Андрей Кивинов, Олег Дудинцев

Выгодный жених

«Начальник службы безопасности отеля „Приморский“»… Звучит. Глянцевая визитная карточка. В первый же день работы новому начальнику сделали две пачки по сто штук. Два новеньких, упакованных в тонкую пленку, плотных весомых параллелепипеда. Можно использовать вместо пресс-папье. Постучишь по полированной поверхности стола — звук раздастся приятный. Да и просто — солидная вещь.

Одну пришлось распаковать сразу — на новом месте ценились условности. Костюм, рубашка, галстук (желательно темных тонов), начищенные ботинки. Учтивые беседы ни о чем с топ-менеджерами. Подчиненных держать на расстоянии. Никакого панибратства. С другой стороны — если кто провинится, подзатыльника не дашь, а будешь проводить скрупулезное служебное расследование: туда рапорт, сюда рапорт…

Политес — вот что было самое трудное в работе. В кабинете, скажем, не рекомендовалось держать чайник — захотел почаевничать или покофейничать, кличь персонал.

Нет, даже не это.

Много свободного времени и мало конкретного дела. Все службы отеля — в том числе и подчиненная ему — работали как часы. Механизм отлажен. Предшественник повысился до замгендиректора: надежная «крыша» этажом выше.

На рабочем столе — новехонький компьютер. С Интернетом, разумеется. Когда надоедает с важным видом совершать обход, можно выйти в сеть и гулять по сайтам.

Каких только странностей нет в Интернете!

Вот сайт болельщиков «Зенита» — любителей кошек. Одновременно: и коты, и футбол. Есть список кличек, которыми поклонники петербургской команды награждают своих четвероногих любимцев. У одного фана есть кот Ширл, а у другого — кот Шкртел. Котов по прозвищу Боровичка зафиксировано два, Аршавиных тоже два, Крыжанцев три, Петржел и Малофеевых — по четыре. А один особо принципиальный болельщик в середине сезона переименовал животное: кот Быстров отныне откликается на имя Анюков…

Золотая осень прощалась с городом. Ослепительно желтые кроны деревьев дышали последней свежестью. Ожидали решающего порыва ветра, который превратит их сначала в шелуху, весело шелестящую под ногами, а потом, и совсем скоро, — в мокрые гниющие лоскутки.

Никита Уваров, оперативник управления по борьбе с преступлениями в сфере нравственности, — в джинсах и коричневом свитере, в больших черных ботинках, с небрежной небритостью на волевом широком лице шагал по Московскому проспекту. Мышцы, всего час назад взбодренные тренажерами, приятно подрагивали. Спокойная сила разливалась по всему телу. Спасибо пиву. Никита Уваров подошел ко входу в гостиницу «Приморская». То есть, в отель «Приморский». Это раньше он был гостиницей. Сейчас все больше отели. В Москве вот гостиница «Советская» тоже сменила пол — называется теперь отель «Советский»…

Швейцар в ливрее изогнулся подобострастной буквой неизвестного алфавита, улыбнулся той сладенькой улыбкой, искусством которой владеют только самые халдеистые сотрудники сферы услуг. Уварову всегда хотелось вдвинуть в такую улыбку кулак. Легонько. Конечно, он всегда сдерживался. Швейцар распахнул дверь:

— Здравствуйте, Никита Андреевич.

— Здорово, — буркнул Уваров и нырнул в отель.

С другой стороны двери его встретил подчеркнуто строго одетый секьюрити, вежливо кивнул:

— Добрый день, Никита Андреевич.

Ему Уваров протянул руку.

— Привет. Шеф ваш на месте?

— Старый или новый? — уточнил педантичный охранник.

— Виригин.

— У себя в кабинете.

Прежде чем двинуть к Максиму, Уваров оглядел цепким взглядом холл в поисках своих подопечных. Две «девушки», сидя, беседовали на диванчике в глубине дальнего бара. Под электрической рекламой «Мартини». Лиц их не было видно, но Никита безошибочно узнавал свой контингент — по осанке, по движениям, по одежде.

Собственно, это не уваровский особый профессионализм, а профессионализм «девушек», которые должны быть узнаны даже самым лопоухим клиентом вне зависимости от декораций и обстоятельств. Если на известной аллее ЦПКиО летом можно ходить почти голой, то в отель «Приморский» ни супермини, ни чулок в сеточку не наденешь — охрана вежливо, но непреклонно попросит на выход. Тут требуется выглядеть респектабельно. Ну, прилично. Так что Уваров признавал за «девушками» и талант, и чувство стиля, и некоторых из них даже уважал — конечно, по-своему…

Так кто же это?

Уваров подошел поближе. Та, что в пол-оборота в длинном черном платье, это Лиля Грунская. Лет двадцать пять или чуть больше, приехала из Кемерово года три назад. Девка симпатичная, добрая, но очень глупая. Фигура на пять с толстым плюсом — Уваров однажды устроил ее стриптизершей в «Конюшенный двор», но уже через месяц она снова была «на местности». Хозяин «двора», приятель Никиты, толком и не смог объяснить причины увольнения. Так и сказал: «Нормальная девчонка, только очень глупая». Как глупость, даже выдающаяся, помешала вокруг шеста вертеться — поди пойми.

А вторая, что спиной, в бежевой блузке и светлой юбке до колен… Зинка Архипова!

Интересная встреча.

Уваров пошел к девушкам. Со стороны, они беззаботно курлыкали — того тоже требовали правила игры — но, бесшумно подобравшись вплотную, Уваров услышал, что разговор идет серьезный.

— Короче, не вернешь бабло, пеняй на себя, — злобно шипела Архипова. — Ни в один отель не зайдешь. Будешь на шоссе с дальнобойщиками…

Зинка знала, о чем говорила: на заре туманной юности, лет пятнадцать назад («девушка» Зинаида приближалась на всех парах к сорокалетию), два литовских дальнобойщика выкинули ее в зимнем лесу. Под новогоднюю елочку. Хорошо, гаишники мимо проезжали. Не задарма, но спасли. А в другой раз эстонский дальнобойщик расплатился с Зинаидой мешком сахара, который она потом волоком волокла полтора километра. А латыши как-то раз…

Уваров с интересом послушал бы и историю про бабло, которое надо вернуть, но тут Грунская его заметила, и Архипова тоже — вздрогнула и обернулась.

Вернее, обернулась и вздрогнула.

Встреча с Никитой Уваровым в ее планы не входила.

— Зинуля, девочка моя, — пропел Уваров, изображая улыбку, как у швейцара.

— Никита Андреич? — растерялась Зинуля, но тут же собралась и попыталась перехватить инициативу: — Никита Андреич, я вся от вас в аромате! Но это как же — у вас тоталук! Теперь так никто не ходит!

— Что у меня? — почти смутился Уваров.

— Тоталук! У вас жакет «Том Тэйлор» и штанишки «Том Тэйлор»! От одного дизайнера шмотье. Так не носят, Никита Андреич…

— Прокол, — развел руками Уваров. — А все с того, что я целиком в расстройстве. Второй месяц тебя жду. Все глаза проглядел.

— Я не могла… — стушевалась Архипова. — Меня не было…

— Не было… — цыкнул зубом Уваров. — Но теперь-то есть? Пойдем-ка, пошепчемся-ка. Извини, Лилечка, я твою подругу слегка арендую. Не против?

Лиля против явно не была.

Виригин теперь читал в мировой сети анекдоты. На «Анекдотов.нет» в хит-параде лидировала история про Красную Шапочку. Ее спросил в лесу Серый Волк: «Красная Шапочка, хочешь, я тебя поцелую в такое место, куда еще никто не целовал?» А та ответила, затягиваясь сигаретой: «В корзинку, что ли?»

— Здорово, — Виригин протянул руку.

— Привет…

Уваров уселся в кресло в углу. Зинаида мрачно опустилась на стул перед виригинским столом, не забыв, однако, отодвинуть его на полметра и вздернуть юбку так, чтобы были видны матовые ноги. Ноги у нее были сильно моложе лица.

— Как служба? — спросил Уваров.

— Вникаю, — лаконично ответил Виригин и вопросительно посмотрел на Архипову. Он ее видел в холле. — Что с ней? Украла бумагу в туалете?..

— Нет, у тебя не успела. И не успеет уже, в «Астории» три рулона унесла. Ее Зинаидой Архиповой зовут, — сообщил Уваров. — Подпольная кличка Заноза. Мастер международного класса. Запомнил?

— Дальше что? — улыбнулся Виригин.

— Ну, а дальше просьба к тебе от правозащитных в моем лице органов — не пускать означенную путану Архипову в свой отель. Макс, предупреди своих секьюрити. И в другие гостиницы ей с сегодняшнего дня вход заказан. Без дела не останешься — с дальнобойщиками работала, опыт есть.

— Никита Андреич… — погрустнела Заноза-Зинаида. — За что?

— А не фиг бумагу туалетную тырить. Гостиничный бизнес культурной столицы в панике…

— Ага! — огрызнулась Архипова. — Скажи еще, зубочистки в баре. Не томи: за что?

Никита обернулся к Максиму.

— Ты прикинь: пообещала мне бордель в Басковом переулке сдать и исчезла. На два месяца. А меня начальство каждый день теребит, у них уже в плане забито.

— Какой-то особый бордель?..

— Гниляки, — кивнул Уваров. — Заманивали низкими ценами и фотографировали через щелку. А потом фотографии выкупить предлагали. Тупой шантаж, но выгодный. Сейчас таких развелось…

— Да, непорядок, — вздохнул Виригин, подыгрывая товарищу. — Идет, значит, мужчина культурно отдохнуть…

— После тяжких трудов на благо общества…

— Трудовую копейку в салон несет…

— А то и не копейку…

— Да. А то и весь трудовой цент…

— Точно. А тут, извините за выражение, папарацци…

— Это еще мягко сказано! Попорацци, от слова «попа». И Зинаида, значит, их покрывает?..

— Да не было же меня! — сказала Зинаида обиженным тоном. Будто ее действительно «не было». Совсем. На фотоны разлагалась. Или на ионы.

— Сейчас ты есть? — спросил Уваров.

— Так они с Баскова съехали!

— Куда?

— Бес их знает, — Архипова скроила расстроенную физиономию.

— Нет, так дело не пойдет, — протянул Уваров.

— Слушай, может, на пятнадцать суток ее закрыть? — предложил Виригин. — За назойливое приставание к иностранным гражданам?

— Отличная мысль, — кивнул Уваров. — Как компенсация за моральный ущерб. В камере быстро совесть проснется.

— Не надо закрывать, — глухо заканючила Архипова.

— У тебя бланки есть?.. — спросил Уваров.

— Были, — Виригин полез в ящик стола.

— Я не могу… — ныла Заноза.

— А негры есть в отеле? — Уваров продолжал общаться с Виригиным, не обращая на Занозу внимания.

— Как снега зимой!

— Может, она к неграм приставала?

— Да наверняка…

— У них, между прочим… — обиженно начала Архипова, но замолчала.

Уваров взял чистый бланк протокола об административном правонарушении, пристроил его на папке, папку на коленях и начал заполнять.

— Архипова Зинаида Савельевна… Какого ты года?..

Архипова ничего не ответила.

— Родилась когда? Не стесняйся, свои все. Шестьдесят седьмого, что ли?

— А если я вам других? — нерешительно спросила Архипова.

— Кого «других»? — уточнил Уваров.

— Команду, которая иностранцев опускает. Мне одна девица по пьяни брякнула… — Архипова говорила медленно, продолжая раздумывать.

— Весь внимание, — Уваров отодвинул протокол.

— Западники — они туповатые. А у нас бабы красивые. Западники наших баб любят.

Уваров и Виригин согласно и синхронно кивнули головами.

— В жены берут, — продолжала Архипова.

— Бывает, — согласился Уваров.

Архипова покосилась на компьютер.

— Таких снусмумриков по Интернету и клеят. То да се. Шуры-муры. Фото, переписка. А когда жених созрел и прилетел знакомиться, его здесь шваркают. Как — не знаю. Грабят. Или динамят.

— Убийство возможно? — заинтересовался Виригин.

Архипова пожала плечами.

— Стосковался по убийствам? — усмехнулся Уваров.

— Заснуть без них не могу, — Виригин навострил авторучку. — Давай подробности. Что за люди?

— Имен не знаю, — Архипова мотнула головой.

— У-у-у, милочка… — только и протянул Уваров и вновь склонился над протоколом.

— Клянусь, не вру, — засуетилась Архипова.

— А девица, которая рассказала, кто она?

— Мы с ней в «Джет-сете» раз пересеклись. Зовут Ленка. Высокая такая. С брекетами. Можно там ее поискать…

— Негусто информации, — заметил Виригин. — К неграм моим ты на больше наприставала. Они знаешь какие нервные… Натуры тонкие.

Архипова помолчала. Потом спросила:

— Сайт «Зарубежные знакомства» можете открыть?

Виригин пожал плечами и стал искать сайт.

— И чего там? — спросил Никита.

— Она мне фотку одной из невест показывала. Может, там есть. Я узнаю.

Виригин вошел в «Международные знакомства». Куча женских портретов с краткими биографическими данными на английском языке. Английский Виригин в разумных пределах знал. Однообразные данные. То есть рост-вес-возраст-цвет глаз и волос разнятся, а остальное — как под диктовку. Порядочная, душевная, хозяйственная, верная, домашний очаг, разносторонние интересы, характер покладистый, здоровье хорошее, а сердце одинокое. И все поголовно без вредных привычек. Нет, вот Оксана Мищенко из Саратова пишет: «Имею все вредные привычки, которые, однако, могут превращаться в достоинства». Хоть внимание привлекает — нестандартностью. Он бы, Виригин, написал первым делом этой Оксане Мищенко.

Хотя сам он, конечно, никому бы не стал писать. Как можно выбирать невесту по Интернету? Бред. Что можно понять о русской женщине по фотографии или из письма?

С русской женщиной годами живешь и ничего понять не можешь…

Иностранцы, впрочем, много в чем чиканутые. Вот вчера один заселился — требует ночную экскурсию на кондитерскую фабрику. Будто бы во всем мире он ходит на ночные экскурсии на кондитерские фабрики. Хобби, видите ли. И скандальный такой, слюной брызгается.

Но тут их сотни… этих Оксан и Марин. Тысячи даже. Неужели находится столько зарубежных богатых дураков?

— А вы только питерские объявления откройте… — сказала Заноза-Зинаида. — Можно, я сама?..

Архипова встала, юбка закрыла ноги — больше они пока были не нужны. Виригин пустил ее к компьютеру. Та возилась минут десять. Нашла что-то:

— Вот! Соколова…

Виригин и Уваров подошли к экрану. Зинаида игриво прислонилась к Никите. Тот раздраженно дернул плечом.

— Надежда Соколова…

Соколовой было тридцать девять лет, сто шестьдесят семь сантиметров, пятьдесят пять килограммов. Порядочная, душевная, хозяйственная, верная, домашний очаг, разносторонние интересы, характер покладистый. Воспитательница детсада. Русые простые волосы, очень милое лицо, открытый взгляд, внушающий доверие.

Мошенники редко похожи на мошенников. Это делает их профнепригодными.

Раз на раз не приходится, впрочем. Вот тогда этот гусь Лунин Ирину очаровал, а Юльке, например, не понравился сразу… Виригин часто вспоминал о Лунине. Интересно же, каким был человек, которого ты будто бы застрелил, а на самом деле ни разу не видел.

— Точно она? — спросил Уваров. — Ошибаться, Зинаида, не в твоих интересах.

— Она, точно. Воспиталка…

— Вась, ты же вроде морковь не любишь? — то ли спросил, то ли укорил Любимов.

— С детства терпеть ненавижу, — согласился Рогов. — А что?

— А почему же ты ее взял?

Василий опустил глаза в свою тарелку. Действительно, он безуспешно пытался расправиться с морковным салатом. Хотя он не любил этот овощ с детства. К тому же повар столовой главка не был лучшим в городе специалистом по салатам. Почему же он взял морковь?..

Рогов перевел взгляд на поднос Любимова. Тот тоже ел морковный салат. Кроме того, Любимов взял котлету с пюре. И у Василия была котлета с пюре.

— Ага! — воскликнул Рогов, как Шерлок Холмс, открывший тайну пестрой ленты. — Просто я взял то же, что и ты!

— Догадался, — хмыкнул Любимов. — Молодец. Но почему ты так поступил?

— Я… автоматически. Задумался.

— О чем же?

— Ну, там… В сканворде вопрос.

— Что за вопрос?

— Да вот забыл! Как раз в очереди пытался вспомнить, что за вопрос. Хотел спросить кого-нибудь.

— Ясно. — Жора закончил с морковкой и приступил ко второму. — Сказать тебе, Василий Иванович, почему у тебя рост такой… незначительный?

— Нормальный рост, — обиделся было Рогов, но любопытство пересилило. — Ну, почему?

— Потому что ты за едой думаешь о сканворде.

— У меня с детства рост невысокий, а тогда и сканвордов не было, только кроссворды…

— Мужчины, не помешаю?

— Присаживаетесь, Сергей Аркадьевич, — ответил Рогов.

Егоров сел. Выглядел он как-то рассеянно. Посмотрел на тарелку с морковью, на тарелку с котлетой. Еще раз посмотрел. Потом взял стакан с компотом и стал медленно пить.

— Что с вами, Сергей Аркадьевич? — поинтересовался Любимов.

— Аппетит пропал.

— Заболели? — участливо спросил Рогов.

— Ох, Вася, — вздохнул Егоров. — Я ведь в штабную культуру душу вкладываю.

И вновь замолчал.

— Это правильно, — осторожно согласился Вася.

Егорова он побаивался, а еще больше побаивался штабной культуры.

Егоров молчал.

— Душу. И что?.. — осторожно спросил Любимов.

— Душу вкладываю и от других требую. Меня разбуди — любой приказ отвечу. От корки до корки. А они в нее наплевали.

— Кто, Сергей Аркадьевич?

— Да эти, проверяющие из МВД. Вот такую цидулю накатали, — Егоров вытянул руки в стороны, как рыбак, хвастающийся уловом. Имелся в виду размер нехорошей цидули. — Выявленных в штабе недостатков. Хоть бы сами что смыслили, сынки генеральские. А мне теперь выговор…

— Всего-то? — даже как-то разочарованно произнес Любимов.

— Легко говорить… — вздохнул Егоров.

— Сегодня объявят, через год снимут, — пожал плечами Любимов. — В первый раз, что ли.

— Лично мы, — откашлялся Василий, — считаем, что в нашем главке со штабной культурой все в полном порядке. И менять ничего не надо…

А то начнутся, подумал он, внеплановые мероприятия. Егоров и так умел привязываться ко всяким глупым формальным мелочам.

— У меня через два месяца очередное звание, — пояснил Егоров.

— Это уже хуже, — кивнул Любимов.

— Обидно до слез, — Егоров грустно смотрел на тарелку. — Котлета в горло не лезет. Дожил! Скажи кто, засмеял бы…

— Что «скажи»?.. — не понял Рогов.

— Что котлета в меня не полезет…

Егоров залпом допил компот.

— Вам, Сергей Аркадьевич, отличиться надо, — подсказал Василий. — Сразу выговор снимут.

— Как тут отличиться? Приказы на английский перевести?

Вот уже и внеплановые идеи…

— Вот этого не надо! — быстро возразил Любимов. — Лучше тяжкое преступление раскрыть. Или вооруженного преступника задержать.

— Я же не опер…

— В жизни всегда есть место подвигу, — заметил Рогов.

— Придумайте для меня какой-нибудь, — попросил Егоров.

— Не вопрос…

Письмо «воспиталке» Соколовой составили быстро и в самых изысканных тонах. Не переоценивая своего английского, Виригин решил, что Соколова получит жениха с русскими корнями, знающего родную речь.

Ответа не было почти сутки. Дежуря в Интернете, Максим узнал за это время, что в городе более трехсот салонов интимных услуг, нашел сервис «сколько вам дней?» (вводишь дату рождения — тут же результат; сам Максим прожил, оказывается, пятнадцать тысяч девятьсот шестнадцать — можно скоро отметить круглую дату), даже в чат зашел… Правда, сразу вышел. Интерактива Виригин пока еще побаивался.

Когда завалился Уваров, Максим развлекался сайтом «сокр.ру».

— Что там? — с порога спросил Никита.

— Все геи, — просто сказал Виригин.

— Не все, — быстро среагировал Уваров и лишь в следующую секунду удивился. — А зачем нам они?..

— Кто?

— Ну… эти… все. Ты о чем вообще? Соколова ответила на письмо жениха?

— Нет еще. Я тут сайт нашел с сокращениями. ВСЕГЕИ — это Всероссийский научно-исследовательский геологический институт.

— Надо же, — удивился Никита. — Но это, надеюсь, не у нас? В Москве, надеюсь?..

— В Москве, в Москве, — успокоил Максим друга.

— А что там еще есть?

— А вот можно погадать. Нажми на кнопку — и тебе выпадет… аббревиатура.

Уваров нажал на кнопку.

— ЛСД! — прочел Максим.

— Ничего себе, — мотнул головой Уваров. — Это, скорее, в госнаркоконтроль. А что это значит?

— Лаборатория санитарной дезинфекции…

И тут — наконец! — Соколова ответила.

— Никита, письмо от детсадовской!..

— Ну-ка, ну-ка, — заулыбался Уваров. — И что там наша киска пишет?

— Так, коротко… Благодарит за внимание, просит фото прислать.

— Чье? Котика?

— Поросеночка… — поморщился Виригин. Иногда ему казалось, что Уваров перебирает со стилистикой своих подопечных. — Жениха, конечно.

— Придется подыскать. Попородистей. Есть идеи?

Идей пока не было, но срочно был нужен подставной жених…

Чтобы службист Егоров не услышал будильника — да сроду такого не бывало!

А тут, надо же, проспал. Видимо, от расстройства. Не хватало еще опоздать на работу. Сразу после выговора!

Завтраком придется пренебречь, но болонок — Пусю и Мусю — выгулять нужно. Сами они не умеют двери открывать и в лифте спускаться.

Быстро нацепив стеганые попоны (у Муси была красная, а у Пуси синяя, но они не слишком обижались, если одежку путали), Егоров выскользнул с собаками на улицу. Болонки, чувствуя, что хозяин торопится, довольно быстро справились с утренними делами.

Уже на обратной дороге к ним угрожающе подскочил крупный ротвейлер с неприятно перекошенной физиономией. Болонки завизжали. Ротвейлер не отставал. Его хозяин, мужчина в кожаной куртке и с бритой головой, безразлично стоял на другой стороне тротуара.

— Убери своего пса! — крикнул Егоров.

Хозяин ротвейлера ничего не ответил. Лицо у него было перекошено — точь-в-точь как у собаки. Известно, что эти существа за годы совместной жизни начинают походить на хозяев. Или же хозяева перенимают мимику у своей живности — неважно.

Однако правило это распространялось не на всех. Егоров, например, не был похож на своих болонок.

— Ты что, оглох?! — Егоров крикнул громче.

— Где хочет, там и бегает, — презрительно сплюнул бритоголовый.

— Тогда намордник надень, — возмутился начальник штаба.

— Дома командуй… болонка.

Егоров стал закипать. Конфликт намечался нешуточный.

— Ты как разговариваешь?..

— Да пошел ты… — снова сплюнул бритоголовый.

Ротвейлер к этому моменту, перепугав Мусю и Пусю до полусмерти, перебежал тротуар и угрожающе встал рядом с хозяином.

Егоров посмотрел на часы. В жизни, утверждает Рогов, всегда есть место подвигу. Проучить мерзавца? Или все же успеть на службу — начальство может вызвать с самого утра… Ладно.

— Еще раз такое увижу, без пса останешься, — пригрозил Егоров и потащил болонок в сторону дома. Обернулся и добавил: — Или самому намордник одену.

«Ладно, пудель беременный…» — пробормотал бритоголовый. Вслед кричать не стал — западло. И догонять не стал — тоже время поджимало. Но Егорова он запомнил. И шмакодявок его — тоже.

Вызовов с утра не было, дела все были закончены, отчеты написаны, но сидеть сложа руки не пришлось — Егоров, которому пока не придумали подвига, размножил на ксероксе все служебные инструкции и разнес их сотрудникам. Чтобы у каждого над рабочим столом висело. «Когда одна инструкция на этаж в коридоре, — пояснил Егоров, — приходится возле нее толпиться».

Хоть бы раз кто столпился…

Вот Жора с Василием и лепили инструкции скотчем. Над бывшим столом Виригина места не хватило — пришлось снимать фотографию Тани Булановой.

— Как она, не знаешь? — спросил Рогов. — Вышла замуж за футболиста?

— Это Макс следил, позвони ему, спроси, — предложил Любимов. — Это он ей все женихов подбирал… Чуть не через Интернет…

Входивший как раз в кабинет Никита Уваров услышал окончание фразы и очень удивился:

— Откуда вы знаете?..

— О чем? — спросил Любимов.

— Привет, Никита! — обрадовался Рогов. — Какой у тебя клифт моднячий!

Уваров и впрямь раздобыл накануне черный замшевый пиджак. Покупать обновы сейчас денег не было, но выход всегда можно найти. Поменялся с коллегой, отдал ему куртку «Тома Тэйлора».

— Да это я… чтоб тоталука не было, — смущенно признался Уваров.

— Чего не было? — изумился Рогов. Такого слова он даже в сканвордах не встречал.

— Ну, не важно. Так откуда вы знаете — про знакомство через Интернет? Макс уже звонил?

— Как он там?

— Да ничего… На Интернет подсел. Сетевая зависимость, похоже.

Разобравшись, что никто ничего не знает, Никита в двух словах рассказал историю «любви» ушлой воспитательницы детского сада к несуществующему пока, но активно шлющему письма южноафриканскому бизнесмену.

— И она верит? — спросил Василий. — Ведь видно, что из России письма.

— А мы через Южную Африку гоним. Шлем Петрухе тексты, а он ей.

— Как он там? — спросил Рогов.

— Все с Шакилом воюет.

— Надо бы съездить помочь, — задумчиво протянул Рогов.

С уроженцем Петербурга, вождем одного из африканских племен Петром Нгубиевым Рогова познакомил Уваров, во время прошлогодней командировки в ЮАР.[1] В порядке укрепления интернационализма и прочего фройндшафта Рогову и Игорю Плахову пришлось вместе с Петрухой съездить на «стрелку» с Шакилом, вождем враждебного племени. Они изображали боссов русской мафии: о ней даже дикари в Африке слыхали. Сейчас эта история воспринималась почти романтически, но стоять тогда в окружении страшных голых туземцев, вооруженных «калашами», было непросто — поджилки тряслись.

— От нас-то чего ты хочешь? — спросил Любимов.

— Фото.

— Чье? — удивился Любимов.

— Кого-нибудь из вас. Она прислать просит.

— И всё?.. — подозрительно уточнил Жора.

Уваров замялся.

— Ну, для начала все. А через недельку подъехать. Под видом жениха из ЮАР.

— Умнее ничего не придумали? — съязвил Любимов.

— А куда умнее-то? — обиделся Уваров. — Жених русскоязычный, по этому параметру вы подходите… оба. С легендой все тип-топ, а паспорт и прочее Петруха уже выслал. Только фото переклеить.

— Сам бы и прилетел, — предложил Рогов. — Друзей проведал.

— Не может, — покачал головой Никита. — У него разборки в разгаре.

— Это тебя Макс на нас навел? — буркнул Любимов. — Озарение пришло — от сетевой независимости?

— Зависимости.

— Один черт!

— А чего не так-то? — не понимал Уваров. — Интересное же дело.

— Вот и женихались бы с Максом. Парни видные, — посоветовал Рогов.

— Мы в этой среде засвечены, — логично возразил Уваров. — И опера мои из полиции нравов тоже.

— Хорошо устроились, — усмехнулся Любимов.

— Мужики, за ними «мокрухи». Источник сказала.

— Надежный источник?

— Зинка-Заноза.

— А-а, — иронично-уважительно протянул Любимов, словно имя Зинки-Занозы было известно всякому образованному человеку. И слово ее — ценилось.

— Дай-ка, — Рогов взял фото. — Сколько ей?

— Тридцать девять. Замужем не была. Работает воспитателем детсада, — отчитался Никита. — Нравится?

— Для меня старовата, — Рогов передал фото Любимову.

— Это подсадная утка, конечно, — сказал Уваров. — А вот кто за ней стоит…

Любимов вернул фото Уварову.

— Сил уже нет для ухаживаний.

— Да им на ухаживания начхать, им баксы давай! — воскликнул Уваров.

— И баксов нет, — добавил Любимов.

— Жора, баксы будут. Служебные. Давай, чего ты!..

— Никита, из меня актер никакой. Сам же знаешь.

— Может, Игорек тогда?..

— Он в командировке.

Уваров вздохнул.

— Погоди, — хлопнул себя по лбу Рогов. — Есть у нас для тебя выгодный жених.

Рогов на фоне пальмы. Рогов на фоне льва (лев, правда, далеко, но все же). Рогов и Плахов в компании чернокожих людей с копьями. Оскаленные улыбки варваров… Семен аж вздрогнул.

— Всё?

— Еще есть! — Василий протянул Черныге еще несколько снимков, с крокодилами. Вот крокодилы, в отличие ото льва, были совсем близко — в бассейне.

— Крокодильчики, — умильно сказал Рогов. Мечтательно улыбнулся. Семен посмотрел на Василия с опаской.

— В Африке акулы, в Африке гориллы… Я читал. И передачу «В мире животных» смотрел. А это что?..

Семен указал на вторую пачку фотографий.

— Это? А это Егоров наш.

Егоров в кабинете. Егоров на планерке. Егоров в кабинете. Егоров на совещании, опять в кабинете. Егоров для доски почета — этот снимок Семен сам когда-то делал.

С тех пор, как Рогов утащил из-под носа Семена суицидальную веревку, да так и не вернул, эксперт главка относился к Василию осторожно.

— Надо их совместить, — попросил Рогов. — Сможешь?

— Не понял? — удивился Семен.

— На компьютере, — пояснил Рогов. — Вместо меня вставить Егорова. Его лицо, то есть.

— Зачем?!

— Чтоб ему выговор сняли, — терпеливо объяснял Рогов.

— А тебе повесили? — Семен подивился Роговской логике.

— Да нет, — Вася досадливо поморщился. — Это оперативная комбинация. Якобы он жених из Африки. Мошенницу на него будем ловить.

— На Егорова ловить? Он же не оперативник. И вообще…

Егоров на оперативном просторе — такое и впрямь не очень укладывалось в голове.

— Зато у него выговор, — напомнил Василий.

— Ладно. Будем считать, что понятно.

— До вечера управишься? — обрадовался Рогов.

— С вас ящик бананов.

Егоров в выходном костюме стоял перед зеркалом в своей прихожей и, нервно поглядывая на часы, поправлял галстук и прическу. Галстук для операции «Жених» он покупал специально. У Егорова все галстуки были однотонные, аккуратные, культурные («скучные», сказал бы сторонний наблюдатель), но для жениха из Африки был уместнее пестрый. Егоров три магазина обошел. В одном даже обнаружил галстук с обезьянами и крокодилами, вроде бы подходящий по тематике. Но, поразмыслив, Сергей Аркадьевич решил, что это будет несколько нарочито. Поэтому остановился на расцветке «пожар в джунглях».

Хорошим актером Сергей Аркадьевич себя не считал. В армии в самодеятельности ему предложили однажды — углядев таинственное внешнее сходство — роль Ленина. Егоров подошел к делу ответственно, из всей палитры образа вождя мирового пролетариата выбрал наиболее запоминающийся элемент — картавость. И картавил на сцене столь старательно, что сидевший на первом ряду генерал, гость из округа, счел работу актера глумлением и издевательством. И просто погнал Егорова из сцены. Хорошо, что не из комсомола: комсорг Перетычкин уже через пять минут повесил объявление о комсомольском собрании, но генерал оказался отходчивым. Выпив после спектакля с командным составом, он лично приказал простить незадачливого лицедея.

Мысль Семена про «оперативный простор» тоже была вполне справедливой: Егоров откровенно предпочитал работу кабинетную и, так сказать, «коридорную», а в настоящем деле не пробовал себя очень давно.

И — несмотря на все вышеизложенное — он верил в успех операции. И даже был почти уверен. Потому что возмущение от несправедливого выговора перевешивало любые опасения, а мысль, что он не получит через два месяца очередное звание, была для административного ума Егорова категорически неприемлема.

Такого быть не могло!

Значит, он, Егоров, с заданием справится.

Только вот Васька Рогов, разгильдяй, опаздывал.

Егорову давно пора было ехать.

Наконец раздался долгожданный звонок в дверь, и на пороге возник запыхавшийся Рогов.

— Где тебя носит? — возмутился «жених». — Я к самолету не успею.

— Автобус прождал… — объяснил Василий. — Есть недостатки в системе городского транспорта.

— Запоминай, — перешел Егоров к делу. — Ровно через час собак покормишь, а в шесть гулять выведешь. Только к большим псам не подпускай. Головой за них отвечаешь, понял? У меня других нет.

— А где… собаки?

Слово «собаки» Василий произнес несколько неуверенно. По его мнению, к болонкам это определение было приложимо не в полной мере.

— В комнате отдыхают… Вот попоны, — Егоров ткнул в лежащие у двери попоны, а сам взял с вешалки дубленку.

— Не забудьте перед выходом снять, Сергей Аркадьевич. Вы же из Африки, — напомнил Василий. — Там довольно жарко.

— Я, Вася, географию изучал. Так, столица у них Йоханнесбург…

— Да не Йоханнесбург, а Претория, — воскликнул Рогов. — Вы запишите, чтоб не забыть.

Эти города все время путали.

— Не учи… — буркнул Егоров. — Скажи лучше, там кредитки в ходу? Я у приятеля взял для солидности.

В главке зарплату давали по старинке: наличными и по ведомости. И, кстати сказать, «по-белому»: со всеми вычетами, в отличие от многих фирм.

— В ходу. Не забудьте: там ренды, а не доллары. А вот я вам полтинник рендов принес. Держите. Будет чем похвастаться.

Рогов протянул Егорову пеструю бумажку.

— Лев нарисован, — уважительно глянул Егоров.

— А то! — сказал Василий. — И вы не тушуйтесь. Будьте львом!

Егоров вспомнил, что опаздывает:

— Вот, ключи от квартиры. Всё, кажется.

Рогов взял ключи.

— Вы не волнуйтесь, Сергей Аркадьевич. Думаю, до утра вернетесь.

— Надеюсь, — вздохнул Егоров.

— Про клофелин помните. Лучше совсем не пить.

Егоров кивнул. Он, в общем, особо не пил. А про клофелин помнил. И специально перед операцией с Семеном подробно побеседовал, что и куда злоумышленники могут подлить или подсыпать. Егоров все делал основательно.

— Сядем на дорожку.

Присел на табурет, достал из кармана свернутый портрет Надежды, вгляделся в лицо…

— Симпатичная, в моем вкусе. Жаль, что преступница.

— Жаль, — отозвался Василий. У него был переполненный мочевой пузырь, и он никак не мог дождаться, когда Егоров покинет квартиру. Наконец дверь захлопнулась. Василий бросился к туалету. Раздался звонок. Василий чертыхнулся, открыл дверь.

— Муся и Пуся! — сообщил Егоров.

— Чего? — удивился Рогов.

— Собак зовут — Муся и Пуся!

— Я знаю, — зачем-то сказал Рогов. Хотя не знал.

«Совершил посадку рейс авиакомпании „Эр Франс“ „Париж — Санкт-Петербург“»…

Интересно, прекрасные девушки, объявляющие такими замечательными голосами прибытия и отбытия международных рейсов… так ли прекрасны они, какими нам представляются?.. Есть ли для них какой-то смысл в этих волшебных словах: «Париж», «Лондон», «Лиссабон», «Самарканд», которые им приходится произносить сотни раз на дню?..

За «Соколовой» следили Любимов и Уваров. Операция «Жених» началась.

— Вон она, с веником, — кивнул Уваров в сторону псевдовоспитательницы. — Вроде одна. Я все обошел, но так и не понял, кто ее прикрывает.

— Может, здесь и никто, — отозвался Любимов. — До города ей можно и без прикрытия. Ты с отелем договорился?..

— Там Макс на стрёме. Рвется в бой, — усмехнулся Уваров. — Говорит, по «мокрухе» стосковался — до слез. Сам готов горничную прирезать, чтобы самому потом расследовать. Чтобы все эти дела — суета, эксперт, понятые…

— Очень остроумно, — поморщился Любимов. — Смотри, вот штабист наш.

Перед выходом в зал Егоров еще раз посмотрел на портрет зловещей невесты. И она ему снова понравилась.

Он прикинул, достаточно ли импозантно выглядит. Галстук — удачное все же решение. Чемоданом с багажной биркой помахивать эдак небрежно… Дубленка перекинута через руку. И — опять же — букет. Алых роз.

На фотографиях, конечно, женщины, которые знакомятся через Интернет, а тем более мошенницы, обычно выглядят лучше, чем в жизни. Прихорашиваются или просто подсовывают снимки десятилетней давности. Егоров надеялся, что сейчас это правило сработает. Что Соколова окажется кривоносой мегерой, вызывающей стойкую антипатию. А то ведь трудно вести оперативную схватку с мошенницей, которая тебе симпатична.

Вон она… Сергей Аркадьевич удивительно легко опознал в толпе преступницу. Взгляд притянуло, как магнитом.

Чем ближе он подходил, тем больше было разочарование: Соколова выглядела даже лучше, чем на фото. Такие славные ямочки на щеках и лучистый взгляд… Этих теплых лучей безжизненный снимок передать не мог.

«Хорошо прикидывается, злодейка! — подумал внедренный Егоров, внутренне сосредотачиваясь. — Что ж, мы тоже не лыком шиты!»

Приблизился, улыбнулся:

— Надежда?..

— Пауль? — улыбнулась в ответ Надежда. Немножко неуверенно.

«Шалишь! Не проведешь!»

— Узнали? — Егоров протянул букет. — Вам из Парижа. Три часа там сидели.

Надежда зарделась — под цвет роз. Тоже протянула цветы:

— А это наши. Из Голландии.

— Очень красивые, — Егоров взял букет и поежился. — Холодновато у вас.

— Это не Африка. Здесь осень, снег… скоро будет, — пояснила Соколова.

Егоров накинул дубленку:

— У нас тоже в горах бывает. Куда сейчас?

— Пойдемте на стоянку, — указала направление Надежда.

Они двинулись к выходу из здания аэровокзала.

Краем глаза Егоров заметил на стоянке Любимова и Уварова. Все в порядке, парни не дремлют. Номер такси он тоже, садясь в машину, на всякий случай запомнил, хотя это, вроде бы, лишнее. Но Егорову было приятно, что он осуществил это «оперативное действие».

Желтые «Жигули» вырулили со стоянки и понеслись к городу. Егоров с тревогой глянул в окно.

— Волнуетесь, Пауль?

— Еще бы! — отозвался «Пауль». — Впервые на второй, можно сказать, родине.

— У нас очень красивый город.

— Да, я видел много… открыток, картин.

И тут Егоров сообразил: он же забыл, что нужно говорить с легким хотя бы акцентом. Полдня тренировал с Никитой этот акцент, а при встрече — из головы вылетело.

Провал?!

Лоб Егорова покрылся холодным потом.

Но Надежда, кажется, провала его не заметила.

— В реальности Петербург еще краше, чем на картинках, — с гордостью похвасталась она.

«Перестраиваться поздно. Подозрительно. Буду говорить своим голосом», — решил шпион Егоров.

— И вы в жизни, Надя, еще интереснее, чем на фотографии. Настоящая русская красавица.

— Спасибо, — отозвалась Соколова.

— И, судя по всему, очень умная, — добавил Егоров.

Надежда ничего не ответила. Сергей Аркадьевич сразу начал анализировать, не ляпнул ли он чего-нибудь лишнего. Дескать, умная — значит, хитрая — а хитрая, то и мошенница наверняка…

— У меня в отеле «Приморский» номер забронирован, — доложил Егоров. — Через всемирный Интернет.

— А вы хотите в отеле остановиться?

— А где же еще? — не понял Егоров.

— Я думала — у меня…

Шпион изменился в лице. Вот оно! Ловушка!.. В гостинице он был бы под прикрытием Виригина. Там даже микрофоны в номере обещаны. С другой стороны, отказываться — значит, вызывать подозрения. Что за жених такой, что не хочет ехать к невесте? М-да. Дилемма, как говорит Семен Черныга. А решение нужно принимать немедленно!

— Неудобно как-то…

— Наоборот, — улыбнулась Надежда. — Вас там ждут.

— Кто ждет?

— Родственники.

— Ну, если ждут… — обреченно вздохнул Егоров. Остается надеяться на профессионализм оперов. А надеяться на этих разгильдяев… Вот Любимов на той неделе спиральный чайник включил в сеть, а сам сорвался на срочный вызов. И чайник задымил. Сгорел бы главк, не проходи Егоров случайно по коридору. Бумаг-то сколько!

Машина вдруг затормозила.

«Засада», — подумал «жених». Но тут же увидел инспектора ГАИ в форме сержанта, который, помахивая жезлом, шел к такси. Рядом стоял милицейский автомобиль. Таксист опустил стекло.

— Инспектор ДПС Костомаров, — представился сержант. — Скорость превышаем.

— Не может быть, — возразил водитель.

— Желаете проверить? — инспектор кивнул в сторону милицейской машины.

— Не стоит.

— Так что будем делать?

Все ясно. Это не его, Егорова, пасут чужие, и не свои страхуют, это просто бабки с людей сшибают. Крысятников Егоров не любил. Сам не зарабатывал и другим не давал. Попытался разглядеть через стекло номер милицейской машины. Не вышло.

Водитель молча достал права и передал инспектору. Тот открыл права, увидал там сторублевую купюру, забрал, вернул права…

— Больше не нарушайте.

Инспектор исчез.

— Марамой, — водила зло посмотрел в зеркало.

— Зачем вы ему дали? — возмутился Егоров.

— А куда деваться? — ответил водитель. Но чуть позже, въезжая на Московский проспект, не выдержал и пожаловался. — Они ведь что еще придумали — наколки на правах делают. Ручкой или иголкой.

— Как это? Зачем? — удивилась Соколова.

— Так. Ставят прокол маленький в глаз. Или еще в каком темном месте, чтобы не заметно. А сами смотрят под углом. Отмечают так водителей, которые им не понравились. В глазу наколка — одно значит, на воротнике — другое… Общаются друг с другом. Фашисты. Ой, извините…

— Ничего, я не из Германии, — буркнул Егоров.

Здесь он с водителем не был согласен. Крысятничество крысятничеством, но что гаишники имеют права на свои сигнальные системы — почему нет? Предупреждают же водители на трассах фарами друг друга о постах… На светофоре рядом с такси остановилась древняя хромая иномарка. Человек с бородой и в черных очках мельком глянул в салон желтых «Жигулей».

Поди пойми — вредный враг это или замаскированный уваровский опер?

Может, надо было все же в гостиницу?..

Надежда между тем рассказывала, что через исторический центр, уже изученный женихом по фото, сейчас они не поедут: дом тут недалеко, и там уже стол накрыт. А утром уж — по достопримечательностям.

«Ну-ну, — мрачно думал Егоров. — К утру ты меня хочешь сделать… достопримечательностью. Оперативных сводок».

Мимо «Приморской» такси проскочило, не останавливаясь. И чуть было не ушло на светофоре: Уваров едва успел вслед за желтыми «Жигулями» на желтый свет.

— Оппаньки! — хмыкнул Уваров. — Куда они?

— Не потеряй их. Ближе прижмись, — велел Любимов. — Может, подмогу вызвать?

Уваров глянул в зеркало заднего вида. Жора проследил за его взглядом. От стоянки «Приморской» отлепился и пустился в погоню черный джип.

— Это наши, — успокоил Уваров. — Не уйдет. Ты свяжись с Максом.

Любимов позвонил Виригину. Тот очень расстроился, что операция проходит стороной.

— Макс, ну ты включи Интернет, что ли, — хмыкнул Любимов. — Развейся… Там сайтов много.

Виригин выругался в трубке.

Такси больше не делало попыток оторваться. Никита спокойно «довел» «Жигули» до самого дома. Припарковался невдалеке. Черный джип проехал чуть дальше и остановился.

— Шестьсот рублей, — протянул руку таксист.

Пришло время применить фокус, придуманный Уваровым и призванный сбить преступников с толку. Егоров протянул водителю кредитку.

— Пожалуйста.

— Что это? — изумился водитель.

— Как что? Кредитная карта. Снимите сколько надо.

— Здесь такое не катит. У нас и приборов таких нет в машинах, — замотал головой таксист. — Давайте наличку.

Егоров, заметив, что машина прикрытия уже во дворе, и немного успокоившись, изобразил растерянность:

— Наличных у меня нет. Только ренды… У нас везде карты. И в такси тоже…

По идее, в этот момент на лице мошенницы Соколовой должен был изобразиться облом. Денег у клиента нет. Нужно теперь заставить его как-то снять со счета сумму, из-за которой преступники готовы рисковать. А до этого момента жених — в безопасности.

Соколова, видимо, мошенница опытная. Бровью не повела.

— Не волнуйтесь, Пауль, я заплачу.

Волоча к подъезду тяжелый чемодан, Егоров подумал, что и впрямь неплохо куда-нибудь съездить. Грустно было собирать вещи, зная, что на самом деле никуда не летишь… Вот и в ЮАР в прошлом году его на операцию не взяли. А хорошо бы забыть о делах и махнуть куда-нибудь дней на десять… да еще бы и с красивой спутницей… такой вот, как эта мошенница.

Сергей Аркадьевич посуровел, вспомнил о конспирации. Сделал вид, что поражен обилием надписей на стенке лифта. Шевелил губами, читая про себя.

— Надежда, а что такое ЦОЙ?

— Пауль, это музыкант такой был. Виктор Цой.

— Музыкант! — уважительно протянул Егоров. — А у нас имена музыкантов в лифтах не пишут… Только, извиняюсь, «фак». Ругательство.

Лифт остановился. Дверцы раскрылись. Из квартиры на лестничную клетку вывалилась, как показалось испуганному «жениху», целая толпа. Замелькали лица, руки, кто-то подхватил чемодан, Егорова втянули в прихожую. Сергей Аркадьевич затравленно озирался. Вот он и в логове врага. Сейчас его начнут пытать, убивать…

С другой стороны, чего убивать, если у него нет наличных?

— Знакомьтесь, это и есть Пауль, — звонко сказала Надежда.

Егоров выхватил из кармана южно-африканский паспорт, словно тот мог его защитить. Представился:

— Крюгер. Пауль Крюгер. Гражданин ЮАР.

Хотел открыть паспорт, но понял, что это лишнее.

— По-нашему, значит, Павел, — уточнила пожилая полная женщина в нарядном платье: красные маки на черном фоне.

«Зловещая расцветка», — подумал Егоров.

— Моя мама, Екатерина Сергеевна, — представила женщину Надежда.

«Мама, значит. Ну-ну».

— А это папа — Владимир Афиногенович.

«Афиногенович! Придумают же… Еще круче было бы — Африканыч. Безобидный с виду папа».

Папа выглядел добродушным пьянчужкой. В застиранных тренировочных штанах, во фланелевой линялой рубахе.

— Можно дядя Володя, — дружелюбно улыбнулся Афиногенович.

— А это мой брат Роман. Он отдельно живет, но тоже пришел с вами познакомиться…

Тут Егоров напрягся. Брат, конечно, и есть исполнитель. Строгий, широкоплечий, внимательные умные глаза.

— Большая у вас семья, — сказал Егоров.

— И крепкая! — подтвердил Афиногенович.

— Вы говорите по-русски совсем без акцента, — с подозрением заметил Роман.

— У меня же мама была русская, — объяснил Егоров. — Царство ей небесное… Языку обучила.

— А отец? — спросил старший Соколов, если он, конечно, Соколов.

— Папа — бур. Потомок первых поселенцев.

Слово «бур» Егоров произнес несколько нерешительно. Конечно, все слышали краем уха про какую-то «англо-бурскую войну», но, узнав, что в ЮАР проживают какие-то бледнолицые буры, люди, как правило, не очень в это верили.

Странно звучит: папа — бур. Гораздо экзотичнее, чем БУР — барак усиленного режима.

— На каком же вы там языке-то говорите?.. — поинтересовался Афиногенович.

— На бурском. Помесь голландского, немецкого и французского…

«Только бы не попросили поговорить на этом… бурском».

За гостя вступилась женщина в маках:

— Хватит человека пытать, ему вздохнуть надо, душ принять. Раздевайтесь, Пауль…

Оказавшись в ванной комнате, Егоров стремительно закрыл дверь изнутри, включил воду и присел на край ванны — дух перевести. Господи, как хорошо остаться одному. Подумать минуточку. Оценить, так сказать, оперативную обстановку, пот вытереть.

Егоров огляделся. Ванная как ванная. Оранжевый коврик на полу. Шкафчики на стенках. Шторка на ванне — изрисована экзотическими рыбами. А на рыбах — замысловатые узоры. Такие путаные и замысловатые, что кажутся шифром. Может быть, это тексты? Шифры? Какие-то сообщения злоумышленников?

Тьфу, бред!

Егоров заглянул в мыльницу, в стакан с зубными щетками; сунул нос в шкафчики, в одном из них обнаружил аптечку — открыл ее. Бинт, йод, марганцовка. Попытался заглянуть, изогнувшись крючком, под ванну… Зачем он все это делал — непонятно. Если в ванной и были прослушивающие устройства, Егорову все равно бы не хватило квалификации их опознать и демонтировать.

Но «оперативные действия» как-то сами по себе успокаивали.

Егоров сделал душ «погромче», вытащил из кармана мобильник, набрал номер. Жора откликнулся немедленно.

— Это я, — прошептал Егоров.

— Как дела, Сергей Аркадьевич? — Голос Любимова звучал, показалось Егорову, слишком спокойно. Хорошо ему там… на свободе.

— Я у нее дома. Улица Дачная, дом двадцать два…

— Да мы знаем, Сергей Аркадьевич. Мы здесь под окнами стоим. И площадкой выше — наш человек.

— Их тут целая орава, — тревожно прошептал Егоров. — Два мужика, две женщины.

— Не бойтесь, но будьте бдительны, — успокоил его Любимов.

— Постараюсь…

Связь прервалась. Егоров спрятал телефон в карман. Ему хотелось раздеться, подставить тело под горячие струи, расслабиться…

Но расслабляться-то как раз было нельзя.

И одежда сейчас казалась панцирем. Без нее Егоров оказался бы совсем беззащитным. Враги могли бы вломиться в ванну, схватить его…

И потом — пора уже покинуть замкнутое помещение. На клетку похоже. Как в плену.

Поэтому Егоров посидел еще немножко на краю ванны, проверил, не оставил ли следов в аптечке и на стакане с зубными щетками, последний раз глянул на загадочные письмена на рыбах (нет, без шифра не разобраться!), кое-как смочил волосы на голове для маскировки и открыл дверь.

В комнате смеялись — Егорову показалось, что зловеще…

— Да, слушаю… — Любимов поднес трубку к уху. — Да, Соколов Роман Владимирович. Посмотри по адресам: Дачная, двадцать два. Не живет? А, раньше жил? Значит, он. И что? Понятно…

На улице было довольно зябко, но девочки во дворе еще прыгали через скакалку, а дворничиха, уже покосившаяся пару раз на незнакомую машину, даже ела мороженое. Вообще синоптики обещали в этом году позднюю зиму…

Уваров вопросительно глянул на Жору:

— Ну, что там за брат?

— Начинающий бизнесмен. Что-то насчет переработки макулатуры. В криминале не замечен…

— Занесло Егорова, — вздохнул Уваров. — Чего же он в отель не поехал, а? Не насильно же она его увезла?

— Собаки, — позвал Рогов. — Идем гулять!

Видимо, он сказал «собаки» не слишком уважительно. Болонки посмотрели на него и снова уткнули мордочки в пол.

— Эй, вы! — повысил голос Рогов. — Как вас… Мисси и Писси… Муся и Пуся…

Он загремел поводками. Собаки вскочили. С попонами Василий возиться не стал. Егоров просто сказал: «Вот попоны». Не говорил, что обязательно надевать. Да и тепло на улице.

Тепло, свежо, самое то позволить себе бутылку-другую «Невского светлого». Рогов уселся, отковырнул пробку о край скамейки, блаженно потянулся… Прямо перед ним резко затормозил «Москвич»-каблук.

«Без номеров», — автоматически отметил Рогов профессиональным взглядом.

Из салона выскочили два мужичка явно бомжеватого вида. В обносках, в каких-то доисторических залатанных сапогах. С запахом за пять метров… Ничто не пахнет так гадко, как грязное человеческое тело, запакованное в грязную одежду. Сотрудник убойного отдела Рогов и не такое на вызовах повидал, но труп-то, понятно, пахнет трупом. А тут — живые люди.

«Бомжи на „Москвиче“», — удивленно подумал Рогов.

Тут один из бомжей выхватил слезоточивый баллончик и пустил струю в лицо Василию — издалека, неумело. Половина газа рассеялось, но для частичного ослепления хватило…

Рогов заорал, зажал руками глаза, бомжи схватили болонок, запрыгнули в машину и умчались…

Наверное, нет негостеприимных народов. Может, впрочем, где и есть, но Егорову они не встречались. Грузины не выпустят из-за стола, пока не иссякнет вино в бурдюках и красноречие у бесконечных тостующих. Узбеки умрут от обиды, если ты после плошки лагмана и большой тарелки чучвары откажешься от полудюжины палочек шашлыка. Вот и Соколовы не ударили в грязь перед лицом южноафриканского гостя. Соленые огурцы, квашеная капуста, маринованный чеснок. Сыр и копченая колбаса, ювелирно порезанные и уложенные гордыми веерами. Огурцы-помидоры. Салат оливье, святое дело. Винегрет. Пельмени. Кувшин с домашним вином. Водка с изморозью истомилась в холодильнике. И истомившийся Владимир Афиногенович во главе стола: сколько ждали африканца из Пулково, сколько ждали из ванной — пора бы уже налить да крякнуть.

Но у Егорова было чем отблагодарить хлебосольных хозяев. Добрую половину чемодана занимали грамотно подобранные подарки. Егоров доставал их — один за другим — с большим удовольствием, совершенно позабыв о том, что находится на спецоперации и что в водке может таиться клофелин, в вине дремать димедрол, а в пельменях сторожить цианистый калий. Подарки нравились хозяевам, и Егоров по-детски радовался за них и за себя.

Роману он вручил китайские бусы из черных каменных виноградин. Объяснил, что это магические бусы, которые носят лучшие воины или вожди племен. Про вождей нафантазировал от себя, но то, что бусы мужские, — в магазине гарантировали.

Сначала Роман отказался надевать на себя эдакое украшение, но Егоров удачно вспомнил о фотографии, где он (точнее, перемонтированный Рогов) был снят с мужественными туземцами, облаченными в подобные бусы.

Екатерина Сергеевна получила шляпку со страусиными перьями, тоже произведенную в КНР. Шляпка удивительно гармонировала с красными маками. Соколова сбегала к зеркалу, раскраснелась и прокомментировала: «Ой, меня сейчас хоть в Эрмитаж!»

На середину стола Егоров поставил пустое страусиное яйцо. Пошутил:

— На Пасху покрасите!

Надежде он подарил откровенную женскую фигурку из черного дерева.

— Тончайшая работа. Из племени, затерянного в непроходимых чащах.

Невеста смутилась. Опустила глаза. Наконец, извлек бутылку вина в картонной коробке.

— Дядя Володя, а это вам! Из своего винограда.

— Спасибо, отведаем, — потер ладони старший Соколов. — А уж вы нашей водочки…

— У вас свой виноградник? — заинтересовался Роман.

Егоров вспомнил, что надо держать ухо востро. Ответил осторожно, согласно легенде:

— Плантация в Кейптауне, — кивнул на бутылку. — И завод по производству.

— Доход приличный?

«Чего он все вынюхивает?!»

— Не жалуюсь. А еще ферма страусиная. Страусятину не пробовали?

— Не приходилось.

— Советую, — порекомендовал Егоров, хотя сам бы есть не стал. Сергей Аркадьевич относился к людям, которые считают, что кур, рыб, коров, свиней, баранов есть можно и нужно, кроликов — туда-сюда, а крокодилы, страусы, змеи, кенгуру и собаки созданы вовсе не для этого.

— У нас, кстати, на деньгах звери изображены, — вспомнил Егоров и вытащил роговские пятьдесят рандов.

С купюры строго смотрела большая львиная голова. Несколько львов поменьше на заднем плане пили из ручья воду.

— Лев, — уважительно сказал дядя Володя. — Это зверь! Не то что некоторые… Это я понимаю!

Как там, кстати, собаки? Рогов уже должен был вернуться с прогулки.

Екатерина Сергеевна сняла шляпку и обвела рукой стол:

— Это все Надюша готовила. Она хозяйка отличная.

— Как моя мама, — улыбнулся Егоров.

— Не обращайте внимания, Пауль, — немножко зарделась невеста. — Они сейчас меня расхваливать будут.

Старшему Соколову надоели-таки пустопорожние разговоры, он принялся разливать. Женщинам — самодельное вино из графина, а себе и Роману — водку.

— Водочки? — спросил у гостя.

— Нет, нет… — Егоров едва руками не замахал.

Помнил про клофелин. И еще шутку мошенников, которую Уваров пересказал: «Водка без клофелина — деньги на ветер».

— Чего испугались? — удивился Афиногенович. — Это же наша, русская, из шопа. В России — первое дело…

— Я не пью.

— Вот молодец! — обрадовалась Екатерина Сергеевна.

— Совсем? — с подозрением спросил Роман. Он в свою очередь относился к людям, которые недолюбливали мужчин-трезвенников. Настоящий мужик меру знает, но чтобы не пить… Хотя — иностранец… Но кровь-то русская!

— Подшит, — брякнул «Пауль», — на всякий случай.

— Бывает! — Афиногенович взял красивую коробку.

— Открывайте — для дам… А я минералки с вашего позволения.

Егоров налил в стакан минеральной воды. Заметил, что отец и сын недовольно переглянулись. И пойми, чего переглядываются: что гость не пьет или как ему поуместнее врезать?..

— Ну… — старшему Соколову совсем не терпелось. — Давайте за встречу!..

— Можно мне предложить тост? — Егоров поднял минералку.

— Конечно! — подбодрил Соколов.

Егоров встал, прокашлялся. На самом деле, ему сейчас хотелось выпить как никогда. Атмосфера располагала.

Атмосфера-то располагала, а ситуация не позволяла…

И еще одна странная мысль пришла ему в голову. Почудилось на секунду, что он — не замначальника штаба, заинтересованный в подвиге на предмет избавления от досадного выговора, а впрямь — бур-винодел. Прилетевший к невесте непосредственно с черного континента. И она — не коварная мошенница, а настоящая невеста из Интернета…

Вот была бы история!

Старший Соколов нетерпеливо кашлянул.

— Хочу выпить за русских женщин, — очнулся Егоров. — Прекрасных и душой, и телом, как античные статуи. Я всю жизнь мечтал жениться на русской! Такой, как моя мама. И вот я в незнакомой, но такой близкой для меня России. Рядом с прекрасной Надеждой. Шерше ля фам!..

— Душевно сказал, — одобрил отец, выпил и тут же разлил еще. Известное дело: между первой и второй — перерывчик небольшой.

Надежда с легкой улыбкой посмотрела на Егорова. Егоров чокнулся с ней, а затем со всеми остальными. Все сели, стали накладывать закуски… И в этот момент раздался звонок в дверь.

«Начинается!» Егоров внутренне вздрогнул, но постарался виду не подать. В общем, на лестнице наши люди, так что, если что… Да и не нужна тут злодеем подмога: их и так вон какая толпа.

— Я открою, — поднялся Роман.

Егоров напрягся. Старший Соколов выпил и налил.

— Пауль, а вы уже были женаты? — спросила Екатерина Сергеевна, подкладывая гостю грибочков. В грибах, как известно, и самих по себе опасных веществ хватает.

— Мама, я же рассказывала… — укорила Надежда.

— Был, но давно, — пояснил Егоров. — И не очень удачно. Есть взрослый сын, он в Мос… В Йоханнесбурге с семьей живет.

— Где, где? — переспросил Афиногенович.

— В нашей столице, дядя Володя.

— У вас же Претория столица, — удивилась Надежда.

«Прокол!»

— У нас вроде как две… Йоханнесбург и Претория — это как Петербург и Москва. Одна культурная, а другая… некультурная.

В комнату вернулся Роман. Спокойно сел за стол.

— Сосед по площадке приходил, — ответил на немой вопрос матери.

«Брешет!» — подумал Егоров.

— И чего хотел?

— Топор спрашивал…

«Топор???»

— Ты дал? — спросил отец.

— Нет.

«Конечно. Он и здесь пригодится!»

— Как бы я дал, батя? У вас же нет топора…

— Вот я и думаю, — кивнул Соколов. — Нет топора-то…

А Егоров не знал, что и думать.

Рогов отвлек дежурного по районному отделу милиции от важного дела. Дежурный читал детектив. Женский. Героиня уже отправилась на захват преступника, но читателю еще неясно, кто из двоих подозреваемых преступник. Самый напряженный момент. А тут этот коротышка опер со своими болонками. Возбужденный. Контуженный, наверное. Явно не в себе.

— Да мне любую машину! — горячился Рогов. — По дворам покрутиться! Я этот «каблук» запомнил! Вдруг найдем!..

— Говорю же: нет у меня. Шефа на совещание в Главк повезла, — невозмутимо отвечал дежурный. С контужеными надо спокойно говорить. Как с малыми детьми.

— А когда вернется? — не отступал Рогов.

— Часа через два, не раньше. Подумаешь, собаки… Нам людей не на чем искать.

— Да ты хоть знаешь, чьи они? — возмутился Рогов.

— Ну? — Дежурный заинтересовался.

— Егорова! Замначальника штаба ГУВД! Он у вас живет здесь!

Дежурный изменился в лице:

— Чего ж ты сразу не сказал?!

— Он вам устроит!..

— Ладно. На моей поехали.

Детектив подождет. А болонок Егорова поискать — почему бы и нет? Найдешь — благодарность схлопочешь. А не найдешь — будет что рассказать…

— Крокодила я не понимаю, — упрямо повторял Афиногенович, рассматривая в пятый раз африканские фотографии. — Никчемный зверь. Слон — да. Большой. Хобот, всё при всем. Тяжести опять же перетаскивает… Льва уважаю. Рычит. На полтиннике нарисован. А крокодила — нет, не понимаю….

Уже поздним вечером Егоров остался наедине со старшим Соколовым. С потенциальным, так сказать, тестем. Правильно, должен же между ними состояться серьезный мужской разговор.

Егоров очень устал. И в большой степени — от неопределенности. Он так и не понял, с какой стороны ожидать удара.

Они сидели за убранным столом. Женщины навели порядок и удалились. Перед Соколовым стояла пустая уже бутылка, последняя рюмка с водкой и тарелка с закуской. Перед Егоровым — кружка с чаем. Соколов говорил медленно, пьяно, заплетающимся языком. Но по существу.

— Дочь у меня отличная, но не везет ей. Как и тебе. Были у нее знакомые… — Тут Соколов скривился, словно водка кислая оказалась. — Все не то. Ей тепла надо. Как у вас… в Африке.

— Понимаю, дядя Володя, — шепнул Егоров. — Друзья-то у нее есть?..

— Есть на работе, но в основном бабы… Детский сад! Ты ходил в детский сад?

— Меня дома воспитывали, — уклончиво ответил Егоров.

— Во-от! — Соколов поучительно поднял большой палец, не совсем понятно что имея в виду. Взял со стола рюмку. С сожалением глянул на пустую бутылку. Отпил немного, поставил рюмку на место.

— Если у вас сладится, не пожалеешь, — продолжал Соколов. — А хочешь, к нам переезжай? Места хватит. Ей ведь не заграница нужна. А-африка-а… Слушай, а ты и впрямь из Африки?

Егоров насторожился. Но Соколов, похоже, просто удивлялся: надо же — белый человек, русский почти, а из Африки.

— У меня там бизнес, — повторил он. — Не бросишь…

— Бизнес, бизнес, — проворчал Афиногенович. — Вы с этим бизнесом все мужское порастеряете. Сын вон тоже полез, а семью не видит. Одни доллары на уме. Баксы! Я вот всю жизнь сварщиком на Балтийском оттрубил и не жалею. Плохо ли? Корабли строили, детей воспитывали, по путевкам профсоюзным ездили. Ты на Черном море был?

На Черном море Егоров был, и не однажды, но признаваться в этом Соколову не следовало.

Сейчас бы, конечно, одному остаться, на связь выйти, все обдумать как следует.

Будто бы угадав его мысли (что ни к чему, конечно!), в комнату зашла Екатерина Сергеевна:

— Володя, уморил человека! Хватит на сегодня.

— Ничего страшного, — вежливо ответил Егоров.

— Пауль, ложитесь, отдыхайте, — предложила хозяйка. — Я вам в комнате сына постелила…

Стены бывшей комнаты Романа украшали портреты хоккеистов и боксеров. Все с насупленными взорами, с широченными плечами, угрожающего вида.

Один хоккеист прямо в объектив клюшкой замахивается.

Будто врежет сейчас.

Егоров поморщился.

Разделся он, так сказать, наполовину. Вдруг придется вскакивать и обороняться?

Сергей Аркадьевич впервые разговаривал по мобильнику под одеялом. Вспомнил вдруг, как в детстве читал «Плейбой» под одеялом с фонариком. Однажды его отец поймал за этим делом и отобрал журнал. Сейчас важно не «проколоться»…

— Уже час, как улеглись, — тихо рапортовал Егоров в трубку. — Пока тихо.

— И что они вообще? — спросил Уваров. — Что говорят-то?

— Жить сюда сманивают, — прошептал Егоров. — Россия, говорят, настоящая родина слонов.

— А я думал, Украина, — удивился Уваров. — А дома… в ЮАР в смысле — всё продать, что ли?

— Ну вроде того…

— Типа, вы с деньгами приедете, а они тут вас — раз и два! И три…

— И три… Что же делать? — Егоров представил себя «обуваемым» африканским бизнесменом.

— Соглашайтесь, но не сразу, — порекомендовал Никита.

— Брат у нее подозрительный…

Дверь скрипнула. Егоров насторожился. Дверь стала тихо открываться. Боже мой, как в фильме ужасов!.. Сергей Аркадьевич отключился, сунул телефон под подушку и притворился спящим. В комнате возник старший Соколов.

Что же, он только имитировал опьянение? Да нет, шатается, как… Как пьяное привидение. Глянул на спящего мельком, открыл платяной шкаф, долго шарил внутри. Что он там ищет? Топор?!

Ничего не нашел.

Встал, пошатываясь, посреди комнаты. Может, он того… сомнамбула? Лунатик, в смысле.

Соколов двинулся к дивану. Егоров понимал, что с безоружным пьяным Соколовым он справится, но все равно картина была жуткой. Ну точно из кино.

Соколов приблизился вплотную и протянул к горлу спящего руки. Жених поднял голову:

— Ху из ит?!

Очень органично это выскочило — по-английски. Лучше бы по-бурски, но по-бурски он не знал.

— Тихо, тихо… — зашептал Соколов.

— Дядийя Володийя? — Неожиданно для себя Егоров заговорил с жутким акцентом. На сей раз, видимо, бурским.

Соколов, по счастью, внимания на это не обратил. Его другое интересовало.

— Паш, будь другом, встань на секунду с дивана.

— А что случилось?

— У меня там «малек» припрятан.

Не только начальник отдела штаба надеялся к утру вернуться домой. Любимов и Уваров — тоже. Увы! Злоумышленники не торопились.

Решили, видимо, прощупать «Пауля» до дна. Правда, с утра Рома вновь прибыл к родителям. На своем автомобиле — значит, пить не собирался.

Оперативники протирали глаза, жевали бутерброды с докторской колбасой, запивая чаем из термоса. Сзади маялся Вася. Он, хоть и в своей постели, но тоже провел бессонную ночь.

— До самой темноты искал. Ни тачки нет, ни болонок.

— Ну, и на хрена, думаешь, они им нужны? — зевнул Любимов.

— Жора, по виду бомжи, но на тачке. Может, эти… Егорова просчитали?

— И что?

— И собаки… чтобы опознать его?

— Чтобы болонки Егорова опознали?.. Ты, Вася, переработал. В отпуск куда собираешься? В ЮАР вот ты давно не гонял…

— Егорова не могли вычислить, — проснулся Уваров. — Может, на обед себе сперли?

— Болонки невкусные, — заверил Жора. — Сам ел…

— Да они на тачке были, Никита! — чуть не закричал Вася.

— И что, не обедать, раз на тачке? — Уваров дожевал последний бутерброд. — Тачку угнали…

Рогов схватился за голову:

— Все. Егоров меня убьет. Проще уволиться.

— Давай, — кивнул Любимов. — Дальше знаешь, как поступать. Сначала идешь в помощники к адвокату Мыльникову…

В этот момент из парадного показались Егоров, Надежда и Роман. Стали усаживаться в машину.

— А мы уж заждались… — Уваров повернул ключ зажигания.

Интересно, куда они? В банк?

— Всё, Вася, давай вылезай, — велел Любимов.

— Делать-то что?.. — взвыл Василий.

— Болонок искать. Или других купи, — посоветовал Любимов.

— Точно, — согласился Уваров, — они же все одинаковые. Почти как африканцы.

— Пока не найду, его не отпускайте, — попросил Вася, вылезая из машины.

Рогов беспорядочно метался по кабинету Семена.

— А болонок сколько на свете, прикинь, сколько болонок, а? И надо же, чтобы пропали именно Муся и Пуся! — бушевал он.

— Красивые имена, — Семен оторвался от полива цветов.

— У него ж инфаркт будет, если не найдем!

— Скорее у тебя.

— Спасибо, утешил.

— Чего ты от меня хочешь? Если не утешения?

— У тебя же овчарка. Давай, поищем.

— Вася, Питер — не деревня, — поморщился Семен.

— Хотя бы в том микрорайоне.

— Ты у кинологов был?

— Был, конечно. Говорят, собакой собаку не ищут.

Это сработало. Навет на собак Черныгу реально возмутил.

— Чушь! Собакой все ищут! Смотря какая собака. У тебя есть что понюхать?

— Найдем, — обрадовался Вася.

Семен решительно поставил лейку.

— Придется им класс показать. Поехали.

— Надо же, в детский сад притащились, — почесал затылок Уваров.

Машина с мошенниками и Егоровым остановилась у забора детского садика.

— Она здесь работает? — уточнил Любимов.

— Да, в этом… Может, у них тут «точка»? Заманивают иностранцев и того…

Уваров поставил кулак на кулак и несколько раз повернул.

— Пытают…

— Точно. А детишки им помогают.

Уваров глянул за ограду. Двор был полон гомонящих разноцветных карапузов.

— Странно…

— Или на спонсорство хотят развести, — предположил Любимов. — То да се, какие милые детишки, ночных горшков не хватает, дай сто штук баксов на качели и юлу…

— А что? Идея! — воскликнул Никита так воодушевленно, будто сам решил воспользоваться рецептом изобретенной Жорой разводки.

Соколова с Егоровым, между тем, вошли внутрь. Поддельный «Пауль» тоже не очень понимал, зачем его привезли в детское учреждение. Сам-то он, придерживаясь легенды, просился в Русский музей.

То есть, «посмотреть, где работаю, с подругами познакомить», — понятно, если б Надежда и впрямь была невестой. Но совершенно не укладывалось в схему, что она мошенница.

«Может, ошибка? — подумал Егоров. — Может, действительно невеста?» Он искоса глянул на Надежду. Та прямо лучилась.

Что за история…

— Дядя-иностранец! Дядя-африканец! А почему у вас нет косичек? А колечка, колечка в носу? А вас кусал попугай? А муха це-це? — Куча детишек окружила Егорова, стали дергать за пиджак.

Высокая черноволосая воспитательница скомандовала:

— Дети! А ну-ка дружно встанем в круг и споем дяде-африканцу песенку про слона.

Дети быстро образовали нестройный кружок и запели по взмаху руки черноволосой:

Где баобабы вышли на склон,

Жил на поляне розовый слон.

Может, и был он чуточку сер,

Обувь носил он сотый размер…

«Издеваются», — подумал Егоров. Голова у него слегка закружилась. Надежда смотрела на жениха с улыбкой.

Глупые тигры, лев и шакал

Двигались тише, если он спал…

«Шакал — умный зверь», — захотел почему-то возразить Сергей Аркадьевич, хотя не имел никакого понятия об уровне интеллекта этого животного.

Но наступили дни перемен,

Хитрый охотник взял его в плен.

И в зоопарке пасмурным днем

Стал он обычным серым слоном…

И тут он обо всем догадался! Раскусил коварный замысел брачных аферистов! Вчера говорили про крокодила, которого старший Соколов, видите ли, «не понимает», сегодня поют про слона…

«Хитрый охотник» — это сама Соколова. Недаром фамилия у нее — Соколова. Сокол — птица охотничья, хищная.

Такими «фишками» мошенники просто сводят жертву с ума. А когда она ничего не соображает — берут голыми руками. Выманивают деньги. Заставляют продать всех страусов, виноградники, завод по переработке (Егоров уже думал об этих предприятиях как о своих, настолько вжился в роль).

Детей увели. Высокая черноволосая, представленная как подруга Людмила, сделала комплимент:

— Вы такой солидный, симпатичный, «Фаренгейтом» пахнете…

В этом Егоров не был уверен. Одеколон он взял у Уварова.

— Сразу видно: заграница! — добавила Анна, вторая подруга.

Егоров приосанился. Теперь он все знает, теперь они его не проведут.

— Держи его крепче, не выпускай! — посоветовала Людмила Надежде.

Намек: дескать, «плотный» клиент, нельзя, чтобы «соскочил».

— Надюша у нас умница, — Анна стала «пиарить» Соколову. — Лучший работник!..

Лучший работник! Сколько у нее на счету таких… «Паулей»? И что с ними становится потом? Убираются восвояси, обобранные до нитки, или остаются с перерезанным горлом в подвале детского сада?..

Да нет, не может быть! По всему видно — нормальные женщины. А Надя — просто чудо. С такой нежностью смотрит на детишек… Как Ленин… А могла бы ремнем…

Интересно, а болонок она любит?

— Может, у вас холостые друзья есть? — игриво спросила Людмила. — Такие же загорелые и душистые. Из Африки.

— Обязательно, — наморщил лоб Сергей Аркадьевич.

Семен Черныга вроде бы холостой. Но у него овчарка. Стрельцов, кажется, собирался разводиться, Уваров вот холостой, но он засвеченный… Тьфу, они же не об этих спрашивают!

Или раскусили и уже об этих?

— У тебя же муж душистый! — напомнила Надя Людмиле.

— А я всех брошу и укачу, — беззаботно засмеялась черноволосая Людмила. — В Африку! Там хоть и жарко, но с водой перебоев нет.

— С какой водой? Ты о чем? — не поняла Надежда.

— Да, ты же знаешь! Второй день без воды сидим, — объяснила Анна. — Ни попить, ни умыться, ни каши сварить. Мы-то ладно, а дети… Вот, из дома приносим.

— А что случилось?

— Трубу прорвало. «Аварийка» приехала и все отключила. А кто делать-то будет? Сантехников нет сейчас, и еще сколько дней не появятся…

— Почему? — удивилась Надежда.

— А у них зарплата позавчера была, — объяснила Людмила. — Отмечают.

— Безобразие, — возмутился Егоров.

Поскольку в голове у него все окончательно запуталось, постольку он ухватился за понятную проблему. В детсаде нет воды, дети страдают, сантехники пьют. Им надо помочь. В смысле, не сантехникам, а детям.

А с аферой потом разберемся.

— И в администрацию уже звонили, и в милицию. Бесполезно, — пожаловалась Анна.

— Наша действительность, — развела руками Людмила.

— Разберемся! — решительно заявил Сергей Аркадьевич. — Надя, поехали.

— Куда? — удивилась Надежда.

— В ближайшую полицию.

— Пауль, вы же иностранец!

— Вот и отлично, — кивнул Егоров.

— Вас там слушать не станут, — махнула рукой Людмила. — Здесь не ЮАР.

— Посмотрим… Поехали!

Братец Рома, дожидавшийся в автомобиле, тоже удивился затее казавшегося ему по непонятным причинам сомнительным иностранного жениха, но спорить не стал. Так уверенно двинулся Пауль в «отделение полиции», так решительно отказался от помощи…

— Флаг ему в руки, — пробормотал Соколов-младший вслед южноафриканцу.

Надежда в тревоге сжала носовой платок. Не убили бы там жениха…

На дисплее уваровского телефона высветился номер Виригина.

— Макс звонит… — Никита повернулся к Любимову. — Переживает за тебя… Алло, привет. Да… Это ты откуда взял? Ах, из Интернета! Извини, забыл о твоем увлечении… Точно, бывают такие случаи. И что же думаешь, что и Егоров — из этих? Ну вот именно. Что? Хорошо, будем иметь в виду.

Уваров нажал кнопку отбоя и расхохотался.

— Чего он там еще вычитал? — заранее улыбнулся Любимов.

— О брачных аферах наоборот.

— Как это? — не понял Жора.

— Ну, вот у нас типа невеста плохая, а жених хороший. Жених — жертва. Так?

— Ну… — уклончиво сказал Жора. По его мнению, в отношениях между полами мужчина всегда оказывался жертвой. Но сейчас он не стал развивать эту свою теорию.

— А бывает наоборот. Русская невеста честно ищет жениха, а какой-нибудь финский или немецкий секс-турист под видом жениха прилетает, невестой пользуется… почем зря, а потом улетает. Дескать, не подошла.

— Ловко! — оценил Любимов.

— И ничего не докажешь. А что — впрямь отношения не сложились. Дело тонкое, житейское.

— И что, — усмехнулся Жора, — Макс решил, что Егоров вошел в роль секс-туриста?

— И вовсю пользуется несчастной невестой, пока мы в машине ночуем…

— О, смотри-смотри! — перебил Жора. — Куда его понесло?

Егоров в этот момент как раз двинул из автомобиля в отделение милиции.

— Может, брать их пора? — почесал в затылке Уваров.

— Черт его знает, — отозвался Жора. — Ну-ка, я ему позвоню… Алло! Сергей Аркадьевич…

— Я в милиции сейчас, — раздался из мобильника голос Егорова.

— Да мы видим, не слепые… А что стряслось-то?

— Трубу в садике прорвало.

— Какую трубу? — удивился Любимов.

— Обычную. После объясню…

— Трубу прорвало или крышу снесло, — прокомментировал про себя Уваров.

А Егоров оборвал связь, потому что дежурный милиционер, услышавший фразу про прорванную трубу, уже привстал недовольно навстречу Егорову:

— Гражданин, мы про эту аварию знаем. Обращайтесь в жилконтору. Здесь милиция…

— И здесь милиция, — сухо перебил Егоров дежурного. — Подполковник Егоров. Замначальника штаба ГУВД.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — вскочил капитан. — Дежурный по отделу Пронин.

— Садитесь. Сантехники у вас, значит, пьют?

— Так точно, пьют, товарищ подполковник!

— А детишки в детсаду, следовательно, не пьют?

— Так точно, не пьют, товарищ подполковник!

— Ваши действия?

Дежурный не нашелся, что сказать. Покряхтел немного, но в итоге лишь руками развел.

— Чтоб через час были сантехники, — приказал Егоров. — Эти, другие, какие угодно. Я проверю. Или сами чинить будете.

— Ясно, товарищ подполковник.

— И еще… это… — Егоров перегнулся через стойку. — Вместе с сантехниками человека своего отправь. Пусть там в подвале пороется на предмет этого… А связь держите с майором Шишкиным из «убойного» отдела.

Егоров выразительно, но непонятно потрепетал в воздухе пальцами.

— На предмет чего, товарищ подполковник? — не понял дежурный.

— Чего-чего! — разозлился Егоров. — На предмет трупов, чего еще! Не ясно, что ли, показываю?..

— Ясно, товарищ подполковник.

Дежурный смотрел в спину Егорова круглыми выпученными глазами. Не сумасшедший ли?

Капитан осторожно отодвинул занавеску. Егоров или тот, кто себя за Егорова выдавал, сел в «фольксваген». Машина сразу двинулась с места. Через несколько секунд от тротуара отчалил другой автомобиль — явно вслед за первым. Интересно…

Капитан подумал секунду, сделал звонок, убедился, что майор Шишкин существует, опять подумал. Начальства на месте нету. Что ж, от греха подальше лучше починить эту трубу и проверить на всякий случай подвал детсада.

Шериф, овчарка Семена, псом был неглупым, но ленивым. Прямо под носом у него сцепились из-за чего-то два грязных уличных кошака, а Шериф лишь поглядывал на них с любопытством и добродушно сучил толстым хвостом.

— Хоть бы гавкнул, Шериф, — укорил его Черныга, — позоришь.

Пес нехотя гавкнул, коты исчезли. Вернулся Рогов, бегавший в квартиру Егорова за попонами.

— Вот, — Рогов отдышался. — Одна от Муси, другая от Пуси. Не знаю, от кого чья.

— А это нам параллельно, — важно успокоил Семен. — Нюхай, Шериф, нюхай.

Собака понюхала попоны и вопросительно уставилась на хозяина.

— След! Искать, искать! — приказал Семен.

Овчарка, натянув поводок, неторопливо побежала вдоль дороги.

— «Москвич» туда поехал, — обрадовался Вася.

— Взяла след, значит!

Придерживая овчарку на длинном поводке, Семен и Рогов бежали следом. Шериф не гнал, и бежать было почти приятно.

— Хорошо идем! — прокомментировал Семен. — Грамотно!

— Обучал его, что ли? — Рогов кивнул на Шерифа.

— Некогда особо. Но бабка его на границе служила. У самого Карацупы. Так что гены отличные. Оперативные! Смотри, ускоряемся!..

Шериф и впрямь ускорился, как лошадь, почуявшая родную конюшню. Тут и Семен почуял — не конюшню, но ароматный дым за поворотом. Собака резко свернула за угол. Так и есть: павильон кафе с рекламной картинкой — толстый усатый кавказец в белом фартуке гордо вышагивает с полным подносом шашлыков.

Другой, не нарисованный, кавказец в белом фартуке и в усах — а, может быть, тот же самый, что и на картинке, только изрядно похудевший, — жарил шашлыки на мангале у входа в павильон.

Шериф бодро кинулся к кавказцу и залаял. Тот растерянно замер. Рогов мгновенно схватил его за воротник:

— Попался, гад!!

— Что случилось? — испуганно вскричало лицо нетитульной национальности.

— У тебя из чего шашлык?!

— Из свиньи. А вы кто?

— Милиция. — Семен продемонстрировал удостоверение. — «Убойный» отдел.

— Я их не убивал, мамой клянусь! — засуетился кавказец. — Все на рынке купил. Чек есть, справка есть, все есть!

— А болонки где?! — Рогов так и не выпускал воротника кавказца.

— Какие еще болонки?! — торговец выпучил глаза.

— Беленькие!! — рявкнул Рогов. — Без попон! Писси и Мисси! Ну!

— Да вы что?! — возмутился кавказец. — Болонка на шашлык — фу! Натуральная свинина. Попробуй, да?

— Вась, отпусти его, — сказал Семен. — Наверное, Шериф ошибся.

Рогов нехотя отпустил кавказца, повернулся к приятелю:

— Ты что, его не кормишь?

Семен промолчал. Кавказец снял с приготовленного нового шампура свежий кусок мяса. Бросил собаке:

— Пусть покушает.

Шериф довольно проглотил мясо, восприняв его, очевидно, как поощрение за удачный поиск.

— Похоже, свинина, — сделал вывод опытный эксперт Семен. — Своих бы он есть не стал.

— Не стал бы, — подтвердил кавказец. — Не человек!

— Через два часа все сделают, — доложил Егоров, усаживаясь рядом с Надеждой на заднее сидение.

— Да ну! — не поверил Рома.

— Спорим? — предложил Егоров. Прозвучало это, конечно, как-то слишком по-русски. Роман коротко глянул на возможного будущего родственника, но промолчал. Не понимал он Пауля. Как отец — крокодила.

— А что ты им сказал? — Надежда впервые назвала Егорова на «ты».

— Ерунда, консулом пригрозил, — отмахнулся тот. — У нас в ЮАР уже почти вся полиция черные. И то справляемся… Слушай, Надя. Мы дома были, в детсаду были, в полиции были… Покажи мне, наконец, город!

Роман высадил их на Заячьем острове, пожелал удачи. Уже почти сутки продолжалась операция «Жених», а Егоров впервые остался с Надеждой наедине. И удивительным образом в душе его немедленно наступили мир и покой. Словно там, внутри, части некоего неведомого паззла ловко улеглись на свои места.

Газоны Петропавловской крепости были сплошь покрыты золотым шелестящим ковром. Школьники-экскурсанты хватали листья охапками и обсыпали друг друга. Егорову немедленно захотелось заняться тем же самым. Надежде, наверное, тоже. Поскольку они переглянулись и рассмеялись.

Надя взяла Егорова под руку, Сергей Аркадьевич приосанился.

На колени Петра Первого, похожего на сушеную корюшку, один за другим садились индусы в чалме для проведения фоторабот.

Они вышли на прохладный пляж. Ветер трепал, словно бы перемешивая кресты и полоски, флаги на крепостной стене. Нева катила серые буруны, похожие на булыжники. Плохонький кофе, разлитый с уличного лотка в картонные чашечки, казался вкусным и приятно грел руки.

— А ведь Нева не река, — блеснул эрудицией Егоров, — в строго географическом смысле. У нее устья нет. Просто протока между озером и морем. Большой канал.

— Самый красивый в мире, — добавила Надежда.

— Да… наверное.

— Ты как будто всю жизнь в России, Пауль. Так быстро освоился.

— Мамины гены помогают, — поперхнулся Егоров. — И потом, я очень много читал, альбомов видел. И этих… видеофильмов.

— И детей, смотрю, любишь…

Получалось, что Россия и дети у Надежды стоят в одном ряду. Это Егорову понравилось. Спросить, что ли, про болонок? Нет, не надо.

— Они же такие беззащитные, — ответил Сергей Аркадьевич.

— С тобой, Пауль, так спокойно…

«Пауль Крюгер» промолчал. Ему тоже было спокойно и уютно рядом с этой женщиной.

Они вышли к площади перед Петропавловским собором. Тоже — спокойной и уютной.

— А это наш первый кафедральный собор, — пояснила Надежда. — Сердце города. И один из его символов. Высота около ста двадцати метров.

— Сто двадцать два с половиной. Построен по проекту Трезини в стиле раннего барокко, — отрапортовал Егоров. — А куранты в Голландии сделаны. Мастером Красом.

— Да, много книг ты прочел… — протянула Надежда.

— Много, — улыбнулся Егоров. — В Африке, знаете, вечерами сидишь на веранде, небо высокое, темное, гиены воют. Вот и читаешь. И мечтаешь. Будто там ангелы в космосе летают.

— А шутку про фигуру нашего ангела знаешь? — улыбнулась Надя.

— Нет…

— Ну, что фигура ангела на шпиле изображена в натуральную величину…

Они заглянули в собор, «почтили», как выразилась Надежда, царей. Потом вышли из крепости, пересекли Неву по Троицкому мосту и оказались на Марсовом поле.

На мосту напротив Спаса-на-Крови увидели свадьбу. Жених с невестой и гости вытянулись в длинную шеренгу поперек всего моста. По сигналу фотографа все дружно подпрыгнули. Эта «фишка» — свадебные снимки в прыжке — стала модной в Питере в прошлом сезоне.

Надя взяла Сергея Аркадьевича за руку.

Таких романтических прогулок Егоров не совершал много лет. Любимов, следовавший за ними пешком на расстоянии двадцати метров, только чертыхался. И, главное, никак не мог обнаружить других «хвостов», приставленных к гуляющей парочке «конкурирующей фирмой».

Добрались, наконец, и до Русского музея, в который Пауль Крюгер, по легенде, мечтал попасть с детства. Осмотрели выставку «Дорога в русском искусстве». Грустная оказалась выставка. На каждой картине либо покойник, либо нищие переселенцы, либо еще какие-то беженцы. Небо почти всегда свинцово-тревожное. Дождь непременно идет. Обязательно сидит в углу нахохленная взъерошенная ворона. Одна оптимистичная картина набралась на всю выставку: «Тропинка в лесу» Шишкина. Солнце светит, господа в нарядных шляпах гуляют с маленькой беленькой собачкой (тут Егоров вздохнул), все такое праздничное… Правда, не «дорога», а «тропинка», во-первых.

А во-вторых, как тут же выяснилось со слов подошедшего с группой курсантов экскурсовода, нарисовал эту картину с натуры художник Шишкин близ германского города Дюссельдорфа.

«И тут мошенничество», — подумал Егоров.

Впрочем, за день, проведенный с Надеждой, он перестал вспоминать, что перед ним — зловредная опасная аферистка. Ничто ни во внешности ее, ни в поведении, ни в словах об этом не говорило. Опять же — он ходил сегодня в отделение милиции, и ни Надежда, ни Роман бровью не повели. И — если рассуждать логически — разумно ли втягивать в мошенничество целую семью?.. Владимир Афиногенович с его пристрастием к сорокаградусному духоподъемному напитку — какой он заговорщик?

Если они и мошенники — то это невероятно тонкая, невероятно сложная и коварная, иезуитская прямо-таки игра.

Глядя на лицо Нади через отблеск свечи, горевшей на ресторанном столике, Егоров не мог предположить, что она способна на такую игру. Полные губы, трогательные — не по возрасту — ямочки, светлые глаза, нерешительная открытая улыбка…

Теперь Егоров был абсолютно уверен, что это ошибка.

И не совсем понимал, как вести операцию дальше.

Принесли шампанского. Егоров решился выпить. Здесь, в общем, в любом случае можно было выпить: ресторан выбирал Никита Уваров.

Они сидели с Любимовым за столиком в дальнем углу, нервно курили, пили кофе.

— Для меня самое ужасное — это одиночество, — говорил Егоров с новой для себя, неведомой ранее искренностью. — Придешь вечером со службы… В смысле, с плантации. И поговорить не с кем. Одни собаки. Так и коротаешь вечера перед телевизором.

— Мне это близко и понятно, — с грустью призналась Надежда.

— Почему же ты одна? — осторожно спросил Егоров. — Красивая, умная…

Будто бы у красивых и умных всегда все хорошо. Будто бы им не труднее, чем стандартным людям, найти свое счастье. У них ведь и требования выше.

Надежда ответила не сразу.

— Так жизнь сложилась. А изменить ее трудно. Какую-то уверенность в себе потеряла.

— А если я к себе тебя позову? Поедешь? — и подумал про себя: «А куда же я ее зову? На плантацию?! Но ведь нет никакой плантации!»

— В Африку? Вряд ли, Пауль. Где я, и где Африка…

Мимо столика за Надиной спиной прошел в сторону туалета Уваров. Дескать, надо поговорить.

— Надя, ты мне очень нравишься, — вдруг признался Егоров. — Твои глаза… Твоя улыбка… И вообще, ты такая солнечная…

«Черт побери. Почти признание в любви».

— Спасибо, Пауль. Ты мне тоже нравишься, — улыбнулась Надежда.

Очень много лет ему такое не говорили. Он, конечно, нравился своим болонкам. Когда корм приносил…

— Тогда почему?.. — едва не вскрикнул Егоров.

«А что бы я делал, если бы она согласилась в Африку?!»

Любимов тоже прошел в сторону туалета.

— По многим причинам. Прежде всего, родители. Они уже в возрасте.

— У тебя брат вон какой… надежный.

— Брат братом, а ко мне они очень привязаны. Так ведь и я к ним тоже. Потом — работа…

— В ЮАР тоже есть детские садики, — быстро парировал Егоров, хотя вовсе не был в этом уверен. — Может, мне сюда переехать, а там все продать?..

«Что?! Что я собираюсь продать? И где?» Любимов и Уваров вернулись к столику. А потом снова по очереди прошли к туалету. Но Егоров не мог оторваться от беседы.

— Не сможешь ты здесь, — покачала головой Надежда. — Даже со своими русскими генами. Здесь совсем другая жизнь.

«А кто трубу починил?» — хотел обиженно спросить Егоров, но спросил другое:

— Зачем же эти знакомства? Фото в Интернете?..

— Честно? — посмотрела в его глаза Надежда. — Тогда я должна тебе кое в чем признаться…

Внутри у Егорова все екнуло. И он как-то сухо, по-милицейски сказал:

— Слушаю…

— Это не я объявление дала. Это все девчонки с работы. Переживают за меня… что я одинокая. Вот и отправили без моего ведома.

— И переписывались они?.. — ошалел Сергей Аркадьевич.

— Они, — потупилась Надежда.

Егоров притих.

— А мне перед самым твоим приездом признались, — закончила Надя.

— Я думал, все серьезно… — растерялся Егоров. — Ты мне понравилась…

Надежда глянула ему в глаза — почти нежно.

— И ты мне, правда, нравишься. От тебя теплом и добротой веет. Ты такой уютный.

— Я отлучусь на минуту, — Егоров выбрался из-за стола.

— Мы, думаете, шампанского не хотим? — хмуро спросил Уваров, когда Егоров наконец-то добрался до курительной комнаты при мужском туалете. — И шампанского хотим, и водки…

— А еще больше домой, поспать, — добавил Любимов.

— Да… Целый день ждем, пока вы шашни крутите!

— А что… заметно?

Любимов и Уваров переглянулись.

— Она не мошенница, — эмоционально заверил Егоров.

— С чего вы взяли?

— Сердцем чувствую! — воскликнул «Крюгер». — У нас с ней родственные души.

— Это не аргумент, — возразил Уваров. — Они так сыграют, Станиславский носа не подточит!..

— Да меня уже десять раз могли ограбить! А ей ничего не надо.

— Так у вас грабить-то нечего пока. Те десять тысяч рублей, которые вы с карточки сегодня сняли? Нет, у них комбинация посложнее…

— Да какая там комбинация. Я же не слепой, — горячился Егоров. — Она так на меня смотрит… А вот вы целый день следите — «хвост» есть?

— Нету вроде… — нехотя признался Любимов.

— А здесь, в ресторане?

— Тоже вроде чисто.

— Так все ясно! Сейчас пойду и во всем признаюсь! — решился Егоров.

— Стойте-стойте, Сергей Аркадьевич, — попросил Любимов. — Спешить не надо. Пусть Никита еще раз уточнит.

— Чего уточнять-то?

Для себя он уже все уточнил. А раз и «хвоста» не обнаружили…

Они, конечно, бестолочи стоеросовые, но опыта им не занимать, и преступлений много раскрыли.

— С источником своим покалякаю, — мрачно сказал Никита.

— Ну, калякай, — недовольно согласился Егоров. — Только быстрее.

Он посмотрел на себя в зеркало. А что, очень даже еще ничего. Благородная седина на висках. Осанка. Видный мужчина. Галстук, конечно, дурацкий… Егоров пошел к выходу. У двери повернулся:

— А как там мои болонки?

— Толстеют, — соврал Любимов. — А вы, Сергей Аркадьевич, не расслабляйтесь, пожалуйста. В нашем деле, сами знаете…

Егоров исчез.

— Похоже, влюбился, — ухмыльнулся Никита. — Вот и мерещится.

— Ты зубы не заговаривай! — перебил его Любимов. — «Хвоста»-то и впрямь нету.

— И что?.. Так «хвост» им сейчас и не нужен! Клиент смирный, пасется себе, видно, что не сбежит. Она с ним ходит, «пробивает» по всем пунктам. Тут большим баблом пахнет, а…

— Ты в источнике-то своем уверен? — снова перебил Любимов.

— Источник как источник, — уклонился от ответа Уваров. — Не хуже других.

Конечно, в источнике он уверен не был. Ох, достанется этому источнику по самую рукоятку!

— Езжай, потряси ее как следует, а я здесь прикрою, — велел Любимов.

— Потрясу уж… А его все равно домой нельзя. Из-за болонок. Васька умолял.

Он тоже глянул в зеркало. Мятая рубаха, свалявшиеся волосы, похмельная небритость… Он бы себя такого в приличный ресторан не пустил.

— Езжай-езжай… — поторопил Любимов. — Не тяни. А я еще кофе выпью.

Шериф бежал медленно, через каждые полминуты останавливался и оборачивался на хозяина. Что толку бегать? Шашлыка больше не дают. Домой пора. Дома есть хотя бы «Роял канин».

Семен тоже хотел домой. Все хотели домой.

— Видишь, след потерял. Так себе был след, Вася.

— Собака, значит, хорошая, а след так себе? — возмутился Рогов.

— Собака отличная!

— Ну пусть еще понюхает. Напоследок, — попросил Рогов.

— Ну, давай, — устало согласился Семен. Взял у Рогова попоны, дал понюхать собаке. Та скривилась, но понюхала. И вдруг взяла с места в карьер. Рванула к тающему в вечернем воздухе жилому массиву.

— Есть контакт! — просиял Семен. — Сейчас мы твоих болонок…

Шериф обежал вокруг дом, рванул в ближайшее парадное, понесся вверх по лестнице, высунув толстый язык. По цвету языка определяется здоровье собаки. У Шерифа язык хороший, розовый. Собака была здоровая и на пятый этаж взлетела легко. Рогов и Семен тоже высунули розовые языки, но им подъем дался сложнее.

Шериф встал на задние лапы, уперся передними в дверь, залаял.

— Здесь! — выдохнул Семен. — Звони!

Рогов нацелился звонить, но осекся. Сказал вместо этого:

— Ёшкин кот!

— Зачем кот? — не понял Семен.

— У меня ключ есть…

— Ключ?!

— Знаешь, чья это дверь? — сполз по стене Вася.

— Бомжей.

— Егорова…

Шериф заурчал, требуя вознаграждения. И был по-своему прав.

— Чего же ты не сказал? — взорвался Семен. — Зачем мы сюда лезли?!

— Да тут все дома одинаковые… Не узнал. Мы же из-за угла вывернули. А собака сразу в подъезд…

— Ага, собака виновата, — насупился Семен.

— Нет, что ты, собака суперская… — заторопился Вася. — Просто подлость закона.

— Чего «подлость»?

— Закон подлости, в смысле…

— Все, на сегодня закругляемся, — сурово сказал Семен. — А утром еще разок попробуем.

Рогов облегченно вздохнул. Он боялся, что Семен вообще больше не согласится.

С сетевой зависимостью Виригин решил бороться радикальными дедовскими методами. Выдернул шнур из розетки. Хорошо бы еще было отверткой внутрь тыкнуть, памятуя о передовом опыте Семена. Но нехорошо — казенное имущество.

Трудная это вещь — Интернет. Как дети малые с ней справляются? Голова пухнет. Глаза болят.

Сегодня Виригин изучал свой гороскоп. Гороскопов в Интернете оказалось больше, чем звезд на небе. Они навзрыд друг другу противоречили. До конца года Виригину предрекали личную трагедию, новую любовь и скорбное бесчувствие одновременно. Много вечеров у домашнего очага и длительное путешествие. Удача в бизнесе соседствовала с предостережением от деловой активности. А жить Виригину, оказывается, следовало на Урале, на Аральском море или на Балхаше. В крайнем случае — в Индии или Тибете. Далековато. Лучше бы всего этого не знать.

К вечеру заявился взъерошенный злой Уваров. Рассказал, что операция разваливается. От кофе отказался.

— Все адреса Занозы проверил, всех знакомых обзвонил, — бушевал Никита. — Глухо. Куда же она нырнула?

— Да куда угодно. Город большой. Важен вывод: похоже, надула нас твоя Зинка.

— Ну, если так… — зарычал Уваров, — то она совершила большую ошибку.

— Ты ведь Лев по гороскопу? — начал было Виригин, но заставил себя замолчать.

— А чего?

— Да так…

Уваров задумался о чем-то. Потом оживился:

— Слушай, ты Лильку Грунскую знаешь? Такую блондинку с короткой стрижкой? Работает иногда у вас.

— Бывает тут Лилька-блондинка. Фамилии не знаю. Глаза у нее такие глупые.

— Точно, она! — оживился Никита. — А сейчас ее нет? Я знаю, чем ее цепануть, а у нее может быть связь с Занозой.

Виригин взял со стола трубку радиотелефона, нажал кнопку вызова:

— Сережа, ты Лильку-блондинку сегодня не видел?

— Она сейчас здесь, — глухо ответила трубка. — В баре сидит с арабом.

— Давай ее ко мне!.. — обрадовался Виригин. — Араба? Нет, араба не надо.

— Араба не хочешь? — деланно удивился Уваров. Глаза его повеселели.

Такси не останавливались. Частники тоже. Егоров голосовал уже минут десять — глухо. Все проносятся мимо. Как чувствуют. Чего чувствуют?

Странные лезут в головы мысли. Скажем, водители могут чувствовать, что он, Егоров, — не тот, за кого себя выдает. Они не знают, что он сотрудник милиции, выдающий себя за страстного русского бура. Поэтому им кажется, что он — грабитель, выдающий себя за мирного пассажира.

Все это немного фантастично, конечно, но ведь даже, кажется, ученые доказали, что существует и телепатия, и энергетическая интуиция, и прочий черт в ступе. Иначе чем объяснить, что такси проносятся мимо?..

Вот снова — начала машина притормаживать, но рассмотрел водитель Егорова — и поддал газу.

Галстук, что ли, пугает?

Можно было бы сейчас признаться во всем Надежде и отвезти ее домой на оперативной машине.

И что?

И больше ее не видеть?

— Может, на метро проедем? — предложила невеста. — Здесь всего три остановки.

— А это не опасно? — среагировал вжившийся в роль Егоров. Надоела роль — хуже горькой редьки. Но все же приятно, что так грамотно среагировал. Есть еще порох в пороховницах.

— Думаю, нет, — покачала головой Надежда.

— У нас белые только на такси… — задумчиво протянул Егоров.

— Заодно метро наше посмотришь. Говорят, одно из красивейших в мире.

— Ах да, — «вспомнил» Егоров. — Я же читал! Метро у вас какое-то необычайное. Что ж, тогда рискнем.

Войдя в вестибюль станции, Егоров стал восторженно вращать головой и цокать языком. Постовой милиционер, узнав высокого начальника, не удивился его странному поведению. Милиционер хотел поймать взгляд Егорова, чтобы отдать честь. Но чтобы поймать взгляд, милиционеру пришлось бы залезть на потолок: Егоров пристально изучал люстру.

— Опустишь его в щель и пройдешь, — Надежда вернулась от кассы, где покупала жетончик.

Егоров вперился в жетончик. Кругленький… Отчаявшийся постовой отдал честь егоровскому затылку. Егоров, старательно преодолевавший турникет, этого не заметил.

Но невеста заметила.

— А тебе, Пауль, уже честь отдают!

— Кто? — встрепенулся Егоров.

— Там милиционер наверху.

— Может, в Африке был? — предположил Егоров.

Надежда рассмеялась.

«Ну не мошенница она, не мошенница, — уже в десятый раз уговаривал себя Егоров. — Ничего не заподозрила… Или это просто гениальная игра?»

Какой-то крохотный уголок для «гиены подозрений» в его душе еще остался.

Грунская явилась расфуфыренная: накрашенная, в красной блузке, в красных колготках. С дурацким бантом на башке. С обломом в глазах — жаль араба-то. Хороший араб. Там Розка-Гулькина или Машка Мультимедия ему не дадут заскучать. Араб уже готовый был — почти пел. Ждать не станет.

— Хороший клиент обломился, — беззлобно пожаловалась Грунская. — Нефтяной такой…

— Ничего, Лиля, — ободрил Виригин. — Дай Бог, не последний.

— Ты с Занозой уже рассчиталась или нет? — Уваров взял быка за рога.

— А откуда вы знаете? — Лиля открыла рот ровным колечком.

— По штату положено. Не ты одна на работе.

— Да пошла она… — с какой-то плаксивой, ненастоящей злостью произнесла Грунская. — Одолжила мне штуку баксов, я вернула, а она еще на штуку напрягает. Как это называется?

— Полное отсутствие совести, — с легкой иронией ответил Виригин. — В переводе на русский — беспредел…

На самом деле он Лилю понимал. Сам только что рассчитался с долгом.

— Да еще и бандюками пугает, стерва, — надулась Лиля.

— Так в чем же там «тема»? — не понял Уваров. — Если ты отдала?

— За то, что с возвраткой опоздала. Всего на два дня. Прикиньте, да?

— Свинство какое! — театрально возмутился Уваров. — Значит, мы с тобой, Лиля, друзья по несчастью.

— Она и вас напрягает? — удивилась Лиля.

— Хуже. Обманула.

— Это она запросто, — кивнула Лиля.

— Так давай друг другу поможем? — вкрадчиво предложил Уваров.

— Как? — немного напряглась Грунская.

— Мы с тебя долг снимем. Закроем эту «тему».

Грунская помолчала. Спросила нерешительно:

— А я что же?..

Виригин вытащил фото Надежды Соколовой, протянул Грунской.

— Кто это?

Лиля взяла фото.

— «Училка» какая-то.

Виригин и Уваров переглянулись.

— Почти угадала, Лиля. Воспитательница в детском саду. Никогда не встречала?

— Не-а, — протянула Лиля. — Я и в детский сад не ходила. С бабулей сидела.

Лиля поправила бант. Упущенного араба было жалко.

— Якобы мошенница, — пояснил Виригин. — Знакомится через Интернет с иностранными женихами, заманивает сюда, а здесь их «разводят».

— Это Заноза заливает?.. — усмехнулась Лиля.

— Она.

— Ха!

— Что «ха»? — нахмурился Уваров.

— Вы гляньте на фотку. Какая из нее мошенница? Вот про детсад — похоже на правду…

«И почему ее дурой считают?» — подумал Уваров.

— Заноза сама этим промышляет, — продолжала Грунская. — Мне девчонки наши шепнули.

— Лиля, где она сейчас? — Уваров наклонился к «девушке» низко-низко, едва не задохнувшись в плотном запахе духов. — Я просто сгораю от нетерпения. Дрожу весь, веришь?

И вздрогнул всем телом. Лиля отпрянула. Уточнила деловито:

— А как вы долг снимите?

— Посажу ее к едрене фене!

— Точно?..

— Точнее некуда! Она меня лично «кинула».

— Верю, — кивнула Грунская. — Она в частной гостинице на Пушкинской «зависает».

Глаза у хоккеиста — того, что клюшкой с плаката замахивался, — были грустные.

Грустно так висеть годами на стене и замахиваться клюшкой.

И у Надежды глаза были грустные. Она сидела на сложенном диване, где вчера спал Егоров, вертела в руках чайную чашку. На журнальном столике стоял старый фаянсовый чайник. Печенье на блюдце…

Егоров смотрел в окно. Глупо как-то все… Вдали белели купола Пулковской обсерватории.

— А это что за строения? — спросил он. — Такого вида космического.

Надежда подошла, встала рядом.

— А оно и есть космического… Знаменитая Пулковская обсерватория.

Он слегка касался плечом Надиного плеча. Это было очень приятно.

— А там дальше — махнула рукой Соколова, — город Пушкин. Бывшее Царское село. Янтарную комнату недавно восстановили… А еще дальше — Павловск. Такой парк красивый…

Закат сегодня был тревожный, фиолетовый. Расплывался по небу, как клякса.

— Много у вас всего.

В Павловске он не был лет сто. В Пушкине — лет девяносто.

— Поживите у нас, не спешите, — предложила Надежда.

— А смысл? — буркнул Егоров.

— Можно вот в Павловск съездить. На электричке. А в Петергоф «метеоры» еще ходят. За двадцать минут, ветер в лицо! Когда теперь сюда выберетесь?

— Я вообще-то не за этим летел.

А ехидный внутренний голос поддразнил: «Да ты совсем не летел».

В комнату зашел Соколов-старший. Довольный. Обратился к Надежде:

— Подружки твои из садика звонили, благодарили. Дали им воду.

— Это все Пауль, — Надя улыбнулась и кивнула на Егорова.

— Да знаю! — радостно сообщил Владимир Афиногенович. — Молодец! Это по-нашему. По-питерски! Говорю тебе, переезжай. Может, отметим это дело?

— Спасибо, дядя Володя, — отказался Егоров. — Что-то не хочется.

— Папа, Пауль устал… — начала Надежда.

— Ухожу, ухожу…

Уваров со своими операми рванул на Пушкинскую, а Виригин подумал-подумал, позвонил Ирине, что задержится, и двинул к дому Соколовой. За рулем оперативной машины он обнаружил сильно помятого Любимова. Махнул рукой. Примостился на переднее сидение. Сзади шмыгал носом Рогов. Простудился чего-то. Все как встарь. Все на месте… Виригин закашлялся.

— Ну что, полные мы идиоты? — зевнул Любимов.

Виригин не ответил.

— Или наполовину?

— Никита Занозу искать сорвался, а я к вам, — сказал Максим.

— Значит, надула? — перебил Любимов. И слово он другое произнес — не «надула» вовсе.

— Выходит так, — согласился Максим. — Ткнула в первую попавшуюся.

— А я двое суток без сна и пищи. И Вася весь в мыле.

— Ну, извините, «прокололись», — вздохнул Максим.

— Ничего себе у вас «прокольчики»! — язвительно прокомментировал Рогов.

— Ты, Макс, совсем нюх потерял. Ладно, этот… нравственник. Но ты-то должен соображать!

Теперь Виригин думал, что должен был, конечно, соображать. На основании слов одной бессмысленной потаскухи столько народу на уши поставили…

— И болонок потеряли… — Рогов словно бы продлил вслух Максову мысль.

— Не по мне там работа, — признался Виригин.

— Мало платят?

— С этим не обижают, — Виригин признался, сколько.

Рогов лишь присвистнул.

— Тогда что? — спросил Жора.

— Не могу я халдеем быть. Тошно, — вздохнул Максим.

— Какой у нас Максим Павлович разборчивый, — восхитился Рогов. — Адвокатом не нравится, в отеле не нравится…

— Капризный! — в тон добавил Любимов.

— Как барышня.

Помолчали.

— Тут вот что… — начал Любимов. — Раньше времени не хотел говорить… Сан Саныч о тебе спрашивал, не хочешь ли вернуться. Слышишь меня?

Максим отвернулся. У него зачесался глаз.

— Егорова обрадуйте, — сказал Максим.

— Правильно… — Любимов вытащил мобильный телефон.

— Жора, ты что? — испугался Рогов. — Я же собак не нашел. Хоть еще денек. Ему же ничего не угрожает. Пусть поживет у нее.

— Тогда сам говори, — Жора передал телефон Рогову.

Немножко злая шутка, конечно, оставлять Егорова в неведении. Но он ведь на работу выйдет — тут же двадцать новых инструктажей введет. Вот только если Василий Иванович и завтра собак не найдет — будет не до шуток.

В комнате совсем потемнело. Свет включать не хотелось. Или не было сил. Чай остыл давно. Егоров чувствовал себя… пусто как-то.

— Пауль, а давайте я вас с другими подругами познакомлю.

Ей тоже было пусто, и понимала она, что говорит немножко не то. Но что-то хотелось для Егорова сделать.

— Мне других не надо.

И тут же сильно разозлился внутренне на Любимова с Уваровым. Сколько они еще проверять своих источников будут?

А тут из-за них такая женщина страдает… Ну их… Дело ясное, можно завершать операцию. Он, как старший по званию, принимает такое решение.

Егоров раскрыл рот, чтобы не торопясь рассказать Наде историю. Спокойно, от начала до конца. Она умная — поймет. Сердиться не будет.

И тут зазвонил телефон. Егоров яростно нажал на кнопку приема.

— Хеллоу. Ху из ит? Я… Я…

Надежда все же решила включить свет. Зажгла уютный торшер у дивана. Силуэт стоящего у окна Егорова высветился — и Вася Рогов сразу увидел и узнал знакомую фигуру. Еще раз представил, как будет с ним объясняться… Нет, только не это. И выпалил как из автомата:

— Никита с источником встретился. Там серьезные люди. Все железно. Они опасны. Будьте бдительны. Если что, мы рядом.

Любимов, зевая, завел мотор.

— Поехали спать.

Егоров так и застыл с трубкой в руках. Проследил бессмысленным взглядом за какой-то машиной, медленно выехавшей со двора. Не заметив, как она похожа на знакомый оперативный автомобиль.

«Они опасны». Надежда опасна? Папаша ее смешной опасен?.. Бред.

Бред, ставший явью.

Сергей Аркадьевич в этот момент не боялся опасности. Он был готов встретиться с ней лицом к лицу. Готов был к схватке. В конце концов, он милиционер, хоть и штабной. Опасность входит в правила игры. (За плохие «цифры» убить могут.)

Он боялся другого: потерять то, что… То, что не успел найти.

Егоров медленно повернулся к Надежде.

Попытался найти на ее лице следы порока. Полные губы, казалось, таят коварную усмешку. Светлые глаза скрывают хладнокровную жестокость. Ямочки на щеках — изощренная маскировка.

Интересно, а у него-то самого что происходит с лицом?

Ничего хорошего, судя по взволнованному голосу Надежды:

— Что-то случилось?

Ночью, борясь со сном, прислушиваясь к каждому звуку за дверью, Егоров думал… Бог знает, что он думал.

Что человек мог оступиться — и его (ЕЕ!) можно образумить.

А если он (ОНА!) оступилась уже настолько, что надо наручники надевать…

Что же, ведь можно сбежать вместе.

Далеко-далеко.

В Африку…

Сергей Аркадьевич все же уснул. И видел он во сне крокодила. И крокодила этого — не понимал.

Что видела во сне овчарка по кличке Шериф, никому неведомо. Видимо, что-то приятное. Во всяком случае, у пса было отличное настроение. Коротко, будто для формальности, он нюхнул уже хорошо знакомые попоны и припустил, как стрела. Рогов и Семен едва удерживали длинный поводок.

— Опять шашлык учуял, — скептически предположил Вася.

— Не оскорбляй. Я его покормил.

Действительно, мимо кафе Шериф промчался, не сбавляя скорости. Вчерашний кавказец приветственно помахал им дощечкой, которой разгонял жар. С недоумением покачал головой вслед загадочной экспедиции.

Шериф подбежал к неказистой «хрущевке». На металлической двери, ведущей в подвал в торце дома, был нарисован череп с молнией. Череп как-то криво и издевательски улыбался. Рядом с подвалом стоял джип.

— Похож на твой «москвич»? — Семен кивнул на джип.

— Опять, что ли, не туда привел? — Рогов почесал в затылке. — Электростанция какая-то…

— Пойдем, проверим.

Семен двинулся к двери. Она оказалась не заперта. Где-то в глубине подвала звякало стекло. Семен приложил палец к губам — и Шериф тоже двинулся очень тихо, будто на цыпочках. В очередном проеме открылся настоящий цех по производству фирменной водки.

Большая ванна со спиртом, ящики, батарея пустых бутылок, станок для чеканки пробок, коробки с этикетками и т. п. Промышленное производство. До восьми лет организаторам и по благодарности в личное дело Семену и Василию.

Под руководством лысого верзилы в кожаной куртке два уже известных Рогову бомжа трудились, не покладая рук. Один черпал грязной кружкой жидкость из ванной и заливал его в бутылку через воронку. Другой поднимал ящик. Видимо, собирался нести в джип.

— Коньяк тоже грузить или только водку?

— Пока только водяру… — лениво велел хозяин.

— А кружку западло купить чистую или хотя бы эту помыть? — возмущенно спросил Семен. — Ни стыда, ни совести! Вот раньше цеховики…

Преступная троица повернула к пришельцам вытянутые лица.

— Ты, бля… — начал бритоголовый.

— Стоять, милиция! — Рогов выхватил пистолет.

Бомж с ящиком пропищал что-то и поднял руки вверх. Стеклянный грохот сменился клубом пыли. Второй бомж оказался порешительнее — выхватил откуда-то ломик, но был стремительно атакован Шерифом.

Рогов схватил бомжа одной рукой за отворот куртки, а второй — прицелился в висок. Бомж вновь запищал.

— Муся и Пуся! Быстро!

— Н-не п-понимаю, — прозаикался бомж.

— Болонки где, скотина?..

Бомж кивнул на дверь кладовки. Рогов распахнул дверь. Муся и Пуся, жалобно повизгивая, выползли на волю, но, завидев Шерифа, вновь забились в кладовку.

— Нашлись… Живы!!!

— Не бойтесь, ребята, — Семен притянул к себе пса, почесал ему за ухом. — Умница, Шериф. Я ж говорил: гены…

Потом перевел взгляд на ошарашенного хозяина.

— Ну и на хрена они тебе?..

— Хозяин шибко крутой, — тихо ответил бритоголовый. Кажется, он еще не осознал, что происходит. — Хотел этого козла на место поставить.

— Теперь тебя поставят, — пообещал бритоголовому Рогов.

— Скорее, посадят, — уточнил Семен.

— И в учебник по экономике попадешь. Или в книгу Гиннеса. Потерять такой бизнес из-за двух маленьких собачек…

— Нормально, — рассмеялся Семен. — За Мусю — водку, за Пусю — коньяк.

Юкио, японский жених Занозы, терпеливо ждал в кресле, пока портной крутил-вертел на невесте роскошное свадебное платье.

Добыча платья растянулась на несколько дней. Сначала обошли несколько магазинов готовой одежды, но идеального варианта найти не смогли. То жмет, то висит, то топорщится, то рюшечки не те или не на том месте, то фасон слишком старомодный, то, наоборот, слишком современный…

— Это первое и, надеюсь, последнее свадебное платье в моей жизни! — убеждала Зинаида. — Оно должно быть совершенным!

Юкио был полностью с ней согласен. Японская культура ценит совершенство превыше всего. Совершенен классический японский храм: все пропорции выверены до последней доли процента. Совершенна священная гора Фудзи: солнце уделяет одинаковое время каждому из ее склонов. Совершенна Зинаида: любовь, которую Юкио обрел в загадочном северном Петербурге.

Они уже отчаялись найти совершенное платье (а без него ведь могла сорваться свадьба!), но совершенно случайно наткнулись, гуляя по центру, на это небольшое ателье. Портной Емелин, лауреат и дипломант конкурсов, предлагал на выбор несколько типов основ, а потом доводил платье до ума в соответствии с пожеланиями жениха и невесты.

Они не торопились. Юкио, потомок самураев, умел ждать, а Зина, хоть и горела от нетерпения, хотела добиться максимального результата.

Сам Юкио — по российским понятиям — мог жениться в любом своем повседневном костюме. Каждый из них стоил годовой зарплаты водителя такси, например.

Но для невесты шить — «строить», как говорили в Японии — платье полагалось специально.

Сегодня была третья — и последняя — примерка.

Занавеска шелохнулась.

«Внимание», — улыбнулся Емелин.

Юкио привстал в предвкушении. Занавеска упала, и перед ним возникла восхитительная Зина-сан. Даже Зина-чан — так можно было называть близкого, дорогого человека…

— Ну как? — спросила Заноза на своем хорошем, но немножко преувеличенно «правильном в произношении» английском.

— Превосходно! — возгласил Юкио, вскакивая с кресла. И добавил по-русски, с большим акцентом: — Очень хор-росо.

— В талии не жмет? — согнулся в поклоне портной-лауреат Емелин.

— Все в норме, — небрежно бросила Архипова. Продефилировала туда-сюда мимо Юкио, чмокнула его в щеку, расплылась в улыбке…

— Да, дорогой?.. Наше платье готово!

— Да, дорогая… — и сладко повторил по-русски: — Дор-р-рогая!

Архипова скрылась в кабинке. Юкио вытащил из бумажника кредитку. Протянул Емелину. Портной засунул кредитку в кассовый аппарат, пододвинул Юкио прибор для набора пин-кода. Юкио быстро набрал знакомые цифры.

Ему и в голову не могло прийти, что прибор этот к кассе подключен не был, а был лишь призван зафиксировать цифры пин-кода. Под наборной панелью располагалась пластилиновая пластина.

На этом приборе уже обожглись как следует два итальянца, один американец и один грузинский еврей. Пора осваивать и азиатские деньги…

Емелин залихватским жестом выдернул из кассы чек и протянул его Юкио.

Согнувшись в три погибели, японец тоже вежливо поклонился.

Свадьбе ничего не мешает.

Платье куплено.

Дело сделано.

Утром Надежда предлагала поехать в Павловск. Разумеется, Егоров отказался. Перспектива оказаться наедине с преступницей в огромном парке его не прельщала. Под каждый куст прикрытие не посадишь.

Сам предложил Эрмитаж. Там он тоже не был лет двести. Повод совместить приятное с полезным. К тому же искусство будто бы имеет свойство облагораживать душу, а это кстати: после такого удара по лучшим чувствам и трепетным эмоциям.

Надежда не возражала: Эрмитаж так Эрмитаж. Егоров был молчалив. Как-то расхотелось ему говорить. О чем?

Входя в музей, вспомнил, что прочел в газете «Мой район» репортаж об эрмитажных кошках. Будто там их официально пятьдесят штук. В штате, типа. В смысле, на довольствии: на такое количество зверей выделяется жратва. А кошки в благодарность шугают крыс. Крысы разбегаются по соседним домам, в частности, оккупировали знаменитый «собчаковский» дом на Мойке, где проживает актер Боярский. У него, якобы, крысы утащили любимую шляпу, и актер пожаловался губернатору. Тема для беседы очень даже подходящая, но Егоров вовремя вспомнил, что в ЮАР «Мой район» не поступает, а Боярского никто не знает. Снова приходилось настраивать себя на конспиративное поведение.

Очень жаль, что Соколова оказалась мошенницей…

Она тоже была в этот день замкнутой и молчаливой. Чувствовала, что с Паулем что-то не то, но объясняла это «не то» по-своему.

В Эрмитаже все было по-прежнему. Полно посетителей и целое море шедевров и ценностей. Экскурсовод втолковывал курсантам (кажется, тем же, что были накануне в Русском), что, если у каждого экспоната задерживаться на одну минуту, на осмотр коллекции уйдет одиннадцать лет.

«Строгого режима», — усмехнулся про себя Егоров. Даная, блудный сын, красные танцующие люди, мужик, разрываемый змеем, мумия лошади, огромные вазы из малахита — все на месте. Вокруг «Мертвого мальчика на дельфине» крутился Любимов, подмигивал. Егоров отстал от Надежды, сделал вид, что рассматривает мальчика.

— Все, Сергей Аркадьевич, — шепнул Любимов.

— Что такое? — напрягся Егоров.

— Она не мошенница. Информация липовая.

— Правда?!

Он знал это! Он ей верил! Мир вокруг мгновенно изменился. В душе зазвучала музыка. Даже мертвый мальчик с дельфина показался живым.

— Настоящих уже вычислили, — добавил Любимов.

— А я вам что говорил! — чуть не закричал Егоров.

В ногах появилась легкость необыкновенная — вслед Надежде Егоров был готов скакать как… как Пушкин!

— Я бы не спешил ей признаваться, — остановил его Любимов.

— Почему? — удивился Егоров.

— Она вам, вижу, нравится… — начал Любимов.

— Прекрасная женщина! — воскликнул Сергей Аркадьевич.

— Потому-то неизвестно как отреагирует, — продолжил Любимов. — И еще…

— Что «еще»?

— Как к милиции относится, — закончил Жора.

— Нормально относится! — вспылил Егоров. — Милиция помогла воду в садик дать! И вообще она… законопослушная гражданка!

— Я бы на вашем месте в Африку вернулся. Срочно, под любым предлогом.

— Так ведь… — Егоров растерянно развел руками. Он вдруг почувствовал себя стариком. Будто он помолодел на несколько лет за эти два дня, а сейчас, за две минуты, постарел на несколько десятилетий.

— Пусть все уляжется, — обосновал Жора. — После объяснитесь.

Егоров его не слышал. Велел сухо:

— Через полчаса позвони мне.

— С билетами я решу, будут, как настоящие, — деловито продолжал Любимов. — В аэропорту тоже все устроим…

— Ты на машине?

Любимов кивнул.

— Ну, встань там справа…

Идя к выходу, Любимов притормозил у скульптуры с другим мальчиком. Его привлекло название: «Мальчик, вытаскивающий занозу».

Любимов усмехнулся.

Операция по вытаскиванию «Занозы» вступала в решающие стадию.

Кто действительно был в Питере в натуральную величину, так это не ангел, а Пушкин Александр Сергеевич, но не тот, что во дворе своего дома, и не тот, что машет рукой на площади Искусств, а тот, что скромно высится в маленьком сквере на Пушкинской улице. Сквер этот облюбовали две группы граждан.

Во-первых, местная полубомжеватая публика, вдохновляющая себя на дальнейший интерес к жизни настойкой боярышника и стеклоочистителем «Снежинка».

Во-вторых, с недавних пор сквер стал местом встречи петербургских растаманов. Береты красно-желто-зеленых полосок — рекламирующие не светофоры и, соответственно, не ГАИ, а флаг государства Ямайка. Одежды типа «хламида», тонкие многочисленные косички-дрэды. Песни Боба Марли из магнитофона и прочие составляющие растаманской культуры. Это к ним Александр Сергеевич обращался в «Здравствуй, племя младое, незнакомое»…

Две группы граждан особенно не враждовали, а иногда и имели точки пересечения: кое-кто из детей алкоголиков носил «семафорные» береты.

Из сквера идеально просматривался вход в маленькую частную гостиницу «У Сергеича», а с помощью хорошего бинокля можно было рассмотреть, что происходит в номере, где квартировала Заноза.

Никита Уваров выбрал маскировку под растамана. Нацепил берет, дурацкую хламиду, парик с косичками, взятый напрокат в театральной студии. Даже забавно. И растаманы оказались ребятами неплохими. Слегка заторможенными, но добрыми.

Такси тормознуло у самой ограды сквера. Когда Заноза, опершись на руку галантного Юкио, выбиралась из автомобиля, Никита запросто мог к ней прикоснуться. Это, впрочем, было не нужно. Важнее было услышать, о чем они говорят.

— О, Юкио, у нас завтра трудный день. Послезавтра свадьба, нужно успеть обзвонить всех гостей! Ляжем сегодня пораньше, да? Закажи в номер пару бутылок шампанского… Лапушка, снусмумрик мой желтенький…

Кроме снусмумрик, Никита ничего не понял.

Он подождал, пока японец с «невестой» не поднимутся в номер, а потом звонил в дверь: примут ли «У Сергеича» делегацию богатых растаманов из Австралии?..

Нэцке, амфоры, навигационные инструменты Крузенштерна, античные статуи, мазня авангардистов, нефритовые колонны, флейта Пана, портреты героев двенадцатого года в одноименной галерее — все на месте. А сердце не на месте.

Надя смотрит с немым вопросом.

И никакие слова в голову не приходят. Только глупости всякие.

— Надя, а ведь Екатерина Вторая в Эрмитаже умерла?

— Она… эээ… — смутилась Надежда.

— Наденька, я знаю, что императрица умерла в туалете! Но ведь туалет находился в Эрмитаже?

«Тьфу! О чем это я… Что за детский сад…»

— Да, наверное.

— А в каком именно туалете, науке известно? Он сохранился?

— Я не знаю, — растерялась Надя.

— Сейчас у бабушки спросим…

Егоров ринулся к смотрительнице и стал выяснять, где здесь туалет, да не простой туалет, а тот самый, где испустила последний дух императрица Екатерина по кличке Великая. При этом у него вновь открылся бурский акцент. Надежда и смотрительница смотрели на «Пауля», разинув рты.

Зазвонил мобильник. Егоров ждал звонка, но все равно вздрогнул.

— Хелоу, — закричал Сергей Аркадьевич. — Я, я… Пуркуа?

Смотрительница замахала на странного посетителя руками, требуя выключить телефон: «Нельзя, нельзя». При этом, полагая, что иностранец лучше поймет с акцентом, смотрительница вычурно коверкала русское слово: «Нэлсиа-а!»

Егоров ринулся в соседний зал, продолжая кричать в трубку:

— Майн готт… Я, я… О'кей!

Надежда догнала «Пауля» у павлина с часами. «Пауль» тяжело дышал и пялился в потолок.

— Пауль, что с вами?

— А-а… Надо срочно лететь, — выпалил Егоров. — Проблемы с банком и налоговой службой.

Он решил воспользоваться советом Любимова.

— Это серьезно? — упавшим голосом спросила Соколова.

— Могу все потерять. Вино, страусов, репутацию! — с отчаяньем валял ваньку Егоров. — Где у вас самолетные кассы?

— Совсем рядом, на Невском…

Надежда подумала — а ведь если Пауль все потеряет… Страусов и вино… Что ему останется тогда делать? Возвращаться в Россию.

И на мгновение ей захотелось, чтобы Пауль все потерял. Они придумают, чем ему здесь заняться. Он такой деловой, решительный — может к Роману в партнеры пойти.

Или подучиться немного — и экскурсии водить.

Но тут же устыдилась своих желаний.

Она желала Паулю только удачи.

Любимов загнал машину аж к Александрийскому столпу, куда заезжать категорически было запрещено. Остановился в тени грандиозной колонны. С некоторой опаской: со школы Жора знал, что столп ничем не крепится, фундамента у него нет, и держится он исключительно за счет своей тяжести. Странно это, конечно. Но если столько лет не упал, то и сегодня, скорее всего, устоит…

Милицейская машина, возмущенная наглостью неизвестного водителя, взревела и рванулась к Любимову с другой стороны площади. Жора вышел навстречу коллегам, успокоил. Они, оказывается, тоже слышали про то, что колонна стоит сама по себе, но решительно в это дело не верили. Считали байками для развлечения туристов.

Егоров и Соколова появились довольно скоро. Раскрасневшийся Егоров шел чуть впереди, решительно размахивая руками.

— Заработать хотите? — спросил Егоров, наклонившись к окну.

— Смотря куда надо, — зевнул Любимов, вживаясь в образ бомбилы.

Егоров вопросительно глянул на Надежду.

— Сначала вон туда, на Невский к авиакассам, а после на Дачную.

— Садитесь, — кивнул Любимов.

До центральных авиакасс доехали за минуту. Егоров нырнул в дверь, Любимов и Соколова остались его дожидаться. Жора внимательно рассматривал Надежду в зеркало. Он впервые мог видеть ее вблизи. Что же это за женщина, растопившая сердце сурового замначальника штаба…

Надежда поймала его взгляд, вздрогнула.

— За границу летит? — спросил Любимов.

Если бы операция «Жених» продолжалась, этот вопрос был бы «прокольным». Ну с чего случайному водителю догадаться, что пассажир побежал за заграничным билетом? Но теперь же было все равно…

— Да, он там живет, — печально ответила Надежда. — В Южной Африке.

— Ого! — присвистнул Жора. — В Африке… А вы что же?

— Я здесь… остаюсь… — вздохнула Надежда. — Порой обстоятельства сильнее нас.

Появился Егоров с билетом в руках (тоже абсолютно ненужная уже конспирация — не полезет же Надежда его проверять), открыл дверцу, забрался на заднее сидение…

— Придется через Лондон. Не люблю я это «Хитрово»…

«Хитроу» никто в главке не говорил. «Хитрово» — оно как-то по-нашему, по-домашнему…

— Когда вылет? — спросила Надежда, отводя глаза.

Оказывается, она надеялась краешком души, что билетов не будет.

— Через три часа, — Егоров посмотрел на часы.

— Только вещи успеть забрать, — вздохнула Надежда.

— И с родителями попрощаться… Я, пожалуй, с дядей Володей выпью по рюмке…

Надежда чуть не заплакала.

— Куда ехать? — спросил Любимов.

— На Дачную через магазин, а потом в Пулково.

…И ведь надо же, дяди Володи, как назло, дома не оказалось. Ушел к товарищу в стоклеточные шашки играть. Мобильника у старшего Соколова не было, а телефона товарища Екатерина Сергеевна не знала.

— Самолет ждать не будет, — вздохнул Егоров. — Вот так получилось… не по-русски как-то.

Проводы — вещь вообще тяжелая. Разлука ты, разлука, чужая сторона… А уж тем более в такой безнадежной ситуации. Все слова сказаны, все признания сделаны, все…

Нет, конечно, не все признания сделаны и не все слова сказаны, но сейчас-то их говорить — бесполезно. Зачем? Только травить себя. Что толку в разговоре, который не будет иметь продолжения?

Посадка заканчивалась. Операция «Жених» — вместе с посадкой.

И что дальше?

Конечно, они будут жить в одном городе…

И вполне могут встретиться на улице. Или в Эрмитаже. Около «Блудного сына». Или в Павловске — надо же когда-нибудь туда доехать. Белочек покормить…

Егоров представил себе сцену встречи.

Невидимая красавица сообщила по радио, что пора лететь в Лондон.

— Пауль, мне жаль, что так сложилось.

— И мне… жалко.

Егоров неловко взял Надину ладонь в обе руки. Неловко поднес к губам, неловко поцеловал…

— Зато теперь я буду знать, что где-то на краю земли есть человек, который обо мне думает.

— И любит, — вдруг признался Егоров.

«Господи, что же это я говорю… На старости лет…»

— Идите, вам пора, — быстро ответила Надя. — Увы, параллельные прямые не пересекаются.

Поцеловала Егорова в щеку, развернулась и стремительно пошла к выходу. Не оглядываясь.

Егоров смотрел ей вслед.

Посадка закончилась… Но ему не надо было никуда лететь.

«Кидать» дурачков-иностранцев, охочих до русских прелестей, оказалось очень и очень выгодным бизнесом. За два года работы в этой сфере Зинка Заноза почти на квартиру накопила, о чем раньше и мечтать не могла. Конечно, годы уходят, стоило заняться этим раньше, но хорошо, что хоть на излете свезло. Некоторые «девушки» так и стоят на трассе до самой пенсии. Которая, кстати, жрицам первой древнейшей профессии не полагается.

Единственное, что раздражало, — с иностранцами долбаными приходилось спать. Оно, конечно, привычка давняя, но иногда это обстоятельство доставало. Вот этот коротышка-японец — все не мог поверить, что такая большая женщина, и вся его. Все обнимал и щупал, щупал и обнимал… Тьфу. Вот и сейчас, проснувшись «У Сергеича», Архипова обнаружила, что Юкио сопит, обхватив ее ногу, как обезьяна дерево…

Проснулась она от сильного стука в дверь. Юкио тоже открыл глаза — насколько смог. Архипова, пробормотав недовольно: «Кого черти носят», накинула халат и пошла открывать.

На пороге стоял невысокий, но очень широкий человек устрашающего вида. Медузно-прозрачные небольшие глаза ползали, как тараканы-альбиносы, по низкому лбу. Одет человек был не по погоде: в линялую синюю футболку. Короткие волосатые и очень крепкие руки украшены целой галереей татуировок…

По всем понятиям, его не должны были пускать в гостиницу, а уж тем более в такую маленькую. Но человек, очевидно, знал волшебное слово.

— Ну, здравствуй, голуба, — прохрипел пришелец, и лицо его искривилось в угрожающей улыбке.

— Витя?! — вскрикнула Архипова так громко, что пьянчужка в сквере пронес мимо рта пузырек с настойкой боярышника.

— Ты откуда, Витя?.. — Архипова вся затряслась и перешла на визг.

— С кичи владимирской, — прохрипел «Витя».

Схватил Зинаиду за руку и втолкнул в глубь комнаты. Юкио, собиравшийся встать на шум, завидев гостя, замотался в одеяло и сел в углу постели.

— Дед Мороз узкопленочный, — удивился гость. — Так-то ты меня ждешь, кобыла лядащая?..

— Зина, ху из ит? — пискнул «узкопленочный», почуяв, что в воздухе запахло керосином.

— Это мой бывший жених. Он мафиози, сидит за убийство. Я думала, он в тюрьме, — на дрожащем английском пояснила Зинаида и обернулась к Вите. — Ты почему не в тюрьме?

— Отпустили в самоволку, — усмехнулся Козлов, разминая толстые пальцы. — За примерное поведение!

— Его выпустили… — перевела Архипова.

На кресле было аккуратно разложено свадебное платье.

— Скажи, что у нас завтра свадьба, — пролепетал Юкио.

— У нас завтра свадьба, — перевела Архипова.

— Что?! С этой мартышкой?!!

Козлов сбросил платье на пол, потоптался по нему и запнул под кровать.

— Я же не знала… — оправдывалась Архипова, запахивая поминутно распахивающийся халат.

Козлов отвесил Архиповой пощечину, Заноза улетела в угол. Юкио вскочил, закричал:

— Прекратите, я вызову охрану!

Козлов ладонью толкнул японца в лицо, Юкио упал на кровать. Козлов мотнул толстой шеей и выхватил из-за пазухи нож. Не финку какую-нибудь, не заточку, а огромный мясницкий тесак.

Юкио заурчал с непонятными интонациями.

— Дорогой, не связывайся! — метнулась Зинаида к японцу. — Это монстр! Годзилла! Витя, умоляю!..

Зинаида прыгнула к Виктору, который мрачно проверял острие ножа, сбривая волосинки с левой руки.

— Где ты его нашла? — спросил Козлов, кивая на Юкио.

— В Японии, — промямлила Зинаида.

Козлов оттолкнул Зинаиду вроде бы и не сильно, но та снова полетела в угол. Подошел к Юкио, взял его за отворот пижамы, притянул к самому своему лицу…

— Слышь, каратист… Катись отсюда к японой маме, если жить хочешь. Это моя баба. Понял?

Козлов швырнул Юкио на кровать, как котенка.

— Он хочет, чтоб ты сегодня уехал, иначе убьет обоих, — быстро затараторила Зинаида по-английски. — Сначала меня, потом тебя, или наоборот, это для него не имеет принципиального значения.

— Но у нас свадьба!..

— Сейчас не до свадьбы. Уезжай, любимый! Я хочу тебя спасти!

И Архипова умоляюще протянула к Юкио руки.

— Позовем полицию! — воскликнул японец.

Расслышав знакомое слово, Козлов молча поднес нож к горлу японца. Японец заклокотал.

— Это не поможет, — заплакала Архипова. — Это же русская мафия! Прошу, уезжай! Я тебе позвоню.

— Кончай с ним бакланить! — рявкнул Козлов. — Собирай шмотки!

— Сейчас, Витя…

Слезы текли рекой. По этому делу Архипова была непревзойденной мастерицей. Причем она сама не смогла бы сказать, как это у нее получается. Надо было заплакать — плакала. Надо было зареветь — ревела. Надо зарыдать — рыдала. Сколь угодно долго и сильно.

Архипова судорожно затискивала вещи в пакеты. Не забыла и о свадебном платье — выжулькала его из-под кровати. Юкио в ужасе взирал на происходящее.

— Любимый! — причитала Архипова. — Я хочу, чтобы ты жил! Я тебе позвоню!

— Харакири! — подтвердил Козлов, вращая перед носом японца страшным тесаком. — Якудза хренов!..

— Он велит, чтобы к вечеру тебя не было, любимый, — перевела Зинаида.

Козлов вытолкал Архипову в коридор. Едва оказавшись за дверью, она не только мгновенно перестала плакать — слезы удивительным образом высохли. Архипова сморщилась, выдернула руку.

— Дурак… Не мог потише хватать? Синяки будут.

— Ничего, до свадьбы заживет! — хохотнул Козлов. Даже будто бы и вполне добродушно.

— До свадьбы, блин… А работать как?

— Отпуск возьмешь, — вновь жизнерадостно улыбнулся Козлов. Они неторопливо спускались по лестнице. — Зато он точно улетит и больше не сунется. Придурь узкопленочная…

— Что, неплохо сняли?

— Неплохо, — небрежно бросил Козлов. — Шестьдесят семь тонн.

— Нормалек, — обрадовалась Заноза. — Можно и в отпуск. А на билет-то самураю оставили?..

— Конечно. Мы ж не звери! — хохотнул Козлов.

— Ты знаешь, — начала жаловаться Архипова, — у него штучка такая маленькая… Я и так, и эдак…

И остановилась, как вкопанная.

Навстречу поднимался (она узнала его, несмотря на дичайший маскарад) Никита Уваров, а вместе с ним еще какой-то невысокий кент тревожной наружности. Васю Рогова Зинаида не знала, да это было не так уж и важно.

— Ну, здравствуй, Зинуля… — приветливо улыбнулся Уваров, тряхнув косичками. — Какой у тебя приятель солидный. Познакомишь?

— Здрасте… — пролепетала Архипова.

— Вы случайно, не в загс собрались? — поинтересовался Уваров. — Только там сегодня санитарный день. Можете не спешить.

— Я вас сам обвенчаю. — Рогов достал наручники.

Козлов глянул вниз. За дверью маячили милицейский микроавтобус и какие-то люди. Он вздохнул и протянул руку. На ней захлопнулся второй наручник.

На улице было очень тепло, будто бы не поздняя осень сейчас, а весна. Две вороны бились за хлебную корку. В сквере ранний пьянчужка мычал невнятное регги. Виригин курил сигарету и вежливо беседовал с переводчиком-японцем. Переводчик нервничал: недавний новичок, с уголовкой в Петербурге он еще не связывался.

— Обыкновенные нормальные жулики, — успокаивал его Максим. — Могли бы убить, а они только деньги отобрали…

Рогов вывел задержанных из дверей, подтолкнул к микроавтобусу. Заноза хныкала. Козлов залез молча, резанув собравшихся коротким холодным взглядом. Переводчик поежился.

— Порядок? — спросил Виригин.

— Окольцевали, — кивнул Рогов.

Уваров тоже скользнул в автобус. Там уже куковал в наручниках портной Емелин. Увидал подельников, отвернулся.

— Нельзя, Зина, оперов динамить, — укорил Уваров Занозу. — Я-то ведь с тобой по-хорошему…

— Я не динамила, — не слишком уверенно ответила Архипова.

Виригин затушил сигарету, кивнул на Емелина:

— Портняжка ваш уже облегчился. Дело за вами…

Козлов с ненавистью глянул в затылок «портняжки». Тот, хоть и не видел взгляда мрачного Вити, вздрогнул. Есть люди, взглядом прожигающие стены… Ничего, у Козлова будет несколько лет для практики.

Рогов достал из машины сверток и отправился с переводчиком в отель. Они едва убедили Юкио открыть дверь. Тот не верил даже своему соотечественнику, натурально вообразив, что по-японски заговорил злодей Козлов, решивший все же расправиться с незадачливым женихом. Решили уже открывать дверь гостиничным ключом, но тут Юкио все же взял себя в руки.

Первым делом Рогов попросил его позвонить в свой банк. Юкио долго ворковал по-голубиному по мобильному телефону, дважды продиктовал номер кредитки, закатывал глаза, издавал гортанные непонятные звуки… Наконец отключился. Жалостно посмотрел на Рогова. Произнес длинное страстное ку-сю-мисю-каря-маря.

— Осталось восемьсот долларов, а было семьдесят тысяч, — перевел переводчик.

Рогов кивнул. Сказал зачем-то:

— Вот тебе и суши, вот тебе и сашими…

Велел переводчику не переводить.

Юкио снова сказал: кусю-мисю-каря-маря.

— Это невозможно, — перевел переводчик. — Никто не знал его пин-код. Даже родная бабушка…

Рогов вытащил из свертка прибор для набора пин-кода. Тот самый — для перераспределения трудовых и нетрудовых доходов любителей русских невест.

— Знакомая штука?..

Юкио внимательно посмотрел на прибор. Спросил, можно ли взять в руки. Повертел, обнаружил пластилиновую пластину, издал протяжный боевой клич.

— Это из ателье, — перевел переводчик.

— Наше ноу-хау, — не без некоторой даже и гордости порадовал Василий. — У вас в Японии еще не додумались. С его помощью пин-код узнали, а деньги через банкоматы сняли. Сегодня ночью.

— Но карта всегда при мне! — воскликнул Юкио, выслушав перевод.

— Пусть невесте спасибо скажет, — пояснил Рогов. — Пока он спал, она ее напарнику передала, а после вернула. Мы со вчерашнего дня за ними следим. Он у нее не первый.

Юкио схватился за голову.

Он расстроился больше, чем в первый момент из-за денег.

Он проиграл больше: проиграл любовь.

Хорошо, все же, что теперь не надо по всей строгости соблюдать законы самурайской чести. А то пришлось бы делать харакири.

— Деньги мы изъяли, правда, в рублях, — успокоил Вася. — Надо съездить написать заявление в милицию.

Юкио безучастно кивнул головой. Одно заявление он здесь уже писал…

За соотечественника забеспокоился переводчик:

— А что же он будет делать с рублями? Столько рублей…

— Полтора миллиона где-то, — равнодушно кивнул Рогов. — Матрешек пусть купит. Для бабушки…

Муся и Пуся, во-первых, были обижены на хозяина. Бросил на произвол судьбы, оставил какому-то недотепе, и вот результат: чуть не умерли от страха, досады, голода и темноты. Во-вторых, от болонок пахло самогоном. И походка у них была несколько нетверда, особенно у Пуси, который постоянно натыкался на ножку кухонного стола. Видимо, давали знать о себе алкогольные пары.

Но на Егорова все это не произвело какого-то особого впечатления. Он злился на Рогова, утешал и кормил болонок как-то автоматически. Мысли его были где-то далеко. Он даже — невиданное дело — забыл перед прогулкой облачить болонок в попоны.

На углу собачки тревожно затявкали. Егоров, доселе пристально изучавший узоры на асфальте, поднял голову и увидел знакомого ротвейлера. На сей раз, правда, в наморднике и на поводке. Егоров проследил взглядом за поводком и обнаружил на другом его конце лысого человека в кожаной куртке. С ним тоже произошла перемена: улыбался как-то подобострастно. Сказал:

— Доброе утро.

Взгляд Егорова потеплел.

— Вот, — кивнул на ротвейлера. — Совсем другое дело. Теперь не страшно. Можно гулять сколько угодно.

— Только до суда, — вздохнул бритоголовый, — под подпиской…

Максим Виригин помнил поговорку: возвращаться — плохая примета. Помнил и помнил, никогда к ней никак не относился. Примета и примета, поговорка и поговорка…

Но сейчас, воткнув компьютер обратно в розетку и восстановив подключение к Интернету, он набрал поговорку в поисковом окне.

Девять тысяч семьсот двадцать шесть упоминаний!

Есть материал для размышлений.

Что же там пишут умные люди?

«Иначе действительно есть опасность вернуться не в лучшие времена, а возвращаться, как бытует поверье, плохая примета», — бубнил политический обозреватель.

«Я оставил титул чемпиона Европы, и возвращаться к нему не собираюсь», — решил, как отрезал, боксер Виталий Кличко.

«Я редко вновь встречаюсь с той же самой девушкой. Не зря же сказано, что возвращаться — примета опасная», — делился опытом ловелас на каком-то глянцевом сайте.

Все не то, не то…

А вот интереснее, дискуссия на форуме: «Вот все говорят: плохая примета, плохая примета, а что значит — никто не знает!! Пример: возвращаться — плохая примета (а конкретней?), зеркало разбить — плохая примета, бабулю с пустым ведром на лестнице увидел — плохая примета!? Почему?»

И тут же следовала ссылка на интервью Председателя Общества Ниспровергателей Примет. Оказывается, есть и такое.

Хорошее, наверное, общество.

Виригин нажал на ссылку…

По коридору родного главка Егоров шел неуверенно. Удивительное дело. Раньше он чувствовал себя здесь полновластным хозяином, и это все остальные становились слегка неуверенными, увидав бравую фигуру Сергея Аркадьевича. Но теперь у него появился странный комплекс самозванца. Вот, форму надел, а все кажется, что на шее болтается дурацкий галстук «пожар в джунглях». А в голове вертится не менее идиотская фраза милого дяди Володи: «Крокодила — нет, не понимаю…»

— Заходите, Сергей Аркадьевич, — приветливо крикнул Жора Любимов из приоткрытой двери.

Егоров зашел. Вася сидел за столом, склонившись над бумагой.

— Мы, Сергей Аркадьевич, в рапорте указали, что вы серию тяжких преступлений раскрыли.

— Не надо было, — махнул рукой Егоров.

— Зато выговор снимут, — подбодрил его Любимов.

— Мне уже неважно.

Любимов хотел сказать что-то вроде «время лечит», но вместо этого спросил:

— А звание?

— Да что звание… Не ради званий живем же!

Рогов и Любимов переглянулись. Вот уж нельзя было предположить, что человек так изменится.

— Лучше скажи, она переживала, когда я билет покупал? — спросил Егоров у Любимова.

— Чуть не плакала, — отрапортовал Жора. — «Обстоятельства, — говорит, — сильнее нас»…

Дверь приоткрылась, заглянул Уваров.

— Привет, «убойщики». Егоров не у вас? А, Сергей Аркадьевич! Короче, все нормально. С Петрухой я связался, он ей напишет. Сегодня же по имейлу. Может, и написал уже. От имени друга.

— Почему «друга»? — изумился Сергей Аркадьевич.

— А у вас будто бы сердечный приступ случился, и вы в коме, — сообщил Уваров и расплылся в улыбке: дескать, хорошо придумал!

— Как?! — еле вымолвил Егоров.

— Так ей спокойнее будет, — заявил специалист по сфере нравственности.

Рогов только пальцем у виска покрутил.

А Егоров сорвался с места и побежал. С такой скоростью, будто хотел опередить электронное письмо.

Букет купил у метро. Огромный, на все деньги.

Дверь открыла Надежда. Застыла в недоумении. Произнесла медленно:

— Пауль?..

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

— Надя, иногда прямые все же пересекаются.

Надежда не ответила. Смотрела и улыбалась.

— Меня Сергеем зовут.

И чуть было не спросил: «А тебя?»…

Примечания

1

Эти события изложены в книге «Мыс Доброй Надежды».

Content

Андрей Кивинов, Олег Дудинцев
Выгодный жених

Примечания