь выполнял свою работу.

Лилия Николаевна только плечами пожала. Ну что ж… Недолго этой дряни фистулять осталось! Никуда она не денется… Однако придется подождать, придется! Во-первых, совсем недавно убит ее бойфренд, шум еще не совсем улегся. Во-вторых, немало шуму наделала и эта дурацкая история с демонстративным разрыванием учебника, нельзя допустить, чтобы виновница сразу после этого скандала взяла и исчезла! Надо ждать, пока все это основательно забудется, чтобы никто не связывал исчезновение Пучковой с инцидентом в библиотеке. А в-третьих, Лилия Николаевна сейчас просто не готова к совершению казни над этой мерзавкой. Теперь она будет умнее, и никаких трупов за собой оставлять не станет. И как показала эта мышиная возня вокруг Стасенкова, в следующий раз ей необходимо серьезно подготовиться…

Когда и вторая сотрудница свое отгуляла, Лилия Николаевна отправилась в отпуск сама. В ее распоряжении был целый август, и это время она целиком посвятила тщательной подготовке к исполнению своего замысла. Дела было много, но она не сомневалась, что справится…

От родителей ей достался не только добротный дом и гараж. Когда начиналось строительство, Лилия Николаевна была совсем малышкой, но хорошо уже понимала, что ее семья живет в неспокойное время. Слыхала она и про Карибский кризис, случившийся вскоре после ее появления на свет. Призрак грядущей ядерной войны витал в воздухе, о ней говорили часто и много как о весьма вероятном событии ближайшего будущего. Отец относился к этой проблеме весьма серьезно, а потому при строительстве дома он заложил еще и небольшой, но добротный бетонный бункер, устроенный непосредственно под гаражом. Это было квадратное помещение с толстыми стенами, обшитыми снаружи листовой нержавеющей сталью, защищавшей стены от грунтовых вод. Особенностью подземного бункера было и то, что о нем никто не знал, кроме строителей и членов семьи. Попасть в это помещение можно было из гаража: надо было спуститься в смотровую яму, а оттуда еще глубже вниз вела лестница, заканчивающаяся крутым поворотом и тамбуром с массивной, обитой железом дверью. Разумеется, прямое попадание бомбы бункер вряд ли бы выдержал, однако отсидеться в нем в случае чрезвычайных обстоятельств было, наверное, возможно. К сожалению, сооружение осталось незавершенным: отец не успел закончить инженерное обеспечение своего укрытия.

Рабочие подвели электричество, устроили водопровод и канализацию. Вентиляция была естественной – воздух поступал через зарешеченный проем, устроенный в надстройке на крыше гаража.Поставить вентустановку Николаю Ивановичу уже не пришлось…

Впоследствии Лилия Николаевна пользовалась бункером от случая к случаю, используя его как хранилище солений и винный погребок. Единственное неудобство состояло в духоте, царящей здесь. Как-то она купила вентилятор, мастера установили его, но через пару лет что-то там сгорело, и больше к вентилятору хозяйка не притрагивалась. Так он и висел под потолком без пользы.

Теперь очередной свой отпуск госпожа Гончарова провела практически под землей. Она перенесла банки и бутылки в старый погребок, находившийся во дворе и оставшийся от бабушкиного дома. Тщательно вымыла гладкий бетонный пол и полностью закрыла его покрытием из толстой полиэтиленовой пленки. Устроила в бункере небольшой арсенал – теперь здесь появились разделочные ножи и остро отточенный топор, а также набор стальных пил. Самым тяжелым оказалось установить здесь массивную деревянную колоду, много лет провалявшуюся под задней стеной дома, а теперь приглянувшуюся хозяйке. Лилия Николаевна угробила два дня, чтобы заволочь ее в бункер и пристроить на место в соответствии с ее замыслом. Конечно, с чьей-либо помощью она бы управилась быстрее, но наличие помощников в ее планы не входило никак. Пришлось корячиться самой, благо силушкой ее Господь не обделил. А еще по периметру бункера были устроены стальные скобы, с равными интервалами  выступавшие из стен и  сквозь бетон соединенные с наружной обшивкой. На будущее госпожа Гончарова предусматривала их применение, а потому в запасе у нее появились крепкие веревки, а также пара стальных оцинкованных цепей…

В начале сентября все подготовительные работы Лилия Николаевна закончила. Осталось лишь некоторые не слишком трудоемкие мелочи…

Из отпуска она вышла на работу в приподнятом настроении. При входе приветливо поздоровалась с охраной, прямиком прошла в библиотеку и вызвала настоящий восторг у обеих девушек, похоже, искренне обрадовавшихся ее появлению.

- Лилия Николаевна! Наконец-то! А мы так соскучились!

- Лилия Николаевна… Вы чудесно выглядите!

- Да будет вам, болтушки! – снисходительно улыбнулась она. – Соскучились они. Небось, отдыхали тут без меня! никто над душой не стоит, не ругает, не заставляет работать.

Красота ведь, правда?

- Нет, нет, поверьте, мы скучали! – горячо возразила Ксюша. – И рады, что вы пришли…

Без вас нам было страшно.

- Неужели? Кто ж это вас тут пугал? Читатели, что ли?

- Да нет, у нас все в порядке, - ответила Вера. – Но с вами все-таки лучше и спокойнее как-то.

- Ну, теперь я здесь и в обиду вас никому не дам, - твердо и вместе с тем ласково сказала начальница. – Так-то, девочки… Лето закончилось - возвращаемся к работе.

Она прошла к своему кабинету, отперла дверь и скрылась за нею. Девушки переглянулись.

- А она и впрямь классно выглядит, - заметила Ксюша. – Просто красавица. Такая женщина!

- Ладно, красавица, - сурово бросила Вера.- Давай лучше думать, как ей сказать про книгу.Настроение у нее хорошее, мы его ей испортим, вот и увидишь, как классно она будет выглядеть! А мы с тобой еще классней…

- Может потом? – боязливо поежилась Ксюша.

- Потом еще хуже будет. Сейчас она действительно в настроении, может, легче воспримет.

А дальше тут начнут ей нервы мотать придурки всякие вроде этой Ленки Пучковой, тогда вообще к ней не подступишься! И совсем худо будет, если сама обнаружит.Нам с тобой тогда не жить! Проглотит с потрохами.

- Ну, а кто пойдет к… ней? – спросила Ксюша.

- Иди ты, тебя она больше любит.

- Скажешь тоже! Я всегда ее боялась!

- Но ведь это ты е…лом щелкнула! Вот и иди теперь. Вид у тебя всегда такой убогий, смотришь, и пожалеет тебя! Кровь из горла пить не станет, сразу убьет…

- Верка! Как ты можешь…

Вошли сразу с полдюжины молодых людей и девушек. Почти сразу за ними появилась пожилая

пара. Потом – мама с дочкой.Ну что ж, сентябрь – начался учебный год, люди вернулись из отпусков.

- Ладно, давай работать, - сказала Вера. – Все равно сейчас не отойдешь. Позже скажем.

Читатели шли сплошным потоком, и очередь у стойки не иссякала. Когда народу скапливалось особенно много, Лилия Николаевна выходила из кабинета, оставляя свои текущие дела, чтобы помочь девушкам, и тогда все трое крутились, как белки в колесе…

- Лилия Николаевна, да вы идите, мы справимся! У вас там столько бумаг накопилось, пока вас не было! А мы уже привыкли, с первого сентября каждый день столпотворение! – сказала ей Ксюша.

- Ладно, ладно, ты не отвлекайся! – добродушно ворчала начальница.- А я ничего… я со свежими силами!

Однако помимо работы типа «принять-выдать», Лилии Николаевне приходилось периодически отвечать на реплики любящих и ценящих ее читателей:

- О! Лилия Николаевна вернулась! Здравствуйте, как отдохнули?

- Благодарю, хорошо…

- Лилия Николаевна! давно вас не было. Рад снова вас видеть!

- Спасибо, я тоже вам рада…

- Лилия Николаевна, голубушка! примите мои соболезнования!

- Это с какой стати? по какому поводу?

- Ну как же! отпуск-то закончился!

- Ценю ваш юмор. Он весьма своеобразен…

И такая круговерть продолжалась до половины восьмого. Затем наступил резкий спад. В зале находилось не более трех-четырех читателей. Пока последние посетители выбирали книги, Вера сказала напарнице:

- Ну что, Ксюшка… Давай так: ты тут заканчивай с этими ребятами, а я пойду говорить с нашей мегерой… Сейчас или никогда.

- Ой, Верка! – Ксюша поглядела на нее так, словно подруга собралась прыгать в реку с моста.- Ну спасибо тебе…

- Засунь-ка себе в жопу свое спасибо. Я иду потому лишь, что у тебя вечно язык с перепугу заплетается. Начнешь там мямлить перед ней, она вообще разозлится, все равно меня позовет, да выволочку мне устроит куда покруче, чем тебе, дурехе лупоглазой! Оно мне надо?..

Ксения с обидой закусила губу. Ну что поделаешь: слова напарницы были жестки, однако вполне справедливы. И ей только оставалось проводить взглядом Веру, направившуюся в начальнический кабинет.

Когда Вера вошла, госпожа Гончарова разговаривала по телефону с директором. Девушке пришлось дожидаться, а время неумолимо приближалось к восьми. Вера принялась обводить взглядом кабинет, пытаясь скрыть нарастающую досаду. «Ну вот, - подумала она, - теперь вовремя хрен отсюда уйдешь… и черт меня дернул сюда попереться! Могла бы и до завтра обождать. Но ведь мегера может сама докопаться… Нет, уж лучше я расскажу.»

Наконец начальница положила трубку. Взглянула на девушку поверх очков.

- Вера!..Ты что-то хотела?

- Лилия Николаевна, - Вера слегка смутилась. – Вы знаете… неприятность тут у нас случилась без вас.

Госпожа Гончарова сразу приобрела холодно-неприступный вид.

- Ну… рассказывай, - сказала она ледяным тоном.

- Понимаете… книгу мы тут с Ксюшкой проворонили.

Начальница пристально уставилась на Веру и, сняв с носа очки, положила их перед собой. Вера знала, что она всегда так делает перед скандалом или когда взволнована. Девушка почувствовала, как пересыхает у нее в горле.

- В смысле?..- спросила Гончарова с угрожающим спокойствием.

- Н-ну… один читатель вернул книгу в испорченном виде, - слегка запинаясь, доложила Вера. – А мы с Ксюшкой ушами хлопнули. Понимаете, народу было полным-полно, завертелись мы с ней! А они идут и идут! Ну он и всунул Ксюшке книгу под нос, она ее не посмотрела, а я тоже не проверила! Снаружи книги-то были очень приличные даже… и не подумаешь ничего плохого.

Она запнулась и умолкла под грозным взглядом начальницы.

- Постой, постой, - заметила старший библиотекарь. – Так книга или – книги?

- Одна книга… в двух томах, - пролепетала Вера.

- И оба тома испорчены?

- Ну да, - Вера нервно передернула плечами. – Александр Дюма. «Граф Монте-Кристо». Двухтомник…

- Неси сюда, - коротко приказала госпожа Гончарова.

- Не поняла… что? – робко спросила девушка.

- Книги давай сюда! – прикрикнула начальница так, словно Вера была ей служанкой.

Девушка резко повернулась и бросилась к двери. Слезы обиды начали душить ее. Она приоткрыла дверь и крикнула в зал:

- Ксения! Принеси, пожалуйста, Дюма… оба тома!

Ксюша быстро извлекла две книги из ящика стола и понесла Гончаровой. Остался у стойки последний читатель, но она только робко попросила его подождать. А Вера подумала:

«Пускай и Ксюшка немного подергается, не мне же одной п…лей огребать!»

Ксюша вошла в кабинет и в полном молчании положила обе книги на стол перед грозной начальницей. Лилия Николаевна резко поднялась с кресла и нетерпеливо схватила первый том, будто тот был живым существом и мог убежать.

Она долго вертела книгу в руках, поворачивая ее и так и этак, а бедные Вера с Ксюшей стояли перед ней, потупив взоры, как провинившиеся школьницы в кабинете завуча. Госпожа Гончарова попыталась открыть книгу, но это ей удалось с трудом, причем весьма своеобразно: том состоял не из сброшюрованных страниц, а из нескольких листовых блоков , так что открыть книгу было возможно лишь в некоторых местах. При этом каждый блок склеившихся страниц был неправильной формы, представляя собой не параллелепипед, а некую волнообразную структуру, похожую на кусок старого доброго трехслойного мармелада. Не хватало только разве что сахарной посыпки.

- Не понимаю, - буркнула Гончарова. – Что это с ней сделали?

- Намочили, - виновато промолвила Вера. – Залили водой.

Правоту Веры подтверждали ржавого цвета разводы, украшавшие те страницы, которые можно было раскрыть. Однако большинство листов склеились намертво, и при малейшей попытке их разделить неминуемо портился текст.

- Черт знает что! – в сердцах ругнулась госпожа Гончарова, продолжая вертеть в руках толстый том. – Ну это… просто возмутительно! Куда же вы смотрели, принимая вот это! – она потрясла книгой в воздухе. – Разве не видно, что книга изуродована? Чем вы тут занимались в мое отсутствие? Журнальчики модные листали? Глазки читателям строили?

Ее разгневанный голос гремел над подчиненными грозовыми раскатами, и обе девушки будто бы делались все меньше и меньше ростом. Госпожа Гончарова была по-настоящему разъярена.

- Ничего нельзя вам поручить! – она швырнула том на стол с таким грохотом, что Вера с Ксюшей содрогнулись. – Абсолютно ничего! Мне что – уже и отпуск взять нельзя? Я должна за вами присматривать, как в детском саду? Так, что ли? Что молчите?!

Она сорвалась на крик. И это был вовсе не крик бессильной ярости, а скорее, рык разъяренной тигрицы.

- Лилия Николаевна…- пролепетала Ксюша. – Это я виновата, я недоглядела…- Вера толкнула ее локтем: уймись, мол…- Простите меня… Ну пожалуйста!

Гончарова взяла в руки второй том и стала вертеть его в руках, как и первый. Второй том знаменитого романа был в таком же безобразнейшем состоянии.

- Бездельницы! Ротозейки! – злобно вскричала Лилия Николаевна, сверля Ксюшу испепеляющим взглядом. – Лентяйки! Ни на что путное не способны! И откуда вы такие беретесь малохольные!

Вера осмелилась наконец подать голос.

- Лилия Николаевна, - решительно сказала она. – Это я виновата. Я была старшей… Если надо нас наказать – меня наказывайте.

- А вы, благородная барышня, и с этим читателем были столь же великодушны?- едко отозвалась начальница. – А мы с вами несем, между прочим, ответственность за сохранность книг! Материальную! Договорчик при устройстве на работу подписывали? Или подмахнули, не читая, по легкомыслию своему? А зря, барышня!.. Старшей она была! Соску тебе сосать впору еще, старшая ты моя! Если старшая, так плати! В пятикратном размере! Зарплата ведь у тебя большая! Денег у тебя много! Сию минуту напишу докладную, и будет завтра же приказ! А не сделаю так, значит, с меня вычтут вместо тебя – это что, непонятно? Вам, непонятно, я спрашиваю?!

- Понятно,..- в один голос протянули обреченные.

- Ни черта вам непонятно! – продолжала бушевать Лилия Николаевна. – Вы работники библиотеки! Вы стоите на страже мировой культуры! Для вас это всего лишь красивые слова, я понимаю. И вам невдомек, что это значит. Но вот факт исторический: когда в конце IV века в Александрии толпа христианских фанатиков, вооруженных дрекольем и камнями, напала на Александрийскую библиотеку, ее хранители взяли в руки мечи и грудью встали на защиту бесценных свитков, в которых хранилась мудрость человечества, накопленная за тысячелетия! Их была всего лишь горстка, этих отважных эллинских книжников, горстка против многотысячной толпы невежественных пустынников и монахов, одуревших от своего фанатизма. Вот как люди защищали культуру от варваров – с оружием в руках, не жалея жизни! И они не были богачами, они были всего лишь библиотекарями. Они не купались в золоте, как сотни богатых александрийских бездельников. Они защищали сокровища духовные, и не думали не только о богатстве, но и о смерти! Вот что значит настоящий библиотекарь… Вы – их наследники. Но вам даже в голову это не приходит, и все, что я говорю вам сейчас, для вас только пустой звук. Но от вас-то не требуется ни подвигов, ни самопожертвования! Вас просят лишь об одном – выполняйте свои обязанности! Всего лишь! Пожалуйста! Но вы и этого не можете! И не хотите! Куда проще – стоять передо мной, как детки перед воспитательницей, распускать нюни и канючить: простите, простите! Ну прощу я вас – и дальше что? Ведь не мою книгу загубили при вашем попустительстве, а ту, которая доступна всем! Должна быть таковой. И что теперь? Кто ее прочтет – историю благородного и мужественного человека, созданную гением Дюма? Кого она теперь сможет научить противостоять ударам судьбы? Кто прочтет ее теперь – я вас спрашиваю?!

Голос Лилии Николаевны звенел под сводами кабинета, а девушки молча внимали своей разгневанной начальнице, исподлобья бросая взгляды на два толстенных тома, похожих на две буханки испорченного прокисшего хлеба. Госпожа Гончарова с каким-то отчаянием во взоре смерила взглядом обеих и безнадежно махнула на них рукой.

- Убирайтесь…- сказала она упавшим голосом. – Вам ведь домой пора. Что проку вам говорить… Даже о кармане собственном подумать – и то лень.

И она устало опустилась в свое кресло. Девушки понуро побрели на выход.

В полном молчании подружки сели за столы напротив читательской стойки. Первым делом отпустили последнего читателя, терпеливо дожидавшегося, пока начальница разберется со своими подчиненными. Потом тихо обменялись впечатлениями.

- Я как будто оплеванная, - сказала Вера мрачно.- Но это бы черт с ним… Как ты думаешь: мегера и впрямь накатает на меня докладную?

- Ну откуда мне знать, Вер! – отозвалась Ксюша. – Но я думаю все-таки, что нет. Лиля добрая…

- Добрая! Ты слышала, что она сказала? Если я не напишу, мол, мне придется платить! Не будет же она за меня расплачиваться!

- Послушай… Но ведь были уже такие случаи, - заметила Ксения. – Тогда с Пушкиным. Ну, этот парень, которого потом без головы нашли на Жуковой горе. Кто-то платил за книгу-то?

- Не знаю, - раздраженно ответила Вера. – Что, мне докладывают, что ли?

- А за «Русскую литературу» с Ленки Пучковой денег ведь слупили…- сказала Ксюша.

- Ну, тут явная демонстрация была! Эта Ленка – она вообще с головой не дружит. Ведет себя, будто невменяемая… И поделом ей.

- А тут другое дело… И мегера на нас наехала реально и конкретно. Вот же б…ство! – Вера в сердцах выругалась. – И так сущие  гроши получаешь, а тут еще и ободрать как липку норовят… Ужас! Прямо хоть заявление пиши!

Ксюша потупилась: ведь это она подвела напарницу.

- Вер, ты знай: если на тебя начет наложат, я с тобой поделюсь! Обещаю…

- Ой, Ксюха… Хорошая ты девчонка, только глупая-глупая!

- А что ты думаешь? – воскликнула Ксюша. – Я бы не смогла здесь вообще работать, не будь тебя!

- Ох, не могу… Ну что ты гонишь-то! Это почему же?

- Боюсь я ее, Вер… Жутко боюсь.

- Сама же говоришь, что она добрая!

- И все равно… Знаешь, когда она ругается на меня, я просто обмираю! А сейчас,когда она вертела перед нами этим прокисшим томом… Как она его тискала, сжимала, раздирала своими пальцами! Они у нее такие сильные! А эти ногти ее …Как у вампирши! И мне, веришь ли, в какой-то момент показалось, будто она не книгу так вертит и сжимает в своих ладонях, а мою отрубленную голову… Так жутко мне вдруг стало, не передать!

- Ксюшка, ну и фантазии у тебя! – усмехнулась Вера. – Чокнутая ты совсем. Может, тебе ко врачу сходить? Чтобы кошмары не грезились?

- Да ну тебя, Верка! Все смешки тебе… Да, Лиля тетка добрая, интеллигентная…А я ее все равно боюсь! И не просто боюсь, а порой цепенею от ее взгляда – аж до нервной трясучки!

Вера только рукой махнула.

- Ты, как ребенок, ей-Богу! Давай лучше собираться. Начальница вышла, теперь с работы вовремя вообще не уйдешь! Вот от чего трястись-то надо, а не от Лилькиного взгляда. Оп-па! Каламбурчик получился…

Глава 6.

Недели две спустя в библиотеке появился молодой человек лет 26-ти, среднего роста, атлетического сложения, с открытым и улыбчивым лицом, обрамленным густыми, слегка вьющимися волосами. Он подошел к стойке, возле которой Ксюша занималась оформлением двух выдаваемых книг очередному читателю, и молча пристроился за ним, глядя на девушку невинными и заинтересованными глазами. Ксюше достаточно было одного лишь беглого взгляда, чтобы мгновенно узнать его. Она негодующе фыркнула и демонстративно уткнулась в заполняемые карточки.Через пару минут подошла его очередь, и молодой человек с затаенной улыбкой уставился на Ксюшу.

- Здравствуйте, - проникновенно сказал он, протягивая ей две сдаваемые книги.

Ксюша не ответила, лишь поджала губы и одарила пришедшего взглядом таким же приветливым, каким садовник одаривает внезапно обнаруженного слизня.

Она молча и угрюмо рассматривала принесенные читателем книги, внимательно и придирчиво перелистывая страницы.

- Девушка… у нас что-то не так? – спросил улыбчивый парень. – Гранаты там нет…

- Зато в прошлый раз была от вас такая граната! – с обидой воскликнула Ксюша. – Нам с напарницей мало не показалось. Мало того, что нам от начальницы влетело, так нас еще и платить заставят теперь за вашу гранату, остроумный вы наш!

- Что вы такое говорите? – парень растаращил ясные глаза в притворном ужасе. – А что же случилось в этом счастливом доме?

-«Графа Монте-Кристо» разве не вы сдавали? второго сентября? – строго спросила Ксения.

- Представьте себе, я… И что же?

- Послушайте, у вас совесть есть? Вы испортили двухтомник напрочь, он теперь нечитаемый, и вы подсунули мне его втихую, воспользовавшись столпотворением… Да, я не успела его просмотреть, нас с напарницей изругали, и заставят платить, а вам все смех! Вы нас даже не предупредили! Как вам не стыдно!

- Ай-я -яй! – покачал головой молодой человек. - Стыдно, конечно. Я готов провалиться сквозь землю. Вообще-то меня следует за такое безобразие расстрелять, я понимаю.Только я по глупости своей думал – ничего страшного. Ну залил книжицу водой, ну вид она подпортила слегка себе. Но ведь книга – не женщина, правда? Стоило ли из-за таких пустяков портить настроение такой милой девушке…

- Да? – Ксюша взглянула на него из-под нахмуренных бровей. – Вот вы это нашему старшему библиотекарю объясните! Все равно я не выдам вам ни одной книги без ее особого разрешения.

- О-о, вон у нас как далеко зашло! – молодой человек изобразил крайнее удивление. – И заметьте, как потрясно звучит: до особого разрешения! Класс! Значит, не выдадите?

- Нет!

- А вот мне надо…

- Вы меня слышите? Идите к начальнице! Ее кабинет вон там…

Подошла Вера.

- Ксюш, что тут у тебя?

- Да вот… явился наш «Граф Монте-Кристо»! Острит, хохмит, издевается! Хоть бы извинился приличия для…

Вера бросила беглый взгляд на карточку, потом подняла глаза на смешливого читателя.

- Роберт Рафаэлевич? – спросила она с легкой улыбкой.

- К вашим услугам, - поклонился молодой человек. – Согласен, имя-отчество слегка необычны.

- У нас из-за вас серьезные неприятности, - сухо заметила Вера. – Имеем указание насчет вас: ничего не выдавать! А потому – пожалуйте туда, - она показала пальцем в сторону кабинета. – Побеседуйте с Лилией Николаевной…

- О! – молодой человек мечтательно закатил глаза. – Какое имя… Лилия… Прекрасно! – и тут же деловито осведомился: - Это ваша начальница? Надеюсь,молода, хороша собой?

- А вот сами и увидите! – бодро ответила Вера. – Надеюсь, останетесь довольны…

- И я надеюсь… Ведь не кактус, не бодяк, а… Лилия! прелестный цветок!

- Простите, но вы нам мешаете, - строго сказала Вера. – Цветок вон за той дверью. А у нас есть еще посетители, если вы не заметили…

- Девчонки, без обид, ладно? Я попытаюсь вашу грозную начальницу повернуть к вам ее человеческим лицом и отвести от вас угрозу начета, а вы уж меня проводите и представьте ей! А то неудобно как-то: что ж я сам-то полезу! Женщина занятая – ясное дело, начальница…

Вера с Ксюшей переглянулись.

- Ксюш, проводи…- сказала Вера. – Лучше тебе. Ты ведь непосредственно общалась с нашим Робертом… э-э… Рафаэлевичем.

- Идемте, - Ксения поднялась из-за стола.

В сопровождении читателя она подошла к двери кабинета и робко постучала.

- Войдите! – раздался строгий женский голос.

- Лилия Николаевна, - сказала Ксюша. – Вот молодой человек… вы запретили нам выдавать ему книги.

- А-а, поняла, - отозвалась старший библиотекарь. – Ну что ж, проходите… А ты, Ксюша, выйди, пожалуйста.

Ксения вышла, плотно закрыв дверь.

Роберт Рафаэлевич внимательно посмотрел на сидящую за столом женщину, с которой ему предстоял неприятный разговор. Госпожа Гончарова строго смотрела на него поверх очков.

- Как вас зовут? – холодно спросила женщина.

- Роберт, - ответил молодой человек, вдруг ощутив неожиданную робость.

- Роберт, -повторила она задумчиво. – Его звали Роберт…

- Простите… что?

- Да нет, ничего, - улыбнулась библиотечная дама, но улыбка ее была весьма сдержанной. – Просто фильм старый вспомнила с таким названием. Не смотрели?

- Нет.

- Жаль… Там еще играли такие замечательные актеры! Настоящие мастера… Стриженов...

Пуговкин… Вертинская...Слыхали про таких?

Молодой человек виновато и смущенно кашлянул.

- Знаете… Сейчас у всех столько проблем…

- Поняла вас, - сказала Гончарова. – И насчет проблем вы совершенно правы. У нас с вами тоже есть проблема… к сожалению.

Она наклонилась и вытащила из стола сразу две толстенных книги, небрежно бросив их перед посетителем. Они упали на столешницу с приглушенными хлопками, и страницы их при этом даже не приоткрылись, как будто тома были литыми.

- А скажите, уважаемый Роберт, - обратилась к читателю женщина, - вот вы взяли у нас замечательный роман Александра Дюма… « Граф Монте-Кристо». Книга, воспитавшая несколько поколений читателей! И – вот что вы с ней сделали. Как же вы могли вернуть эту великую вещь вот в таком жутком виде? Я этого не понимаю…Может, поясните?

Госпожа Гончарова упорно не предлагала своему посетителю присесть; вместо этого она поднялась с кресла сама. И молодой человек неожиданно увидел, что беседующая с ним дама выше его ростом. Правда, он был шире в плечах и плотнее, но она была выше, и смотрела на него слегка сверху вниз. Ну это было бы еще ничего… Парень вдруг почувствовал, что все заготовленные слова улетучились из головы, инициатива в разговоре неумолимо ускользает от него – в этой женщине он вдруг ощутил некую несокрушимую силу, которую не мог преодолеть.И сразу на смену браваде пришли растерянность и замешательство. Он полагал, что в кабинете он увидит какую-нибудь старую каргу ( Роберт был недавним читателем и ранее не встречал старшего библиотекаря), которую будет совсем несложно уболтать, применив лишь толику мужского обаяния, но на деле все получилось не так. Перед ним оказалась женщина, пусть и значительно старше его, но чем-то его поразившая, посеявшая в его душе настоящее смятение. Вернее, это он оказался перед такой женщиной…

- Понимаете, Лилия… э-э…

- Николаевна, - снисходительно подсказала дама.

- Понимаете, Лилия Николаевна, - сказал торопливо Роберт с глупейшей улыбкой, - я не хотел… Это произошло случайно… Дело в том, что я постоянно живу в Семеновском, а здесь работаю и снимаю жилье…В прошлом месяце я менял комнату, и когда готовился переезжать, сложил книги на подоконник. Когда был на работе, пошел сильный дождь, настоящий ливень! И оказалось, что окно хозяйское отлично пропускает воду… дождь сквозь щели попал на подоконник и залил мне книги! А Дюма лежал внизу, оба тома – они ведь самые толстые! Вот им и досталось больше всех.Я вечером пришел и только ахнул… Ну кто мог бы такое предвидеть! Мне очень жаль, поверьте.Думал – книги подсохнут, и все образуется. А вот они, когда высохли, еще страшнее стали.Вы уж извините меня, ради Бога. Так уж получилось…

- Роберт, вы взрослый человек, - строго заметила Лилия Николаевна. – Вы прекрасно знаете, что летом или осенью иногда идет дождь, и порой весьма сильный; наверняка знаете, что окна в современных домах как правило подогнаны весьма скверно; понимаете, что подоконник не место для складирования книг и вообще бумажных изделий… Вы ведь не положили на подоконник пачку денежных купюр? Не положили! Почему? Потому что знаете, что им там не место. А вот книги, тем более, не ваши, вы отчего-то сложили именно на подоконник.

- Это вышло случайно, - попытался он прервать отповедь библиотекарши. – Я не нарочно…

- Да, не нарочно, - согласилась госпожа Гончарова. – Однако далеко не случайно. Деньги вы туда не положили, потому что относитесь к ним бережно. А вот на книги вам наплевать. Ну, и результат налицо. Да и доводы вы приводите какие-то детские… Вы сами-то себя послушайте! «Думал, все образуется», « кто бы мог предвидеть», « так получилось» - простите, это что – речи взрослого человека, речи мужчины? Так может говорить разве что несовершеннолетний.

Она сняла с носа очки и с легким раздражением бросила их на стол. Жест, которым она это сделала, показался Роберту очаровательным. « А без очков ей куда лучше! – подумал он. – И вообще, она даст фору любой молодой девчонке! Грудь, талия, бедра, ноги у нее и сейчас хоть куда…»

- Ну что молчите? – с вызовом бросила Гончарова. – И что теперь прикажете с этим делать?

Она кивнула на валявшиеся на столе изуродованные книги. Молодой человек сразу вышел из состояния полузабытья. Он попытался взять себя в руки…

- Лилия Николаевна, послушайте… Я виноват, и факт сей вполне признаю. Мне очень жаль. Но что теперь поделаешь? Ну случилось такое… Простите, Бога ради. Готов нести самое суровое наказание! На колени стать? Перед вами? Только скажите, и…

- Не паясничайте! – сурово заметила госпожа Гончарова. – Выглядит такое весьма глупо. А я не расположена шутить с вами. Наша библиотека слишком хороша, чтобы можно было мириться с такими потерями. Да и расплачиваться из своего кармана за ваше разгильдяйство ни я, ни мои девушки не желаем и не будем. Я поступлю следующим образом: пишу докладную директору, и в тот же день к вам на работу направляется письмо-уведомление, где вашему руководству будет предложено взыскать с вас стоимость загубленных книг в пятикратном размере, а также рассмотреть вопрос о целесообразности вашего дальнейшего пребывания на занимаемом вами рабочем месте. Уверяю вас: таков у нас порядок, здесь нет ничего личного. Авторитет нашей библиотеки в городе весьма высок, и ваше руководство отнесется к нашему письму со всей серьезностью… не сомневайтесь! Так что простите, уважаемый Роберт… но вы имеете все шансы отправиться обратно в ваше Семеновское. Если не ошибаюсь, это чудное местечко километрах в семидесяти от нашего города, не так ли?  Кажется, разорившийся совхоз… С работой там туго, но вот места замечательные. Я сказала вам все, и если у вас нет ко мне вопросов, то…

Она выразительно показала глазами на дверь. Между тем молодой человек  уже осознал, насколько серьезным становится этот инцидент, поначалу представлявшийся ему лишь досадной неприятностью. Он может реально потерять работу! и все из-за какой-то несчастной книги, так неосмотрительно оставленной на подоконнике…

- Лилия Николаевна, одну минутку, - слегка заискивающе проговорил он. – Простите, но такой расклад мне никак не подходит.Войдите в мое положение: у меня как раз сейчас имеют место быть серьезные неприятности с руководством… Вы дадите им прекрасный предлог для моего увольнения. Пожалуйста… давайте решим вопрос как-нибудь по-другому.

Госпожа Гончарова тяжело вздохнула.

- А что вы мне предложите? – спросила она. – Заплатить вместо вас, что ли?

- А почему бы и нет? - сказал Роберт. – Вы платите за испорченного Дюма в пятикратном размере, а я отдаю вам стоимость этих книг в семикратном размере. У вас еще и прибыль! Ну как – идет?

Лилия Николаевна внимательно взглянула на стоящего перед ней парня-махинатора. Тот ждал ее ответа с подкупающей улыбкой и ясными, как летнее небо, глазами. Ей вдруг сделалось мерзко и противно.

- Как же у вас все просто…- с легкой растерянностью заметила она. – Неужели Александр Дюма, этот великий писатель,воспевший в своих книгах самые прекрасные и светлые духовные ценности – благородство, смелость, верность в дружбе, романтическую влюбленность… неужели он заслужил, чтобы его наследием торговали так, будто это пара поношенных башмаков?

- Ой, я вас умоляю! – с ноткой нетерпения воскликнул Роберт. – Господин Дюма давно переселился в лучший мир, и ему явно все равно. Да и какая разница – Дюма, не Дюма… Книги – такой же товар, как и упомянутые вами башмаки. Сейчас все продается, и все покупается. Времена такие настали, Лилия Николаевна… вы разве не заметили?

- То есть вы предлагаете мне сделку, чтобы спасти свою репутацию в глазах вашего руководства? - уточнила госпожа Гончарова. – Иначе вам грозит увольнение…

- Ну какая там сделка!- махнул рукой Роберт. – Скорее, маленькое соглашение. Я несу заслуженные убытки, а вы за некоторые неудобства получаете небольшой навар. По-моему, логично и вполне честно.

« А вот и еще один тип современного вандала, причем ярчайший! – подумала старший библиотекарь. – Вандал-пофигист. Даже не ощущает ни малейшей вины, все мысли об одном: как избежать ответственности… Просто кошмар!»

- Замечательно, - саркастически заметила Гончарова. – О моей репутации вы, естественно, не подумали. О репутации моих молодых сотрудниц тоже. Мне с ними придется писать объяснительные, рассказывать, как же так получилось, о чем-то врать, на самих себя наговаривать. За какой-то, как вы сказали – навар? А стоит ли этот навар такого пятна на нашей репутации – как вы сами считаете?

Молодой человек несколько смутился, даже опустил глаза под пронизывающим взглядом собеседницы.

- Ну, видите ли… Да, о вашей репутации я как-то не подумал. Не знал, что у вас все так же серьезно, как и у нас на производстве. Но ведь возможны, наверное, и другие варианты.

- А вы кто по специальности? – вдруг спросила Лилия Николаевна.

- Электрик… механик…- отвечал Роберт. - А что?

- Электрик? – переспросила госпожа Гончарова. – А вентилятор подключить можете?

- Лилия Николаевна, помилуйте! Да без проблем! Для вас – хоть сию секунду…

Старший библиотекарь как-то странно улыбнулась, но Роберт, казалось, не заметил ее улыбки.

- Ну что ж, - заметила Гончарова. – Возможно, что есть и другой вариант…

- Я весь внимание, Лилия Николаевна!

- У меня дома смонтирован вентилятор производительностью тысячу двести  кубов в час, - с мягкой улыбкой сказала она. – Немецкий… Его надо подключить и запустить. Сделаете?

- Не вопрос! Когда надо?

- Вчера, - ответила женщина. – Или – неделю назад.

- Я понял! Хотите сегодня? У меня выходной.

- Запускаете мне вентилятор, и можете забыть о неприятности с книгами. Все дальнейшее я беру на себя. Денег, естественно, не будет – только кофе.

- Ну какие деньги, Лилия Николаевна! Услуга за услугу! Все ясно…

- Хорошо! Договорились?

- Договорились! Во сколько к вам подъехать? И – скажите адрес.

- Не надо никуда подъезжать, - сказала госпожа Гончарова, взглянув на часы. – Сейчас без десяти семь. Я заканчиваю в восемь… Сможете в восемь пятнадцать быть на Советской прямо напротив гостиницы?

- Конечно…

- Вот и хорошо. Я буду ехать мимо и вас захвачу. У меня светло-бежевый «Москвич»…

- Прекрасно! А я как раз заскочу в комнату, из которой съезжаю на днях, и возьму чемоданчик с инструментом. Лилия Николаевна… С вами приятно иметь дело!

Госпожа Гончарова повернулась к нему лицом и снова улыбнулась. Рукой она небрежно

оперлась на один из томов Дюма, и Роберт невольно взглянул на ее ладонь, прижавшую книгу к столу.

« Какие у нее ногти! – подумалось ему. – С ума сойти! Когда дойдет до этого самого, надо быть с ней поаккуратнее! Если в порыве страсти она вопьется мне такими ногтями в спину, мне конец!..»

Далее его непринужденный взгляд скользнул по изгибу фигуры женщины, опершейся рукой на стол, по ее круто выступающему литому бедру, по плавно убегающей вниз линии ног.Затем он снова поднял на нее глаза и встретил ее прямой взгляд, явно утративший былую строгость.

Лилия Николаевна продолжала приветливо улыбаться, но при этом она легко угадала, в каком направлении работают сейчас мысли стоявшего перед ней молодого человека.

« Животное, - подумала она все с той же милой улыбкой, - благодушное, недалекое, похотливое животное… завелся с полоборота, и не помнит уже, с чего начался наш разговор. При этом искренне уверен в своей неотразимости, не подозревая даже, насколько сам примитивен.»

- Ну тогда до встречи? – многозначительно заметила она.

- До встречи! – как эхо, отозвался Роберт.

Он широко улыбнулся, будто увидел перед собой мешок золота, и направился было к выходу.

- Постойте, Роберт…- негромко сказала ему вслед Лилия Николаевна. Он обернулся.

- Прошу вас…- потупясь, произнесла женщина, опуская глаза. – Я живу одна. Меня многие знают с самого детства…Не говорите никому, что вы едете ко мне. Люди любят совать носы в чужие дела и потом активно обсуждать их. Вы меня понимаете, правда?

- Не беспокойтесь, Лилия Николаевна! – он лучезарно улыбнулся. – Я джентльмен.

…Он вышел из кабинета с беззаботным видом и подошел к читательской стойке. Вера с Ксюшей ошарашено уставились на него. Роберт заговорщически подмигнул им.

- Ваша начальница такая душка! – улыбнулся он. – Мы очень быстро нашли общий язык!

- И… что? – недоуменно спросила Вера, хлопая глазами.

- А ничего!..Девчонки,никаких начетов вам не светит! Уж я постараюсь… До встречи, милашки! – Роберт весело помахал им рукой и пошел на выход.

Девушки ошалело переглянулись.

- Ты что-нибудь поняла? – спросила Ксюша.

- Пожалуй, только одно, - отозвалась Вера, - книги ему больше не нужны…

*         *          *

В условленное время Роберт с чемоданчиком в руках уже стоял на тротуаре как раз напротив гостиницы «Центральная». Высмотрев в веренице машин нужный ему « Москвич», он предупредительно поднял руку, и машина тут же свернула к обочине. Передняя дверца распахнулась ему навстречу. Роберт проворно заскочил на сиденье, и машина тронулась.

- Вам пора наверное, иномарку заводить! – заметил он весело. – Сейчас это модно. Такая видная, красивая  женщина, и ездит на стареньком « Москвичонке»…

- Заведу непременно, - сдержанно отозвалась госпожа Гончарова. – Вот только денег поднакоплю. А так – мой «Москвичонок» вполне меня устраивает.

- Дело хозяйское, конечно… Просто я представил себе вас за рулем иномарки… Знаете, картина возникла та еще!..Потрясающая картина!

- Похоже, у вас богатое воображение, - заметила дама, резко сворачивая с главной улицы на местный проезд, уводящий за здание почтамта. – А вы… выполнили мою просьбу?

- Простите… вы о чем? – спросил Роберт.

Лилия Николаевна, не отрываясь, смотрела на дорогу. Лицо ее оставалось непроницаемым.

- Ах, да! – оживился молодой человек. – Ну конечно! О том, что я еду к вам, знаем только вы и я. Ну, еще знает Господь Бог, от которого, как известно…

- Хорошо, - отрезала Гончарова, и Роберт сразу же умолк, будто у него отнялся язык. Со всей очевидностью он понял, что эта дама не выносит праздной болтовни.

Дальше они ехали молча. Когда машина помчалась по улице 8-го Марта, Роберт, с некоторым изумлением озирая скромные одноэтажные домики и непритязательные заборы, снова открыл рот.

- Вы здесь живете? – в голосе его сквозило удивление.

- Да, - сухо ответила женщина. – А что вас смущает?

- Я думал… мы поедем в какой-нибудь микрорайон…

- Вы представляете себе немецкий вентилятор в современном панельном доме? Вентилировать кладовку размером метр на метр?

- Да, действительно… Я как-то не подумал.

- А что, вы куда-то спешите? – спросила дама как бы невзначай. Роберту этот вопрос показался весьма многозначительным. И – весьма многообещающим.

- Нет, нет, что вы… Меня никто не ждет… Я один, как перст, Лилия Николаевна!

Гончарова не ответила. Машина сбавила ход и притормозила возле добротного забора, за которым виднелась крыша большого двухэтажного дома. Роберт заметил, что это был последний дом в самом конце улицы; дальше простирался берег реки.

Когда машина остановилась, Роберт хотел выйти, но Лилия Николаевна велела ему оставаться на месте. Она вышла из машины и принялась отпирать двери гаража. Парень молча наблюдал, как она сноровисто управляется со створками ворот.

« Она не хочет, чтобы кто-то из соседей случайно увидел, что она приехала не одна. Хитрющая какая…- подумал Роберт одобрительно. – И наверное, я здесь у нее не первый…»

Эта мысль неожиданно больно резанула по живому. Хотя он тут же вспомнил, что находится в гостях у дамы в возрасте, и смешно было бы полагать, что всю предыдущую жизнь она не встречалась ни с кем, ожидая именно его. Да и кто сказал, что он в гостях? Не сам ли он это придумал? Разве его позвали не для того, чтобы подключить вентилятор?

Между тем Гончарова вновь села за руль, и машина въехала в гараж. Оглядевшись, Роберт увидел, что рядом есть место для еще одной машины. Однако место это пустовало. Дама заглушила двигатель, вышла из машины и вернулась назад. Роберт увидел, как она закрывает и запирает ворота. Это показалось ему странным. Они что… будут заниматься этим прямо в запертом гараже? В салоне автомобиля? Вообще-то он ожидал несколько иного. Или в доме кто-то есть? Но ведь она сказала, что…

- Ну и что вы сидите? – спросила госпожа Гончарова, подходя к его дверце. – Выходите же!

Роберт вылез из машины, невольно робея под ее чуть насмешливым взглядом.

- Вентилятор там! – дама показала пальцем с остро отточенным ногтем в соседнюю смотровую яму.

- Где?.. – растерянно спросил Роберт.

- Внизу! Ах, ну какой же вы…- Лилия Николаевна покачала головой и смерила его укоризненным взглядом, исполненным скрытого очарования. Роберт судорожно сглотнул, испытывая неожиданное волнение. – Ох, уж эти мне молодые люди!..Идемте!

Госпожа Гончарова решительно шагнула мимо него и прошла прямиком к смотровой яме соседнеего машиноместа. Он проводил ее взглядом и невольно вздрогнул от острого приступа вожделения: женщина сделала всего несколько шагов, но каких шагов! Она вышагивала упруго и гибко, положив обе ладони себе на бедра… и Роберт ощутил, как он теряет голову. Лилия Николаевна начала спускаться вниз по узкой лесенке, уводящей в глубь смотровой ямы.

- Спускайтесь за мной, - бросила она на ходу.

Роберту оставалось только подчиниться. Он осторожно последовал за ней. В дне смотровой ямы имелся открытый люк, а под ним – продолжение той же лестницы. Спустившись на глубину в метра три, хозяйка пропала из виду, и когда Роберт достиг того же уровня, он увидел крутой поворот, уводящий в тесный тамбур, в котором он снова увидел госпожу Гончарову, отпирающую массивную стальную дверь. Открыв ее, хозяйка шагнула через порог и щелкнула выключателем. Последовавший за нею Роберт очутился в почти квадратном помещении, отделанном кафелем и с полом, заботливо укрытым полиэтиленовой пленкой.

- Ничего себе! – воскликнул он в изумлении. – Да у вас тут настоящий бункер Гитлера!..

- Ну, не Гитлера, конечно, однако вы угадали – это и вправду бункер, - сказала Гончарова. – Его соорудил мой отец больше двадцати лет назад. Правда, закончить его он не успел.

- Однако бункер выглядит вполне законченным, - сказал Роберт с невольным уважением.

- Это лишь кажется. Подведены только электричество, водопровод и канализация.

Для сколько-нибудь долгого пребывания здесь людей этого явно недостаточно, хотя как погреб использовать можно.

Роберт продолжал с интересом озираться. У противоположной стены он увидел ванну, вмонтированную в отделанный кафелем выступ. Рядом стоял массивный деревянный чурбан, укрытый полиэтиленом. Из-за него торчала рукоять деревянного топорища. В стене на равном расстоянии друг от друга торчали мощные стальные петли…

- А воздух здесь действительно спертый, - заметил он, судорожно мотнув головой.

- Поэтому я и позвала вас сюда, Роберт, - отозвалась госпожа Гончарова. – Вентилятор наверху,- она с улыбкой показала на потолок.

Молодой человек поднял голову и увидел маленькую подвесную приточную установку в квадратном корпусе.

- Понятно, – беззаботно сказал он. – Лилия Николаевна, сейчас все сделаем. А где у вас электрощиток?

- В тамбуре за дверью, - отвечала она. – Если ничего не нужно, я оставлю вас… пока. Сколько вам надо времени?

- Ну… полчаса, наверное, хватит.

- Я поднимусь наверх и сварю кофе…

И она ушла, одарив его такой улыбкой, что у него замерло сердце.Он с трудом подавил возникшее желание тут же последовать за ней. « Спокойно, Роберт, спокойно! – мысленно сказал он себе. – Не дай Бог, спугнешь…». Он признался себе, что эта крупная зрелая женщина начинает по-настоящему сводить его с ума.Уже сейчас он понимал, что ни одна юная девица из тех, что он когда-либо знал, не в состоянии равняться с ней…

Чтобы отвлечься от расслабляющих мыслей, он с головой погрузился в работу. Минут через двадцать хозяйка вновь спустилась по той же лесенке и, остановившись в тамбуре, спросила его через открытую дверь:

- Ну и как наши дела?..

- Уже почти все, Лилия Николаевна, - отвечал он. – Вот посмотрите: в ваш щиток я поставил отдельный автомат…- он открыл дверцу щитка. Тамбур был очень тесен, и Роберт ощутил на своих губах и щеке ее чуть прерывистое теплое дыхание. Преодолев приятное легкое головокружение от близости ее упругого  и сильного тела, парень продолжил: - Когда вам нужен вентилятор, открываете дверцу, поднимаете рычажок… одним пальчиком – вот так! А потом… нажимаете вот эту кнопочку…- говоря свои наставления, электрик при этом проделывал все нужные действия. Раздался легкий щелчок, а затем – мягкое чуть слышное жужжание. Прошло несколько секунд, и воздух в помещении начал заметно свежеть. – Если вам не нужен вентилятор, производите все те же манипуляции, только в обратном порядке! – он широко улыбнулся. – Запомнили?..

- Запомнила! – в тон ему отвечала Лилия Николаевна и тоже улыбнулась. – Так вы закончили, как я понимаю?

- Практически да… Так, мелкие штришки остались… ну, и убрать тут за собой.

- Ой, как хорошо становится! – восторженно воскликнула хозяйка. - Просто чудесно.

Спасибо вам!

- Все для вас… прекрасная Лилия Николаевна!

- Роберт! – она снова ласково улыбнулась. – Я приготовила вам небольшой сюрприз. Я сейчас поднимусь, а вы тут заканчивайте, и оставайтесь здесь, пока я не позову вас… Хорошо?

- Хорошо, - Роберт расцвел от предвкушаемого удовольствия. – Очень мило…

Я обожаю сюрпризы, особенно от красивых женщин…

- Я скоро, - сказала Лилия Николаевна, уходя к лесенке.

Роберт принялся за небольшую уборку. На душе словно пели птицы, сердце прямо рвалось из груди, от вожделения подрагивали руки. Ему не терпелось обнять ее стройное, упругое тело, слиться с нею в страстном объятии… он вообще предпочитал зрелых женщин юным барышням, но Лилия Николаевна, кажется, превосходила его самые смелые ожидания. Он готов был на все, лишь бы скорее очутиться с нею в постели! И не нужны никакие сюрпризы, когда сердце изнывает, а сам-друг в штанах вздыбился совсем уже не на шутку! Как бы не испугать до времени даму-то…

- Роберт! – донесся издалека и сверху трепетный голос. – Поднимайтесь…

- Я иду! – отвечал он вне себя от радости, добавив тихонько – моя лапушка… Сейчас я сделаю тебе очень-очень приятно…

Он закрыл чемоданчик и приставил его к стене, решив, что заберет его утром. Сам же вышел в тамбур и, миновав крутой поворот, стал подниматься по железным ступенькам.

Он сразу понял, что она наверху, и с удивлением увидел, как она вдруг начала спускаться ему навстречу. Женщина была одета в черный облегающий костюм, по виду словно бы прорезиненный… Выглядело весьма оригинально, даже зротично… но ведь на лесенке не разойтись! Он застыл в недоумении, когда его лицо оказалось чуть выше ее колен, а в следующую секунду хозяйка с размаху ударила его тяжелой пустой бутылкой по макушке. Удар был таков, что зеленые осколки со звоном разлетелись во все стороны. Роберт мешком свалился с лестницы и распластался на холодном полу. Лилия Николаевна поспешно спустилась, перешагнула через поверженного и, ухватив его за голову, одним рывком втащила тело в бункер. Тяжелая стальная дверь захлопнулась…

…Очнулся он от жуткой боли: голова совершенно раскалывалась, и все плыло перед глазами, плечи надсадно ныли, а растянутые мышцы готовы были вот-вот лопнуть, как перетянутые струны. Роберт все же смог приподнять голову и скосить глаза. Сквозь мутно-розовую пелену, застилавшую взор, он увидел, что его руки разведены в стороны и вверх, будучи накрепко привязанными веревками к вделанным в стену стальным петлям. Сам он был обнажен по пояс, и при этом стоял на коленях – его голени были разведены в стороны, и он упирался копчиком в стену. Приподняться из такого положения было немыслимо – малейшее движение тотчас отдавалось неимоверной стреляющей болью и в ногах, и в предплечьях, и во всем теле…

- Я, наверное, должна извиниться перед вами, Роберт, - раздался над ним спокойный и уверенный голос, - ведь то, что с вами сейчас происходит, несколько отличается от того, что вы ожидали. Вместо плотских утех и постельных наслаждений – вот такое… Несколько неожиданно, правда? Но я должна заметить: это только вы виноваты в том, что случилось с вами.

- Что вы…- Роберт с трудом разлепил спекшиеся губы.Каждое движение челюстями отдавалось оглушительной болью в голове. – Что вы делаете?...

- Преподаю вам урок, - жестко ответила Лилия Николаевна. – Это последний в вашей жизни урок, поэтому предлагаю вам усвоить его хорошенько. Поверьте, от этого зависит очень многое.

Она стояла над ним, облаченная в черный прорезиненный костюм, уперев руки в крутые бедра, и, чуть наклонив голову, наблюдала за его жалкими попытками приподняться над полом. Малейшая попытка привстать хоть на пару сантиметров, завершалась в две секунды нестерпимой болью в вывернутых коленях, и он с мучительным стоном падал снова.

- Перестаньте дергаться, Роберт, - благодушно заметила Гончарова. – Во-первых, это бесполезно.Во-вторых, вы становитесь похожи на раздавленного червя. Лучше поберегите силы, чтобы лучше усвоить тот урок, что я взяла на себя труд вам преподать…

- Ты ненормальная?! – с хрипом выдохнул он из разрываемой болью груди. – Развяжи меня,тварь!Немедленно… Я все равно освобожусь, и тогда…- он мучительно взвыл от новой волны накатившей боли.

- Что тогда? – Гончарова наклонилась к нему. – И что вы сделаете? Какая глупость…

Впрочем, я сразу поняла, что самомнение у вас явно завышено. Не обольщайтесь понапрасну: даже если бы вы были свободны, я без особого труда разделалась бы с вами. А в вашем положении…- она смерила его презрительно-отрешенным взглядом, будто это и не она вовсе  сделала с ним такое, - ершиться совсем уж глупо. Неужели непонятно, что я безмерно сильнее вас, и могу сделать с вами все, что мне только вздумается… Никто и ничто не сможет мне в этом помешать, разве не ясно?

- Гадина… Ты е…нутая на всю голову! Тебя…- он снова взвыл от боли, когда она схватила его за волосы и заломила ему голову назад с такой дикой силой, что едва не порвала шейные мышцы.

- Послушай, Роберт, - сказала она спокойно, - если хочешь на «ты», давай перейдем на «ты», все равно тебе осталось немного. Однако не советую тебе бесить меня. Я тебя убью в любом случае, но ты ведь можешь умереть быстро, а можешь погибать медленно  в долгих мучениях. Тебе повезло, Роберт: я не получаю наслаждения от страданий своей жертвы, для меня важно совсем другое. Но если ты будешь меня оскорблять, я рассержусь и стану убивать тебя часами и сутками напролет! Я могу быть неутомимой, Роберт! Запомни это – ведь только от моей прихоти зависит, как скоро ты умрешь. Ты меня понял?

Он молчал, только хрипло дышал в ответ.

- Не слышу?! – прикрикнула Гончарова.

- Понял…

- Вот и хорошо, - сказала хозяйка таким тоном, будто речь шла о марке вина, которое предлагалось к столу. - Тогда начнем… Или продолжим, как тебе будет угодно.

Гончарова взяла за стальную дужку большую деревянную бадью, доверху наполненную водой, и без особых видимых усилий поднесла ее к привязанному пленнику так, чтобы его голова повисла над водной поверхностью. Затем дама подошла к Роберту вплотную и, закинув ногу, плотно уселась ему на загривок. Роберт взвыл от натуги и жестокой боли во всех суставах и мышцах. Теперь его голова торчала у нее между бедер, а разведенные в стороны и вверх руки имитировали крылья. В таком положении молодой человек напоминал диковинную птицу, собиравшуюся взлететь вместе с оседлавшим ее наездником. Лилия Николаевна взяла в обе свои крупные ладони его голову и начала вертеть ею так и этак, словно у ее пленника вообще не было шеи. Из горла несчастного временами вырывался сдавленный хрип, он уже не мог произнести ни слова, и только иногда мучительно стонал. Иногда крупная и мощная наездница с силой давила его своим задом и сдавливала его голову могучими бедрами, и тогда воздух с присвистом вырывался из его легких, и становилось слышно, как хрустят его суставы и кости…

- Интересно, сколько ты выдержишь в таком положении, Роберт? – спросила она, склоняясь над его задранным кверху лицом. – Час хотя бы выдержишь? Вряд ли… А мне еще надо немного вразумить тебя. Ты сказал, что я ненормальная? Так ты сказал, Роберт? – она тряхнула его головой, зажатой в ее ладонях. – Отвечай, проклятый ублюдок!...

- Н-н-н…- промычал в ответ пленник.

- Нет? Теперь ты говоришь – нет.Но я слышала, как ты сказал мне, что я ненормальная!

Ты сказал такое? Ты мне это сказал?!

Она была в ярости, и с каждым вопросом кричала громче и настойчивее. Ее выкрики отскакивали от стен помещения и наполняли собой всю комнату.

- Отвечай, подонок! – неистово заорала фурия.

Роберт хотел было что-то прокряхтеть, хотя силы его уже иссякли совершенно. Еле слышный стон мучительница не расслышала. Она согнула свои пальцы, и ее ногти, так похожие на лезвия, мгновенно вонзились Роберту в щеки, скулы, в лоб и веки, оставляя за собой неровные борозды. Кровь ручьями заструилась по его лицу, и темные тяжелые капли градом забарабанили по воде, налитой в стоящую перед ним бадью. От лютой боли, вынести которую было невозможно, Роберт жутко закричал, но крика не получилось – только слабый сдавленный хрип.

Озверевшую мегеру такой ход истязания слегка разочаровал.

- Ты решил ответить мне, Роберт? – спросила она совершенно спокойно, даже с участием. – К сожалению, поздно, мой милый… У меня, видишь ли, кончилось терпение. Наше занятие подходит к концу. Потерпи еще – осталось чуть-чуть… Но говорить теперь буду только я.

Лилия Николаевна ухватилась левой рукой за край тяжеленной бадьи, а правой взяла Роберта за волосы и с силой опустила его голову глубоко в воду. По плечам и бедрам пленника пошли судороги, пальцы прикрученных к петлям рук задергались в агонии, он тщетно пытался выдернуть голову наверх, но мощная длань мучительницы прочно удерживала ее на глубине, хотя бадья, даже и удерживаемая ею, сотрясалась от судорожных толчков. Когда содрогания тела жертвы стали заметно слабеть, Гончарова резко вытащила голову Роберта из воды, и тот инстинктивно разинул рот, ловя живительный воздух.

- А знаешь, я и вправду ненормальная! – почти весело воскликнула она. – А вот ты нормальный!Ты уверен, что книга – это всего лишь товар вроде старых башмаков! А я – нет! Я считаю, что книга – это ценность, не измеряемая денежной суммой. Ты думаешь, что все сейчас продается и все покупается? А я думаю, что не все! Значит, я не такая, как ты! Я - ненормальная!

И она вновь опустила его голову в воду. Тело Роберта заходило ходуном, но почти сразу же обмякло, и Лилия Николаевна вдруг ощутила, как под ее тяжестью, по ее воле отчаянно борется со смертью, бьется в агонии молодое, крепкое и сильное тело… Волна неведомого ранее возбуждения захлестнула ее, и она сладострастно застонала. А потом – испугалась, что ее жертва умрет раньше, чем она завершит свой урок, и поспешно выдернула голову Роберта из воды за волосы…

Парень хрипло вдохнул и… его голова вновь погрузилась в окровавленную воду. Гончарова крепко и беспощадно держала эту голову за волосы, опустив почти до самого дна бадьи.

- Хочу, чтобы ты сам почувствовал, каково пришлось книгам, брошенным тобою и заливаемым водой из окна! – крикнула она, сверкая безумными глазами. – Как они лежали, бессильные и беспомощные, и как вода пропитывала их страницы, как она наполняла их, разрушала…- Она опять выдернула его голову из наполненной бадьи, вода из которой уже перестала расплескиваться, ибо судороги Роберта почти уже прекратились. – Почувствовал? Ты сейчас передо мной такой же – бессильный и беспомощный!- крикнула Гончарова, глядя в закрытые глаза своей жертвы. – Почувствуй еще!.. – и снова голова Роберта погрузилась в воду. Прошла секунда, две, три…пять, десять. Мучительница вытащила голову истязуемого за волосы.- Ты сказал: Дюма давно в лучшем мире, и ему все равно, что творят с его наследством? Ну конечно… ты ведь нормальный! как все… А я ненормальная! И думаю – ему не все равно! Ты слышишь, жалкий микроб в людской оболочке? Ему не все равно! Он сказал бы тебе об этом, если бы мог! Но он не может сказать…- она опустила голову Роберту в воду и яростно закричала: - Не может, ибо вы никогда не встретитесь! Он наверху, а ты, жалкая тварь, -внизу! Это правильно – твое место там, с червями, слизняками, мокрицами!...- Она неистово заколотила головой жертвы по побуревшей, вспенившейся воде – вверх и вниз, вверх и вниз…- Вы с ним не встретитесь! Вы не можете встретиться! Никогда! Никогда! Не  можете… Никогда…

…Гончарова остановилась, когда осознала вдруг, что сидит верхом на скорченном трупе. Остановившись, долго оставалась в неподвижности, уставившись взглядом в одну точку.     Потом как бы в растерянности посмотрела на свои руки, далее - на плечи убитого ею человека, на его шею, которая, будучи погруженной в ржавую от крови воду, оставалась пугающе неподвижной.

Головы не было видно вообще, и Гончарова, нащупав в воде, вытащила ее за мокрые волосы наружу.

- Вот и все, Роберт, - сказала она успокаивающе, глядя в мертвенно-бледное, покрытое рваными шрамами лицо молодого мужчины. – Наш с тобой урок… закончен. Да, да, закончен! Наш первый и последний урок. А теперь…

Она резко встала с трупа, служившего ей сиденьем, взяла стальной широколезвийный нож и перерезала веревки, которыми запястья рук жертвы были прикручены к стеновым петлям. Бессильное тело сползло по стене и улеглось возле ног госпожи Гончаровой грудой мертвой плоти. Лилия Николаевна постояла над ней немного, уперев одну руку себе в бедро, а в другой руке сжимая тяжелый нож.

- А теперь – последний этап моего угощения! – воскликнула она восторженно. Взгляд ее обратился к деревянной колоде, стоявшей возле ванны и накрытой прозрачной пленкой. – Прошу к столу, Роберт! Не стесняйтесь, будьте как дома! Пожалуйте к разделочному столу!..

*          *            *

…Златоглавая и златолистная осень пролетела также быстро, как и ясное лето. Наступило холодное промозглое предзимье, когда нудный дождь перемежается со снежными зарядами, осыпающими затвердевшую от ночных холодов землю. Как-то в субботу, когда стояла именно такая мерзкая погода, Лилия Николаевна незадолго до работы заехала в магазин, устроенный в одном из крыльев разрушенного в 30-ые годы храма. Сделав необходимые покупки, она вышла на улицу, под дождь вперемешку со снегом, и уже собралась сесть за руль своего старенького «Москвича», как вдруг ей вспомнилась весна, и как они вместе с Владиславом Георгиевичем гуляли здесь вдвоем по Советской улице, как дошли до этих двух старых зданий – остатков былого храма, и, глядя на них,  рассуждали о бренности земного… Стало на душе так хорошо, и так вместе с тем тоскливо! навалившаяся тоска перекликалась с ненастной погодой, но одновременно сердце согревали приятные воспоминания об этом человеке. Лилия Николаевна остановилась перед дверцей машины с пакетами в руках и улыбнулась: милый, славный Владислав Георгиевич! Похоже, это был единственный мужчина

в ее жизни, который сделал хоть какую-то попытку ее понять, взглянуть на окружающий мир ее глазами… Получилось это у него? вряд ли. Но тогда с ним она впервые ощутила себя желанной и… где-то даже обожаемой! Как он смотрел на нее, когда она так увлеченно рассказывала ему о Пушкине! Она потом уже сообразила, что едва ли все это было ему интересно: он просто вел себя предельно тактично, давая ей возможность излить душу. А она? А вот она далеко не всегда отвечала ему тем же.И ей так захотелось, чтобы он сейчас вот очутился здесь, рядом с ней! Она с тоской огляделась вокруг себя: Господи, сколько же людей! Совершенно чуждых ей, ненужных, случайных!Зачем они здесь, рядом с нею, вокруг нее? Господи, зачем ? какой в этом смысл, если она не интересна им, а они совершенно безразличны ей? А человек, который действительно ей нужен и желанен, находится далеко и, занятый текущими делами, даже не вспоминает о ней…

Лилия  Николаевна открыла дверцу машины, сложила пакеты на заднее сиденье и уже собира

лась сесть за руль, как взгляд ее задержался на здании главного почтамта – старинном здании постройки позапрошлого века. Она вдруг замерла на месте, разглядывая вычурную лепнину на фасаде сооружения… Не вспоминает? Ей вдруг страстно захотелось зайти на почтамт и поинтересоваться, нет ли ей письма! Она сама не понимала, откуда вообще появилось такое желание, однако ее будто кто-то подталкивал в ту сторону. Умом Лилия Николаевна постигала всю нелепость такого поступка, а вот сердцем…Сердце билось и звало, словно чей-то настойчивый голос нашептывал ей: « Зайди… Спроси…» Гончарова колебалась, уговаривая себя, что в этом нет смысла, что это лишь пустая трата времени, однако ноги сами несли ее к почтамту. И она сдалась. Подумала: « Схожу и спрошу – убудет от меня, что ли? Время еще есть – не опоздаю». Лилия Николаевна заперла свой «Москвич» и направилась к старинному зданию. Она поднялась на фигурное крыльцо, вошла в обширный  зал на первом этаже и несмело приблизилась к окошку с надписью «Выдача корреспонденции  до востребования».

- Девушка, простите…

- Слушаю вас! – бодро ответила ей молоденькая сотрудница.

- Будьте добры… скажите, не было ли письма на имя Гончаровой?

- Гончаровой? Минутку…- девушка принялась рыться в ящике с письмами. Лилия Николаевна

напряженно наблюдала за ловкими движениями ее пальцев, быстро-быстро перебирающих письма, как формуляры в картотеке. «Вот же дура стареющая, - ругнула себя Гончарова. – Выдумала невесть что…» Ей почему-то стало стыдно, и она захотела уйти уже, как девушка вдруг замерла с маленьким конвертом в руке, пристально разглядывая его.

- Гончарова … Лилия Николаевна? – она вопросительно глянула на посетительницу.

- Да…- оторопело отвечала та.

- Паспорт покажите, пожалуйста…

К машине она возвращалась как на крыльях. Это было похоже на чудо – ведь они не договаривались писать друг другу! И как ей в голову пришло вообще заглянуть на почтамт! сама она не додумалась бы – это кто-то свыше подсказал ей. Лилия Николаевна села за руль и никак не могла отдышаться из-за охватившего ее волнения. Она страстно хотела тут же вскрыть и прочитать письмо, однако, немного успокоившись, решила, что сделает это на работе, в своем кабинете, улучив момент,когда выдастся свободная пара-тройка минут. Лилия Николаевна завела наконец двигатель, тронулась с места и поехала в свою любимую библиотеку, совершенно счастливая…

Однако на работе сложилось так, что свободных минут не оказалось. Завершался ноябрь, уже носились в воздухе предновогодние настроения, а с ними и поднимающийся ажиотаж перед наступающей зачетной сессией…Народу в библиотеке было очень много. Лилии Николаевне все рабочее время пришлось хлопотать возле читательской стойки бок о бок со своими молодыми сотрудницами, которые вертелись, как две белочки в колесе. А читатели все шли и шли…

Только ближе к восьми часам вечера, когда людской поток наконец-то почти иссяк, Лилия Николаевна смогла выкроить время и уединиться в своем кабинете, где она извлекла из сумочки столь желанное письмо и уселась поудобнее в своем рабочем кресле, чтобы прочитать его.

Слегка вздрагивающими пальцами она взяла канцелярские ножницы, отрезала самый краешек маленького конверта и с трепетной улыбкой на лице извлекла обычный листок офисной бумаги, сложенный вдвое…

« Милостивая государыня Лилия Николаевна! – писал Владислав Георгиевич.

Она улыбнулась: ее корреспондент решил обратиться к ней в манере 19 века, зная ее страстное увлечение пушкинской эпохой. Явно хотел сделать ей приятное… -  Мы не договаривались с Вами о переписке, но наша последняя встреча на железнодорожной станции уже несколько месяцев не выходит у меня из головы. Так многое хотелось Вам сказать, а у меня это, к сожалению, не получилось во время нашего расставания. Простите – растерялся как мальчишка. И только уже дома, вернувшись к своим повседневным делам, я почувствовал, как мне не хватает Вас! И с тех пор ни одного дня не проходит, чтобы я не вспоминал Ваши прекрасные глаза, Вашу неповторимую улыбку, Ваш чудесный голос, всегда так волнующий мой слух! Воспоминания о нашей с Вами единственной прогулке по главной улице нашего милого города до сих пор каждый день согревают мне душу…»

Письмо фактически представляло собой объяснение в любви, хотя ни разу не было упомянуто это слово. Владислав Георгиевич объяснялся очень страстно и с большим тактом. Он не навязывал своего чувства, не пытался выяснить, как относится к нему обожаемая им женщина, не делал каких-либо намеков на тему – как она проводит свободное время… Он просто рассказывал ей, как он любит и боготворит ее. Лилия Николаевна уж и не помнила, когда вообще получала от кого-либо подобного рода письма.

Послание завершалось трогательным сетованием:

« Адреса Вашего не знаю, поэтому пишу до востребования. Понимаю, что глупо, и что мое письмо, вероятнее всего, вернется ко мне обратно, но просто молчать совершенно не могу! А там кто знает – а вдруг Вы заглянете на главный почтамт, да и спросите – нет ли Вам письма! Понимаю – вероятность ничтожно мала, и все же… Стоит ноябрь, а я мечтаю о весне…Ведь будущей весной я снова выкрою хотя бы несколько дней, чтобы приехать в свой город детства, навестить родные могилы и, конечно же, непременно посетить Вашу прекрасную библиотеку, где меня ждет настоящий праздник – ведь я вновь увижу Вас! Смею надеяться, что Вы не будете против…

Целую Ваши изумительные руки, несравненная Лилия Николаевна! Остаюсь в робком и  трепетном предвкушении нашей весенней встречи, Ваш Владислав Георгиевич.»

В дверь тихонько постучали.

- Да?..- с невольной улыбкой отозвалась госпожа Гончарова.

В кабинет заглянула Вера.

- Восемь часов, Лилия Николаевна, - чуть виновато напомнила она. – Мы с Ксюшкой…

- Да, девочки, идите…- тепло сказала начальница. – Время, время… Идите домой. Спасибо вам.

- А вы тут сами все закроете? – спросила Вера.

- Закрою… И свет выключу, не сомневайтесь! – она ласково улыбнулась.

- Ну тогда до завтра… Лилия Николаевна!

- До завтра, Верочка…

Вера плотно закрыла дверь и ошеломленно покачала головой:

- Ну и дела…

- Что такое? – встревожено спросила Ксюша.

- Да никогда ее такой не видела! Ты только посмотри на нее…

- Какой не видела?

- Счастливой! Она прямо светится вся!

Ксюша была заинтригована и хотела даже заглянуть в кабинет начальницы, но Вера тут же осекла ее:

- Сдурела, что ли? Пошли скорее, пока она чего-нибудь не вспомнила… А то сама будет сидеть и нас заставит! Пошли, пошли отсюда…

И девушки поспешно ушли. Но Лилия Николаевна вовсе не собиралась засиживаться сегодня. В этот вечер ей по-настоящему хотелось домой…

…Она вышла в промозглый мрак с радостной улыбкой на лице, как будто стояла весна. Села в машину, завела двигатель и уехала. Вдоль улицы расплывчато горели тусклые фонари, холодный ветер гнал по мерзлой земле снежную поземку, а она счастливо улыбалась и вспоминала весну, щебет и пение птиц, и зеленые молодые листочки на деревьях…

Дома Лилия Николаевна наскоро поужинала и села в гостиной к любимому столику. Удобно расположившись в большом мягком кресле, она включила магнитофон с записью Пушкинского вальса( эта запись была ей любезно подарена сотрудником охраны, полковником запаса Алексеем Васильевичем) и принялась писать ответ на письмо.

Ее ответ был весьма краток: « Милый Владислав Георгиевич! Письмо Ваше я получила…Ехала на работу мимо главпочтамта и вдруг подумала – надо зайти! Как будто почувствовала… и как же я обрадовалась, когда мне вручили Ваше прекрасное письмо! Спасибо Вам огромное…

Я тоже часто вспоминаю нашу прогулку, наши беседы, Ваш неизменный такт и ваше тонкое понимание. Не сочтите мои слова за проявление сентиментальности, но хочу сказать – спасибо Вам за то, что Вы есть. Очень жду весны, мне так хочется вновь увидеть Вас, насладиться незабываемым общением с Вами! Буду рада снова увидеть Вас в нашем с Вами городе и в нашей библиотеке, месте, ставшем для меня еще более желанным после того, как в ней состоялось наше знакомство. Всего Вам доброго, и до встречи! Ваша Л.Н.»

Под волшебные и чарующие звуки Пушкинского вальса Лилия Николаевна написала адрес на конверте ( тоже до востребования) и, вложив туда письмо, запечатала его. Затем бережно убрала письмо в сумочку, собираясь отправить его завтра по пути на работу. И – с сожалением нажала кнопку магнитофона: Пушкинский вальс она могла слушать бесконечно, однако пора было отдыхать…

Но заснуть она не могла долго. Мелодия Прокофьева будто бы не желала оставлять ее. Лилия Николаевна лежала среди ночного полумрака в своей постели и улыбалась… Когда же она впадала в сладостно-дремотное забытье, ей снилось, как она танцует вальс в огромном зале, полном сияющих свечей, и как она кружит по мраморному полу в паре с Владиславом Георгиевичем, облаченным в черный парадный фрак. А вокруг, по периметру зала, стоят люди, люди, люди – элегантные дамы и благородные господа, и все смотрят на них, восторженно наблюдают за ними, ибо они – Лилия Николаевна и Владислав Георгиевич – здесь, в этом зале, самая красивая пара…

Завершая последний тур вальса, Лилия Николаевна вдруг увлекает своего партнера в какую-то боковую комнату, высокая резная дверь сама собой захлопывается за ними; они остаются вдвоем посреди этой комнаты, и Лилия Николаевна ставит Владислава Георгиевича перед собой на колени, обеими руками властно берет его за голову, сдавливает ее в ладонях, как спелый плод… В его глазах – ужас, недоумение и – безграничное обожание! Она смотрит в его глаза, а ее длинные крупные ногти впиваются ему в голову, в лицо, виски, подбородок…Он просит ее остановиться,он страстно умоляет ее о пощаде… но она будто не слышит его! Кровь уже струится по его лицу, шее, капает на белоснежное жабо, на черный фрак, на сверкающий пол…Владислав Георгиевич сползает все ниже и ниже, и его окровавленное лицо оставляет прерывистые следы на ее роскошном платье… Лилия Николаевна склоняется над ним все ниже и ниже, будто наблюдая за его агонией. Последнее, что она видит – это его руки, судорожно подергивающие цепенеющими пальцами по гладкому полу – прямо вокруг ее высоких изящных каблуков. Лилия Николаевна не в силах сдерживаться дольше и сладострастно кричит от сумасшедшего и ошеломляющего наслаждения…

…Проснулась она поздно – ну так на работу все равно ехать к двум часам. Вполне обычный будний день, и все как обычно. Кроме одного: ей сегодня необходимо отправить письмо! Это будет главное событие наступившего дня…

Лилия Николаевна не просто бросила письмо в ящик. Она вновь заехала на почтамт, вошла в зал на первом этаже и бережно опустила конверт в огромный ящик с государственным гербом, стоявший у стены. Почему-то он внушал ей особое доверие, и теперь она не сомневалась, что ее письмо до адресата непременно дойдет. А потом со спокойной душой поехала на работу…

После этого Лилия Николаевна стала ждать ответного послания от Владислава Георгиевича. Но проходили недели, месяцы, а письма так и не было. Владислав Георгиевич словно бы испугался чего-то и затаился. И на Новый год не было от него поздравления.

Лилия Николаевна приходила на почтамт раз в две недели, с замиранием сердца подходила к окошку и робко спрашивала сотрудниц – нет ли письма для Гончаровой. И ответ был всегда один и тот же: « Для Вас ничего нет…» А однажды произошел вообще вопиющий случай: в ответ на ее вопрос женщина, порывшись в ящике, объявила, что письмо для нее есть, но через несколько секунд выяснилось, что оно предназначено не ей, а совершенно другой Гончаровой. Никогда еще Лилия Николаевна не испытывала столь жгучей ненависти к незнакомой женщине, носящей такую же фамилию, как и она… С ней чуть было не случилась истерика.

Однако после этого маленького недоразумения Лилия Николаевна стала наведываться на почту не чаще раза в месяц. Прошла зима, наступило Восьмое марта… И снова ничего. Ее столичный поклонник продолжал хранить глухое молчание. Тогда, здраво оценив ситуацию, Лилия Николаевна рассудила, что по всей видимости, никаких писем от Владислава Георгиевича ожидать не стоит - так же, как не следует ждать и приезда его самого. Было бы, чему удивляться – обычная история. И она постепенно успокоилась…

*           *             *

Весна была довольно ранней и весьма бурной – уже в половине апреля снег сошел полностью в не только в городе, но и в окружающих лесах. А к концу месяца, дней за десять до майских праздников, установилась теплая и ласковая погода. И как-то раз госпожа Гончарова задержалась на рабочем месте часа на два – скопилось много канцелярской работы, сделать которую надо было срочно…

Выходила она из библиотеки поздно, когда уже стемнело. В комнатке охраны сидел бывший полковник Алексей Васильевич.

- Снова полуночничаете, - добродушно проворчал он. – Да, Лилия Николаевна…вы неисправимы.

- Ну, Алексей Васильевич! – улыбнулась старший библиотекарь, кладя на стойку ключи, - помнится, я вам обещала не сидеть до полуночи. А сейчас – время просто детское…

Она принялась расписываться в журнале, а он смотрел на нее необычайно добрыми глазами. Потом вдруг нажал кнопочку магнитофона, и тотчас полилась волшебная мелодия. Лилия Николаевна подняла голову и подарила старому полковнику одну из самых очаровательных улыбок, какие только женщина может подарить мужчине.

- Пушкинский вальс, - улыбнулся Алексей Васильевич. – Ваш любимый…

- Да…- только и прошептала она.

В пустом холле Дворца тихая мелодия звучала мягко, грустно и словно бы как-то одиноко. И от этого она становилась еще более волнующей.

- Спасибо вам, - сказала Лилия Николаевна.

- Помилуйте, да за что?

- За все. И за ту запись вальса, что вы сделали для меня… И за столь трогательное внимание…

- Это вам спасибо. Всегда так приятно видеть вас. Вы сегодня на машине?

- Да…

- Ну и слава Богу…

Лилия Николаевна направилась к выходу и, задержавшись у дверей, помахала охраннику рукой. Полковник с улыбкой кивнул ей в ответ и снова нажал кнопку. Сразу наступила тишина.

Госпожа Гончарова вышла на крыльцо и направилась на стоянку. Подойдя к машине, она достала ключи и уже собралась отпереть дверцу, как вдруг за спиной ее раздался женский приглушенный голос:

- Лилия Николаевна…

Женщина невольно вздрогнула и быстро обернулась. В свете уличного фонаря она увидела перед собой высокую девичью фигуру с длинными распущенными волосами, одетую в короткую курточку, джинсы с дырками на коленях и в полусапожках на тонких каблуках.

- Да?..- вопросительно отозвалась она, вглядываясь в нежданную гостью. И вдруг замерла в изумлени и негодовании: то была Ленка Пучкова собственной персоной!

Лилия Николаевна сразу же напряглась как струна. С того момента, как Ленка устроила ей безобразнейшую сцену в читательском зале, прошло уже десять месяцев. Но старший библиотекарь помнила все так, будто это случилось вчера. Хорошо помнила она и нечто другое – то, о чем нерадивая и скандальная читательница не могла увидеть в своем самом страшном сне.

За минувшие месяцы они виделись несколько раз и только в библиотеке. Первые три месяца после скандала Пучкова была лишена права посещать Дворец вообще, но когда запрет был снят, она очень скоро объявилась в библиотеке. Приходила она всегда в сопровождении тех же подружек – Тони и Вики. На рожон больше не лезла, а садилась в сторонке и либо начинала болтать по телефону, не потрудившись спросить на то разрешения, либо, когда появлялась Лилия Николаевна, пристально созерцала ее издевательским взглядом, иногда позволяя себе двусмысленные реплики. Со стороны такое поведение особого внимания не привлекало, однако на нервы госпоже Гончаровой действовало изрядно, и той требовалось все ее самообладание, чтобы не сорваться и не ответить на Ленкины провокации. Но вот так, в одиночку, на улице, да еще в довольно поздний час, Ленка к ней никогда не приближалась. Поэтому Лилия Николаевна всячески сконцентрировалась, как это бывает с человеком  перед лицом субъекта, от которого можно ожидать любой гадости и подлости.

- В чем дело? – спросила она ледяным тоном.

- Вижу, вы меня узнали…- с некоторой робостью сказала Лена.

- Узнала, - сухо ответила госпожа Гончарова. – Что дальше?

- Лилия Николаевна, я понимаю, что должна извиниться перед вами… я вела себя отвратительно! Такого больше никогда не повторится, я не буду играть у вас на нервах… Простите меня! Я весьма сожалею.

Пока Пучкова лепетала свои извинения,Лилия Николаевна внимательно оглядывала окрестности, заподозрив подвох и ожидая, что вот сейчас откуда ни возьмись, появятся Ленкины сообщники. Однако, вопреки ее опасениям, все было тихо, и она вполне убедилась, что свидетелей их разговора и вправду нет. Но откуда тогда столь резкая перемена в поведении, чем объясняется этот заискивающий тон? Что ей нужно?

Лилия Николаевна невольно вздрогнула, внезапно обнаружив ключевые слова, обосновывающие их более, чем странную встречу: Ленке что-то нужно! причем позарез…

- Понимаете, Лилия Николаевна…У меня неприятности: меня могут выгнать из училища!

« Давно пора! – подумала Гончарова. – Остается лишь удивляться, почему этого до сих пор не сделали… легко вообразить, чем она там занимается, в этом училище.»

- Вы понимаете? – спросила девушка, словно речь шла о настоящей трагедии.

- Насколько я понимаю, в этом случае вам  придется устраиваться на работу, - холодно заметила Лилия Николаевна. – Конечно, это ужасно! И для вас, и особенно для тех, кому посчастливится работать вместе с вами… Но зачем вы мне это рассказываете? Хотите получить от меня рекомендацию?..

Пучкова фыркнула и смущенно опустила взгляд.

- Понимаю вашу иронию, - сказала она, - и ваш сарказм я вполне заслужила. Но мне не до шуток.Короче, Лилия Николаевна, я вишу на волоске! А не закончить учебу мне никак нельзя…

« Господи! – подумала госпожа Гончарова. – А мне-то что за дело?»

И ей стало безумно скучно. Захотелось сесть в машину и скорее уехать. Видимо, Ленка почувствовала ее настроение и заговорила быстрее:

- Я не буду утомлять вас подробностями…- сказала она.

- Да уж, будьте так любезны!- отозвалась Гончарова. – Мне они едва ли будут интересны…

- Ну, короче, дело такое: я должна реферат написать! Если я этого не сделаю, не получу зачет и меня вышвырнут на улицу, как драную кошку!

« Ты этого вполне заслуживаешь, голубушка!» - мысленно усмехнулась Лилия Николаевна, а вслух сказала:

- Так в чем же дело? Садитесь и пишите свой реферат – зачем вы тратите время на разговоры со мной?

- Вы не поняли, вернее, я не договорила: вы просто упадете, узнав тему этого гребаного реферата!

- Ну, и?.. - Лилия Николаевна обнаружила признаки некоторого интереса.

- «Светское общество губернского города N!» - с ужасом произнесла девушка. – По роману Гоголя «Мертвые души»…Представляете?

- Да, тема рассчитана явно на отсев, - машинально отметила Гончарова. – Вам повезло, голубушка! Кому-то надо, чтобы вы засыпались…Только имейте в виду: «Мертвые души» Гоголя – это не роман, а поэма. А то напишете «по роману», и ваш замечательный реферат никто и смотреть не станет.

- Как – поэма? – искренне удивилась Ленка. – Да разве Гоголь в стихах ее написал?..

Лилии Николаевне сразу все стало ясно, как день. Эта девица даже не видела самой книги! Скорее всего, такие фамилии, как Чичиков, Манилов, Ноздрев, Собакевич ей не говорили вообще ничего. Какое уж там – светское общество губернского города… Эх, Гоголь, Гоголь…

Бедный Николай Васильевич…

- Ну ладно, - сказала госпожа Гончарова. – Будем считать, что ликбез закончен. Но я так и не поняла: я-то здесь при чем? Если вы хотите, чтобы кто-то за вас реферат написал, так это не по адресу. Я за нерадивых студентов курсовых работ не делаю…

- Да нет же, Лилия Николаевна, ну что вы! – нетерпеливо воскликнула Лена. – Я даже и не думала. Мне всего лишь книжка нужна! мне, короче, один препод сказал, что в сборнике по русской литературе 19-го века рассматривается эта тема! Вот я к вам…

- Погодите! – резко перебила Гончарова. – Но ведь именно эту книгу вы тогда порвали, растоптали, ногами под стойку запинали! Или запамятовали? А она была у нас в одном экземпляре…

- Да не может быть! в такой библиотеке, и один экземпляр? Вы просто гоните, Лилия Николаевна.

Девица вошла в раж, и маска показной вежливости постепенно сползала с нее. Но госпожа Гончарова как бы и не заметила этого.

- Послушайте, барышня! – сказала она терпеливо. – Этот учебник, чтоб вы знали, переиздавался последний раз в шестидесятом году. То есть – больше сорока лет назад! Улавливаете порядок цифр? Это раритет, библиографическая редкость… А вы ее уничтожили. Теперь вам придется на своей нежной шкурке испытать справедливость доброй русской поговорки: не плюй в колодец, пригодится воды напиться! Так что – ничем не могу помочь! У меня был трудный день. Всего вам хорошего…

Госпожа Гончарова хотела было уже открыть машину, как Лена пролепетала:

- Что же мне теперь делать-то?...

В ее вопросе, обращенном к самой себе, было столько какой-то детской беспомощности, что суровая библиотечная дама смягчилась.

- Мой вам совет, милочка, - сказала она. – Возьмите «Мертвые души» Гоголя… только поэму, а не роман, смотрите, не перепутайте! садитесь за работу, поищите в книге все о губернском городе и его обитателях, а потом изложите письменно ваши впечатления. С вашей подготовкой это будет весьма непросто, но другого выхода из вашего положения я не вижу.

- Это не выход, Лилия Николаевна, - упавшим голосом сказала Пучкова.

- Почему?

- У меня нет времени. Реферат я должна сдать либо завтра вечером, либо послезавтра утром – крайний срок.

Лилия Николаевна ошеломленно уставилась на нее.

- Обычно на такую работу дают не один день! – сказала она. – Почему же вам…

- У меня было три дня. Два из них я прогуляла… так вышло.

Девушка говорила об этом так просто и спокойно, будто предпочесть безделье упорному труду было для нее обычным делом. Вот ведь незадача – так вышло! А теперь – караул, ее выгоняют из училища! Потрясающе! Подобного отношения к делу Лилия Николаевна никогда не могла понять.

- В таком случае, - сказала она холодно, - вам следует не терять времени, а прямо завтра с утра начать искать себе работу, - и она взялась за ручку дверцы своей машины.

- Постойте! – вскинулась Ленка, хватая ее за руку. Лилия Николаевна выразительно глянула на нее, и девушка отступила. – Подождите… Мне так нельзя, понимаете? Лилия Николаевна, я знаю, вы всем помогаете! Помогите и мне – пожалуйста!

- Боже мой, да чего же ты от меня хочешь? – в сердцах воскликнула она. – За такой срок и я бы не успела написать реферат на подобную тему! Если б даже захотела…

Она вдруг осеклась и умолкла, глядя на свою собеседницу. Ей в голову пришла неожиданная мысль… « Господи, да что же это я? Ведь эта дрянь сама плывет прямо ко мне в руки! Такой случай больше не представится!..»

- А хотите, я вам заплачу! – вдруг воскликнула Ленка. – Я заплачу…

Госпожа Гончарова прямо остолбенела.

- Заплатишь? Мне?..Милая моя… да за что?

- За помощь! За любую помощь! - быстро заговорила Ленка. – Понимаете… У меня есть деньги! Но если меня попрут из училища, мамаша моя больше не даст ни копейки! Она так и сказала: пока учишься – будешь получать от меня пособие. Выгонят – крутись сама как хочешь! Хоть в поломойщицы иди! Ничего не дам! И не даст – я свою мамашку знаю! она у меня бизнес-вумен. У нее снегу зимой не выпросишь. Помогите, Лилия Николаевна! Я заплачу любую сумму, какую скажете!

И тут же поправилась:

- Ну… в разумных границах, конечно.

Лилия Николаевна продолжала смотреть на нее пристально и молча, о чем-то напряженно размышляя.

- А сколько лет твоей маме, Лена? – вдруг спросила она.

- Сорок шесть! А что?..

- Просто интересно. Значит, мы с нею женщины одного поколения…А она знает, что ее дочь готова расплачиваться ее же деньгами за то, чтобы иметь возможность и дальше не работать, не заботиться о хлебе насущном, ничему не учиться… в общем, прожигать жизнь в свое удовольствие?

- Послушайте… я к вам не на исповедь пришла, - в голосе Лены прозвучали жесткие нотки. – Я вела себя плохо с вами. Я извинилась. Мне нужна помощь, и я готова за нее заплатить! Что еще надо? Короче, не надо мне в душу лезть, ладно?

- Да что ты! Я и не пытаюсь… Было бы куда лезть.

Лена злобно взглянула на нее, но молча проглотила оскорбительное замечание. Лилия Николаевна все также задумчиво глядела на нее. « Обыкновенное простейшее, - размышляла она, - более примитивное, нежели крыловская стрекоза. При этом упакована в приличную оболочку – все как будто при ней! невзыскательному самцу может показаться даже красивой. Но если достойные люди идут на жертву ради каких-то идеалов, ради веры, родины и иных ценностей, то эта пустышка готова на все только ради возможности и впредь предаваться тупому безделью. Сейчас сосет кровь из матери, а потом найдет донора в лице мужа или спонсора… Мерзость какая!»

- Ну что ж, - деловито сказала госпожа Гончарова. – Если ты готова заплатить… это другой разговор! – она открыла дверцу машины и села за руль. Затем широко распахнула дверцу.

- Садись!

- А…зачем? – тупо спросила девица.

- Ты, кажется,просила тебе помочь…Или думаешь, я стану тебе помогать на автостоянке?

Лена негодующе фыркнула, обошла машину и уселась на переднее сиденье.

Гончарова внимательно огляделась по сторонам: по-прежнему вокруг не было ни души, лишь по тротуару опустевшей Советской улицы порой мелькали неясные тени. Лилия Николаевна завела мотор, машина дернулась и поехала к дороге.

- А куда мы едем? – спросила Пучкова, озираясь по сторонам.

- Ко мне домой, - отвечала Гончарова просто.

- Ой! Как-то не очень удобно...

- Ну почему же? Считай, что я тебя пригласила.

- Я как будто напросилась… И подружки знают, что я была с вами на ножах, и вдруг такое…

- Но ведь ты им не скажешь, своим подружкам,правда?

- Нет, конечно! Что ж я, совсем дура, что ли?

- Вот и я думаю, что не дура…А ко мне ехать нужно, так как необходимая тебе книга есть у меня дома. Я ее взяла после тебя, починила, и теперь она, конечно, чуть живая, но если проявить аккуратность, то воспользоваться ею можно… Возьмешь ее и поедешь домой. Ты далеко живешь?

- Седьмой микрорайон, - отвечала Лена. – Но ведь домой потом вы меня не повезете?

- Нет, конечно…я ведь не такси! Ты уж как-нибудь сама. Но у тебя ведь так мало времени… один только день.

Между тем машина разогналась и стремительно летела по почти пустынной в этот час Советской улице. Доехав до главпочтамта, она свернула в переулок, миновала несколько перекрестков и выехала на улицу, ведущую к реке. Здесь фонарей было куда меньше, чем в центре города, а через лобовое стекло было видно множество огоньков на другом берегу.

- Мы едем к реке? – спросила Лена.

- Да, - отвечала Лилия Николаевна. – Это улица Восьмого Марта.

- И вы …здесь живете?

- Ты не находишь, что отдыхать на берегу речки слишком поздновато? – усмехнулась госпожа Гончарова. – Конечно же, я здесь живу.

- Странно… здесь одни только старые домики, какие-то дворы…- заметила Лена с опаской.

- Старый – не значит плохой. Да вот мы и приехали.

Она сделала резкий поворот и остановила машину. Лена увидела сквозь лобовое стекло добротные ворота и тускло горящий над ними фонарь. Чуть дальше темнел силуэт большого двухэтажного дома.

- Это ваш дом? – спросила девушка с нескрываемым удивлением.

- Мой, - сухо ответила Гончарова.

- Нехило для библиотекаря! – заметила Лена. – Крутой у вас особнячок…

- Оставайся на месте, - сказала Лилия Николаевна, выходя из машины.

Она  отперла и распахнула ворота, вернулась за руль и въехала в гараж, поставив машину на ее обычное место. Затем вышла и закрыла ворота на запор. Лена смотрела на ее действия с изумлением, в котором угадывалась смутная тревога.

- Приехали! – бодро крикнула ей хозяйка дома. – Что сидишь-то?

Лена несмело вылезла из машины. Гончарова сдернула с гаражной стены связку ключей и направилась вниз по стальной лесенке куда-то вниз. Девушка с изумлением смотрела, как она постепенно исчезает в соседней смотровой яме. Хозяйка позвала ее за собой.

- А у вас там что? – спросила Лена.

- Как что? Подвал, как ты наверное догадалась.

- Вы храните книги в подвале?

- Только некоторые. Которыми пользуюсь нечасто. Пойдем, а то время уже позднее.

- Нет, я лучше останусь здесь…- невольно поежилась Лена.

- Почему? – удивилась госпожа Гончарова. – Боишься, что ли? У меня там нет ни собак, ни крокодилов…

- Я лучше вас здесь подожду, ладно?

- Ну как хочешь…

Гончарова спустилась по лестнице куда-то вниз и пропала из виду. Лена услышала, как лязгнула тяжелая дверь, потом настала тишина. Она осталась в одиночестве и принялась озирать стены и потолок помещения. Гараж как гараж – чистый, незахламленный, на два машиноместа… однако Лене почему-то сделалось как-то не по себе.

Время тянулось медленно. Но вот внизу послышалось какое-то шевеление, и она услышала шаги хозяйки, поднимающейся по лестнице. Вот из смотровой ямы показались голова и плечи Гончаровой, а вскоре появилась и она вся. В руках женщина держала толстую книгу.

- Ну вот! – улыбнулась Лилия Николаевна, протягивая том Лене. – Это как раз то, что ты просила.

Лена взяла книгу в руки и прочла: « Русская литература 19-го века».

- А правда, что здесь имеется этот чертов губернский город? – недоверчиво спросила Лена.

- Послушай, я не знаю! – ответила Лилия Николаевна. – Посмотри лучше по содержанию…

Лена раскрыла книгу на последней странице. Последнее, что она успела заметить, было то, что книга вся была тщательным образом отремонтирована и заново сброшюрована, и Лене невольно подумалось – какой это был кропотливый и огромный труд. А в следующую секунду госпожа Гончарова резко схватила обеими руками ее за голову и с силой ударила затылком о стену. Обмякшее тело медленно сползло по стене на пол и завалилось набок.

…В себя Лена пришла в каком-то странном помещении, похожим не то на мертвецкую морга, не то на подсобку продовольственного магазина. Потолок был бетонный, стены выложены кафелем,пол выстлан массивными квадратными плитами… Поверх пола расстилалась плотная полиэтиленовая пленка, накрепко зафиксированная по углам. У противоположной стены находилась ванна, вмонтированная в стеновой уступ, к ней был подведен шланг с насадкой. Рядом стояла массивная колода, накрытая пленкой. Царила полная тишина, только было слышно ровное слабое гудение, похожее на звук работающего вентилятора. В стены на равном расстоянии друг от друга были заделаны массивные стальные петли. К двум из этих петель и были намертво прикручены тугими веревками запястья Лены.

С ужасом осознав свое положение, девушка принялась извиваться всем телом – благо ноги ее оставались свободными. Однако ей это не помогло: петли находились на высоте почти  полутора  метра от пола, и привязанные к ним руки не оставляли ей возможности даже немного привстать. Подергавшись подобно рыбе, пойманной на крючок, она бессильно опустилась задом на пол. Тут же она заметила, что ее фирменная куртка с нее снята, и она обнажена по пояс – на ней оставался только белоснежный лифчик. Драные джинсы тоже оставались на ней, а вот сапожки куда-то исчезли, оставив ее ступни босыми.

Лена начала кричать – в голос, с отчаянием, переходя на визг. Однако крики ее как будто не выходили за пределы комнаты, где она находилась – они словно отскакивали от стен и замирали тут же, подле и вокруг нее. И все же ее вопли не остались неуслышанными. Последовало звяканье ключей, лязг открываемой двери, и в комнату вошла Лилия Николаевна, облаченная в черный облегающий костюм, оставлявший открытыми только ее шею и кисти рук.

- Кажется, мы очнулись? – умильно спросила она, озирая пленницу с высоты своего роста. – И судя по силе голоса, чувствуем себя неплохо?

- Это что такое! – исступленно закричала Вера. – Сейчас же освободите меня!

Госпожа Гончарова стала над ней, уперев руки в бедра.

- Боюсь, я не смогу выполнить твое желание, моя милая. У нас впереди длинный разговор.

- Что? Да ты рехнулась, сумасшедшая сука? За такие шуточки я с тобой знаешь, что сделаю?

- Что? – женщина склонилась над ней и вкрадчиво спросила: - Как интересно… Что ты сделаешь?

В ее голосе прозвучали такие необычные нотки, от которых девушку охватил ужас, пробравший ее до самых костей. Лена поняла вдруг, что ей отсюда уже никогда не выйти…

- Лилия Николаевна…- сказала она плаксиво, ибо глаза ее уже наполнились слезами. – Умоляю вас! Освободите меня, пожалуйста...

- А как же помощь? Разве ты не просила о помощи? – спросила госпожа Гончарова. – Я привезла тебя к себе, чтобы помочь…и уже есть первые успехи: ты сказала «пожалуйста». Произнесла волшебное слово. А я думала, ты его давно забыла… Оказывается - нет...

Ее голос звучал почти ласково. Она приблизила свое лицо к лицу Лены, и та даже подумала, что сейчас последует долгий поцелуй. Но Гончарова остановилась.

Она прикоснулась к лицу девушки кончиками своих пальцев. Ее касания были легкими, почти незаметными. Лена замерла от страха, потом задышала часто и неровно. Продолжая ласково смотреть на нее, Лилия Николаевна вдруг медленно провела по ее гладкому лбу своим вытянутым указательным пальцем… От ее длинного заточенного ногтя на белой коже девушки остался длинный изогнутый след – тонкая царапина,пересекшая лоб наискось от корней волос над правым виском,потом над переносицей, и далее до левого виска.

- Что вы делаете… Лилия Николаевна!..

Между тем, царапина постепенно набухла, затем налилась сине-лиловым цветом и через пару секунд вдруг прорвалась сразу в нескольких местах. На лоб девушки полились ручейки темной крови, которые быстро-быстро, словно радуясь нежданной свободе, устремились вниз по ее лицу, затекая в глазные впадины, побежали по щекам в приоткрытый рот, затем  достигли подбородка...

- Для тебя я больше не Лилия Николаевна, - мягко сказала госпожа Гончарова. - Для таких,  как ты, я ношу другое имя. Ты знаешь, мне его дали еще в детстве! Для тебя мое имя - Бритва!...

Конец 3-ей части.

Часть 4. Роковой выбор

Глава 7.

Электропоезд с тихим шелестом подошел к перрону. Открылись разом многочисленные вагонные двери, и народ валом повалил на платформу. Приезжие, дачники, студенты, школьники сплошным потоком двигались вдоль ограды, теснясь и толкая друг друга сумками, чемоданами, узлами.

Постепенно густая толпа распадалась на более мелкие потоки, стекающие по каменным лестничным маршам, спускающимся с платформы, и эти потоки в свою очередь растекались по округе узенькими людскими ручейками…

Владислав Георгиевич остановился возле скамьи, установленной у станционного здания, и огляделся по сторонам. Он не выносил толпы, и решил потратить еще минут десять, чтобы дать возможность людскому потоку рассосаться. День стоял теплый и ясный, и среди множества потных тел ему становилось нестерпимо душно. А хотелось умиротворения и покоя… Ведь он снова приехал на родину! Благо, что спешить особо и некуда.

Что-то многовато народу приехало с ним сегодня. Помнится, в прошлом году все было не так. А потом он вспомнил, что в прошлом-то году он приезжал рано поутру, а сейчас время предобеденное. Так что удивляться нечему.

Владислав Георгиевич снял со скамьи свой увесистый и видавший виды саквояж и медленно двинулся по краю платформы. Толпа вновь прибывших разошлась быстрее, чем он ожидал. Он спустился по лестнице и пошел по асфальтированной дорожке – точно так же, как и ровно год назад. Идя по направлению к автовокзалу, он с трепетом в душе покосился на зеленую рощицу, что скромно росла на противоположной от автостоянки стороне: год назад там стоял светло-бежевый «Москвич», а на сиденьях примостились двое – мужчина и женщина. Сейчас там не было никого и ничего, однако рощица мягко шелестела свежими листьями под дуновением майского ветерка – как будто передавала ему привет! Владислав Георгиевич улыбнулся собственным воспоминаниям и бодрее зашагал к месту посадки в автобус. Сегодня суббота – пока он доедет до города, устроится в гостиницу, закончится день. А завтра – воскресенье. Завтра он отправится на кладбище – проведать родных. Зайдет в храм поставить свечку… А вот в понедельник – непременно пойдет в библиотеку! А торопиться не следует. Не надо, чтобы женщина  видела, что он чуть ли не  с вокзала примчался к ней, лишь бы скорее увидеть ее. Он – зрелый, солидный мужчина, и ему не подобает  суетиться, как первокурснику перед первым свиданием. Да и подготовиться к встрече тоже будет совсем не лишне.

Он подошел к остановке, где уже собрался народ, чтобы ехать в город. Пока Владислав Георгиевич находился на платформе в ожидании, отсюда уже ушли два «Икаруса» подряд, и они основную массу приезжих уже увезли, а потому теперь людей было не слишком много. Однако и автобусов теперь также не было, и приходилось ждать неопределенное время. Владислав Георгиевич постоял немного рядом с кучками пассажиров, послушал местные новости и сплетни, и ему  сделалось мучительно скучно. Судя по расписанию, следующего автобуса надо было ждать около получаса. Да, уезжал он отсюда в прошлом году с куда большим комфортом…Интересно, а в этот раз Лилия Николаевна будет с ним также любезна? А возможно, еще любезнее? Он улыбнулся столь неожиданно фривольной мысли. Не стоит загадывать, время покажет.

Озираясь по сторонам скучающим взглядом, Владислав Георгиевич вдруг заприметил между остановкой и зданием автовокзала милицейский пост. Деревянная казенная избушка скрывалась под сенью двух старых раскидистых деревьев, и никто бы не подумал, что в ней располагается пост милиции, если бы не милицейский мотоцикл с люлькой, поставленный возле крыльца, да большая синяя табличка на входной двери, сообщающая интересующимся  о предназначении невзрачного домика под деревьями. От крыльца к асфальтовой площадке вела грунтовая дорога, укрепленная утрамбованным шлаком, явно завезенным с какой-нибудь ближайшей котельной. Ну, и как водится, имелся еще один указатель на функциональную принадлежность этого скромного хозяйства: напротив крыльца на двух врытых в землю столбах был установлен большой щит, забранный стеклом и снабженный козырьком от дождя и снега, под которым большими буквами была набрана известная надпись – «Их рызыскивает милиция», хорошо заметная даже с весьма приличного расстояния. Владислав Георгиевич с занимаемого им места заметил, что на щите под стеклом расклеено не менее полудюжины информационных листов с фотографиями и убористым текстом.

Владислав Георгиевич заметил, что образовывать очередь в ожидании автобуса здесь не принято: каждый вновь подошедший на остановку даже не интересовался, кто последний, а попросту располагался, где позволяло место, тем самым еще увеличивая толпу. Поэтому вполне можно было отойти без всякого предупреждения, а затем вернуться вновь. Изнывая от томительного ожидания, Владислав Георгиевич решил немного развеяться, отойти к милицейскому щиту и просмотреть оперативную информацию, благо до щита было порядка дюжины шагов.

…Владислав Георгиевич закинул за спину руки с зажатой в пальцах ручкой саквояжа и подался немного вперед, уравновешивая тяжесть поклажи и одновременно вглядываясь в печатные тексты и фото за немытым стеклом. В глаза сразу бросился крупный заголовок «Обезвредить преступника», под которым размещались фотографии скрывавшихся от правосудия убийц, а также людей, разыскиваемых за различные менее тяжкие преступления: мошенничество, воровство и проч. А на левой стороне щита Владислав Георгиевич увидел другой заголовок  - «Найти человека», и под ним висели три листа с фото пропавших и сопровождающим текстом. Сразу под заголовком висело изображение миловидной девушки, о которой сообщалось, что она вышла вечером из дома и обратно не вернулась. Ниже нее размещалась информация о старичке, отправившимся в булочную и бесследно исчезнувшем уже несколько месяцев тому назад; дополнительно сообщалось, что данный дедок подвержен провалам памяти и может забыть свое имя и адрес. И в самом низу Владислав Георгиевич прочитал третий листок о пропавшем молодом человеке 26-ти лет. Упоминалось, что он

собирался поменять съемную квартиру, собрал вещи и пропал. С фотографии на читающего смотрел парень с черными слегка вьющимися волосами, с восточным типом лица и с хитринкой в больших темных глазах, как будто безмолвно говоривших: что, ищете? Ну и ищите – все  равно не найдете!

Имя-отчество у парня было тоже оригинальное: Роберт Рафаэлевич… Судя по изложенным кратким сведениям о нем, в милицию обратились бывшие сотрудники: видимо, родных у пропавшего не было. Обращение датировалось концом октября прошлого года, тогда как человека в последний раз видели еще месяцем раньше. Сквозь стекло было заметно, что за прошедшее время листок посерел от пыли и местами покрыт потеками – стекло, видимо, было далеко не герметично.

« Надо же, - подумалось Владиславу Георгиевичу, - почти девять месяцев прошло, как парень-то пропал! Если за такой срок о нем ни слуху ни духу, значит, не осталось никакой надежды…В живых его уж точно нет, можно и не сомневаться…»

Краем глаза Владислав Георгиевич увидел подъезжающий к остановке «Икарус» и тотчас заспешил назад. Народу набилось полный салон, свободных мест не было не только для сидения, даже и для стояния, и ему пришлось давиться в густой толпе в середине прохода с тяжеленным саквояжем на весу, уже готовым, казалось, оборвать ему руки. Он мог только поздравить себя с тем, что протяженность маршрутов здесь далека от столичной. Но когда колымага тронулась наконец, и скрипя и раскачиваясь, покатила по дороге, едва ли не чиркая по асфальту провисшим днищем, Владислав Георгиевич со щемящей тоской вспомнил свой прошлогодний отъезд – с каким комфортом доставила его к вокзалу на своей машине Лилия Николаевна! И – что было потом, уже непосредственно перед поездом, когда они сидели в машине на краю маленькой рощицы…А интересно, как у них будет на этот раз?

…Автобус стремительно несся по дороге, и майский ветерок, врывающийся в приоткрытые окна, приятно холодил Владиславу Георгиевичу разгоряченный лоб, шевелил седеющие волосы на его макушке. Это было тем более отрадно, что сам он весь давно взмок в тисках плотно прильнувших к нему тел, и с отвращением ощущал, как по его спине медленно сползают ручейки пота, и как от них мокнет его новая рубашка.

На Советской он наконец-то выбрался из переполненного «Икаруса» и сразу почувствовал себя на свободе, хотя костюм его оказался немилосердно измят, ноги беспощадно оттоптаны, а ботинки покрылись густым слоем размазанной по ним серой пыли. Такая езда от вокзала до центра изрядно подпортила настроение Владиславу Георгиевичу, но при виде гостиницы «Центральная», входные двери которой были гостеприимно распахнуты навстречу столичному гостю, он снова испытал прилив оптимизма. Одноместный номер нашелся моментально – к некоторому сожалению, прошлогодняя  его комната оказалась занята, и предложенное ему помещение выходило окном на Советскую улицу, а не в тихий скверик, как в прошлый раз. Но, по сути, для него это были пустяки. А вот встреча с дежурной по этажу его порадовала – шустренькая и наблюдательная Надежда Александровна признала его сразу и тепло приветствовала, как старого доброго знакомого.

Номер Владиславу Георгиевичу сразу понравился – чисто, убрано, уютно. И то, что под окном пролегала Советская, оказалось неудобством весьма незначительным: во-первых, эта улица по шумности и загрязненности могла сойти за мирную аллею в сравнении с самой экологичной столичной магистралью, а во-вторых, между улицей и стеной здания росли огромные старые липы, не только заглушающие шум, но и скрывающие шапками листвы практически всю проезжую часть. Так что нормальный отдых постояльцу был вполне обеспечен.

За суетой по обустройству незаметно подкрался вечер – Владислав Георгиевич разложил свои вещи, переоделся и с наступлением урочного времени отправился в гостиничный ресторан ужинать. А потом с наслаждением принял с дороги теплый душ и улегся спать.

Утром он проснулся в замечательном настроении – посвежевший и отдохнувший.Было воскресенье, и он запланировал поездку на кладбище. Позавтракав, он сразу же облачился в привезенную с собой рабочую одежду, взял сумку с инструментами и вышел из гостиницы. Погода стояла прекрасная: яркое солнце, чистое голубое небо, мягкий теплый ветерок…Время было довольно раннее, и народу в автобусе собралось немного – не то, что вчера днем. Без всяких задержек, с ветерком, Владислав Георгиевич доехал до конечной остановки.

На самом погосте за год его отсутствия практически ничего не изменилось – те же могучие деревья при кладбищенских воротах, те же бабульки в черных платках, вязаных кофточках и с цветами в руках – вот только, как показалось ему, пятачок голой вытоптанной земли за воротами стал еще меньше. Он довольно быстро миновал входную зону и отправился по знакомой тропинке, уводящей в низину. На этот раз блуждать ему не пришлось, как в прошлом году, дорога запомнилась хорошо. Поэтому скоро Владислав Георгиевич уже стоял над родными могилами, критически оценивая их состояние.

С первого взгляда он понял, что его прошлогодние труды не пропали даром. Все выглядело очень прилично, никаких видимых повреждений памятников, плит, или ограды не наблюдалось. Правда, подход к месту захоронения на сей раз был еще более затруднен, и виной тому были несколько новых могил, добавившихся за минувший год. «Ну, тут уж ничего не поделаешь, - подумал с досадой Владислав Георгиевич. – Люди-то мрут, как мухи…»

В то же время, Владиславу Георгиевичу сразу бросилось в глаза, как буйно разрослись внутри могильной ограды сорняки. То ли почва для них тут была благодатная, то ли сам Владислав Георгиевич своим прошлогодним вмешательством в их экосистему каким-то образом стимулировал их рост, но за год они вымахали на славу – все заросло травой и раскидистыми кустами. А в пространство между памятниками и оградой какие-то уроды снова напихали высохшие опавшие ветки…

Кроме того, скамейка выглядела неприглядно: за зиму краска с нее облезла, стойки-опоры местами потрескались. Скорее всего, их следовало попросту поменять, а скамеечку выкрасить заново. В целом получалось, что работы хватит на несколько дней.

Владислав Георгиевич повозился немного на могильном участке, проведя черновую уборку и собрав для выноса целую кучу старых веток и стеблей, чьей-то недоброй волей захламившей за год дорогие могилы. Он взялся было и за сорняки, но их оказалось так много и росли они так плотно, что Владислав Георгиевич быстро понял, что за сегодня он с ними не справится, разве что ему оставалось лечь костьми. Стоило,однако,поберечь себя – ведь далеко уже не юноша, и совершать героические подвиги или же ставить трудовые рекорды стало уже несколько поздновато. Поработав немногим больше двух часов, он разыскал ближайшую помойку, отволок туда собранный годовой мусор, а затем начал собираться.

Выходя с кладбища, он снова замедлил шаг на том самом месте, где год назад ему явилась бабушка в молодом возрасте и с книгой в руках, на которой он едва успел тогда прочитать только часть названия – «Фео…» Тот случай целый год не давал ему покоя, постоянно приходил на ум, будоражил воображение… Он так и не смог найти сколько-нибудь внятного объяснения прошлогоднему видению, и только смутное сомнение терзало его, не позволяя забыть этот случай, сомнение по поводу того, что тогдашнее происшествие должно иметь какое-то значение, если только не вызвано внезапным расстройством психики. Однако последнего явления Владислав Георгиевич за собой никогда не замечал.

И сейчас на выходе он снова вгляделся в то заветное место под старым раскидистым деревом, тщательно присматриваясь и прислушиваясь. Нет, ничего… Ничего необычного, что можно было бы истолковать как присутствие чего-то потустороннего. И снова ему в голову пришла трезвая мысль о том, что в прошлом мае он стал жертвой какой-то галлюцинации, вызванной острым приступом ностальгии, усталостью и  влиянием общей атмосферы старого кладбища.

Владислав Георгиевич прошел прямо к остановке и сел в подошедший автобус. Доехав до гостиницы, направился к себе в номер, принял душ, спустился в ресторан и с удовольствием отобедал. Какая красота – никакой тебе суеты, никакой спешки! Просто чудесно… Отдохнув немного после приема пищи, столичный гость надел костюм и отправился в храм.

Он  решил прогуляться пешком, хотя народу в автобусах было немного – многие уехали на дачи провести выходные, многие были в отпусках. Но ему хотелось просто погулять, насладиться атмосферой старого города, такого родного, близкого, и так напоминающего ему далекое, светлое и беззаботное детство. Он отдыхал здесь душой и телом, и все повседневные заботы, проблемы, ежедневно изнуряющие его там, в столице, и медленно разрушающие тело и душу, здесь, на родине, слов но бы отдалялись, оставались где-то вне его, начинали казаться суетными и преходящими. И это впечатление еще более усилилось, когда он вышел к храму и остановился перед ним – таким высоким, величественным, белоснежным, с иконой благоверного князя над входом… Золотые купола сияли на фоне синего вечереющего неба, над фигурными крестами кружили редкие птицы и, глядя на эту картину, неудержимо хотелось думать о вечности.

Постояв немного перед входом и мысленно поздоровавшись со святым защитником Руси, Владислав Георгиевич прошел мимо собравшейся перед крыльцом толпы верующих, перекрестился  и с благоговениием вступил под массивные каменные своды. Молча постояв перед сверкающим иконостасом, он помолился, сам тут же сочиняя в уме текст молитвенного обращения к Богу, затем вернулся и поставил две свечки за упокой души своих любимых и незабвенных стариков, которым он считал себя обязанным своим безоблачным и светлым  детством… Понаблюдав, как ровно и торжественно разгораются поставленные им свечи, Владислав Георгиевич удовлетворенно улыбнулся, снова перекрестился и, не поворачиваясь спиной, медленно переместился ко входу. На крыльце он перекрестился еще раз, глядя на возвышающуюся перед ни икону Невского, и уже потом повернулся, чтобы уйти. И в этот самый момент вдруг совершенно внезапно увидел ее.

От неожиданности Владислав Георгиевич на какое-то время остолбенел. Вокруг и перед ступенями храмового крыльца собралось немало народу, и возможно, он никогда бы и не заметил ее средь толпы бабулек в белых и черных платочках, среди женщин и мужчин средних лет, пришедших помолиться святому покровителю в этот воскресный день… Но он увидел ее сразу, еще даже не успев спуститься по ступеням крыльца, увидел, возможно потому, что она сама, не отрываясь пристально смотрела на него своими пронзительными и странно молодыми глазами.

Владислав Георгиевич почувствовал себя крайне неуютно. Обмен немыми взглядами, как ему показалось, длился уже неприлично долго, и он как-то затравленно улыбнулся в ответ на ее взор и  совсем не к месту, ни с того, ни с сего пробормотал невнятно:

- Здрассьте…

А самому вдруг подумалось: « Я опять что-то сделал не так?..» За прошедший год эта женщина ничуть не изменилась, все такая же высокая, суровая, все в том же платке и той самой кофточке, как будто время внезапно обратилось вспять и вернулось на год назад. Он уже как-то подсознательно ждал той секунды, когда раздастся ее суровый и осуждающий голос: «Молодой человек! В храме руки за спиной – не держат!».

Но ничего такого не случилось. Никак не отреагировав на его нелепое приветствие, странная женщина вдруг сказала со своей неизменной суровостью:

- Ты знаешь, что?..Уезжай-ка отсюда. Лучше сегодня. Прямо сейчас.

Владислав Георгиевич так и застыл с открытым ртом. Он растерянно воззрился на эту пожилую женщину, такую суровую и непонятную… И в то же время сейчас в ее голосе прозвучало нечто еще помимо суровости, какая-то грусть или печаль, или даже ласка сродни материнской…

Или это только ему показалось?

Он прекрасно сознавал, что ничто не обязывает его отвечать ей, что он вполне может просто не обратить внимания на ее странные слова, отвернуться и уйти прочь. И тем не менее, он не двинулся с места, и как-то растерянно и даже слегка виновато пролепетал в ответ:

- Но ведь это моя родина… И у меня тут дела…

Взгляд женщины сразу стал холоднее, вместо едва уловимой ласки в ее глазах мелькнуло отчуждение. Но голос при этом прозвучал тепло и печально:

- Ты сам выбрал…

В храм вдруг валом повалил народ, и густая толпа потоком поднялась на крыльцо, теснясь у входа. Владиславу Георгиевичу пришлось спуститься по боковым ступеням, чтобы его попросту не смели с крыльца. Отступив в сторону на несколько шагов, он вновь поднял глаза на женщину и спросил недоуменно:

- Выбрал что?..

Он замолк на полуслове, не увидев больше своей странной собеседницы. Она исчезла в толпе, будто растворилась! Может быть, она просто вошла в храм вместе с толпой верующих, а он попросту не заметил, упустил этот момент, когда отворачивался? такое можно было бы предположить, если бы все не произошло так быстро…Он недоуменно посмотрел по сторонам, выискивая ее в окружающей толпе. Напрасно: этой женщины нигде не было.

Да…все-таки весьма странные вещи происходят время от времени в его стареньком и некогда таком уютном городе!

Владислав Георгиевич опустил голову и неторопливо двинулся в сторону Советской. На душе у него сделалось как-то тревожно, даже нехорошо… Что означала эта странная встреча? Почему это ему так решительно было предложено уехать? Откуда она вообще знает, что он приезжий – неужто так заметно, даже первому встречному?

Впрочем, ему тут же подумалось, что эта женщина не относится к разряду первых встречных. И вообще, кто она? И это всем она делает замечания и предупреждения, или только одному ему?

Он задавал себе вопросы, и не на один не находил разумного ответа. Ему оставался лишь старый, давно испытанный прием – выбросить из головы и забыть… Интересно, сколько раз в жизни он так делал? И каковы были последствия такой реакции на то, что для него было непонятно и неожиданно? Владислав Георгиевич не знал: он не вел учета странным встречам и нелогичным случаям, имевшим место быть когда-либо на его жизненном пути.

Выйдя на Советскую улицу, он почувствовал себя как-то спокойнее – видимо, сказалось воздействие широкого простора, озаряемого вечерним солнцем, после довольно узкого переулка, ведущего к храму. Теперь он шел в сторону гостиницы и постарался думать о чем-нибудь приятном. Например, о том, что вот заканчивается воскресный день, а завтра на работу ему не надо. Так отрадно вспомнить об этом!..А еще – завтра после двух часов дня он пойдет в библиотеку, увидит там Лилию Николаевну и…запишется! Как в прошлом году, она оформит ему временную карточку, и он сделается читателем…Ее читателем! При одной только мысли о том, что завтра же он встретится с обожаемой им женщиной, сможет любоваться ею, слышать ее голос, на душе становилось так радостно, а сердце так сладко замирало в каком-то волнующем томлении! Ведь за минувший год не проходило дня, чтобы он не вспоминал о ней… И вот – наконец-то! Завтра!..Встреча состоится завтра. Стоило только подумать об этом, помечтать, какими яркими и радостными сделаются ее глаза при виде его, и… им овладевал такой восторг, он испытывал такую эйфорию, что все остальное не имело абсолютно никакого значения.

Неделей ранее…

Лилия Николаевна спустилась в бункер, с лязгом отперла железную дверь. Войдя в комнату, она увидела, как сразу подобралась и словно сжалась в комок ее пленница.

- Доброе утро! – сказала хозяйка. – Как отдыхалось?

- Немедленно отпустите меня! – задыхаясь, прошипела Лена. – Слышите? Меня будут искать, и вам не поздоровится, когда меня найдут.

Лилия Николаевна только молча поставила перед ней на пол миску с каким-то варевом. Эмалированное дно приглушенно звякнуло о плиты, затянутые пленкой.

- Видишь ли, Лена, время идет, а тебя особенно никто и не ищет, - сказала она деловито, будто речь шла о погоде или же о планах на выходные. – Похоже, что всем как-то наплевать – где ты есть, и что с тобой…

- А сколько времени я здесь? – вырвалось у Лены.

- Да вот третьи сутки уже наступили, - отвечала Лилия Николаевна. – Срок немалый! Реферата от тебя так и не дождались, так что считай, что ты уже вылетела из училища… Мамаша твоя тоже не чешется. Да… вчера приходили подружки твои в библиотеку: Тоня Водорезова и эта еще… Вика, кажется. Я прислушалась к разговорам их – так, интереса для… - и знаешь, - хозяйка говорила так, будто делилась с пленницей последними сплетнями, - Твое имя они не упомянули ни разу! Ты представляешь? Я даже удивилась: как же так, думаю… Выходит, была ты с ними – хорошо, а нет тебя – так еще лучше. Даже обидно стало за тебя, право! Уж кто-кто, а ты умеешь обращать на себя внимание! И вдруг – такое пренебрежение. Похоже, никто и не вспомнит о тебе, когда ты исчезнешь!

И женщина многозначительно взглянула на Лену. От этого взгляда девушке сделалось нехорошо.

- То есть как – исчезну? – спросила она дрогнувшим голосом.

- Исчезнешь из этой жизни, - просто сказала Лилия Николаевна. – А моя задача помочь тебе сделать это быстро и безболезненно. Ну, по возможности, конечно. Все от тебя ведь зависит: от твоего поведения! А оно какое-то очень неровное, что ли…То ты орешь, будто я тебя режу, то начинаешь звать на помощь – и кого бы это? То вдруг распускаешь сопли, начинаешь умолять, унижаться… В общем, надеваешь одну маску, отбрасываешь ее, примеряешь другую, потом третью… и так далее. Ты будто в театральном училище училась, а не…

- Ты че несешь, дура безмозглая, совсем е…лась, что ли?! – заорала пленница.–

Быстро отцепила меня от стенки, сказала! А я сразу же пойду в милицию, и тогда увидим, как они меня не ищут! Так что сухари суши, сука: ты попала по-крупному, короче… Поняла? Х…-ли смотришь?!

Лилия Николаевна смотрела на Лену очень пристально и будто даже благожелательно. Она сейчас напоминала докторшу, которая увидела подтверждение своего диагноза у весьма буйного пациента, и сожалела об этом.

- Поняла, - с готовностью ответила она. – Вот я и говорю: вела бы ты себя разумно, все давно было бы кончено! А так ты сидишь на цепи, да еще мне кормить тебя приходится, как собаку… Кстати, вот твой завтрак. Можешь поесть, у тебя одна рука совершенно свободна. Я привязала тебя только за одну руку…

- Сама жри свое дерьмо!..Быстро отпускай меня, проб…дь перезрелая, тогда я на суде, может и замолвлю свое словечко, и тебе хоть немного срок скостят…

Лена не успела договорить, как Бритва с размаху нанесла ей сильнейший удар ногой в живот. Лена рухнула на пол, нокаутированная этим сокрушительным ударом. Глаза ее чуть не вылезли из глазниц, рот судорожно открывался, беззвучно ловя воздух.

- Речь не обо мне, а о тебе, тварь амебная! – уничтожающим тоном произнесла тюремщица.   – Будешь орать и материться, я тебя начну мучить как лабораторную лягушку! Ты поняла меня, лягушка? У нее, бедной, больше мозгов, нежели у тебя!

И ты будешь говорить, когда я разрешу! И помни – мне сломать тебя ничего не стоит по очень простой причине: ты – ничтожество!

Лена пришла наконец в себя и обрела дар речи. Теперь она заплакала. Слезы хлынули у нее из глаз в два горючих ручья.

- Что…вы от меня… хотите? – рыдая и запинаясь, произнесла она сквозь слезы. – Что я сделала?.. Зачем я здесь?

Ее мучительница неспешно подошла к колоде, накрытой пленкой, и взяла с нее книгу, которую и показала своей пленнице. Лена, приподнявшись на свободной руке, тотчас узнала в книге тот злосчастный учебник, который она увидела перед тем, как ее шарахнули головой о стену. Та самая «Русская литература 19-го века», которую она когда-то так неосмотрительно разорвала в клочья на глазах у старшего библиотекаря.

- Ты видишь? – зловеще спросила Лилия Николаевна. – Эта книга, загубленная тобой. Посмотри, - она раскрыла учебник и, взяв девушку за волосы, грубо ткнула ее носом в титульный лист. – Видишь, сколько авторов? Эти люди работали, трудились над ней, вкладывали в этот труд свою душу… Эта книга писалась годами! Эти авторы хотели хоть чему-то научить молодых оболтусов, которым недосуг взять и прочитать первоисточник. А ты…- Лилия Николаевна взглянула на коленопреклоненную перед ней девушку так, словно та была даже не лабораторной лягушкой, а каким-то мерзким насекомым – вошью, например. – Ты порвала этот труд за несколько минут! Кто дозволил тебе это делать? Кто разрешил тебе

убивать книгу? Как ты посмела в одно мгновение растоптать тяжкий и благородный труд стольких образованных и культурных людей? Ты на этот вопрос можешь мне ответить?

Лена взирала на нее снизу вверх, и было невозможно понять, чего больше в ее взгляде – мольбы, страха или искреннего изумления. Все эти мучения – из-за книги? Из-за какого-то дрянного учебника?..

- Простите меня…- прошептала она в ужасе, умоляюще глядя снизу вверх на  свою мучительницу. – Я больше никогда так не поступлю…

Пожалуйста!..простите…

- Не можешь ответить! – вскричала госпожа Гончарова, словно и не слыша обращенной к ней мольбы. – Я так и знала… Ну что ж, Лена! Мне остается лишь дать тебе возможность почувствовать на себе все то, что чувствовала загубленная тобой книга, и что ощущали те люди, которые ее создали, вложив в нее свою душу. Ты тоже ощутишь это сполна… Одну минутку…

Она вдруг отодвинулась от привязанной к стене девушки и хитровато улыбнулась, как будто Лену поджидал какой-то необыкновенный сюрприз. Лилия Николаевна отошла на пару шагов и вдруг направилась к двери.

- Я сейчас, - заговорщически  сказала она, открывая дверь, и вышла.

Когда дверь с лязгом закрылась, Лена попыталась( в который раз уже!) освободиться. Ее запястье было намертво прикручено тугой веревкой к стальной скобе, заделанной в стену. При малейшей попытке потревожить этот узел пальцами свободной руки или зубами жесткие путы еще глубже впивались в плоть, причиняя мучительную боль. Подняться во весь рост Лена тоже не могла: для этого следовало вывернуться так, чтобы оказаться лицом к стене, а это не позволяла сделать слишком короткая веревка – девушка сразу же начинала испытывать такую боль в руке, что впору было лишиться чувств. Она могла лишь сидеть, обратясь спиной к стене, либо лежать на полу с поднятой и притянутой к скобе рукой…

Прошло несколько минут, и послышался лязг открываемой двери. В помещение вошла госпожа Гончарова.

Едва только Лена взглянула на нее, как сразу же невольно прекратила дергаться, настолько поразительное зрелище ей открылось.

Лилия Николаевна величественно выступила на середину комнаты и остановилась перед своей пленницей с таким видом, как будто была на подиуме. За эти несколько минут она переоделась. Она распустила заколотые ранее волосы, и они теперь двумя волнами спадали ей на плечи и грудь, а вот туалет претерпел немалые изменения. Сейчас  на ней красовалась нежно-розовая сорочка с длинными свободными рукавами, перехваченными в запястьях узкими манжетами; на бедрах висела короткая кожаная юбка, а ноги были облачены в туго облегающие лосины угольно-черного цвета и блестевшие в свете потолочной лампы. И обуты были эти мощные, высокие и стройные ноги в черные изящные полусапожки на головокружительно высоких каблуках – тонких и острых! С чисто женской взыскательностью Лена невольно прикинула, что каблуки имели высоту не менее семи дюймов! Госпожа Гончарова выглядела столь ошеломляюще, что девушка на миг даже забыла о своем бедственном положении! Однако стоило ей взглянуть в глаза своей тюремщице, как в ту же минуту она вернулась к реальности. Взгляд Лилии Николаевны был таков, что девушка сразу все поняла.

- Не убивайте меня, Лилия Николаевна! – горячо взмолилась она сквозь слезы.– Пожалуйста… делайте со мной, что захотите, только не убивайте! – и Лена отчаянно зарыдала.

- Не надо плакать, милая! – сочувственно обратилась к ней мучительница. -  И бояться тоже не надо! Это будет недолго, уверяю тебя…

- Что… будет недолго? – пролепетала Лена в ужасе.

- Ну зачем ты снова притворяешься, - воскликнула Лилия Николаевна с мягким

укором. – опять пустое притворство! Ты что, так ничего и не понимаешь? Ну так я говорю тебе открытым текстом – ты доживаешь последние минуты, это тебе ясно? И не ломай передо мной комедию, все равно это ни к чему не приведет. У таких как ты, не бывает эмоций, чувств, переживаний – все это лишь имитация, не более, причем заметная с первого же взгляда! В твоем теле заключена мелкая, жалкая, пустая душонка, черная и вонючая, душа микроба. Каким-то недоразумением она оказалась в человеческом теле… Я должна вернуть все это в изначальное состояние, а ты должна мне помочь! Неужели ты сама не чувствуешь, что занимаешь чужую оболочку, находишься в чужом теле, и оно тебе явно не по силам?

- Нет! Нет! – отчаянно закричала Лена, цепляясь за последнюю возможность, которая была лишь призраком. – Я хочу жить… Вы слышите? Я хочу жить! Не убивайте меня! Я на все согласна! На все! Делайте со мною, что захотите…Лилия Николаевна! Пожалуйста!..Хотите, я стану вашей рабыней, вашей половой тряпкой, хотите – буду по утрам приносить вам ваши тапочки в зубах, я буду вылизывать вас после туалета – все, что вам будет угодно, только оставьте мне жизнь! Пожалуйста, не убивайте меня!

Гончарова взяла девушку за волосы и, приподняв ее голову, внимательно посмотрела ей в глаза.

- А ты, оказывается, способна хитрить, - сказала она с легким удивлением. – Очень примитивно, конечно, самым простейшим образом. Ты, видимо, думаешь, что я поведусь на твои жалкие выдумки – вроде вылизывания после туалета, тапки в зубах и прочую дребедень…Подразумевается, что я тебя отсюда выпущу, поселю в своем доме, стану кормить, одевать и так далее, а ты в один прекрасный день удерешь на улицу и бегом кинешься в милицию, да?..

- Нет, нет, клянусь вам – нет! – горячо воскликнула Лена. – я шагу не ступлю без вашего разрешения…- и поправилась: - без вашего повеления!..

- Ты похоже, меня совсем за дуру держишь, да? – почти ласково спросила Лилия Николаевна. – Это странно, кажется, я не давала к тому повода… Ну да ладно, чего с тебя взять! Сделаю вид, что я не слышала этот твой горячечный бред...

- Лилия Ник…- хотела было возразить девушка, но Гончарова отвесила ей такую жестокую и увесистую пощечину, что Лена опрокинулась на пол, а в голове ее пошел жуткий перезвон.

- Я, кажется, говорила! – вскричала озлобленная фурия. – Для тебя мое имя - - Бритва! Это ясно?!

- Ясно…госпожа Бритва, - пролепетала Лена. Она уже поняла, что противоречить Гончаровой не стоит. И теперь она лишь повторила умоляюще: - Госпожа Бритва…пожалуйста, не убивайте меня!

Лилия Николаевна никак не отреагировала на ее мольбу. Она взяла нож и подошла вплотную к Лене, распростертой на полу. Та истошно закричала.

- Как же можно так заполошно орать! – укоризненно сказала Бритва, обрезая веревку, стягивавшую Ленино запястье. – Я всего лишь освобождаю тебя от пут. Это плохо?

Лена растерянно смотрела на веревочный браслет у себя на руке. Она теперь действительно была свободна, но… путь к двери ей преграждала рослая и сильная женщина, справиться с которой у девушки не было никаких шансов.

- Ты, конечно, будешь вести себя хорошо, - утвердительно заметила Гончарова. Она небрежным жестом отбросила нож в угол комнаты.

- Буду, буду! – воскликнула Лена, увидев в этом надежду на спасение.

- Ну что ж, - сказала Бритва. – Стань на колени и целуй мне руки.

Девушка немедленно исполнила приказание.Она приподнялась c пола и, став на колени, принялась робко и несмело целовать кисти рук своей мучительницы, один лишь удар которой едва не лишил ее сознания.

- Смелее, - усмехнулась Гончарова, глядя на нее сверху вниз. – Если хочешь заслужить мое снисхождение, целуй усерднее, а не то отведаешь моего кнута…

Услышав, что Бритва собирается стегать ее кнутом, Лена содрогнулась от страха и принялась целовать ей руки с удвоенной энергией.

- Целуй мне ногти, - приказала Бритва, - ласкай их своим паршивым языком.

Лена немедленно выполнила приказ, и принялась тщательно лизать ее длинные, тщательно обточенные ногти, покрытые кроваво-красным лаком… и скоро она обрезала себе язык об их твердые, как лезвия, края.  На пленку, устилающую пол, брызнули мелкие капельки крови. Лена глухо застонала от боли. Между тем, Бритва засунула пальцы одной руки ей в рот, и ее ногти-лезвия вонзились девушке в небо и в щеки с внутренней стороны. Лена взвыла от боли, ибо кричать она не могла.

- Ты видишь? – мягко спросила Бритва. – я так легко могу разорвать тебе рот… Могу снять ногтями кожу с твоего лица, как чулок с ноги, или – проткнуть тебе глаза… Ты что больше предпочитаешь?.. Ну-у?..

Стоя перед ней на коленях, Лена могла только глухо мычать в ответ. Она инстинктивно попыталась отстраниться, и тогда фурия впилась ногтями ей в лицо. От лютой боли девушка едва не лишилась чувств, но не могла даже шевельнуться, ибо стоило ей только дернуться, как ногти Бритвы просто сняли бы кожу с ее лица, как маску… Лена лишь хрипела от боли, руки ее судорожно дергались по полу, и даже приподнять их у нее не было сил. В следующую секунду Бритва нанесла ей мощный удар коленом в грудь, и Лена ничком упала на пол, при этом уже все лицо ее было обильно залито кровью.

- Пришло время тебе отведать моих каблуков, - сказала Лилия Николаевна. – Давай с тобой поиграем: ты представь себе, что я – это ты! А ты – это книга… та самая, «Русская литература 19 века»…Представила? Очень хорошо…Тогда начнем...

И Лена не успела даже вздохнуть, как Гончарова медленно подняла ногу и поставила ее девушке на лицо. Твердая подошва полусапога придавила Лене лоб, а высокий каблук впился ей в подбородок, как копье. Лена хрипло и мучительно закричала под ее ногой.

- Ну и как твои ощущения? – спросила Бритва. – Нравится? Знаешь, я так и думала… Тебе это должно понравиться! Мне приятно, что я исполнила твое давнее желание… А теперь сделаем так…

Жесткой подошвой своего полусапога Бритва начала расплющивать Лене нос, не обращая никакого внимания на ее крики. Перенеся тяжесть всего тела на ногу, стоящую на голове Лены, Гончарова услышала,как нос девушки с хрустом сломался. Она надавила сильнее, и теперь молча наблюдала, как из-под ее стопы вытекали ручьи крови вперемешку со слезами. Отчаянные крики Лены могли бы ужаснуть и разжалобить и голодного тигра, но Лилия Николаевна оставалась совершенно невозмутимой.

- Вспоминаешь, как ты рвала каблуками книгу? – спросила она тоном, каким спрашивают о прошедшем уикэнде. – А теперь это ты сама лежишь под моим каблуком и испытываешь то же самое… Ты не смела этого делать, безмозглая, бездушная тварь! Слышишь, не смела! Но ты сделала. А теперь я сделаю то же самое с тобой. Я это сделаю – и это будет прекрасно!

Гончарова развернулась на сто восемьдесят градусов, и теперь подошва ее полусапога закрыла девушке рот, а высоченный каблук уперся жертве в середину лба. Фурия слегка подалась всем корпусом вперед, перенося туда же свой центр тяжести и окончательно ломая Лене нос, раздавив его буквально в лепешку.Она с наслаждением слушала крики и стоны своей жертвы, так же как и  ужасающий хруст под своей ногой.

- А у тебя, между прочим, слабоваты кости, - заметила Бритва, склоняясь над распростертой под ее ногами девушкой. – Долго ты не продержишься! К сожалению…Боюсь, что я могу ненароком раздавить твою голову, как гнилой орех! Может быть, именно так и поступить? Хотя нет… Слишком грязно и противно, а мне и без того еще столько возни с тобою! Да и времени остается мало – сегодня у меня рабочий день, между прочим! Так что, если у тебя нет возражений, я буду с тобой заканчивать. Надеюсь, что мой урок ты уже усвоила…

Гончарова приподняла ногу и снова поставила ее на окровавленное лицо Лены таким образом, что высокий каблук вошел девушке прямо в рот. Затем вновь переместила всю тяжесть своего тела на эту ногу, и тогда каблук ее, словно наконечник копья, с хрустом ломая гортанные хрящи, стремительно пронзил горло жертвы и остановился, лишь упершись в каменный пол. Теперь Бритва некоторое время недвижно и монументально стояла над Леной, непринужденно уперев руки в свои крутые бедра, и внимательно слушая ее сдавленные, постепенно затухающие вопли. Тело девушки билось в агонии, отчаянно борясь со смертью, ее руки судорожно хлопали по полу, как крылья подбитой птицы, ноги сводила судорога… Ее крики слабели, переходя в хриплые булькающие звуки, пока не угасли совсем. Наступила мертвая тишина.

Гончарова вынула каблук из горла девушки, наклонилась, разглядывая тело.

- Ну что ж, - сказала она деловито. – На этом все у меня с тобой. Пока все…

Она подошла к ванне, вынула лежавший там шланг, затем подвинула ближе к ванне колоду, заботливо обернутую пленкой и вытащила из-за колоды лежавший там топор.

- Ну, барышня, - обратилась она к убитой, - вам теперь сюда!

Схватив труп под мышки, Бритва подтащила его к колоде и уложила сверху. Взявшись за топор, Гончарова с первого же удара отрубила Лене голову и, подняв ее за окровавленные волосы, подержала перед собой, вглядываясь в застывшее, обезображенное, вымазанное кровью лицо.

- Красавица, ничего не скажешь, - усмехнулась она. – Посмотреть бы, что у этой головы внутри, да только некогда уже, да и смотреть-то, пожалуй, нечего.

С коротким смешком Гончарова бросила голову Лены в ванну, и та с глухим стуком покатилась по эмалированному дну. Затем туда же полетели отрубленные руки, ноги и прочие куски тела. Пока кровь стекала в канализационный слив, Лилия Николаевна занялась черновой уборкой: собрала испачканную пленку с колоды и вокруг нее (пленку следовало вымыть, пока набрызги и пятна не засохли), убрала перерезанную веревку, тщательно вымыла и убрала топор. Топор она подобрала себе по руке, он оказался очень удобен и  отлично подходил для разделки. Она даже с некоторых пор стала испытывать какую-то нежность к этому орудию. Гончарова возилась несколько часов кряду, и все это время далеко от ее  дома, под низким обрывистым берегом, из неприметной глазу трубы изливалась вода какого-то ржавого оттенка,периодически менявшая цвет от буроватого до порой очевидно красного. Попадая в реку, эти потоки быстро смешивались с речной водой и растворялись в ней бесследно.

К полудню уборка была закончена, и бункер госпожи Гончаровой блистал первозданной чистотой. О том, что здесь произошло сегодня утром, напоминали только черные мешки для мусора, заботливо уложенные в вымытую ванну и заключающие в себе куски расчлененного тела Лены Пучковой. Это «добро» подлежало вывозу по вполне определенному адресу. Однако сделать это можно было не ранее завтрашнего утра. А сейчас необходимо собираться на работу.

Лилия Николаевна поднялась наверх, сняла с себя всю одежду и отправилась в душ. Вообще говоря, сейчас бы ей впору отдохнуть, но – работа есть работа! И хоть она устала зверски, надо отправляться, причем без опозданий. Тщательно вымывшись, она облачилась в домашний халат и уселась в гостиной – необходимо было привести в порядок ногти. Под ее длинные ногти набились частички засохшей крови, и от них было нужно избавиться. На эту процедуру ушло еще около часа, и пока она возилась с ногтями, время неумолимо бежало вперед, о чем свидетельствовали часы,на которые она временами бросала тревожные взгляды. Убедившись, что безнадежно опаздывает, Лилия Николаевна со вздохом протянула руку и, сняв трубку, набрала номер Веры.

- Алло? – раздался в трубке знакомый девичий голосок.

- Алло, Верочка? – сказала госпожа Гончарова. – Это я… Я смотрю, ты еще дома?

- Уже выхожу, Лилия Николаевна! Вот стою в прихожей. Через полчаса буду на месте. А что случилось? У вас все в порядке?

- Ну как сказать…не совсем. Вот задерживаюсь немного, были у меня проблемы тут с канализацией. Сантехника приглашала…

- Да вы не волнуйтесь, не спешите! Мы с Ксюшкой никому не скажем, если вы опоздаете. А народу в первой половине дня всегда мало…

- Ой, спасибо, Верочка! Я задержусь не надолго – полчасика максимум! Вы уж там без меня… как-нибудь…

- Ой, я вас умоляю! Нашли, о чем переживать! Вы и так задерживаетесь каждый день на работе! Никто не умрет, если вы с половины дня задержитесь…

- Ну спасибо, Верочка! Тогда я спокойна…До встречи!

- До встречи! Только… Лилия Николаевна!

- А вы на машине поедете?

- Ну да, на машине…А что?

- Знаете, сейчас такой ливень прошел!( Гончарова, занятая своими делами в бункере, и не слыхала про ливень!) Дорога-то скользкая! Вы аккуратней, пожалуйста, за рулем, и не торопитесь! Ну, приедете не через полчаса, а через час – ничего не случится.

- Хорошо, Верочка! Спасибо тебе, милая, за заботу…

Лилия Николаевна с доброй улыбкой положила трубку и снова уселась в кресло, уже спокойная. Ей еще надо было сделать свежий маникюр.Покрывая вычищенные ногти светло-фиолетовым лаком( то был один из ее любимых оттенков), она временами отводила руку в сторону и любовалась своими пальцами, словно девочка новым подарком. Какие роскошные ногти – длинные, даже пугающие, как стальные ножи… Ей вдруг представилась странная картина. Она вообразила, что перед ней на коленях стоит Владислав Георгиевич, а она вонзает свои ногти прямо ему в глаза!..И словно сладкой музыке, внимает его стонам, крикам  и мольбам о пощаде...

Видение было таким ярким и ошеломляющим, что Лилия Николаевна невольно замерла в своем кресле, даже дыхание у нее сбилось! И так сладостно-мучительно захотелось, чтобы… Она попыталась овладеть своими эмоциями.

« Мерзавец, - подумала она. – Негодяй… Так и не прислал больше ни единой строчки! А я так ждала… И вообще, я обижена, и не желаю видеть его! Да и не приедет он… я никогда его больше не увижу.»

Она сокрушенно вздохнула и откинулась на спинку кресла в ожидании, когда подсохнут ногти. « Ну и ладно, - расслабленно подумала она. – И не надо! Лучше мне его и не видеть. Как говорится, от греха подальше…»

…На другое утро госпожа Гончарова поднялась чуть свет.Предстояла довольно дальняя поездка за город. А потом следовало вернуться домой, привести себя в порядок и ехать на работу – и теперь без опозданий, ибо два раза подряд опаздывать, когда рабочий день начинается в два часа дня – в лучшем случае неприлично...

Гончарова оделась по-рабочему, плотно позавтракала и спустилась в бункер. Вытащив черные мешки, набитые останками Лены, подняла их в гараж и покидала в багажник своего видавшего виды «Москвича». Затем все тщательно проверила, выехала на улицу, заперла ворота и тронулась в дорогу.Ехать надо было довольно далеко, но Лилия Николаевна давно освоила другой, более короткий путь. Достаточно было, следуя по Советской улице, миновать Жукову гору, а далее свернуть на так называемое старое шоссе, которое использовалось в 60-е годы, а потом, с постройкой новой современной магистрали, было почти заброшено. Однако доброе старое шоссе приводило ее прямо к цели, и всего за полтора часа, тогда как по главной трассе ехать надо было почти три, да еще гаишники на каждом повороте. Конечно, старое шоссе было основательно побито за минувшие годы, но Лилия Николаевна и не собиралась устраивать авторалли – она ездила неторопливо, но аккуратно. Других машин в столь ранний час на шоссе почти не было – за всю дорогу она встретила лишь пару-тройку грузовиков, спешащих в город.

Добралась быстро чуть больше, чем за час. У заветного указателя свернула на лесную грунтовую дорогу. Еще минут пятнадцать езды через лес, и вот она на месте. Сразу за вековыми соснами открывался голубой простор, от которого у Лилии Николаевны еще с детства захватывало дух. Она еще некоторое время следовала вдоль кромки леса, имея по правую руку широкое поле, которое на горизонте окаймлялось зубчатой полосой далеких лесов. А вот наконец и заветная сторожка – маленький домик прямо на неогороженном участке. Госпожа Гончарова подъехала прямо к домику, остановила машину и заглушила двигатель.

Она вышла из машины и остановилась, вглядываясь в стелящийся над огромным полем туман. Было чуть больше пяти утра. В лесу щебетали рассветные птички. Место здесь уже много-много лет было совершенно дикое – кругом этого поля на десятки километров простирались леса, да в округе было с полдюжины заброшенных деревень, где доживали свой век несколько десятков стариков.

А ведь когда-то здесь хотели построить дачный поселок – и не просто поселок, а образцовый, коммунистический! Здесь, на этом бескрайнем поле видным работникам городской и районной партийной организации выделили земельные участки для дачного строительства. Отец Лилии Николаевны был, естественно одним из первых, и ему достался один из лучших участков – у края леса, окаймленный с трех сторон старым сосняком. Счастливые обладатели начали ставить на участках времянки и сарайчики для будущего развертывания работ. Николай Иванович тоже успел поставить сторожку, вот этот самый маленький домик об одной комнате и с одним окном. А потом случилось непредвиденное…

Городские власти собирались воздвигнуть здесь необходимую инфраструктуру – торговый центр, автостоянку для гостей, поликлинику, бассейн. Вырыли несколько котлованов, расположенных цепочкой. Отец привозил сюда Лилю показать ей, как идет строительство их будущего города, где будут жить избранные! Она помнила, как много было здесь строительной техники…Грунты были хорошие – тонкозернистые пески. Когда цепь котлованов уже была почти вырыта, оказалось, что дно их заполняется грунтовой водой. Организаторы строительства решили воду откачать – привезли и установили насосы. Однако установки начали  с некоторого времени тонуть в прибрежном песке, причем так быстро, что не обошлось без смертей – на дне котлована утонули двое рабочих, обслуживающих насосы. Бедолаг просто не успели вытащить.Прибывшие из города специалисты произвели исследования и определили, что за время работы насосов откачивающие воду установки ушли в глубь от начальной отметки почти на шесть метров.Они же дали заключение о причинах происходящего: оказалось, что здесь пролегает русло подземной реки, и производимая откачка воды вызвала изменение направления подземного потока – вода из недр массива поднялась наверх к дну котлованов, и это повлекло за собой изменение структуры песков – они превратились из обычных в зыбучие. Это и  явилось смертным приговором всей затее: котлованы продолжали заполняться водой, а их песчаные склоны сделались смертельно опасными, ибо зона зыбучести песков неуклонно расширялась. Строительство было заброшено. А потом зловещие места начали покидать и владельцы участков, причем земельные наделы сделались бросовыми: никто не хотел приобретать землю у черта на рогах, да еще в зоне зыбучих песков, где ничего нельзя построить. Николай Иванович тоже забросил свой участок. Таким образом буду щий город для избранных остался огромным полем с полузатопленными котлованами, куда никто старался не заходить, особенно когда кто-то якобы встретил там ночью призрак одного из погибших рабочих. А потом и вовсе стало не до чего – началась перестройка, вся жизнь перевернулась…Так и осталась Лилия Николаевна владелицей по наследству никому не нужного дачного участка, затерянного в лесной глуши...

Она отперла скрипучую дверь, вынесла хранящийся в сторожке старый инструмент. Саперной лопаткой углубила яму, оставшуюся с прошлого раза, натаскала в нее охапки сухой травы, поверх нее разложила мешки в яме, облила заготовленным заранее бензином и подожгла. Чтобы не чувствовать вони от разгоревшегося костра, ушла в сторожку. Навела там относительный порядок и вышла наружу через несколько часов, когда костер уже прогорел. Солнце стояло высоко, но вокруг по-прежнему не было ни души. Лилия Николаевна разгребла пепелище: собрав обгорелые кости,поклала их в два новых мешка, туда же закидала скопившийся пепел.Найдя в яме череп Лены, Гончарова извлекла его наверх и раздробила одним ударом ноги, обутой в тяжелый ботинок с толстой рифленой подошвой. Мелкие осколки тоже бросила в мешок. Точно также она поступала с черепами предыдущих жертв – правда, череп Роберта оказался слишком прочным, и ей пришлось сначала разломить его колуном, а потом уже раздробить на мелкие осколки.  Затем госпожа Гончарова подобрала мешки с костями и отправилась с ними к котловану. Идти пришлось немало, да еще и солнце начало серьезно припекать. Дойдя до края обрыва, Лилия Николаевна почувствовала, что вся взмокла и почти выбилась из сил. Сбросив мешки наземь, она отдышалась, разглядывая с обрыва место, куда бы удачнее зашвырнуть свою ношу.

«Эка меня развезло! – подумала она с досадой. – Старая стала, что ли? Придется возобновлять тренировки, что-то подраспустила я себя…»

Она подняла один мешок и, размахнувшись, запустила его как могла дальше. Мешок описал широкую дугу и упал у самого края воды.Второй бросок оказался менее удачным – мешок упал на склон и покатился далее по песку, пока не остановился примерно в метре от водной поверхности. Зато третий мешок упал прямо в воду, погрузился, а потом всплыл так, что торчала только перетянутая горловина. Лилия Николаевна удовлетворенно взглянула на черные пятна мешков, выделяющихся на желто-бурой поверхности крутых песчаных склонов: пройдет несколько часов, и мешки исчезнут в песчано-водной зыби. И даже если кто-то увидит их с края котлована – не имеет значения, ведь добраться до них решительно невозможно. Вернувшись к сторожке, Лилия Николаевна старательно перекопала яму, срыв слой дерна, затронутый пеплом, и отнесла куски его  в близлежащий ручей.

После этого, критически оценив результаты своих трудов, заперла сторожку и села за руль. Часы показывали без десяти одиннадцать. Она завела двигатель и удовлетворенно улыбнулась: нет, сегодня она не опоздает! Устала, конечно, ведь не девчонка, чтобы взлягивать! Ничего, крепче и дольше поспит! И она тронула машину с места.

*        *         *

Утром в понедельник Владислав Георгиевич проснулся в отличном настроении. Сегодня состоится его встреча с ней… С Ней! Ради такого знаменательного события он отложил свой выезд на кладбище по крайней мере на день – следовало при встрече с нею выглядеть свежим и бодрым: во-первых, ему хотелось произвести на обожаемую женщину должное впечатление, а во-вторых, кто знает, чем завершится их долгожданное свидание? Долгожданное? Таковым оно являлось для него – это было совершенно точно. А для нее? Ждет ли она этой встречи? Он с улыбкой вспоминал, как написал ей письмо – единственное маленькое послание за год разлуки. Как-то вечером он впал в невероятную тоску по ней, и рука сама потянулась к бумаге и ручке. Он писал в никуда, что называется, на деревню дедушке, и практически не было шанса, что письмо вообще будет ею получено. Отправленное «до востребования», оно по всем правилам, должно было прийти на главпочтамт, проваляться там с месяц, а потом попросту вернуться к нему с отметкой почтовиков « Ваш адресат не явился» или что-то в этом роде… Если только кто-нибудь из почтовых работников не догадается позвонить ей и сообщить, что ее ждет письмо из Москвы. Но кто станет этим заниматься, кому это нужно? Даже если среди почтовиков у нее есть знакомые, никому нет дела до чужих проблем. Он понимал, что пишет напрасно, однако не написать ей он не мог! И – произошло чудо. Она не только зашла на почтамт и получила письмо, но и ответила! Владислав Георгиевич получил от нее ответ – небольшой, написанный довольно сдержанно, но когда он читал ее послание, за каждым ее словом он ощущал скрытую радость, которую он сумел пробудить в ее сердце…  И теперь он привез ее письмо с собой, Ее ответ ему, бережно сложенный в конверт и спрятанный во внутренний кармашек саквояжа. Это малюсенькое письмо он берег, словно бесценную реликвию.

Ему так хотелось прямо сейчас, с утра отправиться в город, а может быть, на городской  рынок, разыскать самые свежие и прекрасные цветы и купить ей не три-пять, а целый букет самых прекрасных, самых благоухающих роз! Причем разных цветов – алых, розовых, желтых, белых…Какие там еще бывают? Он был готов бежать за ними, и даже не бежать – лететь! Но, поразмыслив немного, Владислав Георгиевич отказался от этого намерения: было бы неосмотрительно являться в библиотеку, то есть, к ней на работу, с охапкой роз… В самом процессе дарения цветов женщине он всегда усматривал нечто глубоко личное, даже интимное, и выставлять на всеобщее обозрение свое отношение к госпоже Гончаровой ему крайне не хотелось, тем более, что он прекрасно помнил, как эти две молодые девушки, ее сотрудницы, охотно пересмеивались и злословили за спиной своей начальницы. Не стоило давать им повода и дальше точить лясы на ее счет. Цветы он купит потом, когда они с Лилией Николаевной соберутся пойти куда-нибудь – даже если это будет простая прогулка, как в прошлый раз…

День он провел в приятных и волнующих воспоминаниях, совершил небольшую прогулку по Советской, особое внимание уделяя попадающимся ему кафе и ресторанчикам, которые он осматривал с точки зрения возможного  визита туда со своей дамой, а затем отобедал, и после непродолжительного послеобеденного отдыха, отправился в библиотеку.

Подходя к знакомым дверям, Владислав Георгиевич вдруг ощутил непрошеную робость. Сердце его буквально рвалось туда, в такой величественный читальный зал, и в ее небольшой, но такой уютный кабинет, где он чувствовал себя желанным гостем… И при этом откуда-то появилась странная неуверенность, что-то неуловимо тревожное… он вдруг поймал себя на мысли, что похож на мальчишку, идущего на какое-то школьное мероприятие, на котором должна быть любимая им девочка…Он сам усмехнулся такому сравнению и быстро справился с волнением. Отметился у дворцовой охраны и направился к библиотечным дверям. Вот он идет по устланному дорожкой коридору, провожаемый молчаливыми взглядами строгих классиков – совсем, как год назад. Открывает двери в зал – и у него вновь перехватывает дыхание от невиданного множества книг, с такой любовной аккуратностью расставленных по полкам высоченных стеллажей! Ему вдруг показалось, будто он не был здесь давно-давно, не год, а много дольше…И вот наконец снова явился сюда. Ну, и где же главная смотрительница всего этого книжного изобилия?..За столом сидела одна из библиотечных девушек; еще один стул рядом с нею сейчас пустовал.

- Добрый день,..- сказал Владислав Георгиевич, - а вас, кажется, Вера зовут?

- Здравствуйте…- отозвалась девушка с легким удивлением. – Да, меня зовут Вера… А вы, кажется, приезжали к нам в город в прошлом году… Вас тогда еще Лилия Николаевна записывала…

- Точно, - улыбнулся Владислав Георгиевич. – И вот я снова здесь. И снова хотел бы записаться. Я так понимаю, для этого необходима Лилия Николаевна?

- Да… С приезжими только она решает этот вопрос и строго в индивидуальном порядке…

- Так будьте любезны… пригласите ее сюда.

- Видите ли…- Вера смущенно опустила глаза, - к сожалению, Лилии Николаевны нет сейчас… она на семинаре, и вряд ли будет сегодня. А вы не могли бы завтра прийти?

На столе резко зазвонил телефон. Вера извинилась и сняла трубку.

Пока девушка разговаривала по телефону, Владислав Георгиевич угрюмо переваривал полученную информацию. Завтра? Безусловно, он может прийти завтра, но это будет уже четвертый его день здесь, в родном городе, а всего у него в активе имелась дюжина дней, почти втрое меньше, чем год назад. Четвертый день! А он ее пока еще и не увидел… А ведь он приехал в этот раз уже вовсе не для того, чтобы копаться на кладбище… Он приехал именно к Ней.

Вдруг он понял, что Вера в эту самую минуту разговаривает по телефону с ней! Да, сомнений не было – на другом конце провода была Она!..

- Да, Лилия Николаевна, - говорила Вера. – Я поняла, Лилия Николаевна… Но ведь Ксюшка-то болеет, как же я одна…Что?Вы шутите? Как к четвергу?Да ведь я не успею, как вы не понимаете?..

Владислав Георгиевич понял, что девушка отбрыкивается от какой-то работы, которую вешает на нее начальница. И ей сейчас совсем не до него и его переживаний. Сосредоточившись на беседе, Вера просто забыла о его присутствии. Хорошо еще, что больше в зале не было никого – рабочий день в библиотеке только начался, и народ еще не успел подтянуться.

Он пытался знаками привлечь ее внимание, но Вера лишь отворачивалась от него. Целиком поглощенная поставленной начальницей проблемой, она отмахивалась от посетителя, как от мухи. А он уже готов был просто выхватить трубку из ее руки. Наконец Вера удостоила-таки его взглядом и как будто вспомнила о нем.

- Да, Лилия Николаевна!..Тут мужчина подошел, приезжий, хочет записаться…Да нет, он в прошлом году у нас состоял! Вы его записывали!..Ну конечно…- она сосредоточенно молчала, выслушивая какие-то указания, идущие из трубки. Затем взглянула на него и тихо спросила: - фамилию вашу назовите…

- Силин Владислав Георгиевич, - сказал приезжий сквозь зубы. Ситуация нравилась ему все меньше и меньше, а настроение постепенно стремилось к нулю.

Вера повторила его данные в трубку. У Владислава Георгиевича замерло сердце, и он трепетно наблюдал, как Вера с каменным лицом выслушивала начальницу. Прошла еще минута…

- Хорошо, - сухо сказала в трубку Вера. – Я поняла…

Владислав Георгиевич понял, что беседа завершается.

- Трубку дайте мне, пожалуйста, - попросил он, протянув руку.

Вера взглянула на него с ужасом и недоумением, как будто он предложил ей снять и отдать ему лифчик. Затем, будто опомнившись, сказала в трубку:

- Лилия Николаевна, он поговорить с вами хочет, - и тут же протянула трубку ему так поспешно, будто та могла ее ударить током или укусить. Владислав Георгиевич схватил трубку и поднес ее к своему уху.

- Лилия…- начал было он, но в трубке в ответ лишь тоскливо раздавались короткие гудки.

- Черт! – в сердцах выругался он. – Все, отключилась…

Он вернул телефон Вере, и ему хотелось выть от тоски и досады. У Веры, судя по выражению ее лица, постному и даже скорбному, дела обстояли не лучше: от некой дурной и противной работы отвертеться явно не удалось.

- Мне дано указание оформить вас, - сухо сказала Вера.

- Неужели? Счастье какое…- буркнул Владислав Георгиевич себе под нос.

- Что? – Вера подняла на него внимательные глаза.

- Ничего…

- Так вы будете записываться? – в голосе девушки мелькнуло скрытое раздражение.

- Ну… буду, раз уж пришел! – отвечал он не слишком любезно.

- Паспорт ваш, пожалуйста…

Он чисто механически извлек из кармана пиджака паспорт и положил его перед Верой. Дальше все происходило молча: она заполняла временную карточку, а он угрюмо и исподлобья смотрел на нее. Когда все формальности были закончены, Владислав Георгиевич был допущен до книжных залежей.

Он неторопливо шагал вдоль стеллажей, кидая по сторонам рассеянные взгляды, и пожалуй, впервые это поразительное книжное изобилие совсем не радовало его. Настроение было безнадежно испорчено, день потрачен впустую. Ему не удалось даже пообщаться с Ней по телефону! Почему, ну почему Она бросила трубку? Почему не захотела даже поздороваться? Она ведь поняла, не могла не понять, что рядом с ее сотрудницей – он! Или она забыла его имя-отчество? Чушь собачья, не может такого быть в принципе! С памятью у ней все в порядке, дай Бог каждому такую. Тогда в чем же дело? Откуда эта холодность, безразличие к нему - человеку, которого она обещала ждать, о котором говорила, что ей плохо без него?..Или за прошедший год что-то случилось?..Может, завела роман?..

Владислав Георгиевич скрипнул зубами от досады.Что ж… может быть! И она ничего не должна ему объяснять. И он просто смешон со своей безадресной ревностью. Он что, полагал, что тот прощальный страстный поцелуй( действительно страстный!) там, на станции, к чему-то ее обязывает?

Да ни к чему! Если ты полагал иначе, ну… тем хуже для тебя, Владик! Дурачок ты, придурочек …

С другой стороны, если рассуждать здраво, чего он ожидал-то? Ну пришел он, а ее нет – ему же сказали, она на семинаре! И звонила она к себе на работу, не просто так, а по делу. А тут – он. И что она должна была делать? Все бросить и лететь к нему? Так бывает только в бездарных романах. Потребовать его к телефону и пустить слезу – как она рада, что он вернулся?..Тоже бред – она наверняка звонила во время перерыва, с общедоступного телефона, а за плечами ее стояла еще толпа желающих позвонить…Ведь мобильные телефоны-то пока еще редкость даже в столице, не то, что здесь, в дальнем подмосковном захолустье… Что ж тут непонятного? Все естественно и вполне объяснимо! А он надулся, как мышь на крупу… Не иначе, как сдуру!

Эти мысли немного остудили разгоряченную голову Владислава Георгиевича и подействовали успокаивающе на его ранимое сердце. Действительно, зачем драматизировать ситуацию? Ничего фатального не произошло, и необходима личная встреча. Тогда можно делать какие-то выводы. А так… только мозг самому себе выносить!

Успокоившись немного, он наконец обратил внимание на книги, в плотном окружении коих он находился. Ноги сами принесли его к тому месту, где находилось собрание исторических книг…

Владислав Георгиевич медленно прошел вдоль полок, приглядываясь к корешкам, выстроенных, как солдаты на параде. Какое потрясающее собрание знаменитых авторов! Глаза просто разбегаются! Геродот… Фукидид… Ксенофонт… Павсаний… Аполлоний… Аполлодор…и еще Бог весть сколько других греческих авторов! Некоторые ему даже неизвестны! А вот авторы римские: Тацит… Сенека… Помпей Трог… Юлий Цезарь – уникальный был человек, такую империю основал, и еще на ходил время писать!..Светоний… Юстин… Лампридий…тут же римские писатели-историки позднего периода: Аммиан Марцеллин… Филосторгий… Сократ (не философ, другой Сократ – христианин!)…Что же выбрать из этого изобилия? Что не книга – уникальное издание, просто дух захватывает, настоящий праздник для знатока!..Какая же все-таки молодец Лилия Николаевна! Прямо-таки физически ощущалось, с какой любовью и благоговением были отобраны, расставлены, рассортированы эти бесценные труды! Такое впечатление, будто каждое издание было окружено некой невидимой оболочкой, тщательно защищающей его от злоумышленников, разгильдяев, вандалов…

Каждая книга выглядела столь ухоженной, что перед тем, как коснуться ее, хотелось вымыть руки!

Вдруг внимание Владислава Георгиевича привлек довольно крупный том в твердой серо-зеленоватой обложке с черным корешком. Он каким-то внутренним чутьем почувствовал, что на глаза ему попалось нечто совсем уж уникальное. Он наклонился и, аккуратно подцепив корешок пальцами, извлек книгу из занимаемого ею места в книжном строю. Взглянув на безупречно гладкую, без единого пятнышка, обложку, Владислав Георгиевич с изумлением прочел название:

« Феофан Византиец. Хронограф от Диоклетиана до царей Михаила и сына его Феофилакта…»

Владислав Георгиевич очень любил историю, и особенно его интересовал период поздней Римской империи и империи ранневизантийской. Это была так называемая эпоха «Великого переселения народов», известная как время крушения великих империй, падения династий, грандиозных варварских нашествий, религиозных войн и рождения новых королевств, из которых выросли государства нынешней Европы… Владислав Георгиевич жадно читал все попадавшиеся ему книги на эту тему. Труд, который он сейчас держал в руках, был ему знаком, вернее – он знал о его существовании, но никогда, ни в одном книжном собрании он ему не встречался. И вдруг – вот он, перед ним, как говорится, живьем! это было похоже на чудо. Византийский историк-монах Феофан по прозвищу Исповедник, живший в конце 8-го и начале 9-го века, создал объемистый труд по истории Восточной Римской империи, охватывающий огромный временной интервал, начиная  с 284-го и заканчивая 813-ым годом! Особая ценность этого труда состояла в том, что вся эта эпоха была расписана кропотливым монахом по годам, как делали позднее и русские летописцы. Обозначив тот или иной год, Исповедник старательно записывал главные события оного, причем некоторые из них он только упоминал, а об иных рассказывал подробно и много…Владислав Георгиевич и мечтать не мог о том, что когда-либо вообще встретит эту уникальную книгу! Поэтому он даже не сомневался ни секунды, и сразу направился к читательской стойке.

- Вот, запишите, - бросил он задумавшейся Вере.

Девушка взглянула на редкое издание без всякого интереса и равнодушно заполнила формуляр. Заставив читателя расписаться в получении, она вновь погрузилась в свои невеселые мысли, напрочь выкинув из головы и Феофана Византийца, и его ревностного почитателя.

Только в гостинице Владислав Георгиевич сообразил, что сделал глупость: надо было не записываться сегодня, а явиться завтра, как ему и предлагали изначально. Тогда у него был бы повод прийти именно к старшему библиотекарю лично. А что теперь? Ну, придет он завтра, и сразу возникнет недоумение – вчера только записался, книгу для чтения уже взял… Ну и зачем явился?

Он решил набраться терпения и подождать денек – другой. А вдруг она ему позвонит вечером в гостиницу, как это было в прошлом году? Одно плохо, времени у него остается слишком мало.

Вечером он с замиранием сердца ждал ее звонка. Ему казалось, что это так естественно – приедет она к себе домой, сядет с телефоном в кресло, возьмет трубку и… Но телефон упорно молчал. Она так и не позвонила. Ей было все равно, что он приехал…

Утром он поднялся, не торопясь позавтракал и поехал на кладбище. Работа на свежем воздухе немного успокоила его и отвлекла от невеселых размышлений. Плодотворно потрудившись, он вечером все же решился к семи часам наведаться в библиотеку. Тщательно привел себя в порядок, разучивал нужные слова, прикидывал, как будет ей отвечать…А когда подходил к дверям Дворца, совершенно неожиданно столкнулся с нею прямо на крыльце.

Он замер прямо на ступенях - не то от растерянности, не то от того ошеломляющего впечатления, какое она производила. Она показалась ему еще восхитительней, чем он ожидал: высокая, статная, с подтянутым, сильным и упругим телом…Все такой же безупречный костюм(на этот раз темно-коричневого цвета), белоснежное жабо, все та же нехитрая прическа – двумя волнами до плеч по обе стороны от лица,те же внимательные карие глаза, длинные, сверкающие светло-фиолетовым лаком ногти…такие же, как в прошлом году, во время их расставания на станции!

- Лилия Николаевна! – воскликнул он, не в силах сдержать восторга при виде ее. – Здравствуйте!

- Ах, это вы…- ответила она слегка удивленно. – Добрый день. А вы снова к нам?..

- Да… вот приехал…- отозвался Владислав Георгиевич, слегка ошеломленный ее странным во

просом. – А вы так роскошно выглядите!

- Спасибо…- отвечала госпожа Гончарова сдержанно. – Вы в отпуске или опять весь в делах?

- Так… маленький отпуск, - смущенно сказал он.- Ну, дела есть тоже, конечно… Но в принципе я свободен.

- Тогда желаю вам хорошо провести время! – ответила она любезно и улыбнулась.

- Вот времени у меня осталось…- начал было он, но Гончарова тут же перебила его.

- Извините, я очень спешу, - сказала она торопливо. – Мне надо срочно ехать… Всего доброго!

Она махнула ему рукой, и даже не рукой, а скорее – одними пальцами. Перед его глазами блеснули ее ослепительные, тщательно отточенные ногти…

- Всего доб…- пролепетал Владислав Георгиевич, и умолк на полуслове, ибо она все равно уже не слышала его! Своей упругой, гибкой, так восхищающей его походкой Лилия Николаевна стремительно прошла на автостоянку, открыла свой старенький «Москвич», села в него и уехала, а он так и остался стоять на крыльце, тупо глядя вслед удаляющейся машине. Идти в библиотеку ему было теперь совершенно незачем. Он спустился со ступенек и побрел обратно в гостиницу.

И это все? Вот так случайно встретиться на крыльце, выслушать несколько дежурных фраз, которые она могла сказать первому встречному, с которым была едва знакома… так вот за этим ехал он в этом году сюда?..

Он был совершенно убит такой встречей. Со всей ясностью он вдруг осознал, что для нее он – пустое место. Ну. и что теперь? Смириться? А как же ее обещание ждать его, как слова о том, что ей плохо без него, как же ее письмо, наконец? все это пустое? Владислав Георгиевич в своей жизни испытал множество разочарований, не раз познал горький вкус обманутых надежд, становился жертвой предательства – мелкого и крупного, казалось, давно уже стоило привыкнуть ко всему, но этот вот инцидент почему-то особенно жестоко резанул по живому. И упрекнуть Лилию Николаевну ему было не в чем. Кто они друг другу? Случайные знакомые. Ну, сказала она ему какие-то слова, ну – поцеловала… И что? А ничего! Почему же так мучительно, так нестерпимо больно? Неужели оттого, что вот в его жизни мелькнул огонек – нечто новое, романтичное, светлое… Что-то такое, с чем стало интересно и радостно жить! И – даже не успев хоть немного разгореться, так банально, так обыденно угасло?.. Как же тяжко хоронить последнюю надежду!..Просто ужасно…

Будто во сне, вошел он в гостиницу, словно лунатик, поднялся на третий этаж. У стола дежурной задержался на секунду.

- Пожалуйста, если мне позвонят, сообщите мне сразу, хорошо? – попросил он.

- Конечно, даже не сомневайтесь, - с удивлением сказала дежурная.

Возвращаясь с ужина, он спросил с дрожью в голосе:

- Мне не звонили?

- Нет…- был ответ. – Да  вы не волнуйтесь, я вас сразу позову!

В номере он спасался только чтением Феофана. Повествование о давних событиях, о битвах с варварами, о византийском коварстве, придворных интригах, заговорах, мятежах захватывало и уносило в далекие страны и эпохи, заставляя забывать насущные проблемы и неурядицы. Но стоило ему отложить книгу, как сразу наваливалась такая тоска, что хотелось кинуться к окну, распахнуть его, высунуться на улицу и кричать…

Глядя на телефон, он вспоминал, как в прошлом году вздрагивал от его резкого пронзительного звонка. Сейчас он отдал бы все за этот раздирающий уши звонок! Только один! За которым последовал бы голос дежурной: «Вам звонит женщина. Подойдите…» Но телефон молчал.

Нет, так больше нельзя. Можно и с ума сойти…Он должен с ней объясниться.

Следующий день он прожил, будто в каком-то забытьи. Был на кладбище, объездил несколько магазинов строительных товаров в поисках подходящей краски для скамеечки. Кажется, гулял в городском парке… А вечером приготовился, переоделся, купил цветов – всего три аленьких розы и отправился в библиотеку.

Владислав Георгиевич не стал заходить во Дворец вообще, а просто присел на скамеечку неподалеку от памятника некоему революционеру, чье имя носил Дворец, и принялся наблюдать за входом. На эту же сторону выходило окно Ее кабинета… Было без четверти восемь, когда он занял этот  свой пост, сгущались сумерки, и в ее окне горел свет. Он ожидал, что закончится рабочий день, она выйдет на крыльцо, и тогда он подойдет к ней. И возможно, ему удастся проводить ее хотя бы до автостоянки… Однако шло время, а она не появлялась. В начале девятого он увидел Веру, вышедшую из дверей и поспешно направившуюся к автобусной остановке. Восемь пятнадцать. Восемь тридцать… Восемь сорок пять… госпожа Гончарова все не ваыходила, и в окне ее кабинета все также горел свет. Он начал раздражаться…

«Она в своем репертуаре…- подумалось ему. – Работа, работа… А может, кроме этой вот книжной работы ей ничего и не нужно? – и тут же в голове возник коварный вопрос: - А тебе самому-то что от нее нужно? Вот ответь: что? В постель ее затащить?.. Банально и пошло. Завести роман? Ну, считай, ты его завел в прошлом году, и вот он закончился… Дальше что?» Владислав Георгиевич вдруг рассердился сам на себя. Ему не хотелось отвечать на этот вопрос. Ему было нужно, чтобы она нуждалась в нем, чтобы ждала его, чтобы… Он хотел быть в ее жизни, и это было все!

Время – девять тридцать две. Наконец-то в дверях он увидел Ее! Наконец-то…

Она была не одна – ее сопровождал какой-то седой тип в черной форме охранника. Как любезно они беседуют! Не как сослуживцы, и не как друзья… здесь,кажется, нечто большее. Может, это и есть причина столь резкого охлаждения к нему? Да не может быть? Охранник…

Владислав Георгиевич с облегчением увидел, что они расстались: субъект в черном вернулся назад и исчез в дверях, а госпожа Гончарова отправилась к машине. « Пора!» - сказал себе Владислав Георгиевич, и резко привстал – и тут на него напал… страх! Это было так внезапно, непонятно, неуместно…Не робость, не стеснительность или неловкость, а самый настоящий страх! Он даже почувствовал желание отвернуться и сесть, втянув голову в плечи, чтобы она его не увидела. Но – тут же самолюбие взяло верх. Он сказал себе, что перестанет уважать себя, если сейчас не подойдет к ней и не выяснит, что же все-таки происходит…

- Лилия Николаевна!...

Она остановилась уже возле машины и обернулась.Он подсознательно избегал смотреть ей в глаза.

- Простите… одну минутку, - он протянул ей три алые розы. – Вот это вам!..

- Благодарю, - улыбнулась женщина, принимая цветы. – Это очень мило…И как ваши дела?

- А… какие дела? – слегка опешил Владислав Георгиевич.

- Но ведь вы приехали к нам по своим делам, - мягко улыбнулась Лилия Николаевна, и ему почудился сдерживаемый сарказм в ее голосе. Владислав Георгиевич решился.

- Лилия Николаевна… давайте я буду откровенен. Видите ли, мне кажется, что вы избегаете меня.

- Я избегаю… вас? – ее удивление казалось искренним. – Да Бог с вами, с чего это вы взяли?

- Послушайте, я ведь не мальчик и не дурачок, и я это вижу. И мы с вами не дети.Мне казалось, для вас вполне очевидно, что я приехал лишь для того, чтобы провести какое-то время с вами.

Только сейчас он посмотрел ей в глаза. В их темно-карей глубине  он увидел огоньки с лукавинкой.

- Возможно, это действительно романтично, - заметила она. – Вот только не кажется ли вам, что если вы так решили для себя, было бы уместно заранее согласовать ваши намерения со мной? вы не находите?..

- Интересно, каким образом я мог бы это сделать, - процедил он.

- Очень просто, Владислав Георгиевич, - отвечала госпожа Гончарова. – Есть такой дедовский способ – написать письмо. И вы его сами, кстати сказать, использовали. И я вам ответила. Вы мой ответ получили?

- Получил, - признался он.

- И больше – ни слова! – сказала Лилия Николаевна с горечью. – А я между прочим, ждала… И не просто ждала, я каждый день наведывалась на почтамт, ходила туда как на работу. Меня уже узна вать там стали. Думала, может на праздники хотя бы открыточку пришлет …И ничего! После 8 марта я перестала ходить – поняла наконец, что жду напрасно. А еще – надоело чувствовать себя круглой дурой. По-вашему, все это нормально, Владислав Георгиевич?..

Она взялась за ручку дверцы своей машины. Владислав Георгиевич почувствовал, что его лицо пылает…

- Откуда же мне это было знать…- прошептал он в отчаянии.

Лилия Николаевна вновь обернулась к нему.

- Вот вы, Владислав Георгиевич, сами сказали сейчас ключевую фразу – откуда вам было знать…

Как-то раз в середине ноября я сердцем почувствовала, что мне надо зайти на почтамт. Я зашла, и мне вручили ваше письмо. Откуда я узнала?..Трудно сказать, но я узнала, видно, потому что мне это было очень нужно. А вы не узнали, что я жду вашего письма, не чувствовали, что у меня уже нет сил ждать его…Спросите, почему? Наверное, потому что вам это было совсем не нужно. Это само по себе ни хорошо, ни плохо…просто не нужно! А если вам не нужно хотя бы знать, что я чувствую, о чем я думаю… простите, но зачем тогда заводить какие-то отношения?

Владислав Георгиевич молчал. Он знал, понимал, что необходимо ответить, возразить, возможно, она сама ждет, что он станет возражать ей, но он будто окаменел. Мозг словно отключился, колесики, шестеренки, ремни передачи – все вдруг замерло и не работало, уподобившись груде ржавого металлолома. Он был как школяр, которого вызвали к доске, а он не знает урок.

- Всего вам доброго, Владислав Георгиевич, - сказала Лилия Николаевна, садясь за руль. – Желаю вам с пользой провести ваш маленький отпуск. И спасибо за цветы… мне было приятно, если вас это хоть чуточку интересует…

Она завела двигатель и укатила прочь, а он так и остался стоять на стоянке и смотреть, как ее «Москвич» неторопливо и аккуратно выруливает на Советскую. И только потом, когда ее машина затерялась на дороге среди прочих, он словно бы очнулся и медленно побрел в гостиницу.

Настроение у него было не просто отвратительным – оно было «на нуле». Он даже не обратил внимания на дежурную по этажу, с которой всякий раз подчеркнуто вежливо здоровался. Надежда Александровна несколько удивленно посмотрела ему вслед, когда он прошел мимо ее стола, словно лунатик.

- Владислав Георгиевич! – окликнула его старушка.

- Да? – рассеянно обернулся он.

- Простите… вас тут сегодня один молодой человек спрашивал…

- Какой еще молодой человек? – спросил Владислав Георгиевич с плохо скрытой досадой.

- Ну… знаете, молодой человек из следственного отдела! С зимней такой фамилией…

- Следователь? – поразился Владислав Георгиевич. – это не ко мне.

- Ну как же, ведь он вас назвал по фамилии, имени, отчеству…А у самого фамилия, вот не помню! – старушка озабоченно покачала головой. – Помню только, что зимняя…

- Это как же? Морозов, что ли? – спросил Владислав Георгиевич.

- Нет, не Морозов! Это я бы запомнила…

- Ну, тогда, Снегопадов, может быть…

- Да Бог с вами, Владислав Георгиевич! Такой фамилии вообще не бывает, наверное…

Зимняя…Вроде как накрывает, заметает…Ах, Боже мой! – она всплеснула руками. – Вот память какая, кто бы ее пришил! Ничего не помню. Он же визитку для вас оставил!

Она открыла ящик стола и вытащила маленькую карточку.

- Вот! – прочитала Надежда Александровна. – Порошин! Порошин Михаил Сергеевич…Ишь ты, зовут-то как Горбачева!..- старушка протянула ему карточку. – Очень просил вас позвонить…

Владислав Георгиевич с недоумением взял визитку следователя и пошел к себе в номер. Там он сел в кресло и горько задумался.

« Ну вот, - вздохнул он мысленно, - осталось мне пять дней. Сегодня у нас закончилась пятница, - он взглянул на календарик на наручных часах. – Остались суббота, воскресенье, понедельник, вторник и среда… В четверг с утра надо ехать. Не забыть в понедельник еще оплатить проживание на три дня вперед… Завтра поеду на кладбище: буду ошкуривать и красить скамейку…В воскресенье покатаюсь по городу, может, на Жукову гору съезжу. Ладно, там видно будет…»

Он снова вернулся в мыслях к Лилии Николаевне и сразу же загрустил. Жаль, что все так получилось. Обидно и неприятно… А вообще, если взглянуть на это трезво, без всякого там романтического флера, то он сам виноват. В чем? Да в том, что позволял над собой издеваться. И кому? какой-то старой деве, перезрелой провинциальной барышне! Что она, в самом деле, о себе возомнила? Кто он? Начальник отдела в крупной столичной торгово-промышленной компании. А кто она? Какая-то несчастная библиотекарша в занюханном провинциальном городке… То есть, ну да, не подобает так отзываться о своей малой родине, но… положа руку на сердце, так оно и есть! Что, собственно, представляет из себя его родной Г- ск? Дыра, большая деревня, затерянная в лесах дальнего Подмосковья… Здесь и отдохнуть-то негде! Была когда-то Жукова гора, отличное место для отдыха граждан( ну, не рядовых граждан – пусть так!), так и ту, говорят, засрали… Да, библиотека тут очень хорошая – такой бы в столице быть! И заслуга Гончаровой в этом несомненно бесспорная. Но, простите, рассуждал Владислав Георгиевич, библиотекарша – она и есть библиотекарша, не больше и не меньше. А ведет себя – будто она министр! Помыкает им, солидным и уважаемым человеком, как мальчишкой: то из кабинета его выставит, то поучает, как маленького, то занудствует, а тут вообще ни в какие ворота – отповедь ему устроила! Уселась в свою старую тачку, и укатила прямо у него из-под носа, чуть не отравив своими выхлопными газами… Да что ж это такое? Где это видано? Ишь – письмо он ей, видите ли, не написал, а она ждала! Это ее проблемы. А он человек занятой, и ему некогда тратить время на разведение соплей, всякие там охи-вздохи…Вот типично провинциальный подход к жизни – тут вообще живут, как в 19-ом веке! А эта дама – ну вообще… Да пошла она к черту со своими закидонами, в конце концов! Может, она хочет, чтобы он за нею бегал? Не будет такого...Не дождется…

Рассудив таким образом, Владислав Георгиевич немного успокоился. Теперь взгляд его обратился к следовательской визитке, подсунутой ему разлюбезной Надеждой Александровной.

« Порошин…Михаил Сергеевич…старший следователь, просил позвонить…- раздраженно думал он. – За каким лешим я буду тебе звонить, а, Порошин? Да ведь я знать тебя не знаю, и знать не желаю!..Нет у меня времени на пересуды с тобой, понимаешь? Нет в моем плане общения со следственными органами, я не за этим здесь. И желания такого нет… Так что и тебе, любезный Михаил Сергеевич, вслед за Лилией Николаевной тоже придется пойти к черту! Уж не обессудь!..»

И он выбросил карточку в мусорную корзину.

…На другой день, как и собирался, Владислав Георгиевич отправился на кладбище, прихватив наждак, краску и кисти. Там он увлеченно работал почти до вечера, и результатом его деятельности явилась обновленная скамейка и идеальный порядок внутри ограды. Владислав Георгиевич полюбовался на свои труды и остался вполне доволен. Убрав последний листик с вычищенной бабушкиной надгробной плиты, он грустно сказал:

- Ну, вот и все, родные… Перед отъездом зайду еще к вам, чтобы попрощаться. А пока до свидания! Пойду отдыхать…

Он собрал вещи, закрыл решетчатую калитку и отправился на выход из кладбища. Настроение у него было умиротворенное и безмятежное. Идя по тропинке, он вдруг подумал, что вот сегодня, в этот тихий, теплый и спокойный вечер, он непременно увидит бабушку… Он был готов к этой встрече, он не испугается, не удивится. И она где-то здесь, он чувствовал ее присутствие… по крайней мере так ему казалось.

Но бабушки не было и в этот раз. Неужели подобные встречи с родными, теми, кто любил нас и ушел от нас, случаются так редко? Может, всего раз в жизни? Он не знал. Единственное, что он понял за минувший год – такие встречи не происходят, если их ожидать. Похоже, что неожиданность – одно из главных условий для появления ушедших…

И все же на душе у него было хорошо и спокойно. Такое настроение сохранялось у него, пока он не доехал до гостиницы. Он уже был на крыльце, когда кто-то окликнул его по имени-отчеству. Обернувшись, Владислав Георгиевич увидел перед собой человека лет сорока с незапоминающимся лицом, одетого в простенький, но аккуратный костюм. Каким-то внутренним чутьем он понял, что перед ним и есть тот самый капитан Порошин… «Все-таки достал меня, паразит,»  - подумал Владислав Георгиевич с досадой. Как бы в ответ на его мысль, капитан сказал:

- Я вас не задержу, Владислав Георгиевич. Просто надо задать вам несколько вопросов, да и сказать вам кое-что…

-« Господи, оно мне надо»? – подумал столичный гость, а вслух спросил:

- Мы будем тут стоять, или отойдем куда-нибудь?

- А вон давайте на лавочку! – бодро отозвался Порошин. – Погода хорошая, тепло…

- А еще и суббота, - буркнул Владислав Георгиевич. – Сидели бы на даче, а вы…

- Что поделаешь! – улыбнулся капитан. – День у меня ненормированный…

- Ну, и что же понадобилось от меня следственному отделу? – спросил Владислав Георгиевич, присаживаясь на скамью. – Человек я приезжий, новый, никого здесь не знаю…

- Вот потому-то я и решился вас побеспокоить, - заметил Порошин, - вы приезжий, новый, и глаз у вас свежий! Мои вопросы будут несложными. Но ваши ответы могут нам помочь в очень серьезном деле. Это очень важно…

- Ну… слушаю вас.

- Скажите пожалуйста, вы посещаете библиотеку Дворца имени Кунина каждый раз во время своего приезда?

- Каждый? Я в вашем городе второй раз за много лет! И посещаю это заведение второй раз за последний год.

- Хорошо. А старшего библиотекаря Гончарову Лилию Николаевну давно знаете?

Владислав Георгиевич подозрительно покосился на собеседника.

- Не понял… К чему этот вопрос?

- Владислав Георгиевич…- мягко заметил Порошин. – Давайте так: Я вас поспрашиваю, а вы поотвечаете. А потом, если пожелаете, зададите свои вопросы мне, и я вам отвечу. Хорошо?

- Ну… во-первых, я ее не знаю, - сказал Владислав Георгиевич. – То есть знаю, как старшего библиотекаря, и не более. А как давно?.. С прошлого года.

- Ну вот вы человек новый, приезжий.Не заметили вы случайно каких-либо странностей в ее поведении?

- Что вы имеете в виду? – удивленно поднял брови Владислав Георгиевич. – Насколько я знаю людей, у каждого из нас есть какие-то странности. И у меня есть, и у вас, наверное…

- Я имею в виду что-нибудь такое, что вызвало у вас удивление или даже неприятие, - сказал Порошин. – Может быть, она высказывала какие-то суждения, которые вас шокировали…

- Боже мой…вы из меня тайного осведомителя хотите сделать, что ли? – неприязненно нахмурился он. – Я не обязан отвечать на подобные…

- Вы меня не так поняли, - терпеливо ответил следователь. – Я вас спрашиваю не о ее политических симпатиях-антипатиях. Я говорю о том, что могло вас поразить,  удивить как человека здравомыслящего, умудренного опытом жизни.

Владислав Георгиевич брезгливо пожал плечами.

- Если меня и могло что-то поразить в ее поведении, - сказал он, - так это ее аккуратность, добросовестность, тщательность, обязательность… А еще – поразительное, просто феноменальное знание литературы, особенно Пушкина. А в чем дело, ее в чем-то подозревают? неужто в воровстве книжек из библиотечного фонда?

- Владислав Георгиевич, мы с вами договорились: ваши вопросы потом, потом, потом…- с легким  напряжением проговорил Порошин. – Скажите – а как она относится к читателям? Меня интересуют ваши личные впечатления.

Владислав Георгиевич слегка призадумался. Потом ответил:

- Я бы сказал так: к читателям она относится сдержанно, порой настороженно. Особой любви к ним явно не испытывает. Вместе с тем, новых читателей она лично сопровождает по залу, показывает и рассказывает, где какие находятся книги. Со мной было так же… А еще, что как вы говорите, меня поразило, так это ее нетерпимость к тем, кто портит книги. Она называет их вандалами…

- Как вы сказали? – наклонился к нему Порошин. – Нетерпимость?

- Ну, я бы это так назвал, - сказал Владислав Георгиевич. – Она весьма трепетно относится к книгам. Прямо как к живым существам. И очень переживает, когда их портят.

Порошин внимательно смотрел на собеседника, обдумывая его слова.

- У вас ко мне все? – спросил Владислав Георгиевич с легким нетерпением.

- Одну минуту…- капитан достал из внутреннего кармана блокнот, задумчиво полистал его. – Скажите, вам говорят что-нибудь такие имена и фамилии: Олег Стасенков… Роберт Казарян… Елена Пучкова…

Владислав Георгиевич нахмурил в задумчивости брови.

- Знаете… первого я помню, - сказал он. – Так зовут парня, который в прошлом году разрисовал томик Пушкина всякими мерзостями. Лилия Николаевна очень переживала… я даже успокаивал ее. А потом случился инцидент в библиотеке, прямо на моих глазах. Гончарова выкинула этого придурка за дверь, когда он явился за книгами. Неприятный случай, но такое не забудешь, если увидишь!

- А остальные? – спросил Порошин – Еще двое, что я назвал, вам не знакомы?

- Дайте вспомнить! Казарян…Роберт…Роберт…Нет, не знаю! Вроде слышал или видел где-то, но…показалось, наверное. А Пучкова… Елена Пучкова…Никогда не слыхал про такую.Извините.

- Видите ли, первый из названных был убит в прошлом году, - сообщил Порошин сухо. – Двое других  просто пропали. Никаких следов, никаких зацепок…Единственное, что их объединяло, - все трое были читателями библиотеки имени Кунина…

- Ну и что? – искренне удивился Владислав Георгиевич. – Библиотека шикарная, а городок ваш небольшой! В эту библиотеку, наверное, ходит полгорода!

- Наверное, - невозмутимо согласился Порошин.

- Так в чем же дело? Или больше никто не пропадал в вашем городе?

- К сожалению, пропадали, - горько заметил капитан. – Нынче много людей пропадает…

- Ну так, и причем тут библиотека? – вопросил Владислав Георгиевич.

- Может, и ни при чем, - задумчиво сказал Порошин, убирая блокнот.- Спасибо, Владислав Георгиевич, вы нам очень помогли…

Владислав Георгиевич взглянул на него настороженно и недобро.

- А теперь я задам вопрос, можно? – попросил он.

- Задайте…

- А вы что, полагаете, Лилия Николаевна имеет какое-то отношение к этим исчезновениям?

- Ну, я этого не говорил, - примирительно заметил капитан. – А там… кто знает, кто знает…

- Не хочу показаться грубым, но по-моему, дурью вы маетесь, уважаемый Михаил Сергеевич! Лилия Николаевна – прекрасная женщина, умная, интеллигентная, образованнейшая… остается только пожалеть, что она прозябает в этой…- Владислав Георгиевич запнулся. – Простите… не хотел обижать никого. Она в принципе не может быть тут как-то замешанной, а вы, вместо того, чтобы искать убийц или похитителей, примеряете маску преступника на добропорядочного человека, да еще женщину! Это просто недостойно, даже возмутительно!

- Уважаемый Владислав Георгиевич, - сказал Порошин, - я понимаю ваше возмущение, но мы проверяем все версии, любые зацепки! Только и всего – это наша работа! Работа весьма нелегкая, но вы не поверите, какие иногда встречаются преступники. Ну ни за что не подумаешь на него или на нее, а потом выясняется: он (она!) – серийный убийца, закопавший с десяток человек! Порой диву даешься!.. Но вы не волнуйтесь – вашей знакомой ничего не угрожает…по крайней мере пока! Вас взволновало наше внимание к ней…так знайте, на нее ничего нет.

- То есть это лишь ваша гениальная интуиция, я правильно понял?

-Ну,не совсем. Без интуиции нельзя, но ее недостаточно. Нужны факты, улики, а у нас их нет. Но мы обязаны проверять все. И вот еще что, - Порошин помедлил, словно раздумывая, говорить или нет.

Потом заговорил, чуть понизив голос, как будто их могли услышать. – В общении с госпожой Гончаровой проявите бдительность. Я далек от мысли, что она…- он помедлил секунду, - ну имеет прямое отношение к исчезновению Казаряна и Пучковой, но тем не менее – она может что-нибудь знать. Вы сами говорили об ее тщательности и аккуратности. А если заметите что-нибудь странное – сразу позвоните. Моя визитка у вас есть.

- Я ее… не сохранил, к сожалению, - виновато ответил Владислав Георгиевич. – И потом, что я могу заметить странного? Не очень-то понимаю…

- Вы взрослый, солидный человек, - сказал Порошин, доставая еще одну карточку и вручая ее собеседнику. – Вы старше меня, мне ли вас учить? Присматривайтесь, думайте – и сами почувствуете, если что-то будет не так…

- Вряд ли что-то я смогу заметить, мне уезжать в четверг, - пробормотал Владислав Георгиевич, пряча визитку в бумажник.

- В четверг? – воскликнул капитан. – Это еще четыре дня. За это время знаете, сколько неожиданного может случиться?

Порошин поднялся со скамьи, давая понять, что разговор окончен. Владислав Георгиевич поднялся тоже.

- Благодарю, что уделили мне время. До свидания…

- Всего доброго.

Они расстались: Порошин направился к своей машине, а Владислав Георгиевич побрел назад к гостинице.

«Ну и дела творятся! – подумал он, качая головой. – Городишко слова доброго не стоит, а страсти кипят – сам Шекспир отдыхает!»

Конец 4-ой части

Часть 5. Нет дороги назад

Глава 8.

В воскресенье Владислав Георгиевич, как и собирался, решил отправиться на капитальную прогулку по городу. Сначала он отправился пешком – благо, погода к тому вполне располагала. Он посетил самые разные, памятные с детства места, погулял в городском парке, куда когда-то бегал с друзьями в кино или на аттракционы, бывшие в те годы еще диковинкой… Старого дощатого кинотеатра, где в детстве они смотрели «Синдбада» и  «Скарамуша», давно уже не было, а на его месте возвышался современный кинотеатр – обширное здание из стекла и бетона с широким крыльцом… По-хорошему, такой перемене стоило бы порадоваться, но Владислав Георгиевич неожиданно ощутил тихую грусть: почему-то стало жаль того памятного сердцу примитивного деревянного строения, которое они между собой именовали Горсадом – низенькое сооружение, доски которого зачем-то были выкрашены в ярко-синий цвет. Сейчас в такой «сараеподобный» кинотеатр он, наверное, и не пошел бы вообще, однако – сколько чудесных, ярких фильмов посмотрел он здесь в детские годы, таких фильмов, что оставили память о себе на всю жизнь! И теперь Владислав Георгиевич многое отдал бы за то, чтобы вновь очутиться в том стареньком, дощатом, выкрашенном в нелепо синий цвет кинотеатре того Горсада, что стоял здесь в далекие годы детства. Но его больше не было, и не будет уже никогда!.. Поэтому в кино Владислав Георгиевич все-таки пошел, но выбрал для этого другой памятный ему кинотеатр – бывший «Октябрь», носящий теперь жутко нелепое название «Экран». Народу в кинотеатре оказалось до удивления много, все места были заняты. Сеанс закончился поздно, и когда Владислав Георгиевич вышел на улицу, уже было темно. Дул резкий прохладный ветер, накрапывал дождь. Гостиница находилась отсюда неблизко, и он решил доехать на автобусе.

В автобус тоже набилась целая толпа, и Владислав Георгиевич не просто ехал стоя, а еще и оказался плотно стиснут со всех сторон. Поэтому он испытал настоящее облегчение, когда наконец вышел на своей остановке и отправился в гостиницу.

Владислав Георгиевич чувствовал, что прогулка явно пошла ему на пользу: настроение его значительно улучшилось, он успокоился, и факт его так и несложившихся отношений с Лилией Николаевной уже воспринимался им значительно легче – так, досадная неприятность, которая скоро забудется. Да и факт появления следователя совсем не раздражал его больше: этого капитана можно понять, он просто выполняет свою работу. Ходит, ищет, узнает. Ведь это только в боевиках работа следователей – сплошные драки, погони, пальба, а в жизни все бывает совсем не так! В жизни куда больше рутины, на то она и жизнь…Он в умиротворении поднялся на третий этаж, поздоровался с дежурной, а когда вошел в свой номер и начал переодеваться, его едва не хватил удар: внезапно обнаружилось отсутствие бумажника.

Это был настоящий кошмар.Мало того, что в бумажнике лежала крупная сумма, так еще это были все средства, которыми он располагал! У него оставалось лишь немного мелочи, случайно осевшей в двух-трех карманах. А он собирался завтра продлевать оплату проживания на три последних дня! До среды включительно… Но теперь платить было нечем.

Владислав Георгиевич пришел в отчаяние. Он всегда тяжело переживал любую потерю, но этот случай его просто убил. Особенно удручало, что такое произошло не где-нибудь, а в его родном городе! Вот это пинок устроила ему малая родина! Его банально обворовали! Бесполезно и тошно было теперь предполагать, где именно это произошло: то ли в кинотеатре( и черт его понес в этот «Экран»!), то ли в переполненном автобусе.

В автобусе он расплачивался не деньгами, а заранее приобретенными билетами. А теперь он оказался перед неумолимым и отвратительным фактом: его, солидного и уважаемого человека, обчистили внаглую, и теперь он остался без денег.

Это означало только одно: завтра утром ему придется сворачивать проживание в гостинице и отправляться на вокзал. И то, если еще хватит денег на билет до Москвы. А если не хватит? Владислав Георгиевич сорвался с места и принялся лихорадочно обшаривать все до единого карманы, где могла заваляться хоть какая-то мелочь. Ну надо же, какую гнусность ему учинили! Будь проклято это карманное ворье! Хорошо еще, документы он с собой не взял, а то мог бы остаться еще и без паспорта… Хорошо, что хоть на кладбище все дела закончил, и последние отпущенные ему дни он собирался просто погулять, поностальгировать… Что же, ностальгию придется отложить до другого раза! Оказывается, бывают ситуации, когда ностальгия тоже денег стоит...

Владислав Георгиевич готов был заплакать от досады. Ну и поездочка у него вышла на этот раз! Обожаемая женщина, о которой он мечтал весь год, послала его ко всем чертям открытым текстом, следователь за ним ни с того, ни с сего таскается, а тут еще – и украли все деньги! Что же за непруха такая в этот раз на его малой родине! Откуда это фатальное невезение?!

Тут ему немного повезло – в кармане его рабочей одежды,в которой он ездил

на кладбище, по счастливой случайности нашлась некоторая сумма. Ее хватит и на билет до Москвы, и даже на покупку какой-нибудь снеди, чтобы в дороге не умереть с голоду. Владислав Георгиевич чуть-чуть успокоился.Однако факт оставался фактом: завтра ему придется уехать. Платить за гостиницу нечем, да пожалуй, и незачем...

Он в изнеможении присел в кресло – до чего же стало мерзко на сердце! И госпожу Гончарову он больше уже не увидит, и снова резко и мучительно на душе сделалось больно. Он обвел глазами комнату,словно заранее прощаясь с уютным номером, в котором чувствовал себя так хорошо… И так все изменилось – в одно мгновение! Как же все обернулось гадко, мерзко, нелепо… Взгляд его упал на толстую серо-зеленую книгу, лежавшую на столике под зеркалом. Феофан Византиец, «Хронограф»… Он и половины не успел прочитать, а завтра придется пойти в библиотеку и сдать ее. Где он еще найдет такое издание? Разве что если когда-нибудь еще сюда вернется… Но после такого гадкого случая он вряд ли вернется. Душа не захочет. Вдруг Владислав Георгиевич застыл недвижимо в своем кресле: а что если…  книгу не сдавать? Вот так, взять и не сдавать, а увезти ее с собой? Сначала он

постарался прогнать от себя такую шальную мысль, но она снова возвращалась к нему. В самом деле, должна же ему быть хоть какая-то моральная компенсация за случившееся? Он усмехнулся своим же мыслям. Никогда бы он не позволил себе подобного – это в детстве у мальчишек было такое «геройство» - спереть понравившуюся книжку из детской библиотеки! Но он, взрослый и солидный человек! Да,он был бы счастлив иметь в своем домашнем собрании Феофана Исповедника, но добытого не таким же способом!..Дело тут в другом, в чем он сам себе признавался. Ему жутко, до дрожи хотелось досадить отвергнувшей его  женщине. Не отомстить( мстить ей собственно было не за что), а именно досадить. Лилия Николаевна женщина весьма своеобразная, ей ничего вроде как и не нужно в жизни, кроме книг. Книги – ее единственное больное место, этакая Ахиллесова пята… вот он и ударит по ее больному месту! И пусть она почувствует, пусть немного помучается. Пусть хоть так заплатит ему за его обманутые надежды, за его унижение, что он терпел от нее… А то – ишь, возомнила себя Бог знает кем! Вот Владислав Георгиевич тихо и непринужденно и поставит ее на место. Украли у него бумажник, а вместе с ним – и книгу! Того самого Феофана… Такая вот неприятность. Ну что тут поделаешь! Пусть почувствует свое бессилие, пусть как следует побесится. Он дольше терпел ее всякие там выкрутасы, и теперь его очередь поиздеваться над ней. Это вполне справедливо.

Он вдруг обрадовался принятому решению. Завтра он так и сделает! Интересно, как вытянется ее физиономия, как она снимет со своего носа очки и бросит их на стол! А он позлорадствует. Ему будет приятно понаблюдать, как она сама же станет терзать себя… А у него дома появится столь редкая и желанная книга! На добрую память о малой родине, обворовавшей его, и о женщине, натянувшей ему нос!

Владислав Георгиевич крякнул от удовольствия, отправился в душ, а потом лег спать. И спал он безмятежно, даже пропажа денег не испортила его мирный сон...

Утром он позавтракал и сразу же начал собираться. На сборы у него ушло не менее двух часов. Книгу он положил на самое дно своего саквояжа, бережно завернув ее в полиэтилен. Во время обеда Владислав Георгиевич доверительно побеседовал с Надеждой Александровной, не преминув поделиться с ней случившейся неприятностью. Старушка расстроилась, кажется, по-настоящему – она так сочувствовала ему, и много сетовала по поводу его преждевременного отъезда. Владиславу Георгиевичу даже пришлось ее несколько утешать.

- Вот после трех часов освобожу номер, и на вокзал! – бодро и вместе с тем грустно сказал он. – Не поминайте лихом, милая Надежда Александровна!

- Да какое уж тут лихо! – ответила старушка. – Такое несчастье… Вы уж не переживайте так, деньги дело наживное, было бы здоровье…

Владислав Георгиевич поблагодарил дежурную за сочувствие и отправился выполнять главную часть своего последнего плана.

«Только бы она была на работе, - думал он лихорадочно, - а не на какой-нибудь дурацкой конференции или семинаре…»

В библиотеке у стойки стояли два человека. За столом сидела Вера все так же в гордом одиночестве.

- Здравствуйте…- обратился к ней Владислав Георгиевич, - а Лилия Николаевна у себя?

- У себя, - хмуро ответила девушка.

- Мне надо к ней на минутку...

- Попробуйте, - Вера только пожала плечами. Он прошел к двери кабинета, постучал и, получив разрешение войти, переступил порог, плотно закрыв за собой дверь.

Госпожа Гончарова сидела за столом, перед ней были разложены служебные бумаги. При виде вошедшего она весьма удивилась.

- Вы? – Лилия Николаевна подняла на него глаза поверх очков в массивной оправе. – Что случилось… Владислав Георгиевич?

- Простите меня, ради Бога, - ответил он со скорбным выражением лица.- У меня случилась крупная неприятность, и мне необходимо вам это сообщить.

Он вдруг заметил, что под ее пристальным взглядом голос его чуть-чуть дрожит. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы унять неуместную дрожь.

- Вы успокойтесь, - любезно сказала Лилия Николаевна. – Пожалуйста, присаживайтесь и рассказывайте. Может, воды вам налить?

Владислав Георгиевич подумал, что это было бы нелишне: в горле у него сейчас как в раскаленной пустыне.

- Пожалуй, - выдавил он из себя. Госпожа Гончарова встала, гибко и упруго подошла к шкафу и сняла с полки графин с водой. Поставив перед гостем безупречно чистый стакан, она молча наполнила его. Владислав Георгиевич выпил залпом.Старший библиотекарь вновь опустилась в кресло и посмотрела на него поверх очков.

- Я вас слушаю...

- Я вынужден сегодня же отсюда уехать, - сказал Владислав Георгиевич. - А причина в том, что вчера со мной случилась скверная и гадкая история…

И он поведал госпоже Гончаровой о том, как он ездил на прогулку, потом в кино, и в переполненном кинотеатре у него кто-то похитил сумку, в которой лежали бумажник с деньгами и библиотечная книга. Феофан Византиец… Он сам чувствовал, что рассказ вышел не слишком складный, но такое можно было вполне отнести на волнение и ощущение вины, которое он несомненно должен испытывать.

Когда он умолк, наступила тишина.Владислав Георгиевич несмело поднял глаза на свою слушательницу. Лилия Николаевна смотрела в стол перед собой, и лицо ее было весьма хмурым.

«Есть!» - победно подумал он, но тут же принял опять виновато-скорбный вид.

- Вот уж от вас я никак такого не ожидала, Владислав Георгиевич! – спокойно и мягко, но со скрытым негодованием сказала Гончарова. – А позвольте спросить, зачем вы таскали с собой книгу, отправляясь гулять? разве не лучше было оставить ее в номере?

- Я собирался поездить по городу, - отвечал он виновато. – И хотел почитать в

автобусе… книга уж больно интересна.

- Вы не в Москве, Владислав Георгиевич, - строго заметила библиотечная дама. – Весь наш городок можно проехать из конца в конец самое большее за полтора часа, если нигде не выходить. А вы собирались выходить, и не один раз!

Я решительно не понимаю, зачем вы взяли с собой книгу. Могли бы потом лечь у себя в номере на кровать, и читали бы хоть всю ночь напролет!

- Поверьте, мне очень жаль, Лилия Николаевна… Вы не представляете… Правда, я думаю, сумку-то стащили из-за денег, а не из-за книги! Так что не исключено, что Феофана могут вернуть… ну там, подбросить как-то. Я знаю, такие случаи бывают...

- Бросьте! – строго возразила госпожа Гончарова. – Не говорите только глупостей, будьте так добры! Вы взрослый человек, седой уже, и неужели вы верите в какую-то выдуманную воровскую этику? Вор – это тот, кто заведомо лишен всяких понятий о чести, о совести, о морали, наконец! Это верх наивности – ждать от вора проявления порядочности. Он в принципе к такому не способен… вы не знали?

Владислав Георгиевич нервно заерзал на стуле. Он мог в ответ лишь пожать плечами. Сказать ему было нечего. Лилия Николаевна опустила снова глаза в стол.

- Ну ладно, - заметила она. – У вас и вправду беда случилась, а я вам тут нотации читаю… много денег пропало?

- Немало, - отвечал Владислав Георгиевич. – Все, что у меня было с собой. Практически. Разве что на билет до Москвы осталось. Спасибо родине…

- Да перестаньте! – Гончарова махнула рукой , и ее такие длинные, тщательно  отточенные ногти, покрытые кроваво-красным лаком, блеснули прямо перед глазами Владислава Георгиевича, заставив его испуганно мигнуть. – Причем тут ваша бедная родина? Виноваты в случившемся вы и только вы! Благодаря вашему ротозейству и безответственности и существуют такие вот шакалы, обирающие людей в общественных местах! Неприятности случаются с каждым, но в данном случае вы сделали все, чтобы они с вами случились! Я вам сочувствую, и мне искренне жаль вас, но при этом я очень расстроена, и очень сержусь на вас. И не считаю нужным это скрывать.

- Я вас понимаю, Лилия Николаевна, - отвечал он. Вообще-то он ожидал с ее стороны более бурной реакции на пропажу книги, но она проявила самообладание, и это немного смущало его. – Я по приезде домой готов возместить вам ущерб… Скажите, какая сумма… Я вышлю перевод.

- Все-то у вас переводится на деньги! – вздохнула госпожа Гончарова. – Ладно, с этим разберемся позднее. Я сама не знаю, сколько стоит труд Феофана… Для меня всегда была важна сама книга, а не ее денежная стоимость. А книга поистине бесценна…

- Я знаю, Лилия Николаевна, - вставил Владислав Георгиевич. – Мне право, очень стыдно перед вами и неловко… Я знаю, что очень-очень виноват.

- Сейчас надо решить, с вами-то быть как? – продолжала госпожа Гончарова, будто не слыша его. – Вы кажется говорили, что здесь у вас ни родных, ни знакомых не осталось, да?

- Да, к сожалению. Никого не осталось…

- Выходит, и помочь-то некому. Прискорбно, что уж говорить! Вы сказали, что решили уехать?

- А что мне еще остается? Даже за гостиницу заплатить нечем, все украли.

- А если бы этого не случилось, вы еще остались бы?

- Да, но не далее, чем до четверга. На кладбище еще не все доделано, да и просто хотел вот погулять еще, с городом попрощаться. Но не судьба, видно!..

- Вы уже твердо решили?..

- Решил. Я уже и вещи собрал. Сейчас вернусь в гостиницу, вещи заберу и - на станцию! Вы уж простите меня… А хотите, я вам телефон оставлю московский? Сообщите, сколько я должен…

- Не нужно, - бросила сурово Гончарова. – Я звонить вам не собираюсь.

Сказала, как отрезала! Владислав Георгиевич ощутил, как в душе вновь закипает обида.

- Ну…как угодно! – он встал, избегая глядеть ей в глаза. – Пойду я, пожалуй.

Не так я представлял себе наше расставание, но… как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. До свидания… Лилия Николаевна!

Она не ответила, все так же задумчиво глядя на него. Владислав Георгиевич повернулся и направился к двери. Ему вдруг захотелось скорее уйти.

- Подождите! – ее голос прозвучал властно и требовательно, и он сразу остановился и обернулся. Она тоже поднялась и стояла теперь возле своего кресла – прямая и высокая. – Не торопитесь… Мне тоже не нравится такое наше расставание. И – у меня к вам предложение. Если вам желательно побыть в вашем городе еще два дня – я готова на это время предоставить вам приют у себя…

Лицо Владислава Георгиевича вытянулось от изумления.Он не верил своим ушам…

- Простите… Я вас правильно понял?

- Вы поняли меня абсолютно правильно. Я не гостиница, и денег с вас не возьму. Можете считать это дружеской услугой.

- Лилия Николаевна… наверное, это не совсем удобно…

- Что неудобно? Перед кем неудобно? У меня двухэтажый дом,я в нем живу одна, и мне удобно принимать в нем, кого я захочу. Я полагаю,что вы человек культурный, и будете вести себя прилично. Впрочем, если вам это по каким-то причинам неудобно, ну что ж… Я не настаиваю. Можете сразу отказаться, и тогда забирайте в гостинице вещи, и вперед – на станцию! Своим ходом, разумеется…

- Нет, нет, погодите… - он страшно испугался, что она сию минуту раздумает. – Это так неожиданно… Лилия Николаевна, вы серьезно? И я действительно вас не стесню?

- Я же сказала: у меня двухэтажный дом!Если двое в двухэтажном доме – это, по-вашему, тесно… Ну тогда в Москве вы, наверное, обитаете во дворце…

- Благодарю вас, - произнес он вне себя от счастья. – Я согласен…

- Вы уже поставили персонал в известность о своем отъезде?

- Их и не надо ставить в известность! Я ведь не платил больше! После трех я должен освободить номер, вот и все…

- А у вас не остались неоплаченные счета?..Я могу помочь деньгами, если…

- Господь с Вами, Лилия Николаевна! Не беспокойтесь – я чист как стеклышко!

- Ну хорошо…- она взглянула на часы. – Тогда отправляйтесь в гостиницу и забирайте вещи. Далее у вас свободное время…А в восемь тридцать будьте добры ожидать меня на бульваре у разрушенного храма – помните? Как раз напротив памятника Ленину… Найдете скамеечку и посидите там. Я сама к вам подойду. Договорились?

- Ну конечно! – восторженно пропел он, все еще не веря свершившемуся чуду. – Я даже не  знаю, как мне благодарить вас!

- Это потом…- улыбнулась госпожа Гончарова. – И надеюсь, вы никому не скажете, что едете не на станцию, а ко мне домой, правда?..

- Ну, Лилия Николаевна! Вы меня за кого принимаете?..

- Только за вас, Владислав Георгиевич… исключительно за вас! – она улыбнулась загадочно и обольстительно, и помахала ему рукой – До встречи!..

- До встречи...- ошеломленно пролепетал он в ответ, выходя из кабинета, и ему казалось, что у него выросли крылья…

…Из гостиницы он ушел в пятом часу, пока уладил там всякие формальности, и оказался на улице с саквояжем и практически без денег, предоставлен самому себе. Идти было некуда – куда пойдешь, когда в кармане несколько грошей?

Поэтому Владислав Георгиевич сел на автобус и проехал прямиком до бульвара, где и вышел напротив памятника Ленину. До обозначенного времени встречи оставалось еще четыре часа, и эти часы надо было куда-то девать. К счастью, саквояж был не настолько тяжел, чтобы он не мог с ним гулять. А если учесть, что на душе у него пели птицы, то поклажи своей он просто не ощущал. Досадная пропажа денег продолжала тяготить его – тем более, что отсутствие государственных денежных знаков ощущалось на каждом шагу. Он был вынужден учитывать теперь каждый оставшийся рубль, каждую монету. И был еще вопрос, сильно смущавший его, несмотря на охватившую его эйфорию: ну хорошо, дело обернулось таким неожиданным образом – но вот на что он будет жить эти оставшиеся два дня? Неужели за счет Лилии Николаевны, столь любезно пригласившей его в свой дом? А с другой стороны и обратиться-то за помощью было решительно не к кому. Не звонить же этому зануде следователю, все-таки всучившему ему свою чертову визитку! Да и позвонить он все равно не может – нет денег, а еще и визитка-то попросту исчезла – ведь он тогда в заключении их беседы убрал ее в бумажник, который пропал… Гуляя по бульвару, Владислав Георгиевич вдруг подумал: а до чего же сложная и непредсказуемая это штука – жизнь! Вот случилась с ним, ну пусть не трагедия, однако, крупная неприятность… выкрали у него бумажник, но ведь не случись с ним такого казуса, и не последовало бы такое ошеломляющее приглашение от Лилии Николаевны! Так бы и уехал – разочарованный, опустошенный, обиженный и униженный, но – при деньгах! А теперь вот без денег, но – орел! Поразительно… И вся обида,все негодование на Лилию Николаевну куда-то исчезли, растаяли, словно дым… Взамен пришла новая волна восхищения, безудержного обожания: вот это женщина! Ну какая еще дама так способна вертеть мужчинами? И не просто вертеть, а - то разрушать казалось бы уже складывающиеся отношения, не оставляя от них камня на камне, и вдруг, когда,казалось бы, уже все, снова дарить надежду – такую желанную и необходимую, как глоток воды в пустыне!..Оставалось лишь склонить голову перед такой способностью… Денег у него хоть и было в обрез, но на одну-единственную розу для обожаемой и неповторимой Лилии Николаевны он-таки наскреб. Да, роза была приобретена только одна, но зато – какая!  Роскошный,темно-алый цветок на длинном стебле – с ярко-зелеными листьями и длинными шипами. Владислав Георгиевич попросил продавщицу аккуратно завернуть розу  в прозрачную пленку и благоговейно понес ее к уже выбранной им скамейке. До назначенного времени оставалось полтора часа, и он решил посидеть на скамейке под большим сиреневым кустом и, коротая время, почитать книгу. Не Феофана, конечно… острый укол проснувшейся совести поразил его в самое сердце. Ну вот что он наделал? Он поступил как гадкий мальчишка, но не взрослый, убеленный сединами, мужчина. Вот что может сделать с людьми безответная страсть! А как быть теперь? Извиниться перед ней и отдать книгу? В первом же порыве он чуть было не принял такое решение, но тут же остановился: ну хорошо, а как он объяснит столь внезапное возвращение Феофана? Разумных объяснений тут не придумаешь – придется признаваться во лжи. А если это сделать, легко представить ее реакцию: она спросит, а не является ли такой же ложью и вся история с пропавшим бумажником? Может, столь нехитрым способом вы решили вызвать мое сочувствие и вновь привлечь к себе мое внимание?Знаете, а не пойти ли вам к… Вот что она скажет.

Нет, так нельзя. Придется оставить все как есть. А потом, дома уже – он что-нибудь придумает. Владислав Георгиевич уже решил твердо: Феофана он госпоже Гончаровой все-таки вернет. Как – это уже детали. А сейчас необходимо играть свою роль до конца. Сейчас дороги назад у него нет…

Он со вздохом достал из саквояжа еще одну книгу, захваченную из дома для чтения в поезде. Так, увлекательный детективчик… Почитает сейчас, а потом, когда поедет в Москву, обойдется и без чтения – ему будет, о чем вспоминать…

Лилия Николаевна как всегда была пунктуальна и обязательна – она появилась на бульваре в восемь двадцать пять.

- Скучаете? – любезно спросила она, подойдя к нему сзади.

- Нет, как можно! Жду вас…- благоговейно ответил Владислав Георгиевич.

Он тут же поднялся со скамьи и вручил ей огромную алую розу.

- Ну что вы, Владислав Георгиевич! – воскликнула Лилия Николаевна с явным смущением. – Ну как можно, после этого случая… Зачем вам дополнительные траты? – Однако розу она приняла с трепетной благодарностью.

- Эта роза – вы! – сказал он восторженно. – А я, знаете ли… с бумажником или без него, но я – мужчина и джентельмен…

Лилия Николаевна одобрительно рассмеялась.

- Ну что ж, джентельмен вы мой…- вздохнула она одобрительно. – Машина  ждет напротив почтамта… идемте.

Она повернулась и пошла. Владислав Георгиевич последовал за ней. Ему казалось, что он видит прекрасный сон, и больше всего сейчас он боялся пробудиться. Когда они сели в машину, он решился заметить:

- Лилия Николаевна… меня смущает одна вещь…

- Какая же? – заинтересованно спросила она, внимательно глядя на дорогу и выруливая на переулок, уводящий за здание почтамта.

- Эти два дня… я ведь должен на что-то жить. Мне и так неловко принимать ваше гостеприимство, а тут еще… ведь денег у меня нет.

- Ох, эти мужчины! – вздохнула госпожа Гончарова. – Все время как дети. Я не хочу, чтобы у вас остались дурные воспоминания о родном городе, понимаете? Поживете у меня в гостях, только и всего. А этот вопрос, я полагаю, мы так или иначе решим…

Когда они выехали на улицу 8-го Марта, уже сгущались сумерки. Машина резво катилась по укатанному шоссе. Доехав до берега реки, Лилия Николаевна резко свернула и остановила машину перед воротами. Владислав Георгиевич увидел на фоне вечереющего неба темный силуэт двухэтажного дома.

- Это ваш дом? – спросил он.

- Да, - сухо отвечала Лилия Николаевна. – Родительское наследство. На зарплату библиотекаря такой не построишь. – Она улыбнулась своему гостю. – Даже на зарплату старшего библиотекаря не построишь тоже.

Владислав Георгиевич скупо улыбнулся в ответ.Он взялся было за ручку дверцы.

- Выходить пока не надо, - мягко остановила его Лилия Николаевна. – Я сама скажу, когда выходить…

Она вышла из машины, отперла и распахнула ворота. Сделала она все это так сноровисто, что Владислав Георгиевич не успел сообразить, что мог бы предложить даме помощь. Впрочем, она не зря, видимо, велела ему оставаться на месте: не хотела, чтобы соседи видели, что она привезла к себе мужчину…

Гончарова вернулась за руль и въехала в гараж. Потом снова вышла из машины, и заперла ворота. Владислав Георгиевич выглянул в окно: его несколько удивил такой способ прохождения в дом.

- Выходите! – позвала снаружи хозяйка.

Он вышел из машины, оглядываясь по сторонам с легким удивлением. Гончарова велела ему взять из машины саквояж и следовать за ней.В стене гаража оказалась дверь, которую Владислав Георгиевич поначалу не заметил. Госпожа Гончарова отперла ее и вошла в узкий коридорчик, освещенный одной лампочкой и имевший несколько ступеней, ведущих вверх. Владислав Георгиевич последовал за ней и, когда хозяйка открыла еще одну дверь, он очутился в уютной и просторной прихожей с зеркалами и узорчатой входной дверью, которая была заперта изнутри. Лилия Николаевна щелкнула выключателем, и по прихожей разлился мягкий уютный свет.

- Вот это и есть мой дом, - весело заметила хозяйка. – чемодан можете поставить вон туда, - она указала вытянутым пальцем в угол. – Пиджак вешайте вон на ту вешалку – видите, там есть плечики? Чувствуйте себя как дома.

- Оригинальный у вас вход в дом, - заметил гость, - Прямиком через гараж…

- Это все мой папа устроил, - с улыбкой отвечала хозяйка. – он вообще был оригинальным человеком, всегда хотел, чтобы у него было не так, как у других.

- А выходить из дома мы будем так же? – спросил Владислав Георгиевич, бросив взгляд на входную дверь с висевшей на ней цепью.

- Как вы будете отсюда выходить – это мы еще определимся, - многозначительно ответила Лилия Николаевна. –А сейчас – вот там туалет и ванная комната.Вот вам тапочки… Приводите себя в порядок и проходите в гостиную. Как насчет ужина?..Вообще лично я ужинаю поздно, но вы, наверно, голодны…

- Лилия Николаевна, ради Бога, не беспокойтесь! Я не хочу есть…

- Ну конечно, конечно!Ужинать мы не хотим, спать мы не будем…И вообще, мы легко можем обходиться без воды, еды и сна! К подобным заявлениям я уже приготовилась. Ну, а что вы скажете по поводу кофе? Или, может быть, чай?

- Знаете ли, кофе я пью только по утрам, а вот чай – с удовольствием! Не откажусь, - ответил он с благодарной улыбкой.

- Хорошо… Тогда после ванной комнаты проходите в гостиную и садитесь там в кресло, а я сейчас все приготовлю…

Она сняла уличные туфли и босиком отправилась на кухню. При выходе из прихожей обернулась:

- В гостиной у меня хорошая библиотека… можете ее посмотреть!

- Спасибо, Лилия Николаевна…

После ванной и туалета Владислав Георгиевич прошел в довольно большую и уютную гостиную.Вошел и ахнул: две стены занимали застекленные стеллажи, уставленные книгами, прямо возле них располагались столик и два кресла,в которых было бы весьма уютно проводить вечера за книгой. А у противоположной стены стоял обширный диван, над которым висел роскошный ковер, а на нем…  зловеще и маняще сверкали стальные клинки – прямые, изогнутые, с разнообразными рукоятями. Мечи, сабли, кинжалы… Столичный гость был просто потрясен.

Владислав Георгиевич просмотрел корешки книг, наугад вытащил одну. Сел в кресло – удобное, мягкое, уютное! Только раскрыл было книгу, как в гостиную вошла хозяйка с подносом в руках. На подносе стояли наполненные чашки и небольшой чайничек, а также плетеное блюдо с печеньем и конфетами.

- А вот и наш чай! – провозгласила Лилия Николаевна, ставя поднос на низенький столик.

Владислав Георгиевич поднял глаза на гостеприимную хозяйку и едва не выронил книгу из рук. Библиотечная дама совершенно преобразилась! Спадавшие на плечи волосы она собрала в высокую прическу и заколола двумя длинными заколками, тем самым обнажив высокую сильную шею. Вместо делового костюма на ней теперь было длинное ярко-красное платье со свободными рукавами, перехваченными в запястьях узкими манжетами.Платье полностью скрывало ее грудь и все тело, доходя почти до пола, а от талии до самого низа шел отороченный золотым шитьем разрез, делающий возможным свободное вышагивание… стоячий воротничок закрывал основание шеи. Плотно облегая и скрывая ее высокую и сильную фигуру, это платье действовало невероятно возбуждающе, будто скрывая неизведанную тайну, готовую раскрыться лишь достойному! И все это одеяние из алого шелка было расшито извивающимися золотыми драконами в китайском стиле – драконами с разверстыми пастями, с гребнями на спинах, с разбросанными когтистыми лапами… А когда Лилия Николаевна передвигалась,  величественно ступая по ковру ногами в красных туфлях на высоком каблуке, создавалась волнующая иллюзия, будто золотые драконы извиваются в такт ее шагам всеми своими чешуйчатыми телами…

Госпожа Гончарова встретила его ошеломленно-восторженный взгляд и лукаво улыбнулась, при этом глаза ее блеснули, будто задавая немой вопрос: «Ну… и как я тебе?..»

- Боже мой, Лилия Николаевна!..- пролепетал он в изумлении. – Как же вы прекрасны!

Госпожа Гончарова элегантно и эротично повернулась перед ним, как бы ненароком демонстрируя безупречное владение своим крупным и стройным телом.

- Вам правда нравится? – с очаровательной простотой спросила она.

- У меня нет слов…

Она коротко рассмеялась и склонилась над ним.

- Ну что ж… давайте пить чай.

Ему вдруг страстно захотелось увидеть ее в этом платье, но еще и с мечом или саблей в руках.

- Скажите…- неожиданно для себя вдруг спросил он. – А вы действительно владеете всем этим великолепным оружием?..

- Ну да, - просто ответила Лилия Николаевна, останавливаясь возле второго кресла, - Это тоже досталось мне от отца. Он был великолепный знаток и коллекционер средневекового оружия… Теперь владелица, естественно, я.

- Да нет, я не о том, - заметил Владислав Георгиевич.- я спросил, это у вас не более, чем часть домашнего интерьера или вы умеете с ним обращаться?

- Ах, вон вы о чем…- улыбнулась Лилия Николаевна. Она не стала садиться в кресло, а подошла к настенному ковру.

– Ну, смотря о каком оружии говорить, Владислав Георгиевич… вот например, это… - она положила руку на широкий стальной клинок огромного меча с непомерно длинной рукоятью, разделенной пополам поперечиной. – Это немецкий пехотный меч XVI cтолетия. Смотрите, как он огромен!

Лилия Николаевна любовно провела пальцами по клинку до самой гарды. Он следил за ее движениями, как завороженный: следил, как ее длинные алые ногти медленно скользят по серо-голубоватой стали, и как они сами похожи на стальные клинки… «В детстве у меня даже прозвище было такое – Бритва!» - вдруг вспомнились ему ее гордые слова…

- Такой меч был предназначен для взламывания рыцарских доспехов, - продолжала Лилия Николаевна. – Средневековый немецкий пехотинец использовал его против рыцарской конницы! Подумайте, какой выучкой необходимо было обладать, чтобы сражаться в рукопашной  схватке несколько часов кряду таким мечом, я уж не говорю о силе и выносливости! Это очень тяжелое оружие, и мне, конечно, трудно совладать с ним – я ведь все-таки не более, чем женщина!

Лилия Николаевна чуть виновато и очаровательно улыбнулась.

– Лично мне более подходит вот этот меч… - она дотронулась до соседнего клинка. – Это японская катана ХVII века. Вот она мне куда более по руке.

Владислав Георгиевич и моргнуть не успел, как эта самая катана вдруг очутилась в руке Лилии Николаевны. А в следующую секунду госпожа Гончарова уже стояла перед ним во весь свой рост и, держа меч за рукоять обеими руками, направляла острие клинка к его горлу, удерживая его кончик на расстоянии не более сантиметра от его кадыка, судорожно ходившего вверх-вниз.

- Пожалуйста, сидите смирно, - спокойно сказала Лилия Николаевна. – Не то можете порезаться. Ручаюсь, что вы даже не заметили, как оказались полностью в моей власти. Всего лишь доля секунды, правда?..

- Это уж точно…- прохрипел ошеломленный гость сдавленным голосом.

- А теперь, - продолжала она все так же спокойно, - еще доля секунды, и ваша голова покатится по полу в дальний угол моей гостиной. Уверяю вас, вы не успеете даже понять, что произошло. Мне хватит одного только взмаха, чтобы сразу снести вам голову с плеч…

Владислав Георгиевич невольно выгнул свое тело дугой, когда острие коснулось его кожи снизу подбородка… Всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы на лбу его выступила испарина. Лилия Николаевна отвела в сторону катану. Он сразу же расслабился...

- Надеюсь, я ответила на ваш вопрос? – невинно улыбнулась она.

- Более чем, - отвечал он все еще в сильном волнении. – И я уже заметил, что вы предпочитаете практические действия всяким там пространным объяснениям.

- А еще что вы заметили? – заинтересованно спросила госпожа Гончарова, водворяя  японский меч на его привычное место.

- Еще…- пробормотал он, постепенно успокаиваясь. – Еще заметил, что вы весьма увлечены далеко не только книгами…

Лилия Николаевна довольно рассмеялась.

- А я давно заметила, что вы весьма наблюдательны, - отозвалась она. – Ну ладно, будем считать, что я немного взбодрила вас! И давайте пить чай, а то он чересчур остынет…

Надеюсь, вы не предпочитаете крутой кипяток?

- Нет, Лилия Николаевна, я предпочитаю умеренно горячий чай…

- Тогда прошу вас…

Хозяйка присела в другое кресло, расположенное против гостя, и взяла с под носа чашку, приглашающей улыбкой предложив ему взять свою. Владислав Георгиевич с наслаждением отпил глоток: чай был ароматный, чуть пряный, в меру горячий, с очень изысканным и приятным вкусом, в котором ощущалось что-то необычное. Сразу захотелось выпить много этого напитка, но Владиславу Георгиевичу не хотелось произвести впечатление не очень воспитанного человека, и он закусил свежим печеньем. Между тем Лилия Николаевна что-то рассказывала и о своей коллекции оружия, и о том, как она постигала искусство обращения со стальными клинками… Он отпивал глоток за глотком, но слушал как-то рассеянно: в какой-то миг ему подумалось, что попроси она его повторить сказанную ею фразу, то он затруднился бы с ответом. Возможно, это могло бы его встревожить, если бы он так восторженно не любовался госпожой Гончаровой – она была ослепительна в этом прикиде: красное платье, золотые драконы, кроваво-красные ногти, красные туфли… даже ее гладкая кожа отливала этаким манящим красновато-золотистым сиянием. Она ошеломляла, завораживала… вдруг он едва не уронил голову на грудь, и резким движением снова вскинул ее.

- Ну, Владислав Георгиевич! – донесся до него будто издалека ее слегка озабоченный и снисходительный возглас. – Похоже, вы засыпаете… переутомились сегодня, наверное! Может, перейдете на диван? Не стесняйтесь…Хотите, я вам подушку принесу?..

Владислав Георгиевич хотел ответить, но не смог. Совсем близко перед собой он увидел ее лицо, и понял, что она склонилась над ним. Она смотрела прямо ему в глаза – смотрела пристально и внимательно, и взгляд ее карих глаз был холодным и жестким. Потом вдруг начал меркнуть свет – меркнуть очень быстро и неотвратимо, пока не наступил мрак. В последний раз перед его взором огненным контуром вспыхнул абрис ее лица, и тут же наступила кромешная тьма…

*      *        *

Вечером понедельника капитан Порошин сидел в кабинете следственного отдела и сосредоточенно листал свой рабочий блокнот, испещренный отрывистыми поспешными записями, в которых кроме него самого едва ли кто мог разобраться. Уже было довольно поздно, и многие сотрудники разошлись, но Порошин, как это обычно бывало, задерживался… В кабинет заглянул старший лейтенант Федор Ухов, его давний товарищ по совместной работе, шустрый, оборотистый парень тридцати с небольшим лет.

- Все высиживаешь, Сергеич? – весело спросил он. – Поехали лучше домой, а?

- Сейчас поеду…- сумрачно отвечал Порошин, рассеянно листая блокнот. – Если хочешь,  можешь обождать, поедем вместе…

- Ты ведь на колесах, Сергеич… Коли подбросишь до 5-го микрорайона, так подожду! А так что мне тебя ждать – только время терять.

- А, ну понятно… шкурный интерес, да? – буркнул Порошин, не поднимая головы. – Что ж, подброшу… Как не подбросить, друг ведь все-таки.

Ухов с сумкой через плечо вошел в комнату и уселся напротив капитана на стул, закинув ногу на ногу.

- Шкурный интерес, Сергеич, ой, шкурный! Что ж поделаешь… время нынче такое вот шкурное. Ну да ладно… жду! Над чем хоть буйную голову-то свою ломаешь?

- Да все вот эти… пропавшие, - отвечал Порошин. – Девица эта, что пропала недели две назад уже.

- А, это у которой мамаша бизнес-вумен, да? – вспомнил Ухов. – Как ее… Пучкова. Она тогда ворвалась к нам, как торнадо: дочку найдите, дочку найдите…

- Она самая, - подтвердил Порошин, - которая все потом кричала, мол, только найдите, а я заплачу, я озолочу… Только что тут платить, когда очередной глухарь четко

вырисовывается. Ведь никаких концов…

- Да я помню, как ты начал это дело раскручивать, - заговорил Ухов, - и тут выяснилось, что мамаша-то про свою дщерь и знать толком ничего не знает: чем занимается, с кем тусуется… мамаша капусту рубила, и не до дочери ей! А беда тут как тут: пришла – отворяй ворота.

- Да…- кивнул Михаил Сергеевич, - а дальше и еще выяснилось: девушка жила на всем готовом, толком не училась, с курса на курс переползала еле-еле, на любую работу у нее аллергия. Всех интересов-то – мальчики, алкоголь, сомнительные компании… Травку тоже, оказывается, нюхала! Поведением отличалась буйным, агрессивным, все ходила – грудь выпячивала. В общем, постоянно на скандалы нарывалась! Ну, и нарвалась, видимо, а тут теперь ищи-свищи! Ни мать, ни подруги ни черта не знают: куда собиралась, с кем встречалась… Даже день, когда она пропала, и то не известен. Исчезла – и все! Как в воду канула.

- Думаешь, не живая? – спросил Федор. – Убили, завязали, спрятали?

- Откуда мне знать! – бросил раздраженно Порошин. – Я не экстрасенс, а простой следователь. Понимаешь, Федя: сле-до-ва-тель! Мне следы нужны. А следов-то и нет.

- Ну, следы всегда есть, Сергеич, - глубокомысленно заметил старлей. – И наше дело их найти. За это нам и жалованье платят.

Ухов цитировал начальника Управления, и Порошин раздраженно фыркнул.

- Федя, я знаю, что ты у нас умный, - сказал он. – Только ты лучше  помог бы умом-то своим светлым, а не зубы скалил. Смешного-то здесь мало.

- Да знаю я! – Ухов махнул рукой. – Чего там смешного! Обидно только: эти дочки-сынки новоявленных нуворишей с жиру бесятся, куда девать себя, не знают, от безделья изнывают и влипают в скверные истории – а тут ищи их, ночи не спи, и все за горсть щебенки, которую они  разве что на курево от папаш-мамаш своих получают каждый день! Что за несправедливость такая, если Бог есть – как он этот беспредел терпит?

- Ну… как говорится, до Бога высоко, до царя далеко, - усмехнулся Порошин. – А откуда тебе знать – может,Бог-то вот так их и наказывает! За бездумное и потребительское отношение к жизни.

- Знаешь, это нас он больше наказывает, коли мы разыскивать их должны, бездельников проклятущих! – ответил Ухов. – Рабочие ребята, которым о хлебе насущном думать надо, вот так бесследно не пропадают. Им некогда дурью-то маяться…

- Ну почему же, - спокойно возразил капитан. – И рабочие пропадают, и тоже бесследно. Вот тебе пример: Казарян Роберт Рафаэлевич… Тоже, знаешь ли, пропал! Жил себе, на работу ходил, хороший парень, рабочий, с золотыми руками… Пропал! Как будто и не было.

- Да ну? – удивился Федор. – что-то не помню такого…

- А их таких много, всех и не упомнишь! Просто вел я это дело… Глухарь! Ни следа, ни зацепки. У него ни родных, ни близких. Один как перст, никому не нужен. Да и давно это было, скоро почитай, год уже… Ни слуху, ни духу – ни самого нет, ни трупа нет…

Ухов тоскливо взглянул на раскрытый блокнот Порошина.

-  Знаешь, Миша… Не верится мне, что зацепок у тебя совсем нет! – сказал он, блеснув глазами. - Я-то давно тебя знаю, и знаю, как ты ищешь – землю роешь! Неужто так и ничего не нарыл?

- Боюсь, что ничего, Федя…

- Да ладно, колись! Я никому не скажу!

- Чего говорить-то, серьезных зацепок нет.

- Ну, а если – несерьезных?

- Несерьезных? – Порошин еще раз пролистнул блокнот, нахмурившись, молча засунул его во внутренний карман пиджака. – Несерьезных… Ну вот знаешь… Не выходит у меня из головы одна библиотекарша.

- Какая еще библиотекарша? – удивился Ухов.

- Год назад на Жуковой горе убили одного парня, - сказал капитан задумчиво. – Зверски убили, голову отрезали…Убийство осталось нераскрытым. Когда я дело расследовал, выяснил, что парень этот посещал библиотеку Дворца имени Кунина…

- Так, - одобряюще отозвался Ухов. – И что дальше?

- Исчезает бесследно Елена Пучкова… Я выясняю, что она была подружкой убитого парня и даже назначила ему свидание там, где его убили. Я тогда допрашивал ее… Она пришла с опозданием, и парня не нашла – кто-то встретил его раньше, отрубил ему голову и бросил труп в кустах вблизи Гуслянки. Я еще тогда понял, что девица без царя в голове, такие вечно во что-нибудь влипают. И эта самая Пучкова тоже была читательницей той же библиотеки… Учебники там брала, собственно книги ей были не нужны, с ее-то мозгами! Далее, Федя… Пропавший Роберт Казарян… представь себе, он тоже посещал эту самую библиотеку Дворца имени Кунина! Понимаешь?

Старший лейтенант прилежно кивнул:

- Понимаю… Ну и что?

- Что «ну и что»? Разве не просматривается некая закономерность?..

- Какая именно?

- Федор, ты чего дурака включаешь? Один убит, двое исчезли и, вероятно, тоже убиты… и общим местом у них является то, что все ходили в эту библиотеку…

- Миша… ты на землю-то спустись. Эта библиотека – лучшая не только в городе, но и во всем Подмосковье, наверное. Да ведь в нее тысячи горожан ходят! Я сам в нее ходил года два назад, ну и что теперь? Как видишь, не убили меня, и никуда я не исчез…

- Типун тебе на язык, Федор! – сказал Порошин. – Не хватало только, чтобы ты еще исчез. Как же я без тебя-то буду?..Ходить-то ты в нее ходил, охотно допускаю. А книги ты там не портил?

- В смысле? – не понял Ухов.

- Ну, листы не вырывал, хренью всякой страницы не разрисовывал?

- Да что же я, ненормальный, что ли? нет, конечно…

- Вот то-то, Федя. А у этих ребят были конфликты с библиотекаршей именно из-за порчи книг.

- А ну-ка, что за конфликты? – заинтересовался Федор.

- Серьезные конфликты, Федя. Ообенно у первого, который без головы потом был найден. Голову, кстати, так и не нашли… Этот парень такое сотворил с томиком Пушкина! Жуть! Я сам видел результат его художеств…Признаться, нормальный человек так с книгой не обойдется. То ли пьяный он был, то ли обдолбанный, ну – не важно. Так потом эта библиотекарша прилюдно выкинула его из библиотеки – во какой конфликт. И он ей вроде как угрожал… Идем дальше. Лена Пучкова… Устроила скандал с библиотекаршей прямо в зале, порвала в клочья какой-то учебник. Женщине аж дурно стало – я беседовал с ее сотрудницами. Теперь эта Пучкова пропала…

- Сразу после скандала? – спросил Ухов.

- Да нет, - вздохнул Порошин, - месяцев через девять, десять…

- Замечательно! – заметил Федор. – И что дальше?

- Вот с Казаряном не очень ясно, но девушки говорили, что он тоже что-то с книгами начудил…- он полистал блокнот и сказал: - А, вот: под дождем двухтомник Дюма оставил… А потом сам исчез где-то через месяц…

- Так, - кивнул старлей. – Что дальше?

- Это все, Федя…

- Но ты сказал, что библиотекарша не выходит у тебя из головы! Поясни – почему? Причем тут библиотекарша?

Порошин кисло улыбнулся.

- Ну сам посуди… Те читатели, у кого с ней случался конфликт, рано или поздно погибают, исчезают… Ты не находишь это странным?

- Я нахожу странным знаешь что? – подался вперед Ухов. – Что ты маешься такой пургой, Миша.Ты статистику исчезновений за прошлый год смотрел? Сколько числится пропавших без вести?

- Смотрел, Федя…- хмуро ответил Порошин. – Много числится…

- Много. А много ли среди них читателей этой библиотеки?

- Я проверял… Есть еще трое. Но они ходили туда давно, один так вообще десять лет назад.

- Ну и?..Эти пропавшие тоже рвали и расписывали книжки?

- Да нет вроде… Таких сведений нет.

- Так на основании чего ты делаешь вывод, что между исчезновением трех недобросовестных читателей и их конфликтами с библиотекаршей есть какая-то связь?

- Я не делаю выводов, Федя! Я ищу закономерности…

- Закономерности? Все люди куда-то ходят, Миша. На работу, в поликлинику, в кино, в библиотеку. С некоторыми из них потом случаются всякие неприятности. Ну и что? Какая здесь связь между этими неприятностями и тем, что человек посещал библиотеку? Говоришь, конфликт? Так жизнь стала какая собачья, Миша! Куда ни пойди, везде тебя могут облаять, оплевать без всякого повода, а уж если дашь повод – ну тогда вообще сожрут! Люди как псы цепные стали… А библиотекаршу разве нельзя понять? Она, между прочим, за сохранность книг своим карманом отвечает! А тут некий наркоман, или кто он там, разрисовывает книгу или рвет ее, да еще ей права качает! честь ей и хвала, что выбросила урода из библиотеки – ей медаль надо вручить и премию выписать! Молодец! Некрасовская женщина…

- То есть как – некрасовская? – не понял Порошин.

- Ну, которая «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет»… Не помнишь, что ли?

- А-а, - рассеянно протянул капитан.

- Вот тебе и а-а! – продолжал Ухов. – Кстати, я понял, о ком ты говоришь. Я помню ее – при ней ходил в библиотеку эту. Да что я – отец мой брал там книги, а она уже там работала! Молоденькая совсем была. Зовут ее Лилия Николаевна… очень интеллигентная женщина, грамотная, начитанная, образованная! И – видная такая, высокая, со спортивной фигурой…

- Куда уж спортивнее! – заметил Порошин. – Двухметрового парня скрутить и выкинуть за порог разве всякой женщине под силу? А она смогла! И – легко. Такая и убить может…

Ухов пристально взглянул на друга, словно сомневался в его адекватности.

- Послушай, Миш… А с нею ты сам-то разговаривал?

- Конечно, Федя…

- Ну и как? У тебя глаз алмаз. Похожа она на убийцу?

Порошин снова горестно вздохнул.

- Нет, не похожа… Ни капельки! – признал он. – Согласен: умная, вежливая, интеллигентная… Только сам знаешь, Федя: если бы все убийцы были похожи на убийц, наша с тобой работа просто была бы не нужна.

- Миша! Ты что же, подозреваешь ее в том, что она убивает читателей, которые портят книги? – спросил Ухов чуть ли не с ужасом.

- Да ничего я не подозреваю! – в сердцах воскликнул Порошин. – Тупик у нас с тобой, понимаешь? Ту-пик! Никого она не убивает, конечно… Но сдается мне, что-то об этом ей известно. Вот чувствую я! Нюхом чую…

- Ах,так может быть, она их заказывает? – отозвался Ухов. – Киллеров нанимает? Ну конечно, ведь убийцу нанять – все равно, что в нашей столовке рассольник заказать! А у библиотекарей денег немерено, все об этом знают… Они самые богатые люди – ну, после олигархов, конечно.

- Хватит острить, Федор! – почти крикнул Порошин. – Хватит! И без тебя тошно…

- Не кипятись, Сергеич…- примирительно сказал Ухов. – Я же не в обиду тебе говорю. Я только хочу, чтобы ты сам себя послушал. Я тебе по-дружески скажу: твои подозрения – это бред безумца. Мой тебе совет: будь аккуратнее! Не дай Бог, брякнешь такое где-нибудь на оперативке, под комиссование попадешь! Между прочим, Лилию Николаевну наше руководство знает и уважает, она даже семинары тут у нас вела! Многие еще отца ее помнят, был деятель партийный один из первых у нас в городе. А ты вылезешь со своими бредовыми подозрениями – не дай Бог, Миша! Тебя в порошок сотрут, со службы выкинут… Куда тогда пойдешь? В сторожа, что ли? С твоей-то головой, Миша!

- Ладно, Федя… за заботу спасибо, - устало произнес Порошин. – Намаялся я, честно тебе скажу. В отпуск мне надо – три года уж не был…

- Да? А твои двадцать дел мне без тебя тащить?

- Ну и что? Ты в отпуск пойдешь – я твои дела тащить буду! первый раз, что ли?..

- Ладно, Миш… поехали, поехали домой! Ночь уже скоро…

- Ну добро! Поехали…

Порошин тяжело поднялся из-за стола, рассеянно огляделся – не забыл ли чего, и,взявши портфель, направился к выходу. Ухов вышел первым. Капитан оглядел кабинет и выключил свет. Проскрежетал ключ, поворачиваясь в замке, и – наступила тишина.

*        *         *

- А вот вы и пришли в себя! – услышал над собой Владислав Георгиевич знакомый и чарующий голос. – Очень, очень хорошо…

Он с трудом разлепил тяжелые веки и тупо,непонимающе огляделся по сторонам. Он увидел себя в какой-то странной комнате без окон, со стенами, выложенными кафелем, и с одной стальной дверью. У противоположной стены имелось нечто вроде ванны, встроенной в стену, рядом стоял деревянный чурбан, обернутый прозрачной пленкой. Оглядев себя, он с изумлением убедился, что сидит на стуле возле стены, и руки его туго-натуго прикручены к подлокотникам, а ноги также привязаны к двум передним ножкам. Стул был массивный, тяжелый – при всем желании раскачать его он бы не смог.

- Еще раз добрый вечер, Владислав Георгиевич, - сказала с улыбкой Лилия Николаевна, располагавшаяся напротив него на точно таком же стуле.

Ее красно-золотой прикид исчез, уступив место черному облегающему костюму, напоминающему с виду костюм для дайвинга. Вместо красных туфель на ногах у нее теперь красовались черные туфли на таком же высоком каблуке. Волосы все также оставались уложенными в высокую прическу, заколотую двумя длинными заколками. Теперь госпожа Гончарова напоминала женщину-ниндзя из восточных боевиков, только не хватало черной маски.

- Что это?..- вне себя от изумления спросил Владислав Георгиевич, напрягая руки, но тугие путы сразу же беспощадно впились в его плоть. – Это… шутка?

Хозяйка рассмеялась – весело и непринужденно, будто бы они все также пили чай в гостиной, и она услышала от него забавный анекдот.

- Продолжаю оказывать вам гостеприимство, Владислав Георгиевич! –воскликнула она, озирая его с явным удовольствием. – Вы недурно соснули, должна вам сказать…

- Послушайте, ваши импровизации заходят слишком далеко! – отвечал он с возмущением. – Немедленно развяжите меня, что еще за дурацкий спектакль! Мне больно и неудобно…

- Ах вот как? Ну, извините великодушно… Хотела бы только вам заметить, что по сравнению с другими вы устроились здесь у меня как король! Восседаете на удобном стуле, и голова у вас не болит, ведь правда? Судя по вашему виду, самочувствие у вас вполне сносное. Другим моим гостям, побывавшим здесь, повезло куда меньше: они не сидели на стульях, а валялись на полу, как раздавленные червяки и умоляли меня о пощаде. Соответственно и привязаны они были к стене, вот к этим стальным скобам…- она указала на скобы, вделанные в стены по всему периметру комнаты. – С вами такого ведь не случилось… пока.

Владислав Георгиевич уставился на нее с испуганным недоумением.

- Какие еще… другие? – пролепетал он.

- Вы у меня не первый здесь, - доверительно сообщила хозяйка, чуть наклонившись к нему. – И очень возможно, не последний…

Владислав Георгиевич ощутил волну непреодолимого ужаса.

« Господи! Боже милосердный…Да ведь она сумасшедшая! Я в плену у сумасшедшей! Как же я влип… Господи, помоги! Что делать… что делать...»

Он попробовал напрячь руки, но только застонал от боли и едва смог шевельнуть затекшими пальцами. Лилия Николаевна с интересом понаблюдала за его попытками.

- Не трудитесь понапрасну, мой милый Владислав Георгиевич, - почти ласково сказала она. – Это бесполезно: связывать и привязывать я умею и люблю. Лучше смиритесь со своей участью и дайте себе труд внимательно выслушать то, что я вам буду говорить. Я намерена преподать вам урок… очень серьезный урок. Он вам решительно необходим…

- Лилия Николаевна! – он попытался взять себя в руки и говорить как можно спокойнее, чтобы ненароком не спровоцировать ее. – Послушайте, пожалуйста… Не надо ничего мне рассказывать, хорошо? Не надо открывать мне никаких ваших тайн и секретов – пусть они останутся при вас. Мне не следует их знать, я недостоин того, чтобы вы меня посвящали в свои тайны. Давайте успокоимся… И вы снимете с меня эти веревки, мы выйдем отсюда, я заберу свой саквояж и поеду на станцию. И навсегда исчезну из вашей жизни, вы обо мне никогда ничего не услышите. Давайте поступим так… хорошо?

- Поедете на станцию? – осведомилась госпожа Гончарова таким тоном, словно они обсуждали программу на предстоящий день. – Да ни к чему это – ночь уже на дворе. А ночью электрички не ходят. И не отвлекайте меня, Владислав Георгиевич: я знаю, язык у вас подвешен неплохо. Однако меня вы не уболтаете. А времени у нас с вами немного – мне еще предстоит немало возни с вами, то есть с тем, что от вас останется. Поэтому не болтайте понапрасну, а лучше внимательно слушайте. Все, что я скажу, имеет к вам прямое отношение.

- Пожалуйста, развяжите меня, - взмолился Владислав Георгиевич. – Мне очень больно…

- Вы, наверное, помните, – сказала Лилия Николаевна, будто и не слыша его просьбы, - как в прошлом году, общаясь с вами, я говорила о том, что истинная цивилизация начинается с культуры, прежде всего с культуры общения. Мне тогда казалось, я даже была уверена, что вы понимаете меня. Мне доставляло истинное наслаждение общение с вами! Мне даже казалось, что вот наконец мне встретился мужчина, который по-настоящему чувствует мою душу, понимает мои потребности – вы были галантны, умны, тактичны… Одним словом, производили впечатление культурного человека.В то памятное утро,провожая вас на станцию, я едва не плакала. Я пыталась скрыть свое отчаяние за показной веселостью, и мне вроде бы это удавалось… Знаете, мне тогда не хватило духу предложить вам  переписку – я всегда полагала, что мужчины терпеть не могут писать письма – они считают эпистолярное выражение чувств сентиментальным и старомодным. Нечто подобное я боялась услышать и от вас… Потому трусливо промолчала. А потом, когда в тот холодный ноябрьский день от вас пришло письмо, и я каким-то странным чувством об этом узнала… как будто кто подсказал! Ведь не случайно я тогда оказалась у здания почтамта, не случайно отправилась туда! И там действительно меня ждало письмо… Я признаюсь вам честно – таких прекрасных писем я не получала ни от кого никогда в жизни! Как же я была благодарна вам!

Госпожа Гончарова прервала свой монолог и взглянула на лицо своего пленника с пристальным вниманием. Владислав Георгиевич чуть слышно постанывал, лицо его сморщилось в гримасе боли, на лбу выступили мелкие капли пота.

- Вы меня слушаете? – спросила Лилия Николаевна участливо.

- Господи Боже! – простонал он. – Отпустите меня, и я обещаю вам писать такие письма хоть каждую неделю! Пожалуйста… Я прошу вас…

- Не говорите глупостей! – строго отозвалась Лилия Николаевна. – Вы слышали о таком понятии, как штамп? То, что вы сейчас сказали, свидетельствует о том, что вы готовы лепить штампы лишь в угоду мне! А я говорю о подлинных письмах, которые несут в себе частицу вашей души. И поверьте: чем больше вы пишете настоящих писем с искренним выражением ваших чувств, тем богаче становится ваша душа…

- Развяжите мне руки… умоляю, - едва не заплакал Владислав Георгиевич.

- Я, кажется, просила не перебивать меня! – с раздражением воскликнула Лилия Николаевна. – Пожалуйста, помолчите. Итак, я ответила вам на ваше письмо, и стала ожидать вашего ответа. Я каждую ночь думала о вас! Вы приходили ко мне во сне… Мы танцевали с вами Пушкинский вальс! Как же это было прекрасно! Так волшебно… Я ждала письма, хотя бы несколько строк, написанных вашей рукой! Но письма не было. В какой-то момент я поняла, что жду напрасно…

Мучительный, сдавленный стон вырвался из груди пленника. Он в бессилии мотнул головой.

- Развяжите!.. – выдохнул он. – У меня отнимаются руки…

Госпожа Гончарова уставилась на него холодным и немигающим взглядом.

- Я знаю, как вам помочь, - сказала она. – Вы говорите, вам больно? Мне следует причинить вам еще большую боль, и тогда вы почувствуете, насколько же вам может оказаться хуже! Это прибавит вам терпения…

С этими словами Лилия Николаевна подошла к нему вплотную и толкнув одной рукой его голову, вынудила ее запрокинуться. Одновременно она положила ладонь второй руки на его лицо, полностью закрыв его, и в следующую секунду согнула пальцы. При этом ее длинные, твердые как сталь, ногти зацепили кожу под его глазами и потянули ее книзу, разрывая и прорезая ее, как тонкую ветхую ткань… Одновременно с этим ее ногти, двигаясь по его лицу,все глубже и глубже погружались в его лицевую плоть. Боль оказалась столь чудовищной, что Владислав Георгиевич едва не лишился чувств – из глаз его брызнули непрошенные слезы, а по щекам, скулам, подбородку побежали ручейки темной крови, капая на расстегнутую рубашку, на брюки, стекая на пол… Кричать он тоже не мог, ибо ее ладонь плотно зажала ему рот. Он только хрипел и задыхался.

Лилия Николаевна убрала с его лица руку.

- Так вам лучше? – заботливо спросила она, заглядывая ему в глаза.Но он не мог ответить, ибо из-за сбитого дыхания и болевого шока напрочь лишился дара речи.

- Тогда продолжим, - непринужденно заметила она. – Итак, я поняла, что ответа от вас мне не дождаться. Тогда у меня впервые возникла мысль о том, что я жестоко ошиблась, приняв вас за мужчину высокой культуры. Ни один культурный мужчина не оставит без ответа послание женщины, обратившейся к нему с выражением своих самых сокровенных чувств. Культурный человек просто не способен на такое бездушие. Вы оказались вполне способны, и этот факт по-настоящему шокировал меня. Единственное, что меня удерживало на грани  отчаяния, это мысль о том, что у вас какие-то проблемы и вам не до писем… однако при этом, сердце подсказывало мне, что я просто ищу вам оправдание, и что у вас все в полном порядке – я это знала, ибо душа моя оставалась спокойна, когда я думала о вас. Мне было ясно,что вы не отвечаете мне просто из элементарного нежелания написать ответ…

Владислав Георгиевич медленно приходил в себя от мучительной режущей боли. Ее ногти-лезвия располосовали его лицо так, что кровь все еще  продолжала стекать с его скул и подбородка, забрызгивая рубашку на груди и животе. Госпожа Гончарова отошла от него и медленно обошла вокруг его стула. Она скрестила руки на груди и смотрела куда-то вверх, будто собиралась декламировать стихи.

- Мною стал овладевать гнев, я негодовала, вспоминая вас, ощущала себя обманутой. Понимаете, мне ничего не было нужно от вас, я не собиралась вторгаться в вашу жизнь – я только умоляла вас, чтобы вы все-таки оказались тем человеком, который встретился мне весной прошлого года. Но вы беспощадно и бездумно разрушали мое представление о вас. И мне стали сниться сны, в которых мое негодование принимало форму страстного мщения вам. В этих снах мы с вами то гуляли, то танцевали, то просто были вдвоем, и всякий раз после этого я жестоко убивала вас! Я делала это вновь и вновь, и всегда разными способами, и порой меня это пугало настолько, что я стала бояться встречи с вами! И вот вы появились вновь. Вы были правы: я действительно пыталась избежать встречи с вами.

Это было мучительно: душа моя разрывалась на части – одна часть летела к вам, тому, кого я знала с прошлого года, а другая – жаждала мщения за то, что вы оказались совсем не таким, каким я вас помнила. И все-таки я рискнула вновь встретиться с вами! Когда вы пришли ко мне в кабинет, я ждала чуда: я думала, что вы вернете мне себя таким, каким были раньше,но что я увидела? В ваших глазах была лишь мелочная обида, досада, недоумение – как так? Почему меня отвергают? Как она вообще смеет?..И тому подобное. Это было недоумение самца, которому не желает отдаваться самка, которую он вожделеет. Ни сожаления, ни чувства вины, ничего, что как-то касалось бы меня – только ваши жалкие амбиции. А когда вы рассказали мне вашу байку об утерянной вами книге… я поняла все.

Лилия Николаевна остановилась около него и склонилась над ним, словно доктор над обездвиженным пациентом.

- Вы так примитивно лгали, что я поразилась – неужели вы считаете меня такой непроходимой дурой? Когда я дала вам повод так подумать обо мне?!

Ее вопрос прозвучал столь зловеще, что его охватил ужас. Он поспешно пролепетал:

- Боже мой, что вы говорите… Лилия Николаевна… я всегда считал вас умнейшей женщиной… и это правда… Клянусь, это правда…

- Замолчите, - холодно сказала Лилия Николаевна, - вы и сейчас лжете, всеми силами пытаясь спасти вашу жалкую жизнь,которая, между прочим, уже практически закончилась. Нет, вы считаете меня безумной, правда? Скажите хоть сейчас одно правдивое слово: Да или нет?.. – Она ниже склонилась над его лицом.- Смотрите мне в глаза. Откройте ваши глаза, пока я их еще не вырвала! Вот так…- заметила она удовлетворенно, когда он испуганно вытаращился на нее. – Ну и что же я вижу? Животный страх… Инстинкт выживания любой ценой… Пожалуй, еще жалость к себе… И все! Вы такой же примитив, как и те, кто побывал в этой комнате раньше вас. Не простейшее, конечно, но так – нечто на уровне мелкого существа вроде мыши… И не более.

Она резко и негодующе отвернулась от него. Владислав Георгиевич с трудом разлепил изрезанные губы и прохрипел:

- Простите…что вы с ними… сделали?

Бритва резко повернулась к нему.

- С кем? – заинтересованно спросила она.

- С теми… кто был здесь.

- Ах, эти…- Лилия Николаевна беззаботно усмехнулась. – отправила на переработку!

- Что?..- чуть слышно выдохнул он. Бритва вновь наклонилась над ним, как учительница над бестолковым учеником. Четко выговаривая каждое слово, произнесла:

- Вы считаете себя таким умным, а не догадываетесь? Я их убила, понимаете? Убила! А теперь пришел и ваш черед.

Владислав Георгиевич заплакал от бессилия. Слезы полились из его глаз, стекая по окровавленному и чисто выбритому  лицу.

- Отпустите меня…- прошептал он. – Прошу вас… Отпустите!..

Лилия Николаевна взглянула на него с жалостью.

- Куда же вы пойдете с таким лицом, - сказала она тоном воспитательницы, увещевающей малыша, пришедшего со двора в промокшей обуви. – Все встречные от вас разбегутся! А ведь мы с вами только начали урок! И я еще буду мучить вас своими ногтями! – она наклонилась к нему ниже и сказала извиняющимся тоном: - Мне так хочется…

Гончарова вновь отошла от него на шаг. Затем сказала сухо и деловито:

- Я понимаю, вас не интересуют ни мои чувства, ни мои переживания. Раньше-то вам не было до них дела, а теперь и подавно. Вас интересует ваша участь, и это вполне естественно. Я заметила, как вы напряглись, услышав от меня слово «переработка». Как видите, у меня нет здесь ни печи, ни крематория, стало быть, речь не идет о каких-то изуверских способах вашего уничтожения. Речь идет о другом… вас давно интересовала идея посмертного существования, не так ли, Владислав Георгиевич? Так что же такое – переработка, о которой я упомянула? Я говорила о переработке не тела, а души… Вы меня понимаете?

Лилия Николаевна заглянула ему в глаза. На его залитом кровью и слезами лице отражалась только смертная мука. Он едва не терял сознание.

- Я сейчас буду говорить очень важные вещи! – сурово заметила Бритва. – И я настоятельно рекомендую меня выслушать! Вы слышите?

Владислав Георгиевич лишь слабо простонал в ответ. Лилия Николаевна взглянула на его правую руку: она действительно затекла, и пальцы на ней начали приобретать лиловый оттенок.

- Похоже, я и вправду чересчур затянула вашу руку, - признала она. – Что ж, давайте немного облегчим ваши страдания. Вы обещаете хорошо себя вести, правда?

Он поднял на нее глаза и прошептал:

- Я не шевельнусь без вашего дозволения… Отвяжите меня… пожалуйста…

- Ну, отвязать совсем – это слишком! – сказала она. – Но путы я готова ослабить. Я почти освобожу вам правую руку, но если начнете вырываться, я свяжу вас так, что вы и мизинцем не шевельнете! До самого конца. Ясно?

- Ясно…- прохрипел он в ответ.

Бритва наклонилась и значительно ослабила веревку, прикручивающую его правую руку к подлокотнику. Ему сразу сделалось легче.

- Шевелите пальцами энергичнее, и кровообращение восстановится, - сказала она, точно давала врачебную рекомендацию. – Вот так… О чем я говорила? Ах, да… о переработке. Так вот – в том измерении, которое у нас принято именовать тем светом или загробным миром, с душой каждого умершего человека происходит некий сложный и порой весьма мучительный процесс, который можно представить себе как некую врачебную процедуру, нечто вроде воздействия облучением. В ходе этого процесса, имеющего целью подготовку души к новому воплощению, происходит освобождение души от всего лишнего, негативного, ненужного. Весь этот энергетический хлам как бы выжигается… А в итоге от души остается лишь то, что несет в себе некое разумное начало, составляет как бы бессмертное ядро этой души, и вот оно-то продолжает свой дальнейший путь по бесконечной спирали эволюции…

- Откуда вы это знаете?..- спросил Владислав Георгиевич, у которого ослабление болевого воздействия включило определенную возможность работы мозга. – Вы что… были там?

Лилия Николаевна улыбнулась так, будто услышала ребенка, задавшего детский вопрос.

- Вы тоже были там, Владислав Георгиевич! – живо воскликнула она. – Только вы запамятовали, а вот я – помню.У вас сохранились только смутные отрывочные воспоминания об этом процессе, оставшиеся глубоко в подсознании. Они-то и подогревают ваш интерес к идее загробного существования. И не только у вас. Веками люди, дававшие себе хоть какой-то труд задуматься над вопросом « А что нас ждет там»?, сохраняли смутные воспоминания об этом лучевом воздействии на их души, и о мучениях, которое это воздействие несет грешной душе. Эти воспоминания отражены в образе адского пламени, который присутствует во всех мировых религиях. Идея католического чистилища говорит о том же… Ну, а на более примитивном, скажем так – народном уровне, эти же воспоминания трансформировались в жуткие картинки о пылающих в аду кострах, кипящих котлах и раскаленных сковородах, на которых черти жарят несчастных грешников. Обратите внимание: во всех этих представлениях об аде непременно присутствует идея огненного воздействия, мучительного сгорания в пламени (то же самое вы видели на иконах и картинах средневековых мастеров, изображающих Страшный суд). Только со временем произошла подмена понятий – идея очищения заменилась на идею загробной кары за неправедную жизнь. Эта подмена понятий породила и вопрос о вечности адских мук. Пытливые умы пытались понять – как же совместить идею всепрощающего и милосердного Бога с представлением о вечности адских мучений, которое проповедовала церковь? Действительно – как? За что Бог так наказывает человека, свое же создание, пусть даже и непутевое? Многие становились в тупик, пытаясь решить эту проблему. А ответ лежит на поверхности. Бог никого не наказывает, и никого на муки не обрекает, ведь прокаливание грешной души есть процесс очищающий, а не карающий, и он не длится вечно – он длится столько, сколько надо для избавления конкретной души от накопленной ею негативной энергетики. Освободившись, эта душа отправляется готовиться к новому перерождению. С другой стороны, поскольку люди умирают на земле всегда, то и выжигание негатива из их душ происходит всегда… Таким образом, для человечества в целом так называемые адские муки оказываются вечны, но для любого конкретного человека они же – конечны… Что вы там копошитесь? – вдруг повернулась к своему пленнику Лилия Николаевна. – Мне вас снова скрутить намертво, что ли?

Владислав Георгиевич замер неподвижно.Он осторожно пытался высвободить свою правую руку полностью. Процесс продвигался, но очень медленно, и малейшее неосторожное движение сразу же привлекло внимание Бритвы.

- Я только чуть пошевелился, - робко произнес он. – Я вас внимательно слушаю...

Гончарова смерила его подозрительным взглядом и продолжила:

- Так вот. Для нас с вами очевидно, что продолжительность этого энергетического очищения для каждой души своя. И вам не надо объяснять, что определяется она степенью загрязнения. Чем больше энергетической грязи – тем длительнее и тяжелее прокаливание.

Называйте это адскими муками – как угодно. Сейчас даже школьник знает, что человеческий зародыш в своем развитии проходит путь от простейшего до разумного существа. С душой происходит похожий процесс, но куда более сложный и нелинейный. Человек рождается на свет с заложенным в нем разумным началом, с уже сформированной душой. Но если его телесная оболочка развивается в утробе матери независимо от его сознания, то с душой такого не происходит. Для ее развития необходимы усилия человека, ее носителя. И если этот носитель ведет скотский или просто бездумный образ жизни, если его существование основано лишь на животных инстинктах, то душа стремительно деградирует.И когда такой человек умирает, от разумного начала в его душе после прокаливания остается микроскопическая частица, которой хватит лишь на то, чтобы в будущей жизни сделаться душой примитивного животного или насекомого. Человеком он уже не будет. По сути, каждый носитель разума сам определяет, кем он станет в следующем воплощении, все зависит от него, и обижаться ему не на кого, кроме самого себя!

- Ну, и кем же вы станете? – спросил Владислав Георгиевич, чтобы отвлечь ее от своих попыток освободиться.

- Сейчас речь не обо мне, - отозвалась Бритва. – Речь идет о вас. Существует немало примитивных людей, образ жизни которых свидетельствует о том, носителями каких душ они являются. Посмертная их участь незавидна.Остается лишь удивляться, как они вообще попали в человеческое тело. Вот вам и свидетельство милосердия Божьего! Им было оказано доверие родиться людьми, а они предали это доверие, низведя себя до уровня низших животных – вроде мокриц или червей. Но есть и немало людей внешне вполне привлекательных,

благополучных, но на самом деле – это только маска, за которой спрятан весьма низкий интеллект, убогое самолюбие, полное бескультурье. Все это обнажается в определенных ситуациях, но сходу этого увидеть нельзя… Такой человек может годами жить вроде как все, но при этом по сути своей оставаться существом примитивным и вредным. Вот вы удивлялись моему трепетному отношению к книгам, не так ли? Даже сказали мне однажды: « Не убивайтесь вы так – это всего лишь книга!» Но, милый Владислав Георгиевич! А что такое – книга? Книги – это кирпичики, из которых веками возводилось здание человеческой культуры. Кто уничтожает книги – тот разрушает культуру, пытается низвести нас всех до своего уровня – уровня примитивного организма, которому надо только жрать, пить и совокупляться. Вы более сложное явление, вы не только не уничтожаете книги, вы их даже любите! По-своему, разумеется. Вы ими пользуетесь.Для чего? Чтобы самому стать лучше? О, Если бы так! Вы пользуетесь ими для удовлетворения собственных жалких амбиций, эгоистических страстишек, делаете из них орудие, с помощью которого можно досадить и сделать больно женщине, от которой вы не дождались желаемого,при этом не дав себе даже труда этого желаемого достичь! Вы хотели сделать мне больно! И решили, что украсть редкую книгу – это лучшее, что можно сделать для достижения этой сугубо животной и жалкой цели, ведь так?

Лилия Николаевна склонилась над ним, пристально заглядывая ему в глаза.

- Ведь «Феофан Византиец» лежит в вашем чемодане – там, в моей прихожей! – победно воскликнула она. – Вы ведь не станете это отрицать? Или все-таки станете?

Владислав Георгиевич молчал. Он думал только о том, как бы сделать так, чтобы она не заметила, что его правая рука почти уже свободна.

- Вы хотели сделать мне больно, - повторила Гончарова, - вам удалось… Я очень-очень разочарована, я оскорблена, унижена… Вами! Человеком, к которому я испытывала чувство, какого не переживала еще никогда в жизни!И поэтому мне больно… Но вам я сделаю сейчас еще больнее.

С этими словами Бритва исступленно впилась ему в лицо своими длинными, невероятно острыми, кроваво-красными ногтями. От страшной боли Владислав Георгиевич пронзительно закричал, даже взревел как-то по-звериному. Крупные, мощные ногти Бритвы легко вспороли его слабую кожу и, пройдя сквозь живое мясо, достигли лицевых костей черепа. Кровь ручьями хлынула из глубоких ран, а болевой шок парализовал все его тело. Ему никогда не доводилось испытывать такой ужасающей боли… Она отпустила его голову, когда вместо лица у Владислава Георгиевича оставалась жуткая кровавая маска, покрытая кусками ободранной кожи. Бритва отступила на шаг, сладострастно и тяжело дыша; она придирчиво оглядела результат своей «работы».

- Прежде, чем я разорву вам горло, хочу заметить еще кое-что, - сказала она спокойно. – Милый Владислав Георгиевич, я вижу вас насквозь, и в этом вам крупно не повезло! По сути своей вы крайне примитивны. Ни загадки, ни интриги – ничего! Животная мимикрия, и не более… Но вы пытались даже показывать свою заботу обо мне! И это выглядело весьма правдоподобно. Даже сейчас вы тут спрашивали, кем я буду потом… Не беспокойтесь! Меня охраняют и оберегают, так что у меня все в порядке.

- Вы сумасшедшая, - хрипло произнес Владислав Георгиевич. – Вы серьезно больны, вы начитались околонаучных и оккультных книжек, и на этой почве совершенно спятили! Вам нужна срочная  психиатрическая помощь…

Он еле –еле выговаривал слова, так как губы его висели на лице разрезанными кровоточащими ломтями. Лилия Николаевна снисходительно улыбнулась, покровительственно взирая на него сверху вниз.

- Благодарю вас! – с чувством воскликнула она. – Примерно это я и ожидала от вас услышать…

Она бросила взгляд на его правую руку: веревки с нее свисали теперь до самого пола.

- Это еще что такое?..- грозно воскликнула Бритва, и в этот миг он изо всех сил ударил ее освободившейся рукой в живот.

Удар пришелся прямо под вздох, и Гончарова отшатнулась назад, при этом частично повернувшись к нему боком.Между тем, он ощутил,как под кулаком его спружинили ее упругие тренированные мышцы, легко отразив его неуклюжий выпад… В следующую секунду он схватился за левую руку и начал лихорадочно дергать и рвать стягивающие ее путы. Но Бритва уже легко пришла в себя после столь смехотворной попытки пленника освободиться.

- Владислав Георгиевич, - сказала она холодно, без всяких эмоций. – Вы продолжаете совершать одну глупость за другой.

Она подошла к нему, взялась одной рукой за спинку его стула и одним махом опрокинула его. Владислав Георгиевич очутился на полу, лежа на спине, и с ногами, накрепко прикрученным к прочным ножкам стула. Левая рука оставалась привязанной к подлокотнику, а правая шарила по полу… Бритва подняла ногу и хладнокровно наступила ногой на его вздрагивающую кисть. Удар был таким, что острый высоченный каблук пробил ладонь насквозь и уперся в пол. Владислав Георгиевич дико закричал от боли, а Бритва сделала упор на эту ногу и медленно повернулась вокруг своей оси, пригвождая его руку к полу намертво своим каблуком,точно буравом. Теперь его пальцы лишь судорожно подергивались, словно лапы большого паука, пронзенного гигантской иглой.

- Вы снова перебили меня, - сухо заметила Бритва, - и на сей раз серьезно рассердили. К чему все эти жалкие потуги, если вам и так давно ясно, что я убью вас? Но я говорила о чем? О том, что меня оберегают… вы, конечно, опять не поняли в силу примитивности вашего мышления – зашоренного и косного. Вас-то наверняка оберегали тоже… А? Разве не так?

Она смотрела на него сверху, поставив вторую ногу ему на грудь и слегка вонзив в подергивающееся тело свой длинный каблук.

- Дело в том, Владислав Георгиевич, что когда мы поступаем в корне неправильно и опасно, к нам приходят и предупреждают нас… нас предостерегают, что мы идем не туда, что надо свернуть с этого пути, пока не поздно! Но многие не видят этих предупреждений, а ведь они бывают едва ли не у всех. И у вас тоже наверное...

Владислав Георгиевич вдруг вспомнил! Прошлый год, раскидистое дерево, и бабушка! Его молодая бабушка! Пришедшая оттуда, чтобы предупредить…предостеречь...

- Господи…- прошептал он, едва шевеля губами.

У бабушки в руках была книга, а она не умела читать! А на книге он тогда успел разобрать лишь часть названия: « Фео…» Боже милосердный! Феофан Византиец!

- Боже мой! – вскричал он в порыве отчаяния. – Лилия Николаевна! Я понял! Господи милостивый, я понял!

- Что вы поняли? – усмехнулась Бритва, взирая сверху вниз на мужчину, мучительно извивающегося у нее под ногами.

- Предупреждение!..Было предупреждение! Вы правы… Пожалуйста! Давайте вернемся к тому, что у нас было! Пожалуйста! Я все понял! Умоляю вас! Лилия…

Но Лилии Николаевны здесь не было. Над ним стояла, возвышаясь как скала, и грубо попирая его каблуками, страшная женщина по имени Бритва… И Бритва ответила:

- Нет, Владислав Георгиевич. Никуда мы с вами уже не вернемся. Дороги назад у нас с вами нет.

*            *              *

В среду, когда Порошин направлялся к себе после обеда в столовой Управления, возле вестибюля его окликнул дежурный:

- Товарищ капитан! К вам тут гражданин пришел…

- Кто? – настороженно спросил Михаил Сергеевич.

Дежурный кивнул на скамеечку для посетителей. Навстречу Порошину поднялся пожилой седова тый мужчина, опирающийся на палку. Капитан подошел к нему.

- Это вы меня спрашивали? – спросил он.

- Да. А вы и есть капитан Порошин Михаил Сергеевич?

- Я.

- Позвольте представиться: полковник инженерных войск в отставке Дугин Александр Семенович.

- Да вы присаживайтесь, Александр Семенович, - сказал Порошин приветливо. – Не надо вам передо мной навытяжку стоять… Вот и я рядышком с вами присяду.

Они сели на скамейку, и отставной полковник со смущением попросил:

- Вы не обессудьте, Михаил Сергеевич, но… документик ваш можно глянуть? Дело серьезное, мне ошибиться никак нельзя!

Порошин вынул и показал удостоверение. Убедившись, что все в порядке, старичок вздохнул:

- Вот что меня привело к вам, Михаил Сергеевич…- он запустил руку в холщовую сумку, бывшую при нем, и вытащил оттуда увесистый, темно-коричневый бумажник. – Это вам.

Порошин нерешительно взял вещицу. Повертел в руках с недоумением.

- Но это не мой… Почему вы принесли его мне?

- Видите ли… В понедельник пошел я с внуком в кино. На утренний сеанс. Посмотрели мы фильм, а когда уходить стали, внучек-то (он шустрый у меня) вдруг говорит мне: « Дед, смотри, вот под моим стулом на полу валялся!» Я глянул – мать честная! Бумажник! Никак обронил кто? Да видать, раньше, в воскресенье еще, вокруг нас-то с внуком одни пацаны сидели! у них такая вещь в принципе быть не может…Вышли мы с внуком из кинотеатра, сели на лавочку в парке, открыл я бумажник-то, посмотрел: деньги немалые! А кроме рублей и доллары еще… Ну думаю, это не шутки! Надо отнести бумажник побыстрее… Вот и отнес.

- Это замечательно, уважаемый Александр Семенович, что вы отнесли, но почему ко мне? – спросил Порошин. – В свое районное отделение бы уж…

- Михаил Сергеевич, - перебил его отставник-полковник, - да в бумажнике-то визитка ваша! Вот видите? Написано: капитан Порошин Михаил Сергеевич, старший следователь… ну и так далее. Есть там еще какие-то бумажки: не то квитанции, не то чеки, я смотреть не стал, да и не больно я разбираюсь! Так что видите, в бумажнике ваш адрес указан! Вот я по адресу и отнес.

И действительно, среди нескольких стодолларовых купюр лежала карточка Порошина. Капитан задумчиво произнес:

- Похоже, я знаю, чья это вещь… Большое спасибо, Александр Семеныч! Как хорошо, что есть еще люди – вот такие, как вы! Мы передадим бумажник кому следует.

- Ну, это вы сами разберетесь. Мое дело – отдать, потому как не мое! Вы уж извините, надо было еще в понедельник отнести, да вот ноги совсем плохо ходить стали, и вчера лежал весь день. Не внука же посылать с такими-то деньгами! Да и старуху мою гонять жалко – больная тоже вся. Решил уж пойду сам…

Порошин еще раз поблагодарил настоящего полковника, попросил его оставить свой телефон дежурному и, сердечно распрощавшись с ним, направился к себе в кабинет. Он собирался сегодня около шести часов быть вблизи гостиницы «Центральная», ну и теперь заодно заглянет и в саму гостиницу. Пусть столичный гость, растяпа этакий, порадуется находке – второй раз уже Порошинскую визитку теряет!Не напасешься на них, олухов, а ведь карточки отпечатать – тоже денег стоит!

…Вечером того же дня Порошин вошел в гостиницу, поднялся на третий этаж и подошел к дежурной. Надежда Александровна встретила его как доброго знакомого.

- А я вашу визитку передала! – сообщила она предупредительно.

- Я знаю, Надежда Александровна, спасибо вам большое, - отозвался капитан. – Только сейчас это уже неважно. Вы не могли бы позвонить господину Силину, чтобы он подошел к вашему столику?

- Но его же нет, - ответила Надежда Александровна.

- Не вернулся из города?

- Так ведь он уехал, - старушка недоуменно пожала плечами.

- Как уехал? когда?..- опешил Порошин. – Он сам мне говорил, что уедет в четверг!

- Ой, да вы не знаете! – Надежда Александровна взмахнула сухонькой ручкой. – С Влади

славом Георгиевичем такая беда приключилась! У него в воскресенье где-то в городе бумажник из кармана украли! А в бумажнике-то все деньги!..О-о-х, неприятность-то какая! Он, сердечный, уж так расстроился, так переживал… И жалко-то как, уж больно человек-то хороший… Такие нечасто к нам приезжают. Я уж успокаивала его, ну что тут поделаешь! Говорил мне: хотел до четверга побыть, а теперь-то что? Без денег ведь сейчас и шагу не ступишь… Вот потужил он, потужил, вещички свои собрал, номер сдал, да и уехал! Сейчас номер пустой стоит, никто пока не вселился…

- И когда же он уехал? – поинтересовался Порошин.

- Так в понедельник! – уверенно отвечала Надежда Александровна. – После трех часов освободил комнату, ключ сдал  и был таков! «Поеду, - сказал, - прямиком на станцию!..» Да вот у меня в книге и запись имеется…- она открыла журнал, и капитан действительно увидел запись о выезде, дату и время. – Обижался он очень, - с сожалением сказала старушка.

- На кого?

- Ну как же… родина ведь его здесь! И так вот с ним тут гадко поступили.

- Ничего не поделаешь, - задумчиво вздохнул Порошин. – Жизнь есть жизнь… Спасибо вам.

- Да не за что…

Порошин вышел на улицу. Некоторое время постоял на крыльце, рассеянно наблюдая за входящими и выходящими. Ну что же… все вроде правильно. Судьба силинского бумажника была известна, и действительно – что здесь делать без денег-то?. К сожалению, проверить факт его отъезда нельзя – до Москвы ходит электричка, билеты приобретаются в кассе на перроне, не именные, без паспортов, просто квадратик зеленоватой бумаги… И все! Однако преждевременный отъезд Владислава Георгиевича в сложившихся обстоятельствах выглядел совершенно логично.

И все же капитана одолевали смутные сомнения. Прав был, конечно, Ухов, когда советовал ему скорее выбросить из головы бредовые подозрения относительно связи исчезнувших людей с порчей книг из библиотеки Дворца имени Кунина, и все же… « А если что уж меня поразило, так это ее нетерпимость к тем, кто портит книги…» - вдруг вспомнились ему слова Владислава Георгиевича. Нет, все-таки лучше проверить…

Капитан сел в машину, и проехал далее по Советской, где припарковался на автостоянке Дворца. Время было около половины восьмого, и библиотеке оставалось работать еще полчаса. Порошин направился прямиком в библиотечный зал.

- Добрый вечер, - сказал он, показывая удостоверение Вере, сидевшей за стойкой.

- Здравствуйте, - ответила девушка. – Можете книжечку свою убрать, я и так вас помню.

- Порядок такой, - заметил Порошин с улыбкой.

- Чем-то могу помочь? – спросила девушка.

- Да… Лилию Николаевну можно повидать?

- Вы знаете, - немного смутилась Вера, - нет ее, к сожалению… Приболела она у нас, домой мне утром звонила.

- А скажите, Вера, - спросил Порошин, - Лилия Николаевна часто берет больничный?

Глаза девушки недоуменно округлились.

- Да Господь с вами! – воскликнула она. – За весь год от силы пару раз, и не более, чем на два-три дня! И это еще ничего: она вовремя с работы тоже не уходит, всегда  до десяти сидит, а то и дольше. Нам бы с Ксюшкой такое здоровье…

- Ясно, - кивнул Порошин. – ладно, попробуем обойтись без вашей начальницы… Вера, будьте добры: Силин Владислав Георгиевич… Есть у вас такой читатель?

- Есть! Это приезжий из Москвы… Я его пару недель назад записывала, Лилия Николаевна велела. И в прошлом году он к нам захаживал, книги брал…

- А претензий к нему как к читателю никаких не было?

- Да нет… Он дяденька очень аккуратный, обязательный…

- Понимаете, Вера: этот дяденька  резко и внезапно уехал из нашего города. – сказал капитан.

- Как уехал?..- заметно растерялась Вера. – Так ведь он книгу не сдал!

- Какую книгу? – сразу напрягся Порошин.

- Очень редкую и ценную книгу, - сказала Вера, - я сама ее за ним записывала! Как же так? Выходит, он украл ее, что ли? Никогда бы не подумала…

Девушка заметно расстроилась. Порошин попытался успокоить ее.

- Вера, пожалуйста… мы можем это как-то проверить?

- А чего проверять-то? Ксюшка вторую неделю болеет, а я ее от него назад не принимала! – девушка чуть не плакала. – Значит, уехал, и книгу увез, пиши пропало! А нас теперь платить заставят! книга дорогая очень…

- Верочка, успокойтесь…- мягко сказал Михаил Сергеевич. – Успеете напереживаться. Лучше посмотрите ваши записи… Может, он ее приносил, вы приняли, а потом забыли? если напарница болеет, на вас ведь много дел навалилось…

- Ничего я не забыла! – раздраженно вскричала Вера. – Не было у нас в последние дни этого Силина, и книгу он не приносил! Вот, могу показать: сейчас достану формуляр…

Она извлекла из картотеки карточку и раскрыла ее.

- Вот я писала: «Феофан Византиец. Хронограф…» - Вера осеклась, недоуменно уставилась на карточку и растерянно сказала: - Странно… Вот отметка о возврате…

- Кто сделал отметку? – спросил Порошин.

- Лилия Николаевна…Вот и роспись ее… и дата. Это было в понедельник…

- Вот в понедельник он и уехал…- задумчиво сказал капитан. – Последняя к вам просьба: если книгу вернули, она должна быть здесь?

- Конечно, - ответила Вера, явно приободрившись.

- Посмотрите на полке, и если книга там, покажите ее мне.

- Ну хорошо, - Вера была явно удивлена такой просьбой. – Я посмотрю, если вам нужно…

Она поднялась из-за стола и прошла к одному из дальних стеллажей. Порошин ожидал, напряженно прислушиваясь к перестуку ее каблучков. Прошло несколько долгих минут, и вот Вера вернулась к столу, неся в руках толстую серо-зеленую книгу. Лицо девушки было довольным и чуть ли не сияющим.

- Как ее состояние? – спросил Порошин.

- Нормальное… вот, сами посмотрите.

Капитан сосредоточенно полистал увесистый том в поисках возможных изъянов. Но книга была в идеальном состоянии, словно совсем недавно вышла из типографии. Не то, что дефекты, даже маленькие пятнышки, даже загнутые уголки страниц отсутствовали. Было очевидно, что этот труд берут читать исключительно ответственные и бережливые читатели.

- Ну что ж, хорошо, - сухо заметил Порошин, возвращая том. – Больше вопросов нет… Всего доброго.

- До свидания…- с легким удивлением сказала Вера.

Когда следователь ушел, Вера облегченно вздохнула. При этом она не смогла сдержать удивления.

- Во, блин! – воскликнула она, качая головой. – Совсем уже у ментов наших башни посрывало: разыскивают тех, кто книжки вовремя не сдает! Преступность победили, что ли? Надо же, а я и не знала… Наверное, по ящику объявляли, а я не слышала – не иначе, как

трахалась в это время? Кстати… записи этой в понедельник-то не было, хотя дата стоит понедельника! Она не раньше вторника появилась! Странно… А ну ее! Плевать! что, мне больше всех надо? может, мегера книгу-то взяла, а запись в карточке днем позже сделала… Какая мне разница? Вот Ксюшка выйдет, надо ей рассказать, как следак приходил к нам книжки несданные разыскивать! Пусть поржет немного, может, здоровьем крепче станет! Ну и ну… Полный дурдом…

*        *         *

…Лилия Николаевна саперной лопаткой разгребла пепелище, потом извлекла обгорелые кости и, присев на корточки, покидала их в мусорные мешки. Потом туда же ссыпала прогоревшую подстилку из сухой травы, до которой огонь добрался не полностью. Получилось два мешка костей, мешок с пеплом и недогоревшими останками, да еще мешок мусора – также наполовину с пеплом. Взявши в руки обгорелый череп с остатками волос, каким-то чудом местами сохранившихся, Лилия Николаевна повертела его перед собой и наморщила нос.

- Ну и запах от вашей головы исходил, Владислав Георгиевич! – брезгливо сказала она. – Вонь просто нечеловеческая! Жаль, что вы не чуете…

Она поднялась, положила череп на плоский бетонный порог, вкопанный здесь еще во времена начавшегося строительства города для избранных, и с размаху ударила по нему ногой, обутой в тяжелый ботинок с рифленой подошвой. Череп Владислава Георгиевича треснул в нескольких местах и деформировался. Со второго удара ее ноги череп разлетелся на мелкие куски. Лилия Николаевна присела, тщательно собрала осколки и положила в один из мешков. Место, на котором уничтожала череп, тщательно перекопала, и верхний слой дерна также забросила в мешок. В этом не было никакой необходимости, но так она всегда поступала с черепами своих жертв: Стасенкова, потом Роберта, далее Ленки Пучковой, теперь вот Владислава Георгиевича. Было что-то завораживающее в том, как головы этих вандалов вдребезги раскалывались под ее ступней, разлетались с жалобным сухим треском – Бритва замечала, что все это: и само действо, и звук при этом, и жалкое сопротивление прогоревших костей, - все это ее невероятно возбуждает. И ей страстно хотелось еще и еще испытать это чувство… Но – мало ли что порой хочется! Она относилась крайне ответственно к своей миссии, и жертву отбирала тщательно и строго. Кто не заслуживал того, чтобы его мертвая голова очутилась у нее под ногой – тот мог не бояться и жить себе спокойно…

Теперь предстояло самое неприятное: забирать мешки и тащиться через поле к котлованам. Было раннее утро, солнце стояло невысоко, однако уже заметно теплело – день обещал быть душным. Надо управиться здесь и ехать домой отдыхать – сегодня она взяла больничный. Знакомый врач услужил – ну как не помочь давней знакомой, такой приятной, образованной, интеллигентной женщине! У всех у нас бывают дни, когда накапливаются дела и желательно не пойти на работу… Ничего страшного.

Лилия Николаевна перевела дух, остановившись на краю обрыва. Фу, черт, жарко-то как! Будто и не май, а весь июль… Ну ничего, скоро уже. Лилия Николаевна примерилась и зашвырнула первый мешок как можно дальше. Он упал прямо у края воды. Второй мешок лег рядом с первым, а третий угодил прямо в воду. «Из меня могла бы выйти дискоболка!» - невольно подумала Бритва. Четвертый мешок оказался самым тяжелым – в нем было много кусков дерна, посыпанного пеплом, и куски эти она сочла нужным уничтожить. Мешок упал на песчаный склон и покатился вниз по мокрому песку. Лилия Николаевна несколько секунд наблюдала за его движением вниз, и вдруг ощутила, что земля под ее ногами содрогается. Она не успела понять, что происходит, как ноги сами, словно две мощные пружины, вынесли ее назад – одним могучим и упругим прыжком она достигла нового края обрыва, и едва удержалась на этом краю, чтобы не свалиться вниз. Только тогда она сообразила, что случилось: видимо, подземный поток размывал все новые и новые полости в склонах, а она неосмотрительно встала над такой полостью и принялась швырять тяжести, вызывая содрогание почвы. И вот подмытый пласт не выдержал…

Лилия Николаевна пришла в ужас, осознав, какой опасности она только что избежала. Она ощутила крупные капли холодного пота на лбу. Промедли она хоть секунду - и сейчас валялась бы там, внизу, не имея ни малейшей возможности выбраться  наверх! Ни одного шанса! А потом – страшная смерть в полном одиночестве среди мешков с костями своего несостоявшегося возлюбленного… Ужас! Она хмуро смотрела на водную гладь внизу, на песчаный горб откоса с пучками редкой травы, на зловещие пятна мешков, два из которых уже начали медленно погружаться в водно-песчаную массу…

- Я все поняла, - мрачно сказала Бритва неведомо кому. – Впредь буду осмотрительнее.

Лилия Николаевна вернулась к машине, тщательно осмотрела место вокруг сторожки, потом перекопала дно ямы, где сжигались останки, и укрыла его свежим дерном. Работала в рукавицах, естественно. Потом, все тщательно проверив и оставшись довольна, задержалась еще на полчаса, чтобы попить чаю из термоса в сторожке, и  только после этого, когда совсем успокоилась и полностью избавилась от легкого шока, вызванного внезапным и пугающим происшествием, села за руль и отправилась домой… Впереди было еще больше часа непростой дороги.

Эпилог. Три месяца спустя.

В конце августа в библиотеке появился привлекательный мужичок с изысканной седоватой шевелюрой, в темных очках, полностью скрывающих глаза и в синем вельветовом пиджаке. Войдя в зал, он огляделся с подчеркнуто удивленным видом, словно говоря: «всякое видел, но такое…» Было начало третьего, народ еще не подтянулся, и Вера с Ксюшей обсуждали последние новости за библиотечной стойкой. При виде чужака девушки настороженно умолкли.

- Привет, девчонки! – крикнул вошедший, махнув рукой им, словно знал их всю жизнь. – Я смотрю, библиотека у вас тут совсем ничего…Классная библиотека...

- А вы записаться хотели? – участливо спросила Ксюша.

- Да я бы непрочь, - улыбнулся странный тип. Улыбка в сочетании с закрытыми черными очками глазами производила не очень благоприятное впечатление.

Этот субъект чем-то напоминал постаревшего артиста, оставшегося не у дел, но при этом абсолютно уверенного, что у него осталось много поклонников.

- Ну так что? – спросил он, кладя руки на стойку и переводя взгляд за очками с одной девушки на другую.- Так запишете, или… - и он извлек из кармана пиджака две шоколадки, демонстративно положив их на стойку, будто это были слитки золота.

- Для записи этого не нужно, - сухо заметила Вера. – Для записи нужен паспорт. Но коли вы приезжий, то необходимо поговорить со старшим библиотекарем. Такие вопросы она решает…

- Ну что ж… разумно, логично! – одобрительно ответил мужчина. – А могу я увидеть эту достойнейшую женщину?…

- Да, можете, - отозвалась Вера, тут же встала из-за стола и ушла за стеллажи.

Донесся ее голосок:

- Лилия Николаевна!

Вскоре Вера вернулась и села за стол.

- Она сейчас подойдет… А это уберите, пожалуйста, - она показала на шоколадки. – Начальница рассердится…

- Да бросьте, девчонки… Чайку попьете вечером – плохо, что ли? Берите, берите, пока главная ваша не увидела!

- Спасибо, - потупилась Вера, все же забрав шоколадки, ибо уже был слышен приближающийся перестук каблуков.

Из-за стеллажей вышла женщина – высокая, статная, в строгом костюме кофейного цвета и белоснежной сорочке с отложным воротником. Темно-каштановые волосы спадали на плечи, на груди поблескивал золотой кулончик. В руках она держала очки, которые, видимо, сняла с лица, но забыла оставить в кабинете.

- Здравствуйте, - сказала она приветливо.

- Добрый день, - улыбнулся человек в пиджаке. – Вам говорили, что у вас чарующий и эротичный голос?

- Конечно, - не смутилась она. – Все тут о моем голосе только и говорят. Но вы пришли записаться, а не обсуждать мой голос? Не так ли?

- Одно другому не мешает, - улыбнулся приежзий. – Запишите меня, пожалуйста.

- А вы к нам надолго? – поинтересовалась старший библиотекарь.

- Ну… месяца на два, думаю. Я в командировку. У вас в городе есть известное авиационное конструкторское бюро. Ну, и я прибыл как консультант… А вечерами тут делать нечего – так будет что в гостинице почитать.

- Вы знаете… вообще мы имеем указание приезжих не записывать, - скорбно заметила Лилия Николаевна. – Есть инструкция…

- Вот как? А почему?..

- Видите ли… презжие нередко уезжают и не возвращают книги.

- То есть – воруют?

- Ну…я этого слова не говорила, но по сути именно так.

- Но я ведь на вора не похож, правда?

- Простите… Вы не могли бы снять очки? У нас тут солнца нет, а мне как-то неловко: разговариваю с вами, а вы будто без глаз…

Лилия Николаевна произнесла эту просьбу таким очаровательно-извиняющимся тоном, так уважительно и кротко, что вряд ли какой-либо мужчина смог бы ей отказать. Незнакомец снял очки, и стали видны его глаза – серые, усталые глаза немолодого мужчины, немало испытавшего в жизни.

- Спасибо… Так гораздо лучше, - с улыбкой заметила Лилия Николаевна.

- Сударыня… Для вас все, что прикажете! А тут сущий пустяк. Ну так что? Ваш отказ вы сопроводили одним замечательным словом – вообще. Оно допускает множество вариантов, толкований, степеней свободы в дальнейших действиях. Да, велик и могуч русский язык, в нем столько замечательных слов, которые позволяют решительно все, даже обходить самые строгие инструкции! Вот например: как бы, вроде, по слухам, как будто, говорят, возможно, допустим… и так далее до бесконечности! Ни в одном языке такого нет! Вообще… если есть вообще, значит, есть и в частности. На каком варианте мы остановимся?

Лилия Николаевна восторженно улыбнулась. Монолог незнакомца пришелся ей по душе.

- А вы большой знаток русского языка? – спросила она.

- Ну, большой-небольшой, а как культурный человек…

- Коли вы культурный человек, то вряд ли можно вам отказать…

- Благодарю вас…

- Верочка, - обратилась старший библиотекарь к девушке, - оформи пожалуйста этого господина. А я на минутку загляну в кабинет и выйду к вам – покажу наш фонд…

- О-о, - восторженно вздохнул человек в пиджаке. – Такая честь…

- Не обольщайтесь! – улыбнулась Лилия Николаевна. – Просто у нас такой порядок. Новых читателей я сопровождаю сама.

Она ушла в кабинет, а минуты через три появилась вновь. Вера заканчивала оформление нового читателя. Лилия Николаевна бегло проверила формуляр и сказала:

- Все в порядке! Пойдемте со мной…

И она,не оглядываясь, повела мужчину в глубь обширного зала. По дороге она периодически

останавливалась и, поводя рукой по книжным полкам, объясняла:

- Вот здесь у нас классики… А тут – фантастика… Там детская литература…Это - мировой фольклор… Мифология… Философия… Здесь – готические романы.

Человек в вельветовом пиджаке следовал за ней, как на привязи, и не сводил с нее глаз. Лилия Николаевна провела ладонью по корешкам целого ряда книг и сказала:

- Это техника, в том числе и авиация. Вас интересует?..

Перехватив его взгляд, старший библиотекарь спросила:

- Простите… на что вы смотрите?

- На ваши руки, - невозмутимо ответил незнакомец. – Они так красивы… А какие у вас ногти! Длинные, блестящие, похожие на острые клинки… Знаете, я бы так хотел поцеловать их…

- Не стоит, - заметила Лилия Николаевна с металлической ноткой в голосе. – Мои ногти очень остры, можно порезать губы… Невзначай. Так на чем мы остановились? Я смотрю, авиация вас не слишком заинтересовала.

- Ой, я сыт ею по горло – на работе…

- Тогда идем дальше. Вас что-либо конкретное интересует?

- История…- сказал человек в пиджаке. – Меня интересует история.

- Вот здесь у нас история…- тут же показала ему стеллаж Лилия Николаевна.

- Вот труды античных историков… Вот древний эпос: египетский, греческий, шумеро-аккадский, индийский – она махнула пальцами, показывая вверх, до самого потолка. – Там две полки – теологические труды: Ориген, Августин, Тертуллиан… Слыхали про таких? – она задорно улыбнулась. – Нигде не найдете, а вот у нас – есть!

Человек в пиджаке вдруг наклонился и посмотрел куда-то на нижнюю полку.

- Что это у вас? Можно взглянуть?

- Конечно, - разрешила Лилия Николаевна. – Вы ведь читатель…

Мужчина склонился к ногам Лилии Николаевны и вынул из книжного ряда большую, довольно толстую книгу.

- Потрясающе! – воскликнул он, глядя на обложку.- «Сказания Приска Панийского»! У вас и это есть?

- Как видите, - улыбнулась Лилия Николаевна.

- Это потрясающе…- повторил читатель. – Приск был римским послом в лагере Аттилы, повелителя гуннов. И подробно рассказал обо всем, что там видел, об обычаях и нравах гуннов… Это уникальная вещь! Поистине уникальная!

- Совершенно верно, - сказала Лилия Николаевна. – Хотите взять?

- Да, если можно…

- Можно, только не задерживайте, и пожалуйста: аккуратнее с книгой. Вы сами сказали, что она уникальна, и мне это внушает надежду, что вы будете предельно внимательны с нею…

- Не беспокойтесь, Лилия Николаевна, - заверил мужчина, - буду беречь, как зеницу ока!

- Очень хорошо! Тогда все или…

- Пока все! Лучше я еще приду побыстрее… А вы здесь каждый день бываете?

Лилия Николаевна проигнорировала вопрос и вывела читателя к стойке, где сидела одна Ксюша. Она попросила девушку оформить читательский выбор. Ксения взялась за карточки.

- Ну, а я вернусь к своей работе, - приветливо улыбнулась старший библиотекарь. – Если ко мне нет вопросов…

- У меня к вам один вопрос, - улыбнулся человек в пиджаке.

- Слушаю вас…

- А что вы делаете сегодня вечером?

Ксюша чуть заметно вздрогнула и вскинула глаза на свою начальницу. Однако Лилия Николаевна оставалась совершенно невозмутимой.

- Сегодня вечером я отдыхаю, - сказала она сухо. – Завтра вечером тоже… И послезавтра, и во все последующие дни. Так что желаю вам всего доброго, успехов в командировке, а по вечерам – приятного чтения. Всего хорошего.

Она повернулась и ушла, оставив читателя наедине с Ксюшей. Девушка аккуратно заполняла формуляр.

- Да-а…- протянул задумчиво человек в пиджаке. – Строгая у вас начальница.

И абсолютно неприступная, как Джомолунгма…

- Пожалуйста, - Ксюша подняла на него свои голубые глаза, - Отнеситесь очень серьезно к ее предупреждению о бережном отношении к выбранным книгам. Нам с Верой вечно влетает от начальницы за небрежность читателей…

- Что вы говорите? – мужчина ужаснулся. – А читателям тоже влетает?

- Еще как! Мало не покажется! – Ксюша протянула ему карточку для росписи. Читатель размашисто расписался.

- А что, у вас за порчу или утерю книг расстрел на месте?

- Расстрел не расстрел, но вот случись с книгой что, душу из вас Лилия точно вынет!

Что-то в голосе девушки показалось мужчине настолько суровым и даже пугающим, что он сразу как-то посерьезнел.

- Вот даже как… Ну что ж, рисковать не станем. Я ее сразу, прямо при вас, в обложечку из плотной бумаги заверну…

Конец.

P.S. "После смерти человек остается таким же, каким и был - по своему разуму,качествам,

способностям; и условия, в которых он оказывается, созданы им самим. В течение

земной жизни те мысли и желания, которые он поощрял в себе, принимают форму

определенных живых существ, окружающих его стаей и действующих на него до тех пор,

пока заложенная в них энергетика не истощится. Это не возмездие, не наказание,

наложенное кем-то сверху, а только непосредственный результат поступков, слов и

мыслей человека во время его пребывания на земле. В течение земной жизни мы сами

делаем себе ложе, на котором нам потом придется спать..."

Чарльз Ледбитер, оккультист и теософ XIX века.

Content

Смиян Вадим Пушкинский вальс

Часть 1. Город детства

Глава 1.

Глава 2.

Часть 2. Ночное посещение

Глава 3.

Глава 4.

Часть 3. Бритва

Глава 5.

Глава 6.

Часть 4. Роковой выбор

Глава 7.

Часть 5. Нет дороги назад

Глава 8.

Эпилог. Три месяца спустя.