ГИТИН В.Г

ЭТА ПОКОРНАЯ ТВАРЬ — ЖЕНЩИНА

«Женщина — это увечный, от природы изуродованный мужчина».

АРИСТОТЕЛЬ

«Природа, наделив мужчин неистребимой склонностью к женщинам, видимо, предугадывала, что, не прими она этой меры предосторожности, презрение, внушаемое женским полом, в особенности его тщеславием, послужило бы серьезным препятствием к продолжению и размножению рода человеческого».

НИКОЛА-СЕБАСТЬЕН ДЕ ШАМФОР

«Дай мне, женщина, твою маленькую истину!» — сказал я.

И вот что ответила старуха:

«Ты идешь к женщинам? Не забудь взять с собой плеть!»

ФРИДРИХ НИЦШЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЖЕНСКИЙ ПОРТРЕТ В ИНТЕРЬЕРЕ БЫТИЯ

I

СТАТУЭТКА ИЗ ЧЕЛОВЕЧЬЕГО РЕБРА

И навел Господь Бог на человека крепкий сон; и, когда он уснул, взял одно из ребер его, и закрыл то место плотию.

И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку.

БЫТИЕ. Глава 2

Образ мужчины — жесткая конструкция его поступков.

Образ женщины — лоскутное одеяло ее желаний.

Одно из любимейших присловий представительниц прекрасною пола: «Мужчина — голова, а женщина — шея. Куда захочет, туда и повернет голову».

С чисто дамской поверхностностью здесь игнорируется очевидный физиологический факт: команды шее, как и другим частям тела, подает именно голова.

Образ женщины сформирован даже не столько ее личными, сколько мужскими желаниями, которым она желает угодить.

И любовь мужчины, которой так настойчиво добивается женщина, обращена не столько на нее саму, сколько на собственное желание обладания ею.

Это желание может быть и вполне объяснимым, и чудовищно непонятным, и нормальным, и патологическим, и благотворным, и разрушающим, но в любом случае именно оно, это желание, движет мужчиной, а не его объект. Именно это желание является запальным шнуром, ведущим к пороховой бочке мужских поступков.

Этот принцип положен в основу взаимоотношений двух природных начал, а всякого рода особые случаи лишь подтверждают его универсальность, как исключения подтверждают правило.

КСТАТИ:

«Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рожать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою».

БЫТИЕ. Глава 3

Да, история, вернее, предыстория человечества знает и эпоху матриархата, когда в первобытном обществе главенствующее положение занимала женщина, но на то были свои особые причины, которые заключались отнюдь не в каких-то феноменальных лидерских качествах, которыми якобы обладали все дочери Евы того времени.

Когда было наложено жесткое табу на кровосмешение, образовался род как новая форма семьи, в основу которой был положен принцип родства по материнской линии. Ввиду того, что мужья и жены были общими, отцовскую линию проследить было фактически невозможно, и поэтому действительно кровными родственниками можно признать было только мать и ее детей, которые оставались при ней и составляли ее, материнский, род.

Так что власть женщины простиралась не на мужчин вообще, а на ее собственных детей, не более того.

С образованием парной семьи сразу же было выяснено, who is who и больше, за исключением особых случаев, проблем с распределением ролей не возникало.

АРГУМЕНТЫ:

«Ниспровержение материнского права было всемирно-историческим поражением женского пола. Муж захватил бразды правления и в доме, а жена была лишена своего почетного положения, закабалена, превращена в рабу его желаний, в простое орудие деторождения».

ФРИДРИХ ЭНГЕЛЬС. Происхождение семьи, частной собственности и государства

Уже в те времена, когда появилась частная собственность, брак был явлением скорее экономического, чем любовно-сексуального свойства.

Женщина становится бесправной домашней прислугой с многочисленными хозяйственными обязанностями, она не может даже распоряжаться личным имуществом без разрешения мужа, а в случае его смерти власть в доме переходила к сыну.

По свидетельствам историков, женщина могла «делить с мужем ложе, но не трапезу».

Она — предмет купли-продажи. В Древней Греции красивая женщина стоила несколько голов рогатого скота. Как сказал Гомер, «четыре рабочих вола за одну жену».

ФАКТЫ:

«У осетинов в Иране (данные начала XX в. — Прим. ред.) цена невесты равна 18 или 8x18 коров; вдовы стоят вдвое дешевле.

У туркменов, напротив, молодая девушка стоит от 5 до 400 рупий, вдова же, бывшая несколько лет замужем, — столько же тысяч рупий. За девушку обыкновенно выплачивают 5 верблюдов, за молодую вдову — от 50 до 100.

У остяков жених покупает невесту у отца частью за наличные деньги, 10–50 рублей, частью же за известное число шкурок и кож.

У вогулов на Среднем Урале худощавая девушка стоит 5 рублей, а толстая — 25.

У арабов Синая цена невесты равна 5-10 долларам, а в отдельных случаях возрастает до 30. Вдовы стоят вдвое или даже втрое меньше.

Пророк Осия сообщает, что приобрел свою жену за 50 серебреников, наполовину наличными деньгами и наполовину ячменем.

В северных сагах также часто упоминается цена невесты.

В алеманском праве упоминается, как цена невесты, 40 солиди, в саал-франкском — 62,5 и 30, врипуарском — 50, в бургундском — 15 и 50, в англосаксонском — 50 и 60, в саксонском — 600.

Покупка, при помощи которой заключался древний брак, несомненно, была прообразом платы, получаемой проститутками».

ИОГАНН БЛОХ. История проституции

Далее Блох приводит интересные факты, касающиеся вознаграждения за нарушение супружеской верности.

Древний англосаксонский закон, например, предписывал денежный штраф за соблазнение замужней женщины. При этом рогоносец-дворянин должен был получить 6 фунтов стерлингов, а крестьянин — 6 шиллингов. Кроме того, обидчик должен был найти для мужа жен шину для одноразового соития и оплатить ее услуги.

В древности (а у некоторых народов и в более поздние времена) имело место такое понятие как «временный брак».

В Восточной Африке носильщики караванов, как правило, на время путешествия обзаводились временными женами.

В Персии купец, отправляясь в путешествие, на каждой из более или менее продолжительных остановок, вступал во временный брак, который по всем правилам освящался муллой, а затем таким же законным образом оформлялся и акт развода. В качестве временных жен выступали сестры и дочери местных жителей, которые имели с этого весьма значительный доход.

Институт временного брака существовал не только в Африке и на Ближнем Востоке, но и в Японии, и в Парагвае, и в других странах.

Вполне естественно, что при заключении подобных браков никому из мужчин не приходило в голову спрашивать согласия женщин или интересоваться их привязанностями.

Существовал также обычай отдавать жен взаймы, но за определенную плату. Бесплатное же пользование считалось тяжким оскорблением и вызывало муки ревности.

Среди многих древних народов Африки, Азии, Америки и Полинезии было принято как обычай гостеприимства отдавать жен во временное пользование гостям или вообще проезжим путешественникам, остановившимся неподалеку от поселка.

Статуэтка, вещь, сувенир…

Ее можно было купить, подарить или, в крайнем случае, похитить.

--------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Недолго пришлось наслаждаться прекрасной Европе беззаботной жизнью. Увидел ее сын Крона, могучий тучегонитель Зевс, и решил ее похитить. Чтобы не испугать своим появлением юной Европы, он принял вид чудесного быка. Вся шерсть Зевса-быка сверкала, как золото, лишь на лбу у него горело, подобно сиянию луны, серебряное пятно; золотые же рога быка были изогнуты, подобно молодому месяцу, когда впервые виден он в лучах пурпурного заката. Чудесный бык появился на поляне и легкими шагами, едва касаясь травы, подошел к девам. Сидонские девы не испугались его, они окружили дивное животное и ласково гладили его. Бык подошел к Европе, он лизал ей руки и ласкался к ней. Дыхание быка благоухало амброзией, весь воздух был напоен этим благоуханием. Европа гладила быка своей нежной рукой по золотой шерсти, обнимала его голову и целовала. Бык лег у ног прекрасной девы, он как бы просил ее сесть на него.

Смеясь, села Европа на широкую спину быка. Хотели и другие девушки сесть с ней рядом. Вдруг бык вскочил и быстро помчался к морю. Громко вскрикнули от испуга сидонянки. Европа же протягивала к ним руки и звала их на помощь, но не могли помочь ей сидонские девы. Как ветер несся златорогий бык. Он бросился в море и быстро, словно дельфин, поплыл по его лазурным водам. А волны моря расступались перед ним…»

ДРЕВНЕГРЕЧЕСКИЙ МИФ

--------------------------------------------------------

Этот миф был одним из первых свидетельств заключения брака путем похищения.

Как видим, и здесь, даже при наличии индивидуализированной страсти Зевса к определенному объекту, истинные желания этого объекта в расчет не берутся.

Как говорится, стерпится — слюбится.

И в истории, и в литературе мы можем найти огромное количество примеров похищений женщин, которым при этом отводилась роль лошади, сундука или автомобиля.

Всем известен классический эпизод из «Героя нашего времени», описывающий одну из жестоких причуд Печорина:

«— Азамат! — сказал Григорий Александрович: — завтра Карагез в моих руках; если нынче ночью Бэла не будет здесь, то не видать тебе коня…

Хорошо! — сказал Азамат и поскакал в аул. Вечером Григорий Александрович вооружился и выехал из крепости: как они сладили это дело, не знаю, — только ночью они оба возвратились, и часовой видел, что поперек седла Азамата лежала женщина, у которой руки и ноги были связаны, а голова окутана чадрой».

Однако в истории похищений еще с древнейших времен наметился и другой, более гуманный и облагороженный обоюдными чувствами момент — похищение по доброму согласию.

-------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Менелай радушно принял Париса и Энея. В честь гостей приготовил он богатую трапезу. Во время трапезы Парис впервые увидел прекрасную Елену. Полный восторга смотрел он на нее, любуясь ее неземной красотой.

Пленилась красотой Париса и Елена: он был прекрасен в своих богатых восточных одеждах. Прошло несколько дней. Менелаю необходимо было ехать на Крит. Уезжая, он просил Етену заботиться о гостях, чтобы ни в чем не имели они недостатка. Не подозревал Менелай, какое зло принесут ему эти гости.

Парис тотчас же решил воспользоваться отъездом Менелая. С помощью Афродиты он уговорил нежными речами прекрасную Елену покинуть дом мужа и бежать с ним в Трою. Уступила Елена просьбам Париса. Тайно увел Парис прекрасную Елену на свой корабль: похитил он у Менелая жену, а с ней и его сокровища. Все позабыла Елена — мужа, родную Спарту и дочь свою Гермиону ради любви к Парису».

ДРЕВНЕГРЕЧЕСКИЙ ЭПОС

-------------------------------------------------------

Небольшая деталь: умыкая чужую жену, богатый красавец Парис не преминул прихватить и сокровища.

Что же касается Елены, то ее сексуальный каприз обошелся грекам и троянцам реками крови, пролитой в ходе многолетней Троянской войны.

КСТАТИ:

«Огонь, женщина и море — три бедствия».

ЭЗОП

Так или иначе, но похищение по доброму согласию предполагает проявление таинственной силы, которую древние греки называли Эросом.

У женщин, правда, эта сила признавалась лишь в примитивном и низшем своем проявлении — в стремлении к размножению, зато у мужчин — в стремлении к духовному совершенству, к вершинам философии.

КСТАТИ:

«Эрос является спутником и слугой Афродиты. Ведь он зачат в праздник рождения этой богини, кроме того, он по своей природе любит красоту. Любовь к прекрасному телу порождает прекрасные мысли».

ПЛАТОН

Но эти «прекрасные мысли» носят уже абстрактный характер, они, минуя объект, изучают и анализируют не его самого, а природу своего влечения к нему, что отнюдь не одно и то же.

Поэтому истинный философ никогда не увлечется какой-либо определенной женщиной прежде всего из-за коренных различий в уровнях восприятия бытия. Философ стремится познать смысл жизни, а женщина — только лишь размножить ее, бездумно игнорируя соображение о том, достоин ли тиражирования избранный ею оригинал.

Да, совсем не об этом писал свои сонеты Петрарка.

Мы еще вернемся к этому великому мыслителю и поэту, а пока дадим высказаться «исчадию ада», как его называли в начале XIX века и продолжают называть поборники формальной нравственности в конце XX века, скандально откровенному и всеэпатирующему маркизу Донасьену Альфонсу Франсуа де Саду, который всю свою жизнь посвятил анатомии любви, за что большую ее часть провел в тюрьмах и в психбольнице.

АРГУМЕНТЫ:

«Давайте найдем мужество признать и такую истину, что ни одна женщина не может составить полное счастье мужчины. Если посмотреть на этот вопрос с точки зрения его наслаждения, вряд ли можно сказать, что она делает счастье его всесторонним, ибо он испытывает более приятные минуты в беседах с друзьями, а если обратимся к ее роли в качестве друга, и здесь мы обнаружим, что ее двуличность, ее лживость и раболепие, словом, ее низость, не могут поощрять дружеские чувства, ведь дружба требует открытости и равенства. Когда один из друзей подавляет другого, о дружбе не может быть и речи, превосходство одного пола над другим, фатальное для дружбы, обязательно присутствует там, где два друга принадлежат к разному полу. Таким образом, женщина непригодна ни в роли любовницы, ни в роли друга — она хороша лишь в качестве рабыни, в каком держат ее на Востоке; ее полезность не простирается за пределы физических удовольствий, которые она может доставить, после чего, как говаривал король Хлодвиг, от нее лучше всего избавиться и как можно скорее.

Нетрудно доказать, что любовь — не что иное, как национальное суеверие, что три четверти народов мира, которые обычно содержат своих самок взаперти, никогда не были жертвами этого безумия. Но. обращаясь к истокам этого предрассудка, нам придется столкнуться с определенными трудностями, если мы захотим убедить себя, что это — разновидность болезни, и найти надежное средство исцеления от нее. Здесь, прежде всего надо понять, что наша рыцарская галантность, которая самым нелепым образом возводит в предмет поклонения существо, сотворенное только дня удовлетворения наших потребностей, проистекает из следующего исторического факта: когда-то, давным-давно, наши предки питали уважение к женщинам, обладавшим колдовскими способностями и даром предсказания и использовавшим эти способности на городских площадях и в храмах: позже суеверный страх превратил уважение в поклонение, стало быть, рыцарство родилось в утробе невежества и суеверия. Но это уважение не было естественным чувством, и вы напрасно потратите время в поисках хоть чего-нибудь похожего в Природе. Неполноценность самок по сравнению с самцами — давно установленный факт, в женщине нет ничего, что может вызвать уважение, и любовь, порожденная слепым поклонением, также представляет собой суеверие; уважение к женщине больше и чаще проявляется там, где человеческое общество дальше отходит от Природы. Пока люди верны ее фундаментальным законам, они относятся к женщинам с крайним презрением; женщина становится божеством только тогда, когда эти законы попираются, потому что в этом случае люди не слышат голоса Природы и неизбежно приходят к такому состоянию, что слабый начинает властвовать гам, где сильный деградирует. Когда царят женщины, правительство всегда впадает в слабоумие, только не приводите мне пример Турции: да, ее правительство сегодня слабое, но разве дело обстояло бы таким образом, если бы власть не перешла в руки обитательниц гарема? Турки разрушили Византийскую Империю в те времена, когда этот презренный пол был закован в цепи, когда на глазах своей армии Магомет II отрубил голову Ирине, заподозрив ее в том, что она оказывает на него слишком большое влияние[1].

Поклонение женщине, даже самое невинное, свидетельствует о ничтожестве и испорченности мужчин, оно немыслимо в моменты экстаза, тем более недопустимо в спокойном состоянии. Если какой-то предмет полезен для нас, это еще не причина, чтобы его обожествлять, иначе такие почести пришлось бы оказывать быку, ослу или, скажем, ночному горшку.

Короче говоря, то, что называется любовью, — это всего лишь желание получить удовольствие: пока это желание существует, поклонение бесполезно, а когда вы его удовлетворили, поклонение бессмысленно. Об этом же говорит и гот факт, что не уважение произошло от поклонения, а наоборот. Обратитесь к примерам, которые показывают, какое низкое положение занимали женщины в прошлом и занимают сегодня во многих странах, и вы увидите, если до сих пор сомневаетесь, что метафизическое чувство любви никоим образом не является врожденным для человека, что это — плод его ошибочного мышления и неправильного поведения и что предмет, вызывающий это всюду презираемое чувство, не обладает необходимыми для этого атрибутами.

Это презрение настолько велико у хорватов, которые больше известны географам под именем «ушкоков» или «морлаков»[2], что они называют своих жен таким грубым и вульгарным словом, каким обозначают скотину и которое я не буду здесь произносить, чтобы не оскорблять ваш слух. Они никогда не допускают их к себе в постель, женщины спят на голой земле и без жалоб и ропота исполняют все, что им приказывают; их жестоко избивают при малейшем признаке неповиновения. Их рабская доля остается неизменной с незапамятных времен и не улучшается, даже когда они рожают детей: роды часто происходят в чистом поле, матери забирают своих вылупившихся отпрысков, обмывают их в ближайшем ручье, приносят домой, и все начинается сызнова. Причем путешественники отмечают, что в этой стране дети намного здоровее и крепче, а женщины болеют реже, чем в других местах, — очевидно, Природа неохотно расстается со своими правами, которые стремятся отобрать у нес некоторые народы, подверженные деградации и ложной утонченности и унижающие наш пол, делая его равным противоположному, созданному Природой для нашего употребления.

В стране запорожских казаков женщины изгоняются из общества. Тех, что служат для деторождения, отсылают на острова, и по мере нужды мужчины приезжают туда и пользуются ими без всякого чувства и самым беспорядочным образом, не разбирая ни возраста, ни внешности, ни родства: отец бросает семя в чрево дочери, брат делает беременной сестру, словом, единственным законом служит принцип потребности.

Есть земли, где с женщинами во время менструации обращаются как с животными: их помешают за изгородь или в клетку и бросают им пищу с безопасного расстояния как тиграм или медведям. И можете ли вы себе представить, что эти народы способны испытывать такое чувство, как любовь к женщине?

В королевстве Лоанго[3] в Африке, беременных женщин третируют ещё более жестоко: их сторонятся словно чего-то нечистого и отвратительного, в самом деле, можно ли вообразить нечто более отталкивающее, нежели вид женщины, готовящейся стать матерью? Вообще, их надо показывать поклонникам в голом виде, с огромным животом, похожими на чудовищную карикатуру на человека. После родов чернокожие обитатели другого африканского королевства, кажется, оно называется Баррей, прекращают всяческие сношения с женщиной на четыре года и более.

Женщины в Мадуре[4], обращаясь к мужьям, употребляют цветистые, иносказательные выражения, свидетельствующие о глубочайшем почтении к своим повелителям.

Римляне и кельты обладали правом на жизнь и смерть своих жен и часто убивали их. Это право предоставила нам Природа, пренебрегая им, мы нарушаем и попираем ее законы.

Такое положение до сих пор сохраняется по всей Африке: женщина чувствует себя на седьмом небе от счастья, когда муж обращает на нее внимание.

В княжестве Жуида[5] все женщины глубоко несчастны, все подвергаются жестокому обращению точно так же, как и наложницы в княжеском гареме, где распространены самоубийства, потому что властитель никогда не начинает развлекаться с женщиной, пока не заставит се претерпеть самые жестокие муки и унижения.

Если мы заглянем в роскошные дворцы в Азии, мы увидим там гордых деспотов, чьи желания являются законом; они требуют от прекраснейших созданий таких мерзких услуг, которые невозможно себе представить, и таким образом низводят до самого униженного положения этих наглых богинь, возводимых на пьедестал в нашей стране.

Китайцы относятся к женщинам с надменным презрением и даже пользуются ими, преодолевая отвращение, не говоря уже о том, что не выносят их вида и присутствия.

Когда император Голкоиды[6] отправлялся на прогулку, дюжина самых высоких и сильных девушек из его гарема, взобравшись друг на друга, образовывали нечто вроде двугорбого верблюда, а четверо самых выносливых служили его ногами Его Величество садился в седло и погонял их рысью. Можете сами представить, как вел себя монарх во дворце наслаждений, и каково было бы его изумление, если бы ему сказали, что эти создания, которые служат для того, чтобы подтирать ему зад, у нас в Европе являются объектами поклонения.

Жители Московии брезговали есть мясо животных, убитых женской рукой.

Да, будьте уверены, собратья, не для того Природа подарила нам разум и силу, чтобы мы сгнили в оковах столь низменного чувства, как любовь. Слабый и лживый пол предназначен для удовлетворения наших желаний, и мы совершенно забываем о предназначении женщин, когда предоставляем им самую даже малую независимость и позволяем им возвыситься над собой.

Мы иногда полагаем, будто нас делает счастливыми женская привязанность, но это чувство всегда показное, и оно постоянно меняется в зависимости от того, какую нужду испытывает в нас женщина и от степени страсти, которую мы в ней возбуждаем. Как только волосы наши начинают седеть или в наших денежных делах обнаруживается упадок, то есть, как только она не может в полной мере утолять свои плотские желания, свою алчность или гордыню, она немедленно бросает нас и зачастую делается нашим заклятым врагом. В любом случае у нас нет более жестоких недругов, чем женщины, даже те, кто искренне обожают нас. Если же мы обращаемся к ним, чтобы получить удовольствие, они начинают нас тиранить, если мы в чем-то обидим их, они тут же ищут случая отомстить, и всегда это кончается тем, что они приносят нам несчастье. Следовательно, из всех человеческих страстей любовь — самая опасная, и надо принять все меры, чтобы защититься от нее.

Разве отчаяние любовника недостаточно свидетельствует о том, что любовь — есть безумие? Что только фатальная иллюзия заставила его наделить столькими прелестями существо, от которого он был без ума и которое превозносил до небес? Нет ни одного порока, который не превратился бы в добродетель, ни одного недостатка, который не обратился бы в красоту. Все, что есть в ней смешного, стало очарованием; но как только ураган страсти стихает, любовник, открыв глаза, может спокойно рассмотреть обожаемый предмет, и вот тогда он заливается краской стыда перед своей глупейшей ошибкой и зарекается впредь попадаться в эту западню.

От любви, уважаемые собратья, есть два верных средства: непостоянство и распутство. Приучая нас соответствующим образом относиться к ложным божествам, эти два свойства оказывают разрушительное действие на иллюзию и, в конце концов, сводят ее к нулю. Со временем человек перестает обожать то, что каждодневно видит перед собой, благодаря непостоянству и распутству, если они войдут в привычку, сердце человеческое постепенно утрачивает пагубную мягкость и становится невосприимчивым к любовному томлению, по мере пресыщения оно твердеет, ужесточается, и больной, в конце концов, выздоравливает. В самом деле, зачем мне тосковать у дверей этого коварного создания, которое если и впустит меня к себе, так только затем, чтобы окончательно испортить остатки хорошего настроения? Для чего терпеть такие муки, если, немного подумав, я вижу, что без всякого труда, за несколько франков, я могу купить не менее прекрасное тело? Надо постоянно иметь в виду, что женщина, страстно жаждущая заполучить нас в свои сети, обязательно скрывает в себе какие-нибудь недостатки, которые вызовут у нас отвращение, как только они обнаружатся. Стоит лишь употребить свое воображение и представить себе, какие дефекты прячутся под роскошными одеждами, и этот анализ поможет вам погасить родившееся чувство любви в самом зародыше. Если вы имеете дело с девушкой, от нее непременно исходит нездоровый запах, пусть не сразу, но это рано или поздно произойдет, так какой вам смысл, господа, дышать смрадом? Если она уже женщина, я допускаю, что какие-то другие отбросы ее тела могут ненадолго возбудить ваши желания, но что до нашей любви, уж это увольте! Не говоря уже о том, чтобы сделать из нее идола. Стоит только представить эту унавоженную почву, из которой вырастает бесчисленное потомство… Вообразите сокровище вашего сердца в тот момент, когда она рожает, посмотрите на этот бесформенный кусок плоти, грязный, мокрый, вылезающий из раскрытой настежь полости, в которой вы предполагаете найти блаженство. Разденьте этого идола своей души, разденьте его в любое другое время и скажите, неужели вы бредили вот этими мясистыми потными ляжками? Или этой зловонной бездонной ямой, чернеющей между ними? Тогда, может быть, вас приводит в экстаз этот клок спутанных волос, что самым нахальным образом торчит между этими ляжками, или эти дряблые куски плоти, свисающие до пупа? Неужели в одном из этих укромных местечек она скрывает свои прелести, достойные нашего обожания? Полноте! Вы же видите эти, похожие на губы, отростки из изношенной, цвета свиного сала плоти, прикрывающие мрачное отверстие, которое почти соединяется с другим, еще более отвратительным. Так неужели это и есть те чудесные предметы, которым вы намерены молиться и ради которых пресмыкаетесь как червь? Ах, вот как? Значит, я ошибаюсь? Значит, вас привлекают не они, и есть нечто, более благородное, что ослепляет ваш разум? Может быть, вас пленяет другое: предательский и коварный характер, мерзкие поступки, лживый и длинный язык, противный, визгливый голос, похожий на мяуканье, а быть может, безграничное распутство или безмерная стыдливость, ведь женщина всю свою жизнь проводит на одном из этих противоположных полюсов; или безудержная страсть к клевете, злобность, упрямство, глупая непоследовательность, удручающая придирчивость и неприкрытая тупость? Вот каковы свойства, которые вы цените в женщине и которые бросают вас в дрожь![7]

Я ничуть не преувеличиваю, господа, если даже все эти недостатки и не собраны в одной женщине, скажем, в той, которую вы обожаете, то уж наверняка многими из них она обладает; если они ускользают от вашего взгляда, то виной тому — ваша слепота, но они существуют; одежды или манеры могут скрыть то, что привело бы вас в ужас, если бы вы это увидели; дефект остается дефектом независимо от того, виден или пока еще не виден; поищите его хорошенько, прежде чем принимать решение, и вы его обнаружите непременно, а если вы не глупы, сударь мой, то обязательно поостережетесь и не бросите свое счастье и спокойствие на потребу существа, которое вы обязательно, неизбежно будете презирать, как только узнаете его получше.

Да, друзья мои, взгляните на сонм бедствий, которые сулит вам эта проклятая страсть, представьте ужасные болезни, жестокие страдания, материальные расходы, потерю сна, покоя, аппетита, здоровья, непременный отказ от всех других удовольствий; вообразите неисчислимые жертвы, которых она требует, извлеките уроки из моих примеров и поступите, как поступает осторожный кормчий, который сторонится рифов, усеянных обломками тысяч разбитых кораблей.

Скажите, разве так уж трудно обойтись без этих сомнительных удовольствий, когда окружающий вас мир полон других, не менее сладостных и вполне доступных? Протрите глаза, оглянитесь вокруг, и вы увидите, как прекрасна жизнь, если выбросить из нее все неприятное и сопряженное с заботами и треволнениями. Возьмите, например, либертинаж — он даст вам еще большее наслаждение, а взамен потребует только одно: чтобы вы избавились от мертвящей метафизики, которая ничего не прибавляет к удовольствиям, но отнимает многое, чтобы вы наслаждались незамутненным счастьем. Подумайте сами, разве непременно надо любить женщину, чтобы пользоваться ею? Все собравшиеся здесь, надеюсь, понимают, что женщиной лучше наслаждаться, не любя ее, или, по крайней мере, можно питать к ней страсть, но не слишком увлекаться. Зачем портить себе удовольствие, впадая в меланхолию и сумасшествие? Неужели недостаточно провести с ней пять или шесть часов? Одна ночь или сто ночей, проведенных в объятиях любимой, — какая разница, ведь вы получите только одно из бесчисленного количества возможных удовольствий, разбросанных на вашем пути! Тысячи, миллионы свежих, прекрасных женщин ожидают вас, так неужели вы настолько глупы, чтобы ограничиться одной-единственной? Разве не приходилось вам с насмешкой взирать на неотесанного мужлана, который, попав на роскошный ужин, уткнулся в одно понравившееся ему блюдо, хотя стол ломится от разнообразнейших яств? Разнообразие и перемены — вот что делает жизнь по-настоящему счастливой; и если каждый свежий предмет доставляет вам новое удовольствие, каким же надо быть идиотом, чтобы сделаться пленником единственной женщины, которая за всю свою жизнь может доставить только одно, пусть даже самое приятное удовольствие.

То, что я говорил о женщинах, друзья мои, можно отнести в той же мере и к мужчинам. Наши недостатки не менее серьезные, чем у них, и они так же несчастливы, как и мы, когда обрекают себя на унылую жизнь с одним мужчиной; всякая узда — безумие, всякая связь — покушение на физическую свободу, которая дана всем нам от рождения, чтобы мы могли наслаждаться ею здесь, на земле. Ведь пока женщина проводит время с самым распрекрасным мужчиной, вокруг нее крутятся сотни и тысячи других, которые, может быть, еще больше заслуживают ее внимания. Попутно сделаю одно важное замечание: если женщина удовлетворяет мужчину, почему она должна иметь над ним власть? Как же тогда он сможет думать о своих собственных желаниях, если ему приходится быть рабом ее капризов и прихотей? Чтобы получить удовольствие, необходимо обладать превосходством: из двоих людей, лежащих в одной постели, тот, кто делится с другим, наслаждается меньше, чем мог бы, а тот, кто находится в подчиненном положении, не получает ничего. Поэтому надо отбросить идиотскую утонченность, которая заставляет нас находить очарование даже в страданиях; такие наслаждения можно назвать чисто умственными приступами радости, и они не имеют ничего общего с нашими естественными потребностями. Любовь к женщине напоминает любовь к Богу: в обоих случаях мы устремляемся в погоню за призраком. В первом случае мы желаем наслаждаться только духовным, отбрасывая в сторону телесное, плотское, а во втором облекаем в плоть чистейший дух, но и в том и в другом преклоняем колени перед фикцией.

Так давайте же наслаждаться по-настоящему, ибо в этом состоит закон Природы, и поскольку нельзя долго любить предмет удовольствия, не грех и поучиться у созданий, которых мы несправедливо называем низшими. Вам приходилось видеть, чтобы голубь или пес возвращались к своей подруге, кланялись, целовали ей лапу или коготок после того, как закончили сношаться с ней? Если в кобеле и вспыхивает любовь, то ее уместнее считать потребностью или нуждой и ничем иным; как только сука удовлетворит его, его отношение к ней резко меняется — становится безразличным, и это продолжается до тех пор, пока он вновь не почувствует желание, но и здесь его желание необязательно будет направлено на ту же самую суку — объектом внимания кобеля будет первая попавшаяся на глаза сука, а если возникнет ссора, вчерашняя фаворитка будет принесена в жертву сегодняшней. Как же ошибаются люди, отступая от такого поведения, которое ближе к Природе, чем наше! Оно находится в гармонии с ее извечными законами, и если Природа дала нам большую чувствительность, чем животным, она хотела сделать наши удовольствия более утонченными. Когда мы признаем, что человеческая самка есть существо более высокого порядка, нежели самка животного, мы оказываем ей плохую услугу, потому что боготворим ту из ее сущностей, которая наделе унижает ее. Я готов признать, что можно любить ее тело, как животное любит тело самки, но зачем обожать нечто, к телу никакого отношения не имеющее, ибо в этом нечто» заключен механизм, который сводит на нет все остальное, и один этот механизм способен внушить нам отвращение к целому. Я имею в виду характер женщины, ее ворчливость, ее черную душу — словом, то, что подавляет всякое желание насладиться женским телом, и если вы хотите узнать, до какой степени разум мужчины может быть исковеркан метафизическим безумием, послушайте, что плетет опьяненный этим безумием человек, заявляя, что он жаждет не тело возлюбленной, а ее сердце, подумать только — ее сердце! Вещь, заглянув в которую, он содрогнется от ужаса. Это сумасбродство не имеет себе равных, но скажу больше, коль скоро красота является предметом соглашения, то есть вещью абсолютно условной, стало быть, любовь — всего-навсего чисто произвольное понятие, так как не существует общепринятых признаков красоты, которая и порождает любовь.

Таким образом, любовь есть ощущение, характеризующее потребности каких-то конкретных органов человека, это не более, чем физический импульс, с которым не имеет ничего общего утонченность чувств или невероятно сложная и нелепая система куртуазности. Скажем, я люблю блондинку за то, что она обладает атрибутами, которые соответствуют моим ощущениям, вы любите брюнетку по тем же самым причинам, и поскольку в обоих случаях материальный объект становится орудием утоления наших не менее материальных потребностей, как же можно применять утонченность и бескорыстие к этому предмету, который уместнее сравнить разве что со сточной трубой? Неужели вы видите в нем что-нибудь метафизическое? Тогда гордыня сыграла с вами злую шутку, и одного внимательного взгляда достаточно, чтобы рассеять эту иллюзию. Разве не назовете вы сумасшедшим того, кто со всей серьезностью утверждает, что он влюблен в сладкий запах цветка и совершенно равнодушен к самому цветку? Просто невероятно, до какого абсурда может дойти человек, ослепленный первым попавшимся метафизическим миражом.

Однако здесь я предвижу возможное возражение, что, мол, поклонение женщине существует уже много столетий: ещё древние греки и римляне обожествляли Любовь, и се прародительницу. На это я отвечу так: с ними могло случиться то же самое, что и с нами, ведь и в Греции и в Риме женщины считались предсказательницами. Стало быть разумеется, это только мое предположение, — этот факт мог породить уважение к ним, а из уважения могло родиться поклонение: я уже объяснял, как это про исходит. Тем не менее, что касается предметов поклонения, следует с большой осторожностью ссылаться на древних: народы, которые обожали фекалии под именем бога Стрекулиуса и содержимое отхожих мест под видом богини Клоацины, вполне могли боготворить и женщин; если их так привлекал запах этих двух классических божеств древности.

Когда же мы, наконец, будем благоразумны и научимся обращаться с этими смешными идолами так же, как поступали со своими японцы, когда им не удавалось получить от них удовлетворения своих желаний. Давайте же, по примеру этого мудрого восточного народа, будем молиться или, если угодно, делать вид, что молимся, до тех пор, пока наши молитвы не будут услышаны, и пока мы не получим того, что просим. Если нам будет отказано, мы накажем идола сотней ударов палкой, чтобы проучить его, чтобы впредь он не пренебрегал нашими желаниями; или, если вы предпочитаете, давайте поступать по примеру остяков[8], которые, рассердившись на своих богов, просто берут в руки хлыст и бьют их. А что еще делать с богом, который совершенно бесполезен, кроме как обратить его в прах? А в ожидании божьих милостей достаточно притворяться, будто веришь в него.

Любовь — это физическая потребность и ничем иным быть не может[9]. «Любовь, — пишет Вольтер, — это прихотливые узоры воображения, вышиваемые на холстине Природы». Цель любви, ее желания, словом, все, что с ней связано, имеет физическую природу, и пуще огня берегитесь женщины, которая претендует на большее. Разлука и изменчивость — вот самые верные средства от любви: мы забываем о человеке, как только перестаем его видеть, а новые удовольствия быстро стирают память о прежних; сожаления об утрате продолжаются недолго, разумеется, потеря уникальных в своем роде удовольствий может повлечь за собой более длительные сожаления, но им всегда можно найти замену на каждом углу, так что и здесь нет повода для слез.

А теперь подумайте, что произошло бы, если бы любовь была не злом, а истинным добром, которое приносит нам неподдельное счастье: тогда нам пришлось бы провести четвертую часть жизни без всяких наслаждений. Что делать мужчине, если ему за шестьдесят или если он не может покорить женское сердце? И в шестьдесят лет, если он здоров и крепок, мужчина может наслаждаться в течение еще пятнадцати лет, но в этом возрасте внешняя привлекательность утрачена, так неужели он должен навеки распроститься с мыслью о счастье? Нет, мы не допускаем такой чудовищной перспективы: с возрастом увядают весенние розы, но не угасают желания и не исчезают возможности удовлетворить их, и удовольствия, вкушаемые в зрелом возрасте, бывают еще глубже и утончённее, более свободные от окаменевших метафизических догм, которые служат могилой для сладострастия; повторяю, эти удовольствия гнездятся в самых сокровенных глубинах разврата, мерзкой похоти и либертинажа, и они в тысячу раз приятнее, нежели те, что мужчина получал много лет назад, обхаживая прекрасную возлюбленную. В молодости он старался для нее, теперь же он думает только о себе. Посмотрите на него, понаблюдайте, как он цепляется за все, что может доставить ему мимолетное наслаждение, сколько богатства и разнообразия в его бесстыдных развлечениях, с какой жадностью срывает он каждый цветок удовольствия; полюбуйтесь, как он освобождается от всего несущественного и как властно требует внимания к себе. Малейший признак удовольствия, испытываемого предметом его страсти, настораживает его, приводит в ярость, он хочет только слепого повиновения и ничего больше. Златовласая Геба отворачивает от него свой взор, не скрывая отвращения, но какое до этого дело семидесятилетнему Филарету, ибо не для нее он старается; даже гримасы страха и ужаса, которые он вызывает у женщины, увеличивают его наслаждение. Вот он открывает свой жадный рот и всасывает в себя сладчайший, непорочный, можно Сказать, девственный язычок, и юная красотка трепещет от страха и отвращения, а потом он грубо насилует ее и получает очередное удовольствие. Разве испытывал он что-либо подобное в двадцать Лет? В ту пору женщины увивались вокруг него, осыпали его поцелуями и жаркими ласками, а у него постоянно не хватало времени возжелать их, и все происходило настолько быстро, что он даже не успевал моргнуть глазом. В самом деле, можно ли назвать желанием то, что удовлетворяется, даже не успев народиться? И откуда было взяться этому желанию, если на его пути не было препятствий? А когда удовольствие становится еще острее от встреченного сопротивления, когда оно питается страхом и отвращением женщины, он получает наслаждение уже от того, что сам является причиной этого отвращения, и все его прихоти, ужасающие женщину, становятся в тысячу раз сладострастнее и приятнее, нежели любовь. Любовь! Абсурднейшее из всех безумств, самое смешное и, без сомнения, самое опасное, которое, надеюсь, я представил вам во всей полноте».

МАРКИЗ ДЕ САД. Жюльетта

Великое множество, и среди него множество великих, людей в разные времена утверждали, что любовь облагораживает, эстетизирует сексуальное влечение мужчины, однако очень немногие из них отождествляли любовь с ее объектом.

Тот же Петрарка, чья романтическая любовь к его Лауре стала едва ли не синонимом красоты отношений, высказался таким образом относительно объекта страсти:

«Когда-то я думал, что без женской близости мне не обойтись, а теперь я ее боюсь хуже смерти, и хоть меня часто тревожат самые злые искушения, но едва вспомню, что такое женщина, все искушения тут же исчезают и ко мне возвращаются мои свобода и покой».

Отношение к женщине лишь как к объекту наслаждения (в варианте гетеры) или как к родильной машине (в варианте жены) нашло самое широкое развитие еще в Древней Греции, где любовная страсть считалась не более чем болезненным проявлением.

--------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Но убегать надо нам этих призраков, искореняя

Всё, что питает любовь, и свой ум направлять на другое,

Влаги запас извергать накопившийся в тело любое,

А не хранить для любви единственной, нас охватившей,

Тем обрекая себя па заботу и вечную муку.

Ведь не способна зажить застарелая язва, питаясь;

День ото дня все растет и безумье и тяжкое горе.

Ежели новыми ты не уймешь свои прежние раны,

Если их, свежих еще не доверишь Венере доступной,

Иль не сумеешь уму иное придать направленье.

Вовсе Венеры плодов не лишен, кто любви избегает:

Он наслаждается тем, что дается без всяких страданий.

Чище услада для тех, кто здоров и владеет собою,

Чем для сходящих с ума».

ТИТ ЛУКРЕЦИЙ КАРР. О природе вещей

---------------------------------------

Эти тенденции со временем проникли и в религиозно-культовую сферу, коснувшись не только образа женщины как таковою, но и половой жизни вообще, которая была объявлена деянием, оскверняющим святилище, в то время как до этого процветала религиозная проституция и фаллические культы.

Официальным представителям божества — жрецам и жрицам предписывалось соблюдать строгое целомудрие.

Жрицы Диониса, например, должны были приносить клятву следующего содержания: «Я соблюдаю священные обычаи, я чиста, целомудренна, не запятнана тем, что оскверняет, и прикосновением мужчины».

Римляне казнили весталок, нарушивших обет девственности.

В те времена и возникло такое понятие как мизогиния — презрение к женщинам.

Наиболее ярко мизогиния проявилась в трагедии Еврипида «Ипполит». где главный герой излагает свое кредо в следующем монологе:

— О, Зевс! Зачем ты создавал жену?

И это зло с его фальшивым блеском

Лучам небес позволил обливать?

Иль для того, чтоб род людской продолжить.

Ты обойтись без женщины не мог?

Что жены зло, мне доказать нетрудно.

Родной отец за дочерью, ее

Взлелеявши, чужому человеку

Приданое дает — освободи

Его от дочки только…

Мод влиянием греческой литературы и философии мизогиния проникла и в мораль римского общества, но особо широкое развитие она получила в возникшей еще в римскую эпоху религии христианства.

Христианская церковь канонически утверждает восприятие женщины как статуэтки, причем, непристойного характера.

В середине VI века Маконский церковный собор в числе прочих важных проблем рассматривал и такую: есть ли у женщины душа? Почти половина присутствующего духовенства категорически отвергла лаже само предположение об этом, и лишь с перевесом в один-единственный голос собор христианской церкви признал, что у женщины, хоть она и является существом низшего порядка, все-таки у нее имеется некое подобие души.

Религиозная философия средневековья однозначно и жестко закрепляет идею неполноценности женщины и определяет ей положение похотливой и нечистой во всех отношениях твари.

С тех же позиций рассматривала женщину и мусульманская религия. Как сказано в Коране, «мужья стоят над женами… аллах дал одним преимущества над другими».

Иудей в утренней молитве благодарит Бога за то, что Он не сотворил его женщиной.

Что это? Повальное заблуждение? Гнусное поползновение одного из жизненных начал возвыситься за счет другого? Наглая узурпация приоритета?

Если бы это было так, то истина рано или поздно, но восторжествовала бы, расставив по местам приоритеты и вернув женщине силой отнятые у нее права.

Но этого не наблюдается, и, видимо, вовсе не потому, что мужчина проявляет такую завидную непоколебимость в отстаивании своих жизненных позиций. Нет, дело совсем в другом — в вопиющей неспособности подавляющего большинства женщин понять и принять истинное призвание Человека.

Рамки этого призвания простираются гораздо дальше мелочной торговли своей плотью (во всех формах этой торговли, включая и законный брак) и навязчивой идеи деторождения, которое женщины считают своей основной жизненной функцией.

Если можно с весьма большой долей уверенности сказать, что это грубое и жестокое животное — мужчина — не стремится к совершенству, в его человеческом смысле, то о женщине в этом плане можно выразиться абсолютно однозначно.

Женское стремление к совершенству (на определенном этапе жизни) имеет единственную цель — выйти замуж, т. е. быть ЗА МУЖЕМ. И как естественное следствие — размножение. В этом заключается венец женских желаний и стремлений.

А феминистки, столь яростно отстаивающие идею независимости и самоценности женщины, — либо невостребованные домохозяйки, либо субъекты с бисексуальным мышлением.

Если же человек сознательно и вполне добровольно устанавливает для себя такие рамки стремлений, которые соответствуют разве что чаяниям самок домашних животных, то следует ли ему обижаться на соответственное к себе отношение?

Что же касается Жанны д’Арк, Софьи Ковалевской, Марии Кюри, Индиры Ганди или Маргарет Тэтчер, то эти исключения лишь подтверждают общее правило.

А очаровательные царицы грез, красивые, гордые, надменные и недоступные — они исполняют лишь роль морковки, которую прикрепляют перед мордой осла, чтобы он резвее шел вперед, таща свою ношу. Как только это длинноухое и упрямое животное придет наконец из точки А в точку Б, морковка немедленно превратится в самую заурядную матрону, с которой через месяц-другой будут весьма формально справлять супружеские обязанности, потому что она перестанет быть «женщиной для души» или «женщиной-мечтой». Ее место займут другие.

КСТАТИ:

«Очарование новизны в любви подобно цветению фруктовых деревьев: оно быстро тускнеет и больше никогда не возвращается».

ФРАНСУА ЛАРОШФУКО

«Клясться женщине в вечной любви столь же нелепо, как утверждать, что всегда будешь здоров или всегда будешь счастлив»

ШАРЛЬ МОНТЕСКЬЕ

«Человек любит в итоге лишь свои желания, а не желаемое».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

Однако нельзя не отдать должное женщине как могучему стимулятору мужских поступков — как высочайших достижений человеческого гения, гак и ужасающих преступлений.

Или вдохновительница, или подстрекательница.

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты.

Как мимолетное виденье.

Как гений чистой красоты.

Едва ли могли родиться эти вдохновенные строки без стимулирующего их объекта, как и весьма логично предположить, что без страсти к юной Матроне Кочубей едва ли нашел бы в себе решимость стареющий гетман Мазепа бросить вызов огромной империи Петра Первого.

В то же время миру известно великое множество злодеяний, спровоцированных женщиной как объектом мужского вожделения.

Эта категория преступников состоит либо из сексуальных рабов, либо из людей слабых, безвольных и внушаемых, но и в этом случае их поступками руководила не столько сама женщина, сколько желание или привычка обладания ею.

Сказанное выше нисколько не отрицает высоких личностных качеств или яркой индивидуальности определенной части представительниц женского пола, однако даже эти качества в подавляющем большинстве случаев не в силах выйти за рамки главенствующего предназначения женщины — быть желанной, дорогой, властной, чарующей, ошеломительной, но… статуэткой.

АРГУМЕНТЫ:

«Старофранцузская галантность и германохристианская глупость привели к нелепому почитанию женщин, которое послужило только тому, чтобы сделать их до того высокомерными и беззастенчивыми, что они напоминают священных обезьян Бенареса, которые в сознании своей святости и неприкосновенности позволяют себе все и вся…

Женщины всю свою жизнь остаются детьми…

Низкорослый, узкоплечий, широкобедрый пол мог назвать красивым только отуманенный половым побуждением рассудок мужчины. И вся его красота кроется в этом побуждении… Женщина по своей натуре обречена на повиновение, ей нужен господин… Самые блестящие представительницы сего пола никогда не производили… ничего истинно великого и самобытного».

АРТУР ШОПЕНГАУЭР. Афоризмы и максимы

Можно принимать или не принимать безапелляционность высказываний великого философа, но рациональное зерно в них отрицать едва ли возможно, смотря на женщин не затуманенными похотью глазами.

Да, нельзя всех стричь под одну гребенку, есть разные типы женщин, столь же резко отличающиеся друг от друга, как и типы мужчин, но определяющая, изначальная суть их остается единой и неизменной, будем ли мы говорить о женщине-министре, королеве или прачке.

Взять хотя бы доходящую до остервенения настойчивость, с которой женщины стараются следовать капризам преходящей моды, то есть быть «такими как все» иди «не хуже других». В самом стремлении следовать моде нет ничего предосудительного, напротив, оно свидетельствует о том, что человек как «общественное животное» принимает правила общепринятой игры, выражая тем самым свою солидарность с внешней линией поведения окружающих его людей.

Но, опять-таки, можно есть, чтобы жить, а можно жить, чтобы есть. Большинство женщин в своем отношении к моде придерживаются именно второго принципа, а это уже говорит о стремлении к усредненности, к сознательной подгонке себя под общий стандарт, под наиболее распространенный тип.

АРГУМЕНТЫ:

«Очень часто предпочитаемый женский тип — это тип хористки.

Это легко можно понять, когда мы рассмотрим, каким тщательно обезличенным типом она является. Хористка является, так сказать, девушкой «массовой». Она является составляющей частью точного механизма — хорового строя, коллективной группы — как таковая, она не может выйти из своих рамок. Средний современный мужчина выбирает этот тип женщины как свой эротический идеал, потому что она не может в силу своей безликости обременить его ответственностью. Этот тип распространен повсеместно.

Так же как одна хористка в ревю может быть заменена любой другой, так и в жизни этот тип женщины легко заменим. Тип хористки — это безликая женщина, с которой мужчине не нужно устанавливать личные взаимоотношения, не надо брать на себя никаких обязательств; женщина, которую он может «иметь», а следовательно, нет необходимости ее любить. Она — собственность, без индивидуальных черт характера, без личной ценности. Любить можно только личность; безликость типа хористки любить нельзя. С ней не встает вопрос о верности; неверность следует из самой безликости. Неверность в таких эротических отношениях не только допустима, она необходима. Потому что там, где отсутствует счастье в любви, это отсутствие должно компенсироваться количеством сексуального удовольствия.

Этот вид эротики представляет собой уродливую форму любви. Использование такого выражения, как «я поимел эту женщину», полностью раскрывает сущность такой эротики. То, что ты «имеешь», ты можешь обменять. Если мужчина «овладел» женщиной, он может легко обменять ее, может даже «купить» себе другую. Это взаимное отношение «владения» находит свое выражение и в отношении со стороны женщины. Потому что такая поверхностная эротика, которая учитывает только внешний облик партнера, является в равной степени поверхностной и для женщины. Что представляет из себя человек как таковой, в счет не идет, а учитывается только, насколько он привлекателен как возможный сексуальный партнер. Таким образом, отношение женщины к мужчине соответствует его отношению к ней.

Женщина делает все возможное, чтобы с помощью косметики скрыть все личные качества, чтобы не беспокоить ими мужчину и чтобы дать мужчине то, что он ищет, — предпочитаемый им тип. Женщина — или скорее современная городская «кукла» — полностью поглощена своей внешностью. Она хочет, чтобы ее «брали», но она не хочет, чтобы ее брали всерьез, принимали за то, что она есть на самом деле: человеческая личность во всем своем многообразии и неповторимости. Она хочет, чтобы ее принимали как представителя женского пола, и поэтому она в первую очередь заботится о своем теле, стараясь, чтобы оно как можно больше соответствовало модному типу. Она хочет быть безликой и представлять тот тип, который оказывается сейчас в моде, пользуется спросом на рынке эротического тщеславия. Как можно более раболепно она будет пытаться подражать этому модному типу, и, делая это, она обязательно должна изменять себе, своему «Я».

Она может, например, выбрать свой тип из мира кинозвезд. Она не имеет никакой потребности вообще утверждать себя как личность, которая является неповторимой и несравнимой во всех людях. Она даже не стремится создать новый тип самой женщины, не честолюбива настолько, чтобы самой устанавливать моду. Вместо того, чтобы создать какой-то тип, она с радостью представляет какой-нибудь уже существующий тип. С радостью, по своей собственной воле она представляет себя мужчине как тип, который он предпочитает.

Исходя из таких предпосылок, следуя таким курсом, она уходит все дальше и дальше от истинного, лающего удовлетворение эротического опыта. Потому что человек, который выбирает ее, совсем не хочет ее: в действительности он выбирает только ее тип. Подчиняясь желаниям мужчины: она охотно отлает ему то, что ему нужно, и то, что он хочет «иметь».

И оба ведут себя легкомысленно.

Вместо того, чтобы искать друг друга и, таким образом, найти «Я» друг друга, найти неповторимость и своеобразие, которое одно только делает их достойными любви и ради чего стоит жить, они довольствуются фикцией. Потому что в своем созидательном труде каждый человек проявляет свою неповторимость и своеобразие, а в любви он вбирает в себя неповторимость и своеобразие своего партнера. Во взаимном отказе от любви, во взаимоотношениях, основанных на принципе «дать-взять», собственная личность каждого замыкается сама в себе. Импульс любви прорывается к тому слою существа, в котором каждый отдельный человек уже представляет больше не «тип», а самого себя, несравнимого, незаменимого и обладающего всем достоинством своей неповторимости.

Это достоинство есть достоинство ангелов, в отношении которых схоластика утверждала, что они не представляют вид, скорее существует только один экземпляр каждого вида».

ВИКТОР ЭМИЛЬ ФРАНКЛ. Общий экзистенциальный анализ

Так, с одной стороны, у женщины наблюдается стремление быть «хористкой», а с другой — быть единственной, неповторимой и любимой, что едва ли совместимо.

Впрочем, пытаться совместить несовместимое — одна из характерных черт женского характера.

Женщина хочет одновременно быть и госпожой, и рабыней.

Она стремится к независимости и в то же время — к узам брака, где ей отведены явно вторые роли.

Она стремится к самореализации и в то же время — к материнству, которое по природе своей исключает реализацию личностных качеств женщины.

Она стремится быть оригинальной и в то же время — такой как все, причем во всех отношениях.

Она стремится к господству, к подавлению мужчины и в то же время — к сексуальному контакту с ним, что уже само по себе исключает господство хотя бы по причине неравной биологической ответственности.

Она стремится к любви, но этим сама же раскидывает для себя сети рабства…

АРГУМЕНТЫ:

О СТАРЫХ И МОЛОДЫХ ЖЕНЩИНАХ

«Что ты так робко крадешься в сумерках, Заратустра? И что ты так бережно прячешь под своим плащом?

Не сокровище ли тебе подарили? Или это твой новорожденный ребенок? Или ты теперь сам ходишь воровскими путями, ты, друг злых?»

«Воистину, брат мой! — сказал Заратустра, — мне подарили сокровище: я несу маленькую истину.

Но она беспокойна, как юное дитя: и когда я не зажимаю ей рта, она страшно кричит.

Когда я сегодня один шел своей дорогой, в тот час, когда солнце садится, со мной повстречалась старая женщина и так говорила моей душе:

«Многое говорил Заратустра и нам, женщинам, но никогда не говорил он с нами о женщине».

И я возразил ей: «о женщине следует творить только с мужчинами».

«Говори со мной о женщине, сказала она, я достаточно стара, чтобы тотчас все позабыть».

И я снизошел к просьбе старухи и сказал ей так:

Все в женщине — загадка, и все в ней имеет решение: оно называется беременностью.

Мужчина для женщины есть средство; целью всегда бывает дитя. Но, что такое женщина для мужчины?

Настоящий мужчина хочет двух вещей: опасности и игры. Поэтому ему хочется женщины, как самой опасной игрушки.

Мужчина должен воспитываться для войны, а женщина для отдохновения воина; все остальное есть глупость.

Слишком сладкие плоды не нравятся воинам. Потому ему нравится женщина: горечь есть и в самой сладкой женщине.

Женщина понимает детей лучше мужчины, но мужчина ребячливее женщины.

В настоящем мужчине таится ребенок: он хочет поиграть. Вперед, женщины, найдите же дитя в мужчине!

Пусть женщина будет игрушкой чистой и изящной, подобно драгоценному камню, сияющей добродетелями мира, еще не существующего.

Пусть в вашей любви сияет луч звезды! Вашей надеждой пусть будет: «О, если б мне родить сверхчеловека!»

В вашей любви пусть заключается храбрость! Своей любовью должны вы нападать на того, кто вам внушает страх.

В вашей любви пусть будет ваша честь! Иначе женщина мало смыслит о чести. Свою честь полагайте в том, чтобы любить всегда больше, чем вы любимы, и никогда не быть вторыми.

Пусть мужчина боится женщины, когда она любит: тогда она принесет всякую жертву, а все остальное не имеет для нее значения.

Пусть мужчина боится женщины, когда она ненавидит: потому что в глубине души мужчина только зол, женщина же — скверна. Кого женщина ненавидит всего больше? — Так сказало железо магниту: «Я ненавижу тебя всего больше потому, что ты притягиваешь, но недостаточно силен, чтобы притянуть к себе».

Счастье мужчины называется: я хочу. Счастье женщины: он хочет. «Вот мир только что стал совершенным!».

Так думает каждая женщина, повинующаяся от полноты любви.

Слушаться должна женщина и найти глубину для своей поверхности. Душа женщины есть поверхность, подвижная, бурливая пленка на мелкой воде.

Душа мужчины глубока, ее поток шумит в подземных пещерах; женщина догадывается о его силе, но не постигает ее.

Тогда старуха отвечала мне: «много любезного сказал Заратустра, особенно для тех, кто достаточно молод для этого».

«Странно, Заратустра мало знает женщин, и все-таки он прав относительно их! Не оттого ли это, что у женщины нет ничего невозможного.

А теперь, в благодарность, прими маленькую истину! Я достаточно стара для нее!

Закутай ее и зажми ей рот, иначе она будет кричать слишком громко, эта маленькая истина».

«Дай мне, женщина, твою маленькую истину!» — сказал я. И вот что сказала старуха:

«Ты идешь к женщинам? Не забудь взять с собой плеть!»

Так говорил Заратустра».

ФРИДРИХ НИЦШЕ. Так говорил Заратустра

И так бывало всегда в этом извечном единстве и в этой извечной борьбе двух противоположностей.

КСТАТИ:

«Фортуна все равно что женщина, и тот, сто хочет ее покорить, должен спорить с ней и бороться, как борьба с женщиной требует битья ее и помыкания ею».

НИКОЛО МАКИАВЕЛЛИ

II

КОРОЛЕВЫ

«Разврат королевы отличается от разврата скотницы только лишь тканью простыней».

МАРГАРИТА НАВАРРСКАЯ

Женщина, стоящая на вершине, женщина, которой судьба подарила право повелевать, — какая она?

Само слово «королева» вызывает ассоциации с гордой, красивой, величественной властительницей, от которой как бы исходит сияние богоподобности. Это сияние вкупе с короной, троном и другими аксессуарами власти создает образ какого-то надземного существа, которому неведомы заботы, страсти и слабости простых смертных.

Эти же качества массовое сознание приписывает не только царствующим женщинам, но и женам королей, принцев и президентов, «первым леди» держав.

Но так ли это на самом деле? Возможно ли, чтобы женщина, даже восседая на королевском троне, смогла подняться над своей сущностью?

Рассмотрим некоторые штрихи к портрету ЖЕНЩИНЫ-КОТОРАЯ-СТОИТ-НА-ВЕРШИНЕ.

-----------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«И увидела царица Савская всю мудрость Соломона и дом, который он построил,

И пищу за столом его, и жилище рабов его, и одежду их, и виночерпиев его, и всесожжения его, которые он приносил в храме Господнем. И не могла она более удержаться…

И царь Соломон дал царице Савской все, чего она желала и чего просила, сверх того, что подарил ей царь Соломон своими руками».

ТРЕТЬЯ КНИГА ЦАРСТВ. Глава 10

-----------------------------------------------

Как видим, самая естественная женская реакция на стандартные раздражители.

Валерия Мессалина, супруга римского императора Клавдия, правившего с 41 по 54 год нашей эры.

Имя этой женщины стало синонимом самого разнузданного разврата, которому Мессалина посвятила практически всю свою сознательную жизнь.

О распущенности Мессалины ходили легенды, ее имя было у всех на устах, от римских сенаторов до уличных нищих, да и сейчас, говоря о какой-либо крайне похотливой и развратной женщине, ее называют не иначе как Мессалиной.

ФАКТЫ:

«Остальные животные имеют чувство меры в совокуплении, человек же — почти никакого. Мессалина, супруга императора Клавдия, которая победу в этой сфере считала величественно-царской, вступила в состязание с самой известной в то время продажной проституткой и превзошла ее, так как в течение 24 часов имела 25 сношений».

ПЛИНИЙ СТАРШИЙ. Естественная история

«Мессалина между тем пировала, более развратная в своей роскоши, чем когда-либо. Так как была уже поздняя осень, в доме подражали сбору винограда. Тиски выжимали, чаны текли, а подле них, опоясанные шкурами, плясали женщины, точно приносящие жертвы, или бешеные вакханки. Она сама с развевающимися волосами, размахивая жезлом Вакха, и рядом с ней Силий, в венках, расхаживали на котурнах, откинув назад головы, а вокруг них раздавался веселый хор».

ТАЦИТ. Анналы

По свидетельствам современников, Мессалина принимала одновременно целые толпы мужчин, независимо от их общественного положения, которые сношали ее в очередь, не удовлетворяя, однако, ненасытной похоти супруги императора.

Во дворце была специально оборудованная «комната для наслаждений», где Мессалина «продавала себя и продавала других знатных женщин, даже в присутствии их мужей», как отмечают историки.

Но и это не удовлетворяло любвеобильную первую леди Римской империи. Она ходила по публичным домам, исполняя там роль самой дешевой и непритязательной проститутки.

------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Послушай, что Клавдий

Претерпевал. Как почует супруга, что муж почивает,

То, дерзнув предпочесть палатинскому ложу рогожку,

И ночной башлык августейшая взявши блудница

Тотчас уходит, с собой одну лишь взявши служанку,

И под светлый парик волоса свои черные спрятав,

Входит она в вертеп, от тряпья устаревшего душный,

И в пустую отдельную клеть. Там она предстояла,

В золоте грудь — нагишом, под именем ложным Лициски,

И казала твою, благородный Британик, утробу;

Тут поцелуями встретя входящих и требуя денег,

Навзничь лежала она и многих вкушала удары.

А когда уже дев своих распускал содержатель,

С грустью она уходила, но что могла, хоть последней

Клеть запирала, ещё горя раздражением страсти

И утомясь от мужчин, уходила еще не насытясь;

С закопченным лицом в дыму нечистом лампады.

Грязь вносила она и запах вертепа в чертоги».

ЮВЕНАЛ. Сатиры

--------------------------------------

Известна древнегреческая камея, на которой изображена улитка, как символ похоти, окруженная семью мужскими членами, между которыми расположена надпись: «invicta» (Непобедимая), а вверху — имя императрицы-проститутки.

Клавдий долгое время закрывал глаза на скандальное поведение супруги, но в конце концов казнил ее, узнав, что она даже умудрилась вступить в брак с одним из своих постоянных любовников — Гаем Силием, и при свидетелях подписала с ним брачный договор.

Следующая венценосная нимфоманка — грузинская царица Тамара. Страдая вечной сексуальной неудовлетворённостью, по-простому называемой «бешенством матки», царица сбрасывала своих несчастных любовников со скалы. По приблизительным данным, их количество подходило к двум тысячам.

--------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«…В той башне высокой и тесной

Царица Тамара жила:

Прекрасна как ангел небесный,

Как демон коварна и зла.

И слышался голос Тамары:

Он весь был желанье и страсть,

В нем были всесильные чары,

Была непонятная власть.

На голос невидимой пери

Шел воин, рыбак и пастух:

Пред ним отворялися двери,

Встречал его мрачный евнух.

На мягкой пуховой постели,

В парчу и жемчуг убрана,

Ждала она гостя. — Шипели

Пред нею два кубка вина.

Сплетались горячие руки,

Уста прилипали к устам,

И странные, дикие звуки

Всю ночь раздавалися там.

Как будто в ту башню пустую

Сто юношей пылких и жен

Сошлися на свадьбу ночную,

На тризну больших похорон.

Но только что утра сиянье

Кидало свой луч по горам,

Мгновенно и мрак и молчанье

Опять воцарялися там.

Лишь Терек в теснине

Дарьяла Гремя, нарушал тишину;

Волна на волну набегала,

Волна погоняла волну;

И с плачем безгласное тело

Спешили они унести;

В окне тогда что-то белело,

Звучало оттуда: прости…»

МИХАИЛ ЛЕРМОНТОВ. Тамара

-------------------------------------------

Ну, разве не была рабой своей похоти всевластная царица?

Интересны психологические характеристики двух королев-соперниц: Марии Стюарт и Елизаветы Английской, данные такими выдающимися писателями как Стефан Цвейг и Виктор Гюго, которые сумели рассмотреть за флером политической борьбы, сражений, заговоров и казней, которыми был так богат XV век, женские лица этих двух властительниц.

СТЕФАН ЦВЕЙГ:

«Как женщина Мария Стюарт — женщина до конца, женщина в полном смысле слова; наиболее ответственные ее решения всегда диктовались импульсами, исходившими из глубочайших родников ее женского естества. И не то чтобы она была ненасытно страстной натурой, послушной велениям инстинкта, напротив, что особенно ее характеризует, — это чрезвычайно затянувшаяся женская сдержанность. Проходят годы, прежде чем ее чувства дают о себе знать. Долго видим мы в ней (и такова она на портретах) милую, приветливую, кроткую, ко всему безучастную женщину с чуть томным взглядом, с почти детской улыбкой на устах, нерешительное, пассивное создание, женщину-ребенка. Как и всякая истинно женственная натура, она легко возбудима и подвержена вспышкам волнения, краснеет и бледнеет по любому поводу, глаза ее то и дело увлажняются. Но это мгновенное, поверхностное волнение крови дол гае годы не тревожит глубин ее существа; и как раз потому, что она нормальная, настоящая, подлинная женщина. Мария Стюарт находит себя как сильный характер именно в страстной любви — единственной на всю жизнь. Только тогда чувствуется, как сильна в ней женщина, как она подвластна инстинктам и страстям, как скована цепями пола. Ибо в великий миг экстаза исчезает, словно сорванная налетевшей бурей, ее наружная культурная оснастка; в этой до сих пор спокойной и сдержанной натуре рушатся плотины воспитания, морали, достоинства, и, поставленная перед выбором между честью и страстью, Мария Стюарт, как истинная женщина, избирает не королевское, а женское свое призвание. Царственная мантия ниспадает к ее ногам, и в своей наготе, пылая, она чувствует себя сестрой бесчисленных женщин, что томятся желанием давать и брать любовь; и больше всего возвышает ее в наших глазах то, что ради немногих сполна пережитых мгновений она с презрением отшвырнула от себя власть, достоинство и сан.

Елизавета, напротив, никогда не была способна так беззаветно отдаваться любви — и это по особой, интимной причине. Как выражается Мария Стюарт в своем знаменитом обличительном письме, она физически «не такая, как все женщины». Елизавете было отказано не только в материнстве; очевидно, и тот естественный акт любви, в котором женщина отдается на волю мужчины, был ей недоступен. Не так уж добровольно, как ей хочется представить, осталась она вековечной virgin Queen, королевой-девственницей, и хотя некоторые сообщения современников (вроде приписываемого Бену Джонсону) относительно физического уродства Елизаветы и вызывают сомнения, все же известно, что какое-то физиологическое или душевное торможение нарушало ее интимную женскую жизнь. Подобная ненормальность должна весьма серьезно сказаться на всем существе женщины; и в самом деле, в этой тайне заключены, как в зерне, и другие тайны ее души.

Все нервически неустойчивое, переливчатое, изменчивое в ее натуре, эта мигающая истерическая светотень, какая-то неуравновешенность и безотчетность в поступках, внезапное переключение, с холода на жар, с «да» на «нет», все комедиантское, утонченное, затаенно-хитрое, а так же в немалой степени свойственное ей кокетство, не раз подводившее ее королевское достоинство, порождалось внутренней неуверенностью. Просто и естественно чувствовать, мыслить и действовать было недоступно этой женщине с глубокой трещиной в душе; никто не мог ни в чем на нее рассчитывать, и меньше всего она сама…»

(«Мария Стюарт»)

ВИКТОР ГЮГО:

«Вспомним Елизавету. Елизавета — тот тип женщины, который преобладал в Англии в течение трех столетий — шестнадцатого, семнадцатого и восемнадцатого. Елизавета была не только англичанкой, она была англиканкой. Вот чем объясняется глубокое уважение, с которым епископальная церковь относилась к этой королеве; это уважение, впрочем, разделяла и католическая церковь, что не помешало ей отлучить Елизавету. В устах Сикста Пятого, предававшего Елизавету анафеме, проклятие превращается в мадригал. «Государыня большого ума», — говорит он.

Мария Стюарт, менее заботившаяся о религиозных вопросах и больше занятая женскими переживаниями, не слишком уважала свою сестру Елизавету и писала ей как королева королеве и как кокетка недотроге: «Ваше нежелание вступить в брак происходит от того, что вы не хотите отказаться от возможности свободно предаваться любви». Мария Стюарт играла веером, Елизавета — топором. Оружие неравное. Они обе соперничали в литературе. Мария Стюарт писала французские стихи. Елизавета переводила Горация. Некрасивая Елизавета считала себя красавицей; она любила катрены, акростихи; по ее желанию ключи от города ей подносили купидоны; она поджимала губки, как итальянка, и закатывала глаза, как испанка; у нее было три тысячи платьев, в том числе несколько костюмов Минервы и Амфитриты; она ценила ирландцев за их широкие плечи, носила расшитые блестками фижмы, обожала розы, ругалась, сквернословила, топала ногами, колотила своих фрейлин, Дедлея посылала к черту, била канцлера Берлея так, что бедняга плакал, плевала в лицо Мэтттью, хватала за шиворот Хэттона, давала пощечины Эссексу, показывала свои ноги Бассомпьеру — и при всем том была девственницей.

Она сделала для Бассомпьера то же, что сделала когда-то царица Савская для Соломона. Священное писание упоминало о подобном случае: следовательно, это не могло быть неприличным. Все, что допускала Библия, могло быть допущено и англиканской церковью. Происшествие, о котором повествует Библия, завершилось рождением ребенка, нареченного Эвнеакимом или Мелилехетом, что означает «сын мудреца».

Развратные нравы. Да. Но лицемерие не лучше цинизма.

Современная Англия, имеющая своего Лойолу в лице Уэсли, немного стесняется этого прошлого. Она и досадует на него и гордится им.

В те времена нравилось безобразие, в особенности женщинам, и притом красивым. Стоит ли быть красавицей, если у тебя нет урода? Стоит ли быть королевой, если нет какого-нибудь смешного пугала, который говорит тебе «ты»? Мария Стюарт «была благосклонна» к горбуну Риччо. Мария-Терезия Испанская была немного фамильярна с одним мавром. Следствием этой фамильярности явилась «черная аббатиса». В альковных историях «великого века» не был помехой и горб; примером может служить маршал Люксембургский. А еще раньше Люксембургского — Конде, этот «маленький красавчик».

Красавицы, и те могли иметь недостатки. Эго допускалось. У Анны Болейн одна грудь была больше другой, шесть пальцев на руке и один лишний зуб, выросший над другим. У Лавальер были кривые ноги. Это не мешало Генриху VIII быть без ума от Анны Болейн, а Людовику XIV терять голову от любви к Лавальер.

Такие же отклонения от нормы наблюдались и в области моральной. Почти все женщины, принадлежавшие к высшему кругу, были нравственными уродами. В Агнесах таились Мелузины. Днем они были женщинами, а ночью упырями. Они ходили к месту казни и целовали только что отрубленные головы, насаженные на железные колья. Маргарита Валуа, родоначальница всех жеманниц, носила у пояса юбки пришитые к корсажу, закрывавшиеся на замок жестяные коробочки, в которых хранились сердца умерших ее возлюбленных. Под этой необъятной юбкой прятался Генрих IV».

(«Человек, который смеется»)

КСТАТИ:

«Женщина — это увечный от природы изуродованный мужчина».

АРИСТОТЕЛЬ

Немалый интерес представляет знакомство с такой венценосной женщиной, как Анна Австрийская, королева Франции, супруга Людовика XIII.

На гравюрах XVII века, по описаниям современников и Александра Дюма в романе «Три мушкетера» она выглядела примерно так:

«Анне Австрийской было в то время двадцать шесть или двадцать семь, и она находилась в полном расцвете своей красоты.

У нее была походка королевы или богини. Отливавшие изумрудом глаза казались совершенством красоты и были полны нежности и в то же время величия.

Маленький ярко-алый рот не портила даже нижняя губа, слегка выпяченная, как у всех отпрысков австрийского королевского дома, — она была прелестна в улыбке, но умела выразить и глубокое пренебрежение.

Кожа ее славилась своей нежной и бархатистой мягкостью, руки и плечи поражали красотой очертаний, и все поэты эпохи воспевали их в своих стихах…»

Пожалуй, достаточно, чтобы понять, что обладание такой женщиной никак не могло быть в тягость для Людовика XIII, человека с весьма посредственными физическими данными. Однако это было именно так.

Красавице-жене король предпочитал ее фрейлин, мелкопоместных дворянок из провинции и даже случайных поселянок во время загородных прогулок или охотничьих празднеств.

Анна, гордая, недоступная, с хорошо развитым чувством подлинно королевского достоинства, даже увлекшись блистательным английским герцогом Бекингемским, не позволяла ему поцеловать ее руку выше края перчатки. Она гневно отвергла любовные притязания всесильного герцога де Ришелье, фактического властителя Франции при безвольном эпикурейце Людовике. Кстати, грозный кардинал в ту нору (1625–1627 гг.) выглядел вовсе не тем высохшим и согбенным старцем, каким мы привыкли видеть его на старинных гравюрах и портретах. Это был в ту пору красивый сорокалетний мужчина, человек непоколебимой воли и храбрый военачальник. Однако Анна была самой неприступной из всех крепостей, которые доводилось осаждать кардиналу-воину, да и не только ему.

Но как капризна фортуна! Спустя почти двадцать лет, вскоре после смерти Людовика XIII и ненадолго пережившего его Ришелье, в Париж приезжает некий Джулио Мазарини, сын итальянского рыбака, затем — прислужник римского кардинала Бентиволио и его протеже на ватиканском поприще.

И происходит нечто невообразимое: Анна Австрийская, бывшая тогда регентшей при малолетнем Людовике XIV, в свои сорок три или сорок четыре года, со всем пылом нерастраченной страсти бросается в любовную интригу с итальянским авантюристом, мгновенно превратившись из чопорной и недоступной матроны во взбесившуюся кобылицу.

Мазарини так же быстро становится кардиналом и первым лицом в королевстве, заняв рабочий кабинет Ришелье.

Следствием этого был целый ряд политических событий, в частности возникновение мощного оппозиционного движения, именуемого Фрондой, и толпы парижан скандировали на площадях: «Долой Мазарини!», но королева-регентша свои влечения ставила выше соображений гражданского мира в государстве.

Это была загадка, над которой ломали головы и современники, и их потомки. Действительно, неужели не мог найтись менее компрометирующий сексуальный партнер для вдовствующей королевы? Высказывалось не лишенное смысла предположение о том, что Мазарини, как и многие его соотечественники, увлекался анальным сексом, который называли «итальянской любовью» (по аналогии с оральным, называемым традиционно «французской любовью»), настолько умело просветил королеву в этом вопросе, что она, да еще после скольких лет воздержания, совершенно потеряла голову. Но это лишь предположение, одна из версий, которой пытались логически объяснить странные капризы увядающей красавицы.

Екатерина I, супруга императора Петра Великого, родилась в семье литовских крестьян 5 апреля 1686 года и была наречена именем Марта.

По одной из версий, ее мать, будучи крепостной немецкого дворянина Альвендаля, зачала именно от него эту девочку, которой волей судьбы предстояло через 17 лет взлететь на самую вершину российского Олимпа.

Рано осиротев, Марта воспитывалась сначала в Лифляндии лютеранским пастором небольшого прихода местечка Рооп, а затем — пастором Эрнстом Глюком в Мариенбурге (ныне — латвийский город Алуксне).

Девочка подрастала и, довольно рано сформировавшись, начала доставлять немало хлопот благочестивому пастору своими далеко не детскими приключениями с мужчинами.

Ей спешно подыскивают жениха. Им оказался полковой трубач из местного гарнизона, который, кстати, понравился Марте, и ее первый брак был заключен по доброму согласию и любви. Но уже через несколько дней после свадьбы трубач ушел в поход, а вскоре Мариенбург был взят войсками графа Шереметева.

Стареющий фельдмаршал заприметил миловидную, быстроглазую, с крепким бюстом пленную, которую держали для своих нужд его драгуны, и забрал ее к себе. Она стала его служанкой и, естественно, наложницей.

Фаворит Петра Александр Меншиков, решительный, молодой и наглый как все фавориты, отнимает у Шереметева его тайную усладу и привозит девушку в Москву, где он с гордостью демонстрирует собутыльникам свое пикантное приобретение, но тщательно прячет его от глаз сластолюбивого Петра.

Но как-то он случайно проговаривается царю о своей «экономке» и происходит знаменательное свидание, описанное во многих книгах, в том числе и в известном историческом романе «Петр Первый» Алексея Толстого. Так оно происходило в деталях, или нет, но факт является историческим и повлекшим за собой поворот в развитии династии Романовых.

------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Алексашка бросил кочергу. Загородил огонь медной сеткой, вернулся к столу. — Метель, ужас. Тебе, мин херц, думать нечего — ехать домой.

— Я и не собираюсь.

Меншиков взялся за рюмку, — задрожала в руке. Сидел, не поднимая глаз.

— Этот разговор не я начал, а ты его начал, — сказал Петр. — Поди ее позови…

Алексашка побледнел. Сильным движением поднялся. Вышел.

Петр сидел, покачивая ногой. В доме было тихо, только выла метель на больших чердаках. Петр слушал, подняв брови. Нога покачивалась, как заводная. Снова шаги, — быстрые, сердитые. Алексашка, вернувшись, стал в открытой двери, кусал губы.

— Сейчас — идет.

У Петра поджались уши, — услышал: в тишине дома, казалось, весело, беспечно летели легкие женские ноги на пристукивающих каблучках.

— Входи, не бойся, — Алексашка пропустил в дверь Катерину, Она чуть прищурилась, — из темноты коридора на свет свечей. Будто спрашивая, — взглянула на Алексашку (была ему по плечо, черноволосая, с подвижными бровями), тем же легким шагом, без робости, подошла к Петру, присела низко, взяла, как вещь, его большую руку, лежавшую на столе, поцеловала. Он почувствовал теплоту ее губ и холодок ройных белых зубов. Заложила руки под белый передничек, — остановилась перед креслом Петра. Под ее юбками ноги, гак легко принесшие ее сюда, были слегка расставлены. Глядела в глаза ясно, весело.

— Садись, Катерина.

Она ответила по-русски — ломано, но таким приятным голосом, — ему сразу стало тепло от камина, уютно от завывания ветра, разжались уши, бросил мотать ногой. Она ответила:

— Сяду, спасибо. — Сейчас же присела на кончик стула, все еще держа руки на животе под передником.

— Вино пьешь?

— Пью, спасибо.

— Живешь не плохо в неволе-то?

— Не плохо, спасибо…

Алексашка хмуро подошел, налил всем троим вина:

— Что заладила одно: спасибо да спасибо. Расскажи чего-нибудь.

— Как я буду говорить, — они не простой человек.

Она выпростала руки из-под передничка, взяла рюмку, быстроглазо улыбнулась Петру:

— Они сами знают — какой начать разговор.

Петр засмеялся. Давно так по-доброму не смеялся. Начал спрашивать Катерину — откуда она, где жила, как попала в плен? Отвечая, она глубже уселась на стуле, положила голые локти на скатерть, — блестели ее темные глаза, как шелк блестели ее черные кудри, падающие двумя прядями на легко дышащую грудь. И казалось, — так же легко, как только что здесь по лестницам, она пробежала через все невзгоды своей коротенькой жизни…

Алексашка все доливал в рюмки. Положил еще поленьев в камин. По- полуночному выла вьюга. Петр потянулся, сморщив короткий нос, — поглядел на Катерину:

— Ну, что же — спать, что ли? Я пойду… Катюша, возьми свечу, посвети мне…»

АЛЕКСЕЙ ТОЛСТОЙ. Петр Первый

-----------------------------------------------

Одна деталь здесь противоречит фактам истории: Марта стала Екатериной лишь через три года после этого свидания, когда Петр предложил своей будущей жене принять православие.

В 1705 году Марта стала Екатериной Алексеевной, а вскоре и императрицей, матерью Елизаветы, занявшей российский престол в 1741 году.

Елизавета Петровна, императрица.

Она была коронована на царствие, будучи тридцатидвухлетней красавицей, жизнерадостной, стремительной, необычайно кокетливой и элегантной и столь же необычайно чувственной.

За десять лет до ее коронации, в 1731 году, произошло событие, вернее, факт, который вообще не был бы замечен летописцами этого галантного века, если бы не его последствия, пружиной которым послужила гипертрофированная чувственность будущей императрицы, а в то время цесаревны Елизаветы Петровны.

Полковник Вишневский, возвращаясь из Венгрии, куда он ездил по делам придворной службы, остановился со своим обозом неподалеку от украинского хутора, расположенного между Черниговом и Киевом.

Среди местных молодых казаков он приметил высокого чернобрового красавца, обладавшего поистине ангельским голосом, Алексея Розума.

Сочтя, что этот самородок украсит и своим голосом, и своей впечатляющей внешностью дворцовую певческую капеллу, Вишневский привозит красавца-казака в Петербург.

Здесь он начинает пользоваться огромным успехом среди придворных дам, и прежде всего — у Анастасии Нарышкиной, подруги цесаревны Елизаветы.

Нарышкина, решительно оттеснив соперниц, делает украинского певца своим постоянным любовником. Видимо, сексуальная потенция была так же превосходна, как и внешние данные казака, потому что Нарышкина, возвращаясь со свиданий с ним, едва волочила нога от усталости.

Это обстоятельство пробудило любопытство цесаревны, и она отнимает у подруги ее игрушку так же стремительно, как отнял ее мать у Меншикова Петр I.

И не пожалела об этом. Казак проявил себя прекрасным любовником и, кроме того, скромным, достойным человеком и преданным другом.

Елизавета назначает его на придуманную ею должность «придворного бандуриста», а затем он становится «гоф-интендантом» и превращается из Розума в Разумовского. Естественно, главным местом его службы остается постель Елизаветы.

Елизавета имеет и других любовников, в том числе и лейб-медика Лестока, о чем было известно и при дворе, и далеко за его пределами.

Посол прусского короля Фридриха II так сообщал в донесении о нравах российского императорского двора, в частности об интимной жизни цесаревны Елизаветы:

«Особа, о которой идет речь, соединяет-в себе большую красоту, чарующую грацию и чрезвычайно много приятного с большим умом и набожностью, исполняя внешние обряды с беспримерной точностью…

Вместе с тем, родившаяся под роковым созвездием, то есть в самую минуту нежной встречи Марса с Венерой, она ежедневно по нескольку раз приносит жертву на алтаре матери Амура, значительно превосходя такими набожными делами супруг императора Клавдия и Сигизмунда.

Первым жрецом, отмеченным ею, был подданный Нептуна, простой рослый матрос. Теперь эта важная должность не занята в продолжение двух лет. До того ее исполняли жрецы, не имевшие особого значения.

Наконец нашелся достойный в липе Аполлона с громовым голосом, уроженец Украины, и должность засияла с новым блеском. Не щадя сил, он слишком усердствовал, и с ним стали делаться обмороки, что побудило однажды его покровительницу отправиться в полном дезабилье к Гиппократу, посвященному в тайны, чтобы просить его оказать помощь больному. Застав лекаря в постели, она уселась на край ее и упрашивала его встать. А он, напротив, стал приглашать ее позабавиться. В своем нетерпении помочь другу сердечному она отвечала с сердцем: «Сам знаешь, что не про тебя печь топится!» — «Ну, — ответил он грубо, — разве не лучше бы тебе заняться этим со мной, чем со столькими из подонков?» Но разговор этим ограничился, и Лесток повиновался».

А после того как в ночь с 24 на 25 ноября 1741- года произошел организованный ею дворцовый переворот, цесаревна венчается на царствие и в скромной подмосковной церквушке венчается с Алексеем Разумовским, став его законной супругой.

КСТАТИ:

Однажды Адольф Тьер, впоследствии президент французской республики, сказал известному политическому деятелю Шарлю-Мориеу Талейрану: «Князь, Вы всегда говорите мне о женщинах, а я бы предпочел говорить о политике».

Талейран совершенно серьезно ответил: «Но ведь женщины и есть политика».

Наиболее яркой и неоднозначной среди женщин-правительниц является, безусловно, Екатерина II Великая.

21 апреля 1729 года в семье немецкого князя Христиана-Августа Ангальт-Цербстского родилась девочка, которую нарекли Софией-Августой-Фредерикой.

Когда ей было десять лет, ее привезли в город Эйтин, столицу Любекского княжества, где ей довелось познакомиться с одиннадцатилетним голштинским принцем Карлом-Петром-Ульрихом, ее дальним родственником.

Мальчишка был некрасив, хил, груб и несносен. Он корчил дикие рожи за столом, капризничал и с видимым удовольствием щипал сидевшую рядом Софию.

Тогда, в тот вечер, никому не могло прийти в голову, что через пять лет мальчишка, племянник императрицы Елизаветы Петровны, будет великим князем и наследником российского престола, а маленькая София — его супругой, принявшей православие и ставшей Екатериной Алексеевной.

Это произошло 21 августа 1744 года, когда они обвенчались под приветственный орудийный гром — будущий Петр III и будущая Екатерина II.

Как оказалось, гадкий мальчишка не только не изменился к лучшему за эти годы, но напротив, стая к тому еще пьяницей и грязным развратником.

Их супружеские отношения не сложились с самого дня свадьбы.

--------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Когда Екатерина проснулась после брачной ночи в таком же неведении, как монашенка, ее чувство и любопытство еще дремали.

Проходили недели, но Петр все еще не посвящал се в правила игры, именуемой любовью. Когда она уже спала, он входил в спальню, бросался на постель как был в сапогах, и уходил утром до того, как она просыпалась, словно боялся общения с нею. Зарывшись в груду полушек, она пыталась заглушить невыносимый запах, исходивший от се супруга.

Они были совершенно чужими друг другу.

Иногда Петр, возвращаясь с попойки, толчком или шлепком будил ее и рассказывал со всеми подробностями о своих изменах. Он чувствовал, что влюблен во всех жен, кроме своей собственной. Он предпочитал ей даже служанок или уродов…

Она была связана с человеком вспыльчивым и непостоянным. Ее гордость была уязвлена. Она сознавала свое превосходство, которым пренебрегли. Тело, которое презрели, сделалось истинным сообщником мести, границы которой были неизмеримы даже для ее самой…»

ЛЮСИ МЮРАТ. Любовные утехи Екатерины II.

(Издание 1910 г.)

------------------------------------------------

Но империи нужен был наследник престола, и отношения молодых супругов стали всерьез беспокоить императрицу Елизавету. После нескольких бесплодных попыток наставить племянника на путь истинный, императрица принимает другое решение…

И вот в комнату Екатерины входит ее гувернантка и статс-дама Мария Чоглокова, усаживается на банкетку и произносит ошеломляющие молодую Великую Княгиню слова:

«Я буду говорить с Вами без всяких ухищрений. Необходимо, чтобы вы поняли меня. Россия ждет от вас наследника. Он необходим империи, весь народ просит этого в своих молитвах… Простите мою откровенность, но. верно, среди окружающих вас найдется кто-либо, кого вы предпочитаете всем остальным? Выбирайте между Сергеем Салтыковым и Львом Нарышкиным…»

Это был недвусмысленный приказ императрицы.

И началась любовная эпопея, которая впоследствии обрастет неимоверным количеством домыслов, легенд, анекдотов, которые создадут ореол новой Мессалины вокруг этой действительно великой и мудрой государыни.

По свидетельствам современников, у Екатерины на почве частых половых связей и неумеренного пользования искусственным фаллосом развилась сильнейшая нимфомания, сделавшая ее, по сути, рабой своих неутоленных сексуальных желаний, и здесь уже ничто не могло ей помочь — ни количество любовников, ни их возможности, ни даже тот хитроумный станок, куда, как говорят, вводили жеребца, на которого возлагалась миссия удовлетворения императрицы.

И вошла Екатерина Великая в историю в двух ипостасях: как крупнейший политический деятель и монарх, и как не знающая удержу в своих влечениях нимфоманка.

Маркиз де Сад, никогда не бывший в России, при написании одного из самых скандальных своих романов, не удержался от искушения включить в его сюжет эпизод, посвященный этой незаурядной женщине.

-------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Санкт-Петербург стал целью нашего путешествия; мы с Амелией без колебаний выбрани этот далекий и таинственный город. Она попросила, чтобы мы поженились, я согласился, и нет необходимости добавлять, что мы не отказывали себе абсолютно ни в чем. Мы сняли роскошный особняк в красивейшем квартале города, наняли лакеев, прислугу, экипажи, запаслись отборными винами и яствами, и скоро весь цвет общества стал почитать за честь получить приглашение в дом моей жены. Русские имеют большую слабость к развлечениям, сладострастию, роскоши, но во всем берут пример с Европы, и как только среди них появляется французский аристократ во всем своем блеске, они немедленно, сломя голову, бросаются копировать его. Министр императрицы лично явился пригласить меня нанести визит ее величеству, и, памятуя о том, что я рожден для великих приключений, я принял приглашение.

Екатерина всегда была фамильярной и простой в общении с приятными ей людьми; она задала мне много вопросов о Франции, а поскольку мои ответы удовлетворили ее, я получил разрешение чаще бывать при дворе. Мы с Амелией провели в России два года и все это время купались в удовольствиях, которые предлагал этот благородный город. Наконец, я получил записку, б которой императрица объяснила мотивы ее желания чаще видеть меня. В записке мне предлагалось следовать за человеком, который доставит меня к ней, и с наступлением ночи меня препроводили в одну из ее загородных резиденций, расположенную в нескольких лье от города. Амелия, которой я сообщил об этой неожиданно свалившейся па нас удаче, долго отговаривала меня и осталась очень огорченной, когда я уходил вместе с провожатым.

— Я собрала все необходимые сведения касательно вашей личности, — начала императрица, когда мы остались одни. — Я знаю о вашем поведении в Швеции, и, что бы другие ни говорили или ни думали об этом, я горячо приветствую его. Вы правы, мой юный французский друг, в том, что разумнее принять сторону королей, нежели их врагов, ибо это очень надежная позиция: никогда не остается в проигрыше тот, кто так поступает. Под маской популярности Густав укрепляет свой трон, и, раскрыв заговор, угрожающий ему, вы славно послужили деспотизму, с чем я вас и поздравляю. Ваш возраст, ваша внешность, то, что говорят о вашей мудрости, весьма меня заинтересовали; я могла бы внести немалый вклад в увеличение вашего состояния, если вы пожелаете послужить мне…

— Мадам, — воскликнул я, тронутый прелестями этой необыкновенной женщины, которой к тому времени исполнилось уже сорок лет, — счастье послужить вашему величеству — вот достаточная награда за мои скромные услуги, и я заранее клянусь, что ваши приказы станут долгом моего сердца и наслаждением моей души.

Екатерина протянула мне руку, я с благоговением поцеловал ее; в этот момент с ее шеи соскользнула косынка, и моим глазам предстала величественнейшая в мире грудь; императрица снова прикрыла ее и заговорила о своей худобе, как будто хоть один смертный когда-либо лицезрел более роскошное тело, кусочек которого я только что увидел. Когда она заметила, что я не в силах больше сдерживать свой восторг, она любезно позволила мне убедиться, что остальное вполне соответствует образчику, подсмотренному мной. Ну что могу сказать вам, друзья, кроме правды? А правда состоит в том, что до наступления вечера я продемонстрировал императрице свой орган, который она нашла подходящим, и пригласила меня в свою королевскую постель. Мало женщин того времени могли сравниться с Екатериной красотой, и редко я встречал столь богатые и столь грациозные формы, а когда я почувствовал ее темперамент, перестал удивляться множеству моих предшественников. Все способы наслаждения были по вкусу Екатерине, и вы, конечно, понимаете, что я не отказал ей ни в одном, но в особенности потряс меня ее зад, прекраснее которого я не видел за всю свою жизнь.

— Эти маленькие шалости очень популярны в России, — заметила она, — и я стараюсь не препятствовать им. Но огромное население этой страны способствует увеличению богатства знати, и ее власть меня беспокоит, поэтому я должна принимать меры, чтобы се ослабить. И всеобщий разгул числится среди самых эффективных; кроме того, он забавляет меня, ибо я люблю порок, уважаю его служителей и считаю своим долгом поощрять его. Я легко доказала бы любому монарху, что он глубоко заблуждается, если не следует моему примеру. Я рада, Боршан, что вы с таким почтением относитесь к моему заду, — дело в том, что в продолжение ее речи я страстно целовал этот предмет, — и заявляю вам, что он будет в вашем распоряжении в любое время, когда вы захотите приласкать его…

В тот вечер я сполна использовал дарованную мне честь: императрица, не лишенная осторожности, не позволила мне продвинуться дальше в первый мой визит, проведя как бы невидимую пограничную линию, которая, впрочем, исчезла неделю спустя, во время второго визита. А при третьей встрече она сказала мне:

— Теперь я достаточно доверяю вам, Боршан, чтобы посвятить вас в свои планы. Однако прежде чем изложить их, я потребую от вас жертвоприношения и хочу, чтобы вы сейчас же согласились на это. Кто та красивая шведка, которая постоянно таскается за вами?

— Это моя жена.

— Кем бы она ни была, я хочу, чтобы завтра же ее не было в живых.

Наполненный почтением член, который вы держите в своей руке, королева, — отвечал я, — готов вынести ей смертный приговор в вашей попке…

— Хорошо, — сказала Екатерина, вкладывая мой инструмент в свой зад, — но я очень кровожадна; эта женщина довела мою ревность до опасной черты, и поскольку я желаю, чтобы ее страдания соответствовали злу, которое она принесла мне, завтра на наших глазах ее тело будут рвать раскаленными щипцами; каждые четверть часа процедура будет прерываться, и ее будут подвешивать в разных позах и ломать ей кости на колесе, и каждый раз палачи будут сношать ее; затем, пока она не испустит дух, я прикажу бросить ее в яму с негашеной известью. В продолжение пыток я буду наблюдать за вашей реакцией, и если вы докажете мне свою твердость, вы узнаете мои тайные замыслы. В противном случае…

Как бы ни была мила Амелия, два года бурных наслаждений достаточно утихомирили мои желания. В ней было чересчур много женственности и нежности и гораздо меньше жестокости, на которую я вначале рассчитывал. Ее слова о том, каким образом она мечтает закончить свою жизнь, как я понял, были с ее стороны всего лишь мимолетным порывом, а быть может, желанием еще больше очаровать меня, но никоим образом не выражали ее истинных чувств. Более того, Амелия начисто лишена той очаровательной снисходительности, которую я ценю в женщине: она упрямо отказывалась сосать меня; что же до ее зада, хотя невозможно отрицать, что он обладал многими достоинствами, я хочу спросить вас: что останется от этих прелестей, если вы будете два года подряд содомировать женщину? Поэтому я согласился с Екатериной, а она заранее радовалась возможности удовлетворить желание, которое когда-то выразила моя жена касательно своей мучительной смерти. На следующий день Амелию привезли в императорскую резиденцию — на этот раз довольно мрачную и находившуюся далеко от города — и представили ее величеству.

Невозможно себе представить восторг этой царствующей особы, которая привыкла видеть, что все и вся склоняется перед ее волей, и ее жестокость по отношению к несчастной шведской девушке была неописуемой: она потребовала от бедняжки самых отвратительных и унизительных услуг, она заставила Амелию облизывать и обсасывать свое тело, она надругалась над ней самым гнусным образом; потом, передав ее в руки палачей, злодейка любовалась пытками, которые происходили в полном соответствии с придуманным ею планом. Она велела мне содомировать почти бесчувственную жертву во время коротких передышек: она пришла в такое исступление, что приказала мне сношать палачей, когда они пытали Амелию, она с удовлетворением видела мой, ни разу не смягчившийся в течение всей процедуры, орган и вынесла, в конце концов, самое лестное мнение о моем характере. А моя истерзанная жена скончалась через одиннадцать часов жесточайшей агонии. Екатерина испытала не менее двадцати оргазмов; в заключение она снизошла до того, что протянула палачам свою царственную руку для поцелуя, а мне сказала, что через неделю я буду знать ее план, и отпустила меня[10].

До этого я был гостем императрицы только в ее загородных резиденциях, а на этот раз мне была оказана высокая честь — меня приняли в Зимнем дворце.

— Я достаточно изучила вас, Боршан, — сказала мне Екатерина, — и у меня нет никаких сомнений относительно твердости вашего характера. Вы лишены детских предрассудков, что касается поступков, которые глупцы зовут преступлениями, и поведение ваше кажется мне безупречным; но если подобный характер часто оказывается полезным для простых людей, то, что говорить о правителях и государственных деятелях! Частное лицо, закладывающее надежные основы своего благополучия, редко совершает более одного-двух преступлений за свою жизнь, так как у него мало врагов, и справиться с ними не так трудно. Но мы, Боршан, постоянно окружены льстецами, которые только и думают, как бы обмануть нас, или сильными соперниками, чья единственная цель — уничтожить нас, поэтому мы вынуждены прибегать к преступлениям совсем в иных обстоятельствах. Монарх, дорожащий своими прерогативами, даже засыпая, должен прятать свой жезл под подушку.

Петр Великий воображал, будто оказывает величайшую услугу России, когда освобождал от цепей народ, который никогда не знал ничего другого и не уважал ничего, кроме своих оков. Петр, более озабоченный своей репутацией, нежели судьбой тех, кто должен был унаследовать его трон, не понимал, что только пачкает диадему монархии, но не делает народ счастливее. Что в сущности дал ему великий переворот, который он совершил? Да, он увеличил территорию России, но что значил для него размер его владений, если для жизни ему достаточно было несколько акров? Ради чего, ценой столь больших усилий, он ввозил искусство и науки из-за границы и насаждал их в родную почву, где хотел видеть бескрайние поля пшеницы? Чем очаровало его жалкое подобие свободы, которое сделало кандалы подданных еще тяжелее? Я совершенно уверена, что Петр привел Россию к упадку, и ее спасителем будет тот, кто вновь восстановит иго: Россия просвещенная скоро увидит, что многого ей не хватает, Россия, возвращенная в рабство, не будет видеть ничего, кроме чисто физических потребностей; так скажите теперь, в каком из этих двух случаев человеку живется лучше: когда с его глаз снимут повязку, и он с ужасом обнаружит всю свою нищету? Или когда, благодаря невежеству, он даже и не подозревает об этом? Кто, поразмыслив над этим, осмелится отрицать, что самый ярый деспотизм больше подходит подданному, нежели самая полная независимость? И если вы согласны со мной в этом пункте — отрицать это, я думаю, невозможно, — будете ли вы осуждать меня за то, что я использую все возможные средства, дабы устроить в России такой же порядок, какой существовал до пагубного пришествия Петра?

Царь Иван Васильевич царствовал так, как и следует царствовать, по моему разумению, и его тирания служит мне примером. Он, как говорят, забавлялся тем, что вышибал мозги своим рабам, насиловал их жен и дочерей, калечил их собственными руками, рвал на части, после чего сжигал их. Он убил своего сына; подавляя восстание в Новгороде, он приказал сбросить в реку три тысячи человеческих трупов; он был российским Нероном. Я буду Феодорой или Мессалиной этой страны; я не остановлюсь ни перед каким злодейством, которое позволит мне прочно восседать на троне, и первым делом я должна убить своего сына. Вы, Боршан, — тот самый человек, которому я доверяю совершить этот жестокий политический акт. Я собиралась поручить его одному из соотечественников, но он, на мой взгляд, очень чувствителен и привязан к царевичу и может из сообщника превратиться в предателя; в моей памяти еще слишком свежи неприятности с тем человеком, которому было доверено уничтожить моего супруга, и я не желаю больше рисковать. К тому же необязательно, чтобы этим делом занимался русский, ибо в каждом из них осталась верность наследным принцам, а предрассудки всегда мешали преступлениям. С вами такой опасности нет; яд, который я намерена употребить, при мне… Я все сказала, Боршан, и жду вашего ответа.

— Мадам, — ответил я этой женщине, чье величие признано во всем мире, — даже если бы я утратил свое врожденное пристрастие к злодейству, даже если бы преступление перестало питать мою душу и быть источником моего существования, ваше предложение все равно было бы большой честью для меня, и сама мысль о том, чтобы избавить мир от робкого и добродушного наследника престола ради сохранения тирании, чьим приверженцем я остаюсь, — сама эта мысль, мадам, была бы достаточным основанием согласиться осуществить ваш замечательный план, поэтому можете быть уверены в моем участии.

— Такое глубокое смирение меня радует, — сказала Екатерина, заключая меня в объятия. — Завтра вы будете участником необыкновенно сладострастной оргии, которая доведет до кипения все ваши чувства. Я желаю, чтобы вы увидели меня в пылу наслаждения, и сама хочу посмотреть на вас в деле; когда мы оба насладимся возбуждающим зрелищем и телесными упражнениями, вы получите яд, который положит конец бесцельному существованию презренного существа, опасного для меня и, к великому моему сожалению, порожденного мною.

Свидание было назначено в загородном доме, где я встречался с императрицей прежде. Она ожидала меня в похожем на сказку будуаре, представлявшем собой настоящий сад, где было тепло и цвели экзотические цветы в небольших бочках из красного дерева, причудливым образом расставленных по всей комнате. Турецкие диваны, окруженные зеркалами — зеркала были прикреплены даже к потолку, — призывали к сладострастию. В одной стене я увидел мрачный, но от этого не менее великолепный альков, в котором томились четверо юношей лет двадцати. Они были в цепях — беспомощные, обреченные стать жертвой необузданных страстей Екатерины.

— То, что вы видите здесь, — объяснила царица, — будет венцом моих утех. Мы подойдем я этому постепенно и не тронем этих отроков до тех пор, пока наш экстаз не достигнет предела. Но, может быть, вы предпочитаете жертв женского пола?

— Ну что вы, я не вижу никакой разницы, — поспешил я успокоить хозяйку, — и с радостью разделю ваши удовольствия; кем бы ни была жертва, убийство всегда возбуждает меня.

— Да, Боршан, ничто не может сравниться с этим ощущением! Как сладостно совершать такое злодейство, извращенное злодейство…

— Что же в убийстве извращенного?

— Да, да, я знаю, но это — нарушение закона, а запретный плод всегда сладок.

— Закона? Что значит закон для вас, которая сама есть закон? Скажите, ваше величество, вы уже насладились этими очаровательными мальчиками?

— Разумеется, иначе они не были бы в цепях.

— А они знают, какая участь их ожидает?

— Еще нет, мы объявим им позже. Каждый из них услышит свой приговор, когда ваш член будет находиться в его заднице.

— О, эта идея меня очень вдохновляет.

— А вы озорник, мой милый! — и Екатерина шутливо погрозила мне пальчиком.

Прежде всего вывели предметы похоти, предназначенные для предварительных развлечений. Их было двенадцать человек: шесть девиц пятнадцати-шестнадцати лет редкой красоты и шесть зрелых уже мужчин ростом около двух метров, с членами толщиной в руку и столь же устрашающей длины.

— Устраивайтесь удобнее, — сказала мне Екатерина, — и наблюдайте за моими наслаждениями на расстоянии; можете заниматься мастурбацией, если хотите, но мне не мешайте. Я продемонстрирую вам пример самого циничного разврата, потому что цинизм — это часть моего характера.

Девушки раздели свою царицу и осыпали ее тело всевозможными ласками. Одна сосала ей рот, вторая — вагину, третья — задний проход; через некоторое время их сменила другая троица, затем она вновь уступила место первой. Так повторялось несколько раз в довольно быстром темпе, потом девушки взяли розги и несильно отстегали Екатерину, окружив ее со всех сторон.

Вслед за тем выступили вперед мужчины и тоже вооружились розгами; пока они работали, девицы целовали их в губы и массировали им члены. Когда тело царицы стало сплошь розовым от порки, ее натерли водкой, и она уселась на лицо одной из девушек; вторая, опустившись на колени между ее пухлыми бедрами, лизала ей клитор, третья впилась губами в ее рот, четвертая сосала набухшие соски, а двух оставшихся Екатерина ласкала руками. В это время шестеро молодцев щекотали девушкам ягодицы своими массивными фаллосами. Признаться, я ни разу не видел ничего более сладострастного и возбуждающего, чем эти восхитительные сцены, которые в конце концов довели царицу до извержения. Она, по своему обыкновению, стонала и громко ругалась по-русски, поэтому я не понял смысла ее богохульств.

Следующий акт разыгрался сразу же после первого. Теперь сама царица ласкала служанок одну за другой и сосала им задние отверстия. Через некоторое время она легла лицом вниз на одного из мужчин, вложила его орган в свое влагалище и подставила зад другому, который принялся содомировать ее; две девушки били содомита кнутом, а все остальные принимали похотливые позы перед ее глазами. Таким образом, все шестеро чистильщиков обработали царицу и спереди и сзади, после чего она своей рукой вставляла члены в оба отверстия каждой девушки и страстно облизывала каждый инструмент, выходивший из пещерки наслаждения. Потом, раскинувшись на софе, принимала, одного за другим, своих оруженосцев: они укладывали ее царственные ноги себе на плечи и атаковали ее с фронта и тыла, а тем временем девушки опускались на четвереньки и мочились ей в рот. Во время этой сцены блудница извергла еще одну порцию спермы и подозвала меня. Я сдерживался из последних сил, танталовы муки были пустяком в сравнении с моими, и царица, весьма довольная моим видом, спросила с издевкой:

— Ну и как, ты уже готов?

— Посмотри сама, сука! — взорвался я.

Этот дерзкий ответ привел ее в неописуемый восторг.

— Ну что ж, — продолжала она, поворачиваясь ко мне задом, — моя жопка в твоем распоряжении. Она уже полна, но там найдется место и для твоих соков.

Пока я ее содомировал, эта развратная женщина с упоением лобзала языком и губами ягодицы своих рабынь. В какой-то момент мои ладони ухватили упругие груди Екатерины, и я не смог сдержать бурное извержение. Тем не менее императрица запретила мне покидать ее задний проход и приказала своим копьеносцам прочистить мне седалище. Когда ее приказание было исполнено и когда мое семя изверглось три раза подряд почти без перерыва, Екатерина сказала:

— Я утомилась и должна сделать передышку.

Мужчины встали на четвереньки, их оседлали девушки, и таким образом, в нашем распоряжении оказались шесть пар соблазнительно торчащих задниц. Екатерина вооружилась кнутом — очень эффективным орудием флагелляции, сплетенным из бычьей кожи, — и своей королевской рукой венценосная шлюха выпорола присутствующих, да с такой яростью, что их кровь забрызгала всю комнату. В продолжение этой экзекуции мне было поручено пороть царицу гибкими березовыми прутьями, и после каждых двадцати ударов я должен был опускаться на колени и облизывать ей ягодицы и анус.

— Довольно, — наконец произнесла она, — теперь будем истязать этих тварей по-настоящему; я получила от них удовольствие и хочу, чтобы они хорошенько помучились.

Мужчины схватили девушек и положили их на пол, широко растянув им ноги в стороны; кнут Екатерины несколько раз со свистом опустился на зияющие вагины, из которых тотчас брызнула густая темная кровь. Потом девушки таким образом держали мужчин, и царица окровавила им члены и мошонки.

— Что теперь с ними делать? — сокрушенно, с притворным сожалением спросила она, опуская кнут. — В таком состоянии это быдло ни на что не годится, разве что на корм червям; ты можешь позабавиться с ними, Боршан, они — твои, а я погляжу, как ты будешь это делать.

Под моим руководством девицы снова привели мужские органы в надлежащее состояние, и каждый из них еще по два раза совершил со мной содомию, я, в свою очередь, также побывал во всех двадцати задницах, заставив их принимать разнообразнейшие позы и композиции; Екатерина непрестанно мастурбировала, наблюдая за происходящим.

Когда я обошел всех челядинцев — и мужчин и женщин, — она поднялась и предложила перейти к вещам более серьезным.

Она взмахнула рукой, и в комнату вошли обреченные жертвы. Но каково же было мое удивление, когда я увидел, что один из вошедших, как две капли воды, похож на сына императрицы.

— Надеюсь, — сказала она, заметив мое замешательство, — что ты понял мое намерение.

— Насколько я могу судить, именно на нем вы собираетесь испытать яд, потому что этот юноша вполне мог бы сойти за близнеца царевича.

— Совершенно верно, — кивнула Екатерина, — К великому сожалению, я не смогу присутствовать при агонии моего сына, и этот мальчик даст мне возможность как бы заранее увидеть ее. Такая иллюзия доставит мне большое наслаждение, и будь уверен, что соки мои прольются потоком.

— О восхитительное создание, — не удержался я, — какая жалость, что вы не королева всей земли, а я не ваш министр!

— Да, — подхватила императрица, — мы с тобой совершили бы великое множество злодеяний и жили бы на планете, населенной нашими жертвами…

Прежде чем приступить к серьезным, как она выразилась, вещам, Екатерина заставила всех четырех юношей содомировать себя, я по очереди содомировал их, а двенадцать челядинцев пороли и ласкали нас или принимали бесстыдные позы.

— Эти шестеро молодцев, с которых мы начали свои утехи, — объяснила мне царица, — мои личные палачи, и ты увидишь, как они будут работать вот с этой четверкой. Ну, а эти девки, — презрительно добавила она, — просто рабочий скот. Может быть>, ты желаешь принести кого-нибудь из них в жертву? Если так, выбирай, а остальных я отпущу, чтобы мы могли в спокойной обстановке позабавиться медленной смертью этих несчастных.

Я выбрал парочку самых очаровательных, и в комнате осталось только четырнадцать душ: шестеро палачей, столько же жертв и мы с царицей.

Первым на арену вывели того, что являл собой живой образ сына Екатерины. Я сам подал ему роковой напиток, действие которого мы увидели только полчаса спустя, и все это время мы вдвоем жестоко истязали жертву; когда началась агония — а она была ужасающей, — мы остановились, и целых десять минут перед нашими блестевшими глазами происходили жуткие конвульсии, а Екатерина неистово мастурбировала в продолжение всего спектакля. Потом каждого из оставшихся юношей крепко привязывали к ее телу, она щекотала и ласкала его в то время, как палачи, подставив мне свои задницы, кромсали несчастного как котлету, а он судорожно дергался, извивался и испускал душераздирающие вопли, покрывая своей кровью белое царицыно тело. Обе девушки, которых я оставил себе на закуску, погибли в не менее страшных мучениях, чем юноши, и я, не хвастаясь, скажу, что придумал пытку, которая не пришла бы в голову и самой императрице. Я широко раскрыл влагалище одной из них и воткнул в нежные стенки несколько десятков крошечных булавок с гладкими плоскими головками, потом совокупился с нею. Каждый толчок моего органа загонял булавки все глубже и исторгал из бедняжки истошный крик; Екатерина призналась, что она никогда не видела столь возбуждающего зрелища.

Трупы вынесли, и мы с царицей сели за маленький стол, где был сервирован приватный ужин на двоих. Оба мы были обнажены, и моя собеседница в самых восторженных выражениях отозвалась о необыкновенной твердости моего члена и моих принципов и предсказала мне блестящее будущее при ее дворе после того, как я расправлюсь с ее отпрыском. Тут же за столом она вручила мне яд и взяла с меня обещание применить его не далее, чем завтра. Я еще два раза прочистил зад Екатерине Великой. на чем мы и расстались…»

МАРКИЗ ДЕ САД. Жюльетта

-------------------------------------------------

КСТАТИ:

«История — это роман, который был; роман — это история, которая могла бы быть».

ЖЮЛЬ и ЭДМОН ГОНКУРЫ

Возвращаясь к истории, нужно заметить, что у цесаревича Павла, сына Екатерины Великой, в последний период ее царствования действительно были все основания опасаться за свою свободу и жизнь.

Императрица, как и все дочери Евы, жила прежде всего чувствами, и поэтому ее симпатии и антипатии подчас играли решающую роль в ее державном поведении.

Бушующая чувственность, замешенная на абсолютной вседозволенности, тем более в женском варианте, может дать и не такие плоды, какие изобразила возбужденная фантазия маркиза де Сада.

Взять хотя бы процедуру допуска к царственному телу очередного кандидата в фавориты…

ФАКТЫ:

«В царствование Великой посылали обыкновенно к Анне Степановне Протасовой на пробу избираемого в фавориты Ее Величества. По осмотре предназначенного в высокий сан наложника матушке-государыне лейб-медиком Роджерсоном и по удостоверению представленного годным на службу относительно здоровья препровождали завербованного к Анне Степановне Протасовой на трехнощное испытание.

Когда нареченный удовлетворял вполне требования Протасовой, она доносила всемилостивейшей государыне о благонадежности испытанного, и тогда первое свидание было назначено по заведенному этикету двора или по уставу высочайше для посвящения в сан наложника конфирмованному.

Камердинер Захар Константинович и Перекусихина Марья Саввишна были обязаны в тот день обедать вместе с избранным. В 10 часов вечера, когда императрица была уже в постели, Перекусихина вводила новобранца в опочивальню благочестивейшей, одетого в китайский шлафрок, с книгою в руках, и оставляла его для чтения в креслах возле ложа помазанницы. На другой день Перекусихина выводила из опочивальни посвященного и передавала его Захару Константиновичу, который вел новопоставленного наложника в приготовленные дня него чертоги; здесь докладывал Захар уже раболепно фавориту, что всемилостивейшая государыня высочайше соизволила назначить его при высочайшей особе своей флигель-адъютантом, подносил ему мундир флигель-адъютантский, шляпу с бриллиантовым аграфом и 100 ООО рублей карманных денег.

До выхода еще государыни, зимою — в Эрмитаж, а летом — в Царском Селе в сад прогуляться с новым флигель-адъютантом, которому она давала руку вести се, передняя зала у нового фаворита наполнялась первейшими государственными сановниками, вельможами, царедворцами для принесения ему усерднейшего поздравления с получением высочайшей милости. Высокопреосвященнейший пастырь митрополит приезжал обыкновенно к фавориту на другой день посвящения его и благословлял его святою иконою!»

АЛЕКСАНДР ТУРГЕНЕВ. Записки

В дальнейшем кандидат в фавориты должен был продемонстрировать сексуальную доблесть по крайней мере в трех постелях придворных дам.

Екатерина, бесспорно, была властной и суровой государыней с неограниченными прерогативами в отношении своих подданных, но отнюдь не своего женского естества, которое зачастую диктовало ей совсем иные правила игры.

Она всегда оставалась женщиной — и в своем величии, и в своей атавистической покорности покрывавшему ее самцу…

АРГУМЕНТЫ:

«Вот уже 18 лет, как она прозябала в скуке и одиночестве. 18 лет, как она переносит грубость своего супруга. Теперь она возмутилась против оскорблений, подобных тому, которое он бросил ей на последнем банкете в присутствии 400 приглашенных, крикнув ей через стол: — Дура! — Это слово и теперь еще звенело в ее ушах. Он смел так ее оскорбить! Румянец залил ей щеки. Раз этот сумасшедший потерял последние проблески ума — если только он вообще был у него когда-либо! — предоставим его своей участи. И, веря в отвагу и мужество Орловых, Екатерина спокойно легла спать, надеясь, что завтра все будет по-другому. Четверг — благоприятный ли день для революции?

В пять часов утра на следующее утро Алексей Орлов вошел к ней, не постучав даже.

— Я пришел за вами. Все готово.

Екатерина торопливо оделась, омыла пальцы в розовой воде и освежила лицо пудрой. Она готова.

— Где император? — спросила она просто.

— В Ораниенбауме.

— Что происходит?

Перед вечерней молитвой с быстротой выстрела разнесся слух, что его величество приказал арестовать вас. Из казармы в казарму бросился солдат, извещая всех, что вы погибли. Сейчас же повсюду забили тревогу. Едем в Петербург. Мы провозгласим вас владычицей наших сердец и всей России.

В пяти верстах от города к ним присоединился Григорий Орлов. Измученные лошади отказывались идти дальше по трудной песчаной дороге. Слава Богу! Едет какая-то повозка. Это был парикмахер Екатерины. Странный экипаж… Императрица ехала, сидя между своим любовником и своим парикмахером, чтобы произвести переворот и завоевать свой трон.

Екатерина прошла двор Измайловских казарм. Барабаны били поход. Отовсюду сбегались солдаты, толкая ее в суматохе. Какой беспорядок, крики! Но вот ее узнали, стали целовать ей руки и ноги, щупая ее платье, чтобы убедиться, что это она, живая.

— Наша спасительница! — кричали все вокруг.

Екатерина улыбалась во весь рот, ее веселость нравилась солдатам, ее пышная красота ободряла их. Двое солдат притащили насмерть перепуганного священника. Григорий Орлов приказал ему поднять крест, и громкими голосами офицеры приносят Екатерине присягу верности. Вперед, к Казанской Божьей матери!

К шествию присоединилось и духовенство.

При их приближении к ним вышел архиепископ Амвросий в торжественном облачении, сверкая на солнце драгоценными камнями митры и прижимая к своей длинной бороде императорскую золотую державу. Екатерина взяла ее твердой рукой, словно не чувствуя ее тяжести.

При виде этого солдаты стали криками выражать свой необузданный восторг, колокола церквей перекликались друг с другом. Екатерина заплакала от радости.

Около Казанского собора к ним присоединилась княгиня Дашкова, принимавшая в заговоре самое деятельное участие. Друзья подхватили ее небольшую фигурку и стали качать, подбрасывая ее, как куклу, под крики «ура».

Екатерина освободила ее от чрезмерных восторгов энтузиастов и вскочила на лошадь, одетая теперь в форму Измайловского полка, которую одолжил ей князь Голицын. На голову поверх собольей шапки она надела лавровый венок; волосы ее разлетелись по плечам, щеки горели. Зеленая форма красиво обтягивала стройные ноги, сжимавшие бока рыжей лошади; в руке Екатерины шпага — не хватало только темляка.

Кто этот скромный молодец, приближающийся к ней? Весь дрожа, он подает ей утерянный было в суматохе серебряный темляк. Это — Потемкин, не выдающийся ничем унтер-офицер. Как жаль! Екатерина посмотрела прямо в сияющее лицо этого юноши. Он мог бы стать прекрасным любовником…

Женщина оказалась в ней сильнее, чем императрица, и она посмотрела вокруг, желая нравиться всем.

Впереди уже слышались барабаны, флейты и трубы. Она стала во главе войск и крикнула:

— Дети мои, за мной!

Она повела полки в Петергоф, где должен был в тот день обедать император.

Ее остановили на полпути. К ногам ее бросился генерал Измайлов.

— Я приношу вашему величеству отречение императора. Вот оно, вот его собственноручное письмо к вам. Он со слезами отказывается от короны.

— Слава Богу! — воскликнула Екатерина. — Таким образом страна избавлена от необходимости вести братоубийственную войну. Скажите вашему повелителю, что у него будет все, что ему захочется, кроме свободы..

И, не теряя времени, она послала Алексея Орлова для надзора за мужем, так как носились слухи, что крестьяне готовились к восстанию, желая стать на его защиту.

Императрица вернулась в Петербург. Эскортируемая Преображенским полком, она победительницей вступила в свою столицу, встречаемая всеобщей радостью. На ступенях дворца ее ждали сын, Двор и святейший синод. Усталая, охрипшая, разбитая массой впечатлений, она бросилась в постель не раздеваясь…

Екатерина не без прикрас пишет в своих мемуарах об этих событиях, где переплетаются честолюбие и любовь, бывшие с самого раннего утра до темной ночи ее верными спутниками. Благодаря им она выиграла свою рискованную игру. Отныне она — единодержавная владычица, и никто не смеет противиться ее воле, кроме ее любовника, вернее, любовников — братьев Орловых, которые передавали ее по-семейному запросто друг другу…

На следующий день после обеда Григорий Орлов находился в спальне императрицы. На сияющем паркете валялся его сапог, забрызганный грязью. Зевая, он авторитетно распечатывал депеши, читал всякого рода прошения и ходатайства. В то время ее величество хлопотала над его покрытой рыжеватым пушком ногой, перевязывая ее, так как при преследовании крестьян, упрямо лезших защищать царя своими косами и вилами, он получил несколько царапин.

Над городом еще лежал меднокрасный отблеск заката; было еще светло. В открытые окна доносились крики «ура», вибрирующие отзвуки революции, гаснущей в последних вспышках радости. Маленькая княгиня Дашкова, всегда разыгрывающая из себя избалованного ребенка, всегда немного нескромная, резко распахнула дверь.

Увидев Орлова в такой смехотворной позе, она воскликнула:

— Что вы делаете, несчастный?! Не смейте вскрывать эти бумаги, никто не имеет права прикасаться к ним — это государственные бумаги!

— Она меня просила ознакомиться с ними, — отвечал Орлов, небрежно ткнув пальцем в сторону императрицы.,

Княгиня покраснела и не могла скрыть антипатии, которую она почувствовала к этому самоуверенному великану, ставшему между нею и императрицей. Видя, что влюбленные перестали обращать на нее внимание, она пробормотала:

— Я надеялась, что услуги, оказанные по дружбе, никогда не станут в тягость.

Екатерина не решалась выпроводить ее и только поглядывала то на любовника, то на кровать.

Внезапно она поняла, что вся русская земля принадлежит ей. Неужели же это возможно? Капризы ее величества станут законом. Захотелось ей арбузов? Их станут выращивать для нее. Предпочитает ли она икру — эти свежие, чуть соленые жемчужинки, тающие во рту? Ей станут доставлять икру кораблями чуть ли не до самых дверей дворца. Царица всемогущественна, она может выбирать себе фаворитов по своему усмотрению — и даже превращать их в вельмож. А хотя бы и так!

Екатерина радостно взялась за чистый лист пергамента. Она выпустит свой первый указ, отблагодарив им своего любовника. Титул графа так ему к лицу! Скорее, где же государственная печать?

С усердием старательной девочки написала она несколько слов и подписала: «Екатерина», залюбовавшись сама красивым росчерком.

— Подойдите, граф, я хочу передать вам вашу награду, — кокетливо произнесла она.

Не успела она договорить, как в комнату ворвался Алексей Орлов — растрепанный, бледный, вспотевший, с выражением ужаса на лице, на котором виднелся кровавый шрам. Заикаясь, он в отчаянии бросился к ногам Екатерины и, перекрестившись, начал свою исповедь:

— Матушка, нет его больше на этом свете! Как смели бы мы занести руку на императора? Но случилось несчастье: все мы были пьяны — и он тоже. Он поспорил за столом с князем Барятынским; мы не успели разнять их, как он был уже мертв. Все мы одинаково виновны и заслужили одинаковое наказание. Смилуйся надо мной, матушка, хотя бы ради любви к брату. Я все сказал тебе, все! Не взыщи. Свет не мил нам, ибо заслужили мы твой гнев, потеряв навеки душу!

Екатерина встала.

— Ужас, внушаемый мне этой смертью, неописуем. Этот удар поразил меня.

— Ваше величество, — вскрикнула княгиня Дашкова, — эта преждевременная смерть может повредить вашей славе и всем нам!

В молчании Екатерина вышла в соседнюю комнату, а за ней туда же прошел Алексей Орлов.

Вернувшись оттуда, она улыбалась, но, приказав приготовить траурные одежды, залилась слезами».

ЛЮСИ МЮРАТ. Любовные утехи Екатерины II

После этого события вся Европа замерла в ожидании реакции своих монархов и властителя дум — Вольтера, имевшего давнюю и оживленную переписку с Екатериной. Великий философ в своем письме к мадам Дефань отреагировал на европейский скандал следующим образом: «Я прекрасно знаю, что Катишь ставят в вину несколько пустяков относительно судьбы ее супруга, но это семейные дела, и я в них не вмешиваюсь».

Екатерина доказала, что женщина и власть — понятия вполне совместимые, но в итоге всегда получается не сумма этих понятий, а их произведение, зачастую весьма непредсказуемое в своих проявлениях.

КСТАТИ:

«Страсти — это ветры, надувающие паруса корабля.

Иногда они его топят, но без них он не мог бы плавать.

Все на свете опасно — и все необходимо».

ФРАНСУА-МАРИ ВОЛЬТЕР

И совсем иным был ореол, окружавший английскую королеву Викторию, правящую страной в течение 64-х лет (с 1837 по 1901 г.).

Время ее правления вошло в историю под названием «викторианской эпохи», известной как грандиозными достижениями в укреплении мощи Англии и парламентской демократии, так и воцарением особой морально-этической атмосферы, для характеристики которой был даже рожден особый термин — «викторианизм».

Сама королева Виктория была женщиной весьма строгой нравственности, набожной и твердой в своих убеждениях.

Совсем еще юной девушкой выйдя замуж за Саксен-Кобургского принца Альберта, носившего титул «принца-супруга», она овдовела в 1861 году и, как свидетельствуют историки, в течение последующих сорока лет жила крайне замкнуто, не принимала участия в светских развлечениях, а относительно взаимоотношений полов стойко придерживалась убеждения в их греховности, что породило определенный кодекс поведения с его четкими установками на целомудрие, чопорность и асексуальность. Основное требование викторианизма: «благовоспитанные дамы не шевелятся», то есть женщина при интимной близости должна быть абсолютно индифферентной к происходящему и никак не выражать своих эмоций, если они, паче чаяния, у нее возникнут. Разумеется, о разнообразии любовных поз не могло быть и речи.

Кто знает, какой была бы викторианская эпоха, окажись на месте принца Альберта другой мужчина, сумевший пробудить чувственность в своей царствующей супруге…

Как говорится, нет морали, а есть обстоятельства.

КСТАТИ:

«Нравственности предшествует принуждение, позднее она становится обычаем, еще позднее — свободным повиновением, и, наконец, почти инстинктом».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

Едва ли есть смысл говорить о сугубо женских проявлениях «железных леди», стоящих у кормила власти, таких как Индира Ганди или Маргарет Тэтчер, — на то они и «железные», так же как эти проявления были почти полностью растворены в кипящем водовороте революционной деятельности «первой леди» возникшего после Октябрьского переворота Советского государства Надежды Крупской — супруги Ульянова (Ленина).

Этот образ мог бы привнести в собирательный портрет Женщины лишь такой характерный штрих, как серую не рассуждающую жертвенность, озаренную багровыми отблесками жестокого фанатизма — традиционные черты жен пуританских священников или террористов.

КСТАТИ:

«Женщина научается ненавидеть в той же мере, в какой теряет способность очаровывать».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

«Читающая нравоучения женщина сродни стоящей на задних лапах собаке: удивительно не то, что она этого не умеет, а то, что она за это берется».

СЭМЮЭЛЬ ДЖОНСОН

Супруга второго по счету кремлевского диктатора — Надежда Аллилуева — натура с гораздо более, чем у Крупской, женственным моральным обликом.

Она способна и на страстную любовь к Сталину, и на ненависть к нему же, и на безумные вспышки ревности… и на самоубийство, о причинах которого высказано огромное количество догадок и версий, но большинство из них сводится к сугубо женскому аффекту.

Остальные же «первые леди» Советского Союза — и жена Хрущева, и жена Брежнева, и жена Черненко, и даже суперэлегантная и эмансипированная внешне Раиса Горбачева — были по сути лишь покорными тенями своих мужей-властителей шестой части земного шара, и в кремлевских палатах (за исключением разве что Горбачевой) выглядели не более чем переодетыми экономками.

КСТАТИ:

«Мужа — одного из тысячи нашел я, а женщины — ни одной из всех не нашел я».

СОЛОМОН МУДРЫЙ

Из женщин, стоящих на вершине, следует отметить еще одну, сошедшую с этой вершины 28 августа 1996 года после пятнадцатилетнего стояния, вернее, балансирования на ней, — английскую принцессу Диану.

Она родилась в 1961 году в одной из самых родовитых семей Великобритании. Образование ее ограничивалось несколькими классами школы и курсами медсестер. Она, правда, много читала и увлекалась музыкой.

В двадцатилетием возрасте Диана Спенсер становится принцессой Дианой, выйдя замуж за наследника английского престола принца Чарлза, тридцатидвухлетнего интеллектуала, увлекающегося архитектурой, классической музыкой, игрой в поло, охотой и рыбалкой.

Расхождения в их интересах и пристрастиях были налицо с самого начала образования новой королевской семьи. Когда их после помолвки спросили, любят ли они друг друга, Диана с готовностью ответила: «Конечно», а принц Чарлз: «Смотря что вы понимаете под словом «любовь».

Диана родила двух сыновей, после чего их отношения с супругом начали все более и более походить на противостояние.

Они соревнуются в скандальности своих внебрачных связей, демонстрируя взаимную отчужденность и даже открытую неприязнь.

Диана как натура стремительная и азартная далеко обходит своего супруга в этой гонке самокомпрометирования, давая шокирующие интервью бульварной прессе и снимаясь в видах, которые при королеве Виктории были неприемлемы даже для годовалых младенцев.

В итоге — развод в августе 1996 года, вследствие которого английская принцесса Диана вновь стала леди Дианой Спенсер, сохранив, правда, за собой титул принцессы Уэльской (как мать будущего короля принца Уильяма).

КСТАТИ:

«Не открывайся жене и не делись с нею никакими тайнами: в супружеской жизни жена — твой противник, который всегда при оружии и все время измышляет, как бы тебя подчинить».

ЭЗОП

Женщина на вершине всегда выглядит величественно и загадочно, но при этом забывает о том, что верховой ветер не только гонит облака, а и задирает подол юбки…

III

ЗВЕЗДЫ

«Послушайте!

Ведь, если звезды зажигают —

Значит — это кому-нибудь нужно?

Значит — кто-то хочет, чтобы они были?

Значит — кто-то называет плевочки жемчужиной?»

ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ

Эти женщины тоже стоят на вершине, но несколько иного свойства — на вершине массового признания и поклонения.

Знаменитые актрисы, певицы, которых издавна принято было осыпать цветами и дорогими подарками, выносить на руках из театральных подъездов, выпрягать лошадей и волочь в качестве тягловой силы их кареты по улицам взбудораженных городов…

В век кино и телевидения популярность «звезд» стала поистине всемирной, и миллионы теперь жаждут обладать ими, а миллионы женщин слепо копируют их туалеты, прически, походку и улыбку.

Появлению такой звезды всегда предшествует либо случайное стечение обстоятельств, либо целенаправленная и щедро субсидируемая кампания по ее так называемой «раскрутке».

Сотни и тысячи талантливых актрис, певиц или манекенщиц, своими данными нередко превосходящие признанных «звезд», обречены на безвестность, если их не отметит Его Величество Случай.

И жалкая уличная певичка, как Золушка в принцессу, превращается в Эдит Пиаф, а солистка провинциального ВИА — в Аллу Пугачеву. Не враз, не в одно прекрасное утро и по мановению волшебной палочки, но все-таки случайно, иначе петь бы и дальше им там, где они начали.

Но это женщины, безусловно, отмеченные Божьей печатью незаурядного таланта, а ведь сколько «звезд» могут погаснуть в тот самый момент, когда иссякнет или переключится на другой объект их искусственная подпитка!

Ведь большинство из них, возвышающихся над миллионами, практически никакими своими данными не отличаются от этих самых миллионов.

Популярность того или иного раздражителя находится в прямой зависимости от частоты его демонстрации, не более того. Как заметил в одной из своих передач известный телеведущий Владимир Познер, если на экране часто показывать лошадиную задницу, она тоже станет популярной.

Но люди, и в особенности женщины, склонны к самообольщению.

Будучи всего лишь «лошадиными задницами», они начинают всерьез проникаться идеей своей исключительности, которая, милостиво кивая, говорит им: «Можно», а когда женщина слышит это слово, у нее, как говорится, «едет крыша», и тогда она считает, что ей можно все.

Медные трубы славы являются тяжким испытанием для любого человека, а тем более с неразвитой (или односторонне развитой) духовной организацией. А если к этому добавить постоянную тревожность, вызванную вполне естественным опасением потерять свое непрочное место на вершине, так как в глубине души редко кто из них не отдает себе отчет в том, что занимает, скорее всего, чужое место…

Поэтому характерные черты «звезд» едва ли привнесли в наш портрет Женщины сияние безмятежного счастья.

Но каковы же их характерные черты?

…Норма Джин Бейкер, она же легендарная Мэрилин Монро. Знаменитая киноактриса. Суперзвезда всех экранов мира. Сексуальный символ Америки. Воплощение женственности.

В фильмах ее буквально осыпали драгоценностями, но в реальной жизни она предпочитала носить бижутерию, большую по размерам и вызывающе сверкающую, как любила она вызывающе облегающие ее роскошную фигуру платья.

Завистницы называли ее «кафешантанной певичкой». Она действительно была такой — и по вкусам, и по манерам, и по довольно посредственному голосу.

АРГУМЕНТЫ:

«Ее голос — смесь детского лепета и кошачьего мяуканья. Никому не приходило в голову называть ее певицей — она была «певичкой», иногда «безголосой певичкой». Но и это не имело никакого значения. Во- первых, в каждой песенке звучали обертоны, предполагающие в певичке кошечку, зрелую женщину и маленькую девочку одновременно. Во-вторых, Монро выручал присущий ей дар самопародии. А в-третьих, само пение, пускай даже безголосое, уже было чрезвычайной роскошью для такой женщины, как Мэрилин. В свои песенки она вносила элемент вызова, как будто говорила: «А я еще и пою!»

«Самым великим вокальным номером М.М. считается поздравление президенту Кеннеди, пропетое изнемогающим шепотом перед тысячной толпой и всей Америкой, прилипшей к телевизорам. Традиционное «Happy birthday to you», связанное с семейными тортами, утыканными свечками, Мэрилин остроумно превратила в призыв мартовской кошки, окрасив его издевкой над своим имиджем, над президентом и над пуританской моралью».

(Из газет)

Она была объективным воплощением понятия «роскошная женщина», благосклонностью которой могут пользоваться только очень высоко вознесшиеся люди, почти полубоги, такие как знаменитый бейсболист Джо Ди Маджо, не менее знаменитый драматург Артур Миллер, киноактер и певец Ив Монтан, президент Соединенных Штатов Джон Кеннеди.

Она была одновременно и недоступной простым смертным мечтой, и вполне реальным обещанием каждому мужчине, который будет достаточно смел, чтобы прикоснуться к ее руке и прошептать на ухо нежные слова любви.

Ее окружала аура сексуального экстаза, который она без тени снисходительности богини, а даже с какой-то бабьей готовностью и покорностью дарила мужчинам и с экрана, и в роскошных виллах, и в номерах самых захудалых гостиниц…

Естественно, Мэрилин осаждали толпы журналистов, пытающихся проникнуть и в тайны ее интимной жизни, и в тайны ее души, но если первое им с большим или меньшим успехом удавалось, то второе всегда было спрятано под имиджем глуповатой кошечки, либо под имиджем всемирно признанного сексуального идеала, что в любом случае не располагает ни к философствованию, ни к излишней откровенности.

Звезда более позднего поколения — голландская актриса Сильвия Кристель, исполнившая главную роль в знаменитой киносерии по произведению Э.Арсан «Эммануэль», сочла возможным приоткрыть завесу, скрывающую психологию звезды, отвечая на вопросы охотников за сенсациями.

ИНТЕРВЬЮ СО ЗВЕЗДОЙ:

Корр: Перед тем как сняться в роли Эммануэль, вы имели опыт эротических съемок?

Сильвия: Я снималась для французского журнала «Ом». Там работали мастера фотографии, с которыми я чувствовала себя раскрепощенно и легко находила общий язык. Я была молода, у меня было красивое тело, и мне нужно было лишь преодолеть барьер стыдливости. Тогда было очень мало женщин, которые согласны были сниматься обнаженными, но я на это пошла, хотя платили мне немного; я не считалась дорогой фотомоделью. Мне хотелось вырваться из круга привычной и скучной жизни. Хотелось чего-то нового. Я мечтала о кино, но чтобы туда попасть, нужны были навыки поведения перед камерой, перед публикой. Фотосъемки помогли мне избавиться от стыда перед наготой, от застенчивости…

Корр.: Как родные восприняли ваше решение сниматься в эротическом кино?

Сильвия: Мой муж сам подал мне идею сняться в «Эммануэли». И лучше, чем кто бы то ни было другой, понимал, что это всего лишь игра. Он все время присутствовал на съемках, и можно сказать, что они шли под его жестким контролем. Моя мама была против того, чтобы я снималась. Когда фильм вышел, она отказалась его смотреть. Но потом увидела по ТВ и сказала: «Ничего особенного». Она меня поняла. А сына одно время стали дразнить тем, что я снималась обнаженной. Но он к тому времени прошел уроки каратэ и вступил в драку за честь своей матери. Домой пришел с фингалом и гордо сказал: «Не волнуйся, мама, у тебя есть защитник…»

Корр.: Обогатилась ли ваша чувственность во время съемок? Стали ли иными ваши отношения с мужем?

Сильвия: Если бы я играла роль мужеубийцы, разве я стала бы пытаться убить своего собственного мужа?

Корр.: Съемки вас возбуждали?

Сильвия: Случалось. Но большинство моих партнеров не стремились этим воспользоваться. А тех, которые разгорались, я умела погасить.

Корр.: После этой роли у вас не было чувства, что мужчины влюбляются не в Сильвию, а в Эммануэль?

Сильвия: Был случай с одним очаровательным и галантным итальянцем. У нас возник роман, но через два дня он понял, что я не Эммануэль, а Сильвия, и был совершенно разочарован.

Корр.: Неужели вы не ощутили повышенного внимания мужчин после выхода фильма? Казалось, что в кустах возле вашего дома должны караулить поклонники с легкими сексуальными отклонениями…

Сильвия: Никаких сексуальных атак не было. Я чувствовала и чувствую себя совершенно спокойно. На улице ко мне не пристают, и в засаде возле дома никто не поджидает…

Корр.: Фильм сильно изменил вашу жизнь?

Сильвия: Он полностью перевернул ее. Вечером я была скромной и незаметной голландской девочкой, а наутро проснулась европейской знаменитостью. Началась жизнь звезды. У меня появились лимузин, шофер, новые знакомства… Это было очень романтично.

Корр.: Ваши браки не были удачными?

Сильвия: Я была не очень счастлива в личной жизни. Мне не везло. Один мой брак длился пять месяцев, другой — пять лет, причем первый развод произошел по вине мужа, второй — по моей вине. Как правило, мужчины приходили и уходили, а я оставалась одна. Но сейчас у меня есть друг, который помогает мне в трудные минуты. Он не знаменитость, он рядовой человек, но он мне нужен. Мы с ним счастливы уже пять лет…

Корр.: У вас есть любимый любовный роман?

Сильвия: Я часто перечитываю «Первую любовь» Тургенева.

Корр.: Кто ваш любимый поэт?

Сильвия: Отец моего сына. Я считаю, что лучше его стихов нет. И не только я. Он лауреат Нобелевской премии в области поэзии.

Корр.: Вы сказали, что во время съемок испытывали настоящее желание, но не давали ему хода. Известны ли вам случаи, когда популярные актеры не изображали сексуальною сцену, а действительно занимались любовью перед объективом?

Сильвия: Я видела Джессику Ланж на съемках в моменты настоящего оргазма, ноя не думаю, что такое случается часто. Какой степенью сексуальности надо обладать, чтобы перед шестнадцатью камерами и сотней глаз испытывать настоящее желание?! Любовные сцены обычно монтируются. Снимаются в течение дня, а потом склеиваются в одну короткую сцену.

Корр.: Джина Лоллобриджида в интервью нашей газете сказала, что с большим уважением относится к тем актрисам, которые занимаются сексом перед камерой, нежели к тем, кто только имитирует секс, например, к Чиччолине.

Сильвия: Я не задумывалась над этим. Что касается Чиччолины, то она в своем роде уникальна. Она твердо знает, чего хочет, она совершенно раскрепощена, обладает чувством юмора и вообще очень творческая личность. То, что она делает, — своего рода искусство. Женщин, снимающихся в порнофильмах, много, но Чиччолина среди них одна…

Корр.: А вы могли бы сняться в порнофильме?

Сильвия: Нет, для меня это исключено.

Корр.: Таким образом, пропагандируя с экрана полную сексуальную свободу, вы сами этой пропаганде не поддались?

Сильвия: Я воплощала эту свободу для того, чтобы ею могли воспользоваться другие, а не для того, чтобы пользоваться самой…

Есть, однако, «звезды», которые не смущаются присутствием на площадке многочисленной съемочной группы и предаются в свете «юпитеров» самой натуральной любви во всех ее разнообразных видах и формах.

Одной из таких «звезд», причем самых популярных в мире, является Сара Янг, супруга короля порнобизнеса Ганса Мозера.

Ей 25 лет, она — мультимиллионерша, в Германии и во всей Европе ее секс-фильмы стали бестселлерами, как и плакаты с изображениями огромного бюста «некоронованной королевы секса».

В Швеции организован клуб ее поклонников, насчитывающий свыше трех тысяч членов.

Сара охотно дает интервью, в которых делится своими взглядами на порнобизнес и на карьеру порнозвезды:

«Я сама принимаю решения о том с кем буду играть в фильме, это должно быть всем понятно, потому что мне совершенно не хочется трахаться с кем попало, тем более со случайными мужчинами. Если я чувствую, что партнер мне не подходит, то сразу же понимаю, что не сыграю эту роль как требуется, что может нанести непоправимый ущерб качеству самого фильма, и самое важное, самое сокровенное передать не в полной мере. Люди, регулярно смотрящие секс-фильмы, хотят видеть разницу между страстью разыгрываемой и подлинной».

Один из последних и самых популярных фильмов Сары Янг — «Личные дела-8» стал не только бестселлером, но и вызвал скандал в королевской семье Великобритании. Он снимался в замке, принадлежащем мачехе леди Дианы и ее новому мужу Жану-Франсуа де Шамбру, которые сдали родовое гнездо в аренду за 60 тысяч долларов.

«Это невозможно описать словами, — сказала порнозвезда в одном из своих интервью. — Интерьеры были превосходными, хотя портреты королевы Виктории временами действовали на нервы. Эти портреты находятся буквально в каждой комнате замка. Королева жила здесь еще в молодости, и наверняка перевернулась бы в гробу, узнав, чем мы занимались в ее замке и на ее кроватях!»

Разразившийся скандал в королевском семействе был едва ли не более громким, чем тот, что предшествовал разводу принцессы Дианы с наследником престола.

На вопрос журналистов о том, не испытывает ли она угрызений совести по поводу подобного кощунства, Сара Янг невозмутимо ответила, что угрызения совести должна была бы испытывать семья владельцев замка, отлично знавшая, для каких целей его арендуют и — мало того, — несколько раз присутствовавшая на съемках бестселлера.

По поводу сути и характера своей деятельности Сара Янг также никаких угрызений совести не испытывает.

Пожалуй, этих угрызений не испытывает ни одна из порнозвезд, да и не только порно…

Порнозвезды, однако, более чистосердечны, более правдивы и не выдают себя за гениев искусства, как это любят делать их товарки по славе, снимающиеся в обычном кино или поющие на эстраде, хотя суть и у тех, и у других — одна…

Сильвия Бурдон, бакалавр, переводчица с четырех языков, порнозвезда.

Она написала автобиографическую повесть «Любовь — это праздник» (или «Порнозвезда»), где достаточно выразительно и без прикрас раскрывает психологические и моральные особенности натуры типичной представительницы этого ремесла, занимающего промежуточное место между искусством и проституцией.

--------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИИ:

«Я знаю, что многие имеют определенное, не очень лестное мнение обо мне. Но у меня много настоящих друзей, мнением которых я и дорожу. Что касается тех, которые говорят, что у меня нет чувства собственного достоинства, я отвечаю им: если достоинство заключается в том, чтобы вести серую скучную жизнь, — то я плюю на такое достоинство…

…У меня гораздо больше друзей, чем подруг. Я встречала немного женщин, которых я могла бы назвать действительно превосходными, большинство же из них еще носят отпечаток тысячелетней рабской зависимости, и это только потому, что час освобождения еще не пробил в их разуме. Наиболее распространенными свойствами женщин я считаю набожность и недружелюбность. У меня есть приятельницы, последовательницы, коллеги по нашему общему делу, равные мне, царящие на всех наших вечерах, окруженные мужчинами, которым они приносят свой дар, называемый воплощенным воображением. Другие же. не сумевшие жить такой же жизнью, как мы, считают меня просто нимфоманкой, мазохисткой, которая игнорирует свою болезнь и не. понимает этого зла в себе. Я не спешу с самооправдыванием: каждый живет так, как он хочет, и сообразно своему восприятию…

…Я, как Сара Бернар, — публика моя страсть, Я действую всегда увереннее, эротичнее, когда я па людях. Мое воображение работает с удесятеренной силой, и вкус обостряется. Если бы этот вид спорта был включен в Олимпийские игры, я бы получила золотую медаль. Моя Эврика обретается не в ванной, а па диванах в ресторане, на креслах в кино, на сиденьях автомобилей, в туалетах бистро и на свежей траве газонов

…Как-то раз вшестером мы сидели в ресторане на Монмартре. Один из наших представил мне некоего Гастона, который сидел за соседним столиком. Тот ухмыльнулся: «А, это вы, Сильвия, порносуперстар, как интересно!» — «Это смешно?» — Нет, но все знают, что порно — это липа, вранье».

Тогда я, глядя ему прямо в глаза, расстегнула молнию на его ширинке, взяла его член и начала его теребить: «А это — тоже липа?» Гастон, багровый от стыда, не зная, куда деваться, забормотал: «О, я хотел сказать… остановитесь, пожалуйста, я прошу вас… нет, продолжайте, только не здесь…»

Все обедающие в ресторане превратились в соляные столбы. Официанты застыли с подносами, а метрдотель за стойкой выпучил глаза и открыл рот, как будто только что три марсианина заказали белый мартини.

Внезапно я заметила в глубине зала пару пожилых людей в возрасте примерно шестидесяти лет. Он в темном костюме, с орденом Почетного легиона, она — в белом, в шляпке с вуалеткой. Оба привстали, с изумлением наблюдая за нами, и убедились, что происходит что-то, чего не было в меню. Мсье повернулся к мадам и отчеканил: «Пусть принесут счет, мы уходим. Недопустимо, чтобы подобные люди оставались на свободе».

Я оставляю Гастона, направляюсь к ним, наклоняюсь ближе и шепчу: «Останьтесь, вечер только начинается». Одну руку я засунула ей за корсет, а другой похлопала легионера по ляжке. Его чуть было не хватил апоплексический удар. Мадам начала вопить от негодования. Тогда я повалила ее на стол, задрала ей юбку и обнажила ее прелести, которые были таковыми две мировые войны назад. Все сидящие покатывались от хохота, а двое ханжей сочли за лучшее побыстрей спастись бегством…

…А еще я люблю скорый поезд мимолетного соития. Бывает, что заметив кого-нибудь стоящего внимания в кафе или ресторане, я начинаю смотреть на него, не отрываясь, и когда контакт установлен, направляюсь в туалет. Если только он не полный идиот, он тотчас же идет за мной, не может не идти, и мы там получаем взаимное удовольствие. Я люблю славную атмосферу общественных уборных, запах, надписи на стенах и в конце нежное журчание спускаемой воды. Я люблю эти быстрые встречи. Надо понимать толк в этом, чтобы даже отсутствие комфорта доставляло удовольствие.

Я поведу вас, если вы хотите, а если не хотите, тем хуже для вас, в кинотеатр в восьмом округе Парижа. Там, в этом храме вестернов, часто крутят ретроспективные фильмы с Раулем Уолшем или Сэмом Пэкинпа. Мои воспоминания связаны с этим кинотеатром по другому поводу…

Вы входите, садитесь подальше — и начинается большое свидание с поклонниками другой музы седьмого искусства. Вечером мы с Филиппом усаживаемся на последнем ряду, впереди меня устраивается огромный мужчина, похожий на водителя грузовика. Он чудовищно огромен. Эта чудовищность вызывает во мне возбуждение. Я наклоняюсь к нему, жадно целую его и начинаю нашептывать всякое такое. Он оказался очень догадливым — и началось. Он дышал, как олень, и играл, как кит. Все это происходило под недовольным взглядом Филиппа, который не мог понять меня и сказал мне потом: «Какая грязь!» Я объяснила моему другу, что грязелечение иногда бывает полезно для здоровья. Моей мечтой остается встреча с человеком-тростью, с которым мы могли бы изобразить часы, — он был бы маятником.

…Я вспоминаю дождливую и теплую ночь на Елисейских полях. Мы ходили в кино, потом в ресторан, потом был мотоцикл Эрика. Поддавшись внезапному вдохновению, я села впереди Эрика с поднятой юбкой, лицом к нему. Я никогда не ношу трусиков. Это противно моим принципам. Мы поехали к площади Звезды. Дождь в глаза, ночь, мои губы на шее Эрика. Мы хохочем, мы счастливы, звезды над нами тоже смеются. Триумфальная арка качается из стороны в сторону — она тоже пьяна. В этот вечер мужчины и женщины по-новому узнают друг друга, маленьким детям снятся парусники, а рыбки в саду Тюильри меланхолично мечтают об арктических китах. В этот волшебный вечер нежность волнами разливается на террасы кафе, и все может сбыться сегодня, а не завтра.

Я расстегиваю ширинку Эрика, мне нравится то, что он шепчет мне, мне нравится его мощный член, мы едем пить в Совиньон; я приподнимаюсь, насаживаюсь на него, как на вертел, и начинаю галопировать, а Эрик гонит свой мотоцикл. Из распахнутых окон несется песня Ги Люкса, редкие прохожие напоминают, что проносится мимо них со скоростью восемьдесят километров в час, возмущенные таксисты целомудренно гудят. Мы проскакиваем мост Нейи, дождь не прекращается. Быстрей, еще быстрей — уже около ста километров! Нарастает могучий прилив, я уже глотаю ветер с кожаной курткой Эрика. Наконец мы одновременно кончаем.

А вы никогда не занимались любовью на мотоцикле и вы не знаете одновременного наслаждения скоростью и друг другом…

…У девушек, которые приходят сниматься в порнокино, — мировоззрение подмастерьев. У них нет никакой индивидуальности, никакой инициативы, они только и ждут, чтобы режиссер сказал им: «Поверни голову так, раздвинь ноги так» и т. д. Некоторые отказываются идти до конца во имя своей дальнейшей карьеры. Эти особы с ампутированной корой головного мозга взяли за идеал Элизабет Тейлор, и вот результат: с постепенным воцарением на экране настоящей порнографии они становятся не нужны. И сегодня железный закон кино под грифом «X» гласит: или ты развратна по-настоящему, или ты без работы.

Теперь я много снимаюсь: «Секс, который говорит», «Сахарная проститутка» и другие, снятые по достаточно инфантильным сценариям, но уже имеющие, особый отпечаток изысканности. Продюсеры и постановщики меня знают: некоторые считают меня сексуальной хищницей, фанатичным монстром, и меня боятся.

Каждый раз, когда я предаюсь разврату перед камерой, они стыдливо опускают глаза. Я думаю, что когда-нибудь заставлю этих деликатных режиссеров по-другому смотреть на жизнь. Работая под светом юпитеров, я иногда бросаю на них влекущие взгляды, но не знаю, смогут ли они оценить их. Каждый раз, когда режиссер звонит мне, приглашая сниматься в новом фильме, я всегда спрашиваю его, есть ли у него актер, с которым мне было бы интересно заниматься любовью. Подобные вопросы задаю только я одна, ведь только я одна из всех актрис порнокино утверждаю, что люблю жуировать перед камерой. Техническая группа это знает, за это они меня уважают, и у нас превосходные отношения. У меня всегда спокойная совесть. Для оператора основной задачей является хорошо разместить объект в кадре — будь то половые органы, бедра, грудь, — ему все равно. Я люблю профессионализм и недолюбливаю комплексующих молодых постановщиков, под псевдонимом снимающих картины, которые принесут им много денег. И что уж такого стыдного, наконец, в порнокино — ведь это только отражение реальной жизни…

Я знаю некоторых актрис, пардон, комедианток, которые требуют, чтобы все покинули площадку, когда снимается сцена соития с их участием. Также грустно констатировать, что многие режиссеры вдут на обман в этих сценах, который становится прибежищем для проходимцев в киноискусстве и отнюдь не свидетельствует об их мастерстве постановщиков.

Лично я не могу сказать, что мне когда-либо вставляли палки в колеса. Мне предоставляли почти полную инициативу: режиссеры знают, что я могу делать все, и мне не надо имитировать наслаждение, потому что я действительно испытываю его. Операторы хорошо чувствуют, что я бываю на седьмом небе и перед камерой, и перед юпитерами, и перед ассистентами, и под микроскопом. Я никогда не была в роли статиста: каждый раз я воплощаю то, что чувствую и представляю сама собой. Это очень облегчает работу.

Сцена, представление — это действительно мое дело. Даже в театре я была в авангарде: почти четыре года я играла роль субретки в Театре Любви на улице Лафонтена в пьесе «Замок разврата». Я не могу утверждать, что диалоги в этой пьесе были на уровне пьес Ануя, а костюмы как у Леоноры Фини, но все равно это была забавная постановка. В то время в театре еще не занимались любовью на голых досках, и режиссер ужасно боялся, что я чересчур раздвину ноги, представляя таким образом мою Антигону, распростертую перед Креоном. Я видела, что каждый раз, когда я начинала импровизировать, директор театра хватался за голову. И так как я не хотела быть виновницей его инфаркта, то с грустью подавляла свои способности.

Потом я совсем порвала с театром: ведь имитация чувств па подмостках сцены не может сравниться с буйством фантазии на сцене реальной жизни».

СИЛЬВИЯ БУРДОН. Любовь — это праздник

--------------------------------------------------

КСТАТИ:

«Привлекательность познания была бы ничтожна, если бы не приходилось по пути к нему преодолевать столько стыда».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

И наконец, суперзвезда мирового масштаба Клаудиа Шиффер.

Она — признанный идеал европейской женской красоты.

Королева топ-моделей.

Об этой женщине ходит по свету бессчетное количество самых фантастических слухов, сплетен и легенд.

В каждом ее поступке ищется скрытый смысл, каждое из ее публичных заявлений получает множество трактовок, подчас прямо противоположных друг другу.

Например, в начале 1997 года предметом живейшего обсуждения стало автобиографическое эссе суперзвезды, в котором множество страниц посвящено описанию процедуры ухода за волосами, но ни одной — ее официальному жениху, знаменитому иллюзионисту Дэвиду Копперфилду, что дало повод для возникновения новой волны слухов и, конечно же, их журналистских расследований.

ИНТЕРВЬЮ:

Корр.: Скажите, в веренице бесконечных сплетен о несравненной Клаудии Шиффер встречается и правда?

Клаудиа: Правдой оказываются ничем не примечательные подробности — разрыв контракта с продюсером, продажа дома, покупка новой виллы. Все это никакого отношения к сложной и противоречивой жизни примадонны не имеет. И мир начинает додумывать — дом продан потому, что великолепная Шиффер стала жертвой одного из самых опасных маньяков Европы — мол, он вечерами проникал в ее дом и насиловал ее. В результате звезда вынуждена была съехать из собственного дома. И знаете, почему я сделала это так скоропалительно?

Корр.: Вероятно, насильник был уж чересчур активен.

Клаудиа: Именно чересчур. И я, которой это уже начинало нравиться, сбежала, чтобы не попасть к нему в вечное рабство.

Корр.: Восхитительная чушь… Кстати, почему вы все-таки так поспешно продали дом?

Клаудиа: Могу я со своим неимоверным доходом — я ведь первая супероплачиваемая супермодель мира — позволить себе раз в шесть лет маленький каприз — смену дома?

Корр.: Думаю, можете.

Клаудиа: Ну вот и все. И никаких маньяков.

Корр.: Тем не менее жизнь супермодели вашего уровня не так уж сера.

Клаудиа: Жизнь модели любого уровня тяжела. Я имею право бросить туфлей в зеркало, а любую другую за это уволили бы. Зато мне нужно ложиться в постель только с именитыми или по крайней мере с суперстрастными партнерами. Иначе мне как- то неприлично.

Корр.: И вы ложитесь?

Клаудиа: Больше всего на свете я люблю спать одна. И если бы у меня была возможность следовать этому принципу на протяжении всей жизни, я бы так и поступала. Я не люблю мужчин.

Корр.: Вы хотите сказать, что с гораздо большей симпатией относитесь к женщинам?

Клаудиа: Женщин я не люблю еще больше, чем мужчин.

Корр.: Тем не менее мужчин в вашей жизни хватает…

Клаудиа: Когда женщина их не любит, ей приходится менять партнеров достаточно часто, чтобы они не встали ей поперек горла. Да, у меня много мужчин.

Корр.: А как же ваш роман с Дэвидом Копперфилдом?

Клаудиа: У нас долгие и сложные отношения, когда — любовные, когда — безупречно нежные и абсолютно платонические. Дэвид для меня — не воплощение супермена, слава Богу. Он друг в самом сокровенном смысле. Он примчится из-за города, чтобы починить мою машину, хоть в полночь. Где, скажите, можно найти такого друга? И если мне повезло в жизни в чем-то, так в том, что Дэвид — мой.

Корр.: Вы ему изменяете?

Клаудиа: Хотите спросить, ложусь ли я в постель с другими мужчинами? Ложусь. И он об этом знает.

Корр.: А он позволяет себе подобное с другими женщинами?

Клаудиа: Я как-то об этом даже и не думала. Ревность — удел женщин, которым больше нечем заняться. У меня на нее нет времени. А потом я не всегда могу ответить на желание Дэвида. Наверняка он проводит ночи с другими женщинами.

Корр.: А почему вы не всегда отвечаете на его желание?

Клаудиа: Потому что на следующее утро мне нужно вставать в шесть, потому что накануне я легла в четыре утра, по тому что у меня дурное настроение или я хочу есть.

Корр.: За столько лет увлечения профессией вы не привыкли к диете…

Клаудиа: В детстве я не любила есть. Но как только я поняла, что главная заповедь манекенщицы — диета, мой аппетит встрепенулся. С тех пор я все время голодна.

Корр.: А что еще из воспоминаний детства у вас сохранилось?

Клаудиа: Я была чертовски беззастенчива. Не в смысле порока — я сохранила девственность до двадцати двух лет. Я не понимала, почему девочка лет двенадцати на теннисном корте не может снять майку и выставить напоказ то, что со временем обретет контуры красивых форм. Я снимала майку от жары, а если потела, то и трусы в придачу. Потом одна из мамаш моего одноклассника застукала меня за таким переодеванием и устроила скандал. Она кричала, что я шлюха, что меня надо изолировать. Меня вызвали к директору…

Корр.: И что вы сделали?

Клаудиа: Взяла со стола директора чернильницу и запустила в эту мамашу. Чернила залили ей лицо, блузку.

Корр.: Вас отчислили?

Клаудиа: Незамедлительно. И даже отличные оценки меня не спасли. У нас был самый показательный колледж в стране. Я его запятнала. Мне даже пришлось уехать. Сначала из города, потом из страны. А потом в Америке меня пригласили сделать фотопробы для «Плейбоя», и я оказалась вполне достойной претенденткой на девушку августа. Тут, впрочем, меня вновь выручило мое хваленое бесстыдство.

Корр.: Каким образом?

Клаудиа: Вместе со мной на девушку августа претендовала еще одна прелестная нимфетка. Тот август проходил в «Плейбое» под знаком женственности и оленьей грации. Я им отлично подходила по худобе, а конкурентка моя пленяла восхитительными изгибами линий. Лань, да и только. Я была абсолютно уверена, что не пройду. И туг вдруг девушка отказалась при всех раздеться, застеснялась, а когда включили юпитеры, запаниковала, задеревенела и заплакала. Ее упрашивали на коленях одновременно три фотографа. Она — ни в какую. А я постаралась принять позу поживописнее, тряхнула волосами и сняла через голову платьице. Под которым ничего не было. Они так и ахнули. И с тех пор я была единственная модель, которая может раздеться где угодно, перед кем угодно и в какую угодно погоду.

Корр.: Летом вы чуть не лишились жизни. Ваш спортивный самолет рухнул на землю.

Клаудиа: Это правда.

Корр.: Что вы почувствовали в тот момент, который мог бы стать для вас последним?

Клаудиа: Что мне никогда так и не удастся выспаться.

С суперзвездой беседовал Анри Кадо.

КСТАТИ:

«Слабостью и предметом тщеславия у женщин чаще всего является их красота. Как только разговор заходит о ней, никакая лесть им не кажется грубой. Природа, должно быть, не создавала еще женщины, настолько уродливой, чтобы она могла остаться совершенно равнодушной к похвале, воздаваемой ее наружности.

Если лицо ее настолько безобразно, что она не может не знать об этом, ей кажется, что фигура ее и весь ее облик с лихвой восполняют этот недостаток. Окажись у нее некрасивая фигура, она думает, что все уравновешивается красотою лица. Если же безобразны и лицо, и фигура, то она успокаивает себя тем, что ей присуще некоторое очарование, умение как-то особенно себя держать, некое «не знаю что», еще более располагающее к себе, чем сама красота.

Мысль эту можно доказать тем, что самая некрасивая женщина на свете тщательно обдумывает, как ей получше одеться. Настоящая бесспорная красавица, сознающая, что она хороша собой, изо всех женщин менее всего поддается такого рода лести: она знает, что этим ей только воздается должное, и не чувствует себя никому за нее обязанной. Надо похвалить ее ум — хоть она сама, может быть, не сомневается в нем, но может думать, что мужчины придерживаются на этот счет иного мнения…»

ФИЛИПП ЧЕСТЕРФИЛД

Звезды — те же женщины, а если нам что-то кажется в них ненормально выпяченным, так это потому, что мы привыкли рассматривать их сквозь увеличительные стекла, надеясь уловить пикантные нюансы…

IV

ВОИТЕЛЬНИЦЫ

«Мужчина должен воспитываться для войны, а женщина для отдохновения воина; все остальное есть глупость».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

Этих женщин сравнительно не много, — тех, которые добровольно и уверенно берут на себя чисто мужские прерогативы: войну, охоту и добычу, и в фигуральном, и в буквальном значении этих слов, — однако их суровые, дышащие вызывающей независимостью черты не могут не стать штрихами к женскому портрету в интерьере бытия.

Воительницы… Как расценивать это явление? Дикая аномалия или же каким-то чудесным образом сохранившиеся, несмотря на постоянное и жестокое подавление, ростки древнейшего матриархата?

Так или иначе, но игнорировать это явление невозможно, тем более что наш век стал ареной наиболее частых и заметных его проявлений…

Древнейшая история сохранила множество упоминаний о женщинах, по каким-то причинам принявшим на себя сугубо мужские функции, что как сейчас, так и в те далекие времена расценивалось как загадочная экзотика.

АРГУМЕНТЫ:

«Эти женщины жили на границах обитаемого мира. Их мужчины проводили дни в хлопотах по домашнему хозяйству, выполняя распоряжения своих жен-амазонок, но не участвуя в военных кампаниях или управлении, как свободные граждане. Когда рождались дети, заботы о них вручали мужчинам, которые выращивали их на молоке и жидкой пище. Девушкам прижигали груди, потому что они мешали во время битвы…»

ДИОДОР СИЦИЛИЙСКИЙ. Записки

Достаточное внимание амазонкам уделяет и древнегреческий эпос. Как считают историки, мифы о женщинах-воительницах были результатом соприкосновения греков с населением Северного Причерноморья, где археологические раскопки свидетельствуют о том, что в немалом количестве женских погребении скифов и сарматов найдены в качестве похоронных принадлежностей луки, стрелы и мечи, что, как правило, присуще лишь захоронениям воинов-мужчин.

С амазонками связан девятый подвиг мифического героя Геракла когда он отправился в их страну за поясом царицы Ипполиты.

----------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Слава о подвигах сына Зевса давно уже достигла страны амазонок. Потому когда корабль Геракла пристал к Фемискире, вышли амазонки с царицей навстречу герою. Они с удивлением смотрели на великого сына Зевса, который выделялся, подобно бессмертному богу, среди своих спутников.

Царица Ипполита спросил Геракла:

— Славный сын Зевса, скажи мне: что привело тебя в наш город? Мир несешь ты нам или войну?

Так ответил царице Геракл:

— Царица, не по своей воле пришел я сюда с войском, совершив далекий путь по бурному морю; меня прислал властитель Микен, Эврисфей. Дочь его хочет иметь твои пояс, подарок бога Ареса. Эврисфей поручил мне добыть твой пояс!

Не в силах была отказать Гераклу Ипполита. Она была уже готова добровольно отдать ему пояс, но Гера, желая погубить ненавистного ей Геракла, вмешалась в толпу и стала убеждать воительниц напасть на войско Геракла.

Неправду говорит Геракл, — сказала Гера амазонкам, — ом явился к вам с коварным умыслом: герой хочет похитить вашу царицу Ипполиту и увести ее рабыней в свой дом.

Амазонки поверили Гере. Схватились они за оружие и напали на войско Геракла. Впереди войска амазонок неслась быстрая как ветер Аэлла. Первой напала она на Геракла, подобно бурному вихрю. Герой отразил натиск и обратил ее в бегство.

Настиг Аэллу Геракл и поразил ее своим сверкающим мечом. Пала в битве и амазонка Протоя. Семь героев, спутников Геракла, сразила она своей рукой, но не избежала Протоя стрелы сына Зевса. Напали на Геракла сразу семь амазонок; они были спутницами самой Артемиды: никто не был им равен в искусстве владеть копьем. Прикрывшись щитами, они пустили свои копья в Геракла, но копья пролетели мимо. Всех их сразил герой своей палицей; одна за другой грянули они на землю, сверкая своим вооружением. Амазонку же Меланиппу, возглавлявшую войско, Геракл взял в плен, а вместе с ней пленил и Антиопу.

Побеждены были грозные воительницы, их войско обратилось в бегство, многие из них пали от руки преследовавших их героев. Заключили амазонки мире Гераклом. Ипполита купила свободу могучей Меланиппы ценой своего пояса. Антиопу же герои увезли с собой. Геракл отдал ее в награду Тесею за его храбрость. Так добыл Геракл пояс Ипполиты».

***

«Амазонки же замыслили отомстить грекам за разрушение их города и освободить царицу Антиопу от тяжкого, как думали они, плена у Те- сея. Большое войско амазонок вторглось в Аттику. Афиняне вынуждены были укрыться от натиска воинственных амазонок за городские стены. Амазонки ворвались даже в самый город и заставили жителей скрыться на неприступном акрополе. Амазонки разбили свой лагерь на холме ареопага и держали в осаде афинян. Несколько раз делали вылазки афиняне, пытаясь изгнать грозных воительниц. Наконец произошла решительная битва. Антиопа сражалась рядом с Тесеем против тех самых амазонок, которыми раньше она повелевала. Антиопа не хотела покинуть героя-мужа, которого горячо любила. В этой грозной битве гибель ждала Антиопу. Сверкнуло в воздухе брошенное одной из амазонок копье, его смертоносное острие вонзилось в грудь Антиопы, и она мертвой упала к ногам своего мужа. В ужасе смотрели оба войска на сраженную копьем Антиопу. Склонился в горе Тесей над телом жены. Прерван был кровавый бой. Полные скорби, похоронили амазонки и афиняне молодую царицу. Амазонки покинули Аттику и вернулись к себе на далекую родину. Долго царила печаль в Афинах по безвременно погибшей прекрасной Антиопе».

ИЗ ДРЕВНЕГРЕЧЕСКОГО ЭПОСА

-----------------------------------------

Имя героя Тесея упоминается и в трудах историков наряду с именами таких реальных исторических персонажей как Цицерон или Юлий Цезарь, что позволяет сделать вывод о том, что Тесей — не мифический, а подлинный герой древности. Плутарх в своих «Сравнительных жизнеописаниях» повествует о контакте Тесея с амазонками, но в несколько ином ключе, чем греческая легенда.

По Плутарху, Тесей, путешествуя к северным берегам Понта Эвксинского (Черного моря), пристал у города амазонок и пригласил их царицу, Антиопу, на свой корабль.

Царица приняла приглашение. Когда она осмотрела верхнюю палубу, Тесей, пленившийся ее красотой и не желавший впредь расставаться с нею, предложил царице осмотреть внутренние помещения корабля, на что та со всей женской доверчивостью согласилась. И вот, когда они спустились с верхней палубы, предупрежденные заранее гребцы начали медленно, но уверенно отводить корабль все дальше от берега. А чтобы царица не услышала возбужденных криков столпившихся на берегу амазонок, которые поняли, что их царицу похищают самым наглым образом, на верхней палубе музыканты устроили такой шумный концерт, что хор амазонок только зря сотрясал воздух.

Как и по легенде, Антиопе плен показался не столь тягостным, как полагали ее подданные, однако они, не зная этого, предприняли поход на Афины. Увидев, что их царица добровольно сражается на стороне противника, амазонки пришли в ярость и целью их было уже не освобождение Антиопы, а наказание ее за предательство.

Целых четыре месяца шла эта кровопролитная война, в результате которой амазонки, потерпев поражение, отплыли на родину.

О гибели Антиопы Плутарх не упоминает.

А погибшие амазонки были похоронены на отдельном кладбище, известном под названием «Амазоний».

Значит, все-таки, женщины-воины не являлись плодом фантазии экзальтированных греков…

АРГУМЕНТЫ:

«Могилы амазонок показывают у себя и мегарцы по дороге от рынка к Русу, там, где стоит здание, имеющее вид ромба. По преданию, некоторые из них умерли также в Херонее и похоронены возле ручейка, теперь называющегося Гемоном, а прежде, если не ошибаюсь, — Термодонтом. Об этом я говорю в жизнеописании Демосфена. Очевидно, амазонки прошли не без потерь и через Фессалию: могилы их до сих пор еще показывают вблизи Скотуссы и Клноскефал. Вот что я считал нужным сказать об амазонках».

ПЛУТАРХ. Сравнительные жизнеописания

Об амазонках упоминал и другой древний историк — Страбон.

«Самые ловкие и сильные, — писал он, — посвящают себя войне и охоте. Чтобы без помехи натягивать лук и бросать копье, они выжигают себе одну грудь. Каждый год, весной, в течение двух месяцев они встречаются на горе с мужчинами соседних племен.

Если после этого родится девочка, амазонки оставляют ее у себя. Мальчиков же они отправляют к отцам».

О «народе женщин», обитавшем на севере Европы, писал и Тацит.

В VIII веке об амазонках упоминает летописец короля Карла Великого Павел Диакон. В своей «Истории лангобардов» он описывает эпизод, когда путь войску лангобардов преградил большой отряд женщин-воинов. Галантные лангобарды, не желая брать грех на душу, решили было обратить инцидент в шутку, но их очаровательные противницы были настроены довольно серьезно и решительно. Тогда предводитель лангобардов предложил противостоящей стороне разрешить дело единоборством двух командующих, и только после того как он вышиб из седла свою противницу, его войско получило возможность беспрепятственно продолжать свой путь.

А происходило это на территории Чехии, где женщины-воительницы образовали свое маленькое государство на горе Видолве, где возвышался мощный и хорошо укрепленный замок, известный под названием «Замка девственниц».

Эти женщины во главе со своей предводительницей Властой объявили гору и замок суверенным владением несмотря на вполне законный протест чешского князя Пржемысла.

Князь поначалу хотел было направить к горе Видолве специальный отряд, чтобы примерно наказать «дерзких баб», но потом, то ли не приняв их всерьез, то ли будучи занятым более важными делами, оставил без внимания это самонареченное маленькое государство.

В течение восьми лет агрессивные дамы в доспехах наводили ужас на все окрестные земли, совершая опустошительные набеги и захватывая в плен мужчин, которых обращали в рабство.

Кто знает, сколько бы все это продолжалось, если бы через те края не проходил со своим войском некий герцог, и если бы амазонки не истребили один из его передовых отрядов.

Самолюбивый герцог был уязвлен вдвойне: и бесславным поражением своего отряда, и тем, что это поражение исходило от женщин.

Он взял замок в плотное кольцо осады.

У дам-воительниц, развращенных легкими победами и привыкших самим быть нападающей стороной, это вызвало некоторую растерянность. Замок давно уже не готовился к возможной обороне, следовательно, там не было необходимых запасов пищи и воды.

С другой стороны, герцог, рассчитывавший на блистательную и быструю победу, был весьма озадачен несколькими неудачными попытками штурма замка.

На исходе пятой недели осады он послал Власте ультиматум: или они сдадутся и им будет дарована жизнь и право искупить свои злодеяния усердными молитвами в окрестных монастырях, или замок будет уничтожен вместе с его обитательницами.

Еще не истек срок ультиматума, как со стен замка были сброшены два десятка обезглавленных пленных воинов герцога, а затем распахнулись главные ворота, выпуская лавину вооруженных всадниц.

Они бились до тех пор, пока последняя воительница не была поднята на копья солдат герцога…

Видимо, их пример оказался заразительным, потому что спустя два века арабский ученый Абу-Обейд-аль-Бакри напишет: «На запад от земли русов находится народ женщин, они владеют землями и невольниками. Они беременеют от своих невольников, и когда какая-нибудь из них родит сына, то она его убивает. Они ездят верхом, участвуют в войне и отличаются храбростью».

А о чешских амазонках и в XIV веке упоминал итальянский историк и поэт Сильвио Пикколомини, впоследствии Папа Пий II.

По его описаниям, эти женщины были отменно храбры в бою и крайне жестоки в обращении с подвластными им мужчинами.

Об африканских амазонках писал португальский монах Франсиско Алвареш, посетивший в 1621 году Эфиопию.

В начале XVIII века побывавший на Кавказе лейб-медик Петра I Готлиб Шабер привез оттуда удивительный рассказ о якобы живущих в горах женских племенах, где мужчинам отведена роль лишь безгласных рабов.

Есть еще немало свидетельств о существовании амазонок в разные времена и в разных краях, но, к великому сожалению и при всей доброжелательности к прекрасному полу, невозможно обнаружить в этих свидетельствах указаний на разумное и аккуратное ведение хозяйства, на всеобщее благоденствие, миролюбие, справедливость, которые принято приписывать стремлениям женской натуры, нет, только агрессия, разбой, жестокость…

Да не обвинят меня читательницы в антифеминизме, но эти «замки девственниц» напоминают мне корабль, захваченный беглыми каторжниками, которые не знают ни навигации, ни кораблевождения, и поэтому судно то и дело теряет курс и натыкается на рифы, да и атмосфера, царящая там, — разбойничье-каторжная, атмосфера свирепого и беспощадного мщения. Но за что? За свое неумение или нежелание исполнять природное предназначение? Что ж, за это тоже, бывает, мстят…

КСТАТИ:

«В мести и в любви женщина проявляет больше варварства, чем мужчина».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

Среди женщин-воительниц были, конечно, и яркие, благородные личности, такие как Жанна д’Арк или «кавалерист-девица» Надежда Дурова. Но много ли мы знаем о Жанне д’Арк кроме того, что она возглавила французское войско и одержала ряд блистательных побед в битвах при Орлеане, Патэ, Божанси… Это — исторические факты, бесспорно свидетельствующие о воинском таланте и беспримерном героизме Орлеанской Девы, а вот то, что было скрыто за ними, может обсуждаться лишь как версии, как красивые легенды или философские притчи плана знаменитой пьесы «Жаворонок» Жана Ануя…

------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

ЖАННА:…Потом был второй раз. Отзвонили к мессе. Снова вспыхнул свет, хотя на небе стояло солнце, но он был еще ярче солнца. На этот раз я его увидела!

КОШОН: Кого?

ЖАННА: Какого-то благородного господина в белом, хорошо отглаженном одеянии, а за плечами у него было два больших белоснежных крыла. В тот день он не сказал мне, как его звать, я только потом узнала, что это был монсениер Михаил-архангел.

ВАРВИК: (сердито Кошону) Неужели так уж необходимо снова выслушивать всю эту чепуху?

КОШОН: (твердо) Совершенно необходимо.

ЖАННА: (низким голосом архангела) «Жанна, иди на подмогу королю Франции, и ты вернешь ему его державу». (Своим голосом) «Но, мессир, я только бедная девушка, я не сумею ни скакать на коне, ни вести в бой солдат…» — «Иди к господину де Бодрикуру, начальнику гарнизона в Вокулере… Он даст тебе мужское платье и свезет тебя к дофину. Покровительницами твоими будут Святая Екатерина и Святая Маргарита…» (Внезапно в страхе, с рыданиями падает на землю.) «Сжальтесь надо мной, мессир! Я простая девушка, я так счастлива. И я в ответе только за своих овечек… Французское королевство мне не по силам. Надо же понимать, что я простая темная девушка и вовсе не сильная. А Франция, мессир, слишком тяжела! У короля есть большие военачальники, они сильные, они привычные… И к тому же, проиграв сражение, они спокойно ложатся спать. Скажут, что была слабая артиллерийская подготовка, что им вовремя не подсобили, что валил снег или в лицо бил ветер, и если все солдаты погибли, их просто вычеркивают из списков. А я день и ночь буду думать о тех, кого послала на смерть. Сжальтесь, мессир!» (Встает, своим обычным голосом) Как бы не так! Так тебе и сжалился! Ушел и взвалил мне на плечи Францию! (Просто) А ведь у меня полно дела на ферме, да и отец шутить не любит.

ЖАН АНУЙ. Жаворонок

-----------------------------------------

Что ж, пусть будет восприниматься такой национальная героиня Франции и всемирный символ женского героизма.

А вот стимулом к началу боевого пути «кавалерист-девицы» было, как пишет Надежда Дурова в своих мемуарах, прежде всего желание обрести свободу от семейных уз:

«Может быть, я забыла бы наконец свои гусарские замашки и сделалась обыкновенною девицей, как и все, если б мать моя не представляла в самом безотрадном свете участь женщины».

Далее: «Воинственный жар с неимоверной силой запылал в душе моей; мечты зароились в уме, и я деятельно зачала изыскивать способы произвесть в действие прежнее намерение мое — сделаться воином, быть сыном для отца своего и навсегда отдалиться от пола, которого участь и вечная зависимость начали страшить меня…

…Итак, я на воле! свободна! независима! я взяла, мне принадлежащее, мою свободу, свободу! драгоценный дар неба, неотъемлемо принадлежащий каждому человеку! Я умела взять ее, охранить от притязаний на будущее время, и отныне до могилы она будет и уделом моим и наградой!»

КСТАТИ:

«Говорят, что между двумя противоположными мнениями находится истина. Ни в коем случае! Между ними лежит проблема».

ИОГАНН ВОЛЬФГАНГ ГЕТЕ

Проблема женщин-воительниц лежит прежде всего в подмене убеждений чувствами. Впрочем, эта проблема универсальна для всех дочерей Евы.

Что же касается сугубо боевых качеств, то они неоспоримы.

В конце прошлого века английский путешественник Дж. Дункан предпринял экспедицию в Африку. Посетив Дагомею, он был поражен тем обстоятельством, что основную мощь королевской армии представляли полки женской гвардии. «Десять отборных полков, — пишет в своих записках Дж. Дункан, — каждый состоящий из 600 женщин, внушали должное почтение подданным короля и ужас соседям. В эту гвардию принимались девушки от 15 до 19 лет, которые должны были отличаться свирепостью и жестокостью. В сражениях нередко принимали участие также женщины-телохранительницы короля, которых называли «супругами пантеры», и даже престарелые родственницы королевской семьи — «матери пантеры». Страх, который внушали женщины — воины, был столь велик, что закаленные мужи, выстроившиеся для битвы, нередко разбегались, едва услышав воинственные завывания женщин».

Подобное, однако, никак нельзя сказать о женском батальоне, защищавшем Зимний дворец в ночь Октябрьского переворота, особенно учитывая тот факт, что потери штурмующих составили всего шесть человек, а в составе батальона была пулеметная рота, сама по себе способная скосить не одну сотню солдат, тем более идущих в лобовую атаку. Что здесь сыграло свою роль — растерянность или сердоболие хорошо воспитанных российских барышень — неизвестно. Известно лишь то, что они были частью убиты, частью изнасилованы с особым цинизмом.

Женщины принимали активное участие в сражениях Второй мировой войны, служат они и в современных армиях, хотя думается, что в стране, где женщина берет в руки оружие, с мужчинами не все ладно.

Надевая военную форму, женщина как бы отказывается от своей сути, тем самым становясь чудовищем.

КСТАТИ:

«Тот, кто борется с чудовищами, должен следить за собой, чтобы самому не обратиться в чудовище. Попробуй подолгу смотреть в пропасть, и она заглянет тебе в глаза».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

А женщина с копьем, богиня Афина Паллада, — это красиво и романтично, но пусть лучше она стоит на своем пьедестале.

V

НЕЗАВИСИМЫЕ

«Женщина хочет быть независимой. Но знает ли она доподлинно — от чего именно?»

ФРИДРИХ НИЦШЕ

«Пусть женщина не рассуждает: это ужасно».

ДЕМОКРИТ

В отличие от амазонок, открыто бросивших вызов мужскому сообществу и отринувших свое женское естество, эти женщины живут среди мужчин и с мужчинами, вступая в обычные браки, становясь матерями и женами, но в то же время являясь как бы пятой колонной, навербованной амазонками в глубоком тылу противника.

Астрологи считают, что подобные женщины, как правило, рождаются (по восточному гороскопу) в годы Кабана, Кота и Козы. Они являются источниками воли, но не любви, в отличие от всех остальных психотипов. Если обычно любовь и воля борются в человеке, связывая друг друга этим противостоянием, то в этом случае уверенно доминирует воля, создавая предпосылки для огромной внутренней свободы, не ограниченной внешними стереотипами, не принимающей повседневность жизни и зависимость от кого или чего бы то ни было.

При этом, как отмечают астрологи, эти женщины тяготеют к созданию мистической картины реальной жизни.

Отказываясь от стереотипов общепринятой жизни, они впадают в другую крайность — создают мистический, но тоже стереотип, и живут в нем, иногда не считаясь с реалиями, иногда подтесывая их под свои мерки, как мифический разбойник Прокруст.

Среди этих женщин можно встретить и философов-мистиков, как Елена Блаватская и Елена Рерих, и прорицательниц, как Ванга, и политических деятелей, и писательниц, и околобогемных шлюх, и деловых женщин, которых в последнее время принято называть «бизнес-леди».

Последние добиваются весьма впечатляющих успехов в бизнесе, проявляя при этом и недюжинные организаторские способности, и волю, и стойкость, и подчас бульдожью хватку, столь экзотичные в характере общей массы представительниц слабого пола, но… но результаты их деятельности направляются в большинстве случаев не на развитие и упрочение самого дела, а на совершенно банальные и не адекватные деловым усилиям цели, будь то покупка бриллиантов или престижного автомобиля для дочери, или содержание нагловатого плейбоя, даже если данная женщина достаточно привлекательна, чтобы содержали ее саму. Но здесь опять- таки проявляется стремление к независимости и самореализации, пусть даже их конечный результат никак не соответствует вложенной энергии.

Именно поэтому бизнес-леди всегда окружены толпой прихлебателей и всякого рода трутней, а в газетных объявлениях полным-полно предложений сексуальных, телохранительских, шоферских и прочих услуг именно им, бизнес-леди. Мухи издалека чувствуют мед.

В советское время был весьма распространен тип женщины-общественницы. Такие женщины развивали бурную деятельность при парткомах, профкомах, различных комитетах, советах, комиссиях, а то и просто при домоуправлениях. Они мало внимания уделяли собственному дому, семье, детям, зато много — производственным планам, культурно-идеологической работе, конференциям, семинарам и так называемым «проработкам» мужчин, уличенных в таких антиобщественных деяниях, как внебрачные сексуальные связи.

Все это весьма напоминало детскую железную дорогу: и рельсы есть, и паровоз с вагонами, и пассажиры, и стрелочники, но все это всего лишь имитация, зримая, объемная, движущаяся, очень похожая на действительность, но все же имитация…

-----------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Глеб лежал на кровати. Сквозь ресницы следил за Дашей.

Нет, не та Даша, не прежняя, — та Даша умерла. Эта — иная, с загоревшим лицом, с упрямым подбородком. От красной повязки голова — большая и огнистая.

Она раздевалась у стола, жевала корочку пайкового хлеба и не смотрела на него. Лицо ее было утомленное и суровое.

После возвращения из командировки она прибежала домой, но его не застала: он обследовал бремсберги. А ночью она оживленно ухаживала за ним: вскипятила чайник, заварила морковного чаю, высыпала на блюдечко несколько снежных таблеток сахарина и, с лукавым блеском в глазах, пододвинула ему ломтик масла — все это для него, мол, она достала в окружкоме. И когда они пили чай, словоохотливо рассказывала о своей работе в женотделе. Расспрашивала его, как он жил эти годы, на каких фронтах воевал.

А потом о Нюрке заговорили: Нюрочка — молодчина, в детдоме она чувствует себя свободно. Без ребят ей уже не житье. Как-то Даша взяла ее на праздник домой, но она все время рвалась обратно. Правда, много, очень много недостатков: в детучреждениях еще питание неважное — трудно с молоком, нет сахара, а о мясе детишки не имеют понятия. Да и персонал ненадежный: надо за каждым глядеть и глядеть… Но все наладится, все утрясется. А что же будет делать он, Глебушка?

Он не слушал ее, отвечал невпопад: следил за нею, старался понять ее, почувствовать всю, пробудить в ней прежнюю молчаливую покорность. Он обнимал ее, брал на руки, распалялся. Она тоже обнимала его, но целовала настороженно, с испуганной тревогой в глазах, и они от этого делались большими и строгими. Когда он бросался к ней, взбешенный страстью, она рассудительно и сердито приказывала:

— А ну, подожди!.. Стой-ка! Одну минутку!..

И эти холодные глаза отшибали его, как пощечины. А она оскорбленно упрекала его:

— Ты во мне, Глеб, и человека не видишь. Почему ты не чувствуешь во мне товарища? Я, Глеб, узнала кое-что хорошее и новое. Я уж не только баба… Пойми это… Я человека в себе после тебя нашла и оценить сумела… Трудно было… дорого стоило… а вот гордость эту мою никто не сломит… даже ты, Глебушка…

Он свирепел и грубо обрывал ее:

— Мне сейчас баба нужнее, чем человек… Есть у меня Дашка или нет?.. Имею я право на жену или я стал дураком? На кой черт мне твои рассуждения!

Она отталкивала его и, сдвигая брови, упрямо говорила:

— Какая же это любовь, Глеб, ежели ты не понимаешь меня? Я так не могу… Так просто, как прежде, я не хочу жить… И подчиняться просто, по-бабьи, не в моем характере… Видишь, и я — свободная советская гражданка.

— А Нюрка? Может быть, ты и дочку выбросила свиньям, как свободная женщина?

— Ну, это уж совсем глупо, Глеб!..

Она сняла повязку и бросила ее на стол. Стриженые волосы рассыпались, и каштановые косицы упали на глаза. Стала она похожа на мальчишку. А смотрела она на Глеба как-то сверху вниз, с умной снисходительностью, и улыбалась.

Во тьме, за окнами, в ущелье, одиноко вздыхала ночная пичуга: хлип-хлип… и под полом шуршали землею и щебнем голодные крысы.

— Ну, хорошо, Даша. А если я завтра пойду в детдом и приведу Нюрку домой? Что ты на это скажешь?

— Пожалуйста, Глеб. Ты — отец. Ухаживать я за ней не могу — некогда. А если хочешь быть нянькой — сиди с ней. Буду очень рада.

— Но ведь ты же — мать. С каких это пор ты превратилась в кукушку? Бросила ребенка черт его знает куда, а сама носишься, высунув язык…

— Я — партийка, Глеб. Не забывай этого».

ФЕДОР ГЛАДКОВ. Цемент

-------------------------------------------

С 20-х по 90-е годы этот образ претерпел определенные изменения, но в целом остался таким же, каким его изобразил классик советской литературы.

Следующий типаж — женщины, посвятившие себя науке.

В большинстве случаев здесь наблюдается примерно то же, что и в поведении бизнес-леди: эти женщины культивируют не науку в себе, а себя в науке, что не сказывается достаточно явно в научном процессе, зато имеет решающее значение для результата, вернее, для его места в дальнейшей научной деятельности. Если для мужчин результат научных усилий — лишь ступень дальнейшего их совершенствования, то для женщин — конечный акт самоутверждения. Или торжество одержимости.

Наука для женщины — не цель, а лишь средство либо проявить свою независимость, либо скрыть, закамуфлировать свою сугубо женскую неполноценность.

КСТАТИ:

«Если женщина обнаруживает склонность к науке, то обыкновенно в ее половой сфере что-нибудь да не в порядке. Так неродоспособность располагает уже к известной мужественности вкусов: ведь мужчина, с вашего позволения, ничто иное, как «неродоспособное животное».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

Действительно, эти женщины как бы демонстрируют моральный гермафродитизм, подавив в себе чахлые ростки естества своего пола, но так и не прибившись к противоположному берегу, а лишь заслужив за все свои старания полупрезрительную кличку «синий чулок».

АРГУМЕНТЫ:

«Кто сказал «синий чулок»? Вообще, откуда взялось это словосочетание? Им насмешливо называют женщин, с головой ушедших в книжные, ученые интересы, забывших свою женственность, неряшливых, неопрятных.

Родилось выражение в Англии, во второй половине XVIII века и при рождении своем пренебрежительного значения не имело. Оно возникло в кружке, где собирались и мужчины, и женщины для бесед о литературе и науке. Душою общества был ученый Бенджамен Стеллингфлит, который, пренебрегая эстетикой и модой, при темном платье носил синие чулки, а не белые. Когда он почему- либо не приходил на занятия, все восклицали: «Нам плохо без «синего чулка»! Где он? Без него беседа не клеится!»

Вот ведь как: впервые прозвище получила не Женщина — мужчина! Лишь когда женщина, а случилось это во Франции в конце XVIII века, стала интересоваться науками и литературой более, чем домашними делами, и появилось много равнодушных к своему внешнему облику женщин, словосочетание «синий чулок» прилипло к ней как характеристика, данная мужчиной, чье естество протестовало против женской маскулинизации.

Мир — сообщающиеся сосуды: Россия XVIII–XIX веков во многом брала фасон с Франции — вместе с роскошными модами шли в Россию и «синие чулки». «Что хорошего быть «синим чулком»? Не женщина и не мужчина, а так, середка наполовинку, ни то ни се» — это слова Чехова, а уж Чехов известный был «синим чулкам» ненавистник.

«Синий чулок» — крайность!

«Синий чулок» — неестественность!

«Синий чулок» — явное экологическое нарушение, говоря современным языком. Общество, где «синие чулки» восторжествуют, обречено на вымирание».

ЛАРИСА ВАСИЛЬЕВА. Кремлевские жены

К счастью, хоть по этой причине, нам вымирание в обозримом будущем не грозит..

КСТАТИ:

«На ученую женщину мы смотрим как на драгоценную шпагу: она тщательно отделана, искусно отполирована, покрыта топкой гравировкой. Это степное украшение показывают знатокам, но его не берут с собой ни на войну, ни на охоту, ибо оно так же не годится в дело, как манежная лошадь, даже хорошо выезженная».

ЖАН ЛАБРЮЙЕР

Среди независимых можно встретить и неприкаянных актрис драматических театров, увлекающихся оккультизмом, выпивающих безмерное количество кофе и прилюдно собирающихся выброситься из окна после каждого мимолетного сеанса «быстрого» секса, и разного рода абстрактных интеллектуалок, среди густого табачного дыма и запаха дешевого вина изрекающих в пространство за спинами собеседников: «Надо что-то делать!», и литературных дам, пишущих вялую заумь, которую они называют почему-то «потоком сознания», хотя к последнему их опусы никакого отношения не имеют…

КСТАТИ:

«Настоящая женщина занимается литературой точно так же, как она делает какой-нибудь маленький грешок: ради опыта, мимоходом, оглядывается, не замечает ли кто-нибудь, и в то же время желает, чтобы кто-нибудь заметил…»

ФРИДРИХ НИЦШЕ

Есть среди них и девицы, подвизающиеся на ниве так называемой «журналистики скандала» (то, что на Западе уже пару веков называется «желтой прессой»), и просто девицы разных возрастов, составляющие антураж полупризнаным художникам, композиторам, поэтам и просто субъектам, претендующим на непризнанность и оригинальность.

-------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Сейчас, подойдя к Бессонову, Елизавета Киевна проговорила:

— Я вам писала. Вы пришли. Спасибо.

И сейчас же села напротив него, боком к столу, — нога па ногу, локоть на скатерть, — подперла подбородок и стала глядеть на Алексея Алексеевича нарисованными глазами. Он молчал. Лоскуткин подал второй стакан и налил вина Елизавете Киевне. Она сказала:

— Вы спросите, конечно, зачем я вас хотела видеть?

— Нет, этого я спрашивать не стану. Пейте вино.

— Вы правы, мне нечего рассказывать. Вы живете, Бессонов, а я нет. Мне просто — скучно.

— Чем вы занимаетесь?

— Ничем. — Она засмеялась и сейчас же залилась краской. — Сделаться кокоткой — скучно. Ничего не делаю. Я жду, когда затрубят трубы, и — зарево… Вам странно?

— Кто вы такая?

Она не ответила, опустила голову и еще гуще залилась краской.

— Я — химера, — прошептала она.

Бессонов криво усмехнулся. «Дура, вот дура», — подумал он. Но у нее был такой милый девичий пробор в русых волосах, сильно открытые полные плечи ее казались такими непорочными, что Бессонов усмехнулся еще раз — добрее, вытянул стакан вина сквозь зубы, и вдруг ему захотелось напустить на эту простодушную девушку черного дыма своей фантазии. Он заговорил, что на Россию опускается ночь для совершения страшного возмездия. Он чувствует это по тайным и зловещим знакам:

— Вы видели, — по городу расклеен плакат: хохочущий дьявол летит на автомобильной шине вниз по гигантской лестнице… Вы понимаете, что это означает?

Елизавета Киевна глядела в ледяные его глаза, на женственный рот, на поднятые тонкие брови и на то, как слегка дрожали его пальцы, державшие стакан, и как он пил, — жаждая, медленно. Голова ее упоительно кружилась. Издали Сапожников начал делать ей знаки. Внезапно Бессонов обернулся и спросил, нахмурясь:

— Кто эти люди?

— Это мои друзья.

— Мне не нравятся их знаки.

Тогда Елизавета Киевна проговорила, не думая:

— Пойдемте в другое место, хотите?

Бессонов взглянул на нее пристально. Глаза ее слегка косили, рот слабо усмехался, на висках выступили капельки пота. И вдруг он почувствовал жадность к этой здоровой близорукой девушке, взял ее большую и горячую руку, лежавшую на столе, и сказал:

— Или уходите сейчас же… Или молчите… Едем. Так нужно…

Елизавета Киевна только вздохнула коротко, щеки ее побледнели. Она не чувствовала, как поднялась, как взяла Бессонова под руку, как они прошли между столиками…

…Они подъехали к загородной гостинице. Заспанный половой повел их подлинному коридору в единственный оставшийся незанятым номер. Это была низкая комната с красными обоями, в трещинах и пятнах. У стены под выцветшим балдахином стояла большая кровать, в ногах ее — жестяной рукомойник. Пахло непроветренной сыростью и табачным перегаром. Елизавета Киевна, стоя в дверях, спросила чуть слышно:

— Зачем вы привезли меня сюда?

— Нет, нет, здесь вам будет хорошо, — поспешно ответил Бессонов.

Он снял с нее пальто и шляпу и положил на сломанное креслице.

Половой принес бутылку шампанского, мелких яблок и кисть винограда с пробковыми опилками, заглянул в рукомойник и скрылся все так же хмуро.

Бессонов спросил:

— Вина хотите?

— Да, хочу.

Она села на диван, он опустился у ее ног на коврик и проговорил в раздумье:

— У вас страшные глаза: дикие и кроткие. Русские глаза. Вы любите меня?

Тогда она опять растерялась, но сейчас же подумала: «Нет. Это и есть безумие». Взяла из его рук стакан, полный вина, и выпила, и сейчас же голова медленно закружилась, словно опрокидываясь.

— Я вас боюсь и, должно быть, возненавижу, — сказала Елизавета Киевна, прислушиваясь, как словно издалека звучат ее и не ее слова. — Не смотрите так па меня, мне стыдно.

Она громко засмеялась, все тело се задрожало от смеха, и в руках расплескалось вино из стакана. Бессонов опустил ей в колени лицо.

— Любите меня… Умоляю, любите меня, — проговорил он отчаянным голосом, словно в ней было сейчас все его спасение. — Мне тяжело… Мне страшно… Мне страшно одному… Любите, любите меня…

Елизавета Киевна положила руку ему на голову, закрыла глаза.

Он говорил, что каждую ночь находит на него ужас смерти. Он должен чувствовать около себя близко, рядом живого человека, который бы жалел его, согревал, отдавал бы ему себя. Это наказание, муки… «Да, да, знаю… Но я весь окоченел Сердце остановилось. Согрейте меня. Мне так мало нужно. Сжальтесь, я погибаю. Не оставляйте меня одного. Милая, милая девушка…»

Елизавета Киевна молчала, испуганная и взволнованная. Бессонов целовал ее ладони все более долгими поцелуями. Стал целовать большие и сильные се нот. Она крепче зажмурилась, показалось, что остановилось сердце, — так было стыдно.

И вдруг ее всю обвеял огонек. Бессонов стал казаться милым и несчастным… Она приподняла его голову и крепко, жадно поцеловала в губы. После этого уже без стыда поспешно разделась и легла в постель».

АЛЕКСЕЙ ТОЛСТОЙ. Хождение по мукам (Сестры)

--------------------------------------------------

Этими несколькими штрихами писатель с изумляющей точностью передал характер независимой околобогемной девицы.

Эти женщины настойчиво стремятся к оригинальности и независимости суждений, поступков, образа жизни, им претит рутина, они презирают простые жизненные радости, считая их уделом серых и примитивных людей, и в то же время запросто заглатывают вместе с крючком наживку в виде того, что принято иронически называть «большим и чистым».

Через натуру не перешагнешь.

Независимых женщин гораздо меньше, чем тех, которые стремятся к независимости (хотя бы на умозрительном уровне), но в этом своем стремлении они напоминают солдат, которые требуют уравнять их в правах с офицерами. Они хотят носить офицерскую форму со всеми ее аксессуарами, хотят, чтобы перед ними вытягивались, отдавая честь, хотят получать офицерское жалованье, хотят прочих привилегий, почему-то забывая при этом о другой стороне медали — об офицерских обязанностях, которые должны находиться в прямой пропорции с их правами.

Об этом большинство жаждущих независимости либо не знает, либо старается не вспоминать.

КСТАТИ:

«Вот каким должен быть мужчина для женщины: очень нежным, но все же руководителем».

БЕНДЖАМИН ДИЗРАЭЛИ

Но продолжает расти число женских движений, объединений, клубов, члены которых рассуждают, настаивают, требуют немедленного упразднения «мужского права» и доминирования в цветовой гамме жизни мертвящего синего цвета своих чулок…

АРГУМЕНТЫ:

«Женщина хочет быть самостоятельной: и для этого она начинает просвещать мужчин относительно «женщины в себе» — это принадлежит к самым скверным успехам общего обезображения Европы. Ибо чего только не выведут на свет эти неловкие попытки женской учености и самообнажения! Женщина имеет столько причин к стыду; в женщине так много педантичного, поверхностного, учительского, мелочно претенциозного, мелочно распущенного и нескромного — посмотрите только на ее обращение с детьми! — что в сущности до сих пор лучше всего сдерживалось и обуздывалось страхом перед мужчиной. Горе, если только «вечно-скучное в женщине» — а она богата им! — осмелится выйти наружу! Когда она принципиально и основательно начнет забывать свое благоразумие и искусство, умение быть грациозной, игривой, прогонять заботы, облегчать и легко относиться ко всему, если она разучится применяться к приятным вожделениям!

И теперь уже раздаются женские голоса, которые — клянусь святым Аристофаном! — внушают ужас; с медицинской ясностью раздается угроза относительно того, чего женщина хочет от мужчины. Разве это не проявление самого дурного вкуса, когда женщина таким образом стремится сделаться ученой? До сих пор просвещать было делом и даром мужчины, и таким образом, все оставалось «между своими»; теперь же при всем том, что пишут женщины о «женщине», мы имеем право усомниться, хочет ли и может ли хотеть женщина разъяснения относительно себя? Если только женщина не ищет в этом для себя нового наряда, — а я думаю, что наряжаться составляет принадлежность вечно женственного? — то значит она хочет внушить к себе страх — она, может быть, ищет «господства». Но она не хочет истины; какое дело женщине до истины, ничто с самого начала не было столь чуждо, противно и враждебно женщине, как истина. Ее величайшее искусство есть ложь, ее главная забота — призрак и красота.

Сознаемся мы, мужчины: мы почитаем и любим именно это искусство и этот инстинкт у женщин: мы, которым трудно живется, мы охотно для нашего облегчения присоединяемся к существам, под взорами, руками и милыми причудами которых наша серьезность, наша тяжеловесность и глубина мысли начинают казаться нам пустяками. Наконец, я ставлю вопрос: разве когда-нибудь женщина признавала в другой женщине глубину ума или сердце, полное справедливости? И разве неправда, что в общем до сих пор с наибольшим презрением «к женщине» относилась женщина же, а вовсе не мы? Мы, мужчины, желаем, чтобы женщина не продолжала компрометировать себя объяснениями на свой счет. Как это было делом мужской заботливости и оберегания женщины, когда церковь постановила: mulier taceat in ecclesia! (женщина пусть молчит в церкви!), — так это имело в виду пользу женщины, когда Наполеон дал понять чересчур красноречивой г-же де Сталь, что mulier taceat in politicus! (женщина да молчит в политике!) — и мне кажется, что тот может считаться настоящим другом женщины, который в наше время закричит ей: mulier taceat de mulier! (женщина пусть молчит о женщинах!)

Глупость на кухне: женщина кухаркой; страшное отсутствие мысли, с которым производится питание семьи и главы дома! Женщина не понимает значения пищи и хочет быть кухаркой! Если бы женщина была мыслящим существом, то она, будучи кухаркой в продолжение тысячелетий, должна бы была открыть величайшие физиологические факты, а также должна была бы овладеть врачебным искусством! Благодаря дурным кухаркам, благодаря совершенному отсутствию разума, в кухне задерживалось дольше всего развитие человечества и ему наносился самый большой ущерб, да и в настоящее время дело обстоит не лучше.

Ошибаться в основной проблеме о «мужчине и женщине», отрицать самый глубокий антагонизм и необходимость вечно враждебного напряжения, мечтать, может быть, о равенстве прав и обязанностей — это типичный признак плоскости ума, и мыслитель, который в этом опасном вопросе оказался плоским — плоским в инстинкте! — может считаться подозрительным вообще, более того — разгаданным и распознанным: по всей вероятности, он окажется и для всех основных вопросов жизни, а также и будущей жизни «коротким» и неспособным достигнуть никакой глубины.

Наоборот, человек, отличающийся глубиной в уме и в стремлениях, а также той глубиной благожелательности, которая способна на строгость и суровость и часто бывает смешиваема с ними — может думать о женщине только по-восточному. Он должен представлять себе женщину как предмет обладания, как собственность, которую следует запирать, как нечто предназначенное для служения и совершенствующееся в этой области, — он должен в этом отношении положиться на громадный разум Азии, как это некогда делали греки, эти лучшие наследники и ученики Азии, которые, как нам известно, от Гомера до времен Перикла, вместе с возрастающей культурой и расширением власти, шаг за шагом делались строже к женщине, так сказать, делались восточнее. Насколько это было необходимо, насколько логично, насколько даже по-человечески желательно — об этом пусть каждый рассудит про себя.

Слабый пол никогда не пользовался таким почтением со стороны мужчин, как в наш век — это есть принадлежность и основа демократического направления, точно так же, как и непочтительность к старости: — что же удивительного, что сейчас же начинают злоупотреблять этим почтением? Хочется большего, начинают требовать, находят, наконец, эту дань уважения почти оскорбительной, начинается состязание за права и находят предпочтительной борьбу: одним словом, женщина теряет стыд. Прибавим тотчас же, что она теряет и вкус.

Она отучается бояться мужчины, а женщина, которая «отучается бояться», теряет свои самые женственные инстинкты.

То, что внушает к женщине уважение, а часто и страх, это ее натура, которая «натуральнее» мужской, ее истинно-хищническая, лукавая грация, ее тигровые ногти под перчаткой, ее наивность в эгоизме, ее неподдающаяся воспитанию дикость, непостижимое, необъятное, неуловимое ее вожделений и добродетелей. Что, несмотря на страх, внушает сострадание к этой опасной и красивой кошке — «женщине», это то, что она более страдает, легче уязвима', более нуждается в любви и более осуждена на разочарование, чем какое бы то ни было другое животное.

Страх и сострадание — с этими чувствами мужчина стоял до сих пор перед женщиной всегда на пороге трагедии, которая терзает его и чарует. — Как? И этому должен настать конец? И разрушение женского очарования уже началось? И женщина будет делаться постепенно все более и более скучной? О, Европа! Европа! Мы знаем рогатого зверя, который для тебя всегда казался самым привлекательным, от которого тебе все еще грозит опасность! Старинная басня еще раз может превратиться в историю, еще раз чудовищная глупость может овладеть тобой и унести тебя! И под ней скрывается не бог какой-нибудь — нет! только «идея», «современная идея».

ФРИДРИХ НИЦШЕ. По ту сторону добра и зла

Эта идея была современна в 1885 году, когда Ницше писал эти строки, современна она и сейчас, в конце XX столетия.

И светится она вечной молодостью в уголках слегка прищуренных глаз на портрете Женщины…

VI

МАТЕРИ

«Мужчина для женщины есть средство: целью всегда бывает дитя».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

Как и все живое на Земле, человек размножается.

Рождение нового человеческого существа в результате половой близости и зачатия является естественным природным процессом, характерным, по крайней мере, для всех млекопитающих.

Согласно мудрым законам Природы животные, произведя на свет потомство, всячески заботятся о нем в период его беспомощности, кормят, охраняют, обучают необходимым навыкам выживания, а через какое-то время молодое животное вступает во вполне самостоятельную жизнь, в то время как его родители продолжают свою, с ее заботами, радостями и печалями.

Жизнь продолжается.

Ни одна из женских особей животного мира после рождения детенышей не вступает в период деградации и тем более не прекращает функционировать как полноценная представительница своего вида.

И совершенно иная картина наблюдается у значительного количества женщин, часть которых воспринимает материнство как свое высшее (если не единственное) предназначение, за исполнением которого следует полная личностная деградация, а другая часть (что, впрочем, мало ее отличает от первой) превращается в рабынь своих детей пожизненно, до самой своей смерти.

Такая ориентация внешне весьма схожа с традиционным понятием материнской любви, но только внешне, потому что присущие любви забота и ответственность, вовсе не предполагают ни деградации своего субъекта, ни обязательного рабского служения объекту.

Материнская любовь — это состояние души, возвеличивающее и развивающее личность, но никак не опускающее ее до уровня, неведомого даже животным.

АРГУМЕНТЫ:

«Материнская любовь — наиболее доступный для понимания пример продуктивной любви, ибо сама се сущность в заботе и ответственности. В процессе вынашивания и рождения ребенка материнское тело «работает» для ребенка, а после его рождения любовь матери заключается в усилиях, направленных на то, чтобы его вырастить. Материнская любовь не зависит от требований, которые ребенок должен выполнять, чтобы его любили; материнская любовь безусловна, в ней только просьба ребенка и ответ матери. Неудивительно, что материнская любовь являет собой символ наивысшей любви в искусстве и религии».

ЭРИХ ФРОММ. Человек дня самого себя

Иногда материнскую любовь называют «животным чувством», оправдывая этим полное отсутствие лотки в поведении некоторых матерей и необходимых для развития личности иных жизненных стремлений, но если говорить о животных, то исполнившая свою материнскую функцию лошадь продолжает оставаться лошадью. Она тащит свою повозку, а жеребенок бежит рядом, пока не окрепнет и не будет запряжен в другую повозку, и тогда вместо одной полноценной лошади будет две. В этом смысл размножения.

Но как ни странно, у так называемых высших существ в достаточно заметном ряде случаев все происходит наоборот. Женщина из полноценного индивида превращается в вечную подпорку для своих детей, а то и полностью растворяется в них.

А некоторые опускаются до уровня свиноматок.

Отчего происходит такое обесчеловечивание женщины?

Отчего она считает главной своей целью и главным человеческим достижением то, что у животных является совершенно естественным и сопутствующим их основному предназначению — жизни?

АРГУМЕНТЫ:

«Наташа вышла замуж ранней весной 1813 года, и у ней в 1820 году было уже три дочери и один сын, которого она страстно желала и теперь сама кормила. Она пополнела и поширела, так что трудно было узнать в этой сильной матери прежнюю тонкую, подвижную Наташу. Черты лица ее определились и имели выражение спокойной мягкости и ясности. В ее лице не было, как прежде, этого непрестанно горевшего огня оживления, составлявшего ее прелесть. Теперь часто видно было одно ее лицо и тело, а души вовсе не было видно. Видна была одна сильная, красивая и плодовитая самка. Очень редко зажигался в ней теперь прежний огонь. Это бывало только тогда, когда, как теперь, возвращался муж, когда выздоравливал ребенок или когда она с графиней Марьей вспоминала о князе Андрее (с мужем она, предполагая, что он ревнует ее к памяти князя Андрея, никогда не говорила о нем), и очень редко, когда что-то случайно вовлекало ее в пение, которое она совершенно оставила после замужества…

…Наташа не следовала тому золотому правилу, проповедоваемому умными людьми, в особенности французами, и состоящему в том, что девушка, выходя замуж, не должна опускаться, не должна бросать свои таланты, должна еще более, чем в девушках, заниматься своей внешностью, должна прельщать мужа также, как она прежде прельщала не мужа. Наташа, напротив, бросила сразу все свои очарованья…

…Предмет, в который погрузилась вполне Наташа, — была семья, то есть муж, которого надо было держать так, чтобы он нераздельно принадлежал ей, дому, — и дети, которых надо было носить, рожать, кормить, воспитывать».

ЛЕВ ТОЛСТОЙ. Война и мир

Вот таков финиш пути трепетной Наташи Ростовой от ее первого и волшебного бала до «красивой и плодовитой самки».

Можно сослаться на объективные причины, но Наталья Гончарова, жена А. С. Пушкина, родив четверых детей, тем не менее, осталась блестящей светской красавицей и полноценным человеком.

Видимо, дело тут не в факте деторождения, а в потенциале личности, который все и определяет.

А что касается самого факта, то обычная эйфория по его поводу может вызвать лишь снисходительно-жалостливое удивление, потому что этот естественный акт вполне и неоднократно доступен любой здоровой особи женского пола, а уникальность — именно человеческая уникальность этого акта — может состоять исключительно в результате воспитания матерью здоровых и достойных уважения членов общества, и никак ни в чем другом.

ФАКТЫ:

Семейное торжество. Приглашенные гости рассаживаются за любовно сервированным столом.

Четырнадцатилетний подросток — сын одной из приятельниц хозяйки дома, подходит к столу, запускает пятерню в салатницу, а затем, хохоча, начинает облизывать пальцы…

Меня поразил не его поступок, не гости, напомнившие финальную сцену «Ревизора», меня поразила мать подростка, которая смотрела на него тем же восхищенным взглядом, который, видимо, сопровождал его первый шаг или первое высказанное им слово. В этом взгляде сквозила такая незрячая гордость, что я на мгновение даже усомнился в том, человек ли передо мной. А если человек, то чем он гордится? Фактом того, что четырнадцать лет назад он совершил то, на что способна любая кошка, овца или лошадь? Ведь больше гордиться нечем…

Семья Н. Муж, жена, сын. В то время, когда я с ними познакомился. мужу было 27 лет, жене — 25, сыну — 7. Сразу же бросилось в глаза, что истинным главой этой семьи является семилетний мальчуган. Ему было позволено все: и прервать разговор взрослых, и, не считаясь ни с чьими желаниями, переключить на другой канал телевизор во время идущей программы, и раскромсать роскошный именинный торт перед его подачей на стол…

Как я заметил, источником и гарантом этой дикой вольницы была мать. Отец при выходках сына лишь прятал от меня глаза и обескураженно пожимал плечами.

Когда мы были с ним знакомы достаточно долго, я как-то спросил, желая понять причину явления:

— Наверное, роды были тяжелыми?

— Полчаса, — беспечно ответил мой приятель. — Как пробка из бутылки!

— Он сильно болел? — сделал я второе логическое предположение.

— Ветрянкой в садике, — пожал он плечами и добавил, предупреждая дальнейшие вопросы: — Материнская любовь, ничего не поделаешь… Я сам понимаю, но… Она, видишь ли, как пантера…

— Пантеры, — заметил я, — по восемь лет детенышей не облизывают. Да и на голову себе садиться не позволяют.

Он лишь махнул рукой.

Шли годы. Мальчик подрастал. Круг его «художеств» резко расширился за счет карточных долгов, приводов в милицию, наркотиков… Мать безропотно и даже с каким-то подвижническим восторгом занималась только лишь тем, что выволакивала сына из разных передряг. Отец, как всегда, держал нейтралитет.

В 1994-м мы прекратили наше многолетнее общение после эпизода, когда 19-летний сын при мне стал требовать у отца сто долларов на дискотеку, а я, не выдержав, спросил его:

— А ты сам хоть стоишь сто долларов?

— Человек дороже денег, — философски ответил парень.

— Не всякий, — возразил я. — Только удачный. А такого дерьма, как ты, любая здоровая баба знаешь сколько может производить? Только вот зачем?

«Пантера» грудью встала на защиту предмета своей гордости…

А в 1996-м они мне позвонили, чтобы сообщить, что их сын в тюрьме.

В своем письме к матери он требует продажи их загородного дома. «Вы и так там редко бываете, — пишет он, — а деньги мне здесь не помешают».

Увидев в телевизионном блоке рекламы объявление о продаже их дома, я с ними больше не встречался.

* П. — 40 лет, мать 20-летнего сына. Разведена 8 лет назад. Работает наборщицей в типографии.

Сын не работает. По словам П., он уже два года ищет «подходящую работу».

Я поинтересовался, что имеется в виду под понятием «подходящая».

— Ну, престижная и хорошо оплачиваемая, — ответила П.

— А какие у него основания претендовать именно на такую работу?

П. в ответ лишь развела руками.

— Ну, не идти же ему торговать с лотка, — помолчав, проговорила она.

— Однако Вы не гнушаетесь подобным занятием по выходным дням, — заметил я.

Она устало улыбнулась.

— Ну, я — другое дело… Я — мать… Деньги нужны… Естественно. Если двадцатилетний детина курит только самые дорогие сигареты, посещает только самые дорогие дискотеки, а из напитков предпочитает вкушать только водку «Абсолют». Да еще девочки… Тут не только зарплаты наборщицы, а вообще никакой — по меркам нашей страны — не хватит.

— Он еще упрекает меня. Мало, мол, мать, зарабатываешь.

— А что Вы ему в ответ?

— Что сказать… Он у меня один… Мать есть мать.

Что тут сказать? Если существо, претендующее на звание человека, до такой степени находится во власти инстинкта, то кроме как тупой и покорной тварью его не назовешь.

КСТАТИ:

«Не следует растить детей — ненадежное это дело: ибо удача достигается ценой борьбы и забот, в случае же неудачи страдание ни с чем несравнимо».

ДЕМОКРИТ

Но ведь эти женщины не испытывают страданий. Они принимают сложившиеся ситуации как должное, счастливые самим фактом своего материнства.

Иногда принято говорить: «Она по-животному (или по-звери — ному) любит своего сына (или дочь)».

Но зачем же обижать животных? У них все гораздо более логично, справедливо и природно. Птички, к примеру, выкармливают своих птенцов 21 день. На двадцать второй день они покидают гнездо, опираясь на собственные крылья. Ну, а тех, кто не может или ленится летать, ждет внизу кошечка, во всей своей природной справедливости. Это закон и непреложное условие выживания вида.

А описанная выше материнская любовь к природному инстинкту имеет весьма косвенное отношение, она скорее является его извращением, аномалией, называемой мазохизмом.

Можно ли гордиться аномалией?

Ну, как тут не вспомнить эпатирующего маркиза…

АРГУМЕНТЫ:

«Но дураки и «размноженцы» (что является синонимами) возразят вам: у спермы нет иного предназначения, чем зачатие; отвратить ее от зачатия — оскорбление. Во-первых, я уже доказал, что нет, ибо эта потеря даже не эквивалентна разрушению, а разрушение, будучи более значительной вещью, чем потеря семени, не является преступлением. Во-вторых, не верю, что Природа желает, чтобы сперматическая жидкость непременно и исключительно предназначалась для зачатия. Если бы дело обстояло именно так, Природа не допустила бы этого истечения в любых других случаях, поскольку мы теряем сперму когда хотим и где хотим. Природа воспротивилась бы и тому, чтобы эти потери происходили и в наших снах, и во время наших воспоминаний. Скупая на столь драгоценную жидкость Природа разрешала бы ей изливаться только в вазу размножения. Она, конечно же, не захотела бы, чтобы мы испытывали оргазм (венец наслаждения) в тот момент, когда мы наотрез отказываемся принести ей дань. Ведь неразумным было бы предположение, что Природа соглашается дать нам удовольствие даже в тот миг, когда мы осыпаем ее оскорблениями.

Пойдем дальше. Если бы женщины были созданы только для того, чтобы рожать, не случалось бы так, что, какой бы долгой ни была жизнь женщины, лишь семь лет (при некоторых исключениях) она способна давать жизнь себе подобным. Если Природа действительно так жадна на размножение и все, что не ведет к этой цели, ее оскорбляет, то почему же за сто лет жизни пол, предназначенный рожать, способен сделать это только семь раз!»

МАРКИЗ ДЕ САД. Философия в будуаре

Давайте восхищаться человеческими достоинствами, а не способностью человека к отправлению естественных надобностей.

КСТАТИ:

«Все суета сует. Все тщета и ловля ветра».

СОЛОМОН МУДРЫЙ

За «материнским безумием» стоит, конечно же, не только мазохизм и не только безмерная гордость по поводу успешной реализации естественной детородной функции. Есть еще и другое…

Человек, не обладающий никакими личностными достоинствами, пытается компенсировать свою ущербность фактом принадлежности к какому-либо престижному слою общества, профессии или национальности. Но если и здесь нет таких возможностей, то на щит поднимается такой объект гордости как дети.

Древние римляне, правда, говорили, что гордиться детьми так же неразумно, как гордиться своими надеждами, но мудрость древних часто цитируется, однако редко принимается в виде руководства к действию.

Вспоминается анекдот советских времен: в СССР приезжает японская делегация. Гостям показывают необозримые колхозные поля, гиганты-заводы, стройки… Осматривая каждый новый объект, японцы щелкают языками и повторяют одну и ту же фразу: «Какие у вас превосходные дети!» В конце концов член ЦК, сопровождавший делегацию, не выдержал и спросил: «Но почему именно дети?» Один из японцев вежливо улыбнулся и ответил: «Потому что то, что вы делаете руками, извините, никуда не годится».

КСТАТИ:

«Дама воображает, что у нее особенный, исключительный организм, который болеет по-особенному — не переносит обыкновенных лекарств. Ей кажется, что у нее сын не такой, как у всех, что его нужно воспитывать по- особенному. Она вериг в принципы, но думает, что они обязательны для всех, кроме нее, гак как она живет при исключительных условиях. Вырастает сын, и она ищет для него какую-то особенную невесту. Окружающие страдают. Сын вышел негодяй».

АНТОН ЧЕХОВ. Из записных книжек

Стремление возвысить свое не совсем удавшееся детище, дать ему преимущества в природной конкурентной борьбе толкает некоторых матерей на действия, мягко скажем, оригинальные…

В книге Ю.А.Андреева «Мужчина и женщина» приводится полный текст письма одной 54-летней женщины, направленного ею в редакцию газеты «Двое». Суть его заключается в следующем.

В пору, которую описывает эта дама, ей было лет 45–46. Сыну — немногим более двадцати. Он девственник. Первый сексуальный опыт с девушкой, на которой он собирается жениться, оканчивается неудачей. Сын впадает в тяжелую депрессию.

Отступая от сюжета: что обычно делается в таких случаях? Или парень сам преодолевает этот психологический зажим, или идет на прием к сексопатологу, или к проститутке, или — если уж мать так хочет помочь ему в этой довольно тривиальной ситуации — она договаривается с какой-нибудь из своих не слишком закомплексованных подруг, чтобы та дала парню урок сексуальной раскрепощенности, как это сделала в свое время королева Франции Анна Австрийская, обязавшая свою доверенную фрейлину мадам де Бове дать соответствующий урок пятнадцатилетнему Людовику XIV.

Но нет, эта мать поступает по-иному. Отправив мужа в санаторий, она «героически» ложится под сына и избавляет его от сомнений относительно возможной импотенции. Сеанс прошел блестяще. Воодушевленный своими успехами сын отправляется к невесте, но увы… И он, капризно надув губки, спрашивает ее: «А почему же у меня с мамой все получается?!»

Обескураженная невеста (уже начавшая сомневаться в собственных сексуальных возможностях) звонит будущей свекрови и просит совета.

В итоге на следующий день происходит сеанс любви втроем, в ходе которого заботливая мать дает будущей невестке практические уроки по сексуальному обслуживанию своего чада. Невестка усваивает полученный урок. Все счастливы.

Между прочим, когда муж дамы возвращается из санатория, ему (посвященному во все подробности дела), дабы все было по-честному и без обид, отдается будущая невестка — разумеется, с ведома своего жениха и будущей свекрови.

И такая она бывает, всесильная материнская любовь.

Что ей до тысячелетних моральных запретов, до трагедии царя Эдипа, по неведению вступившего в сексуальную связь с родной матерью, до аргументов ученых…

АРГУМЕНТЫ:

«…половое влечение к близким родственникам встречается при врожденных и приобретенных состояниях умственной слабости, а также изредка при эпилепсии и у параноиков.

Однако во многих случаях, если не в большинстве, не удается доказать патологической основы для этих преступлений, оскверняющих не только кровное родство, но и вообще моральное чувство культурного человека. Впрочем, в некоторых из описанных в литературе случаев удалось, к чести человечества, доказать наличие психопатологических мотивов».

РИХАРД ФОН КРАФФТ-ЭБИНГ. Сексуальные катастрофы

Мало того, это отклонение имеет свойство передаваться по наследству, так что если внук этой дамы когда-нибудь изнасилует собственную дочь, — в этом не будет ничего сверхъестественного.

Любопытные примеры подобного рода приводит и Геннадий Малахов в своей книге «Проблемы женщин, секреты мужчин», где он порой иллюстрирует свои тезисы подлинными письмами женщин:

1. «Я далеко не красавица, к тому же низенького роста и с кривыми ногами. Вдобавок ко всему излишняя волосатость некоторых частей тела. Как это ужасно — выглядеть так в 18 лет. Ребята на меня практически не обращают внимания, но один у меня уже был. С ним я получала оргазм. Живем мы с мамой.

Как-то, выйдя из ванны, я попросила маму подавить мне прыщи на спине. Когда она это делала, мне было очень приятно прикосновение ее рук. По телу бегали мурашки. Когда мама стала делать мне массаж, очень мягкий, мн£ было хорошо и легко. Потом начала покрывать все мое тело поцелуями, ну а дальше у нас была очень бурная ночь любви. Раньше меня никогда не тянуло к девушкам или женщинам. Просто так получилось в тот вечер».

«Мне 53 года, Имею дочь, которая после замужества живет в другом городе, а ее сын и наш внук Миша, закончив школу, приехал к нам. В разговоре по телефону дочь попросила, чтобы я по возможности подыскала Мише девушку, которой он увлекся бы, потому что она заметила у него тягу к представителям своего пола. Выполняя просьбу, я устроила его сантехником в женское общежитие пединститута. Вначале все было хорошо. Он частенько оставался ночевать в общежитии. Я уж было подумала, что опасения дочери напрасны. Но потом стала замечать внука больше со своим новым приятелем из нашего дома. Как-то он остался у него ночевать, и я не на шутку встревожилась. И тогда решилась на отчаянный шаг. Когда мужа не было дома, ненароком завела разговор о сексуальной ориентации внука, по ходу спросила, что привлекает его в мужчинах и чего не находит в женщинах.

Женщины — потребители, — ответил внук, — только и ждут, когда мужчина доставит им удовольствие. Предпочитаю настоящих и ласковых мужчин, а не дырочку для трения.

— Ты еще молод, — сказала я, — поверь, найдется много женщин, которые отвечают твоему требованию.

— Не смеши меня. Я хоть и молод, но опыта у меня столько, что пора открывать курсы по обмену.

— Что ж, если ты такой в себе уверенный, давай обменяемся.

— В твоем ли возрасте об этом говорить!

— Не торопись сдавать нас с дедом в утиль. Сначала попробуй, а потом уж будешь говорить о возрасте…

В общем, соблазнила я его в тот день. О морали не думала, лишь бы отвлечь его интерес к мужчинам. В сексуальном отношении я не виртуозна, но довольно раскована. Поэтому надеялась одним разом переубедить внука. Если б я знала, что из этого получится! К приятелю он охладел, но и на девушек не обращал внимания, хотя я старалась переключить его на сверстниц. Ничего не получалось. Он признался, что после первого же полового контакта с любой из них сразу же охладевает. Только со мной может проделывать эго бесконечно. Так мы и жили — пару раз в месяц с мужем и несчетное количество с внуком, когда дед на работе или на даче».

Эти случаи не так уж редки. Чего в них больше — любви, похоти или желания подправить Природу — трудно судить, не зная субъекта, но одно можно сказать с уверенностью: изначальным побудительным мотивом во всех случаях было гипертрофированное материнское чувство.

Но, как говорится, от любви до ненависти один шаг, и жизненная практика знает не меньше (если не больше) случаев прямо противоположного отношения матерей к своим произведениям…

ФАКТЫ:

(Из статьи Б.С.Маньковского «Детоубийство», изданной в сборнике материалов Московского губернского суда. 1926 г.)

«Вопрос о детоубийстве в судебной практике становится весьма актуальным.

Среди осужденных женщин самая большая группа — это крестьянки (64,7 %). Но если учесть то обстоятельство, что все домашние работницы по своему социальному происхождению являются крестьянками, то тогда общий процент среди осужденных женщин- крестьянок будет равен 81,1 % всех осужденных.

Первое, что бросается в глаза при анализе образовательного уровня осужденных, это огромный процент малограмотных (64,7 %), а также весьма значительный процент неграмотных (29,5 %) — Со средним образованием — весьма незначительный процент, а высшее отсутствует вовсе. Осужденные за детоубийство выделяются своей культурной отсталостью из общей массы осужденных за другие виды убийства.

Способы совершения детоубийств самые разнообразные, но в основном они представляются в следующем виде:

Способ детоубийства %

Удушение 67,7

Утопление 12,6

Оставление без пищи 5,5

Отравление 4,8

Прочие 9,4

Итого 100,0

Обращаясь к конкретным случаям детоубийств, мы должны констатировать разнообразие способов их совершения: отравления совершаются при помощи уксусной эссенции, керосина, соды и т. п. Удушение производится, главным образом, руками, подушкой, зачастую одеялом, шубой и другими предметами. Нередки случаи, когда зарывают живым ребенка в избе под пол, во дворе в навозную кучу, в сарае, в снегу. Утопление совершается в колодце, речке, уборной. При оставлении ребенка без пищи относят его в овраг, погреб, под крыльцо дома. Убийство ребенка производится, также и ударом по голове тяжелым предметом. Очень редко правонарушители прибегают к ножу как орудию убийства. В группе «прочих» способов детоубийства, имеются случаи, когда смерть ребенка следовала в результате длительного и систематического истощения. По показаниям свидетелей, в одном из случаев мать систематически не кормила новорожденного и, таким образом, лишила жизни трех своих детей.

Детоубийства в большинстве случаев совершаются сейчас же после родов. Что же касается места последних, то они обычно происходят не в больнице, а дома. В деревне, судя по нашему материалу, они чаще всего совершаются в сарае, саду и т. п. Осужденными женщинами указываются следующие мотивы совершения ими детоубийств: материальная нужда, стыд перед окружающими за внебрачную беременность и др.

Остановимся на осужденных крестьянках. Большинство крестьянок указывает на стыд перед окружающими за внебрачную беременность, как на основной мотив совершения детоубийств.

В качестве иллюстрации таких дел можно было бы привести следующие случаи из практики Мосгубсуда.

1. Доб., ранее не судимая, девица, 19 лет, грамотная, из крестьян. Сообщает, что задушила ребенка не столько из-за нужды, сколько из боязни огласки и стыда перед окружающими, а также невозможности в дальнейшем выйти замуж.

2. Д., 21 год, неграмотная, незамужняя, не судимая, из крестьян. Сообщает, что совершила правонарушение вследствие боязни и стыда, как перед родными, так и перед односельчанами. При этом указала, что ей хорошо было известно, что с отца ребенка можно по суду взыскать на содержание ребенка, так что умерщвление ребенка причинами материального характера, по-видимому, не вызывалось.

3. Е., крестьянка, неграмотная, вдова, имеет 2-х детей. Осуждена за лишение жизни новорожденного ребенка. Материальные условия, в которых жила гр-ка Е., были чрезвычайно тяжелы. Она еле могла воспитывать оставшихся после мужа двух своих детей. Поэтому прокормить третьего ребенка ей было очень трудно; это обстоятельство и побудило ее совершить правонарушение.

Иногда в таких случаях наряду с материальной нуждой, как основным мотивом, сплетаются и другие мотивы, как, например, стыл перед окружающими.

4. Б., крестьянка, 22 лет, грамотная, разведенная, живет совместно со своими родителями. Будучи беременной, тщательно скрывала от последних это обстоятельство. В момент родов ушла в сад, причем взяла с собой нож, как сообщает, для того чтобы перерезать пуповину.

На помощь никого не приглашала. Родив ребенка, тут же перерезала ему горло и, взяв лопату, зарыла его в саду. Затем сейчас же вернулась домой и поехала в поле за снопами. Лишила жизни ребенка из-за страха перед родителями, как бы они не выгнали ее из дому, а также из-за стыда перед окружающими. В последнем случае мы видим, как наряду с материальной нуждой, играл определенную роль и стыд перед окружающими.

Что же касается детоубийств, совершаемых в городе, то здесь, в большинстве случаев встречаются домашние работницы. Обстановка, в которой совершаются их правонарушения, характеризуется следующим случаем.

5. Ш., 25 лет, из крестьян, неграмотная, незамужняя, домашняя работница.

Узнав о том, что хозяева ни в коем случае не будут держать ее у себя с ребенком, она, дождавшись положенного срока, родила, а затем утопила новорожденного в колодце, чтобы не лишиться работы.

Существуют и другие мотивы детоубийств. Так, например, есть несколько случаев детоубийства, совершенного с целью скрыть беременность от мужа. В других случаях женщины шли на это преступление потому, что зачатие имело место вследствие изнасилования. Интересен в бытовом отношении случай покушения па детоубийство, совершенного вдовой 44-х лег, имеющей шесть детей, крестьянкой, которая жила на иждивении двух своих дочерей. Здесь мотивом служило тяжелое материальное положение и нарекания дочерей».

СЛУЧАИ ИЗ СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ

* 1923 год. Москва.

Г., 20 лет, домашняя прислуга.

Обвиняется в том, что родив нормального ребенка, разрезала его на куски и спустила их по трубам канализации.

Преступление было обнаружено через несколько дней, когда начали прочищать засоренные трубы и извлекли оттуда части детского трупика.

В Москву Г. приехала на деревни за 6 месяцев до своего преступления.

Она рано лишилась отца. Семья жила очень бедно. В школе Г. училась всего одну зиму, а затем стала помогать матери по хозяйству. В семье, кроме нее, еще трое детей.

Менструации начались в 16 лет.

В возрасте 19-ти лет познакомилась с крестьянином из соседнего села. Он был женат и гораздо старше ее по возрасту. Вскоре Г. вступила с ним в половую связь и забеременела. Чтобы «скрыть грех», уехала в Москву, где нанялась в домашние прислуга. Беременность протекала тяжело, с частыми приступами рвоты.

В незнакомой ей городской обстановке Г. ориентировалась слабо. Из дому на улицу выходить боялась. Ее пугали суета большого города и движение транспорта.

Особый ужас вызывали у нее трамваи.

Свою беременность скрывала до последнего момента.

Родила она ночью, в комнате, где обычно спала. Поднявшись в забытьи и взяв ребенка на руки, некоторое время стояла, раздумывая, что делать дальше. Потом она прошла на кухню. Ей на глаза попался лежащий возле хлебницы нож…

Она разрезала ребенка на пять частей, отделив сперва голову от туловища. Затем спустила части трупика в отверстие унитаза.

После этого Г. направилась в свою комнату и уснула. Утром она, как ни в чем не бывало, принялась за обычную работу.

На допросе сказала, что не знала, куда девать ребенка. Она боялась из-за него потерять работу и крышу над головой.

Сути совершенного преступления не осознает. Стыдится лишь своей внебрачной связи и нелегальной беременности.

Интересы крайне ограничены. Реакции замедлены. Психически вполне нормальна.

* 1924 год. Москва.

А., 23 года, переписчица.

Со стороны наследственности отмечаются: по отцовской линии — мягкость, общительность, отсутствие сильной воли; по материнской — хозяйственность, упорство, скупость.

А. до 10 лет жила с родителями, затем у бабушки.

Она росла общительной и жизнерадостной. Училась в принципе хорошо, только с трудом давалась ей математика.

С увлечением постигала Закон Божий, охотно посещала церковные службы.

В 17 лет оканчивает школу и поступает работать переписчицей. Работа была для нее скучной и утомительной,

Выполняя волю родителей, А. в возрасте 20 лет выходит замуж за санитара Даниловского госпиталя. Семейные отношения не сложились, и через полгода этот брак был расторгнут.

Чтобы избежать домогательств бывшего мужа, А. уезжает в Ростов- Ярославский, где поступает в женский монастырь.

Жизнь в монастыре далеко не соответствовала ее идеальным представлениям, и она вскоре оставляет обитель.

В деревне неподалеку от Ростова она нанимается в поденные работницы, но и эта стезя претит ей.

В сентябре 1921 года она, переодевшись в мужское платье, уходит в Сергиев Посад. Раздобыв документы на мужское имя, А. поступает послушником в монастырь, где прожила семь месяцев, пока окружающие на догадались о ее истинной половой принадлежности.

В апреле 1922 года А. перебирается в другой мужской монастырь, где живет больше года. Опасаясь нового разоблачения, она направляется в следующий монастырь, где обращается к игумену В. с просьбой принять ее и дать работу.

В. назначает ее келейником при себе. Уже на третий день ее тайна была раскрыта. А. просит игумена определить ее в женский монастырь, но он предлагает ей остаться при нем.

Между ними устанавливаются прочные сексуальные отношения. По желанию партнера они происходили и в извращенных формах. В ноябре 1923 года А. забеременела.

Как-то игумен взял ее с собой в поездку к патриарху Тихону, а на обратном пути сказал, что «святейший не позволяет ему впредь держать ее при себе» и предложил отправиться в какой-нибудь женский монастырь, но поспособствовать этому отказался.

15 февраля 1924 года А. была задержана милицией с подложным паспортом, но вскоре отпущена.

8 апреля она родила. После раздумий о том, что в одиночку не сможет воспитать ребенка и что помощи ждать неоткуда, А. дала новорожденному чайную ложку керосина, и через два дня он умер. При аресте она назвала отца ребенка.

Патологических отклонений психики не наблюдается.

* 1994 год. Могилев.

Полина Дорощук, 50 лет.

Осуждена на 15 лет за убийство сына.

ИЗ ПРОТОКОЛА ДОПРОСА:

Дорощук: После рождения сына муж четыре месяца не разговаривал со мной… Не желал его появления. Мол мы уже в возрасте, какие еще дети? Мне было под сорок, муж — на три года меня старше. Немолодые…

Следователь: Но ведь у вас уже было двое детей.

Дорощук: Сын и дочь. Старший женился, отошел от нас. А дочь… Врачи объявили, что она больна неизлечимо. Что возможен и самый страшный исход. С мужем мы к тому времени уже не ладили. Он изменял мне. Не считал нужным даже скрывать. И я с ужасом поняла, что к старости останусь совершенно одна. Никому не нужная. Наперекор судьбе, думаю, рожу. Хоть будет кому воды подать…

ИЗ ПОКАЗАНИЙ СЕСТРЫ ДОРОЩУК:

— Мы выросли в большой семье. У родителей нас было шестеро. Тяжело жили, часто голодали. Еще в школе у Полины обнаружили болезнь по-женски… Она страшно переживала. А в 20 лет познакомилась с парнем, вышла замуж. Вскоре забеременела. Врачи обследовали: рожать нельзя. Говорят, умрешь сама. И ребенок тоже. Только аборт. Ну, а муж ни в какую. Рожай! Как только ни просила его, в ногах валялась. Боялась рожать. Боялась смерти. Мы, родственники, собрались, уговорили, пошла она к врачу. Сделала аборт. Так муж ее потом чуть не убил. С ножом бросался… Чего только не было. Слава Богу, развелись. Нелегко ей все это далось. Днями, бывало, сидит, плачет. Взяла в голову, что никому не нужна, что никогда не будет детей. И тут подвернулся ей нынешний, второй муж. Родился сын, потом — дочь. Полина успокоилась. На тебе — Коля загулял. Бездушный мужик. Он и Полину ни капельки не жалел. Сколько абортов ей пришлось сделать из-за него. Откуда здоровье будет. Вдобавок Дочь заболела. И пошло, поехало по-новому. «Меня никто на любит, я никому не нужна». Ночами не спит, похудела. Потом загорелась: заведу ребеночка. Николай был категорически против. Не признал сына, не обращал на него внимания. Мальчик подрос и сразу почувствовал неприязнь отца, замкнулся в себе. Полина старалась быть с сыном ласковей. Кажется, уже в 6 лет он спросил у матери: «Почему меня папа не любит?» Сережа всех дичился, стал вспыльчивый, упрямый. Да что толковать, при живом отце — сирота. Если не хуже. Полина разошлась с Николаем. Поздновато спохватилась. Но как-то ожила, повеселела. Тем более, что и насчет дочери доктора ошиблись. Девочка пошла на поправку. Полина через службу знакомств сошлась с мужчиной. Самостоятельный такой, уважительный. Полина ему нравилась. Однако не зря говорят, что пришла беда — отворяй ворота. Старший сын Полины стал плохо жить, заговорил о разводе. У дочери дела не клеились, но главная боль — мальчик, младший сын Сережа…

ИЗ ПОКАЗАНИЙ ДОЧЕРИ ДОРОЩУК:

— Маму Сережа не слушался. Совсем. Грозился, что убежит из дома. Несколько раз хватался за нож и кричал на маму: «Я убью тебя!» И с такой злостью, даже ненавистью. Уговоры на него не действовали. Школу пропускал постоянно. Любил показать себя взрослым. Он трепал нервы матери с утра до вечера. Мама, бывало, сядет и говорит: «Света, мне так плохо, наверное, я скоро умру. Я не вынесу больше такой жизни. Что-нибудь сделаю с собой».

Дорощук не раз обращалась в соответствующие инстанции с просьбой о помещении сына в интернат, но ей в этом было отказано.

А Сережа распоясывался все больше. В школу он не ходил уже несколько недель, домашний террор достиг апогея…

И мать, не видя иного выхода из создавшегося положения, принимает решение…

ИЗ ПОКАЗАНИЙ ДОРОЩУК:

— Тот день выдался солнечным, теплым… Я сказала Сереже, что надо съездить в больницу. Он жаловался на горло. Мы поехали на автобусе, вышли на конечной остановке, у областной больницы. Рядом — лес. Говорю, пойдем погуляем вначале, подышим воздухом, послушаем птиц. Он обрадовался. Зашли в лес. В самую глубь. Отыскали поляну. Вижу, посреди нее большая и глубокая лужа с талой водой. Ну, думаю, тут я тебя, сынок, и утоплю. Села на бережку, а у самой руки трясутся. Боюсь, что не одолею его. Вымакал ростом чуть не с меня. Крепкий. Часа два сидела, не могла сообразить, как к нему подступиться. А он разжег костер, гонялся за птицами, собирал хворост. И вдруг подходит и говорит: «Мама, у меня голова разболелась. Пошли отсюда». Я вспомнила, что у меня таблетки с собой. Снотворные. Вытащила сразу три таблетки. На, говорю, выпей все, голова пройдет. Он проглотил их. Я рассчитывала, что он уснет, и я его спящего утоплю… Где-то через полчаса таблетки подействовали. Сережа стал сонливым, шатался, когда шел, но не засыпал. Говорю, выпей еще таблеток. Не хочет. Вялый такой, все падал. Говорю, сынок, иди помой руки в луже, вода чистая, покушаем и поедем. Он подошел к луже, наклонился, я подошла следом и толкнула его в спину. Он упал лицом в лужу. Пытался опереться на руки, подняться. Но я прижала его голову, и, несмотря на то что от холодной воды сводило руки, держала его, пока не перестал дергаться…

Потом вышла к посту ГАИ, сказала, что убила сына.

* 1994 год. Юнион (Южная Каролина, США)

Сюзен Смит. 23 года.

Осуждена на пожизненное заключение за умышленное убийство двух собственных детей.

В ходе следствия и суда выяснилось, что отец Сюзен покончил жизнь самоубийством, когда ей было 6 лет. Вскоре мать вступила в брак с неким любвеобильным джентльменом, который, дождавшись, когда падчерица более или менее оформится как женщина, совратил ее в 12-летнем возрасте.

Юнион — городок маленький, с патриархальными традициями, и поэтому мать Сюзен запретила ей жаловаться кому-либо на преступное поведение отчима. Видимо, патологическая идея сохранения семьи во что бы то ни стало владеет умами значительного числа женщин на всех континентах… О драме в семье Сюзен знала и ее школьная учительница, но предпочла сохранить нейтралитет во имя всеобщего показного благоденствия.

Сюзен окончила школу с титулом «Самая дружелюбная ученица», однако этот титул едва ли избавил ее от депрессии, судя по тому, что девушка предпринимала попытку отравиться.

А затем она смирилась, приняла общие правила игры и стала самой заурядной шлюхой. Она начинает менять множество любовников, а поступив на работу в один из магазинов, живет одновременно и с менеджером, и с его заместителем.

Тем не менее, ей удается выйти замуж за вполне положительного парня, который искренне полюбил се и стал отцом се двух сыновей — Майкла и Алекса.

Но натура есть натура, и ей нипочем ни акты гражданского состояния, пи акты о рождении детей. Сюзен устраивается в компанию «Консо продактс» на должность секретаря, и, конечно же, становится любовницей владельца компании миллионера Кэри Финдли, а вскоре — и его сына Тома. Муж и этот дуплетный роман не мешали Сюзен заводить мимолетные связи с мужьями и приятелями ее подруг, а то и просто с залетными молодцами.

Но при этом ею прочно завладела идея-фикс: выйти замуж за Тома, сына владельца компании. Том, — но крайней мере, по его словам, — тоже был не прочь сделать эту падшую Золушку женой миллионера, но кое-что его не устраивало в предложенной кандидатуре. Этим «кое-что» были ее дети…

И Сюзен, недолго думая, устраняет это препятствие на пути к ее заветной мечте — она, как внеплановых новорожденных котят, топит своих малышей, прячет трупики в надежное место, а их исчезновение приписывает «какому-то чернокожему человеку», что породило в тихом и дружном городке межрасовые конфликты. Когда все тайное стало явным, суд присяжных, несмотря на решительные требования жителей городка и ожидания всей Америки, заменил положенный Сюзен электрический стул на пожизненное заключение, которое при хорошем поведении может стать всего лишь 30-летним. Скорее всего, здесь сыграла свою роль патриархальность мышления присяжных, благоговеющих перед таким понятием как «женщина-мать».

КСТАТИ:

«Лицемер мне напоминает человека, который убил родителей и просит суд о снисхождении на том основании, что он сирота».

АВРААМ ЛИНКОЛЬН

* 1995 год. Донецк.

Наталья Малинкина.

Осуждена за убийство своих трех детей.

Со своим мужем, Геннадием, познакомилась на одном из якутских заводов, где она в то время работала лаборанткой, а он — слесарем. Оба жили в заводском общежитии, там же и начали супружескую жизнь. Через год после свадьбы родилась дочь, Леночка, а еще через год — сын, Витя.

По просьбе матери Натальи они переехали в Чимкент, где она жила одна в трехкомнатной квартире. Элементарного места под крышей всем хватало, жили мирно и дружно. Геннадий, к глубокому удовлетворению тещи, сделал в квартире тщательный и квалифицированный ремонт, был заботливым отцом и Примерным семьянином. Идиллия нарушилась тем, что мать увлекла Наталью идеей вступить в секту «Свидетели Иеговы», где она состояла в числе самых активных ее членов. Несмотря на возражения Геннадия, его жена вступает в секту и начинает регулярно — по утрам и вечерам — посещать ее собрания.

Начались скандалы. Жизнь в доме тещи стала невыносимой, и супруги с двумя детьми, по настоянию Геннадия, переезжают в Донецк, к его матери.

В поезде Наталья сообщила мужу, что у них будет третий ребенок. Геннадий на радостях устраивает пышный банкет, истратив на него все наличные деньги.

Трещина, наметившаяся в их отношениях к концу пребывания в Чимкенте, продолжает расширяться в Донецке. Если раньше Наталья снисходительно относилась к нечастым случаям нетрезвости мужа, то теперь эти случаи стали предметом яростных разборок. Во время одной из таких разборок благоразумный, но доведенный до стрессового состояния Геннадий впервые за всю их совместную жизнь прибегает к рукоприкладству, скорее символическому, но все же определенный рубеж уже пройден…

Наталья, взяв на руки самого младшего, Сережу, зловещим голосом предупреждает мужа о том, что он «горько пожалеет»…

Случай физического воздействия больше не повторялся, однако под хмельком Геннадий нет-нет, да и приходил. Наталья предъявила ультиматум, которому Геннадий не придал должного значения.

И вот, безо всяких на то причин стрессового характера, Наталья однажды утром, когда муж ушел на работу, поднимает детей и направляется к загородному пруду. Младших она несет на руках, старшая, Леночка, идет рядом, держась за материн подол…

Выбрав безлюдное место, Наталья одного за другим топит своих детей, затем складывает трупики на берегу, направляется к проходной металлургического завода и оттуда звонит в милицию: «Приезжайте, я утопила троих своих детей».

На допросе она сказала: «Я хотела отомстить мужу. Он меня не послушался…»

Естественно, ее подвергли психиатрической экспертизе, и не одной. Выводы врачей полностью совпадали и сводились к следующему: «Вменяема. Психика устойчивая и крепкая».

Когда я увидела, что сотворила, хотела сама утопиться, — заметила она на суде.

И что же помешало? — спросил судья.

Страшно стало… Они так жутко барахтались…

Во время суда в городе происходили массовые волнения. Горожане требовали публичной казни. Во время следственных экспериментов на месте преступления Малинкину охраняло отделение автоматчиков.

Все адвокаты-женщины категорически отказались защищать подсудимую.

После чрезвычайно долгого совещания суд приговорил Малинкину к 15 годам заключения.

КОММЕНТАРИИ:

В случае с домашней прислугой Г. нельзя не отметить крайне низкое интеллектуальное развитие этой девушки, которое всегда извращает ценностные ориентации.

Духовная бедность здесь сочетается с «натуральным» образом жизни в деревне, когда у слаборазвитой личности неизбежно формируется установка на примитивное восприятие человеческих отношений и человеческого тела отчасти из-за постоянного контакта с домашними животными.

Фактически Г. — забитое, тупое животное с поразительно слабой способностью адекватно оценить и приспособиться к явлениям окружающей действительности. («Особый ужас вызывали у нее трамваи»). Мало того, она даже не осознает сути совершенного преступления, которое ей кажется столь же естественным поступком, как зарезать хромую курицу.

Как внешний фактор, здесь, конечно, играли побудительную роль сельские нравы, не допускавшие внебрачных связей и тем более беременности, однако большинство девушек, в то время оказавшихся в подобном положении, тем не менее, не резали на куски своих новорожденных детей.

А., переписчица. Натура неустойчивая, подверженная подсознательным влечениям, бездеятельная и авантюристичная.

Не способная стойко переносить жизненные невзгоды, она при первом же серьезном испытании, связанном с рождением внебрачного ребенка, идет на преступление, вытекающее как неизбежное следствие из несоответствия между вселенской благодатью, к которой она стремилась, и жизненными реалиями, от которых она постоянно бежала.

И еще одна существенная черта. Жизнь в женском монастыре «не соответствовала ее идеальным представлениям», а вот в мужском она чувствовала себя вполне комфортно, хотя и мужской едва ли мог соответствовать «идеальным представлениям». Видимо, все-таки его преимущество состояло именно в том, что он мужской. Так что едва ли А. может вписываться в категорию «жертвы неблагоприятных обстоятельств».

Полина Дорощук. Вот уж где наблюдается атавистическое стремление к возрождению матриархата, расчет исключительно на кровные связи. Имея двух взрослых детей, наперекор всему, наперекор перспективе остаться матерью-одиночкой так стремиться к рождению третьего ребенка, тем более в довольно зрелые годы, — здесь явно присутствовала идея-фикс. Ну, а если бы и этот, Сережа, вырос и пошел своей дорогой, так что, нужно было еще одного рожать, и так до бесконечности?

И вот когда эта матриархальная идея-фикс проявила свою полную несостоятельность в лице малолетнего мучителя, то с разрушением идеи она разрушила и ее последнее воплощение…

Сюзен Смит. Думается, она стала шлюхой, авантюристкой и холодной, безжалостной убийцей, а также провокатором расовых беспорядков вовсе не по причине совращения ее отчимом в подростковом возрасте. Все эти качества были в ней заложены изначально, а совращение… совращение послужило, может быть, лишь катализатором их столь могучего, проявления, как у Лолиты, героини одноименного романа Владимира Набокова, где весьма проблематично определить, кто же жертва — сорокалетии и развратник или его двенадцатилетняя нимфетка-падчерица.

Наталья Малинкина. Это, пожалуй, самый страшный и омерзительный образ, и можно понять жителей Донецка, которые жаждали ее разорвать на куски. Журналисты называли это преступление «необъяснимым», хотя его мотив не так уж загадочен, как кажется на первый взгляд. Просто если Полину Дорощук подтолкнуло к детоубийству крушение основной идеи, а Сюзен Смит — беспощадная алчность и беспринципность, то Малинкину — столь же беспощадное желание настоять на своем видении мира и отомстить мужу, своим поведением разрушающему стереотип этого желаемого мира.

Здесь, конечно, сыграла свою роль тяга к секте, с ее слепой верой и однозначным осуждением всего, что она считает греховным. Одно дело — совесть Бога в душе каждого из нас, и совсем другое — нерассуждающая вера в догму. Она попросту превращает человека в зомби.

КСТАТИ:

«Вера несовместима с мудростью. Очевидно поэтому дураки столь угодны Богу».

ЭРАЗМ РОТТЕРДАМСКИЙ

Конечно, не все в жизни так мрачно, и есть множество матерей, вполне соответствующих тому прекрасному стереотипу, который ассоциируется со словом «мать» и о котором написано столько трогательных песен.

Поэтому тем читателям, которые хотят сохранить в своих душах этот стереотип во всей его незамутненной чистоте, искренне советую избегать посещений судебных заседаний по делам об изнасилованиях, убийствах или хулиганстве, чтобы не видеть, с какой ненавистью матери справедливо обвиняемых негодяев смотрят на потерпевших, и не слышать того, что они при этом выкрикивают…

VII

ЖЕНЫ

«Женщина — это глина, жаждущая обратиться в грязь».

ВИКТОР ГЮГО

«На верность твоей собаки полагайся во всякое время, а на верность жены твоей только до первого случая».

ДЕМОКРИТ

Антон Павлович Чехов как-то заметил, что почему-то все хорошие романы заканчиваются свадьбой.

И ни один из них почему-то с нее не начинается.

Но почему же, все-таки, это происходит?

Такое искреннее стремление к счастью обретения друг друга, такая настойчивость в преодолении препятствий на пути к этому счастью, и вот… Едва ли история Ромео и Джульетты была бы столь одухотворенной и величественной, останься они живы и получи возможность безмятежно продолжать свою едва начавшуюся супружескую жизнь.

Предсвадебный период и саму свадьбу можно сравнить с праздничным парадом войск на городской площади. Гремят оркестры, вьются на ветру штандарты, сверкающее оружие, погоны, аксельбанты… «Кричали женщины «ура» и в воздух чепчики бросали». И все такое прочее, что соответствует важности момента. А потом… потом полки расходятся по местам квартирования, офицеры и солдаты снимают пропотевшие мундиры и начинаются серые будни, которые могут напомнить парад лишь отдельными своими деталями, да и то, если приложить достаточно воображения.

То же самое происходит за кулисами цирка после представления, да и вообще за любыми кулисами, в том числе и за кулисами супружеской жизни.

Картина малоэстетичная и напрочь лишенная парадной романтики.

И тем не менее подавляющее большинство женщин всеми правдами и неправдами стремятся заполучить вожделенный статус жены.

Зачем?

Некоторые совершенно искренне хотят реализовать свое призвание матери и хранительницы домашнего очага под покровительством древней богини Весты. Но их число весьма и весьма ограничено. Многие женщины достаточно правдоподобно декларируют подобное призвание, хотя в действительности преследуют совершенно иные цели.

Определенная часть тупо и бездумно следует сложившейся традиции, потому что так живут их матери, так жили их бабушки и вообще так принято. Зачем быть белой вороной?

КСТАТИ:

«Вы должны иметь приличных, хорошо одетых детей, а ваши дети тоже должны иметь хорошую квартиру и детей, а их дети тоже детей и хорошие квартиры, а для чего это — черт его знает».

АНТОН ЧЕХОВ. Из записных книжек

В отличие от мудрого Антона Павловича, многие на эту тему не размышляют: надо — значит надо, если так живут все…

Иные вступают в брак с конкретной целью — родить «законного» ребенка. Правда, в последние десятилетия общественное мнение стало более либеральным в отношении незаконнорожденных, но в реалиях повседневной жизни с них не смывается печать некоей второсортности, почему женщины и предпочитают все-таки рожать детей в браке.

Какое емкое и многозначное слово — «брак»…

Немалое количество женщин видят в браке возможность поправить свое материальное и социальное положение, используя брак как лифт, который поднимет их на те вершины, которых им никогда не достичь иным способом.

Кое-кто таким путем стремится освободиться от власти родителей.

Есть женщины, которых подталкивает к браку комплекс не полноценности, потому что в условиях свободной сексуальной конкуренции им едва ли улыбается более или менее регулярно бывать в мужских объятиях.

Другими движет страх одиночества.

Третьими — расчетливое желание прикрыться браком, как ширмой, за которой можно вволю предаваться служению развратной финикийской богине Астарте…

Сколько тайных соображений, стремлений и коварных планов скрыто подчас под целомудренной фатой невесты!

И тем не менее — пусть формально, пусть с предвкушением мстительного реванша — все они принимают на себя исполнение роли, суть которой четко сформулировал в свое время апостол Павел: «Вы же, жены, также покоряйтесь мужьям вашим».

Роль, обозначенная тремя немецкими К: кюхе, киндер, кирхе…

Кухня, дети, церковь.

Четвертого не дано.

И вечного парада тоже не дано.

АРГУМЕНТЫ:

«Девушка властвует над женихом, а жена подчиняется мужу — таков старинный английский обычай. Джозиана старалась, насколько возможно, отдалить час своего рабства. Конечно, повинуясь королевской воле, ей неизбежно предстояло выйти замуж за лорда Дэвида. Но как это было неприятно! Не отвергая лорда Дэвида, Джозиана в то же время держала его в некотором отдалении. Между ними существовало безмолвное соглашение: не заключать брака и не расходиться. Они избегали друг друга. Этот способ любить, делая один шаг вперед и два назад, отразился в танцах того времени — в менуэте и гавоте. Брак никому не к лицу, из-за него блекнут ленты, украшающие платье, он старит. Брак — убийственно ясное разрешение вопроса. Женщина отдает себя мужчине при посредничестве нотариуса — какая пошлость! Грубость брака приводит к непоправимым положениям, он уничтожает волю, исключает выбор, устанавливает, подобно грамматике, свой собственный синтаксис отношений, заменяет вдохновение орфографией, превращает любовь в диктант, лишает ее всякой таинственности, низводит с облаков образ женщины, одевая ее в ночную сорочку, умаляет тех, кто предъявляет свои права, и тех, кто им подчиняется; наклоняя одну чашу весов, уничтожает очаровательное равновесие, существующее между полом сильным и полом могущественным, между силой и красотой, мужа делает господином, а жену служанкой, тогда как вне брака существуют только раб и царица. Как превращать ложе в нечто до того прозаическое, что оно становится вполне благопристойным, — мыслимо ли что-либо более вульгарное?»

ВИКТОР ГЮГО. Человек, который смеется

При всем том, что многие женщины явно или подспудно осознают справедливость подобных аргументов, их алчное стремление к статусу жен не иссякает.

Здесь, возможно, сказывается изначальная раздвоенность женской натуры, при которой одна ее часть способна воспринимать и адекватно реагировать на реалии бытия, а другая — с упорством, достойным лучшего применения, создает некий иллюзорный мир и пытается жить в нем наперекор всем соображениям нормальной логики.

Тем не менее, наверное, почти каждая женщина отдает себе отчет в том, что она есть некого рода товар, который может быть востребован, а может и нет, и тогда ему грозит перспектива залежаться на пыльной полке до той поры, пока он не придет в полную негодность.

Мужчина выбирает, он берет женщину замуж (за исключением тех случаев, когда женщина покупает эту возможность).

Есть, конечно, прецеденты взаимной любви и подлинного равноправия в браке, но эти прецеденты в реальной жизни весьма редки.

КСТАТИ:

«Одни и те же аффекты у мужчин и женщин различны в темпе; поэтому-то мужчина и женщина не перестают не понимать друг друга».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

Разумные женщины относятся с должным пониманием к своей роли в браке, и потому Агата Кристи, будучи уже всемирно известной писательницей, на вопрос анкеты о профессии ответила коротко и исчерпывающе: «Жена».

Но женщин с уровнем мышления Агаты Кристи, мягко сказать, не много…

Основная же масса пребывает в постоянной неравной борьбе со своими влечениями и со своими мужьями, оспаривая у них пальму первенства власти, что почти никогда не приводило к прогрессивным результатам.

КСТАТИ:

«Мудрая жена устроит дом свой, а глупая разрушит его своими руками».

СОЛОМОН МУДРЫЙ

ПАРТНЕРШИ

Категория жен — наиболее многочисленная среди женской части человечества. Здесь можно встретить и королев, и кухарок, и тех, кто считает себя независимыми, и тех, кто давно распрощался с подобной химерой, и прелестных умниц, и тех, кого называют «набитыми дураки», и чопорных матрон, и развязных потаскух, и «звезд», и «серых мышек», и «своих парней», и еще великое множество типов, характеров и разновидностей громадного и разношерстного клана.

И тем не менее, среди всего этого разнообразия можно выделить несколько групп, чьи характерные черты могли бы стать вполне заметными и оригинальными штрихами к собирательному образу Женщины…

Этих жен объединяет с их мужьями либо совместная деятельность, либо тот или иной характер образа жизни или увлечений.

Ими могут быть и актрисы — жены актеров, и жены ученых, писателей, журналистов, равно как и жены разбойников.

Эжен-Франсуа Видок, первый шеф Криминальной полиции Парижа, писал в начале XIX века: «Жены убийц также опасные создания: освоившись с убийством, они охотно принимают в нем участие; детей своих с ранних лет они воспитывают в том же духе, заставляя их сторожить и верно передавать наблюдения, из которых надеются извлечь пользу; приучают их смотреть на кровь без страха и, чтобы лучше заинтересовать в случае удачи, при каждом убийстве уделяют детям известную долю».

Деловое партнерство связывало и знаменитую в 30-е годы парочку американских грабителей — Бонни и Клайда.

Совместная деятельность, естественно, притупляет чувственное восприятие друг друга, но жены-партнерши компенсируют этот недостаток если не сексуальным вдохновением труженика-мужа, то, по крайней мере, эмоционально-деловым, что тоже является немалым подспорьем в работе.

АРГУМЕНТЫ:

«Две женщины — каждая по-своему скромная, — стоя у изголовья новорожденного века, собственными руками подарили нам его таким, какой он сегодня есть, две славянки — Мария Владиславовна Склодовская и Надежда Константиновна Крупская.

Своими нежными ручками они выпустили из бутылок джиннов, которых вычислили их мужья. Не будь обе столь старательны, самозабвенны и преданны делу своих мужчин, история развивалась бы иначе…

Говорит Склодовская, которая четыре года варила радиоактивную кашу, создавая свое чудовище Франкенштейна:

«Мы с головой ушли в новую область, которая раскрылась перед нами благодаря неожиданному открытию. Несмотря на трудные условия работы, мы были счастливы. Все дни мы проводили в лаборатории… В нашем общем, едином увлечении мы жили как во сне.

В этом дрянном старом сарае протекли лучшие и счастливейшие годы жизни, всецело посвященные работе..».

В 1902 году, спустя сорок месяцев с того дня, когда супруги Кюри заявили о вероятном существовании радия, Мария наконец одерживает победу.

Благодаря ее великим, бескорыстным и благородным стараниям мы имели Хиросиму, Нагасаки, Семипалатинск, Неваду и Чернобыль. Во всей красе.

Думала ли эта упрямая славянка, чем обернется для человечества ее одержимость? Сначала и думать не могла, пока не увидела, по каким рукам пошло ее открытие.

Стоило ли так стараться и умереть от лейкоза?

В то же самое время другая пара в Европе, попав из Шушенского в эмиграцию, и даже отчасти в том же Париже, где супруги Кюри выделял и радий, не зная отдыха, создает механизм, машину огромной разрушительно-созидательной силы, способной управлять человечеством. Творит с самыми лучшими, как и Кюри, намерениями: во имя торжества человека, его будущего…

Говорит Крупская: «Ночи не спал Ильич после каждого письма из России… Остались и у меня в памяти эти бессонные ночи. Владимир Ильич страстно мечтал о создании единой, сплоченной партии, в которой растворились бы все обособленные кружки…» Удивительно близки процессы мертвой и мыслительной природы, лишь перевернуты: в первом случае из огромной массы выделяется малое, но ценное, во втором — из малого создается огромное, но тоже ценное.

Годами, без сна и отдыха, Крупская, плохая домашняя хозяйка, замечательно работает на политической кухне: шаг за шагом, крупица за крупицей помогая Ленину собирать партию, трудится на износ».

ЛАРИСА ВАСИЛЬЕВА. Кремлевские жены

КСТАТИ:

«Он полагал, что одни только врачи могут определить, мужчина это или женщина».

АНТОН ЧЕХОВ. Из записных книжек

Иногда партнерша, находясь в тени мужа, функционирует в соответствии с понятием: «Короля играет его окружение»…

------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Для чего помощнику комиссара понадобилось так подробно копаться в их отношениях? Разве в таких делах что-нибудь объяснишь? «Вы с женой очень любили друг друга? А что это вообще означает — любить?

Все было совсем, совсем не так. Откуда знать об этом какому-то полицейскому! Ален, бывало, сидит у себя в редакции па улице Мариньян. Или в типографии. Мур-мур звонит ему по телефону: «Какие у тебя планы на вечер?»

Он не спрашивает, откуда она звонит. Она не спрашивает, что он делает.

«Пока никаких».

«Когда мы встретимся?»

«Давай в восемь в «Колокольчике».

«Колокольчик» — бар напротив редакции. В Париже немало баров, где они назначали друг другу свидание. Порой Мур-мур терпеливо ждет его час-полтора. Он подсаживается к ней:

«Двойное виски…»

Они не целуются при встрече, не задают друг другу вопросов. Разве что: «Где сегодня будем обедать?»

В каком-нибудь более или менее модном бистро. И если идут туда вдвоем, то там непременно встречают приятелей и составляется стол на восемь-десять человек.

Она сидит возле него. Он не обращает на это особого внимания. Важно, что она рядом. Она не мешает ему лить, не пытается удержать от идиотских выходок, когда, например, в полночь он выскакивает на мостовую перед мчащейся машиной, чтобы проверить быстроту реакции водителя. Десятки раз он мог погибнуть. Его приятели тоже…»

ЖОРЖ СИМЕНОН. Тюрьма

------------------------------------------

КСТАТИ:

«Женщины без мужского общества блекнут, а мужчины без женского глупеют».

АНТОН ЧЕХОВ. Из записных книжек

Это, бесспорно, так, но следует различать такие понятия, как «женское общество» и «общество жены». Если второе не дозировать с достаточной предусмотрительностью, эффект получается прямо противоположный, и естественные процессы взаимного охлаждения ускоряются по много раз.

АРГУМЕНТЫ:

«Это, конечно, очень удобно — вместе ухолить и вместе возвращаться, знать о каждом его шаге и вдвоем ненавидеть начальника, жить одним делом и иметь общих знакомых. Еще можно свалить на мужа часть своих заданий, а самой пробежаться по магазинам. Можно попросить его сказать, что у тебя разболелся зуб, а самой заняться уборкой. Кроме того, в гостях, в транспорте, в путешествии, дома всегда найдется о чем поговорить — о работе. На этом «плюсы» совместной работы заканчиваются (если вы не ученые и всецело не преданы делу науки) и начинаются ее «минусы».

Муж допустил ошибку, а переживаешь ты. Он посмотрел на другую — а ты злишься. Кроме того, его присутствие сковывает тебя. Тебе кажется, что он так хорошо тебя знает, что даже читает твои мысли. Ты не можешь лишний раз улыбнуться, рассказать неприличный анекдот, чтобы не прослыть пошлой, а на обед вы заказываете одни и те же блюда, чтобы окружающие не подумали, что в вашей семье разногласия. Сослуживцы добросовестно пекутся о тебе и рассказывают ему обо всех мужчинах, звонивших тебе даже в тот период, когда вы еще не были женаты. А если добавить, что присутствие одного и того же лица 24 часа в сутки не просто надоедает, а начинает раздражать, то вывод очевиден: пора менять работу или, в крайнем случае, мужа.

…Говорят, быт засасывает. Работа тоже засасывает. Да так, что времени на семью не остается. А если он работает рядом, то это уже пучина. Дома служебные дела обсуждаются, на работе — решаются. Тогда не нужно понятие семьи. Ведь на работе можно делать детей, рожать и воспитывать их.

Пары, работающие вместе, быстро теряют новизну ощущений и гармонию в сексе. Они плавно переходят в стадию «старческих» любовных отношений, когда дискотеки, вечеринки — в прошлом, а хочется покоя и комфорта, и от партнера требуется только поглаживание по спине. Не у всех, конечно, так. Но требуется большое искусство, мудрость и выдержка, чтобы совместная работа не стала серьезной преградой на пути к созданию своей крепости, своего тыла, своей семьи».

СВЕТЛАНА ОСТРОВСКАЯ. (Журнал «Натали», май’96)

КСТАТИ:

«Разница между мужчиной и женщиной: женщина, старея, все более и более углубляется в бабьи дела, а мужчина, старея, все более и более уходит от бабьих дел».

АНТОН ЧЕХОВ. Из записных книжек

Про общие дела классик ничего не говорил, видимо, считая их такой же нелепостью, как пожар в пожарной части.

ДУШЕЧКИ

Эти женщины, абсолютно лишенные каких бы то ни было убеждений, ценностных ориентаций, да и вообще всех тех качеств, из которых складывается понятие «личность», имеют свойство полностью растворяться не только в делах своих мужей, но и в их характерах, привычках и привязанностях.

Они — как жидкость, которая принимает форму того сосуда, куда ее нальют.

Этот тип жен встречается довольно часто, и поэтому его можно считать характерным, особенно в изумительно точном и ярком отражении его Антоном Павловичем Чеховым — тонким знатоком психологии и непримиримым врагом пошлости и серости.

Вот что он писал в одной из своих записных книжек: «Была женой артиста — любила театр, писателей, казалось, вся ушла в дела мужа, и все удивлялись, что он так удачно женился: но вот он умер; она вышла за кондитера, и оказалось, что ничего она так не любит, как варить варенье, и уж театр презирала, так как была религиозна в подражание своему второму мужу».

А вскоре этот беглый набросок превратился в известный рассказ о типичной представительнице этой разновидности жен…

-----------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«…Он сделал предложение, и они повенчались. И когда он увидал как следует ее шею и полные здоровые плечи, то всплеснул руками и проговорил:

— Душечка!

Он был счастлив, но так как в день свадьбы и потом ночью шел дождь, то с его лица не сходило выражение отчаяния.

После свадьбы жили хорошо. Она сидела у него в кассе, смотрела за порядками в саду, записывала расходы, выдавала жалованье, и ее розовые щеки, милая, наивная, похожая на сияние улыбка мелькали то в окошечке кассы, то за кулисами, то в буфете. И она уже говорила своим знакомым, что самое замечательное, самое важное и нужное на свете — это театр и что получить истинное наслаждение и стать образованным и гуманным можно только в театре.

— Но разве публика понимает это? — говорила она. — Ей нужен балаган! Вчера у нас шел «Фауст наизнанку», и почти все ложи были пустые, а если бы мы с Ванечкой поставили какую-нибудь пошлость, то, поверьте, театр был бы битком набит. Завтра мы с Ванечкой ставим «Орфея в аду», приходите.

И что говорил о театре и об актерах Кукин, то повторяла и она. Публику она так же, как и он, презирала за равнодушие к искусству и за невежество, на репетициях вмешивалась, поправляла актеров, смотрела за поведением музыкантов, и когда в местной газете неодобрительно отзывались о театре, то она плакала и ходила в редакцию объясняться».

После смерти мужа-антрепренера Оленька через некоторое время находит свое новое счастье в лице управляющего лесным складом.

«Пустовалов и Оленька, поженившись, жили хорошо. Обыкновенно он сидел в лесном складе до обеда, потом уходил по делам, и его сменяла Оленька, которая сидела в конторе до вечера и писала там счета и отпускала товар.

— Теперь лес с каждым годом дорожает на двадцать процентов, — говорила она покупателям и знакомым, — Помилуйте, прежде мы торговали местным лесом, теперь же Васечка должен каждый год ездить за лесом в Могилевскую губернию. А какой тариф! — говорила она, в ужасе закрывая обе щёки руками, — Какой тариф!

Ей казалось, что она торгует лесом уже давно-давно, что в жизни самое важное и нужное это лес, и что-то родное, трогательное слышалось ей в словах: балка, кругляк, тес, шелевка, безымянка, решотник, лафет, горбыль…

Какие мысли были у мужа, такие же и у нее. Если он думал, что в комнате жарко или что дела теперь стали тихие, то так думала и она. Муж ее не любил никаких развлечений и в праздники сидел дома, и она тоже.

— И все вы дома или в конторе, — говорили знакомые. — Вы бы сходили в театр, душечка, или в цирк.

— Нам с Васечкой некогда по театрам ходить, — отвечала она степенно, — Мы люди труда, нам не до пустяков. В театрах этих что хорошего?»

А когда умер и второй муж, Оленька, погоревав положенный срок, сходится с ветеринаром, и, естественно…

«…встретясь на почте с одной знакомой дамой, она сказала:

— У нас в городе нет правильного ветеринарного надзора, и от этого много болезней. То и дело слышишь, люди заболевают от молока и заражаются от лошадей и коров. О здоровье домашних животных, в сущности, надо заботиться так же, как о здоровье людей».

АНТОН ЧЕХОВ. Душечка

------------------------------------------

Этот тип весьма распространен. Его представительницы, как правило, добры, податливы, покорны, но при этом они напоминают мифическую нимфу Эхо, которая была способна лишь повторять услышанные ею слова…

…Нарцисс огляделся кругом, не зная, куда ему идти, и громко крикнул:

— Эй, кто здесь?

— Здесь! — раздался громкий ответ Эхо.

— Иди сюда! — крикнул Нарцисс.

— Сюда! — ответила Эхо…

ПОПРЫГУНЬИ

И этот тип был впервые классифицирован Чеховым.

Эти женщины — прямая противоположность душечкам. Они не только не растворяются в интересах и делах своих мужей, но и откровенно игнорируют их, считая мужей чем-то вроде сопутствующего приложения к их жизни, которое должно лишь субсидировать ее потребности и прихоти, при этом оставаясь серой тягловой лошадкой, не более.

Фольклорный юмор так определяет идеал мужа для женщин этого типа: «Слепо-глухо-немой капитан дальнего плавания».

Действительно: жизнь так разнообразна, в ней столько соблазнов и радостей, столько ярких, неповторимых личностей, а тут — муж, вечно занятый, вечно озабоченный нехваткой денег — тривиальная и ничем не выдающаяся личность, которая, кажется, только затем и создана, чтобы служить подпоркой для головокружительной карусели…

------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Ее муж, Осип Степанович Дымов, был врачом и имел чин титулярного советника. Служил он в двух больницах: в одной сверхштатным ординатором, а в другой — прозектором. Ежедневно от девяти часов утра до полудня он принимал больных и занимался у себя в палате, а после полудня ехал на конке в другую больницу, где вскрывал умерших больных. Частная практика его была ничтожна, рублей на пятьсот в год. Вот и все. Что еще можно про него сказать? А между тем Ольга Ивановна и ее друзья и добрые знакомые были не совсем обыкновенные люди. Каждый из них был чем-нибудь замечателен и немножко известен, имел уже имя и считался знаменитостью или же хотя и не был еще знаменит, но зато подавал блестящие надежды. Артист из драматического театра, большой, давно признанный талант, изящный, умный и скромный человек и отличный чтец, учивший Ольгу Ивановну читать; певец из оперы, добродушный толстяк, со вздохом уверявший Ольгу Ивановну, что она губит себя: если бы она не ленилась и взяла себя в руки, то из нее вышла бы замечательная певица; затем несколько художников и во главе их жанрист, анималист и пейзажист Рябовский, очень красивый белокурый молодой человек, лет двадцати пяти, имевший успех на выставках и продавший свою последнюю картину за пятьсот рублей; он поправлял Ольге

Ивановне ее этюды и говорил, что из нее, быть может, выйдет толк; затем виолончелист, у которого инструмент плакал и который откровенно сознавался, что из всех знакомых ему женщин умеет аккомпанировать одна только Ольга Ивановна; затем литератор, молодой, но уже известный, писавший повести, пьесы и рассказы. Еще кто? Ну, еще Василий Васильевич, барин, помещик, дилетант-иллюстратор и виньетист, сильно чувствовавший старый русский стиль, былину и эпос; на бумаге, на фарфоре и на закопченных тарелках он производил буквально чудеса. Среди этой артистической, свободной и избалованной судьбой компании, правда, деликатной и скромной, но вспоминавшей о существовании докторов только во время болезни и для которой имя Дымов звучало так же безразлично, как Сидоров или Тарасов, — среди этой компании Дымов казался чужим, лишним и маленьким, хотя был высок ростом и широк в плечах. Казалось, на нем чужой фрак и что у него приказчицкая бородка. Впрочем, если бы он был писателем или художником, то сказали бы, что своей бородкой он напоминает Зола».

АНТОН ЧЕХОВ. Попрыгунья

------------------------------------------

Эти гости постоянно собирались в доме Дымова, пили, ели, и, глядя на него, «думали: «В самом деле, славный малый», но скоро забывали о нем и продолжали говорить о театре, музыке и живописи».

А «жанрист, анималист и пейзажист» Рябовский еще и спал с его женой.

А потом Дымов умер, надорвавшись работой и сознанием своей ненужности.

Но она, попрыгунья, зачем ему была нужна? Он любил свою работу, одержимо отдавался ей, защитил диссертацию (чего озабоченная своими удовольствиями жена почти не заметила), жил богатой и наполненной внутренней жизнью… А физическую сторону супружества вполне могла бы обеспечить пару раз в неделю какая-нибудь игривая и ласковая бабенка без претензий на исключительность..

Но, увы, традиции…

Идиотские, кстати, традиции, господа.

МЕГЕРЫ

В отличие от попрыгуний, равнодушно-потребительски относящихся к своим мужьям, да и вообще к семейному быту и укладу, представительницы этого типа вникают во все детали, все контролируют и жестко пресекают все проявления самостоятельности действий и даже мыслей. Это домашние тираны, власть которых, впрочем, основывается не на каких-либо объективных факторах, а на безвольной податливости окружающих. Согласно законам Природы всякий вакуум заполняется, туг уж ничего не поделаешь.

Классический образ жены-мегеры создал Пушкин в своей «Сказке о рыбаке и рыбке».

Да и вся мировая литература пестрит подобными монстрами с телами женщин и душами… тоже женщин, увы…

-----------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Monsieur ничего не значит у себя. Он менее значит, чем прислуга, как ни третируется здесь эта последняя, он менее значит, чем кошка, которой позволяется все. Мало-помалу ради спокойствия он отказался от всякой власти хозяина дома, от всякого достоинства мужчины в пользу своей жены…

Хозяйка управляет всем решительно… Она наблюдает за конюшней, птичьим двором, садом, погребом, дровами и везде находит возможность накричать. Никогда дело не делается так, как она хочет; она беспрестанно жалуется, что ее обкрадывают. И просто невообразимо, до чего зорок ее глаз! Ее и не пробуют обманывать, потому что ее не проведешь. Она сама платит по счетам, сама получает ренту и арендную плату, сама заключает договоры. У нее хитрость старого бухгалтера, грубость плохого судебного пристава, гениальная комбинация ростовщика… Просто невероятно… Конечно, она дрожит над каждым грошом и если развязывает мошну, то только для того, чтобы положить туда денег… Она оставляет хозяина без копейки: у него, бедняга, едва хватает на табак. Среди своего богатства он более нуждается, чем все, окружающие его здесь…

Даже почтовую бумагу madame запирает в шкаф, ключ от которого хранится у нее, и она выдает ему бумагу отдельными листами, причем ворчит:

Покорно благодарю!.. До чего ты изводишь бумагу! И кому это ты можешь писать, чтобы до такой степени тратить бумагу!

Единственно, в чем его упрекают, чего не могут ему простить, это его недостойная слабость, и то, что он дает над собою такую власть подобной мегере…»

ОКТАВ МИРБО. Дневник горничной

------------------------------------------

Но противоположности притягиваются, и всякий садизм легко переходит в мазохизм, поэтому подобные дамы со своими наглыми и грубыми любовниками ведут себя зачастую как безрассудно щедрые, ласковые и покорные твари.

Такова жизнь.

РАБЫНИ

По своему статусу, характеру и внешним проявлениям представительницы этого типа жен резко контрастируют с мегерами, хотя никто не сможет поручиться за то, что освобожденная рабыня не станет вдруг своей противоположностью.

Идеей-фикс раба бывает, как правило, не свобода, а месть.

Жены-рабыни, в отличие от душечек, не живут интересами своих господ-мужей, не участвуют в их делах, они попросту покоряются им, и не в силу подчинения безусловному авторитету, а лишь вследствие своей духовной ограниченности, избирая объектами рабского служения мужчин примитивных, ничтожных, но сумевших теми или иными способами поставить себя на пьедестал господина.

Зачастую их поднимает на этот пьедестал лишь слепая любовь рабынь.

КСТАТИ:

«Любовь не ищет подлинных совершенств; более того, она их как бы побаивается: ей нужны те совершенства, которые творит и придумывает она сама. В этом она подобна королям: они признают великими только тех, кого сами и возвеличили».

НИКОЛА ШАМФОР

Да, эти женщины сами творят своих кумиров, создают иллюзорные образы и поклоняются им, испытывая мазохистский восторг унижения.

Но кроме подобных добровольных рабынь есть еще определенная часть представительниц этого типа жен, которые стали таковыми исключительно в силу обстоятельств.

Подобные женщины встречаются довольно часто во всех временах и странах, где жену можно было купить как бессловесную скотину, но особенно в мусульманском мире, с его узаконенным многоженством.

Обитательницы султанских гаремов назывались женами, но по сути своей были наложницами, рабынями, чьи жизни полностью зависели от настроений и прихотей их общего мужа-повелителя.

Гарем в переводе с арабского означает «неприкосновенный», «святой» терем или часть дома, где содержатся жены хозяина, нечто вроде закрытой для посторонних глаз фермы.

Обычно гаремы располагались в помещениях, окна которых выходили только во двор хозяина, тщательно охраняемый неусыпной стражей

Семь главных жен султана назывались калинами. Звание же султанши носили мать, сестры и дочери султана. За калинами по иерархической лестнице следовали прислужницы султана — гадиклик, ну а все остальное поле сексуальной деятельности повелителя составляли многочисленные одалиски.

Охраняли обитательниц гарема обычно черные евнухи.

В переводе с греческого «евнух» — это «блюститель ложа», мужчина, подлежащий обязательной кастрации во избежание половых контактов со священной собственностью ревнивого властителя сотен и сотен Дездемон.

У аббасидского халифа аль-Мамуне (813–833) гарем насчитывал 6300 жен.

С развитием цивилизации гаремы несколько сократили свою многолюдность, однако положение их обитательниц всегда оставалось стабильным, то есть рабским.

------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Гарем затих — все женщины разошлись по своим комнатам. Днем можно было свободно ходить из одного внутреннего дворика в другой и навещать друг друга, но ночью они оставались в одиночестве под охраной евнуха и своих служанок. Никто никогда не посмел бы нарушить это правило. Женщина, которая дерзнула бы попробовать улизнуть от своих стражей, рисковала встретиться лицом к лицу с пантерой, обученной бросаться находящих по коридорам.

Несколько девочек-служанок, посланных своими хозяйками на кухню за каким-то лакомством, погибли именно таким образом. По утрам два евнуха, дрессировавших пантеру, разыскивали ее во дворце, и когда это им удавалось, раздавался крик: «Алчади привязана!» Только после этого все вздыхали с облегчением, и гарем оживал вновь».

***

«Англичанка смотрела Анжелике в лицо.

— Ты боишься его, не так ли? Но ты тверда, как сталь. Когда Лейла Айше смотрит на тебя, она говорит, что в твоих глазах спрятано по кинжалу. Черкешенка заняла место, которое Осман Фараджи берег для тебя, и все же ты переживаешь за нее.

— Ради Бога, что они делают с ней?

— О, наш повелитель очень изобретателен в пытках. Ты слышала, как он умертвит Нину Варадову? Это была прекрасная русская девушка. Она дерзко разговаривала с ним. Он отрезал ей груди, защемив их крышкой сундука, которую прижимали два палача… И это не единственная женщина, которую он так мучил. Посмотри на мои ноги, — Она приподняла подол юбки и показала ступни и лодыжки, сильно покрасневшие и покрытые странными ожогами. — Их опускали в кипящее масло, чтобы заставить меня отречься от моей религии. Тогда мне было всего пятнадцать лет. Я уступила. За мое упорство он полюбил меня вдвое сильнее. В его объятиях я познала неземное наслаждение.

— Ты говоришь об этом чудовище?

— Ему приходится заставлять других страдать. Это приносит ему удовольствие».

АНН и СЕРЖ ГОЛОН. Анжелика в Берберии

------------------------------------------

Что до наслаждений султанских жен, то существуют данные о том, что они считались нежелательным сопутствующим элементом соития. Наслаждение должен был получать только повелитель, а его партнерши должны были быть лишь предметами, доставляющими это наслаждение. Поэтому зачастую у султанских жен вырезали клитор.

А разве не наблюдается подобное же отношение к своим женам у современных мужей добровольных рабынь? Кого интересует ее наслаждение, ее экстаз? С этими женщинами обращаются так же, как с сосудами, куда отправляют естественные надобности, только и всего.

В этом, впрочем, нет ничего оригинального: раз есть вакуум, то он заполняется. С женщиной обращаются так, как она это позволяет, а, следовательно, и заслуживает.

Добровольное рабство — это, пожалуй, самая низшая ступень, на которую может опуститься человек, если он, конечно, по натуре своей действительно человек, а не покорная тварь.

Описывая разновидности человеческих пороков, маркиз де Сад обратил внимание и на это женское качество — стремление к добровольному рабству. В своих романах он демонстрировал картины омерзительнейших проявлений этого качества, видимо, рассчитывая на то, что читательницы содрогнутся от ужаса, устыдятся, обнаружив в тайниках своих душ предрасположенность к подобным проявлениям… Но не тут-то было. Большинство читательниц де Сада клеймит не изображенные им пороки и собственные влечения к ним, а писателя, который осмелился так откровенно их обнажить и показать в истинном свете.

КСТАТИ:

«Надо воспитать женщину так, чтобы она умела сознавать свои ошибки, а то, по ее мнению, она всегда права».

АНТОН ЧЕХОВ. Из записных книжек

И надо почаще показывать женщине зеркало — и в буквальном, и в фигуральном понятии.

------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«— Двенадцать наложниц, опустившись на корточки, становятся в круг спиной к его центру; посередине располагается султан с четырьмя кастратами.

По сигналу господина все женщины начинают одновременно испражняться в двенадцать фарфоровых чашечек; та, которая не сумеет сделать это, обречена на смерть. Не проходит и месяца, чтобы не погибли семь или восемь жен за такой проступок; убивает их сам султан, собственными руками, но это происходит втайне, и подробности казни никому не известны. После того, как женщины сделают свое дело, один кастрат собирает чашки и подносит их его величеству, который обнюхивает содержимое, вдыхает его аромат, погружает в него свой член и мажет экскрементами свое тело; после этого чашки убирают, один кастрат начинает содомировать господина, второй сосет ему член; третий и четвертый подставляют для поцелуев свои прелести. После нескольких минут таких утех четверо маленьких фаворитов по очереди испражняются ему в рот, и он проглатывает дерьмо. Затем кружок распадается: каждая женщина должна целовать господина в губы, а он в это время щиплет им груди и терзает ягодицы; исполнив этот ритуал, женщины по одной ложатся на длинную широкую кушетку, кастраты берут розги и порют их; когда все двенадцать задниц будут избиты в кровь, султан проверяет их, облизывая раны и измазанные испражнениями отверстия.

После этого он возвращается к своим педерастам и содомирует их одного за другим.

Но это только начало.

Дальше следует очередная экзекуция: покончив с задницами кастратов, султан принимается пороть их, а женщины снова окружают его и демонстрируют самые живописные и непристойные позы. После экзекуции женщины вновь подводят к нему мальчиков, и он еще раз сношает их, но, почувствовав приближающееся извержение, мгновенно выдергивает свой орган и набрасывается на одну из наложниц, которые неподвижно и безропотно стоят перед ним. Он набрасывается на нее и избивает до тех пор, пока она не падает на пол без сознания; потом продолжает совокупляться со следующим кастратом, которого также оставляет, чтобы избить вторую жену; так происходит до тех пор, пока не дойдет очередь до последней, которая часто погибает под его ударами, и тогда его сперма выбрасывается прямо в воздух. После такой процедуры оставшиеся в живых женщины не меньше двух-трех месяцев отлеживаются в постели».

МАРКИЗ ДЕ САД. Жюльетта

------------------------------------------

Есть множество типов жен, и специальное их исследование заняло бы, вероятно, не один пухлый том, но всех их роднит одно — они дочери Евы со всей ее двойственностью, эмоциональностью и неизбывным стремлением к благообразному хаосу.

VIII

ВЕЧНОЕ ИСКУШЕНИЕ ЕВЫ

«Лучший способ избежать искушения — поддаться ему».

ОСКАР УАЙЛЬД

Так же, как убийство Авеля Каином стало источником вечной криминальной темы, так и искушение Евы дало жизнь неиссякаемой и волнующей теме с таким прозаическо-геометрическим названием как «любовный треугольник», где в образе библейского змея- искусителя выступает некий соперник Адама.

Ева, по Библии, добросовестно сопротивляется искушению, но именно добросовестно, то есть выполняя заданное предписание, а не отторгая искушение внутренней убежденностью в его порочности.

КСТАТИ:

«Лучше поборешь порок, если уступишь ему».

ОВИДИЙ

Подобный тезис в свое время выдвинул и Оскар Уайльд.

Со времен Овидия над подобным тезисом ломали головы сотни бородатых и безбородых мудрецов, в то время как дочери Евы еще до Овидия безоговорочно приняли его как аксиому и руководство к действию.

Любовный треугольник стал основой всех жизненных и художественных коллизий, от Троянской войны до кухонных конфликтов в современных многоэтажках, а также главной темой большинства сплетен, слухов, пересудов и множества различного рода исследований, пытающихся проникнуть в сокровенные тайны женского характера.

Одни исследователи категорически настаивают на изначальной его порочности, другие склонны винить в женских пороках коварных змеев-искусителей, третьи пытаются объять необъятное, синтезируя принципиально полярные мнения, четвертые прибегают к мистике и оккультизму…

КСТАТИ:

«Мы рождены для искания истины, и только, а вовсе не для обладания ею».

ПЬЕР ШАРРОН

Не претендуя на обладание истиной, все же попытаемся и мы поискать эту призрачную даму на перекрестках различных авторитетных мнений и жизненных коллизий.

Что толкает Еву в пропасть порока?

А, в сущности, порок ли это?

Брак исключает «треугольник», или напротив, стимулирует его возникновение?

Добрачные или внебрачные сексуальные отношения должны быть только двусторонними, или же многогранными?

Критерии «верности» и «неверности». В чем они заключаются?

И существуют ли они вообще?

Где вкопан тог полосатый столб, который определяет границу между добродетелью и пороком?

КСТАТИ:

«Истина требует, подобно всем женщинам, чтобы ее любовник стал ради нее лгуном».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

«Святая ложь» — добродетель или грех?

Добродетель — это естественный закон, или же порождение фантазии людей больных, бесчувственных и невостребованных?

Количество различных мнений всегда соответствует количеству людей, их выражающих. Но обратимся к мнениям людей, не коротавших бесполезное время на лавочках у подъездов или за грубо сколоченными столами для забивания «козла».

МАРКИЗ ДЕ САД:

«Ах, откажитесь от добродетели, Эжени! Можно ли принести хоть одну жертву этому псевдо божеству? Стоит ли оно минуты удовольствия, которое мы вкушаем, оскорбляя добродетель? Подумай: добродетель — всего лишь химера; ее культ состоит исключительно в постоянных умерщвлениях плоти, в бесчисленных бунтах против внушений темперамента. Разве это естественно? Разве Природа советует то, что ее оскорбляет?

Эжени, не позволяй дурачить себя женщинам, которых называешь добродетельными. Они предаются куда более презренным страстям, чем мы… Честолюбие, гордость, личные интересы, а чаще всего лишь фригидность отсоветывает им вкушать лакомства. Обязаны ли мы уважать их, спрашиваю я тебя? Разве не руководствуются они единственно себялюбием? Разве лучше, мудрее, приличнее жертвовать эгоизму, нежели страстям?

Что касается меня, то, думаю, одно стоит другого; но кто прислушивается только к голосу страсти, несомненно, более прав; ведь эго единственный голос Природы; противоположные — глупость и предрассудок…

Почли бы Вы за обязанность сражаться со всеми импульсами Природы? Пожертвовали бы их дурацкой, умозрительной чести: никогда не иметь никакой слабости?

Сумасбродство наших родителей — вот что такое эти предсказания несчастий на стезе разврата. Шипы есть везде, но розы в карьере порока расположены выше шипов. Только на грязных тропинках добродетели Природа никогда не взращивает роз. Единственный риф, которого боятся, вступив на первую из этих дорог, — общественное мнение. Но не найдется ли умная девушка, та, что чуть поразмыслив, не возвысится над этим презренным мнением? Удовольствия от уважения, Эжени, — это лишь моральные удовольствия, не более…»

(«Философия в будуаре»)

***

«— А теперь, — сказала она, — выслушай меня, моя милая.

Я не знаю, как ты оцениваешь свое новое положение, но мне кажется, будет большой ошибкой, если ты в новом качестве содержанки собираешься хранить верность человеку, который меняет каждый год семь или восемь сотен женщин. Но как бы ни был богат мужчина, как бы хорошо к нам не относился, мы ничем ему не обязаны — абсолютно ничем, потому что он делает это ради себя самого, даже если осыплет нас всеми сокровищами Индии. Скажем, он ради нас швыряет золото налево и направо, но почему? Либо из-за своего тщеславия и желания единолично пользоваться нами, либо из-за ревности, которая заставляет его тратить деньги, чтобы никто не посягал на предмет его страсти. Но скажи, Жюльетта, разве щедрость мужчины достаточная причина, чтобы потакать всем его безумствам? Допустим, что ему не понравится, если он увидит нас в объятиях другого, но следует ли из этого, что мы не можем себе позволить такого удовольствия? Пойдем дальше: даже если ты до безумия любишь мужчину, с которым живешь, даже если станешь его женой или самой желанной возлюбленной, будет полнейшим абсурдом добровольно приковать себя к его постели. Можно в хвост и в гриву совокупляться каждый день и обходиться при этом без сердечных привязанностей. Самая простая вещь в мире — любить до потери сознания одного мужчину и до остервенения сношаться с другими: ведь не сердце же ты им отдаешь, а только тело. Самый невероятный, самый изощренный и не имеющий никакого отношения к любви разврат нисколько тебя не скомпрометирует Мы ничем не оскорбляем мужчину, когда отдаемся другому. Согласись, что самое серьезное, о чем может идти речь в данном случае, — это моральная травма, и что мешает тебе принять необходимые меры, чтобы он не обнаружил твою неверность, чтобы у него не было оснований для подозрений? В самом деле, женщина безупречного поведения, которая случайно дала повод подозревать ее, неважно, будь то ее собственная неосторожность или клевета, да будь она сама святость, — такая женщина окажется во сто крат виновнее в глазах любящего ее мужчины, чем та, что направо и налево отдает свое тело и трахается до полусмерти с рассвета до заката, но достаточно умна, чтобы не привлекать внимания к своим делам. Но и это еще не все. Я утверждаю, что женщина, которая, неважно, по каким причинам, дорожит своим любовником, даже боготворит его, может отдать другому не только свое тело, но и свое сердце; любя одного, с таким же успехом она может любить и другого, с кем ей довелось лечь в постель; по-моему, ветреность и непостоянство сильнее всего возбуждают страсти. Есть два способа любить мужчину: умственный и физический. Женщина может делать из своего мужа идола, а физически и на краткое время полюбить молодого бычка, обхаживающего ее; она может выделывать с ним в постели самые невероятные курбеты и в то же время ничем не оскорблять свои умственные чувства к своему кумиру; представительницы нашего пола, которые думают иначе, — просто идиотки и курицы, топающие прямиком к гибели. Как можно требовать, чтобы пылкая, темпераментная женщина удовлетворялась ласками только одного мужчины? Это же немыслимо, это плевок в лицо Природе, которая находится в вечном конфликте с нашими узаконенными понятиями о верности и постоянстве. А теперь ответь мне, если сможешь, как смотрит здравомыслящий мужчина на эти вещи, которые явно противоречат Природе. Смешно и глупо ведет себя тот, кто боится, что его женщина отдастся другому, кто не позволяет своей возлюбленной или жене даже пообедать с другим. Такое поведение не только нелепо — оно деспотично: по какому праву человек, не способный сам удовлетворить женщину в полной мере, требует, чтобы она страдала от этого и не искана утешения любым доступным ей способом? Это чистейшей воды эгоизм, неслыханная жестокость, чудовищная неблагодарность, и любая женщина ежесекундно обнаруживает такие качества в человеке, который клянется ей в вечной любви; уже одного этого достаточно, чтобы вознаградить себя за ужасную долю, которую уготовил ей ее тюремщик. Но если женщину привязывает к мужчине только материальный интерес, у нее еще больше оснований не обуздывать ни своих наклонностей, ни своих желаний; она ничем не обязана деспоту, разве тем только, что тот оплачивает ее услуги, но и здесь она сдает ему свое тело внаем, временно, а когда женщина выполнила свою часть обязательств, она свободна и остальное время вольна делать то, что ей захочется; чтобы отдохнуть от коммерции, она имеет право наслаждаться так, как подскажет ей сердце. В самом деле, почему бы и нет, если единственное ее обязательство перед своим содержателем имеет физический характер? Любовник или муж должны понять, что они не вправе рассчитывать на ее сердечные чувства, которых купить нельзя, и господа эти достаточно умны, чтобы относиться к ней как к объекту сделки. Поэтому, если женщину содержат двое, как это случается сплошь и рядом, и она полностью удовлетворяет желания обоих, они не могут требовать от нее большего. Следовательно, мужчина ждет от женщины не добронравия, а его видимости».

***

«Вон та высокая дама, что сидит рядом с герцогиней — ей около двадцати лет, и у нее вид непорочной девственницы, — без ума от своего супруга и тем не менее, обладая пылким темпераментом, она мне платит за то, что я свожу ее с юношами.

Взгляни на того другого ангела слева. Ее отец — член парламента; она тоже не глупа и приходит сюда тайком в сопровождении гувернантки. По-моему, ей нет и четырнадцати, поэтому я включаю ее только в общие возбуждающие сцены, где половое сношение исключено. Уверяю тебя, у меня есть несколько клиентов, каждый из которых готов выложить пятьсот луидоров за ее девственную плеву, но я пока не решаюсь. Она сейчас ожидает одного господина, который кончает, когда трется лицом о ее седалище; он обещает мне целую тысячу за право вставить в ее ножны свою шпагу, и я потихоньку готовлю ее к этому.

А той девочке только тринадцать лет: маленькая мещаночка, которую я просто купила. Она собирается замуж и с восторгом думает об этом… Вчера мы с Нуарсеем заключили договор о купле-продаже ее девственности, разумеется, в содомитском смысле, завтра он опробует свое приобретение. А сегодня придет молодой епископ, он заплатит за то, что немного потреплет ее в том же заднем месте, но, видишь ли, его штучка настолько мала, что твой любовник-геркулес не заметит этого.

Теперь посмотри внимательно на ту женщину. Я думаю, ей лет двадцать шесть. Она живет с человеком, который безраздельно доверяет ей и ни в чем не отказывает. Они проделывают в постели невероятные вещи, но это не мешает маленькой шалунье случаться с каждым встречным мужчиной; она любит мужчин, всех мужчин подряд, и доводит их до того, что они едва не испускают дух…

Миленькая брюнетка рядом о ней — это жена пожилого господина, который женился на ней по страстной любви; она очень его уважает, и мало найдется женщин, которые смогли бы похвастать столь великолепной репутацией в смысле добропорядочности. А здесь вознаграждается ее терпение: она ждет парочку молодых людей, с которыми натешится, а потом вернется к любящему мужу.

Рядом с ней сидит исключительная скромница. Эта тварь делит свое время между чтением молитв, посещением мессы и борделями. У нее есть муж, он обожает ее, но не в силах исправить. У меня с ней много хлопот, потому что она любит распутничать только со священниками. Возраст, внешность, манеры не имеют для нее никакого значения — эта стерва блаженствует, когда в нее входит член служителя Бога.

Теперь перейдем к той девушке; она из среднего класса, ей девятнадцать лет, и скажи, встречала ли ты более милое создание? Ее любовник сделал для нее все возможное и невозможное: он вытащил ее из нищеты, оплатил все расходы, все долги, окружил ее роскошью; если бы ей вздумалось захотеть звезду, он бы из кожи вылез, чтобы достать ее с неба, и тем не менее у этой молодой сучки не было ни одного часа, когда бы она не занималась развратом. Она делает все, что от нее потребуют, соглашается на любую экстравагантность, лишь бы ей платили за это, а цена ее высока. Злодей, с которым я ее сведу сегодня, оставит ее прикованной к постели на шесть недель, и она знает об этом, как знает и то, что заработает свои десять тысяч франков, а на остальное ей наплевать.

— А что ее любовник?

— Ну, она придумает что-нибудь… Скажем, что сломала ногу или что на нее наехала карета. С такими мозгами, как у нее, она сумеет одурачить и Его преосвященство… А вот эта кокетка, — продолжала Дювержье, указывая на девочку лет двенадцати, — совершенно необычный случай: ее продает собственная мать, потому что они в большой нужде. Будь уверена, что они обе могли бы найти работу, им даже предлагали неплохое место, но они отказались: их привлекает только распутство. И снова первый залп в эту детскую попку сделает твой Нуарсей.

А теперь взгляни на торжество супружеской любви. В целом свете нет жены, которая не любила бы своего мужа так, как эта женщина, — заявила Дювержье, кивнув в сторону прелестного создания лет двадцати восьми, настоящей Афродиты. — Да, она обожает его, она даже его ревнует, но не может сдержать своих страстей. Она переодевается в весталку и каждую неделю оказывается в одной постели с дюжиной мужчин.

Мне кажется, следующий случай не менее замечателен: положение этой дамы поистине завидное, а заниматься проституцией ее заставляет муж. Заметь, он страстно влюблен в нее, и этим все объясняется: он присутствует при ее распутстве, он готов сводничать и подличать, лишь бы иметь возможность заниматься содомией с ее партнером.

Наконец, последняя наша дама не замужем. У нее большие претензии, она — одна из наших самых известных скромниц: если хоть один мужчина на людях осмелится признаться ей в любви, я уверена, что она закатит ему пощечину, а здесь, в моем уютном гнездышке, она платит бешеные деньги за то, что ей прочищают трубы по пятьдесят раз на месяц… Ну и как, нужны еще примеры?»

(«Жюльетта»)

ВИКТОР ГЮГО:

«Быть живой женской плотью и быть женщиной — две вещи разные. Слабая струна женщины — жалость, так легко переходящая в любовь, была неведома Джозиане. Не потому, что она была бесчувственна: неверно сравнивать тело с мрамором, как это делали древние. Красивое тело не должно быть похоже на мрамор; оно должно трепетать, содрогаться, покрываться румянцем, истекать кровью, быть упругим, но не твердым, белым, но не холодным, должно испытывать наслаждение и боль: оно должно жить, мрамор же — мертв. Прекрасное тело почти имеет право быть обнаженным; его ослепительность заменяет ему одежды. Кто увидел бы Джозиану нагой, увидел бы ее тело лишь сквозь излучаемое им сияние. Она, не смутясь, предстала бы нагой и перед сатиром, и перед евнухом. У нее была самоуверенность богини. Она с удовольствием создала бы из своей красоты пытку для нового Тантала. Король сделал ее герцогиней, а Юпитер — нереидой. Какое- то двойственное обаяние исходило от этого существа. Всякий, кто любовался ею, становился язычником и ее рабом. Она была дитя прелюбодеяния и казалась нимфой, вышедшей из пены морской…

Ни одна страсть не коснулась ее, но мысленно она испытала все. Возможность осуществить свои порочные мечты отталкивала ее и вместе с тем привлекала. Если бы она заколола себя кинжалом, она сделала бы это, как Лукреция, уже после падения. У этой девственницы было развращенное воображение. В этой Диане таилась Астарта. Пользуясь своим высоким положением, она держалась вызывающе и неприступно. Однако ей показалось бы забавным самой подготовить свое падение. Слава вознесла ее на лучезарную высоту, но она испытывала соблазн спуститься оттуда и, движимая любопытством, быть может, даже бросилась бы вниз. Она была немного тяжеловесна для облаков, падение казалось ей заманчивым…

Она жалела, что Геркулес уже умер, и жила в ожидании какой- то высокой и вместе с тем сладострастной любви.

Благородный торс, высокая грудь, вздымаемая ровным биением царственного сердца, живой и ясный взор, чистые, горделивые черты, а там, под водой, в мутной волне, — как знать? — скрывается, быть может, сверхъестественное продолжение — гибкий и безобразный, ужасный хвост дракона. Недосягаемая добродетель, таящая порочные мечты…»

(«Человек, который смеется»)

ЭММАНУЭЛЬ АРСАН:

«— Стать человеком — это значит с веселым смехом убежать из рая, натянуть нос Господу Богу.

— И вы называете это моралью, — усмехнулась Эммануэль.

— Мораль — это то, что делает человека человеком, а не оставляет его связанным, пленным, рабом, евнухом или шутом. Ведь любовь изобретена не для унижения, не для закабаления, не для того, чтобы морщиться от отвращения. Это не кино для бедных, не транквилизатор для нервнобольных, не развлечение, не игра, не наркотик, не погремушка для ребенка. Любовь, искусство плотской любви единственная человеческая реальность, это подлинное пристанище, твердая земля, единственно истинная часть жизни. Вспомним слова Дон-Жуана: «Все, что не любовь, находится для меня в другом мире, в мире призраков. Я становлюсь человеком только тогда, когда меня сжимают в объятиях». Этот его возглас был услышан и понят многими. Вы, кажется, сказали «аскетизм»? Для некоторых индусских сект эротизм связан с аскетизмом, аскетизм для них обязателен.

— А я думаю о любви как о наслаждении. И никогда не устаю от занятий любовью.

Марио отвесил глубокий поклон.

— Я в этом не сомневался.

— Это аморально — получать в любви наслаждение? — поддразнила его Эммануэль.

— Я ничего подобного не говорил, — терпеливо стал объяснять Марио. — Мораль эротизма — это наслаждение, становящееся моралью.

— Если наслаждение морально, оно теряет очень много во вкусе.

— Почему? — удивился Марио. — Я не понимаю вас. Для вас мораль — лишение, принуждение? Но если этот принцип лишает вас как раз лишений? Если он обязывает вас пользоваться жизнью? А, я вижу, идея морали отталкивает вас потому, что вам кажется, что она неминуемо связана с сексуальными ограничениями. Мораль ассоциируется у вас с такой, допустим, аксиомой: «Плотские желания должны удовлетворяться только в законном браке», не так ли? Не верьте, прошу вас, этим утверждениям. Они только компрометируют в ваших глазах высокое значение морали.

— Послушайте, Марио, вы говорите все загадочней. Я не могу понять, куда вы клоните. Вы начали с эротизма, а кончаете как проповедник морали. Я ничего не понимаю. Что вы называете благом, а что злом?

— Будьте спокойны, вы это увидите. Но сначала попробуем установить, что подразумевают другие под добром и злом. И начнем с тех «добродетелей», которые для вас тесно связаны с понятием морали: скромность, чистота, целомудренность, супружеская верность…

— Почему только для меня? Разве не все называют это моралью?

— Я это знаю, и я над этим смеюсь. Потому что только злоупотребляя доверием, сексуальные табу проникают в царство морали и устанавливают там свои неправые законы. Высший закон не на их стороне. Более того; по самой своей сути, по замыслу они аморальны, они рождены будничным, практичным расчетом: заботой уверить собственника земли в том, что он хозяин и детей, и всяких внешних знаков богатства.

Марио взял с книжной полки тяжелый, с застежками из слоновой кости, том.

— Послушайте, я напомню вам заветы Моисея, — он раскрыл книгу, — Вот XX глава книги «Исход». Я читаю то, что было заповедано в скрижалях, выбитых на камне: «Не желай дома ближнего своего, не желай жены ближнего своего; ни раба его; ни рабыни его; ни вола его; ни осла его; ничего, что у ближнего твоего». Вот как ясно сказано, без всяких экивоков. Женщина, знай свое место! Его определил сам Всевышний: между гумном и скотным двором, среди прочего имущества. И конечно же, не на первом месте. На первом месте — дом, строение. Жена, ты уступаешь первенство кирпичу и соломе. Раба, ты стоишь меньше слуги, чуть-чуть дороже, может быть, рогатого и вьючного скота.

Марио захлопнул Библию, но проповедь его не закончилась.

— Говорят, средние века изобрели любовь. Средние века скорее поселили в нас отвращение к ней. Да, сегодня любовь имеет шанс возродиться, потому что наше время — могила всяческих мифов. Даря нам свою «мораль», феодальный грамотей надеялся на века отбить у нас охоту к наслаждению, к игре. Посмотрите, что же осталось от его намерений, от его находок. Пояса целомудрия, которые сеньоры надевали на своих жен и своих ослиц, разбились вдребезги возле возведенных ими проржавевших бойниц и зубцов. Почтим их память, поместив их в музеи. Но сначала отметим, что их гибель в высшей степени моральна, а вот рождение было совсем напротив — аморальным.

Он иронически рассмеялся.

— Поучительно даже, что цена всей сексуальной морали выясняется в простом лингвистическом исследовании. Посмотрите, что произошло с латинским словом «пулла». От него произошли сразу и «пюсель» — девственница, и «пуль» — курица. Вы видите, как наудачу определяется выбор между добром и злом. Как легко может произойти противоположное: быть курицей — значит быть счастливой и в высшей степени добродетельной, а с другой стороны, — надо остерегаться девственности как преступления против Бога и Церкви.

Эммануэль все это время раздумывала. Она понимала нападки Марио на традиционную мораль, но зачем тратить время на возведение новой этики на развалинах старой? Не лучше ли заниматься любовью по своей воле, свободно, не ломая голову над созданием нового кодекса? Разве уж обязательно провозглашать новые законы?

— Но на смену дурным законам не должно прийти беззаконие, — Марио словно подслушал мысли Эммануэль. — Мы не должны возвращаться в джунгли, мы должны признать, что нам известно могущество человека, что современное существо отрекается от атрофии и анархии и что новые законы дадут нам счастье. Новый закон, благой закон просто провозглашает, что заниматься любовью — добро и благо, что девственность не есть добродетель, что супружество не должно быть тюрьмой, «галерами счастья», что наслаждение важнее всего и что надо не только не отказывать, но наоборот, надо всегда предлагать себя, свое тело, отдаваться, соединять свое «я» со множеством других и понимать, что часы, проведенные без объятий — потерянные часы жизни.

И как бы внушая самое важное, он поднял указательный перст.

— Если к этому главному закону вы вдобавок узнаете и другие, помните, что они только разъясняют главный закон, помогая ему привести вашу душу и тело к полному единству и к полному счастью.

— Но, — сказала Эммануэль, — если сексуальные табу буржуазии чисто экономического происхождения, то выходит, что говоря об эротизме, вы предлагаете подлинную революцию? Это что-то вроде коммунизма?

— Ни в коем случае. Я предлагаю гораздо более важное и более радикальное. Это, скорее, что-то вроде мутации, в результате которой рыба, если ей надоест море, позовет однажды Эммануэль к себе, чтобы она узнала новый вкус жизни.

— Выходит, — улыбнулась Эммануэль, человек эротический станет животным?

— Он останется человеком, но будет больше, чем человек, продвинется дальше по эволюционной лестнице. Эго — я постараюсь вам сейчас объяснить — выход искусства из глубины пещер Мы как бы восстанавливаем минуту, когда первый человек отделился от последней обезьяны. И этот миг приближается, гак же как искусство отличает человека от зверя, так и искусство эротизма отделит человека гордого и могучего от человека стыдящегося, который стыдится того, чем положено гордиться по праву…»

(«Эммануэль»)

КЭРОЛ БОТУИН, автор исследования «Соблазненная женщина»:

«Что делает женщину склонной к изменам? Классики литературы подарили нам яркие и запоминающиеся образы Дины Карениной, мадам Бовари, Айсэдоры Уинг: все они были снедаемы всепоглощающей страстью. В «Одиссее» мы видим иной идеал: образ верной Пенелопы, которая осталась непреклонной к уговорам и ухаживаниям женихов невзирая на длительное отсутствие мужа Одиссея. В легендах о короле Артуре и рыцарях Круглого стола жена короля, Джунивьера, томится в мечтаниях о Ланцелоте. Изольда соблазнилась юностью и красотой Тристана. В кино зрелая дама миссис Робинсон соблазняет совсем юного мальчика.

Адюльтер всегда был предметом изображения в искусстве, но лишь совсем недавно привлек к себе внимание ученых-социологов и психологов: они заинтересовались, какие женщины совершают супружеские измены и почему. После того, как в 1948 году Альфред Кинси впервые сделал человеческую сексуальность предметом изучения и обсуждения, полился поток публикаций на эту тему. Они-то и дали ключ к разгадке того, почему жена, которая, будучи невестой свято верила в необходимость верности мужу, вдруг изменяет и ему, и своим убеждениям, и, более тою, порою ставит на карту все: стабильность брака, дом, детей, свою репутацию, свое социальное положение, иногда даже карьеру, — и все это для вкушения запретного плода. Очевидно, рискованная и осуждаемая, запретная любовь по степени накала чувств несравнима со всеми этими ценностями.

Вот что было выяснено в отношении факторов, которые могут определять стремление вашей жены, подруги играть с огнем и заводить тайные романы:

1. У вас есть шанс.

Очевидно, дело совсем не в моногамности жены: решающим фактором часто оказывается отсутствие в близлежащем окружении заинтересованных в любовных интригах мужчин. Ральф Джонсон, который исследовал в журнале «Джорнэл оф Мэридж» случаи супружеских измен, пришел к выводу, что возможность совершить измену является главным фактором. Когда объектам его изучения предоставлялась такая возможность, они в 40 % случаев совершали измены.

Вот как объясняла в письме свой поступок женщина, которая была замужем 25 лет:

«После того, как мои дети выросли и разлетелись из родного дома, я пошла работать. Я никак не могла предположить, что меня будет преследовать своими ухаживаниями владелец компании, который был на десять лет младше меня. Я всегда мечтала о сексе с другими мужчинами, поскольку муж был всегда для меня единственным любовником. И когда этот человек стал чрезвычайно настойчив, я решила попробовать. Я не пожалела!

Наш с ним опыт был настолько восхитителен, все ласки настолько интенсивны, ощущения приносят столько новизны! Это продолжается до сих пор, и это улучшило сексуальную жизнь с моим мужем. Каждый из них удовлетворяет меня на разных уровнях. Я не собираюсь отдавать предпочтение лишь одному из них и надеюсь, что это будет продолжаться».

2. Вы работаете.

Есть ли лучшая возможность закрутить роман, чем та, что представляется вам в офисе, где вы находитесь в постоянном и ежедневном контакте с привлекательными мужчинами? В настоящее время в США работает половина замужних женщин, и если вы — одна из них, у вас больше шансов, чем у тех, кто сидит дома.

Взаимосвязь между занятостью женщин и супружеской верностью была прослежена уже давно. В 1977 году Кэрол Таврис и Сьюзен Сэдд, исследуя сексуальную жизнь 100 тысяч женщин, обнаружили, что 47 % работающих замужних женщин к сорока годам совершают супружескую измену. Среди неработающих замужних женщин мужьям неверны 33 %. В 1989 году журнал «Вумэн» провел опрос, в котором выяснилось, что половина «служебных» романов затевается замужними женщинами.

В исследовании Анетт Лоусон, вышедшем в 1988 году, говорится, что треть замужних женщин нашла себе любовников на работе.

Среди женщин молодого возраста 44 % имеет «служебный роман». Но общее число подобных связей гораздо больше, поскольку люди встречаются не только непосредственно на работе, но и в местах, так или иначе связанных с работой. В исследовании, проведенном в 1986 году журналом «Нью Вумэн», 57 % работающих замужних женщин призналось, что они состоят в любовной связи с коллегой.

Видимо, рабочее место — очень сексуальное место. Вот что говорит секретарша о любовной интрижке со своим шефом:

«Мне нравится дразнить его на работе. Я часто ничего не ношу под одеждой и напоминаю ему об этом, говоря, что только нам двоим это известно. Иногда я прижимаюсь к нему невзначай, и это сводит его с ума! Очень возбуждающе действует сама мысль, что о наших отношениях никто в офисе даже не догадывается, особенно, если во время ленча мы с ним скрываемся в стоге сена, а затем возвращаемся, оба чрезвычайно деловые на вид».

3. Вы — представительница профессии, которая раньше считалась мужской.

Врач, юрист, режиссер, инженер, архитектор, менеджер по недвижимости, рабочий, — все эти профессии, традиционно считающиеся в США мужскими, предрасполагают все больше женщин, занятых в них, к внебрачным связям.

При этом, как было выяснено Анетт Лоусон, мужчины, занятые в традиционно женских профессиях, таких как учитель, реже вступают во внебрачные связи.

4. Один из ваших родителей был неверен в браке.

По мнению психиатров, физиологов, психологов, других специалистов по семейной психогигиене, есть четкая тенденция к повторению «семейной традиции» в поведении повзрослевших детей. Если у вашей матери был любовник, то вы можете полагать, базируясь на детских впечатлениях, что неверность в семейной жизни вполне нормальна. Если ваша мать, наоборот, страдала от неверности мужа, вы, стремясь не быть «как она», можете начать изменять первой.

5. Вы — инициатор секса в браке.

Социолог Роберт Белл опросил 172 женщин, изменявших своим мужьям, и установил, что половина из них в 16 % случаев были инициаторами секса дома.

Женщины, которым в настоящее время около сорока, имеют иной взгляд на инициативу в сексе, чем те женщины, кто готов ждать, когда предложит мужчина. Молодые же представительницы слабого пола довольно агрессивны в своих сексуальных притязаниях, и по мере того, как они проходят по жизненному циклу, они все более склонны к изменам и интрижкам.

Исследование, проведенное в 1992 году журналом «Джорнэл оф секс ресеч» подтвердило, что при сравнении традиционного поведения возрастных групп женщин, родившихся между 1900 и 1970 годами, все большая доля женщин проявляет инициативу в сексе.

6. Вы полагаете, что неверность оправдана.

Хотя вы можете соглашаться с преимуществами моногамии, но в некоторых обстоятельствах у вас могут преобладать более либеральные взгляды: если, к примеру, женщина ощущает себя в браке несчастной, если ей предстоит разлука с мужем, если она влюбляется в кого-то иного, если женщина не получает в браке сексуального удовлетворения. Психолог Ширли Глэсс выявила, что при подобных обстоятельствах и подобном взгляде на них женщины чаще изменяют, находя «законные» оправдания своим поступкам.

7. У вас есть знакомая, которая изменяет мужу.

Социолог Линн Этвотер установила, что мощным фактором неверности женщин является пример другой женщины. Это может быть и просто разговор о мужьях и любовниках. Анетт Лоусон утверждает, что чем больше у женщины связей, тем больше у нее друзей, которые также изменяют в браке.

Женщина, уже пятнадцать лет состоящая в связи со своим коллегой, рассказывает:

«Перед тем, как начался наш роман, у меня была знакомая, имевшая любовника. Две лучшие мои подруги имели любовников. И наконец, была знакомая очень любящая друг друга пара: и у каждого из них был брак… Получалось, все четверо делали в жизни одно и то же. Это было похоже на нечто вроде клуба — клуба супружеских измен».

8. Вы живете в большом городе.

Исследование, проведенное в 1985 году журналом «Джорнэл оф мэридж энд фэмили», показало, что на супружескую неверность влияет и та человеческая община, в которой вы вращаетесь. Так, сельские жители неодобрительнее относятся к внебрачным связям, чем жители больших городов.

9. Вы — глава семьи.

Джон Эдвардс и Алан Бут в своих исследованиях сексуального поведения членов семьи в семье и вне ее, установили, что женщина, играющая ведущую роль, имеет больше шансов завести внебрачную связь.

10. Ваш муж любит вас больше, чем вы его.

В своей книге «Американские пары» Филипп Блум штейн и Пеппер Шварц сделали вывод, что если вы — партнер, который любит менее, то вы и менее зависимы, следовательно, более склонны рисковать вашим браком. Основываясь на фактах, эти социологи пишут:

«Если партнер не чувствует свою зависимость в браке, он или она менее склонны к моногамии. С другой стороны, более зависимый партнер слишком дорожит браком, чтобы даже глядеть в сторону».

Приблизительно 20 % неверных жен в исследовании Анетт Лоусон призналось, что они не любили своих мужей, выходя за них замуж, и менее чем 10 % верных жен сделало аналогичное признание.

Сорокалетняя женщина, более чем год состоящая в связи со своим коллегой, говорит:

Я не ощущаю своей вины, поскольку никогда не говорила мужу, что люблю его. Я вышла замуж из соображений финансовой независимости. Мы женаты уже пятнадцать лет. Лишь с любовником я ощущаю сексуальное влечение и все, что сопровождает состояние влюбленности.

Тридцатишестилетняя женщина признается:

Я вышла замуж за человека, которого не любила. Так посоветовали мне родители. Я была молода и послушалась их. Это было моей ошибкой, — Она продолжает, рассказывая о любовнике, — Это не случилось внезапно. Нам потребовалось четыре года, чтобы быть наконец вместе. Мы впервые остались с ним наедине этим летом. Это был самый прекрасный день в моей жизни: я была впервые в объятиях мужчины, которого любила. Я была верна мужу шестнадцать лет. Он хорошо ко мне относится, и я ему плачу тем же, но теперь я знаю, какова разница: любить мужа и любить своего возлюбленного.

11. Вы — молоды.

Со дней опубликования исследования Кинси женщины в самой юной возрастной группе имеют больше внебрачных связей, чем женщины старшего возраста. В 1975 голу социолог Роберт Белл установил, что наибольшая доля супружеских измен приходится на женскую возрастную группу 26–30 лет. Исследования последних лет утверждают, что теперь молодые жены изменяют чаще, чем молодые мужья.

«Плейбой» провел опрос ста тысяч молодых пар в возрасте около 20 лет, в котором выявилось, что молодые жены имеют на 10 % больше внебрачных связей, чем их ровесники-мужья (1982 год).

Исследование Анетт Лоусон, проведенное в 1988 году, подтверждает эти данные. Возрастной барьер, за которым в браке следуют массовые женские измены, сильно сдвинулся: от четырнадцати с половиной лет после замужества до первой внебрачной связи, как это было до 60-х годов, к пяти с небольшим лет после замужества.

12. Вам около сорока лет.

Исследования Альфреда Кинси, Роберта Левина, Роберта Белла говорят о том, что между тридцатью и сорока годами замужние женщины чаще всего решаются на внебрачные связи.

Это может быть оттого, что браки женщин, которые в ранней молодости заводят любовников, часто распадаются. По данным Мортона Ханта, женщины, изменяющие мужу в течение первых двух лет замужества, вскоре разводятся. И вообще, юные жены, изменяющие мужьям, разводятся чаще, чем зрелые женщины.

Роберт Белл определил средний и наиболее типичный возраст для супружеской измены — 35 лег, и это почти полностью совпадает с данными Американской Ассоциации брака и семьи, которая отмечает возраст 36 лет как наиболее «опасный» для женщины.

13. У вас до замужества был богатый сексуальный опыт.

Исследователи-сексологи установили прямую взаимосвязь между сексуальным опытом до брака и внебрачными связями: чем богаче первый, тем больше вероятность супружеских измен. Следовательно, исходя из сегодняшних данных, в ближайшие годы количество супружеских женских измен увеличится: число женщин, которые имели сексуальный опыт до замужества, возросло с 50 % в 40-х годах до 90 % в 90-х (по данным доктора Джун Райних).

Современные девушки до брака не только легко расстаются со своей девственностью, но и не менее легко затем меняют сексуальных партнеров. Доктор Гейл Уайт в альманахе «Архивы по сексуальному поведению» показал драматическое изменение в статистике: в исследованиях Кинси 42 % женщин имело до брака только одного сексуального партнера. В настоящее время эта цифра упала до 11 %. В свою очередь, число женщин, которые имели до брака 11 и более партнеров, возросло с 7 % в работах Кинси до 52 % — среди современных женщин.

14. Вы более образованны, чем ваш муж.

Поданным Анетт Лоусон, женщины, которые превосходят мужа в образовании, чаще других изменяют им и имеют большее количество внебрачных партнеров.

Кинси обнаружил, что в возрасте до двадцати пяти лет образованность мачо влияет на измены, однако в более старшем возрасте это является для женщин одной из важнейших причин их неверности.

Гейл Уайт установил такую тенденцию: мало образованные женщины тянутся к мужчинам с образованием выше, чем у них. Во всяком случае, число супружеских измен больше у женщин с высшим образованием.

Как бы то ни было, чем больше разница в образовании в семье в пользу жены, тем выше риск измены с ее стороны.

15. Вы — в критическом периоде или в полосе неудач.

Может случиться так, что вы приближаетесь, по вашему мнению, к роковому возрастному рубежу (особенно неблагоприятны «круглые» даты: 30, 40, 50 лет) и все еще не понимаете, куда идет ваша жизнь или куда она ускользает от вас.

Возможно также, что вы вернулись к учебе или на работу и находите, что жизнь сильно изменилась. Может быть, вы неудовлетворены неустроенностью жизни, изнурены болезнью, и теперь ощущаете хрупкость существования. Возможно, вас покинули дети.

Все эти события заставили вас изменить точку зрения на свою жизнь, лишили вас равновесия, заставили вас цепляться за новые впечатления, новые ценности, пробудили в вас желание испытать нечто новое.

Женщина, которая вновь начала учиться в сорок лет, написана мне:

«Я не собиралась заводить роман Но встретилась со своим прежним преподавателем литературы, который разделяет мое увлечение. Он стал моим любовником. Наша любовь началась очень невинно: с обсуждения лекции за совместным завтраком. И я нашла в нем то, о чем не подозревала: чуткость, тонкость, понимание и насыщенную сексуальность».

16. Вы переехали.

Переезд, по данным психологов, одно из наиболее стрессовых событий в человеческой жизни. Часто его сопровождает ощущение потери: потери знакомого окружения, друзей, зачастую — потери семьи. Некоторые женщины инстинктивно реагируют на это, в качестве компенсации морального ущерба заводя любовника — и зачастую сами удивляются своему поведению

«Моя связь началась два с половиной года тому назад, когда мой муж был переведен сюда на работу, и с ним была вынуждена переехать я. Одним из первых людей, кого я встретила на новом месте, был мой любовник, и для меня эта встреча была похожа на взрыв, на электрический удар. Я никогда не верила в любовь с первого взгляда, но это был тот самый случай!»

Другая женщина объясняет:

«Я была замужем уже двадцать девять лет, и у меня никогда не было любовника. Мы переехали из Бостона в Вермонт. Я повстречалась с этим человеком на новом месте работы. У меня не было в браке проблем. И единственное, чем я могу объяснить связь с ним — внезапное, очень сильное притяжение».

17. Внезапная смерть родителей (либо одного из них)

Иногда это событие освобождает женщину от мысли об осуждении ее внебрачной связи матерью или отцом. Иногда женщина чувствует, что на мужа нельзя положиться в это трудное для нее время. Другие же, но мнению ведущего сексолога и психолога семьи доктора Хэрольда Лифа, неосознанно пытаются компенсировать потерю. Так, женщина, которая завела роман как раз во время траура, объясняет:

«Я пыталась как-то примириться со смертью отца и новым замужеством матери. Мой босс отнесся ко мне с пониманием. Он выслушал мои откровения, а затем начал проявлять знаки внимания, романтически окрашивающие жизнь: дарил цветы, оставлял письма, делал комплименты. Я отвечала ему, хотя была замужем. Никто и никогда не проявлял ко мне такого внимания, а для меня подобное отношение значит буквально все. Я и не думала влюбляться в него, но влюбилась».

Женщина за тридцать рассказала мне как-то, что встретила на работе мужчину, который произвел на нее впечатление тем, что был необыкновенно внимателен к ее проблемам.

«А три месяца спустя, — продолжала она, — умер мой отец, и я очень тяжело переживала это. Муж не пытался утешать меня. Он всегда не ладил с отцом. И снова Чак пришел ко мне на помощь, когда я более всего в ней нуждалась. И тогда начался наш роман. Я была в то время беззащитна, потеряна и не могла сопротивляться».

18. Вы с мужем часто бываете в разлуке.

Допустим, у вас ненормированный рабочий день, или вы вынуждены задерживаться допоздна на работе и не видитесь с мужем с утра, когда уходите на работу, до позднего вечера, когда, усталая, ложитесь в постель. Или вы с мужем работаете в разные смены, и один спит в то время, пока другой бодрствует. Или один из вас ездит в частые командировки. Или вы проводите большую часть своего свободного времени в собственных развлечениях.

Альманах «Американские пары» приводит данные о том, что партнеры, ведущие обособленную жизнь, чаще других вступают во внебрачные связи. Исследователи Грэхэм Спэнье и Рэнди Марголис обнаружили, что у партнеров по браку, которые отдельно друг от друга проводят отпуск, на 20 % больше внебрачных контактов, чем у прочих.

Вот что рассказывает тридцатисемилетняя женщина:

«Я работаю 40 часов в неделю. Муж работает на двух работах, и пока я нахожусь дома, он все еще на работе. У нас нет времени друг для друга. Своего любовника я повстречала на работе. Мы знаем друг друга вот уже десять лет, но все началось тогда, когда он поцеловал меня пару раз за чашкой кофе».

Другая женщина, возраст — чуть больше тридцати:

«Наша связь началась три года назад. Это было очень тяжелое для меня время. У меня двое детей. Муж работает в ночные смены, и чаще всего я дома одна или с детьми».

19. Вы сексуально неудовлетворены.

Энтони Томпсон, обозревая литературу по супружеской неверности, указал на еще один мощный ее фактор (журнал «Джорнэл оф секс ресеч»): чем ниже частота супружеских сексуальных сношений, тем более вероятны внебрачные связи. Для женщин влияние этого фактора на измены возросло с наступлением эпохи сексуальной свободы и осознанием, что каждая женщина достойна осуществления своих сексуальных желаний.

Вот что рассказывает одна южанка:

«Мой муж решил продолжить учебу, и мы оставили городок, в котором жили, чтобы переехать поближе к университету в другой город. В том суматошном году мы с ним были вместе, наверное, всего раза четыре. Он говорил, что очень занят на работе. И я начала чувствовать себя скорее не его женой, а его матерью. На меня не обращай и внимания: я сексуально голодала. Я пошла преподавать в колледж и встретила Фрэнка. Он был очень внимателен ко мне, и с самого начала я знала, что у нас с ним будут сексуальные отношения. Я чувствовала, что он был мне послан Богом».

20. Вы неудовлетворены своим браком.

Энтони Томпсон в своем обзоре литературы сделан заключение, что негативная оценка своего брака также является одним из основных факторов супружеской измены. Ширли Глэсс и Томас Райт считают, что этот фактор не конкретный, а обобщающий, но корреляция его с неверностью жен очень возросла для тех браков, которые длятся более двенадцати лет. Жены старшего возраста предпочитают компенсировать неудачи своего брака отношениями с любовниками. в то время как более молодые разочарованные в браке жены предпочитают разводиться.

«В тот период, когда начался мой роман, — объясняет женщина из Флориды, — мой муж пил. Он или вообще не возвращался домой ночью, или возвращался поздно и засыпан перед телевизором. Я начала задумываться над тем, нужна ли я еще кому-то из мужчин в свои сорок четыре года. Я в нормальном весе, выгляжу неплохо, у меня образование колледжа и хорошая работа, но я ощущала себя тогда одинокой, никому не нужной и неоцененной. Как-то в командировке мы с боссом выпили по рюмочке. Он очень нежно и со значением поцеловал меня. Я ответила на его поцелуй».

21. Вы довольны своим браком.

Это может показаться, странным, тем более противоречащие тому, что было сказано выше, однако, это также типичный фактор супружеских измен, правда, для наименьшей по численности группы женщин — 20 % всех женщин, по Роберту Беллу, которые совершают супружеские измены; и 34 % всех неверных жен по Ширли Глэссу и Томасу Райту, которые изучили триста случаев неверности жен (1985 г., журнал «Секс ролз»).

Анализируя феномен неверных, но довольных своим браком жен, Глэсс и Райт вскрывают принадлежность этой группы женщин к очень молодым по возрасту и состоящим в браке не более двух лет (те молодые женщины, что чувствуют себя неудовлетворенными браком, предпочитают сразу разводиться, как было отмечено выше). Эти женщины, которые, по большей части, до брака обладали значительным сексуальным опытом, испытывают трудности привыкания к моногамии. Им нужно новое сексуальное приключение,

Двадцатисемилетняя женщина объясняет это так:

«Отчего я ищу новых партнеров? Главным образом, для новизны впечатления. Встреча с новым мужчиной заставляет сильнее биться сердце. Эти взгляды, эти поцелуи украдкой, эти быстрые прикосновения — все это так захватывающе, незабываемо! Свой первый настоящий роман я закрутила с коллегой. У меня было потом множество встреч на одну ночь — просто для развлечения. У меня и в мыслях нет выйти замуж за одного из своих любовников. Я очень ценю мужа, он много значит для меня. Мне нужна его любовь, чувство надежности и комфорта. Вся разница моего мировоззрения и отношения к этому большинства людей в том, что я понимаю любовь и секс как две совершенно разные вещи. Секс — это развлечение. Любовь — это навсегда».

22. Вы мечтаете о романе.

По выводу Линн Этвотер, женщины часто горят дорожку к измене, мечтая о внебрачной связи. И мыльные оперы, и бесчисленные дамские романы, и пересказы знаменитых любовных историй, и просто размышления на тему, как это выглядело бы с другим мужчиной, как это воздействовало бы на вас и ваш брак — все это сеет семена измены, что прорастают со временем.

В исследовании Этвотер три четверти женщин, которые постоянно предавались мечтаниям об измене — безразлично, в течение ли двух недель или нескольких лет — были готовы к такой измене и совершали ее при первой возможности.

23. Из вашей семейной жизни исчезла романтика.

Если вы тоскуете по утерянной романтике в ваших отношениях с мужем, а муж не заинтересован в том, чтобы восстановить былой романтизм, вы можете также «созреть» для измены. Новые сексуальные отношения привносят в жизнь восторг, подъем духа, сильные чувства: все то, почему вы тоскуете. Во многих опросах, проведенных журналом «Плейбой», а также в работе Джона Кубера и Пегти Хэррофф «Секс и американцы» такая мотивация, как поиск романтики в жизни, отнесена на первое место в сексуальных контактах.

«Романтика тайны» — этим мотивировали свои измены 21 % замужних женщин, а это вдвое превышает долю женщин, которые мотивируют те же поступки поиском любви или полноценного секса.

24. Угроза жены уйти из дома.

Джон Эдвардс и Алан Вут, изучившие 294 случая супружеской неверности жен, сообщают, что подобная угроза чаще всего предсказывает совершение измены со стороны жены.

25. У вас давняя дружба с мужчиной.

Ширли Глэсс и Томас Райт, анализируя факторы внебрачных связей, сделали заключение, что весьма часто такие связи начинаются с интимной дружбы между женщиной и мужчиной, которая постепенно трансформируется в прочную эмоциональную привязанность. Если эта дружба продолжается, то она ведет к сексуальным отношениям. 82 % женщин, которые нашли своих любовников на работе, по данным опроса журнала «Вумэн», подчеркивали, что сначала находили в них надежных друзей. Дружба явилась отправной точкой и особо привлекательным аспектом в сексуальных отношениях.

Сорокавосьмилетняя женщина из Сиэтла написала мне:

«Я втянулась в сексуальный контакт с одним человеком через наши ежедневные служебные телефонные переговоры. Постепенно выяснилось, что мы симпатичны друг другу и у нас много общего. Мы стали хорошими друзьями по телефону, прежде чем встретились. После нашей встречи прошло много-много месяцев, прежде чем наша связь стала сексуальной. Я постепенно все больше и больше привязывалась к нему эмоционально, пока и эмоциональное, и физическое притяжение не стало непреодолимым».

Для мужчин характерна обратная последовательность: прежде всего их притягивает сексуальная сторона, а уж затем — эмоциональная привязанность, если таковой аспект вообще присутствует».

КСТАТИ:

«Изменившая жена — это большая холодная котлета, которой не хочется трогать, потому что ее уже держал в руках кто-то другой».

АНТОН ЧЕХОВ. Из записных книжек

В начале 90-х, теперь уже «когда-то» состоялся телемост между Москвой и Нью-Йорком (возможно, Вашингтоном, но это не имеет здесь особого значения). И вот во время передачи одна из явно отобранных спецкомиссией наших матрон произнесла сакраментальную фразу, ставшую крылатой: «У нас, в Советском Союзе, секса нет!»

Возможно, эта дама чересчур буквально восприняла предварительный инструктаж, возможно, она его неверно истолковала, возможно, у нее слишком мал словарный запас, и она не смогла подобрать нужного слова для обозначения того, что она имела в виду, произнося то, что произнесла, но, так или иначе, она подчеркнула существенные различия если не в сексуальной практике, то, по крайней мере, в сексуальной психологии американок и женщин СССР (ныне — населяющих постсоветское пространство).

Эти различия становятся вполне очевидными и при изучении книги Кэрол Ботуин «Соблазненная женщина», и в особенности — цитируемых в ней писем.

Думается, небезынтересно было бы, по принципу телемоста, выстроить своеобразный мост между США и СНГ, состоящий из женских писем и комментариев исследователей проблем женской неверности.

В чем-то они окажутся сходными, родственными по духу и настроению, а в чем-то будут противоречить друг другу. Что ж, тем лучше — ведь один из законов бытия — единство и борьба противоположностей…

Итак, начинаем возводить наш мост.

Для удобства, всех американских респонденток назовем собирательным именем… скажем, Джейн, а наших — Тамарой.

По примеру Кэрол Ботуин разобьем письма и комментарии на тематические блоки.

СЛУЖЕБНЫЙ РОМАН

ДЖЕЙН:

«Мы много времени проводили вместе… Когда твой любовник — коллега, это очень, очень интересно. У нас всегда есть о чем поговорить… Сначала мы были просто друзьями, затем дружба перешла в сексуальную связь. Это было так естественно… Мы всегда шли с работы вместе, и однажды мы решили продолжить вместе и остаток дня…»

ТАМАРА:

«Больше пишется о молодых, а мне 43, выгляжу на 33, в душе — 23. Для меня главное в жизни — это общение, ценю людей с юмором, умеющих иронично отнестись к себе. Мой муж прямо противоположен этому типу. Он молчит, очевидно, компенсируя это общением с ЭВМ (программист). Человек умный, серьезный, он окружил меня и моего сына от первого брака вниманием и заботой. Все это не исчезло и сейчас, после 14 лет совместной жизни. Но муж живет работой, общение его с детьми чопорно и сводится к замечаниям. Ко мне относится хорошо, помогает по хозяйству. Но, кажется, за все годы он не назвал меня по имени. И никаких разговоров по душам, не говоря уже о комплиментах.

В постели хорош (я достаточно равнодушна к этой стороне жизни), но бессловесен.

Так я жила до 40 лет, растила детей, плакала в подушку. Поменяла работу и оказалась в мужском коллективе. Каким вниманием окружили меня сослуживцы! А я, оказалось, веселая, остроумная. Все были в меня влюблены. Я выбрала самого яркого. Только через полгода мы стали любовниками. Он восторгался мной! Меня не мучили угрызения совести. В постели он намного уступает моему мужу, но за 3–4 часа встречи мы, не закрывая рта, говорим обо всем. И так нам хорошо вместе! Больше люблю я — его-то и дома любят. Живу от встречи до встречи. А дома пустота. Не на что надеяться. Я уравновешенный человек, все понимаю правильно. Только так трудно жить…»

КСТАТИ:

«Ей в первый раз поцеловали руку, и она не выдержала, разлюбила мужа, «закружила».

АНТОН ЧЕХОВ. Из записных книжек

ДЖЕЙН:

«Причина, по которой я вступила в связь с боссом, — скука и необходимость встряхнуться. Было Рождество, все дарили друг другу подарки, в офисе был вечер. Он затащил меня под омеловое дерево и поцелован. С тех пор я начала мечтать о его теле. Я непрерывно думала о том, как будет выглядеть наша связь, как он будет прикасаться ко мне. И однажды это случилось. Я не желаю, чтобы наш роман длился вечно, но пока мне доставляет наслаждение быть с ним».

КСТАТИ:

«С женою будь хорош, чтобы не захотелось ей испытать и другого мужчину: легкомыслен женский род, и лестью можно его удержать от ошибок».

ЭЗОП

ТАМАРА:

«Я работаю секретарем в фирме. Замужем уже третий год. Детей нет, и муж упрекает в этом меня, грозит разводом. Я подумала, что если это произойдет, то на мою зарплату я едва ли проживу. А тут еще и безработица. Вот я и сошлась с шефом — не столько ради секса, сколько для укрепления жизненных позиций. Время трудное…»

ДЖЕЙН:

«Он наклонился надо мной, чтобы поправить мою машинку, и я не могла устоять перед физическим притяжением к нему, — сознается тридцатитрехлетняя секретарша. — С самого начала мы оба понимали, что между нами только физическое влечение. Мы наслаждаемся друг другом, и секс великолепен. Я люблю своего мужа, но не могу его так же оценить в сексе, как любовника. С моим любовником у нас просто бешеная страсть».

КСТАТИ:

«Как в дом с худой крышей просачивается дождь, так в плохо развитый ум просачивается вожделение».

БУДДА

ТАМАРА:

«Мой муж — обычный инженер, как говорят, «технарь». Он хороший и добрый человек, предупредительно относится ко мне и к моей дочери от первого брака, но жизнь наша похожа на производство, с его нормами, планами и т. п. Все запрограммировано, все разложено по соответствующим полочкам, всему свое время… Я же люблю яркость, непредсказуемость… На работе меня окружают художники, люди творческие, живые, внутренне свободные, и я не могла не увлечься одним из них. Наш роман продолжается уже почти год, и я довольна: в его мастерской меня всегда ждет оазис среди серых песков будничности…»

ДЖЕЙН:

«У нас были занятия по технике безопасности на работе. Там мы и встретились. Он выслушал меня, показал, что заинтересован, а я в то время очень нуждалась в ком-либо, кому можно рассказать о своих проблемах. Я чувствовала себя одинокой, будучи замужем: я работаю вечерами, муж работает днем. Однажды вечером мы с группой сотрудников шли вместе с работы. Мой приятель попросил меня отделиться ото всех, что я и сделала. Он пожелал проводить меня до машины. Именно тогда он впервые поцеловал меня и спросил напрямик, хочу ли я любви с ним. Я была испугана: я была замужем шесть лет и ни разу не изменяла мужу… А теперь все время думаю только о нем. Это как помешательство: я отсчитываю дни, когда мы вновь сможем быть вместе».

КСТАТИ:

«Если боитесь одиночества, то не женитесь».

АНТОН ЧЕХОВ. Из записных книжек

ТАМАРА:

«Я изменила мужу по приказу начальника. Вернее, не по прямому его приказу, а так, по довольно прозрачному намеку… К нам приехала комиссия, и мы готовили справку о работе нашего предприятия. Председатель этой комиссии, — толстый, рыхлый, лысый, — сразу «положил глаз» на меня. Когда они сидели в кабинете директора, меня несколько раз вызывали туда по пустячным поводам, и толстяк заговаривал со мной и будто раздевал глазами… А к концу рабочего дня директор вызвал меня, но уже в коридор, и сказал, что комиссия справкой недовольна, что придется ее срочно переделывать и что мне лучше предупредить мужа о том, что задержусь на работе на неопределенное время… А уже часов в девять вечера он вызвал меня в кабинет, вручил отпечатанную справку и предложил отвезти ее в гостиницу, где остановился председатель комиссии. При этом он добавил, загадочно улыбаясь: «В ваших прелестных ручках — судьба всего предприятия. Будьте дипломатом, постарайтесь склонить его в нашу пользу. Ну, вам это нетрудно будет сделать: он совершенно ошалел от вас. Я возлагаю немалые надежды на ваш ум и очарование».

В номере гостиницы меня ждали — видимо, с директором все было заранее согласовано. Накрытый стол, коньяк, мартини, фрукты… На справку, что я привезла, этот деятель даже не взглянул. Мы начали разговаривать о делах предприятия, но вскоре перешли на совсем другие темы… Он все подливал и подливал мне, и, честное слово, уже не воспринимался таким толстым и старым… Не знаю, как это получилось, но я будто утратила ощущение реальности… А в постели он заставил меня проделать это в извращенной форме… Помню, как-то муж предлагал попробовать, но я обиделась, и у нас даже произошел скандал из-за этого… Домой я вернулась только под утро-

На работу появилась часам к 11. В кабинет директора меня уже не вызывали. А когда мой первый в жизни любовник встретил меня в коридоре, то сделал вид, что я стеклянная… С тех пор прошло уже полгода, а я все не могу прийти в себя…»

КСТАТИ:

«Стыдиться своей безнравственности — это первая ступень лестницы, на вершине которой будешь стыдиться своей нравственности».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

ВОЗРАСТНОЙ РОМАН

ДЖЕЙН:

«Гленн мне нравился долгое время, и я строила всякие фантазии на его счет, однако и не думала переходить к действиям. В офисе мы обычно флиртовали, но все это было несерьезно. Всякие «ненамеренные» прикосновения, дружеские встречи за завтраком… Потом по служебным делам нам с мужем пришлось переехать. Но муж уехал тремя месяцами раньше меня, а я продолжала работать. Я пригласила Гленна на прощальный завтрак где-то месяца за два до отъезда. Когда пришло время попрощаться, он сказал: «Я хочу обнять тебя». Мы встретились взглядами и поцеловались.

Это может показаться странным, но теперь сексуальная жизнь у нас с мужем идет гораздо лучше, чем прежде! Мой муж стал очень внимательным, любящим. Однако мне не хватает любви Гленна. Возможно, это объясняется тем, что мне хочется любви молодого мужчины. Гленну 28, а мне 43. Мой любовник теперь далеко от меня. Но я жду его писем, звонков, его слов о том, что он скучает по мне. Если бы Гленн был здесь, я бы продолжила наши отношения. Но я замужем двадцать два года, и я ни за что не променяла бы на Гленна своего мужа: ведь в сравнении с ним Гленн меркнет в моих глазах».

ТАМАРА:

«Мне 45 лет, а моему любовнику — 23… Как это получилось? Мы с мужем купили нашей взрослой дочери однокомнатную квартиру в новом, только что построенном доме. Сами знаете, сколько там всяческих недоделок: и окна не закрываются, и двери, и сантехнику менять надо… Муж у себя на работе договорился с молодым слесарем, чтобы тот привел эту квартиру в пристойный вид. Дочь занимается в аспирантуре, муж целыми днями на работе, вот я и стала прорабом этого ремонта. Надо было и проследить за всем, и обед парню приготовить — ведь он там возился целый рабочий день… Ну, в тот день, когда он полностью закончил сантехнические работы, я принесла жареных цыплят, бутылку импортной водки… Мы сели за праздничный обед, выпили, а потом… как-то все нечаянно и произошло… После этого мы еще не раз встречались в той квартире, а когда дочь окончательно вселилась туда, я стала брать ключи у одной из своих подруг… Мне нравится его грубая непосредственность…»

КСТАТИ:

«Сошелся с 45-летней женщиной, потом стал писать страшные рассказы».

АНТОН ЧЕХОВ

ДЖЕЙН:

«Я начала этот роман оттого, что мне льстит эта связь. К тому же, мой любовник был очень настойчив. Сначала он появился у меня на работе и сделал мне комплимент по поводу моей блузки. Он сказал, что я в ней выгляжу очень сексуально. Я ответила «спасибо». Он пригласил меня позавтракать с ним. Я ответила, что я замужем и не принимаю таких приглашений. Тогда он спросил: «А как насчет чашечки кофе?» Я снова ответила отказом. Наконец он ушел, но через два часа вернулся. Он последовал меня своими ухаживаниями около месяца. Больше я не выдержала. Он на девятнадцать лет моложе меня и, не отрицаю, мне было очень лестно его внимание. Прошло уже около года с начала нашей связи, и мне все еще очень нравится это приключение!»

ТАМАРА:

«Мне 36 лет, работаю концертмейстером в Институте искусств. Муж — солист филармонии. Он — очень представительный мужчина, имеет успех у женщин. В постели он обращается со мной грубо, потребительски, как со шлюхой, а я всегда так ждала от него нежности…

Но вот мне стал оказывать знаки внимания один двадцатилетний студент-инструменталист, с которым я разучивала программу академического концерта. Эти знаки внимания были довольно робкими и неуклюжими по-юношески, но я видела в его глазах неподдельную страсть, именно страсть, а не мимолетное похотливое желание. Он очень тонко чувствует музыку, все ее тончайшие нюансы, все ее закодированные эмоции. Собственно, сблизила нас именно музыка…

Он боготворит меня. Мы встречаемся уже более полугола, но он так же, как в первый раз, робок и застенчив. С ним я чувствую себя древней баронессой, допустившей в свою постель юного пажа… Это прекрасно!»

КСТАТИ:

«Любовь есть представление человека о его потребности в лице, к которому его влечет».

ТОМАС ГОББС

ДЖЕЙН:

«Мне сорок, а моему любовнику — семьдесят шесть.

Мне очень нравится наш роман, и я не собираюсь прекращать наши отношения. Мой любовник дает мне такой секс, которого я не знала. Секс с наивысшим наслаждением трижды-четырежды в неделю делает меня здоровой женщиной. Меня покинули простуды, я больше не болею. Мой брак очень благополучен; просто любовник устраивает меня больше, чем муж».

КСТАТИ:

«Неужели нельзя изобрести средство, которое заставило бы женщин любить своих мужей?»

ЖАН ЛАБРЮЙЕР

ТАМАРА:

«Мне 25 лет. Мы с мужем — ровесники. Оба в одно время закончили университет, только разные факультеты. Я преподаю язык и литературу в педучилище, муж работает химиком на предприятии. Мы оба — вспыльчивые, принципиальные, часто спорим на разные отвлеченные темы, которые вообще не могут быть предметом споров и тем более — ссор. Возможно, вследствие этого секс у нас какой-то безрадостный, скорее отправление естественных надобностей, тем более, что он происходит в редких промежутках между ожесточенными спорами. Мы не хотим и, наверное, не можем уступать друг другу, идти даже на маленькие компромиссы…

И вот я встретила на конференции своего университетского преподавателя, в которого была тайно влюблена еще с первого курса. Я знала, что его недавно чествовали в университете по поводу 50-летнего юбилея и, естественно, поздравила его, но он замахал руками и сказал, что смертельно устал от формальных поздравлений, и если я действительно искренне верю в то, что высказывала в своих пожеланиях, то не откажусь повторить это за бокалом шампанского. После конференции мы пошли к нему домой, там пили шампанское и разговаривали, разговаривали… И при этом были единодушны в своих мнениях и выводах. Я, уставшая от вечных споров с мужем, будто глотнула свежего воздуха, выйдя из насквозь прокуренной комнаты… А закончились наши разговоры постелью, и я нисколько не жалею об этом. Да что там «не жалею»! Я счастлива, я буквально на седьмом небе от счастья: ведь только теперь я поняла, что такое быть женщиной, в чем заключается радость физической любви. Я думала, что умру от этого небывалого ощущения счастья…

Ничего подобного я с мужем не испытывала. Мы с моим «мэтром» продолжаем встречаться. Эти встречи я называю «седьмое небо».

КСТАТИ:

«X. и Z., очень либеральные и развитые, поженились. Вечером беседовали хорошо, потом рассердились, потом подрались. Утром совестно, удивлены оба, думают, что это произошло вследствие исключительных нервных влияний. На другую ночь опять ссора и драка. И так каждую ночь — и в конце концов увидели, что они вовсе не образованные, а дикие, как большинство».

АНТОН ЧЕХОВ. Из записных книжек

ПОХОТЛИВЫЙ РОМАН

ДЖЕЙН:

«Мы встретились во второй раз. Сидели в машине в парке и разговаривали. В первую встречу ничего не было. Тут я набралась храбрости и расстегнула на нем молнию. Он почти упал в обморок. С этого времени мы встречались в этом же парке раз в неделю. Однажды нас даже закрыли. Коп, который должен был проверять отсутствие посетителей парка перед тем, как замкнуть ворота, в тот раз поленился. Когда мы подъехали к воротам, они были заперты. Нам пришлось практически взломать замок».

ТАМАРА:

«Мы с мужем были на даче у его приятеля. За ужином муж крепко выпил и уснул тут же, за столом. Я разозлилась на него, вышла на веранду, закурила. Приятель мужа вышел вслед за мной, остановился рядом, тоже закурил. У меня погасла сигарета, я, доставая из сумочки зажигалку, выронила ее на пол. Он присел, начал шарить рукой по полу в «темноте… Я присела тоже… И когда наши руки встретились, меня словно током ударило и бросило в жар, будто я хлебнула хлористого кальция… Он поцеловал меня как-то неловко в уголок рта, и я совсем обезумела… Тут же, на полу веранды все и произошло… Почему? До сих пор не могу понять. Это как наваждение..».

КСТАТИ:

«Тело — это огромный разум, некое множество с единым смыслом, война и мир, стадо и пастух».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

ДЖЕЙН:

«Я была на большой конференции. Вокруг было много деловых людей. За обедом мы сидели рядом с этим парнем… Мы потанцевали, выпили и сразу решили пойти в номер… Все произошло очень быстро. Это было чисто физическое влечение… Когда в следующий раз мы с ним встретились, нам было не о чем поговорить».

ТАМАРА:

«Мы с мужем как-то были приглашены на свадьбу дочери его друга… Свадьба была устроена в помещении спортивного комплекса, в одном из залов… Народу было много, но атмосфера поначалу угнетала меня своей пресностью и скукой, как на похоронах… Но вот все сели за столы — и все мгновенно изменилось, потому что центром внимания и душой всего этого сборища стал приглашенный «тамада», ведущий… Это был высокий седеющий мужчина, умный, тонкий, где надо — ироничный, где надо — простоватый. Он захватил всех. И я подумала: «Любопытно, как этот мужчина ведет себя в постели…» Даже не знаю, почему, просто сверкнула в голове эта мысль… А потом мы с ним разговорились в перерыве между холодными закусками и горячим… А во время второго перерыва между горячим и десертом мы с ним зашли в другой зал, и я отдалась ему тут же, на грязных матах… Я не жалею. Это как остро приправленный бифштекс после ежедневной манной каши».

КСТАТИ:

«Когда вы были рабами греха, вы были свободны от праведности».

АПОСТОЛ ПАВЕЛ

ДЖЕЙН:

«Мы работали вместе. Нам нравилось бывать вдвоем. Это было весело: у него прекрасное чувство юмора, и я все время смеялась. Это я соблазнила его: у него не было намерения спать со мной. Муж был в госпитале, и я пригласила его пообедать. Он жил далеко от места работы, и ему пришлось бы ехать домой на нескольких автобусах. Мое приглашение было с виду невинным, но я запланировала соблазнить его.

Он сомневался. Думаю, что он заподозрил, что будет дальше. Но согласился в конце концов. Я показала ему дом, а когда мы оказались в спальне, я села на кровать и пригласила его присесть рядом. Он отказался. Я сказала: «Ну, ладно», — и мы пошли вниз мыть посуду. Я сказала ему, что он может все забыть, чувствовать себя свободно и отдохнуть у меня до утра. Я извинилась за возможное оскорбление его чувств.

Затем я проводила его в спальню. Потом тайком я спустилась вниз и отключила вентилятор в его спальне. Мы живем в жарком штате, и я знала наверняка, что жара заставит его снять всю одежду.

Я легла в своей спальне. Оставила дверь незакрытой. Он пришел ко мне. Было весьма забавно видеть его».

ТАМАРА:

«Я впервые изменила мужу еще в двадцатилетием возрасте, через каких-нибудь полгода после свадьбы. Я была очень игрива и непосредственна. Мужу это нравилось, он восхищался моей непосредственностью, а вот его друг, когда мы встречались вместе, то и дело покачивал головой и делал мне замечания, как школьнице. В конце концов мне это надоело, и я решила соблазнить этого святошу.

Я пришла к нему на работу в обеденный перерыв и сказала, что мне нужно с ним серьезно поговорить. Мы присели на подоконник в конце коридора, и я сказала, что буду разводиться. Он оторопел и, конечно же, стал интересоваться причинами. Я объяснила, что не люблю мужа и, кроме того, получила письмо от мужчины, который был моей первой любовью, когда я заканчивала школу. Он долгое время был в отъезде, и вот — возвращается… Друг моего мужа начал убеждать меня, уговаривать, чтобы я ни в коем случае не виделась с тем человеком, потому что при таком настроении любое ничтожество покажется мне верхом совершенства… Нам мешали говорить, его то и дело окликали коллеги, подходили с какими-то нелепыми вопросами… Я сказала, что, если он хочет, мы могли бы продолжить этот разговор, но в другом месте, потому что посвящать в его подробности толпу любопытных я не намерена.

Мы договорились встретиться днем послезавтра. Я пришла, и он повел меня в лабораторию, которая находилась во флигеле, отдельно от главного корпуса. Там мы закрылись, и я буквально изнасиловала его. Сначала, правда, он пытался взывать к моей совести, но когда я во время его проповеди сняла трусики, задрала юбку и присела на край стола — у него уже не было выбора…»

КСТАТИ:

«Зять: «Знайте, нет женщины, которая не изменяла бы. Но это ничего не значит. От этого никому не бывает вреда».

АНТОН ЧЕХОВ. Из записных книжек

Так же, как и письма, любопытно сопоставить аргументы по поводу искушения Евы.

АМЕРИКАНСКАЯ СТОРОНА:

КЭРОЛ БОТУИН, ведущий сексолог и писательница:

«Разница женской и мужской сексуальности запрограммирована природой. Это подтверждают эксперименты.

Двое ученых, Михаэль и Зумпэ, исследуя сексуальное поведение обезьян, объединили на три с половиной года в ограниченном пространстве пару макак. В течение этого периода сексуальный интерес мужской особи постоянно падал, и с каждым годом происходило все меньше и меньше сексуальных контактов. Однако когда самку заменили на новую, частота спаривания стремительно возросла. Когда же эту самку убрали, и поместили вместо нее прежнюю, сексуальный интерес самца вновь упал. Те же результаты были отмечены в опытах с собаками и с грызунами. Все это говорит о необходимости сексуального разнообразия для мужской натуры.

В эксперименте с крысами ярко проявилось постоянство женской натуры: самки стремились к своим прежним партнерам и держались большую часть времени возле меток, ими оставленных.

Можно поспорить с выводами этих экспериментов: ведь то были мартышки, собаки и крысы, а не люди. Однако были проведены и психологические опыты с людьми.

В 1986 году факультет психологии Нью-Йоркского университета проверил на мужчинах и женщинах реакцию на порнографический фильм, показанный несколько раз подряд, а затем на новые фильмы того же жанра.

Сексуальное возбуждение, начинающееся первоначально после первых кадров фильма, падало при повторных показах и у мужчин, и у женщин.

Затем был показан новый эротический материал из двух фильмов: в одном сексуальные сцены исполняли те же актеры, что и в первом, «приевшемся» фильме, а во втором — другие актеры. И тут половые психические различия проявили себя в полной мере. Мужчины реагировали с большим возбуждением на новых актеров, в то время как женщины — на старых, знакомых.

Цель этой природной запрограммированности двух полов — обеспечение продолжения рода человеческого.

Мужчины могут без труда и нравственных мук вступать в сексуальные контакты с различными женщинами и не привязываться при этом к ним, поскольку такое сексуальное поведение изначально обеспечивало оплодотворение многих женских особей и приводило к высоким темпам размножения.

С другой стороны, оплодотворенная женщина не могла вступать в сексуальные контакты в последующие несколько месяцев. Она также обязана была знать отца своего ребенка, чтобы обеспечить себе и ребенку защиту и пропитание за счет заинтересованного в потомстве мужчины. Так она оказывалась в зависимости от конкретного мужчины, с которым, в основном, и было связано ее существование.

Поэтому, когда современная женщина вступает в сексуальный контакт с мужчиной, начинает работать и этот древний инстинкт, первоначально задуманный природой как гарантия выживания женской особи и ее потомства. Она эмоционально привязывается к мужчине, даже если он является ее любовником, и тем самым вызывает конфликт в самой себе: она не всегда знает, от кого и чего она хочет. Конечно, эти внутренние конфликты подстегиваются социальными ограничениями и нравственными критериями, которые исторически сложились и существуют в нашем обществе.

Однако тот факт, что женщина, вступившая в связь, крепко связана со своим любовником нравственными и эмоциональными узами, не означает, что она непременно желает выйти за него замуж.

Исследования показали, что менее 40 % неверных жен (меньшинство, хотя и значительное по численности) вышло бы замуж за своих любовников, если бы была такая возможность. По опросам, проведенным журналом «Нью Вумэн», менее 13 % женщин вышли бы замуж за своих нынешних любовников. 32 %, однако, сомневались, что говорит о нерешительности и смущении, которое сопровождает женщину во внебрачной связи. Во всяком случае, более половины женщин определенно не променяли бы мужа на любовника.

Ситуация как и для женщин, так и для мужчин, вовлекшихся во внебрачную связь, в большинстве одинакова: они желают одного и того же. Они хотят оставить все, как есть, дома — и иметь любовь на стороне.

61 % опрошенных женщин, имеющих служебные романы, ответили, что не желали бы прекращения внебрачных отношений. Итак, большинство женщин устраивает то, что они получают от любовных отношений на стороне, и они даже готовы терпеть ради этого конфликты, муки совести, упреки и обиды.

Однако, несмотря на то, что большинство женщин борется с самими собой, их терзает чувство вины, все более растет количество женщин, для которых супружеская измена — это игра, и никаких мук совести».

НАША СТОРОНА:

Легкость, с которой женщины поддаются искушению, обусловлена целым рядом специфических для нас факторов.

Прежде всего — уклад жизни. Из-за крайне низкой ценности и продуктивности мужского труда подавляющее большинство женщин вынуждено работать. При хронической недостаче элементарных материальных средств и слаборазвитой сфере услуг женщина, кроме профессиональной, исполняет множество таких ролей, как заготовитель съестных припасов (с доставкой их на дом ручным способом), кухарка, посудомойка, прачка, швея, домашняя разнорабочая, гувернантка, специалист по непромышленному консервированию и т. п., и в завершение списка — бесплатная шлюха.

КСТАТИ:

Парижский мальчишка спрашивает отца: «Папа, что такое любовь?» Отец, немного подумав, отвечает: «Это слово, сынок, придумали русские, чтобы не платить женщинам».

Добывая совершенно мизерные средства к существованию, мужчина, тем не менее, приходя v вечером домой, ведет себя как возвратившийся из похода феодал.

Подобное поведение не обусловлено ничем другим, как нерассуждающей атавистической покорностью женщины, которая терпит подобное положение исключительно ради сомнительного счастья иметь семью, тем более подобную.

Однако ей так хочется хоть иногда ощутить свою принадлежность к полу, который поэты окрестили «прекрасным»!

И вот она ищет эту возможность, и счастлива своей находкой, хотя зачастую искомый контраст является лишь плодом ее усталого воображения. Любовник ведет себя ненамного заботливее мужа, отличаясь от последнего лишь тем, что больше внимания уделяет сексу.

Редко у кого из любовников есть возможность, например, снять для встречи достойную события квартиру или номер в гостинице. Как правило, это — либо одолженная на пару часов квартира приятеля-холостяка, либо — какая-нибудь лаборатория или подсобное помещение магазина, мало приспособленное для радостей полноценного секса.

О сексе. В отличие от Америки и всего нормально развивающегося мира, у нас это слово долгие годы было почти что синонимом какого-то извращенного и грязного разврата, явные или похожие проявления которого с инквизиторской суровостью преследовались парткомами, профкомами и иными средствами тоталитарного контроля над личностью.

Всякая, даже самая целомудренная пропаганда сексуальной культуры долгое время пребывала под жесточайшим запретом. Давно известно, что чем безнравственнее общество, тем целомудреннее его искусство и пропаганда. Это наблюдалось и в СССР, и в гитлеровской Германии. Поэтому знаменитая фраза нашей матроны — участницы телемоста была не так уж далека от истинного положения вещей, по крайней мере, в общественно признанном плане.

Как-то, в конце семидесятых, я зашел в кабинет к своему приятелю, милицейскому чину среднего ранга, когда там находилась женщина, представившая жалобу на своего квартиранта, соблазнившего ее 17-летнюю дочь. Меня весьма удивили кое-какие подробности их беседы, и когда жалобщица ушла, я сказал: «Ну, с формальным несовершеннолетием все понятно, хотя поди найди семнадцатилетнюю девственницу, но почему ты интересовался тем, не было ли в их сношениях иных поз, кроме «рабоче-крестьянской» (она — на спине)?» Мой приятель, удивленно взглянув на меня, ответил: «Ты разве не понимаешь? Ведь если были иные позы, значит его можно прижучить за разврат в извращенных формах». Вот так. По советским меркам, если женщина лежит на спине, — это еще так-сяк, а вот если сядет сверху — разврат.

Что мудрствовать, подойдите в погожий вечерок к кумушкам на скамейке у любого подъезда и спросите, что такое секс. Одни вздрогнут, как от пощечины, другие смущенно замашут руками, а третьи, самые «грамотные», ответят: «Разврат». А теперь подойдите к их мужьям, сидящим в засаленных майках за столом в центре двора. Любой из них игриво осклабится и ответит так на ваш вопрос: «Гы… блядство, что же еще!»

Запретный и презираемый плод — сладок вдвойне, и поэтому понятно, что множество наших женщин стремятся надкусить этот плод хотя бы из характерного для всех дочерей Евы чувства противоречия.

Что же касается того, что большинство американок не рассматривают своих любовников как возможных мужей, то в нашем варианте большинство неверных жен неизменно «примеряет» на себя в качестве мужа даже мимолетного партнера.

А вот в проявлениях изобретательной похоти все женщины абсолютно одинаковы и в разных странах, и в конце XX столетия, и 26 веков назад, во времена знаменитого философа и баснописца Эзопа…

--------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Однажды Эзоп, оставшись один, задрал себе подол и взял в руку одну свою штуку. Тут входит жена Ксанфа (философа, хозяина Эзопа) и спрашивает:

— Эзоп, что это у тебя?

— Дело делаю, — отвечает Эзоп, — полезное для здоровья и для желудка.

А она увидела, какая у него эта штука добротная да крепкая, и взыграла в ней кровь; даже про уродство его забыла думать.

— Слушай, Эзоп, — говорит, — сделай то, о чем я тебя попрошу, и увидишь, тебе будет послаще, чем хозяину.

— Ты же знаешь, — отвечает Эзоп, — как проведает про это хозяин, достанется мне тогда, и поделом.

А она смеется:

— Удовольствуй меня десять раз — получишь плащ.

— Побожись, — требует Эзоп.

А она до того вся распалилась, что взяла и побожилась, и Эзоп поверил; да и хотелось ему отомстить хозяину.

— Вот удовольствовал он ее девять раз и взмолился:

— Хозяйка, больше не могу!

А она, испытав его силу, отвечает:

— Десять раз, а не то ничего не получишь!

— Поднатужился он в десятый раз и попал, да не туда. Но говорит:

— Давай теперь плащ, не то пожалуюсь хозяину!

А она ему:

— Я тебя позвала свое поле вспахать, а ты за межу заехал и на соседнее попал! Давай еще раз, и получай плащ!

Тут пришел домой Ксанф. Эзоп ему и говорит:

— Рассуди меня, хозяин, с твоей хозяйкой!

— В чем дело? — спрашивает Ксанф.

— Слушай, хозяин, — говорит Эзоп, — Пошли мы с твоей хозяйкой в сад, и увидела она яблоню, всю в яблоках. Посмотрела на ветку, захотелось ей яблочка, и говорит она мне: «Коли сможешь запустить камнем и стряхнуть мне десять яблок, я тебе плащ подарю*. Запустил я камнем и стряхнул ей ровно десять, да одно из них в навоз упало. А теперь она не хочет мне плащ давать.

Хозяйка это слышит и обращается к мужу:

— Конечно, я-то получила только девять, а то, которое в навозе, не в счет. Пусть он еще раз бросит камень и еще одно мне стряхнет, тогда дам ему плащ.

— Да яблоко-то еще не вызрело, — отвечает Эзоп.

Ксанф выслушал обоих, приказал дать Эзопу плащ и говорит:

— Ступай. Эзоп, сейчас на рынок, а то мне невмоготу, потом стряхнешь то яблоко и отдашь хозяйке.

— Непременно, муженек, — обрадовалась хозяйка, — только ты сам не тряси, пускай Эзоп стряхнет, а я тогда и отдам ему плащ».

ИЗ КНИГИ П.С.ТАРАНОВА «500 шагов к мудрости»

--------------------------------------------------

Вот, пожалуй, и все краткие комментарии к вопросу об искушении Евы.

Что же касается дополнительных штрихов в женскому портрету, то их нелишне было бы позаимствовать у наблюдательных классиков.

АНТОН ЧЕХОВ:

«Ей казался ресторанный воздух отравленным табаком и дыханием мужчин; всех мужчин она считала развратниками, способными броситься на нее каждую минуту».

«А это, рекомендую, мать моих сукиных сынов».

«Эта внезапно и некстати происшедшая любовная история похожа на то, как если бы повели мальчиков куда-нибудь гулять, если бы гулянье было интересно и весело — и вдруг бы один обожрался масляной краской».

«Две жены: одна в Петербурге, другая в Керчи. Постоянные скандалы; угрозы, телеграммы. Едва не довели до самоубийства. В конце концов поселил обеих жен вместе. Они в недоумении, точно окаменели; и молчали, стали тихи».

«Толстая, пухлая трактирщица — помесь свиньи с белугой».

«Ехать с женой в Париж все равно, что ехать в Тулу со своим самоваром».

«Дама 35 лет, обывательница средней руки. И когда он соблазнил ее и уже держал в объятиях, она думала о том, сколько он будет выдавать ей в месяц и почем теперь говядина».

«Муж каждый день, пообедав, пугает жену, что он уйдет в монахи; жена плачет».

(Из записных книжек)

АРТУР ШОПЕНГАУЭР:

«Жениться — это значит наполовину уменьшить свои права и вдвое увеличить свои обязанности».

«Природа, снабдив льва когтями и зубами, слона бивнями, вепря клыками, быка рогами, а каракатицу — мутящим воду веществом, одарила женщину искусством притворства. Из этого установленного коренного недостатка проистекают лживость, неверность, измена, неблагодарность».

МИШЕЛЬ МОНТЕНЬ:

«Когда я мысленно представляю себе человека совершенно нагим (и именно того пола, который считается наделенным большей красотой), когда представляю себе его изъяны и недостатки, его природные несовершенства, то нахожу, что у нас больше оснований, чем у любого другого животного, прикрывать свое тело».

ФРИДРИХ НИЦШЕ:

«Невероятное стремление к половой любви и стыд в этом стремлении в корне отравляют женщине все перспективы».

«У всех истых женщин наука оскорбляет чувство стыдливости. При этом они чувствуют себя так, точно им заглянули под кожу, или, что еще хуже, под платье и убор».

«Сравнивая между собой мужчину и женщину, можно сказать, что у женщины не развилась бы гениальность в умении украшать себя, если б у нее не было постоянного инстинктивного сознания ее второстепенной роли».

АЛЕКСАНДР ПУШКИН:

«Иной имел мою Аглаю

За свой мундир и черный ус,

Иной — за деньги, понимаю,

Иной — за то, что был француз;

Клеон — умом ее стращая,

Дамис — за то, что нежно пел…

Скажи теперь, мой друг Аглая,

За что твой муж тебя имел?»

Выводя правило, следует учитывать не только самые характерные черты и свойства явления, но и его особые приметы, в особенности если это явление — человек, и тем более — Женщина.

Об этих особых приметах и проявлениях зверо—людского бытия Женщины и пойдет речь в следующих частях этой книги.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЗВЕРИНАЯ ЖЕСТОКОСТЬ

I

ФУРИЯ

«Где нет места для любви или ненависти, там нет и крупной роли для женщины».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

Фурия — имя жестокой богини-мстительницы в древнеримской мифологии.

Это имя стало нарицательным для обозначения представительниц слабого пола, своим характером и поведением вызывающих вполне конкретные ассоциации с мифической богиней зла.

Феноменальную жестокость воплощенных фурий иногда — по аналогии с мужской жестокостью — называют «звериной», хотя данный эпитет в этом варианте своего применения представляется еще менее точным и вообще справедливым.

Если жестокость мужчин во многом носит природный, животный характер, то женская жестокость гораздо более очеловечена и формируется не столько подсознательной сферой «ОНО», сколько разумной сферой человеческого «Я». Это в гораздо меньшей степени спонтанная вспышка слепой, необузданной ярости дикаря, чем осознанный и выпестованный разумом бунт мстительного раба (обстоятельств, традиций, собственной плоти — но все равно раба).

Эта особенность, как отмечает целый ряд исследователей, характерна и для женских особей животного мира.

Герой одного из рассказов Джека Лондона выдвигает любопытную гипотезу относительно того, почему в корриде участвуют именно быки, а не коровы. Дело в том, замечает он, что, бросаясь на красный плащ матадора, быки закрывают глаза, а коровы — нет, что делает их действия гораздо более осознанными и представляющими гораздо большую опасность для матадора.

А если к подобному свойству добавить осознанную жестокость неуравновешенного, капризного и затуманенного бушующей чувственностью характера определенной части женщин?

Они явно помечены каким-то адским перстом.

АРГУМЕНТЫ:

«В восемнадцатом году в Одессе зверствовала «красная» женщина-палач. Вера Гребенюкова («Дора»). С.П.Мельгунов рассказывает: «Она буквально терзала свои жертвы: вырывала волосы, отрубала конечности, отрезала уши, выворачивала скулы… в течение двух с половиной месяцев ее службы в одесской чрезвычайке ею одной было расстреляно 700 с лишним человек, то есть почти треть расстрелянных в ЧК всеми остальными палачами».

Да уж! Если женщина берется за мужское дело, она всем докажет, что может исполнить его лучше мужчины, иначе ее спишут как глупую бабу. С. С. Маслов описывал женщину-палача, которую видел сам: «Она регулярно появлялась в Центральной тюремной больнице в Москве (1919 г.) с папироской в зубах, с хлыстом в руках и револьвером без кобуры за поясом. В палаты, из которых заключенные брались на расстрел, она всегда являлась сама. Когда больные, пораженные ужасом, медленно собирали вещи, прощались с товарищами или принимались плакать каким-то страшным воем, она грубо кричала на них, а иногда, как собак, била хлыстом. Это была молоденькая женщина… лет двадцати-двадцати двух».

А вот сообщения о революционной деятельности Ревекки Пластилиной-Майзель-Кедровой, которая «расстреляла собственноручно 87 офицеров, 33 обывателя, потопила баржу с 500 беженцами и солдатами армии Миллера».

Может быть, это единичные случаи?

Еще одесская героиня пятидесяти двух расстрелов: «Главным палачом была женщина — латышка со звероподобным лицом; заключенные звали ее «мопсом». Носила эта женщина-садистка короткие брюки и за поясом обязательно два нагана…»

«В Рыбинске был свой зверь в облике женщины — некая «Зина». Есть такая в Екатеринославе, Севастополе.

Не многовато ли убитых для единичных случаев?

«В Киеве, в январе 1922 года была арестована следовательница-чекистка, венгерка Ремовер. Она обвинялась в самовольном расстреле 80 арестованных, преимущественно молодых людей. Ремовер была признана душевнобольной на почве половой психопатии. Следствие установило, что Ремовер расстреливала не только подозреваемых, но и свидетелей, вызванных в ЧК и имевших несчастье возбудить се больную чувственность*.

Интересно, много ли таких, как Ремовер, было арестовано?

Чем эти ужасы лучше кошмаров тридцать седьмого?

«Комиссарша Нестеренко заставляла красноармейцев насиловать в своем присутствии беззащитных женщин, девушек, подчас малолетних…»

ЛАРИСА ВАСИЛЬЕВА. Кремлевские жены

Известно, что женщины-палачи в гораздо большей степени, чем мужчины, беспощадны и изобретательны в пытках.

КСТАТИ:

«Я вынужден напомнить вам, что вы не знаете Марокко. Должно быть, вы слышали о солдатах, которые для того, чтобы не попасть в плен, пускали себе пулю в лоб, слышали о тех, которые не успевали проделать это и затем подвергались пыткам, о которых даже говорить страшно? Но вам едва ли известен тот факт, что пытают обычно женщины…»

ОТУЭЛЛ БИНС. Три точки

В истории Венгрии есть такой печально знаменитый персонаж как принцесса Эльжбет Батори (1560–1614). В числе ее владений был замок в окрестностях Чжета, куда эта дама часто наезжала, чтобы отдохнуть от столичной суеты и развлечься. А развлечения ее состояли в зверских (простите, братья меньшие, но так принято говорить) пытках девушек из ближних деревень, разумеется, с летальным исходом. Таким образом кровожадная принцесса умертвила ни много ни мало — 650 человек!

А такой зловещий персонаж русской истории, как Дарья Салтыкова (1730–1801), по прозвищу «Салтычиха», замучившая в своем подмосковном имении 138 крепостных…

Как выяснилось на следствии, она собственноручно била их кнутом, поленом, скалкой, обваривала кипятком, жгла раскаленными щипцами, выставляла голыми на мороз или сажала в развороченный муравейник.

Потрясенная данными следствия Екатерина II приговорила эту фурию к пожизненному заключению в подземной тюрьме Ивановского монастыря.

А две фурии-террористки последней четверти XIX века, впоследствии вошедшие в историю КПСС как народные героини…

ФАКТЫ:

«24 января 1878 года, в собственном кабинете на Адмиралтейском проспекте Петербурга выстрелом из револьвера в упор был тяжело ранен петербургский градоначальник генерал-адъютант Ф.Ф.Трепов. В него стреляла двадцативосьмилетняя дворянка, учительница, в прошлом политическая ссыльная Вера Засулич.

Ей не было и двадцати лет, когда она вошла в террористическую, заговорщическую группу С. Г. Нечаева — выдающегося честолюбца, интригана и мистификатора, создавшего в 1869 году тайную организацию «Народная расправа». Нечаевцы — главным образом студенты Петровской сельскохозяйственной академии — по его приказу убили своего товарища И. И. Иванова, обвинив его в предательстве, хотя улики против Иванова были совершенно недостаточны. Сделано это было для того, чтобы «сцементировать организацию кровью».

Сам Нечаев проповедовал, что ради совершения революции следует идти на самые крайние меры. А в написанном им программном сочинении «Катехизис революции» он требовал от членов организации подавлять в себе любое из человеческих чувств, мешающее революции. Он требовал порвать с окружающим революционера миром, стать яростным и беспощадным его врагом, порвать с его законами и приличиями, нравственностью и гуманизмом, не останавливаться перед убийствами, шантажом, провокациями, обманом и запугиваниями, беспрекословно выполняя приказы, исходящие из глубоко законспирированного центра. После убийства Иванова Нечаев бежал за границу, но через три года был арестован в Швейцарии и передан России. Его приговорили к 20 годам каторги, и, когда он сидел в Алексеевском равелине Петропавловской крепости, его бывшая единомышленница Засулич совершила покушение на Трепова. На суде она объяснила свой поступок тем, что мстила за заключенного студента-революционера Боголюбова, которого Трепов приказал высечь розгами за нарушение режима».

ВОЛЬДЕМАР БАЛЯЗИН. Сокровенные истории дома Романовых

Суд присяжных оправдал террористку, и она отбыла за границу.

Вторую фурию звали Софья Перовская.

Она была организатором и непосредственным участником одного из шести покушений на императора Александра II, а к остальным также имела отношение как член террористической организации «Народная воля».

…19 ноября 1879 года к Москве приближался императорский поезд, включавший в себя два состава. По сведениям народовольцев, в первом составе ехали чины свиты, большая часть конвоя и слуг, во втором — император, его семья и часть придворных. Составы шли с интервалом в полчаса. Террористы решили, пропустив первый, взорвать состав, в котором ехал Александр II.

Так они и сделали. Когда второй состав вошел в зону поражения, нежные пальчики Софьи Перовской провернули ручку магнето, на дальнем конце провода вспыхнула электрическая искра — и огромной мощности мина взорвалась, превратив состав в груду обломков и истерзанных человеческих тел.

По чистой случайности на этом участке пути личный состав императора двигался не вторым, а первым, и поэтому остался невредимым.

За этим последовал еще ряд покушений целеустремленных народовольцев, и в итоге император Александр II пал от их рук.

Эта череда покушений унесла жизни огромного количества людей. Например, в феврале 1880 года во время террористической акции Степана Халтурина в Зимнем дворце погибло 19 и ранено 45 солдат императорской гвардии.

Суд, состоявшийся уже при Александре III, вынес смертный приговор главарям террористов, и 3 апреля 1580 года пятеро из них были повешены, в том числе и Софья Перовская.

А октябрьский переворот 1917 года, который миллионам людей с преступным складом мышления сказал свое «можно», предоставил фуриям самое широкое поле деятельности.

Затем появились «фурии в законе», надевшие мундиры НКВД, затем — их немецкие сестры в мундирах гестапо. А в начале шестидесятых — кубинские фурии, сладострастно пытавшие противников режима Кастро, в конце шестидесятых — хрупкие вьетнамские фурии, вырезавшие внутренности у пленных американцев…

Кто они? Выродки, экзотическое исключение из правил, или наоборот, само правило, а все эти пушкинские, тургеневские, бальзаковские, флоберовские, мопассановские, толстовские — аномалия?

И да, и нет.

Изначально они такие же, как и все остальные, только, скорее всего, проявившиеся в период созревания нарушения половой функции вызвали в них эту страшную мутацию, превращающую подспудные предрасположенности в черты характера.

Ницше отмечал ущербность половой функции у женщин, занимающихся наукой, видимо, имея в виду ее недостаточность. У женщин-фурий, как правило, наблюдается обратное — болезненный переизбыток этой функции, близкий к нимфомании. Примертому — царица Тамара хладнокровно убивавшая не удовлетворивших ее партнеров, или женщины-палачи, о которых упоминает Лариса Васильева, такие как чекистка Ремовер или комиссарша Нестеренко.

Фурия — это, прежде всего, сексуально взбесившийся «синий чулок».

Возьмем хотя бы террористку Веру Засулич, которую Ленин характеризовал как «кристально чистого человека»[11].

АРГУМЕНТЫ:

«Даже хозяйственность Вера Ивановна проявляла, заботливо покупала провизию в те дни, когда была ее очередь варить обед в коммуне (в Лондоне Вера Ивановна, Мартов и Алексеев жили коммуной) — (выделено ред.). Впрочем, мало кто догадывался о семейственных и хозяйственных склонностях Веры Ивановны. Жила она по-нигилистячему: одевалась небрежно, курила без конца, в комнате ее царил невероятный беспорядок, убирать свою комнату она никому не разрешала. Кормилась довольно фантастически. Помню, как она раз жарила себе мясо на керосинке, отстригала от него кусочки ножницами и ела. «Когда я жила в Англии, — рассказывала она, — выдумали меня английские дамы разговорами занимать: «Вы сколько времени мясо жарите?» — «Как придется, — отвечаю, — если есть хочется, минут десять жарю, а не хочется есть — часа три». Ну, они и отстали». Когда Вера Ивановна писала, она запиралась в своей комнате и питалась одним крепким черным кофе».

НАДЕЖДА КРУПСКАЯ. Воспоминания о Ленине

Вот такие они в быту.

Бушующая в них злоба против всего мира, против всех мужчин и женщин, которые кажутся им вызывающе удовлетворенными и благополучными, выливается в поступки, поражающие подчас своей сугубо женской непоследовательностью, алогичностью и истерией.

Женщины менее чувственны, чем мужчины, в своей установке на агрессию, но в прямых мотивах агрессии и в ее конкретных проявлениях женская чувственность проступает настолько ярко, что подчас заводит в тупик опытных криминалистов.

Это напоминает непредсказуемое поведение женщин-водите- лей, очень часто создающих на дорогах опаснейшие аварийные ситуации.

Поэтому говорят, что мотивы преступлений бывают выраженными, слабо выраженными и… женскими. По крайней мере, с сильным налетом женственности.

АРГУМЕНТЫ:

«Первая группа состоит из трех женщин-убийц.

Две из них — участницы бандитской шайки, в 1926 г. оперировавшей в одной из пригородных дачных местностей Москвы.

Эта шайка сделала своей профессией ограбление, изнасилование и убийство дачников. Наши две участницы являлись женами вожаков этой шайки и «работали» наравне с мужчинами.

Одна из них, хитрая эротичная дебилка атлетоидного телосложения, страшно ревновала своего мужа к его жертвам, которых он насиловал. Любопытно отметить, что в связи с этой ревностью она обнаружила довольно необычную сексуальную инверсию: жена обычно добивала жертву своего мужа, а затем гвоздем либо выкалывала глаза уже мертвой изнасилованной женщине, либо раздирала ей висок. На почве своей неугасимой ревности эта дебилка и развалила всю бандитскую организацию. Интересно отметить еще, что во время допросов она рассказывала о похождениях шайки так же равнодушно и отрешенно, как о жизни какой-то абстрактной первобытной орды.

У второй участницы этой же шайки мы можем отметить резко выраженный астенический тип телосложения с некоторыми чертами инфантилизма; с психической стороны — склонность к истерическим реакциям, конфабуляциям (так называемым истерическим выдумкам). Будучи в заключении, эта участница бандитской шайки перенесла приступ депрессивного состояния в связи с тем, что ее сотоварищи обвинили ее в предательстве. В этом приступе депрессии она, будучи беременной, все время говорила, что была изнасилована в МУРе одним из его агентов. Основой ее депрессивного состояния, таким образом, явилась, по ее словам, беременность и обвинение соучастников в предательстве. Приступ депрессии спустя полтора месяца сошел на нет, и судебное дело смогло получить свое завершение.

Наконец, третья женщина — глава и вдохновительница криминального акта втроем. Происходя из мещанского сословия полугородской местности, проведя всю жизнь в одном из глухих «медвежьих уголков» Пермской губернии, она, уже будучи вдовой, устраивается в качестве сиделки в госпитале в Перми (дело происходило в период 1922—23 гг). По расформировании госпиталя она в городе никакой работы не находит, уезжает в деревню, где и оседает на разоренном войной хозяйстве своего покойного мужа. У нее двое детей, ей 49 лет. Три года назад начался климактерический период.

Это приземистая атлетическая женщина с изрядным запасом так называемой «народной хитрости», себе на уме, с мужским упорством, злопамятная и озлобленная на свою бедность, вдовство, соблазненная городской жизнью со сравнительно легко добываемым там куском хлеба.

А тут рядом с ней живет портниха, обшивающая всю округу, не нуждающаяся, одинокая…

И созревает план ограбления и (в случае необходимости) убийства этой портнихи, являющей собой живой контраст с преступницей. Последняя подбирает себе двух соучастниц, идет к портнихе, набрасывает на нее аркан и душит, пока сообщницы держат жертву за ноги. Любопытно то, что при дележе награбленного ей, в числе прочих вещей, достаются серьги, которые потом не были обнаружены в ходе самого тщательного обыска. Будучи в заключении, она держится заискивающе, несколько прилипчива, медоточива, лицемерна и лжива. Все время упрямо отрицает ту главенствующую роль, какую она играла при ограблении, то и дело осеняя себя крестным знамением».

В.А.ВНУКОВ. Женшины-убийцы. (Материалы Московского губернского суда. 1927)

Как видим, во всех трех случаях женская чувственность играла немаловажную роль в преступном поведении этих фурий.

Любые, даже самые унифицированные человеческие стремления, преломляясь в сознании женщины, приобретают совершенно специфическую окраску, источником которой прежде всего служит женская чувственность.

Именно гипертрофированная чувственность является родной сестрой жестокости, в особенности если она имеет либо природные аномалии, либо лишена возможности нормального функционирования вследствие тех или иных обстоятельств.

Вот почему жестокость фурий никогда не бывает столь последовательна и продуктивна, как жестокость мужчин.

-----------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«В преступлении есть что-то жестокое, торжественное, похожее на карательную власть, на религиозное чувство, и это, конечно, пугает меня и в то же время внушает мне — не знаю, как бы это выразить, — чувство удивления. Нет, не удивления, потому что удивление это — нравственное чувство, но умственное восхищение, и то, что я чувствую, имеет влияние только на мое тело, которое оно возбуждает… это точно какой-то толчок, ощущаемый во всем моем физическом существе, в одно и то же время болезненный и восхитительный, болезненное изнасилование моего пола, доводящее до обморока… Без сомнения, это странно, это удивительно, это, может быть, ужасно — и я не могу объяснить настоящую причину этих странных и сильных ощущений — но у меня всякое преступление — в особенности убийство — имеет какое-то тайное отношение к любви… Ну, да, прекрасное преступление захватывает меня, как красивый самец…»

ОКТАВ МИРБО. Дневник горничной

------------------------------------------

Вот в этом чувственном отношении к преступлению и следует искать внутренние пружины женской жестокости.

Отыскивая скрытые пружины тех или иных явлений, французы обычно говорят: «Шерше ля фам» («Ищите женщину»).

Да, именно ее нужно искать как первопричину мужских преступлений, именно ее нужно искать, имея дело с каким-либо загадочным и — на первый взгляд — безмотивным преступлением.

Безмотивных преступлений не бывает, просто далеко не все они вписываются в стандартные мужские понятия зависти, мести или корысти.

Не претендуя на произнесение нового слова в криминологии, я бы отнес мотивы женских преступлений к двум основным группам или категориям, которые мы рассмотрим на конкретных примерах в следующих главах.

II

ПРЕСТУПЛЕНИЯ ЛЮБВИ

«Ко мне опять вливается волною

В окно открытое живая кровь…

Вот, вот ровняется с моею головою

И шепчет: я — свобода и любовь!»

ФРИДРИХ НИЦШЕ

Как прекрасна влюбленная женщина, и как, в то же время, опасна она для тех, кто имел несчастье вольно или невольно стать препятствием на ее пути к своему добровольному рабству!

…Во времена царствования Людовика XIV жила на окраине Парижа ничем с виду не примечательная женщина, известная в своем квартале как повитуха и как специалистка по искусственному и тайному прерыванию нежелательных беременностей. Звали эту женщину мадам де Войсин.

Все знали, что она принимает роды, далеко не все знали, что она тайно принимает нашаливших на стороне и «подзалетевших» замужних дам, и очень ограниченный круг лиц был посвящен в секрет основного занятия мадам де Войсин — она была предсказательницей.

Ее предсказания отличались ошеломляющей точностью, хотя она всегда оговаривала свое смиренное нежелание вмешиваться вдела Всевышнего.

Эти предсказания имели весьма узкую направленность: они касались исключительно мужей клиенток мадам де Войсин, а если точнее — продолжительности их жизней.

Вовсе не нужно было быть Кассандрой, чтобы понять, что привело в домик на окраине роскошно одетую двадцатидвухлетнюю красавицу с чувственным ртом и лукавыми глазами, которая просила предсказательницу ответить на один-единственный вопрос: сколько еще времени намерен топтать эту грешную землю ее шестидесятилетний супруг?

Мадам де Войсин в подобных случаях прищуривала свои глубоко посаженные глазки и отвечала вопросом на вопрос: «А сколько требуется?»

И они договаривались.

Мадам де Войсин, конечно же, рисковала, но суммы, получаемые ею от нетерпеливых молодых жен пожилых вельмож и преуспевающих торговцев, были настолько внушительными, что изгоняли всяческие страхи.

Кроме того, эти молодые дамы становились соучастницами готовящихся преступлений, а следовательно, также были заинтересованы в неразглашении их общих тайн.

Мадам де Войсин в совершенстве знала технологию приготовления различных ядов, и поэтому планируемая смерть человека, страдающего, например, астмой, ни у кого не вызывала сомнений как смерть вследствие астматического приступа. С соответствующими внешними симптомами умирали больные желудком, печенью или сердцем…

Клиентура мадам де Войсин все расширялась и охватывала уже высшие придворные круги. Клиентками отравительницы-прорицательницы была и герцогиня де Буиллон, и мадам де Монтеспан, и графиня де Суассон…

Спрос на «порошок успеха» все возрастал, и мадам де Войсин буквально с ног сбилась в поисках нужного исходного сырья.

А в это время в Париж приезжают два ловких авантюриста- алхимика, итальянец Эксили и немец Глассер. Оставив бесплодные попытки превращения меди в золото, они смекнули, что в столице Франции можно гораздо скорее и вернее разбогатеть, изготавливая яды на заказ, тем более что — выражаясь современным языком — рынок там в ту пору был далеко не насыщен. И вот Эксили, Глассер и мадам де Войсин создают нечто вроде концерна заказной смерти.

Вскоре концерн достиг подлинного процветания, но над ним уже начинают сгущаться тучи. Азартный итальянец Эксили, когда подвернулся подходящий случай, решил заработать один, без участия компаньонов, но попался с поличным и был заключен в Бастилию. А за несколько дней до этого маркиза де Бринвильер, супруга командира одного из полков королевской гвардии, была застигнута вместе с гвардейским капитаном де Сан-Круа в виде и позе, не оставляющими сомнений в нарушении ею супружеского долга. Обманутый муж не нашел ничего лучшего, чем пожаловаться тестю на поведение его дочери. Тесть, граф де’Олро, один из приближенных Людовика XIV, без труда добывает королевский ордер на арест капитана де Сан-Круа, и любовник его дочери оказывается надежно упрятанным за толстыми стенами Бастилии.

Судьбе было угодно распорядиться таким образом, что капитан оказывается в одной камере с отравителем Эксили. Сокамерники, естественно, рассказали друг другу о своих злоключениях.

В это время маркиза де Бринвильер, изнемогавшая от любовного томления и кипевшая жаждой мести, ухитряется передать письмо своему любовнику. Тот в ответном письме указывает адрес мадам де Войсин…

Через некоторое время скоропостижно умирает отец маркизы, граф де Олро, двое его сыновей и младшая дочь. Маркиз де Бринвильер каким-то чудом остается в живых.

Происшедшее никак нельзя было отнести к разряду случайных, и начинается расследование. Мадам де Войсин арестована. Ее допрашивают в страшной Горячей палате, которая славилась способностью развязывать самые упрямые языки. Там мадам де Войсин встречается с маркизой де Бринвильер. Ее дело рассмотрели довольно быстро, и в апреле 1679 года она была сожжена на костре. Правда, в знак уважения к высокому титулу, ей предварительно отрубили голову, а потом уже отправили тело на костер.

А следствие продолжалось. Пришлось давать показания и двум племянницам кардинала Мазарини, и герцогине де Буиллон, и графине де Суассон, и многим другим высокопоставленным и любвеобильным дамам. Круг клиенток мадам де Войсин оказался настолько широк и настолько затрагивал высшие придворные сферы, что Людовик XIV постарался замять этот громкий скандал.

В результате на костер пошли только мадам де Войсин и двое ее слуг (разумеется, без предварительного обезглавливания).

КСТАТИ:

«Любовь! В каких только безумствах не заставляешь ты нас обретать радость».

СТЕНДАЛЬ

Следующая история чисто женского преступления на почве любви произошла в середине XIX века в шотландском городе Глазго.

Тогда, в 1855 году, девятнадцатилетняя дочь местного архитектора, мисс Маделейн Смит была своего рода украшением средних слоев городского общества и объектом повышенного внимания потенциальных женихов, которых она не воспринимает всерьез, так как рассчитывает на некоего принца, который воплотит ее честолюбивые мечты.

Но случилось так, что в Глазго приезжает молодой француз Пьер Эмиль Л’Анжелер, его представляют мисс Маделейн, и она безоглядно влюбляется в него, вмиг забыв о своих притязаниях на богатство и славу. В этом плане тут было не на что рассчитывать, потому что Л’Анжелер был беден и жил лишь на мизерное жалованье клерка торгового дома. Но это обстоятельство не помешало Маделейн потерять голову от красавчика-француза.

Вначале их роман носил сугубо эпистолярный характер, но по- своему бурный. Они писали друг другу по нескольку писем вдень, как, впрочем, было принято в ту целомудренно-викторианскую эпоху.

На этой стадии роман держался в секрете, и о нем знали лишь двое посторонних: романтически настроенная старая дева, — знакомая Л’Анжелера, — мисс Перри и одна из служанок Маделейн.

Весной 1856 года эпистолярная стадия естественно переходит в сексуальную, что, однако, не повлияло на интенсивность переписки, которая теперь отражает не только платонические, но и вполне телесные впечатления от общения друг с другом. В письмах они называют себя мужем и женой, что по факту половой близости и по законам Шотландии можно было воспринимать как реальность. Обсуждалась и возможность тайного бегства, но ввиду того, что жалованье «мужа» составляло лишь 10 шиллингов в неделю, а «жена» полностью зависела от родителей, эта возможность едва ли могла быть реализована.

В то время семья Смитов занимала угловой дом на Блитсвудской площади. Окна спальни Маделейн располагались немного ниже уровня тротуара со стороны боковой улицы, и одна из оконных ниш служила любовникам почтовым ящиком в те дни, когда у них не было возможности видеться непосредственно в спальне.

А над квартирой Смитов жил некий преуспевающий торговец, который уже давно оказывал знаки внимания своей очаровательной соседке. Звали этого джентльмена Вильямом Миннохом. Маделейн вначале упорно не замечала его ухаживаний, а потом, спустя некоторое время после начала своей связи с молодым французом, вдруг сменила гнев на милость.

Эта девушка, видимо, обладала достаточно холодным рассудком и не смешивала такие понятия как «цель» и «средство», поэтому сексуальные радости с Л’Анжелером не могли перевесить безрадостной перспективы стать женой мелкого клерка.

И она вместо мелкого клерка выбирает крупного торговца.

28 января 1857 года Маделейн в присутствии своих родителей дает согласие стать супругой мистера Вильяма Минноха.

Вот здесь, по сути, и берет свое начало та часть этой истории, над загадкой которой безуспешно ломали головы психологи и юристы второй половины XIX столетия, истории, сделавшей мисс Маделейн Смит на долгие годы объектом всеобщего внимания, а судебный процесс над ней — особым прецедентом британского судопроизводства.

Начало этой истории кажется нам сейчас, в конце XX века, совершенно банальным, однако тогда, в 1856 году, в викторианской Англии, девушки из благополучных семей не расставались с невинностью до брака, а если это и происходило, то в силу совершенно особых обстоятельств, таких, например, как безумная, испепеляющая любовь.

Но если предположить подобное в варианте мисс Маделейн, тогда для нее не должно было иметь никакого значения такое прозаическое соображение как материальный статус Л’Анжелера. Она ведь с самого начала их знакомства знала, что он беден, что у него нет никаких перспектив поправить свое материальное положение, а следовательно, как девушка прагматичная, она не могла планировать супружескую жизнь с этим человеком.

Тогда что же остается? Нерассуждающая страсть? Но ее поведение говорит об обратном. Просто похоть? Но ее можно было удовлетворить (если уж не было истинной любви к Л’Анжел еру) хотя бы с тем же Вильямом Миннохом, который на правах жениха, наверное, не отказался бы «снять пробу». Здесь, правда, тоже могли возникнуть этические сложности, но все-таки меньшие, чем при неоспоримых доказательствах «порочности» новобрачной.

Но вернемся к этой нашумевшей истории.

Итак, 28 января Маделейн становится официальной невестой мистера Минноха, не поставив об этом в известность своего «мужа». Смутные слухи об ухаживаниях торговца долетали до ушей Л’Анжелера, но он не придавал им особого значения.

Но вот 30 января он получает записку от Маделейн, в которой та просит как можно скорее вернуть все ее письма к нему.

Л’Анжелер сопоставляет эту просьбу со слухами о торговце и приходит к вполне естественному выводу. В ответной записке он обвиняет свою «жену» в вероломстве и заявляет, что если и придется кому-либо отдать ее письма, то только ее отцу.

Представив возможную реакцию своего благонравного отца, Маделейн приходит в ужас. Ее вторая записка уже не содержит в себе никаких требований, а лишь просьбу увидеться для переговоров.

Л’Анжелер отвечает отказом.

Третья записка Маделейн изобилует эпитетами типа: «мерзавец», «негодяй» и «шантажист».

Эти обвинения были совершенно беспочвенны. Как выяснилось в ходе следствия, получив эту записку, Л’Анжелер сказал своему приятелю Т. Кеннеди: «Мне не нужны ни деньги, ни месть. Мне нужна она; и поэтому я никогда не отдам эти письма», — и добавил, немного помолчав: «Том, она принесет мне смерть!»

Переписка продолжается. В письмах Маделейн Л’Анжелер вновь становится ее «любовью», «ласковым, милым и единственным».

12 февраля Л’Анжелер сообщает мисс Перри о том, что через неделю, девятнадцатого, у них с Маделейн назначено любовное свидание.

Хроника дальнейших событий развивалась следующим образом:

19 февраля. Вечером Л’Анжелер уходит, взяв с собой ключ и предупредив домовладелицу о том, что вернется очень поздно.

20 февраля. Утром домовладелица обнаруживает своего квартиранта корчившимся на полу от невыносимых болей в желудке.

В своем дневнике, который суд почему-то не счел нужным зачитывать, Л’Анжелер написал: «Четв., 19. Виделся с Мими, но очень недолго — недомогание, сильные боли в желудке».

Далее там записано: «Воскр., 22. Виделся с Мими в гостиной. Пообещала французскую Библию. Очень заболел».

23 февраля. В четыре утра Л’Анжелер позвонил домовладелице, которая, войдя, застала его в обмороке.

Из письма Маделейн: «Ты выглядел плохо в воскресенье вечером. Думаю — оттого, что ты плохо питаешься. При следующей встрече я заставлю тебя съесть целую буханку хлеба».

Из показаний мисс Перри: «Он сказал мне: «Не знаю, почему мне было так плохо после ее кофе и какао». А еще он сказал: «Если случится так, что она меня отравит, я прощу ее».

Подобное же Л’Анжелер говорил своему приятелю Д. Тауэрсу.

Из материалов следствия:

«21 февраля мисс Маделейн Смит приобрела у аптекаря Мардоха одну унцию мышьяка с целью, как она объяснила, послать садовнику в загородный дом».

5 марта. Л’Анжелер пишет письмо Маделейн, в котором настаивает на том, чтобы она рассказала ему всю правду о ее взаимоотношениях с Миннохом.

Из материалов следствия: «5 марта мисс Маделейн Смит приобрела у аптекаря Кюри унцию мышьяка, «чтобы травить крыс на Блитсвудской площади».

6 марта. Мисс Маделейн со своей семьей уезжает в городок.

Мост Аллана, где они собираются провести 10 дней. Их сопровождает жених мисс Маделейн, мистер Миннох.

19 марта. Не дождавшись возвращения Маделейн, Л’Анжелер выезжает в Мост Аллана, но не застает ее там.

Вернувшись в Глазго за день до этого, Маделейн покупает у аптекаря Кюри еще одну унцию мышьяка. Как она сказала при этом, «первая была очень эффективной».

22 марта. Л’Анжелер возвращается в Глазго. В тот же день он получает записку, наскоро ест, переодевается и уходит, предупредив домовладелицу, что вернется поздно.

23 марта. 2 часа 30 минут утра.

Разбуженная резким звонком, домовладелица спешит к своему квартиранту и застает его скорчившимся на полу его комнаты.

Вызванный врач ставит довольно обнадеживающий диагноз, на что пациент отвечает: «Мне намного хуже, чем считает доктор!». Далее он просит срочно позвать мисс Перри, но когда она явилась, он был уже мертв.

В кармане его сюртука было обнаружено письмо:

«Почему мой любимый не пришел ко мне? О, любимый, ты болен? Приходи ко мне, милый! Я ждала и ждала тебя, но ты так и не пришел. Завтра вечером я снова буду ждать в то же время. Приходи же, мой милый, любимый, мое сердце, моя любовь! Приходи и прижми меня к своей груди! Поцелуй меня с прежней любовью! Адье, обнимаю крепко, верь, что я всегда буду твоей, мой дорогой! Я восхищаюсь тобой!

Мими».

В конце стояла пометка: «Глазго, 21 марта».

Все остальные письма Маделейн также были обнаружены.

Маделейн сбежала в Роу, но ее вернул в Глазго мистер Миннох.

Вскрытие указало на явные признаки отравления, и мисс Маделейн Смит была арестована.

Из показаний Маделейн Смит:

«Мы не виделись с Л’Анжелером уже три недели… Да, я назначала встречу 21 марта, но он не пришел… Я хотела рассказать ему о помолвке с мистером Миннохом… Мышьяк я использовала для косметики…»

Следствие продолжалось более трех месяцев, а в июле 1857 года в Эдинбурге состоялся судебный процесс, который сам стал знаменитым и сделал знаменитой мисс Маделейн Смит.

Он продолжался девять дней и освещался на первых полосах не только крупнейших европейских, но и американских газет, причем вовсе не по причине уникальности преступления…

ИЗ ГАЗЕТНЫХ ОТЧЕТОВ:

«В теле было обнаружено не менее 88 гран мышьяка, и зашита пыталась использовать этот факт, чтобы доказать, что подобная огромная доза говорит скорее о самоубийстве, чем об убийстве. Необоснованность этого утверждения демонстрируется двумя аналогичными английскими делами, когда в теле нашли соответственно 150 и 154 гран мышьяка. Что касается обвинения в первых двух попытках убийства, оно затруднилось запретом на использование дневника Л’Анжелера. Для обвинения же в убийстве не хватало доказательства встречи сторон вечером в субботу. Было свидетельство, что Л’Анжелер один или два раза в отвлеченной манере говорил о самоубийстве, но неизвестно, был ли у него мышьяк».

«Против показаний обвиняемой о причинах покупки мышьяка выступила ее старая школьная подруга: ее мышьяк был смешан с сажей и индиго и его вряд ли можно было использовать в косметических целях. С другой стороны, врачи не обнаружили в теле следов красителя, но на это не обратили внимания. Относительно мотивов убийства говорилось, что обвиняемой ничего не дала бы смерть Л’Анжелера, раз письма все равно оставались у него. Но эти письма были без адреса и подписи, кроме «Мими», которая не давала ключа к имени автора. Но главным, конечно, было его молчание, которое гарантировала смерть».

«…Затем выступил лорд прокурор Монкрейф. Его мастерское выступление, сильное, сдержанное, тогда было незаслуженно затенено великолепной эмоциональной речью Джона Инглиса со стороны защиты, которая считается лучшей за всю историю шотландского суда. Первый обращался к разуму, второй — к сердцу, но каждый был уверен в своей правоте. Обвинение лорда судьи-клерка Хоуна было скорее информационным. Присяжные вынесли решение «невиновна» по первому обвинению и «не доказано» — по двум другим».

Маделейн Смит стала знаменитостью. Вокруг ее имени и судебного процесса в течение, по крайней мере, полувека не утихали ожесточенные дискуссии юристов, психологов, журналистов и литераторов. Из обычной уголовной истории с размытым концом эта история вошла в ранг самых противоречивых и загадочных, какие происходили в богатом событиями XIX веке. Ее резонансность подтверждают такие факты, как издание в 1921 году в Нью-Йорке нашумевшего романа Беллок Лаундес, посвященного Маделейн Смит, создание фильма по этому роману и театральная постановка «Обесчещенная леди», также посвященная этой популярной героине.

В 1922 году в Англии вышел в свет сборник эссе «Путь Гленгарри» известного литератора Вильяма Роугхеда, который специально занимался исследованием характера Маделейн Смит.

Некоторые наблюдения и выводы В. Роугхеда интересны не только тем, что проливают свет на загадку популярности мисс Смит, но и тем, что позволяют сделать определенные выводы относительно женского характера в целом.

Вот фрагменты этого исследования:

«Особое внимание обращают на себя письма Маделейн Смит, которые я, должен признаться, вначале не оценил по заслугам.

Письма Маделейн больно читать как морально, так и физически. Она писала большими угловатыми буквами, — думаю, это был итальянский стиль — принятыми тогда молодыми людьми из высшего общества. Ее обычной нормой было шесть-восемь страниц, причем половину текста она «черкала» по проклятой моде того времени, и в результате ее рукопись напоминала китайскую головоломку. А когда мы вспомним, что Л’Анжелер получил и внимательно прочел не менее 198 подобных криптографических посланий, о которых эксперт на процессе сказал, что ему приходилось пользоваться увеличительным стеклом, чтобы вникнуть в их зашифрованный смысл, то уже в этом случае версия самоубийства, предложенная адвокатами, уже не представляется такой уж невероятной.

Чтобы продемонстрировать разносторонность Маделейн в эпистолярном жанре, приведу здесь письмо, которое она написала своему жениху за несколько дней до написания последнего письма Л’Анжелеру, которое вскоре фигурировало на суде. Различия в стиле не столько поражают, сколько заставляют задуматься. Отправленное 16-го марта из Стирлинга, оно адресовано «Вильяму Минноху, эсквайру. Сан-Винсент Стрит 124, Глазго» и выглядит так:

«Мой дорогой Вильям!

Несправедливо, что мне приходится теперь писать эту записку после того, как ты был так добр ко мне. Мне всегда грустно, когда я расстаюсь с друзьями. Но разлука с тем, кого я люблю, как я люблю тебя, делает меня по-настоящему печальной. Меня утешает лишь то, что вскоре мы встретимся. Завтра мы вернемся домой. Но я хотела бы, чтобы ты был здесь сегодня. Мы бы долго ходили. Нашу прогулку в Дамблейн я всегда буду вспоминать с удовольствием. Именно тогда был назначен день, когда мы начнем новую жизнь — жизнь долгую и полную счастья для нас обоих. Целью моей жизни будет доставлять тебе удовольствие и изучать тебя. Дорогой Вильям, я должна заканчивать, так как мама собирается в Стирлинг. Я уже иду без того удовольствия, что в прошлый раз. Надеюсь, ты нормально добрался до города и твои сестры в порядке. Прими мою теплую любовь и верь, что я буду всегда твоей.

С симпатией

Маделейн.

Понедельник, Вилла «Проспект».

Когда «дорогой Вильям» читал эти строки, она уже написала его сопернику, как выяснилось на процессе, и у него должны были появиться сомнения относительно их обоюдного счастья, обещанного его невестой. Но свадьба состоялась, как было запланировано. После женитьбы он вел себя с демонстративной преданностью. Когда разразился гром, и она в панике бежала в Роу, он сразу последовал за ней и нашел ее на борту геленсбурского корабля в Брумилоу, вернул ее в родительский дом, а во время разоблачений на суде галантно стоял рядом с ней. Но это скорее говорило о его великодушии. В последних ее письмах, которые у нас есть, написанных смотрительнице Эдинбургской тюрьмы через четыре дня после ее освобождения (позже я процитирую его полностью) она упоминает человека, который, несмотря на весь причиненный ему вред, отнесся к ней по-джентльменски: «О моем друге я ничего не знаю. Я его не видела. Я слышала, он болен, но меня это не волнует».

Эти знаменитые письма изданы мисс Теннисон Джессе в виде книги приложений к материалам процесса. Маделейн уничтожила хранившуюся у нее часть переписки, и из писем Л’Анжелера остались лишь некоторые копии, которые он сохранил. Но хитрый юноша сохранил каждую строку, которую она ему написала. Ее письма были опубликованы в 1557 году и стали доступны каждому любопытному читателю — это было американское издание, без купюр, сенсационное далеко не в юридическом плане. Наивные в сексуальных вопросах, их можно назвать неделикатными, но считать их порнографией абсурдно. Всему виной их нетрадиционная прямота, а в эпоху королевы Виктории не было принято называть вещи своими именами. «Подобная прямолинейность, — замечает мисс Теннисон Джессе, — со стороны молодой женщины просто шокировала. Для того времени это шокировало бы и в том случае, если бы они были женаты. Заниматься любовью считалось таинством провидения, необходимым для джентльмена, и которое хорошая жена воспринимала как обязанность. Это не языческий праздник, каким он был для Маделейн».

Если фразы Маделейн иногда были несветскими, то ответы ее возлюбленного, насколько мы можем знать, были абсолютно ханжескими — это удивительно для его возраста и происхождения. Например, так называемое совращение произошло в саду в Ровалейне одним июньским вечером 1556 года. Когда они расстались, Маделейн написала ему длинное письмо с удивительной датой: «Среда, 5 часов утра», в котором она упоминает этот эпизод с таким излиянием: «Скажи мне, милый, ты сердишься на меня за то, что я позволила тебе это сделать, я очень плохо поступила? Думаю, нам нужно было подождать, пока мы поженимся. Я всегда буду помнить тот вечер…» На это Л’Анжелер отвечает, также очень пространно: «Я не сержусь на тебя, что ты мне позволила, Мими, но мне грустно, что так произошло. У тебя не хватило твердости. Нам в самом деле следовало подождать до свадьбы, Мими. Это было очень плохо. Я с сожалением вспоминаю тот вечер». Упрек «Мими» за ее моральную слабость — довольно характерный штрих.

Хотя резкая критика лордом судьей-клерком тона этих писем могла устроить самую суровую девственницу, все же постановка обвинения перед присяжными была куда более сложной задачей. Но лорд мог быть милосердным, как свидетельствует другое дело, на котором он председательствовал — процесс над доктором Смитом из Сент-Фергуса в 1854 году за убийство друга, молодого фермера, чью жизнь он вначале застраховал и собирался извлечь прибыль после убийства — около 2000 фунтов. Вопреки чертовски убедительным доказательствам, судья подвел присяжных к оправдательному приговору на основе «недоказанности»; и присяжные покорно подчинились. Существует неизменная традиция, что судья-клерк является не только хорошим юристом, но и тонким знатоком женских прелестей, а у этой Маделейн была такая красивая ножка, заметно проступавшая через модный тогда кринолин… Но подобная практика была недоступна для доктора из Сен-Фергуса.

Признательность не относилась к сильным сторонам Маделейн; лорда судью-клерка, которому она в основном была обязана своим оправданием, она потом описывала как «скучного старика». Она демонстрировала невообразимую выдержку на суде в то время, когда всех лихорадило от волнения. Записано, что после обращения лор- да-прокурора к суду ее спросили, что она по этому поводу думает. «Когда я услышу председателя адвокатской камеры, я вам скажу, — невозмутимо отозвалась она, — я не собираюсь высказывать своего мнения, пока не услышу обе стороны!»

***

«Думаю, не вызывает сомнений, что изъятие судом из рассмотрения (два голоса против одного) дневника Л’Анжелера было определяющим фактором на процессе. Если бы присяжным было позволено увидеть оставленные рукой покойного отметки о двух встречах с Маделейн, предшествующих первым двум его приступам. дело наверняка обернулось бы против нее. Последняя запись в дневнике была датирована субботой, 14 марта. А обвинитель считал, что свою последнюю смертельную дозу он получил от нее в субботу, 21 числа. Теоретически можно быть уверенным, что в тот вечер они встречались. Он поспешно вернулся из Аллан-Бридж после ее срочного приглашения. Известно, что он вышел из дома, и его видели поблизости от ее дома. Но юридически их встреча не была доказана. Аналогично, относительно двух его первых приступов также не было доказательств их встреч. Именно дневник мог восстановить недостающее звено.

Бессмысленно предполагать, что Л’Анжелер сфабриковал эти записи, чтобы бросить подозрение на Маделейн. Миссис Теннисон Джессе верно подмечает, что он смог лишь прошептать своей квартирной хозяйке во время последнего приступа о подозрении, что все случилось из-за его «суженой» — и игра была окончена. Но он ничего не сказал о причине своего состояния. Потом, что касается версии о самоубийстве: кто может принять раздельно три дозы — 19 и 22 февраля и 21 марта — для того, чтобы покончить с собой? К тому же, зачем выбирать такой мучительный яд как мышьяк? А его последние слова: «Если бы только немного поспать, все будет в порядке» — вряд ли говорят о желании свести счеты с жизнью.

Слишком мало внимания было уделено тому факту, что она в один из дней второй недели февраля пыталась достать маленький пузырек синильной кислоты. Это совпадает с первыми признаками опасности для Л’Анжелера. Любопытно, что ее постигла такая же неудача, что и мисс Лиззи Борден, когда она пыталась приобрести то же смертоносное вещество, и в результате ей пришлось использовать более грубый инструмент — топор. «Она сказала, что ей это нужно для рук» — сказал мальчишка-посыльный. В своем объяснении она не сослалась на рекомендацию своей школьной подруги, как это было с мышьяком. Но применение синильной кислоты в косметических целях — это что-то настолько новое и поразительное, что действительно требует пояснений. Ссылки Маделейн на косметику были до- вольно-таки странными…

Печально, что у нас нет изображения ее прелестей, которые она предполагала приукрасить. Вырезанные по дереву портреты, опубликованные в газетах того времени, крайне непривлекательны и изображают особу женского пола с лошадиным лицом, отталкивающего вида, Судя по переписке, она фотографировалась, но, к сожалению, о фотографиях ничего не известно. В письме к Л’Анжелеру в ноябре 1856 года она говорит: «Эмиль, я знаю, что от моего портрета ты не получишь удовольствия, я там такая злая, но, любимый, когда он делался, мне пришлось просидеть у этого ужасного человека с 12 часов до 4-х — до самого закрытия. Я ничего не ела еще с вечера и была в ярости». Да, просидеть столько времени с голодным желудком было суровым испытанием! Фотография в то время выполнялась на стекле в виде дагерротипа. У большинства из нас есть зловещие, похожие на призраков изображения наших предков в золоченых оловянных рамках, которые обычно хранятся в отделанных бархатом кожаных футлярах. Что представлял из себя портрет Маделейн, становится ясно из ее следующего письма, с которым она отослала портрет своему возлюбленному: «Я положила портрет в старую книгу, чтобы не чувствовалось, что он стеклянный». В других письмах она пишет: «Надеюсь, вскоре ты получишь оригинал, который тебе понравится больше, чем портрет на стекле»; «Скажи, что Мэри (Перри) говорит о моем портрете? Он совершенно уродлив». Наконец, в феврале 1857 года, когда она пытается разорвать путы, которыми была связана, она пишет: «Я буду очень обязана тебе, если ты принесешь мне мои письма и портрет в четверг вечером, в 7 часов. Будь рядом с воротами и К.Г. (Кристина Гаррисон — служанка, посвященная в интригу) возьмет у тебя сверток». Но на эту встречу Л’Анжелеру прийти не удалось, и «портрет» был найден полицией среди его вещей 31 марта и включен в список вещественных доказательств обвинения. Что с ним случилось потом, я не могу сказать. Возможно, по просьбе родственников, портрет им вернули.

Мое сожаление из-за утери «портрета» разделяет Генри Джеймс, который несмотря на свой утонченный и привередливый вкус, был в восторге от хороших убийств. Я лишь подарил ему копию официального отчета о судебном процессе, составленную Форбсом Ирвином (Эдинбург, 1857). Принимая мой подарок, он довольно интересно прокомментировал дело, что наверняка будет приветствоваться поклонниками Маделейн. Вот его письмо:

«Карлайл, дом 21

Чейн Уолк, Южный Уэльс

16 июня 1914

Мой дорогой Роугхед,

Ты предложил мне драгоценную вещь, я очень тронут. Но я также беспокоюсь о влиянии на твои успехи, твое будущее и тех, кто от тебя зависит, которые могут оказать такие проявления щедрости. Этот отчет очень редкий и ценный, и, принимая его, я чувствую себя так, будто забираю хлеб у неизвестных поколений. Я с благодарностью склоняю голову, но лишь при условии, что он вернется во владение дарителя после моей кончины[12].

Произошла странная и удачная вещь: твое письмо и пакет застали меня сегодня днем в приступе подагры (первом за 3–4 года и не очень сильном, так как я сразу прибегнул к лекарствам). Поэтому я полулежал с поднятыми глазами большую часть дня, не отрывая глаз от изумительной Маделейн. Твой том я прочел сразу и с огромным интересом. Он представляет дело в совершенстве, в нем ничего не дополнить, ни изъять. Она не страдала от своей красоты, а жила среди нас так долго, послужив героиней для произведений искусства, обогатившего человечество. С каким бы благодушием она не смотрела на это сквозь годы, но я узнал (хотя прошло уже 20 лет с того времени), что она стала замужней и уважаемой женщиной и довольно долго жила в Австралии, в Онслоу Гардене, будучи ближайшей соседкой моего старого друга Лиона Плейферса. Они не были знакомы и он не встречался с ней (хотя она и была там), но сам факт заставлял, меня мучиться, поскольку я чувствовал себя глубоким стариком, вспоминая судебный процесс над ней. Сообщения о суде появлялись тогда каждый день в «Таймс», я тогда жил с родителями в Болонье и помню, с каким волнением они обсуждали дело, помню странный приговор «не доказано», отпечатанный на газетной странице… Четырнадцатилетним мальчиком я стоял с газетой у окна над Рю Нуве Шассе и читал приговор. Правда, тогда я не знал об этом деле, прекрасном и совершенном, как ты говоришь.

Письменный отчет о процессе великолепен, замечательна и зашита. Она и в самом деле была зловещей молодой особой, и обстоятельства дела это подчеркивают. Интересно взглянуть на ее лицо во время столь ярко засвидетельствованных и ужасных страданий ее жертвы. Поразительно, что свидетельств того, через что он прошел в свою последнюю ночь было для нее недостаточно. А жаль, что тогда еще не было фотографии: я бы много дал за то, чтобы увидеть ее лицо в этот момент!

Одним словом, ты не можешь даже представить, насколько я тебе признателен. Я предвижу, что в будущем меня крайне заинтересует литературный плагиат. Будем ли мы достаточно благодарны за прекрасные просветы в общей мрачной перспективе? Кладу свой телескоп на твое плечо и остаюсь

С признательностью,

твой Генри Джеймс».

Кстати, «плагиатором» был ловкий писака, известный под именем Антик Смит, бесчестную карьеру которого я тогда описывал[13]. Но Генри Джеймс нашел его довольно бесцветным и неинтересным.

Другой мой собрат по перу также поделился воспоминаниями о Маделейн. Эндрю Ланг рассказал мне, что учился в одной школе с ее братом, и когда однажды они увидели на газетном стенде сообщение «Девушка из Глазго арестована за убийство», Ланг в шутку заметил, повернувшись к приятелям: «Наверное, это сестра Джима Смита» — и оказался прав!

Как-то раз я решил, что мне достался приз. Моя знакомая леди средних лет сказала мне, что у ее почтенной мамаши есть акварельный портрет Маделейн Смит, написанный с натуры и подаренный ей художником. Леди не знала цены подобным вещам и нуждалась в моем совете. Была назначена встреча. Я дождался везучую престарелую даму с неподвижным лицом и озорным взглядом. На мой вопрос она ответила, что была бы рада отдать мне рисунок, но к сожалению его у нее уже нет: когда она прибирала всякий «хлам»! то отправила его в огонь. Когда я пришел в себя, я сразу ушел, высказав свои опасения за будущее человека, совершившего подобное преступление, оставив за собой непочтительное кудахтанье злобной старухи.

От другой свидетельницы той туманной эпохи, которая в еще девическом возрасте видела Маделейн на «вечеринках» в Глазго, я узнал, что она всегда была королевой бала, исключительно красивой, темноволосой и живой, пленительной для мужчин. Но все эго в манере, которую на языке того времени называли «бесстыдной». По общему мнению, ее поведение было просто вызывающим».

***

«Я уже долго подбираюсь к вырезкам из прессы, но, как вы заметите, я называю эти отрывочные факты «сплетнями». Самая ранняя вырезка — из «Глазго Геральд» от 3 апреля 1657 года. Она озаглавлена: «Печальное событие — обвинение в отравлении» и стала первым призывом против Маделейн Смит. «В течение последних нескольких дней из уст в уста передается печальная история, уже ставшая предметом всеобщей озабоченности. Поскольку вопрос относился к слухам, мы не считали для себя возможным упоминать его публично. Но сейчас молодая леди заключена в тюрьму и обвиняется в самом серьезном преступлении и имена участвующих сторон у всех на устах, поэтому не обсудить это дело мы не можем. В то же время мы очень надеемся, что тучи, закрывшие одну из самых респектабельных семей, очень скоро полностью развеются». Статья даёт довольно полное и дотошное описание фактов, а затем заключает: «Хотя мы верим, что она будет чиста и невиновна, семья сильно пострадает от того, что на одного из ее членов упало столь ужасное подозрение. Можем добавить, что мисс Смит, которую, как мы понимаем, довольно долго допрашивал шериф в прошлый вторник, сохраняет абсолютное спокойствие». «Глазго мейл» также добавляет: «Заключенная демонстрирует абсолютное спокойствие, хотя и содержится под стражей».

Из «Таймс» мы узнаем, что «заключенная является внучкой покойного мистера Дэвида Гамильтона, знаменитого архитектора биржи Глазго и дворца Гамильтонов». Я где-то читал, хотя уже не помню где, что она была близка к герцогскому дому Гамильтонов.

«Морнинг Эдвегайзер» пишет: «Всплыло множество слухов о мисс Смит и молодом французе Л'Анжелере, в отравлении которого ее обвиняют. Конечно, этим историям нельзя доверять, но утверждают, что улики на суде будут настолько поразительными, что представляется разумным проводить заседание суда за закрытыми дверями». Безымянный корреспондент, беседовавший с мисс Смит в день смерти Л’Анжелера, проинформировал журнал, что «молодая леди в тот день была так же весела и очаровательна, как обычно».

«Суд назначен на 30-е число этого месяца (июня)», — сообщает «Мейл». «Может быть не следует забегать вперед, но нам приходится заметить, что считаем долгом присяжных вынести вердикт «не доказано». Невозможно доказать, что именно мисс Смит совершила отравление. Прошел, по крайней мере, час после того, как Л’Анжелер расстался с ней и появился дома. Обвинение может основываться лишь на косвенных уликах, которые слишком часто приводят к ошибочным выводам». Интересно отметить, что в статье с позволения обвинителя допускается, что возлюбленные встречались в последнюю ночь. В статье намечается защита по линии косметики и предполагается, что по пути домой Л’Анжелер мог встретиться с человеком, который «отнесся к нему бесконечно хуже, чем его возлюбленная…» В заключение делается заявление, что большинство сограждан мисс Смит считают ее полностью невиновной. В адрес судьи и присяжных высказывается предостережение: «помните максиму нашего бессмертного драматурга» с предположением о пощаде. Как видно, лорд судья-клерк воспринял редакционный намек!

После суда внимание публики переключилось на мать Л’Анжелера в Джерси, у которой, как говорили, он был единственным кормильцем. «Геральд» опубликовала открытое ее письмо, в котором мать молила Всемогущего благословить великодушных пожертвователей. Собранная сумма составила 89 фунтов 9 шиллингов и 3 пенни. «Сентинел» сообщает, что «некоторые уважаемые граждане Глазго провели сбор средств для защиты мисс Смит. Как мы понимаем, для этой цели была собрана сумма не менее 5000 фунтов». Так подкрепляла свое мнение общественность Глазго.

«Курьер» утверждает, что после оправдания она незаметно покинула Эдинбург и поездом выехала в Глазго. «Мисс Смит вышла на станции Степпе вблизи Глазго и сразу отправилась в Ровалейн Хаус, куда прибыла сразу после 10 часов. Мы с сожалением узнали, что миссис Смит (мать) находится в критическом состоянии из-за беды, постигшей ее дочь».

Пожалуй, лишь перо Достоевского могло бы описать душераздирающую сцену раскаяния Магдалины (простите, Маделейн), вернувшейся в лоно семьи. Это было в самом деле трагическое возвращение. Она ниспровергла великую богиню. Респектабельность, этого идола каждого викторианского дома! Она оскорбила культ и осквернила алтарь. Мы с нашими свободами и менее возвышенными стандартами вряд ли сможем до конца осознать катастрофические последствия ее святотатства. Но поскольку мы не обладаем пером великого русского мастера боли и скорби, мы можем привести слова самой героини. Через четыре дня после своего освобождения Маделейн пишет письмо настоятельнице Эдинбургской тюрьмы. Оно, как верно подмечает мисс Теннисон Джессе, «поражает куда больше, чем любое из ее посланий Л’Анжелеру». Вот оно:

«Дорогая мисс Эйткен!

Вы будете рады услышать, что со мной все в порядке — в самом деле, в полном порядке, и я не совсем упала духом. Я оставила Эдинбург и поехала в Слейтфорд, а дома в Ровалейне была уже вечером. Но, увы, мама оказалась нездорова. Надеюсь, вскоре с ней все будет хорошо. У остальных все в порядке.

На Западе ко мне не такое доброе отношение, как в Эдинбурге. Я даже решила, что мне на несколько месяцев придется покинуть Шотландию, но мама так нездорова, что мы пока ничего не загадываем.

Если Вы встретите мистера К. Комбе (старшину присяжных), то скажите ему, что «обвинение» осталось совершенно недовольно вердиктом. Я была в восторге от одобрительных возгласов судей. Я по крайней мере не беспокоилась, когда присяжные ушли решать, отправить меня домой или задержать. Думаю, мне пришло несколько сотен писем от джентльменов. Некоторые предлагали утешение, другие — свои сердца и крышу. О моем друге я ничего не знаю. Я не видела его. Я слышала, он болел, но меня это особо не волнует.

Надеюсь, Вы напишите мне записку. Поблагодарите от меня мисс Белл и Агнес за их доброту и внимание ко мне. Я хотела бы, чтобы Вы мне выслали мою Библию и часы на Сен-Винсент стрит, 124, Глазго, Дж. Смиту.

Сельская местность выглядит очень мило. Когда я буду знать свои планы, то сообщу Вам, куда меня пошлют. С любовью к Вам и мистеру Смиту, верьте мне всегда.

Искренне Ваша,

Маделейн Смит.

Понедельник, 13-е июля,

Ровалейн, Гарелох».

Комментировать это бессовестное послание — значит раскрашивать лилию. Его факсимиле можно увидеть в материалах суда, изданных мистером Дунканом Смитом.

Но еще более отталкивающим можно назвать ее письмо тюремному священнику, впервые опубликованное с оригинала в «Скотсмене» в 1933 году, 15 июня.

«Дорогой мистер Роуз!

После той доброты, что Вы ко мне проявили, мне следует сообщить вам, что я благополучно вернулась домой. Я в полном порядке и в хорошем расположении духа. С мамой Совсем плохо, но я уверена в ее скором выздоровлении.

Боюсь, здесь сильно настроены против меня, и я думала покинуть Шотландию на несколько недель, но плохое состояние мамы не позволяет в настоящее время строить какие-то планы.

Я была далеко не в восторге от «вердикта», но я была очарована ободряющими возгласами со стороны суда. Я уехала из Эдинбурга как можно более скрытно. Я надеюсь, что это печальное событие в конце концов сделает доброе дело: похоже, моим семейным кругом уже овладевает другое чувство. Они смотрят на все как на посланное Богом наказание за прошлые ошибки и преступления, и если это приведет семью к ногам Христа, то я не буду жаловаться на боль, которую мне причинило это печальное событие.

Возможно, я доживу до того дня, когда моя семья будет считать Божьим благословением тот день, когда меня заключили в тюрьму. Это могло быть подарком Господа. Я никогда не забуду Вашу доброту ко мне.

Примите мою глубокую, теплую и сердечную благодарность, с самыми добрыми пожеланиями, поверьте мне.

Искренне Ваша,

Маделейн Смит.

15 июля 1857-го года

Ровалейн, Гарелох».

Комментарии здесь также излишни: письмо говорит само за себя. Но хотелось бы знать, какие «прошлые ошибки и преступления» совершили другие члены семьи, заслуживающие Божьего наказания?»

***

«Заключая наши исследования газет, мы находим репортаж в «Дейли экспресс», дающий краткий, но четкий портрет заключенной на скамье подсудимых. Под заголовком «Внешность Маделейн Смит» здесь использованы методы современной журналистики: «Невысокого роста, хрупкая, с тонкими формами, с упругостью юности и воспитанная в духе здоровья. Она одета в манере, демонстрирующей, как самая утонченная элегантность может сочетаться со скромностью квакерши. Для каждого очевидно, что Маделейн Смит — художница в манере одеваться… Но с ее платьем и фигурой восхищение заканчивается. Выражение ее лица поразительно, но не приятно. Выступающие брови, длинный выдающийся нос и скошенный подбородок придают ее острым чертам хищнический оттенок. И хотя у нее большие сверкающие глаза, но никакое чувство не исходит из-под этих длинных опущенных ресниц… У нее низкие и узкие брови, а голова, окруженная густыми коричневыми локонами, немного выступает кверху, где френологи видят выступ, отвечающий за твердость характера, и расширена сзади настолько, что можно точно заключить о слабости ума и моральной ограниченности, проявившихся в ее любовных посланиях». Но здесь, я думаю, наш репортер крепок задним умом. И как он смог рассмотреть ее «выступы» под «маленькой соломенной шляпкой модной формы, украшенной белой лентой?» «Ее рот, — продолжает он, — довольно велик, верхняя губа сильно выступает над нижней и при волнении губы расходятся, обнаруживая ее эмоции, так что было не раз отмечено, что она крепко сжимает губы пальцами, чтобы не выказывать своих чувств. Ее внешность демонстрирует невиданное раньше единство интеллектуальной слабости с сильными пристрастиями и неограниченной твердостью характера». Нашему репортеру описание дается куда лучше выводов: обвинение в «интеллектуальной слабости» крайне необоснованно — у Маделейн были мозги мужчины, причем умного мужчины. «Ее взгляд не боится встретиться с чужим взглядом и всегда отводится последним, убеждая нас в справедливости заявления, которое она сделала в тюрьме: «Я не пролью слезы».

Если этот непривлекательный портрет соответствует действительности, нам остается лишь повторить слова доктора Фауста о бессмертной Елене:

«И это лицо запустило тысячи кораблей,

Предавших огню высочайшие башни Илиума?»

Неприязненное описание репортера тем не менее подтверждается его собратом по перу, который в статье «Свидетель» приводит свои впечатления о суде. «Помимо печальных ассоциаций, и тогда, и сейчас существует множество причин для опасений — увы! Мрачные манеры подсудимой неразрывно связаны с ее внешностью, определенно красивой фигурой леди со средним для женщины ростом и развитием. Некоторые называют ее «тонкой, маленькой девушкой» — это ошибка. О ее лице говорили как о «милом» и «красивом», его описывали и другими лестными словами, но оно не соответствует женской красоте в нашем вкусе. Очень вытянутое лицо с очень мелкими чертами, выдающийся вперед нос, который нельзя отнести ни к одному из трех классических вариантов этого органического выступа. Большие темно-серые глаза с чистым блеском (с физиологической точки зрения), но в них есть что-то неприятное и отталкивающее. Некрасивые губы, рот и подбородок. Мы находим ее похожей на лису, непривлекательной, хитрой и в общем несимпатичной…»

По правде сказать, никто из нас не может похвастаться своим видом на скамье подсудимых. В этой ситуации все выглядят далеко не лучшим образом. Я часто замечал, что рядовые люди с обыкновенным лицом в такой обстановке приобретают зловещий оттенок. Окажись за этими перилами сама Клеопатра или Мария Стюарт, не будет недостатка в тех, кто найдет изъяны в их красоте. Любопытно, что признанные портреты шотландской королевы демонстрируют такое же удлиненное лицо, выдающийся «органический выступ» (спасибо тебе, «свидетель», что научил меня этому выражению) и косые глаза — похоже, все это относится и к нашей Маделейн. Безусловно, очарование каждой лежит в сочетании различных штрихов: неуловимой улыбки, быстрого взгляда, богатых тонов тонкого контральто — вот что может быть секретом их очарования. Но бесполезно вдаваться в рассуждения, я лучше продолжу со своими газетными вырезками… Стало уже классическим часто цитируемое описание поведения подсудимой, которое дала «Эйшир Экспресс» (его я выделил): «Среди возбужденной толпы, сидя под сотнями пристальных взглядов, лишь Маделейн Смит сохраняет спокойствие, оставаясь хладнокровным персонажем. С первого момента до последнего она сохранила неустрашимое и дерзкое отношение, поразившее всех наблюдателей. Она прошла из кэба в комнату суда (точнее, в камеру за скамьей подсудимых) с видом красавицы, появляющейся на балу. Непринужденно, с открытым выражением лица она поднимается по ступенькам, ведущим к скамье подсудимых. Та же вечная улыбка, вернее ухмылка, потому что ей чего-то недостает для улыбки; та же пышущая здоровьем внешность, та же уверенная легкость…»

Еще запомнилось то, что день ото дня, когда суд объявлял перерыв на ленч, подсудимая отказывалась покинуть свое место для личных нужд, отказывалась от еды и питья и отвергла даже предложенные ей сэндвичи. Сразу после ухода лордов официальная тишина нарушалась и языки зрителей развязывались. Голоса поднимались от плотно составленных кресел, сливаясь в едином гуле. Обсуждались улики и вспоминались аналогичные случаи, ставшие предметом всеобщего внимания. Менее воздержанная, чем обвиняемая, толпа с усилившимся от волнения аппетитом доставала продукты из сумок и коробок и освежалась, насколько позволяла июльская жара и душный зал суда, из припрятанных бутылок и фляжек. А среди всего этого столпотворения неподвижно сидела Маделейн Смит, спокойно, без тени волнения, будто она сидит в гостиной у своей мамы на Блитсвудской площади и вокруг никого нет! Что бы мы о ней не думали, но ее смелости нужно аплодировать».

Из репортажа «Заметки на суде» я извлек краткие наброски некоторых основных моментов. «Среди свидетелей общим фаворитом была «уважаемая» Мэри Перри, несмотря на ее неблагоразумную опеку над молодыми возлюбленными. Когда ее увидели, никто не мог поверить рассказам о ней, ходившим по Глазго. Публика ожидала увидеть прелестное создание, вторую струну от смычка снисходительного Л’Анжелера. Представьте всеобщее удивление, когда на свидетельском месте появилась маленькая старая дева в скромной черной шляпке и коричневом платье, с интеллектуальным выражением лица и парой очков, придающих ее лицу какую-то старомодную привлекательность. У молодого человека из Джерси она наверняка вызывала более чем платонические симпатии. Наверное, это был тот самый часто встречающийся случай, когда старая дева, завязывая дружбу, переходит границу чистой дружбы и незаметно входит в область чего-то более теплого и дорогого».

***

«И сейчас, и тогда, и в те дни, и в эти судьба Маделейн Смит занимала всезнающую и неусыпную Прессу. Она переезжала в Америку, Австралию, Новую Зеландию. Она жила в Лондоне и обосновывалась в Стаффордшире. Она заключала разные браки, с детьми и без детей; она вообще не выходила замуж. В конце концов, она часто умирала и так же часто воскресала. Среди столь противоречивых утверждений трудно отыскать правду.

Наиболее раннее из достоверных описаний ее последующих приключений принадлежит, похоже, мистеру А. Л. Хамфри в «Ноутс энд Кьюрнс» (14 октября 1911 года). Правда, оно начинается с обычного ложного сообщения о ее смерти, на этот раз в Мельбурне в 1893 году, со ссылкой на траурную заметку в «Сен-Джеймс Газет» от 20-го ноября. Согласно мистеру Хамфри, в год суда она вышла замуж за хирурга по имени Тудор Гора и уехала с ним в Мельбурн. Через четыре года их брак был расторгнут — неизвестно, естественным или законным порядком. Маделейн вернулась на родину, а в 1861 году вновь вышла замуж. Ее второй муж мистер Джордж Вардл, художник, жил тогда на Блумфилд террас, 5 в Пимлико, а адрес невесты был — Слоун Стрит, 72, Хелси. Брачная церемония проходила в соборе Сен-Пол в Найтсбридже 4-го июля 1861 года, священником был преподобный Роберт Лидделл, а свидетелями Г. Говерлок и Джеймс Смит, ее брат. О правдивости этих фактов не может быть, говоря знакомыми словами дона Алхамбра дель Болеро, «ни вероятной, ни возможной тени сомнения» — я своими глазами видел выписку из свидетельства о браке. Я так понимаю, что впоследствии мистера Вардла перепутали с художниками Вильямом Моррисом и Вильямом де Морганом.

Из статьи в «Скотсмене» от 4 января 1926 года следует, что в это время Маделейн была еще жива, и в возрасте 90 лет находилась в Соединенных Штатах Америки. Ее муж, мистер Вардл, был весьма достойным человеком, не только талантливым, но добившимся высокого положения в обществе и накопившим приличное состояние. «В очень скором времени она завоевала место в литературных и социалистических кругах Лондона тех дней, будучи хорошо известна некоторым людям с мировой репутацией, помнившим трагический секрет ее жизни».

Последнее слово было произнесено в «Таймс» от 18 апреля 1928 года. Там с уверенностью заявлялось, что Маделейн умерла в Америке на предыдущей неделе в зрелом возрасте 92-х лет. «Ее муж, мистер Вардл, был одним из первых членов социал-демократического клуба в Лондоне, и ее знало большинство членов клуба. Но когда они переехали в Америку, ее стали узнавать лишь в последний год. Некоторые деятели кино предложили снять драматический фильм на основе ее истории, а главная роль в нем отводилась Маделейн Смит, но она отказалась. На нее было оказано давление, ей стали угрожать, что если она откажется от предложения, то будут предприняты определенные шаги, чтобы выслать ее обратно в Британию как нежелательную иностранку. Однако после огласки возобладали более гуманные чувства и Маделейн разрешили остаться. Она умерла на прошедшей неделе».

Итак, долгая трагедия завершилась фарсом. Несмотря на свой почтенный возраст, Маделейн не убереглась от реализма Голливуда. Больно представить себе древнюю старуху (она родилась в 1836 году, за год до прихода к власти королевы Виктории), которую заставили играть удивительную девушку, будившую воображение трех прошедших поколений. Конечно, тем, кто ответственен за эту гротескную выходку, в равной степени не хватало ни чувства меры, ни чувства юмора. Но это время не знало ни того, ни другого…»

Я уделил столько внимания персоне Маделейн Смит отнюдь не из-за кажущейся уникальности ее действий или этого странного судебного процесса, который не делает чести правосудию. Нет, не этим был вызван мой интерес, да и, как мне кажется, интерес современников этой женщины. Здесь все дело не в уникальности, а в собирательности этого образа. В нем, как в капле воды, отразились и сконцентрировались все характерные черты женщин-фурий.

Она фантастически типична, она вполне может быть эталоном, по которому можно безошибочно определять принадлежность той или иной женщины к разряду фурий. Вот в чем, на мой взгляд, заключается логика популярности этой дамы.

КСТАТИ:

«Преступление — вещь повседневная. Логика — редкая. Именно на логике, а не на преступлении и следовало бы сосредоточиться».

АРТУР КОНАН ДОЙЛ

Исходя из этого, можно во всех последующих образах фурий отчетливо прослеживать черты Маделейн Смит.

Эпизод, описанный в своих мемуарах Гороном, шефом парижской криминальной полиции в 80-х годах прошлого века…

-----------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Мне припоминается крайне трагический эпизод, в котором женщина, несмотря на весь ужас совершенного ею преступления, выказала несомненное присутствие духа и мужество, достойные лучшего применения.

Приняв твердое решение избавиться во что бы то ни стало от своего мужа, она постепенно отравляла его медленным ядом и была схвачена с поличным благодаря лишь случайно вскрытому письму.

Одна из почтовых чиновниц, со свойственным женщинам любопытством, частенько занималась распечатыванием проходившей через ее руки корреспонденции. Прочитав однажды письмо, в котором любовник госпожи N уведомлял ее о присылке яда. чиновница поспешила передать письмо одному из друзей обманутого мужа. В тот же вечер госпожа была арестована и тотчас созналась во всем.

Процесс этот наделал много шума в Париже. Развязка этой драмы была ужасна.

После ареста госпожи N ее любовник, который оказался не только сообщником, но и подлинным виновником этого преступления, покончил с собой в Испании, когда его пришли арестовывать местные власти.

Сама же отравительница приняла яд на следующий день после оглашения приговора, по которому она была осуждена на 20 лет каторжных работ.

Будучи в тюрьме, госпожа N вела свои записки. Эта исповедь преступницы, в которой звучал крайне искренний тон, представляет собой в высшей степени интересный документ, свидетельствующий о борьбе, которую эта несчастная женщина должна была вынести между чувством любви к детям и пламенной страстью к своему любовнику. Благодаря какому-то странному психологическому процессу, эта интеллигентная, литературно образованная особа (о последнем свидетельствуют ее записки) решилась убить своего мужа, чтобы только не расставаться с детьми!

В ее записках я нашел, между прочим, следующую фразу: «Меня нисколько не смущают преступления против закона, но я глубоко возмущаюсь при мысли о преступлении против человеческой природы».

Эта женщина любила своего мужа и обожала своих детей. Казалось, все должно было обещать ей счастливую семейную жизнь; но вот на жизненном пути появляется человек, который одним взглядом перевернул все ее существование: она жила этой страстью, слушала только его и по первому его слову решилась пойти на преступление…

Когда все было кончено, когда ее осудили и муж отказался простить ее на суде, она вернулась в тюрьму и написала следующие строки: «Жизнь окончена. Простая логика говорит мне, что пора умереть, и как можно скорее…» И она исполнила свое намерение с каким-то свирепым мужеством. Еще во время следствия она сказала своему защитнику: «Я покончу с собой. Надо избавить моих детей от такой матери». В носовом платке у нее был зашит стрихнин, который она приняла, оторвав угол платка и проглотив его вместе с ядом. Скрывая от окружающих ужасные страдания, она попросила стакан воды, не будучи в силах проглотить всего яда. Последние ее слова были: «Я умираю, я счастлива. Прощайте».

ГОРОН. Любовь в Париже. Записки начальника полиции

--------------------------------------------

Страсть и холодно продуманное преступление, логика и экзальтация, предусмотрительность и в то же время абсолютное нежелание учесть возможные последствия… И при этом легкая и жестокая игра жизнью ни в чем не повинного человека…

В следующем эпизоде, который произошел в 1925 году, также присутствуют муж, жена и… мышьяк. Мотив, правда, весьма экзотичен, но тем более интересен для характеристики женщины- фурии.

ФАКТЫ:

(Из материалов Московского губернского суда. 1926 г.)

Екатерина Т. 21 год. Из крестьян.

В Москве живет один год.

Обвиняется в убийстве мужа посредством отравления мышьяком. До трех лет от роду Екатерина Т. жила у бабки, до 11 лет — у родителей, с 11 до 20 лет — у матери отчима.

Семья была зажиточной. Отец не пил, не кутил, любил трудиться и, в не меньшей степени, лечиться от различных нервных болезней. Мать — истеричка, страдала припадками.

В раннем детстве у Екатерины наблюдались частые головокружения и ночное недержание мочи.

Росла она живой, шаловливой, физически выносливой.

Со взрослыми держала себя отчужденно и застенчиво. Училась плохо. Ее в школе называли «дубоватой». В куклы играла до 18 лет.

В юности вела себя очень скромно и замкнуто. Осуждала тех, кто «сам себя упускает».

На двадцатом году жизни уехала в Москву учиться портняжному делу.

Через месяц после приезда в столицу вышла замуж за рабочего, имевшего до нее три неудачных супружества.

С мужем жила хорошо, только сексуальные отношения не доставляли ей никакого удовольствия.

Вскоре забеременела. Беременность переносила тяжело. Муж гиперсексуален, постоянно требовал половой близости. Екатерина начала уходить из дому. Часто посещала каток, где любовалась катающимися парами.

Через некоторое время муж заболел гриппом. При этом возросли его половые притязания. Он начал настойчиво предлагать сексуальные сношения в извращенной форме, которую Екатерина описывать отказывается. Приставания мужа вызывали у нее стойкое отторжение.

Она вдруг вспомнила разговор с мужем о том, что в доме завелись крысы, и нужно купить в аптеке мышьяк, чтобы их травить. До этого Екатерина не подозревала о существовании этого яда.

Этот разговор вспомнился после очередного сексуального акта с мужем.

Екатерина купила в аптеке мышьяк и, смешав его с микстурой, дала выпить больному.

На следующий день он скончался в больнице.

Вскрытие показало отравление мышьяком.

Екатерина долго не признавалась в содеянном, затем, на одном из допросов подробно обо всем рассказала.

Сожаления о своем поступке не проявляет.

Психически нормальна.

КСТАТИ:

«Наблюдается некоторая доля сексуального вытеснения, выходящая за пределы нормы, повышение сопротивлений по отношению к сексуальному влечению, известных нам как стыд, отвращение, мораль и как бы инстинктивное бегство от интеллектуальных занятий сексуальной проблемой, имеющее в ярко выраженных случаях следствием полное незнакомство с сексуальным вплоть до достижения половой зрелости».

ЗИГМУНД ФРЕЙД. Три очерка по теории сексуальности

Как видим, в женском варианте эта особенность может привести и к трагическим последствиям.

Героиня следующего эпизода была в середине XX века не менее известна, чем во второй половине XIX века Маделейн Смит.

Звали ее Мари Беснар.

Арестована она была 21 июля 1949 года, затем началось следствие, которое завершилось судебным процессом 20 февраля 1952 года. Но дело оказалось настолько запутанным, что рассматривалось на повторном процессе 15 марта 1954 года, а завершающий судебный процесс состоялся лишь 17 ноября 1961 года.

В день ареста Мари Беснар было 53 года. По описаниям, она «ниже среднего роста, с рано постаревшим лицом, покрытым несколько провинциальной косметикой, с бегающими глазами, спрятанными за круглыми стеклами очков, с тонкими губами…»

Она была землевладелицей и крупным рантье в провинциальном городе Лудене.

Поводом к ее аресту послужило то, что жена начальника местной почты сообщила одному из своих знакомых, будто скончавшийся в октябре 1947 года муж Мари, Леон Беснар, сообщил перед смертью ей, мадам Пинту, что его отравила жена.

Слова мадам Пинту вскоре были переданы начальнику уголовной полиции города Пуатье, и на основании их было заведено уголовное дело, которое оказалось таким долгим, запутанным и знаменитым.

Вначале следствие осложнилось тем, что мадам Пинту — его отправная точка — отказалась от своих показаний. Но нашлось немало людей, высказавших вполне аргументированные подозрения относительно насильственного характера смерти мужа Мари Беснар.

В частности, упоминался двадцатилетний немецкий военнопленный по фамилии Диц, которого не без некоторых оснований считали любовником Мари. Вспоминали, как покойный Леон Беснар как-то сказал, что он в своем доме не хозяин, а слуга своего батрака. Кроме того, до появления этого молодого немца жители Луде- на были буквально завалены потоком писем похабно-эротического содержания, а затем, когда немец поселился в усадьбе Беснаров, этот поток анонимных писем мгновенно иссяк.

Последующая экспертиза сличила часть этих писем с образцами почерка Мари Беснар и однозначно признала ее авторство, которое само по себе свидетельствовало о сексуальной истерии. Поэтому версия о связи Мари с военнопленным и мотиве устранения старого мужа была вполне оправданной, тем более что после смерти Леона Беснара его вдова и немец предприняли ряд длительных путешествий, а когда Диц в мае 1948 года уехал в Германию, Мари постоянно поддерживала с ним связь и в конце концов добилась того, что он в начале 1949 года вернулся в Луден.

Дело Мари Беснар вели следственный судья Пьер Роже, которому тогда едва исполнилось двадцать пять лет, и инспекторы Сюрте (полиции безопасности): Ноке, Шомье и Норман. Эти молодые люди развили достаточно бурную деятельность, которая демонстрирует весь набор явных признаков типичного преступления любви, с его непременным треугольником.

Инспектору Ноке удалось убедить мадам Пинту раскрыть свой замолчавший на время рот. Между прочим, причина ее молчания также работала на обвинение: мадам Пинту, оказывается, отказалась от своих первоначальных показаний потому, что была запугана неким Локсиданом, парижским частным детективом, нанятым для этой цели никем иным как Мари Беснар.

Гарантировав безопасность мадам Пинту, инспектор Ноке услышал из ее уст следующее:

«Когда Мари вышла, чтобы проводить врачей, которых она вызвала к больному, он мне сказал: «Ох, что это они мне дали?» Я спросила: «Кто — они? Немец?» Леон покачал головой. «Нет, — сказал он, — Мари… Мы собирались есть суп. Я увидел на дне своей тарелки какую-то жидкость… Мари налила туда же суп… Я съел, и у меня туг же началась рвота».

Было решено извлечь из могилы труп Леона Беснара и провести его исследование на предмет наличия в нем яда. Экспертиза показала, что в теле покойного было не менее 39 миллиграммов мышьяка на килограмм веса тела, что доказывало факт отравления.

Теперь уже были все основания для ареста Мари Беснар и ее молодого протеже, что и было сделано 21 июля 1949 года.

Немец категорически отрицал любовную связь со своей хозяйкой, но когда его отпустили под расписку, он тут же исчез в неизвестном направлении, что опять-таки свидетельствовало в пользу обвинения.

Разумеется, Дица можно было бы разыскать и избавить отложной скромности, что вкупе с остальными результатами расследования завершилось бы ничем не примечательным процессом и отправкой Мари Беснар если не на гильотину, то, по крайней мере, за решетку на довольно длительный срок, и не суждено было бы этому делу войти в историю криминалистики и судопроизводства.

Но дело Мари Беснар ожидала совершенно иная судьба.

Детективный азарт следственного судьи Роже и его помощников завел их в дебри побочных линий этого дела, которых оказалось неожиданно много:

1. В январе 1949 года умерла мать Мари, восьмидесятилетняя старуха, проживавшая в доме Беснаров. Инспектор Ноке выяснил, что покойная постоянно ругалась с дочерью по поводу ее связи с молодым немцем и была категорически против его возвращения в их дом из Германии. Следовательно, решил Ноке, у Мари были все основания избавиться от этого препятствия на пути ее бешеной страсти.

Тело старухи эксгумировали и подвергли токсикологическому анализу. Результат — смертельная доза мышьяка.

2. Эксгумирован первый муж Мари, умерший в 1927 году.

Обнаружено целых 60 миллиграммов мышьяка на килограмм веса тела, то есть почти вдвое больше смертельной дозы.

3. Двоюродная бабушка Леона Беснара, написавшая завещание в пользу Мари и сестры Леона — Люси Беснар. Умерла 22 августа 1938 года. При анализе останков обнаружено 35 миллиграммов мышьяка на килограмм тела.

4. Родная бабушка Леона Беснара, которую они с Мари посетили в канун ее кончины. Труп был эксгумирован. Мышьяка там оказалось меньше смертельной дозы, но все-таки…

5. Отец Мари Беснар, умерший 15 мая 1940 года, вследствие чего Мари унаследовала его усадьбу.

Результаты экспертизы — 30 миллиграммов мышьяка.

6. Свекор Мари Беснар — Марселей Беснар, умерший 19 ноября 1940 года, в результате чего Беснары унаследовали 227 734 франка.

38 миллиграммов мышьяка.

7. Свекровь Мари, умершая 16 января 1941 года от воспаления легких.

60 миллиграммов мышьяка в теле.

8. Люси, сестра Леона Беснара. Повесилась 27 марта 1941 года в возрасте сорока пяти лет. На килограмм веса тела — 30 миллиграммов мышьяка. Была совладелицей усадьбы-

9. Сосед Беснаров, шестидесятипятилетний кондитер Туссен Ривэ, скончался 14 июля 1939 года с диагнозом «чахотка». Его жена — Бланш Ривэ — обратилась к Беснарам за помощью в управлении ее небольшим состоянием. В итоге она переехала к Беснарам, и в обмен на весьма скромную пожизненную ренту передала им в собственность свой дом. Пожизненность ренты, в особенности предоставляемой одним частным лицом другому, редко способствует долголетию последнего.

27 декабря 1941 года Бланш Ривэ умирает от туберкулеза.

В останках и Туссена, и Бланш Ривэ обнаружено по 18 миллиграммов мышьяка на килограмм веса тела.

10. Две пожилые кузины Леона — Полина и Виржиния Лаллерон — проживали в доме Беснаров. Имели значительную наличность.

Полина умерла 1 июля 1941 года, а Виржиния — через восемь дней. В теле Полины экспертиза нашла 48, а в теле Виржинии — от 24 до 30 миллиграммов мышьяка на килограмм веса.

Это было уже похлеще банальной коллизии с устранением мужа ради беспрепятственного секса с молодым любовником.

Расследование длилось около двух лет.

Мари Беснар держалась с поражающим хладнокровием, была заносчива и груба со следователями.

Попутно она обвинялась в незаконном получении ренты путем подделки документов.

Дело Мари Беснар приняло такой размах, что оказалось в центре внимания не только мировой прессы, но и представителей различных направлений и школ судебной медицины, химии, радиологии и даже ядерной физики, не говоря уже о том, что в ходе этого дела скрещивали копья ведущие юристы Европы.

В итоге после трех разбирательств — в 1952-м, в 1954-м и в 1961-м годах суд за недостаточностью улик снял с Мари Беснар обвинение в отравлении двенадцати человек.

Так закончилась эта нашумевшая история.

КСТАТИ:

«Душа, чувствующая себя любимой, но не любящая, обнажает свои подонки: все низменное в ней — всплывает».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

Недаром же говорят, что женская любовь — как уголь: когда горит — греет, когда остывает — пачкает.

-------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Женщина вошла в бар. Гвидо Трент понял, что она — та, которую он ждет. И не только потому, что знал, как она будет одета.

Кое-какие детали он выяснил во время телефонного разговора с нею, а, кроме того, он ее, хотя и издалека, один раз видел. Вместе со своим партнером он, проезжая на неприметной машине мимо виллы Дэвей, сфотографировал Бэтти Дэвей. По роду своей деятельности — профессиональный убийца — он вынужден был действовать крайне осторожно и с максимальным вниманием.

Внешний вид Трента никак не вязался с его профессией киллера. Он был среднего роста, стройный, хорошо одетый, с мягкими и даже благодушными чертами слегка наивного лица.

Трент подошел к столику, за который присела эта женщина, и негромко спросил:

— Бэтги-Джейн?

Женщина утвердительно кивнула головой.

— Я тот, с кем вы намеревались встретиться.

Не ожидая приглашения, Трент уселся рядом с ней. Он широко улыбнулся, но глаза его при этом оставались холодными.

— Я была очень осторожна. За мной никто не следил.

— Хорошо.

Трент подозвал официантку, заказал виски с содовой и начал разговор:

— Итак, мадам, вы желаете избавиться от своего мужа. Причины меня не интересуют. Это ваши проблемы. Моя цена — десять тысяч долларов. Обычно я беру половину вперед, убедившись в наличии и второй половины. Я бы хотел сейчас получить доказательство вашей кредитоспособности. Это мое непременное условие.

— С деньгами нет никаких проблем, — ответила женщина и потянулась за сумочкой, которая лежала на свободном стуле. — У меня все с собой.

— Не сейчас, чуть позже. Пять тысяч, кредитная карточка, остальное — моя забота.

Трент поднял бокал, не без удовольствия наблюдая за Бэтти Дэвей. Она, скорей всего, не ожидала, что все пройдет так быстро и просто. Это представлялось ей по-другому, конечно же… Но сейчас дамочка забеспокоится…

— Но… могу ли я получить гарантию того, что действительно… освобожусь… от мужа? — спросила она.

— Нет. Точно так же, как и у меня нет гарантии получить остальную часть денег после удачного исхода дела. Все же, я надеюсь на ваше благоразумие…

Это было произнесено тихим, спокойным голосом, но с предупреждающей интонацией.

Бетти-Джейн на мгновение заколебалась — не отказаться ли ей вообще от своего плана? Но и мысль о дальнейшей жизни с мужем была невыносима. «В худшем случае, — подумала она, — я заплачу пять тысяч за свою наивность».

— Вы получите остальные пять тысяч сразу после похорон моего мужа. Но, как вы понимаете, на меня не должна упасть ни малейшая тень. Может быть, мне уехать из города на какое-то время?

— Нет, — ответил Трент. — Это было бы ошибкой. Ведите себя так, как будто между нами вообще не было никаких разговоров. Занимайтесь тем, чем вы привыкли заниматься ежедневно. Не делайте ничего необычного. Не проявляйте в присутствии посторонних заинтересованности в денежных делах своего мужа, не интересуйтесь его банковскими счетами. Не нужно на него заключать страховой договор. Воздержитесь от покупки дорогих вещей. Избегайте крупных ссор — они позже могут быть не так истолкованы. Когда ваш муж… уйдет, вы должны будете стать вдвойне осторожнее, даже при самом благополучном исходе дела. Не ведите себя высокомерно с полицейскими — их задача заниматься раскрытием преступлений. И не все они так глупы, как о них многие привыкли думать. Кстати, ваш муж застрахован?

Женщина утвердительно кивнула.

— Это означает, что страховое агентство, со своей стороны, организует расследование… И вообще, чем меньше вы будете с кем-либо контактировать, тем лучше. Я выберу такой способ ликвидации, который ни при каких обстоятельствах не смогут связать с вами. Как, где и когда это все произойдет — я еще не знаю. Да вас это и не должно интересовать. Так лучше для вашей и моей безопасности. И еще один, простите, интимный вопрос: существует ли в вашей жизни какой-нибудь мужчина, кроме мистера Дэвея?

Бэтти-Джейн, опустив глаза, ответила более резко, чем хотела:

— Нет!

Трент знал, что женщина лжет, но ничего не возразил ей.

— Я спрашиваю только потому, что с вашей стороны было бы весьма разумно в последующие две недели отказаться от любых встреч с ним, а лучше — месяц. Потом уже никто не свяжет ваши встречи с… этим прискорбным событием. Еще раз предупреждаю: будьте предельно осторожны и как можно менее женственны…»

ГЕНРИ ХАРТ. Как стать вдовой

-------------------------------------------------

Мотивы женских преступлений любви довольно синтетичны. Они представляют собой, как правило, смесь из любви, ненависти, корысти, мести, ревности и их оригинальных разновидностей, но их главным, исходным пунктом всегда является самая примитивная похоть, как бы она ни камуфлировалась под возвышенные порывы страдающей души. Поэтому преступления любви являются компетенцией не столько криминологов, сколько сексологов. Не в сердце, не в голове, а в зудящей от желания промежности следует искать корни этих преступлений…

Нет ничего безжалостнее неудовлетворенной, а вдобавок еще и отвергнутой женщины. Она становится летящим к цели смертоносным снарядом, Дамокловым мечом, который непременно опустится на избранную им голову.

АРГУМЕНТЫ:

«И обратила взоры на Иосифа жена господина его, и сказала: спи со мною.

Но он отказался, и сказал жене господина своего: вот, господин мой не знает при мне ничего в доме, и все, что имеет, отдал в мои руки; Нет больше меня в доме сем; и он не запретил мне ничего, кроме тебя, потому что ты жена ему; как же сделаю я сие великое зло и согрешу пред Богом?

Когда так она ежедневно говорила Иосифу, а он не слушался ее. чтобы спать с нею и быть с нею.

Случилось в один день, что он вошел в дом делать дело свое, а никого из домашних тут в доме не было.

Она схватила его за одежду его и сказала: ложись со мною. Но он, оставив одежду свою в руках ее, побежал, и выбежал вон.

Она же, увидев, что он оставил одежду свою в руках ее и выбежал вон, Кликнула домашних своих, и сказала им так: посмотрите, он привел к нам Еврея ругаться над нами. Он пришел ко мне, чтобы лечь со мной; но я закричала громким голосом.

И он, услышав, что я подняла вопль и закричала, оставил у меня одежду свою, и побежал, и выбежал вон.

И оставила одежду его у себя до прихода господина его в дом свой. И пересказала ему те же слова, говоря: раб Еврей, которого ты привел к нам, приходил ко мне ругаться надо мною.

Но, когда я подняла вопль и закричала, он оставил у меня одежду свою и убежал вон.

Когда господин его услышал слова жены своей, которые она сказала ему, говоря: «так поступил со мною раб твой», то воспылал гневом;

И взял Иосифа господин его, и отдал его в темницу, где заключены узники царя. И был он там в темнице».

БЫТИЕ. Глава 39 (7-20)

Сколько известных и неизвестных миру трагедий порождено сексуальной неудовлетворенностью женщин, с наивностью низших существ полагающих, что тот, второй, желанный мужчина, проявивший азарт запретного обладания, будет его демонстрировать вечно, а раз так, то эта сияющая цель оправдает любые средства…

Но проходит очень недолгое время, и «тот, второй», так же, как и первый, адаптируется к ее грудям или коленям и будет вести себя в принципе так же, как и первый, зачастую сделав ее покорной тварью, просящей ласки, как милостыни…

---------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«— Нет, позвольте, сударыня, — произнес Сергей, трепеща всем телом и делая шаг к Екатерине Львовне. — Знаю я, вижу и очень даже чувствую и понимаю, что и вам не лете моего на свете; вот только теперь, — произнес он одним придыханием, — теперь все это состоит в эту минуту в ваших руках и в вашей власти.

— Ты чего? чего? Чего ты пришел ко мне? Я за окно брошусь, — говорила Екатерина Львовна, чувствуя себя под несносною властью неописуемого страха, и схватилась рукой за подоконницу.

Жизнь ты моя несравненная! на что тебе бросаться? — развязно прошептал Сергей и, оторвав молодую хозяйку от окна, крепко ее обнял.

— Ох! ох! пусти, — тихо стонала Катерина Львовна, слабея под горячими поцелуями Сергея, а сама мимовольно прижималась к его могучей фигуре.

Сергей поднял хозяйку, как ребенка, на руки и унес ее в темный угол».

(Связь Катерины Львовны с молодым приказчиком первым открыл ее свекор, после чего был ею отравлен. Но вот из длительной поездки возвращается муж…)

«Зиновий Борисыч даже растерялся. Он глядел то на стоящего у притолоки Сергея, то на жену, спокойно присевшую со скрещенными руками на краю постели, и ничего не понимал, к чему это близится.

— Ты что это, змея, делаешь? — насилу собрался он выговорить, не поднимаясь с кресла.

— Расспрашивай, о чем так знаешь-то хорошо, — отвечала дерзко Катерина Львовна. — Ты меня бойлом задумал пужать, — продолжала она, значительно моргнув глазами, — так не бывать же тому никогда; а что я, может, и допрежь твоих этих обещаниев знала, что над тобой сделать, так то и сделаю.

— Что это? вон? — крикнул Зиновий Борисыч на Сергея.

— Как же! — передразнила Катерина Львовна.

Она проворно замкнула дверь, сунула ключ в карман и опять привалилась на постели в своей распашонке.

— Ну ка, Сережечка, поди-ка, поди, голубчик, — поманила она к себе приказчика.

Сергей тряхнул кудрями и смело присел около хозяйки.

— Господи! Боже мой! Да что ж это такое? Что ж вы это, варвары?! — вскрикнул, весь побагровев и поднимаясь с кресла, Зиновий Борисыч.

— Что? Иль не любо? Глянь-ко, глянь, мой ясмен сокол, каково прекрасно!

Катерина Львовна засмеялась и страстно поцеловала Сергея при муже.

В это же мгновение на щеке ее запылала оглушительная пощечина, и Зиновий Борисыч кинулся к открытому окошку.

— А… а, так-то!., ну, приятель дорогой, благодарствуй. Я этого только и дожидалась! — вскрикнула Катерина Львовна. — Ну теперь видно уж… будь же по-моему, а не по-твоему…

Одним движением она отбросила от себя Сергея, быстро кинулась на мужа и, прежде чем Зиновий Борисыч успел доскочить до окна, схватила его сзади своими тонкими пальцами за горло и, как сырой конопляный сноп, бросила его на пол.

Тяжело громыхнувшись и стукнувшись со всего размаху затылком об пол, Зиновий Борисыч совсем обезумел. Он никак не ожидал такой скорой развязки. Первое насилие, употребленное против него женою, показало ему, что она решилась на все, лишь бы только от него избавиться, и что теперешнее его положение до крайности опасно. Зиновий Борисыч сообразил все это мигом в момент своего падения и не вскрикнул, зная, что голос его не достигнет ни до чьего уха, а только еще ускорит дело. Он молча повел глазами и остановил их с выражением злобы, упрека и страдания на жене, тонкие пальцы которой крепко сжимали его горло.

Зиновий Борисыч не защищался; руки его, с крепко стиснутыми кулаками, лежали вытянутыми и судорожно подергивались. Одна из них была вовсе свободна, другую Катерина Львовна придавила к полу коленом.

— Подержи его, — шепнула она равнодушно Сергею, сама поворачиваясь к мужу.

Сергей сел на хозяина, придавил обе его руки коленами и хотел перехватить под руками Катерины Львовны за горло, но в это мгновение сам отчаянно вскрикнул. При виде своего обидчика кровавая месть приподняла в Зиновии Борисыче все последние его силы: он страшно рванулся, выдернул из-под Сергеевых колен свои придавленные руки и, вцепившись ими в черные кудри Сергея, как зверь закусил зубами его горло. Но это было ненадолго: Зиновий Борисыч тотчас же тяжело застонал и уронил голову.

Катерина Львовна, бледная, почти не дыша вовсе, стояла над мужем и любовником; в ее правой руке был тяжелый литой подсвечник, который она держала за верхний конец, тяжелою частью книзу. По виску и щеке Зиновия Борисыча тоненьким шнурочком бежала алая кровь…»

НИКОЛАЙ ЛЕСКОВ. Леди Макбет Мценского уезда

-------------------------------------------------

А потом приказчик довел Катерину Львовну до самоубийства.

И Катериной Львовной, и всеми ее товарками по преступлениям любви всех времен и всех народов руководило одно лишь желание, туманящее разум красной волной похоти и крови.

Есть еще одна категория преступлений любви, известная давно и во всем мире, однако в большинстве стран не подлежащая уголовному наказанию за отсутствием соответствующей статьи в их законах.

Речь идет об изнасилованиях мужчин женщинами.

Подобный акт только несведущим кажется забавным курьезом, на самом же деле ему сопутствуют и особая жестокость, и реальная угроза здоровью и жизни мужчины, который в этом плане, хотя бы в силу своих физиологических особенностей, гораздо уязвимее женщины.

ФАКТЫ:

* 27-летняя шотландская экс-королева красоты Джойс Мак-Кини вместе со своей подругой была осуждена на три месяца тюремного заключения за похищение и изнасилование пастора мормонов Кирка Андерсона.

* В одном из отелей Нюрнберга 29-летний мужчина был изнасилован двумя девушками. Они приковали его руки к спинке кровати, перевязали суровой ниткой половой член у основания и забавлялись со своей жертвой до ее полного изнеможения.

(Подобные «операции» с мужским членом могут привести к отеку и гангренозному воспалению).

* В 1968 году в одной из женских колоний был найден под грудой тряпья мужчина в совершенно невменяемом состоянии. Оказалось, что он, будучи в нетрезвом состоянии, каким-то образом оказался на территории женской колонии, затем был оглушен и связан. Две недели им остервенело пользовался весь барак (видимо, не прибегая к перевязыванию члена, так как в этом случае он бы умер через день-два).

* 19-летний студент Роберт Чемберз задушил свою бывшую подружку, 18-летнюю Дженнифер Лецайн, в Центральном парке Нью-Йорка. За это ему грозило пожизненное тюремное заключение. На суде он, однако, заявил, что действовал в пределах необходимой самообороны.

Они с Дженнифер возвращались с вечеринки через парк…

«Мы уже встречались, — сказал Роберт, — но на вечеринке увиделись случайно. Ей захотелось возобновить наши отношения и заняться сексом прямо в парке. Она резко толкнула меня на скамейку и расстегнула молнию на моих брюках. Когда она держала мою «птичку» в руках, я попытался оттолкнуть ее. Тогда она просто обезумела. Выкрутила мне мошонку так, что я чуть с ума не сошел от боли. Я схватил ее за горло и сжал, пытаясь освободиться от нее. Так все и произошло, а она была уже мертвой».

Роберту присудили пять лет условно за неумышленное убийство.

* Письмо: «Мне двадцать лет. В начале лета возвращался поздно вечером домой. Прошел мимо лавочки, на которой сидела группа девушек. Они курили, ругались матом и были сильно пьяны… Одна из них, высокая, зашла следом за мной в подъезд и попросила денег. Я спросил, почему я должен давать ей деньги. Зашли еще две девушки. И они попросили денег. Я покачал головой и тут же получил сильный удар в нос, потом — тут же удары в ухо и между ног. Я упал на колени. Они достали из карманов все деньги, сорвали золотую цепочку. Им было лет по 16–17.

Высокая подняла меня за волосы. «А может, девки, дать ему полизать?» — они захохотали. От боли я не соображал, что делаю. Они сорвали с меня одежду, пиная под зад острой туфлей. Двое девушек вышли, забрав мою одежду. А высокая увела меня на чердак, где, схватив за волосы, заставила лизать свои гениталии. Через какое- то время туда поднялись другие девчонки. Они пили водку, хохотали, били меня и заставляли делать то же, что и высокая. Вдруг тупая боль сзади заставила обернуться: две из них пытались вставить мне в зад горлышко от бутылки: «Не дергайся, милашка, щас мы тебе целку сломаем». Они навалились на меня, кто-то схватил за мошонку. Ужасная боль, потом все помню смутно, валялся на полу, а они по очереди писали на меня».

(Из книги Г. Малахова «Проблемы женщин, секреты мужчин»).

КСТАТИ:

«И сердце бьется в упоенье,

И для него воскресли вновь

И божество, и вдохновенье,

И жизнь, и слезы, и любовь».

АЛЕКСАНДР ПУШКИН

Не все существа с определенными половыми признаками — женщины. И не со всеми из них нужно обращаться как с женщинами. Студент Роберт Чемберз из Нью-Йорка вовремя осознал эту истину.

Для полноты впечатлений — еще одно письмо, которое приводит Малахов в своей книге:

«Мы ехали поездом Москва-Пекин, мотались в Китай за шмотками. Со мной в купе были две девушки. Одной, как я позже узнал, 19 лет, и звали ее Альбиной, вторая на год старше, ее сестра, Лариса. Дорога предстояла долгая.

Девушки были очень красивые, я поначалу смущался, но когда познакомились и разговорились, мое оцепенение прошло. Пригласил их в кино. По видику шла такая порнуха, что даже мне стало неловко. Я посмотрел на Альбину и Ларису. Им понравилось и даже очень. Далеко за полночь мы вернулись в купе. Я предложил выпить. Девушки охотно откликнулись. Возбужденные фильмом, мы много пили, но не пьянели. Первой сдалась Лариса: залезла на верхнюю полку и сразу заснула. Альбина попросила у меня сигарету. Я предложил выйти в тамбур, но она отказалась, сказала, что хотела бы отдохнуть. Мы стали раздеваться. Альбина попросила расстегнуть ей лифчик. Я сделал это. Она резко обернулась и поцеловала меня. Я ничего не соображал. Она опустилась на колени, стянула с меня плавки. От ее ласк у меня закружилась голова. Я повалился на пол и стал ее целовать, снял с нее трусики. Она застонала, и Лариса начала ворочаться. Я застыл и спросил: «Если она проснется, что подумает?» — «Ничего, — сказала Альбина, — она не проснется». Мы продолжали до утра, но как все закончилось, уже не помню.

Утром я пошел умываться. Когда вернулся в купе, на столе уже был завтрак. Лариса взяла полотенце и пошла умываться. Альбина сказала, что лучшего мужчины у нее еще не было. Вечером она легла спать первая. Я тоже собрался было лечь, но меня одернула вторая. Лариса. И началось: немыслимые позы, минеты… Но длилось это недолго. Через час я уже был в постели. И вдруг почувствовал удар по голове. Очнулся на полу, связанный. Эти девки перетянули мне чем-то мошонку и снова принялись за меня. Чего они только не вытворяли! У меня уже не было сил. Я уговаривал их развязать меня, но не тут-то было. Со словами «ты очень сексуальный» они по очереди садились… Потом взяли с меня слово, что я им ничего не сделаю, и развязали».

Комментарии, думается, здесь едва ли требуются.

А в плане информации можно лишь добавить, что, как правило, подобные преступления совершают либо обезумевшие от неудовлетворенной похоти нимфоманки, либо отвергнутые любовницы-реваншистки, либо ярые феминистки с целью доказать превосходство незаслуженно (как им кажется) отторгнутого на второй план жизненных подмостков женского пола.

Нечасто, но встречаются случаи изнасилований мужчин лесбиянками, желающими забеременеть от случайного мужчины.

Раб всегда мечтает о мести, но и месть у раба — рабская.

Чувственность — ненадежный кормчий.

АРГУМЕНТЫ:

«Хорошенько изучите их. Вы убедитесь, что именно избыток чувствительности привел их к этому. Вы увидите, что крайняя живость воображения, обостренный ум превратили их в жестоких мерзавок. Все они очаровательны. Нет ни одной женщины подобного темперамента, которая не способна была бы вскружить голову, когда она берется за дело. К сожалению, строгость, или, скорее, абсурдность наших нравов предоставляет мало пищи их жестоким инстинктам. Женщины вынуждены притворяться, прятаться, вуалировать свои наклонности показной благотворительностью, которую в глубине души презирают. Они могут дать волю своим наклонностям только находясь в самом укромном уголке, принимая самые хитроумные меры предосторожности, прибегая к помощи самых надежных подруг.

Поскольку таких женщин очень много, они в большинстве своем несчастны. Хотите их познать? Возвестите о каком-нибудь жестоком зрелище: о дуэли, о пожаре, о сражении, о бое гладиаторов — и вы увидите, как они моментально сбегутся. Но подобные случаи предоставляются не столь часто, чтобы насытить их ярость. Женщины вынуждены сдерживаться и страдать.

Взглянем мельком на жестоких женщин.

Зэнгуа, королева Анголы, самая кровожадная из самок, убивала своих любовников после того, как они насладятся ею. Часто она заставляла воинов сражаться у нее на глазах и становилась добычей победителя. Чтобы усладить свою жестокость, она приказывала истолочь в известковом растворе всех женщин, забеременевших раньше тридцати лет.

Зоя, жена китайского императора, получала самое большое удовольствие, наблюдая казни преступников. Когда их не было, она заставляла убивать рабов, а сама в это время совокуплялась с мужем, соразмеряя толчки своего оргазма с конвульсиями несчастных жертв. Именно она, изощряясь в изобретении пыток, придумала знаменитую бронзовую колонну, полую внутри. Ее раскаляли, поместив туда пациента.

Теодора, жена императора Юстиниана, забавлялась, глядя на то, как делают мужчин евнухами, а Мессалина дрочила себя в то время, когда перед ней изнуряли мужчин мастурбацией.

Жительницы Флориды увеличивали член своих мужей, сажая на головку крошечных насекомых. При этом мужья испытывали ужасные боли. Для этой операции женщины привязывали их и собирались группами вокруг каждого, дабы поскорее достичь цели. Как только они замечали испанцев, они сами начинали держать своих супругов, а варвары-европейцы их убивали.

Отравительницы мадам де Войсин и маркиза де Бринвильер отправляли людей на тот свет исключительно из жажды убийства. Словом, история дает тысячи примеров женской жестокости. Мне бы хотелось, чтобы женщины приучились к активной флагелляции, поскольку испытывают вполне естественное желание сечь любовника. Тем же средством пользуются для удовлетворения кровожадности и жестокости мужчины. Я знаю, что некоторые женщины к этому прибегают, но в привычку это еще не вошло в той мере, как мне хотелось бы. Общество выиграно бы, дав подобный выход женскому варварству. Ведь если они не смогут проявлять свою агрессивность этим способом, они проявят ее иначе, распространят яд в обществе, приведут в отчаяние и супругов, и свои семьи…»

МАРКИЗ ДЕ САД. Философия в будуаре

КСТАТИ:

«Муха попала в сладкую патоку, и ее крылья завязли в ней. Она тщетно отталкивается лапками, мотает головой, не может вырваться из липкой среды — она пленница лакомства, о друг!»

КАБИР, индийский мудрец XIV века

Любовная страсть и является тем самым лакомством, пленницами которого становятся женщины-преступницы.

АРГУМЕНТЫ:

«Самой сильной страстью, чаще всего доводящей женщин до преступления, является любовная страсть. Преступницы по страсти любят сильнее, чем нормальные, в сущности холодные в эротическом отношении женщины. Со страстностью Элоизы и с наслаждением приносят они себя в жертву любимому мужчине, игнорируя нередко общественное мнение, обычаи и даже законы. Vinci пожертвовала для своего любовника своими длинными волосами, единственным, что в ней было красивого. Jamais, несмотря на то, что должна была содержать себя и двух детей, посылала еще деньги и подарки своему возлюбленному. Dumaire содержала своего любовника Picard’a в то время, как он был студентом, и никогда не требовала от него, чтобы он на ней женился, довольствуясь лишь тем, чтобы он ее не покидал и продолжал связь с ней. Spinetti, которая когда-то была богатой, решилась для исправления своего нравственно испорченного мужа пойти служить и сделалась служанкой. Noblin была так предана своему любовнику, что не могла расстаться с ним, несмотря даже на то, что была в сущности честной натурой, а последний преступником; в угоду ему она абортировала три раза и совершила даже преступление, противное ее природной доброте.

Страстная любовь этих женщин объясняет нам, почему почти все они, несмотря на свою душевную чистоту, имеют в своей жизни такие любовные связи, которые, с точки зрения общественного мнения, считаются незаконными. Девичество и замужество суть общественные установления, которые, как и все обычаи и нравы, рассчитаны на средний тип нормальной женщины, т. е. на ее холодность и сдержанность в эротическом отношении; страстная же любовь нарушает эти установления, как показывает пример Элоизы, не желавшей выйти замуж за Adelard’a, чтобы не повредить ему, и гордившейся тем, что она была его любовницей. Причина очень многих детоубийств кроется в неразумной, неопытной любви, желающей стать выше известных общественных предрассудков. Таков был случай, касающийся одной молодой девушки, убившей своего ребенка, прижитого ею от одного иностранца, которого она встретила на каком-то курорте, страстно влюбилась в него и отдалась ему. В этом отношении преступница по страсти сильно отличается от врожденной преступницы, которая отдается мужчинам только вследствие своей лени, страсти к удовольствиям или же грубой чувственности. Но благодаря какой-то фатальной склонности порядочных женщин к дурным мужчинам, они обыкновенно влюбляются в легкомысленных, непостоянных и даже испорченных субъектов, которые не только бросают их после непродолжительного наслаждения ими, но усугубляют еще их страдания презрением и клеветой. В подобных случаях преобладающим мотивом преступления у таких женщин является не только горе покинутой любовницы. В случаях Camicia, Raffo, Harry и Ardoano причиной преступления было вероломство и измена со стороны любовников после клятвенных обещаний вечно любить…

К числу мотивов преступлений по страсти относится также странным образом связанная с чувствами, порождаемыми семейной жизнью, страсть к красивым нарядам, столь характерная для преступных женщин.

Du Tilly созналась, что больше всего возмущало ее то, что муж отдавал ее платья своей любовнице. Reymond была вне себя, узнав, какую массу нарядов и драгоценных вещей дарил своей любовнице ее муж, бывший по отношению к ней очень скупым. Т… говорила на суде, что она разыскала любовницу своего мужа, проститутку, не имея никакого намерения оскорбить ее; но когда она увидела на ней свою собственную, подаренную ей к свадьбе, шаль, она не могла сдержать своего гнева и бросилась бить ее.

В других случаях возбуждение женщин вызывается оскорблением дорогих для них или даже почти священных в их глазах предметов.

Так, например, Laurent пришла в сильнейший гнев, застав… своего мужа с горничной на своей собственной кровати.

…У женщин взрыв страсти часто не так силен, как у мужчин, и сама страсть развивается у них постепенно, часто в течение месяцев и даже целых годов, сменяясь периодами снисходительности и даже дружбы к намеченной жертве. У них обыкновенно замечается более холодная и обдуманная, чем у мужчин, предумышленность преступления, и самое исполнение его отличается большею ловкостью и той характерной сложностью, которая невозможна там, где преступлением руководит одна лишь страсть. Характерно далее для женщин и то, что за преступлением у них редко следует искреннее раскаяние, и что они, напротив, очень часто находят удовлетворение в совершенной мести; еще реже среди них наблюдаются в таких случаях самоубийства.

Laurent, поймав своего мужа и горничную (на месте преступления), прогнала последнюю, но воспоминание об этом позоре так мучило ее постоянно, что спустя 6 месяцев, она разыскала эту девушку и убила ее. Ни один преступник по страсти не чувствовал бы потребности мстить спустя так много времени после обстоятельства, послужившего поводом к мести.

В приведенных примерах дело сводится не к тем взрывам страсти, которые омрачают ум даже порядочного человека, превращая его в убийцу, но к упорному, медленно развивающемуся чувству, приводящему в брожение дурные наклонности и дающему достаточно времени для того, чтобы обдумать и подготовить преступление. Нам скажут, быть может, что здесь дело идет о безусловно честных женщинах, — и в сущности, преступницы эти мало или даже вовсе не отличаются от нормальных женщин, — но это кажущееся противоречие исчезает, когда мы примем во внимание то, что уже прежде было нами сказано о нравственном чувстве нормальной женщины. Мы доказали, что чувство это почти совершенно неразвито у нее и что ей свойственны некоторые преступные наклонности, как мстительность, ревность, зависть и злость, которые, впрочем, при обыкновенных условиях нейтрализуются се сравнительно малой чувствительностью, равно как и ничтожной интенсивностью ее страстей. Если нормальная во всем остальном женщина возбудима более обыкновенного и у нее есть повод к преступлению самый серьезный, то преступные наклонности ее, физиологически дремлющие, пробуждаются: она становится в таком случае преступницей, но не вследствие силы своих страстей, которые у нее обыкновенно посредственно-слабы, но благодаря своей пробудившейся преступности. Таким образом, даже совершенно нормальная женщина может сделаться преступницей, не будучи в то же время преступницей по страсти, так как страсти ее никогда не достигают значительной интенсивности. Но они составляют тем не менее неотъемлемую часть всякого преступления, так как пробуждение в женщине ее скрытой преступности обуславливается только оскорблением самых дорогих для нее чувств.

Преступления, которые мы называем преступлениями по страсти эгоистического характера, совершаются не благодаря внезапному порыву страсти, но под влиянием постепенного действия ко злу направленных импульсов.

Преступницы этой категории суть обыкновенные, честные, добрые и любящие натуры, и преступления их являются почти исключительно плодом постепенно нарастающего чувства ревности, порождаемой разного рода несчастьями, болезнями и пр. С одной стороны, они не вполне преступницы по страсти, но с другой — у них недостает не только более или менее серьезного мотива к преступлению, но часто даже и повода к нему со стороны жертвы, — и подобное отношение преступного субъекта к своей жертве является весьма характерным для врожденного преступника.

Примером может послужить следующий случай, имевший место в Бельгии. Один молодой человек любил и был любим одной бедной девушкой, богатая кузина которой также влюбилась в него. Молодой человек, хоть и был честен, но не чувствуя в себе достаточно мужества к жизненной борьбе за свое существование, поддался искушению богатства и обручился с богатой девушкой, отказавшись от бедной. Однако незадолго до свадьбы невеста его опасно заболела, и ее начала беспрестанно мучить ревность и мысль о том, что смерть ее, которая сделает ее бедную кузину богатой наследницей ее, доставит жениху двойное счастье обладания богатством и любимой женщиной. Ревность толкнула ее на мысль скомпрометировать и погубить его. Для этого она проглотила дорогой бриллиант из своего кольца и обвинила молодого человека в том, что он украл его. Отец поверил словам своей умирающей дочери и, ища после смерти ее это кольцо среди других драгоценностей, нашел его, к удивлению своему, без бриллианта. Экс-жених был арестован и, наверное, был бы осужден, если бы, по счастью, молва не обвинила его в том, что он отравил свою невесту с целью сделать наследницей любимую им девушку. Было произведено вскрытие умершей, и бриллиант был найден у нее в желудке.

Другой случай. Некая Derw…, счастливая, очень любящая жена, женщина безупречного поведения, заболела вдруг на высоте своего счастья чахоткой и в течение нескольких месяцев очутилась на краю могилы. Ее любовь к мужу превратилась в бесконечную бурную ревность. Она постоянно требовала клятв от него в том, что после ее смерти он не будет знать никакой другой женщины, просила его умереть вместе с ней и однажды, после того как несчастный муж в сотый раз клялся ей ни на ком не жениться после ее смерти, она схватила висевшее на стене ружье и застрелила его.

Perrin была прикована неизлечимой болезнью к своей кровати в течение пяти лет. В течение этого времени она страшно мучила мужа своей ревностью. Ежедневно она упрекала его в недостойном поведении, говорила, что он изменяет ей, и наконец, чтобы положить конец всему этому, однажды подозвала его к своей постели и тяжело ранила выстрелом из револьвера, который постоянно держала под подушкой. Потом она сама призналась, что обдумывала свое преступление в течение долгого времени.

Во всех этих случаях мотивом преступления является благородная страсть, любовь, но ближайший, однако, толчок к нему дается, с одной стороны, пробудившимися дурными инстинктами, находящимися у нормальной женщины в скрытом состоянии, и, с другой — ревностью, доходящей до чудовищных размеров, благодаря которой женщины страдают при виде чужого счастья так же, как бы под влиянием собственного несчастья. Мысль о том, что они лишены счастья, ожесточает их и возбуждает в них желание, чтобы и другие не могли воспользоваться им. Конечно, здесь поводы к преступлению большею частью серьезного характера, и каждая из этих преступниц при нормальных условиях, если бы судьба не обрушилась так жестоко на нее, наверное, осталась бы честной женщиной. Подобные преступления очень резко свидетельствуют о той аналогии, которая существует между детьми и женщинами: можно сказать, что это преступления взрослых детей, наделенных более сильными страстями и более высокой интеллигентностью».

Ч.ЛОМБРОЗО, Г. ФЕРРЕРО Женщина преступница и проститутка

Это исследование виднейших психиатров и криминологов, написанное в конце прошлого века, в советское время находилось под строжайшим запретом, потому что в корне противоречило социалистической концепции, утверждающей, что преступления порождены исключительно социальными условиями, а все теории естественного происхождения преступности объявлялись античеловеческими.

Чезаре Ломброзо (1836–1909), будучи основоположником антропологической концепции причин преступности, настаивал на ее природных корнях: «Преступник — это атавистическое существо, которое воспроизводит в своей личности яростные инстинкты первобытного человечества и низших животных».

Ломброзо разработал таблицу признаков прирожденного преступника — таких черт физического облика, по которым можно с большой степенью уверенности говорить о преступной предрасположенности индивида.

Естественно, что теория Ломброзо была непереносима для представителей высших эшелонов большевистской власти, где подавляющее большинство могло бы служить живой иллюстрацией к этой теории.

Возвращаясь непосредственно к нашей теме, можно сказать, что преступления женской любви — это действительно преступления больших капризных детей, которые непременно хотят иметь полюбившуюся игрушку, не соизмеряя свои желания ни с подлинной ценностью этой игрушки, ни с той — подчас трагической и кровавой — ценой, которую нужно заплатить за обладание ею. Ну, а возникающие препятствия они сметают с дороги о пять-таки с непосредственностью избалованных и жестоких детей.

А детство, как известно, отражает все стадии эволюции человечества.

КСТАТИ:

«В человеческом обществе некоторые из наихудших предрасположенностей, которые внезапно, без всякой видимой причины проявляются в составе членов семьи, возможно, представляет собой возврат к первобытному состоянию, от которого мы отделены не столь многими поколениями. Эта точка зрения как будто бы находит подтверждение в общераспространенной поговорке о черной овце».

ЧАРЛЗ ДАРВИН

Чем менее развита личность, тем более она подвластна первобытным влечениям, основу которых составляет любовная страсть. Как и всякая страсть, она обладает способностью к трансформации, подчас в свою противоположность.

От любви до ненависти — один шаг.

III

ПРЕСТУПЛЕНИЯ НЕНАВИСТИ

«О мысль моя, отныне ты должна

Кровавой быть, иль прах тебе цена!»

УИЛЬЯМ ШЕКСПИР. Гамлет

Что делает кровавой мысль женщины?

Зависть, ревность, мстительность, корысть — этот стандартный набор побудительных мотивов (кроме тех, которые характерны для преступлений любви) в женском аспекте имеет свою специфическую окраску.

К примеру, зависть мужчины избирает своими объектами чужое богатство, чужой успех, чужой талант, то есть личностные качества, по крайней мере, гораздо чаще, чем сугубо природные. Если Сальери завидовал таланту Моцарта, то было бы нелепо предположить, что он может терзаться завистью, предположим, к прямизне его ног.

У женщины же зависть к прямизне ног другой женщины или к форме ее груди — явление вполне естественное. То же можно сказать и о зависти к общественному положению или богатству. Это, — в отличие от мужской, — не зависть добытчика, охотника к своему более удачливому собрату; в конце концов, удача — дама ветреная: сегодня она улыбается одному, а завтра другому… Нет, женская зависть — это зависть невостребованного товара к востребованному, и здесь уже ни удача, ни личные усилия не изменят существующего положения, потому что никогда кривые ноги не станут прямыми, а мощная челюсть с лошадиными зубами никогда не придаст ее обладательнице пикантной надменности Клаудии Шиффер.

Главное достояние женщины — ее внешность.

…Свет мой, зеркальце, скажи,

Да всю правду расскажи:

Я ль на свете всех милее,

Всех румяней и белее…

Внешность в первую очередь является источником женских забот, женского счастья, или женской ущербности, питающей ее ненависть. Да, иная кикимора может возместить свою внешнюю убогость деньгами родителей и купить себе вполне престижного мужа, но если в ней есть хоть капля здравого смысла, она всегда будет мучиться мыслью о том, что ее муж при исполнении так называемых супружеских обязанностей, совершает героическое усилие в борьбе со своей природой и, конечно же, не упустит случая перебить на стороне вкус этого гнилого яблочка.

КСТАТИ:

ДАМА: Как вам не стыдно? Вы омерзительно пьяны, вы утратили человеческий облик!

ПЬЯНЫЙ: Я, мадам, завтра протрезвею, а вот у вас ноги кривые.

У мужчин подобное встречается крайне редко и носит название «злобность горбуна».

Женщина должна быть востребована, и главное условие этого — ее привлекательность. Отсутствие же ее легко делает кровавыми ее мысли.

Ущербность порождает комплекс неполноценности, а следовательно — муки ревности, которая считается криминологами одним из основных мотивов преступных деяний.

У женщины пробуждается ненависть к счастливой сопернице, к изменившему ей мужчине и вообще ко всем, на ком, как ей кажется, лежит печать счастья и благополучия.

Даже в простых и легко объяснимых корыстных побуждениях многих женщин прослеживается, наряду со стремлением отобрать чужие ценности — завистливая и ревнивая ненависть к их обладателям. И здесь тоже присутствует элемент бунта физической неполноценности как предполагаемой изначальной причины бедности похитительницы, толкнувшей ее на преступление.

Женские преступления ненависти, как и преступления любви, имеют одну и ту же корневую основу — чувственность, возведенную в принцип мировосприятия.

КСТАТИ:

«У одного человека была некрасивая дочь. Он выдал ее замуж за слепца, потому что никто другой на ней все равно не женился бы. Впоследствии один врач предложил вернуть слепому зрение, но отец не согласился на это, опасаясь, что, прозрев, этот человек разведется с его дочерью».

МУСЛИН АД-ДИН СААДИ. XII век

Ущербность всегда излучает волны ненависти, а женская ущербность, которая — в отличие от мужской никогда не бывает мнимой, так как основана на реальном отражении в зеркале — это взрывное устройство невероятной силы…

1882 год. Париж. Это зловещее дело, вошедшее в историю криминалистики, началось с того, что сорокадвухлетняя старая дева Элоди Менетре случайно потеряна свою комнатную собачку по кличке Риголо.

Она уже несколько дней бродила по улицам своего квартала в поисках пропавшего любимца. Проходя по бульвару Гаусманн, мадемуазель Менетре обратила внимание на вывеску скромного обувного магазина и вспомнила, что собиралась купить себе пару новых башмаков. Она вошла в магазин. За прилавком стояла увядшая женщина со страдальческой улыбкой на тонких, иссушенных губах, как выяснилось, владелица магазина.

Когда мадемуазель Менетре примеряла башмаки, она случайно бросила взгляд на окно и увидела проходящую по тротуару даму с собачкой, весьма напоминавшей ее пропавшего Риголо. Наскоро переобувшись, она выбежала на улицу, но дамы с собачкой уже нигде не было видно.

Вернувшись в магазин, Элоди Менетре выбрала себе башмаки, заплатила за них и, конечно же, поделилась с хозяйкой постигшей ее бедой. Хозяйка в ответ качала головой и сочувственно восклицала: «Бедная собачка!» Так они познакомились.

Это были две противоположности, как по внешности, так и по образу жизни.

Элоди Менетре — высокая статная женщина, еще совсем недавно пользующаяся шумным успехом у мужчин. У нее в свое время было определенное, но не поддающееся учету количество довольно щедрых любовников, что позволило ей к своим сорока двум годам скопить довольно значительное состояние.

Ефразия Мерсиер — тощая, желчная шестидесятилетняя неудачница, озлобившаяся на весь мир за исключением членов своей многочисленной семьи, в которой она видела и свое наказание, и свое искупление.

Отец Ефразии, умирая, оставил весьма значительное наследство, но оно не дало благополучия его детям. Их было пятеро. Из них трое — сумасшедшие. Они страдали религиозной манией. Видимо, в какой-то мере этой ненормальности был подвержен и покойный глава семейства, судя по тому, какие имена он дал своим чадам: Ефразия, Захария, Камилл, Хонорина и Сидония — живые, но не совсем удачные иллюстрации к Ветхому завету. Трое последних стали явными жертвами мании. Они писали весьма странные письма епископу департамента и даже Папе римскому, в которых заявляли о своем личном общении с Богом. Камилл все время страдал от мысли, что однажды ночью его мозги засосет в паровой двигатель.

Ефразия и ее брат Захария были вполне нормальными.

Но можно ли считать нормой абсолютную невостребованность в роли женщины даже для случайной связи? Можно ли считать нормой ни на миг не оставляющие человека муки зависти ко всем окружающим, которые кажутся более счастливыми и удачливыми? А клокочущую ненависть, которую постоянно приходится прятать под лицемерно-приветливой улыбкой (или страдальческой, смотря по обстоятельствам)…

Таких людей несложно распознать, и самое неразумное, что можно сделать, общаясь с ними, — это оказывать им какие бы то ни было благодеяния, потому что они ненавидят своих благодетелей в той же мере, в какой и своих врагов. Первых даже еще более яростно.

КСТАТИ:

«Зло, которое мы причиняем, навлекает на нас меньше ненависти и преследований, чем наши достоинства».

ФРАНСУА ДЕ ЛАРОШФУКО

Бывшая куртизанка Элоди Менетре, со всей наивностью и чувствительностью, присущей определенной части женщин этой категории, познакомившись поближе с хозяйкой обувного магазина, искренне прониклась ее серой несчастливостью и устыдилась, сравнив потерю любимой собачки с подлинными человеческими бедствиями, о которых так трогательно рассказывала ее новая приятельница. Она казалась такой доброй, набожной, невезучей и беззащитной среди этого жестокого мира…

А Элоди недавно приобрела небольшую усадьбу в Виллемомбле, вблизи Парижа. Что если предложить этому одуванчику место компаньонки и домоправительницы?

И она предлагает, и уговаривает, и, чтобы у Ефразии не возникла мысль о том, что ей оказывают снисходительное благодеяние, просит навести должный порядок в этом пустом, необжитом доме и скрасить тоскливое одиночество его хозяйки.

Ефразия, поломавшись для виду, принимает приглашение.

А что ей еще оставалось делать?

У нее попросту не было выбора.

Каждое ее начинание неизменно приводило к краху. В результате ее деятельности отцовское наследство полностью исчезло, растаяло, как дым еще в 1848 г.

Тогда и начались ее мытарства. В поисках средств к жизни для себя и двух своих сестер, Хонорины и Сидонии. она добиралась до самой Вены. Там к ним присоединился Захария. Они жили случайными заработками, путешествуя по Центральной Европе и Южной Франции. В 1878 году они нашли прибежище в доме польской графини, занимавшейся благотворительностью. Но даже благодеяния не защитили ее от вспыльчивости и нервозности Ефразии и праздных капризов ее полоумных родственников. Она была вынуждена выгнать их из своего дома. Именно тогда Ефразия занялась торговлей обувью в Париже, пока ее брат и сестры влачили жалкое существование в квартире по соседству.

В 1882 году, когда она познакомилась с Элоди Менетре, Ефразии Мерсиер было шестьдесят лет. Почти сорок лет вели бродячую жизнь она и ее странные компаньоны. После четырех лет безуспешного бизнеса обувной магазин оказался на грани банкротства. Очередной провал грозил новым бесплодным бродяжничеством. А что если бывшая шлюха послана Богом? А Виллемомбль окажется последней пристанью их сумбурного плавания по житейскому морю?

Через месяц после ее прибытия в Виллемомбль мадемуазель Менетре начала тяготиться своей компаньонкой. Время от времени ее мучили мигрени. В обувном магазине Ефразия Мерсиер вызывала сочувствие своим положением. Но в этом новом доме старая карга с бледным, морщинистым лицом и крючковатым носом, казалось, пытается скорее взволновать, чем успокоить свою хозяйку. Она стала пугать ее привидениями, домовыми и прочей нечистью. Рассказывала, что одиноких женщин могут задушить в постелях жестокие убийцы, чтобы завладеть их золотом. Бедную женщину так встревожило странное поведение ее компаньонки, что она обратилась к соседке, мадемуазель Грие. «Эта дама меня пугает, — призналась она, — я ее уволила, но она упрямо отказывается уходить, говоря, что ей нужны еда и кров». Женщины, терзаясь дурными предчувствиями, составили список драгоценностей мадемуазель Менетре и других ценных вещей, с которого мадемуазель Грие сняла копию. Это произошло 16 апреля 1883 года. А 25-го другая соседка зашла к ней и обнаружила двери закрытыми. В дом ее не пустили. Элоди Менетре больше никогда не видели…

«Мадемуазель Менетре умерла для мира, — отвечала на расспросы Ефразия Мерсиер. — Она ушла в монастырь, и я поклялась не раскрывать места ее уединения». Дом в Виллемомбле был наглухо закрыт. Сестра исчезнувшей женщины вскоре написала письмо комиссару полиции Монреуля, сообщая о своих. смутных подозрениях. Хотя он и вызвал оперативно Ефразию Мерсиер к себе и потребовал объяснений, но вполне удовлетворился тем, что та предъявила ему письмо от Элоди, которое, по ее словам, она только что получила. Письмо было датировано довольно неопределенно: «Среда, вечер». В довершение Ефразия Мерсиер показала документ, который с удовольствием назвала «дарственной сделкой». Там говорилось: «Я покидаю Францию… Все оставляю мадемуазель Мерсиер… Передаю ей свои дела».

Этот странный документ был довольно бессвязным, напоминавшим скорее бред или крик истерзанной души, чем официальное распоряжение. Не вызывало сомнений лишь то, что он был написан почерком мадемуазель Менетре и годился для всех практических целей. По мнению комиссара полиции Монреуля, в дальнейшем расследовании не было необходимости.

В то же время в поведении Ефразии Мерсиер сквозила та уверенность, которая едва ли характерна для преступницы, находящейся на грани разоблачения. Наоборот, она была спокойна и деловита.

А вскоре после таинственного исчезновения мадемуазель Менетре в доме обосновалось все семейство идиотов, которые стали жить там так же безмятежно, как если бы находились под крышей отчего дома.

В августе того же года Ефразия Мерсиер отправилась в Люксембург. Там она представилась местному нотариусу как Элоди Менетре и заявила, что собирается поселиться в Люксембурге, но поскольку ее недвижимость находится во Франции, в Виллемомбле, то она хотела бы выслать доверенность на управление ее собственностью своей подруге мадемуазель Ефразии Мерсиер.

Либо эта женщина обладала незаурядным даром убеждения, либо нотариус по логике мышления ненамного опередил комиссара полиции Монреуля, но он с готовностью согласился оформить такую доверенность. Но возникло одно формальное затруднение: требовался хоть какой-нибудь документ, удостоверяющий личность доверительницы, а его, естественно, не было. Тогда Ефразия, нимало не смутившись, выходит на улицу и возвращается с двумя «свидетелями» — музыкантом и парикмахером, которые (она им заплатила по пять франков) с готовностью заявили, что чуть ли не с детства знают эту женщину, Элоди Менетре. Нотариус со спокойной совестью оформляет доверенность, и Ефразия возвращается в Виллемомбль, наделенная совершенно официальными полномочиями на управление домом и делами Элоди Менетре.

И это еще не все. Она, зная от Элоди, что двое ее бывших любовников аккуратно высылали ей ежеквартальное содержание, разыскивает их и напоминает, что срок платежа уже истекает!

Эти господа, не удосужившись поинтересоваться, куда же исчезла их бывшая возлюбленная, беспрекословно выплатили требуемые деньги.

Так прошло два года.

Семейство Ефразии Мерсиер благоденствовало в Виллемомбле, и, возможно, эта история никогда бы не завершилась громким и знаменитым судебным процессом, если бы расчетливая и хладнокровная Ефразия Мерсиер не стала жертвой такого атавистического животного чувства как любовь к родственникам. Между прочим, это чувство, не имеющее никакого отношения к личностным ккчествам и достоинствам, является традиционной причиной многих и многих трагедий. Отчасти поэтому история человечества, как отмечал Фрейд, является скорее историей развития животных…

Короче говоря, Ефразия Мерсиер расширяет круг своих домочадцев за счет поселения в Виллемомбле Адели Мерсиер — дочери Захарии, брата Ефразии, и рыжеволосого парня, Шатенефа, незаконнорожденного сына ее сумасшедшей сестры Хонорины. Он жил в Брюсселе, дезертировав из французской армии. Любящая тетка Ефразия тайком переправляет его, переодетого женщиной, в Виллемомбль.

Здесь у него начинается бурный роман с кузиной Аделью. Ефразия, возмущенная до глубины души их еженощными криками и стонами, категорически требует прекращения оргий любви, но молодые люди, еще и обремененные такой наследственностью, отказываются выполнить требование тетки и в одну из ночей тайно покидают ее гостеприимный дом. Они уезжают в Брюссель, где вступают в законный брак. Но проходит некоторое время, и нужда заставляет их вернуться в Виллемомбль и просить прощения у тети Ефразии.

Та милостиво соглашается их простить, тем самым становясь, подобно Элоди Менетре, на скользкий и опасный путь благодетельницы, который, как доказывает история, никогда не кончается добром.

Так было и в этом случае.

Шатенеф, став законным обладателем тела кузины, несколько утратил интерес к нему и стал более внимательно приглядываться к окружающей среде.

Он сразу же обратил внимание на одно странное обстоятельство…

В саду была клумба георгин, которая наряду с этими благородными цветами поросла бурьяном, однако Ефразия категорически запретила садовнику прикасаться к ней. Кроме того, из сада были изгнаны собаки, потому что Ефразия приходила в страшную ярость, когда они копались в цветочных клумбах.

Это наводило на размышления. И не только это.

Однажды ночью его психически здоровая тетка Ефразия открыла окно своей спальни и довольно отчетливо прокричала во мглу: «Именем Бога, изыди. Вельзевул, Люцифер и Сатана! Прочь! Прочь, фантомы моего сада! Элоди Менетре, покойся с миром во имя Бога! Аминь!»

Утром Шатенеф, поразмыслив и сопоставив очевидное, предъявил своей благодетельнице ультиматум: либо она даст ему определенную сумму, либо тайна сада перестанет быть таковой. Ефразия с негодованием отвергла ультиматум.

Тогда племянничек уезжает снова в Брюссель, отправив два письма в Париж: одно — шефу криминальной полиции, другое — дяде Элоди Менетре, в которых сообщает, что исчезнувшая хозяйка дома в Виллемомбле никуда в действительности не исчезала, и в настоящее время находится под клумбой георгин в саду.

Полиция, как всегда бывает, когда ей преподносят фактически раскрытое дело, проявила максимум оперативности. Ефразию Мерсиер приехал арестовывать сам шеф полиции мсье Горон.

Началось следствие. Из клумбы георгин извлекли обугленные кости и зубы, на одном из которых была надета золотая коронка. Эксперты заявили, что кости принадлежат женщине, возраст которой соответствует возрасту Элоди Менетре. Ее дантист признал в золотой коронке именно ту, которую он изготавливал для Элоди. По луковицам георгин определили, что их пересаживали весной 1883 года, когда исчезла мадемуазель Менетре.

В ее спальне перед камином на полу были обнаружены какие- то жирные потеки. Взяли на анализ нагар в дымоходе камина. Он соответствовал по своему составу нагару дымовых труб в ресторанах, когда там жарят мясо.

Были проверены все монастыри Франции, Бельгии, Италии и Испании. Естественно, там не была обнаружена Элоди Менетре.

Местный архитектор припомнил один эпизод, которому он в свое время не придал значения. Два года назад, когда он посетил дом, чтобы, по заказу Ефразии, наметить там кое-какие строительные изменения, за ним буквально по пятам ходили трое сумасшедших. Раздосадованный этим навязчивым эскортом, он спросил Ефразию, почему она не вызовет комиссара полиции, чтобы он упрятал их туда, где им надлежит быть. Ему ответила сумасшедшая Хонорина: «О, комиссар! Если он пожалует в этот дом, Ефразии больше не видеть белого света!»

После ареста Ефразии ее родственников отправили в дом для лунатиков, а она сама, после трех психиатрических экспертиз, признавших ее вполне способной отвечать за свои поступки, предстала перед судом.

Первое заседание состоялось 6-го апреля 1836 года в Париже. Переполненный зал. толпы газетчиков, толпы парижан перед зданием суда.

Отчеты о четырех заседаниях Верховного Суда были напечатаны отдельной брошюрой, которая сразу же стала бестселлером.

ФАКТЫ:

(Из описания суда над Е. Мерсиер, сделанного Г. Б. Ирвингом)

Председательствующий: Обвиняемая, что руководило вашими действиями?

Ефразия Мерсиер: Бог. По его приказу я купила этот дом в Виллемомбле.

Председательствующий: Но ведь платила за него мадемуазель Менетре?

Ефразия Мерсиер: Да, пятнадцать тысяч франков, которые я ей одолжила.

Председательствующий: Но ведь вы, по сути, были ее служанкой.

Ефразия Мерсиер: Мы договорились, чтобы это так выглядело. Я скрывала денежные вопросы от своей семьи, которую всю жизнь содержала. Я старела, и часть своих сбережений хотела отдать Богу.

Председательствующий: Вы поселились в Виллемомбле 30-го марта 1883 года?

Ефразия Мерсиер: Да, в субботу. Мадемуазель Менетре хотела, чтобы я поселилась в воскресенье, но я ей сказала, что это несчастливый день.

Председательствующий указал, что предъявленная подсудимой расписка на 15000 франков действительно подписана мадемуазель Менетре и отмечена 1878 годом. Но, к сожалению, водяной знак на бумаге был датирован четырьмя годами позже, 1882 годом. По-видимому, подсудимая воспользовалась чистым листом бумаги с подписью покойной. Судья напомнил о страшных историях, которыми она запугивала свою хозяйку и назвал имя пожилого джентльмена, которому Элоди Менетре доверила свой ужас. «Семидесятипятилетний старикашка! — воскликнула заключенная. — Он хотел сожрать ее и говорил, что чувствует себя моложе двадцатипятилетнего мужчины!» Отвечая Председательствующему, она дала свою версию исчезновения мадемуазель Менетре: «Она готовилась покинуть мир. Она любила молодого человека, за которого не могла выйти замуж. Она поклонялась ему как поклоняются ангелам. Кроме того, она боялась жить в доме. В окрестностях бродили злодеи. Однажды она бросилась в ноги священнику, потом всю ночь жгла письма и на следующий день уехала».

Председательствующий: Это ваша версия. Но вы знаете, что утверждает обвинение? Что Элоди Менетре никогда не покидала дом в Виллемомбле, похоронена здесь, и вы убили ее.

Ефразия Мерсиер: Невозможно! Я за всю жизнь не обидела ни кошки, ни кролика! Убить несчастную леди, которую я так горячо любила!

Председательствующий: Где она?

Е.М.: Я не знаю.

П.: Вы давали множество описаний ее местопребывания. Вы говорили, что она в Париже, потом в Бельгии, в Люксембурге, в Макленбурге…

Е.М.: Она часто меняла монастыри. Она мне писала…

П.: Где ее письма?

Е.М.: По ее собственному приказу я отсылала их обратно. Она умерла для мира сего и боялась, что ее обнаружат.

П.: Полиция опросила все монастыри во Франции и соседних странах, но тщетно.

Е.М.: Да, мне говорили.

П.: Вы ее видели?

Е М.: Часто!

П.: Где?

Е.М.: Однажды ночью, буквально на минуту, под часами Таре де Норд.

П.: Вы знаете монастырь, в котором могли бы потерпеть такое нарушение режима?

Расспросив подсудимую о письме, которое якобы приходило от Элоди Менетре, но в действительности было вымыслом подсудимой, он перешел к ее поездке в Люксембург и мошенническим полномочиям поверенной, а затем остановился на времени, когда на сцену появился Шатенеф. В 1885 году, после двух лет жизни в Виллемомбле, Ефразия Мерсиер впала в свое обычное состояние беспокойства о деньгах и послала за своей племянницей Адель Мерсиер в Северную Францию. Она собралась фиктивно переписать дом на нее, чтобы избежать ответственности. Но теперь арестованная утверждала, что в действительности сделала это, чтобы помочь браку своей племянницы с кузеном Шатенефом.

П.: Вы обожали своего племянника Шатенефа?

Е.М.: Да, к своему несчастью. Все равно духи говорили мне, что этот ребенок принесет разрушение.

П.: Он был дезертиром. Вы привезли его в Виллемомбль из Брюсселя, переодетого женщиной?

Е.М.: Не я, а его кузина Адель. После возвращения я заметила, что она выглядит очень уставшей. Но я вскоре поняла причину этой усталости, когда выяснилось, что они с Шатенефом занимают одну комнату в Виллемомбле…

П.: Что случилось потом? Вы слишком много говорили? Вы выдали себя или доверились Шатенефу? Во всяком случае, он раскрыл ваш секрет.

Е.М.: Какой секрет?

П.: Смерть мадемуазель Менетре.

Е.М.: Мадемуазель Менетре жива.

П.: У Шатенефа появилась твердая уверенность, что вы ее убили.

Е.М.: Он сговорился с моими врагами.

П.: Нет, было не так. Он потребовал у вас денег, а когда вы отказали, он сообщил в прокуратуру.

Е.М.: (испуганно)…О, да… да, он хотел уехать в Америку и просил у меня помощи. Я сказала: «Дитя мое, у меня нет денег; но когда будут…» Но он не стал ждать. Сатана Навлек на него жадность…

П.: Важно, что к своему письму прокурору Шатенеф приложил план сада в Виллемомбле и отмстил клумбу, под которой, как он сказал, находятся останки мадемуазель Менетре. Их действительно там нашли.

Е.М.: Что там нашли? Кости, которые можно вместить в носовой платок?.. Сад — это старое кладбище.

П.: Ничего подобного. В саду не нашли ни одного скелета кроме этого, который представлен здесь как вещественное доказательство. После того, как Председательствующий перечислил различные обстоятельства, говорящие о ее вине, допрос подошел к концу… Председательствующий: Когда на следующий день после исчезновения мадемуазель Менетре в Виллемомбль приехала ваша сестра Хонорина, вы были взволнованы. Вы сказали: «Только что я выполнила огромную работу, и ангелы помогали мне».

Е.М.: Я убирала сад и дом. Бог всегда давал мне силы, когда было нужно. Три последних дня я умирала, ничего не могла есть, а сегодня я уже четыре часа говорю, съев всего пару яиц! Я невиновна. Поступайте так. как вам велит совесть…

П.: Это дело предано широчайшей огласке. Если мадемуазель Менетре ещё жива, то она, добродетели которой вы превозносите, с которой вы часто виделись и постоянно переписывались, она, ваша добрая подруга, по крайней мере связалась бы с вашими судьями, когда вы попали в беду, раз она так бережет свое уединение! Посмотрите на этот скелет (показывает на кости на столе) и присягните, что это не останки несчастной Элоди Менегре!

Е.М.: Присягаю перед Богом! Я никого не убивала, и когда придет время предстать перед Величайшим из Судей, я отправлюсь прямо на Небеса!

Особый интерес на процессе вызвали показания двоих родственников обвиняемой, ее племянника Шатенефа и его жены и кузины Адель.

«Я — дочь Захарии Мерсиера. — заявила последняя. — Мой отец живет в Северном департаменте… Моя тетка Ефразия уговорила меня приехать в Виллемомбль. Она показала мне бумаги мадемуазель Менетре, сказала, что была ее наследницей, и что леди никогда не вернется заявить о своих правах. В Виллемомбле мне сказали, что Ефразия нашла клад. Тетка показала мне свое завещание, по которому все имущество переходило ко мне при условии, что я буду заботиться о безумных членах семьи. «Когда я умру, — добавила Ефразия, — похорони меня в саду — в земле можно спать так же. как и в гробу».

Председательствующий: Ваша тетка Ефразия не говорила вам, что ранее сад в Виллемомбле был кладбищем?

Адель: Нет. Но моя тетка Хонорина однажды сказала мне: «В саду лежат трупы. Мы должны позвать священника и освятить их». Шатенеф тоже много знал. Однажды в моем присутствии он жестко посмотрел на мою тетку Ефразию и произнес: «Здесь произойдут ужасные вещи. Мертвые заговорят».

Е.М.: (вне себя) Ты сошла с ума, Адель! Как ты можешь говорить такое этим джентльменам?

Генеральный прокурор: Вам показывала ваша тетка волосы, принадлежавшие мадемуазель Менетре?

Адель: Да, длинную светлую косу.

Е.М.: Это искусственная коса! Несчастное дитя, как ты можешь такое говорить? Обо мне. которая была так добра к тебе! Ты обманула суд! Тебя накажет Дева Мария!

Свидетельница ушла, сопровождаемая угрозами и руганью своей неистовой тетки.

Шатенеф предстал перед судом на третий день. Сплав честолюбия, лицемерия и злобы, этот человек производил неблагоприятное впечатление, хотя злобная натура делала его свидетельство более правдоподобным: «Я должен предупредить вас, господа, — сказал Председательствующий, — что этот человек — доносчик». «Да, — отозвалась его тетушка, — и он мой племянник, человек, писавший мне как любимой тетушке».

Шатенеф: (не глядя на подсудимую) Мне двадцать семь лет. Меня воспитал отец. Еще в детстве я имел счеты с моей тетей Ефразией. Она ставила меня на колени и говорила, что я должен увидеть Деву Марию. Но я был очень непослушным, не видел Деву и вместо этого получал шлепки. Моя мать Хонорина так же предавалась мистике, как и тетя. В 1878 году меня призвали в армию, где я сильно отличился (он стал дезертиром). Потом я уехал в Соединенные Штаты. Там я получал письма от тети Ефразии. Она писала, что стала богатой, и упросила меня приехать к ней…

Е.М.: Это правда. Божьей милостью я восстановила потерянные деньги!

Шатенеф: Моя тетка тайком привезла меня во Францию. Она говорила: «Ты должен вернуться, или я умру».

Е.М.: Ты лжешь! Ты подлый мерзавец! Бог тебя покарает! Председательствующий: Вернемся к фактам. Вскоре после своего приезда в Виллемомбле вы поняли, что мадемуазель Менетре убита? Шатенеф: Да! Я написал на стене ее комнаты: «Здесь убита мадемуазель Менетре».

П.: Как вы раскрыли этот секрет?

Ш.: Когда тетя продемонстрировала мне свои полномочия поверенной в делах, это показалось мне очень подозрительным. Я спросил, что случилось с мадемуазель Менетре, но она мне не ответила. Кроме того, она постоянно смотрела в сторону клумбы георгин. Мои религиозные угрызения совести {«О! о!» — закричали слушатели) помогли мне понять, как она получила свое состояние…

П.: Значит, вы раскрыли это преступление методом дедукции?

Ш.: О! Я сыграл ту же игру в духов, что они! Я сказал, что меня посетили видения и что придет день, когда мертвые заговорят. Мне хотелось дать им понять, что я догадался об убийстве…

Е.М.: (в ярости) Продолжай, говори! Расскажи свои выдумки! Ты попусту тратишь время, и эти джентльмены — тоже! Я тебе полностью доверяла, я думала, что человек, бывший капуцином, должен быть честным!

Ш.: Во всяком случае, я смог указать клумбу, где закопаны кости! Е. М.: Кости в саду закопали мои враги. Бог предупреждал меня об этом!

П.: Почему вы донесли на свою тетю?

Ш.: Ради спасения ее души. Я не хотел, чтобы она вечно горела в аду. Я не хотел, чтобы врата рая навсегда закрылись перед ней из-за нечестно полученного наследства. (Громкий смех в зале). К тому же я действовал в интересах общества. Моя тетя могла еще кого-нибудь убить в подобных обстоятельствах, по крайней мере, я так считал… В конце концов я уехал из Виллемомбля и написал М. Куэну, начальнику Следственного Департамента.

Е.М.: Злодей, это ты мой убийца! М. Куэн внезапно умер, потому что хотел повредить мне!

Этот защитник общества и поборник спасения души своей тетушки поспешил со свидетельского места прочь из Франции — его могли в любой момент арестовать как дезертира. Перед его уходом адвокат подсудимой напомнил бескорыстному юноше, что он пытался продать в кулуарах суда дешевый буклет «Тайна Виллемомбля» Альфонса Шатенефа. Его жена также не смогла избежать проклятий своей энергичной тетки. После дачи показаний, когда она уже сходила со свидетельского места, Ефразия обратилась к ней: «Ты не должна лгать! Слышишь, я запрещаю это! Ты потаскушка! Бог приказал мне поститься за тебя три дня и три ночи, чтобы изгнать из тебя дьявола, ты, маленькая Иуда!»

Единственный человек, которому обвиняемая адресовала добрые слова, это комиссар полиции Монреуля, который с такой готовностью поверил в ее сомнительные объяснения исчезновения мадемуазель Менетре. Она его названа «хорошим комиссаром» и наградила добрым взглядом.

В ходе четырехдневного процесса все факты, уже знакомые читателю, были подтверждены уликами, которые обвиняемая не могла отмести, несмотря на все свои обращения к Богу и дьяволу.

10-го апреля после полуторачасового совещания присяжные признали Ефразию Мерсиер виновной в убийстве, краже и подлоге. Учитывая смягчающие обстоятельства, ее приговорили к крайней мере наказания, допускаемой законом для этого преступления с учетом ее возраста — двадцать лет тюрьмы. По французскому закону смертная казнь не применялась к людям старше шестидесяти лет. Обвиняемая молча заслушала вердикт. Безнадежное положение делано бесполезными и ее молитвы, и ее проклятия».

КСТАТИ:

«Заставить быть о ней хорошего мнения, а затем и самой свято уверовать в его справедливость, кому этот фокус удается лучше, чем женщине».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

Изучая все эти жуткие истории, поневоле приходишь к выводу, что старые девы обладают повышенным уровнем криминогенности.

Следующее громкое криминальное дело — и тоже с участием старой девы — произошло в 1892-м году в небольшом городке Фолл-Ривер, штат Массачусетс, США.

Это дело привлекло к себе внимание всей Америки, причем, на долгие годы, о чем свидетельствует целый ряд посвященных ему романов, пьес и кинофильмов.

Это запутанное дело, опирающееся лишь на косвенные улики, на какое-то время разделило общество на противников и сторонников его главной героини — Лиззи Борден.

Одна из оригинальных версий этого, как его называли некоторые обозреватели, «типично девичьего преступления» принадлежит перу известного в свое время американского публициста К. Патрика, одного из сторонников Лиззи.

-----------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Официальная версия вины Лиззи остается неизменной. Она основана на садистском инстинкте, присутствующем в каждом человеке, инстинкте, который вдруг проснулся в респектабельной и набожной девице из Новой Англии.

Но мне, однако, кажется сильным преувеличением считать Лиззи виновной лишь из-за моды делать злодеек из старых дев. Кроме некоторых противоречий в ее заявлениях и поведении, против нее не фигурировали реальные улики — и обвинение об этом хорошо знало. Все эти годы на нее падало подозрение, потому что больше некого было подозревать…

Я не претендую на всезнание. Я не могу наглядно продемонстрировать тот дух ненависти, который царил в семье Борденов. У моей версии могут быть прорехи, но она, по крайней мере, не противоречит известным фактам и характерам участников этого крайне странного дела…

***

В знойный день 4 августа 1892 года мистер Эндрю Джексон Борден (69 лет) и его вторая жена, миссис Абби л. Дафри Борден (62 года) были найдены мертвыми в своем доме на Сэконд-стрит, 92, Фолл-Ривер, штат Массачусетс. При жизни их недолюбливали, они были непривлекательной парой. После смерти они представляли собой еще более непривлекательное зрелище, поскольку черепа обоих были разрублены «острым режущим предметом, предположительно топором». Вытекло много крови, но раны, хотя и многочисленные, были «по-видимому, нанесены женщиной или относительно слабым мужчиной». Медицинская экспертиза показала, что Абби Борден была убита между 9 и 9.45 утра, пока убирала свободную спальню. Ее муж встретил свою смерть примерно на полтора часа позже, в 11 утра, когда отдыхал в гостиной на диване после утренней прогулки.

Своевременно и по ряду веских причин молодая дочь мистера Бордена, Лиззи, 32-х лет, была арестована по подозрению в предумышленном двойном убийстве и после серии допросов предстала перед судом присяжных. 20-го июня 1893 года она, также по ряду веских причин, была признана виновной в обоих убийствах и отправилась своей дорогой. Но безрадостной. Сравнительно молодая, но богатая, она была вынуждена прогуливаться в одиночестве и бесчестье все 34 года ее оставшейся жизни. Она умерла 1-го июня 1927 года и похоронена в одном фамильном склепе со своими убитыми родителями на кладбище Фолл-Ривер.

Это голые факты. Косвенные детали стали источником вдохновения для множества любителей детективов.

К моменту трагедии владельцем дома был мистер Борден, неприятный человек, чье значительное состояние (нажитое частично бизнесом, а частично — благодаря лепте покойной жены) не принесло ему ни уважения, ни симпатии со стороны соседей. Фотография демонстрирует его грубое лицо с жестокой прямой линией рта и непривлекательными бакенбардами. Он ворчал по поводу чеков на оплату врача своей жены и оставил место в церкви из-за того, что ему повысили налоги. Его единственным положительным качеством я считаю определенную финансовую щепетильность по отношению к дочерям.

О его жене Абби я не могу сказать ничего хорошего. Лиззи точно описывала ее как «подлую старуху». Даже адвокаты на суде не смогли найти доброго слова в ее пользу. Она была чудовищно толстой, весила больше 200 фунтов при росте лишь 5 футов. Внешне неряшливая, она была отвратительной домохозяйкой (свидетели — перегретая баранина и другие гастрономические ужасы, которые она подавала на последний в своей жизни завтрак), ноющей и, вероятно, жадной женщиной. Короче говоря, она заслужила такого мужа и, хотя приличия мешают мне сказать, что она заслужила свой конец, но я всегда удивлялся, что она смогла целых 62 года избегать топора, особенно в подходящие для этого дни!

Далее идет Эмма, старшая дочь, старая дева за сорок лет. Она служила классическим образцом апатии. Лишь изредка она взрывалась неприязнью к мачехе и очень храбро выступала на суде в защиту Лиззи, что, наверное, и перевесило чашу весов в пользу Лиззи.

Работу по дому выполняла девушка-ирландка по имени Бриджит Салливан, но семья называла ее Мэгги, по имени ее предшественницы. Она явно не обладала воображением и причудами ее нации. Она была спокойной и неинтересной девушкой, чьи мечты (если они были) сосредотачивались вокруг своевременно выполненной работы, утреннего «прилечь» и редких вылазок в местный магазин за отрезом на платье. Хотя она и была обязана рубить дрова, но непохоже, что тот спектакль с топором разыграла именно она.

Козлом отпущения в этом спектакле оказался некий мистер Джон Морс, брат первой миссис Борден (покойной), дядя по материнской линии Эмме и Лиззи. Короткое время он прожил у Борденов и заключил несколько сделок для мужа своей сестры. Его персона представляет определенный интерес как образец несчастливой случайности. Так случилось, что он спал ночь в роковой запасной спальне за день до убийства Абби. Его схватили на следующий день, как преступника, возмущенные жители Фолл-Ривер и едва не убили. Я надеюсь показать, что он не был такой уж случайной личностью. Будучи бизнесменом, он интересовался чужой собственностью, и в особенности — завещаниями. Возможно, он послужил катализатором, искрой, вызвавшей большой пожар…

Последней по счету, но не по значимости, стоит наша героиня Лиззи. Лиззи Эндрю Борден, вызывавшая целомудренный восторг преподобных Джабба и Бака, местных священников. Лиззи, цветок из прекрасного букета. Лиззи, тридцатидвухлетняя дева, о которой никогда не говорили ни одного скандального слова. Хотя вокруг ее имени кружилось множество утонченных небылиц, но в 1892 году не было ни на йоту оснований считать ее жестокой или чересчур страстной женщиной. Беллок Лаунде приписал ей таинственного любовника, с которым она познакомилась во время поездки в Европу. Но доказательств этому нет. Джон Колтон и Карлтон Майлс, авторы «Девятой сосновой улицы», находят ей приятеля по религиозной линии. Но оба священника, ее духовных друга (преп. Джабб и Бак) имели собственных прекрасных жен и любили Лиззи только за ее старательную службу и за последовавшую славу. Психолога наградили ее материнским комплексом, уймой сексуальных извращений и всеми разновидностями фрейдистских фантазий. Но эти обвинения ничем не подтверждены.

Конечно, она была энергична. Почти с мужским умением обращалась она с деньгами. Ее подругами были старшие женщины, а интересами — как у великого множества других женщин — служба в церкви, одежда и кроткие развлечения. По моему твердому убеждению, она была молодой женщиной с ясным, не настроенным на убийство умом, ценившей своих пасторов, доброе имя семьи и хорошее мнение соседей. Такой она жила и такой умерла. Относительно замужества можно сказать, что когда она достигла славы и состояния, она могла получить возможность выбора среди бесчисленного множества мужчин. Но она предпочла остаться девой.

Таковы действующие лица. Теперь о месте действия. Дом номер 92 по Сэконд-стрит был (и есть) довольно уродливым каркасным строением, похожим на тысячи других в Фолл-Ривер и в Новой Англии. Не имеет смысла упоминать банковский баланс его обитателей, Я уже сказал, что это был каркасный дом с относительно тонкими стенами. Это важно с точки зрения акустики. Вспомним, что в тот знойный августовский день были зарублены два человека, один из них был массивной женщиной, чье падение на пол в верхней комнате должно было сотрясти весь дом. Его должны были услышать во всех жилых комнатах.

На протяжении последнего времени в доме царило страшное напряжение. Дочери не любили свою мачеху. Отец делал темные намеки, особенно своей дочери Лиззи, что таинственные враги хотят убить его и Абби. Опасаясь кражи, он настаивал, чтобы все двери в доме, и наружные, и внутренние, запирались на замок, а по возможности — и на два замка.

Была и другая странность… В свете неудобоваримого меню миссис Борден для легкомысленных это может не показаться странным. Но приступ всеобщей тошноты за два дня до убийства выглядит как попытка отравления…

Уже накануне катастрофы Лиззи пожаловалась подруге, что ее дом преследует «рок». Это замечание можно понять. Не так понятно, зачем, по крайней мере, два раза, она заходила в аптеку, где узнавала, нельзя ли ей купить синильную кислоту. Эти визиты хотя и не упоминались на суде, но являются установленными фактами. Для некоторых они говорят о подготовке к убийству…

Незадолго до рокового четвертого августа Эмма Борден вышла из ненавистного дома, чтобы навестить друзей в Феархэвене, в пятнадцати милях езды. Третьего августа на Сэконд-стрит, 92 прибыл дядя — Джон Виннукум Морс…

Теперь сцена для самого таинственного убийства всех времен готова.

В историческое утро 4-го августа Лиззи спустилась вниз примерно в 9 утра и предусмотрительно отказалась от разогретой баранины (или супа из баранины на завтрак, который двумя часами раньше отведали ее родители и дядя). Мистер Морс уже отправился исполнять целую серию поручений, которые затем составили для него пуленепробиваемое алиби. Где-то между 9.15 и 9.30 мистер Борден отправился по каким-то обыденным делам, а Лиззи, которой нездоровилось, спустилась в подвал, где был туалет.

Миссис Борден, дав разные указания служанке по хозяйству, вскарабкалась на второй этаж, чтобы отнести в запасную спальню свежие тапочки. Это было между 9.15 и 9.30. Больше ее не видели в живых. Кто-то или последовал за ней по лестнице, или поджидал ее в пустой комнате. Этот кто-то внезапно напал на нее и ударил несколько раз топором или разделочным ножом, пока ее голова не превратилась в лохмотья.

Служанка Мэгги, которая могла бы услышать звук падающего на пол массивного тела своей хозяйки, в это время мыла окна снаружи дома.

Ни она, ни Лиззи не заметили отсутствия миссис Борден и не заподозрили неладное. Мэгги продолжала мыть окна. Лиззи, по ее словам, вышла из подвала, выгладила в столовой несколько изящных носовых платков, а потом присела на кухне, перелистывая старый номер «Харпере Мэгэзин».

Где-то около 10.45 в дом возвратился мистер Борден. Было замечено, что он не смог отпереть входную дверь (первый раз в своей жизни). Он пошел к черному ходу… Наконец, Мэгги впустила его через главный вход.

Почти сразу после этого Мэгги увидела, что Лиззи стоит наверху лестницы, рядом с запасной комнатой, где уже лежало тело убитой миссис Борден. Тогда же Лиззи издала страшный звук, похожий на смех. Этот звук потом стал знаменит как «смех Лиззи Борден».

Лиззи спустилась вниз по ступенькам. К удивлению Мэгти, она встретила отца словами: «Миссис Борден вышла — она получила записку от какого-то больного». Мистер Борден ничего не ответил, достал с полки ключ от своей круглый год закрытой спальни и поднялся по лестнице. Почти сразу он вернулся в гостиную. Лиззи помогла ему лечь на диван и оставила вздремнуть. С дочерней заботой она даже задернула шторы, чтобы защититься от летней жары…

Потом она пошла к Мэгги на кухню и завела с ней очень любопытный разговор. Она сказала, что в центре города проводится дешевая распродажа одежды, и она могла бы «выскочить» и взглянуть. На Мэгги эта информация не произвела особого впечатления, но незадолго перед одиннадцатью часами и к чьему-то удобству она ушла из кадра и «прилегла» в своей спальне.

Полиция Ролл-Ривер была на ежегодном пикнике, но оставшиеся полицейские были изумлены увиденным.

Лиззи рассказала свою историю с отменной силой духа и почти без скорби. В ее заявлении были противоречия. Но любой хороший полицейский согласится, что когда совершается серьезное преступление, невиновные менее точны в показаниях, чем виновные!

Затем произошло множество событий. За Эммой послали в Фаерхэвен, где она наслаждалась своим абсолютным алиби. На сцене резни, превосходящей греческие трагедия, появился всегда уравновешенный дядя Морс, Лиззи сменила свое синее платье на розовый халат. Заметили, что доктор Боуэн сжег в печи записку, но он объяснил полиции, что там не было ничего существенного. Лиззи позволила исследовать полицейским себя и свои шкафы. При этом она повторяла свой противоречивый рассказ.

Тремя днями позже, 7 августа, Лиззи сожгла в печи свое платье, когда полицейские были в доме. Это подтверждает надежный свидетель и ее подруга, миссис Алиса Расселл. Этот факт хотя и не был вовремя обнаружен, но послужил одной из серьезных улик против Лиззи.

Вспомним, что при каждом убийстве комнаты были превращены в бойню, и кто бы не совершил эти ужасные преступления, его одежда, по крайней мере, снизу, была забрызгана кровью из многочисленных ран. А каждый, кто видел Лиззи в роковые минуты после преступления, был убежден, что на ней и на ее одежде не было следов крови. Это было одним из главных пунктов защиты.

11-го августа 1892 года, после допроса, Лиззи Борден была арестована. С этого времени и до последнего суда над ней в июне 1893 года она была самой знаменитой женщиной Америки.

Ей был вынесен приговор и, как уже отмечалось, она скрылась в тумане.

В 1927 году она умерла».

КСТАТИ:

«В отвлеченной любви к человечеству любишь почти всегда одного себя».

ФЕДОР ДОСТОЕВСКИЙ

В преступлениях ненависти довольно часто встречается такая их разновидность, как мужеубийство. Если в преступлениях любви побудительным мотивом к мужеубийству служит сексуальная страсть к любовнику, а мужа «убирают» как препятствие, которое он в себе воплощает, то в преступлениях ненависти сама личность мужа является мощным стимулятором насильственных действий по отношению к нему. Обычно в этих случаях женщина долгое время находится в положении терпеливой и безответной рабыни, снося обиды и издевательства, а когда энергия ответной агрессии достигает критической отметки, наступает взрыв.

Есть, конечно, и другие сценарии подобных драм, основанные на сугубо корыстных мотивах. Они отличаются от «восстания рабыни» прежде всего своей холодной и жестокой расчетливостью, дерзостью и цинизмом.

-------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Ну, что же, давайте начнем с начала. Перед нами умная и жестокая женщина. Она знает о банкротстве своего мужа. Ей надоел престарелый супруг, за которого она вышла замуж только из-за денег. Она уговаривает его застраховать жизнь на огромную сумму и начинает искать способ осуществить свою цель… Ей на помощь приходит случай — странная история, рассказанная молодым человеком. На следующий день, когда, по ее расчетам, мсье капитан в море, она гуляет с мужем по саду. «Что за странную историю рассказал Блэк прошлой ночью, — замечает она, — Разве может человек застрелиться таким образом? Покажи мне, как это может быть». И бедный глупец показывает ей. Он берет коней ружья в рот. Она наклоняется, кладет палец на курок и смеется. «А теперь, сэр, — дерзко говорит она, — что если я нажму на курок?»… А затем, а затем, Хастингс, она нажимает!»

АГАТА КРИСТИ. Трагедия в усадьбе Мэрсдон

-------------------------------------------

Существует такой жутковатый афоризм: «Если есть брак, значит есть и мотив преступления».

Я не предлагаю вывешивать подобный текст у парадных подъездов Дворцов бракосочетаний, но и напрочь забывать о нем тоже не следует, потому что в брак вступают два совершенно чужих друг другу человека, со своими характерами, наклонностями, шлейфом происхождения, воспитания, а, возможно, и прошлых жизней, кто знает. А любовь, вернее, сексуальная тяга друг к другу вовсе не исключает ситуаций, подобных той, что описана и Агатой Кристи, и многими другими авторами, которых трудно обвинить в женоненавистничестве.

А сколько таких ситуаций происходит в реальной жизни — лучше не подсчитывать, так как это прямой путь к женофобии.

КСТАТИ:

«Если каждому из нас воочию показать те ужасные страдания и муки, которым во всякое время подвержена наша жизнь, то нас объял бы трепет…»

АРТУР ШОПЕНГАУЭР

Жизнь очень (если не слишком) часто напоминает яростное сражение, линия фронта которого пролегает подчас через самые, казалось бы, неприспособленные для боевых действий сферы, и семья в этом плане вовсе не является зоной вечного мира.

ФАКТЫ:

«Харьковский Листок» № 1279 12 декабря 1903 года.

ЖЕНЩИНА — УБИЙЦА

Пристав 5-го участка г. Сивилов и надзиратель Вышетравский предъявили торговцам Благовещенского базара окровавленную корзину на предмет указания лица, которое бы покупало у них эту корзину. От торговца Г. Н. Букина, торгующего против Благовещенской церкви, они получили заявление, что корзина эта куплена у него 9 декабря двумя неизвестными женщинами. Одна из них была в шляпе, другая в платке. Разговаривая между собой, младшая называла старшую мамой. Женщина постарше спросила Букина; «Выдержит ли корзина тяжесть трех-четырех пудов?» Тот ответил: «Не только три-четыре пуда, а и вас». Спрашивавшая была очень плотная на вид и высокого роста. Поэтому торговец, улыбаясь, так и возразил ей. Лица обеих женщин он заприметил хорошо.

Между тем стало известно, что харьковский мещанин Андрей Яковлевич Бурыкин, проживавший с сожительницей своей Анной Ивановной Коневцовой по Грековской улице, в доме № 16, не имевший определенных занятий и часто пьянствующий, около двух месяцев тому назад бесследно исчез.

Явилось невольное подозрение, не он ли сделался жертвой этого преступления.

Полицеймейстер г. Бессонов командировал туда, в дом № 16 по Грековской улице, помощника пристава Волкова и околоточного надзирателя Дементьева. Как оказалось, Коневцова перебралась на другую квартиру в д. № 4 по Васильевскому въезду. Дворник старой квартиры немедленно был отправлен в сопровождении надзир. Барановича в трупный покой для опознания, как предполагалось, трупа пропавшего Бурыкина. Дворник не признал в предъявленном трупе Бурыкина. Между тем Волков и Дементьев, пригласив с собой торговца Букина, отправились в д. № 4 по Васильевскому въезду. Там действительно оказались проживающими Анна Коневцова с дочерью Федорой. Последние признаны Букиным за тех именно женщин, которые купили у него 9-го декабря корзину за 1 р. 15 коп. Это обстоятельство послужило поводом к задержанию их. Коневцовы были немедленно препровождены в управление, где допрашивались лично г. полицеймейстером. Старшая, Анна Коневцова, при допросе была очень бледна, заметно волновалась. Дочь ее была в более спокойном состоянии. Анна Коневцова вначале утверждала, что торговец Букин обознался, и корзину покупали не они, но после продолжительных увещаний сознаться, что могло бы послужить смягчающим вину обстоятельством, Анна Коневцова, наконец, чистосердечно созналась г. Бессонову в убийстве своего сожителя Бурыкина.

По ее словам, сошлась она с Бурыкиным лет 7 тому назад. Жили они скверно. Он постоянно пьянствовал, являлся домом в нетрезвом виде, ссорился и дрался с ней часто, но она, будучи довольно здоровой женщиной и при том вспыльчивой, никогда не спускала обид. Бурыкин определенных занятий не имел, занимался будто бы кражами, за что отбывал в тюрьме несколько раз наказание. Месяца два тому назад он пришел к ней на квартиру вечером, был при этом пьян. Она гнала его, говорила, что пьяных терпеть не может, но Бурыкину удалось все же испросить позволения переночевать в ее квартире. Дочери дома не было. Уложились спать они в одной комнате. Лампа была потушена. По прошествии минут 10 она слышит сначала осторожные шаги, а затем звук, обычный при разрезании ножом веревки. Коневцова его окликнула: «Ты чего, пьяница, блукаешь здесь и не даешь мне спать!» Он отвечал: «Пить хочется на похмелье, ищу воды». «Ты хорошо ведь знаешь, где стоит вода, — сказала она, — ступай и напейся!» После этого в комнате наступила тишина… Коневцова, начавшая было дремать, вдруг почувствовала, что рука ее и шея обматываются довольно туго веревкой. Коневцова, обладая физической силой, в один миг освободила себя от петли и поймала в темноте Бурыкина, который собирался ее удушить. Страшная злоба охватила Коневцову, которая на свой счет кормила и одевала его 7 лет. «Это что же, такая благодарность мне за мои к тебе благодеяния?» — закричала она и добавила при этом крепкое словцо по адресу Бурыкина. После непродолжительной в темноте борьбы Коневцовой удалось несколько раз туго обмотать веревкой вокруг шеи Бурыкина, которого она при этом свалила на пол. Тот, падая, случайно наткнулся лицом на какой-то острый предмет, и глаз у него оказался совершенно вышибленным, а переносица разбитой..

Зажегши лампу, Коневцова сначала зачем-то привязала задушенного к ножке кровати. Затем, убедившись, что он мертв, отвязав его, но не освобождая из петли, втащила его в пустой сундук, заперла его на ключ, а сундук поставила под кровать.

Таким образом, труп оставался у нее на квартире по Грековской улице в доме № 16 около месяца. Коневцова долго обдумывала, куда бы его деть, стала выжидать появления снега, чтобы хорошо запрятать труп сожителя, а снега, как назло, все нет и нет. Перебралась Коневцова на другую квартиру по Васильевскому въезду, забрав с собой и сундук с трупом. Она поставила его в сарай и все ждала случая.

Временами она раскаивалась в убийстве сожителя, и она часто по ночам заходила в сарай, садилась на сундук и плакала…

Наконец, 9-го декабря она с дочерью отправилась на Благовещенский базар, где купила у торговца Букина плетеную корзину-коляску. Вечером того же дня уложила труп в мешок, куда положила и приготовленное для погребения платье, а также 10 руб. денег, потащила его в корзине через реку в Гончаровский переулок, где, заметив, что калитка дома № 5 была растворена, бросила мешок с трупом в угол двора, а корзину забросила в соседний двор.

На следующий день она вместе с дочерью и была задержана чинами полиции.

Коневцова положительно утверждает, что дочь ее в задушении Бурыкина вовсе не участвовала, и, будто бы, ничего об этом до сей поры не знала. Насколько справедливо это и все вообще заявленное, выяснится по окончательном расследовании этого далеко не заурядного дела.

Анна и Федора Коневцовы заключены под стражу и переданы в распоряжение судебного следователя 3-го участка гор. Харькова, которым производится по настоящему делу следствие».

***

(Из материалов Московского губернского суда. 1927 г.)

* А., 46 лет, крестьянка.

Обвиняется в подстрекательстве и соучастии в убийстве мужа.

В плане наследственности можно отметить туберкулез по материнской линии и заболевания сердечно-сосудистой системы — по отцовской.

А. была пятым ребенком в семье. Росла веселой, живой, шаловливой.

В девятилетием возрасте она лишилась отца, а еще через два года — матери. По ее словам, кончины родителей не вызвали у нее глубоких душевных переживаний: «Глупа, должно быть, была, даже не плакала».

А. перешла на воспитание к старшему брату, который к тому времени был уже женат.

Девочка была послушной, терпеливой и работящей. В школу ее не отдавали, видимо, предпочитая использовать в качестве даровой домашней работницы.

В 17 лет начались менструации, временами неправильные.

Когда ей исполнилось 20 лет, А. выдали замуж за пожилого крестьянина из соседнего села. Замуж ей идти не хотелось, она долго плакала, но перечить брату и снохе не посмела.

Семейная жизнь сложилась неудачно. Материальный недостаток усугублялся еще и тем, что муж фактически содержал всю свою близкую родню — хронических алкоголиков, которые постоянно придирались к А. по любым поводам.

Муж также сильно пил и забросил хозяйство.

У А. было 11 беременностей. Две из них закончились выкидышами из-за побоев мужа. Дети рождались хилыми и болезненными. Шестеро из них умерли потому, что ей нечем было их кормить: «Попищат, попищат, да и помрут». В живых осталось трое сыновей: старшему (к моменту криминального акта) было 17 лет, второму — 13 и младшему — 11 лет.

А. часто убегала к родным и жаловалась на постылую жизнь. После мобилизации мужа жить стало гораздо легче. А. работала, завела корову, даже посылала мужу регулярные посылки в армию. Возвратившись, муж продал корову и купил лошадь, которая вскоре издохла.

Семья подошла к грани полного обнищания. Возобновились скандалы. Муж пропивал домашние вещи. Кроме того, он проявлял крайнюю сексуальную невоздержанность, требовал половых сношений даже в присутствии детей.

И вот тогда А. приходит в голову мысль об убийстве мужа. Она обсуждает этот вопрос с детьми. Те ее горячо поддерживают: «Без него нам будет хорошо жить, как прежде».

12 февраля 1923 года муж в присутствии детей повалил А. на кровать и грубо овладел ею, после чего начал жестоко избивать. Старший сын схватил топор и ударил отца обухом в висок.

Когда тот упал на пол, он нанес ему еще несколько ударов.

Ночью А. вместе с сыном утопила труп в реке.

Соседям она сказала, что муж уехал в Москву.

При аресте мать и сын сознались в убийстве. А. держится спокойно, даже несколько отрешенно. Психических отклонений не наблюдается.

***

* Е., 45 лет. Из крестьян.

В Москве живет 22-й год, неграмотная. До последнего времени работала уборщицей.

Обвиняется в убийстве мужа Отец — алкоголик, умер в 35 лет. Мать — мягкая, добрая, уравновешенная женщина.

Е. в детстве росла послушной, аккуратной девочкой. Охотно помогала матери по хозяйству.

В 16 лет Е. была насильно выдана за 45-летнего вдовца. Прожила с ним 7 лет, без устали работая и воспитывая его малолетнюю дочь от первой жены. Муж обращался с Е. грубо, часто бил ее, и когда он умер, она вздохнула с облегчением.

Забрав с собой падчерицу, Е. переехала в Москву.

Здесь она вскоре вновь вышла замуж, но брак официально не оформляла.

Была она крайне бережливой, почти скупой. Только один раз позволила себе роскошь пойти в зверинец, да и то потом долго корила себя за расточительность. Очень религиозна.

Мужу не изменяла, была женщиной «уважительного» характера. Чрезвычайно склонна к приобретательству, всячески заботилась о создании домашнего уюта. Вино употребляет с 25 лет, но очень редко, как правило, не более двух раз в месяц, в дни получения зарплаты.

Выглядит значительно старше своих лет, сильно истощена.

В последнее время жила в двух небольших комнатах с мужем и падчерицей.

Муж сильно пил. В пьяном виде бывал агрессивен. Часто пропивал семейные деньги. Е., конечно, страдала из-за этого, но скандалов не устраивала. Эта семья вообще жила довольно замкнуто, по крайней мере, до тех пор, пока до Е. не дошли слухи о том, что ее муж «балуется» с падчерицей. Поначалу она не верила, считая эти слухи беспочвенными, но потом, присмотревшись, убедилась в их справедливости.

И тогда разразился ужасный скандал, который открыл нескончаемый ряд последующих конфликтов.

8 августа 1926 года муж утром ушел на работу (Он служил сторожем на Брянском вокзале).

Е. ввиду того, что было воскресенье, была дома. Она выпила у соседок немного вина, прилегла в своей комнате и уснула.

Пришел пьяный муж, полез рукой под подушку, где Е. прятала деньги, взял восемь рублей и ушел. Через некоторое время он вернулся и попытался положить на место два рубля, которые он не успел пропить.

Е. проснулась, вскочила с постели и начала шарить по карманам мужа в поисках денег, но их там не оказалось, и ее рука наткнулась на складной нож. Она вынула нож из его кармана и спросила: «Меня, что ли, зарезать хочешь?»

Муж резко ответил: «У одного мужа двух жен не бывает, два черта в одном болоте не плещутся!»

Е., обезумев от гнева, открыла нож и всадила его в грудь мужа. Тот стал медленно оседать на пол. Е., вынув клинок из раны, увидела на нем кровь и дико закричала. О том, что именно ощущала в тот момент, помнит плохо. Говорит, что убивать мужа не собиралась. Психически нормальна.»

Ненависть, толкнувшая этих женщин на преступление, может быть расценена как ненависть отчаяния, как в той или иной мере адекватная реакция на угрожающие внешние раздражители.

Но зачастую женская ненависть происходит из такой специфической реакции на отнюдь не угрожающие раздражители: «Ах так?!.. Ну-ну…» И вот это зловещее «ну-ну», порожденное препятствием, вставшим на пути нетерпеливого желания или просто вздорной прихоти, влечет за собой самые тяжкие последствия.

Многим в том или ином контексте известно имя древнегерманской королевы Брунгильды, независимой и гордой богатырши, которая обязательным условием своего замужества поставила то, что претендент на ее руку и сердце должен побороть ее, что было, учитывая ее силу, почти невозможным предприятием.

Но эта деталь образа Брунгильды (столь любимой феминистками) является всего лишь беглым штрихом старинной легенды, где роль Брунгильды гораздо более многопланова и гораздо менее привлекательна…

…Рассказывают, что когда-то, очень давно, на далеком севере жило довольно воинственное племя, вождь которого назывался Нибелунгом, что означает «Сын тумана» или «Сын преисподней». Он владел несметными сокровищами, которые охранялись страшным гномом Альберихом.

Однажды на землях этого племени появился молодой германский рыцарь Зигфрид, который блуждал по свету в поисках подвигов и славы.

Вызвав на честный бой Нибелунга, он победил и его, и помогавшего ему коварного гнома Альбериха, у которого он отнял его шапку-невидимку.

Восхищенные мужеством Зигфрида, нибелунги присягнули на верность ему и с той поры стали верными слугами доблестного воина.

Зигфрид был неуязвим благодаря тому, что однажды, убив дракона, выкупался в его крови, и она покрыла его тело невидимым панцирем, который мог противостоять и мечу, и копью, и стреле.

Однако в то время, когда Зигфрид купался в крови дракона, на него упал липовый листок и прилип к спине между лопатками. Рыцарь не заметил этого или не придал должного значения, но так или иначе этот небольшой участок его тела остался уязвимым, как пята Ахилла.

Наслышавшись о необычайной красоте и добродетели сестры короля Бургундии, Гунтера, наш герой с небольшим отрядом своих воинов отправляется в Бургундию, чтобы просить руки прекрасной Кримгильды.

Рыцарская слава Зигфрида далеко обогнала его, и он был принят при дворе короля Бургундии со всеми подобающими герою почестями. В то время там было много отважных рыцарей, и прежде всего — Гаген из Тронеге, советник короля и его первый министр. Он и предложил устроить турнир, чтобы испытать доблесть Зигфрида. Как принято в любой легенде, Зигфрид с легкостью побеждает всех своих соперников, и зловещего Гагена в том числе.

Но самой блистательной и желанной из его побед была восхищенная улыбка красавицы Кримгильды, которая во время турнира успела оценить по достоинству и красоту, и храбрость, и благородство молодого рыцаря.

Тут бы и свадьбу сыграть, да, как водится, возникает одно препятствие…

Король Гунтер, не отличавшийся ни силой, ни храбростью, ни твердостью духа, вбил себе в голову почти неосуществимую идею: жениться на королеве Изерланда, Брунгильде, девушке редкой красоты и физической силы, которая поклялась, что выйдет замуж только за того, кто сумеет победить ее в рукопашном бою, в метании камней и прыжках через препятствия.

И король Гунтер, понимая, что его шансы завоевать красавицу- богатырку почти ничтожны, ставит Зигфриду условие: если тот посодействует его сватовству, то он отдаст за него свою сестру.

Зигфрид, влюбленный в Кримгильду, принимает это условие, не задумавшись о том, что соглашается на неблагородное дело: во-первых, участвовать в нечестной игре, а во-вторых, помогать слабому духом человеку, что ничего, кроме беды, не повлечет за собой…

И вот сели они на корабли, отправились в Изерланд и прибыли ко двору королевы Брунгильды.

На следующий день состоялся турнир.

Едва ли Гунтер смог бы одержать победу над Брунгильдой, если бы Зигфрид, надев свою шапку-невидимку, не помог ему. И была побеждена непобедимая красавица, и вскоре в городе Вормсе состоялось венчание двух пар: Брунгильды с Гунтером и Кримгильды с Зигфридом.

Кримгильда сияла от счастья, а Брунгильда была чернее тучи. Ах, если бы на месте ее супруга был не этот надутый индюк, а благородный красавец Зигфрид…

И во время свадебного пира она заявляет Гунтеру, что испытательный турнир и победа в нем были условием венчания, но не супружеских ласк, и если он намерен получить их, то пусть приготовится одержать над ней еще одну победу.

И снова Гунтер просит помощи Зигфрида, и снова беспечный и упоенный своим счастьем рыцарь соглашается помочь ему пойти против законов Природы.

Когда Гунтер и Брунгильда вошли в спальню, Зигфрид, надев свою шапку-невидимку, проскользнул туда следом за ними.

Гунтер шагнул было к новобрачной, но она с презрительной улыбкой проговорила, отстраняя его:

— Я же предупредила тебя. Побори меня, если сможешь!

Тогда Гунтер задул светильник, и в кромешной тьме началась борьба, которой, наверное, ни до, ни после ее не видела ни одна в мире спальня.

Но боролась Брунгильда не с Гунтером, а с невидимым Зигфридом, который обхватил молодую женщину сильными руками, поднял над головой и швырнул на брачное ложе.

Но Брунгильда продолжала отчаянно сопротивляться. И тут Зигфрид крепко, как тисками, зажал ее руки, а Гунтер, изловчившись, лишил ее столь непреклонно охраняемой девственности, и гордая Брунгильда обмякла и покорилась мужу, как усмиренная норовистая кобылица.

После этого Зигфрид ушел, прихватив с собой в качестве трофея пояс Брунгильды.

И жила Брунгильда как самая обыкновенная женщина долгих девять лет, пока не встретились снова две супружеские пары и пока после случайной размолвки Кримгильда не бросила ей в лицо:

— Ты сомневаешься в доблести моего мужа?! А кто, как не он, победил тебя в твою брачную ночь? Это Зигфрид заставил тебя подчиниться Гунтеру!

— Ты лжешь, Кримгильда!

— Нет, — ответила жена Зигфрида, — я говорю правду, и завтра утром ты убедишься в этом!

Брунгильда ночью не сомкнула глаз, гадая, чем же может Кримгильда доказать правоту своих слов..

Утром, надев праздничные одежды, она отправилась в собор. На ступенях у входа они встретились…

— Я полагаю, что имею право войти в храм первой, — надменно проговорила Кримгильда, — как сестра короля и как жена того, кто не только одержал ряд великих побед на полях сражений, но и завоевал королю его собственную жену. Вчера ты не хотела поверить мне, что Зигфрид победил тебя в твою брачную ночь, так вот тебе доказательство! Узнаешь этот пояс?

И Кримгильда, откинув край своей мантии, показала Брунгильде ее пояс, похищенный Зигфридом в брачную ночь.

И тогда Брунгильда негромко произнесла:

— Ах, так?! Ну-ну…

И вскоре копье убийцы вонзилось между лопатками Зигфрида. как раз в то место, которое когда-то не было омыто кровью дракона.

Эта, да и множество других историй подтверждают, насколько опасными последствиями чревато это женское «ну-ну»…

ФАКТЫ:

* 1927 год. Утром 4 апреля на перрон небольшой станции Уваровка выходит из поезда молодая, строго одетая женщина. Она направляется в местный отдел народного образования, где просит сообщить адрес учительницы К., сказав, что разыскивает гимназическую подругу.

Далее она идет по указанному адресу, входит в квартиру учительницы К. и убивает ее тремя выстрелами из револьвера.

Подруга убитой, которая была непосредственной свидетельницей преступления, потом расскажет следователю, что когда они с К. пили чай, неожиданно вошла какая-то неизвестная ей женщина, вынула из сумочки револьвер и открыла огонь. Вначале револьвер дал осечку, затем последовали три выстрела.

Когда она спросила эту женщину, что та собирается делать с ней, та, усмехнувшись, ответила: «Не беспокойтесь. Это дело семейное и вас не касается».

Потом эта женщина вышла во двор и спросила игравшего там мальчика лет десяти: «Как тебя зовут?» Услышав ответ, она выстрелила в него, но промахнулась.

Когда начали сбегаться люди, она, видимо, опасаясь самосуда, громко закричала: «Милиция! Милиция!»

Через несколько минут преступницу арестовали. Ею оказалась Мария Т., учительница.

Как выяснилось, в детстве долгое время болела золотухой. Росла упрямой и драчливой девочкой, с которой никто не хотел дружить. Учеба давалась ей с трудом. Братья нередко подтрунивали над ней, на что она отвечала крайне злобными проявлениями, швыряла в них все, Что попадало под руку. Однажды младшему брату поранила руку ножом.

Менструации начались с 17 лет, безболезненные, но неправильные, длительностью в 5–7 дней, с обильным выделением крови. Пользовалась успехом у юношей, но ни к кому не испытывала привязанности.

Окончив школу, начала учительствовать. Работала без удовольствия, только лишь потому, что ничего другого делать не умела.

Со своим будущим мужем познакомилась случайно. Потом, так же случайно, встретила его на одной из вечеринок, но, по ее словам, «близкого знакомства не завязала».

В день 8-й годовщины Октября знакомые пригласили ее на праздничный вечер. Там были и ее будущий муж, и его жена. К., с которой он незадолго до этого развелся и теперь выплачивал алименты на содержание сына.

К., увидев, что ее бывший супруг ухаживает за Марией Т., ударила ее палкой по голове и вцепилась в волосы.

После этого инцидента знакомые сразу же увели Марию домой, а на следующее утро ее будущий муж пришел к ее матери и попросил руки Марии.

Мария вначале не дала определенного ответа. Она подала в суд на свою обидчицу. В ходе судебного заседания К. всячески оскорбляла ее и «грозила уничтожить». Наказание, которому суд подверг К., показалось Марии слишком мягким, и она написала жалобу, которая, однако, не была удовлетворена.

Через некоторое время Мария дала согласие на брак, и муж перебрался к ней «на постоянное проживание».

Очень скоро между супругами начали возникать ссоры, как правило, беспричинные. Мария, бывало, после таких ссор по нескольку дней не разговаривала с мужем. Он упрекал ее в том, что она «злая» и что с ней «абсолютно невозможно ужиться». Агрессивность ее стала возрастать, и во время одной из ссор она так сильно ударила мужа по спине ухватом, что его рукоять обломилась.

Сексуальные отношения также оставляли желать лучшего. Мария проявляла полное равнодушие к супругу, который в связи с этим называл ее не иначе как «селедкой».

Через три месяца после свадьбы супруги переехали в Свияжск, Казанской губернии. Перемена места, однако не способствовала улучшению их отношений. Взаимная отчужденность все возрастала.

Когда муж уходил на работу, Мария целыми днями то лежала в постели, то, обуреваемая внезапной жаждой деятельности, занималась перестановкой мебели.

Часто вспоминала К. и ее побои, упрекала мужа в том, что он жил с «такой ужасной женщиной», да еще и «имел от нее ребенка».

В январе 1927 года она родила. После родов выписала к себе младшую сестру. К родным, и особенно к матери, проявляла живой интерес, скучала по ней. Была очень взволнована письмом, в котором мать сообщала о своей болезни.

Решив навестить мать, Мария оставляет ребенка на попечение сестры и уезжает в Борисов, наскоро попрощавшись с мужем.

Как известно, до Борисова она не доехала, выйдя на станции Уваровка и совершив убийство К.

В виде комментария можно отметить, что Мария — натура изначально агрессивная. Злобность и раздражительность органично сочетаются в ней с повышенной ранимостью и мнительностью, проявляющимися в форме истерии.

Ее депрессия и комплекс неполноценности в немалой степени обусловлены фригидностью. По крайней мере, можно со всей уверенностью утверждать, что сексуальная жизнь с мужем у нее не сложилась.

Мотив ее преступления — не ревность и не месть за причиненные когда-то обиды, как кажется на первый взгляд, а уничтожение олицетворения семейного счастья, которым, в воспаленном воображении Марии, когда-то безмятежно наслаждался ее муж и которое совершенно недоступно ей. Вот почему, убив мать, она покушалась на жизнь ее десятилетнего сына.

Если это преступление можно считать бунтом фригидности, то следующее — бунтом повышенной, но сдерживаемой внешними обстоятельствами сексуальности.

* Татьяна Л., 16 лет. 1923 г.

Обвиняется в убийстве матери.

Наследственность по отцовской линии — конституциональная депрессия, неустойчивость ориентировок, мнительность, подозрительность, покушение на самоубийство; по материнской — флегматичность, заторможенность реакций, некоторая дебильность. Татьяна родилась в Санкт-Петербурге, в семье бухгалтера. Роды были чрезвычайно тяжелыми.

Говорить Татьяна начала в положенный срок, но большим запасом слов не обладала.

В раннем возрасте перенесла корь, коклюш, дифтерит и ветряную оспу. Когда ей было три года, она упала со стола — перелом ключицы. Некоторое время после падения у Татьяны наблюдалась слабая ориентация в пространстве и пониженная общая реактивность.

Росла живой, подвижной девочкой, любила животных, однако особой любознательностью не отличалась.

В гимназию поступает в возрасте 8 лет. Обучается музыке. Обнаруживает неплохие музыкальные способности и тонкий слух.

В 1917 году оставляет учебу.

Семья испытывает материальные лишения. В 1921 году Татьяна вместе с отцом и матерью переезжает в Москву.

Обстановка в семье напряженная. Родители часто ссорятся, воспитанием дочери не занимаются. Вскоре отец уходит из семьи. Татьяна остается жить с матерью. Отношения между ними оставляют желать лучшего. При встрече с бывшим мужем мать Татьяны жалуется на ее несдержанность, грубость, своеволие.

По свидетельству соседей, Татьяна чисто уходила из дома, возвращалась довольно поздно, ее видели в обществе молодых людей с весьма фривольными манерами.

Татьяна характеризовалась как очень кокетливая девушка, живо интересующаяся вопросами половых отношений. Она много читала, в основном, книги типа «Декамерон» Боккаччо или «Сад пыток» Мирбо.

Не скрывала своего раздражения по отношению к матери, говорила, что у той «злые, крысиные глаза». Мать, в свою очередь, жаловалась на бездушие и развращенность дочери, заявляла, что «она еще выкинет такое, от чего все придут в ужас».

Татьяна начала посещать один дом, где постоянно устраивались пьяные оргии, возвращалась домой очень поздно, иногда под утро. Кроме того, мать упрекала ее за «развратные отношения» с неким Г., жившим в том же доме, что и они.

За день до преступления между матерью и дочерью разразился скандал в присутствии соседей.

Через сутки, 7 мая 1923 года, Татьяна легла в свою кровать, положив рядом с собой топор. Было около полуночи. Мать также легла в своей комнате и вскоре уснула.

Татьяна долго смотрелась в ручное зеркало, затем встала, взяла с полки «Преступление и наказание» Ф. Достоевского, нашла эпизод убийства старухи Раскольниковым, внимательно прочла его, затем поставила книгу на полку, взяла топор и вошла в комнату матери.

Она долго смотрела на спящую, затем вернулась к себе и принесла несколько толстых подшивок журнала «Нива», которые сложила стопкой у кровати матери. (Как Татьяна показала на допросе, это было сделано для большего удобства нанесения удара).

Затем она накрыла лицо матери кофточкой, взобралась на сложенные журналы и нанесла спящей удар обухом топора по голове. Мать застонала. Татьяна, опасаясь, что та увидит ее, поспешила нанести еще несколько ударов, причем, один из них — острием топора. Что было дальше — не помнит.

Судебно-медицинская экспертиза установила нанесение не менее восьми ударов топором.

По словам Г., соседа убитой, Татьяна затем вбежала в его комнату и проговорив: «Она хрипит!», опустилась на пол. Вскоре, однако, она овладела собой и дальнейшие события воспринимала совершенно спокойно.

Свой поступок объясняет тем, что «мать мешала жить», а иного способа избавиться от ее нареканий Татьяна не видела. О совершенном преступлении говорит спокойно, будто бы о самом обычном деле.

Со своими сокамерницами держалась довольно холодно и отчужденно.

По ночам мастурбировала.

Психика признана нормальной.

И еще одно преступление, совершенное в 20-е годы, поразительно типичное для определенной категории женских характеров.

* Зинаида Н., 21 год. 1927 г.

Обвинялась в том, что совместно со своей подругой задушила старуху, у которой они снимали квартиру.

Труп старухи девушки спрятали в погреб, где он пролежат около полутора недель. Затем они расчленили его и, рассовав по отдельным мешкам, утопили в пруду.

Это преступление, совершенное в 1924 году, было раскрыто лишь в 1927 году, да и то, как раздраженно заявила арестованная, только лишь благодаря болтливости «дуры-подруги».

К моменту ареста она была на четвертом месяце беременности. Отец — алкоголик, страдал белой горячкой. Был очень вспыльчив, агрессивен, часто избивал мать.

Мать — тихая, забитая женщина. Умерла от сыпного тифа.

В школе Зинаида училась хорошо, но особого прилежания не проявляла. Подруг не имела. Любимые занятия — рисование и игра в куклы (до 12 лет).

В 12 лет лишилась родителей. Эту утрату восприняла совершенно спокойно («Ну, померли и померли…»). До 17 лет жила с сестрой, училась вязать чулки. Менструации начались с 17 лет. В это же время нашла себе место няньки в богатом доме.

С 19 лет занимается проституцией. Много курит. Пьет. Любит сытно поесть, хорошо одеваться, посещать кино и рестораны.

Не представляет, как можно отдаваться мужчине бесплатно. За ночь берет пять рублей. Половая близость иногда доставляет ей большое удовольствие, но не настолько, чтобы из-за нее «терять голову». Склонна к праздному образу жизни. Скрытна, замкнута, злопамятна. Жизнь воспринимает только через призму денег и удовольствий.

На теле — татуировка, выполненная мужем сестры, ранее отбывавшим уголовное наказание.

До осени 1924 года не имела определенного местожительства. Осенью 1924 года встретила на базаре старуху К., с которой ранее была знакома. Стала жаловаться ей на свою неприкаянную жизнь, в ответ на что старуха предложила жить у нее, благо там уже живет одна девушка.

Зинаида поселилась у К. вместе со своей будущей сообщницей Клавдией Б. Квартирной платы хозяйка с них не брала. Взамен ее девушки должны были убирать в доме и ухаживать за кроликами. Эту работу они выполняли не очень охотно и добросовестно, что вызывало нарекания старухи. Она еще часто ворчала по поводу их слишком поздних возвращений с прогулок. Это было вызвано родом их деятельности, как спокойно объяснила Зинаида, потому что обе девушки профессионально занимались проституцией. Конфликты со старухой все учащались. Как-то она отсутствовала довольно продолжительное время, и подруги, не имея ключа от дома, вынуждены были дожидаться ее возвращения на улице в течение четырех часов. Это переполнило чашу их терпения, и девушки занялись подробной разработкой плана убийства своей квартирной хозяйки. Этот план они обсуждали в течение трех дней.

На четвертый день, поздно вечером, они, дождавшись, пока старуха уснет, вошли в ее спальню. Клавдия навалилась на нижнюю часть тела жертвы, а Зинаида двумя руками изо всех сил сдавила ей горло.

Убедившись, что старуха мертва, убийцы начали лихорадочно шарить по ящикам в поисках денег, но безуспешно.

Затем они спрятали тело убитой в погреб, где оно лежало до тех пор, пока «не начало вонять».

После расчленения и утопления трупа в пруду девушки еще три месяца жили по прежнему адресу, продолжая заниматься проституцией.

Зинаида затем переехала в Калугу, а Клавдия осталась жить в том же доме.

О своем преступлении Зинаида говорит спокойно, как о самом заурядном деле. Мотивом его называет корысть и раздражение против старухи, которое не оставило ее и после ареста. Она искренне возмущена тем, что «из-за какой-то паршивой старухи» теперь придется «даром время терять».

К своей беременности абсолютно безразлична. О будущем ребенке говорит: «А черт его знает, от кого он. Вот еще, есть о чем заботиться!»

Психических отклонений не обнаружено.

Следует отметить, что у подобных женщин отсутствует завышенная самооценка, столь характерная для представительниц других категорий преступниц. Они не мнят себя принцессами крови, трезво оценивают свою никчемность и даже в какой-то степени бравируют ею. В ответ на упреки и увещевания они, как правило, заявляют: «Да, я ничтожество, тварь. Ну и что? Все равно красиво жить не запретишь».

И они уверенно берут свое, вернее, то, что считают своим в этой жизни. А своим они считают очень многое и берут его, зачастую снося ужасные унижения, которые их отнюдь не унижают, решительно сметая при этом все преграды на пути к «красивой» жизни.

Проституцией эта женщина занялась не вследствие неблагоприятного стечения обстоятельств, толкающих определенную часть девушек на панель, а исключительно по холодному расчету. Эго не Настя из знаменитой пьесы М. Горького "На дне», где проститутка пребывает в сладостных грезах о неких Гастонах и Раулях, пылающих к ней романтической страстью. Это и не трогательная Кабирия из киношедевра Феллини, строящая планы относительно скромной и тихой семейной жизни. Ей вообще чужды какие бы то ни было привязанности. Она даже не представляет, «как можно отдаваться мужчине бесплатно». И это отнюдь не бравада, а стойкая жизненная позиция.

И эти качества — не следствие обстоятельств или порочного воспитания, нет, в данном случае перед нами — ярко выраженный тип врожденной преступницы.

КСТАТИ:

«Всевозможные наказания не в состоянии воспрепятствовать этим женщинам нагромождать одни преступления на другие и их испорченный ум гораздо находчивее в изобретении новых преступлений, чем суд в придумывании новых наказаний».

КОНРАД КЕЛЬТЕ

Так что оставим столь приятный слуху многих родителей постулат о том, что преступниками не рождаются.

Рождаются, и если не все, то очень многие.

--------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Когда в феврале 1933 года сестры Папин, (кухарка и служанка) убили мадам и мадемуазель Лансслин в респектабельном провинциальном Ле-Мансе, что в полудюжине часов езды от Парижа, то это было не убийство, а революция. Это была малая революция, поскольку происходило в холле дома и участвовало в ней лишь четыре женщины — по двое с каждой стороны. Повстанцы одержали ужасную победу. Жалкие силы Ланселинов были в буквальном смысле разбросаны па расстоянии в десять окровавленных футов — от лестничной площадки вниз по лестнице. Физические подробности были лишь скучными деталями яростной борьбы в голове Кристины Папин, которая обернулась зловещей поэзией одного из самых безжалостных убийств в истории Франции.

В тот самый день, когда ему предстояло оказаться вдовцом, мсье Ланселин, адвокат на пенсии, провел день в своем респектабельном провинциальном клубе. В 6.45 он сообщил брату своей жены, мсье Ренарду, практикующему адвокату, к которому они были приглашены на семейный обед к 7 часам, что, подойдя к своему дому в Ру Ла Бруер, чтобы забрать жену и дочь Женевьеву, он нашел двери закрытыми, а окна — темными, за исключением окна служанок в мансарде, где, пока он не начал стучать, горел слабый свет. Когда он стал уходить, свет вновь загорелся.

Адвокаты, теперь уже вдвоем, направились к жилищу Ланселинов и увидели, как погас свет в мансарде, и зажегся украдкой, когда мужчины стали удаляться. Обеспокоенные (по крайней мере поскольку пропадал хороший обед) эти джентльмены пригласили полицейских с бригадиром, которые, взломав окно, пригласили Ланселина войти в свое жилище, где оказалось, что электролампы не работают. Двое полицейских и брат жены с фонариком стали подниматься наверх. Приблизившись ко второму этажу, это трио из гуманных соображений посоветовало мужу не следовать за ними…

На третьей от лестничной площадки ступеньке уставившись в потолок, лежал одинокий глаз. На самой площадке в неестественных позах лежали сами леди Ланселин. Их головы напоминали пудинги с кровью. Под скромными провинциальными платьями их ноги были исполосованы ножом так, как французский булочник полосует свои длинные булки. Ногти были оторваны, а один из зубов Женевьевы вонзился ей в кожу головы. Второе глазное яблоко матери лежало в углу холла, близоруко глядя в никуда. Кровь пропитала ковер настолько, что он превратился в упругий красный мох.

Самого молодого, третьего полицейского, его имя было мистер Трут (по-английски — правда — прим. пер.), послали осторожно подобраться к мансарде. Через щель под дверью пробивался мерцающий свет. Когда он взломал дверь, то оказалось, что свет вдет от свечи, установленной на тарелке, чтобы капли не падали на пол — Папин были умелыми служанками. Девушки лежали на кровати, одетые в синие кимоно. Свои платья, запачканные кровью, они сняли. Вымыли руки и лица. Как обнаружила полиция, они вымыли использованные кухонный нож, молоток и оловянный кувшин и аккуратно сложили их на прежнее место, хотя кувшин был уже слишком побит. Старшая из них, Кристина (младшая, Ли, никогда не отвечала на вопросы, кроме как на суде) не признали себя виновными. Они просто заявили: «Да, мы это сделали». Трут взял то, что осталось от свечи и повел девушек через трупы, вниз по лестнице — и в полицейский участок. Кристина говорила, что причиной всему был электрический утюг, в котором произошло короткое замыкание, отчего исчезло электричество в доме. Трут не обращал внимания на разговоры. Они были по-прежнему в своих синих кимоно, с растрепанными волосами и выглядели довольно дико, особенно для февраля, хотя их знали как самых аккуратных девушек в Ле-Мансе.

Из-за типографской ошибки французская пресса назвала девушек не Папин, что ничего не означает, а Лапин, что по-французски значит кролик. Это не было оскорблением.

Ожидая суда в тюрьме, Кристине, старшей, которой было 28 лет, являлись исключительно святые видения, но вела она себя далеко не как святая. Двадцатидвухлетняя Ли была так похожа на Кристину, что выглядела как ее сестра-близнец, родившаяся с большой задержкой. К ней ничего не являлось, поскольку девушки содержались раздельно, а у Ли не было никакого воображения.

Процесс состоялся через шесть месяцев и проходил в местном здании суда. Там были охранники со штыками, леди с лорнетами и эмиссары парижской прессы. В качестве комментаторов «Пари-Суар» выступили двое романистов, братья Таро, Жан и Жером, которые с самого начала своей журналистской деятельности писали о себе «я» и почти что заслужили Гонкуровскую премию в таком союзе. Были здесь журналисты из «Детектива», «Нуведь Ревю Франсуаз» и «Атлантик Мансли».

Диаметрально противоположные, позиции обвинения и защиты были ясны. Или: а) сестры были нормальными девушками, убившими без причины (очевидно, беспричинное убийство было в Ле-Мансе признаком нормальности), или: б) сестры — Кролики были безумными, как мартовские зайцы, так что в причине не нуждались. Хотя у них была и своя версия, если бы присяжные хотели ее выслушать: все дело в ненадежном электроутюге — обычном поводе для революции… Утюг сломался в среду, его починили в четверг, он снова сломался в пятницу, вырубив свет в доме. К шести часам леди Ланселин после возвращения с прогулки были убиты в темноте — потому что мертвые не бранятся…

При жизни мадам как-то заставила Ли опуститься на колени, чтобы поднять неубранный клочок бумаги с ковра. Своими белыми перчатками она проверяла, как Ли вытирает пыль, отпускала комментарии по поводу омлетов Кристины через официальные записки, которые приносила на кухню Женевьева. Все эти привычки создавали у сестер Папин комплекс преследования. Мадам хорошо кормила девушек и «даже позволяла им отапливать свою спальню в мансарде». Хотя, Кристина не знала, была ли мадам к ним добра, поскольку за шесть лет службы она с ними ни разу не заговорила. А если с тобой не разговаривают, то что можно сказать? О мотиве их преступления писали Таро, принимая сторону девушек: «Девушки были хорошими слугами, но им в высшей степени противоречили», когда утюг сломался в первый раз. Во второй раз «они были драгоценными слугами, которые не хотят терять времени на раздражение. Возможно, если бы сестры не были столь старательными в делах, несчастья бы не случилось. И я бы сказал, — добавляют Жан и Жером без всякой логики, — что многие люди еще принадлежат ранним периодам развития общества».

Таковыми, среди прочих, были присяжные заседатели. Это были двенадцать хороших людей, которые не могли оценить поступок сестер Папин. К тому же процесс длился всего двадцать шесть часов, и не было времени вдаваться в детали психики девушек, хотя от этого зависели сорок или пятьдесят лет их будущей жизни. Обвинение призвало трех экспертов из местной психиатрической лечебницы. Те встретились с девушками два раза по полчаса и заявили под присягой, что обвиняемые обладают «незапятнанной наследственностью». То есть, их отец был алкоголиком, изнасиловавшим их старшую сестру, которая после этого ушла в монастырь. У матери были истерики из-за денег. Их кузина умерла в сумасшедшем доме, а дядя повесился из-за «безрадостной жизни», другими словами, наследственность в порядке, ответственность — стопроцентная!

Защита была слабой. Опровержениями по поводу психической ненормальности девушек не придавалось значения. «Сильное сомнение в их рассудке» адвоката Пьера Шатемпа было отвергнуто, поскольку на перекрестном допросе выяснилось, что перед процессом он не говорил с обвиняемыми и пяти минут. Он все узнал о них, сидя и размышляя в своем парижском кабинете.

Присяжные пропустили также мимо ушей тонкий намек на девушек как на «психологическую пару», хотя они и поняли более общую ссылку на Сафо, которую сделал шеф психиатрической клиники. Кровосмешение девушек представляло первостепенный интерес для двенадцати хороших людей, хотя в действительности оно было незначительной деталью их подозрительной семейной жизни. Присяжные обошли вниманием и галлюцинации, преследовавшие Кристину в тюрьме. Но через шесть месяцев после смертельного приговора (казнь через обезглавливание) эти галлюцинации были оценены по их литературному достоинству в научном эссе «Параноидальные мотивы преступлении: преступление сестер Папин» доктора Жака Лакана, в сюрреалистическом номере ежеквартального журнала интеллигенции — «Минотавре».

Но в суде поэтические видения Кристины были восприняты как лживые басни и никого не тронули, кроме зашиты, конечно. Хотя они и представляли исключительную ценность с точки зрения лирической параной и современной психиатрии. Некоторые из сумасшедших могут задать такие вопросы, которые человеку разумному и в голову не придут. «Где я была до того, как оказалась в животе своей матери?» — спросила Кристина — и у нее начался припадок. Затем она интересовалась, где сейчас могут быть леди Ланселин, не могут ли они вселиться в другие тела? Как сказал Тараудс, для кухарки она проявляла чересчур «необычный интерес к метемпсихозу», что отразилось и в ее меланхолическом замечании: «Иногда я думаю, что в своих прошлых жизнях я была мужем своей сестры». Когда же все вздрогнули в тюремной общей спальне, то она высказала пожелание увидеть эту проклятую невесту повешенной на яблоне, с переломанными конечностями. Тогда же сумасшедшая Кристина влезла, легко подтянувшись руками, на самый верх зарешеченного десятифутового окна в камере. Чтобы успокоить ее, позвали сестру Ли, с которой они не виделись после ареста шесть месяцев. В странном волнении Кристина крикнула ей: «Скажи — да, скажи — да!», но тогда это никто не понял. Каким образом эта крестьянка пришла, как ирландец Джеймс Джойс в последних строках «Улисса», к двум самым насыщенным словам в любом языке: да, да…

На этом заканчивается лирическая часть истории Кристины, которая затем стала скорее политической. В любом случае, она объявила голодовку на три дня, замкнулась в молчании, плакала и молилась как обманутый лидер, оставляла языком святые знаки на тюремных стенах, пыталась взять на себя вину Ли, а когда это не удалось, она, по крайней мере, сумела избавиться от смирительной рубашки.

— Не было ли все это спектаклем? — спросило ее позже тюремное начальство. (Имелось в виду все, кроме освобождения от смирительной рубашки и других реальных вещей, которые никогда не происходили с обвиняемыми за всю историю Франции).

— Как мсье пожелает, — вежливо ответила Кристина.

Обе девушки были в тюрьме очень вежливы, и обращались к надзирателям официально, в третьем лице, будто те заходили в квартиру Ланселинов на чай.

Во время всего судебного процесса, сообщений о видениях и всего прочего, Кристина сидела с закрытыми глазами на скамье подсудимых с 1.30 после ленча одного дня до 3.30, до завтрака следующего дня. Она напоминала спящую или медиума в трансе, но когда к ней обращались, она вставала и почти ничего не произносила. Судья, добрый человек со свирепыми усами, задавая вопросы, был вынужден проверить свою собственную умственную полноценность, поскольку не мог заставить Кристину говорить о себе.

— Когда вам делали выговор на кухне, вы не отвечали, а лишь яростно стучали крышками на печке. Я спрашиваю себя, не было ли это грешной гордостью… Вы правильно считаете, что работать не позорно. Нет, у вас нет также и классовой ненависти, — эти слова он произнес с облегчением, убедившись, что ни он, ни она не были большевиками, — На вас не могла подействовать литература, так как в вашей комнате нашли только сборник стихов.

(Эти стихи не научили девушек христианскому милосердию, раз они решились на такое убийство. Полуослепление Ланселинов — единственный зафиксированный случай, когда глазные яблоки удаляются у живого человека, используя лишь пальцы. Дублирование пыток крайне жестоко. Кристина взялась за мадам, а глупая Ли — за мадемуазель. Что бы не делала с пожилой женщиной ее старшая сестра, младшая повторяла на более свежем образе, в экстазе повиновения).

В ходе процесса зрители могли подумать, что судят раздвоившийся в глазах труп Папин — настолько сестры выглядели похожими друг на друга и мертвыми. Специалист по психологии назвал их сиамскими душами. Сестры Папин — это боль двоих, когда предполагается какое-то таинственное единство между ними. У них произошел раскол, при котором доминирующая, злобная Кристина пыталась удовлетвориться самосозерцанием, хотя она никогда не слышала о Нарциссе. Она не думала, что бледная Ли могла уйти из ее поля зрения. Поскольку глаза Кристины были закрыты на суде, Ли пришла в замешательство, что ее не замечают и не могут заметить. За весь процесс она сказала лишь, что ножом «сделала небольшие надрезы» на бедрах несчастной девицы Женевьевы. Поскольку там, как сказала ее сестра Кристина, находится секрет жизни…

Когда присяжные вошли в зал, чтобы огласить вердикт, Кристина ожидала их по-прежнему в состояния сомнамбулы, сложив руки не в молитве, а указывая ими на землю. Утро было холодным, и воротники плащей у обеих сестер были подняты, будто они только что бежали под дождем, выполняя какое-то домашнее поручение. Попытавшись первый раз сосредоточить внимание на Ли, которую присяжные почти все время игнорировали, старшина присяжных объявил ей о предстоящем десятилетнем тюремном заключении и двадцатилетней муниципальной ссылке. Кристину присудили к публичному обезглавливанию на площади в Ле-Мансе. Но поскольку женщин уже не отправляли на гильотину, то этот приговор означал жизнь — милость, которую несколько мгновений она не могла осознать.

Когда до Кристины дошел смысл приговора, она рухнула на колени. Наконец она услышана голос Бога…»

ЖАННЕТ ФЛАНИЕР. Убийство в Ле-Мансе

----------------------------------------

КСТАТИ:

«Очень часто преступления, совершаемые женщинами из ненависти и мести, имеют очень сложную подкладку. Преступницы, подобно детям, болезненно чувствительны ко всякого рода замечаниям. Они необыкновенно легко поддаются чувству ненависти, и малейшее препятствие или неудача в жизни возбуждают в них ярость, толкающую их на путь преступления. Всякое разочарование озлобляет их против причины, вызвавшей его, и каждое неудовлетворенное желание вселяет им ненависть к окружающим даже в этом случае, когда придраться решительно не к чему. Неудача вызывает в их душе страшную злобу против того, кто счастливее их, особенно, если неудача эта зависит от их личной неспособности. То же самое, но в более резкой форме, наблюдается у детей, которые часто бьют кулаками предмет, натолкнувшись на который, они причинили себе боль. В этом видно ничтожное психическое развитие преступниц, остаток свойственной детям и животным способности слепо реагировать на боль, бросаясь на ближайшую причину ее, даже если она является в форме неодушевленного предмета».

ЧЕЗАРЕ ЛОМБРОЗО

Ну, а если предмет ненависти преступницы окажется одушевленным, тогда эта ненависть возрастает во много раз.

1993 год. Харьков.

Раиса П., ее сын Станислав и его приятель девятиклассник Владислав зверски убили их соседку по подъезду Нину 3., после чего труп был расчленен и выброшен на цветочную клумбу перед многоэтажным домом.

И Раиса П., и ее жертва были приятельницами. Обе нигде не работали, обе изрядно выпивали, обе подторговывали чем придется.

ПОКАЗАНИЯ СОСЕДЕЙ:

«Нигде не работала. Через бюро брала квартирантов. Поживут неделю-другую, и она их выставляет, вещи выбрасывает, а деньги, взятые авансом, не отдает. Если начинают грозить милицией, отвечает: «А я на справке, я вольтанутая»… Сявки к ней ходили потоком… Сына она часто выставляла на лестничную площадку. Потом в интернат сдала…»

Жертва, Нина 3., была подобного рода и характера женщиной. Иногда, при случае, и подворовывала у соседей.

Станислав, сын Раисы П., и Владислав, его «кореш», естественно, были известны всем как «трудные подростки», причем еще задолго до того времени, когда достигли подросткового возраста. Мать Владислава тоже с полным правом можно отнести к городской накипи.

А история с убийством началась с того, что сосед пожаловался Раисе на Нину, утверждая, что та его обворовала во время посещения, в ходе которого они распили бутылку водки. (Сосед, видимо, тоже не принц Датский). По его словам, Нина, уходя, прихватила с собой хрустальные рюмки.

«Вот стерва, — возмутилась Раиса, — а еще подруга! Ну ничего, я с ней разберусь, будь спокоен!»

И вечером того же дня она послала сына позвать к ней Нину «по срочному делу»…

ИЗ ПОКАЗАНИЙ СТАНИСЛАВА И ВЛАДИСЛАВА:

«Мы затащили Нину в спальню. Мать сказала, что нужно ее связать… Затем мы били ее минут пятнадцать. Я с Владиком — по туловищу, а мать — ногами по лицу. У Нины изо рта пошла кровь. Мать продолжала бить ее ногой по затылку. Нина билась лицом об пол…»

«Мать пошла готовить суп. Мы остались в комнате, играли в карты. Владик время от времени бил ее ногой по ступням. Она билась головой о батареи… Кричала… Пришла из кухни мать. Она стала душить ее полотенцем, а мы — бить…»

«Мы пошли кушать на кухню. Потом зашли в комнату и увидели, что у Нины в руках ножницы, и она пытается освободиться. Я ножницы выбил ногой…»

«Мы со Стасиком, когда уставали бить, выходили слушать музыку».

«Мать сказала: «Ты посмотри, какая живучая! Я на нее три флакона «Корбазоля» израсходовала, а она все не подыхает!» Тогда я взял у матери флакон и попросил Владика бить Нину, чтобы она кричала, а я в это время вливал ей в рот отраву…»

«Мама Стасика сказала: «Ее нужно кончать», и мы снова стали избивать ее»».

«Потом я начал душить руками… Мама принесла мне веревку. Я сделал петлю и задушил ее. Правда, не сразу. Пришлось душить ее, наверное, целый час…»

На крики и шум соседи не обращали внимания, давно привыкнув к пьяным дебошам в квартире Раисы.

Выбросив труп на цветочную клумбу, убийцы спокойно легли спать.

Все трое признаны психически нормальными.

Суд приговорил Раису к 14 годам лишения свободы в колонии общего режима (строгий она, видимо, не заслужила), Станислава — к восьми, а Владислава — к пяти годам.

Это только начало кровавой эпопеи — продолжение последует сразу же после их освобождения.

Это неизбежно, по крайней мере до тех пор, пока наши законодатели не осознают простую истину: закон должен быть слеп, и карать за преступления нужно строго адекватно причиненному злу.

КСТАТИ:

(Из воспоминаний Эдмона де Гонкура)

«Сегодня (5 марта 1876 г.) И. С. Тургенев пришел к Гюставу Флоберу со словами: «Никогда еще я не видел так ясно, как вчера, насколько различны человеческие расы: я думал об этом всю ночь… Ведь мы с вами люди одной профессии, не правда ли, собратья по перу… А вот вчера, на представлении «Госпожи Каверле», когда я услышал со сцены, как молодой человек говорит любовнику своей матери, обнявшему его сестру: «Я запрещаю вам целовать эту девушку…», во мне шевельнулось возмущение! И если бы в зале находилось пятьсот русских, все они почувствовали бы то же самое возмущение. Однако, насколько я заметил, ни у Флобера, ни у кого из сидевших со мной в ложе не возникло такого чувства!.. И я об этом раздумывал всю ночь. Да, вы люди латинской расы, в вас еще жив дух римлян с их преклонением перед священным правом; словом, вы люди закона… А мы не таковы… Как бы вам это объяснить? Представьте себе, что у нас, в России, как бы стоят по кругу все старые русские, а позади них толпятся молодые русские. Старики говорят свое «да» или «нет», а те, что стоят позади, слушают их. И вот перед этим «да» и «нет» закон бессилен, он просто не существует; у нас, русских, закон не кристаллизуется, как у вас. Например, воровство в России — дело нередкое, но если человек, совершив даже и двадцать краж, признается в них и будет доказано, что на преступление его толкнул голод, толкнула нужда, — его оправдают… Да, вы — люди закона и чести, а мы, хотя у нас и самовластье, мы люди…

Он ищет нужное слово, и я подсказываю ему:

— Более человечные?

— Да, именно! — подтверждает он. — Мы менее связаны условностями, мы более человечные люди!»

Так-то оно так, но при этом не следует забывать известного изречения Луция Сенеки: «Кто щадит плохих, тот вредит хорошим».

А что касается фурий, то эти исчадия ада далеко выходят за рамки понятий «хорошо» или «плохо».

Как отмечал Ч. Ломброзо. «они» проявляют по отношению к окружающим ненависть, для которой нельзя найти никакой даже отдаленной причины и которая может быть объяснена только разве какой-то врожденной, слепой злостью их. Так, многие нарушительницы супружеской верности и отравительницы совершают свои преступления с непонятной бесцельностью. Женщины эти, будучи по натуре властолюбивыми и склонными к насилию, обыкновенно импонируют своим слабым мужьям, которые, из боязни чего-нибудь более худого, уступают им во всем. Но это ведет, однако, только к тому, что они начина ют тем более ненавидеть своих мужей, чем более последние покладисты и уступчивы по отношению к ним.

Вначале кажется, что мир должен будет перевернуться, если желания этих женщин будут исполнены хотя бы одним днем позже, но потом, как только цель их достигнута, страсть их угасает…»

Женское зверство — это бунт упрямой, самолюбивой, капризной, деспотичной и вместе с тем — покорной твари, которая, осознавая в себе эту покорность, тяготится ею, ненавидит ее и поэтому мстит за нее всем, кто в недобрый час попадется под руку. Да и не только им. Они мстят всему миру, который устроен так, как он устроен.

КСТАТИ:

«Я не создан для этого мира, где стоит только выйти 4 из дому, как попадаешь в сплошное дерьмо».

ИОГАНН ВОЛЬФГАНГ ГЕТЕ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЗВЕРИНАЯ АЛЧНОСТЬ

I

КРЫСЫ В КОВЧЕГЕ

(Воровки, мародерки, мошенницы, шпионки.)

«Введи также в ковчег из всех животных и от всякой плоти по паре, чтоб они остались с тобою в живых: мужеского пола и женского пусть они будут».

БЫТИЕ. Глава 6

Естественно, крысы тоже были в числе спасшихся от потопа земных тварей. В отличие от многих других животных, крысы постоянно льнут к человеку, паразитируя за его счет и в его жилище, и в складах его припасов, и даже на кораблях, пробираясь туда самым непостижимым образом.

Так что крысы являются постоянными и неизбывными обитателями трюма ковчега человеческой жизни.

То ли их дурной пример настолько заразителен, то ли часть людей, независимо от их воли, превращена в крыс какими-то злыми божествами, сохранившими им лишь внешнюю человеческую оболочку, но так или иначе, людей с крысиными жизненными установками и повадками гораздо больше, чем это можно предположить умозрительно.

А так как в ковчеге всякой плоти было по паре, то крысиные самки представляют собой довольно значительную прослойку сообщества homo sapience.

ВОРОВКИ

У них есть свои специфические особенности, свои повадки, приемы и мотивы поступков.

АРГУМЕНТЫ:

«Преступления, особенно против собственности, являются часто последствием искушения, которому не в состоянии противиться женщина, даже почти совсем нормальная.

Говоря о нравственности нормальной женщины, мы уже видели, что у нее слабо развито уважение к чужой собственности. Между прочим, подтверждение этого мы находим в обстоятельстве, указанном Richet, что в парижское бюро утерянные вещи доставляются почти исключительно мужчинами. Одна опытная, образованная женщина уверяла нас, что женщине очень трудно не мошенничать во время игры. Понятно, что там, где и без того имеется такое слабое представление о неприкосновенности чужой собственности, не требуется особенно сильного искушения, чтобы нарушить ее, и нельзя еще считать женщин тяжело дегенерированными только за то, что они смотрят на подобный поступок против чужой собственности, как неуместный или, вернее, дерзкий поступок, но отнюдь не как на преступление. «Женщины, — справедливо замечает Joly, — имеют какое-то непонятное представление о том, что им все позволительно относительно мужчин, так как они все искупают своей лаской и подчинением им».

Ч. ЛОМБРОЗО. Г. ФЕРРЕРО. Женщина преступница и проститутка

В поведении женщин-воровок ясно прослеживается детская капризность, когда ребенок протягивает ручки к понравившейся ему вещи и безапелляционным тоном заявляет: «Хочу!» Если эту вещь ему не дают, ребенок заливается слезами обиды и так или иначе старается заполучить желаемое.

Но женщины при этом проявляют бездну хитрости, притворства и незаурядной изобретательности, которая зачастую неведома ворам мужского пола.

Эжен-Франсуа Видок, основатель и первый шеф французской уголовной полиции (Сюрте), в своих знаменитых мемуарах немало глав посвящает женской части своей многочисленной «клиентуры», особо отмечая ее дерзость и преступную изобретательность.

----------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«У женщин подкладка шуб и салопов образует большой карман, куда можно поместить несколько кусков материи, похищенной в магазине. Когда на них нет салопов, то их заменяют огромные шали. Юбки одетых крестьянками суть настоящие ягдташи с секретами и отделениями. Некоторые приходят с нянькой и ребенком, у которого очень длинное платье. Нянька сажает ребенка на прилавок и уносит вместе с ним все, что выберет хозяйка.

Воровки низшего разряда носят корзины с двойным дном. Я знал одну знаменитую воровку кружев, по имени Дюмаз, которая воровала особенно оригинальным образом: ей, положим, показывают мехельнские или брюссельские кружева; рассматривая, она старается один кусок уронить, и если никто этого не заметит, пальцами правой ноги ловко прячет его в башмак, довольно просторный для этого. Иногда, ещё она не успеет выйти, как купец хватится куска и спрашивает его. Тогда она настаивает, чтобы ее обыскали, и так как никто не догадывается о башмаках, то дело кончалось тем, что перед ней извинялись и думали, что вещь пропала до ее прихода. Кому могло прийти в голову осматривать ноги вместо рук?

***

Еще один вид магазинного воровства, называемый «визави».

Женщины-воровки, одетые служанками, высматривают на довольно широкой улице два магазина, расположенные один против другого. Предположим, первый из них принадлежит шляпочнику, а второй — часовщику…

Воровка входит к шляпочнику и говорит, что ей поручено купить шляпу. Выбранная ею шляпа никогда не бывает полностью готова. Ее обещают отделать через час. В ожидании этого мнимая служанка прохаживается по магазину или стоит у входа.

Убедившись, что ее заметили из магазина часовщика, она переходит улицу и сообщает, что такой-то господин (называет имя шляпочника) просит передать через нее двое золотых часов стоимостью в сто двадцать и сто тридцать франков, чтобы выбрать одни из них для подарка родственнику.

Часовщик, ранее заметив служанку в шляпном магазине, без всяких опасений дает ей часы, с которыми она уходит в шляпный магазин через дорогу.

Часовщику хорошо видно, как служанка показывает часы шляпочнику, как тот показывает их приказчикам, и опасается только одного — что его часы не возьмут.

Через несколько минут воровка берет готовую шляпу и возвращается к часовщику.

— Мы возьмем часы, которые стоят сто тридцать франков, — говорит она. — Я сейчас занесу эту шляпу заказчице и тогда передам вам вторые часы и деньги.

Больше ее не видели ни шляпочник, ни часовщик.

Зачастую обоих владельцев магазинов обворовывают одновременно. Вот как это происходит.

Одна из мнимых служанок, по имени Камарда, является к белошвейке и просит дать ей несколько аршин кружев для хозяйки ювелирного магазина. который расположен через дорогу.

Кружева передаются ей без всякого колебания. Камарда с кружевами направляется в ювелирный магазин и Спрашивает две золотые цепочки для своей хозяйки-белошвейки из магазина напротив.

Взяв цепочки, она возвращается в белошвейный магазин.

— Моя хозяйка хотела бы показать эти кружева своей подруге. — говорит она белошвейке.

— О, разумеется, — охотно разрешает та.

Воровка снова идет в ювелирный магазин и говорит:

— Хозяйка рассмотрит ваши цепочки, а я сейчас отлучусь ненадолго… Когда вернусь, выберу и себе цепочку.

И уходит в неизвестном направлении.

Через какое-то время белошвейка приходит к соседке.

Ну, как вы находите эти кружева? Вы поступите разумно, если все оставите у себя.

— У себя? — удивляется ювелирша. — С чего вы взяли, что я за свои цепочки возьму плату кружевами?

— Но я же послала вам кружева с вашей служанкой!

— Нет, это ваша служанка приходила за двумя цепочками!

— Вы бредите, соседка!

— Я? Скорее это вы бредите!

Вскоре все выясняется, и жертвы воровки приходят к примирению».

ЭЖЕН-ФРАНСУА ВИДОК. Записки

-------------------------------------------------

О воровстве как о специальном виде женской преступности писали в своих исследованиях и Ломброзо, и Ферреро, и Кетле, и другие видные криминологи.

Анализируя поведение магазинных воровок, Ломброзо отмечал: «Мысль о воровстве является здесь у женщины как бы сама собою при виде бесчисленного множества разбросанных товаров, возбуждающих аппетит и желания, которые, однако, могут быть удовлетворены лишь в весьма незначительной степени. Искушение тем значительнее, что наряды являются, как известно, для женщины необходимостью, средством привлечь к себе другой пол. Особенно велик соблазн украсть что-нибудь в больших магазинах, между тем как в маленьких магазинах подобные скандалы почти никогда не случаются.

Один служащий в известном магазине «Аu Bon Marche» рассказывал Joly, что из 100 утайщиц из магазинов 25 являются профессиональными воровками, таскающими все, что ни попадется им под руки, 25 — крадут из нужды, а 50 — суть воровки, — как он выражается, — «par monomanie», то есть они, оставляя в стороне специально психиатрический смысл этого слова, суть такие воровки, которые более или менее обеспечены в материальном отношении, но не могут противостоять искушению при виде стольких прекрасных вещей, возбуждающих их жадность; между ними попадаются, конечно, и субъекты, страдающие настоящей клептоманией».

Магазинное воровство ярко описал и Эмиль Золя в своем романе «Дамское счастье».

У современных магазинных воровок есть и такое широкое поле деятельности, как магазины самообслуживания.

Здесь определились и узкие специализации:

— кража одежды путем переодевания;

— кража путем одевания новой одежды под старую;

— кража с помощью сумок с двойным дном;

— кража с помощью детей и подростков.

В принципе, как видим, ничего нового в сравнении с теми приемами, которые описывал Видок в начале XIX столетия.

Но вот недавно мне рассказали об оригинальном способе крысиной наживы в супермаркетах Запада с помощью антикражи.

Трудно сказать, изобрели ли этот способ наши соотечественницы-«челноки» или местные крысы, но используется он людьми без человеческого достоинства довольно эффективно. Дело в том, что в супермаркетах за покупателями неотрывно следят телекамеры. Если они заметят, что покупатель выбранную им вещь не положил в корзину своей тележки, а сунул, предположим, за пазуху, то возле кассы этого покупателя уже будут ждать… Но если обвинение в краже окажется ложным, то понесший моральный ущерб покупатель получает возмещение в сумме 50 долларов.

Наша очаровательная соотечественница, выбирая товар, часть его совершенно откровенно сует за пазуху или под юбку. Телекамера это, естественно, замечает. Но по пути к кассе она освобождается от припрятанных вещей, попросту швыряя их на пол. Ну, а там ее ждут ложное обвинение в воровстве и возмещение морального ущерба…

Эта система все-таки не рассчитана на столь абсолютное отсутствие самолюбия и элементарной порядочности, поэтому наши отечественные крысы неплохо зарабатывают на западной наивности.

Все же остальные приемы и методы не изменились со времен Видока или Ломброзо. Меняются со временем виды энергии, машин, мода, интерьеры, неизменно только одно — характер человека.

АРГУМЕНТЫ:

«Домашние кражи, совершаемые женской прислугой, почти все принадлежат к разряду так называемых случайных преступлений. Деревенские девушки, являясь в город, поступают на службу в богатые или зажиточные дома, где им все кажется, как у миллионеров. У них на руках находятся деньги для покупок или драгоценности, и если к этому соблазну присоединить еще то, что они в большинстве случаев получают очень скромное жалованье, то станет понятным, каким образом они доходят до воровства.

Начинается дело обыкновенно тем, что они вступают в маленькие плутовские сделки с разного рода поставщиками товаров. Затем они пробуют украсть какую-нибудь серебряную или иную драгоценную вещь, но совсем не считают это воровством, а просто ловко выкинутой штукой. Тарновская нашла в своем материале около 49 % воровок, бывших до того, как они попали на скамью подсудимых, «одной прислугой» в небольших хозяйствах. Подобное место занимали они без всякой предварительной подготовки к нему и потому получали, конечно, мизерное жалованье. Тот факт, что между воровками преобладают в таком количестве служанки, говорит за то. что здесь дело идет о случайных преступлениях.

Итак, при таком слабом сопротивлении преступному искушению, особенно в деле присвоения себе чужой собственности, такие кражи превращаются с течением времени в привычку, а случайные воровки — в привычных. Это особенно часто наблюдается в больших городах среди женской прислуги, которая обыкновенно, за редкими исключениями, обкрадывает своих хозяев. Balzak очень ярко изобразил эту общественную язву, какою она представлялась в его время: «Обыкновенно, — говорит он, — повар и кухарка — это домашние воры, дерзкие, которым нужно еще платить. Прежде служанки тащили по 40 су для лото, теперь же они воруют по 50 франков для сберегательной кассы. Они собирают свою дань в часы между базаром и обедом, — и Париж не знает другой такой высокой пошлины с привозных товаров, как та, которую взимают эти женщины, считая свои покупки на базаре не только по двойной цене против их стоимости, но и пользуясь еще скидкой известного процента у поставщиков.

Перед этой новой силой трепещут даже самые крупные купцы, и все они без исключения стараются задобрить ее в свою пользу. При попытке контролировать этих женщин они говорят грубости и мстят сплетнями самого низкого свойства. Мы дошли уже до того, что в настоящее время прислуга осведомляется друг у друга о господах точно так же, как мы делали это прежде относительно ее».

ЧЕЗАРЕ ЛОМБРОЗО

КСТАТИ:

Мсье де Бальзак подметил весьма характерное свойство воровок: самым наглым образом обкрадывая свои жертвы, они не только не испытывают угрызений совести и не проявляют хотя бы внешнего смирения, как «голубой воришка» Ильфа и Петрова, но ведут себя крайне агрессивно, когда жертва указывает им на совершенное против нее преступление. Попробуйте сказать продавщице апельсинов: «Уберите палец с противовеса», и на вас обрушится лавина самых грязных оскорблений, высказанных в тоне благородного негодования.

А если в дело вмешивается закон (что бывает экзотически редко), то это существо искренне возмущается на непонятливость судей и произносит: «Но мне же надо как-то жить!» А жить она хочет непременно хорошо, даже не задумываясь о том, что ее неквалифицированный труд вовсе не должен предполагать обеспеченной жизни.

Так застигнутая в кладовке крыса подчас бросается на человека.

Но вернемся к Ломброзо.

«Случайные преступницы, — отмечает он, — составляющие большинство среди женщин-преступниц, делятся на две категории: первая — это более или менее смягченные преступные натуры, ближе подходящие к преступным, чем к нормальным женщинам, а вторая — это индивиды, которые стоят очень близко к последним и сами по себе вполне нормальны, но обнаруживают, благодаря жизненным условиям, ту долю нравственной извращенности, которая свойственна каждой женщине и которая находится в ней при обыкновенных условиях в скрытом состоянии.

К первой категории принадлежат, главным образом, преступницы против здоровья и жизни окружающих под влиянием внушения; ко второй — те женщины, которые нарушают права чужой собственности.

Эти последние смотрят на свое преступление так же, как дети на совершаемое ими воровство, т. е. как на более или менее смелый поступок, относительно которого они отвечают исключительно перед собственником вещи, а не перед законом; иначе говоря, по их мнению, дело идет здесь о совершенно индивидуальном проступке, а не о нарушении социальных порядков. Взгляд этот соответствует первобытному состоянию человеческой нравственности и в настоящее время еще встречается у многих диких племен и народов».

-------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Замечательная особенность — воровки обыкновенно реже исправляются, нежели воры.

Софи Ламбер никогда не могла отрешиться от своей несчастной слабости. С десяти лет она дебютировала в этой карьере; ей не исполнилось еще двадцати пяти лет, а уже три четверти ее жизни протекли в тюрьмах.

Вскоре после моего поступления в полицию я арестовал ее и подверг заключению на два года. Она занималась своим преступным ремеслом главным образом в меблированных отелях. Трудно было превзойти ее в искусстве надувать консьержей и избегать их расспросов.

Проникнув в гостиницу, она останавливалась на площадке лестницы каждого этажа и заглядывала в комнаты: если у какой-нибудь двери примечала ключ, то быстро и неслышно отпирала дверь, прокрадывалась в комнату, и если жилец спал, она беззвучно, как тень, забирала все, что попадалось ей под руку: часы, драгоценности, деньги — все переходило в ее ягдташ, как она называла большой карман, скрытый у нее под передником.

Если же жилец бодрствовал, то Софи наскоро отделывалась извинениями, ссылаясь на то, что ошиблась дверью. Если же случайно спящий жилец просыпался в то время, пока она действовала, она, нисколько не смущаясь, подбегала к нему и, обняв его, нежно прижимала к груди: «Здравствуй, мой бедный Мими, — восклицала она, — поцелуй же меня!.. Ах, сударь, извините, пожалуйста, разве не тут 17-й номер, а я была уверена, что у своего знакомого».

В одно прекрасное утро Софи забралась к одному чиновнику с целью обокрасть его; но тот проснулся и открыл глаза именно в ту минуту, когда она занималась его комодом. Он сделал жест удивления, и Софи начала разыгрывать свою обычную сцену. Но чиновник тоже был человек предприимчивый и захотел воспользоваться мнимой ошибкой. Что тут делать? Если Софи будет сопротивляться, то звяканье серебра в ее кармане во время борьбы может выдать цель посещения, если же она уступит, то опасность еще больше… Всякая другая непременно растерялась бы. Но Софи ловко вывернулась из опасности с помощью выдумки, впрочем, правдоподобной. Чиновник остался доволен и позволил ей удалиться. При этом ом потерпел немалый убыток — его кошелек, часы и шесть серебряных приборов исчезли безвозвратно.

Эта женщина была преотчаянное существо: два раза она попадалась в расставленные мною сети, но затем я тщетно пытался поймать ее, она ловко вывертывалась и постоянно была настороже.

Мне удалось накрыть ее на месте преступления только благодаря случайности…

Выйдя из дому на рассвете, я шел по площади Шатлэ и встретился нос к носу с Софи; она подошла ко мне с самоуверенным видом.

— Здорово, Жюль, куда направляешься в такую рань? Уж наверное захомутать кого-нибудь?

— Очень может быть… знаю только, что не тебя. А ты сама куда летишь?

— А я отправляюсь в Корбейль, там сестра обещалась поместить меня в один дом. Надоело мне до смерти таскаться по тюрьмам, пора исправляться. Пойдем выпьем!

— Охотно, я угощаю. Пойдем к Лепретру.

— Ладно, ладно, только поскорее, чтоб мне не пропустить дилижанса. Ведь ты проводишь меня на улицу Дофин, не правда ли, Жюль?

— Не могу, у меня дела есть кое-какие, я и так опоздал, могу только выпить рюмочку, а потом надо бегом бежать.

Мы вошли к Лепретру, наскоро пропустили по маленькой, обменялись несколькими словами и распростились.

— Прощай, Жюль, желаю тебе успеха.

Софи удаляется, а я окольным путем пробираюсь на улицу Планш Мибрэ и прячусь за углом. Из своего убежища я мог видеть, как она быстрым шагом пересекла мост, ежеминутно озираясь; очевидно, она боялась преследования; из этого я заключил, что хорошо было бы проследить за нею. Поэтому я сам направился к мосту Notre-Dame, и пройдя его, достиг набережной, не теряя ее из виду.

Дойдя до улицы Дофин, она действительно шмыгнула в контору дилижансов, но, убежденный, что ее отъезд мнимый и служит только предлогом, чтобы объяснить ее ранний выход из дому, я притаился за деревом, откуда мог наблюдать за ней, если она выйдет из конторы. Остановив проезжавший мимо фиакр, я пообещал кучеру двойную плату, если он поможет мне проследить за женщиной, которую я ему укажу. Некоторое врет мы стояли на месте. Через несколько минут дилижанс отошел, и Софи там не было, готов был дать голову на отсечение.

Еще через несколько минут она появилась у ворот, тревожно озираясь по сторонам, а затем быстро пошла по улице Christine.

Она заходила в несколько гостиниц, но отовсюду выходила довольно скоро и с пустыми руками, — ясно было, что не представилось удобного случая стянуть что-нибудь и что ее экспедиция пока не удалась; но я знал, что она не так-то скоро потеряет терпение, и решил не мешать ей.

Наконец на улице La Harpe она проскользнула в одну дверь и через несколько минут появилась с громадной корзиной для белья. Шла она очень быстро, невзирая на свою ношу. Миновав улицу Mathurins Saint-Jacques, она пошла по улице Macons Sorbonne. К несчастью для нее, последняя сообщается с улицей La Harpe сквозным пассажем. Там-то я спрятался, и когда она проходила мимо пассажа, я вышел из дверей и очутился с ней лицом к лицу.

Увидев меня, она изменилась в лице от испуга и неожиданности. Смущение ее было так велико, что она не могла произнести ни слова. Наконец, оправившись немного и притворяясь раздосадованной, она сказала:

— Если бы ты знал, как я зла: моя прачка должна была принести мне белье в контору дилижансов, и по ее милости я пропустила отправление кареты! Вот теперь я взяла у нее белье и хочу отдать его выгладить своей приятельнице, — так и пришлось остаться в Париже.

— У меня тоже неудача: по пути я встретил кое-кого, который сказал мне, что мой молодчик здесь, а между тем его нигде нет…

— Ну, тем лучше; подожди меня немного, я пойду отнесу корзину, это недалеко, в двух шагах отсюда, и мы отправимся завтракать.

— Вряд ли это получится, я… Э, да что это такое?..

Софи и я разинули рты от удивления: из корзины доносились пронзительные звуки, напоминающие детский писк. Приподняв крышку, я увидел — что же?., ребенка месяцев трех-четырех, который орал во всю глотку.

— Должно быть, это твой пискун, — сказал я Софи, — Можешь мне сообщить, какого он пола?

— Вот досада! Я опять влопалась! М-да, век не забуду! Если спросят, в чем дело, отвечу: ничего, сущий пустяк, детская забава… В другой раз, когда буду белье тащить, придется быть осторожнее.

— И зонтик тоже заодно прихватила?

— Был грех! Что ж, от судьбы не уйдешь, как ни старайся…

Я повел Софи к комиссару полиции Френу, бюро которого располагалось по соседству. Зонтик остался в виде вещественного доказательства, а ребенок был немедленно возвращен его матери.

Воровка провела за это в тюрьме целых пять лет.

Если не ошибаюсь, это уже шестой или седьмой раз, как она была под судом. После этого она попалась еще раз, и весьма вероятно, что ей суждено всю жизнь провести в тюрьме Сен-Лазар.

Софи находила свое ремесло весьма естественным и равнодушно относилась к наказанию. Тюрьма не страшила ее, напротив, в ней она чувствовала себя в своей сфере. Софи приобрела в местах заключения постыдные привычки, которых не оправдывает пример древней Сафо: под замком чаще представлялись случаи предаваться разврату — из этого видно, что она недаром так мало ценила свободу.

Странный характер был у этой женщины; вот хотя бы пример из ее жизни. Некая Жнллион, с которой она имела интимные сношения, была арестована за кражу. Софи, будучи ее сообщницей, избежала ареста, но, горюя о своей подруге, спровоцировала донос на себя и успокоилась лишь тогда, когда услышала приговор суда, который означал, что они с Жиллион будут неразлучны целых два года.

Большая часть этих тварей легко смотрит на тюремное заключение. Мне случалось видеть некоторых из них, привлеченных к суду за воровство и обвинявших в сообщничестве своих совершенно непричастных к делу подруг только лишь затем, чтобы не расставаться с их ласками, а те покорно соглашались с обвинением, считая своим долгом покориться этой участи».

ЭЖЕН-ФРАНСУА ВИДОК. Записки

--------------------------------------

Криминологи XIX века отмечали, что женская преступность по количественным показателям заметно уступает мужской, указывая на такие причины этого явления, как более замкнутый образ жизни женщин, физическую слабость и низкий интеллектуальный уровень в сравнении с преступниками-мужчинами.

Но в сфере проституции женщины уверенно сокращают этот разрыв, так как при непосредственном общении с клиентами у них возникает множество дополнительных возможностей, в частности, для воровства, которое воспринимается ими как совершенно естественное дело, сопутствующее их основной «работе».

---------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«— Слушай внимательно, — сказала Фатима. — Шпионы, а они у хозяина повсюду в Париже, сообщают ему о прибытии иностранцев и простаков, которые приезжают к нам сотнями; он с ними знакомится, устраивает для них обеды с женщинами нашего типа, которые воруют у них кошельки, пока удовлетворяют их желания. Вся добыча идет ему, и независимо от того, сколько украдено, женщины получают четвертую часть, это не считая того, что им платят клиенты.

— Но ведь это опасно, — заметила я. — Как он ухитряется избегать ареста?

— Его давно бы арестовали, если бы он не принял меры, чтобы избавить себя от всяких неудобств и случайностей. Будь уверена: никакая опасность нам не грозит.

— Это его дом?

— И не единственный: у него их штук тридцать. Сейчас мы в одном из них, где он останавливается раз в шесть месяцев, возможно, и раз в год… Сыграй получше свою роль; на обед придут два или три иностранца, после обеда мы уйдем развлекать этих господ в отдельные комнаты. Смотри не зевай — не упусти свой кошелек, а я тебе обещаю, что своего тоже не прозеваю. Дорваль будет наблюдать за нами тайком. Когда дело будет сделано, идиотов усыпят порошком, подсыпанным в бокалы, а остаток ночи мы проведем с хозяином, который сразу после нашего ухода исчезнет тоже: уедет куда-нибудь еще и повторит тот же фокус с другими женщинами. А наши богатенькие чурбаны, когда проснутся наутро, будут только счастливы, что легко отделались и сохранили свою шкуру.

— Если тебе заплатили заранее, — спросила я, — почему бы нам не сбежать, чтобы не участвовать в этом деле?

— Это было бы большой ошибкой: он легко расправится с нами, а если мы все сделаем в лучшем виде, будет приглашать нас почти каждый месяц. Кроме того, если послушаться твоего совета, мы лишимся того, что можем заработать, обобрав этих кретинов.

— Ты права. И если бы не твой первый аргумент, я бы, наверное, предпочла украсть без него и не отдавать три четверти добычи.

— Хотя я и придерживаюсь прежнего своего мнения, мне очень нравится ход твоих рассуждений, — с одобрением заметила Фатима, — это говорит о том, что у себя есть все, что нужно, чтобы добиться успеха в нашей профессии.

Не успели мы закончить разговор, как вошел Дорваль. Это был сорокалетний мужчина очень приятной наружности, и весь его облик и манеры производили впечатление умного и любезного господина; помимо всего прочего у него был несомненный дар очаровывать окружающих, очень важный для рода его занятий.

— Фатима, — обратился он к моей подруге, ласково улыбнувшись мне, — я думаю, ты объяснила этому юному прелестному существу суть нашей предстоящей комбинации? Тогда мне остается только добавить, что сегодня мы будем принимать двух пожилых немцев. Они недавно в Париже и горят желанием встретиться с привлекательными девочками. Один носит на себе бриллиантов на двадцать тысяч крон, я предоставляю его тебе, Фатима. Другой, по-моему, собирается купить поместье в здешних краях. Я уверил его, что могу подыскать для него что-нибудь не очень дорогое, если он согласен заплатить наличными, поэтому при нем должно быть тысяч сорок франков чистоганом или в кредитных билетах. Он будет твой, Жюльетта. Покажи свой способности, и я обещаю тебе свое сотрудничество в будущем, причем очень часто.

— Извините, сударь, — сказана я, — но неужели такие ужасные дела возбуждают вашу чувственность?

— Милая девочка, — начал Дорваль, — я вижу, что ты ничего в этом не смыслишь: я имею в виду ту встряску, которая дает нервной системе ощущение преступления. Ты хочешь понять эти сладострастные мгновения — я объясню их тебе в свое время, а пока у нас есть другие дела. Давайте пройдем в ту комнату. Наши немцы скоро будут здесь, и, пожалуйста, употребите все свое искусство обольщения, удовлетворите их как следует — это все, о чем я вас прошу, от этого будет зависеть ваша оплата.

Гости прибыли. Шеффнер, предназначенный мне, был настоящий барон сорока пяти лет, по-настоящему уродливый, по-настоящему мерзкий тип и по-настоящему глупый, каким и бывает, насколько я знаю, настоящий немец, если исключить знаменитого Гесснера.

Гусь, которого должна была обчистить моя подруга, звался Конрад; он и вправду был усыпан бриллиантами; его вид, фигура, лицо и возраст делали его почти полной копией своего соотечественника, а его непроходимая безмозглость, не менее впечатляющая, чем у Шеффнера, гарантировала Фатиме успех не менее легкий и не менее полный, чем, судя по всему, тот, что ожидал меня.

Разговор, поначалу общий и довольно нудный, постепенно оживился и стал почти интимным. Фатима была не только прелестна — она была искусной собеседницей и скоро одурманила и ошеломила бедного Конрада, а мой стыдливо невинный вид покорил Шеффнера.

Пришло время обедать. Дорваль следил за тем, чтобы рюмки гостей не пустовали, он то и дело подливал им самые крепкие и изысканные вина, и в самом разгаре десерта оба наших тевтонца стали выказывать признаки самого горячего желания побеседовать с нами наедине.

Дорваль, желая проследить за каждой из нас, захотел, чтобы мы уединялись с клиентом по очереди; он объявил, что в доме только один будуар, успокоил, как мог, разгоряченного до предела Конрада, и дал мне знак увести Шеффнера и заняться им.

Бедняга немец, казалось, никогда не насытится моими ласками. В будуаре было жарко, мы быстро разделись, и я положила его вещи подле себя с правой стороны. В то время как барон наслаждался мною, а я левой рукой страстно прижимала его голову к своей груди, моя правая рука незаметно, один за другим, вывернула его карманы. Судя по тощему кошельку, который не обещал приятных сюрпризов, я сделала вывод о том, что главное сокровище находится в бумажнике, который должен был быть в кармане пальто. Нащупав его, я незаметно сунула это пухлое достояние под матрац, на котором мы кувыркались.

Дождавшись апогея, потеряв всякий интерес ко всему остальному и почувствовав отвращение к противной потной туше, лежавшей на мне, я дотянулась к шнуру звонка.

Вошла служанка. Она подала немцу рюмку ликера с подмешанным зельем, тот выпил ее, и она проводила его в спальню, где он моментально захрапел как десять боровов.

— Ты просто чудо, мой ангел! — проговорил Дорваль, входя».

МАРКИЗ ДЕ САД. Жюльетта

-------------------------------------------------

Верно говорится, что сила женщины — в ее слабости.

МАРОДЕРКИ

По толковому словарю, слово «мародер» означает: «тот, кто грабит население в районах военных действий, а также убитых и раненых на поле сражения».

Эти крысы — еще более наглые, беспринципные и жестокие, чем воры. Женщины среди них, как правило, составляют весьма значительный процент. Их не останавливают ни перспектива быть расстрелянными на месте, как предписывают законы военного времени, ни зрелище окровавленных, изорванных человеческих тел, ни естественный страх перед покойниками — в них алчность настолько превалирует над всеми чувствами и побуждениями нормального человека, что не в фигуральном, а в буквальном смысле превращает их в мерзких прожорливых тварей, схожих с людьми только разве что отсутствием хвоста.

К ним относятся и осквернители могил на кладбищах, и те, которые деловито роются в местах массовых захоронений, которыми печально славен XX век, и те, которые, не боясь ни греха, ни радиации, грабили пустующие квартиры в зоне Чернобыля в конце страшного апреля 1986 года, а потом сбывали в других регионах ничего не подозревающим людям вещи, несущие в себе радиоактивную смерть…

Во всем мире их однозначно положено расстреливать как взбесившихся животных, независимо от пола. Такое деяние, как мародерство, тем более непростительно женщинам, которые так гордятся своим призванием давать жизнь…

Взводя пружину крысоловки, никто ведь не задумывается над тем, какого пола животное в нее попадет.

-------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«И на это страшное поле смерти слетались под покровом ночи стаи крылатого воронья и воронья двуногого — мародеров.

Это ужасное ремесло было довольно прибыльным в тех краях, истерзанных многолетней войной. Им занимались и в одиночку, и целыми семьями, зачастую приобщая к нему и детей.

Такой была и семья Луизы.

Отец, жилистый, кособокий, с длинным хрящеватым носом; мать — плотная, мужеподобная нормандка; семнадцатилетний брат, Робер, белокурый, горбоносый, с глазами настолько светлыми, что они казались незрячими, и она, пятнадцатилетняя девушка, уже утратившая угловатость подростка, но еще не успевшая налиться соком спелом женской стати.

У них была повозка, запряженная старой бельмастой лошадью, и они постоянно передвигались вслед за войсками, держась на почтительном расстоянии, как шакалы за волчьей стаей, терпеливо ожидающие своей доли добычи.

…В ту ночь они бродили среди трупов, время от времени наклоняясь и опуская в привязанные к поясам мешки то часы, то перстень, то кошелек с несколькими золотыми монетами.

— Эй, Робер! — послышался из темноты голос матери, — Поди-ка сюда!

Робер, наступая на чьи-то руки и головы, подошел к ней.

Правой рукой женщина вцепилась в палеи лежащего под разбитым пушечным лафетом офицера, а левой пыталась отодрать от своего рукава пальцы его второй руки, судорожно вцепившиеся в грубую ткань.

Воды, — хрипел офицер. — Мадам, умоляю, глоток воды… Глоток, мадам…

Она разжала правую руку, и Робер увидел при неясном свете звезд яркий блеск крупного бриллианта на пальце офицера. Он попытался снять перстень, но тот словно врос в распухший палец умирающего.

Тогда Робер вынул нож, одним резким движением отсек палец у самого основания и швырнул в мешок.

Офицер закричал.

В его крике было не столько животной боли, сколько ужаса и отчаяния. Пронзительный, душераздирающий крик человека слился с громким карканьем воронья, испуганно вспорхнувшего над мертвой поляной.

— Добей его, Робер, — сказала мать, — а то он переполошит всю округу».

ВАЛЕРИЙ ГИТИН. Кавалерия любви

--------------------------------------

КСТАТИ:

«Приходится признать, что зло иногда неизбежно: чтобы пресечь дезертирство из армии, человека расстреливают под звуки труб и барабанов, и без подобного варварства не обойтись».

ЛЮК ДЕ КЛАПЬЕ ВОВЕНАРГ

Мародерство пресекается только таким образом. Другого лекарства от этой болезни нет, да и следует ли его искать…

МОШЕННИЦЫ

Их не без оснований называют элитой преступного мира.

Это — женщины незаурядного ума и сильной воли, они — великолепные актрисы, обладающие к тому же ярким талантом импровизации, отличные физиономисты и психологи, и все эти качества используются исключительно с целью наживы посредством обмана и надувательства.

Это — крысы-лицедей, способные достоверно воплотить любой нужный образ, который будет вполне убедительно действовать и органично вписываться в любые жизненные обстоятельства.

Спектр их квалификаций довольно широк, еще шире, чем у воров. Среди них традиционно женскими считаются:

— «меняльщицы»;

— «кукольницы»;

— «гадалки»;

— «невесты»;

— торговки фальшивыми драгоценностями и антиквариатом;

— «представительницы» государственных учреждений или общественных организаций.

Но это, так сказать, квалификации в их лабораторном, чистом виде, а сколько есть синтетических и вообще таких, которые могут быть порождены только женской изобретательностью…

Рассмотрим основные из них.

Меняльщицы

…Городской рынок (или вокзал). Вполне благообразная женщина негромко повторяет: «Доллары, доллары скупаю, доллары…» Человек, явно не привычный к валютным операциям, но желающий все-таки получить за свою заветную сотню чуть-чуть побольше, чем предлагают лицензированные пункты обмена, и при этом наивно полагающий, что преступники живут либо на Луне, либо на экране телевизора, спрашивает:

— А… за сколько?

Меняльщица называет курс, вполне устраивающий обладателя «зелени».

— Хорошо. Давайте… — говорит наш герой, извлекая из записной книжки бережно хранимую купюру.

— Отойдем в сторону, — говорит меняльщица, опасливо посмотрев на стоящего неподалеку, но старательно не замечающего ее милиционера. Наш герой, насмотревшись боевиков о бесстрашной и неподкупной американской полиции, тоже опасливо смотрит на милиционера и вместе с женщиной прячется от его невидящих глаз за киоском.

Там женщина берет у него купюру, внимательно смотрит сквозь нее на солнце и, убедившись в подлинности валюты, сворачивает ее вчетверо и засовывает под тонкую резинку, перетягивающую ее бумажник.

— Ну так… — вежливо говорит клиент, ожидая выдачи эквивалента.

— Сейчас, сейчас, — бормочет женщина, открывая сумочку.

Вдруг она испуганно вскрикивает, смотря куда-то за спину клиента. Тот оборачивается и видит двух верзил в кожаных куртках, которые строго смотрят на субъект незаконного обмена валюты.

— Они, — обреченно говорит меняльщица.

— Кто? — спрашивает клиент.

— Вчера меня оштрафовали, — продолжает она, втянув голову в плечи. — Ничего не выйдет… Ах, негодяи, выследили…

— Тогда верните мои деньги.

— Деньги? Ах, да, конечно… Извините…

Она возвращает ему свернутую вчетверо капустного цвета бумажку и скрывается.

Наш герой, решив избрать законный путь, идет в пункт обмена, и там оказывается, что у него на руках не сто долларов, а один, но так же аккуратно свернутый вчетверо…

Есть варианты подобной ситуации, но финал, как правило, один и тот же.

А ведь Видок еще полтора века назад предупреждал:

«Нет средства, которого бы эти мошенники не употребляли для их обманов. Сегодня они употребляют одно, завтра — другое, но всегда дело основывается на размене монеты.

Поэтому, каков бы ни был предлог, по которому неизвестный человек, хотя бы даже дитя, предлагал разменять монету, благоразумнее не соблазняться прибылью. Сколько менял, сборщиков в лотерею, торговцев табаком, вином, пряниками, булочников, мясников и т. п. сделались жертвами ловких обманщиков этого рода, которые преимущественно обращаются к мелким торговцам!

Искуснейшей меняльщицей была некая госпожа Карон.

Однажды явилась она в лавку продавца ликеров, Карлье — на рынке Святого Якова; жена Карлье была одна за прилавком. Карон спросила анисовой водки, заплатила золотом и так ловко повела дело, что после десятиминутного разговора купчиха отправилась в свою комнату за мешком с семьюстами пятьюдесятью франками. Через четверть часа Карон ушла, а хозяйка тотчас принялась считать деньги и оказалось, что не хватило половины. Воровка так ее очаровала, что при ней ей положительно все виделось в двойном размере.

Мне донесли об этом факте, и по искусству воровства я тотчас узнал виновницу, которая была задержана, уличена и наказана.

Нет фокусника, который бы сравнился и со знаменитой Герцогиней. Раз булочница проверяла сумму в две тысячи франков, и Герцогиня ухитрилась стащить половину прямо из ее передника. Почувствовав, что передник стал гораздо легче, чем до прихода Герцогини, булочница обвинила ее в краже.

— Пересчитайте ваши деньги, — невозмутимо отвечала та. — Пересчитайте.

Булочница пересчитала и убедилась, что все деньги при ней. Но когда Герцогиня ушла, и без пересчета было ясно, что сумма уменьшилась почти вдвое…»

Что ж, как говорится, умные учатся на чужих ошибках, а дураки — на своих.

Кукольницы специализируются на подмене денег (в пачках) или вещей специально изготовленными «куклами».

Пачка банкнот в их руках имеет вполне «государственный» вид: она крест-накрест опечатана бумажными лентами с проставленными типографским способом суммами и банковскими штампами, но лишь несколько купюр, первых и последних в пачке, являются действительно деньгами, а между ними — аккуратно нарезанная чистая бумага…

Или человек, купивший самые что ни на есть фирменные американские джинсы, приходит домой, разворачивает свое приобретение и с запоздалыми проклятиями констатирует, что в пакете находится либо примитивнейший суррогат, либо одна штанина…

Ловкость рук кукольницы и ее умение рассеять любые возможности подозрения в неблагонадежности поистине приближаются к вершинам искусства. А искусство требует жертв.

Что касается гадалок, знахарок, целительниц и им подобных, то здесь львиная доля их успеха основывается на незаурядном актерском мастерстве, на режиссерском умении создавать впечатляющую атмосферу и на дремучей доверчивости клиентов этих талантливых мошенниц. Предложение диктуется прежде всего спросом, таков закон рынка…

Если Видок со всей авторитетностью шефа полиции предупреждал и современников, и потомков о недопустимости размена денег у частных лиц, то его более поздний преемник на этом посту, Горон, так же благожелательно предупреждал в своих мемуарах о мошенническом характере деятельности многих брачных агентств и об особой осторожности в общении с так называемыми невестами.

--------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Я только что был назначен помощником начальника сыскной части, когда после целого ряда жалоб, полиция наконец накрыла одно из матримониальных агентств. Чего только не пришлось узнать, каких только дел не обделывали здесь, пользуясь доверчивостью женщин, ищущих громкого имени с целью скрыть свои грешки, или жадностью мужчин, мечтающих о крупном приданом для «поправки обстоятельств»! Здесь пришлось мне впервые познакомиться с обычным персоналом подобного рода агентств: мнимыми отцами, матерями и особенно «фальшивыми невестами».

Среди этих последних была арестована высокая, красивая брюнетка, одна из тех англичанок, которых воспел в своих стихотворениях Альфред де Мюссе. С виду весьма изящная, с хорошими манерами и гордой поступью, она имела тот несколько надменный и вызывающие! вид, который так нравится мужчинам. Оказалось, что эта особа была главным действующим лицом, главным источником дохода «агентства».

Так как в качестве помощника начальника сыскной части мне не пришлось до конца руководить этим делом, то вскоре я и забыл о нем, сохранив в памяти лишь фигуру этой женщины и ее имя — «мисс Эллен».

Пять лет спустя, в 1891 году, когда я уже был начальником парижской сыскной полиции, мне снова пришлось разбирать множество жалоб со стороны обманутых женихов, указывающих на некую госпожу Р… проживающую в одном из лучших отелей квартала Сент-Оноре.

Один из пострадавших женихов к своей жалобе прилагал и фотографическую карточку мнимой богатой вдовы Р.

Я взглянул на портрет, и мне показалось, что я уже где-то раньше видел это лицо… Немного поразмыслив, я запросил из антропометрического отделения фотографию, на которой пять лет назад была увековечена «мисс Эллен». Когда я сравнил обе фотографии, то все сомнения исчезли: вдова Р. и «мисс Эллен» были одним и тем же лицом. Конечно, за пять лет красавица несколько пополнела и поблекла, но черты лица остались теми же…

В первый раз «мисс Эллен» была осуждена на четыре месяца тюремного заключения; но с того времени скольких легковерных она успела одурачить!

К каждой жалобе было приложено следующее объявление, печатавшееся в течение нескольких месяцев во многих столичных и провинциальных газетах:

«Особа, имеющая капитал в 1.200.000 франков, желает выйти замуж за человека, принадлежащего либо к дворянскому сословию, либо к крупной буржуазии. Обращаться в бюро *** на литеры М. В.»

Когда был выписан ордер па арест, один из моих агентов, Гуллье, был послан мною для задержания «мисс Эллен», и в большом зале аристократического отеля разыгралась следующая эпическая сцена.

Вооружившись фотографиями, агент ждал в зале появления «клиентки» и, увидев ее наконец, вежливо обратился:

— Если не ошибаюсь, мисс Эллен?

— Вы ошиблись, сударь, — ответила дама. — Меня зовут миссис Р. Впрочем, вы можете справиться у администратора отеля… А что вам угодно от меня? Кто вы?

— О, сударыня, — удивился Гуллье, — неужели вы не помните меня?

И он показал ей обе фотографии, а также свою визитную карточку.

— Мы ведь старые знакомые, сударыня!

«Мисс Эллен» не потеряла присутствия духа. Покосившись на величественного швейцара, она спокойно проговорила:

— Не будете ли вы любезны, милостивый государь, проводить меня до кареты?

И, опираясь на руку агента, она с грацией подлинной аристократки вышла из зала,

Вскоре, однако, респектабельность отеля была нарушена тщательным обыском в номере «мисс Эллен», где была обнаружена обширная корреспонденция женихов этой дамы.

Вот некоторые из наиболее любопытных образчиков.

Один весьма почтенный коммерсант писал:

«Божественная Эллен! Едва успел я покинуть Вас, как ощущаю жгучую потребность написать несколько строк. Я еще чувствую опьяняющий запах Ваших чудных губок, и Ваш поцелуй заставляет трепетать мое бедное сердце… Никогда не буду я в силах позабыть прелесть нашей прогулки в Булонском лесу и эту незабвенную, чарующую ночь!…»

А вот не менее интересное послание одного барона (настоящего):

«Дорогая Эллен! О, почему Вас нет со мной! Я так безумно люблю вас, что каждое мгновение разлуки сводит меня с ума! О, дорогая, как безумно люблю я Вас! Пища, сон — не существуют для меня, я дышу только Вами, о бесценная моя невеста!»

Самое пикантное в этих идиллиях было то, что все эти женихи разыгрывали ту же комедию, что и сама «мисс Эллен». К стыду человечества приходится сказать, что всех их, без исключения, прельщали не прелести голубоглазой дочери Альбиона, а 1.200.000 франков, о которых сообщалось в публикации!

Когда же все эти любители богатого приданого увидели, что их попросту одурачили, выманив довольно солидные суммы на свадебные корзины, бриллианты, посещения театров и дорогих ресторанов, — все они, как сговорившись, подали жадобы прокурору с требованием как можно более сурового наказания для мошенницы.

А между тем многие из них получили своего рода «задатки», как, например, тот, кто «чувствовал опьяняющий запах…чудных губок».

Какой-то философ-пессимист сказал, что в 99 случаях из ста брак есть обман. Что же касается «мисс Эллен», то ее мошенничество удавалось в 100 случаях из ста!

В общем, это было чрезвычайно забавное следствие, в ходе которого «мисс Эллен» была настолько откровенна, что сообщила мне даже факты, имеющие отношение к ее жизни до первого ареста и суда. Оказалось, что в тот период она побывала в роли невесты 13 раз.

— Вот это несчастливое число и принесло мне неудачу! — совершенно серьезно заметила она.

Оказалось, что у нее было 15 псевдонимов, и забавнее всего то, что ни одно имя, даже Эллен, не было подлинным.

Число ее женихов после первых тринадцати росло не по дням, а по часам. Это «Синяя борода» в юбке!

«Мисс Эллен» выдавала себя то за англичанку, то за американку, то за вдову румынского генерала… Получив письмо одного из претендентов на ее руку, она назначала ему свидание в карете, стоявшей обыкновенно или перед «Hotel Continental», или у подъезда аристократического клуба на улице Royale.

И вот начиналась комедия. Едва несчастная жертва являлась на место свидания, как изящная рука в перчатке открывала дверцу кареты, и наш герой усаживался рядом с молодой, красивой дамой и вдыхал опьяняющий аромат тончайших духов. Кучер трогал лошадей, и экипаж мчался к Елисейским полям.

А очаровательная «мисс Эллен» говорила своему соседу томным, прерывающимся от волнения голосом:

— Ах, сударь, мой поступок ужасен. Я долго не решалась отвечать на ваше письмо… но вы не осудите иностранку, которая не знакома с вашими обычаями… Я приехала в Париж со своей бабушкой… Она очень стара, очень капризна и ужасно строгих нравов… Она постоянно следит за мной… Но я уже несколько лет, как овдовела, и мне необходима сердечная привязанность… И вот, быть может, вопреки общепринятым обычаям, я ищу сама себе достойного мужа…

На эту удочку обычно и попадался пижон. По словам самой «мисс Эллен», она не дала ни одного промаха. Во-первых, все чрезвычайно были довольны тем, что вместо ожидаемого урода находили молодую и красивую женщину. Все они рассуждали приблизительно следующим образом: если женщина помешает в газете объявление о своем миллионном приданом, то она, по меньшей мере, горбатая, хромая или кривая. При виде очаровательной невесты они настолько были поражены контрастом между ожидаемым и действительным, что сразу же теряли голову и верили каждому слову ловкой обманщицы.

— Поверите ли, господин Горон, — говорила мне она, — ни один не ушел из моих рук… После третьего или четвертого свидания они произносили одну и ту же фразу, будто сговорились и выучили ее наизусть. Когда я упоминала о своих 1.200.000 франков, все мои обожатели перебивали меня следующими словами: «Увы, сударыня, это единственное препятствие моему счастью! Я полюбил вас всеми силами души, но вы слишком богаты… ваше богатство является ужасной преградой!»

Мне стоило немалых усилий, — добавила рассказчица, — чтобы не расхохотаться, выслушивая в двадцатый раз эту неизменную формулу лицемерия!

Но при этом «мисс Эллен» не слишком откровенничала о способах выманивания денег и подарков у своих «женихов», которых она заставляла довольно дорого платить за свое страстное желание воспользоваться ее миллионом.

Вот одно из ее писем:

«Вы мне тоже понравились. Вы хорошо воспитаны, у вас доброе сердце. Боже мой, что еще нужно для женщины! Теперь я уезжаю в Лондон, чтобы навестить мою престарелую бабушку и получить ее согласие на брак с иностранцем. Я знаю, что это ей не очень понравится, но надеюсь все-таки убедить ее. Пришлите мне Вашу фотографию, чтобы я могла держать ее перед глазами во время путешествия. Думаю, что полюблю Вас глубоко и искренне».

Но интереснее всего было следующее:

«Кстати, я немного стеснена в средствах. Свою ренту получу только 1-го числа. Не можете ли Вы ссудить мне до этого времени 2.000 франков, мой дорогой жених?»

И они ссужали, даже если для этого требовалось заложить фамильные драгоценности или продать последний клочок земли.

А «мисс Эллен» продолжала действовать. Она трепетно готовилась к свадьбе и давала понять, что пришло время свадебного подарка. Женщине, обладающей капиталом в 1.200.000, нельзя дарить колец дешевле 25 луидоров. Как только жених раскошеливался, она, получив подарок, исчезала. Впрочем, иногда комедия длилась и до самого последнего момента…

В день свадьбы злополучный субъект во фраке нетерпеливо расхаживает перед собором, когда к нему подходит посыльный и вручает письмо следующего содержания: «Дорогой друг! Моя бабушка решительно не желает выдавать меня замуж за иностранца. Я в отчаянии. Уезжаю в Австралию. Мы никогда больше не увидимся».

И ни один из «женихов» не стал в свое время наводить какие бы то ни было справки, все они были поглощены одной мыслью: как бы поскорее приобщиться к этим вожделенным 1.200.000. Забота о том, как бы обмануть другого, всегда мешает обманщику видеть, что его самого хотят обмануть, — вот истина, старая, как мир!»

ГОРОН. Записки

-------------------------------------------

Все вышеизложенное можно смело проецировать на современность в масштабе один к одному. Изменились только: одежда, средства передвижения и, как это ни прискорбно, — суммы. Нынешние «женихи» клюют на неизмеримо более мелкие приманки.

КСТАТИ:

«Провозгласите право на бесчестие, и все побегут за вами».

ФЕДОР ДОСТОЕВСКИЙ

Есть довольно многочисленная категория мошенниц, которые специализируются на драгоценностях.

Одни из них торгуют откровенно фальшивыми изделиями, другие ловко подменяют подлинные драгоценности фальшивыми во время продажи, третьи совершают иные, подчас самые головокружительные комбинации, как некая госпожа де Ламотт, мошенническая проделка которой стала одним из курьезов европейской истории.

Это было время правления Людовика XVI.

Духовник короля, кард и нам де Роган, человек весьма простоватый и вообще не блещущий никакими особыми достоинствами, был в немилости у королевы, Марии-Антуанетты, что его весьма беспокоило в плане дальнейшей придворной карьеры.

В сентябре 1781 года ему была представлена некая Жанна де Валуа де Сен-Реми де Люз, в замужестве — графиня де Ламотт, которая прозрачно намекнула на свою давнюю дружбу с королевой и возможности влияния на нее. Карлинам счел ее полезным для себя человеком и с тех пор не раз давал ей безвозвратные ссуды под залог будущего покровительства у Ее Величества.

А графиня де Ламотт в то время жила в отеле «Реймс» на улице Веррери, где снимала с мужем и братом две скромные комнатки, за которые они платили крайне нерегулярно ввиду постоянного безденежья. Правда, в 1872 году они переехали на квартиру в довольно приличном доме по улице Нев-Сен-Жиль, Но скитались при этом, где попало, потому что квартира была обставлена необходимой мебелью только лишь весной следующего года, да и то в кредит.

Таково было финансовое положение той, что называла себя подругой королевы.

Жила она, в основном, на подаяние кардинала Рогана, который, впрочем, уже начал выражать сомнения по поводу возможностей своей нищей покровительницы.

И тогда мадам де Ламотт показывает своему — выражаясь современным языком — спонсору письма, якобы написанные рукой Марии-Антуанетты. Фальшивые письма произвели ожидаемое впечатление, но кардинал ждал конкретных действий. И дождался…

Надо заметить, что в это самое время в Париже блистал великий авантюрист, известный под именем графа Калиостро. Вся знать была в ажиотаже, стремясь попасть на сеансы этого таинственного целителя, мага, чародея и предсказателя. Ассистировала магу его подруга Лоренца, загадочная красота которой придавала сеансам графа еще больше веса и очарования.

И вот Лоренца становится подругой графини де Ламотт, которая вскоре говорит кардиналу де Рогану:

— Если вы желаете удостовериться в правдивости моих слов и в моих подлинных возможностях, поезжайте сегодня в Версаль. В десять часов вечера по аллее дворцового сада будет гулять королева, и вы из ее уст услышите то, в чем сомневаетесь… Ее Величество действительно переменила свое отношение к вам… Впрочем, убедитесь сами.

В десять вечера взволнованный кардинал уже бродил по главной аллее Версальского сада.

— Пойдемте, — сказала неожиданно появившаяся рядом графиня де Ламотт. — Королева разрешает вам приблизиться.

Они поспешили навстречу стройной женщине в плаще с капюшоном. Кардинал низко поклонился ей, а она едва слышно произнесла:

— Вы можете надеяться, что прошлое будет забыто.

И она, отвернувшись, направилась в сторону дворца.

В роли королевы выступала некая баронесса д’Олива, подготовленная Лоренцой, а сама Лоренца исполняла роль сопровождавшей ее фрейлины.

Кардинал безоговорочно поверил в подлинность действа, которое было разыграно тремя авантюристками, и с того знаменательного вечера авторитет графини де Ламотт стал для него непререкаемым.

Но женщины-крысы не менее азартны, чем мужчины, и графиня со своей подругой разрабатывает новый, еще более дерзкий план…

Ей было известно, что придворные ювелиры — Бемер и Бассаж — изготовили необычайной красоты ожерелье, которое оценивалось в 1.600.000 франков. Состояние казны в то время оставляло желать лучшего, и королева не могла сразу выплатить эту сумму.

При встрече с кардиналом Роганом графиня показывает ему. письмо королевы (разумеется, фальшивое), в котором та уполномачивает его, как особо доверенное лицо, вступить в переговоры с ювелирами относительно выплаты в рассрочку. Гордый оказанным ему доверием, кардинал направляется к ювелирам и договаривается с ними о выплате требуемой суммы в течение двух лет. Они подписывают договор.

Кардинал передает договор графине де Ламотт с тем, чтобы она показала его королеве.

Через два дня графиня вернула де Рогану бумагу, где возле каждого пункта договора было написано (рукой мужа мадам де Ламотт): «Одобряю», а внизу стояла подпись: «Мария-Антуанепа, королева Франции».

1 февраля 1785 года ювелиры пришли в дом кардинала де Рога- на и в обмен на подписанный королевой договор вручили ему ожерелье.

В гот же день кардинал отправился в Версаль, желая лично вручить королеве ее драгоценность.

— Королева ждет, — сообщила ему мадам де Ламотт.

И в ту же минуту лакей докладывает о посланном от королевы, который принес записку. Графиня прочла ее и передала де Рогану. Это был приказ передать ожерелье предъявителю.

Приказ был, разумеется, выполнен, и посланный ушел. Кардинал спросил, знает ли графиня этого человека. Та ответила, что это камердинер королевы.

На следующий день кардинал послал одного из своих слуг сопровождать офицера Эльзасского полка на обед к королеве, дав ему задание посмотреть, как она будет одета. Вернувшись, слуга сказал, что не увидел ничего нового в ее наряде.

— А… бриллиантовое ожерелье? — напрямик спросил кардинал.

Слуга ответил, что ничего подобного не заметил.

На последующих приемах Мария-Антуанетта также появилась без столь вожделенного ею ожерелья. Тогда-то у кардинала зародились сомнения, которыми он поделился ни с кем иным, как с ясновидящим графом Калиостро. Тот, посвященный во все подробности мошеннической махинации, уверил де Рогана в том, что ожерелье находится у его законной владелицы, но она по некоторым причинам не может пока его надеть.

Кардинал обращается за разъяснениями к графине де Ламотт. Та обещает выяснить причину странного поведения королевы, и на следующий день излагает ему следующее:

— Ее величество не надевает ожерелье потому, что считает цену за него непомерно высокой и просит вас переговорить с ювелирами о снижении ее хотя бы на двести тысяч.

Кардинал ведет переговоры с ювелирами, и те соглашаются на уступку.

А в это время муж графини де Ламотт в Лондоне распродает по частям злополучное ожерелье, ведет там роскошную жизнь, не забывая, однако, переправлять в Париж определенные суммы жене и ее сообщникам.

Но когда первый платеж был безнадежно просрочен, ювелиры обратились непосредственно к королеве, и все тайное сразу же стало явным.

Кардинал де Роган, графиня де Ламотт и граф Калиостро заключены в Бастилию.

Дело разбирает сначала Парламент, а затем суд.

Лоренца успела избежать ареста, бежав из Парижа, а по поводу всех остальных действующих лиц 31 мая 1786 года был вынесен следующий приговор:

«…Признать виновным отсутствующего Марка-АнтоНия-Николаса де Ламотта, приговорить его быть сеченным розгами и клейменным раскаленным железом на правом плече, а потом отправить на королевские галеры.

…Жанну де Валуа, де Сен-Реми, де Люз, графиню де Ламотт — быть сеченною розгами в заклейменной на обоих плечах, а потом отбывать пожизненное заключение в исправительном доме…

…Александра Калиостро и Луи Рене Эдуарда де Рогана освободить от всех обвинений».

Графине де Ламотт удалось бежать из тюрьмы в Лондон, где через несколько лет она выбросилась из окна, чтобы избавиться от преследований кредиторов, грозивших ей тюрьмой.

По материалам этого нашумевшего дела Александр Дюма написал свой роман «Ожерелье королевы».

КСТАТИ:

«Там хорошо, где нас нет; в прошлом нас уже нет, и оно кажется прекрасным».

АНТОН ЧЕХОВ

Времена меняются, а мошенницы только видоизменяются, да и то лишь в отдельных деталях своей деятельности.

Например, «представительницы» различного рода государственных и общественных организаций, которые то являются доверительными посредниками при внеочередном получении квартиры, то распределяющими гуманитарную помощь, то собирающими средства для различных фондов — все они представляют собой лишь современные модификации той же мадам Карон, той же Герцогини, той же мисс Эллен или графини де Ламотт.

Ничего не изменилось. Только что сейчас им не выжигают лилии на плечах. А жаль.

КСТАТИ:

«История — поистине учебник разочарования. В ней действуют или плуты, или честные дураки».

ЭДМОН ГОНКУР

ШПИОНКИ

Женщины, выполняющие задания разведывательного характера, заинтересованной в них стороной уважительно именуются «разведчицами», а противной стороной — весьма неуважительно — «шпионками». Но суть дела это не меняет.

Эти женщины — особая разновидность хорошо оплачиваемых крыс, которые должны любой ценой проникнуть в чужие закрома и добыть хранящиеся там тайны. «Любая цена» предусматривает действие по принципу «Цель оправдывает средства», то есть они не останавливаются ни перед какими нравственными запретами, если нужно, занимаясь проституцией, совершая убийства, поджоги и другие поступки, объективно называемые преступлениями.

Библейская Юдифь проникает в стан врагов Израиля и, после любовных ласк с их военачальником, самым подлым образом убивает его. Но это как посмотреть. Для своих — она героиня, для чужих — убийца. Все дело, оказывается, не в поступке, а в точке зрения на него.

Одно ясно: объективно нормальные, без преступных наклонностей, женщины не могут быть использованы в качестве шпионок. Для этого нужно обладать жестокостью убийцы, хитростью мошенницы и безразличием ко всем нормам нравственности, характерным для проститутки.

АРГУМЕНТЫ:

«В настоящее время я могу сказать, не будучи нескромным, что разведывательное бюро военного министерства в различное время пользовалось услугами подобных женщин.

Генерал Буланже в одном из документов, подлинность которого не подлежит никакому сомнению, так ответил на резкий запрос генерального прокурора Кене де Борепера:

«Военный атташе одной из держав с особенной ловкостью организовал обширную сеть шпионажа, с которой мы не в силах были бороться.

После целого ряда усилий нам удалось, наконец, узнать, где находятся его секретные бумаги, которыми мы и завладели однажды ночью. Да, господин генеральный прокурор, говорю вам, что в течение целой ночи мы имели в своих руках списки шпионов и копии рапортов упомянутого военного атташе своему правительству. В эту ночь мы сняли копии со всех этих документов. На другое утро, проснувшись, офицер, ничего не подозревая, нашел свои бумаги на прежнем месте и никогда, даже после того, как его отозвали, не узнал, каким образом нам удалось проникнуть в его тайны».

Вот что сказал генерал Буланже. Впоследствии мне удалось узнать от некоторых моих друзей из военного министерства некоторые подробности этого дела; мне рассказали, каким образом разведывательному бюро удалось воспользоваться бумагами военного агента. Офицер этот, человек крайне осторожный и недоверчивый, зная, что нельзя полагаться на замки, всегда носил при себе наиболее важные документы. К несчастью, у этого столь предусмотрительного человека была своя Ахиллесова пята: он имел любовницу.

Правда, эта женщина была его соотечественницей, и с этой точки зрения могла считаться вполне надежной.

У нее была горничная, преданная и верная, пользующаяся полным доверием своей хозяйки.

К этой-то горничной и был командирован весьма ловкий агент, молодой и красивый мужчина, пользовавшийся репутацией неотразимого соблазнителя.

Политическая и военная полиция, которая, как известно, не претендует на получение Монтионовской премии за добродетель, решила посягнуть на добродетель горничной в надежде, что она будет сговорчивее, став любовницей агента.

Но девица была тверда, и в ответ на все притязания агента говорила одно и то же:

— Вы мне очень нравитесь, и если пожелаете, я стану вашей женой, но любовницей — никогда!

Когда агент сообщил о возникшей ситуации, начальство несколько призадумалось, но так как дело было огромной важности, то в конце концов благословило этот брак.

Через несколько дней агент стал счастливым супругом горничной, которая вместе с сердцем подарила мужу и свое доверие. Несомненно, что даже «законная любовь» меняет женщин. Чтобы сделать приятное своему мужу, преданная и неподкупная горничная, не раздумывая, пошла на предательство по отношению к своим господам…

И вот каждую ночь, в течение целой недели, она приносила мужу бумаги, которые вынимала из бумажника военного агента, который доверчиво оставлял свое платье в будуаре любовницы.

Муж сразу же относил бумаги в военное министерство, где с них снимали копии при помощи фотографии, а затем рано утром приносил их обратно, а его жена аккуратно возвращала их в карман военного агента. Через неделю французское правительство уже имело достаточно оснований, чтобы потребовать отзыва этого атташе…

Обычай использовать женщин в качестве агентов не нов: исследования в архивах министерства иностранных дел показали, что король Людовик XIV, несмотря на то, что он был духовным сыном знаменитого отца Лашеза, принадлежал к числу тех монархов, которые менее всего стеснялись поручать женщинам тайные политические миссии. Известно, между прочим, что король отправил в Лондон некую Луизу де Керуаль, дочь мелкого бретонского дворянина, для вполне недвусмысленного воздействия на английского короля Карла II.

Крайне интересны с этой точки зрения письма министра Лувуа французскому послу в Лондоне, из которых ясно видно, с каким нетерпением великий король ждал известий о деятельности Луизы. Ее миссия увенчалась успехом. Луиза де Керуаль, став любовницей Карла II и получив титул герцогини Портсмутской, убедила короля отказать в помощи Голландии и заключить тайный союз с Францией.

Не знаю, сохранило ли современное французское правительство эти традиции великого короля в отношении услуг женщин-шпионок, но знаю только то, что в наши дни нет возможностей для щедрости их оплаты. Людовик XIV давал миллионы Луизе де Керуаль, тогда как скудость секретного фонда современной Франции едва ли может позволить себе такие расходы. Думаю также, что наши соседи гораздо шире пользуются услугами женщин против нас. чем мы против них.

Многие до сих пор еще помнят крупный скандал, происшедший н палате и попавший на столбцы газет. Он касался одной иностранки, любовницы военного министра, который, как оказалось, не имел от нее тайн. Об этом говорили и писали в течение нескольких лет. Если верить словам господина Масе, иностранные правительства пользуются для этих целей не только светскими женщинами. Он сообщает в одной из своих книг, что однажды, когда на улице обнаружили труп публичной женщины, в ее кармане нашли бумаги, указывающие на то, что покойная была шпионкой.

В действительности во всех странах подобную роль берут на себя в большинстве случаев женщины известной категории, и очень редко порядочная женщина соглашается на роль шпионки, хотя бы с целью принести пользу своей родине».

ГОРОН. Записки

Известная «королева шпионажа» Мата Хари обладала всеми необходимыми качествами и проститутки, и киллера, и мошенницы.

Яркий образ типичной шпионки создал в своем знаменитом романе Александр Дюма — женщины мстительной, жестокой, циничной, — характерной врожденной преступницы.

----------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Миледи издала глухой стон: в скачущем впереди всаднике она узнана д’Артаньяна.

— Ах, Боже мой. Боже мой! — воскликнула госпожа Бонасье, — Что там такое?

— Это мундиры гвардейцев кардинала, нельзя терять ни минуты! — крикнула миледи. — Бежим скорей! Бежим!

— Да, бежим! — повторила госпожа Бонасье, но, пригвожденная страхом, не смогла сойти с места.

Слышно было, как всадники проскакали под окном.

— Идем! Да идем же! — воскликнула миледи, схватив молодую женщину за руку и силясь увлечь ее за собой, — Через сад мы еще успеем убежать, у меня есть ключ… Поспешим! Еще пять минут — и будет поздно.

Госпожа Бонасье попыталась идти, сделала два шага — у нес подогнулись колени, и она упала.

Миледи попробовала поднять ее и унести, но у нее не хватило сил.

В эту минуту послышался стук отъезжающей кареты: увидев мушкетеров, почтарь погнал лошадей галопом. Потом раздались три-четыре выстрела.

— В последний раз спрашиваю: намерены вы идти? — крикнула миледи.

— О Боже, Боже! Вы видите, мне изменяют силы, вы сами видите, что я совсем не могу идти… Бегите одна!

— Бежать одной? Оставить вас здесь? Нет, нет, ни за что! — вскричала миледи.

Вдруг она остановилась, глаза ее сверкнули недобрым огнем, она под- бежала к столу и высыпала в рюмку госпожи Бонасье содержимое оправы перстня, которую она открыла с удивительной быстротой. Это было красноватое зернышко, которое сразу же растворилось в вине.

Потом она твердой рукой взяла рюмку и сказала:

— Пейте, это вино придаст вам силы! Пейте!

И она поднесла рюмку к губам молодой женщины, которая машинально выпила.

«Ах, не так мне хотелось отомстить! — сказала про себя миледи, с дьявольской улыбкой ставя рюмку на стол, — Но приходится делать то, что возможно».

И она ринулась из комнаты».

АЛЕКСАНДР ДЮМА. Три мушкетера

----------------------------------------------------

К характеристике психологии шпионок следует еще добавить часто встречающуюся экзальтированность, доходящую до маниакальной приверженности делу завербовавшей ее стороны. Этот тип, пожалуй, самый опасный, и прежде всего — стойкостью своей психологической установки на агрессию, что тем более приближает его к понятию «врожденная преступница».

АРГУМЕНТЫ:

«…нравственный облик врожденной преступницы…обнаруживает наклонность сливаться с мужским типом. Мы находим и в криминальной психологии атавистическое ослабление ее вторичных половых признаков…

Ее усиленная половая чувствительность, слабый материнский инстинкт, наклонность к бродячей, рассеянной жизни, интеллигентность, смелость и способность подчинять своей воле путем внушения слабохарактерные существа, наконец, ее тяготение к мужскому образу жизни, мужским порокам и даже к мужской одежде — все это изобличает в ней то одну, то другую особенность чисто мужского характера. Ко всему перечисленному следует прибавить еще отвратительные черты, свойственные исключительно женской натуре — мстительность, коварство, жестокость, лживость, страсть к нарядам и пр. и пр. Приведенные доводы подтверждают ранее сформулированный нами закон, что настоящие женские преступные типы более ужасны, нежели мужские».

Ч.ЛОМБРОЗО, Г.ФЕРРЕРО. Женщина преступница и проститутка

***

Они злобны и прожорливы, эти суетливые грызуны.

Они обуреваемы идеей реванша серости.

Они нагло хозяйничают в трюмах жизни, но, заслышав шаги Человека, они с жалобным писком разбегаются по темным углам, хорошо зная свое место…

II

ЖИВОЙ ТОВАР

«Шлюха готова с любым спознаться за сходные деньги,

Тело неволит она ради злосчастных богатств.

Все же ненавистна и ей хозяина жадного воля

— Что вы творите добром, по принужденью творит.

Лучше в пример для себя неразумных возьмите животных.

Стыдно, что нравы у них выше, чем нравы людей.

Платы не ждет ни корова с быка, ни с коня кобылица,

И не за плату берет ярку влюбленный баран.

Рада лишь женщина взять боевую с мужчины добычу,

За ночь платят лишь ей, можно ее лишь купить».

ОВИДИЙ

ИСТОКИ

Очень часто проституцию называют «древнейшей профессией». Есть взять на веру это утверждение, то трудно будет избежать вполне естественного вопроса: зачем было первобытным мужчинам платить за то, что и без того было так же доступно им, как вода в реке или желуди под дубом? Ведь мы знаем, что это были эпохи господства так называемого промискуитета — беспорядочной половой жизни, когда люди не знали стыда и совокуплялись друг с другом так же запросто, как это делают животные. В гаком случае, как и зачем возникла необходимость платить за это общедоступное удовольствие?

Возможны три логических объяснения этого явления.

Первое. Какой-нибудь ледащий мужичонка, настолько жалкий и отвратительный, что его не подпускала к себе ни одна из общедоступных самок, решил пойти в обход Природы и добился расположения предмета своих притязаний, дав ей часть своей порции мяса или найденное в лесу необычайно красивое птичье перо. В результате дама смекнула, что таким образом можно без всякого труда получать вполне осязаемые жизненные блага, если, конечно, приучиться к преодолению естественного отвращения. И она приучилась. А за ней — вторая, третья и т. д.

Второе. Некая дама, обладая совершенно уникальными сексуальными способностями, заметила повышенный спрос на себя, превышающий ее потребности, и решила: если уж уступать без желания, то, по крайней мере, не без материального возмещения этого неудобства. И начала ставить условия. Часть мужчин гневно отвергли их, заявив, что этого добра и так в избытке, а другая часть рассудила, что обслуживание такого уровня действительно нуждается в некотором поощрении, и начала платить…

Третье. Ленивая, не способная ни к какому полезному для племени труду, но авантюристичная дама интуитивно предвосхитила деяния своего отдаленнейшего потомка…

-------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Небольшая, высеченная в скале галерея вела в конусообразный провал. Галерея кончалась балкончиком, стоя на котором, можно было увидеть на дне Провала лужицу малахитовой зловонной жидкости. Этот Провал считается достопримечательностью Пятигорска, и поэтому за день его посещает немалое число экскурсий и туристов-одиночек.

Остап сразу же выяснил, что Провал доя человека, лишенного предрассудков, может стать доходной статьей.

«Удивительное дело, — размышлял Остап, — как город не догадался до сих пор брать гривенники за вход в Провал. Это, кажется, единственное место, куда пятигорцы пускают туристов без денег. Я уничтожу это позорное пятно на репутации города, я исправлю досадное упущение».

И Остап поступил так, как подсказывали ему разум, здоровый инстинкт и создавшаяся ситуация.

Он остановится у входа в Провал и, трепля в руках квитанционную книжку, время от времени вскрикивал:

— Приобретайте билеты, граждане! Десять копеек! Дети и красноармейцы бесплатно! Студентам — пять копеек! Не членам профсоюза — тридцать копеек!»

ИЛЬЯ ИЛЬФ, ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВ.

Двенадцать стульев

--------------------------------------------

Так ли оно было в доисторической древности, или не так, можно только предполагать, но факт зародившейся в те времена торговли женским телом (а затем и мужским) остается фактом, характерным для всех эпох человеческой истории.

И древность происхождения проституции тоже является фактом, обсуждаемым еще с незапамятных времен.

АРГУМЕНТЫ:

«Люди еще не умели с огнем обращаться, и шкуры,

Снятые с диких зверей, не служили одеждой их телу;

В рощах, в лесах или в горных они обитали пещерах

И укрывали в кустах свои заскорузлые члены,

Ежели их застигали дожди или ветра порывы.

Общего блага они не блюли, и в сношеньях взаимных

Были обычаи им и законы совсем неизвестны.

Всякий, добыча кому попадалась, ее произвольно

Брал себе сам, о себе лишь одном постоянно заботясь.

И сочетала в лесах тела влюбленных Венера.

Женщин склоняла к любви либо страсть обоюдная, либо

Грубая сила мужчин и ничем неуемная похоть.

Или же плата такая, как желуди, ягоды, груши».

ТИТ ЛУКРЕЦИЙ КАРР. О природе вещей (I в. до н. э.)

Извечный спор:

«Все куплю, — сказало злато,

Все возьму, — сказал булат».

Значит, проституция все-таки родилась либо из невозможности привязать к себе женщину похотью, либо из невозможности добыть ее силой. Вот тогда-то на сцену вышло злато.

Но сугубо корыстный индивидуальный мотив, тем не менее, не является единственным условием возникновения проституции, о чем свидетельствуют исследования быта и нравов диких народов, сохранивших до нового времени и пережитки первобытного промискуитета, и культового разврата (по современным понятиям).

ФАКТЫ:

«Во время празднества «нанга» на островах Фиджи всякая женщина добровольно становится женой того, кто поймал ее во время состязаний в бегах. В это время отменяется табу на различные пищевые средства, так что «не было больше собственности на женщин и свиней».

Миклухо-Маклай (1846–1888) сообщает об оранг-сакаи на малайском материке: «Девушка через несколько дней или недель после замужества с согласия мужа добровольно отправляется к другому, с которым тоже живет более короткое или более долгое время. Таким образом она совершает круг, обходя всех мужчин данного общества, пока не дойдет очередь до ее первого мужа, у которого она, однако, опять не остается, а продолжает заключать такие регулируемые случаем или ее желанием браки».

У племени яунде в Камеруне муж тем более уважает жену, чем больше у нее было любовников.

Негры Того с пренебрежением говорят о невинных девушках, которые до замужества не имели любовников: «Будь она красива, мужчины пришли бы к ней».

В старом Никарагуа до брака господствовала свобода половых отношений. Чтобы расположить к себе девушку, ей давали несколько зерен какао. Эти отношения существовали с ведома отцов, были дозволены и не являлись проституцией. Там бывали празднества, на которых свободные сношения разрешались даже замужним женщинам.

В Перу на всех празднествах господствовали свободные половые сношения, которые нередко совершались публично. Кроме того, всякая императорская мумия имела целый придворный штат мужчин и женщин, которые под предлогом, что это делается по ее распоряжению, предавались промискуитету.

На островах Новопомерания и Новолауенбург вдовы считаются общим достоянием всех мужчин. В Ниссау также вдовы считаются в половом отношении принадлежностью всех своих односельчан, причем начальник имеет преимущество перед другими. Нередко такую женщину потом искусственно откармливают, убивают и съедают.

На архипелаге Бисмарка и на Соломоновых островах проституция существует во время известных празднеств. Во время праздника «уну» начальник нанимает нескольких девушек для своих гостей. Во время австралийского праздника «корроборее» половые акты совершаются публично, и проститутки предоставляются в распоряжение чужих мужчин.

Как урегулированное учреждение, проституция встречается в Западной Африке.

В Африке на проституцию существенное влияние оказало рабство. Известно, что большинство проституток — рабыни. Но и здесь нельзя отрицать происхождения проституции из свободных половых отношений. Так, прежде на Золотом Берегу молодым людям время от времени покупали девушку и помещали ее в особую хижину, где она обязана была отдаваться каждому желающему за небольшой подарок по его собственному усмотрению. Покупатели рабынь-проституток — последних в каждой деревне было несколько (или по крайней мере одна) — получали их доходы и заботились о их содержании. Особые хижины, предназначенные для проституток, можно уже рассматривать как первоначальную форму борделя. Торговле»! девушками часто занимались богатые женщины.

Проституция в целях гостеприимства очень распространена в Экваториальной Африке, так как здесь смотрят на женщину как на доходную статью, прелести которой должны приносить еще большую прибыль, чем работа рабов. Поэтому мужья охотно предлагают своих жен богатым чужестранцам и умеют изгонять, в случае надобности, их скромность с «кассинго» в руках.

Аналогичный вид проституции существует у даяков на острове Борнео и у тенгерезов на Яве.

Связь между проституцией и свободной половой жизнью молодежи в давние времена доказывается также древним обычаем добрачной проституции с целью скопить себе приданое, засвидетельствованным не только у дикарей, но и у лидийцев и этрусков. Если незамужние девушки, как об этом сообщает, например, Геродот (между 490 и 480—ок. 425 до и. э.) о фракийцах, могли вступить в половые отношения с кем хотели, в то время как замужних женщин строго охраняли, то эта добрачная распущенность могла привести к проституции, так как для вступления в брак требовалось приданое.

Так, Геродот сообщает (книга I, глава 93): «Дочери лидийцев проституируются ради денег и накопляют себе таким образом приданое. Они занимаются этим, пока свободны, и сами подыскивают себе мужей». Точно так же продавали себя, чтобы заработать приданое, девушки на берегу Кипра. У этрусков, представляющих, как полагают, потомков лидийцев, также существовал этот обычай.

Известен он и у некоторых арабских племен Северной Африки Но такая форма проституции не накладывает на девушку пи малейшего пятна, напротив, неоднократно сообщалось о том, что именно эти девушки являются особенно желанными женами, очевидно, не только ради их приданого.

Тот же вольный взгляд наблюдается и в низших классах европейских культурных народов, в среде которых проститутки отнюдь не пользуются таким презрением, как в средних и высших классах. Если проституция произошла первоначально из ничем не ограниченной свободы половых отношений и до настоящего времени является последним свидетельствующим о них пережитком, то нет ничего удивительного, что она впитала в себя те элементы свобод ной половой жизни, которые придают ей антииндивидуальный, общий характер.

Это религиозные и художественные элементы примитивного гетеризма. Они оказывали и до сих пор оказывают свое действие в проституции, чем опять-таки подтверждается связь обеих форм свободных половых отношений.

Как религиозное, так и половое ощущение есть прежде всего общее неясное томление. То, что составляет безграничную, вечную черту в нем, не поддается никакой индивидуализации. Поэтому неудивительно, что половое сношение как чисто чувственный, безличный акт связано с религиозным чувством — это ясно видно у первобытных народов, для которых половая жизнь не представляла ничего нечистого, грешного. Напротив, они считали ее чём-то естественным, хорошим и угодным богам.

Этническая элементарная мысль, что божеству угодно господство ничем не ограниченного полового инстинкта, находит свое наиболее полное выражение в религиозной проституции.

Мы видим здесь служение необузданному естественному началу, которому противны тесные оковы брака и которое воплощается только в не ограниченной никакими правилами свободной половой жизни. Отдача себя является «сладострастной жертвой», приносимой этому естественному началу, половым отправлением, которое совершается в форме проституции, в форме неограниченных половых сношений со всяким желающим, без всякой индивидуальной любви, только как акт грубой чувственности и за вознаграждение. Здесь имеются все те признаки, совокупность которых мы называем теперь «проституцией», хотя моральная оценка их совсем другая, и в этом смысле нельзя было бы говорить о проституции Однако внутреннюю связь между этими двумя явлениями обнаруживает происхождение религиозной проституции из первобытного промискуитета и частый переход ее в светскую проституцию… Когда женщина отдается в честь божества, этот акт связан с религиозным чувством. Сочетание жгучей чувственности с религиозным ощущением может послужить для женщины поводом всецело посвятить себя богу и во имя его всегда отдавать свое тело. Или в храмовой проституции, при которой божество пользуется многими женщинами через посредство мужчин, нашла земное осуществление идея о божественном гареме. Или же этот обряд мог, наконец, явиться вследствие обычая совершать совокупление — которое считалось религиозным актом — в храме или в священных местах дома. За это говорит замечание столь сведущего в этнологии Геродота. В то время как он сообщает о египтянах, что совокупление в храме у них строго запрещено, он говорит далее: «А все другие народы, кроме египтян и греков, совокупляются в святилищах или после совокупления, не совершив омовения, отправляются в святилища. Они думают, что люди подобны животным. Ведь мы видим, говорят они, что животные и птицы совокупляются в храмах богов и в священных рощах. Если бы это было неприятно богу, так и животные не делали бы этого. Так они поступают и такое приводят основание для своих поступков. Мне это, однако, не нравится.» (Геродот, кн. II, гл. 64)».

ИОГАНН БЛОХ. История проституции

Тема религиозной проституции косвенно отражена и в Библии: «Когда люди начали умножаться на земле, и родились у них дочери,

2. Тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал.

4. В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим».

С течением времени религиозная проституция все более и более трансформировалась в светскую, но процесс этой трансформации в разных странах древнего мира имел свои специфические особенности.

Итак, мы можем отметить три основных истока проституции: корысть, сексуальная свобода и культовость.

Переплетение этих трех истоков и дало развитие профессии, которую принято называть «древнейшей».

БЛУДНИЦЫ ДРЕВНЕГО МИРА

В Древней Индии религиозные корни проституции прослеживаются особенно отчетливо в связи с особенностями верований, в которых был широко распространен культ Линга (символа божественной производящей силы — мужского члена) и Йони (символ женских половых губ). Этот культ славил животворную силу Природы и реализовывался в массовых сексуальных оргиях.

Половое сношение было обязательной частью жертвоприношения и символизировало бесконечность жизни.

Но кроме массовых оргиастических форм богослужения имела широкое распространение и профессиональная храмовая проституция.

Ее основными представительницами были так называемые баядеры, среди которых выделялись две категории. Первая из них была посвящена в жреческий сан верховным жрецом и составляла как бы постоянный штат храма главного бога Вишну или Шивы. Они не имели права покинуть храм без разрешения верховного жреца, но имели при этом возможность иметь постоянных возлюбленных из высших каст.

Баядеры, относящиеся ко второй категории, служили при небольших храмах и в принципе были свободны в своих действиях, живя вне храма и принимая участие в различных празднествах и увеселениях.

Но все они одинаково считались повенчанными с божеством, которому принадлежали все деньги, которые баядеры зарабатывали проституцией.

Баядеры нередко происходили из самых знатных каст, если их отцы в силу данного обета посвящали их храму. Готовились они к этой карьере еще с раннего детства, проходя специальное обучение, в программе которого главными предметами были танцы и музыка. Каждая баядера была искусной танцовщицей, что являлось необходимым условием ее службы.

АРГУМЕНТЫ:

«В индийской храмовой проституции пляска играла такую выдающуюся роль, что слово «танцовщица», «баядера» стало главным обозначением индийской проститутки.

В Кашмире танцовщицы с древнейших времен составляли класс проституток. Город Хангус давал наибольшее количество лучших проституток-танцовщиц, которые выступали в домах богатых людей и на публичных празднествах, и продавали свои ласки по самым различным ценам».

ИОГАНН БЛОХ. История проституции

Танец баядеры был одновременно и частью культового ритуала, и прелюдией к половому сношению.

Когда заканчивался срок подготовки девочки к карьере баядеры, ее торжественно посвящал в культовые таинства верховный жрец, но предварительно ее лишал невинности либо он сам, либо какой-нибудь представитель высших каст, заплатив весьма внушительную сумму, которая шла на нужды храма.

В дальнейшем баядера отдавалась мужчинам любой касты, и эго считалось настолько престижным занятием, что даже самые знатные семьи, не раздумывая, посвящали своих дочерей храму.

Баядеры были весьма образованными, умели достойно держаться в любом обществе и были весьма уважаемы, так что едва ли здесь уместны аналогии с вульгарными «жрицами любви» других эпох.

Религиозной проституции на Кипре и в Вавилоне достаточно много уделяет внимания в своих описаниях Востока Геродот.

Так, он рассказывает, что все женщины, родившиеся в Вавилоне, должны были хотя бы раз в своей жизни прийти в храм богини Милитты с целью отдаться там какому-нибудь чужеземцу. Деньги, заработанные таким образом, считались священными.

Историк Страбон описывает аналогичный храм Анаис в Армении. Этот храм имел довольно обширную территорию, обнесенную высокой каменной стеной. На этой территории и жили женщины, посвятившие себя служению богине Анаис. Вход сюда разрешался только иностранцам. Продолжительность службы этих женщин определялась их родственниками. Когда истекал положенный срок, женщина покидала храм, оставляя в пользу его все, что успела заработать. Как правило, она затем выходила замуж, причем жених справлялся в храме о ее поведении и успехах на поприще проституции. Чем большее количество иностранцев обратило на нее внимание, тем выше оценивались ее достоинства как будущей супруги.

Описывая Египет, Геродот отмечал: «Мужчины и женщины путешествуют по реке все вместе, без всякого различия пола. Пока длится это путешествие, некоторые женщины бьют в кастаньеты, мужчины играют на флейтах, прочие же поют и бьют в ладоши. Когда приближаются к какому-нибудь городу, лодки причаливают к берегу; одни женщины продолжают бить в кастаньеты, другие перебраниваются с женщинами, находящимися на берегу, а третьи танцуют, бесстыдно поднимая свои платья кверху».

Еще Геродот описывает массовые оргии в храмах богини Изис, когда сотни мужчин и женщин одновременно предаются самому разнузданному разврату.

Любопытна история постройки знаменитой пирамиды Хеопса. Она возводилась двадцать лет и стоила несметного количества денег. Все эти деньги были добыты исключительно путем проституции, причем одной-единственной женщиной — дочерью самого фараона. Так что эта пирамида свидетельствует не только о могуществе и славе фараона, но и об уникальных сексуальных талантах его дочери.

Но и это не все. Дочь великого фараона решила перекрыть собственный план и в ходе строительства этого архитектурного чуда увеличила сумму своего разового гонорара, чтобы можно было на вырученные с эксплуатации ее царственного тела деньги приобрести не один, как это было раньше, а два камня.

«Из этих камней, — писал Геродот, — по словам одного жреца, и была выстроена между тремя возвышающимися пирамидами четвертая».

О проституции в древнем Израиле сообщают в своих исследованиях Ч. Ломброзо и Г. Ферреро:

«У евреев, до окончательного издания Таблиц Законов, всякий отец имел право продать свою дочь в наложницы на известный срок, означенный в продажном контракте. Деньги, полученные при этой продаже, поступали всецело в пользу его, и девушка при этом ничего не получала, кроме тех случаев, когда господин ее выдавал ее замуж за своего собственного сына, а сам брал себе другую наложницу. Этой торговле дочерьми положил конец только Моисей: «Не продавай своих дочерей для того, чтобы земля не покрылась пятном и нечистью» (Кн. Левит. XIX).

Богу Молоху, который изображается в виде человека с телячьей головой и с протянутыми вперед руками, приносили в жертву муку, плоды, диких голубей, ягнят, баранов, быков и даже детей. Все эти жертвы бросались в одно из семи отверстий, зиявших на животе этого бронзового идола, внутри которого помещалась огромная печь, где они сжигались… Чтобы заглушить крики их, жрецы Молоха во время жертвоприношений поднимали страшный шум игрою на систрах и барабанным боем. Под этот-то шум поклонники его и совершали самые грубые и непристойные обряды.

Приверженность к подобным обрядам так глубоко укоренилась среди еврейского народа, что некоторые секты пытались ввести их в культ единобожия, чем осквернили свои храмы.

Поклонение Ваал-Феору или Вельфеору, любимому божеству мидианитян, распространилось среди евреев так сильно, что оно часто заменяло собою служение Богу Авраама.

По Seiden’y Вельфеор изображался в виде огромного истукана с приподнятым и свернутым на голове платьем, как бы для того, чтобы показать свои половые органы. Что касается пола его, то Mignot думает, что он был гермафродит, в то время как Dulaure того мнения, что истукан этот имел мужские половые органы. В храме, посвященном Вельфеору, жило множество женщин, которые продавались, и вырученные таким путем деньги клали на его алтарь. Во время известных религиозных обрядов в честь этого бога, совершавшихся ночью в глубине священных лесов, жрецы и поклонники его наносили друг другу ножами неглубокие раны и, разгоряченные вином и возбужденные музыкой, плясали до тех пор, пока гут же не падали без сознания в лужи собственной крови.

Несмотря на запрещение Торы, проституция эта, указания на которую мы находим даже во времена Маккавеев, продолжала существовать еще долгое время. Сюда принадлежат также фаллические празднества, которые совершались сообща евреями и моа- битскими девушками, устраивавшими у Бет-Эскимота палатки, где они торговали драгоценностями и своим телом (Кн. Моисея IV, гл. XXV)».

Историки отмечают широкое распространение как религиозной, таки гостеприимной проституции в Финикии, где существовал обычай отдавать отцами своих дочерей в пользование чужеземцам в знак уважения традиций гостеприимства. А храмы богини Астарты были местами сексуальных оргий, устраивавшихся с необычайным размахом и привлекавшими туда огромные толпы народа.

При въезде в город Карфаген находился целый квартал публичных домов, где девушки отдавались за довольно высокую плату иностранцам, чтобы заработать себе приданое, причем их было так много, что предложение намного превышало спрос, в то время как Карфаген был крупнейшим торговым центром Древнего мира, и недостатка в «гостях города» отнюдь не испытывал.

На Востоке в те эпохи все-таки преобладала религиозная проституция, чего не скажешь о Греции, где она развивалась строго параллельно со светской и эстетической проституцией.

Греция была первой страной, взявшей проституцию под государственный контроль и установившей четкие рамки ее функционирования в целостной общественной системе.

Эти меры связаны с именем великого афинского законодателя и мудреца Солона (ок. 638 — ок. 558 до н. э.), который, видя всеобщее падение нравов, провел государственную реформу всей системы семейно-сексуальных отношений граждан.

ФАКТЫ:

«Он ввел принудительные государственные меры: 1) для защиты брака и предупреждения нарушения супружеской верности и 2) для неограниченного удовлетворения внебрачных половых вожделений. Таким образом, произошло как бы провозглашение государством связи между принудительным браком и проституцией. Солон легализует проституцию, чтобы защитить брак!

Государственное право надзора и урегулирования брачной жизни, по взглядам Солона, простиралось так далеко, что он даже издал законодательные предписания относительно частоты исполнения супружеских обязанностей, которые обязывали супруга иметь со своей женой по меньшей мере три половых сношения в месяц.

В своем законодательстве Солон пользовался, например, удивительным государственным институтом — «гинекономани» (дословно «надзиратель за женщинами»), представляющими своего рода полицию нравов для приличных и уважаемых людей. Для проституток же и для людей падших, признанных бесчестными, существовал особый надзор.

Постановления солоновской полиции нравов, по Плутарху, следующие: «Он издал особый закон относительно выездов женщин, оплакивания ими умерших и поведения их на праздниках. При выездах женщина не могла брать с собою более трех платьев, пищи или питья более, чем на обол, и корзину длиннее локтя. Ночью она имела право выезжать не иначе, как в телеге и с фонарем впереди». Как мы уже упоминали, главную задачу своего законодательства о нравственности Солон видел в защите и укреплении брака, причем во всех своих действиях придерживался точки зрения так называемой «двойственной» морали, то есть мужчине разрешал добрачные и внебрачные отношения, а женщине запрещал.

Запретив удовлетворение полового инстинкта, признанного им самим необходимым, со свободными женщинами, он, будучи последовательным, должен был предоставить мужчинам для этой цели несвободных женщин. И он действительно предназначил для занятия проституцией «женщин, которые продаются публично», то есть рабынь.

Второй существенный пункт законодательства Солона о проституции заключается в том важном факте, что она впервые становится государственной светской организацией, в значительной степени потерявшей свой религиозный характер. Бордели Солона — государственные, а не храмовые. Государство управляет и надзирает за ними, государство получает пошлины от отдельных проституток. Солон, как сообщают, построил на эти доходы храм Афродите Пандемос».

ИОГАНН БЛОХ. История проституции

КСТАТИ:

«Законы подобны паутине: слабого они затягивают, а сильный их порвет».

«В великих делах всем нравиться нельзя».

«Кто для многих страшен, тот должен многих бояться».

«Советуй не то, что всего приятнее, а то, что всего

лучше».

СОЛОН ИЗ АФИН

Но общий дух Эллады оставался неизменным — его пронизывала торжествующая чувственность в самых различных ее проявлениях, как в обычных, так и в тех, что принято называть «извращенными».

Жизнь была сплошным празднеством физической любви, ненасытного влечения, которое греки ценили превыше всего, в том числе и объектов этого влечения, что в немалой мере способствовало укреплению института брака. Действительно, зачем бросать жену и уходить к другой, когда дело вовсе не в ней самой, а в желании, удовлетворить которое окружающая жизнь предоставляла великое множество возможностей.

В то время сложилась и иерархическая система проституции, разделения ее на различные специализации.

Самым низшим и примитивным звеном этой системы были бордельные и уличные проститутки. Они либо стояли, как в витрине магазина, у дверей борделя, либо бродили по улицам в поисках клиентов и отдавались им прямо на улице, в каком-нибудь укромном углу.

Были и такие, которые промышляли исключительно на больших дорогах — «дорожные», или на мостах — «мостовые», и даже «кладбищенские». В те времена не было современной перенаселенности, поэтому места для сношений всем хватало, нашлись бы желающие. А желающих было в избытке.

Следующую категорию представляли проститутки, которых можно было бы назвать богемными.

В отличие от бордельных и уличных проституток, которые были по сути сексуальными автоматами, эти создавали определенную эстетическую атмосферу, в которой секс был не самоцелью, а естественным следствием восприятия искусства.

Они развлекали своих клиентов игрой на различных музыкальных инструментах, пением, танцами, театральными представлениями, они были неизменным элементом всех празднеств и просто сборищ мужчин в кабачках и банях.

К этой же категории примыкали и многочисленные цветочницы, которые вместе с розами зачастую предлагали покупателям и себя. Сюда же можно отнести и натурщиц, позировавших для скульпторов и живописцев.

Высшую категорию греческих проституток составляли гетеры. Они обладали изысканными манерами, были широко образованны и считались вполне престижными подругами мужчин из средних и высших классов афинского общества.

ФАКТЫ:

«Число гетер было чрезвычайно велико. Ими пропитан весь культурный мир Греции, а во время империи и всех ее провинций. Выдающиеся умом и красотой гетеры пользовались международной славой, которая предшествовала им во время их путешествий и побуждала мужчин приезжать к ним. К аттической гетере Гнафене, например, приехал любовник, привлеченный ее славой, даже из Геллеспонта. Отдельные черты из жизни и любви этих знатных проституток были известны всему миру. Люди передавали друг другу их словечки и остроты, говорили об их благородных и неблагородных поступках, об их гонорарах и связях с царями, государственными деятелями, ораторами, философами. Собрание всех этих сведений составляет знаменитая тринадцатая книга «Пира софистов» Атенея».

ИОГАНН БЛОХ. История проституции

КСТАТИ:

* Один из знакомых греческого философа Аристиппа осуждал его за то, что он живет с гетерой. «Но разве не все равно, — сказал Аристипп, — занять ли такой дом, в котором жили многие, или такой, в котором никто не жил?» — «Все равно», — отвечал тот. — «И не все ли равно — плыть на корабле, где уже плавали тысячи людей, или где еще никто не плавал?» — «Конечно, все равно». — «Вот так же, — сказал Аристипп, — все равно, жить ли с женщиной, которую уже знавали многие, или с такой, которую никто не трогал».

* Аристипп был любовником гетеры Лайды. Тем, кто осуждал его, Аристипп говорил: «Ведь я владею Лайдой, а не она мною; а лучшая доля не в том, чтобы воздерживаться от наслаждений, а в том, чтобы властвовать над ними, не подчиняясь им».

При этом разнообразии форм и специализаций проституции ее религиозная ветвь не сдавала своих исконных позиций.

Процветающий культ Афродиты выражался в крайне разнузданных оргиях, привлекавших толпы приверженцев этой формы сексуального общения.

По свидетельству историка Страбона, в храме Афродиты в Коринфе постоянно проживало более тысячи проституток, которые отнюдь не страдали от безделья.

Многочисленные празднества в честь Афродиты, Диониса, Адониса были по сути массовыми оргиями, гигантскими по масштабам сеансами группового секса, лишь слегка окрашенного элементами богослужения.

Аналогичным культу Афродиты был культ Венеры в Риме.

ФАКТЫ:

«Одним из самых древних храмов в нем был храм Венеры Сlоа-cinae, около которого по вечерам собирались куртизанки в поисках поклонников, и часть заработанных ими денег посвящали этой богине.

В Риме и вообще в Италии рядом с проститутками принимали участие в циничных приапических празднествах также и замужние женщины, матроны, которые отличались от куртизанок только тем, что носили покрывала. Очень часто при таких церемониях золотые венки и гирлянды цветов вешались не только на голову чтимого божества, а также на его половые органы.

Точно также совершались празднества в честь бога Мутинуса, Мутунуса или Тутинуса, который отличался от изображения бога Приапа тем, что изображался сидящим на троне, а не стоящим, как последний. Культ этого божества представляет собой древнейшую форму религиозной проституции в Риме. Выходившая замуж девушка, прежде чем отправиться в дом к своему жениху, приводилась к статуе этого божества и садилась к нему на колени в знак того, что она как бы приносит ему в жертву свою девственность.

Лактанциус делает намеки на то, что девушки нередко не удовлетворялись одним сидением на коленях этого бога, стало быть, приношение в жертву девственности бывало иногда реальным фактом Замужние женщины в случае своего бесплодия обращались также к этому божеству и снова садились на его колени, чтобы сделаться плодовитыми.

По словам Св. Августина, в постели новобрачных часто клали изображение богини Пертунды или Претонды, чтобы помочь супругу в его трудном деле дефлорации.

Культ богини Изис даже в более цивилизованные времена был не более как особый вид проституции. Храм ее и посвященные ей рощи служили местом свидания для пар, расторгнувших свои брачные узы, и для влюбленных. Посредницами между последними являлись жрицы, занимавшиеся устройством свиданий, передачей писем и всякими иными делами, имевшими целью помочь обольстителю увлечь свою жертву».

Ч. ЛОМБРОЗО, Г ФЕРРЕРО. Женщина преступница и проститутка

В Риме насчитывалось 8 храмов Изиды (Изис), у которых постоянно ждали своих клиентов толпы храмовых проституток, как и V храма матери богов, Кибелы, располагавшимся на Палатинском холме.

Проституция процветала и во время многочисленных празднеств, спортивных состязаний и цирковых представлений.

Знаменитые римские сатурналии — всеобщие праздники радости — неизменно имели два отделения. Первое — «ночь пьянства» или «пьяная ночь» и день безудержного разврата, в котором участвовал практически весь город.

Римские вакханалии по уровню разврата не уступали сатурналиям, но проводились более изолированно.

Наряду с религиозной, в Риме процветала и гражданская проституция, масштабы которой далеко превосходили греческую. Вообще Рим уверенно лидировал среди всех городов и государств Древнего мира в плане тотальной развращенности населения.

Храмы, улицы, хижины бедняков и дворцы патрициев, базары, цирки, театры — все они были аренами разврата.

В театрах, например, по окончании представления непременно устраивались массовые оргии.

В своих исследованиях Ломброзо отмечает и такую особенность римской проституции: «В Риме существовал особый род проституции, которая совершенно не подчинялась надзору эдилов и которую можно было бы назвать эстетической или изящной, соответственно тому, как в латинском языке она называлась словом «Ьопа». Куртизанки, принадлежавшие к этому классу, назывались «bonae meretrices», что указывало на их более высокое совершенство в их ремесле. В действительности они не имели никакого отношения к обыкновенным несчастным жертвам прости туции. У всех у них были свои привилегированные любовники, «amasii» или «amici», и они совершенно напоминали греческих гетер. Как и последние, они имели большое влияние на моду, на искусства, литературу и вообще на все патрицианское общество».

Но и высшее общество того времени, однако не могло избежать тотального влияния примитивной проституции. Достаточно вспомнить императрицу Мессалину, которая развлекалась не только великосветскими оргиями, но и лично принимала случайных клиентов в публичных домах самого низкого пошиба.

КСТАТИ:

«Чуждые нравы пришли вместе с бесстыдной корыстью, И расслабляющее богатство роскошью гнусной Сокрушило нам жизнь. Что пьяной Венере заветно?..»

ЮВЕНАЛ

ПРОСТИТУЦИЯ В РЫЦАРСКИЕ ВРЕМЕНА

Это были времена безраздельного господства христианской веры, насаждавшей аскетизм и саму идею умерщвления плоти каленым пыточным железом и огнем костров инквизиции.

Духовным отцом подобной политики в отношении радостей плоти является апостол Павел, объявивший свои воззрения единственно верным толкованием учения Христа, по крайней мере в аспекте межполовой морали.

АРГУМЕНТЫ:

«Разве вы не знаете, что мы будем судить ангелов, не тем ли более дела житейские?

Разве вы не знаете, что тела ваши суть члены Христовы? Итак, отниму ли члены у Христа, чтобы сделать их членами блудницы? Да не будет!

Или не знаете, что совокупляющийся с блудницею становится одно тело с нею? ибо сказано: «два будут одна плоть».

Бегайте блуда; всякий грех, какой делает человек, есть вне тела, а блудник грешит против собственного тела.

…А о чем вы писали ко мне, то хорошо человеку не касаться женщины».

АПОСТОЛ ПАВЕЛ. Первое послание к коринфянам. Главы 6, 7

Этот безапелляционный тон переняли последователи апостола Павла и от слов перешли к действиям. Они, правда, не судили ангелов, как грозился апологет противоестественности, но зато смертных они судили по всей строгости своих церковных догм и законов.

Это абсолютистское мракобесие не могло не оказать самого разрушительного влияния на массовое сознание.

АРГУМЕНТЫ:

«Христианские средние века породили, как народное движение, как последствие массового внушения, глубоко затрагивающие и современную европейскую культуру садо-мазохистские явления: женоненавистническую ведьмоманию и веру в ведьм, сатанизм, религиозный флагеллянтизм и аскетический культ женщины, доставив тем самым проституции новые питающие ее источники и сферы применения.

…Характерная черта безумной веры в колдовство, ведьм и сатану заключается в центральной роли в ней женщины и в тесной связи этих явлений с проституцией.

…Религиозный флагеллянтизм всецело покоится на христианской идее о греховности плоти, которую до известной степени нужно изгонять побоями.

Развитие флагелляции в систему, начавшееся в XI веке, связано с именем бенедиктинского пастора Пьера Дамиани, отца и учителя флагеллянтов, который впервые ввел так называемую «покаянную дисциплину». Благодаря францисканцам и доминиканцам, она вскоре нашла доступ к народу. Людей охватила истинная эпидемия бешеного бичевания, и оставалось сделать еще один только шаг, чтобы перейти от частных бичеваний к публичным и общим, к процессиям бичующих себя братьев.

Другое удивительное явление средних веков — культ женщины, сыгравший большую и несомненную роль в развитии и распространении мазохизма среди мужчин, особенно в высших классах общества, — имеет религиозное происхождение. Он является последствием тех крайних средневековых взглядов на женщину, которые заставляли видеть в ней либо воплощение первородного греха, греховной половой похоти, либо идеализировать ее как образ незапятнанной девственницы, Христовой невесты. Средневековая женщина никогда не является мудрой супругой или матерью семейства, она либо святая, либо проститутка, небо или ад, Мария или дева сатаны.

Такой взгляд на женщину привел в средние века, с одной стороны, к культу Марии, а с другой — к тесно связанному с ним романтическому культу женщины.

Далее, если рассматривать светское поклонение женщине в средние века, то бросается в глаза сходство с нашими современными мазохистами. Происхождение рыцарского поклонения женщине, согласно новейшим исследованиям, не только в культе Марии и в «божествен ной любви», но и вообще объясняется тем чувством сладкого блаженства и эротического томления, которое в XI–XII веках появлялось у духовных лиц в отношениях с женщинами. Это мечтательное религиозное чувство перешло затем в светские круги и впервые обнаружилось в любовных песнях провансальских трубадуров. Они систематически развили поклонение женщине и строго расчленили «культ любви» на четыре ступени: робкого, просящего, услышанного и действительного возлюбленного. Отсюда видно, что «услышанию» предшествовал строгий период испытания, который и составляет центральный пункт культа женщины по отношению к даме сердца. Мазохистский характер рыцарской любви обнаруживается частью в относительно безобидных актах, например, в ношении рубашки возлюбленной или в собирании ее волос (даже с лобка), в прислуживании любимой даме, когда она ложилась в постель и раздевалась, или же в так называемой «пробной ночи» воздержания во время совместного сна с ней, или, наконец, в типичном мученичестве, когда влюбленные рыцари по приказанию своих повелительниц давали вырывать себе ногти или бегали в честь их на четвереньках, переодетые волками, воя по-волчьи. В Провансе существовал целый цех таких рабов женщин. Их целью было «показать высокие страдания любви посредством еще более высокого постоянства в терпении». Они налагали на себя величайшие мучения и истязания, чтобы удовлетворить своих повелительниц, некоторые даже замучивали себя до смерти,

Понятно, что такой мазохистский культ женщины не ограничивался кругом рыцарей. Несомненно, что многие рабы любви в конце концов искали удовлетворения, в котором им отказывали благородные повелительницы, у проституток и в борделях».

ИОГАНН БЛОХ. История проституции

Нереализованная сексуальная энергия, подобно перегретому пару в котле, искала выход. Некоторые в этих, целях довольствовались дворовыми девками в своих поместьях и феодальным правом первой ночи, когда господин на совершенно законных основаниях мог лишить невинности любую из новобрачных, проживающих в его владениях. Однако этот жалкий подневольный секс едва ли мог в полной мере соответствовать запросам бунта против мертвящей атмосферы насаждаемой церковной властью аскетизма.

Определенного рода отдушиной служили крестовые походы, когда рыцарь, защелкнув на бедрах чопорной и постылой жены железный пояс целомудрия (дающий возможность отправлять естественные надобности, но исключавший половое сношение), садился на коня и отправлялся за тридевять земель во. славу Христову, ну, а там уж… Там изощренно насиловали женщин во взятых с бою городах, там устраивали дикие оргии в захваченных гаремах арабских шейхов, там навязанный христианским укладом мазохизм неизбежно превращался в свою родственную противоположность — садизм.

Но заканчивался поход, возвращался рыцарь в свой замок, и снова наступал для него период озабоченного поиска телесного жизнеутверждения…

И вновь вспоминаются слова Ницше: «Христианство поднесло Эроту чашу с ядом: — но он не умер, а только выродился в порок».

Вот тогда и сложилась ситуация, когда единственными хранительницами полузабытого, полуотравленного, оскорбленного и униженного искусства Эрота остались только профессиональные блудницы, проститутки.

Средневековую церковь можно с полным правом обвинять в мракобесии, в жестокости, в догматизме и даже тоталитаризме, но в одном ей нельзя отказать — в хорошо просчитанной логике.

Сжигая на кострах прелюбодеев, она тем не менее довольно благосклонно относилась к проституции, вполне логично усматривая в ней тот аварийный клапан, который предохраняет перегретый котел от взрыва.

Проститутки считались какими-то полулюдьми, поэтому сношения с ними не классифицировались как прелюбодеяние. Таким образом церковь была мощным катализатором роста и развития проституции.

КСТАТИ:

«Священник-аскет для нас должен иметь значение предназначенного спасителя, пастыря и защитника больной паствы: только таким образом для нас понятна его громадная историческая миссия.

…Он борется умно, твердо и незаметно с анархией и с постоянно начинающимся саморазложением внутри стада, в котором постоянно накопляется и накопляется Ressentiment — это самое опаснейшее из всех взрывчатых веществ. Разрядить это взрывчатое вещество так, чтобы оно не взорвало и стада и пастуха, — в этом его настоящее искусство и его высшая полезность; если бы нужно было охватить ценность жреческого существования кратчайшею формулою, то пришлось бы прямо сказать: священник изменяет направление жажды мести (Ressentiment)».

ФРИДРИХ НИЦШЕ. Генеалогия морали

Церковь благословила проституцию как могучее средство изменения «направления жажды мести», и она в полной мере воспользовалась открывшимися перед ней возможностями.

Средние века характеризуются бурным ростом борделей.

Даже совсем небольшие по численности населения европейские города непременно имели один, а то и несколько борделей с постоянной занятостью персонала. В больших городах, таких как Париж, Страсбург, Гамбург, Неаполь, — существовали целые бор- дельные улицы и кварталы.

Публичные дома — в подавляющем своем большинстве — находились в ведении городских властей, и управляли ими городские служащие или арендаторы, — представившие свидетельства своей благонамеренности. Частные бордели были крайне редки, и к ним относились так же предубежденно и сурово, как к вольным проституткам, используя малейший предлог для прекращения их деятельности.

Бордельные проститутки таким образом были частью городского имущества и источником весьма значительной статьи дохода, поэтому каждый город проявлял определенную заботу об этих курицах, несущих золотые яйца, но и строго следил за тем, чтобы их половые органы использовались строго по этому назначению, то есть бескорыстно любовные связи проституток запрещались, а в случае их выявления виновные преследовались по всей строгости закона.

ФАКТЫ:

В Аугсбурге, в 1344 году, был инцидент с некоей Гретой, которая позволила себе неформальную связь с одним молодым человеком. За это преступление против экономического благоденствия славного города Аугсбурга Грета была изгнана сроком на 10 лет без права приближаться к городским стенам ближе, чем на 5 миль. В противном случае городские власти в своем приговоре пообещали выколоть ей глаза.

Существовал специальный бордельный устав, строго регламентировавший взаимоотношения управляющего борделем с его обитательницами, а также права, обязанности проституток и нормы их поведения вне стен борделя.

Так., в большинстве городов Европы властями были разработаны специальные предписания относительно одежды проституток — некоего подобия униформы, отличающей жрицу любви от честной женщины.

Например, в Германии и Англии проститутки обязаны были носить платья с большим разрезом, почти до верхней части бедра, и особого рода головной убор.

Кроме того, каждый город устанавливал для проституток особый отличительный знак или характерную деталь костюма, без которой они не имели права появляться на улице.

Так, в Аугсбурге такой деталью была вуаль с зеленой полосой, шириной в два пальца, в Вене — желтый шарф на плече, шириной в ладонь, в Страсбурге — черная с белым шляпа, в Безансоне — красный бант на рукаве, а в Болонье — капор с погремушками. За соблюдением этих и других предписаний строго следила полиция нравов, и к нарушительницам применялись самые суровые средства воздействия. Как правило, это были позорящие или телесные наказания; в отдельных случаях — даже смертная казнь.

К позорящим наказаниям относились: выставление у позорного столба, поездка по улицам города в специальной повозке, которую чернь забрасывала комьями грязи, или поездка верхом на осле лицом к хвосту и т. п.

Телесные наказания заключались в бичевании, клеймении, отрезании носа либо ушей, либо отрубание конечностей, а в особо тяжких случаях — повешение или сожжение на костре.

Но как известно, суровость наказания никогда не была достаточно надежным средством искоренения преступности, и поэтому, несмотря на все запреты, пытки и казни, существовала и нелегальная проституция в трактирах, банях, в цирюльнях, на мельницах и вообще в любых местах, пригодных для подобных целей, а мест таких можно было найти в избытке в любом средневековом городе.

Да что говорить, если в эпоху жесточайших репрессий инквизиции существовали тайные секты, которые провозглашали принципы религиозной проституции, естественно, преследуемые церковью, и при этом постоянно пополняли свои ряды, видимо, не очень-то заботясь о конспирации.

АРГУМЕНТЫ:

«Николанты проповедовали отсутствие всякого стыда в половых отправлениях и учили, что все страсти, даже самые грубые и низкие, полезны и святы. Они вместе с так называемыми гностиками, слились в несколько союзов, называвшихся фибионитами, стратиотиками, левитами и барборитами, в основу учения которых легли их взгляды.

Карпократ основал секту, которая учила, что стыд должен быть приносим в жертву Богу. Сын его, Епифан, развил учение своего отца, установив общность жен, по которой ни одна из них не должна была отказать в своих ласках кому бы то ни было из мужчин, если он потребует их на основании своего естественного права.

Секта адамитов была основана неким Продонусом, который был сторонником учения карпократов и ввел публичное отправление половых потребностей днем, говоря, что то, что хорошо ночью в темноте, не может считаться дурным при дневном свете.

Пикардистами назывались последователи Пикарда, главы другой эротической секты. Когда кто-нибудь из них желал обзавестись подругой, он являлся с ней к главе секты и говорил: «Мой дух воспламенен ею», на что последний обыкновенно отвечал словами Библии: «Идите, плодитесь и размножайтесь».

Пикардисты, во время преследований их, укрылись в Богемии у гусситов, но последние истребили их всех до одного, не пощадив даже их жен, которые были почти все беременные и которые в темнице упорно отказывались от одежд и разрешались от бремени, смеясь и распевая непристойные песни».

Ч. ЛОМБРОЗО, Г. ФЕРРЕРО. Женщина преступница и проститутка

В Средние века время от времени предпринимались попытки искоренить проституцию как таковую, но эти попытки — не более чем исторические курьезы.

Людовик IX остался в памяти потомков очень добродетельным, но и столь же наивным монархом. В 1254 году он, придя в благородное негодование от всеобщего падения нравов, весьма опрометчиво поступил, сочинив закон, который предписывал немедленное изгнание из Франции всех распутных женщин. Его канцлер, ознакомившись с текстом нового закона, растерянно пробормотал:

— Ваше величество, видимо, намерено оставить Францию еще и без женщин!

Король удивленно взглянул на канцлера, затем, когда до него дошел смысл услышанного, взял у того из рук свое сочинение и, подойдя к камину, швырнул пергамент в огонь.

Но это был лишь 1254-й год, который в сравнении с эпохой Возрождения мог бы с полным правом называться эпохой Целомудрия.

Все познается в сравнении.

НИМФЫ РЕНЕССАНСА

В XIV веке в Италии зародилось мощное идеологическое и культурное движение, названное Ренессансом (Возрождением).

Это было движение сопротивления дремучему средневековому феодализму и всем его проявлениям в религии, философии, науке, литературе и искусстве.

Это было революционное по своему духу и азарту движение, наглядно иллюстрирующее закон Природы, по которому сила действия всегда равна силе противодействия. Но в человеческом исполнении это противодействие всегда закусывает удила, и триумф победителей зачастую превращается в оргию дикой вольницы.

Так было и в этом случае, когда беспредельная власть церкви с ее противоречащими всем законам Природы догматами вдруг не выдержала напора жизненных сил, надломилась, и если не рухнула окончательно, то образовала широкие бреши, куда, как вода при весеннем разливе хлынула долго сдерживаемая стихия естественных желаний и страстей.

В XV веке Ренессанс охватил уже всю Европу, ознаменовав свою победу великими шедеврами искусства и интеллектуальной мысли, широким провозглашением идеи радости бытия во всем великолепном буйстве его красок и форм.

Но всякое значительное явление имеет целый ряд сопутствующих. К их числу прежде всего следует отнести общее падение нравов.

Та сфера, которая ранее была исключительной прерогативой проституток, в эпоху Ренессанса настолько расширила свои рамки, что охватила буквально все слои населения.

КСТАТИ:

Двор Папы Иннокентия IV некоторое время находился в Лионе. Поющая город, достойный прелат обратился с такой речью к горожанам: «Друзья, вы многим нам обязаны. Мы были вам полезны. Когда мы пришли сюда, здесь было только три или четыре публичных дома. А теперь, уезжая, мы оставляем только один, но зато охватывающий весь город от восточных до западных его ворот».

Все же профессиональная проституция, хотя и была сильно потеснена самодеятельными «любительницами», продолжала развиваться и, кроме того, получила тот социальный статус, о котором в прежние времена могла только мечтать.

АРГУМЕНТЫ:

«Проститутка была одним из главных центров тогдашней общественной жизни.

Наиболее ценными и характерными доказательствами в этом отношении являются, несомненно, празднества эпохи Ренессанса. Можно без преувеличения сказать, что в большинстве случаев проститутка была главным фактором, создававшим праздничное настроение, так как она вносила больше всех жизнь в эти увеселения. И это было вовсе не случайностью и не было простым сопутствующим явлением, именно создание такого настроения было в данном случае главной целью. Специально ради этой цели проституток привлекали ко всем праздникам и устроители, т. е. отцы города сознательно выдвигали их для повышения настроения.

Это прежде всего доказывается той выдающейся постоянной ролью, которую эти женщины играли на таких празднествах.

В большинстве случаев, когда торжество происходило в теплую пору года, в эпоху Ренессанса господствовал обычай передавать букеты, бросать к ногам торжественного шествия цветы, забрасывать ими присутствующий народ. Эту обязанность возлагали в большинстве случаев на проституток. Этим, однако, еще не исчерпывалась их роль в деле возбуждения известного настроения. Они отнюдь не исполняли обязанности простых статисток. Нет, они действовали в продолжение всего празднества и являлись гвоздем всей увеселительной программы. Мы имеем в виду довольно распространенный обычай, по которому одна или несколько красивых куртизанок встречали или приветствовали высокого княжеского гостя. Именно этот пункт программы был всегда главной частью торжественного приема. Когда начинались танцы, то проституткам отнюдь не отводилось место простых зрительниц за оградой. Напротив, именно с ними обыкновенно плясали придворные, тогда как гордые патрицианки смотрели на пляску с высокого балкона или эстрады. Во время таких празднеств устраивались далее всевозможные представления, турниры, бега и т. п., участницы которых были именно «вольными дочерями» города. Одни из прекрасных куртизанок изображали группы мифологического или символического характера, другое исполняли вакхические танцы, или они состязались между собой из-за премии красоты, назначенной городом. Особенной популярностью пользовались так называемые «бега проституток», ибо здесь случай всегда являлся услужливым сводником чувств зрителей.

Когда праздничный день кончался, то и тогда роль проститутки еще не была сыграна до конца. Напротив, как раз теперь начиналась ее истинно активная роль, также относившаяся к официальной программе. Только теперь место действия прямо переносилось в «женский переулок», в «женский дом». На средства города дорога туда празднично освещалась во все время пребывания в стенах города высоких гостей; на средства города все придворные гости могли там веселиться, сколько душе угодно. Самым красивым куртизанкам город даже приказывал в любой момент быть готовыми к приему находившихся в городе гостей и «обслуживать их всех своим искусством». И, несомненно, куртизанки старались и в этом отношении постоять за репутацию города.

Пусть в особенности расточительно хозяйничали с капиталом красоты проституток по случаю приезда князей — самый прием использования их красоты для повышения общей жизнерадостности был лишь следствием того, что в ней видели вообще необходимый реквизит пользования и наслаждения жизнью.

Когда в городе находился посланник, а бургомистр и городские советники устраивали за счет города пир в его честь, то рядом с ним всегда сажан и какую-нибудь куртизанку, отличавшуюся особенной красотой или же совершенством в своем ремесле; она выслушивала все его остроты и не противилась его грубейшим шуткам, особенно охотно пускавшимися в ход в таких случаях.

Даже и во время чисто семейных увеселений, во время народных праздников, на танцах патрициев и т. д. проституткам отводилась довольно значительная роль в целях повышения общего праздничного настроения. На народных праздниках и специально для этого придуманных торжествах они участвовали в таких же представлениях, как и в дни княжеских увеселений.

Были и такие увеселения и праздники, которые устраивались исключительно проститутками, как например, ярмарка в Цюрцахе, в Швейцарии, славившаяся своим «танцем куртизанок», связанным с состязанием в красоте.

Таковы некоторые наиболее яркие формы, в которых обитательницы «женского переулка» активно содействовали общему праздничному настроению.

За исполнение своих специфических «общественных повинностей» проститутки получали щедрое денежное вознаграждение или обильное угощение. Протоколы городских советов и городские счета дают немало иллюстраций и доказательств этому.

На основании протоколов бернского городского совета историк Швейцарии Иоганн Мюллер сообщает по поводу пребывания в городе императора Сигизмунда, в 1414 г., проездом в Констанц на собор:

«Городской совет постановил, что за все это время каждый может получать вино из постоянного открытого погребка (вообще двору и свите устраивалось роскошное угощение), а также был отдан приказ, чтобы в домах, где прекрасные женщины торговали собой, придворные принимались гостеприимно и даром».

А император путешествовал на восьмистах лошадях. Света его, следовательно, не мала. Император остался, по-видимому, весьма доволен оказанным приемом и в особенностями куртизанками, ибо в другом месте говорится:

«Впоследствии, в обществе князей и господ, король не мог нахвалиться этими двумя ему оказанными почестями: вином и женской лаской. Городу пришлось тогда заплатить по счету, предъявленному «красавицами из переулка».

В протоколах Вены, относящихся к 1438 г. зарегистрированы расходы города во время пребывания в нем Альберта II после его коронации в Праге, между прочим, и расходы по части публичных женщин:

«Вино для публичных женщин — 12 ахтерин.

Плата публичным женщинам, встретившим короля — 12 ахтерин». При въезде в Вену короля Владислава в 1452 г., по словам одной хроники, бургомистр и городской совет снарядили «вольных дочерей» встретить короля у Венской Горы, а после его возвращения из Бреславля такая же почетная встреча была ему устроена в Верде (ныне второй округ Вены).

Когда в 1450 г. австрийское посольство отправилось в Португалию за невестой короля Фридриха IV, то таким же образом поступил городской совет Неаполя: «Женщины в домах терпимости были все оплачены и не имели права брать деньги. Там можно было найти арабок и всяких других красавиц, какие только угодно душе».

ЭДУАРД ФУКС. Иллюстрированная история нравов

Но из приведенных аргументов не следует делать вывод о том, что в эпоху Ренессанса проститутка вдруг стала вполне уважаемым и равноправным членом общества. Отнюдь. Просто если в прежние времена к ней относились как к необходимому, но скрытому от глаз общественности злу, то теперь оно стало открытым, но по- прежнему оставаясь злом, а то, что его представительницы присутствовали на муниципальных приемах, то это можно расценивать не более как присутствие красивых борзых собак на пиршествах феодальных баронов.

Как отмечает далее Э. Фукс, это «было ничем иным, как концентрированной рекламой. Да и сами зрители видели не что иное, как рекламу, если те, прыгая и бегая, поднимали юбки так высоко, что «их белые бедра были видны довольно-таки бесстыдным образом».

Так что социальный статус изменился, но только в своих чисто внешних проявлениях.

Несколько иное положение было у куртизанок, которые находились на содержании у представителей знати. Они приравнивались к предметам роскоши, к редким, драгоценным зверям, которых окружают заботой и лаской. Им дарили роскошные особняки и кареты, у них устраивались пышные приемы. Некоторые богатые дворяне содержали и целые гаремы из двух, трех и больше жриц свободной любви.

Естественно, что этими гаремами пользовались не только их содержатели, но и их друзья, которые часто собирались в этих раззолоченных притонах, где устраивались самые разнообразные оргии, включавшие в себя, кроме различных видов парного и группового секса, элементы садомазохизма, зоофилии и прочих половых извращений.

Что поделать, за красивую жизнь надо платить…

Впрочем, эти женщины были, достаточно испорчены, чтобы в них полностью атрофировалось чувство униженности и зависимости своего положения.

Движение Ренессанса, Возрождения, было направлено на восстановление гуманистических и культурных традиций классической греко-римской древности, и не только в областях науки или искусства. Возрождение коснулось всех сторон жизни, в том числе и института свободной любви.

Эта тенденция возродила и забытьи! в средневековье тип гетеры, свободной образованной женщины, которая могла рафинированностью и красотой заработать достаточное количество средств, чтобы из рабыни превратиться в независимую госпожу.

Так эпоха Ренессанса вывела на сцену новую гетеру — высшего класса кокотку, чьего расположения добивались самые богатые и могущественные люди.

Итальянский писатель и публицист Пьетро Аретино (1492–1556) описал несколько характерных типов итальянских кокоток, одна из которых, Вероника Франко, так писала одному из своих поклонников:

«Вы прекрасно знаете, что среди тех. которые сумели покорить мое сердце, я более всего дорожу теми, кто интересуется наукой и свободными искусствами, мне столь близкими и милыми, хотя я только невежественная женщина. С особенным удовольствием беседую я с теми, кто знает, что я могла бы всю жизнь учиться, где и когда только случай представится, и что я все свое время проводила бы в обществе знающих людей, если бы то позволили мои обстоятельства».

Другая «интеллектуальная куртизанка», по словам Аретино, писала стихи и читала в подлиннике латинских философов.

О третьей, Лукреции, он пишет следующее: «Она похожа, по- моему, на Цицерона, знает всего Петрарку и Боккаччо наизусть, а также множество прекрасных стихов Вергилия, Горация, Овидия и многих других поэтов».

Некоторые исследователи той эпохи склонны считать «новых гетер» чуть ли не интеллектуальной элитой, на что Э. Фукс отвечает довольно вескими контраргументами:

«Так как видная куртизанка была провозглашена эпохой самым драгоценным предметом роскоши, самым желанным предметом наслаждения, то она, по необходимости, должна была щеголять всеми теми ценностями, которые повышали тогда значение человека. А этими ценностями прежде всего было искусство и наука. Хотя каждая куртизанка усерднейшим образом позировала в требуемой эпохой роли, зная, что публика хотела, чтобы даже и продажную любовь ей подносили на золотом блюде, все же поведение ее было не больше, как подделкой, видимостью.

Гетера уже не могла стать тем, чем она была в античном мире, так как содержание брака значительно изменилось. В имущих и господствующих классах законная жена уже перестала быть простой производительницей законных наследников, чем она была в Греции, она сама стала предметом роскоши. С того момента, как совершился этот переворот, куртизанка была и оставалась только суррогатом. Оба явления тесно связаны между собой, а сущностью суррогата всегда является поддельность».

Следует отметить еще одну роль куртизанки в ту эпоху — роль модели.

Эти женщины позировали всем великим живописцам Ренессанса, и именно их изображениями любуются вот уже не один век миллионы восхищенных зрителей. Они смотрят на нас с полотен Мурильо и Гольбейна, Тициана и Вермеера, Гальса и Рембрандта.

Да, вот такие они были…

Одни восторгались ими, другие считали их всего лишь необходимым злом, третьи пользовались ими лишь как постельными принадлежностями и сношали их в очередь со своими друзьями, слугами и собаками, но тем не менее, вовсе не эти женщины определяли колорит общей картины нравов эпохи Возрождения, а другие, которые, получив внезапно свалившуюся на них свободу, начали широко пользоваться ею со всей детской непосредственностью и со всей непредсказуемостью женского характера.

-------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«В Неаполе не так давно один бедняк женился на красивой, прелестной девушке по имени Перонелла; он был каменщик, она — пряха, и на скудный свой заработок они кое-как сводили концы с концами. Случилось, однако ж, так, что некий юный вертопрах увидел однажды Перонеллу, пришел от нее в восторг, воспылал к ней страстью, стал усиленно домогаться ее расположения — и добился своего.

Касательно свиданий они уговорились так: ее муж вставал спозаранку и уходил либо на работу, либо искать работу, а молодой человек должен был в это время находиться поблизости и поглядывать, ушел ли муж, а так как улица Аворио была ненаселенная, то молодому человеку не составляло труда тотчас после ухода мужа неприметно прошмыгнуть к нему в дом. И так они проделывали неоднократно.

Но вот в одно прекрасное утро почтенный супруг удалился, а Джаннело Скриньярио, — так звали молодого человека, — прошмыгнул к нему в дом и остался наедине с Перонеллой, а немного погодя муж, уходивший обыкновенно на целый день, вернулся и толкнул дверь, — она оказалась запертой изнутри; тогда он постучался, а постучавшись, подумал: «Благодарю тебя, Господи! Богатством ты меня не наделил, но зато в утешение послал мне хорошую, честную женку! Ведь эго что: только я за порог, а она скорей дверь на запор, чтобы никто к ней не забрался и как-нибудь ее не изобидел!»

Перонелла по стуку догадалась, что это муж. «Беда, ненаглядный мой Джаннело! — сказала она. — Не жить мне теперь на свете! Это же мой муж, пропади он пропадом! И что это ему вздумалось нынче так скоро вернуться? Может, он видел, как ты входил? Ну, была не была! Полезай- ка вот в эту бочку, а я пойду отворять. Сейчас узнаем, что это его так скоро принесло».

Джаннело без дальних размышлений полез в бочку, а Перонелла встретила мужа неласково. «Это еще что за новости? — сказала она. — Что это ты так скоро вернулся? Да еще и со всем своим инструментом? Видно, ты себе нынче праздник задумал устроить? А на что мы жить будем? Где хлеба возьмем? Уж не воображаешь ли ты, что я тебе позволю заложить мою юбчонку или же еще что-нибудь из тряпья? Я день и ночь пряду, из сил выбиваюсь, а ты что? Эх, муженек, муженек!»

Тут Перонелла заплакала. «Бедная я, несчастная, горемычная! — продолжала она. — Не в добрый час я на свет появилась, не в добрый час у него в дому поселилась! Мне бы выйти за хорошего парня, так нет же: угораздило пойти за него; а он меня нисколечко не ценит! Другие с любовниками весело время проводят, у иной их два, у иной — целых три, и они с любовниками развлекаются, а мужей за нос водят. За что же мне такое наказанье?!»

«Полно, жена, не печалься! — сказал муж. — Поверь мне, что я знаю, какая ты у меня хорошая, я только сейчас в этом лишний раз убедился. А ведь я пошел на работу, но только ни ты, ни я не знали, что нынче день Святого Галионе и все отдыхают, — потому-го я и вернулся так скоро домой. Но хлеба нам с тобой на целый месяц хватит — об этом-' то я как раз подумал и позаботился. Со мной человек пришел, видишь? Я ему бочку продал, — бочка-то, как тебе известно, давным-давно пустая у нас стоит, только место зря занимает, а он мне дает за нее пять флоринов».

«Час от часу не легче! — вскричала тут Перонелла. — Ты как-никак мужчина, везде бываешь, должен бы, кажется, понатореть в житейских делах, а бочку продал всего за пять флоринов, я же — глупая баба, за порог, можно сказать, ни ногой, а вот попалась мне на глаза ненужная бочка — я и продала ее одному почтенному человеку, да не за пять, а за семь флоринов, и он как раз сейчас влез в нее — проверяет, прочная ли она».

Муж очень обрадовался и сказал тому, кто с ним пришел: «Ступай себе с Богом, почтеннейший! Ты слышал? Жена продала бочку за семь флоринов, а ты говорил, что красная ей цена — пять».

«Дело ваше», — сказал покупатель и ушел.

«Раз уж ты вернулся, — сказала мужу Перонелла, — так иди туда и покончи с ним».

У Джаниело ушки были на макушке: он старался понять из разговора, что ему грозит и что тут можно предпринять; когда же до него донеслись последние слова Перонеллы, он мигом выскочил из бочки и, как будто не слыхал о том, что вернулся муж, крикнул: «Хозяюшка! Где же ты?»

Но тут вошел муж и сказал: «Я за нее! Тебе что?»

«А ты кто таков? — спросил Джаннело. — Мне эту бочку продала женщина — я ее и зову».

«Ты с таким же успехом можешь кончить эго дело и со мной, — я ее муж», — отвечал ему почтенный супруг.

«Бочка прочная, я проверял, — сказал ему на это Джаннело, — но у вас тут, по всей видимости, была гуща, и она так пристала и присохла, что я ногтем не мог ее отколупнуть. Отчистите бочку — тогда я ее у вас возьму».

«За этим дело не станет, — вмешалась Перонелла, — сейчас мой муж хорошенько ее отчистит».

«Конечно, отчищу», — сказал муж, положил свой инструмент, снял куртку, велел зажечь свечу и подать скребок, влез в бочку и давай скрести. Бочка же была не очень широкая; Перонелла сунула в нее голову, будто ей хочется посмотреть, как работает муж, да еще и руку по самое плечо, и начала приговаривать: «Поскобли вот здесь, вот здесь, а теперь вон там, вот тут еще немножко осталось».

Так она стояла, указывая мужу, где еще требуется почистить, а Джаннело из-за его прихода не успел получить полное удовольствие, и теперь решился утолить свою страсть как придется.

Он подошел сзади к Перонелле, склонившейся над бочкой, и, обойдясь с нею так, как поступали в широких полях жеребцы с кобылами, наконец-то остудил свой юный пыл. И как раз вовремя, потому что супруг уже закончил работу.

Когда он вылез наружу, Перонелла сказала: «Возьми свечу, милый человек, и проверь, все ли теперь чисто».

Джаннело взглянул и сказал, что теперь он доволен.

Затем он вручил мужу семь флоринов и велел отнести бочку к себе домой».

ДЖОВАННИ БОККАЧЧО. Декамерон

----------------------------------------------------

Перонелла — образ, типичный для эпохи Возрождения и для своего общественного слоя, но ее характер и образ жизни можно считать лишь в сотни раз уменьшенной копией образа жизни знатной дамы, погрязшей в самых отвратительных пороках и, в отличие от Перонеллы, не только не делающей из них тайны, но и выставляющей их напоказ как предмет особой гордости и как свидетельство соответствия духу своего времени.

Именно эпоха Ренессанса породила такой термин, как «придворная проституция».

Разумеется, придворная жизнь и в предыдущие эпохи не была образцом благочестия, но то, что совершенно открыто происходило при дворах таких монархов, как Франциск I, Генрих II, Генрих III и Карл IX, стало синонимом самой разнузданной и самой извращенной похоти.

ФАКТЫ:

«Франциск I превратил свой двор в гарем, в котором его придворные делили с ним ласки дам. Король служил для всех примером необузданности в разврате, не стыдясь открыто поддерживать свои незаконные связи.

«В его время, — говорит Sauval, — на придворного, не имевшего любовницы, смотрели при дворе косо, и король постоянно осведомлялся у каждого из окружавших его царедворцев об именах их любовниц.

В Лувре жила масса дам, преимущественно жен всякого рода чиновников, и «король, — повествует далее Sauval, — имел у себя ключи от всех их комнат, куда он забирался ночью без всякого шума. Если некоторые дамы отказывались от подобных помещений, которые король предлагал им в Лувре, в Турнелле, в Медоне и других местах, то жизни мужей их в случае, если они состояли на государственной службе, грозила серьезная опасность при первом же обвинении их в лихоимстве или в каком-нибудь ничтожном преступлении, если только их жены не соглашались искупить их жизнь ценою своего позора».

Mezeray рисует в своей «Histoire de France» поразительные картины этой испорченности нравов. «Началась она, — говорит он, — в царствование Франциска I, получила всеобщее распространение во время Генриха II и достигла, наконец, крайних степеней своего развития при королях Карле IX и Генрихе III».

Одна высокопоставленная дама из Шотландии, по имени Hamier, желавшая иметь незаконнорожденного ребенка от Генриха II, выражалась, — как свидетельствует Branlome, — следующим образом: «Я сделала все, что могла, и в настоящее время забеременела от короля: это для меня большая честь и счастье. Когда я думаю о том, что в королевской крови есть нечто особенное, такое, чего нет в крови простых смертных, я чувствую себя очень довольной, помимо даже тех прекрасных подарков, которые я при этом получаю». Brantome при этом добавляет: «Эта дама, как и другие, с которыми мне приходилось беседовать, придерживается того мнения, что находиться в связи с королем нисколько не предосудительно и что непотребными женщинами следует называть только тех, которые отдаются за небольшие деньги людям знатного происхождения, а не любовниц королей и его высокопоставленных царедворцев».

Brantome приводит далее мнение одной знатной дамы, которая стремилась одарить всех придворных своими ласками, подобно тому, как «солнце озаряет всех одинаково своими лучами». Такой свободой могли, по ее мнению, пользоваться только знатные особы, «мещанки же должны отличаться стойкостью и неприступностью, и если они не придерживаются строгости нравов, то их следует наказывать и презирать так же, как непотребных женщин домов терпимости».

После всего этого нечего удивляться тому, что одна придворная дама завидовала свободе венецианских куртизанок. Сообщающий этот факт, восклицает: «Вот поистине приятное и милое желание!» Sauval рассказывает следующее: «Вдовы и замужние женщины занимались исключительно всевозможными любовными похождениями, а молодые девушки во всем им подражали: некоторые из них делали это совершенно открыто, без всякого стеснения, другие же, менее смелые, старались выйти замуж за первого встречного, чтобы потом вволю предаваться подобным любовным приключениям».

Но все это было ничто в сравнении с кровосмешением, бывшим в аристократических семействах настолько частым явлением, что дочь, — по словам Sauval'а, — редко выходила замуж, не будучи раньше обесчещена своим собственным отцом.

«Мне часто, — говорил он, — приходилось слышать спокойные рассказы отцов о связи их с собственными дочерьми, особенно одного высокопоставленного лица…»

После всего этого не может не показаться даже невинной одна «благородная девица», которая утешала своего слугу следующими словами: «Обожди, пока я выйду замуж, и ты увидишь, как мы под покровом брака, который скрывает все, будем весело проводить с тобой время».

«Бесстыдство некоторых девиц, — замечает в другом месте Sauval, — доходило до того, что они удовлетворяли свои развратные наклонности даже в присутствии своих гувернанток и матерей, которые, однако, ничего не замечали».

В замке Фонтенбло, — по словам его, — все комнаты, залы и галереи были переполнены такой массой картин эротического содержания, что регентша Анна Австрийская приказала (в 1643 г.) сжечь их на сумму более ста тысяч экю.

Испорченность и извращенность нравов дошла до того, что многие мужчины вступали в связь с мужчинами, а женщины — с женщинами. Одна известная принцесса, например, будучи гермафродитом, жила с одной из своих приближенных.

В Париже при дворе было много женщин, занимавшихся лесбосской любовью, чем даже довольны были их мужья, не имевшие в таком случае повода ревновать их.

«Некоторые женщины, — читаем мы в «Amours de rois de France», — никогда не отдавались мужчинам. Они имели у себя подруг, с которыми и делили свою любовь, и не только сами не выходили замуж, но и не позволяли этого своим подругам».

Маргарита Валуа была в кровосмесительной связи со своим братом Карлом IX и с другими своими младшими братьями, из которых один, Франциск, герцог Алансонский, поддерживал с нею эту связь в течение всей своей жизни.

Это не вызывало в тогдашнем обществе никакого скандала, а послужило разве материалом для нескольких эпиграмм и шутливых песен. Карл IX слишком хорошо знал свою сестрицу Марго, чтобы судить о ней иначе, чем было сказано в «Divorce satirique»: «Для этой женщины нет ничего священного, когда дело идет об удовлетворении ее похоти: она не обращает внимания ни на возраст, ни на положение в свете, ни на происхождение того, кто возбудил ее сладострастное желание; начиная с двенадцатилетнего возраста она еще не отказала в своих ласках ни одному мужчине».

Екатерина Медичи не отличалась большой строгостью нравов. Об этом достаточно можно судить по тому банкету, который она задала королю в 1577 году в саду замка Chenonceaux, где самые красивые и благородные придворные дамы, полураздетые, с распущенными, как у новобрачных, волосами, должны были прислуживать за столом королю и его приближенным».

Поэтому нисколько не удивительно, что самые знатные дамы были в своей интимной жизни в сто раз более циничны и развратны, чем простые женщины».

Ч. ЛОМБРОЗО, Г. ФЕРРЕРО. Женщина преступница и проститутка

Известно, что Екатерина Медичи не ограничивалась интимными банкетами для узкого круга. Она располагала так называемым «летучим отрядом королевы», который насчитывал от 200 до 300 женщин, обладавших блестящей сексуальной техникой и готовых продемонстрировать ее когда и с кем угодно в ходе тонких политических игр своей повелительницы.

Они и им подобные представляли довольно нечасто встречающийся тип проститутки-нимфоманки. Обычно проститутки, в силу особенностей своей профессии, вырабатывают в себе некую отстраненность от глубоких сексуальных переживаний, которые отнюдь не помогают им в работе, а лишь отвлекают от поддержания имиджа «машины любви». Недаром же между ними бытует такая поговорка: «Если начинаешь кончать под клиентом, — бросай эту работу». Эти же исторические персонажи, отдаваясь каждому желающему, сохраняли при этом ненасытную жажду половых сношений.

Трудно предположить, что они все, как на подбор, страдали нимфоманией. Скорее тут дело в той особой атмосфере полной вседозволенности, в которой интеллектуально слабые натуры теряют ощущение сдерживающих (даже в плане физиологии) начал и действуют даже не под влиянием своих природных влечений, а исключительно под влиянием мощного социального заражения, излучаемого на них окружающим обществом и которому они (даже если бы и хотели) не могут противиться.

КСТАТИ:

«Безумие у отдельных лиц является исключением, у групп, партий, народов, эпох — правилом».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

Именно тогда, в ту эпоху, сформировалась идеология сексуальной вседозволенности, опирающаяся на определенную систему мировосприятия, изложенную в конце XVII столетия маркизом де Садом, который подвел своеобразный итог своему изучению нравов уходящих феодальных и абсолютистских эпох.

------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«О, вы, юные аппетитные образчики женского рода, — восторженно продолжала Дельбена, — к вам я обращалась до сих пор и вам повторяю еще раз: пошлите к черту эту дремучую добродетель, которую глупцы полагают вашим украшением, выбросьте из головы неестественную варварскую привычку убивать себя на алтарях этой гротескной добропорядочности, чье жалкое и скудное вознаграждение никогда не компенсирует жертв, принесенных во имя ее! И скажите на милость, по какому такому праву мужчины требуют от вас полнейшего самоотрицания, когда себе ни в чем не отказывают? Разве вы не видите, что это они сами придумали такие правила игры и что двигала ими их гордыня, их наглое тщеславие или их собственная невоздержанность?

Ах, подруги мои, послушайте меня: занимайтесь плотскими утехами — для них вы и рождены! Природа создала вас для совокупления; пусть вопят сумасшедшие, пусть судьи городят чепуху и распускают сопли, пусть хнычут и брюзжат лицемеры — у них есть свои резоны осуждать эти сладкие наслаждения, эти неописуемые безумства, которые делают счастливым каждый ваш день и час. Ничего не добившись от вас, завидуя всем, кому вы доставляете наслаждение, они бросают в вас камни и порицают вас, потому что им уже нечего ждать от жизни, и они не в состоянии больше ничего попросить у вас; спросите совета у детей любви и радости, задайте вопрос всему человечеству, и миллиарды голосов хором ответят вам: стремитесь к плотским усладам, ибо Природа создала вас для совокупления, и отказ от него — преступление против Природы. Не страшитесь пустого слова распутница, женщина, стыдящаяся этого славного звания, — недалекая и дешевая потаскушка. Распутница — это прелестное создание, юное и страстное, кого меньше заботит собственная репутация, чем благо других. Распутница — любимое дитя Природы, а целомудренная девушка — экскремент Природы; распутница служит на алтарях, весталка-девственница всю свою жизнь сидит на колу своих неутоленных желаний. Нет более сильного оскорбления, какое девушка может бросить в лицо Природе, чем возмутительное воздержание и вред, который тем самым она наносит самой себе. Ее девственность происходит от самой большой, самой противной здравому смыслу, самой низкой из всех глупостей. Совокупляйтесь, подруги, совокупляйтесь, повторяю я вам. плюйте на советы тех, кто хочет заковать вас в цепи добропорядочности, которая не приводит и никогда не приведет ни к чему хорошему. Навсегда забудьте скромность и воздержанность, спешите насладиться, спешите, ибо существует определенный возраст, в котором только и сладок оргазм — не упустите его. Время быстротечно. Если вы дадите розам увянуть, вы пожнете бурю угрызений и раскаяний; может наступить день, когда, обуянные запоздалым желанием, чтобы кто-нибудь сорвал ваши увядшие лепестки, вы уже не найдете возлюбленного, который захочет вас. и тогда — тогда вы ни за что не простите себе, что упустили те безвозвратные моменты, когда любовь могла быть к вам благосклонной. Возможно, вы возразите, что распутная женщина бесчестит себя, и груз бесчестия невероятно тяжел. Но можно ли всерьез принять столь ничтожное возражение? Давайте будем откровенны: только предрассудок порождает понятие о бесчестии, как много поступков считаются дурными только в глазах людей, воспитанных предрассудком! Такие пороки, как, например, воровство, содомия, трусость — разве они не постыдны? Но это не мешает считать, что для Природы они совершенно законны, а то, что законно, не может быть постыдным, ведь не может быть незаконным или неестественным все, что внушает нам Природа. Ну ладно, не будем останавливаться на этих пороках и признаем, что в каждого человека изначально заложено стремление к здоровью. Если это так, тогда средства, которые он употребляет для этого, столь же естественны, сколько законны. Точно так же, разве все люди не ищут высших наслаждений в плотских утехах? Если содомия — надежное средство достичь цели, значит, содомил не может быть постыдным актом. Наконец, каждый из нас носит в себе чувство самосохранения, каждый, можно сказать, заражен этим инстинктом. Для самосохранения трусость — самое верное средство, выходит, это свойство совсем не постыдное, и каковы бы ни были безосновательные предрассудки относительно любого из этих пороков, совершенно очевидно, что ни один из них нельзя назвать дурным, поскольку все они естественны. Так же обстоит дело и с развратом, которым занимаются многие, причем самые мудрые женщины. Ничто так не угодно Природе, как либертинаж, следовательно, он не может быть дурным делом.

Давайте на минуту допустим, что в этом есть какое-то бесчестье. Но какая умная женщина из-за этого откажется от удовольствий? Ей в высшей степени плевать, что кто-то считает ее бесстыдницей. Если она достаточно умна, чтобы не считать себя таковой, значит в ее случае никакого бесстыдства нет и в помине; она будет хохотать над этой несправедливостью и тупостью, она охотно уступит домогательствам Природы и сделает это лучше, нежели любая другая, менее развратная особа. Но если женщина дрожит за свое доброе имя, о счастье она может забыть, счастливой может быть та, кто уже распростился со своей репутацией и кто бесстрашно отдается своим желаниям, потому что терять им больше нечего.

Предположим, что поступки и привычки распутной женщины, продиктованные ее наклонностями, действительно дурны с точки зрения правил и установлений, принятых в данной стране, но эти поступки, какими бы они ни были, настолько необходимы для ее счастья, что она не может отказаться от них без ущерба для себя, она будет просто сумасшедшей, если станет подавлять свои желания из боязни покрыть себя позором. И бремя надуманного бесчестья не будет мешать ей предаваться своему любимому пороку; в первом случае ее страдание будет, так сказать, интеллектуального порядка, которое трогает далеко не всех, между тем как во втором она лишает себя удовольствия, доступного всем прочим. Таким образом, как из двух неизбежных зол выбирают меньшее, так и нашей даме придется смириться с позором и продолжать жить как прежде, не обращая внимания на недоброжелательные взгляды, потому что в первом случае она ничего не теряет, извлекая на себя позор, а во втором — теряет бесконечно много. Следовательно, она должна привыкнуть к оскорблениям, научиться стойко переносить их; она должна победить этого злобного немощного врага и с самого раннего детства отучиться краснеть по пустякам, должна наплевать на скромность, преодолеть стыд, который дотла разрушит мир ее удовольствий и лишит ее счастья.

Достигнув высшего уровня развития, она сделает для себя удивительное и вместе с тем вполне естественное открытие: уколы и шипы этого позора, которых она так страшилась, превратятся в острую приправу к наслаждениям, тогда, не думая больше об оскорблениях, она с удвоенным рвением бросится на поиски столь сладостной боли и скоро с удовольствием начнет открыто демонстрировать свою порочность. Понаблюдайте за любой обольстительной либертиной, и вы увидите, как это несравненное создание жаждет распутничать перед всем миром, не ощущая никакого стыда; она смеется над страхом скандала и сетует лишь на то, что ее поступки недостаточно широко известны. Интересно еще и то, что только на этой стадии она по-настоящему познает наслаждение, которое до сих пор было опутано плотной анестезирующей пеленой ее собственных страхов и предрассудков, и чтобы вознеслось к вершинам блаженства и опьянения, ей остается растоптать последние препятствия и ощутить в самых недрах своей души те, незнакомые простым смертным, покалывания, что доводят человека до сладостной агонии. Иногда говорят, будто подобное блаженство сопряжено с ужасными вещами, которые противоречат здравому смыслу и всем законам Природы, совести, приличия, с вещами, которые не только вызывают всеобщий ужас, но и не могут доставить нормальному человеку никакой радости. Может быть, это и так, но лишь с точки зрения дураков. Однако, друзья мои, существуют светлые умы, которые, отбросив все, что делает эти вещи внешне ужасными, то есть навсегда уничтожив предрассудок, ибо только он пятнает их грязью, смотрят на те же самые вещи как на случай испытать неземное блаженство, и их наслаждения тем сильнее, чем шире пропасть между этими вещами и общепринятыми нормами, чем охотнее и настойчивее творят они свои дела и чем строже относится к ним вульгарная толпа. Внушите такие мысли женщине и увидите, что получится. Когда ее душа услышит эту неземную музыку, трепетные аккорды, осаждающие ее, станут настолько страстными и мощными, что она позабудет обо всем, кроме потребности устремиться еще дальше по чудесному пути, который она выбрала. Чем больше злодеяний она творит, тем сильнее это ей нравится, и вы не услышите от нее никаких жалоб на то, что ее тяготит клеимо бесчестия — бесчестия, которое она боготворит и которое своим опустошающим жаром еще выше поднимает температуру ее наслаждений. И вам станет понятно, почему эти, как их называют, исчадия зла всегда требуют избытка ощущений и почему их не трогает удовольствие, если оно не приправлено преступлением. Само преступление теряет для них всякий смысл, и в отличие от вульгарных умов, которые в нем видят нечто отталкивающее, они смотрят на него совсем другими глазами, под другим углом зрения и находят в нем нескончаемое очарование. Привычка ни перед чем не останавливаться и преодолевать все барьеры ведет их все дальше и дальше в поисках того, что считается дурным и запретным, и так, переходя от безумства к безумству, они, в конечном счете, доходят до чудовищных, невероятных вещей, которые служат очередной ступенью на их пути, потому что эти женщины должны творить настоящие преступления, дабы испытать настоящие спазмы блаженства, и, к сожалению, не существует на свете злодейств, какие могли бы удовлетворить их. Таким образом, постоянно гоняясь за своей быстро ускользающей звездой и вечно обгоняемые собственными желаниями, эти великие женщины сокрушаются не столько о том, что совершили мало зла, но больше о том, что в мире его до обидного мало. Не думайте, милые подруги, что изначальная слабость нашего пола служит надежным убежищем от ветров порока: имея более высокую организацию, чем мужчины, мы скорее их чувствуем бурю и слышим крик птицы зла. Мы способны на чудовищные дела, мы жаждем небывалых извращений; мужчинам и в голову не приходит, на что способна женщина, когда Природа милостиво закрывает глаза, когда захлебывается голос религиозного исступления, когда спадают оковы закона.

Как часто мы слышим безмозглых ораторов, которые клеймят женские страсти, забывая о том, что эти страсти производят искру, зажигающую лампу философии; они забывают, что именно холодным и бесстрастным мужчинам мы обязаны рождением всех тех религиозных глупостей, которые так долго свирепствовали на земле. И пламя эмоций спалило дотла это отвратительное пугало, это Божество, во имя которого столько глоток было перерезано в течение многих веков, только страсть осмелилась снести с лица земли мерзкие алтари. Но даже если наши страсти не оказали мужчинам других услуг, разве этого недостаточно, чтобы они были снисходительными к нашим прихотям и капризам, а мы к слабостям этих кретинов? Да, дорогие мои, презирайте клевету, которой люди с радостью готовы запятнать вас, наплюйте на свой позор, ибо иного он не заслуживает, привыкайте ко всему, что может навлечь на вас обвинения, умножайте свои злодейские дела, и они дадут вам силу без страха смотреть в будущее, они уничтожат зародыши угрызений, прежде чем те дадут всходы. Пусть вашими принципами станут такие, которые лучше всего согласуются с вашими наклонностями, только не надо спрашивать себя, согласуется ли это с погаными человеческими условностями, и не стоит упрекать себя за то, что вы не родились под другими звездами, в другом краю, где подобное поведение приветствуется. Делайте только то. что вам нравится и приносит наслаждение, все прочее — ерунда. Будьте высокомерно безразличны к пустым словам: порок, добродетель — все это понятия, не имеющие никакого реального смысла, они произвольны, их можно поменять местами, они выражают лишь то, что модно в данном месте и в данное время. Повторяю еще раз: позор и бесчестие скоро оборачиваются сладострастием. Где-то, кажется у Тацита, я прочитала, что бесстыдство — это высшее и последнее удовольствие для тех, кому надоели все остальные, испытанные сверх всякой меры. Я признаю, что это удовольствие сопряжено с опасностью, так как необходимо найти средство — и очень мощное — чтобы извлечь наслаждение из этого вида самоуничижения, из этого сорта деградации чувств, который порождает все остальные пороки, ибо удовольствие это иссушает душу или, лучше сказать, лишает женщину воздуха, оставляя взамен удушающую атмосферу запредельного разврата и не оставляя ни малейшего выхода чувству раскаяния. Последнее не просто исчезает — в нем появляются совершенно новые краски и оттенки, и вот мы видим перед собой человека, который утратил вкус ко всему, кроме того, что может вызвать раскаяние, и который вновь и вновь, с тайным сладострастием, вызывает в себе это чувство, чтобы испытать удовольствие от его подавления, и постепенно доходит до самых изощренных излишеств, и доходит до этого тем скорее, чем больше нарушает закон и чем чаще насмехается над добродетелями. Преодолеваемые препятствия становятся эпизодами сладострастия, и зачастую они больше возбуждают извращенное воображение, чем сам акт. Но самое восхитительное здесь то, что человек ощущает себя счастливым, и он действительно счастлив. Разумеется, счастье зависит исключительно от нашей внутренней организации и может встречаться как в высших сферах добродетели, так и в бездне порока… Это так, но разве добродетель способна довести до сумасшествия? Разве холодную окаменелую душу может утешить или согреть нищенское вознаграждение, которое сулит добродетель? Нет, друзья мои, нет — добродетель никогда не принесет нам счастья. Лжет тот, кто говорит, что обрел в ней счастье — он выдает за счастье то, что на деле является иллюзией тщеславия. Со своей стороны я всеми фибрами души презираю, ненавижу добродетель, ненавижу настолько же, насколько в прошлом боготворила ее, и радость, которую я испытываю, постоянно попирая ее ногами, я хотела бы увенчать высшим блаженством: уничтожить ее в каждом сердце, где она обитает. Как часто мой кипящий мозг, переполненный самыми невероятными образами и картинами, распалялся настолько, что я жаждала только одного — очертя голову броситься в безбрежный океан бесстыдства. Мне надо было еще раз, раз и навсегда, увериться в том, что я распутница; я хотела бы сбросить вуаль лицемерия, растоптать неблагодарные клятвы, мешающие открыто заниматься развратом, и сделаться самой распутной из падших женщин. Признаться, я завидую судьбе тех дивных созданий, которые украшают наши улицы и удовлетворяют грязную похоть каждого встречного; они опускаются до самого предела деградации, погрязая в грязи и в ужасном пороке; бесстыдство — их удел, но они не ощущают его, не ощущают ничего, кроме удовольствия. Какое это счастье! Почему бы всем нам не стремиться к этому? В целом мире нет счастливее того, в ком бьется сердце, закаленное страстями, кто на крыльях страстей воспаряет туда, где не существует ничего кроме наслаждения. И зачем ему ощущать что-то другое? Ах, милые мои. если бы только мы могли достичь таких высот распущенности, мы перестали бы выглядеть мерзкими грешницами! Сама Природа открывает нам врата к счастью, так давайте же войдем в них!»

МАРКИЗ ДЕ САД- Жюльетта

---------------------------------------------------

А в XVII веке Женщина безудержно торопилась взять как можно больше от жизненных щедрот, будто чувствовала какой- то особой своей интуицией, что начавшемуся в XII веке празднику всеобщей похоти отмерено жить еще всего только один век, гот, который одни называют веком Просвещения, а другие — Галантным…

ДАМЫ ГАЛАНТНОГО ВЕКА

Знаменитый авантюрист и покоритель женских сердец Иаков Казанова как-то высказался по поводу нравов современного ему XVIII века: «В наше счастливое время проститутки совсем не нужны, так как порядочные женщины охотно идут навстречу вашим желаниям».

Эта фраза характеризовала, тем не менее, не падение уровня проституции, а нравственную атмосферу, царящую в обществе.

Что же касается уровня проституции, то он не только не снизился, но и гораздо возрос в сравнении с эпохой Ренессанса. Одной из основных причин этого роста был заметный приток в большие города девушек из сельской местности, которые искали работу в качестве служанок, нянь и т. п. Начиная с XVIII века и по наши дни, они и составляют основной контингент городских проституток.

В маленьких же городах и селах, где в эпоху Ренессанса бордели были неотъемлемой принадлежностью их бытия, подобные заведения или совсем перестали существовать, или встречались крайне редко. Появившаяся здесь мелкая буржуазия сформировала атмосферу показного благочестия, исключающую открытое функционирование домов терпимости.

Здесь проституция ушла в некое полуподполье: о ней все знали, пользовались ее услугами, но в то же время она как бы не существовала (совсем как в бывшем СССР). Местные проститутки вели двойной образ жизни: днем они были прачками, швеями, лавочницами, а с наступлением темноты к их внешне благопристойным домам тянулись мужья, братья и сыновья добропорядочных матрон, чтобы удовлетворить свою естественную надобность в раскованной плотской любви. Ввиду весьма ограниченного контингента проституток, проживающих в провинции, им приходилось весьма интенсивно работать, пропуская за вечер и ночь не менее 10–15 мужчин.

Их товарки в крупных городах, ввиду своей многочисленности, разумеется, не могли похвастать таким спросом на свои услуги.

Их, действительно, было очень много. В Вене, по приблизительным данным, их было около 15 тысяч, в Париже — от 30 до 40, а в Лондоне к 1780 году их насчитывалось более 50 000.

Как и в прежние времена, они делились на уличных и бордельных.

В каждом большом городе были свои традиционные места прогулок уличных проституток.

Немецкий историк Иоганн-Вильгельм Архенгольц (1741–1812) так описывал поведение лондонских уличных проституток:

«Эти несчастные заговаривают с прохожими, предлагая свою компанию для дома или для таверны. Они стоят целыми группами. Высшая категория этих охотниц, живущая самостоятельно, предпочитает ходить по улице и ждать, пока к ним обратятся. Даже многие и многие замужние женщины, живущие в отдаленных кварталах, приходят на Вестминстерскую улицу, где их не знают, и занимаются тем же промыслом или из безнравственности, или из нужды. С удивлением видел я восьми- или десятилетних девочек, предлагавших свои услуги».

Эдуард Фукс: «Разумеется, проститутки не довольствуются обычными фразами вроде: «Добрый вечер, красавец!», «Угости стаканом вина», «Могу я разделить твою компанию?» Таково было только начало торга. Огромная конкуренция вынуждала их делать самые смелые авансы. Циничные слова сопровождались циничными жестами. Каждому заинтересованному разрешалось на соседней скамейке удостовериться насчет самых интимных подробностей, его желания разжигались непристойными ласками и поцелуями, на которые ни одна из них не скупилась.

Проститутки к тому же доводили до крайности господствовавшие в моде тенденции. Они всегда декольтировались, а в годы, когда даже и порядочные дамы любили глубокое декольте, проститутка, раз она была мало-мальски недурна, совершенно оголяла грудь. Или же она набрасывала на декольте легкую шаль, которую при встрече с мужчиной отдергивала с вызывающим замечанием: «Нравлюсь ли я тебе?»

Порой свобода нравов доходила до последних пределов возможности. Если превращенное в биржу любви место прогулки представляло собой тенистую аллею или находилось недалеко от такой аллеи, то было не редкостью, что состоявшаяся между проституткой и мужчиной сделка осуществлялась тут же на месте. Окруженная кустами скамейка, боскеты и лужайки были часто не чем иным, как алтарями и храмами Венеры. В «Письмах о галантности из Берлина» о Тиргартене и Аллее под Липами говорится: «Никто уже больше не удивляется, если летней порой спотыкается о полдюжину лежащих в траве зверей с двумя спинами».

Особую категорию проституток составляли солдатские девки, сопровождавшие войска в походах. В эпоху Ренессанса они обычно выполняли при армии ту или иную хозяйственную работу, но в XVIII веке они применялись исключительно по своему прямому предназначению, а это уже несколько меняло дело, так как если раньше солдат мог заработать ее расположение, взяв на себя часть ее работы, то сейчас оплата игла только наличными, а это не каждому солдату было по карману. Так что в галантном веке эти женщины могли называться скорее не солдатскими, а офицерскими девками.

Иногда войско сопровождали небольшие походные бордели.

В своем описании осады прусскими войсками города Майнца в 1753 году магистр Лаукхарт отмечает:

«В нашем полку существовал настоящий дом терпимости, палатка, где жили четыре девицы, для вида торговавшие кофе. Самая красивая из них, Лизхен, стоила 45 крейцеров, Ганнхен — 24, Барбхен — 12, а старуха Катарина — 8».

Но главной сферой действия проституции были, конечно, публичные дома самых разных категорий и степеней респектабельности — от грязных притонов до претендующих на аристократизм роскошных заведений с вышколенным персоналом, которые посещались дворянством и богатым купечеством.

ФАКТЫ:

«Об одном таком учреждении, во главе которого стояла сводня м-с Гоудз, говорится в одной из наиболее важных для истории проституции в Лондоне XVIII в. «Serails de Londres»:

«Мисс Гоудз всегда разыгрывала благовоспитанную даму общества. Женщины, которые ругались или непристойно выражались, не принимались. Главными ее клиентами были богатые купцы, которые под предлогом поездки на дачу обыкновенно заходили в субботу вечером и оставались до понедельника утра. Она всячески старалась им угодить, у нее имелись превосходные ликеры, очень образованные куртизанки, элегантные кровати и мебель». Приблизительно такой же репутацией пользовался также дом любви мадам Шувиц в Берлине, привлекавший в начале XVIII в. массу иностранцев.

Царившие в таких роскошных домах более утонченные формы, конечно, не мешали тому, что здесь были налицо все пороки и все капризы, даже больше, эти утонченные формы только и делали возможным удовлетворение подобных капризов. И в самом деле, в этих номерах любви можно было все найти и все получить: красивейших женщин всех национальностей и всех возрастов от невинного ребенка до перезрелой женщины, привлекавшей эксцентрической извращенностью. Здесь устраивались пикантные ужины, за которыми присутствовали голые проститутки, имелись комнаты пыток с самыми рафинированными возбуждающими орудиями для стариков и бессильных.

Здесь устраивали афинские вечера и массовые оргии, эротические спектакли, в которых можно было участвовать активным актером или пассивным зрителем. Кто хотел иметь женщину экзотической расы, находил ее здесь, и т. д. Содержатели и содержательницы таких знаменитых заведений постоянно старались перещеголять друг друга самыми рафинированными новинками.

Наиболее роскошный, по мнению современников, дом Терпимости «Фонтан» в Амстердаме состоял из «ресторана, танцзала, кабинетов, кафе и (на крыше дома) бильярдной, где самые красивые девушки играли нагие на бильярде».

Наряду с официальным домом терпимости каждый класс, каждый город имел еще свои замаскированные дома терпимости.

Так, в Швейцарии такую роль играли лечебные грязи. Сюда не только приезжали влюбленные парочки: женская прислуга состояла здесь прямо из проституток, среди которых гости могли выбирать по желанию. Самое купание имело лишь второстепенное значение, главной целью была возможность развлекаться днем в костюме Адама с одной или несколькими проститутками.

Сюда относятся и лондонские bagnio, собственно бани.

«На самом деле их назначение состоит в том, чтобы доставить удовольствие представителям обоих полов, — пишет Архенгольц в своей книге, посвященной Англии. — Эти дома меблированы роскошно, иногда даже по-царски. Все, что может возбудить чувства, или имеется налицо, или может быть доставлено. Девицы не обитают в них, а приносятся в портшезах. Этой чести удостаиваются только такие, которые отличаются хорошим тоном, одеждой и красотой. Если девица не понравится, то она не получает подарка, а уплачивается только за портшез.

Так как англичане остаются серьезными и тогда, когда предаются удовольствиям, то дела обделываются здесь так сосредоточенно и прилично, что даже трудно себе представить. Всякий шум и суета изгнаны. Не слышно даже шагов, так как все углы застланы коврами, а многочисленные лакеи говорят между собой шепотом. Старики и бессильные подвергаются здесь по желанию розгам. В каждом bagnio имеются ради формы и ванны, которые, однако, почти никогда не употребляются. Хотя подобные удовольствия стоят дорого, многочисленные bagnio переполнены всю ночь публикой».

ЭДУАРД ФУКС. Иллюстрированная история нравов

Как свидетельствуют некоторые детали описаний публичных домов, в них оказывались и услуги садомазохистского направления, изобретение которых некоторые невежды почему-то упрямо приписывают маркизу де Саду, первое произведение которого на эту тему было опубликовано лишь в конце XVIII века, тогда как описанные Фуксом бордели функционировали уже не менее полувека.

А тот, чье имя легло в основу термина «садизм», дал в своих произведениях достаточно яркие описания бордельных нравов, отнюдь не восхваляя их…

-------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Дом мадам Дювержье был хитроумно устроенным и уютным местом. Он располагался во внутреннем дворе, был окружен садом и имел два выхода с каждой стороны, так что свидания проходили в условиях абсолютной секретности, которую не могла бы обеспечить никакая иная планировка. Внутри дома обстановка отличалась изысканностью, будуары навевали сладострастие, повар был мастером своего дела, вина были высшего качества, а девочки очаровательны.

Естественно, пользование этими выдающимися преимуществами было сопряжено с расходами. Ничто в Париже не стоило так дорого, как ночной раут в этом восхитительном месте: Дювержье никогда не требовала меньше десяти луидоров за самое элементарное рандеву «тет-а-тет». Не имея никаких моральных и религиозных принципов, пользуясь неизменным и могучим покровительством полиции, первая сводница самых высокопоставленных лиц королевства, мадам Дювержье, которая ничего и никого не боялась в этом мире, была законодательницей мод в своей области: она делала невероятные открытия, специализировалась на таких вещах, на которые никто из ее профессии до сих пор не осмеливался и которые заставили бы содрогнуться саму Природу, не говоря уже о человечестве.

В течение шести недель подряд это ловкая мошенница сумела продать мою девственность более чем пятидесяти покупателям, и каждый вечер, используя помаду, во многом напоминавшую мазь мадам Дельбены, она тщательно стирала следы разрушений, причиненных мне безжалостной и безудержной страстью тех, в чьи руки отдавала меня ее жадность. А поскольку у всех без исключения любителей первых роз была тяжелая рука и бычий темперамент под стать соответствующей величины члену, я избавлю вас от многих тягостных подробностей…

Как-то моим клиентом оказался пятидесятилетний господин, очень бледный и с очень мрачным взглядом. Вид его не предвещал ничего хорошего.

Прежде чем отвести меня в его апартаменты, Дювержье строго предупредила, что этому человеку нельзя ни в чем отказывать. «Это один из лучших моих клиентов, и если ты его разочаруешь, мои дела будут окончательно подорваны».

Человек этот занимался содомией. После обычной подготовки он перевернул меня на живот, разложил на кровати и приготовился приступить к делу. Его руки крепко впились мне в ягодицы и растянули их в разные стороны. Он уже пришел в экстаз при виде маленькой сладкой норки, и вдруг мне показалось очень странным, что он как будто прячется от моего взгляда или старается скрыть свой член. Неожиданно, будто обожженная нехорошим предчувствием, я резко обернулась, и что бы вы думали, я увидела? Великий Боже! Моим глазам предстало нечто, покрытое гнойничками… Синеватые сочащиеся язвочки — жуткие, отвратительные красноречивые признаки венерической болезни, которая пожирала это мерзкое тело.

— Вы с ума сошли! — закричала я. — Взгляните на себя! Вы хоть знаете, что это такое? Вы же меня погубите!

— Что?! — процедил негодяй сквозь плотно сжатые зубы, стараясь снова перевернуть меня на живот. — Это еще что такое? Ты смеешь возражать! Можешь пожаловаться хозяйке, и она объяснит тебе, как надо себя вести. Ты думаешь, я платил бы такую цену за женщин, если бы не получал удовольствие, заражая их? Большего наслаждения мне не надо. Я бы давно излечился, если бы это не было так приятно.

— Ах, господин мой, уверяю вас, мне ничего об этом не сказали.

С этими словами я вырвалась, стрелой влетела в комнату хозяйки и, можете себе представить, с каким гневом я набросилась на нее! Услышав наш разговор, на пороге появился клиент и обменялся быстрым взглядом с хозяйкой.

— Успокойся, Жюльетта…

— Ну уж нет, будь я проклята, если успокоюсь, мадам! — в ярости заявила я, — Я не слепая и видела, что этот господин…

— Будет тебе, ты ошиблась. Ты же умная девушка, Жюльетта, возвращайся к нему.

— Ни за что! Я знаю, чем это кончится. Подумать только! Вы хотите принести меня в жертву!

— Милая Жюльетта…

— Ваша милая Жюльетта советует вам найти кого-нибудь другого для этого дела. И не теряйте времени: этот господин ждет.

Дювержье вздохнула и пожала плечами.

— Сударь, — начала она.

Но он, грубо выругавшись, пригрозил уничтожить меня и не желал слушать ни о какой замене; только после долгих и жарких споров он уступил и согласился заразить кого-нибудь другого. В конце концов дело было улажено, появилась новенькая девушка, а я выскользнула за дверь. Меня заменяла девушка лет тринадцати или около того; ей завязали глаза, и процедура прошла успешно. Через неделю ее отправили в больницу. Извещенный об этом гнусный развратник заявился туда полюбоваться на ее страдания и еше раз получить высшее удовольствие. Дювержье рассказала мне, что с тех пор. как она его узнала, у него не было никаких других желаний.

Еще дюжина мужчин с похожими вкусами — правда, все они были в добром здравии — прошли через мои руки и мое тело в течение последующего месяца, и мне показалось, что это был один и тот же человек, только разнообразивший свои прихоти..

Следующее предложение Дювержье касалось праздника сладострастия в доме одного миллионера, который не отказывал себе ни в каких радостях жизни и расплачивался звонкой монетой с послушными созданиями. приносимыми в жертву его чудовищным прихотям.

Однако, как бы обширны ни были познания человека в вопросах распутства, оно постоянно приберегает для него сюрпризы, и невозможно предсказать, до какой степени может опуститься человек, который подчиняется лишь чудовищным порывам, подстегиваемый безграничной порочностью.

В дом этого Креза меня сопровождали шестеро самых талантливых воспитанниц мадам Дювержье, но поскольку из всей компании я была самым лакомым кусочком, все его внимание сосредоточилось на мне, а мои подруги должны были исполнять обязанности жриц на ритуальной церемонии.

Мы добрались до места, и нас сразу ввели в комнату со стенами, обитыми коричневым атласом — без сомнения, цвет и материал обивки выгодно подчеркивали белизну тел наложниц, которые служили здесь своему султану; сопровождающая нас женщина приказала нам раздеться. Она набросила на меня полупрозрачный черно-серебристый халат, и этот костюм еще больше выделил меня из всех прочих; в таком одеянии мне было велено лечь на диван, остальные стали подле, покорно ожидая распоряжений, и из этих приготовлений я поняла, что буду исполнять в оргии главную роль.

Вошел Мондор. Это был семидесятилетний коротышка, толстый, с пронзительным маслянистым взглядом. Он оглядел моих подруг, бросив каждой короткий комплимент, потом приблизился ко мне и сказал несколько одобрительных слов, уместных разве что в устах работорговца.

— Очень хорошо, — обратимся он к своей помощнице, — если юные дамы готовы, я полагаю, мы можем начинать.

Сладострастный спектакль состоял из трех действий: сперва, пока я губами, языком и зубами старалась пробудить от глубокого сна активность Мондора, мои партнерши, разбившись на пары, принимали самые соблазнительные лесбийские позы, которые созерцал Мондор; ни одна из них не была похожа на другую, и все девушки находились в постоянном движении. Постепенно три пары слились в один клубок, и шестеро лесбиянок, которые специально репетировали несколько дней, составили самую оригинальную и самую сладострастную группу, какую только можно себе представить. Прошло уже полчаса наших усилий, а я только теперь начала обнаруживать слабые признаки пробуждения нашего старца.

— Ангел мой, — сказал он, мне кажется, эти шлюхи поддали ветра в мои паруса. Теперь поднимайся и покажи мне свои прелести, а чтобы я смог пронзить твою благородную заднюю норку, дай мне прежде расцеловать ее, а после мы без промедления приступим к заключительному акту.

Однако, подгоняемый своим оптимизмом, Мондор забыл принять во внимание Природу. Таким образом, неудачей закончились несколько попыток, которые он предпринял, хотя они подсказали мне, чего он желал добиться.

— Ну, что ж, — наконец вздохнул он, — ничего не получается. Придется начать все сызнова.

Мы всемером окружили его. Каждой из нас дуэнья протянула связку упругих розог, и, сменяя друг друга, мы отхлестали дряблую морщинистую задницу бедняги Мондора, который, пока его обхаживала одна девушка, ласкал чресла остальных шести. Мы отделали его до крови, и снова никаких намеков на успех.

— О, Боже, — проворчал в сердцах старый пес, — Очевидно, придется принимать какие-то кардинальные меры.

Истекая потом и кровью, престарелый сластолюбец обвел присутствующих отчаянным и не на шутку перепуганным взглядом.

В этот момент заботливая дуэнья, смазывая одеколоном потрепанные ягодицы хозяина, сказала:

— Знаете, девушки, боюсь, что остается только одно средство вернуть к жизни его превосходительство.

— А что можно еще сделать? — поинтересовалась я. — Честное слово, мадам, мы использовали все средства, чтобы разбудить его превосходительство.

— И все же надо попробовать еще одно, — ответила она. — Я положу его на эту кушетку, а ты, милая Жюльетта, станешь перед ним на колени и вложишь холодный инструмент хозяина в свой розовый ротик. Только ты сможешь вернуть его к жизни — я уверена в этом. А остальные должны подходить по очереди и делать три вещи: сначала хорошенько шлепнуть его превосходительство по щеке, потом плюнуть в лицо и под конец пукнуть ему в рот; как только все шестеро проделают это, я думаю, случится чудо — его превосходительство воскреснет.

Все было сделано гак, как она велела, и, клянусь вам, я сама была поражена эффективностью таких необычных средств: по мере лечения у меня во рту набухал и наливался силой комок плоти, которым вскоре я едва не подавилась. Затем все произошло очень быстро:, пощечины, плевки, смачные утробные звуки — все слилось в один великолепно оркестрованный хор, обрушившийся дождем на нашего пациента; непривычно и забавно было слышать звучавшую в воздухе музыку — симфонию извергающегося вулкана: басы и тенора, звенящие звуки пощечин и щелчки плевков…

Наконец, дремавший до сих пор орган лениво приподнялся и, как я уже говорила, разбух неимоверно; я уж подумала, что он взорвется у меня в гортани, когда, с необыкновенной ловкостью отпрянув от меня, Мондор дал знак дуэнье, которая все уже подготовила для финала — опера должна была завершиться между моих ягодиц. Дуэнья поставила меня в позу, какую требует содомия, Мондор с помощью своей ассистентки мгновенно погрузился в тайну тайн, где и получил величайшее наслаждение.

Но погодите — полной картины происходившего у меня не получится, если я опущу мерзопакостный эпизод, который увенчал экстаз Мондора.

Пока распутник трудился над моим задом, происходило следующее:

1) его наперсница, вооружившись гигантским искусственным членом, делала с ним то же самое, что и он со мной;

2) одна из девушек, забравшись под меня, ласкала мое влагалище, сосала и лизала его, вдувала внутрь воздух и сладострастно причмокивала губами;

3) две пары упругих изящных ягодиц были установлены таким образом, чтобы я также могла ласкать и массировать их;

4) наконец, две оставшиеся девушки — одна, усевшись на меня верхом и выгнув таз, а вторая, сидя на спине первой, — одновременно испражнялись, причем первая умудрялась выдавать порцию экскрементов в рот его превосходительству, а другая — на его чело.

Все участницы, по очереди проделали все, о чем я упоминала: все испражнялись, даже дуэнья, все ласкали мои чресла, все поработали искусственным членом, сажая Мондора на кол, а он, переполненный возбуждением, в конце концов впрыснул хилые плоды своей похоти в самые глубины моего ануса».

МАРКИЗ ДЕ САД. Жюльетта

-----------------------------------------------

КСТАТИ:

Не мешало бы включить это произведение де Сада в обязательную школьную программу — может быть, тогда бы уменьшилось угрожающе высокое число старшеклассниц, которые при опросах о выборе будущей профессии в числе самых престижных называют проституцию.

У нас проституция не имеет столь давних, как на Западе, традиций своей профессиональной организации. Сама по себе, как явление, она была, но функционировала на уровне сугубо индивидуального «блуда», а все попытки ее организоваться в формальную систему жестоко пресекались и в допетровской Руси, и в царствование Петра Великого, и при его преемниках — до конца XVIII в.

ФАКТЫ:

* «О всех подозрительных домах, а именно: шинки, зернь, картежная игра и другие похабства, подавать изветы или явки, и все велеть досматривать, дабы все таковые мерзости, от чего всякое зло и лихо происходит, были испровергнуты».

(Из приказа петербургскому генерал-полицмейстеру

от 25 мая 1718 г.)

* «…Где явятся подозрительные дома, а именно: корчемные, блядские и другие похабства, о таких домах велеть подавать о разночинцах воеводам; а о купцах в ратушах изветы или явки, по тем изветам досматривать, и таковых наказывать, как указы повелевают, во всем неотменно, дабы все таковые мерзости, от чего всякое зло происходит, были испровергнуты».

(Из наказа Петра II губернаторам от 12 сентября 1728 г.)

* «Понеже по следствиям и показаниям пойманных сводниц и блядей, некоторые показываемые ими непотребные кроются, и, как известно, около С.-Петербурга по разным островам и местам, а иные в Кронштадт ретировались, — того ради Ее Императорское Величество указала: тех кроющихся непотребных жен и девок, как иноземок, так и русских, сыскивать и приводить в главную полицию, а оттуда с запискою присылать в комиссию в Калинкинский дом».

(Из указа Кабинета имп. Елизаветы Петровны

от 1 августа 1750 г.)

* «…приводимых в главную полицмейстерскую канцелярию вдов и девок, кои не в престарелых летах, и обращаются в праздности и в непорядочных поступках, отсылать на поселение в надлежащие места за караулом».

(Из указа имп. Екатерины II от 4 мая 1765 г.)

* «…блядок и непотребных не терпеть в лагере».

(Из указа имп. Павла I. 1799 г.)

Его же указом 1800 г. повелено: «развратных женщин, какие и впредь оказываться будут, в обеих столицах, отсылать прямо на Иркутские фабрики».

КСТАТИ:

«В России все тайна, и ничто не секрет».

АННА ЛУИЗА ЖЕРМЕНА ДЕ СТАЛЬ

А во исполнение грозного указа Павла I во всей Москве было арестовано всего 139 «непотребных». Смотря как искать. Да и зачем? Пройдет совсем немного времени, и российская проституция возьмет самый блистательный реванш.

ВЕНЕРЫ ВРЕМЕН ЭМИЛЯ ЗОЛЯ

В XIX веке, в отличие от других веков, когда проституция была обособленным институтом, наметилась и очень скоро восторжествовала тенденция проникновения проституции во все поры общества и полного слияния со всеми сферами его жизни.

АРГУМЕНТЫ:

«В буржуазный век проститутка — всюду и везде. Все так или иначе связаны с нею, все так или иначе существуют ею, многочисленные отрасли индустрии работают только на нее, делают свои лучшие дела с нею, вдохновляются ею к наиболее выгодным комбинациям.

Многие промыслы потеряли свой прежний характер прикрепощения к определенному месту. По мере того, как основным законом производства становилась интернациональность обмена, фундаментом существования всех народов сделалось постоянное передвижение из города в город, из страны в страну. Так превратились миллионы людей самых разнообразных профессий в кочевников. Подобные кочевники наводняют каждый современный большой город. Так как эти толпы состоят главным образом из мужчин, и притом находящихся в расцвете сил, то для них единственной возможностью удовлетворить половую потребность является всегда готовая к услугам проститутка.

Вторым фактором, с которым приходится считаться, является перемена, происшедшая в области развлечений. Они уже не ограничиваются семейным очагом, они стали массовыми удовольствиями: здесь также приходится удовлетворять уже массовые потребности. Так, как ныне наслаждаются массы, так как в возбуждении нуждаются массы, то в каждом более или менее крупном городе должны находиться целые полчища проституток, чтобы удовлетворить эту потребность в возбуждении.

Это приводит нас к самому важному явлению. Дело в том, что в настоящее время состав армии проституток значительно изменился в сравнении с прошлым. Раньше если и не все проститутки, то большинство жили в домах терпимости, то теперь число живущих в этих заведениях все сокращается, и его значительно превосходит число вольно промышляющих. Кроме этого перемещения необходимо принять во внимание еще одно обстоятельство. Общее число женщин, открыто промышляющих своей любовью, значительно сократилось, если не абсолютно, то во всяком случае относительно в сравнении с прежними эпохами. В этом нетрудно убедиться. Если поэтому огромному спросу на розничную продажу любви противостоит еще более значительное предложение, то отсюда надо сделать вывод, что замаскированная проституция, проституция под маской порядочности, получила в буржуазный век такие размеры, какие она не имела ни в одну из предыдущих эпох».

ЭДУАРД ФУКС. Иллюстрированная история нравов

Если в XVIII веке проститутки имели свои определенные места для прогулок и поиска клиентов, то в XIX-м без них едва ли можно было себе представить любую уличную жанровую сцену Парижа, Лондона, Берлина или Петербурга. Они стали так же естественны, как уличные фонари.

Во Франции, во времена Директории, можно было наблюдать даже массовые шествия проституток, что, впрочем, всегда наблюдается при декларировании всеобщей свободы.

В несколько меньших масштабах, но во всех городах Европы осуществлялась подобная же рекламная кампания.

Но неизменное первенство держал всемирный законодатель мод — Париж.

------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Обыкновенно они начинали свой поход в 9 часов вечера. По тротуарам улицы Нотр-Дам-де-Лоретт тянулись два ряда девушек, спешивших по направлению к бульварам, подобрав юбки.

Нана и Сатен шли всегда вдоль церкви по улице Лепелетье. Недалеко от кафе Риш, поблизости от места их маневров, они опускали подол платья и начиналась прогулка по грязи и пыли. Перед кофейнями они замедляли свои шаги. Здесь они были в своей стихии. Подняв голову, громко разговаривая и смеясь, они время от времени оглядывались на следовавших за ними мужчин. До 11 часов продолжалось это веселое настроение, лишь изредка прерываемое бранью — «грязное животное», бросаемой по адресу неловкого прохожего, толкнувшего их или наступившего им на ногу. Иногда они садились за стол — в кафе, фамильярно кланяясь с официантами, охотно принимая угощение от первого встречного, так как это давало им возможность сидеть и ждать окончания театра.

Когда же приближалась ночь, охота становилась отчаянной. Под сенью деревьев на пустых бульварах происходили безобразные сцены. Торговались с мужчинами, обменивались грубой бранью и пинками, между тем как мимо них проходили почтенные семейства, отцы, матери и дочери, привыкшие к такому зрелищу. Совершив десять раз прогулку от Оперы к театру, Нана и Сатен останавливались на бульварах улицы Фобур Монмартр, так как мужчин становилось все меньше. Зато здесь рестораны, кабаки и харчевни были открыты и освещены до двух часов. Перед кофейнями толпились проститутки. То был последний освещенный и оживленный уголок ночного Парижа, последний открытый рынок для продажи любви на одну ночь, где торг совершался громко и без стеснения.

Так шли они от одного конца до другого, как по открытому коридору публичного дома. Тихо покоилась длинная, пустынная улица Нотр-Дам-де-Лоретт. Только изредка промелькнет тень женщины. То возвращались запоздавшие путницы. Несчастные девушки, пришедшие в отчаяние, так как не нашли себе на ночь заработка, хрипло бранились с запоздавшим пьяницей, задержавшим их на углу улицы.

Бывали, однако, и вечера удачные. Нередко перепадали им луидоры от мужчин с положением, которые шли с ними, спрятав в карман орденские ленты и другие значки. У Сатен был нюх по части этого сорта клиентов. В дождливые вечера, когда Париж тонул в сырости и скуке, эти господа, — она это знала, — шли в темные углы города. А она выуживала самых богато одетых. Она узнавала их по вялому взгляду. В такие вечера город бывал точно охвачен бешеной жаждой наслаждений.

Правда, она немного боялась этих господ. Она знала, что самые изысканные были самыми отвратительными. Покрывавшая их лакировка быстро сходила и наружу выступал зверь с отвратительными вожделениями и рафинированной порочностью. Сатен не чувствовала также никакого почтения к господам, приезжавшим в колясках. Она утверждала, что их кучера более порядочные люди, так как не убивают своих жен нравами полусвета».

ЭМИЛЬ ЗОЛЯ. Нана

-------------------------------------------------------

Многие проститутки имели сутенеров — любовников, поставляющих им клиентов и охраняющих своих подруг, за счет которых они жили. Как правило, именно последнее составляло главную суть их взаимоотношений.

Большинство исследователей проблем проституции XIX века сходятся на том, что проститутки таким образом удовлетворяли свою потребность в естественных чувственных переживаниях, в любви и заботе об объекте этой любви. Не отрицая возможность существования этого мотива, тем не менее рискну высказать мысль о том, что главным, все-таки, мотивом подобного поведения проституток являлось (и является) подсознательное стремление изначально рабской души иметь хозяина. Рабскую душу не радует, даже тяготит ощущение полной свободы, она всегда стремится под власть «сильной руки» и по-рабски обожествляет эту руку, и испытывает мазохистское наслаждение, когда эта рука бьет ее. Мне кажется, именно в этом кроется основная причина «любви» проституток к своим сутенерам.

Но вернемся в XIX век, на: улицы европейских городов, по которым фланируют прокатные Венеры, затрагивая прохожих и с черной завистью глядя вслед своим товаркам, которым посчастливилось подцепить клиента.

Заключенная на улице удачная сделка завершалась сношением либо в квартире проститутки, либо в так называемых «меблированных комнатах», которых было в изобилии во всех крупных городах.

Правда, полицейские правила строго запрещали оказывать приют подобным парам, но именно эти пары и были главным источником дохода «меблирашек».

--------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«В поход мы отправились ночью, когда дичь, за которой ты охотились, должна была находиться по норам. Около двух или трех часов утра являлся я. опоясанный своим шарфом комиссара и в сопровождении нескольких агентов, в то время как полицейские в мундирах охраняли все входы.

При первом звонке я слышал ругань, потом ворчливый голос спрашивал:

— Кто там?

— Начальник сыскной полиции.

Тотчас слышался испуганный возглас, и передо мной возникала взволнованная фигура хозяина дома, в рубашке и босиком. Несчастный, вероятно, видел в эту минуту сверкающий над его головой меч — привлечение к ответственности за нарушение полицейских правил.

В это время где-то послышался крик:

— Полиция!

И в мгновенно проснувшемся доме, в глубине его коридоров, где на стенах выступала сырость, где там и сям горели газовые рожки вместо ночников, поднялся беспорядочный стук дверей, топот множества ног и испуганные вскрики.

Мои агенты быстро водворили порядок, заставив всех вернуться в свои номера. В полуотворенных дверях виднеются наскоро одевающиеся женщины и мужчины.

Один из агентов идет рядом со мной, держа в руке книгу записи жильцов этого заведения, но сверяться по ней едва ли имеет смысл…

— Начнем с «увеселительного поезда», — так на полицейском жаргоне называется комната, отведенная в домах этого сорта для анонимных свиданий на час.

Само собой разумеется, что подобные постояльцы никогда не записываются. О, какой вид у мужчины, когда я вхожу в эту комнату! Мелкий рантье, мелкий чиновник или просто старый развратник, он еще не успел одеться, но старается в первую очередь обуться, чтобы выглядеть если не более солидным, то хотя бы более приличным. Каких усилий ему стоит произнести свое имя!

— Господин комиссар, умоляю, не делайте скандала! Если моя жена узнает, я… погиб!

Его соучастница, более привычная в подобном плане, деловито собирает пожитки, явно смирившись с перспективой провести остаток ночи в участке.

Хозяин бледен и растерян. Еще бы: это тройной удар.

— Три нарушения полицейских правил. Первое — дама, второе — господин, третье — прием распутных женщин, — замечает агент.

Хозяин обреченно кивает головой…»

ГОРОН. Записки

-------------------------------------------------------

Жизнь бордельных проституток гораздо менее насыщена приключениями и эксцессами, но она и лишена той элементарной свободы выбора, которая все-таки есть у уличной проститутки, которая имеет возможность избежать полового контакта с каким- нибудь уродливым или зловещим монстром. Бордельная лишена этой возможности. Она обязана удовлетворять абсолютно все прихоти любого из клиентов. В более или менее популярных борделях проституткам приходится принимать в день в среднем от 10 до 20 клиентов, а в праздничные дни их число удваивается, если не утраивается.

Иногда одну проститутку заказывает целая группа мужчин — поклонников группового секса, и она должна удовлетворить все их прихоти, иногда отдаваясь им по очереди, а иногда и одновременно двум, трем, а то и пяти партнерам.

Групповое пользование проститутками особенно было развито в студенческих кварталах, когда студенты в целях экономии выписывали проститутку на дом, и она обслуживала довольно многочисленную группу желающих.

Естественно, что при такой жизни, да еще при регулярном употреблении спиртных напитков, необходимый для этой профессии «товарный вид» довольно быстро утрачивался, и проститутка из бордельных переходила в разряд бродячих или уличных, уступая место начинающей.

Вновь поступившая девушка сначала предоставлялась почетным и постоянным клиентам борделя, а потом уже переходила в категорию общего пользования.

Но сначала она должна была зарегистрироваться в полицейской префектуре, с соблюдением целого ряда формальностей.

В своих «Записках» Эжен Видок так описывает эту процедуру:

«Приведенная в полицейскую префектуру, она, по тогдашнему обычаю, была там записана, не без того, чтобы блюстители нравов не сделали какого-либо замечания, которые свойственны бесстыдным распутникам. С помощью небольшой платы, а также возлияния Бахусу, которое в те времена никогда не упускалось, Адель получила право посвятить себя проституции.

Как только девушка являлась в полицейскую префектуру, открывался реестр и без всяких предварительных вопросов ее вносили туда под именем и в возрасте, который ей вздумается назвать; отмеченная, осмотренная с головы до ног, с этой минуты она безвозвратно приобреталась проституцией, и каково бы ни было впоследствии ее раскаяние, ей не позволялось отказаться от своего заблуждения, расстаться со своим позором».

Только лишь после этой процедуры девушка в XIX веке получала право на профессиональную деятельность.

Впрочем, это касалось лишь «серых лошадок», а «львицы» — кокотки занимались в принципе тем же самым, с той только разницей, что не искали клиентов на улицах и не ждали их в салонах борделей, а были на содержании у одного или нескольких мужчин.

По сравнению с прошлым, в XIX веке число кокоток значительно возросло ввиду бурного роста промышленности, а, следовательно, числа крупных капиталистов, которые могли себе позволить дорогое удовольствие содержать изящную и роскошную живую статуэтку.

Э. Фукс в своей «Истории нравов…» так пишет о кокотках:

«Кокотка в первую голову задает тон моде. Она же в значительной степени налагает свой отпечаток и на общественную жизнь. В особенности жизнь и нравы определенных изысканных кругов большого города получают от нее свою характерную физиономию. А в целом ряде фешенебельных курортов и иных центров жуирующего света — достаточно указать на Монте-Карло — она вообще является осью всей жизни. В таких местах все рассчитано на потребности и вкусы элегантной кокотки».

В то же время, как отмечает Фукс, во второй половине XIX столетия наметился заметный упадок престижа кокотки, и не вследствие подъема нравственного уровня общества, а вследствие, напротив, — его падения, так как женщины имущих классов начали составлять кокоткам весьма сильную конкуренцию на рынке любви. Переняв у кокоток их светскость и элегантность, дамы буржуазного класса быстро затмили их, в первую очередь, огромными материальными возможностями, а что касается сексуальной раскованности и экстравагантности, то эти качества довольно быстро приобретает большинство женщин, отпустивших свои внутренние тормоза.

Кокотка вынуждена была отступить на второй план. Но и здесь порядочные девушки уровня, примерно, нижней отметки среднего класса начали конкурировать с ними, занимаясь довольно тщательно скрытой проституцией, которая выгодно отличалась от явной торговли общедоступным телом.

Эти девушки не торговали собой, а как бы уступали настойчивым ухаживаниям, были этакими кокетливыми сексуальными котятами с невинными мордочками, умевшими и обставить должным образом свое «падение», и получить за него вполне приличный гонорар.

Немецкий историк и социолог Роберт Михельс так описывал явление скрытой проституции:

«Во многих городах, например, в Турине, существуют модные мастерские, расположенные обыкновенно во втором или третьем этаже густонаселенных домов. С внешней стороны их не отличишь от других таких мастерских. Девушки в самом деле заняты работой модисток. Они в самом деле исполняют эту профессию. Если вы войдете в мастерскую, то всегда найдете их за работой, даже больше, вы найдете их погруженными в работу и ведущими себя вполне прилично и благопристойно. Эти модистки берут заказы и на дом. Только посвященный знает, что шитье представляет одну сторону предприятия, тогда как другая состоит в исполнении совсем другой профессии.

Здесь извращенные мужчины, находящиеся в обеспеченных материальных условиях, уже вышедшие из юношеского возраста, принадлежащие к высшим сословиям, находят то, чего ищут: тайные, не компрометирующие половые сношения с порядочными девушками, а девушки, со своей стороны, находят то, что им нужно: сравнительно высокий заработок, не сопряженный с позором.

Я взял на себя труд расспросить некоторых из них об их экономическом положении. Если бы они были только модистками, то зарабатывали бы в месяц в среднем только 90 лир, тогда как при комбинированной системе их заработок доходит до 200 лир. В социальном же отношении они сохраняют незапятнанную репутацию.

Возможно, что некоторые родители знают о двойной профессии дочерей и об источнике происхождения денег, которые они им вечером приносят. Все же это только исключение.

Одна модистка, с которой я беседовал на этот счет, хорошенькая, немного бледная девушка с приличными, целомудренными манерами, подняла, как бы ради убедительности аргумента, юбку и показала мне свое нижнее белье. На ней были длинные, толстые шерстяные чулки и закрытые кальсоны. «Горе мне, — сказала она, — если бы мой костюм позволил родителям вечером угадать то, что я делаю днем!»

Как бы там ни было, эти полупроститутки ведут с внешней стороны туже жизнь, что и их товарки. Свободные обеденные часы они проводят обыкновенно дома. Вечером они отправляются спать домой. По воскресеньям они не работают, а идут на прогулку с семьей, взяв за руку маленького брата, а, быть может, под руку и жениха. За исключением узкого круга их посетителей, никто не догадывается об их двойственной общественной функции».

Такая же «двойственная функция» была характерна для большинства горничных, продавщиц, белошвеек и т. п.

А если к этому списку добавить всех актрис, певиц, танцовщиц и музыкантш, то положение бедных кокоток можно было считать весьма шатким.

Но и это не все. Существовала (и продолжает существовать по сей день) такая форма скрытой проституции, которую можно было бы назвать деловой проституцией, которая получила наиболее широкое развитие в связи с развитием капитализма, ростом промышленного производства и широкого использования в нем женского труда.

Работница фабрики или мастерской полностью зависит от воли мастера и хозяина, соответственно — продавщица магазина и тому подобный наемный персонал. Чтобы не потерять места, она, как правило, не отказывает своему начальству в сексуальных услугах, за что пользуется определенными льготами и послаблениями.

А актрисы, которые мало того что подрабатывают среди зрительской аудитории, так еще должны во имя карьеры исполнять сексуальные прихоти и заведующего труппой, и режиссера, и директора театра, и писак-рецензентов…

А хорошенькие жены должностных лиц, вовсю «работающие» на карьеру своих мужей единственно доступными им средствами? Эта деятельность чиновничьих женушек достаточно едко и ярко описана и Мопассаном, и Чеховым, и Золя, и Куприным.

В XIX веке проституция из обособленной сферы превратилась в тотальное явление, своеобразно цементирующее общество и в то же время разъедающее его, являясь постоянным раздражителем необузданных животных влечений.

КСТАТИ:

«— Что и говорить, хитро все это придумано! Ездить стали быстрее, да и учености прибавилось… Но звери, как были зверьми, так ими и остались, и пусть даже придумают машины еще хитроумнее, зверей от того меньше не станет».

ЭМИЛЬ ЗОЛЯ. Человек-зверь

Росту проституции в немалой степени способствовало развитие пролетариата. Рабочие окраины европейских городов стали по сути клоакой, где процветали пьянство и самый грязный разврат.

Здесь же следует искать основные источники такого ужасного явления, как детская проституция.

Британская палата лордов в 1885 году назначила специальную комиссию для тщательного изучения этой проблемы. В отчете этой комиссии, в частности, говорилось: «Для комиссии не подлежит сомнению, что число малолетних проституток возросло до ужасающих размеров во всей Англии и в особенности в Лондоне… Большая часть этих несчастных жертв находится в возрасте от тринадцати до пятнадцати лет».

И это во времена суровейшей нравоучительницы — королевы Виктории!

Как отмечали исследователи, детская проституция в основе своей — наследственная. В проститутки идут прежде всего дети самих проституток, частично под влиянием дурного примера, а большей частью оттого, что ими начинают откровенно торговать матери.

Это наиболее низкий и примитивный вид проституции, так как, не имея собственных квартир, юные нимфы обслуживали своих клиентов (и продолжают это делать и по сей день) в любых случайных местах: в подвалах, в подворотнях, на чердаках и т. п.

Процветала детская проституция и в «чистых» кварталах европейских столиц, где ей придавался более организованный характер.

АРГУМЕНТЫ:

«Дети-проститутки иногда примыкают к группе семейной проституции. Их посылают на промысел отцы, матери, братья, сестры — паразиты, живущие продажей родного детского тела. Но чаще, конечно, детьми торгуют разные «тети», избравшие этот выгодный промысел своей специальностью.

Держать у себя целый пансион девочек-подростков довольно опасно. Но предлагать услуги 2–3 малолетних племянниц не представляет уже особых хлопот и отлично вознаграждает тетенек за труды. Эксплуатация детского разврата ведется по особой системе. Обычно сами «тети» приискивают и создают контингент заказчиков, которые не прочь полакомиться детской «свежинкою». Узнают об этих благодетелях стороной, получают их «по рекомендации».

По большей части это старички, маститые гурманы, хотя в наше время и более молодое поколение дает порядочный контингент эротоманов, страдающих извращением инстинкта. Иногда случается, что детей отпускают на дом к этим дядям, и такие визиты оплачиваются по весьма повышенному тарифу. Чаше любители детского тела заезжают на квартиру к «тетенькам», где все отлично приспособлено для целей разгула и разврата. Нередко дети посылаются на проспект для привлечения новых заказчиков. В случаях нужды на промысел выходят сами «тетеньки». Вечером из темного закоулка к солидному старичку приближается типичная мегера и шепчет на ухо: «Не желаете ли, ваше превосходительство, посетить хорошенькую, свеженькую 10-летнюю девочку, только что приехавшую из провинции», или что-нибудь другое в том же роде.

Бывает, что старичок гневно закричит и позовет городового. Тогда факторша исчезает за угол, как и появилась. А бывает, что, подумав и пошептавшись, солидный старичок отправляется вслед за этой особой. Приобретен новый заказчик — быть может, На многие годы…

Дальнейшая судьба девочки-проститутки понятна сама собой. Если за 3–4 года специфической деятельности ребенок не захиреет окончательно и не. умрет на больничной койке, он переходит в разряд бланковых или билетных, а на его место промышленница отыскивает для себя новую малолетнюю воспитанницу…»

Б. И. БЕНТОВИН. Торгующая телом. 1910 г.

Изучая работы отечественных исследователей проблемы проституции, едва ли можно найти в них какие-то специфические черты, присущие именно России XIX века, за исключением разве что социального происхождения «жриц любви», что было обусловлено резким преобладанием сельского населения в стране.

ФАКТЫ:

Таблица личного состава поднадзорной проституции Петербурга за 1891–1893 гг., составленная доктором П. Обозненко

Крестьянок — 47%

Мещанок — 30%

Солдаток и солдатских дочерей — 7,3%

Иностранок — 3,7%

Дворянок — 0,8%

Купеческого звания — 0,1 %

Чиновниц — 1,2%

Незаконных дочерей (никуда не приписанных) — 1,6 %

Из воспитательного дома — 0,2%

Финляндок — 2,3%

Духовного звания — 0,2%

Потомственных гражданок — 0,4%

Неизвестного звания — 2,5%

Как видим, крестьянки уверенно лидировали. Большинство специалистов в конце XIX — начале XX века объясняли это явление нищетой крестьянской массы, но сейчас, в конце XX столетия, картина остается неизменной, следовательно, причина подобного соотношения имеет несколько иные корни, которые мы рассмотрим ниже, а сейчас рассмотрим некоторые характерные штрихи столичной проституции образца XIX века, которые, согласно закону наследственности, остались характерными (с некоторыми модификациями) и для нашего времени.

ФАКТЫ:

(Из записки московского гражданского губернатора П.Капниста, составленной в 1844 году)

«Развратных женщин, проживающих в Москве, можно разделить на три разряда:

1) Публичные женщины, живущие в порядочных квартирах и не принимающие к себе людей низшего класса.

2) Те, которые живут в неопрятных и тесных квартирах, у так называемых содержательниц, и ведут жизнь разгульную и пьяную, таскаются по квартирам и принимают к себе, без разбора, всякого состояния людей.

3) Самые развратные, которые проводят время в кабаках, пивных лавочках, харчевнях и распутничают с фабричными, ремесленниками, солдатами и разного рода людьми низшего класса.

Для этих двух последних разрядов существуют в Москве, в разных частях города, особые притоны под названием: «баньки» и дома, называемые «сборные», наполненные исключительно праздношатающимися и в полном смысле развратными людьми обоего пола, которые, шатаясь целый день, до глубокой ночи, по кабакам, харчевням и разным гнусным местам, сходятся в тех домах только на ночь, каждый в нанимаемый им угол.

Иные женщины, предавшиеся в высшей степени распутству, делают из него род гнусного для себя промысла, стараясь вовлекать в него молодых, еще неопытных женщин и даже невинных девиц. Многие из сих распутных женщин не имеют, особенно в продолжение лета, нигде постоянного жилища, распутствуют по ночам в городе, в садах и оврагах или в окрестных рощах города, а на зиму расходятся по окрестным селениям и даже внутрь губернии.

К этой категории должно присоединить еще солдаток, большею частью развратных и праздных, проживающих в Москве по билетам и существующих единственно промыслом разврата… По собранным мною сведениям, число солдаток, проживающих в Москве, простирается до 12.000 чел., из которых в 1843 г. было больных венерической болезнью 200 чел».

Приказ № 49

по Императорскому Александровскому юнкерскому училищу.

г. Москва.

18 февраля 1890 года.

Дабы обезопасить юнкеров от заразы сифилисом при половых отправлениях, устанавливается следующее:

1. Для посещения юнкерами мною выбран дом терпимости Морозовой.

2. Для посещения назначаются: понедельник, вторник и четверг.

3. Для посещений этих устанавливается очередь взводная, т. е. напр., во вторник очередь 1-го взвода 1-го эскадрона, в четверг — 1-го взвода 2-го эскадрона, в понедельник — 2-й взвод 1-го эскадрона, во вторник — 2-й взвод 2-го эскадрона и т. п. Но в случае, если желающих во взводе слишком много, то взводный унтер-офицер обязан установить между ними очередь. Если желающих отданного взвода окажется меньше возможного для посещения, то вызываются очередные из следующего взвода своего эскадрона и т. д. Очередь между взводами наблюдают вахмистры.

4. В дни, указанные для посещения от 3-х до 5-ти час. пополудни, врач училища предварительно осматривает женщин этого дома, где затем оставляет фельдшера, который обязан наблюдать:

а) чтобы после осмотра врача, до 7-ми час. вечера, никто посторонний не употреблял этих женщин;

б) чтобы юнкера не употребляли неосмотренных женщин или признанных нездоровыми;

в) осматривать половые органы юнкеров до сношения с женщинами и отнюдь не допускать к этому больных юнкеров;

г) предлагать юнкерам после сношения омовение жидкостью, составленной для этого врачом училища. Квартермистру училища позаботиться, дабы для данных поездок для врача отпускалась казенная повозка.

5. Вместе с врачом отправляется взводный унтер-офицер очередного взвода. По окончании осмотра он возвращается в училище и докладывает дежурному офицеру, сколько юнкеров сегодня могут посетить дом, считая на каждую допущенную врачом женщину по 3 юнкера.

6. Получив это сведение, дежурный офицер приказывает ему приготовить тотчас после обеда команду указанной численности имеющих желание. Начальник этой команды должен быть взводный унтер-офицер очередного взвода. Он обязан оказывать полное содействие фельдшеру в осмотре и омовение юнкеров, в чем все они обязаны подчиниться начальнику команды.

7. Команда употребителей, одетая по отпускному, увольняется дежурным офицером лично. Следовать в дом терпимости команда может врозь, но возвращаться должны вместе и не позже 7 1/4 ч. вечера. Дежурный офицер, приняв команду, тоже обязан осматривать всех лично и принять доклад фельдшера о благополучии совокупления.

8. Юнкера не могут посещать другие дома терпимости, кроме указанного, и вообще никуда не отлучаться, за что отвечает начальник команды.

9. Также юнкера во время отпуска для совокупления должны соблюдать порядок и тишину.

10. Всякие недоразумения в доме терпимости с женщинами устраняются взводным унтер-офицером, который по возвращении докладывает дежурному офицеру.

11. По моему уговору с хозяйкой дома, во время осмотра врачом до 7-ми час. вечера и до ухода юнкеров, посторонние лица в дом не допускаются, а потому в случае появления таковых не должно вступать с ними в переговоры, а доложить дежурному офицеру и мне.

12. Плата за визит устанавливается 1 руб. 25 коп. и притом допускается за эти деньги совокупиться только раз и в течение не больше 1/2 часа времени.

13. Расчет юнкера ведут сами. При этом они должны помнить, что более позорного долга, как В доме терпимости, не существует.

14. Установленные мною мероприятия должны вызвать у юнкеров не только сочувствие, но и всестороннюю поддержку, ибо они не могут не понимать, что это устанавливается только для личной их пользы к уменьшению числа несчетных жертв заражения их венерическими болезнями на всю жизнь. Кроме того, юнкера должны помнить то, что дальнейшее заражение их этими болезнями вынудит меня принять против таких юнкеров строгие меры и удалить их из училища.

ПРИМЕЧАНИЕ. Настоящие правила применять со вторника 20-го фев.

Подлинный подписал начальник училища генерал Григорьев П.Н.

Благодаря проституции сифилис стал бичом XIX века, тем более, что средства лечения его были крайне неэффективны. Сифилис не столько излечивался, как залечивался, переходя в скрытую и вялотекущую форму, однако весьма реальная перспектива заболеть им не останавливала многочисленную клиентуру проституток, как, впрочем, не останавливает ее и сейчас угроза СПИДа.

Когда сифилис приобрел масштабы эпидемии, правительством был предпринят ряд весьма радикальных мер, успех которых, надо сказать, далеко не соответствовал вложенным в них средствам и усилиям.

Проституция разносила эту болезнь во все, даже самые отдаленные и патриархальные углы страны, и во все слои ее населения.

Ситуация, описанная в приведенном выше отрывке из де Сада, не совсем характерна. Неистребимая алчность большинства проституток заставляла их вступать в сношения с явными сифилитиками, не заботясь, со свойственной им бездумностью, о последствиях.

Как видно из документальных очерков о проститутках, это были вообще отчаянные и совершенно опустившиеся существа, хотя некоторые фрагменты этих очерков могут вызвать сейчас лишь снисходительную улыбку:

«Что касается пределов того бесстыдства, до которого могут доходить или, правильнее, до которого может доводить проституток их положение, то примером могут служить следующие факты: некоторые из несчастных проституток свыкаются и без особого омерзения решаются вызывать у мужчин эрекцию полового члена посредством насасывания его ртом; другие совершенно равнодушно допускают развратников вылизывать свои половые части и т. д. В Петербурге девица Александра Авдеева, 19 лет, очень недурная собой особа, на одном из загородных гуляний летом 1869 г. в кругу подгулявших мужчин плясала канкан совершенно нагая».

(М. КУЗНЕЦОВ. История проституции в России. 1871 г.)

КСТАТИ:

«Счастье не в том, чтобы делать всегда, что хочешь, а в том, чтобы всегда хотеть того, что делаешь»,

ЛЕВ ТОЛСТОЙ

Проститутки всегда хотели того, что делали, а эпитет «несчастные» соответствует лишь очень небольшой части их, что со всей наглядностью подтвердил XX век, когда, по крайней мере, в странах Европы не было той самой нищеты, которую сердобольные социологи прошлого века выдвигали как основную причину проституции.

ПУТАНЫ АТОМНОГО СТОЛЕТИЯ

В организацию проституции наш век не привнес ничего нового: те же бордели, те же кокотки, те же «вольные».

С «раскрепощением» женщины и ее все более широким участием в общественной и деловой жизни связан бурный рост деловой проституции, невиданный по своим объемам в прежние века, а с разбуханием чиновничьего аппарата (особенно в СССР, гитлеровской Германии и «странах социалистического лагеря») — рост «карьерной» проституции, когда преданные жены зарабатывали таким образом продвижение по службе своим благоверным.

Все же остальное, в принципе, осталось прежним. Да, появились бордели с узкой специализацией, где квалифицированные садо-проститутки, так называемые «Домины» или «Воспитательницы», которые могут со всей элегантностью заковать клиента в кандалы, отхлестать розгами и помочиться ему на грудь, но разве подобного не было в том же Гамбурге, Берлине или Париже сто лет назад?

Так же как и уютные гнездышки, где можно вволю посношаться с собачкой, обезьянкой или птичкой, — и эти услуги можно было получить еще полтора века назад в любой из европейских столиц.

И показательные выступления лесбиянок тоже были, и секс на подмостках сцены, и пип-шоу, где можно через стекло полюбоваться прелестью женской грации и таинствами ее туалета, и даже кабинки с отверстиями в стенке, за которой анонимная партнерша окажет скорую минетную помощь…

К приметам времени следует отнести то, что резко возросло число «вольных» (а, следовательно, и число сутенеров) и «тайных», которые совмещают проституцию с какой-нибудь бессмысленной для женщины профессией типа инженера.

Резко возрос образовательный уровень. Если в прошлом веке считанные единицы проституток имели гимназическое образование, то в наши дни уже большинство из них имеет дипломы о среднетехническом или высшем образовании.

Мощное пополнение армия проституток получает из рядов студенчества и так называемой учащейся молодежи (техникумы, школы, профессионально-технические училища).

Профтехучилища являются, пожалуй, самым надежным резервом проституции, так как там, в основном, учатся девушки из сельской местности, которые после окончания училищ, в деревню, естественно, возвращаться не собираются, а в городе они, с их квалификацией, едва ли могут найти работу, тем более при нынешнем параличе производства (у нас). Правительство упрямо не хочет воспринимать эту очевидную истину и продолжает субсидировать эти заведения, выпускники-юноши которых доставляют немало хлопот милиции, а девушки — венерологам, да и не только им.

Так называемая «перестройка» вскрыла все загримированные гнойники нашего общества, идеологи которого с гордостью заявляли на весь мир о том, что у нас нет проституции. Да, не было официально функционирующих борделей, хотя сами постоянно

наезжали на уик-энды в «охотничьи домики», где их ожидало сексуальное обслуживание на уровне высших мировых стандартов.

А «девочки» в «Метрополе» еще в 60–70 годы?

А фантастической, немыслимой широты сфера деловой проституции?

В структуре партийных и комсомольских органов любое повышение по службе или «режим наибольшего благоприятствования» зарабатывались либо в отдельно взятых постелях вышестоящих начальников, либо участием в тайных оргиях, разумеется, лишенных римской элегантности. В настоящее время наиболее способные из этих девиц, повзрослев, заняли просторные кабинеты в органах исполнительной власти. Они ведут активную общественную жизнь, они баллотируются, они изрекают истины, но глядя на их натруженные губы я не могу сдержать саркастической улыбки. Были, конечно, исключения, но они крайне редки…

Ну, а когда появилась возможность проникнуть за рухнувший «железный занавес», наши соотечественницы толпами ринулись в Турцию, Арабские Эмираты, Голландию, Германию, Францию — нагло отбивать хлеб у местных проституток.

ФАКТЫ:

«Мы посмотрели пип-шоу с Мариной — нечто вроде эротического спектакля с танцем, изображением любви, игрой с фаллоимитатором. Пригласили ее на чашку кофе в соседний бар. Разговор поначалу не клеился, она деланно зевала, поглядывала на часы. Когда вышла, Мориц объяснил нам, что ей надо дать денег. Она не так давно родила, и сейчас не может подзаработать «обычным» способом — да, конечно, Марина всегда занималась проституцией.

Кладем под чашку тысячу франков. Марина возвращается, замечает деньги, спокойно убирает в сумочку. И молча показывает два пальца. Мы удваиваем сумму. Она расслабляется, закуривает сигарету.

— Заказывайте «музыку»!

Сама она из Санкт-Петербурга, ей 23 года, во Франции около трех лет. Как попала сюда? Купила туристическую путевку. Затем записалась вольнослушателем, то есть без экзаменов, бесплатно, в университет на социологическое отделение. Вернулась в Россию. Ей прислали визу на обучение…

— А как попала в пип-шоу?

— Возникла проблема с деньгами. Жить как-то надо. А еще за квартиру платить 2500 франков. Сначала я пыталась ходить на улицу. Вообще многие «честные» парижанки выходят на панель в конце месяца, когда наступает пора оплаты коммунальных счетов, рассрочки и прочего. Вог и отправляются на бульвар Гаусманн или на улицу Шоссе д’Антен. Я попала в облаву, насилу отмазалась… А потом подруга, француженка, подсказала — иди танцевать в пип. Во Франции после года проживания в стране разрешается подрабатывать несколько часов в неделю… Так что для официальных властей я идеальная иностранная студентка, которая не пользуется правительственной стипендией, а, наоборот, содержит себя сама…

За два года работы Марина заработала не так уж много — у нее на счету 307 ООО франков. А в месяц на съем квартиры, страховки, плату за парковку и прочее уходит больше 5 тысяч. У нее двухкомнатная квартира, гараж, «Пежо 206».

— А еще трачу на еду, много на одежду. В Париже жизнь соблазнительная…

— А как личная жизнь?

— У меня был друг, но мы с ним расстались. Появился сын, он имеет французское гражданство, поскольку родился здесь, таков закон…

Разговор снова возвращается к ее работе в пип-шоу.

— Марина, физический контакт клиента и исполнительницы в пипе не разрешен. И все-таки, если он захочет?..

— Можно договориться с девушкой о свидании за пределами заведения.

— А в самом пипе?

— Ну, за дополнительные деньги… У нас целая система знаков, с помощью которых хозяин дает мне понять — с этим клиентом ничего лишнего, а с этим — все, что пожелает…

Прощаясь, мы спрашиваем Марину, каким она видит свое будущее.

— Я не собираюсь заниматься пипом и проституцией всю жизнь. Хочу заработать достаточно денег и, может быть, открыть парикмахерскую…

Сутенер Мориц утверждает, что, несмотря на усилия полиции, русских проституток в Париже все равно полно. Ремеслом этим промышляют в том числе и модели.

— Русских моделей приглашают сюда французские агентства на кастинг-просмотр, для начала выдают трехмесячную визу. Но кастинг может оказаться и безуспешным: девчонок на работу не берут. а виза остается. Вот многие и начинают ходить по ночным клубам, чтобы эти месяцы не пропали даром…

И все-таки основной поток русских девушек оказывается во Франции по линии так называемых марьяжных кабинетов, то есть агентств, «организующих» для французов девушек из России. Самые крупные — «кабинет мадам Десаше», «МММ Консель» и агентство «Бушон», специализирующееся на москвичках.

О технологии сводничества рассказывает менеджер «Бушона» Изабель, француженка лет тридцати пяти.

— Наши агенты записывают на видео девушек в России, где они раздеваются и рассказывают о себе. Потом это ролики крутят для французов, те выбирают понравившуюся девушку, платят 8—20 тысяч франков, покупают ей билет на самолет и получают в свое распоряжение на три месяца.

Наши агенты работают преимущественно в студенческих массах России. Четверть привозимых девчонок говорят по-французски, и все по-английски. Свои мужчины в их представлении — эгоисты, алкоголики, плохие мужья, жалкие любовники. Многие считают, что лучше быть проституткой во Франции, чем женой в России. В 1996 году мы привезли 1500 девочек… Конечно, большинство вернулось в Россию…

— Вы занимаетесь только русскими?

— С ними меньше проблем. А главное, французские мужчины предпочитают именно женщин из России!»

В. ЖАРОВ. Ю. РЯЗАНОВ, Г. ЧЕКОТИН, спецкоры «Спид-инфо»

* В 1996 году французские иммиграционные власти забили тревогу: славянские девушки, профессиональные проститутки, просто одинокие молодые женщины из России и Украины всеми правдами и неправдами перебирались во Францию и старались остаться здесь, подрабатывая проституцией, не брезгуя кражами, торговлей наркотиками и тому подобным. Французская полиция провела массовые облавы и выслала из страны десятки тысяч славянских «жриц любви».

* Российская мафия успела наладить трехдневные туристические вояжи русских проституток, которым надоели московские и петербургские панели.

Привозят полный автобус, размещают в дешевых отелях и дают объявления в газетах: «Более ста русских девочек ждут вас в Париже, каждая меньше чем за две тысячи франков».

Это называется «встречи под ключ» — клиент звонит, ему дают адрес, и все готово. А через три дня девочек отвозят тем же автобусом обратно в Россию. Они довольны: и в Париже побывали, и поездку окупили.

* Конкуренция среди парижских проституток так высока, что девушки, как и всякие другие торговцы, уже стали предлагать… купоны со скидкой на свои услуги. Например, постоянный клиент может получить здесь 50-процентную скидку на повторный визит или два комплекса услуг за одну цену.

(Из газеты «Спид-инфо»)

Говоря о туризме, следует отметить такую распространенную в наше время форму проституции, как «порнотуризм» или, как его еще называют, «секстуризм».

Суть этого понятия заключается в том, что местом бордельных услуг объявляется определенный город, или остров, или участок какого-либо экзотического побережья, где туристов ждут, кроме красот местной флоры, роскошных пляжей и ночных клубов, лишенные комплексов девушки, ласки которых входят в программу отдыха, вручаемую в турагентстве вместе с авиационным билетом.

Эти турагентства, функционирующие во многих городах Европы, выпускают красочные рекламные плакаты, на которых изображены туземные королевы красоты и помещен такой, примерно, текст: «Вы будете обладать такими же девушками, если совершите туристическую поездку в…»

Одним из главных центров такого рода туризма стала в последнее время Бразилия.

ФАКТЫ:

«Порнотуризм» в последние годы превратился в обычное явление в курортных городах, расположенных на северо-западном побережье Бразилии, куда стекаются со всей страны девушки, желающие заработать деньги на иностранных туристах или найти себе жениха из их числа.

Сейчас уже несколько раз в неделю пассажирские авиалайнеры из Европы, Японии, Аргентины приземляются в аэропортах Рио-де- Жанейро, Сальвадора, Ресифе и других, доставляя на прекрасные песчаные пляжи тысячи туристов. Именно там бизнес на «порнотуризме» получил наибольшее распространение. В курортных городах уже появились целые улицы, где иностранных туристов поджидают местные «нимфы» с целью завести «сексзнакомство». Международные аэропорты таких городов, как Сальвадор и Ресифе заполнены молодыми стройными мулатками и креолками, которые готовы с радостью встретить одиноких мужчин-туристов, настроенных на проведение беззаботного времени в окружении длинноногих «подружек», о которых упоминалось в турпрограмме… Представительница бразильской феминистской организации «Коллектив, Женщина, Жизнь», исследовательница этой проблемы Марсиа Дангремон, участвовавшая в работе международного семинара по туризму, сказала журналистам, что бизнес на туристическом сексе настолько очевиден, что достаточно побывать на одной из центральных улиц Ресифе, чтобы увидеть сотни местных молодых красавиц, фланирующих в обнимку с европейскими туристами. Там прибывшие на отдых туристы из-за рубежа могут найти себе «спутницу» в возрасте от 15 до 20 лет.

«Девушка 25 лет уже считается «старой» и не выдерживает конкуренции», — говорит Марсиа Дангремон. По ее мнению, целью юных «нимф» является не проституция. Их мечта — влюбить в себя иностранца, желательно европейца, и лучше, если он окажется немцем, за которого можно будет выйти замуж и выехать из Бразилии. Почему спросом у бразильских девушек пользуются немцы? Потому, говорит Марсиа Дангремон, что на северо-западе Бразилии немец для молодых женщин означает деньга, стабильность, процветание, прочный жизненный статус. «Наши девушки наивно верят в то, что, выйдя замуж, например, за немца, они будут жить без забот в благополучной стране, не работая и исполняя роль счастливой домашней хозяйки», — иронически замечает Марсиа. По ее словам, только в Ресифе, в общем-то небольшом городке, количество таких «искательниц любви» превышает три тысячи в туристические сезоны. Зачастую, отдавая себя в полную власть иностранца, с которым проводят дни его отдыха, они даже не требуют денег.

Но лишь единицы из жаждущих выйти замуж за иностранца бразилианок действительно добиваются своего. Остальные же довольствуются тем, что «сезонный жених» поит, кормит, одевает, водит их в рестораны в течение дней своего отдыха. Проводив же его в аэропорту и выслушав на прощание заверения в «вечной любви» или на худой конец обещание новой встречи, неудачницы вновь выходят на охоту за своей призрачной мечтой.

Бразильская исследовательница считает, что европейские туристы, которые ищут сексуальных приключений на пляжах Бразилии, принадлежат, как правило, к низшим слоям среднего класса. Это — водители, механики, строители, квалифицированные рабочие, привлеченные в Бразилию рекламными плакатами и слухами о бразильских девушках, «готовых на все» в обмен на иллюзию удачного замужества».

(Газета «Двое» № 11 '97)

КСТАТИ:

* Поведение этих мужчин вполне логично: лучше потратиться разово, чем долгие годы содержать такую ленивую и примитивную тварь.

* «Принца, герцога, барона

Или короля —

Хочу мужа, хочу мужа,

Хочу мужа я!»

(Из бардовской песни)

Притязания проституток следующей категории не простираются так далеко, они довольствуются малым, проявляя в этом гораздо больше благоразумия, чем их бразильские коллеги.

Это — так называемые «дальнобойщицы» — временные путевые подруги шоферов-дальнорейсовиков.

Собирательный образ этих женщин достаточно выразительно описан в одном из писем, опубликованном в той же газете «Двое»:

«Итак, я — Маринка-дальнобойщица, как сама себя называю, а на деле — дорожная проститутка, плечевая, как нас называют.

Не судите меня за это. Все считают таких, как я, последними тварями, опустившимися людьми. Да, жизнь опустила меня. Вернее, сама я позволила себе опуститься до шлюхи дорожной. Но, слава Богу, не отнять у меня умения понимать людей, сочувствовать им, любить все и всех вокруг себя.

Я по характеру очень спокойный, доброжелательный и бескорыстный человек. Стеснительная, даже робкая, ей-Богу. Не вяжется все это с моим образом жизни, да? А мне легко в дороге. Когда мы едем в машине, у нас создается чисто семейная обстановка. Едем, разговариваем, музыку слушаем. Где-то остановимся, пообедаем, где-то поужинаем. А ночью — выпьем немного, посидим, поговорим — и спать. Ну, естественно, как муж с женой.

Много у меня было мужчин-дальнобойщиков. Многих вспоминаю до сих пор, были и такие, с которыми расставалась со слезами на глазах — привыкала за дорогу. Были и такие, которым адрес свой оставляла, и приезжали они ко мне в гости. С подарками, с радостью в глазах. Были ребята, к которым возникала сильная симпатия, почти любовь. Влюблялась два раза — раз в Сергея из Ставрополя, даже домой к нему ездила, так хотелось еще увидеть его. А другой раз — в Женьку из Кузбасса, до сих пор жду его, обещал приехать.

Началось все давно, когда я молодая была. Началось с того, что в 15-летнем возрасте меня изнасиловал родной отец. Вот кто был первым мужиком в моей жизни. Отца посадили, конечно. Сколько я тогда вытерпела. И как переживала! Даже сейчас странно как- то. А тогда мне казалось, что я теперь никому не нужный человек. И было отчего так думать: в школе все смеялись надо мной, по селу слухи всякие шли, каждый пальцем показывал на меня. Парень, с которым я тогда встречалась, не выдержат, бросил меня. Мать родная сначала жалела, а потом начала меня во всем винить. Просила, чтобы я отказалась от своих показаний, подала на пересуд. Но ведь была медэкспертиза, а там ведь не глупые люди! Словом, оставили приговор без изменения.

А для матери я разом стала плохой. Теперь она и сплетни грязные сама стала по селу распространять. Как мне было обидно! И ведь ей верили. Она била на сочувствие — сама была инвалид 2-й группы, ее жалели все: осталась, мол. без кормильца, а на шее двое маленьких детей 5 и 6 лет и нас трое — 14, 15, 16 лет. Мне советовали пожалеть мать, ей же малышей растить, а как она без отца? Вы-то, мол, взрослые, сейчас все разлетитесь из дома. Но что я могла сделать? Мне было тогда лишь 15 лет, и так горько и обидно, что даже мать не понимает, как мне плохо! И начались скандалы с матерью. Один раз она меня даже на сутки посадила, вызвала милицию и написала заявление, что я бешеная, покоя ей не даю, а она больная, нервная, и т. д, И забрали меня. Просидела я до 16.00 вечера, и отпустили, назначили штраф. Я в то время работала на почте, хоть и несовершеннолетняя была. Сразу из камеры побежала на работу, хотя уже на два часа опоздала. Там объяснила, в чем дело.

Мне посоветовали уйти из дома. И я ушла к почтальонке одной, она со мной работала. Пожила у нее немного, потом попала в больницу с аппендицитом. Сделали операцию, отлежала в больнице. А мать моя за все время ни разу не пришла навестить меня, только слухи продолжала по селу распускать, дескать, я и беременная, и такая-сякая…

Чужие люди навещали меня в больнице. Ну не обидно ли? Не тяжело?

Дожила я кое-как до 18 лет в своем селе и уехала на комсомольскую стройку, на «Атоммаш» в г. Волгодонск, Ростовской обл. Уехала с черной душой, обиженная на весь белый свет, несчастная и нелюбимая.

Жила в общежитии, училась, потом работать пошла. Обратил на меня внимание парень (на 9 лет старше меня был). Работал он в городе, по вечерам приходил к общежитию нашему, вот и заметил меня. Я в то время очень симпатичная была, миленькая такая. Ну вот, стали мы встречаться, тут любовь пришла. Закружило меня, завертело. Оказалось, что очень я ему нужна, и уехала я к нему. Жил он на квартире. И жена была, только он не жил с ней уже года три, хоть и не разведен был. Ну, пока я тут с ним жила, из общежития меня выписали, с работы уволили. Сама виновата, конечно, но кто знал? Я ведь так счастлива была, и ведь молодость, легкомыслие, все кажется так легко и прекрасно. А потом — раз, и крах! И ничего не исправить, не вернуть. Так и у нас вышло. Налюбился он, а мне идти некуда. В общежитие назад не берут, в другие тоже нелегко попасть. Словом, собрала я свои вещички, документы и уехала в г. Новороссийск. Но пока доехала, наверное. месяц прошел: провела я его в дороге. Нравилась я «камазникам»: молодая, симпатичная. А как начну о жизни своей неудачной рассказывать, о любви несчастной, да о том, что жить негде и не на что, так и вовсе жалели меня все. Один с собой взял в дорогу, другой, третий, так и пошло. Мне что — хоть не на улице была. Домой-то, в ад, вернуться нельзя… А тут и весело, и не голодно, и не холодно, и спать есть где…

Пережила, приехала в Новороссийск, стала пробовать устраиваться там на работу. Да трудно было в те времена мне устроиться. И пошло: днем хожу по городу, а ночью — на дорогу. Знаю уже — ребята помогут, не дадут пропасть. Когда все, что было у меня хорошего из вещей, продала, все проела, уже и пытаться не стала устроить как-то свою жизнь; тем более и документы потеряла: ведь я бродила, и в подвалах ночевала, и на чердаках — все было.

И стала я кататься постоянно. В каких только городах не была. Попадались мне молодые, холостые ребята, брали к себе жить на время. Ведь в жены я не годилась — кто я такая? Бродяжка, плечевка, без имени, без документов. Выручала молодость, да и смазливость. Вот так и было: поживу с одним — и на дорогу. Познакомлюсь с другим, поживу у него — и опять дорога…»

КСТАТИ:

О современных нравах.

«На Ярославском вокзале две девушки — москвички — Надя и Лена — ждали запаздывающий поезд.

Юные «держательницы вокзала» проходили мимо. Их внимание привлекли Надины сапожки — и дорогие, и модные. Троица подошла вплотную к сидящим девушкам и… потребовала предъявить документы. Те опешили: «Нет у нас никаких документов».

Дальше пошла в ход брань. «Мы здесь вокзал держим — лучше для вас, если подчинитесь». Девушек заставили встать и следовать за ними на станцию ВДНХ.

Пока они ехали в метро, с ужасом слушали угрозы. Как в тумане, шли через подземный переход к большой автостоянке, где сгрудилось множество грузовиков-дальнобойщиков. Выбрали место потемней за автомашинами, остановились. Провожатые окружили Надю: «Слышь, разувайся, снимай свои сапожонки, дай другим поносить».

Потом стали бить. По лицу, под дых: «Сейчас мы вас мужикам-шоферам продадим». И пока москвички, мертвея от страха, топтались на месте, грабительницы разделились: две стали бить Надю и пытаться снять сапоги, а третья схватила Лену за шиворот и поволокла к машинам. Минут десять Сальникова таскала Лену от машины к машине и спрашивала водителей: «Бабу хочешь? Недорого». Но купить Лену 1шкто не захотел. Никто и не пытался защитить».

(Газета «Труд», 1995)

Еще одна, характерная для всех малоразвитых стран, категория — интердевочки.

В отличие от «туристских принадлежностей» — бразилианок, эти «путанят» исключительно ради разового гонорара и относительно самостоятельно.

Интервью с одной из ветеранок этой категории проституток поместила на полосах своего февральского (1997 г.) номера газета «Спид-инфо».

Некоторые характерные фрагменты:

«…Ее детство не было тяжелым — отец, известный артист, солист ГАБТа, зарабатывал достаточно, чтобы иметь возможность выполнять все прихоти девочки. Он умер, не дожив двух месяцев до совершеннолетия Нателлы. Она осталась с матерью, тяжело заболевшей после смерти мужа. Нателла поступила в институт Мориса Тореза, ухаживала за больной мамой, давала частные уроки языка…

Когда Нателла перешла на третий курс, пришлось решать не-, легкую задачу — деньги, оставшиеся на сберкнижке отца, кончились. Стипендии и приработка от уроков в обрез хватало на самое необходимое: еду, лекарства, минимум одежды. А нужно было еще оплачивать сиделку, покупать фрукты; профессор, который раз в две недели консультировал мать, тоже обходился недешево. Конечно, хотелось и одеться красиво, и косметику хорошую иметь, и духи…

Со своей проблемой Нателла пришла в комитет комсомола. Секретарь комитета, однокурсница Нателлы Ксения не раз помогала малообеспеченным студенткам подработать на масло к куску хлеба. Через «Совинтур» она устраивала девочек экскурсоводами к «фирменным» группам. Однажды день ее рождения отмечали в ресторане «Националь». Там она и сделала Нателле конкретное предложение поработать с «фирмой» при отеле…»

«Национальность в принципе значения для меня не имеет, хотя разница есть. Больше всего платят и лучше всего обращаются с нами японцы. Итальянцы темпераментнее, и даже небогатые платят хорошо. Потом американцы — самые закомплексованные. За внешней самоуверенностью, даже наглостью, часто скрываются натуры, сомневающиеся в себе, которым важнее всего подтверждение их достоинств, участие, сочувствие… На четвертом месте по платежеспособности — флегматичные финны. Самые безразличные чаще всего немцы, «бундесы». И если «бундес» от своего коллеги услышал цену — больше ни за что не заплатит, хоть восьмеркой вывернись. Самые бедные — французы. Они же — самые большие фантазеры. С остальными я слишком мало имела дело, чтобы обобщать. Самые грубые, самые опасные — наши.

Кстати, пуганы обычно не так много зарабатывают. Максимум двести долларов за ночь. Половину «мамка» (то есть сутенерша. — ред.) забирает. И работа не каждый день — два-три раза в неделю. Чаще не получается. У нас весь тоже все поделено — кто, где, когда, почем».

«Почему говорю, что самые опасные клиенты — это наши? Сам посуди. Им секса мало, им подавай чего-нибудь этакого: любят, чтоб на одной ноге на столе поплясала, чтоб задницей на полу покрутилась. А есть еще «солнышко» (или «ромашка» — это уж кому как нравится») — это когда ребята садятся за стол, а девка ползает и строчит кому-то минет, а приятели по лицу должны догадаться, кому именно. «Солнышко» обычно устраивают под утро, когда уже все комбинации перепробованы: и два одну, и одна на двоих. Главное — не попасть на «субботник». «Субботники» обычно так устраивают: подъезжают ребята, расплачиваются, сажают девок в машину, потом бьют сутенера по морде, отнимают деньги и на огромной скорости уезжают. А еще «субботник» — это когда берут одну, привозят на место, а там ждут все сорок. Ощущение, скажу я вам…»

«Потом в ее жизни появился Бони. Когда они познакомились, ему было 42 года. Он приехал из Осаки заключать договор о поставке какой-то электроники для химзаводов. Бони приезжал каждый месяц на три-четыре дня. Он выкупил ее работу — давал деньги, чтобы Нателла без него ни в чем не нуждалась и ни с кем не слала. Добрый, мягкий, по-настоящему интеллигентный — ей было с ним хорошо… В «Нацик» уже не ходила, он приезжал к ней домой, познакомился с мамой.

Нателле казалось, что она устроила свою судьбу и лучшего не надо. К тому времени квартира у нее была полностью обставлена, в гараже стоял автомобиль, ни в чем себе не отказывала. Тут-то ее беда и подстерегла. Все началось со дня рождения подруги, там был один парень… Она не знала его, но словно давным-давно ждала это лицо, эти глаза, этот голос… В тот вечер они смотрели только друг на друга и ушли вместе. Она забыла про все: про своего Бони, про «работу»… Уехали в Дагомыс, сняли самые дорогие апартаменты и утонули в счастье. С ним ей было так хорошо, как ни с кем. Потом вернулись в Москву. Он поехал домой за какими-то вещами — и не вернулся. Она чувствовала, не хотела отпускать… Ему было всего 19, но, как выяснила потом, он за свои невеликие годы успел вырасти в крупного афериста. В последнюю «работу» кинул крутых московских валютчиков почти на 200 тысяч баксов. И его убили — прямо перед дверью квартиры…

Жизнь потеряла и цвет, и вкус — Нателла проживала свои накопления, не делая попытки заработать еще. От тоски села на иглу.

Деньги кончились, в ход пошли драгоценности, вещи. Она опустилась, часами сидела у окна, глядя в небо — непричесанная, в грязном халате… Умерла мама. Заняла у одного знакомого жулика деньги на похороны…»

ДМИТРИЙ УТЕХИН

КСТАТИ:

«Статная дива с платиновыми волосами, караулившая кого-то у входа в гостиницу «Москва», обернулась на сигнал иномарки и мило подмигнула. Ее губы приоткрылись в улыбке. Но — о ужас! — во рту зияла черная дыра: не хватало передних верхних четырех зубов. Впрочем, красотку это ничуть не смущало.

«Марселка-минетчица», как прозвали сестры по цеху эту щербатую путану, предлагает клиентам в основном один вид услуг — оральные ласки. И зубы свои Марселка положила на алтарь любви. Буквально! Чтобы не только не совершить членовредительства, но и доставить клиенту максимальное удовольствие. Подруги Марселке завидуют. Она так лихо обрабатывает клиента, что у него уже не остается страсти на ее тело. И меньше 350 долларов не берет. А таких сеансов у нее может быть до десятка в день. Имеет привычку «заедать» очередного клиента порцией сливочного мороженого.

— Таких, как я, в Москве — по пальцам пересчитать, — говорит она. — Вот капитал сколочу, тогда и поставлю фарфоровый протез.

А пока… Есть у Марселки постоянный дяденька. Ласковый, внимательный, комплиментами так и сыплет, приговаривая: «Ты только не улыбайся, детка».

ИРИНА АВАНЕСЯН. «Спид-инфо»

Вот такие они, характерные типы современных путан.

Думается, необходимую полноту и объемность образу придаст этот мастерский штрих большого и мудрого художника…

---------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Я выяснил, однако, во что они превращаются, эти обаятельные, с ума сводящие нимфетки, когда подрастают. Помнится, брел я как-то под вечер по оживленной улице, весною, в центре Парижа. Тоненькая девушка небольшого роста прошла мимо меня скорым топотком на высоких каблучках; мы одновременно оглянулись; она остановилась, и я подошел к ней. Голова ее едва доходила до моей нагрудной шерсти; личико было круглое, с ямочками, какое часто встречается у молодых француженок. Мне понравились ее длинные ресницы и жемчужно-серый tailleur, облегающий ее юное тело, которое еще хранило (вот это-то и было нимфическим эхом, холодком наслаждения, взмывом в чреслах) что-то детское, примешивающееся к профессиональному fretillement ее маленького ловкого зада. Я осведомился о ее цене, и она немедленно ответила с музыкальной серебряной точностью (птица — сущая птица!) «Cent». Я попробовал поторговаться, но она оценила дикое глухое желание у меня в глазах, устремленных с такой высоты на ее круглый лобик и зачаточную шляпу (букетик да бант): «Tant pis», произнесла она, перемигнув, и сделала вид, что уходит. Я подумал: ведь всего три года тому назад я мог видеть, как она возвращается домой из школы! Эта картина решила дело. Она повела меня вверх по обычной крутой лестнице с обычным сигналом звонка, уведомляющего господина, не желающего встретить другого господина, что путь свободен или несвободен — унылый путь к гнусной комнатке, состоящей из кровати и биде. Как обычно, она прежде всего потребовала свой petit cadeau, и как обычно, я спросил ее имя (Monique) и возраст (восемнадцать). Я был отлично знаком с банальными ухватками проституток; ото всех них слышишь это dixhuit — четкое чириканье с ноткой мечтательного обмана, которое они издают, бедняжки, до десяти раз в сутки. Но в данном случае было ясно, что Моника скорее прибавляет, чем убавляет себе годика два. Это я вывел из многих подробностей ее компактного, как бы точеного, и до странности неразвитого тела. Поразительно быстро раздевшись, она постояла с минуту у окна, наполовину завернувшись в мутную кисею занавески, слушая с детским удовольствием (что в книге было бы халтурой) шарманщика, игравшего в уже налитом сумерками дворе. Когда я осмотрел се ручки и обратил внимание на грязные ногти, она проговорила, простодушно нахмурясь, «Oui, se n’est pas bien» и пошла было к рукомойнику, но я сказал, что это неважно, совершенно неважно. Со своими подстриженными темными волосами, с светло-серым взором и бледной кожей она была исключительно очаровательна. Бедра у нее были не шире, чем у присевшего на корточки мальчика. Более того, я без колебания могу утверждать (и вот почему, собственно, я так благодарно делю это пребывание с маленькой Моникой в кисейно-серой келье воспоминаний), что из тех восьмидесяти или девяноста шлюх, которые в разное время по моей просьбе мною занимались, она была единственной, давшей мне укол истинного наслаждения. «Il'etait malin celui qui a invente ce true-La», любезно заметила она и вернулась в одетое состояние с той же высокого стиля быстротой, с которой из него вышла…

…Следующее наше свидание состоялось на другой день, в два пятнадцать пополудни у меня на квартире, но оно оказалось менее удовлетворительным: за ночь она как бы повзрослела, перешла в старший класс, и к тому же была сильно простужена. Заразившись от нее насморком, я отменил следующую встречу — да впрочем и рад был прервать рост чувства, угрожавшего обременить меня душераздирающими грезами и вялым разочарованием. Так пускай же она останется гладкой тонкой Моникой — такой, какою она была в продолжение тех двух-трех минут, когда беспризорная нимфетка просвечивала сквозь деловитую молодую проститутку».

ВЛАДИМИР НАБОКОВ. Лолита

--------------------------------------------

КСТАТИ:

«Ни одна добродетель не искупает пороков».

ЮВЕНАЛ

БЛЕСК И НИЩЕТА КУРТИЗАНОК

Многие исследователи причин проституции склонны искать их прежде всего в социальном и экономическом неравенстве, то есть в несовершенстве общества. Эти идеи прямо смыкаются с социалистическими, которые исходят из такого марксистского положения, как: «Личность не есть абстракт, а продукт общественных отношений».

Игнорируя объективные свойства личности, социалисты всегда делали ставку на массы, которые по природе своей подавляют и исключают совершенствование личности как таковой.

Два эксперимента социалистов — в 1917 году в России и в 1932 году в Германии не только не способствовали искоренению пороков, но и прямо стимулировали их невиданный, чудовищный рост.

Разумеется, на личность влияют общественные отношения, но в той ли решающей мере, как это утверждают социалисты?

АРГУМЕНТЫ:

«Уничтожьте пролетариат, распустите армию, сделайте образование доступным в более короткий срок, дайте возможность вступать в брак всем желающим, гарантируйте им спокойствие в семейной жизни и убедите их жить нравственно, честно, по закону христианскому и тогда… и тогда все-таки будет существовать проституция».

В. М. ТАРНОВСКИЙ, крупнейший русский сифилитолог XIX века

«Сопоставляя данные, почерпнутые из специальных сочинений, с результатами моих собственных наблюдений, я пришел к заключению, что все публицисты постоянно впадают в одну и ту же ошибку, указывая на беспризорность и нищету, в которых живет большинство девушек пролетариата, как на главную причину проституции.

По моему мнению, проституция является результатом врожденных порочных наклонностей и особенностей, свойственных женскому полу. Недостаток же воспитания, беспризорность, нищета и дурные примеры могут рассматриваться лишь как ее вторичные причины. Воспитание и образование служат, как известно, спасительной уздой для порочных наклонностей».

П. ЛОКАТЕЛЛИ, итальянский психолог XIX века

Действительно, если миллионы детей рождаются, воспитываются и вырастают в одной и той же среде, то почему одни из них становятся преступниками, а другие — нет? Значит, есть все- таки некие сугубо индивидуальные свойства человеческого «Я», в которых изначально заложена предрасположенность к преступлению.

В свое время, когда сформировались две полярные теории происхождения преступности и проституции — социологическая и антропологическая — французский профессор судебной медицины Александр Лакассань (1843–1924) сформулировал вывод, частично примиряющий эти теории: «Преступник — это микроб, не играющий никакой роли до того момента, пока он не окажется в бульоне, который заставит его активно функционировать».

Если уж говорить о развращающем влиянии среды, то, анализируя историю человечества, мы неизбежно придем к шокирующему многих и многих выводу: порочность людей находится в самой прямой зависимости от демократизации общества.

Природа наделила всех нас, людей, неравными возможностями, и это — объективная реальность. Но каждый человек на своем уровне может быть счастлив, примирив свои возможности со своими желаниями. Это равновесие и есть простейшая формула счастья.

КСТАТИ:

«Нелепо соперничать с теми, кто лучше или сильнее тебя».

ЭЗОП

«Богат тот, кто беден желаниями».

ДЕМОКРИТ

«Сперва мы должны ответить, в чем сущность природы и кто мы такие, прежде чем сказать, как мы можем стать счастливыми».

ЦИЦЕРОН

Демократия же, которую Байрон называл «аристократией негодяев», декларируя всеобщее и антиприродное равенство, развращает людей иллюзорной картиной бытия, непомерно раздувает их желания и лишает разумного смирения, которое заключается не в тупой покорности, а в трезвой оценке своих возможностей и умении соотносить их с желаниями.

В феодальную эпоху горничная не терзалась завистью к нарядам своей госпожи или к ее положению в обществе — и была счастлива. А что толку в том, чтобы объявить горничной, что она равна госпоже, если у нее нет объективных данных зримо, материально подтвердить это равенство? Ей остается либо приставить нож к горлу госпожи и сказать, как девица в предыдущей главе: «Слышь, разувайся, снимай свои сапожонки, дай другим поносить», либо вырвать себе четыре передние зуба и, получая за каждый сеанс минета 350 долларов, презрительно бросить жене профессора: «Сколько твой муж в месяц получает? Так вот, это не я, а ты х… сосешь!»

Что они и делают, те, кому по своим природным данным никогда бы не подняться выше прачки или уборщицы. Но порочная мысль «а чем я хуже?» толкает их на это восстание против истинного положения вещей.

КСТАТИ:

«Людям, толкующим слово «голод» так примитивно, что говорят о нем только, когда у человека есть нечего, людям, отрицающим гнет экономических условий, если горничная пойдет на улицу, тогда как она могла бы снова найти место горничной, все сказанное нами покажется китайской грамотой. Эти наивные люди упускают из виду, что «нужда» является всегда понятием относительным, что масштабом для оценки материального положения является не тот, в котором мы сами находимся, что он диктуется положением тех, с которыми мы связаны процессом труда. Работница, обязанная создавать роскошные туалеты, тогда как сама вынуждена ходить в простеньком платьице, ощущает свое положение как нужду, даже в том случае, когда может наесться досыта. А подобная «нужда» особенно легко порождает мысль, что при известных условиях легче заработать шелковый «жюпон», чем шерстяную нижнюю юбку».

ЭДУАРД ФУКС. Иллюстрированная история нравов

Ощущение своей несчастности порождается у женщин не объективной оценкой своего состояния, а сравнением его с состоянием тех, кому она завидует.

При этом женщина никогда не задается вполне естественным вопросом: «А, собственно, какие у меня основания претендовать на это?» Нет, женщина, с капризной бездумностью ребенка, твердо заявляет: «хочу!» И устремляется к этой цели, не разбираясь в средствах.

У Маяковского есть стихотворение «Маруся отравилась», написанное в ответ на заметку в «Комсомольской правде», где рассказывалось о том, что девушка-работница отравилась потому, что у «нее не было таких же лакированных туфель, как у ее подруги Тани». А почему у нее непременно должны были быть эти туфли?

Но травятся далеко не все. Многие находят более простые способы добывания вожделенных туфель. И главная причина здесь не в неравенстве, а в отсутствии дол ясно го смирения.

КСТАТИ:

«Сама я сказала бы, исходя из обыкновеннейшего знания жизни, что там, где нет смирения, народ погибает».

АГАТА КРИСТИ

Слово «смирение» — производное от слова «мир». Именно смирение дает мир душе, и ничто другое.

А если в душе нет мира, ее охватывает тревожность, которая всегда была катализатором уголовных преступлений, самоубийств и проституции.

Что же касается нужды (в ее объективном понятии, когда не на что купить кусок хлеба), то она является одной из причин случайной проституции, да и то лишь на ее начальном этапе.

АРГУМЕНТЫ:

«П.Тарновская сообщает об одной девушке, которая случайно сделалась проституткой, благодаря тому обстоятельству, что она очутилась одна в незнакомом ей городе. Приехав туда и не найдя на станции тех друзей, которые должны были ее встретить, она была в большом горе, не зная, куда деться. К ней подошла какая-то пожилая дама и, узнав, в чем дело, предложила ей тут же выгодное место горничной в одном очень богатом доме. Молодая девушка с радостью согласилась и пошла за старухой, которая привела ее в дом терпимости. Прожив в нем три месяца, молодая девушка забеременела. За это время она познакомилась с одним господином, который полюбил ее, выкупил из публичного дома и поместил в деревне, обставив ее и ребенка даже роскошью. Однако она недолго прожила в этой обстановке. В один прекрасный день она возвратилась в дом терпимости и снова сделалась проституткой. Время от времени она наезжала в деревню, чтобы повидать своего горячо любимого ребенка».

Ч. ЛОМБРОЗО, Г. ФЕРРЕРО. Женщина преступница и проститутка

Нужда была в этом случае только толчком, питательным бульоном, по выражению А. Лакассаня, в котором микроб получил свое бурное развитие.

Нужда… Давайте рассмотрим примеры из предыдущей главы.

Марина из пип-шоу. Какая нужда заставила ее стать заурядной парижской проституткой? Желание учиться непременно во Франции? Конечно, Санкт-Петербургский университет для нее не тот уровень… Ну, здесь все лежит на поверхности.

Бразильские девушки, обслуживающие секс-туристов. Бразилия для них — тоже не тот уровень: здесь, чтобы нормально жить, надо либо получить образование, либо стать продавщицей, официанткой, то есть прилагать определенные усилия, так не проще ли выйти замуж за какого-нибудь флегматичного и добросовестного немца, который будет содержать на всем готовом и при этом не слишком докучать своими сексуальными притязаниями ввиду постоянной занятости на работе — ведь экзотическую красавицу нужно окружить достойным ее длинных ног комфортом…

Маринка-дальнобойщица. Спору нет, положение ее в семье было ужасным. Но что мешало ей еще в 15-летнем возрасте поступить в какое-нибудь профтехучилище, которых в стране было, как грибов, жить там на всем готовом, осваивать рабочую профессию? Кажется, чего бы проще, но она избирает другой путь. Между прочим, трудно поверить, чтобы на комсомольской стройке не нашлось работы и места в общежитии. Уж где-где, а в таких местах безработицы никогда не было. Но, опять-таки, для того, чтобы жить там, нужно было работать, а вот это обстоятельство просто непереносимо для женщин подобной категории.

Интердевочка Нателла. Да, больная мать, да, дорогостоящие лекарства и еще более дорогостоящий профессор… Но если уж так случилось, можно ведь учиться заочно, работать… Нет, тут дело совсем в другом.

Дело во врожденной предрасположенности к проституции, которая является такой же объективной реальностью, как харизма, или «фактор X», пока еще необъяснимо предполагающий способность одного человека повелевать другим.

Надо сказать, что в той или иной мере эта предрасположенность присуща огромному большинству женщин, но здесь решающее значение имеет как мера этой предрасположенности, так и наличие того питательного бульона, в котором этот микроб может успешно развиться.

АРГУМЕНТЫ:

* «Женщина, посягнувшая раз торговать собой, не может иметь границ; она продает себя всякому, при возможности извлечь ту или другую выгоду. Вот, например, случай, заимствованный нами из газеты «Петербургский листок» (№ 146, 1869 года): одна богатая женщина продала себя только за способ, изобретенный молодым человеком, достать 5000 р., необходимые молодой барыне на покупку платья для выезда на костюмированный бал. «Изобретите способ достать на время денег и требуйте чего хотите, изобретите — и я ваша…» — говорила барыня молодому человеку; он достал деньги, и за это барыня была в его объятиях; она продала себя только для того, чтобы выехать на бал в костюме, который был бы лучше костюма одной из знакомых ей княгинь.

Мы знаем следующий совершившийся факт: одно начальственное лицо поручило своему подчиненному достать для себя женщину; подчиненному не представлялось никакой возможности выполнить это поручение потому, что в местности, где совершился этот факт, не было ни одной годной для начальника женщины, которая решилась бы поторговать своей особою, и подчиненный, чтобы угодить начальнику, отвел к нему разделить ложе свою прекрасную молодую жену».

М. КУЗНЕЦОВ. История проституции в России

* Анекдот о бабушке короля Пруссии Фридриха Великого, рассказанный им самим.

Королева, беседуя с одним из придворных, замечает:

— Не могу понять, как это женщина может подарить свою благосклонность в обмен на какие бы то ни было ценности.

— О, Ваше величество, — говорит ее собеседник, — смотря о каких ценностях речь… Например, десять тысяч талеров…

— Невозможно!

— Двадцать тысяч…

— Никогда!

— Ну, а если это прекрасное жемчужное ожерелье?

— Довольно, граф, ни слова более! — резко обрывает его королева, известная своим пристрастием к жемчугу.

* Современный анекдот.

По Парижу едет экскурсионный автобус.

Гид: Обратите внимание: прямо перед нами — Триумфальная арка, справа и слева от нее — женщины, которые продаются.

Через некоторое время:

— Обратите внимание: справа — собор Парижской Богоматери, слева — женщины, которые продаются.

Еще через некоторое время:

— Обратите внимание: слева — «Мулен Руж», вокруг — женщины, которые продаются.

Экскурсант: А в Париже вообще есть женщины, которые не продаются?

Гид: Да, мсье, но они очень дорого стоят.

Всякая бесценность имеет свою цену.

И тем не менее, далеко не каждая женщина опускается до продажи своего тела (если, конечно, не брать во внимание браки по расчету).

Чезаре Ломброзо и Энрико Ферри (1856–1929) вывели теорию о врожденной проституции. Эта теория, с одной стороны, привлекла к себе массу сторонников, и с другой — вызвала шквал возмущения приверженцев социологической теории происхождения преступности, в частности российских народников. Эти воодушевленные социалистическими идеями последователи Чернышевского пытались «исправлять» проституток тем, что усаживали их за швейные машинки, но эти эксперименты неизменно проваливались, как, впрочем, и все социалистические эксперименты, игнорирующие реалии бытия.

Один из решительных противников учения Ломброзо, Б. Бентовин, автор книги «Торгующая телом», на ее страницах высказывает аргументы, которые можно считать характерными для всех критиков теории врожденной проституции.

АРГУМЕНТЫ:

«Я не стану здесь подробно развивать основания этой теории, так как для каждого непредубежденного наблюдателя она должна казаться в высшей степени утрированной.

Берут заведомую проститутку и начинают производить установленные итальянской школой измерения:

Длина правой плечевой + лучевой кости.

Длина правой кисти.

Длина правой стопы.

Отношение плечевой + лучевой кости к росту.

Форма черепа.

Положение ушей.

Развитие затылочного бугра.

Форма носа.

Расположение зубов.

Форма ушной мочки и т. д., и т. д.

Если в одном индивидууме сочетается четыре несоответствия измерений, то исследователь вполне доволен, так как «среди проституток встречается чаще, чем среди преступниц, «полный тип», под которым Ломброзо и Ферреро понимают присутствие не менее четырех признаков вырождения». Но недурно, если насчитываются

3-2 или даже один внешний признак вырождения…

Для этого, например, вполне достаточны такие четыре признака: лоб, скошенный сзади; сильное развитие мочки уха (?); неправильная форма ушей (?) и «вздернутый нос» (?). Можно, однако примириться и с двумя только признаками: например — с продолговатыми ушами и вздернутым носом — и ярлык «врожденной» проститутки налицо!..

Кроме внешних отметин, школа Ломброзо сочла нужным наделить проститутку и специфическими духовными признаками. Весьма наивно формулирует г-жа Тарновская — последовательница школы Ломброзо — эти особенности торгующих телом: «Психическая ненормальность проституток проявляется в более или менее ясно выраженной слабости умственного развития, в невропатической конституции и в характерном отсутствии нравственного чувства. Последнее подтверждается, между прочим, злоупотреблениями половой жизни, а также тем обстоятельством, что позорное ремесло их представляет для них такую привлекательную силу, что они охотно возвращаются к нему тогда, когда в этом нет необходимости».

Все это, конечно, общие фразы, которые с одинаковым правом могут быть отнесены не к причинам, а к последствиям проституирования».

Б. БЕНТОВИН. Торгующая телом

Не будем спорить с г-ном Бентовиным относительно лучевых костей и стопы (хотя и здесь, наверное, можно найти характерные для падших женщин параметры), но в отношении формы черепа и деталей лица можно высказаться со всей определенностью, опираясь на тысячелетний опыт физиогномики.

Согласно данным этой науки, подтвержденным многовековыми исследованиями ученых разных стран и континентов, скошенный лоб, например, сильно развитые надбровные дуги, плоский затылок, короткий приплюснутый нос и выдающиеся вперед челюсти с мощными резцами прямо указывают на атавистические свойства личности их обладателя (или обладательницы), на склонность к агрессии и слабое умственное развитие, нравится это кому-то, или нет.

Полуоткрытый рот указывает на довольно низкий интеллект в сочетании с повышенной чувственностью.

А разве никто никогда не слышал такого выражения, как «чувственный рот»? Или — «порочный рот»?

Расположение ушей относительно линии глаз является признанным индикатором налитая интеллекта. Так, если верхний край ушной раковины располагается выше линии глаз, это свидетельствует об очень высоком интеллекте, если на уровне линии глаз — об интеллекте выше среднего показателя, ну, а если ниже — о среднем и так далее по мере снижения верхней кромки ушной раковины.

КСТАТИ:

«Никогда не советуйтесь с теми, у кого лоб гладок, — они никогда не размышляют».

ПИФАГОР

Ладно, оставим физиогномику. Будем считать, что человек не виноват в том, что родился именно с такими ушами или формой носа — и это действительно так. Человек не выбирает себе происхождение, национальность или цвет кожи, как не выбирает себе те или иные черты лица.

Но за те или иные поступки он должен отвечать, или нет?

Поступки, как известно, являются реализацией черт характера, наклонностей, психологических установок личности.

Рассмотрим же наиболее характерные черты личностей проституток в свете учения Чезаре Ломброзо, который подразделял их на две категории: на врожденных и случайных.

Начнем с первых, и прежде всего с той сферы, которая является основной и определяющей их деятельность, — с секса.

Всякий регулярно и часто повторяющийся раздражитель неизбежно вызывает адаптацию к себе, привыкание и угасание чувствительности.

Ломброзо указывает на «полное отсутствие половой чувственности» у проституток, ибо «большинство этих несчастных наделено бесстрастным, апатичным темпераментом. Это автоматы, которые ничем не занимаются и которых решительно ничто не в состоянии возбудить».

К особенностям ILK темперамента мы еще вернемся, а в отношении самого процесса вполне резонным был бы вопрос: «Может ли получать удовольствие от рыбалки в кругу друзей профессиональный рыбак?»

АРГУМЕНТЫ:

«— Чувствовала ли я что-либо как женщина? Первое время — нет. Вытравить брезгливость, неприятие чужого тела, комплекс купленной вещи. Если от этого не избавиться — женщиной себя не почувствуешь, как бы симпатичен и обходителен твой клиент ни был. Нет, настоящего кайфа я не испытывала, даже когда стала получать удовольствие от общения, от игры. Зато научилась так имитировать оргазм, что ни один мужик не усомнился в своей способности «завести» меня…

Спроси любую, с кем лучше, все в один голос: с толстыми и старыми — мы их «кошелечками» называем, пухленькими такими. С ними мороки никакой. Ну что он может? Максимум одну палку кинет — и на боковую. Им же не трахнуть важно — им важно, чтоб рядом была молодая, красивая, без закидонов. Есть у нас один такой клиент постоянный. Академик, в Москву в командировки приезжает каждый месяц. Лет за шестьдесят ему, полнейший импотент. Но от нас уезжает довольный».

(Из интервью с Нателлой корреспондента газеты «Спид-инфо»).

Ломброзо отмечает явное противоречие между ремеслом проститутки и ее сексуальной заторможенностью.

«Сильная чувственность, — подчеркивает он, — не делает еще женщину проституткой: благодаря ей она будет слишком надоедать своими ласками мужу, заведет себе любовника, отдастся, наконец, в минуту сильнейшего полового возбуждения почти первому встречному мужчине, но не станет проституткой: в ней живо чувство стыда, хотя временами грубые инстинкты и берут над ним верх. Там, где женщина, несмотря на свою пониженную чувствительность, все-таки делается "проституткой, причина этого, очевидно, кроется не в ее похотливости, а в отсутствии у нее нравственного чувства. Женщины, не стыдящиеся и не сознающие всего позора своего порока, имеющие особенную болезненную склонность ко всему запрещенному, недозволенному, вступают на путь разврата потому, что он дает им возможность беззаботно жить, ничего не делая; их половая нечувствительность является при этом даже преимуществом, приспособлением в смысле ибо легко и сильно возбудимая женщина не могла бы вести долго жизнь проститутки, и очень скоро была бы ею надломлена.

Для проститутки сношение с мужчиной — совершенно безразличный в психическом и физическом отношении акт, и она торгует собою потому, что профессия эта хорошо оплачивается. Необыкновенно ранняя нравственная испорченность, идущая рука об руку с проституцией, точно так же доказывает, что корень последней кроется не в чувственности, а в нравственном слабоумии, что она есть особый вид рано сказывающегося тяготения ко всему дурному, какой-то наклонности делать все то, что запрещено, — наклонности, столь характерной для нравственно помешанных субъектов».

Известно немало случаев, когда малолетние проститутки до 18–19 лет сохраняют девственную плеву, занимаясь исключительно оральным и анальным сексом, который при неразвитой чувственности едва ли может доставлять какое-либо удовлетворение.

Стремление к проституции зачастую сильно опережает половое созревание. В архиве маркизы де Помпадур был найден один документ, указывающий на то, что она выплачивала ежегодную пенсию некоему г-ну Лебону только за то, что он предсказал, когда ей было всего 9 лет, что она станет любовницей короля Франции.

Для проститутки ее влагалище (или иные отверстия) являются всего лишь инструментом, которые она, как всякий мастеровой, содержит в надлежащем порядке, но относится к процессу работы этими инструментами с холодным спокойствием профессионала.

-----------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Вечер в «Континентале»: бар, танцующие пары. Я приезжаю в сопровождении свиты, дрожа от волнения, как молодой послушник перед посвящением в сан, надушенная, в прозрачных развевающихся одеждах — Непобедимая армада. Направляюсь в бар — клиент должен видеть товар лицом. Цена от 50 до 150 флоринов (гульденов) в зависимости от функциональных возможностей, производительности и эффективности. Прекрасный дебют. В 23 часа я в баре с другими проститутками, пардон, хозяйками. Мы — хозяйки, которые угощают клиентов, развлекают милой болтовней перед тем, как предложить подняться наверх. Один час на все. Будет еще точнее, если подвесить на клитор счетчик со звуковой сигнализацией, отмеряющий время. И это будет не бордель, а забегаловка для автомобилистов.

Я разглядываю своих коллег. Сильно накрашенные, виляющие задами с грацией коров. Первые клиенты, все почему-то в серых костюмах и с портфелями атташе, начинают «клеиться» к дамам. Один из них подкатывает ко мне, скромно прикасается к моей руке. Мы выпиваем по бокалу вина и сразу отправляемся в номер.

Широкая кровать, освещение, конечно, красным светом, умывальник. Малоприятное ощущение находиться в жалком отеле со случайным любовником. Я мечтала о Феллини, а попала в убогое заведение. В большом зеркале напротив кровати я вижу типа, вытаскивающего член из брюк. Что должна делать профессиональная проститутка в таком случае? Я прошу его поторопиться, но ему хочется поболтать. Он без конца задает вопросы: давно ли я здесь? Не француженка ли я? Он говорит по-французски с акцентом и находится под влиянием распространенного мифа, что Париж — мировая столица сношений через зад.

Он работает надо мной со знанием дела и заканчивает со спокойной совестью. Потом он начинает одеваться, задавая мне кучу вопросов. Он убежден, что я бедная девушка, когда-то обманутая каким-то негодяем и погубившая свою судьбу. Он думает, что я выросла на какой-нибудь ферме в Оверни, которую навещаю раз в год по разрешению хозяина заведения и когда удается скопить денег на поездку домой. Я чувствую, что он готов спасти меня. Я зеваю от скуки, тороплю его, чтобы он поскорее одевался, успокаиваю его, говоря, что я здесь по своей воле. Когда я снова спустилась в бар, хозяин отругал меня за опоздание.

Второй клиент был похож на испанца. Он отстрелялся быстро, как из базуки. И неудивительно — в баре он выпил бутылку шампанского. Опять спускаюсь. В баре несколько кобыл в ожидании клиентов подпиливают ногти и жуют жвачку».

СИЛЬВИЯ БУРДОН. Порнозвезда

----------------------------------------------------

Следующим характерным качеством врожденных проституток Ломброзо считает нравственный нигилизм по отношению к родственникам и вообще к окружающим.

АРГУМЕНТЫ:

«Carlier говорит, что «проститутки обыкновенно не знают и не хотят знать, что сталось с их родителями». — «При расспросах проституток насчет их семейств начинаешь сомневаться, — пишет Maxime du Camp, — имеешь ли дело с человеческими существами». Вот, например, их обычные ответы на подобные вопросы:

— Ваш отец жив еще?

— Мой отец?…Должно быть жив, хотя наверное я этого не знаю.

— А ваша мать?

— Моя мать, вероятно, умерла, но я опять-таки наверное не могу вам этого сказать.

F…, которую цитирует Laurent, происходила из порядочной, даже известной семьи, но отличалась с раннего детства лживостью, испорченностью и непослушностью. На своих двух старших сестер она смотрела, как на источник доходов. Убежав из дому, она начала вести самый развратный образ жизни, но потом вернулась, была принята своими и прощена. В благодарность за это она стала еще требовательнее и начала вести себя еще хуже, чем прежде, дойдя, наконец, до того, что зазывала мужчин для разврата даже в почтенный дом своих родителей.

Legrain сообщает об одной проститутке, которая в детстве отличалась такой испорченностью, что ее не могла исправить ни одна школа. Будучи ребенком, она находила, между прочим, удовольствие в том, что подбрасывала в суп своим подругам булавки.

Lecour передает следующие слова одной проститутки: «Я принадлежу, как и сестра моя, тому, кто мне платит; отец захотел исправить нас, но ничего не мог поделать-и умер с горя».

Ч. ЛОМБРОЗО, Г. ФЕРРЕРО. Женщина преступница и проститутка

Множество исследователей сходятся на том, что проституток отличают крайне равнодушное, а иногда и жестокое отношение к своим товаркам, агрессивность и мстительность.

Такое же равнодушно-жестокое отношение наблюдается у врожденных проституток к собственным детям.

Это свойство, как отмечает Ломброзо, ставит их на одну линию с врожденными преступницами.

Последовательница учения Ломброзо П. Тарновская делает следующий вывод из своих наблюдений:

«Материнская любовь часто им совершенно неизвестна. Они, не стесняясь, сознаются, что дети — это бремя и что Бог должен был бы призвать к себе всех этих малюток, которые им в тягость. Во время беременности они делают невозможное, чтобы вытравить плод…

Весьма характерно то обстоятельство, что достигшие пожилого возраста проститутки обыкновенно торгуют своими дочерьми и не понимают, что, собственно, дурного в этом. Так, одна кокотка, арестованная на месте преступления в ту минуту, когда она готовилась продать свою дочь, обратилась крайне изумленная к агенту полиции со следующим наивным вопросом: «За что вы меня арестуете? Какое преступление я совершила?»

Это традиционный вопрос, который они задают даже тогда, когда речь идет о злостном хулиганстве, воровстве или даже об убийстве. Кажется, что эти дамы искренне верят в свое неотъемлемое право попирать все существующие законы, как нравственные, так и уголовные.

«В Лондоне, — пишет Ломброзо, — связи проституток с ворами — общее правило за весьма немногими исключениями. Их можно всегда видеть вместе целыми толпами в кабаках и харчевнях. Женщины эти посвящены во все воровские предприятия своих приятелей мужчин и нередко принимают участие в кражах, имея всегда свою часть в добыче».

Издавна кварталы парижских проституток были одновременно и притонами воров и разбойников.

Проститутки зачастую не останавливаются перед тем, чтобы при удобном случае не обобрать подвыпившего клиента или не отдать его в руки своих сообщников-грабителей.

«Существенные черты проституток и воровок, — отмечает П.Тарновская, — своеобразным образом совмещаются в этих женщинах, которые составляют особую разновидность воровок-рецидивисток.

Проститутки-воровки выказывают, например, больше осторожности в своих поступках, чем обыкновенные проститутки, не так легко поддаются влиянию минуты, умеют хорошо обдумывать свое намерение и сопротивляться моментальному импульсу, такие черты редко наблюдаются у обыкновенных проституток. Но зато они отличаются большей жестокостью и цинизмом, чем эти последние, у которых сказываются порою проблески доброты сердечной, и обнаруживают меньше наклонности к употреблению спиртных напитков. Они понимают, что своем, вдвойне опасном, образе жизни им нужно быть особенно осмотрительными и осторожными, что несовместимо с пьянством».

Разумеется, не все проститутки — воровки, но что удержит от воровства человека, лишенного вообще каких бы то ни было моральных устоев? Особенно у нас и в наше время, когда воровство стало такой же нормой жизни, как, скажем, хамство или мошенничество. То, что во времена Ломброзо считалось достойным специального изучения явлением, то сейчас стало обыденной приметой действительности.

Кроме того, алчная корысть, заложенная в саму основу занятия проституцией, никаких иных последствий, кроме преступления повлечь за собой никак, не может…

Следующая черта врожденных проституток, отмеченная Ломброзо, — это отсутствие чувства стыдливости, присущего всем нормальным женщинам.

АРГУМЕНТЫ:

«Некоторые авторы, в том числе Parent-Duchatelet, отрицают или по крайней мере уменьшают значение этого факта, указывая на то, что проститутки, принимая у себя гостя, занавешивают обыкновенно иконы и никогда не отдаются мужчинам в присутствии посторонних.

Но, по нашему мнению, здесь дело сводится к распространенному среди них суеверию или к симуляции. Если принять во внимание, что между ними встречаются матери, которые имеют сношения в присутствии собственных дочерей со своими любовниками, или отдают их последним, если вспомнить, что многие из этих женщин показывают себя за деньги в «живых картинах» трибадов и содомистов, то станет ясным, что нежелание отдаваться мужчинам в присутствии посторонних есть не более как симуляция с их стороны. Нам лично пришлось однажды слышать жалобы одной проститутки, негодовавшей и удивляющейся, что ее арестовали за оскорбление общественной благопристойности, когда она «ровно ничего такого не сделала», если не считать, что отдалась в публичном месте 10 солдатам последовательно одному после другого и каждый раз в присутствии всех остальных».

Ч. ЛОМБРОЗО, Г. ФЕРРЕРО. Женщина преступница и проститутка

В своей «Истории проституции в России» М.Кузнецов возражает Ломброзо такими аргументами: «Стыдливость, свойственная вообще женщине, остается свойственной ей и тогда, когда она посвящает себя промыслу проституции, но эта стыдливость постепенно убивается требованиями исключительного положения проституток. Мы здесь приводим на этот счет несколько примеров. В Петербурге мы знаем много проституток-одиночек, которые являются на медицинское освидетельствование только к одному, избранному ими врачу; если они не застают этого врача в кабинете, то не решаются на освидетельствование их другим врачом и приходят в следующий раз к своему врачу. Некоторые проститутки ни за что не соглашаются оставаться в спальне с мужчиной, не потушив огня…»

А пропустить через себя 10–15 мужчин в день г-н Кузнецов почему-то не считал бесстыдством. Или быть заказанной 2—3-мя мелкими чиновниками одновременно? Здесь явно прослеживается влияние Чернышевского и его утопического труда «Что делать?»

КСТАТИ:

«Ты можешь здесь увидеть самые бесстыдные сцены, происходящие у окна, даже в полдень, иногда самый акт…

Другие приводят в порядок свои рубашки, фартуки и головные уборы, стоя у окна совершенно обнаженными».

Из книги «Сатана, пожинающий плоды». 1750 г.

Возможно, были (и есть) какие-то единичные случаи проявления стыдливости проститутками, но эти случаи так же нелепы и неестественны, как обморок хирурга при виде крови.

В этом вопросе, пожалуй, последние «точки над i» расставила порнография (фото, кино и видео), где женщина не только отдается всеми способами одному или группе мужчин одновременно (не говоря уже о кобелях, козлах, ослах и прочей живности), но и демонстрирует это тысячам и даже миллионам зрителей. И попробуйте при всем этом ее назвать проституткой — она оскорбится и заявит: «Я, к вашему сведению, актриса! Кассеты с моими фильмами стали бестселлерами!» Бесспорно, съемки требуют и определенного уровня мастерства, даже таланта, и напряжения, и чувства публичного одиночества, необходимого для сценического действия, но вот само это действие — трахание с осликом перед объективами камер — пусть займет свое место в шкале ценностей и называется своим именем.

А пример «стыдливости» порноактрис приводила в своей книге Сильвия Бурдон: одна из ее коллег категорически отказывалась сниматься, пока с площадки не уйдут все, кроме операторов.

Порнография нужна, раз на нее существует такой повышенный спрос, но она должна с разумным смирением довольствоваться своим местом бордельного окна на окраине города.

Это к вопросу о стыдливости.

Теперь немного о любви.

Эта сфера бытия падших женщин всегда занимала писателей, социологов и психиатров. К последним она имеет наибольшее касательство своим явно выраженным мазохистским характером.

АРГУМЕНТЫ:

«Любовниками проституток являются обыкновенно сутенеры, к которым влечет их особенная страсть. Сутенер — это почти всегда субъект со зверским характером, с наклонностью к насилиям, становящийся паразитом своей любовницы, которую он в благодарность за ее любовь немилосердно колотит. Сутенеры, особенно проституток низкого пошиба, находятся постоянно в тесных сношениях с ворами с другими негодяями.

Parent-Duchatelet говорит по этому поводу следующее: «Иго, которое переносят проститутки от своих сутенеров, превращается порою в самую страшную тиранию, какую только можно себе вообразить. Негодяи эти не только живут и одеваются за счет своих рабынь, но постоянно стерегут их, заставляют посещать с ними кабаки и харчевни, где они должны за все платить, если хотят избавиться от побоев».

«Никогда, — пишет Lecour, — ни один негр не страдал столько под плетью своего надсмотрщика и ни один узник столько от своего тюремщика, сколько проститутки от своих сутенеров, которых они содержат, как своих защитников».

Однако, несмотря на все это, эти падшие создания обыкновенно очень сильно и нежно привязаны к своим мучителям. «Я видел, — пишет Parent, — несчастных девушек, которых доставляли в больницу с выбитыми глазами, с окровавленными лицами, с бесчисленным множеством ран и кровоподтеков на теле, и которые, выздоровев, возвращались обратно к своим мучителям. Одна из них издан и следовала за своим пьяным сутенером, наблюдая за ним, и когда он падал, она подбегала к нему, помогала ему встать на ноги и затем быстро убегала прочь, спасаясь от его побоев… Другая, спасаясь от своего рассвирепевшего любовника, громившего с молотком в руках все, что попадалось ему под руку, прыгнула во двор с третьего этажа. Вылечившись в больнице от последствий подобного прыжка, она вернулась назад к своему возлюбленному и полгода спустя, опять спасаясь от него, вторично выбросилась из окна, причем сломала себе руку. Но несмотря на это, она продолжала и дальше жить с этим субъектом».

В этом отношении проститутки, стало быть, сильно отличаются от врожденных преступниц в узком смысле слова, которые не способны к крепким и продолжительным связям. Эта разница кроется в свойственной женщине потребности видеть для себя в мужчине опору. Дело в том, что проститутки — субъекты в большинстве случаев малоинтеллигентные и совершенно обезличенные, обыкновенно очень легко попадают под влияние мужчин и очень живо испытывают подобную потребность; между тем как энергичные и страстные преступницы видят всегда в мужчине больше своего раба, нежели господина. Большинство же проституток, совершенно неинтеллигентных, безответных, подобно животным, сильно привязано к своим сутенерам и переносят зверства их с такою же покорностью, с какой собака лижет наказывающую ее руку своего господина.

«Куда мы годимся, если не любим», — говорят обыкновенно эти падшие создания в объяснение своей привязанности к своим любовникам. Наконец, влияние страха и боязнь мести со стороны сутенера, равно как и воспоминания о перенесенных страданиях, еще более укрепляют подобные союзы…»

Ч. ЛОМБРОЗО, Г. ФЕРРЕРО. Женщина преступница и проститутка

Чем слабее и неразвитее сфера «Я» в личности женщины, тем более дает о себе знать живущая в ней покорная тварь.

Как известно, животные не знают меры в еде и зачастую потребляют количество пиши, превышающее их потребности.

То же можно сказать и о проститутках.

«Так как у проституток в общем так мало развиты ум и половое чувство, — пишет Ломброзо, — то весьма понятно, что у них с особенной силой дает себя знать голод — самый сильный инстинкт их живой натуры. В этом отношении они напоминают детей в том возрасте, когда еще не начиналось их духовное и половое развитие и когда вся жизнь их сводится исключительно к удовлетворению потребностей желудка. Известно, что у идиотов умственная тупость связана обыкновенно с большею или меньшею прожорливостью».

КСТАТИ:

«Я ем, чтобы жить, а другие люди живут, чтобы есть».

СОКРАТ

Как одно из характернейших качеств характера проститутки, последователи школы Ломброзо указывают на тщеславие.

ФАКТЫ:

* Древнегреческие гетеры постоянно мечтали о том, чтобы увековечить себя в каком-нибудь драматическом произведении, поэтому они, обслуживая драматургов, делали для них большую скидку. Известная гетера Гликера писала уехавшему в Египет драматургу Менандру: «Только непременно поставь там комедию, в которой я выведена в первом действии; если я не могу сопровождать тебя в твоей поездке в Египет, то пусть я все-таки стану известной при дворе Птолемеев».

Ломброзо приводит следующий случай. В полицию приходит двадцатилетняя красавица с просьбой выдать ей билет на право заниматься проституцией. Полицейский чиновник, движимый самыми лучшими побуждениями, начал отговаривать ее от подобного шага и предложил устроить ее в одну скромную женскую общину, которая подыскала бы ей какое-нибудь подходящее место.

Наивный чиновник был ошеломлен реакцией посетительницы:

— Что? Место служанки?! Благодарю вас, в нашем семействе, слава Богу, еще никто не опускался до этого!

* Движимый такими же побуждениями, граф Толстой предложил однажды одной проститутке место кухарки в своем имении, но та отказалась под предлогом того, что не умеет готовить.

«Но я, — вспоминал об этом случае Толстой, — по лицу ее очень хорошо видел, что она просто не хочет взять этого места, так как должность кухарки казалось ей, должно быть, слишком недостойной».

Современные проститутки очень любят давать интервью, особенно на телевидении, и участвовать в открытых благотворительных акциях.

КСТАТИ:

«Все суета сует. Все тщета и ловля ветра».

СОЛОМОН МУДРЫЙ

Любимым удовольствием проститутки, как отмечает Ломброзо, является безделье.

«Скука ей незнакома, — пишет он, — и она проводит целые дни, лежа в постели, не двигаясь с места, не шевеля ни одним пальцем и не чувствуя при этом никакой тягости от подобной инертности, которая для всякой нормальной женщины несноснее самого тяжелого труда. Зато все проститутки смертельно ненавидят всякий труд, и это отвращение к нему и является главным мотивом их падения и проституции, сюда присоединяется еще, кроме того, их жадность ко всякого рода развлечениям, кутежам и оргиям».

Многие исследователи сходятся на том, что одной из главных причин проституции является лень.

АРГУМЕНТЫ:

«Они презирают всякий труд; ничего не делать, ни о чем не думать, прозябать в полном покое; избегая всяких движений — их нормальное состояние; пить, есть и спать — их единственные радости жизни.

Некая Е. В., девица легкого поведения, на вопрос, не чувствует ли она себя несчастной, что избрала разврат средством к существованию, заявила, что счастлива при мысли, что стала проституткой, так как может жить, ничего не делая.

При этом в проститутках заметна потребность в беспокойной суете и шумных оргиях. Большею частью они любят возбуждающие удовольствия, многолюдные собрания, шум и всякое беспокойство; замечательна их падкость на различного рода зрелища и желание пользоваться всяким случаем, чтобы порисоваться публично своими прелестями».

П. ТАРНОВСКАЯ

Они, как сороки, любят мишурный блеск, любят обливать себя и других шампанским, крошить дорогие безделушки, бить зеркала или прикуривать стодолларовыми купюрами. В этом они видят способ самоутверждения, в этом дерзком вызове всем возможным ценностям и нормам, хотя весь их показной блеск — всего лишь камуфляж, под которым скрывается нищета в самом широком понимании этого слова.

Резюме Чезаре Ломброзо:

«Тождество преступника и проститутки в анатомическом и психологическом отношениях настолько полно, насколько это возможно: оба они идентичны с нравственно помешанными, а потому равны между собой. Как у одного, так и у другого мы находим те же самые дефекты нравственного чувства, ту же бессердечность и рано появляющуюся наклонность ко злу, то же равнодушие к общественному мнению, благодаря которому один легко мирится с положением преступника, а другая — проститутки; наконец, одинаковую нерасчетливость, легкомысленность и лень, равно как одинаковое же тщеславие и страсть к шумным развлечениям, кутежам и оргиям.

Итак, проституция есть специфическая норма женской преступности».

КСТАТИ:

«Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что превращают ее».

МИШЕЛЬ МОНТЕНЬ

Но есть еще одна категория проституток, которую школа Ломброзо определяет как случайных.

Имеются в виду женщины, которые стали заниматься этим ремеслом не вследствие врожденной порочности, а в силу неблагоприятно сложившихся обстоятельств.

АРГУМЕНТЫ:

«Случайные проститутки значительно более отличаются от нормальных женщин, чем случайные преступницы. Между тем как эти последние, особенно воровки, стоят ближе к нормальным женщинам, чем к врожденным преступницам, случайные проститутки, напротив, более приближаются к врожденным проституткам, чем к типу нормальных женщин. Поэтому у них всегда можно доказать, хотя и не в такой интенсивной степени, наличность различных порочных наклонностей и других ненормальных психологических особенностей».

ЧЕЗАРЕ ЛОМБРОЗО

Собственно говоря, это один и тот же микроб, только в первом (врожденном) варианте он сознательно стремится попасть в питательный бульон, а во втором — попадает туда в силу обстоятельств, которые могли бы и не произойти, и тогда микроб, вероятно, не развился бы.

Но судьбе, видимо, было угодно распорядиться именно таким, а не иным образом…

ФАКТЫ:

* Случай, сообщенный г-жой Гранпри:

«Эту девушку толкнул на путь разврата ее родной отец. Это была не только неиспорченная, но даже благородная натура с возвышенными порывами. При этом характер у нее был странный и в высшей степени капризный: то она бывала весела и до крайности шаловлива, но, напротив, мрачна до отчаяния и из одного настроения переходила в другое внезапно, в одно мгновение. Ей стал противен образ жизни проститутки, который она вела, и чтобы заглушить свои угрызения совести, она начала кутить и устраивать оргии. «Я не создана, — говорила она, — для подобной жизни; когда я подумаю только, до чего я дошла, меня берет ужас, и я пою, танцую, кучу, лишь бы забыться, иначе я наложу на себя руки».

Один раз она действительно пыталась покончить с собой и сделала это так же внезапно, под влиянием минуты, как это обыкновенно делают женщины, страдающие истерией и эпилепсией».

* Ломброзо отмечает следующие причины падения многих женщин, ставших случайными проститутками.

«Одна из них была изнасилована своим хозяином, заведшим ее в трактир, другая — одним господином, к которому она обратилась с просьбой дать ей какое-нибудь место. В других случаях первый шаг к падению был сделан самими девушками, давшими увлечь себя своим любовникам и убежавшими с ними из родительского дома. Покинутые затем ими, они не могли найти другого выхода из своего положения, как стать проститутками. Одна из подобных жертв рассказывала о себе следующее: «Дома за мной очень строго следили. Однажды вечером к нам зашел мой жених, чтобы отправиться со мной в театр. Но вместо театра он привел меня в совершенно другое место. Пригласительные билеты на мою свадьбу были тогда уже готовы, но в дело вмешались посторонние — и все пошло прахом». Другая девушка, очень любившая балы, отправилась на один такой бал против воли матери своей, и когда она вернулась домой, последняя выгнала ее вон на улицу. Тут случайно встретил ее жених, который увел ее с собой — и в результате явилось ее падение. Третья девушка жила у своего дяди, который неоднократно делал попытки изнасиловать ее. Однажды, спасаясь от него, она убежала к одному знакомому, которому и отдалась…»

* И в наше время известны случаи, когда девушки становились проститутками вследствие сексуального дебюта с отцом, отчимом или женихом (в особенности, если за этим следует его призыв в армию).

В других случаях матери-алкоголички подставляют своих несовершеннолетних дочерей собственным любовникам или просто случайным собутыльникам.

Толчком к случайной проституции в наше время зачастую может служить и кастинг манекенщиц, и конкурс фотомоделей, и любой этап конкурса «Мисс…» чего бы то ни было. Если ослу показать морковку, он со всех ног побежит за ней. Тщеславие всегда туманит мозги, даже более крепкие, чем у участниц подобных конкурсов, которые нередко являются закамуфлированной вербовкой «живого товара».

КСТАТИ:

«Тщеславие — это низменное стремление к почету».

ТЕОФАСТ ИЗ ЭФЕСА. III век до н. э.

Резюме Чезаре Ломброзо:

«Факт, что случайные проститутки не столь уродливы в нравственном отношении и не столь цинично бесстыдны, как врожденные, сам по себе указывает уже на то, что женщины эти начали торговать своим телом только лишь благодаря особому стечению обстоятельств, которым не могла противостоять их более или менее шаткая добродетель. По этому поводу Раrent-Duchatelet замечает: «Даже между самыми бесстыдными и отчаянными проститутками находится немало таких, которые стараются скрыть во что бы то ни стало свое позорное ремесло. С этой целью они одеваются по возможности скромно и на улицах держатся в высшей степени прилично. Больше всего они боятся встречи с людьми, которые знали их еще честными женщинами. Я видел однажды одну проститутку, которая серьезно заболела после такой встречи»… Несчастные эти не могут не понимать унижения и позора, которыми себя покрывают. Они презирают свое ремесло, постоянно оплакивают свое паление и вечно строят планы и даже делают попытки переменить свой образ жизни, но — увы! — напрасно. Мы встречаемся здесь с угрызениями совести, характерными для случайных преступников, возмущающихся окружающей их грязью, к которой они еще не успели привыкнуть и которую они от всей души ненавидят, в то время как врожденные преступники, напротив, рисуются и хвастаются ею.

Итак, во всех перечисленных примерах мы встречаемся не с болезненным влечением к асоциальному образу жизни, а со спокойно обдуманным выбором наиболее доходного занятия.

У подобных женщин стыдливость, во всяком случае, притуплена даже тогда, когда они, благодаря счастливо сложившимся для них обстоятельствам, остаются честными матерями и женами».

КСТАТИ:

В апреле 1997 года состоялась очередная передача «Табу» студии «1+1» украинского телевидения. В этом выпуске автор передачи и ведущий М. Вересень беседовал с профессиональной проституткой. Судя но ее ответам на вопросы, она относилась к разряду случайных, что позволяло надеяться на ее побуждение рано или поздно оставить свое позорное ремесло. И вот, уже в конце передачи ведущий спросил, не хотела бы она выйти замуж за любимого человека.

— Да… конечно, — ответила гостья программы.

— И тогда вас бы не тянуло вернуться к прежним занятиям? — с надеждой в голосе спросил Вересень.

— Нет, — ответила она. И через паузу добавила: — Ну… разве что подвернется очень заманчивый случай…

Вересень поспешил закончить передачу. Этого не было видно на экране, но хорошо ощущалось, как он побледнел под слоем телевизионного грима.

-----------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«— Я должна сообщить тебе, дитя мое, что в любом случае дело сводится к одному: женщина — она всюду, со всех сторон женщина, и ей все равно, — во всяком случае не хуже, — подставляет ли она свой зад или предлагает влагалище; она имеет полное право взять член в рот и ласкать его рукой; если ее сжатые вместе ляжки доставляют удовольствие одному мужчине, почему другому не могут нравиться ее подмышки? Кругом одно и то же, мой ангел, главное — заработать деньги, а каким образом — это не имеет значения».

МАРКИЗ ДЕ САД. Жюльетта

------------------------------------------------

У Федора Михайловича Достоевского, в его «Записках из подполья», есть такой монолог ведущего персонажа, пришедшего к проститутке:

«— Ты не смотри на меня, что я здесь, я тебе не пример. Я, может быть, еще тебя хуже. Я, впрочем, пьяный сюда зашел… К тому же мужчина женщине совсем не пример. Дело разное; я хоть и гажу себя и мараю, да зато ничей я не раб; был. да пошел, и нет меня. Стряхнул с себя и опять не тот. А взять то, что ты с первого начала — раба. Да, раба! Ты все отдаешь, всю волю. И порвать потом эти цепи захочешь, да уж нет: все крепче и крепче тебя будут опутывать. Это уж такая цепь проклятая… Все равно что черту душу…»

Рабство тела только у избранных не совпадает с рабством души.

Но проститутки к избранным не относятся, увы…

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ЗВЕРИНАЯ ПОХОТЬ

I

ДАМСКОЕ СЧАСТЬЕ

Одна умная женщина бросила мне как-то фразу, которая, возможно, проливает свет на природу слабого пола: «Когда женщина выбирает любовника, ей не так важно, нравится ли он ей, как нравится ли он другим женщинам».

НИКОЛА ШАМФОР

«Дамское счастье» — название большого универсального магазина для женщин в одноименном романе Эмиля Золя.

Женщины безумно любят проводить долгие часы в таких магазинах, с их суетой нескончаемого праздника, с калейдоскопом самых разнообразных искушений и пьянящей радостью обретения желаемого.

Впрочем, понятие «желаемое» не столько определяется истинными потребностями женщины, сколько уровнем спроса на него со стороны ее извечных соперниц — других женщин.

То же самое происходит и в том огромном магазине, который называется Жизнью, с ее необходимостями, потребностями, соблазнами, с противоречиями и расхождениями между желаемым и действительным, с жестокими и сладкими муками выбора нужного (или того, который представляется нужным) товара…

В списке необходимых приобретений ЖЕНЩИНЫ на первом месте, согласно велениям Природы, стоит МУЖЧИНА.

И женщина спешит в магазин с многообещающим названием «Дамское счастье»…

ВЛЕЧЕНИЕ

Половое влечение, называемое Фрейдом «либидо», является как необходимым условием развития жизни на Земле, так и главным побудительным мотивом контактов между мужскими и женскими особями.

Либидо — основная пружина жизнедеятельности человека, — оказывает огромное влияние на формирование мужского и женского характеров.

Как отмечает Фрейд, «только с наступлением половой зрелости устанавливается резкое отличие мужского и женского характера — противоположность, оказывающая большее влияние на весь склад жизни человека, чем что бы то ни было другое. Врожденные мужские и женские свойства хорошо заметны уже в детском возрасте: развитие тормозов сексуальности (стыда, отвращения, сострадания и т. д.) наступает у девочки раньше и встречает меньше сопротивления, чем у мальчика; склонность к сексуальному вытеснению кажется вообще большей; там, где проявляются частные влечения сексуальности, они предпочитают пассивную форму»[14].

В связи с этим можно сказать, что женское влечение — при любой его интенсивности или уровне развития запретных барьеров — всегда носит пассивный, даже жертвенный характер, присущий добровольному объекту сексуальной агрессии.

В сновидениях девственниц, совершенно незнакомых с практической стороной секса, неизменно присутствует элемент покорения насилию, и это ощущение не только не вызывает отторжения или ужаса, но наоборот, является вполне желанным и приносящим удовлетворение.

Возьмем хотя бы сон Татьяны из «Евгения Онегина», в котором Пушкин явно предвосхитил Фрейда своей сексуальной символикой. Ведь преследователь этой невинной девушки — никто иной как медведь — символ сверх-либидо, образ которого принял во сне Евгений — предмет чувственного влечения Татьяны.

«Мое!» — сказал Евгений грозно,

И шайка вся сокрылась вдруг;

Осталася во тьме морозной

Младая дева с ним сам-друг,

Онегин тихо увлекает

Татьяну в угол и слагав!

Ее на шаткую скамью…»

Эротические сновидения всех нормальных (не подверженных сексуальным отклонениям) женщин, как правило, содержат в себе покорение их властным и агрессивным самцом.

В романах классиков мы часто встречаем такие выражения, как: «она уступила ему», «отдалась» или «он грубо (или нежно) взял ее» и т. д.

Так же мы описываем и половые отношения в животном мире: «бык покрыл корову» или «петух потоптал курицу».

И это все при абсолютной добровольности вступления в эти отношения.

Даже грозная царица Тамара, убивавшая своих любовников, все- таки вначале отдавалась им.

Эта особенность физической любви женщины, естественно, накладывает отпечаток и на ее духовно-нравственную сферу.

АРГУМЕНТЫ:

«Можно сказать с положительностью, что любовь женщины к мужчине… является известного рода связью, которая устанавливается обыкновенно между низшим и высшим существом.

Капитан Stodmann был болен тяжелой болезнью, от которой был спасен благодаря заботливому уходу за ним молодой негритянки из Surinam’a. В награду за это он хотел жениться на ней и сделать ее свободной, но она отказалась выйти замуж за него, говоря: «Господин, я создана для рабства, и брак этот только повредит тебе в глазах твоих товарищей; позволь мне лучше последовать за тобой в качестве рабыни и оставаться при тебе столько, сколько я буду заслуживать этого своей любовью и привязанностью к тебе».

Одна таитянка была влюблена во французского флотского офицера. Последний однажды заметил ей, что у нее очень красивая рука. Тогда таитянка сказала: «Она тебе нравится? Отрежь ее и возьми с собой во Францию».

Г-жа Carlyle, жена знаменитого английского писателя, отличалась вообще независимым характером. Когда она была молодой девушкой, любимым занятием ее было лазить на стены и драться со своими школьными подругами. Выйдя замуж, она стала самой кроткой и послушной слугой своего странного и жестокого мужа. В это время последний был еще беден и неизвестен, и она отдала ему все свое небольшое состояние для того, чтобы он мог свободно работать, не заботясь о средствах к существованию. Из угождения к нему она поселилась в Kraighnputtock, в местности, климат которой был очень вреден для ее здоровья. В награду за такую жертву муж запретил ей заходить к нему в рабочий кабинет и все время заставлял ее починять ему платье и обувь и готовить его любимые блюда. В продолжение целых месяцев он не говорил с ней ни слова, словно не замечая ее вовсе, даже тогда, когда она была больна. Нередко он нарочно в ее присутствии начинал ухаживать за дамами высшего английского общества. Но никогда эта женщина не выразила своих страданий ни малейшей жалобой. «Прошу вас, — писала она ему, — быть немного добрее и снисходительнее к вашей Gooda (ее насмешливое прозвище), потому что она вас очень любит и всегда готова исполнить ваше малейшее желание; если вы ей прикажете, она полезет на луну… Но если господин мой не найдет для меня ни одного слова, ни одного вгляда, то что же мне останется, кроме отчаяния? Я замкнусь в себе самой и сделаюсь несносной для всех»… В «Путешествии по Австрии» Cadet-Gassicourt’a, которого цитирует Stendal, мы читаем следующее: «На свете нет более угодливого и кроткого существа, чем австрийская женщина… Одна венка была любовницей некоего французского офицера. Любовник не только обманывал ее, но даже знакомил с подробностями своих грязных похождений; она же, несмотря на это, ухаживала за ним с полной самоотверженностью и удвоила свои заботы, когда он заболел, но он тем не менее не переменил после всего своего обращения с ней и любил ее не больше прежнего».

«Любовь, — пишет Georges Sand, — это добровольное рабство, к которому стремится натура женщины». Жалуясь на то, что ее покинул Alfred de Musset, она говорит: «Я должна страдать для кого-то,

должна исчерпать тот излишек энергии и чувства, который есть во мне. Мне необходимо, наконец, питать эту материнскую заботу, с которой я привыкла бодрствовать у изголовья страдающего и изнеможенного существа».

Приведенные строки бросают истинный свет на ту психологическую задачу, изучением которой мы заняты в настоящую минуту. Именно женщина, поставленная у всех народов в условия рабства, вполне зависящая всюду от произвола мужчины, существо слабое и не способное к энергичному сопротивлению, несомненно всегда и везде старалась действовать на лучшие чувства мужчины, чтобы добиться его расположения кротостью и привязанностью. Поэтому она всегда стремилась окружить его возможно большею нежностью, довольствуясь сама лишь ничтожными частицами ее.

К подобному приему прибегают и животные. Так, например, собака увивается у ног своего господина, прыгая от радости и желая обратить на себя его внимание, чтобы добиться от него какой-нибудь ласки.

Итак, любовь женщины выражается главным образом в сильной привязанности к любимому человеку и в преданности ему, т. е. именно теми чертами, которые развиваются сплошь и рядом в слабых или более низкой организации существах, живущих совместно с более сильными и высшими.

Характер любви женщины, хотя и косвенным образом, указывает нам на то, что она стоит ниже мужчины, так как подобные чувства могли развиться в ней только благодаря ничтожной переменчивости ее личного «я». Сильные желания страсти были бы несовместимы с этой наклонностью ее сливать свою личность с личностью другого, с этой почти полной утратой ею всякой воли, которая обыкновенно наблюдается только в некоторых болезненных состояниях.

Поэтому женщина действительно испытывает сексуальное наслаждение от любви только в том случае, если она всецело отдается любимому мужчине».

ЧЕЗАРЕ ЛОМБРОЗО

КСТАТИ:

«Счастье мужчины называется: я хочу. Счастье женщины: он хочет».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

Однако, что касается «сильных желаний и страстей», то здесь можно было бы возразить Ломброзо тем аргументом, что именно женщины страстные, темпераментные, одержимые похотью наиболее склонны к проявлению своего рабского начала в сексуальных отношениях. И наоборот, фригидные женщины чувствуют себя гораздо более независимо, они в меньшей степени подвержены атавистическому желанию пресмыкаться перед покрывающим их самцом.

Женщина же страстная — всегда рабыня своего влечения и объекта этого влечения (или объектов).

-------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Мужской голос проговорил:

— Ну, теперь вы успокоились, и я вас слушаю.

Это был голос Жоффрея де Пейрака.

Анжелика осторожно приблизилась к двери и заглянула в щель. Она увидела лишь спинку кресла, в котором сидел ее муж, — его рука держала сигару, как он называл свои табачные палочки, лежала на подлокотнике.

Перед ним в луже воды на коленях стояла очень красивая, не знакомая Анжелике женщина. Она была в роскошном черном платье, насквозь ' промокшем. Валявшееся рядом с ней пустое бронзовое ведерко, где обычно охлаждали графины с вином, довольно ясно объясняло происхождение лужи на полу.

Длинные черные локоны дамы прилипли к вискам, а сама она с испугом смотрела на свои обвисшие кружевные манжеты.

— Это вы так обращаетесь со мной? — крикнула она сдавленным голосом.

— Я был вынужден, красавица моя, — снисходительным тоном выговаривал ей Жоффрей, — Я не мог допустить, чтобы вы и дальше унижались передо мной. Вы бы мне этого никогда не простили. Встаньте же, Карменсита, встаньте. В такую жару ваше платье быстро высохнет. Сядьте вот в это кресло напротив меня.

Дама с трудом поднялась. Это была высокая пышная женщина, словно сошедшая с полотна Рембрандта или Рубенса.

Она села в кресло, указанное графом. Блуждающий взгляд ее черных, широко расставленных глаз был устремлен в пространство.

— Что случилось? — опросил граф, и Анжелика вздрогнула, потому что в голосе этого человека, сейчас как бы отделенном от его лица, было что-то чарующее, чего она раньше не замечала. — Подумайте сами, Карменсита, вот уже больше года, как вы покинули Тулузу. Уехали в Париж со своим супругом, высокий пост которого был залогом того, что вас ожидает там блестящая жизнь. Вы проявили неблагодарность к нашему жалкому провинциальному обществу, ни разу не дав о себе весточки. А теперь неожиданно ворвались в наш Отель Веселой Науки, кричите, требуете чего-то… Чего именно?

— Любви! — задыхаясь, хриплым голосом простонала дама. — Я не могу больше жить без тебя. О, только не прерывай меня. Ты не представляешь себе, как мучителен был для меня этот бесконечный год. Да, я думала, что Париж утолит мою жажду удовольствий и развлечений. Но даже в разгар самого ослепительного придворного праздника мною овладевала скука… У меня были любовники. Их грубость вызывала во мне отвращение. И тогда я поняла: мне не хватает тебя. Ночами я не смыкала глаз, и ты стоял передо мной. Я видела твои глаза, освещенные пламенем камина, они так горели, что жгли меня, и я теряла рассудок, я видела твои белые, умные руки…

— Мою изящную походку! — усмехнулся граф. Он встал и подошел к ней, нарочито сильно хромая.

— Не пытайся своим презрением оттолкнуть меня. Твоя хромота, твои шрамы, какое это имеет значение для женщин, которых ты любил, по сравнению с тем, что ты им дал?

Она протянула к нему руки.

— Ты даешь им наслаждение, — прошептала она. — Когда я не знала тебя, я была холодна как лед. Ты разжег во мне пламя, и оно испепеляет меня…

Она упала на колени и вцепилась руками в камзол Жоффрея.

— Еще не поздно! Люби меня! Возьми меня! Возьми, я твоя!»

АНН и СЕРЖ ГОЛОН. Анжелика

------------------------------------------------

Этот случай демонстрирует влечение женщины не столько к личности данного мужчины и не столько к подчинению именно ему, сколько к его изощренным ласкам, которые, как ключ к секретному замку, единственные способны запустить в действие механизм ее сексуального удовлетворения.

Вообще женское сексуальное влечение — понятие неоднозначное, сложное, имеющее многоуровневую структуру, где самая примитивная физиология уживается с тончайшими нюансами таких воздействий на половую чувствительность, которые, на первый взгляд, не имеют определенного отношения к сексу как к таковому.

Первоосновой нормального либидо является возбуждение.

АРГУМЕНТЫ:

«С определенным характером напряжения при сексуальном возбуждении связана проблема, разрешение которой столь же трудно, как громадно ее значение для понимания сексуальных процессов. Несмотря на господствующее в психологии различие мнений по этому поводу, считаю нужным настаивать на том, что чувство напряжения должно носить в себе самом характер неудовольствия. Для меня является решающим, что такое чувство приносит с собой стремление к изменению психической ситуации, побуждает к действию, что совершенно чуждо сущности испытываемого удовольствия. Если же причислять напряжение при сексуальном возбуждении к неприятным чувствам, то сталкиваешься с фактом, что оно, вне всякого сомнения, переживается как приятное.

Всюду к напряжению, вызванному сексуальными процессами, примешивается наслаждение… которое вызывает потребность в еще большем наслаждении — от неудовольствия возникшим положением — к удовольствию.

Анализ перверзий и психоневрозов убедил нас в том, что сексуальное возбуждение возникает не только из так называемых половых, но из всех органов тела. У нас, таким образом, возникает представление об определенном количестве психически представленного либидо, как мы его называем, Я-либидо.

Но аналитическое исследование этого Я-либидо становится доступным только тогда, когда это либидо нашло психическое применение, чтобы привязаться к сексуальным объектам, т. е. превратиться в объект-либидо. Мы видим тогда, как оно концентрируется на объектах, фиксируется на них или оставляет эти объекты, переходит с них на другие и с этих позиций направляет сексуальную деятельность индивида, которая ведет к удовлетворению, т. е. частичному, временному угасанию либидо.

Относительно судеб объект-либидо мы можем еще узнать, что, будучи отнятым от объектов, оно остается в свободном состоянии и, наконец, возвращается к Я, так как оно снова становится Я-либидо.

Я-либидо, в противоположность объект-либидо, мы называем также нарцистическим либидо. Нарцистическое либидо кажется нам большим резервуаром, из которого исходят привязанности к объектам и в который они снова возвращаются; нарцистическая привязанность либидо к Я кажется исходным состоянием, имевшим место в раннем детстве, только прикрытым поздним его использованием, но в сущности оставшимся неизменным.

Принимая во внимание аутоэротические и мастурбационные сексуальные проявления, можно было бы выставить положение, что сексуальность маленьких девочек носит вполне мужской характер. Более того, если бы мы были в состоянии придать понятиям «мужской» и «женский» вполне определенное содержание, то можно было бы защищать также положение, что либидо всегда — и закономерно по природе своей — мужское, независимо от того, встречается ли оно у мужчины или женщины, и независимо от своего объекта, будь то мужчина или женщина.

Независимо от вышесказанного я могу прибавить лишь следующее: и у ребенка женского пола руководящая эрогенная зона находится в клиторе, следовательно, вполне гомологична мужской половой зоне у головки мужского члена. Все, что мне удалось узнать о мастурбации у маленьких девочек, относилось к клитору, а не к частям внешних гениталий, имеющим значение для последующей генитальной функции. Я сам сомневаюсь, может ли девочка под влиянием соблазнения дойти до чего-нибудь другого кроме мастурбации клитора, разве что в совершенно исключительном случае. Встречающееся именно у девочек так часто самопроизвольное разряжение сексуального возбуждения выражается в пульсирующих сокращениях клитора, и частые эрекции его дают девочке возможность правильно и без специального поучения понимать сексуальные проявления другого пола, просто перенося на мальчиков ощущение собственных сексуальных процессов.

Кто хочет понять превращение маленькой девочки в женщину, тот должен проследить дальнейшую судьбу этой возбудимости клитора. Период полового созревания, в котором у мальчика наблюдается такой большой всплеск либидо, проявляется у девочки в виде новой волны вытеснения, касающейся особенно сексуальности клитора. При этом подвергается вытеснению известная доля мужской сексуальной жизни. Возникающее при этом вытеснение в периоде полового созревания женщины, усиление тормозов сексуальности вызывает раздражение для либидо мужчины и ведет к усилению его сексуальной деятельности; с повышением либидо усиливается сексуальная переоценка, которая в полной мере может выразиться только по отношению к отказывающей, отрицающей свою сексуальность женщине.

За клитором сохраняется тогда роль — когда он при допущенном, наконец, половом акте сам возбуждается — передатчика этого возбуждения соседним частям женских гениталий, подобно тому как щепка смолистого дерева употребляется для того, чтобы зажечь более твердое топливо. Часто проходит некоторое время, пока совершается эта передача, в течение которого молодая женщина остается фригидной. Эта фригидность может быть длительной, когда зона клитора не передает свою возбудимость, что подготовляется большой (мастурбаторной. — Прим. перев.) деятельностью в детском возрасте. Известно, что часто фригидность женщин — только кажущаяся, локальная. Они фригидны у входа во влагалище, но никоим образом не невозбудимы со стороны клитора или даже других эрогенных зон. К этим эрогенным поводам к фригидности присоединяются еще психические поводы, также обусловленные вытеснением.

Если перенесение эрогенной раздражимости от клитора на вход во влагалище удался, то вместе с этим у женщины изменилась зона, играющая руководящую роль в более поздней сексуальной деятельности.

Эти условия, следовательно, теснейшим образом связаны с сущностью женственности».

ЗИГМУНД ФРЕЙД. Три очерка по теории сексуальности

Попросту говоря, этот напряженный желанием естественный механизм женщины требует удовлетворения, и прежде всего физического.

Есть немалое количество женщин, которые удовлетворяют свое влечение чисто механическим путем, называемым мастурбацией, с помощью тех или иных подручных средств (пальцами рук, самодельными приспособлениями, овощами типа моркови или бананов, многочисленными модификациями фаллоимитаторов промышленного производства вплоть до сложных электронных систем, встроенных в «тела» надувных мужчин).

АРГУМЕНТЫ:

«Многочисленные опросы, проводимые в разных странах, свидетельствуют о том, что многие одинокие женщины (особенно разведенные) прекрасно чувствуют себя в обществе любовника, которого можно сложить и засунуть в шкаф или коробку для обуви. Достоинство такого парня в том, что он всегда готов к делу и никогда не оставляет возле кровати грязные носки или трусы. Никогда не напивается, не пытается навязать женщине свое мнение. Немало есть одиноких женщин, не выпускающих воздух из куклы после ее использования. Вместо этого они покупают парню шелковую пижаму, прося составить им компанию ночью в кровати. Есть такие женщины, которые так привыкли к своему резиновому другу, что отправляясь в дорогу, берут его с собой в чемодане».

Газета "ИНГА" № 2/97

Различного рода «заменители мужчин» были известны еще во времена Древней Греции и Рима.

Гораций, например, утверждал, что жена легендарного Одиссея, Пенелопа, ставшая признанным образцом супружеской верности, в первый же год разлуки с мужем сделала себе искусственный фаллос по совету богини Земли — Геи. И все долгие двадцать лет разлуки с Одиссеем она не расставалась с этим предметом, который помог ей с честью выдержать все испытания и устоять против всех соблазнов.

Широко применялись искусственные фаллосы и в последующие времена.

--------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Осмотр уже заканчивался, не было найдено никакой контрабанды, как вдруг этот грубый таможенник, достав со дна сундука какой-то длинный футляр красного бархата, спросил:

— А это? Что это такое?

— Золотые вещи… — отвечала madame с уверенностью.

— Откройте его.

— Говорю же вам, что это золотые вещи.

— Откройте…

— Нет… Я его не открою… Вы злоупотребляете властью… Говорю вам, не открою… А потом, у меня нет и ключа…

Madame была в страшном смятении. Она хотела вырвать этот спорный футляр из рук таможенного чиновника, но тот попятился и пригрозил:

— Если вы не откроете этого футляра, то я сейчас схожу за инспектором…

— Это оскорбление… позор.

— А если у вас нет ключа от этого футляра, так его сломают.

Madame кричала в раздражении:

— Вы не имеете права… Я буду жаловаться в посольстве… министрам… я пожалуюсь королю…

— Откройте футляр.

Этот спор нарушил ход таможенных операций, и вокруг нас собралась кучка любопытствующих путешественников… Меня саму сильно заинтересовали перипетии этой маленькой драмы и в особенности этот таинственный футляр, которого я не знала и никогда не видала у madame и который, наверно, она положила в сундук потихоньку от меня.

Вдруг madame сразу переменила тактику, сделалась кроткой и почти ласковой с неприступным чиновником и, подойдя к нему очень близко, она стала его упрашивать шепотом:

— Пожалуйста, удалите всех этих людей… И тогда я открою футляр…

Наверно, этот грубиян подумал, что madame хочет подстроить ему какую-нибудь штуку. Он с недоверием покачал своей старой головой.

«Ну, довольно ломаться… Все это притворство… Открывайте футляр…»

Тогда madame, смущенная, раскрасневшаяся, вынула из своего маленького портмоне крошечный золотой ключик и, стараясь сделать гак, чтобы не было видно зрителям, открыла этот красный бархатный футляр, который поднес ей чиновник. В ту же самую минуту он в смущении отскочил назад, как будто бы боялся, что его укусит ядовитая змея.

— Ах, черт возьми! — выбранился он.

Потом, когда чиновник опомнился от изумления, он весело воскликнул, поводя носом:

— Надо было сказать наперед, что вы — вдова!»

ОКТАВ МИРБО. Дневник горничной

---------------------------------------------------

Но механическое удовлетворение либидо способно только дать разрядку тому напряжению, о котором писал Фрейд, не касаясь других уровней женского томления.

Следующим за сугубо физиологическим можно считать подспудное желание женщины быть взятой, покрытой грубым и жестоким самцом.

В сочетании с физиологией, это уже дает гораздо более широкий спектр ощущений, который возлюбленная одного моего приятеля выразила как-то неожиданно романтичной, но весьма точной фразой: «По мне будто колесница проехала». На такую образность способна только женщина!

Ей хочется быть укрощенной кобылицей, почувствовать и настойчивость, и властную жесткость, даже свирепую грубость дикаря, так как это и есть знаковая система того природного начала, которое живет даже в самой цивилизованной женщине.

Это желание заставляло гордых римских матрон отдаваться своим рабам, позднее — барынь своим конюхам, изнеженных леди — своим шоферам или садовникам.

Этот живой матрац нетерпеливо хочет, чтобы из него — хотя бы время от времени — выбили пыль и этим возвратили в первобытное состояние добычи.

Здесь кроется и стремление к грязи, пороку, унижению, которое тем сильнее, чем более оно является экзотическим для образа жизни той или иной женщины.

----------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«— Видишь ли, Гуинплен, мечтать — это творить. Желание — призыв. Создать в своем воображении химеру — значит наделить ее жизнью. Страшный, всемогущий мрак запрещает нам взывать к нему напрасно. Он исполнил мою волю. И вот ты здесь. Решусь ли я обесчестить себя? Да. Решусь ли стать твоей любовницей, твоей наложницей, твоей рабой, твоей вещью? Да, с восторгом. Гуинплен, я женщина. Женщина — это глина, жаждущая обратиться в грязь. Мне необходимо презирать себя. Это превосходная приправа к гордости. Низость прекрасно оттеняет величие. Ничто не сочетается так хорошо, как эти две крайности. Презирай же меня, ты, всеми презираемый! Унижаться перед униженным — какое наслаждение! Цветок двойного бесчестья! Я срываю его. Топчи меня ногами! Тем сильнее будет твоя любовь ко мне. Я это знаю по себе. Тебе понятно, почему я боготворю тебя? Потому что презираю. Ты настолько ниже меня, что я могу возвести тебя на алтарь. Соединить твердь с преисподней — значит создать хаос, а хаос привлекает меня. Хаос всему начало и конец. Что такое хаос? Беспредельная скверна. И из этой скверны Бог создал свет. Вылепи светило из грязи, и это буду я…

Делай же со мной, что хочешь. Я создана для того, чтобы Юпитер целовал мне ноги, а сатана плевал мне в лицо… Никогда я еще не переживала того, что испытываю возле тебя… Оскорбляй меня! Ударь! Плати мне за любовь! Обращайся со мной как с продажной тварью! Я боготворю тебя…»

ВИКТОР ГЮГО. Человек, который смеется

------------------------------------------

Или вот что пишет столь скандальный в свое время Октав Мирбо в своем «Дневнике горничной»:

«В двенадцать лет я сделалась женщиной, совсем женщиной… и уже перестала быть девушкой… Меня изнасиловали? Нет, не совсем то… Сама согласилась? Да, почти что так… по крайней мере, насколько это позволяли наивность моего порока и непорочность моего разврата… Однажды в воскресенье, после поздней обедни, один помощник мастера с фабрики, где приготовляли сардины, старик, такой же волосатый и вонючий, как козел, и лицо которого, обросшее волосами и бородой, представляло собой колючий кустарник, потащил меня на берег, около Saint Jean’a. И там, в пещере утеса, в мрачном отверстии скалы, где вьют свои гнезда чайки… куда матросы прячут находимые в море вещи… там, на постели из загнивших водорослей, без всякого отказа и борьбы с моей стороны… он овладел мною… за апельсин!.. У него было очень странное имя: Клеопа Бискуль

И вот непонятная вещь, объяснения которой я не нашла ни в одном романе. Monsier Бискуль был безобразен собой, груб, отвратителен… Кроме того, когда он таскал меня в мрачную пещеру скалы — а это было четыре или пять раз — я могу прямо сказать, что он не доставлял мне никакого удовольствия, — напротив… и вот, когда я думаю о нем — а я думаю о нем часто, — отчего происходит то, что я не питаю к нему ненависти и не проклинаю его? При этом воспоминании, которое я охотно вызываю в своей памяти, я чувствую к нему как будто глубокую благодарность… как будто нежность и вместе с тем как бы настоящее сожаление о том, что я уже никогда не увижу этого отвратительного человека…»

Здесь нужно искать и корни того любопытства, которое очень часто толкает самых благополучных женщин на рискованные сексуальные приключения. И это любопытство — не стремление к познанию чего-то нового, неизведанного, а скорее к возвращению «на круга своя»… Могучий, почти непреодолимый мотив женского влечения.

Многих женщин подсознательно влечет к себе промискуитет — древнейшая форма половой любви, исключающая какие бы то ни было личностные контакты и предусматривающая свободное и беспорядочное владение женщиной многими партнерами.

Поэтому не следует брать на веру то выражение оскорбленной добродетели, которым женщины (в большинстве своем) реагируют на идею группового секса. Если бы их подвергнуть испытанию на детекторе лжи, то результат оказался бы прямо противоположным их реакциям.

АРГУМЕНТЫ:

* «Но вчера я переступила все свои возможности.

Я была в постели с двумя мужчинами сразу. Поначалу было стыдно. Но потом ничего, понравилось. Я занималась любовью с одним мужчиной, от которого я без ума, который доводит меня до бешенства. При одном только его виде я возбуждаюсь. А с ним что творится! Он темпераментный, сильный, прекрасно сложен. Но, занимаясь с ним любовью, я ощутила чужой взгляд, который наблюдает за мной. Мой партнер поманил его пальцем и он оказался уже возле нас. Стыдно. Но потом… всего не описать. Это нужно только ощутить или же наблюдать со стороны…»

(Из письма в газету)

* «Именно с той прекрасной парижской поры я храню воспоминания о моих открытиях в групповой любви.

В одной их таких групп я встретила Атиллу, с ним скучать не приходилось: свободолюбивый, выпивоха, жуир, он научил меня любви втроем.

Это был период обучения владению оружием для ведения партизанской войны массовой сексуальности.

…Мы разыгрывали сцены, создавали живые картины, играли в похищение сабинянок и воздвигали Шартрский собор. Я предавалась острому наслаждению проникновения в меня восемь, десять раз за вечер, сравнимому, может быть, с наслаждением Поля Валери, только что закончившего свою лучшую поэму. Я считаю, что объединение красивых раскрепощенных людей в ласках, проникновениях, творческих образах является наиболее благородным занятием Homo Sapiens.

Одним из наших любимых удовольствий было посещение площади Клода Дебюсси. Я известна здесь как примадонна леса, Мария Каллас хлорофилла. Как только наш автомобиль останавливался, из кустов к нам направлялись около трех десятков любителей с фонариками в одной руке и еще не готовыми «приборами» в другой. Видение этих фосфоресцирующих медуз вызывало у меня такие же чувства, какие, вероятно, испытывал Андрэ Мальро перед храмом в Ангкоре.

Лучи света направлены на мою Триумфальную арку. Я поднимаю юбку и начинаю ласкать себя, они делают с собой то же самое. Коллективный онанизм, достойный Феллини. Подталкиваемая моими друзьями, но не желающая пока прерывать ритм начала вечера, я выхожу из автомобиля, прислоняюсь к стволу дерева. Гостеприимно раздвинув ноги и распахнув руки для объятий, я приглашаю 5 или 6 уже приготовившихся избранников, которые по очереди радостно проникают в меня, не произнося ни единого слова. Я наслаждаюсь один раз, два, три — затем наслаждение охватывает меня полностью. Наконец, концерт на открытом воздухе заканчивается. Меня благодарят, и мы погашаем ристалище, чтобы приступить к заслуженному ужину».

СИЛЬВИЯ БУРДОН. Любовь — это праздник

Разумеется, здесь дело вовсе не в количестве проникновений, которое с не меньшим успехом обеспечил бы простейший фаллоимитатор, а в той атмосфере, которая соответствует знаковой системе психологии женщины и пробуждает ее подспудные желания.

Еще более тонким и загадочным мотивом женского влечения является слово, совсем далеко отстоящее от чисто механического снятия напряжения.

Принято считать, что мужчина любит руками, а женщина — ушами. Также принято считать, что слова, произносимые высоким и страстным голосом, действуют на женщин особенно возбуждающе. Возможно, этим можно объяснить пылкое пристрастие многих женщин к солистам-тенорам.

Катализаторами женского влечения признаны, как ни странно, и нецензурные слова, которые, весьма вероятно, в комплексе с физической грубостью и неумытостью так влекут рафинированных дам к представителям низших слоев населения.

Слово можно с полным правом отнести к тому явлению, которое Р. Краффт-Эбинг характеризует как любовный фетишизм, где какой-то раздражитель, на первый взгляд не имеющий прямого отношения к сексуальному акту, может вызвать сильнейшее влечение. будучи связанным с ним сложной системой ассоциаций.

На этом принципе построена служба телефонного секса.

--------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Вы звоните диспетчеру. Диспетчер объясняет, сколько это будет стоить и как происходить. Затем выясняет, на какую тему вы будете разговаривать, предлагая выбрать из возможных вариантов: групповой, гомосексуальный. садомазохистский, традиционный или любые другие виды секса по вашему желанию…

В начале разговора очень важно обрисовать женщине массу мелочей, которые позволят ей представить объект. Чем ярче и проще будут эпитеты, тем сильнее будет образ. Как только женщина нарисовала в своем воображении картинку, надо форсировать события.

Как правило, устроители телефонного секса недалеко ушли от создателей порнофильмов. Сюжет прост: мужчина приходит к женщине в гости, она его встречает в одном халате. Первое совокупление происходит прямо в коридоре, потом в комнате. Затем мужчина звонит друг, и пока она готовит чай, открывает другу дверь. Следующий акт происходит на кухне, как правило, на столе.

Женщины хотят мужчин грубых, но чтобы при этом грубость была нежной. И активных. Раздень, возбуди, доведи до оргазма — а я тебя приму. Внешние качества большой роли не играют.

Собственных мужей в таком сексе женщины игнорируют — он ведь рядом спит. И только одна женщина (из практики киевского секс-шоумена), склонная к некрофилии, попросила рассказать о том, как она занимается любовью с трупом мужа, хотя муж и поныне в добром здравии».

СВЕТЛАНА МОСКАЛЕНКО. Журнал «Натали», май 1996 г.

---------------------------------------------------

Стимуляторов женского полового влечения, как и суррогатов его удовлетворения, чрезвычайно много, но основным и главным объектом, привлекающим женщину в магазин «Дамское счастье», является, несомненно, Мужчина, которого она настойчиво хочет сделать своей «половиной», стараясь не брать во внимание того очевидного факта, что в этом магазине «товар» и «покупатель» — понятия весьма и весьма относительные…

ВЫБОР

Какими соображениями руководствуется женщина, выбирая необходимый ей «товар»?

Нормальное половое влечение, как правило, преодолевает фазу обезличенности и фокусируется на определенном, конкретном объекте, обрастая при этом нефизиологическими мотивами и самооправданиями.

АРГУМЕНТЫ:

«Женщина избирает себе предмет любви, руководствуясь не столько удовлетворением своего полового чувства, сколько сознанием того счастья, какое она доставляет другому.

Женщина придает особое значение характеру мужчины; что же касается его наружности, то к ней она относится безразлично, лишь бы она не была слишком отталкивающей.

«Женщины, — говорит г-жа Scudery, — больше ценят в мужчине мужество и часто поступают положительно несправедливо, предпочитая храброго мужчину другим, более и богаче его одаренным различными достоинствами.

Г-жа Coicy того мнения, что «женщине более всего нравится военный народ: их наряд, манеры и осанка».

По мнению Schopenhauer’a, «женщины не придают никакого значения красоте лица и единственное, что их увлекает, — это физическая сила и мужество. Интеллектуальные качества мужчины также не производят на них никакого прямого впечатления, глупость в их глазах не есть порок; напротив, гораздо опаснее для желающего иметь у них успех, если он одарен недюжинными или особенно гениальными способностями».

«Коренной инстинкт женщины, — пишет Max Nordau, влечет ее неудержимо к обыкновенному, среднему мужчине, который не слишком глуп и не слишком умен, сообразуется во всем с требованиями моды, говорит о хорошей и дурной погоде, преклоняется перед идеалами элементарной школы, придерживается взглядов и привычек зажиточного буржуа и доказывает фасоном и цветом своего галстука, что он стоит на высоте своего времени. Таким шедевром природы неудержимо увлекутся 99 женщин из ста и предпочтут его всякому иному, более его одаренному мужчине». Действительно, в истории мы находим достаточно примеров несчастной семейной жизни гениальных мужчин, из числа которых не один Сократ нашел уже — по выражению Шопенгауэра — свою Ксантиппу.

Как мы только что заметили, причина того, что женщина так мало ценит мужскую красоту, кроется в ее притупленной половой чувствительности. Мужчина же, более чувственный, нежели она, наслаждаясь любовью, пускает в ход и зрение, и обоняние, и особенно осязание; поэтому степень женской красоты, которая должна удовлетворять всем этим чувствам, должна быть более сложной.

Что касается того предпочтения, какое женщина оказывает физической силе, то оно зависит оттого, что она всегда ищет в мужчине защиту и опору.

«Поклонение силе, — пишет Spencer (Введение в социологию, 1886), — имеет своим основанием закон, по которому женщина тем вероятнее производит на свет потомство, чем крепче мужчина, которому она принадлежит. Вот почему женщины постоянно ищут и выбирают себе в мужья сильных и, пожалуй, даже грубых мужчин. предпочитая их слабым, хотя последние обращаются с ними лучше».

Ввиду того, что половая чувствительность женщины, будучи слабой, является ничтожным возбудителем ее, становится понятным, почему так влияют на ее личное расположение такие мотивы, как богатство, тщеславие и проч.

«Если женщина, — говорит Стендаль, — по любовному капризу отдается мужчине, то она в первые минуты больше придает значения тому, что в этом человеке нашли другие женщины, нежели она сама. Этим объясняется тот успех, который имеют у дам высокопоставленные лица и служители Марса».

«Если вы хотите иметь успех у женщины, — пишет г-жа de Rieux, — то вы непременно должны затронуть ее самолюбие».

В этом кроется также секрет того успеха у женщин, который выпадает на долю ораторов, певцов, артистов и вообще всех людей так или иначе достигших известности. Известно, что самые красивые женщины двора Людовика XIV всегда бредили им, даже в то время, когда он был уже довольно стар.

Stendhal сообщает про одного шестидесятилетнего мужчину, влюбившего в себя молодую женщину только благодаря тому, что ему удалось задеть самолюбие одновременно у нее и у другой девушки. «Что касается любви оперных артистов, — продолжает он — то стоит иной раз только устранить соперницу, и страсть их, грозившая окончиться самоубийством, моментально испаряется».

Г-жа Stael-De Launay рассказывает, что однажды, когда она прогуливалась со своей подругой, к ним на улице пристал какой-то молодой человек. Им очень захотелось узнать, кто из них причина такого внимания. Каждая из них держала пари, что молодой человек имеет в виду не ее, а подругу, и рассказчица сознается, что была очень огорчена, убедившись, что предметом ухаживаний была не она, а именно… ее подруга.

С другой стороны, если молодая женщина выходит замуж за старика, то это не вызывает никакого скандала, в отличие от обратного случая. Точно так же объясняется и то обаяние, которое производят на женщин развратники, что подмечено многими психологами. «Женщинам часто тем больше нравится какой-нибудь мужчина, чем большим успехом он пользуется в свете» (Rochebrune). «Позволяя ухаживать за собой какому-нибудь донжуану, честная женщина, — говорит Bourget, — с гордостью думает о той победе, которую она одерживает таким образом над многочисленными соперницами своими, несмотря на то, что они при ее неиспорченности должны казаться ей чудовищами».

Ч. ЛОМБРОЗО, Г. ФЕРРЕРО. Женщина преступница и проститутка

Изучая аргументы Ломброзо и его последователей эпохи конца XIX — начала XX века, следует в их оценках силы полового чувства женщины делать большую поправку на нравы той эпохи, когда сексуальность была глубоко скрыта под массой светских условностей и наблюдать ее открытые проявления доводилось лишь в определенных нечастых случаях. Да что говорить о той эпохе — в фильмах 50-х лет нашего столетия героиня на неожиданную (и весьма целомудренную ласку) своего потенциального избранника отвечала, как правило, звонкой пощечиной.

Это мужчина всегда изображался ищущим, атакующим существом, а женщина — отчаянно сопротивляющейся сексуальной агрессии, которая могла вызывать ее положительную реакцию только соображениями порядка весьма духовного и имеющего лишь опосредованное отношение к сексу.

И тем не менее, многие из положений Ломброзо в отношении женского влечения и женского выбора можно считать классическими, такие как покорность силе, подчинение, стремление одержать победу над соперницами, найти в мужчине защиту и опору.

Но есть еще одна составляющая понятия «женское влечение», — о которой Ломброзо упоминает лишь в связи с ее очевидным воплощением, — материнский инстинкт.

Он функционирует двояким образом. Во-первых, требуя своей прямой реализации, он влияет на силу и характер женского влечения и выбора, а во-вторых, он определенным образом воздействует на выбор женщины вне связи с деторождением.

Так, женщина иногда останавливает свой выбор на мужчине явно не соответствующем рыцарскому идеалу, беспомощном, капризном и малоактивном, выполняя по отношению к нему функции скорее матери, чем самки-подруги, нуждающейся в защите самца и покорности ему. Подобное извращение полового чувства нередко приводит женщину к глубоким внутренним конфликтам и неврозам, так как прямо противоречит ее основному предназначению.

В какой-то степени это явление оправдано, если женщина бесплодна и ее избранник значительно моложе ее, но во всех остальных вариантах оно неизбежно ведет к катастрофе.

КСТАТИ:

«Мужчина любит обыкновенно женщин, которых уважает; женщина обыкновенно уважает только мужчин, которых любит. Потому мужчина часто любит женщин, которых не стоит любить, а женщина часто уважает мужчин, которых не стоит уважать».

ВАСИЛИЙ КЛЮЧЕВСКИЙ

Женский выбор, конечно, может быть подвержен влияниям и различного рода меркантильных соображений (что часто встречается при выборе не только так называемого «спутника жизни», но и даже мимолетного любовника), и соображений престижа, и других приманок, не имеющих ничего общего с природным характером влечения одного пола к другому, но тем не менее определенный набор приманок, как органического, так и неорганического свойства, всегда способен к неожиданному и причудливому соединению в такой сложный и совершенно непредсказуемый мотив выбора, который называется любовью.

КСТАТИ:

«Любовь женщины пропорционально увеличивается с жертвой, которую она приносит своему любовнику: чем более она ему уступает, тем сильнее она к нему привязывается. Что касается мужчины, то его, напротив, страсть утомляет, а частое удовлетворение ее даже надоедает ему; одним словом: неудовлетворенное желание возбуждает его, удовлетворенное охлаждает, а полное пресыщение даже разрушает те узы, которые налагает любовь».

ПОЛЬ ДЕ КОК

Этот жертвенный характер женской любви, несомненно, обусловлен влиянием материнского инстинкта, придающем особые черты психической структуре женщины.

АРГУМЕНТЫ:

«В первобытные времена человек не имел возможности любить; он должен был постоянно бороться за свое существование, а любовь его была чисто животная, заключаясь, как и у животных, в удовлетворении одних грубых половых инстинктов. На языке дикарей ореама нет выражений, соответствующих понятиям «милая», «дорогая», «любить», а у древних ценились, как известно, одни только физические качества женщин (Дафнис и Хлоя, Песнь Песней). Цивилизация породила стыд, заставивший прикрывать наготу тела, а забота о чистоте его уничтожила всякий запах его, который в первобытные времена и привлекал мужчину к женщине. Вследствие этого части женского организма, предназначенные для целей материнства, которые привлекали зрение и осязание мужчины (губы и грудные железы), должны были превратиться в эротические органы. Женщина начала целыми столетиями позже мужчины сперва татуироваться, а потом и наряжаться, кокетство ее дополнило остальное. Наконец, на чувство любви мужчины, на его страсть начала влиять исключительно красота женщины, сделавшаяся таким образом одним из двигателей человеческого совершенствования. Когда, наконец, женщина восторжествовала над самкой, любовь ее начинает отодвигать на задний план ее материнский инстинкт, но последний продолжает все-таки сказываться в ней здесь и там, ставя ее чувство выше простого удовлетворения половых потребностей.

В общем женщина всегда более мать, нежели жена.

В подтверждение этого мы можем сослаться на народную мудрость, которая в поговорках часто осмеивает непостоянство вдовьего горя, и на многих писателей, которые вполне согласны с нею в этом отношении.

Одна известная поговорка гласит, что вдова, как бы сражена и убита горем она ни была, не плачет без задней мысли: она сильно рисуется своим несчастьем с целью вызвать чужое сострадание.

Ricard замечает при этом, что самая неутешная вдова, если только она молода, всегда находит какого-нибудь утешителя. На это же намекает Данте… Боккаччо описывает в «Декамероне» близкую к отчаянью вдову на могиле своего мужа, которая кончает тем, что принимает ухаживания нечаянно подвернувшегося поклонника и для того, чтобы ему понравиться, доходит даже до того, что заменяет труп одного повешенного преступника трупом своего многооплаканного мужа. Шекспир рисует в «Ричарде III» вдову, выходящую очень скоро замуж за убийцу своего мужа, убийцу, которого она незадолго перед этим ненавидела и проклинала. В «Бессмертном» A. Daudet есть одна сцена, в которой неутешная вдова отдается новому любовнику на могиле своего мужа…

Но зато ни писатели, ни народные поговорки никогда не осмеивали истинности и правдивости материнского горя; жена редко оплакивает своего мужа спустя два или три года после его смерти, но зато как часто мать льет слезы о своем дитяти в течение десяти и даже двадцати лет!

Тацит писал про германскую женщину: «Так как у нее только одно тело и одна душа, то она имеет поэтому только одного мужа. Ее мысли, ее желания никогда не расходятся с мыслями и желаниями того, с кем она связана; она любит, так сказать, не своего мужа, но супружество, в котором она с ним состоит».

В «Princesse de Bagdad» Дюма рисует жену, готовую уже бежать со своим любовником из-под супружеского крова, но ее удерживает ребенок, который хочет поцеловать ее. Нетерпеливый любовник грубо отталкивает его, и — этого достаточно, чтобы в этой женщине моментально проснулось материнское чувство. Она прогоняет того, с кем хотела убежать…

Это господство материнского чувства над другими в женщине находится в связи с той важной ролью, какую оно играет в ее жизни. Мы уже раньше убедились, что оно обуславливает даже развитие новых органов. Теперь мы видим, что оно же ослабляет и даже совсем заглушает в женщине чисто чувственную сторону любви, которая так свойственна мужчине.

Этим объясняется, почему женщина не всегда ищет в своем муже красоту или молодость и отчего ее выходом замуж часто руководит не любовь, а какой-нибудь другой мотив, как например, страсть к богатству или тщеславие, как об этом свидетельствуют Stendhal, Champfort и г-жа de Rieux.

Брак у цивилизованных народов есть вид эмансипации женщины, которая, выходя замуж, становится более свободной; брак — это, гак сказать, общественный диплом ее. Понятно поэтому, что цивилизованная женщина стремится к замужеству, даже не испытывая никакой любви, и что утех народов, где брак является синонимом рабства, он есть вместе с тем, как например, в Австралии, источником горя и слез.

Постараемся теперь указать на другую причину антагонизма, который существует между половым и материнским инстинктами. Самки некоторых птиц (вьюрков) гонят от себя самцов после вывода птенцов (Brehm). Самки жвачных животных и суки не допускают к себе самцов, если они беременны.

По словам Icard’a, у многих женщин также пропадает всякое половое влечение, как только они забеременевают.

С другой стороны, половое возбуждение в период течки делает злыми тех самок, которые обыкновенно отличались кротостью. Так, например, коровы и кошки отгоняют от себя в это время своих телят и котят, которых незадолго до этого ласкали.

Однако, несмотря на этот антагонизм между половым и материнским инстинктом, последний в основании своем все-таки чувственного характера. Многие женщины во время кормления очень часто испытывают эротическое раздражение. Есть даже такие, которые соглашаются забеременеть только для того, чтобы испытывать удовольствие от кормления ребенка грудью (Icard, Op.cit., с. 17).

Подобное раздражение является, вероятно, следствием той связи, которая существует между ветвями симпатического нерва матки и грудных желез.

Это явление, по-видимому, несколько аналогично с тем фактом, который сообщил Cabanis, а именно: «если у петуха раздражать чем- нибудь заднепроходное отверстие, то, чтобы успокоить свое возбуждение, он садится на яйца и кончает тем, что приучается высиживать их так же хорошо, как и курица».

ЗАКЛЮЧЕНИЕ. — Женская любовь есть в сущности только особый вид материнского чувства; многие органы, служащие собственно целям последнего, сделались половыми только впоследствии; наконец, любовное чувство, питаемое женщиной по отношению к мужчине, есть следствие не полового влечения к нему, а той преданности и подчинения ему, которые развились в ней путем постепенного применения к жизни».

Ч. ЛОМБРОЗО, Г. ФЕРРЕРО.

Женщина преступница и проститутка

Эти аргументы, конечно, расходятся с аргументами Фрейда относительно мужского характера женского либидо, но отнюдь не опровергают их, а лишь подчеркивают двойственный характер женской натуры: с одной стороны это — самка-машина любви, с другой — самка со сложным тиражирующим устройством, в котором машина любви — лишь вспомогательный агрегат.

Две функции, которые, вследствие их теснейшего переплетения, нельзя назвать взаимоисключающими, но в то же время нельзя не признать и существующего между ними антагонизма.

Явное преобладание одной из этих функций над другой и является отправным моментом разделения всех женщин на две основные категории, по поводу которых Марина Цветаева сказала, что половина женщин создана для семьи, а половина — для любви.

Зачастую женщины или не ощущают своей очевидной принадлежности к той или иной категории, или сознательно пренебрегают этой очевидностью и стремятся занять положение, явно противопоказанное им самой Природой, что приводит лишь к горьким разочарованиям и даже к катастрофам. Действительно: разумно ли запрягать в плуг скаковую лошадь или наоборот, скакать на тягловой?

Но и это не все. Есть еще одна категория женщин, происхождение которой — в отличие от первых двух — никак нельзя считать объективно природным. Это — женщины, избравшие целью своей жизни ту или иную карьеру — в науке, искусстве, социальной деятельность и т. п. Залогом и необходимым условием женской карьеры служит, как определял Ницше, «недостаток половой функции». Если же этого недостатка нет, то стремление женщины к карьере становится подобным стремлению легендарного Икара подняться к Солнцу на восковых крыльях.

Все сказанное, конечно, не исключает того, что женщина может запрячь в повозку своей жизни все эти три движущие силы одновременно, но, чтобы повозка успешно двигалась вперед, необходимо одну из них сделать главной, коренной, а остальные две должны довольствоваться ролями пристяжных. В ином случае — неизбежна ситуация из крыловской басни о лебеде, раке и щуке.

К сожалению, большинство женщин напоминают детей, которые на вопрос: «Что ты хочешь: яблочко или грушку?» — отвечают: «И яблочко и грушку! Все!» Ну, а жизнь никогда не дает всего. Она дает одно, отбирая другое. За все нужно платить, и деньги здесь не играют той решающей роли, как на обычной ярмарке.

Здесь все строится на принципе натурального обмена, бартера.

Пренебрегая этим принципом, некоторые женщины с победоносным видом достают пухлый кошелек и швыряют на прилавок пачки хрустящих банкнот, но купленный ими таким образом товар лишь внешне напоминает подлинный и рассыпается при первой же попытке воспользоваться им по назначению.

Природу не обманешь и не подкупишь.

БАРТЕР

Что в первую очередь может предложить женщина своему партнеру по бартеру? Разумеется, красоту.

Но красота — понятие весьма и весьма неоднозначное.

КСТАТИ:

«Красота выше гения: гений требует понимания, красота — нет».

ОСКАР УАЙЛЬД

«Красота противостоит не «безобразному», а «фальшивому»: это чувственное выражение таковости вещи или человека. Рассуждая в терминах дзен-буддийского мышления, творению красоты предшествует состояние ума, при котором человек опустошает себя, чтобы наполниться изображаемым до такой степени, чтобы стать им. «Прекрасное» и «безобразное» — всего лишь условные категории, варьирующиеся от культуры к культуре. Удачным применением нашей неспособности осмыслить красоту служит склонность простого человека ссылаться на «закат» как на образец прекрасного, как будто дождь или туман не так же прекрасны, хотя временами и менее приятны для тела».

ЭРИХ ФРОММ

Критерии оценки женской красоты определяются многими факторами, среди которых — и раса, и культура, и эпоха, и существующая мода, но все эти факторы так или иначе подчинены главному требованию функциональности, согласно которому тягловая лошадь может быть (по-своему) не менее красива, чем скаковая.

Ну, а функциональность, в свою очередь, подчиняется требованию удовлетворения запросов мужского либидо, которое, впрочем, теснейшим образом связано именно с функциональностью женского тела.

АРГУМЕНТЫ:

«И если говорить о человеческой красоте, то никак нельзя отрывать се от чувства страсти, потому что ее первоначальная цель — это компас в поиске совершенного, наилучшего для продолжения рода!

Анатомическое чутье, заложенное в нас, очень тонко. Подсознательно мы сразу отличаем и воспринимаем как красоту, черты, противоположные для разных полов, но никогда не ошибаемся, какому из полов что нужно. Выпуклые, сильно выступающие под кожей мышцы красивы для мужчин, но для женщины мы это не считаем достоинством. Почему? Да потому, что нормально сложенная здоровая женщина всегда имеет более развитый жировой слой, чем мужчина. Это хорошо известно, но так ли уж всем понятно, что это не более как резервный месячный запас пищи на случай внезапного голода, — когда женщина вынашивает или кормит ребенка. Попутно заметьте, где на теле женщины располагаются эти подкожные пищевые запасы? В нижней части живота и области вокруг таза — следовательно, эта резервная пища одновременно служит тепловой и противоударной изоляцией для носимого в чреве ребенка. И в то же время этот подкожный слой создает мягкие линии женского тела — самого прекрасного создания природы.

Еще пример. Стройная длинная шея немало прибавляет к красоте женщины, но у мужчины она воспринимается вовсе не так — скорее как нечто слегка болезненное. Шея для мужчины должна быть некой средней длины и достаточно толстой для прочной поддержки головы в бою, для несения тяжестей. Женщина по своей древней природе — страж, а ее длинная шея дает большую гибкость, быстроту движений головы, снова эстетическое чувство совпадает с целесообразностью. Наконец, одна из главных противоположностей пола — широкие бедра прямо безобразны у мужчин и составляют одну из наиболее красивых черт женского тела… Подчеркиваю: я имел в виду только здоровый идеал, канон, называйте его как хотите, — в природе никакого иного быть не могло. Да и во всех культурах в эпоху наибольшего расцвета и благоденствия идеалом красоты было здоровое, может быть, с нашей современной точки зрения, и чересчур здоровое тело. Таковы, например, женщины, которых породили матриархатные общества Крита и протоиндийской, дравидийской цивилизации, древняя и средневековая Индия. Интересно, что у нас в Европе в средние века художники, впервые изображавшие женское тело, писали женщин-рахитичек с резко выраженными признаками этой болезни: вытянуто-высоких, узкобедрых, малогрудых, с отвислыми животами н выпуклыми лба-, ми. И немудрено — им служили моделями запертые в феодальных городах женщины, почти не видевшие солнца, лишенные достаточного количества витаминов в пище…

В нашем веке начинается возвращение к этим канонам — ярко выраженные рахитички составляют темы живописаний Мюнха, Матисса, Пикассо, Ван-Донгена и иже с ними Мода современности ведет к признанию красоты в удлиненном, как бы вытянутом теле человека, особенно женщины, — явно городском, хрупком, слабом, не приспособленном к физической работе, успешному деторождению и обладающем малыми резервами сил…

В связи с этим поговорим еще немного о широких бедрах, не имея в виду их красоту, хотя древние эллины, обращаясь к женщинам, частенько восклицали: «Красуйтесь бедрами!»

Процесс рождения ребенка у человека более труден, чем у животных, и ведет к более резкому различию полов. Налицо крупное противоречие.

Вертикальная походка человека требует максимального сближения головок бедренных костей — этим облегчается бег, равновесие и обеспечивается выносливая ходьба. Но человек рождается с огромной круглой головой, и процесс рождения требует широкого таза с раздвинутыми бедренными суставами.

Для того, чтобы нанести наименьшие повреждения мозгу ребенка, так же как и для того, чтобы выносить его в наилучшем состоянии, мать должна быть широкобедрой. В то же время спутница жизни дикого человека, много бегающая, носящая подолгу добычу, да и ребят за собой, в процессе отбора становится узкобедрой, часто гибнет при родах, рождает ребят менее жизнеспособных… Как только люди стали жить более оседло — еще в пещерах Южной Европы, Северной Африки, Азии, — начался отбор могучих широкобедрых матерей, давших человечеству тех его представителей, которые по праву заслужил и название хомо сапиенс — человека мудрого. Это происходило во всех частях света, от Японии до Англии — в удобной для жизни средиземноморской полосе, когда изобилие животной и растительной пищи, а также изобретение копья и дротика превратили человека из бездомного бродяги в обитателя крепкого жилья.

Так, в инстинктивном понимании красоты запечатлелось это требование продолжения рода, слившееся, разумеется, с эротическим восприятием подруги, которая сильна, и не будет искалечена первыми же родами, которая даст потомство победителей темного необозримого царства зверей, как море окружавшего наших предков. И что, бы там ни говорили законодатели мод и выдумщики всяческих оригинальностей, когда вам, художникам, надо написать образ женщины-обольстительницы, покорительницы мужчин, в серьезном или шутливом, бидструповском, оформлении, — кого вы рисуете, как не крутобедрую, высокогрудую женщину с осиной талией?»

ИВАН ЕФРЕМОВ. Лезвие бритвы

Тело такой женщины хорошо приспособлено и к сношению как к таковому, и к деторождению. Именно подобных женщин в просторечии называют «классными телками», возможно, неосознанно подчеркивая этим сугубо природный характер их красоты.

Этот товар пользуется наибольшим спросом в обмен на самый широкий спектр благ, начиная с разового гонорара и кончая статусом жены и хозяйки дома — в зависимости от моральных качеств.

Как особую деталь, нужно отметить, что «классные телки» обращают на себя повышенное внимание мужчин, страдающим так называемым «комплексом Бонапарта» — низкорослых и зачастую лысых. Обладание такой женщиной и демонстрация факта этого обладания резко прибавляют таким мужчинам уверенности в себе, подчеркивают их мужские, экономические и прочие возможности. Правда, наиболее яркие и вызывающе сексуальные «телки» зачастую обладают интеллектом ниже допустимого для непроститутки уровня, и когда они начинают разговаривать в более или менее приличной компании, то возникают все основания для обвинения их спутников в скотоложстве.

Но, в принципе, подобного типа женщина, не страдающая отсутствием элементарного интеллекта, пользуется наибольшим спросом на ярмарке любви.

Сложнее обстоит дело с определением категории, к которой относится женщина, вернее, одной из первых двух. Принадлежность к третьей можно выяснить с помощью простейших тестов, которые уже с первой встречи проявят пагубное стремление объекта стать Шэрон Стоун, Софьей Ковалевской или Маргарет Тэтчер. Что же касается того, сохранит ли эта женщина и далее качества сексуальной подруги или она станет профессиональной матерью, то определить это до первой беременности представляется крайне проблематичным. Впрочем, все зависит от той роли, которую мужчина отводит той или иной женщине, с которой связывает свою жизнь.

К примеру, граф Лев Николаевич никогда не питал особых иллюзий относительно вечной сексуальности своей законной половины, добирая на стороне необходимые для создания своих литературных шедевров впечатления.

КСТАТИ:

«Удивительное дело, какая полная бывает иллюзия того, что красота есть добро. Красивая женщина говорит глупости, ты слушаешь, а не слышишь глупости, а слышишь умное. Она говорит, делает гадости, а ты видишь что-то милое».

«У нравственного человека семейные отношения сложны, у безнравственного — все гладко».

«Жениться надо всегда так же, как мы умираем, т. е. только тогда, когда невозможно иначе».

«Счастье есть удовольствие без раскаяния».

ЛЕВ ТОЛСТОЙ

Конечно, красота и сексуальность — далеко не единственные качества, необходимые для успешного бартера в магазине «Дамское счастье», однако без них… Без них — кухарку, прачку, гувернантку или иной обслуживающий персонал всегда можно нанять, и, причем, с гораздо меньшими затратами, чем многолетнее содержание этого не вызывающего желаний домашнего робота и мимоходом зачатого с нею потомства.

Но эти рассуждения больше относятся к теории, нежели к практике, в которой большинство браков носят именно такой характер. Так уж повелось с незапамятных времен, что мужчины одних женщин любят, а на других женятся…

Почему так?

АРГУМЕНТЫ:

«Матрац ломает жизнь человеческую. В его обивке и пружинах таится некая сила, притягательная и до сих пор еще не исследованная. На призывный звон его пружин стекаются люди и вещи. Приходит финагент и девушки. Они хотят дружить с матрацевладель- цами. Финагент делает это в целях фискальных, преследующих государственную пользу, а девушки — бескорыстно, повинуясь законам природы.

Начинается цветение молодости. Финагент, собравши налог, как пчела собирает весеннюю взятку, с радостным гулом улетает в свой участковый улей. А отхлынувших девушек заменяет жена и примус «Ювель № 1».

Матрац ненасытен. Он требует жертвоприношений. По ночам он издает звон падающего мяча. Ему нужна этажерка. Ему нужен стол на глупых тумбах. Лязгая пружинами, он требует занавесей, портьер и кухонной посуды. Он толкает человека и говорит ему:

— Пойди! Купи рубель и скалку!

— Мне стыдно за тебя, человек, у тебя до сих пор нет ковра!

— Работай! Я скоро принесу тебе детей! Тебе нужны деньги на пеленки и колясочку.

Матрац все помнит и все делает по-своему.

Даже поэт не может избежать общей участи. Вот он везет с рынка матрац, с ужасом прижимаясь к его мягкому брюху.

— Я сломлю твое упорство, поэт! — говорит матрац, — Тебе уже не надо будет бегать на телеграф писать стихи. Да и вообще стоит ли их писать? Служи! И сальдо всегда будет в твою пользу. Подумай о жене и детях.

— У меня нет жены! — кричит поэт, отшатываясь от пружинного учителя.

— Она будет. И я не поручусь, что это будет самая красивая девушка на земле. Я не знаю даже, будет ли она добра. Приготовься ко всему. У тебя родятся дети.

— Я не люблю детей!

— Ты полюбишь их!

— Вы пугаете меня, гражданин матрац!

— Молчи, дурак! Ты не знаешь всего!..»

ИЛЬЯ ИЛЬФ, ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВ. Двенадцать стульев

И у них же: «Наряду с множеством недостатков у Варвары были два существенных достижения: большая белая грудь и служба». «Матрац» — понятие многозначное.

Но в любом случае жизнь — это вечное взаимопритяжение тычинок и пестиков, ну, а то, что зачастую их контакты носят неподвластный элементарной логике характер, — в этом менее всего нужно винить Природу.

ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ:

«Девочка плачет — шарик улетел.

Ее утешают, а шарик летит.

Девушка плачет — жениха все нет.

Ее утешают, а шарик летит.

Женщина плачет — муж ушел к другой.

Ее утешают, а шарик летит.

Плачет старуха — мало пожила.

А шарик вернулся, а он голубой…»

БУЛАТ ОКУДЖАВА

Такое оно, дамское счастье.

II

КАПРИЗЫ И КАТАСТРОФЫ

«Когда господствует страсть, нет места для умеренности. И вообще в царстве наслаждения добродетели нет места».

АРХИТ ИЗ ТАРЕНТА

Такие понятия как «сексуальная норма» или «сексуальное извращение» имеют весьма подвижные границы и зачастую настолько тесно переплетаются между собой, что не поддаются классификации с помощью традиционных шаблонов и штампов.

Эти шаблоны, в большинстве своем, носят не объективно-природный, а сугубо мировоззренческий характер, выработанный традициями той или иной эпохи, религии, расы, национальности, общественного слоя и т. д.

АРГУМЕНТЫ:

«Что такое интимные нормы? Если сказать кратко, это половые отношения между мужчиной и женщиной, которые регламентируют определенное поведение и действия мужчины, и, соответственно, женщины.

Если в свете этого краткого определения бросить взгляд в историческое прошлое и даже на современный быт народов, населяющих земной шар, окажется, что интимные нормы — «вещь» весьма вольно трактуемая. Например, в европейских странах, где исповедуют христианство, официально можно находиться в интимных отношениях только с одним человеком противоположного пола, а неофициально — с кем угодно; наряду с узаконенным гражданским браком существует узаконенная проституция; в мусульманских странах — мужчина может иметь несколько жен; у некоторых племен, где женщин было меньше мужчин, одна женщина имела несколько мужей. У фараонов было принято заключать браки между братьями и сестрами; у других народов это категорически запрещалось. У ряда народностей, чтобы проявить гостеприимство, гостю на ночь отдают свою жену; европейцу подобный поступок даже в голову не приходит, не говоря уже о том, что сурово осуждается обществом. У одних народов надо девственность сохранять для мужа, иначе позор; у других — девушка «зарабатывает» себе приданое, торгуя своими ласками, а потом выходит замуж; у третьих — девственность теряли, садясь на ритуальный предмет на виду у всех или имели дело с человеком (жрецом), предназначенным для этого. Когда строй жизни был общинно-родовой, род велся по материнской линии — никого не волновало, от какого мужчины ребенок; с появлением частной собственности все изменилось — род ведется по отцовской линии и всех волнует отцовство ребенка.

В Новой Гвинее ко всем мальчикам племени «Самою» при рождении прикрепляется мужчина — любовник. По достижении мальчиком отроческого возраста между ними устанавливаются сексуальные отношения, самым важным в которых считается оральный секс. Хорошо освоивший его подросток пользуется уважением племени, так как считается, что глотание семени придает юношам силу. Даже в настоящее время у многих народов мира распространен не моногамный, индивидуальный брак (соединение одного мужчины с одной женщиной), а различные формы полигамии: полигиния — соединение одного мужчины с двумя и более женщинами, полиандрия — соединение женщины с двумя и более мужчинами, и, наконец, групповой брак — соединение нескольких людей разного пола.

Если полигиния распространена по всему миру, то полиандрия многомужество встречается реже. Главным образом, у некоторых народов Индии, в Тибете и у некоторых тихоокеанских народов. Например, у народа лепча. Здесь мужчина, который не справляется с работой по хозяйству, может пригласить к себе младшего брата, который будет делить с ним и работу, и жену. При этом дети, рожденные от такого брака, считаются детьми старшего.

Совсем редко встречается групповой брак. Единственный пример, где этот брак существует в чистом виде, — Маркизские острова. Здесь семья состоит из мужа — главы семьи, его жен и одного или нескольких дополнительных мужей. Второй муж оказывается при этом как бы помощником главного и управляет делами семьи в его отсутствие. Он же имеет право пользоваться женами с согласия основного мужа и без его согласия, если глава куда-то уезжает. Остальные мужья, более низкого ранга, живут поблизости и помогают по хозяйству. Им время от времени также перепадают ночные ласки жен. Главный муж не возражает против этого — ведь если все сексуально удовлетворены, они лучше исполняют и свои хозяйственные обязанности.

Первой узаконила однополые брачные союзы Дания. Ее примеру последовали Норвегия и Швеция. Вопрос обсуждается и в других странах.

Правда же в том, что в семьях всех типов встречаются люди как очень счастливые, так и очень несчастные. Многое в их счастье и несчастье зависит от половой жизни.

Хотим мы того или нет, но все человечество помешано на сексе. Другой пример. Лингвисты подсчитали, что в английском языке имеется около 1000 слов для обозначения мужского полового члена, 1200 слов — влагалища, 800 слов для называния полового акта. Во французском соответственно 600, 600 и 1500 слов. В русском языке синонимов и смягченных выражений не меньше. За этим стоит определенное мировосприятие, когда секс, продолжение рода и любовь абсолютно разделены. Сексом «заниматься» можно, любовь можно только переживать, чувствовать, а детей можно только «делать».

Итак, каждое время, каждое общество устанавливает свои интимные нормы, которые прививает нам общество с пеленок, школьной скамьи, повседневного общения и т. п. Если они далеки от природных, естественных и не дают выхода интимным потребностям человека, то вызывают запрет в сознании, преграду естественному току энергии. Вот этот механизм и приводит к образованию «психической раковины» — своего рода вины, недовольству, разочарованию и т. п., которые являются основой какого-либо заболевания, жизненной неудачи».

ГЕННАДИЙ МАЛАХОВ. Проблемы женщин, секреты мужчин

И вот, в эту «психическую раковину», по выражению Малахова, проникает червь ненормального, болезненного сладострастия, и человек превращается в то дерево или в ту тряпку, о которых писал Ницше.

У женщин подобный процесс принимает особенно яркие, а иногда и разрушающие личность формы вследствие гораздо более сильного, чем у мужчин, закрепощения сексуального сознания, а следовательно, и более развитого чувства вины, что зачастую ведет к неврозам, истерии и стойко ориентированным извращениям полового чувства, названным Зигмундом Фрейдом инверсиями.

Так, самый безобидный — с точки зрения природности — сексуальный каприз может пол влиянием внешних факторов и особенностей индивидуальной психики женщины развиться до уровня понятия «катастрофа».

НИМФОМАНКИ

«В каком бы состоянии ни пребывала самка, — будь она девушкой, замужней или вдовой, — она не должна иметь иной цели, иного занятия, иного желания, кроме траха с утра до вечера».

МАРКИЗ ДЕ САД. Философия в будуаре

В древнегреческой мифологии — нимфы — веселые, жизнерадостные и сексуально раскрепощенные спутницы бога Пана, покровителя лесов, полей, стад и пастухов.

«Лишь только услышат нимфы, — повествует древняя легенда, — чудные звуки свирели Пана, как толпами спешат к нему, окружают его. и вскоре веселый хоровод движется по зеленой уединенной долине. Пан и сам любит принимать участие в танцах нимф. Когда Пан развеселится, веселый шум поднимается в лесах по склонам гор. Весело резвятся нимфы и сатиры вместе с шумливым козлоногим Паном».

Резвость нимф, конечно, носила отнюдь недетский характер, учитывая наклонности Пана и его секс гвардии — козлоногих сатиров, поэтому от слова «нимфа» и образован термин, обозначающий болезненно повышенное женское половое влечение, крайнее проявление которого в просторечии называется «бешенством матки».

АРГУМЕНТЫ:

«Одной из важнейших аномалий половой жизни является ненормальное увеличение половых ощущений и представлений и вытекающая отсюда сильная и частая потребность в половом удовлетворении.

Magnam сообщает об одной девушке, которая со времени наступления половой зрелости обнаруживала все возраставшее половое влечение и удовлетворяла его путем мастурбации. Постепенно это усиление полового влечения дошло до такой степени, что уже один вид любого мужчины приводил ее в сильнейшее возбуждение, и так как она не могла ручаться за себя, то она каждый раз запиралась в комнате, пока не проходил приступ. В конце концов, желая утолить мучительную страсть, она стала отдаваться первому же мужчине, но ни нормальное половое сношение, ни онанизм не приносили ей облегчения, и ее пришлось поместить в заведение для душевнобольных.

В дополнение к этому можно привести еще следующий случай. Дело шло о матери пятерых детей, которая, сильно страдая от ненасытного полового влечения, неоднократно пыталась наложить на себя, руки, потом поступила в больницу для душевнобольных. Здесь ее состояние улучшилось, но она уже не доверяла себе и боялась оставить больницу.

В качестве своеобразной формы сексуальной гиперестезии надо отметить случаи у женщин, у которых является бурная потребность полового общения с определенным мужчиной, причем эта потребность настоятельно требует удовлетворения. «Несчастная любовь» может довольно часто происходить на почве психического или физического неудовлетворения в браке у страстных женщин, но при отсутствии тяжелой наследственности она обычно подавляется этическими принципами. Иначе обстоит дело в патологических случаях, т. е. на почве психической дегенерации.

Почти всегда здесь играет роль фетишизм. Половое стремление непреодолимо, иногда возникает периодически. Попытки бороться с ним вызывают мучительное состояние страха. Болезненная потребность настолько сильна, что перед ней отступают все соображения относительно позора, оскорбления нравственности, женской чести, и без всякого стыда, даже в присутствии мужа, это имеет место, в то время как нормальная, психически здоровая женщина стремится всячески скрыть эту ужасную тайну Magnam сообщает из своей практики два редких случая подобного рода. В одном, особенно демонстративном случае, дело шло о молодой даме, матери троих детей, с безупречным прошлым, дочери, однако, душевнобольного. Однажды, нисколько не смущаясь, она заявила пораженному мужу, что любит одного молодого человека и покончит с собой, если ей помешают вступить с ним в интимные отношения. Пусть только позволят ей в течение 6 месяцев удовлетворять свою пылкую страсть, а затем она вернется к домашнему очагу. В настоящее же время муж и дети для нее ничто в сравнении с возлюбленным. Несчастный муж увез жену в отдаленную местность и подверг ее врачебному лечению.

Я наблюдал 5 подобных случаев, где дело шло о лицах, отягощенных неблагоприятной наследственностью (вырождающихся). Болезненное состояние наступало пароксизмами, в одном случае рецидивировало несколько раз и резко отличалось от относительно здорового периода жизни. В здоровом состоянии всегда приходило глубокое раскаяние в происшедшем, которое, однако, признавалось неизбежным несчастьем, стоявшим в зависимости от психически ненормального состояния.

В период болезненного состояния существует иногда полное равнодушие к мужу и детям, доходящее до отвращения к первому. Замечательно, что во всех случаях оскорбленные мужья и родственники понимали, что здесь причиной является болезненное состояние, понимали раньше, чем их мнение подтверждалось врачебным исследованием.

В противоположность непсихопатическим, хотя и чрезмерно похотливым обыкновенным Мессалинам, в данном случае половая распущенность является только эпизодом в жизни прежней добродетельной женщины, затем незаконные сношения строго моногамичны, и удовлетворение полового влечения не представляет всей сущности болезненного заблуждения.

Последние факты, а также то обстоятельство, что несчастная не отдается всем мужчинам, а только одному, возлюбленному, очень важны. В трех моих случаях грубо чувственный момент вообще не стоял на первом плане, и толчком к нарушению супружеской верности служило очарование характера фетиша, душевные свойства, в одном случае — голос. В двух случаях мне, однако, удалось доказать наличие настоящей сексуальной гиперестезии при полной холодности мужа; в этих случаях простое прикосновение другого вызывало оргазм, и половой акт доставлял величайшее наслаждение. Конечно, в этих случаях было полное половое подчинение…

В острых и наиболее тяжелых случаях перед всепобеждающей силой аффекта оказывается совершенно бессильными и этика, и воля; в хронических же и более легких случаях победа над аффектом до известной степени возможна.

На высоте приступа могут появляться галлюцинаций, бред, помрачение сознания — явления, остающиеся иногда на более продолжительное время. Подобные случаи дали повод считать нимфоманию самостоятельной формой психического заболевания.

В действительности, однако, нимфомания представляет только известный синдром в сфере явления психической дегенерации. Синдром этот может появляться в острой пароксизмальной форме, наподобие дипсомании, или периодически, совпадая часто с менструациями, но появляясь также и в промежутках между ними. Далее, нимфомания может комбинироваться с климактерическими психозами, манией дегенерантов и delirium acutum («острая смертельная нимфомания»); при всех этих формах она может проявляться и в качестве осложнения.

Хроническая форма нимфомании нередко ведет к тяжким нарушениям общественной морали и даже к преступлениям против нравственности. Печально также и положение мужчины, который попадает в сети такой, не знающей удовлетворения и потому ненасытной Мессалины. В результате у него может развиться тяжелая неврастения и импотенция. Эти несчастные женщины распространяют разврат, деморализуют окружающих, делаются даже опасными для мальчиков, а так как встречаются женщины с гомосексуальной нимфоманией, то иногда они развращают и девочек. Чтобы привлечь мужчин, они стараются выставить свои женские прелести, прибегают даже к эксгибиции. Состоятельные нимфоманки нередко доходят до того, что нанимают за деньги мужчин для удовлетворения своего влечения. Очень часто такие женщины становятся в конце концов проститутками…»

РИХАРД ФОН КРАФФТ-ЭБИНГ. Сексуальные катастрофы

ФАКТЫ:

* (Из наблюдений д-ра Моро)

Молодая девушка после расстроившегося брака стала внезапно проявлять признаки нимфомании и стала совершенно невыносимой в общении благодаря циничным песням, разговорам, сладострастным позам и жестам. Она постоянно раздевалась и требовала сношений с мужчинами. Бессонница, опухшее лицо, сухой язык, частый пульс. Через несколько дней после помещения в лечебницу — смертельный коллапс…

* (Из. наблюдений д-ра Краффт-Эбинга)

Г-жа V., с ранней молодости страдает страстью к мужчинам. Происходит из хорошей семьи, прекрасно образованна, отличается добрым характером, скромна, легко краснеет — и все-таки уже с юного возраста была наказанием для своей семьи… Чтобы излечить ее, решили выдать ее замуж…

Ничто не могло избавить ее от порока. Даже когда она стала бабушкой, она продолжала оставаться Мессалиной… Ее поместили в монастырь. Там она была образцом хорошего поведения и не вызывала никаких нареканий. Но тотчас же по ее возвращении оттуда снова начались скандалы. Семья прогнала ее, дав ничтожную ренту. Она зарабатывала деньги трудом своих рук… Если бы кто-нибудь посмотрел на эту чистоплотно одетую матрону с прекрасными манерами и приятной внешностью, то не поверил бы, сколько необузданного сладострастия таится в этой 65-летней женщине. Семья, отчаявшись новыми скандалами, поместила ее в дом умалишенных.

Там она прожила до мая 1858 года, когда у нее произошел апоплексический удар. Умерла она 73 лет от роду. Поведение ее в лечебнице было образцовым, но только до тех пор, пока за ней следили. Лишь только ее предоставляли самой себе, тут же пробуждалась половая ненасытность, и так продолжалось почти до самой смерти. В остальном же за все 4 года пребывания в лечебнице не было ни одного случая проявления психической ненормальности…

* (Из наблюдений автора)

* 1993 год. Ч., ученица 10-го класса средней школы, во время урока договорилась с тремя своими одноклассниками «сбегать развеяться» во время большой перемены в ближайшую лесопосадку, что они и сделали. Совершив половой акт с каждым из трех мальчиков, Ч., продолжая лежать, раскинувшись на траве, начала «грубо ругаться», по словам ее партнеров, и требовать, чтобы те привели кого-нибудь еще «на подмогу». Один из мальчиков вернулся в школу и вскоре привел еще шестерых, уже одиннадцатиклассников, которые «старались изо всех сил», однако даже после этих девяти сношений Ч. не признала себя удовлетворенной. Она встала, «отряхнулась, как утка», и обозвав всю эту небольшую толпу полных жеребячьего азарта парней «лохами», лениво поплелась к школе…

* 1995 год. Е., 32 года. Замужем. Муж — крепкий мужчина, отнюдь не страдающий импотенцией, моложе ее на три года. Е. вступила в постоянную связь с сорокалетним холостяком Д., из соседнего дома, имевшим отдельную квартиру, где он часто принимал молодых женщин.

Как-то случилось так, что Е. «заглянула к нему на огонек» без предварительной договоренности. У Д. в это время был в гостях его приятель, с которым он коротал вечер за бутылкой водки. Е., войдя, присоединилась к ним, а когда приятель, сочтя себя третьим лишним, начал прощаться, Е. шепнула на ухо Д.: «Пусть останется». Д. несколько удивился подобному предложению, потому что она раньше не проявляла никаких инициатив, выходящих за рамки традиционных, но, выйдя в коридор, предложил своему приятелю остаться. Тот, немного подумав, согласился.

В это время Е. прошла в комнату (они сидели на кухне), расстелила постель и легла. Приятель, не зная толком, как себя вести в подобных обстоятельствах, вернулся на кухню, а Д. прошел в комнату. После сношения с ним Е. сказала: «Позови его», — «А мне выйти, или остаться?» — спросил Д. — «Пока выйди», — ответила она.

Приятель занял место Д., а затем его пригласили присоединиться, и — по предложению Е. — сношение было одновременно тройным.

Так они провели всю ночь, и к утру Е. не проявляла признаков ни усталости, ни удовлетворенности.

С тех пор (в течение месяца) количество сексуальных партнеров Е. было доведено до шести — зачастую по трое одновременно (вагинальным, анальным и оральным способом), и тем не менее Е. говорила Д., что, если бы габариты его квартиры позволили это, количество партнеров хорошо бы довести до десятка…

* М., 42 года, разведена. Преподает в профессионально-техническом училище. В 1995 году вступила в связь с 32-летним мастером производственного обучения Постоянно донимала его жалобами на неудовлетворенность сексом. Как-то он, раздосадованный ее претензиями, спросил: «Может, тебе всю мою группу привести?» Она усмехнулась в ответ: «Попробуй». Всю — не всю, но четверых крепких парней он вскоре привел к ней, и как они впятером ни старались, но удовлетворить эту ненасытную даму так и не смогли…

В числе причин возникновения нимфомании специалисты часто называют занятия в юности велосипедным спортом — когда седло своим выступающим вперед мысом постоянно раздражает клитор спортсменки, и неумеренные занятия мастурбацией.

Известно, что Екатерина Великая еще со времен ранней молодости увлекалась играми с искусственным фаллосом, доводя количество игр до пяти в течение дня. Кроме того, она постоянно увеличивала размеры своих бессловесных «дружков» — до 9 сантиметров в диаметре, вследствие чего ее уже не мог удовлетворить ни один из ее «наложников».

КСТАТИ:

Анекдот. Вечером, перед закрытием, покупатель входит в колбасную лавку, спрашивает сырокопченой колбасы.

— К сожалению, мсье, — разводит руками хозяин, — всю раскупили. Приходите завтра утром.

— Но как же… А это что? — спрашивает покупатель, указывая на увесистую палку сырокопченой, которую держит в руках дочь хозяина.

— А, это? — пожимает плечами колбасник. — Это — мой зять…

Шутки шутками, а нимфомания, которая начинается иногда с азартных и в общем безобидных игр, заканчивается зачастую той своей стадией, которая имеет все основания называться сексуальной катастрофой.

-------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Нашим глазам открылось невероятное зрелище: графиня Галиани, бешено рыча и вращая наполовину вылезшими из орбит глазами, каталась по ковру из кошачьих шкурок, наподобие того, каким пользовались древние вакханки на сатурналиях.

Время от времени графиня вскидывала ноги высоко кверху, при этом почти вставая на голову, потом с жутким смехом валилась на спину и яростно терлась бедрами о меховую поверхность. В ее глазах было столько страдания, что она напоминала Прометея, терзаемого сотней орлов сразу.

— Юлия! Юлия! — прохрипела Галиани, — Я… схожу с ума…

Ее камеристка, совершенно голая, вошла со связкой ремней в руках. Она достаточно быстро и ловко связала руки и ноги своей госпожи, а затем начала прыгать вокруг нее в каком-то подобии сумасшедшего танца.

— Мезор! — простонала графиня.

Юлия выбежала за дверь и тут же вернулась с огромным догом, который начал старательно вылизывать языком клитор графини, красный конец которого высовывался наружу.

Галиани издавала нечленораздельные звуки, затем я расслышал немало удивившее меня слово «молоко».

Все стало ясно, когда Юлия внесла огромный гуттаперчевый аппарат, покрытый капельками молока, которое в него, видимо, только что влили. Аппарат был довольно внушительных размеров, превышающих возможности любого жеребца-производителя. Я не представлял себе, как бы он мог войти… но. к моему удивлению, после пяти-шести настойчивых толчков Юлии он полностью скрылся между ног Галиани.

Юлия терпеливо двигала аппарат взад и вперед под хриплые стоны графини.

Внезапно Мезор, оставшийся на время не у дел, пристроился сзади к Юлии, склонившейся над госпожой, и быстро задвигал нижней частью туловища. Видимо, ощущения камеристки были столь сильны, что она на несколько мгновений замерла, прекратив свою работу над телом графини, которая осыпала ее градом проклятий.

Юлия, опомнившись, возобновила свою деятельность с удвоенной силой, и вскоре по резкому вскрику и затихающему рычанию графини можно было предположить, что приступ ее бешеной отрасти миновал…»

АЛЬФРЕД де МЮССЕ. Галиани

-------------------------------------------

Что и говорить, в подобном состоянии женщина едва ли соответствует понятию «homo sapiens»…

Мужчина, впрочем, тоже.

САДИСТКИ

«Ах, Жюльетта, какая это радость — сломить и втоптать в грязь юное существо, мягкое и нежное, зависящее от твоей прихоти; подвергнуть его пыткам, бросающим нас в сладострастную дрожь; насладиться его слезами, его муками; возбудиться его судорогами, стонами, его исступленной пляской под музыку боли…»

МАРКИЗ ДЕ САД. Жюльетта

Сексуальное удовлетворение, испытываемое при унижении партнера и причинении ему физических страданий, названное садизмом, по природе своей гораздо более присуще мужчинам чем женщинам, так как агрессия, стремление к подавлению сопротивления сексуального объекта — характерные черты именно мужского, а не женского либидо.

Тем не менее, есть достаточно примеров садистских проявлений со стороны представительниц того самого пола, который традиционно принято считать объектом сексуальной жестокости.

АРГУМЕНТЫ:

«Что садизм — извращение, встречающееся у мужчин довольно часто, — встречается у женщин значительно реже, объясняется легко.

Во-первых, садизм, составным элементом которого является потребность в порабощении другого пола, уже по своей природе представляет патологическое усиление половой особенности мужчин; во-вторых, те могущественные препятствия, которые нужно преодолеть мужчинам для проявления этого чудовищного влечения, понятным образом, еще более трудно преодолимы для женщины. Но, встречаясь редко, садизм женщин все же — факт установленный и вполне удовлетворительно объясняется уже одним первым элементом садистического извращения — именно общей перевозбудимостью двигательной сферы.

Наблюдение. Женатый господин с многочисленными следами порезов на руках. Относительно их происхождения он дает следующее показание: когда он желает совершить акт совокупления со своей молодой, несколько «нервной», по его словам, женой, она заставляет его предварительно нанести себе порез на руку, и, лишь высосав кровь из раны, она приходит в сильное половое возбуждение.

Случай этот воскрешает в памяти распространенную повсеместно легенду о вампирах, возникновение которой, быть может, своим происхождением обязано именно садистическим актам.

В истории мы встречаем примеры женщин, нередко знаменитых, основные черты которых — властолюбие, сладострастие и жестокосердие — позволяют нам предположить в этих Мессалинах существование садистического извращения. К ним принадлежит сама Валерия Мессалина, Екатерина Медичи, инициаторша Варфоломеевской ночи, для которой не было лучшего наслаждения, как заставлять в своем присутствии сечь розгами своих придворных дам и т.д. …

Ужасную картину придуманного, вполне женского садизма рисует нам гениальный, но, несомненно, и сам психически ненормальный Генрих фон Кляйст в своей «Пентазилье». В 22 явлении героиня, охваченная сладострастно кровожадным бешенством, разрывает на куски преследуемого ею в любовном чаду Ахилла и натравливает на него свору собак.

«Срывая одежду с его тела, она вонзает зубы в его белую грудь, она и ее псы, Оксус и Сфинкс. Она впивается зубами в правую сторону, они — в левую; когда я явился, рот и руки ее были залиты кровью…»

И затем, когда ужасное зрелище привело Пентезилью в себя:

«— Мертвого ли я целовала? Нет, я его не целована? Разорвала его?.. Что ж, поцелуи, укусы — это весьма схоже, и кто любит искренне, легко может смешать их друг с другом…»

РИХАРД ФОН КРАФФТ-ЭБИНГ. Сексуальные катастрофы

А вот что пишет о собственных проявлениях подобного рода Сильвия Бурдон в своем автобиографическом эссе «Любовь — это праздник»:

«На съемках я впервые встретила Яна, голландского писателя, который и до сегодняшнего дня — мой раб. Сюжет картины довольно прост: мы едем в загородный дом, где он нас ждет. Мы с подругой не чужды садомазохизма, заставляем его ползать на четвереньках, лаять, есть траву, стегаем его плеткой.

Перед началом съемок я увидела невысокого человека с ранней сединой в волосах, молча стоящего в углу. Я обратилась к нему: «Подойдите сюда», а он с готовностью ответил: «Yes, my Lady». Таким необычным было наше знакомство. Я почувствовала, что с его стороны возникло какое-то желание поклонения, и быстро подхватила и поняла правила игры.

Я была затянута в черную кожу с вырезами, где грудь, и в самом низу. Я велела ему лизать мои сапоги, что он и исполнил с наслаждением. Все члены съемочной группы смотрели на нас, как завороженные. Моя подруга хотела остановить съемку, но оператор начал снимать. Я ударила Яна, потом он меня, восклицая: «Thank you, my Lady».

Я схватила нож, начала наносить ему удары по бедрам. Появившиеся царапины потом смазали спиртом, но оператор снимал льющуюся кровь.

Подруга умоляла меня остановиться, но режиссер, видя исступление на наших лицах, велел снимать дальше. Потом эту сцену вырезали, так как сочли ее чрезмерной даже для порнографического андерграунда. Но я думала только о новом чувстве, которого я не испытывала прежде, о новых отношениях между страждущими идти до конца навстречу друг другу. И мне захотелось «идти дальше по этой новой дороге».

Ряд исследователей, анализируя причинность женского садизма, указывают на пониженную, в сравнении с мужской, болевую чувствительность женщины, что делает ее и менее сострадательной к чужой боли при известной доле истерии и по-детски капризному желанию получить свое удовольствие независимо от цены, которую должен за это удовольствие заплатить партнер.

Еще можно сказать, что и половая чувствительность этих женщин оставляет желать лучшего, если для ее возбуждения требуется такой сильный допинг.

Краффт-Эбинг, например, отмечал у женщин-садисток «анестезию по отношению к нормальным процессам половой жизни».

Зигмунд Фрейд указывал при этом на особую роль психики: «Может быть, именно в самых отвратительных перверзиях нужно признать наибольшее участие психики в превращении сексуального влечения. Здесь проделана определенная душевная работа, которой нельзя отказать в оценке в смысле идеализации влечения, несмотря на его отвратительное проявление. Всемогущество любви, быть может, нигде не проявляется так сильно, как в этих ее заблуждениях. Самое высокое и самое низкое всюду теснейшим образом связаны в сексуальности («…от неба через мир в преисподнюю»).

Ну и, наверное, небезынтересны зарисовки картин женского садизма, сделанные человеком, от чьего имени произошел этот термин…

-------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИИ:

«В этот момент вошли четверо вызванных мною девушек; они были обнажены сообразно желанию моей новой подруги и, должна признать, являли собой весьма возбуждающую картину. Старшей не было и восемнадцати, самой младшей — пятнадцать; у всех четверых было безупречной красоты тело и очаровательное лицо.

— Отличный товар, — одобрительно кивнула Клервиль, внимательно осмотрев каждую.

Они принесли с собой розги, и Клервиль, так же придирчиво, осмотрела инструменты экзекуции.

— Очень хорошо, начнем но возрасту. Первой будешь ты, — указала

она на самую молодую, — подойди ко мне и становись на колени. А теперь моли о пощаде и проси прошения за свое вчерашнее поведение.

— Вчерашнее поведение? Я не понимаю, мадам…

Тогда Клервиль хлестко ударила ее по щеке.

— Повторяю еще раз: вчера ты очень дурно себя вела. Проси же прощения.

— Ах да, мадам, — пробормотала девочка, падая на колени, — великодушно прошу вас простить меня.

— Но я не намерена прощать тебя, пока не накажу Поднимайся и поворачивайся ко мне задом.

Вначале Клервиль легонько, почти нежно, похлопала по прелестным ягодицам ладонью, затем ударила с такой силой, что на теле девочки отпечаталась красная пятерня. По щекам бедняжки потекли слезы. Она не ожидала такого поворота, так как прежде ничего подобного с ней не случалось. Клервиль пожирала ее глазами и с наслаждением слизывала слезы, катившиеся из детских испуганных глаз. А в глазах моей подруги загорелся похотливый огонек, дыхание ее участилось, стало хриплым, грудь высоко вздымалась, и я, кажется, слышала гулкие удары ее сердца. Она приникла губами ко рту своей жертвы, обсосана ее язык, потом, возбуждаясь все сильнее, еще раз очень сильно ударила ее по ягодицам, затем еще и еще раз.

— Ах ты, маленькая стерва, — процедила Клервиль сквозь зубы. — Я видела, чем ты вчера занималась: ласкала мужские члены, и не вздумай отпираться. Я не выношу таких мерзостей, потому что уважаю примерное поведение в людях и тем более ценю скромность в юных девушках.

— Клянусь вам, мадам…

— Не клянись, потаскуха, и довольно извиняться, — оборвала девочку Клервиль, безжалостно ущипнув ее за грудь. — Виновна ты или пет — это уже не имеет никакого значения, потому что я должна развлечься. Ничтожные создания вроде тебя годятся только для того, чтобы доставлять удовольствие таким женщинам, как я.

С этими словами Клервиль принялась щипать самые нежные и уязвимые места прелестного тела жертвы, а та испускала пронзительные вопли, которые, впрочем, тут же таяли во рту распутницы. Пыл ее возрастал с каждой секундой, она изрыгала самые грязные ругательства, которые больше напоминали спазматические приступы ярости; она повалила девочку на кушетку, жадно обследовала ее зад, широко раздвинула ягодицы и вонзила в отверстие свой язык, потом принялась кусать юное тело; несчастная корчилась, стонала и кричала все громче и вдруг испустила нечеловеческий вопль, немало позабавивший мою подругу; она расхохоталась тем грубым хохотом порочных людей, в котором больше злобы, нежели веселья.

— Ах ты, моя лесбияночка, сейчас я сдеру с тебя всю шкуру, — говорила она сквозь смех, — клянусь потрохами всевышнего, этот маленький сосуд вонючего дерьма сейчас превратится в кровавое месиво.

Она взяла связку розог, левой рукой обхватила девочку за грудь и положила ее животом на свое колено так, чтобы маленький и трогательный в своей беззащитности зад оказался в самом удобном положении; какую- то секунду Клервиль сосредоточенно молчала, точно размышляя о чем-то или собираясь с мыслями, потом, не сказав ни слова, принялась за дело и нанесла около тридцати сильных, с оттягом, ударов, распределенных с таким искусством, что скоро каждая пядь свежей трепетно-розовой девичьей плоти покрылась взбухающими на глазах красными полосками. Вслед за тем подозвала к себе, одну за другой, остальных девушек, и каждая, повинуясь се приказу, поцеловала ее сначала в губы, облизала ей ягодицы, вставила язык в ее задний проход, где несколько раз повращала им, а в довершение всего каждая смирительно поблагодарила злодейку за справедливость и сообщила дополнительные сведения о дурном поведении жертвы. Когда подошла моя очередь, я расцеловала ее таким же образом, так же, языком, совершила с ней содомию, попросила наказать девочку по заслугам и разожгла в ней настоящую ярость. Когда я целовала ее в губы, она велела наполнить ее рот слюной и мигом проглотила ее, затем вернулась к прерванному занятию, осыпав девочку градом новых жестоких ударов, которых я всего насчитала сто пятьдесят. Клервиль приказала всем остальным служанкам облизать зад девочки, превратившийся в сплошную кровавую рану, и вливать кровь себе в рот, а потом долго целовала меня в губы своими окровавленными губами. Наконец, она остановилась и обратилась ко мне:

— Я изнемогаю, Жюльетта. и должна предупредить тебя, что пощады этим тварям не будет.

После таких слов она оставила свою жертву в покое и в знак благодарности заставила ее облизать свой анус и свою вагину.

— Очень хорошо, — сказала она, указывая на вторую, — Кажется, сейчас твоя очередь. Иди же сюда, сука.

Девушка, еще не пришедшая в себя после всего увиденного ужаса, вместо того, чтобы повиноваться, отпрянула назад. Однако Клервиль, ничуть не расположенная к великодушию, схватила строптивую за волосы и несколькими сильными пощечинами призвала ее к порядку.

— Ого, — усмехнулась она, когда вторая жертва разрыдалась, — это мне нравится больше.

Поскольку вторая девушка — прелестное шестнадцатилетнее создание — уже имела вполне сформировавшиеся формы, Клервиль стиснула ее груди обеими руками и держала до тех пор, пока бедняжка не закричала от боли; затем несколько мгновений страстно кусала их.

— А теперь, — проговорила она, задыхаясь от вожделения, — поглядим на твою задницу. — Эта часть тела привела ее в полнейший восторг, и прежде чем обрушить на нее свою ярость, она воскликнула: — Что за чудо, эти щечки!

Покачав от восхищения головой, Клервиль прильнула к ягодицам, уткнулась в это чудо Природы и целую минуту сосала отверстие; вслед за тем перевернула девочку на спину, облобызала ей клитор, потом быстро снова перевернула на живот. На этот раз она стала бить не ладонью — сжатым кулаком обрабатывала она хрупкое тело до тех пор, пока оно не стало черно-синим от бедер до плеч.

— Разрази гром мои потроха! — кричала она, — Я схожу с ума! У этой стервы самая прекрасная жопка, какую я только видела.

Она взяла розги и с остервенением набросилась на жертву, но после нескольких первых ударов изменила тактику: теперь левой рукой оттягивала в сторону одну из маленьких округлых ягодиц, а правой наносила удары, которые приходились точно по обнажившемуся заднему проходу и по чувствительной перемычке, разделяющей оба отверстия, так что скоро из промежности девочки обильно полилась кровь. При этом Клервиль заставила целовать себя в губы и ласкать анус, этим занялись все четверо; трое служанок и я, однако только мне она дозволила проглотить свою слюну. Третья жертва испытала все то же самое, что первая, а четвертая — то же, что вторая, и в конце концов все четверо были выпороты самым нещадным образом. Когда вся эта сложная церемония закончилась, Клервиль, прекрасная как Венера в своем экстазе, выстроила девушек в ряд, пожелав убедиться, что их изящные зады истерзаны в достаточной мере, и, заметив, что одной досталось меньше остальных, добавила еще пятьдесят ударов, осмотрела их еще раз и осталась довольна».

***

«Шарлотта была красавицей; у нее была необыкновенно белая кожа, высокие и твердые груди, упругие и атласные ягодицы, а бедра отличались изысканными пропорциями, было очевидно, что она многоопытна в самых разных плотских утехах, но ее тело оставалось по-девичьи свежим, и оба отверстия были по-девичьи узкими и трепетными.

— Ах, любовь моя, — заговорила я, очарованная ее прелестями, — не желаете ли обменяться ласками?

— Тогда вам понадобится вот это, — И Фердинанд протянул нам пару искусственных фаллосов. Вооружившись этими орудиями, мы принялись энергично массировать друг друга. В какой-то момент мой зад оказался прямо перед лицом короля, который вначале гладил его нежно и благоговейно, затем осыпал жаркими поцелуями.

— Прошу вас оставаться в таком положении, — сказан он мне несколько минут спустя, — я намерен совершить с вами содомию, пока вы сношаете мою жену. Эй, Зерби, помоги мне!

Эта сцена продолжалась еще несколько минут, после чего король поменял нас местами и овладел своей женой, которая в это время продолжала скоблить мое влагалище. Потом он заставил юношу содомировать ее, а я облизывала ей вагину, и в конце концов он сбросил семя в задний проход своего пажа, который как раз наставлял ему рога.

После непродолжительного отдыха, посвященного взаимным нежным поцелуям и ласкам, мы возобновили свои занятия. Фердинанд вторгся в мой зад, прильнув губами к заднему проходу Зерби, заставил мальчика испражняться себе в рот, а жену попросил пороть себя; минуту спустя он оставил меня, взял розги и довольно ощутимо выпорол нас всех троих; вслед за тем сама королева обрабатывала розгами мои ягодицы и бедра, и я поняла, что флагелляция была в числе ее излюбленных страстей — она не успокоилась, пока не увидела кровь; потом она сосала член пажа и яростно тискала мои ягодицы, пока супруг сношал ее в зад. Еще через некоторое время мы окружили Фердинанда: я взяла в рот его член, жена сократировала его и щекотала ему яички, паж, оседлав его грудь, прижимался анусом к губам его величества, который завершил эту процедуру в невероятном возбуждении.

— Не понимаю, почему мы медлим и не свернем шею этому юному нахалу, — вдруг сказал он, хватая за горло пажа, который жалобно заскулил и завращал глазами.

— Вздерните его, — подала голос королева.

— Радость моя, — воскликнула я, целуя очаровательную Шарлотту, — так вы тоже любите жестокие забавы? Если это так. я вас обожаю еще больше. Вы, конечно, слышали о милой шутке китайского императора, когда он кормил своих золотых рыбок гениталиями детей своих рабов?

— Разумеется. И я с удовольствием сделала бы то же самое. Давайте, Фердинанд, покажем, на что мы способны. Эта женщина восхитительна, в ней есть ум, характер и воображение; я уверена, что она разделяет наши вкусы. Вы, друг мой, будете палачом Зерби, а мы вспомним, что истребление живого существа — самый сильный возбудитель для плотских услад. Повесьте Зерби, дорогой супруг, повесьте немедленно! Жюльетта будет ласкать меня, пока я наслаждаюсь этим зрелищем.

Все произошло очень быстро: Фердинанд повесил пажа с таким искусством и с такой ловкостью, что мальчик испустил дух еще до того, как мы приступили к мастурбации.

— Увы, — вздохнула Шарлотта, — мне никогда не везет: он умер, а я не успела приготовиться. Ну да ладно, спустите его на пол, Фердинанд, и подержите его руку — я хочу, чтобы она приласкала мне вагину.

— Нет, — возразил король, — этим займется Жюльетта, а я буду содомировать труп; говорят, это ни с чем не сравнимое ощущение, и я хочу испытать его. О, какое блаженство! — завопил он, вломившись в еще теплую задницу, — Не зря утверждают, что слаще этого нет ничего на свете. Какая хватка у мертвого ануса!

Между тем жуткая сцена продолжалась; Зерби, конечно, не вернулся к жизни, но его палачи едва не скончались от удовольствия. Последнее извержение Шарлотты произошло таким образом: она распласталась на холодевшем теле пажа, супруг целовал ей клитор, а меня она заставила облегчиться себе в рот. В виде вознаграждения за услуги я получила четыре тысячи унций, и мы расстались, пообещав друг другу в скором времени встретиться в более многочисленной компании.

Вернувшись домой, я рассказала сестрам о странных вкусах его величества короля Сицилии»[15].

***

«Мы путешествовали со своим поваром, поэтому нам в любое время был гарантирован вкусный обед. После обильной трапезы, за которой прислуживали дочери хозяйки, нам указали дорогу к храмам. Эти три великолепных сооружения настолько хорошо сохранились, что им ни за что не дашь три или четыре сотни лет. Мы их внимательно осмотрели и, пожалев о том, что по всему миру тратятся огромные средства и усилия на божеств, существующих лишь в воображений глупцов, возвратились в поместье, где нас ждали дела не менее интересные.

Клервиль объяснила хозяйке, что мы боимся спать одни в таком уединенном месте, и попросила позволения разделить ложе с ее дочерьми.

— Ну, конечно, сударыня, — засуетилась добрая женщина, — мои девочки будут только польщены такой честью.

Каждая из нас выбрала себе наперсницу по вкусу, и мы разошлись по своим комнатам.

Мне досталась пятнадцатилетняя, самая младшая — очаровательное и грациознейшее создание. Едва мы накрылись одной простыней, я начала нежно ласкать ее, бедняжка ответила мне нежностью, и ее безыскусность и наивность обезоружили бы кого угодно, только не меня. Я подступила к ней с расспросами, но, увы, невинная девочка не поняла ни слова: несмотря на жаркий климат, Природа еще не вразумила ее, и бесхитростные ответы этого ангела диктовались только самой потрясающей простотой. Когда же мои шаловливые пальчики коснулись лепестков розы, она вздрогнула всем телом; я поцеловала ее, она вернула мне поцелуй, но такой простодушный, какой можно встретить лишь в обители скромности и целомудрия.

Когда утром мои спутницы пришли ко мне узнать, как я провела ночь, уже не оставалось сладострастных утех, которые я не испробовала бы в объятиях этого прелестного существа.

— Ну что я могу вам сказать? Наверное, мои удовольствия ничем не отличались от ваших, — улыбнулась я подругам.

— Клянусь своим влагалищем, — проговорила Клервиль, — по-моему, никогда я так много не кончала. А теперь, Жюльетта, прошу тебя отослать этого ребенка — нам надо кое-что обсудить.

— Ах, стерва, — не удержалась я, заметив металлический блеск в ее глазах, — вот теперь я вижу всю твою душу, в которой кипит злодейство.

— Действительно, я намерена совершить одно из самых ужасных, самых чудовищных… Ты знаешь, после такого сердечного приема, после такого удовольствия, которое доставили нам эти девочки…

— Ну и что дальше? Продолжай.

— В общем, я хочу изрубить их всех на куски, ограбить, сжечь дотла их дом и мастурбировать на пепелище, под которым мы закопаем их трупы.

— Идея мне очень нравится, но прежде давайте проведем приятный вечер со всем семейством. Они живут совершенно одни, на помощь из Неаполя рассчитывать им не приходится. Поэтому предлагаю вначале насладиться, а потом займемся убийствами.

— Выходит, тебе надоела твоя девочка? — спросила меня Клервиль.

— Смертельно.

— Что до меня, моя мне осточертела, — добавила Боргезе.

— Никогда не следует слишком долго тешиться с одним предметом, как бы хорош он ни был, — заявила Клервиль, — если только в кармане у вас нет смертоносного порошка.

— Вот злодейка! Но давайте сначала спокойно позавтракаем.

Нас сопровождал эскорт из четырех рослых лакеев с членами не меньше, чем у мула, которые сношали нас, когда у нас возникала потребность сношаться, и которые, получая очень большие деньги, никогда не подвергали сомнению наши распоряжения; поэтому, как только наступил вечер, все поместье было захвачено нами.

Но прежде я нарисую вам портреты действующих лиц. Вы уже знакомы с матерью, которая, несмотря на возраст, отличалась удивительной свежестью и красотой; остается сказать несколько слов о ее детях.

Самой младшей была Изабелла, с ней я провела предыдущую ночь; вторую, шестнадцатилетнюю, звали Матильда — с приятными чертами лица, с томностью во взоре она напоминала мадонну Рафаэля; имя старшей было Эрнезилла: и осанкой, и лицом, и телом она не уступала Венере, словом, она была самой красивой в семье, и с ней предавалась непристойным утехам наша Клервиль.

Лакеев наших звали Роже, Виктор, Агостино и Ванини. Первый принадлежал мне лично, он был парижанин, двадцати двух лет, оснащенный великолепным органом; Виктор, тоже француз, восемнадцати лет, принадлежал Клервиль, и его оккультные качества были ничуть не хуже, чем у Роже. Агостино и Ванини, оба из Флоренции, были камердинерами Боргезе — оба молодые, красивые и прекрасно оснащенные.

Нежная мать трех Граций, несколько удивленная нашими приготовлениями и хлопотами, спросила, что они означают.

— Скоро сама увидишь, стерва, — сказал Агостино.

Направив ей в грудь дуло пистолета, он приказал раздеться.

Тем временем остальные лакеи обратились с такими же предложениями к трем дочерям. Через несколько минут и мать, и дочери, обнаженные, с завязанными за спиной руками, предстали перед нами в виде беспомощных жертв.

Клервиль шагнула к Розальбе, хозяйке поместья.

— У меня текут слюнки, когда я смотрю на эту сучку, — заявила она, ощупывая ее ягодицы и груди, — А таких ангелочков, — повернулась она к девочкам, — я не видела за всю свою жизнь. Вот стерва! — взглянула она на меня, поглаживая Изабеллу — Ты выбрала самую лучшую; представляю, как ты насладилась ночью! Ну что, милые подруги, вы доверяете мне руководить церемонией?

— Конечно, разве можно поручить это ответственное дело кому-нибудь другому?

— Тогда я предлагаю следующее: одна за другой мы будем удаляться со всем этим семейством и готовить материал для предстоящих утех.

— Может быть, возьмем с собой кого-нибудь из мужчин? — спросила Боргезе.

— Для начала не надо никаких мужчин, мы привлечем их на следующем этапе.

Я не знаю, что творили мои подруги, и расскажу только о своих развлечениях с четверкой несчастных. Я выпорола мать, которую держали дочери, потом то же самое проделала с одной из девочек, заставив других лобзать свою родительницу; я исколола иглами все груди, покусана всем клиторы, пощекотала их язычком и в довершение сломала мизинец на правой руке у каждой. Когда же они вернулись после бесед с моими подругами, я их не узнала: они были все в крови.

Предварительные упражнения закончились, и мы поставили перед собой своих рыдающих жертв.

— Вот как вы апатите за нашу доброту, — всхлипывали они, — за все, что мы дня вас сделали.

Безутешная мать прижата к себе дочерей; они прильнули к ней, орошая слезами ее грудь; и все четверо составляли трогательную, хватающую за сердце картину безмерной печали. Но, как вам известно, невозможно растопить мое сердце, равно как и сердца моих подруг; чужое горе еще сильнее разжигает мою ярость, и по нашим бедрам поползли ручейки липкого нектара.

— Пора переходить к совокуплению, — скомандовала Клервиль, — поэтому развяжите им руки.

С этими словами она швырнула Розальбу на кровать и приказала младшей дочери готовить лакейские члены. Побуждаемая розгами, бедняжка начала массировать, целовать, сосать органы наших помощников и скоро привела их в прекрасное состояние. После матери все четверо совокупились с дочерьми, и, несмотря на строгий запрет, Агостино пролил свое семя во влагалище Изабеллы.

— Не огорчайся, мальчик, — сказала Клервиль, завладев поникшим членом, — через три минуты ты будешь бодренький, как и прежде.

Вслед за тем пришел черед задниц; содомия началась с матери, а дочери один за другим вводили фаллосы в ее анус; потом ту же услугу она оказывала своим девочкам. Роже, как обладателю самого внушительного атрибута из четверых, доверили лишить невинности юную Изабеллу, и он едва не разорвал ее пополам; тем временем мы извергались все трое, предоставив вагины для поцелуев девочек, а задницы — для мужских органов. Следующим потерял над собой контроль Ванини, покоренный восхитительным задом Эрнезиллы, и при помощи Клервиль, непревзойденной в искусстве поднимать опавшие члены, юноша быстро обрел такую твердость, словно постился не менее шести недель.

Наконец начались настоящие развлечения. Клервиль пришла в голову идея привязать девочек к нашим телам и заставить несчастную мать пытать их. Я потребовала себе Эрнезиллу. Матильду соединили с Клервиль, Изабеллу — Боргезе. Однако лакеям пришлось довольно долго повозиться. чтобы добиться повиновения Розальбы. Попробуйте сами изнасиловать Природу и вынудить мать бить, терзать, рвать на куски тело, жечь, кусать собственных детей. Как бы то ни было, в конечном счете мы насладились жестоким удовольствием, лаская и целуя злосчастных девочек, привязанных к нам, которых истязала их мать.

Затем мы перешли к более серьезным играм: привязав синьору Розальбу к столбу, мы под дулом пистолета заставили каждую дочь колоть иглой материнскую грудь, и, представьте, они кололи — отчаянно и исступленно. Когда они утомились, настал черед матери — ей предстояло втыкать кинжал а раскрытые вагины дочерей, для чего пришлось пощекотать ей ягодицы острыми стилетами. Все четверо приближались к тому состоянию, когда из каждой поры сочится сладостный, захватывающий дух ужаса, который порождается преступлениями похоти и который могут оценить только богатые натуры. И мы, изнемогая от усталости и от наслаждения, неистово совокуплялись и любовались жутким состоянием наших жертв, а Роже, которому не досталось женщины, чтобы насадить ее на вертел, яростно отхаживал несчастных, сплетенных в один клубок страданий и боли, плетью с тяжелыми железными наконечниками.

— Вот так, вот так, черт меня побери, разрази гром мои потроха! — приговаривала Клервиль, и глаза ее источали безумие, вожделение и страсть к убийству, — Давайте убивать, истреблять, давайте допьяна напьемся их слезами! Как долго я ждала этой минуты, как хочу я услышать их предсмертные крики, хочу пить и пить их проклятую кровь. Я хочу сожрать их плоть, наполнить свои потроха их паршивой плотью…

Так ликовала блудница, одной рукой вонзая кинжал в тела жертв, другой массируя себе клитор. Мы последовали ее примеру, и жуткие пронзительные стоны гимном вознеслись в небо.

— Ах, Жюльетта, — простонала Клервиль, без сил повиснув на мне, — ах, радость моя, как сладостно злодейство, как потрясает оно чувствительные души!

И протяжный вой Боргезе, которая начала извергаться как Мессалина, ускорил нашу эякуляцию и оргазм наших лакеев.

Когда буря утихла, мы стали проверять результаты своих преступлений, но, увы, эти твари уже испустили дух, и жестокая смерть украла у нас удовольствие продолжить пытки. Не удовлетворившись бойней, мы не остывшими от крови руками ограбили дом, потом спалили его. Бывают в жизни моменты, когда нет никакой возможности утолить страсть к злодеяниям, когда самые чудовищные, самые мерзкие поступки только подливают масла в огонь[16]».

МАРКИЗ ДЕ САД. Жюльетта

-------------------------------------------------------

Корни женского садизма нужно искать либо в нимфомании, порожденной сексуальными излишествами, либо, наоборот, в недоразвитой чувственности, стимулирующей себя подобным допингом, но в любом случае он основывается на мятеже ведомого против ведущего, который либо не смог установить истинный порядок вещей, либо не востребовал его.

И есть еще одна причина, в принципе побочная, но разве не знаем мы великое множество случаев, когда побочные причины вдруг становятся главными? — способная пролить свет на спрятанные под землей переплетения корней проблемы. Эту причину сформулировал Ницше в одном из своих афоризмов: «Сами женщины, позади своего личного тщеславия, носят в себе безличное презрение — к «женщине».

Это презрение к женскому началу, к женскому естеству и в себе, и в других можно было наблюдать в ярчайших вспышках женского садизма во времена французских и российских революций, когда женщины-активистки, щеголяющие в мужском (чаще всего — военном) платье проявляли какую-то нечеловеческую, фантастическую жестокость, прежде всего свидетельствующую о нарушениях их половой функции.

Таких женщин описывал и Чарлз Диккенс в своей «Повести о двух городах», посвященной французской революции, и Федор Гладков, и Алексей Толстой, и Александр Солженицын — с разных, подчас диаметрально противоположных позиций, но в их образах «революционных» женщин неизменно прочитывалась сексуальная извращенность в той или иной форме. А чего стоит женщина из свиты преддомкома Швондера в «Собачьем сердце» Булгакова!

И вообще давно уже подмечено безусловными авторитетами человеческого интеллекта, что если женщина стремится в чисто мужские сферы деятельности — в революцию, в войну, в науку или политику — с «женщиной» внутри ее не все в порядке…

Здесь же, пожалуй, нужно искать еще один исток женского садизма — некрофилию.

Это стремление к смерти, к разрушению, которое Фрейд определил термином «Танатос», в женском варианте имеет свои характерные особенности.

У мужчин некрофилия — как половое извращение — выражается в совершении сексуального акта с мертвым женским телом, что в очень редких случаях наблюдается у женщин в отношении покойников-мужчин (хотя бы ввиду физиологических особенностей). У женщин же некрофилия носит скорее характер психологической установки, стремления, которое зачастую реализуется в актах садизма. Этим женская некрофилия больше напоминает манию разрушения как такового и от этого становится еще более опасным извращением.

АРГУМЕНТЫ:

«И в конечном счете можно утверждать: кто в своей собственной жизни не имеет радости, тот хочет за это отомстить и предпочитает выступить разрушителем жизни вообще, чем почувствовать, что он не в состоянии наполнить ее каким-либо смыслом. И хотя с психологической точки зрения он — жив, но душа его мертва. И здесь берет начато активная жажда разрушения и готовность такого человека лучше уничтожить всех (и себя в том числе), нежели признать, что он не использовал данную ему от рождения возможность прожить настоящую жизнь. Это ведь очень горькое чувство, и нетрудно предположить и доказать, что желание разрушать становится почти неизбежной реакцией на это эмоциональное состояние…

…Я боюсь, что этот рост некрофилии как явления обусловлен перепроизводством механизмов всякого рода. Мы бежим от жизни. Это очень трудно объяснить кратко, почему в кибернетическом обществе механическое вытесняет живое, а вещи заменяют людей…

Что такое бытие? Сейчас меня интересует не философский аспект этой категории, а скорее аспект эмоциональный (тот, что связан с переживаниями). Приведу простой пример. Женщина, приходящая к психоаналитику, обычно начинает так: «Доктор, у меня «есть» (я имею) одна проблема. Правда, я «имею» счастливую семью: я имею мужа, двоих детей — и все же у меня много трудностей». Все ее фразы построены грамматически с ориентацией на «иметь». Весь мир кажется ей объектом обладания. Я точно знаю по опыту изучения языков (и в английском и в немецком — одинаково), что в прежние времена в аналогичных ситуациях люди говорили: я чувствую себя несчастным, я ощущаю удовлетворение, озабоченность, я люблю мужа, или я не люблю его, или я сомневаюсь в своих чувствах. В этом случае человек говорил не о том, что он владеет какими-то предметами, а о том, что он есть, что он чувствует, о том, что пробуждает его активность. А сегодня люди все чаще выражают свое бытие через имена существительные, которые объединяются затем с глаголом «иметь»: я имею все, но сам я при этом есть ничто».

ЭРИХ ФРОММ. О любви к жизни

А стремление к обладанию и подчинению себе объекта этого обладания и есть один из основных истоков садизма.

Недостаток половой женской функции, в свою очередь, лишает женщину естественного смысла ее бытия и этим порождает некрофильскую ненависть ко всему живому и нормальному. Так, женщина, которой Природа не дала возможности испытывать оргазм, всех нормальных женщин называет не иначе как «шлюхами», а тут случись какая-нибудь революция — и вот: кожанка, маузер, шашка — во влагалище холеной красавицы-помещицы («нае…ась свое, тварь!»), прицельная стрельба по гениталиям военнопленных и прочие «художества» всех обиженных Природой…

Все-таки лучше УМЕТЬ, чем ИМЕТЬ.

МАЗОХИСТКИ

«Женщина, какою ее создала природа и какой ее воспитывает в настоящее время мужчина, является его врагом и может быть только или рабой его, или деспотом, но ни в коем случае ни подругой, ни спутницей жизни.

Отсюда мораль истории: кто позволяет себя хлестать, тот заслуживает того, чтобы его хлестали».

ЛЕОПОЛЬД ЗАХЕР-МАЗОХ. Венера в мехах

По определению Фрейда, мазохизм включает в себя «все пассивные установки к сексуальной жизни и к сексуальному объекту, крайним выражением которых является неразрывность удовлетворения с испытанием физической и душевной боли со стороны сексуального объекта».

Мазохизм одновременно и противоположен садизму, и находится в неразрывной связи с ним, являясь как бы его продолжением.

АРГУМЕНТЫ:

«…Желание испытать со стороны партнера возможно сильнейшее воздействие поведет в случаях патологического усиления любовного пыла к влечению к ударам и т. п., так как ведь боль представляет собой всегда готовое к услугам средство интенсивного физического воздействия… при мазохизме развивается экстаз, в котором нарастающий прилив единого ощущения жадно поглощает всякое исходящее от любимого лица воздействие, вызывая этим чувство сладострастия.

Но как ни многочисленны примеры подобного мужского порабощения, всякий сколько-нибудь беспристрастный наблюдатель жизни должен признать, что они и по численности, и по значению остаются далеко позади женского рабства. Да это и легко объяснимо.

Для мужчины любовь есть почти всегда только эпизод; наряду с ней, у него еще имеются многие важные интересы; напротив, для женщины любовь составляет главное содержание жизни, до рождения ребенка — почти всегда стоит на первом, после рождения — часто еще на первом и всегда уже, во всяком случае, на следующем за ним месте. Но есть еще несравненно более верное обстоятельство, а именно: мужчина, обуреваемый половым влечением, гасит его легко в женских объятиях, для которых у него представляется бесчисленное множество случаев; женщина же высших классов, если ей вообще удалось получить мужа, прикована к нему одному, и даже в низших слоях общества полиандрия встречает все еще значительные преграды.

Потому-то для женщины муж или мужчина, которого она имеет, олицетворяет целый пол, и, соответственно этому, значение его для нее возрастает до громадной степени. К тому же нужно еще считаться с одним условием: нормальные отношения, созданные между мужчиной и женщиной законами и обычаями, далеки от того, чтобы быть равноправными, и уже сами по себе содержат достаточно преобладающей зависимости женщины. Тем глубже, до степени рабства, они подавляются уступками, которые делает женщина избраннику своего сердца, желая сохранить его любовь, которую почти ничто не в состоянии ей заменить, и тем выше поднимаются притязания тех мужчин, которые приняли твердое решение утилизировать выгоды своего положения и сделать профессию из использования безграничной женской готовности к жертвам.

Сюда принадлежат охотники за приданым, которые заставляют громадными суммами оплачивать разрушение легко создаваемых девичьих иллюзий; систематически действующие донжуаны и соблазнители женщин, спекулирующие на шантаже — чтобы жертвы откупались от них деньгами; сыны Марса с шитыми золотом мундирами и артисты с львиной гривой, умеющие быстро добиться от неопытных девушек возгласа: «Тебя или смерть!» — и этим путем уплатить свои долги и обеспечить спокойную жизнь; сюда же мы причислим и знаменитого пожарного, любовь которого кухарка должна уравновешивать своей любовью, произведениями своей кухни и спиртными напитками, и подмастерья, женящегося на своей хозяйке и пропивающего ее сбережения, и альфонса, кулаками заставляющего проститутку, с которой он живет, выходить ежедневно на промысел и зарабатывать для него определенную сумму денег.

Это только немногие из бесчисленных форм рабства, под которое женщина так легко подпадает благодаря сильно развитой в ней потребности любви и трудностям ее положения.

Совершенно особо складываются эти обстоятельства при мазохизме, который, безусловно, представляет собой явление патологическое, извращенное. Здесь мотивом для действий и перенесения унижений порабощенной стороной является раздражение, которое оказывает на него тирания как таковая.

Эти действия, в которых выражается мазохизм, являются для подчиненной стороны не средством к цели, как при простом подчинении, а самой конечной целью.

Из всего сказанного можно вывести то заключение, что мазохизм,

в сущности, рудиментарная форма извращенного полового чувства, частная форма эффеминации, захватившая только вторичные особенности полового характера.

Это предположение находит подтверждение в том, что гетеросексуальные мазохисты сами отмечают женственность своей натуры, да и в действительности наблюдение подтверждает наличие у них женственных черт характера.

Точно так же, и при мазохизме женщин наблюдается подобная же наклонность к извращению полового чувства».

РИХАРД фон КРАФФТ-ЭБИНГ. Сексуальные катастрофы

Так что есть все основания считать мазохизм естественным проявлением женской натуры, в отличие от садизма.

Женщины, в большинстве своем, испытывают склонность, если не потребность, подчиняться силе и находить наслаждение в этом подчинении, которое, с другой стороны, является своеобразным гарантом стабильности их бытия и защищенности от тревог внешнего мира.

В крайних же формах мазохизм является тяжким психопатологическим извращением.

Всякое явление имеет свои меры и стадии, которые и определяют степени его анормальности.

ФАКТЫ:

* (Из письма в газету «ДВОЕ* № 11’97)

«…после долгих раздумий все-таки решила написать письмо в газету. Я не знаю, что мне делать: радоваться или огорчаться? Проблема моя в том, что я мазохистка. Это обо мне поет «Агата Кристи»: «Бей меня! Бей! Если хочешь любви!» Мечты о порке переполняли меня с самого раннего детства. Вид ремня, розог, плети… всегда сильно возбуждает. Я пыталась отвлечься, выбросить этот «бред» из головы, но попытка не увенчалась успехом. «Это» — все равно сильнее, и бесполезно с ним бороться. Результатом моих «грез» их продолжением и «утешением» в некотором смысле оказываются мои сны. Там у меня есть Господин, Хозяин, Повелитель, есть унижение, боль и слезы и огромное, как Вселенная, счастье, которое вырывается изнутри с криками и плачем, с мольбою о пощаде!..

Если бы ты знал, как я люблю тебя! У тебя голубые или серые глаза, русые или светлые волосы, красивые губы. Высокий, стройный. Ты строгий и властный, но добрый, у тебя крепкая сила воли. Ты совсем не употребляешь спиртного, ведешь здоровый образ жизни, любишь хорошую музыку, материально обеспечен…»

* (Из книги Г. Малахова «Проблемы женщин, секреты мужчин») «Я мазохистка, секу и порю себя с десяти лет. Все теории, связывающие мазохизм с наказаниями в детстве, считаю вздором. Мои родители, интеллигенты, пальцем меня не трогали, а вот тянет читать про порки и другие телесные наказания.

Я несколько раз секла себя розгами и могу сказать, что 30 розог и даже 90, которые давали крепостным девкам, — сущая ерунда. На попе, если прутья вымочены и без сучков, не остается даже следов надолго. К тому же почему-то для наказания используют самые ломкие березовые прутья, тогда как лучше брать рябиновые. Когда я выпорола себя розгами, то ощутила только, что попа стала горячей, а боль прошла через полчаса. Плеть или вожжи — это другое дело.

Я до сих пор не замужем, о чем страдаю мало. Миловидная блондинка, и в меня влюбляются какие-то недоделанные мальчики из моей среды. Я не могу им рассказать, как сладостно вести беседы об искусстве и театре, ощущая под юбкой настеганную ремнем голую попу. Как я мечтаю стоять на коленях перед мужем с зажатой головой, целовать его сапоги, когда он будет пороть меня плеткой».

* (Из газет)

* «Жду своего Господина, сурового, но справедливого. Понимание и беспрекословное подчинение гарантирую. 22/165/67».

* «Симпатичная «ученица» хочет познакомиться со строгим и в меру жестоким Хозяином…»

* «Привлекательная девушка охотно познакомится со своим непреклонным Властелином…»

* «Мне 22 года, стройная брюнетка, покорная Раба…»

* «Две юные «ученицы», обожающие порку за свои маленькие шалости, ждут встречи с Учителем…»

* «Стройная, привлекательная блондинка, 32/165, замужем, ищет Господина для нечастых, но впечатляющих встреч…»

* «Покорная брюнетка 26/168, не замужем, ждет своего Хозяина и Повелителя для встреч на ее территории».

* «24/172, умеренно полная, жду встречи с моим Божеством».

* «Имею внешность Ким Бессинджер, при этом скромна, послушна и безответна. Жду своего Властелина».

* «Непокорная дрянная девчонка жаждет первоклассной порки…»

КСТАТИ:

«Я и сама испытываю на себе эту процедуру. Это одно из самых сладких удовольствий, какие я знаю, ничто так сильно не возбуждает все мое естество. Сегодня никто не сомневается в том, что пассивная флагелляция доставляет острые наслаждения, это — несравненное средство, которое дает новые силы телу, изнуренному распутством».

МАРКИЗ де САД. Жюльетта

Когда-то, еще в пятом веке до нашей эры, знаменитый философ Демокрит сказал: «Удовольствие и страдание служат критериями решений относительно того, к чему следует стремиться и чего избегать».

Мазохизм лишний раз подчеркивает относительность общепринятых истин, а женский мазохизм — тем более…

АНИМАЛИСТКИ

«Чем необычнее плотские утехи, тем больше удовольствия они доставляют».

МАРКИЗ ДЕ САД

«В своих фильмах Бодил занималась любовью с собаками, лошадьми и даже со свиньями, и делала это настолько талантливо, что один ее фильм получил Гранпри на «фестивале странных грез» в Амстердаме в 1971 г.»

СИЛЬВИЯ БУРДОН

Это извращение известно под названием скотоложства или зоофилии, что означает «любовь к животным». Известно оно с древнейших времен, и если бы не его благополучное существование и развитие в последующие эпохи, можно было бы говорить о нем как о странной забаве, характерной лишь для наших диких предков, однако эта забава не так уж экзотична и в наши дни, а повышенный спрос на анимал-порно (видеофильмы, в сюжет которых входят эпизоды скотоложства) заставляет говорить о некоем знамении, присущем нашему времени в не меньшей степени, чем библейскому.

ФАКТЫ:

(Из книги Г. МАЛАХОВА «Проблемы женщин, секреты мужчин»)

* «Когда мне было 15 лет, я стала спать с мужиками. Имела их много, но это меня не удовлетворяло. Потом подруга посоветовала заиметь собаку. Купила собаку, и теперь это для меня райское наслаждение. Иногда бываю с мужиками в постели, но собаку в то время закрываю в ванной, так как она ревнует».

* «Хорошо помню, как нашла в чулане резиновый пенис. Хорошенько спрятала его и играла им по вечерам в постели. Член был очень большой, но вскоре научилась полностью вставлять его в письку. Однажды, когда он был глубоко во мне, в комнату вошла собака, вскочила в постель и быстро вылизала меня язычком. Это оказалось для меня совершенно новым, пронизывающим меня ощущением. И после этого случая каждый раз, когда оставалась одна, позволяла Барсику лизать мне дырочку — это происходило и в гараже, и в подвале, и в лесу.

Вскоре убедилась, что пес любит обнимать передними лапами мою ногу и двигать в это время задом. Однажды перевернула его на спину и долго играла с членом. Потом разделась, села Барсику на живот и ввела ствол в письку…

Однажды отправилась с ним в лес. Нашла укромное местечко. Я никогда не носила трусиков и была только в одном платье, которое сняла и, стоя враскорячку, позволила Барсику вылизать мне пещерку.

Когда пес начал двигать задом, встала на четвереньки, разрешив ему себя трахнуть. Пес сообразил, чего я хочу от него, и взобрался на меня. Я держала одной рукой его член, а другой открыла половые губы и направила туда кончик ствола, который вскоре заполнил всю мою письку, и начался настоящий трах. Хорошо, что никто не слышал, что говорила в этот момент Барсику. Просила, чтобы двигался быстрее, быстрее и быстрее. Кричала от наслаждения. Наконец, кобель кончил, а когда начат от меня отдаляться, даже, как мне показалось, застонал.

Моя писька пылала, а его член был опавший, но все равно очень длинный, с ярко-красной головкой. Я легла навзничь и дала пещерке остыть, поскольку она по-настоящему болела. Пес вылизал мою дырочку и выпил вытекающие оттуда соки.

С тех пор часто трахалась с Барсиком, а потом нашла вместо него другого кобеля».

Сношение с собаками всегда считалось традиционным для женщин, страдающих зоофилией. Как писал д-р Краффт-Эбинг в конце прошлого века, «у женщин сношения с животными ограничиваются собаками». И тут же добавлял: «Рельефный случай, рисующий падение нравственности в больших городах: одна женщина в Париже за деньги демонстрировала перед развращенными субъектами сношение с бульдогом!»

А вот сцена из парижской жизни наших дней…

-------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Я попросила Жерара найти мне походящее животное, и он организовал мини-бал по случаю моего дебюта. Мне не хотелось начинать ни с лошади, ни даже с пони, кроме сложностей, связанных со средствами подъема, я хотела оставить для себя возможность постепенного совершенствования в карьере анималистки. И я представила, что славные скандинавские крестьяне могли бы создать свою Кама-cyтpy для получения высшего удовольствия со своими быками, коровами, свиньями, и одно это заронило во мне приятные размышления.

Собаку везли из Шартра. Мое нетерпение нарастало. Наконец звонок. Они прибыли. Хозяин рассыпался в извинениях за опоздание. Жерар открыл дверь спальни — и огромный ньюфаундленд бросился ко мне. Он весил по меньшей мере восемьдесят килограммов, у него была длинная шерсть, морда охотника и плутовские глаза. Рассматривая его, я начала испытывать симпатию к этому необычному любовнику. Он ловко и быстро обнюхал меня между ног — чувствовалось, что у него уже была подобная практика. Гости осторожно открыли дверь в мою комнату. Все застыли в полной тишине.

Я призывно стала на колени и начала ласкать его мужественный отросток, прикоснулась к нему языком, осторожно взяла в рот. Дрожа от возбуждения, он устремился ко мне, я помогла ему, и он яростно задвигался во мне. Все смотрели на нас, впервые наблюдая новое фантастическое действие.

Меня охватил необычный, не испытанный мной никогда прежде оргазм. Я наслаждалась и сексуально, и разумом, радуясь удачно реализованной идее, а он, распростершись на мне, урчал, заливая меня слюной. Ему недоставало только слов. Наконец он сполз с меня, но почти тотчас же бросился второй раз, третий. Я испытывала восхитительные чувства. Вокруг нас сгрудились ошеломленные гости. Мужчины оспаривали честь сменить собаку. Жерар выиграл, очевидно, из-за длины своего «аппендикса». Все кричали, спорили. Женщины не осмеливались последовать моему примеру, но набрасывались на своих компаньонов, устремляясь кто куда. Я опять стою на коленях, как левретка, властвуя над происходящим — великая жрица законов Дарвина и питомника Конрада Лоренца: отныне я тоже умею разговаривать с животными. И в самой доверительной манере.

Прием закончился всеобщей оргией. Герой вечера — добрый пес бродил между нами, вынюхивая и подъедая остатки ужина. Я смотрела на него как на старого приятеля: он показал мне, что есть еще много нераспаханной пашни на бесконечных просторах королевства Любви…»

СИЛЬВИЯ БУРДОН. Любовь — это праздник

------------------------------------------------------

Кобели, конечно, — основной контингент сексуальных партнеров анималисток, однако среди этого контингента встречаются самые разнообразные представители животного мира, в зависимости от фантазий и потребностей потребительниц этого вида секса.

Например, в «Очерках бурсы» Помяловского упоминается женщина, которая «прелюбодействовала с котом», а у античных авторов мы можем встретить в качестве счастливых любовников и ослов, и козлов, и жеребцов. Де Сад ссылается и на случаи с крокодилами. Библейская заповедь: «Не пожелай скота…» довольно часто игнорировалась как мужчинами, так и женщинами.

-----------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Она была дочерью морского офицера. Мать — добродетельная и религиозная женщина — воспитала ее в началах веры, что, однако, не могло препятствовать природным влечениям, игравшим в ее крови с самого нежного возраста.

Уже в 12 лет она ощутила нестерпимую жажду, которую пыталась утолить способами, подсказанными еще неразвитым воображением. Несчастная девочка неумелыми пальцами каждую ночь пыталась погасить сжигавшее ее пламя, но эти попытки не приносили ей желанного облегчения.

Однажды она увидела сношавшихся собак, и похотливое любопытство наконец-то раскрыло перед ней принцип действия полового механизма. Она поняла, чего именно ей не хватало для удовлетворения изнурявших ее желаний. Но дома, где ее окружали лишь благонравная мать и старые служанки, не сводившие с нее глаз, нечего было и мечтать о той живой и упругой стреле, в которой так нуждается каждая пылкая женщина…

И вот юная нимфоманка вспоминает об орангутанге, привезенном отцом после недавнего кругосветного плавания…

Войдя в комнату, где была установлена клетка, она начинает тщательно изучать все подробности его анатомии. В итоге крупный зверь, почуяв соки молодой самки, возбуждается, и его внушительный орган разворачивается во всем своем великолепии…

Недолго думая, девица выламывает один из прутьев деревянной клетки, и животное, словно догадавшись о ее намерениях, тут же с готовностью высовывает в отверстие свой возбужденный фаллос. Она потрогала, погладила его… Обезьяна дрожала всем телом и отчаянно гримасничала… Девица, несколько смущенная размерами обезьяньего органа, в нерешительности отступает, но последний взгляд на приманку пробуждает в ней дикое желание, сметающее все доводы рассудка.

Она задирает юбку, пятится задом к желанной цели, и… через мгновение крик боли сменяется громкими стонами наслаждения..

Можно представить себе выражение лица ее богобоязненной матери, ставшей свидетельницей этой картины!»

***

«У нас в обители жили два хорошо выдрессированных и послушных осла. Мы ничем не хотели уступать римским матронам, пользовавшимся подобным средством во время сатурналий…

Признаться, я сильно волновалась перед своим первым опытом… Я легла на скамью, над которой был подвешен осел… Его приап тяжело шлепал меня по животу. Схватив обеими руками, я пощекотала его секунду-другую и направила в цель, помогая проникновению встречным движением тела. Благодаря смягчающим мазям, я завладела пятью дюймами могучего отростка, но решила захватить еще больше… Мне показалось, что я сломана, четвертована, разорвана пополам, но боль отступила перед волной безумного сладострастия. О, это было неописуемое наслаждение! Я вдруг почувствовала, как во мне заструился ручей, достигая самых затаенных глубин… И тогда я приняла в себя еще два дюйма, что сделало меня победительницей среди сестер-монахинь.

Я была в полном изнеможении и уже решила было окончить игру, но вдруг обмякший приап осла вновь отвердел, почти поднимая меня в воздух… И снова побежала во мне бурная струя, и мое тело забилось в конвульсиях жгучего наслаждения. О, какая это была сладкая пытка!»

АЛЬФРЕД де МЮССЕ. Галиани

----------------------------------------------------

К причинам зоофилии многие исследователи относят прежде всего невозможность удовлетворить сексуальное влечение иными, нормальными способами, врожденную нимфоманию и извращенное любопытство, присущее великому множеству женщин.

Цицерон в свое время высказал по поводу нетрадиционных контактов следующую крылатую фразу: «Pares cum paribus facillime congregantur», что означает: «Равные с равными легче сходятся».

КРОВОСМЕСИТЕЛЬНИЦЫ

«В конце концов, если немного поразмыслить, то в инцесте нет ничего необычного… Но, увы, мне не дано совершить этот восхитительный акт, и мысль об этом сильно печалит меня: если бы только у меня был отец или брат, с какой страстью я отдавалась бы и тому и другому…»

МАРКИЗ ДЕ САД. Жюльетта

Сексуальные сношения с кровными родственниками, называемые инцестом, в зависимости от своих мотивов и характера могут определяться и как каприз, грех, позорное преступление, связанное с нарушением древнего и общепринятого табу, и как извращение из сферы психопатологии.

Да, мотив здесь имеет, пожалуй, решающее значение…

-----------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«И вышел Лот из Сигора, и стал жить в горе, и с ним две дочери его: ибо он боялся жить в Сигоре. И жил в пещере, и с ним две дочери его.

И сказала старшая младшей: отец наш стар; и нет человека на земле, который вошел бы к нам по обычаям всей земли.

Итак напоим отца нашего вином, и переспим с ним, и восставим от отца нашего племя.

И напоили отца своего вином в ту ночь; и вошла старшая, и спала с отцом своим: а он не знал, когда она легла и когда встала.

На другой день старшая сказала младшей: вот, я спала вчера с отцом моим; напоим его вином и в эту ночь; и ты войди, спи с ним, и восставим от отца нашего племя.

И напоили отца своего вином и в эту ночь; и вошла младшая, и спала с ним: и он не знал, когда она легла и когда встала.

И сделались обе дочери Лотовы беременными от отца своего».

БЫТИЕ. Глава 19

-------------------------------------------------------

Здесь, как видим, инцест был вызван не сексуальным капризом, а особыми обстоятельствами, и был, в общем-то, вынужденной мерой.

И совсем иное восприятие инцеста наблюдается в трагической истории царя Эдипа, который по неведению стал мужем собственной матери:

«В отчаянии уходит Эдип во дворец. Он — убийца отца, муж своей матери, дети его ему в одно время и дети и братья со стороны их матери.

Во дворце новый удар ждет Эдипа. Иокаста не вынесла всего ужаса, открывшегося перед ней, она покончила с собой. Обезумев от горя, Эдип сорвал с одежды Иокасты пряжки и их остриями выколол себе глаза. Он не хотел больше видеть света солнца, не хотел видеть детей, видеть родные Фивы…»

Что касается осознанного, добровольного и не вызванного никакими экстремальными обстоятельствами инцеста, то он издавна был объектом анализа со стороны психологов, социологов и психиатров.

АРГУМЕНТЫ:

* «Охранение нравственной чистоты семейного очага является одним из приобретений культурного развития. Вот почему у этически нормального культурного человека всякая мысль о каких-то сладострастных отношениях к члену его семьи вызывает явное чувство отвращения. Только при неимоверно сильной чувственности и дефекте в морально-правовых понятиях может развиться половое влечение к близким родственникам.

В семьях отягощенных имеются иногда налицо оба эти условия. У мужчин — алкоголизм и состояние опьянения, у женщин — слабоумие, задерживающее развитие стыдливости, а порою ведущее к эротизму, — вот те условия, которые благоприятствуют осквернению кровного родства.

В качестве безусловно патологического явления половое влечение к близким родственникам встречается при врожденных и приобретенных состояниях умственной слабости, а также изредка при эпилепсии и у параноиков.

Однако во многих случаях, если не в большинстве, не удается доказать патологической основы для этих преступлений, оскверняющих не только кровное родство, но и вообще моральное чувство культурного человека».

РИХАРД фон КРАФФТ-ЭБИНГ. Сексуальные катастрофы

* «Ограничение инцеста принадлежит, вероятно, к историческим завоеваниям человечества и, подобно другим нравственным требованиям табу, зафиксировано у многих индивидов органическим унаследованием. Все же психоаналитическое исследование показывает, как интенсивно еще каждый в отдельности в своем развитии борется с искушениями инцеста и как часто поддается им в своей фантазии и даже в действительности».

ЗИГМУНД ФРЕЙД. Три очерка по теории сексуальности

Как видим, эти два величайших научных авторитета не настаивают на психопатологическом характере инцеста, а относят его скорее к нарушению традиционных моральных норм.

Но моральные нормы далеко не всегда совпадают с законами Природы, и если табу на инцест является мерой защиты от вырождения человечества, как считает большинство исследователей, тогда это табу правомерно и безусловно, но если оно — очередная уловка слабых, избегающих конкуренции с сильными (что также весьма возможно), то не следует столь гневно отвергать такие шокирующие традиционное сознание…

АРГУМЕНТЫ:

«ЭЖЕНИ… Но разве инцест не преступление?

ДОЛЬМАНСЕ. Как можно считать преступлениями сладчайшие союзы Природы, те, что она особенно предписывает и рекомендует? Поразмыслите-ка, Эжени: мог бы человеческий род после страшнейших катастроф, перенесенных земным шаром, воспроизвестись без помощи инцеста? Разве не находим мы примера и даже доказательства в самых почитаемых книгах христианства? Разве мог род Адама и род Ноя увековечиться без посредства инцеста? Поройтесь в документах, исследуйте нравы человечества: вы всегда будете нападать на след инцеста, оправданного, рассматриваемого как мудрейший закон, созданный для упрочения семейных связей. Короче: если любовь возникает от сходства душ, может ли она быть более совершенной, чем между братом и сестрой, отцом и дочерью? Политика, в основе которой лежало опасение, что некоторые семейства станут чересчур могущественными, воспретила инцест в наших обычаях, но не дадим же себя дурачить до такой степени, что примем за закон Природы чью-то выгоду, амбицию! Исследуем свое сердце: вот куда я отсылаю наших педантов-моралистов; допросим этот священный орган и мы признаем: нет ничего нежнее плотского союза родов. Так перестанем же ослеплять себя иллюзией насчет чувств брата к сестре, отца к дочери. Он и она набрасывают на эти чувства вуаль законной нежности: неистовейшая любовь — единственное чувство, воспламеняющее их, единственное, что Природа вложила в их сердца. Так удвоим же, утроим, ничего не боясь, эти восхитительные инцесты; поверим: чем роднее предмет наших желаний, тем тоньше наслаждение.

Один мой приятель постоянно живет с дочерью, которую имел от собственной матери. Неделю назад он дефлорировал тринадцатилетнего мальчика — плод отношений с этой девицей. Через несколько лет этот молодой человек женится на матери: такова воля моего приятеля. Судьба всегда соответствовала его замыслам. Мне известно, что его намерение — насладиться плодами этого брака. Он молод и может надеяться.

Видите, милая Эжени, каким множеством инцестов и преступлений запятнал бы себя этот благородный человек, если бы хоть капля истины была в предрассудке, усматривающем зло в этих связях. Словом, во всех подобных вещах я исхожу из принципа: если бы Природе было угодно запретить содомские удовольствия, мастурбации и прочее, позволила бы она, чтобы мы находили во всем этом бездну наслаждений? Невозможно ведь, чтобы она снисходительно относилась к тому, что ее реально оскорбляет».

МАРКИЗ ДЕ САД. Философия в будуаре

Эпатаж, ничего не скажешь. Но, в то же время, нельзя не отметить косвенно перекликающихся с этим эпатажем выводов весьма серьезного и интеллигентного исследователя:

«…имеются также лица, которые никогда не смогли освободиться от авторитета родителей и оторвать от них свою нежность совсем или отчасти. В большинстве случаев это девушки, которые, к радости родителей, сохраняют полностью свою детскую любовь далеко за пределами пубертатного периода, и тут очень поучительно наблюдать, что в последующем браке у этих девушек не хватает возможности дарить своим мужьям то, что им следует. Они становятся холодными женами и остаются фригидными в сексуальных отношениях. Отсюда ясно, что как будто несексуальная любовь к родителям и половая любовь питаются из одного и того же источника».

ЗИГМУНД ФРЕЙД

Так что, вступая в сексуальные связи со своими отцами, братьями или сестрами, некоторые девушки, решившиеся на это, преодолевают не природные, а моральные барьеры, что является сексуальным капризом, который сам по себе не столь уж непреодолим, учитывая огромный выбор, предоставляемый окружающим миром.

ФАКТЫ:

* В., 39 лет, доцент университета,

Заметив, что ее 14-летний сын часто закрывается в туалете, нашла способ подсмотреть за ним и убедилась, что подросток постоянно занимается мастурбацией.

Встретившись с бывшим мужем (они к тому времени уже 6 лет находились в разводе), В. поделилась с ним своими тревогами, но отец мальчика лишь махнул рукой в ответ на услышанное и сказал, что «это дело всех здоровых ребят в этом возрасте». Затем он добавил: «Ну, а если хочешь отучить, подложи под него кого-нибудь», — «Кого?» — спросила В. — «Ну, мало ли шлюх…»

Поиски шлюхи, соответствующей ее представлениям о важности и ответственности момента, успехом не увенчались, и в конце концов В. сама исполнила эту роль, предварительно напоив сына шампанским.

В итоге мальчик стал постоянно требовать от матери близости, угрожая в противном случае возобновить занятия мастурбацией.

* Ж., 18 лег, студентка.

В предпраздничный день, когда мать уехала в соседний город навестить сестру, Ж., возвращаясь домой после институтского вечера, долго стояла у подъезда со своим однокурсником. Было уже за полночь, когда появился ее отец, возвращавшийся с семейного торжества друзей их семьи. Ж., попрощавшись со своим провожатым, вошла вместе с отцом в их квартиру. Отец, будучи изрядно во хмелю, направился в ванную, стал под прохладный душ, но эта мера отрезвления оказалась неэффективной, и он пошел в свою комнату, где сразу же уснул. Ж., разгоряченная выпитым на институтском вечере и поцелуями сокурсника, долго не могла уснуть, ходила по своей комнате, потом выпила чай на кухне, а затем вошла в комнату, где спал отец, ртом возбудила его фаллос и села сверху…

Когда отец сообразил, что происходит, факт инцеста был уже свершившимся.

Их сексуальные отношения продолжались и впоследствии, пока Ж. не вышла замуж и не забеременела.

* (Из сообщений д-ра Краффт-Эбинга)

Неисследованными в психическом отношении остались следующие случаи:

— где женщина клала на себя своего сына пяти с половиною лет и совершала с ним безнравственные действия;

— где 17-летняя девушка клала на себя своего 13-летнего брата, мастурбировала его и совершала акт соития.

В следующих случаях дело идет о субъектах отягощенных.

Legrand (Annal. med. — psych. 1876) сообщает об одной 15-летней девушке, которая побуждала своего брата совершать с ней всевозможные половые эксцессы; когда после двух лет половых сношений с сестрой мальчик умер, она совершила покушение на убийство одного из своих родственников.

Сюда же относится случай, где одна 36-летняя замужняя женщина вывешивалась обнаженной грудью в окошко и, кроме того, жила со своим 18-летним братом.

Наконец, случай, где женщина 39 лет была до смерти влюблена в своего сына, жила с ним, забеременела и вызвала выкидыш.

Thoinot сообщает о 44-летней нимфоманке, которая покушалась на самоубийство вследствие несчастной любви к своему 23-летнему сыну и которая была доставлена затем в психиатрическую клинику. Она ему положительно не давала покоя, постоянно целовала его, однажды ночью сделала настоящее покушение на изнасилование, так что он должен был прогнать ее. Это, однако, не удержало ее от новых покушений. Временами ей удавалось овладевать собой, но затем снова наступали приступы страсти. Когда она убедилась в том, что не может исправиться, то совершила покушение на самоубийство.

Еще ужаснее случай, сообщаемый Tardieu. Одна хроническая нимфоманка, гомосексуалистка, целыми часами мастурбировала свою 12-летнюю дочь. При этом она приходила в состояние сильнейшего возбуждения».

В тех случаях, когда инцест не сопряжен с громким скандалом, он, как правило, скрыт от окружающих и является внутрисемейным делом и редко становится достоянием посторонних.

Но встречается немало случаев, когда факт инцеста сопутствует и тяжелой психопатии, и преступно-насильственным действиям, что подтверждают наблюдения Р. Краффт-Эбинга и других исследователей.

-------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Когда мы поужинали за великолепно сервированным столом, я его спросила;

— Как мне исправить то зло, что я принесла вам из-за своей испорченности? Знаете, господин Берноль, мое положение не из легких. Я постоянно настороже, мне приходится следить за каждым своим шагом. Я близка к всесильному министру, я — его подруга; стоит ему только шевельнуть пальцем, и я погибла. А в прошлый раз, когда вы стояли передо мной, я воспринимала вас не как своего отца и, признаться, чувства, обуревавшие меня, были совсем не дочерними. Я ощущала в себе что-то в тысячу раз более нежное, более возвышенное, чем чувство дочери к отцу, я боялась не совладать с собой и была вынуждена притвориться холодной и даже грубой и жестокой. Что еще оставалось мне делать? Ведь меня переполняла святая, неземная любовь… Да, Берноль, я знала, что вы любили мою мать, и я хотела, чтобы вы так же полюбили меня, но если мы оба хотим познать счастье, нам надо быть предельно осторожными: осторожность — это наше спасение. Но из тех ли вы мужчин, на которых может положиться женщина?

Честный и порядочный Берноль содрогнулся, услышав такие слова.

— Милая моя девочка, — заговорил он в глубоком смятении и замешательстве, — я хочу лишь пробудить в тебе чувство дочерней любви, только это мне нужно; религия и честь, которыми я дорожу несмотря на мое нынешнее положение, не позволяют мне принять от тебя другое чувство. Не упрекай меня в бесчестии за то, что я тайно сожительствовал с твоей матерью, ведь мы оба считали, что наши добровольные и нерасторжимые узы угодны Небу, хотя то, что мы делали, было незаконным с точки зрения морали. Я понимаю это, я это понимал и тогда. Природа и Бог простили нас, но то, что ты предлагаешь сейчас, — это чудовищно! Чудовищно в глазах Природы и в глазах Бога!

— Какой же вы косный и отсталый человек! — воскликнула я, ласково целуя его в щеку и поглаживая ему бедро, — Но, увы, я вас обожаю, — продолжала я с возрастающим жаром. — Неужели мои чувства вас нисколько не трогают? Дайте же мне жизнь во второй раз, ибо моя единственная мечта — иметь от вас ребенка; своей первой жизнью я обязана вашей любви, гак пусть и со второй будет то же самое. Вы дали мне жизнь, так неужели теперь отнимете ее у меня? Да, Берноль, да, я без тебя умру.

Две, белые как снег, груди, красивейшие в мире груди как бы невзначай выглянувшие из-под корсажа, глаза, наполненные истомой и надеждой. и вожделением, блуждающие руки, гладящие отцовские бедра, расстегивающие отцовские панталоны, подбирающиеся к твердеющему на глазах органу, который дал мне жизнь, — все это не могло не пробудить страсть Берноля.

— Боже мой, что ты со мной делаешь? — жалобно произнес он. — Я же не вынесу этого! Как я буду смотреть в глаза живому образу твоей матери, которую я боготворил до самой ее кончины?

— Сегодня, милый Берноль, твоя возлюбленная оживает: посмотри на меня — ведь перед тобой та, кого ты так страстно любил когда-то; смотри, как волнуется ее грудь, целуй же ее жарче, и любовь твоя возродится. Разве ты не видишь, до какого состояния ты меня довел? Взгляни, жестокий, — добавила я, приподнимая юбки и откидываясь на спину. — Да, да, смотри и продолжай упрямиться, если у тебя нет сердца.

Так простодушный Берноль, сраженный наповал, угодил в западню, которую я ловко подстроила для его добродетели; где ему было понять, что если женщина ласкает ничтожное существо, она лелеет в своей черной душе только одну мысль — уничтожить его.

Обладавший трепетным членом — жестким, каким-то, я бы сказала, таинственно одухотворенным, а самое главное, необыкновенно длинным, — Берноль доставил мне немалое наслаждение, а я, вдохновленная его искренним пылом, отвечала ему тем же, и впиваясь руками в его ягодицы, судорожно прижимала его к себе. Наслаждение это длилось несколько долгих минут, затем я высвободилась из его объятий, скользнула вниз и мертвой хваткой впилась губами в предмет — первопричину моего земного существования, после чего снова втолкнула его в свое влагалище до самого корня. Берноль кончил и едва не потерял сознание, я моментально ответила мощнейшим оргазмом, почувствовав, что мое греховное чрево, запятнавшее себя кровосмешением, наполнилось тем самым семенем, которое много лет назад было брошено в утробу моей матери…

Изнемогая от любви, оказавшись во власти божества, которое заставило его забыть и честь и совесть, чьи веления он исправно исполнял до сих пор, Берноль упросил позволить ему остаться у меня на ночь. Разумеется, я согласилась с радостью — настолько возбуждала меня мысль о том, что я до утра буду совокупляться со своим родным отцом, которому моя порочность вынесла смертный приговор.

Усердие Берноля превзошло все мои ожидания: он семь раз сбросил в меня свою сперму, а я, подстегиваемая чудовищными картинами, теснившимися у меня в голове, отвечала на каждый его оргазм двумя, еще более бурными извержениями, так как предвкушала наутро лишить жизни этого вдвойне несчастного человека: во-первых, потому что ОН оказался моим отцом, во-вторых, — и это было для него еще хуже, — потому доставил мне огромное наслаждение. Посреди ночных утех я с притворным испугом сказала ему, что боюсь, как бы наша беспечность не привела к беременности, которая скоро сделает нашу связь очевидной, и подставила ему свой восхитительный зад, предлагая изменить маршрут и проторить безопасную тропинку, но, увы, порок был совершенно чужд сердцу моего порядочного отца; вы мне не поверите, но он, оказывается, не имел никакого понятия о подобной гадости (он именно так и выразился — «гадости»), однако он тут же стал уверять меня, что если и совершит этот постыдный акт, то только из предосторожности и от избытка любви. Словом, этот неплохо оснащенный софист три раза проникал в мою заднюю норку. Так прошла генеральная репетиция, необходимая для спектакля, который должен был состояться на следующий день, и она так сильно на меня подействовала, что я лишилась чувств от необыкновенного удовольствия.

Наконец наступил вожделенный день, когда мне предстояло насладиться неописуемыми радостями преступления, к которому я стремилась так страстно, что даже ощущала в себе нечто, похожее на панический страх. Рассвет я встретила с открытыми глазами, никогда еще Природа, которую я собиралась жестоко оскорбить, не представала передо мной в такой красоте, а посмотрев на себя в зеркало, я увидела самую прекрасную, самую оживленную и самую обольстительную женщину из всех, кого встречала До сих пор. Во всем моем облике ощущалось какое-то затаенное, будто перед бурей, волнение, никогда у меня не было столь решительного и царственного вида, как в то утро. Едва поднявшись с постели, я почувствовала, как из меня наружу рвется похоть, порочная похоть, жажда страшных, чудовищных злодеяний. И в то же время была в моей душе горечь, невыразимая словами: ведь я понимала, что мне не под силу совершить все те ужасы, что пребывали в моем воображении и в моих неутолимых желаниях…

«Сегодня я совершу преступление, — размышляла я, — очень серьезное преступление, из тех, что называют черным злодейством. Однако, хотя оно и серьезное и гнусное, это всего лишь одно преступление, одно-единственное. А что значит одно преступление для того, кто мечтает жить посреди сплошных злодейств, жить только ради злодейств, кто поклоняется лишь злодейству?»

В то утро я была беспокойной, мрачной, раздражительной; нервы мои были напряжены до предела; я высекла до крови двух юных служанок, но это меня не успокоило, тогда я потискала ребенка, доверенного заботам одной из них, и вышвырнула его из окна, и он разбился насмерть. Этот факт несколько улучшил мое настроение, и остаток дня, чтобы убить время, я провела в довольно безобидных развлечениях.

Я думала, что час обещанного ужина так никогда и не настанет.

Когда же этот час настал, я велела челядинцам приготовиться к роскошному празднеству, снова затащила Берноля на кушетку и тотчас обнажила свой зад. Простофиля, опьяненный моей милой и беспечной болтовней, начал меня содомировать, а через несколько мгновений дверь широко распахнулась, и в комнату ворвались Клервиль, Нуарсей и Сен-Фон — вооруженные и изрыгавшие ругательства. Берноля стащили с меня и связали по рукам и ногам.

— Жюльетта, — зарычал Сен-Фон, — тебя надо изрубить на куски вместе с этим негодяем за то, что ты обманула доверие, которым я одарил тебя. Но я дам тебе возможность спасти свою шкуру: в этом пистолете три пули, возьми его и размозжи голову своему любовнику.

— Великий Боже! — заверещала я с театральным ужасом в голосе. — Ведь этот человек — мой отец…

— Сучка, которая подставляет задницу своему отцу, вполне может совершить отцеубийство.

— Нет, это невозможно!

— Ерунда. Не упрямься, бери пистолет или умрешь сама.

— О, горе мне, — тяжко вздохнула я. — У меня дрожат руки, но выхода нет: дайте мне оружие. Чему быть, того не миновать. Любимый папа, ведь ты простишь меня? Ты же видишь, что у меня нет выбора.

— Делай, что тебе говорят, порочное создание, — с достоинством отвечая Берноль, — только избавь меня от этой дешевой комедии. Я не желаю в ней участвовать.

— Ну и прекрасно, папаша, — весело сказала Клервиль, — если ты не хочешь участвовать в комедии, пусть будет по-твоему, кстати, ты не ошибся — все это подстроила твоя дочь, и она совершенно права, пожелав убить величайшего негодяя, который дал жизнь такому порочному ребенку.

Берноля привязали к креслу, намертво прикрепленному к полу. Я приняла соответствующую позу в пяти шагах от него. Сен-Фон вставил член в мой анус, Нуарсей одной рукой помогал министру, другой массирован себе член, Клервиль сосала Сен-Фону язык и щекотала мне клитор. Я прицелилась, но сначала осведомилась у своего содомита:

— Мне подождать, пока вы кончите?

— Не надо, стерва! — выкрикнул он, — Убей, убей его скорее, и вместе с выстрелом брызнет моя сперма.

Я выстрелила. Пуля вошла Бернолю прямо в лоб, он тут же испустил дух, а мы, все четверо, кончили в тот же миг с душераздирающими криками».

МАРКИЗ ДЕ САД. Жюльетта

-------------------------------------------------------

КСТАТИ:

«Говорят, что мои кисти слишком сильны, и я изображаю порок омерзительным. Хотите знать, почему? Я не желаю пробуждать любовь к пороку… Я сделал героев, избравших стезю порока, настолько ужасающими, что они, конечно, не внушат ни жалости, ни любви… Повторяю, я всегда буду описывать преступление только адскими красками: я хочу, чтобы его видели без покровов, чтобы его боялись, чтобы его презирали».

МАРКИЗ ДЕ САД

Что и говорить, такая позиция гораздо более нравственна, чем та, с которой некоторые авторы американских и отечественных кинолент демонстрируют трепетное величие душ… киллеров.

А в 1990-м году во Франции торжественно отмечалось 250-летие со дня рождения маркиза де Сада, и его замок в Провансе превращен в музей.

Люди всячески избегают смотреться в нормальное, некривое зеркало, и люто ненавидят тех, кто подносит это зеркало к их порочным лицам.

Между прочим, выдающийся русский психиатр В. М. Бехтерев прожил очень недолго после того как обнаружил у обследованного им Сталина хроническую паранойю…

Но вернемся к нашим кровосмесительницам.

То, что в основе их действий лежит и врожденная порочность, и нимфомания, и болезненное любопытство, — это очевидно, но есть еще один исток, менее различимый — комплекс женской неполноценности, который явственно проглядывает сквозь истерию похоти или благие намерения согреть своим любящим телом потерявшего жизненные ориентиры кровного родственника.

Мать, таким способом избавляющая сына от психологического зажима, или от увлечения мастурбацией, бабушка, смывающая с любимого внука «голубизну», сестра, просвещающая болезненно застенчивого брата, 25-летняя девственница, отдающаяся родному отцу, — не проглядывает ли за всем этим неуверенность в своей конкурентоспособности на внешней, открытой ярмарке любви? Ну, может ли рассчитывать бабушка на иного 18-летнего любовника, кроме собственного внука? А невостребованная 25~летняя дочь? А 39-летняя В., доцент университета? Шесть лет она в разводе, искать приключений ей не позволяет воспитание и положение, сексуальное томление все нарастает, становится напряжением, не имеющим реальных перспектив разрядки, а тут совсем рядом юный самец, изнывающий от переполняющей его половой энергии… Конечно, вначале она ужасается мелькнувшей в голове мысли, она добросовестно ищет отдушину для своего 14-летнего отпрыска, а потом, в момент очередного приступа своего томления, она успокаивает свою совесть высшими соображениями благополучия сына и… Ну, трудно, почти невозможно поверить в то, что в наше время нельзя было бы найти для мальчишки какой-нибудь живой унитаз…

А в таком (и подобном) варианте — полная гарантия любви и взаимопонимания. Ведь объект уже любит на основании кровных уз, значит, требуется не завоевывать его любовь в ходе конкурентной борьбы с какими-то соперницами (все женщины — соперницы), а лишь перепрофилировать эту имеющуюся любовь, придать ей несколько иное направление, только и всего. А при охлаждении, разрыве, — любовь все равно останется.

Мать — это святое…

КСТАТИ:

«Любит природа скрываться»

ГЕРАКЛИТ

И еще Она не любит пустоты.

ЛЕСБИЯНКИ

«Поверь мне, мужчина не всегда так прекрасен, как это может показаться. Это тяжело, это долго, это даже больно иногда. И, конечно же, он совсем не знает способа, который больше всего приятен женщине…»

ЭММАНУЭЛЬ АРСАН. Эммануэль

Когда-то, еще в предрассветных сумерках истории человечества, случилось так, что одна из наших праматерей неожиданно предпочла женские объятия мужским. Почему? Возможно, она была изнурена многократным материнским счастьем, возможно — столь же многократными изнасилованиями, породившими устойчивое неприятие сексуальных контактов с сильным и чрезвычайно грубым полом, возможно — ей захотелось столь экзотичных для того времени ласки и нежности, кто знает… Но так или иначе, она обрела в объятиях такой же, как она, женщины все, чего не находила в объятиях мужчин.

Что это? Извращение? Да, считают ученые, но, тем не менее, не противоречащее в принципе природе человека. По мнению Фрейда, взаимное влечение противоположных полов вовсе не является чем-то само собой понятным и; объяснимым, а скорее — проблемой, трудно поддающейся традиционному научному анализу. «Решающий момент, — отмечает великий психоаналитик, — в отношении окончательного полового выбора наступает только после наступления половой зрелости и является результатом целого ряда не поддающихся учету факторов, частью конституциональных, частью привходящих по своей природе. Несомненно, некоторые из этих факторов могут оказаться настолько сильными, что имеют соответствующее решающее влияние на эти результаты».

Но факт налицо: определенная часть женщин имеет явную гомосексуальную ориентацию.

Это явление известно с древнейших времен. Оно имело место в жизни первобытных народов и Европы, и Азии, и Африки, и Америки. Оно было характерной приметой быта и нравов Древней Индии, Вавилона, Египта, Греции и Рима…

Женский гомосексуализм еще с тех времен назывался лесбийской любовью, или сафизмом по имени древнегреческой поэтессы Сафо, жившей на острове Лесбос, которая была подвержена этому влечению, которое имело еще одно название — «трибадия» (от греческого слова «трибеин», что означает «тереть»).

В отличие от мужского гомосексуализма, называемого «голубым», женский обозначается как «розовый».

Как и голубой, этот цвет проходит непрерывной линией по всей человеческой истории.

Он мерцал в спальнях жен греческих аристократов, которым за бурной общественной деятельностью и многочисленными гетерами было как-то недосуг осчастливливать своих «половин» сексуальными ласками, и в спальнях пресыщенных римских матрон, ищущих какой-нибудь пикантной «изюминки». Собственно, в те времена и зародилась лесбийская проституция, когда наиболее изощренные ласки такого рода стали источником немалого дохода и продолжают оставаться таковым и в наше время…

Играли в эти нежные и безопасные в плане зачатия игры и феодальные баронессы, дожидающиеся возвращения своих воинственных мужей из нескончаемых походов.

Лесбийская любовь развивалась в трех плоскостях:

— в естественной, как проявление определенной сексуальной ориентации;

— в виде вынужденной меры, как клапан для выброса неизрасходованной сексуальной энергии;

— как элегантная мода.

Эти три плоскости охватывали все слои населения — от бедняцких хижин до феодальных замков и королевских дворцов.

Присутствовал здесь, конечно, и элемент женской невостребованности: если в семье было три, четыре, пять дочерей, то выходили они замуж по старшинству, так что младшим подчас приходилось довольно долго ждать своей очереди, а скуку ожидания надо было как-то скрашивать…

Процветала лесбийская любовь и в султанских гаремах, где жены-рабыни подчас месяцами и даже годами ждали ласк своего властелина, и в монастырях, и в тюрьмах, что весьма характерно и в наши дни.

Да что говорить о тюрьмах, где женщины объективно лишены сексуального общения с мужчинами, если это явление наблюдалось в среде проституток, которые уж никак не страдали от вынужденного целомудрия.

ФАКТЫ:

«Среди проституток очень распространено «обожание» подруг. Это, в своей основе, то же самое явление, которое замечается в женских гимназиях и институтах… И у проституток, как это пи странно, наблюдается такая же чистота отношений к избранной подруге. Но чаше на фоне развращающей обстановки это., принимает характер «лесбиянства». Такие две обожающие друг друга подруги часто избегают тягот хулиганства и сутенерства, так как не чувствуют нужды в избраннике сердца. В домах терпимости подобная застрахованность от искреннего увлечения мужчиной весьма приятна хозяйкам заведений, и поэтому они относятся к «обожанию» вообще благосклонно.

У «бланковых» это «обожание» сочетается и с известной материальной выгодой. Так обыкновенно очень юные, только начинающие свою деятельность проститутки влюбляются в более солидных и опытных подруг; поселяясь вместе, они безусловно приносят друг другу профессиональную пользу. Старшая посвящает младшую во все особенности и уловки промысла, а в критические минуты оказывает ей серьезную, энергичную поддержку. Младшая, пленяя своей свежестью, является притягательным магнитом и привлекает более состоятельных гостей… Так и живут обожающая с обожаемой, как бы дополняя друг друга и принося друг другу известные выгоды…»

Б. БЕНТОВИН. Торгующая телом

Отношение властей и общественного мнения к «розовым» всегда было, в основном, отрицательным. Не таким жестким, как к мужчинам-гомосексуалистам, но все же в Австрии, например, лесбийская любовь считалась тяжким уголовным преступлением, и подобное же отношение, пусть не столь категоричное, было характерно для большинства европейских стран.

АРГУМЕНТЫ:

«А Константин Николаевич (младший брат императора Александра П. — Прим. ред.) сам стал жертвой неверности и порочных склонностей своей жены великой княгини Александры Иосифовны, которую он вынужден был отправить за границу. «Говорили, что поводом к изгнанию Александры Иосифовны были излишне нежные отношении ее к бывшей ее фрейлине Анненковой. «Невероятности» такого рода случались с Александрой Иосифовной и за границей. Обыватели швейцарского города Веве рассказывают, что великая княгиня Александра Иосифовна во время своего проживания там в пансионе «Эрмитаж» имела «недоразумение» с двумя матерями девочек 14 и 16 лет и что матери этих девочек получили от нее по 8 и 10 тысяч франков, чтобы не давать дальнейшего следствия этим скандальным «недоразумениям».

По утверждению князя С. Д. Урусова, Александра Иосифовна была весьма неравнодушна и к мужчинам и даже доводила адъютантов своего мужа до истощения».

ВОЛЬДЕМАР БАЛЯЗИН. Сокровенные истории дома Романовых

Но зато в Париже, уже в 1881 году, дамы получили официальное право на посещение специальных домов, где они могли вволю предаваться самым изощренным «розовым» удовольствиям.

— Тогда же получил официальный статус и цех проституток-лесбиянок, хотя и не оформился в такую стройную систему, как цех гетеросексуальных проституток.

Вообще-то этот вид любовного промысла всегда был своеобразным андерграундом, всегда был окружен флером пикантной и дразнящей тайны.

ФАКТЫ:

ИЗ ИНТЕРВЬЮ ЖУРНАЛИСТКИ ИНГИ ФРОЛОВОЙ со звездой харьковской розовой тусовки Кариной С.

— Ну, и ты познакомилась с лесбиянками «на уровне»… Что дальше?

— О! Это была розовая пара. Старшей, с которой меня свела Галя, было уже 37, а более молодой — 34. На тот момент они ровно 10 лет прожили вместе, как семья. Старшая не работала — готовила, поддерживала порядок в доме. Ее Шурочкой звали. Зато молоденькая пахала за двоих — у нее была редкая профессия, таких специалисток в Харькове раз-два и обчелся. Не хочу даже ее профессию называть, всем станет ясно, о ком я рассказываю. Так вот, эта помоложе — Алевтина — приносила в дом большие деньги. И подружки, которых совершенно не интересовали мужчины, существовали безбедно. Правда, иногда Алевтина подкладывалась под мужиков, когда хотела с них что-то снять — авто, например. Она ж его не покупала, а просто закрутила одного лоха из Ялты. Тот голову потерял — жениться захотелось, видит же, что женщина при деньгах и с квартирой. Он на нее доверенность на свой автомобиль оформил. Аля его в Харьков перегнала и тут же всю документацию «переоформила». Видал мужичок того Жигуленка, как своих ушей! Вообще, и Шура и Аля мужиков и на дух не переваривали, поэтому делать им гадости было для них хобби! Естественно, за десять лет девочки друг дружке приелись. Посему брали на одну-две ночки молоденьких любовниц — освежить свой брак.

И вот я оказалась у них на Одесской. Все было классно, а я возьми и ляпни: «Платите за любовь». И, к удивлению, заплатили (и не мало). Хотя сами признавались, что такое им было впервой! Ну, и меня они часто вызванивали — понравилась я нм больно. Вернее, Шурка на меня глаз положила…

… Ну, а у Шурочки и Али была молодая подружка Сана, которую они регулярно ласкали. Вообще-то ее Оксана зовут, и я поначалу ее Ксюхой называть пыталась, так она мне морду за это разбила.

Она вся из себя мужественная, одевается в боевую раскраску индейца. Так, Сана, когда узнала, что я бабки сымаю, тоже захотела. И говорит мне: будем на пару работать, ты такая миленькая, я тебя сведу с девочками, а сама с них бабки выбивать буду, если тебе не заплатят.

— Она стала, фактически, твоей сутенершей?

— Да нет. Ей самой лет не много было. Просто я уже была известной в лесбийских кругах как секс-символ, а Сана как амазонка, которая скорее отлупит, чем даст «не по любви». Вот мы с ней и работали в парочке кафе, где сидят все старые лесби, охотящиеся на молодых девочек…

— И сколько ты брала?

— Вначале копейки. Потом Сана выцепила какую-то москвичку и убралась в столицу. Правда, через пару лет возвратилась «опущенной»…

— ?!

— Ну, спилась полностью. От нее теперь девочки шарахаются. Носится часто пьяная по саду Шевченко, к прохожим клеится — на кабак денег нету, все, что и заработает (пирожками на лотке торгует) сразу пропивает. А вообще-то, она, наверное, и на игле теперь. От бухалова так быстро не стареют! Столичная жизнь ей, видать, не в прок пошла.

— Ну, а ты, Карина, не боишься работать без телохранительницы?

— Абсолютно! Это не та тусовка, чтобы кидали. И, кстати, я быстро сориентировалась, что выгоднее иметь одну меценатку, но безумно влюбленную, чем толпы клиенток, выплачивающих тебе полтинник и считающих, что купили тебя с потрохами!

— И кто же та счастливица, которая стала твоей подругой?

— Это известная в Харькове гинеколог, к ней очереди на прием. Деньги она зашибает бешеные. Недавно старинный особняк в тихом центре целиком выкупила. Вот с нее-то все и началось. Она и мне квартирку прикупила, у нее столько денег — она не знает, куда их девать. Мы с ней в Феодосии летом четыре штуки за 10 дней отдыха просто на мороженое, что называется, потратили Конечно, имени тебе я не назову — и так многое рассказала.

— Почему же вы расстались?

— Я нашла спонсоршу покруче. Об этой и говорить страшно, у нес телохранители — недавно одна розовая с ней не так поздоровалась так телохранители той бедолаге все ребра поломали! Вот эта мне отстегнула! Не поверишь. А потом другие были — чаше меняться стали. Вся загвоздка во мне заключалась. Ведь «высшее общество» любит и ждет девочек, максимум, до 20-ти. И вот годы шли, интерес ко мне сникал, а размениваться на мелочевку совесть не позволяла — я ж себе такую славу снискала, что теперь могла только с кем-то из высших кругов.

— А девушку-ровесницу ты себе не хотела найти? Для серьезных, так сказать, отношений.

— О чем ты, Инга! Я ж не лесбиянка (смеется)! Какую девочку? У меня все это время парень был, только я его не светила нигде. Он мне и за мужика, и за домработницу, и вообще — мальчик что надо!

— Так это ты за него выходишь замуж?

— Ну, да. Моя лесбийская жизнь подошла к концу. Годы не те — спросом у крутых баб не пользуюсь. Пора и остепениться, семьей обзавестись, детьми.

— А заниматься чем дальше собираешься?

— Хотелось бы «для души». Вот журналистика меня влечет — особенно та, что «факта и скандала» называется. Еще телевидение — может, пойду в телеведущие, уж мне-то денег хватит, чтобы эфир оплатить! Не определилась пока. А может куплю себе домишко где-нибудь в Испании и проведу остаток дней, наслаждаясь жизнью. Но это не для меня — я ведь прирожденная скандалистка!!!

— Ой! Я боюсь, что ты станешь моей конкуренткой!

— Не боись, Инга, мы с тобой еще поработаем над журналистскими расследованиями. Да и мне есть еще что рассказать — всего же сходу не припомнишь. Я думаю, что кое-какие фамилии все же можно будет со временем назвать. Особенно тех из развратных лесбиянок, которые на словах всеми силами, не покладая рук, «за высокую нравственность» борются!..»

Галерея образов. Среди них самый, пожалуй, положительный — Карина, холодный профессионал, зарабатывающий хлеб свой насущный так и тем, чем его одарила Природа. Без насилия, без обмана, без всего того, что соответствует понятию «преступление», чего не скажешь об остальных (кроме, разве что, Шуры и, возможно, спонсорши-гинеколога). А самый зловещий образ — та, крутая, с телохранителями.

Такие и «за высокую нравственность борются», и в коридорах власти либо ногой открывают двери просторных кабинетов, либо сами заседают в этих самых кабинетах.

Что ж, каждое общество имеет такой бомонд, какой оно заслуживает… Вот где настоящая, классическая порнография, та, что происходит от греческого «порнос» — «грязь».

КСТАТИ:

О порнографии. Номер 12-й за 1910 год, журнала «Русская мысль» подвергся аресту по обвинению в безнравственности. Причиной для ареста послужила опубликованная в номере повесть Валерия Брюсова «Последние страницы из дневника женщины», где, в частности, самым резким нападкам критики подвергся следующий эпизод:

«Лидочка рыдает.

— Ну скажи мне, девочка моя, кого ты любишь.

Я отнимаю ее маленькие руки от ее заплаканных глаз, целую ее в губы и говорю, стараясь придать голосу величайшую нежность:

— Скажи мне, твоей сестре, кого ты любишь.

И вдруг Лидочка вскрикивает:

— Тебя!

И опять падает ничком на кушетку, уронив руки, как плети, и опять рыдает.

— Опомнись, Лидочка! — говорю я. — Как ты можешь плакать от любви ко мне. Я твоя сестра, я тоже тебя люблю, нам ничто не мешает любить друг друга. О чем же твои слезы?

— Я люблю тебя иначе, иначе, — кричит Лидочка. — Я в тебя влюблена. Я без тебя жить не могу! Я хочу тебя целовать! Я не хочу, чтобы кто-нибудь владел тобою! Ты должна быть моя!

— Подумай, — говорю я, стараясь придать всему оборот шутки, — сестрам воспрещено выходить замуж за братьев. А ты требуешь, чтобы я, твоя сестра, женилась на тебе. Так, что ли, дурочка?

Лидочка скатывается с кушетки на пол и на полу кричит:

— Ничего не знаю! Знаю только то, что люблю тебя! Люблю твое лицо, твой голос, твое тело, твои ноги. Ненавижу всех, кому ты даешь себя целовать! Ненавижу Модеста! Затопчи меня насмерть, мне будет приятно. Убей меня, задуши меня, я больше не могу жить!

Лежа на полу, она хватает меня за колени, целует мои ноги сквозь чулки, плачет, кричит, бьется.

Я провозилась с Лидочкой часа два. Чтобы ее успокоить, я дала ей десяток разных клятв и обещаний, какие она с меня спрашивала. Поклялась ей, между прочим, что, по смерти Виктора, не люблю никого, и в частности не люблю Модеста.

— Он — противный, он — злой, — твердила Лидочка сквозь слезы. — Ты не должна его любить. Если ты будешь его целовать, я брошусь из окна на тротуар.

Я поклялась, что не буду целовать Модеста.

В общем, нелепое приключение! Быть предметом страсти своей родной сестры — это ситуация не из обычных. Но отвечать на такую любовь я не могу никак. Всегда связи между женщинами мне были отвратительны».

И финальные строки повести:

«Лидочка едет со мной. Ее преданность, ее ласковость, ее любовь — последняя радость в моем существовании.

О, я очень нуждаюсь в нежном прикосновении женских рук и женских губ».

Вот, собственно, и все основания для ареста номера весьма уважаемого журнала.

И все это на фоне массированной и почти безнаказанной

пропаганды всеобщего насилия, проводимой большевиками в то время.

О времена, о нравы!..

О том, что времена изменились (хотя бы в плане декоративного плюрализма), свидетельствуют хотя бы такие газетные объявления:

* «Очень симпатичная девушка, 21 год, познакомится с состоятельной Леди для близких, серьезных отношений».

* «Лесбиянка. 18/160/56, познакомится для дневных встреч с Бизнес-Леди. Возраст не имеет значения. Я — любовь, удовольствие. Ты — поддержка, понимание».

* «Бизнес-Леди, 35/160/59, спортивна, ищет чувственную подругу. Жду откровенных писем с фото. Хороший заработок гарантирую».

* «21/170. очень одинокая девушка ищет подругу и не только… Ценю честность и благородство души».

* «Девушка, 19, стройная, материально и жильем обеспечена. Замужем. Познакомлюсь с девушкой для редких встреч вдвоем или втроем, по желанию».

* «Бизнес-Леди. 33/169/58, брюнетка, спортивная, разочарованная в мужчинах, ищет стройную подругу для общения. Интеллект и образование обязательны. Жду откровенных писем с фото. Хороший заработок гарантирую».

* «Юная одинокая и непонятая феминистка, 18/157, жаждет любви состоятельной женщины до 30 лет. Леди Виктория».

* «Очень симпатичная «дочурка», 21/170/56, нежная и ласковая, познакомится с симпатичной, состоятельной «мамочкой» от 38 и старше. Мы будем более близки, чем сиамские близнецы».

Как видим, в большинстве случаев это — типичные объявления рубрики «Ищу работу».

Это напоминает приведенную выше историю с графом Л. Н. Толстым, когда он предложил проститутке должность кухарки, а она поспешила отказаться под благовидным предлогом.

Каждому — свое…

Что же касается подлинного смещения сексуальной ориентации, то его естественность подтверждают некоторые факты нестандартного поведения животных, которые приводит Чезаре Ломброзо:

«Некоторые коровы делают попытки заменить в половом отношении быков, где число последних недостаточно.

В больших птичниках, при недостатке в петухах, обыкновенно одна из куриц берет на себя их роль.

Особенно часто наблюдаются такие извращения полового инстинкта у гусей, уток, фазанов, у которых стареющие самки принимают и другие половые особенности самцов, как например, в отношении оперения».

Таковы капризы Природы, может быть, не всегда объяснимые, но естественные, а потому отнюдь не безобразные, какими их делает лишь человек, обильно сдабривая природные явления своей бессмысленной жестокостью, своей патологической алчностью и своей похотью, которая исходит не столько из физиологических потребностей, сколько из устремлений извращенной психики.

Это происходит, как правило, в большинстве подобных случаев.

---------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИИ:

«ФАННИ: Какая скверная погода! Проливной дождь и ни одной коляски…,

ГАЛИАНИ: Увы, к сожалению, мой экипаж в починке.

ФАННИ: Мама будет беспокоиться…

ГАЛИАНИ: Ну, об этом не тревожьтесь, дитя мое. Ваша мама знает о том, что если разыграется непогода, вы проведете эту ночь у меня… Чувствуйте себя как дома и ни о чем не беспокойтесь…

Они вошли в спальню, и я получил возможность не только их слышать, но и видеть сквозь полупрозрачную драпировку.

ФАННИ: Вы очень добры, графиня, но…

ГАЛИАНИ: Но…

ФАННИ: Мне бы не хотелось стеснять вас.

ГАЛИАНИ: Напротив, вы лишь скрасите мое одиночество. Располагайтесь, дорогая.

ФАННИ: А… вы? Это ведь ваша спальня?

ГАЛИАНИ: Я разделю ее с вами.

ФАННИ: Но… я помешаю вам спать…

ГАЛИАНИ: Оставьте церемонии, дитя мое. Мы будем как две подруги-миссионерки… Согласны?

(Фанни нерешительно кивнула).

Вот и отлично! А теперь я помогу вам раздеться, так как горничная уже легла спать, бездельница… Но ничего, мы обойдемся без нее…

И через минуту я мог лицезреть два очаровательных женских тела в нескольких шагах от себя.

ГАЛИАНИ: О, какое у вас пленительное тело!

ФАННИ: Вы мне льстите, графиня. Право же…

ГАЛИАНИ: Какая белизна! Какая грация! Можно только позавидовать этому совершенству!

ФАННИ: О, вам ли это говорить…

ГАЛИАНИ: Окажись сейчас здесь Парис, он бы, несомненно, отдал бы яблоко вам, маленькая плутовка… О, как вы прекрасны! Ваше тело создано для поцелуев…

И она стала покрывать ошеломленную девушку градом быстрых и страстных поцелуев.

ФАННИ: Что вы делаете, мадам? Пустите меня, прошу вас! Умоляю, мадам…

Ее сопротивление было тщетным. Сжатая длинными руками Галиани, она билась и трепетала, как пойманная голубка…

И вот графиня с неожиданной легкостью подхватила свою жертву и бросила на широкую кровать.

ФАННИ: О, Боже! Постойте… это ужасно… я буду кричать… оставьте меня, я вас боюсь…

ГАЛИАНИ: Молчи… молчи, радость моя, молчи…

ФАННИ: Это… дурно… вы. губите меня…

Это было безумное зрелище. Графиня, лежа на Фанни, оплела ее руками и ногами, будто змеями, и они слились в один рычащий и стонущий клубок…»

АЛЬФРЕД ДЕ МЮССЕ. Галиани

***

«Ариана легкими движениями вытирала ее грудь и спину, но не прекратила это занятие и после того, как все было вытерто насухо. И к ощущению недостатка воздуха, усталости, жажды, прибавилось новое, не лишенное приятности. Внезапно Ариана отшвырнула полотенце и, сомкнув руки на спине своей ученицы, прижалась к ней всем телом. Эммануэль почувствовала, как чужие груди ищут ее грудь, и как только они соприкоснулись, ей стало так хорошо, что сопротивляться этому натиску она не могла. Сквозь шорты она ощутила, как тугой холмик Арианы прижался к ней еще теснее и откинулась, а так как обе они стали теперь одинакового роста, губы Арианы оказались на уровне губ Эммануэль…

И Эммануэль получила первый настоящий поцелуй Арианы: глубокий, исследующий по очереди, ничего не минуя, каждый миллиметр поверхности ее губ, ее языка, все вмятинки ее неба, ее зубы. Он был таким долгим, этот поцелуй — минуты он длился или часы? Эммануэль забыла о своей усталости, о своей жажде. Она стала тихонько раскачиваться, чтобы лоно ее проснулось, бутон отвердел и нашел успокоение, прижавшись к плотному животу другой женщины.

И когда это наступило, и возбуждение достигло такой точки, что бутон ее плоти стал походить на маленькое, но крепкое навершие копья, Эммануэль бессознательно сжала ногами бедро Арианы и стала тереться о него своим лоном. Ариана замерла, потом оторвала губы от губ Эммануэль, посмотрела на свою добычу и засмеялась радостно, словно школьница, довольная удачной проделкой.

Этот смех смутил немного Эммануэль и объяснил ей, что в этих сплетениях Ариана не искала никаких сентиментальных, нежных чувств. Это был смех плотоядный, жадный, но Эммануэль все равно хотелось, чтобы ее целовали еще, чтобы грудь Арианы не отрывалась от ее груди. Но та снова, как при их встрече, подхватила Эммануэль под мышки и подняла ее еще выше на несколько ступеней. Теперь Эммануэль стояла на лестнице. Она подумала, что Ариана хочет поцеловать ее грудь, но руководительница игры держала голову на расстоянии и не отрывала смеющихся глаз от лица своей жертвы. И прежде чем Эммануэль сообразила, что же происходит, рука Арианы проникла под шорты и прижалась к влажной коже Эммануэль.

Пальцы Арианы были столь же умелы, как и ее губы, Она пощекотала восставшую плоть, и потом два сдвинутых пальца решительно углубились в тело Эммануэль, работая настойчиво и в то же время осторожно. И оргазм буквально смыл Эммануэль, затопил ее, стремившуюся раскрыться как можно шире навстречу столь умело берущей ее руке.

Когда, наконец, почти потеряв сознание, она соскользнула с лестницы, графиня подхватила ее, прижала к себе, и если бы Эммануэль могла видеть в эту минуту глаза Арианы, она не заметила бы в них ни искорки насмешки.

Однако когда Эммануэль окончательно пришла в себя, к Ариане вернулась ее прежняя насмешливость. Поддерживая Эммануэль за плечи, она спросила:

— Ты сможешь передвигать ноги по лестнице?

Смущение овладело Эммануэль, она опустила голову, как пристыженный ребенок. Ариана взяла ее за подбородок, посмотрела ей в глаза. Голос Арианы стал хриплым. Так она еще никогда не разговаривала с Эммануэль:

— Скажи мне, другие женщины уже делали это с тобой?

Эммануэль сделала вид, что не слышала вопроса, но Ариану было трудно

провести. Она спросила еще раз:

— Отвечай же! Ты занималась любовью с женщинами?

Эммануэль упорно молчала. Ариана приблизила губы к ее губам.

— Поедем ко мне, — выдохнула она. — Хорошо?

Но Эммануэль замотала головой».

ЭММАНУЭЛЬ АРСАН. Эммануэль

***

«Почему никто не раскаивается в распутстве? Да потому, что распутство очень скоро становится привычным делом. Так пусть же войдет в привычку любой неординарный поступок: по примеру похоти все поступки легко обратить в привычку; по примеру бесстыдства каждый из них способен вызвать сладкую дрожь нервных флюидов, и это щекочущее ощущение, близкое к страсти, может доставить высшее наслаждение и впоследствии превратиться в первую необходимость…

Присутствующие были развращены до мозга костей, и вам, наверное, будет небезынтересно узнать, что проделала со мной каждая из них.

Они выстроились по возрасту, и первой пошла в атаку самая младшая, Элизабет. Маленькая прелестница тщательно обследовала, покрывая поцелуями, каждую частичку моего тела, потом с размаху, будто прыгнув с берега в воду, нырнула между моих ног, исступленно впилась в промежность губами, как будто пытаясь влезть в мое нутро, и скоро мы обе замерли от восторга и едва не потеряли сознание.

Следующей была Флавия. Ее действия говорили о большем опыте и искусстве. После бесчисленных предварительных ласк мы оказались в таком положении, что наши бедра обхватывали головы друг другу, а искусные движения пылающих губ и языков исторгли потоки липкой влаги из самых потаенных недр наших тел.

Затем подошла Сент-Эльм. Она легла на спину, заставила меня сесть на ее лицо верхом, и я, трепеща от восторга, почувствовала, как ее нос волнующе щекочет мне задний проход, а острый язычок вонзается во влагалище. Я упала на нее всем телом и таким же образом прижалась губами к ее промежности, стискивая пальцами ее подрагивающие ягодицы, и пять неистовых, следовавших друг за другом оргазмов показали, что не зря эта девочка сетовала на одиночество предыдущей ночью. Я и сама исторгла ей в рот все соки, какие во мне оставались, и никто до этих пор не глотал их с такой жадностью, как это делала она.

А в это время Вольмар уже пристроилась к моему заду и начала страстно лобзать его. Через некоторое время, подготовив и смазав узкий проход остреньким розовым язычком, она навалилась на меня и умело ввела свой внушительных размеров хоботок в мой задний проход, потом повернула мою голову к себе и, впиваясь в губы, принялась сосать мне язык, не переставая при этом энергично двигать взад-вперед своим клитором. Не удовлетворившись этим, ненасытная лесбиянка сунула в мою руку искусственный член, я нащупала ее раскрывшийся бутон и вонзила в него свое оружие; не успела я совершить несколько сильных толчков, как распутница едва не испустила от удовольствия дух.

После этого последнего натиска я заняла предназначенное мне место возле Дельбены. Эта фурия разместила нас следующим образом.

Элизабет лежала на спине, на самом краю кушетки и рукой массировала клитор Дельбены, которая полулежала рядом, опираясь на руки. Флавия стояла на полу на коленях и. обхватив руками бедра наставницы, облизывала ее вагину. Сент-Эльм, плотно накрыв своими ягодицами лицо Элизабет, подставляла жадно раскрытое влагалище поцелуям Дельбены, а Вольмар, обратившись в содомита, самозабвенно удовлетворяла своим раскаленным клитором нашу несравненную наставницу. Завершая композицию, я опустилась на четвереньки рядом с Сент-Эльм, и Дельбена, в лихорадочном, но четко размеренном ритме переходя от влагалища Сент-Эльм к моему анусу, ласкала нас поочередно: лизала, щекотала, обсасывала нас с возрастающим жаром то в одно отверстие, то другое, при этом она вибрировала всем телом, откликаясь на пальцы Элизабет, язык Флавии и клитор Вольмар, и ежеминутно извергалась в яростном кратковременном оргазме.

Как часто мы слышим безмозглых ораторов, которые клеймят женские страсти, забывая о том, что эти страсти производят искру, зажигающую лампу философии…»

***

«Несмотря на все свои безумства, я продолжала с вожделением думать об очаровательной герцогине Грийо. Ей было не более двадцати лет, и последние восемнадцать месяцев она находилась в законном браке с шестидесятилетним человеком, которого презирала и ненавидела; ее звали Онорина, и в смысле уз плоти она была так же далека от старого сатира, как и в тот день, когда мать вытащила се из монастыря Святой Урсулы в Болонье, чтобы выдать за него. Я не думаю, что герцог не предпринимал никаких попыток и усилий подобраться к телу юной супруги, но все они были безуспешными. До тех пор я заходила к герцогине всего лишь два раза — первым был визит вежливости, когда я вручила свои рекомендательные письма, второй раз я пришла, чтобы снова вкусить неизъяснимое удовольствие от ее общества. В третий раз я была настроена самым решительным образом, намереваясь объявить ей о своей страсти и удовлетворить ее, невзирая на все препятствия, которые могла воздвигнуть между нами ее добропорядочность.

Я предстала перед ней в одном из тех умопомрачительных туалетов, которые просто не могут не соблазнить и не растопить самое ледяное сердце. Мне с самого начала улыбалась удача — я застала прелестницу одну. После первых комплиментов я вложила всю свою страсть в пламенные взгляды, но добыча ускользнула от меня, укрывшись под панцирем скромности. Тогда на смену взглядам пришли панегирики и кокетство; взявши герцогиню за одну руку, я воскликнула:

— Знаете, прелесть моя, если есть Бог па свете и если он справедлив, тогда вы, конечно же, самая счастливая женщина в мире, ибо вы, без сомнения, самая прекрасная.

— Это говорит ваша снисходительность, а я смотрю на себя беспристрастно.

— О, мадам, сама беспристрастность требует, чтобы все боги предоставили вам свои алтари, ведь та, кто восхищает вселенную, должна пребывать в самом роскошном храме.

Я взяла ее за руку, крепко сжала се и начала покрывать поцелуями.

— Зачем вы льстите мне? — спросила Онорина, и на ее щеках выступила краска.

— Потому что я без ума от вас.

— Но… разве может женщина влюбиться в женщину?

— Почему же нет? Чем она чувствительнее, тем больше способна оценить и понять красоту будь то в мужском или в женском обличим. Мудрые женщины остерегаются связей с мужчинами, связей, сопряженных с опасностью… между тем они могут поддерживать друг с другом такие сладострастные отношения. Милая моя Онорина — я буду называть вас просто Онорина — разве не могу я сделаться вашей близкой подругой, вашей возлюбленной… вашим любовником?

— Вы сошли с ума, несчастная! — возмутилась герцогини. — Вы всерьез полагаете, что можете стать тем. что вы сейчас упомянули?

— Я уверена в этом. — И я крепко прижала ее к своей пылающей груди, — Да, да, радость моя. и больше всего я жажду быть вашим любовником, если вы пустите меня в свое сердце.

Мой раскаленный язык проскользнул ей в рот, Онорина безропотно приняла первый поцелуй любви, а на второй ответила сама любовь: самый нежный, самый сладостный язычок затрепетал на моих пылающих губах и настойчиво проник между ними. Мое нахальство возрастало; я сняла покровы, прикрывавшие прекраснейшую в мире грудь, и осыпала ее страстными ласками, мой ликующий язык ласкан розовые сосочки, а дрожащие руки блуждали по алебастровой коже. И Онорина сдалась перед этим бурным натиском: ее большие голубые глаза наполнились вначале живым интересом, потом в них загорелись огоньки и появились слезы восторга, а я, как вакханка, обезумевшая, опьяневшая от вожделения, будучи не в силах ни остановиться, ни, ускорить ласки, передавала ей весь жар, весь пыл, сжигавший меня…

— Что вы делаете? — простонала Онорина, — Вы забыли что мы принадлежим к одному полу?

— Ах, сладчайшая моя, — откликнулась я, — разве не имеем мы право иногда преступить границы Природы, желая оказать ей еще большие почести? Увы, несчастны те женщины, которые даже не пытаются искать утешения за все несправедливости и унижения, уготованные им.

Осмелев еще больше, я развязала тесемки ее нижней батистовой юбки и в моем распоряжении оказались почти все прелести, обладать которыми я так сильно жаждала. Онорина, опешившая от моих тяжелых вздохов, от громких ударов моего сердца, прекратила всякое сопротивление. Я повалила ее на спину, скользнула вниз, властно раздвинула в стороны ее бедра, и она безропотно отдала мне свой маленький шелковисто-пушистый бутончик, который я начала ласково поглаживать и взъерошивать, обольстительный, пухленький холмик, прекраснее которого я не видела; левой рукой я накрыла одну из грудей неподвижно лежавшей герцогини, впилась губами в другую, пальцы мои коснулись ее клитора, проверяя его чувствительность. Великий Боже! Как судорожно затрепетал этот нежный хоботок! Онорина вздрогнула всем телом, ее оскорбленная и протестующая добродетель с глухим стоном возвестила о своем поражении, и по этому сигналу я удвоила свои ласки.

Мне нет равных в умении доводить удовольствие до кульминации, граничащей с агонией, похожей на приступ. Я почувствовала, что моя возлюбленная нуждается в помощи, что необходимо устранить последнее препятствие на пути медового нектара. Замечу мимоходом, что немногие женщины по-настоящему сознают, насколько важно, чтобы кто-нибудь в это время пососал им влагалище и открыл шлюзы для клокочущей и переполняющей их спермы, и в такие моменты ничто так не требуется нм, как ловкий и проворный язык. И я со всем пылом своей страсти оказала ей эту услугу. Опустившись на колени между величественных бедер Онорины, я ухватилась за ее талию руками, прижала ее тело к себе и впилась языком в куночку; я жадно лизала ее, а жаркое дыхание, вырывавшееся из моих ноздрей, заставляло ее клитор разбухать и подниматься. А какие ягодицы дрожали в моих ладонях! Им могла бы позавидовать сама Венера. Я почувствовала, что наступил момент раздуть эту искру в большой пожар, ибо, как вам известно, нельзя пускать поток страсти на самотек. Надо убрать все преграды с его дороги, и если женщине, которую вы ласкаете, природа дала двадцать канатов наслаждения, придется расчистить их все до одного, чтобы стократно увеличить ее волнение[17]. Поэтому я стала искать ее заднюю норку, намереваясь погрузить туда палец, чтобы его щекочущие движения породили сладостные волны, которые хлынут в вагину, закупоренную моими губами. Настолько узким, настолько крохотным было это нежное отверстие, что я не сразу нащупала его, но наконец мой палец глубоко проник в него… Восхитительное мгновение! И трижды восхитительно оно для любой женщины, обладающей хоть каплей чувствительности. Не успела судорожно сжаться ее маленькая очаровательная дырочка, как Онорина глубоко вздохнула… и улыбнулась, и в глазах небесного создания вспыхнул неземной восторг. Она испытала оргазм, она погрузилась в немыслимый экстаз, и этим блаженством она была обязана мне.

— Ах, мой ангел, сладкий мой ангел, я обожаю вас, — это были первые слова, которые она произнесла, открыв глаза, — Я переполнена счастьем. Чем мне отблагодарить вас?

— Добротой, дорогая моя, добротой. — Я задрала юбки, схватила ее руку и крепко прижала к своему влагалищу. — Ласкай меня, моя любовь, ласкай, пока здесь не выступит пена. Боже ты мой, что еще можно делать в таких случаях?

Однако, как и подобает благовоспитанной даме, Онорина смутилась: она вызвала во мне желания, массу желаний и теперь не знала, что с ними делать. Пришлось дать ей первый урок.

Я прибила к заключению, что она может больше сделать своим языком, нежели руками, и обхватила ее голову бедрами, и она покорно лизала мне вагину, пока я рукой удовлетворяла себя. Онорина вела себя безупречно, возбудив меня сверх всякой меры, и я трижды изверглась ей в рот. После чего у меня возникло острое желание увидеть ее обнаженное тело целиком, я подняла ее с ложа и сорвала с нее остатки одежды… О, Господи! Меня ослепило возникшее передо мной великолепие — как будто я увидела яркую звезду, которая ранней весной наконец-то пробилась сквозь продолжительный зимний туман. И я могу поклясться, что никогда прежде я не видела столь прекрасного зада, никогда в жизни. Это была какая-то торжествующая красота, облаченная в нежную просвечивающую кожу. Это были несравненные груди, невероятные бедра и потрясающие ягодицы. Но самым главным во всем этом великолепии был зад. Величественный алтарь любви и наслаждения, не проходит и дня, до сих пор не проходит ни единого дня без того, чтобы мои мысли не устремлялись к тебе, чтобы воображение мое не простирало к тебе тоскующие руки, мечтая еще раз оказать тебе самые высшие почести…

Одним словом, я не могла сдержаться при виде этого божественного зада. Обладая вкусами и пристрастиями, скорее уместными для мужчин, я горько жалела о том, что не могу воскурить своему идолу более ощутимый фимиам. Я жарко целовала его, раздвигала полушария и с восторгом заглядывала в темную манящую глубину, мой язык касался стенок этой пещеры блаженства, а пальцы мои нежно массировали клитор Онорины, и таким образом я исторгла из нее новый оргазм. Но чем больше я ее возбуждала, тем больше впадала в уныние от того, что несмотря на все мои старания, возбуждение герцогини как бы застыло на мертвой точке.

— Знаете, моя радость, — проговорила я с нескрываемым сожалением, — в следующий раз, когда мы снова встретимся, я захвачу с собой какой-нибудь инструмент, который покажется вам убедительнее, чем мой язык, и я стану вашим любовником, супругом, ведь я говорила что мечтаю обладать вами так, как о том мечтает мужчина.

— Ах, делайте все, что считаете нужным, — покорно откликнулась Онорина, — умножайте свидетельства вашей любви, и я сторицей верну их вам.

Потом Онорина попросила раздеться меня донага и жадно оглядела мое тело, но наука наслаждения была ей неизвестна — тем более она не знала, как передать мне свой восторг. Впрочем, для моей пылавшей души это было неважно: мною любовалась прекрасная женщина, ее взгляд доставлял мне плотское удовольствие, и я купалась в блаженстве. Однако сластолюбивые и развратные создания, случись им оказаться на моем месте, в том положении, в каком была я, посочувствуют мне, поймут мое отчаяние, которое всегда охватывает человека, раздираемого на части не исполненными желаниями так же, как сделала я, недобрым словом помянув Природу за то, что она внушает нам страсти, которые лесбиянки удовлетворить не в силах…»

МАРКИЗ де САД. Жюльетта

------------------------------------------------------

КСТАТИ:

* Как говаривал Козьма Прутков, нельзя объять необъятное.

* «Сколько всего нужно, чтобы сделать счастливым только одного человека!»

ШАРЛЬ МОНТЕСКЬЕ

А чтобы сделать счастливой женщину?

Сотканная из сплошных противоречий, она требует одновременно ласки и жестокости, возвеличивания и унижения, пьянящей мягкости рук нежной подруги и свирепого натиска первого встречного бродяги-насильника…

Уголь и алмаз, вода и огонь, медные трубы славы и сточные трубы позора.

КОНЦЕНТРАТ

«Там вздохи, плач и иступленный крик

В беззвездной тьме звучали так ужасно,

Что поначалу я в слезах поник».

ДАНТЕ АЛИГЬЕРИ. Божественная комедия

Все, даже самые оригинальные капризы похоти одной, отдельно взятой женщины, — ничто в сравнении с тем грозовым облаком страстей, которое зависает над местами массовой концентрации представительниц так называемого «слабого пола».

Подобными местами прежде всего являются женские тюрьмы и монастыри.

Над ними витает мощное психоэнергетическое поле — эгрегор, который подпитывается волнами энергии влечений каждой из находящихся в сфере его влияния женщин, которые, в свою очередь, получают отраженную волну огромной разрушительной силы.

Там все самые отрицательные качества женской натуры — капризность, истеричность, непоследовательность и т. д. — в невообразимой мере усиливаются и усугубляются за счет сексуального ажиотажа, который охватывает всех, даже тех, кто в обычной, нормальной жизни относился к сексу довольно индифферентно.

Этот ажиотаж более всего (и в самых болезненных и уродливых формах) характерен для женских тюрем, обитательницы которых, в отличие от монахинь, оказались там вопреки своей воли, лишены даже теоретической, предположительной возможности полового общения с противоположным полом и, кроме того, обладают некоторыми психическими особенностями, характерными именно для преступников.

Преступник сознательно ставит себя вне общества, находится в состоянии постоянной войны с ним, войны, в которой соотношение сил явно не в пользу его, преступника. Он поддерживает и укрепляет свой боевой дух презрением к противнику, отрицанием его нравственных норм, самоутверждением и культивированием в себе дерзкой агрессивности. Но стрелы, посылаемые в противника, неизбежно возвращаются, сея в душе преступника неуверенность и тревожность, делающие его особо импульсивным и ранимым.

Это стимулирует развитие комплекса неполноценности и одновременно стремление любыми способами преодолеть этот комплекс. Тревожное состояние формирует в душе ситуацию, когда пассажиры тонущего корабля, стремясь поскорее занять места в спасательных шлюпках, сминают, давят друг друга, охваченные безумием паники.

Естественно, что в женском варианте эти качества приобретают совершенно патологический характер, да еще и усиленный царящим в тюрьме сексуальным ажиотажем.

Удовлетворение похоти становится здесь идеей-фикс.

И все это на фоне царящих в наших так называемых «исправительно-трудовых учреждениях» скученности, несоблюдения элементарных санитарных норм (когда, возможно, сама начальница колонии видела биде лишь на страницах иностранных каталогов), скудости материальной и культурной сфер и всеобщей звериной озлобленности.

Что ж, тюрьма всегда считалась действующей моделью государства, в котором она находится…

Но тюрьма все равно остается тюрьмой, с витающим над ней эгрегором, даже в самых благополучных государствах.

АРГУМЕНТЫ:

«Очутившись в тихий воскресный день в мужской тюрьме, вы наверняка не увидите пеленок на бельевой веревке и не услышите плача младенцев. Физиологические особенности женщин — менструации, климактерический период, беременность — в тюремной обстановке сплошь и рядом обостряют их эмоции. Женщины, безусловно, куда менее выдержанны, чем мужчины, которые подчинены некоему кодексу мужества и не желают выглядеть плаксами и маменькиными сынками в глазах товарищей. А в наших женских тюрьмах считается вполне нормальным, когда заключенные рыдают, впадают в истерику, стенают или визжат. Уж так повелось, что мужчина в обыденной жизни, в армии или в тюрьме обязан хорошо владеть собой, не хныкать, быть тренированным и выносливым. Для женщин все это вовсе не обязательно. Они просто не замечают своей недисциплинированности, своей подчас ребяческой неразумности…

Заключенные женщины, бесспорно, уделяют своей внешности много больше внимания, чем мужчины в том же положении. Почти все, в особенности «долгосрочницы», смертельно боятся рано состариться. Для многих это было главным, что поглощало их внимание. То и дело они причесывались, делали себе маникюр, мазали лицо и руки кремом, летом старались загорать, похудеть или поправиться. Многие прибывали в тюрьму коротко остриженными, но в тюрьме было невозможно как следует ухаживать за прической… Арестанткам разрешали подстригать друг другу волосы, но если они оказывались чересчур короткими, как у мужчин, виновных наказывали. И все-таки у нас было множество коротко остриженных голов… Практикуемая тайно, лесбийская любовь не преследовалась и как бы считалась допустимой. Надзирательницам было не так-то легко уследить за многочисленными привязанностями этого рода. Женщины придумывали десятки уловок, чтобы избежать наблюдения и слежки. Например, какая-нибудь девушка нарочно задерживала надзирательницу за рабочим столом, чтобы изложить ей ту или иную вполне законную просьбу, а в это время этажом выше ее подружки предавались любовным утехам. Иногда выставлялись «дозоры», и при появлении надзирательницы на лестнице раздавался предупреждающий сигнал — свист или пение. Если же парочку заставали врасплох, то обеих любовниц наказывали одиночным заключением, после чего расселяли по разным коттеджам. Сначала обе чувствовали себя одинокими и несчастными, тайно переписывались, обменивались сувенирами. Но, как говорят, с глаз долой — из сердца вон. Старые привязанности забывались, возникали новые…»

ЭЛИЗАБЕТ ГЭРЛИ ФЛИНН. В Олдерсонской тюрьме

Самым простым и общедоступным способом сексуального удовлетворения в таких заведениях всегда была лесбийская любовь, однако далеко не все, кто прибегает к ней, являются инвертированными. Для многих — это разновидность мастурбации, разве что скрашенная контактом с партнершей, которая при этом играет явно мужскую роль, стараясь походить на мужчину и внешне (короткая стрижка, характерные манеры и т. д.), и самим характером своих действий во время сношения с помощью прикрепленного к своему лобку самодельного фаллоимитатора.

Фрейд объясняет это явление стремлением многих инвертированных к объекту одного с ними пола, но при этом обладающим определенными признаками и качествами пола противоположного, почему пассивные педерасты, как правило, необычайно женственны.

В тюрьмах подобные женщины-имитаторши обычно называются «коблами». Они занимают там привилегированное положение; «жены» отрабатывают за них положенную трудовую норму, всячески ублажают их, делают продовольственные и денежные подношения.

Есть и другая категория, иногда называемая «золотая ручка», — те, которые, необычайно ловко работая пальцами, могут в считанные минуты любую женщину довести до оргазма, Такие специалистки тоже высоко ценятся и зарабатывают своим ремеслом немалые деньги.

Нередки случаи принуждения той или иной заключенной стать клиенткой «золотой ручки» по тому же принципу, как иногда делают из нормального человека наркомана путем первой — насильственной — инъекции («сажают на иглу»).

Но очень многие становятся добровольными рабынями похоти, духом которой пронизана вся жизнь этого контингента женщин, волею судьбы оказавшихся в изоляции от внешнего мира.

В бараках или общих камерах иногда происходят оргии, своим размахом уступающие разве что вакханалиям времен Древнего Рима.

Используются и другие возможности удовлетворения похоти, например, описанные Варламом Шаламовым сцены из быта сталинских лагерей, где с помощью подкупленной стражи устраивались встречи в туалетах зэков из мужской и соседней женской зон (подобное имеет место и в наше время) или — сношения с муж- чинами-охранниками, но эти возможности, как правило, редки, опасны и требуют немалых материальных затрат.

Но жизнь неистребима, как неистребима Природа и ее влечения, для которых нет преград ни в виде морали, ни в виде изгородей из колючей проволоки.

Как заметил Геннадий Малахов, «духом соития пронизана вся Вселенная. Видимо, самая главная «валюта» Вселенной — это мощная созидательная энергия полового акта…»

Этот неистребимый дух царил и летом 1793 года в парижской тюрьме Консьержери, где десятки мужчин и женщин — высший свет Франции — в ожидании своей очереди на гильотину после приговора революционного трибунала устраивали пышные праздники любви, и в обреченном варшавском гетто во время Второй мировой, и на изнурительных каторжных этапах по знаменитому российскому бездорожью…

-------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Мало вынесла с собою Катерина Львовна в пестрядинном мешке ценных вещей и еще того меньше наличных денег. Но и это все, еще далеко не доходя до Нижнего, раздала она этапным ундерам за возможность идти с Сергеем рядышком дорогой и постоять с ним обнявшись часок темной ночью в холодном закоулочке узенького этапного коридора…

В этой большой партии в числе множества всякого народа в женском отделении были два очень интересные лица: одна — солдатка Фиона из Ярославля, такая чудесная, роскошная женщина, высокого роста, с густою черною косой и томными карими глазами, как таинственной фатой завешенными густыми ресницами; а другая — семнадцатилетняя востролиценькая блондиночка с нежно-розовой кожей, крошечным ротиком, ямочками на свежих щечках и золотисто-русыми кудрями, капризно выбегавшими на лоб из-под арестантской пестрядинной повязки. Девочку эту в партии звали Сонеткой.

Сонетка имела вкус, блюла выбор и даже, может быть, очень строгий выбор: она хотела, чтобы страсть приносили ей не в виде сыроежки, а под пикантною, пряною приправою, с страданиями и с жертвами; а Фиона была, русская простота, которой даже лень сказать кому-нибудь: «прочь поди» и которая знает только одно, что она баба. Такие женщины очень высоко ценятся в разбойничьих шайках, арестантских партиях и петербургских социально-демократических коммунах…

С первых же дней совместного следования соединенной партии от Нижнего к Казани Сергей стал видимым образом заискивать расположения солдатки Фионы и не пострадал безуспешно. Томная красавица Фиона не истомила Сергея, как не томила она по своей доброте никого. На третьем или четвертом этапе Катерина Львовна с ранних сумерек устроила себе, посредством подкупа, свидание с Сережечкой и лежит не спит: все ждет, что вот-вот взойдет дежурный ундерок, тихонько толкнет ее и шепнет: «беги скорей». Отворилась дверь раз, и какая-то женщина юркнула в коридор; отворилась и еще раз дверь, и еще с нар скоро вскочила и тоже исчезла за провожатым другая арестантка; наконец дернули за свиту, которой была покрыта Катерина Львовна. Молодая женщина быстро поднялась с облощенных арестантскими боками нар, накинула свиту на плечи и толкнула стоящего перед нею провожатого.

Когда Катерина Львовна проходила по коридору, только в одном месте, слабо освещенном слепою плошкою, она наткнулась на две или три пары, не дававшие ничем себя заметить издали. При проходе Катерины Львовны мимо мужской арестантской, сквозь окошечко, прорезанное в двери, ей послышался сдержанный хохот.

— Ишь, жируют, — буркнул провожатый Катерины Львовны и, придержав ее за плечи, ткнул в уголочек и удалился.

Катерина Львовна нащупала рукой свиту и бороду; другая ее рука коснулась разгоряченного женского лица.

— Кто это? — спросил вполголоса Сергей.

— А ты чего туг? с кем ты это?

Катерина Львовна дернула впотьмах повязку с своей соперницы. Та скользнула в сторону, бросилась и, споткнувшись на кого-то в коридоре,

полетела.

Из мужской камеры раздался дружный хохот.

— Злодей! — прошептала Катерина Львовна и ударила Сергея по лицу концами платка, сорванного с головы его новой подруги.

Сергей поднял было руку; но Катерина Львовна легко промелькнула по коридору и взялась за свои двери. Хохот из мужской комнаты вслед ей повторился до того громко, что часовой, апатично стоявший против плошки и плевавший себе в носок сапога, приподнял голову и рыкнул:

— Цыц!

Катерина Львовна улеглась молча и так пролежала до утра. Она хотела себе сказать: «не люблю ж его», и чувствовала, что любила его еще горячее, еще больше. И вот в глазах се все рисуется, все рисуется, как ладонь его дрожала у той под ее головою, как другая рука его обнимала ее жаркие плечи.

Бедная женщина заплакана и звала мимовольно ту же ладонь, чтобы она была в эту минуту под ее головою и чтоб другая его же рука обняла ее истерически дрожавшие плечи.

— Ну, одначе, дай же ты мне мою повязку, — побудила ее утром солдатка Фиона.

— А, так это ты?..

— Отдай, пожалуйста!

— А ты зачем разлучаешь?

— Да чем же я вас разлучаю? Неш это какая любовь или интерес в самом деле, чтоб сердиться?»

НИКОЛАЙ ЛЕСКОВ. Леди Макбет Мнепскою уезду

--------------------------------------------------------

КСТАТИ:

«Любовь одна, но подделок под нее — тысячи».

ФРАНСУА ЛАРОШФУКО

Аренами любви и ее суррогатов всегда были и женские монастыри.

Отличие их эгрегоров от тюремных состоит лишь в том, что в этом случае энергия похоти сочетается не с волнами тревожности, характерной для преступниц, а с волнами религиозной экзальтации, пожалуй, гораздо более сильными, чем первые, о чем свидетельствуют многие факты массового психоза в женских монастырях.

АРГУМЕНТЫ:

«Бешенство очень часто имеет своим источником какую-нибудь любовную историю, как это видно на примере эпидемии, вспыхнувшей в 1550 году в Бригитском монастыре в Ксанфе.

Весьма интересны случаи, происшедшие со священниками Gaufridi из Марселя и Grandier’oM из Людена. Истеричные монахини неоднократно жаловались на то, что эти священники соблазнили их. Дело Grandicr’a сильно осложнилось благодаря личной неприязни, которую питали к этому тщеславному и высокомерному пастору Св. Петра все его коллеги. Для этого баловня и любимца всех Люденских женщин роковым оказался тот факт, что урсулинки тамошнего монастыря всячески желали иметь его в качестве своего духовника и вместе с тем никак не могли добиться этого. Слух о его стойкости и непорочности проник в монастырь, и все его обитательницы были охвачены сильным желанием узнать этого человека. Он безраздельно господствовал в их мыслях, несмотря на то, что они его совершенно не знали.

Многочисленные монахини, сильно расположенные к истерии и нимфомании, очень скоро пришли к той мысли, что их непреодолимое влечение к Grandier'y объясняется особой чародейской силой, с помощью которой он покоряет их сердца.

Но, дав простор этому предположению, монахини не остановились на нем; они пережили момент обладания и совокупления с инкубом в образе Grandier'a. Противникам Grandier’a не стоило уже большого труда раздуть это и без того сильно разгоревшееся пламя. Они всячески старались поддерживать среди монахинь враждебное отношение к Grandier'y. пользуясь различными эксорцизмами, т. е. формулами, которые произносились с целью изгнания дьявола из человеческой души. Они шпионски выведывали у монахинь мельчайшие подробности их бешенства; материал же они получили самый богатый, благодаря пышной фантазии этих женщин. В те моменты. когда надвигались приступы бешенства, монахини произносили самые мерзкие слова, вели себя самым бесстыдным образом, несмотря, или, вернее, именно в силу этих эскорцизмов, которые страшно возбуждали их вместо того, чтобы успокаивать.

Так продолжалось несколько лет. Кончилось тем, что ему вметши в вину союз с дьяволом и колдовство, и он, подобно Gaufridi, был приговорен к сожжению. С его смертью бешенство, однако, не прекратилось; по истечении нескольких лет оно начало постепенно исчезать».

МАКС ФРЕЙМАРК. Оккультизм и сексуальность

Недаром же многие мудрецы настоятельно советуют поддаваться искушению, так как все попытки избежать его чреваты одними неприятностями и, кроме того, безрезультатны, как попытки страуса спрятаться от преследователей, зарыв голову в песок.

КСТАТИ:

«Лучше кол, чем красавица; мало кто спасется от нее. Железо, сгорая в огне, медленно превращается в золу; так же твердые характером мужи гибнут от связи с женщиной».

КАБИР, индийский мудрец XV века

Случаи, подобные описанному Фреймарком, разумеется, имели место, и довольно часто, однако, как правило, монастырская сексуальная жизнь была не столь умозрительной.

-------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИИ:

* «Я знаю монастырь дев-весталок; когда однажды я спросил одного их соседа об их скромности и воздержании, он мне ответил, что во всей обители нет ни одной непорочной девы, кроме той, которая до сих пор считалась непорочной, так как еще не рожала, но что он, впрочем, сомневается в ее девственности.

Все же остальные — матери, а некоторые имеют многочисленное потомство, особенно самая главная девица (наши называют ее аббатиса). Другой шутник прибавил: «Конечно, если бы она не становилась так часто матерью, то, по их статутам и правилам, ее прогнали бы с должности».

* «Один монах пришел в монастырь дев-весталок. После того, как они его приветливо приняли, он, в благодарность за это, стал проповедовать веру и учение Христа. И так как своим красноречием он укрепил их в добродетели, то на ночь они его, как очень почитаемого человека, поместили в своем общем помещении.

Когда наступила глубокая ночь, монах стал громким голосом кричать: «Не совершу, не совершу, не совершу!» Разбуженные монахини подошли и стали утешать брата, спрашивать, отчего он кричит и плачет. Он сказал: «С неба был глас: «Насладись объятиями одной из монахинь, чтобы она родила епископа», но я, конечно, наотрез отказался».

Поняв это, сестры привели ему молодую монахиню. Она, увидав монаха, стала стыдливо отказываться и отнекиваться. Видя это, сестры-монахини сказали, что каждая из них согласится, если от них такое потребуется.

Наконец, она покорилась и, по прошествии некоторого времени, родила дочь. Обвиненный монах сказал: «Она не соглашалась добровольно и не повиновалась воле Божьей, поэтому в наказание родила дочь».

* «Монахиня, исповедуясь священнику, среди прочего сказала, что однажды она покрывалась чужой сутаной. Священник сказал: «В этом нет греха, но что было под сутаной?» Она ответила: «Монах*. Тогда священник сказал: «Отныне остерегайся этой одежды, чтобы не запятнать себя; ведь под этим маленьким покрывалом прячется грязь всех прегрешений». Монахиня возразила: «Уголь сажу не замарает». Разгневанный священник ответил: «Тогда оставайся распутницей, какой ты и была!» А монахиня ему: «Но ты первым не бросай в меня камень».

* «Некий пономарь по имени Весьсвет служил в женском монастыре. Когда однажды он страдал от вожделения, то взял дудку и из печи страшным голосом, словно дух, возвестил: «О вы, сестры, слушайте глас Господен!» Испуганные монахини ничего не отвечали.

Когда на другую ночь он снова пришел и сказал то же самое, сестры пали ниц, решив, что это ангел о неба. Собравшись с духом, они, наконец, поднялись и проговорили: «Ангел Божий, поведай нам волю Господа!»

Пономарь снова пропел через дудку: «Воля Господа такова, чтобы вас склонил (или, так сказать), чтобы, на вас лег весь свет».

Услышав это, они заволновались, не зная, как быть. Раз это ангел, то не может быть, чтобы он повелел им отдаться на позор всем людям. Наконец, по здравому размышлению, они истолковали слова ангела так, что речь в них шла о пономаре по имени Весьсвет, который и должен ими насладиться: может быть, где-нибудь предсказано, что от него родится епископ или даже Папа.

Когда позвали пономаря и скрыли его в своих покоях, то сперва вошла к нему старшая девица (которую называют аббатисой), она, послушная голосу ангела, как говорится, приняла милость и, уходя, сказала: «Радуюсь тому, что мне было сказано».

После нее пришла, как требует того порядок, следующая по достоинству (просто сказать — приореса) и, приняв милость, уходя, нежным голосом пропела слова из молитвы «Тебя, Бога, хвалим».

Третья спела: «Праведный, о Господе, возрадуемся».

Четвертая: «Возликуем все»…

Пономарь же. наконец, исчерпав все свои силы, расколотил дверь, вышел и страшно завопил: «Мне это чересчур…» и прочее и прочее. Тогда

остальные монахини, зовя его обратно, стали кричать: «Кто же даст нам милость?»

ГЕНРИХ БЕБЕЛЬ. Фацетии. 1508 г.

---------------------------------------------------

КСТАТИ:

Самой дерзкой и отчаянной проделкой монахинь всех времен и народов считается следующая. В 855-м году на ватиканском престоле под именем Папы Иоанна VIII оказалась монашенка из Майнца по имени Гильберта, ловко выдавшая себя за мужчину.

С тех пор в церемонию избрания Папы Римского был включен обязательный элемент: проверка гениталий.

А что касается самого разнузданного разврата, который царил в женских монастырях, то о нем свидетельствуют не только средневековые авторы, которых можно заподозрить в сгущении красок, но и судебные архивы, в которых факты изложены с холодной сухостью юридического протокола.

Из одного документа, датированного 8-м сентября 1327 года, явствует, что по окончании разбирательства дела монастыря бенедиктинок Кельнский епископат вынес решение о сожжении данного монастыря, «как гнездилища дьявольской ереси и греховного искуса; и срытии его под корень с лица земли».

Что же послужило основанием для столь сурового приговора?

…На высоком берегу Рейна, неподалеку от Кельна, стоял, основанный в XI веке монастырь, где послушницами были самые знатные девушки княжества, отказавшиеся от радостей суетного земного бытия.

С некоторых пор эта святая обитель стала пользоваться дурной славой — именно с тех пор, когда на противоположном берегу Рейна появилось множество роскошных замков, владельцы которых, вместе со своими гостями и вассалами, стали уж очень часто садиться в переполненные лодки и переправляться на тот берег, где ими же был сооружен причал…

В такие вечера крестьяне из ближних сел и рыбаки могли слышать вместо песнопений звуки вполне светской музыки и пьяные крики, доносившиеся из-за монастырских стен. А в весеннее и летнее время в роще за монастырским холмом можно было и увидеть пирующих рыцарей в обществе полуобнаженных красавиц.

Дурная слава монастыря, разумеется, не была секретом для церковных и светских властей, но никакой заметной реакции она у них не вызывала.

Но вот, вскоре после назначения нового епископа, происходит событие, буквально всколыхнувшее весь край…

Один крестьянин, бродя в окрестностях монастыря, случайно

обнаружил подземный ход. То ли из любопытства, то ли надеясь найти там какие-либо сокровища, он берет лопату, фонарь и входит в заброшенный подземный коридор. Вскоре он попадает в квадратный зал с низким сводчатым потолком и замирает в ужасе, увидев груду полуразложившихся младенческих трупиков.

Выронив лопату, крестьянин бросился наутек.

Как явствует из протокола допроса, он, выбравшись на поверхность, долго раздумывал о том, что предпринять дальше. Перед ним открывалось два пути. Первый, греховный, состоял в том, чтобы пойти к настоятельнице монастыря, рассказать ей о своем открытии и получить от нее за дальнейшее молчание немало звонкого золота. Второй путь более приличествовал честному христианину, и крестьянин выбрал его, как он утверждает, без колебаний…

Он возвращается в страшное подземелье, кладет в мешок три детских трупика и затем спешит в Кельн, прямо во дворец епископа. Епископ принимает его, выслушивает, разглядывает ужасные вещественные доказательства, затем приказывает подать карету…

Посетив подземелье, епископ возвращается в Кельн, после чего устанавливает секретный надзор за монастырем бенедиктинок.

Через несколько дней отряд епископской гвардии буквально штурмом берет монастырь, и его преосвященство, войдя в трапезную, видит перед собой около полусотни мечущихся в панике обнаженных тел — мужских и женских. Кое-кто из рыцарей схватился за оружие, и тут же, в трапезной, происходит кровавая бойня, окончившаяся, разумеется, полным поражением голых и пьяных рыцарей.

А затем началось судебное разбирательство, в ходе которого стало ясно, что монастырь уже долгие годы был фактически борделем, услугами которого пользовались рыцари всех окрестных земель.

Часть монахинь, отказавшихся участвовать в диких оргиях, была — по приказу настоятельницы — живьем замурована в стены.

Рождавшиеся у монахинь младенцы также живьем сбрасывались в подземелье через специальный люк — как мусор.

По решению епископского суда, монахини были подвергнуты публичному бичеванию и сосланы в дальние монастыри, а их настоятельница — зашита в мешок и утоплена в Рейне.

Монастырь был сожжен, а обгорелые камни его были сброшены в реку.

Но сколько монастырей с такими же нравами продолжали благоденствовать!

Известно, что в Харьковской области, неподалеку от города Змиева, находился так называемый козацкий монастырь, где запорожцы часто снимали напряжение после длительною воздержания на Сечи, куда, как известно, под страхом смертной казни запрещено было приводить женщин.

И этот монастырь далеко не единственный на территории Украины, как и в разных концах Европы существовали монастыри, негласно предназначенные для сексуального обслуживания того или иного рыцарского ордена.

Религиозная экзальтация придавала разврату, царившему в монастырях, особую эмоциональную окраску и извращенность.

------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Аббатиса приняла меня очень радушно. Узнав о несчастьях, выпавших на мою долю, она прослезилась и сказала, что отныне я нахожусь под надежной защитой Бога в стенах этой святой обители, и могу забыть обо всех мирских треволнениях и обрести душевный покой, который я заслужила своими безвинными страданиями.

В подтверждение своего искреннего расположения ко мне, аббатиса предложила расположиться в ее покоях.

В первую же ночь она, жалуясь на холод, попросила меня перебраться к ней в постель. Когда я легла под ее одеяло, то обнаружила, что мать- настоятельница совершенно обнажена.

«В сорочке я никогда не высыпаюсь, — сказала она, — Советую и тебе, дитя мое, — последовать моему примеру».

Я послушно сняла сорочку.

Она нежно погладила меня и заметила, что моя кожа необычайно нежна и горяча. Затем аббатиса попросила меня повторить рассказ о моих злоключениях, который вызвал трепетную дрожь во всем ее теле.

«Бедное дитя, бедное дитя», — повторяла она, все теснее прижимаясь ко мне…

Незаметно для себя, я оказалась лежащей на ней. Ее ноги скрестились у меня на пояснице, а губы осыпали мое лицо и шею нежными поцелуями. Я ощутила неведомое ранее сладкое томление и начала отвечать на ее ласки, отчего настоятельница пришла в неописуемый восторг.

Она перевернула меня на спину и начала покрывать все мое тело прикосновениями жадных раскаленных, как мне казалось, губ. Вот она раздвинула мне ноги и коснулась языком промежности…

Этот проворный язык вонзался в меня, как стилет, он доводил меня до неистовства… Я стонала, пыталась уклониться от этого извивающегося жала, но оно неумолимо настигало меня, вытягивая душу и лишая рассудка…

Так прошла наша первая ночь. Приобретя со временем некоторый опыт, я научилась сторицей возвращать ласки своей покровительнице, а еще через некоторое время состоялось мое посвящение в тайные обряды этой обители…

Совершенно обнаженная, я вошла в большой зал, стены которого были задрапированы лиловым бархатом, обрамленным деревянными рамами с тонкой резьбой. Повсюду были развешаны большие зеркала… Фреска на потолке имела своим содержанием самый безумный разврат, который только может представить себе пылкое воображение. Этой же теме был посвящен замысловатый рисунок толстого ковра, покрывавшего весь пол этого вертепа наслаждений..

По случаю посвящения, в центре зала был установлен алтарь с огромным фаллосом, искусно выточенным из слоновой кости.

Я произнесла слова клятвы и после этого была торжественно посвящена фаллосу. Едва закончился этот обряд, как толпа сестер с дикими криками набросилась на меня, и я должна была удовлетворить самые фантастические их желания…

Отныне я стала постоянной участницей оргий в этом зале, в равной степени воплощавшем в себе гений искусства и дух разврата.

Туда с наступлением ночи сходились монахини, одетые в простые черные туники, с распушенными волосами и босоногие. Они чинно усаживались на подушки, заменяющие стулья, и начиналось священное слушание…

На низких столах были в изобилии изысканные яства и вина. Вскоре бледные щеки разрумянивались, речи становились все более развязными, и вот — одна из самых нетерпеливых монахинь дарит своей соседке пламенный поцелуй, который, как искра порох, зажигает всю толпу, которая мгновенно рассыпается на пары, предающиеся самой безудержной похоти. Когда первая волна спадает, пары смешиваются одна с другой; обнаженные женские тела переплетаются в прихотливых композициях, издающих яростное рычание, стоны и вопли страсти…

К утру все погружались в сон, упав там, где он заставал их.

И так — почти каждую ночь…

А однажды мы решили, ради разнообразия, превратиться в мужчин. Воткнув одна другой в зад искусственные фаллосы, мы бегали вереницей по залу, громко хохоча и вскрикивая… О как мы были молоды и озорны… Я замыкала эту цепь, и поэтому мой зад оставался незаполненным. И вдруг, к своему изумлению, я ощутила сзади голого мужчину, неизвестно каким образом очутившегося в этом святилище. Когда он проник в меня, я громко закричала. Цепь распалась, и монахини с воем окружили пришельца. Каждой не терпелось испытать его на себе, вследствие чего он быстро выдохся и лежал на полу подобно трупу. Раздосадованная тем, что мне ничего не досталось от щедрот мужской природы, я села на него сверху так, что его голова оказалась между моими бедрами, а мой рот — возле его поникшего фаллоса. Я так усердно сосала его, что он все-таки пробудился, и я гордо села на возвращенный к жизни скипетр и с ожесточением вынудила его отдать мне последние резервы своих возможностей.

Эта любовная пытка совсем доконала мужчину, и он замер, не подавая признаков жизни.

Убедившись в том, что от него больше ничего не добьешься, монахини решили прикончить его и закопать в погребе, дабы наши таинства не подверглись нежелательной огласке.

С одного из потолочных крюков была снята лампа, вместо нее переброшена веревка с петлей на конце, и наша жертва взмывает вверх… Но в самый последний момент наша настоятельница прыгает со скамьи на повешенного и уже в воздухе совокупляется со смертью под громкие рукоплескания сестер-монахинь!

Веревка, не выдержав двойной тяжести, рвется и оба тела падают на пол, причем, аббатиса ломает себе обе ноги, а повешенный, в котором пробудилась последняя искорка жизни, начинает яростно душить свою партнершу…

Мы в ужасе разбежались, сочтя случившееся шуткой самого дьявола».

АЛЬФРЕД ДЕ МЮССЕ. Галиани

--------------------------------------------------------

Эзоп говорил, что «огонь, женщина и море — три бедствия».

Вероятно, ему не доводилось посещать места массовой концентрации женщин, иначе он галантно уступил даме первенство в своем небольшом списке бедствий.

III

СТРАСТНАЯ ПОКОРНОСТЬ ИЛИ ПОКОРНАЯ СТРАСТЬ

«Вот дама. Взглянешь — добродетель, лед,

Сказать двусмысленности не позволит,

А в чувственных страстях своих буйна.

Как самка соболя или кобыла.

И так все женщины наперечет:

Наполовину — как бы божьи твари,

Наполовину же — потемки, ад».

УИЛЬЯМ ШЕКСПИР. Король Лир

В начале нашего века увидела свет потрясшая добродетельные слои общества книга австрийского философа и психиатра Отто Вейнингера (1880–1903) «Пол и характер». В день ее выхода в свет автор покончил с собой.

В своей книге Отто Вейнингер достаточно убедительно аргументирует разделение женщин на две основные категории: мать и проститутка.

Можно по-разному относиться к резкости подобного определения основных функций прекрасной половины человечества, но если отбросить в сторону штампы, эмоции и личный опыт, который у каждого свой и поэтому не может быть надежным эталоном, то придется — пусть и не без скрипа сердечного — признать неумолимую логику классификации Вейнингера.

Человеческое бытие позволительно сравнить с картиной, состоящей из живописного холста и обрамляющей его рамы.

Холстом картины жизни мужчины являются его бесконечные Дела, его Войны, его Охота — этюд в багровых тонах жестокости, пронизанной неуемным сексуальным влечением, которое, однако, зачастую сублимируется, отклоняется, растворяется в основных тонах колорита картины, а сам но себе секс мужчины воплощен в раме — красивой или уродливой, богатой или примитивно-бедной, в зависимости от свойств личности.

У женщин же наоборот — секс и материнство воплощены в холсте, а все остальные сферы бытия — в раме.

Эта мысль может найти свое наглядное подтверждение в характере женских образов как соответствующих основным эпохам истории человечества, так и отраженных выразительными средствами литературы и искусства.

Итак, бросим беглый взгляд на полотно…

Принято считать, что понятие «настоящая женщина» имеет три составляющих: она должна быть на кухне — хозяйкой, в гостиной — королевой, а в постели — проституткой.

Если женщины более поздних эпох имели хотя бы гипотетическую возможность добиться гармонии этих трех составляющих, то женщины древнего мира были полностью лишены такой возможности.

ДРЕВНИЙ МИР

Замужним в те времена предназначалось быть только хозяйками и производительницами потомства, гетерам — королевами и проститутками в постели, а собственно проституткам — заниматься своим делом в чисто техническом понимании этого слова.

Не беря в расчет третью категорию, выполнявшую сугубо утилитарные функции, первая и вторая представляли собой две разъединенные ипостаси женщины: одна была женщиной-матерью, другая — женщиной-блудницей.

Это разделение касалось и рабынь, одна часть которых предназначалась сугубо для проституции, а другая — для деторождения, в котором были чрезвычайно заинтересованы их хозяева. Именно в целях повышения рождаемости среди рабов им категорически воспрещались гомосексуальные отношения (кроме тех, кому специально эта роль отводилась).

Статус женщины Древнего мира достаточно выразительно освещен в мифологии.

Богиня Гера, жена верховного бога Зевса…

«Могущественна Гера, нет богини, равной ей по власти, — повествует миф, — Величественная, в длинной роскошной одежде, сотканной самой Афиной, в колеснице, запряженной двумя бессмертными конями… Благоухание разливается по земле там, где проезжает Гера…»

И там же: «Прекрасна Гера, волоокая, лилейнорукая, из-под венца ее ниспадают дивные кудри, властью и спокойным величием горят ее очи. Боги чтят Геру, чтит ее и муж, тучегонитель Зевс, и советуется с ней. Часто возражает Гера Зевсу и спорит с ним на советах богов. Тогда гневается громовержец и грозит жене наказаниями. Умолкает Гера и сдерживает гнев. Она помнит, как сковал ее Зевс золотыми цепями, повесил между землей и небом, привязав к ее ногам две тяжелые наковальни, и подверг бичеванию».

И это — Первую Леди божественного Олимпа.

Далее:

«Часто терпит обиды Гера от мужа своего Зевса. Так было, когда Зевс полюбил прекрасную Ио и, чтобы скрыть ее от глаз Геры, превратил Ио в корову…»

И это была далеко не единственная, подобного рода шалость громовержца, на которую Гера вынуждена была закрывать глаза, довольствуясь лишь положением чтимой супруги.

Следующий из наиболее популярных образов — Прекрасная Елена, жена Менелая, царя Спарты. С первого взгляда влюбляется она в заезжего красавца Париса и становится покорной рабыней своей страсти…

И мифология, и история описывает жен первых лиц древних государств либо как блудниц, либо как покорных домашних животных.

ФАКТЫ:

ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ — «После Корнелии он взял в жены Помпею, дочь Квинта Помпея и внучку Луция Суллы. Впоследствии он дал ей развод по подозрению в измене с Публием Клодием. О том, что Клодий проник к ней в женском платье во время священного праздника говорили с такой уверенностью, что сенат назначил следствие по деду об оскорблении святынь».

АВГУСТ — «Вскоре он женился на Скрибонии, которая уже была замужем за двумя консулярами и от одного имела детей; но развелся, «устав от ее дурного нрава», как он сам пишет. После этого он тотчас вступил в брак с Ливией Друзиллой, которую беременной отнял у ее мужа Тиберия Нерона…»

ТИБЕРИЙ — во время правления императора Августа он женился на Агриппине, дочери Марка Агрнппы… Но хотя они жили в согласии, хотя она уже родила ему сына Друза и была беременна во второй раз, ему было велено дать ей развод и немедленно вступить в брак с Юлией, дочерью Августа… Юлия своим нравом была ему противна — он помнил, что еще при первом муже она искала близости с ним, и об этом даже говорили повсюду… С Юлией он поначалу жил в ладу и отвечал ей любовью, но потом стал все больше от нее отстраняться, а после того, как не стало сына, который был залогом их союза, он даже спал отдельно…

Немного спустя он узнал, что Юлия, жена его, осуждена за разврат и прелюбодеяния и что Август от его имени дал ей развод».

ГАЙ КАЛИГУЛА — «Лоллию Павлину, жену Гая Меммия, консуляра и военачальника, он вызвал из провинции, прослышав, что ее бабушка была когда-то красавицей, тотчас развел с мужем и взял в жены, а спустя немного времени отпустил, запретив ей впредь сближаться с кем бы то ни было…

Цезонию, не отличавшуюся ни красотой, ни молодостью, и родившую от другого мужа трех дочерей, он любил жарче всего и дольше всего за ее сладострастие и расточительность: зачастую он выводил ее к войскам рядом с собою, верхом, с легким щитом, в плаще и шлеме, а друзьям даже показывал ее голой».

КЛАВДИЙ — «…он был женат на Плавтии Ургуланилле, дочери триумфатора, а затем на Элии Петине, дочери консуляра. С обеими он развелся: с Петиной из-за мелких ссор, а с Ургуланиллой из-за ее наглого разврата и из-за подозрений в убийстве. После них он женился на Валерии Мессалине, дочери Мессалы Барбата, своего родственника. Но узнав, что в заключение всех своих беспутств и непристойностей она даже вступила в брак с Гаем Силием и при свидетелях подписала договор, он казнил ее смертью, а сам на сходке перед преторианцами поклялся, что так как все его супружества были несчастливы, то отныне он пребудет безбрачным».

ГАЙ СВЕТОНИЙ ТРАНКВИЛЛ. Жизнь двенадцати цезарей

О супругах остальных римских венценосцев Светоний упоминает лишь вскользь, в основном как о покорных жертвах своеволия и жестокости своих мужей.

Но и этих скупых замечаний историка вполне достаточно для того, чтобы составить представление о содержании основных сюжетов жизненных картин этих дам, среди которых, бесспорно, наиболее колоритной является уже не раз упоминавшаяся Мессалина.

СРЕДНИЕ ВЕКА

Романтические времена рыцарских турниров, менестрелей, самоотверженного поклонения прекрасным дамам и их томительного затворничества (что, впрочем, не помешало супруге славного короля Артура вступить в скандальную связь с ближайшим соратником своего мужа — рыцарем Ланселотом).

Времена крестовых походов и набедренных оков для благородных дам — «поясов целомудрия» (которые, впрочем, исключали половое сношение только в традиционном варианте).

Времена, озаренные зловещим пламенем костров, на которых сотнями, тысячами сжигались женщины, вся вина которых зачастую заключалась лишь в том, что они имели несчастье быть сексуально привлекательными, а следовательно, — по понятиям инквизиторов, — они несли в себе дьявольское искушение…

Искушение сексом как запретным плодом терзало умы, и если мужчины (как и во все времена) освобождались от этого терзания в военных походах, в. травле зверей и борделях, то большинство женщин либо ступали на опасную тропу тайного разврата, либо начинали открыто заниматься проституцией, что святой церковью отнюдь не возбранялось.

Но официальная, парадная мораль возносила женщину на недосягаемо высокий пьедестал и окружала ее романтическим ореолом.

В связи с этим невольно вспоминается одна фраза из романа Жоржа Сименона «Тюрьма»:

«В душе он ставил женщин на пьедестал, смотрел на них снизу вверх.

И чтобы победить в себе это, он задирал им юбки и подминал их под себя. Пьедесталы летели к черту».

------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИИ:

* «Таков же был Изольдин рок,

С такой же силою увлек

Ее Любви водоворот.

Увидев, что ее несет

Он в омут, чар опасных полный,

Что уж захлестывают волны.

Что вся она погружена,

На берег выбраться она

Пытаться стала из стремнины,

Но липкие объятья тины

Изольду обхватили так,

Что не пускали ни на шаг.

Отбиться от нее руками

Она старалась и ногами.

Но тщетно: все сильней, сильней

Запутывалась в ней,

Вот-вот готовая упасть

В чарующую сласть

Мужской любви и обаянья…»

ГОТФРИД СТРАСБУРГСКИЙ. Тристан и Изольда

* «И понял я, что это круг мучений

Для тех, кого земная плоть звала,

Кто предал разум власти вожделений.

…И я сказал: «Учитель, кто они,

Которых так терзает воздух черный?»

Он отвечал: «Вот первая, взгляни;

Ее державе многие языки

В минувшие покорствовали дни[18].

Она вдалась в такой разврат великий,

Что вольность всем была разрешена.

Чтобы народ не осуждал владыки.

То Нинова венчанная жена,

Семирамида, древняя царица,

Ее земля Султану отдана.

Вот нежной страсти горестная жрица[19].

Которой оскорблен Сихеев[20] прах,

Вот Клеопатра, грешная блудница.

А там Елена[21], в тяжких временах

повинная…»

ДАНТЕ АЛИГЬЕРИ. Божественная комедия

Иных стремлений и достоинств женщины литературные памятники средневековья; увы, не отражают.

РЕНЕССАНС

Эпоха возрождения естественных жизненных приоритетов, эпоха освобождения от аскетического идиотизма церкви, эпоха буйства красок, форм и вырвавшихся из-под тотального гнета страстей.

Эпоха, символами которой являются Рабле, Боккаччо, Леонардо да Винчи, Тициан, Рубенс, Рафаэль…

Эпоха мадонн, вызывающих вполне земные желания, эпоха раскрепощенного естества, азарта осязаемой, многоцветной, терн кой. как вино, жизни.

------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Несколько лет тому назад в Барлетте жил священник, дон Джанни ди Кароло; приход у него был бедный, и, чтобы свести концы с концами, он разъезжал на своей кобыле по апулийским ярмаркам: па одной купит, на другой продаст. Во время своих странствий подружился он с неким Пьетро из Тресанти — тот с такими же точно целями разъезжал на осле…

Пьетро, приезжая в Барлетгу, всегда останавливался у священника и пользовался самым широким его гостеприимством. Пьетро был бедняк, в его владениях хватало места только для него самого, для его молодой и пригожей жены и для его осла, и все же когда дон Джанни приезжал в Тресанти, то останавливался он у Пьетро.

Но так как у Пьетро была всего одна, да и то узкая, кровать, на которой он спал со своей красавицей женой, то он при всем желании не мог отвести для него удобный ночлег, и дону Джанни приходилось спать в стойлице, на охапке соломы, вместе с кобылой и ослом.

Зная, как священник ублажает Пьетро в Барлетте, жена Пьетро не раз выражала желание, пока священник у них, уступить ему место на кровати. а самой ночевать у соседки, но священник и слушать не хотел.

Однажды он ей сказал: «Джематта. голубушка, ты за меня не беспокойся. мне хорошо: когда мне вздумается, я превращаю мою кобылу в смазливую девчонку и с нею сплю, а потом снова превращаю ее в кобылу, так что расставаться мне с ней неохота».

Молодая женщина подивилась, но поверила и рассказала мужу.

«Если он и впрямь так уж тебя любит, то отчего ты не попросишь научить тебя колдовать?» — спросила она. — Ты бы превращал меня в кобылу и работал бы и на кобыле и на осле, и стали бы мы зарабатывать вдвое больше, а когда мы возвращались бы домой, ты снова превращал бы меня в женщину».

Пьетро был с придурью, а потому он в это поверил и стал упрашивать дона Джанни научить его колдовать. Дон Джанни всячески старался доказать ему, что это чепуха, но так и не доказал. «Ладно, — объявил он, — Если уж тебе так хочется, завтра я покажу, как надо действовать».

Пьетро и Джеммата почти всю ночь глаз не смыкали — так им хотелось поскорей начать колдовать. Едва забрезжил день, как оба поднялись и позвали дона Джанни — тот, в одной сорочке, пришел к Пьетро и сказал: «Это я только для тебя, если уж тебе так хочется, сделаю, но только, если желаешь полной удачи, исполняй беспрекословно все. что я тебе велю».

Супруги объявили, что исполнят все в точности. Тогда дон Джанни взял свечу, дал ее подержать Пьетро и сказал: «Следи за каждым моим движением. Но только что бы ты ни увидел и ни услышал, — молчи, как воды в рот набрал, а иначе все пропало.

Пьетро взял свечу и сказал дону Джанни, что исполнит все в точности.

Дон Джанни, приказав и Джеммате молчать, что бы с ней ни произошло, велел ей раздеться догола и стать на четвереньки, наподобие лошади, а затем начал ощупывать ее лицо и голову и приговаривать: «Пусть, это будет красивая лошадиная голова!» Потом провел рукой по ее волосам и сказал: «Пусть это будет красивая конская грива!» Потом дотронулся до рук: «А это пусть будут красивые конские ноги и копыта». Стоило ему дотронуться до ее упругой и полной груди, как проснулся и вскочил некто незваный…

«А это пусть будет красивая лошадиная грудь», — сказал дон Джанни. То же самое он проделал со спиной, животом, задом и бедрами. Оставалось только приставить хвост.

Тут дон Джанни приподнял свою сорочку, достал детородную свою тычину и, мигом воткнув ее в предназначенную для сего борозду, сказал: «А вот это пусть будет красивый конский хвост».

До сих пор Пьетро молча следил за всеми действиями дона Джанни, когда же он увидел это последнее его деяние, то оно ему не понравилось.

«Эй, дон Джанни! — вскричал Пьетро. — Там мне хвост не нужен, там мне хвост не нужен!»

Влажный корень, с помощью которого растения укрепляются в почве, уже успел войти, и вдруг на тебе — вытаскивай!

«Ах, Пьетро, голубчик, что ты наделал! — воскликнул дон Джанни, — Ведь я же тебе сказал: «Что бы ты ни увидел — молчи». Кобыла была почти готова, но ты заговорил и все дело испортил, а если начать сызнова, то ничего не получится».

«Да там мне хвост не нужен!» — вскричал Пьетро, — Вы должны были мне сказать: «А хвост приставляй сам». Вы его низко приставили».

«Ты бы не сумел, — возразил дон Джанни. — Я хотел тебя научить».

При этих словах молодая женщина встала и гак прямо и сказала мужу: «Дурак ты, дурак! И себе и мне напортил. Ну где ты видел бесхвостую кобылу? Вот наказание божеское! С таким, как ты, не разбогатеешь».

Итак, по вине нарушившего обет молчания Пьетро, превращение молодой женщины в кобылу не состоялось, и она, огорченная и раздосадованная, начала одеваться…»

ДЖОВАННИ БОККАЧЧО. Декамерон

-----------------------------------------------------

Эпоха торжествующей чувственности.

Правда, далеко не везде…

Положение женщины на Руси было точно таким же, как и в раннем средневековье — положение бессловесной твари, которая должна трудиться и приносить приплод.

АРГУМЕНТЫ:

«Подобает поучати мужем жен своих с любовью, и благоразсудным наказанием; жены мужей своих вопрошают о всяком благочинии: како душу спасти, богу и мужу угодити и дом добре строити; и во всем ему покорятися; и что муж накажет, то с любовью приимати, и говорити по его наказанию…

… А плетью с наказанием бережно бити: и разумно и болно и страшно и здорова. А толко великая вина и кручиновата дело и за великое и за страшное ослушание и небрежение, — ино соимя рубашку плеткою вежливенько побить, за руки держа: по вине смотря; да поучив примолвити: а гнев бы не был, а люди бы того не ведали и не слыхали; жалоба о том не была».

«ДОМОСТРОЙ» — памятник XVI века

«Положение русских женщин самое жалкое: ибо мужчины ни одну женщину не считают честной, если она не живет, заключившись дома, и если ее не стерегут так, что она никогда не показывается на публике. Весьма редко их пускают в церковь и еще реже в общество друзей, разве что они очень стары и уже нет места никакому подозрению…»

С. ГЕРБЕРШГЕЙН. Записки о Московии. 1556 г.

Читая эти исторические памятники, приходишь к неизбежной мысли о том, что, с одной стороны, это какая-то дремучая дикость, а, с другой, — дыма без огня не бывает.

Женщины уж очень охотно идут на эксперимент по превращению себя в кобыл…

ГАЛАНТНЫЙ ВЕК

Эпоха Петра Великого, Фридриха Великого, Екатерины Великой, Анны Английской, Людовика XV и его знаменитой фаворитки, — маркизы де Помпадур, Людовика XVI, его жены Марии-Антуанетты и его знаменитой фаворитки графини Дюбарри…

Эпоха напудренных париков и царствований коронованных и некоронованных королев…

Пожалуй, ни в какую другую эпоху женщина не поднималась на столь высокий пьедестал и не имела такого влияния.

Галантный век.

Какими же они были, героини этой красивейшей из эпох?

-------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИИ:

«Королева Анна была самой заурядной женщиной.

Она была весела, благожелательна, почти величественна. Ни одно из ее положительных качеств не достигало степени добродетели, ни один из недостатков не доходил до порока. Ее полнота была одутловатостью, остроумие — тупостью, а доброта — глупостью. Она была упряма и ленива, была и верна и неверна своему мужу, так как отдавала сердце фаворитам, а ложе берегла для супруга…

У нее был низкий лоб, чувственные губы и выпуклые близорукие глаза. Эта близорукость распространялась и на ее ум. За исключением редких порывов веселости, почти столь же тягостных для окружающих, как и ее гнев, она жила в атмосфере молчаливого недовольства и затаенного брюзжания. У нее вырывались слова, о смысле которых надобно было догадываться. Это была смесь доброй женщины и злой дьяволицы. Она любила неожиданности — чисто женское свойство. Это была представительница первобытного типа Евы. еле тронутого резцом времени. И на долю этого чурбана выпал трон. Она пила. Муж ее был породистый датчанин

Будучи сторонницей тори, она правила при посредстве вигов. Правила по-женски, безрассудно. На нее иногда находили припадки бешенства. Все у нее валилось из рук. Трудно представить себе человека, менее подходящего для управления государством. Она роняла наземь события. Через ее политику проходила глубокая трещина. Из-за нее пустяковые происшествия приводили к катастрофам. Когда ей почему-то хотелось показать свою власть, она называла эти проявления самодурства «огреть кочергой»…

ВИКТОР ГЮГО. Человек, который смеется

***

«Екатерина Великая не была помешана на любви, в ней жила вечно женственная, вечно юная и неумирающая жажда любить и быть любимой. Она не разбиралась в искусстве, не была чуткой к художественным достоинствам. Ее просто привлекала красота в любых видах. Хотя у нее не было утонченного вкуса, но она покупала картины, книги, камеи, с неимоверной страстью собирала целые коллекции. Как капитан, чувствующий себя на корабле владыкой волн, гордо взирает вдаль — так Екатерина часто ходила вокруг своих сокровищ, глядя на них, но не замечая их достоинств. Художники были для нее просто орудиями для выполнения ее прихотей, философы — по ее мнению — были живой газетой, любовники — развлечением…

…Ланской стоял на четвереньках, уткнувшись головой в огромный ящик с соломой и вынимал оттуда шедевры, давно ожидаемые из Парижа. Повсюду валялась обертка, предохраняющая картины в пути от порчи. Екатерина радовалась, как ребенок. На мольберте стояла «Богоматерь» Гвидо Рени, с необычайно пухлыми руками; к стулу был прислонен поддельный Рембрандт — «Введение Самуила в храм», который заставлял ее млеть от восторга…

Она схватила Ланского за руку и любовалась его стройными ногами, подтянутой породистой фигурой, лицом, на котором напускная страстность играла улыбкой. Не обращая ровно никакого внимания на картину Клода Лоррена, на которой лучи солнца, освещая, падали на словно зачарованный холм, — Екатерина, смеясь, увлекла чуть не плачущего Ланского и скрылась с ним за тяжелой портьерой.

Чувствуя, что силы его иссякают именно тогда, когда от него ждали наивысшего проявления их, Ланской был смущен…

«Неужели робость заставляет его медлить?» — мелькнуло в мыслях Екатерины.

А перед ним в одно мгновение промелькнули все последствия подобной скандальной неудачи. Какое отчаяние, какой стыд! Как ненавидел он в эту минуту и презирал полную страсти старуху!

Время шло. Ланской боялся потерять расположение Екатерины, и, вспомнив, что доктор всегда оставлял в спальне порошок из шпанских мушек, он медленно проглотил его… Он тут же почувствовал, как пылко затрепетала кровь в жилах и шагнул к терпеливо ожидающей Екатерине. Закусив губы и скрежеща зубами, он заключил ее в объятия…»

ЛЮСИ МЮРАТ. Любовные утехи Екатерины II

***

«Маркиза де Помпадур сидела в грустной задумчивости у зеркала в своей уборной. Фаворитке было всего только тридцать шесть лет. Это — возраст, когда не знающая труда и лишений женщина достигает апогея расцвета, а между тем на лице маркизы уже имелись зловещие признаки полного и бесповоротного увядания. Правда, пока этого еще не видел никто, кроме верной д’Эстрад, поверенной всех тайн маркизы. По-прежнему миниатюрна была ее ножка, по-прежнему гибкий стан изящной волной переходил в пышные бедра и в безупречную грудь, по-прежнему мал и изящен ее детски-наивный, слегка капризный рот. но зато глаза уже начали терять свой прежний блеск, щеки потускнели и, главное, предательские морщины зловещей паутиной повисли на углах глазных впадин, исчертили лоб, окаймили рот и притаились в складках шеи и кистей рук.

Да и мудрено ли! Излишества и распущенность ее венценосного возлюбленного не раз подвергали маркизу серьезным заболеваниям, и ла Пейрони, личный хирург Людовика XV, часами возился с нею, останавливая очередное кровотечение. И сразу же после этого ей, еще слабой, неокрепшей, бледной, измученной, приходилось вскакивать с постели, чтобы следовать за королем в один из увеселительных замков, куда его гнала внезапная прихоть.

Уже одно это могло состарить женщину.

Немудрено, что уже несколько лет, кроме все той же д’Эстрад, никто не допускался к туалету маркизы, пока шла предварительная борьба с надвигающейся старостью.

А борьба была жестокой. С помощью молчаливого свидетеля всех королевских тайн ла Пейрони, кожа лица подтягивалась назад, растиралась различными составами, буквально «разутюживалась», и только после этого в уборную допускались камеристки для обработки липа косметикой, чем в то время занимались все, старые и молодые, красавицы и дурнушки.

Но с каждым днем кожа вес более сопротивлялась «утюжке», а косметика все хуже и хуже скрывала следы надвигающейся осени…

— Да, Луиза, — сказала Помпадур маркизе д’Эстрад, разглядывая себя в зеркале, — я старею, и скоро этого уже нельзя будет скрыть… О, это приводит меня в отчаяние, я не могу примириться с этим! Во мне еще бездна желаний, бездна неутоленной страсти. Я хочу любить, быть любимой, а на меня из зеркала смотрит это желтое, морщинистое, увядшее лицо старой бабы.

— Но, Антуанетта, — сказала д'Эстрад, нежно взяв за руку подругу, — ты явно преувеличиваешь! Конечно, время и заботы не прошли для тебя бесследно, однако ты по-прежнему считаешься одной из красивейших женщин Двора!

— Да, — подхватила маркиза, и ее бледное лицо на мгновение окрасилось румянцем, — я понимаю, что еще могу потягаться с любой из этих пустых дур, которые воображают, будто одной их свежести уже достаточно для борьбы со мной… Но я еще и скована… Пойми, ведь я — женщина, в которой еще не умерли желания, в которой настойчиво и громко кричат потребности в ласке… Моя природа не терпит подобной монашеской жизни…

— А герцог д'Айен? — лукаво улыбнулась подруга.

— Ах, что герцог! Герцог — это всего лишь необходимость! с горечью возразила Антуанетта. — Иногда в провинции, где все еще царит смешной взгляд на добродетель, случается так, что доктор говорит заболевшей молодой вдове: «Сударыня, у вас только одна болезнь — это сопротивление законам природы». И, подчиняясь настойчивому требованию врача, вдова заводит себе дружка Но она выбирает не того, кто ей нравится, а того, который безопаснее, то есть который не будет болтать… Нередко случается, что таким дружком оказывается лакей… Герцог д’Айен — для меня тоже лакей, в объятия которого меня толкает лишь необходимость! Нет, Луиза, не этого я жажду! Наслаждений, Луиза, наслаждений! Упиться их хмелем, одурманить себя их чадом…

— Но, Антуанетта, что мешает тебе…

— Меня всюду окружают враги, стерегущие любой мой неосторожный шаг. Я слишком высоко забралась, Луиза, а чем выше стоишь, тем страшнее падение… Все отдать за миг опьянения любовью?

— Так чего же ты, все-таки, хочешь?

— Не знаю…»

ЕВГЕНИЙ МАУРИН. В чаду наслаждений

***

«Мадам де Помпадур всячески боролась против ежедневной и еженощной скуки короля с помощью непрерывных развлечений. Людовик XV нуждался в забавах, поражающих воображение, которые были бы ему непонятны и заставляли бы удивляться.

Графиня Дюбарри, став его новой фавориткой, сразу же удовлетворила эту потребность. Она инстинктивно почувствовала то, что было нужно Королю — простота, и ничего более…

Летописец того времени рассказывает следующее:

«Долго ждали графиню, чтобы сесть за стол. Король просил ее выйти, не заканчивая туалета. Она появилась в пеньюаре и с наполовину завитыми волосами.

— Вы этого желали, — сказала она Королю.

— Конечно, ведь уже поздно, — ответил он, — а лишний час, проведенный за туалетным столом, ничего не прибавил бы к вашему очарованию.

Затем он добавил, обращаясь к господину де Вилькье:

— Графиня прелестна в таком беспорядке, не правда ли?

Все садятся за стол, но с самого начала обеда мадам Дюбарри все внимание обращает на собачку, которую ей подарили утром. Она держит ее на коленях, кормит и поит со своей тарелки и долго с ней возится. Король, видя, что его подруга увлеклась собачкой, начинает беседу с герцогом де Ришелье о серьезных европейских делах. В момент наибольшего оживления разговора болонка неожиданно прыгает на стол и становится на задние лапки.

— Какая прелесть! — обращается графиня к своему царственному любовнику.

Тот вполне разделяет ее восхищение.

Так забава фаворитки взяла верх над судьбами народов».

Как отмечали современники (уже после кончины Людовика XV), «она должна была быть очаровательной любовницей. Мы перестали удивляться, что она могла пользоваться таким влиянием на совершенно пресыщенного шестидесятичетырехлетнего человека».

ПОЛЬ РЕБУ. Интимная жизнь мадам Дюбарри

----------------------------------------------------

Кроме королев и фавориток, галерея женских образов галантного века включает в себя и немало отчаянных авантюристок, которых наряду с Казановой, графом Калиостро, Сен-Жерменом и Емельяном Пугачевым, можно по праву считать характерной приметой того времени.

Это и красавица Лоренца, жена и сообщница графа Калиостро, и Жанна де Ламотт, известная читателям по блистательной афере с ожерельем королевы Марии-Антуанетты, и некая княжна Тараканова, ставшая впоследствии героиней книг, живописных полотен и кинофильмов.

Ее история довольно поучительна в плане характеристики женского естества…

Екатерина Великая узнает, что в Ливорно (Италия) объявилась молодая и красивая женщина, именующая себя дочерью покойной императрицы Елизаветы и предъявляющая серьезные претензии на российский престол. На эти претензий можно было бы вообще не обратить внимания, если бы Екатерина не располагала данными о том, что самозванку готовы поддержать некоторые противодействующие российской императрице силы в Европе.

Хорошо зная женскую натуру, Екатерина разрабатывает до гениальности простой план и немедленно приводит его в исполнение. Бывший любовник императрицы, красавец граф Алексей Орлов отряжается в Ливорно со специальной миссией. Прибыв туда, он через неприлично короткое (по тем понятиям) время соблазняет самозванку, устраивает на своем корабле «бракосочетание», в подлиности которого трудно было бы, как говорится, убедить даже козу, и под конвоем доставляет «княжну Тараканову» в Кронштадт, откуда она незамедлительно попадает в подземный каземат Петропавловской крепости, из которого ей уже не суждено было выйти…

По одной версии, она умерла от скоротечной чахотки, по другой — утонула в своей камере, когда туда прорвались воды разлившейся Невы.

Ярчайший пример ущербности. Решившись на такое отчаянное и, — учитывая расстановку сил в Европе, — не такое уж безнадежное дело, как можно было позволить себе попасться на такую банальную приманку? Можно подумать, что в Италии не нашлось ни одного мужчины, способного ее удовлетворить без таких тяжких последствий… Предпринимая подобный шаг, нужно было выбирать между женской природой и успехом в достижении цели. Или — или…

Как видим, победила Природа.

Но эта же Природа, таким буйным цветом распустившаяся в галантном веке на западе Европы и среди высшей знати России, весьма жестко сдерживалась обычаями и традициями, которым пока еще неуклонно следовали и российские помещики, и их крестьяне, и остальные сословия.

ФАКТЫ:

«Русские женщины вовсе не занимаются домашним хозяйством, в отсутствие хозяина его рабы, без ведома и согласия хозяйки, по доверию со стороны хозяина или по собственному рассуждению, вполне всем распоряжаются».

«Мужчина, ищущий руки девицы, не только не может говорить с ней, но даже видеть ее. Жениху и невесте не дозволялось еще видеть друг друга и говорить между собой. Отец, дав согласие на предстоящее бракосочетание, призывает к себе дочь, та является к нему, покрытая льняным покрывалом. Отец спрашивает ее: желает ли она выйти замуж? Получив утвердительный ответ, отец схватывает плеть и слегка, раз или два, хватает ею дочь и приговаривает: этот последний удар, милая дочь моя, пусть напоминает тебе отцовскую власть; ты жила до сих пор, покорная отцовской воле, ныне я выпускаю тебя из отцовских рук, но помни, что ты не столько освобождаешься от власти, сколько переходишь под другую, и если ты не будешь держать себя прилично в отношении к мужу, то он, вместо меня, поучит тебя этой плетью.

Кончив такую речь, отец подает плеть жениху, причем тот, в нескольких словах, отказывается брать ее, ссылается на свой характер и говорит: я не думаю, чтобы эта плеть мне понадобилась. Тем не менее, он должен ее принять и заткнуть за пояс, как будто какой- нибудь богатый подарок…

Во время бракосочетания, когда руку невесты вкладывают в руку жениха, по освобождении руки невеста падает ниц к стопам жениха и головою касается его пят, в знак полного почтения ему; жених, со своей стороны, покрывает невесту полою своего кафтана, заявляя тем, что он принимает ее под. свое попечение».

И. КОРБ. Дневник поездки в Московское государство

В своем труде «История проституции в России» М. Кузнецов пишет по поводу подобных строгостей: «Понятно, что при первой возможности женщина, в которой непременно должно было развиться чувство мести, решалась на всевозможные запретные для нее поступки. Иногда женщину не удерживал от любовных связей и самый строгий за ней надзор; часто девицы, выходя замуж, оказывались уже не невинными… Должно полагать, что совершенно бездеятельная и сытная жизнь… развивала в женщине сильный половой инстинкт…»

Собственно, женщина всегда действовала по принципу: «Если нельзя, но очень хочется, — то можно».

Слово «можно» — такое доброжелательное, снисходительное, милостивое — зачастую открывало самые кровавые, самые ужасные страницы истории.

Это слово в немалой мере способствовало в последнем десятилетии галантного XVIII века появлению страшного образа женщины-мутанта, так называемой «женщины революции».

Французская революция 1789 года вывела на арену истории громадные толпы грабителей, убийц и насильников, враз освободившихся от всех законов — и Божьих и человеческих.

Немалую часть этих толп составляли женщины из низших классов, увидевшие в революции уникальную возможность занять то положение, которое при иных обстоятельствах было совершенно недосягаемым ни для них, ни для их потомков. Действительно, зачем трудиться, зачем сеять хлеб или доить коров, зачем даже идти в проститутки, — ведь это тоже труд, — когда можно просто прийти и взять то, что пожелаешь, и при этом (что немаловажно) — жестоко и безнаказанно отомстить всем благополучным, всем образованным, всем воспитанным, хорошо одетым и даже красивым!

До этого времени женщины участвовали в различного рода волнениях типа Жакерии в той же Франции, но они при этом были скорее подружками разбойников, а не самостоятельной силой, освобожденной от всех запретов этим роковым «можно».

А в 1789-м они наравне с мужчинами пошли на баррикады, пошли громить Бастилию и имения аристократов, пошли грабить и убивать, то есть, как принято говорить, «принимать активное и равноправное участие в общественной жизни».

Кто знает, до чего дошел бы этот кровавый беспредел озверевших толп, если бы 5 октября 1785 года генерал Бонапарт не ударил бы по ним пушечной картечью…

А это всеразвращающее «можно» было услышано женщинами и других, более цивилизованных сословий, и также не могло не прозвучать без адекватного ответа.

-------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Не будем распространяться о развращении нравов, которое, естественно. должно было возникнуть от этого смешения слоев общества, особенно когда супружеские узы ослабли вследствие легкости быстрого развода. Казалось, все общество жаждало беспутства и спешило вознаградить себя за долгое и вынужденное благоразумие.

Сознаемся, что женщины во многом виновны в этой нравственной порче. Они бросились, очертя голову, в разнообразные празднества, на которые являлись почти нагие и где становились причиной кровавых ссор..

Они демонстрировали странные моды «а La grecque», которые, казалось, заставили их забыть всякий стыд. Они появлялись почти голые, без рубашек (в буквальном смысле), без юбок… ничего кроме тесно облегающей пеленки телесного цвета и, поверх нее, туники из прозрачной кисеи, которая, кроме того, что просвечивала, не закрывала ни рук, ни ног, ни шеи. Браслеты на манер античных украшений обрамляли руки и нижнюю часть икр. Вместо башмаков носили сандалии, а каждый палец руки украшался кольцом с камеей или бриллиантом. Золотой или шелковый пояс подхватывал одну сторону туники, оставляя на виду профиль ноги.

Легкая и прозрачная ткань туники предназначалась для театров и праздников под крышей; но выходной наряд, состоявший из цветной шерстяной туники, столь же открытой и короткой, считался очень приличным

Женщина в таком костюме раздражала народ, осыпавший ее оскорблениями, а зачастую и окунавший ее в бассейны городских фонтанов…»

ЭЖЕН ШАВЕТТ. Точильщик

-------------------------------------------------------

Колоритная атмосфера, колоритные образы…

Но они еще не раз возродятся в течение последующих двух веков.

БУРЖУАЗНЫЙ ВЕК

На смену романтизму прошлых эпох пришла жесткая реалистическая формула «Товар-Деньги-Товар». заполнившая холст жизненной картины мужчины промышленным трудом, предпринимательством, биржевой игрой, ну и, конечно же, вечные краски войны на этом холсте отнюдь не поблекли.

Женский холст оставался, в принципе, неизменным. В его колорите появились не очень характерные для минувших времен оттенки массового наемного труда, прямо вытекающей из него деловой проституции и личной предпринимательской деятельности. Именно тогда, пожалуй, и сформировался со всей определенностью характер женщины, ныне называемой «Бизнес-Леди», хоть / и не получил тогда нынешнего широкого распространения.

-------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Мадам Дюфло была та самая модистка, у которой я состоял некоторое время приказчиком, когда бежал в Париж, чтобы избежать преследований Аррасской полиции.

В качестве младшего приказчика мне приходилось постоянно переходить из магазина в рабочую, где сидели за шитьем разных женских нарядов до двадцати молоденьких девушек, одна лучше другой. Очутившись среди такого роскошного букета юных красавиц, я вообразил себя в серале и, бросая страстные взоры то на блондинку, то на брюнетку, готовился к решительным действиям.

Но вдруг на четвертый день моей службы мадам Дюфло, которая, вероятно, заметила наши перемигиванья, позвала меня в свой кабинет. «Мсье Эжен, — сказала она строгим голосом, — я очень недовольна вами, не успели вы пожить у меня несколько дней, как уже питаете преступные замыслы в отношении моих барышень. Предупреждаю вас, что мне это крайне нежелательно…»

Сконфуженный, я ответил ей несколькими уклончивыми извинениями. «Полноте, не оправдывайтесь, — заметила она, — я понимаю, что в ваши годы вы никак не можете обойтись без сердечной склонности, но эти барышни не подходят вам. Они слишком молоды — это первое, и потом у них нет никаких средств… Для молодого человека требуется кто- нибудь постарше, с известными средствами, чтобы удовлетворить его потребности».

Во время этого наставления мадам Дюфло, небрежно развалившись на кушетке, закатывала глаза самым отчаянным образом. К счастью, появилась горничная и объявила, что ее спрашивают в магазине.

Тем и закончился этот разговор, доказавший мне необходимость отныне быть осторожнее. Не отказавшись от своих преступных планов, я делал вид, что не обращаю ни малейшего внимания на миленьких модисточек. и мне удалось провести зоркую наблюдательность строгой хозяйки. Она наблюдала за каждым моим словом, жестом и взглядом, но заметила только одно — быстроту моих успехов. Я был в учении не больше месяца, а уже умел с ловкостью опытного приказчика продать шаль, франтовское платье или шляпку. Мадам Дюфло была в восторге, она даже объявила мне, что если я буду продолжать следовать ее советам, то она надеется сделать из меня настоящего делового человека.

Некоторое время спустя мадам Дюфло объявила мне, что она намерена отправиться на ярмарку в Версаль и что я должен сопровождать ее. На следующий день мы отправились в путь. Прибыв на место, мы оставили в лавке слугу сторожить наши товары, а сами устроились на постоялом дворе. Хозяйка потребовала две комнаты, но вследствие большого стечения иностранцев на ярмарку нам могли отвести только одну комнату; нечего делать, пришлось покориться своей участи. Вечером мадам Дюфло велела принести большую ширму и разгородила комнату надвое, так что у каждого из нас был свой уголок. Перед сном хозяйка читала мне наставления в продолжение целого часа. Наконец пришло время ложиться спать; я пожелал ей покойной ночи и через две минуты был уже в постели.

Вскоре из-за ширмы послышались глубокие вздохи. Я объяснил их усталостью моей хозяйки: ведь шутка ли, целый день приходилось устраиваться и хлопотать! Я потушил свечу и уснул сном праведника. Вдруг спросонья мне послышалось, что кто-то тихо произносит мое имя: «Эжен»… Это мадам Дюфло, это ее голос. Я не отвечаю. «Эжен! — снова взывает она, — хорошо ли вы заперли дверь?»

— Да, сударыня.

— Мне кажется, вы ошибаетесь, посмотрите еще раз, прошу вас. Никогда не лишнее принять меры предосторожности.

Я повиновался и, уверившись, что все в порядке, снова лег в постель. Едва я успел повернуться на левый бок, как моя барыня снова начинает ныть и жаловаться. «Какая отвратительная постель! Я вся изъедена клопами. нет никакой возможности сомкнуть глаза. А вы, Эжен, не страдаете от этих невыносимых животных?»

Я притворяюсь спящим. Она продолжает: «Эжен, да отвечайте же, есть у вас клопы?»

— Право, сударыня, до сих пор не чувствовал.

— А меня так и грызут эти чудовища… если это будет продолжаться, я не сомкну глаз до утра…

Я молчал, но мадам Дюфло не унималась: «Эжен, ради Создателя, принесите свечу! Должна же я прогнать этих отвратительных чудовищ! Поскорей, друг мой, я как в огне горю!»

Я встал, зажег свечу и поставил ее на ночном столике около постели моей барыни. Я был, само собой разумеется, в полном, дезабилье и потому поспешил удалиться, отчасти, чтобы пощадить целомудрие мадам Дюфло, отчасти, чтобы самому не поддаться соблазну обнаженных прелестей моей хозяйки. Но едва успел я скрыться за ширмой, как мадам Дюфло закричала благим матом:

— Боже мой, какой ужас, — это просто чудовище!.. Эжен, подите-ка сюда, прошу вас!

Мне ничего не оставалось, как современному Тесею, и я подошел к постели.

— Где он, этот Минотавр? — сказал я. — Сейчас я лишу его жизни!

— Умоляю вас, мсье Эжен, не шутите в такую минуту… Вот, вот он, ведите — под подушкой?!

Я тщетно пытался увидеть хотя бы тень ужасного животного.

Мадам Дюфло в страхе припала к моей груди и, должен признаться, мы до утра не разомкнули этих объятий.

С этого времени мне было поручено каждую ночь защищать барыню от чудовищ.

Зато дневная работа стала более легкой. Меня окружали заботой, маленькими подарками и лакомствами, меня одевали, обували, кормили и поили за счет казны принцессы, щедрыми милостями которой я пользовался».

ЭЖЕН-ФРАНСУА ВИДОК. Записки

-----------------------------------------------

Женщина — прежде всего женщина, а потом уже хозяйка, директор, сотрудник и т. д.

КСТАТИ:

«Поблагодарим мудрую природу за то, что нужное она сделала легким, а тяжелое — ненужным».

ЭПИКУР

Нравы женщин-придворных в сравнении с минувшей эпохой не изменились — те же бесконечные интриги и та же откровенная проституция.

На европейских престолах ярких женских личностей в этом веке уже не заметно, кроме, разумеется, английской королевы Виктории, насаждавшей всеобщее благочестие и суровую неподвижность порядочных женщин в постели во время исполнения супружеских обязанностей.

XIX век характерен таким явлением, как бунтом благочестивой жены против серости бытия и скандальной погоней за призраком любви.

В предыдущие эпохи было по-иному: сексуально озабоченная жена изыскивала возможности получать необходимые ей удовольствия на стороне, оставаясь при этом женой и хозяйкой дома, хорошо понимая, что нельзя совместить несовместимое или объять необъятное, что у брака и пламенной страсти несколько разные свойства, которые вовсе не обязаны совпадать.

В XIX же веке появилась совсем иная тенденция. Со свойственной женщине непоследовательностью, она, выйдя замуж по расчету, с целью обретения стабильного и безбедного существования, с целью надежной и законной реализации своего материнского инстинкта, — через какое-то время вдруг осознает себя несчастной и обделенной любовью, а затем поднимает восстание против сложившегося порядка вещей.

Подобный типичный для этой эпохи образ отразили в своих произведениях два таких великих художника, как Лев Толстой и Гюстав Флобер, причем нужно заметить, что их героини заканчивают жизнь самоубийством.

Собственно, другого исхода и не могло быть: они попытались, вопреки реалиям и законам бытия, совместить мир действительный и мир иллюзорный, желаемый, а такие эксперименты всегда кончались трагически.

-------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИИ:

«То, что почти целый год для Вронского составляло исключительно одно желание его жизни, заменившее ему все прежние желания, то, что для Анны было невозможною, ужасною и тем более обворожительною мечтою счастия, — это желание было удовлетворено. Бледный, с дрожащею нижнею челюстью, он стоял над нею и умолял успокоиться, сам не зная, в чем и чем.

— Анна! Анна! — говорил он дрожащим голосом. — Анна, ради Бога!..

Но чем громче он говорил, тем ниже она опускала свою когда-то гордую, веселую, теперь же постыдную голову, и она вся сгибалась и падала с дивана, на котором сидела, на пол, к его ногам; она упала бы на ковер, если б он не держал ее.

— Боже мой! Прости меня! — всхлипывая, говорила она, прижимая к своей груди его руки.

Она чувствовала себя столь преступною и виноватою, что ей оставалось только унижаться и просить прощения; а в жизни теперь, кроме его, у ней никого не было, так что она к нему обращала свою мольбу о прощении. Она, глядя на него, физически ощущала свое унижение и ничего больше не могла говорить. Он же чувствовал то, что должен чувствовать убийца, когда видит тело, лишенное им жизни. Это тело, лишенное им жизни, была их любовь, первый период их любви. Было что-то ужасное и отвратительное в воспоминаниях о том, за что было заплачено этою страшною ценою стыда. Стыд перед духовною наготою своей давил его и сообщался ему. Но, несмотря на весь ужас убийцы пред телом убитого, надо резать на куски, прятать это тело, надо пользоваться тем, что убийца приобрел убийством.

И с озлоблением, как будто со страстью, бросается убийца на это тело, и тащит, и режет его: так и он покрывал поцелуями ее лицо и плечи. Она держала его руку и не шевелилась. Да, эти поцелуи — то, что куплено этим стыдом. Да, и эта одна рука, которая будет всегда моею, — рука моего сообщника. Она подняла эту руку и поцеловала ее. Он опустился на колени и хотел видеть ее лицо, но она прятала его и ничего не говорила. Наконец, как бы сделав усилие над собой, она поднялась и оттолкнула его. Лицо ее было все так же красиво, но тем более было оно жалко.

— Все копчено, — сказала она. — У меня ничего нет, кроме тебя. Помни это.

— Я не могу не помнить того, что есть моя жизнь. За минуту этого счастья…

— Какое счастье! — с отвращением и ужасом сказала она, и ужас невольно сообщился ему. — Ради Бога, ни слова, ни слова больше.

Она быстро встала и отстранилась от него.

— Ни слова больше, — повторила она, и со странным для него выражением холодного отчаяния на лице она рассталась с ним. Она чувствовала, что в эту минуту не могла выразить словами того чувства стыда, радости и ужаса пред этим вступлением в новую жизнь и не хотела говорить об этом, опошливать это чувство неточными словами. Но и после, ни на другой, ни на третий день, она не только не нашла слов, которыми бы она могла выразить всю сложность этих чувств, но не находила и мыслей, которыми бы она сама с собой могла обдумать все, что было в ее душе.

Она говорила себе: «Нет, теперь я не могу об этом думать; после, когда я буду спокойнее». Но это спокойствие для мыслей никогда не наступало; каждый раз, как являлась ей мысль о том, что она сделала, и что с ней будет, и что она должна сделать, на нее находил ужас, и она отгоняла от себя эти мысли.

— После, после, — говорила она, — когда я буду спокойнее.

Зато во сне, когда она не имела власти над своими мыслями, ее положение представлялось ей во всей безобразной наготе своей. Одно сновидение почти каждую ночь посещало ее. Ей снилось, что оба вместе были ее мужья, что оба расточали ей свои ласки. Алексей Александрович плакал, целуя ее руки, и говорил: как хорошо теперь! И Алексей Вронский был тут же, и он был также ее муж. И она, удивляясь тому, что прежде ей казалось это невозможным, объясняла им, смеясь, что это гораздо проще и что они оба теперь довольны и счастливы. Но это сновидение, как кошмар, давило ее, и она просыпалась с ужасом».

ЛЕВ ТОЛСТОЙ. Анна Каренина

***

«Ей хотелось жить в старинном замке и проводить время по примеру дам, носивших длинные корсажи и, облокотясь на каменный подоконник, опершись головой на руку, смотревших с высоты стрельчатых башен, как на вороном коне мчится к ним по полю рыцарь в шляпе с белым плюмажем…»

Это было характерно дм юности героини. Спустя некоторое время она знакомится со своим будущим мужем…

«Заговорила ли в ней жажда новизны, или, быть может, сказалось нервное возбуждение, охватывающее ее в присутствии Шарля, но только Эмма вдруг поверила, что то дивное чувство, которое она до сих пор представляла себе в виде райской птицы, парящей в сиянии несказанно прекрасного неба, слетело наконец к ней. И вот теперь она никак не могла убедить себя, что эта тихая заводь и есть то счастье, о котором она мечтала…»

«А между тем она была полна вожделений, яростных желаний и ненависти. Под ее платьем с прямыми складками учащенно билось наболевшее сердце, но ее стыдливые уста не выдавали мук. Эмма была влюблена в Леона, и она искала уединения, чтобы, рисуя себе его образ, насладиться им без помех. С его появлением кончалось блаженство созерцания. Заслышав его шаги, Эмма вздрагивала, при встрече с ним ее волнение утихало и оставалось лишь состояние полнейшей ошеломленности, которую постепенно вытесняла грусть…

Она была бы рада, если бы Леон догадался сам. Ей приходили в голову различные стечения обстоятельств, катастрофы, которые могли бы облегчить им сближение. Удерживали ее, конечно, душевная вялость, страх, а кроме того, стыд. Ей казалось, что она его слишком резко оттолкнула, что теперь уже поздно, что все кончено. Но потом горделивая радость от сознания: «Я — честная женщина», радость — придав своему лицу выражение покорности, посмотреть на себя в зеркало, отчасти вознаграждали ее за принесенную, как ей казалось, жертву.

Веление плоти, жажда денег, томление страсти — все слилось у нее в одно мучительное чувство. Она уже не могла не думать о нем — мысль ее беспрестанно к нему возвращалась, она бередила свою рану, всюду находила для этого повод. Ее раздражали неаккуратно поданное блюдо, неплотно запертая дверь, она страдала, оттого что у нее нет бархата, оттого что она несчастна, от несбыточности своих желаний, оттого что дома у нее тесно.

Шарль, видимо, не догадывался о ее душевной пытке, и это приводило ее в бешенство. Он был убежден, что создал для нее счастливую жизнь, а ей эта уверенность казалась обидной нелепостью, она расценивала ее как проявление черствости. Ради кого она была так благоразумна? Не он ли был ей вечной помехой на пути к счастью, ее злой долей, острым шпеньком на пряжке туго стягивавшего ее ремня?

В конце концов она на него одного перенесла ту ненависть, которая накапливалась у нее в душе от многообразных огорчений, и малейшая попытка смягчить это чувство только обостряла его, оттого, что бесплодное усилие становилось лишней причиной для отчаяния и еще больше способствовало отчужденности. Собственная кротость возмущала ее. Серость бытия вызывала мечты о роскоши, ласки супруга — жажду измены…»

А через некоторое время после отъезда в Париж предмета ее страсти, Леона, Эмма, пережив период тяжкой депрессии, влюбляется в красавица — помещика…

«Что с вами было? — заговорил он. — Из-за чего? Ума не приложу. Вы, очевидно, не так меня поняли? В моей душе вы как мадонна на пьедестале, вы занимаете в ней высокое, прочное и ничем не загрязненное место! Я не могу без вас жить! Не могу жить без ваших глаз, без вашего голоса, без ваших мыслей. Будьте моим другом, моей сестрой, моим ангелом!

Он протянул руку и обхватил ее стан. Она сделала слабую попытку высвободиться. Но он не отпускал ее и продолжал идти.

Вдруг они услышали, как лошади щиплют листья.

— Подождите! — сказал Рододьф. — Побудем здесь еще! Останьтесь!

И увлекая ее за собой, пошел берегом маленького, покрытого зеленою

ряской пруда. Увядшие кувшинки, росшие среди камышей, были неподвижны. Лягушки, заслышав шаги люден, ступавших по траве, прыгали в воду.

— Что я, безумная, делаю? Что я делаю? — твердила Эмма, — Я не должна вас слушать.

— Почему?.. Эмма! Эмма!

— О Родольф! — медленно проговорила она и склонилась на его плечо.

Сукно ее платья зацепилось за бархат его фрака. Она запрокинула голову, от глубокого вздоха напряглась ее белая шея, по всему ее телу пробежала дрожь, и, пряча лицо, вся в слезах, она безвольно отдалась Родольфу».

Но вскоре она утомила эпикурейца Родольфа сентиментальной пылкостью своей страсти и настойчивым желанием бежать с ним на край света. Он счел за лучшее сбежать не с нею, а от нее… И вот, после длительной и тяжелой болезни, Эмма едет с мужем в Руан, где в ложе театра встречает Леона, того Леона, который был героем ее прежнего, платонического, романа. А на следующий день Эмма, воспользовавшись отсутствием мужа, встречается с Леоном и отдается ему в наемном экипаже…

Роман продолжается теперь по четвергам в руанской гостинице.

«Эмма упивалась любовью Леона, любовью сдержанной, глубокой, и, уже заранее боясь потерять его, прибегала ко всем ухищрениям, на какие только способна женская нежность».

«Чего только не вытворяла Эмма в следующий четверг, придя вместе с Леоном в их номер! Смеялась, плакала, пела, танцевала, заказывала щербет, пробовала курить, и Леон нашел, что она хоть и взбалмошна, но зато обворожительна, несравненна…

… Она стала раздражительна, плотоядна, сластолюбива…»

Затем наступает крах. Растратив все деньги мужа и доведя семью до полного разорения, Эмма травится крысомором.

Вскоре умирает и ее муж.

«После распродажи имущества осталось двенадцать франков семьдесят пять сантимов, которых мадемуазель Бовари хватило на то, чтобы доехать до бабушки. Старуха умерла в том же году, дедушку Руо разбил паралич, — Берту взяла к себе тетка. Она очень нуждается, так что девочке пришлось поступить на прядильную фабрику».

ГЮСТАВ ФЛОБЕР. Госпожа Бовари

----------------------------------------

Обе они, — и Анна Каренина, и Эмма Бовари, — умирают добровольной и мучительной смертью: первая — под колесами поезда, вторая — от мышьяка, после нечеловеческих страданий.

Обе оставили сиротами своих детей.

Их трагедия даже не в том, что они попытались совместить несовместимое — мать и проститутку, а в том, что они попытались узаконить, легализовать это дикое совмещение, которое, как и совмещение огня с порохом, ни к чему иному, кроме взрыва, привести не способно.

Ощущая с юности в себе подобные наклонности, почему бы не стать кокоткой и не получать от жизни всех требуемых впечатлений? Так нет же, они, чтобы не выглядеть «хуже других», стали матерями семейств, продолжая раздувать в себе искру похоти, которую они стыдились назвать своим именем и возводили в ранг любви…

Не проще ли было бы трахнуться с каким-нибудь дюжим кучером в каретном сарае, потом отряхнуться и забыть?

Как бесконечно мудрее и честнее нас были древние эллины, которые любили свое влечение, но не его объект, который мог быть и случайным, и преходящим, и не достойным долгого и пристального внимания, и т.д….

Если женщине предлагают выбрать что-то из чего-то, она, как правило, требует и то, и другое.

В этом — детское коварство ее натуры.

Она требует равноправия — и одновременно форы как более слабому существу. Но это невозможно. Или — или…

Она одновременно стремится и к оригинальности и к похожести.

КСТАТИ:

«БЛОНДИНКИ — более чувственны, чем брюнетки.

БРЮНЕТКИ — более чувственны, чем блондинки».

ГЮСТАВ ФЛОБЕР. Лексикон прописных истин

Но был в XIX веке и такой женский тип, в котором природная чувственность сублимировалась в качества, соответствующие известному определению Аристотеля: «Женщина — это увечный, от природы изуродованный мужчина».

Речь идет о революционерках.

Это — гибрид двух, казалось бы, непохожих типов: врожденной преступницы и «синего чулка».

Это и Вера Засулич, стрелявшая в петербургского градоначальника Ф.Ф.Трепова, и Софья Перовская, и Вера Фигнер, и Геся Гельфман, участвовавшие в кровавой охоте на императора Александра II, а в ходе этой охоты, закончившейся, после пяти покушений гибелью Александра, подорвали на минах, изувечили не один десяток ни в чем неповинных людей…

Это и десятки других выродков женского пола, поставивших целью своей жизни ниспровержение, уничтожение, с одной стороны, бы;т экзальтированными фанатичками с явной склонностью к некрофилии, с другой — людьми далеко не бескорыстными в своих устремлениях, существовавшими за счет партийных касс с весьма либеральной бухгалтерией, как это делали большевики в начале следующего века,

КСТАТИ:

«Не надо думать, что человек, поступающий в соответствии со своими убеждениями, уже порядочный человек. Надо проверить, а порядочны ли его убеждения».

ФЕДОР ДОСТОЕВСКИЙ

Каковы бы ни были убеждения женщин этого типа, судя по способам их реализации их иначе, чем преступницами назвать невозможно.

Но наиболее яркое и разнообразное воплощение этот тип получил в последнем столетии.

ДВАДЦАТЫЙ ВЕК

В первом десятилетии, — «сумбурном, кипучем, с его революцией 1905 года, с последующей реакцией, с яростной грызней политических партий, каждая из которых стремилась стянуть из-под носа у другой то, что плохо лежит, — власть, с русским модерном, символизмом, кубизмом, акмеизмом и прочими «измами», — царила та предураганная атмосфера, какая, вероятно, предшествовала последнему дню Помпеи…

АРГУМЕНТЫ:

«В последнее десятилетие с невероятной быстротой создавались грандиозные предприятия. Возникали, как из воздуха, миллионные состояния… Спешно открывались игорные клубы, дома свиданий, театры, кинематографы, лунные парки…

В городе была эпидемия самоубийств. Залы суда наполнялись толпами истерических женщин, жадно внимающих кровавым и возбуждающим процессам. Все было доступно — роскошь и женщины…

То было время, когда любовь, чувства добрые и здоровые, считались пошлостью и пережитком; никто не любил, но все жаждали и, как отравленные, припадали ко всему острому, раздирающему внутренности.

Девушки скрывали свою невинность, супруги — верность. Разрушение считалось хорошим вкусом, неврастения — признаком утонченности… Люди выдумывали себе пороки и извращения, лишь бы не прослыть пресными».

АЛЕКСЕЙ ТОЛСТОЙ. Хождение по мукам

Женщины всегда были чутким барометром, и, наверное, первыми почувствовали канун грандиозной битвы между человеческим и животным началами. И — в большинстве своем, — как того, впрочем, и следовало ожидать, приняли сторону последних. Это были те, которые хорошо понимали, что им нечего ждать милостей от нормального развития человеческой цивилизации:

— «синие чулки», на которых к тому времени уже перестали смотреть как на экзотических жриц разума, а подвергали лишь пренебрежительным насмешкам и в быту, и на страницах печати;

— женщины-«эмансипе», которые были в моде в то время, однако они не могли найти достойного, (по их понятиям) себе применения ни в деловом мире, ни в мире искусств, и вынуждены были ограничиваться ролью сопутствующих товаров;

— проститутки, не выдерживающие тотальной конкуренции и разуверившиеся в стабильности своей профессии;

— прыщавые, но восторженные дурнушки-гимназистки, курсистки и т.п., усматривающие свой жизненный шанс только в коренных общественных переменах;

— многочисленный контингент женской обслуги, перебравшейся в город из сельской местности и ошалевшей от городских соблазнов и терзающейся разрывом между своими желаниями и возможностями;

— ну и, разумеется, профессиональные революционерки, выбравшие вместо пути труда путь борьбы.

А сколько было промежуточных типов, так или иначе тяготеющих к паразитизму и разрушению…

------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Демоническая женщина отличается от женщины обыкновенной прежде всего манерой одеваться. Она носит черный бархатный подрясник, цепочку на лбу, браслет на ноге, кольцо с дыркой «для цианистого кали, который ей непременно пришлют в следующий вторник», стилет за воротником, четки на локте и портрет Оскара Уайльда на левой подвязке…

За столом демоническая женщина ничего не ест. Она вообще никогда ничего не ест.

— К чему?

Общественное положение демоническая женщина может занимать самое разнообразное, но большею частью она — актриса.

Иногда просто разведенная жена.

Но всегда у нее есть какая-то тайна, какой-то не то надрыв, не то разрыв, о котором нельзя говорить, которого никто не знает и не должен знать.

— К чему?

У нее подняты брови трагическими запятыми и полуопущены глаза.

Кавалеру, провожающему ее с бала и ведущему томную беседу об эстетической эротике с точки зрения эротического эстета, она вдруг говорит, вздрагивая всеми перьями на шляпе:

— Едем в церковь, дорогой мой, едем в церковь, скорее, скорее, скорее. Я хочу молиться и рыдать, пока еще не взошла заря.

Церковь ночью заперта.

Любезный кавалер предлагает рыдать прямо на паперти, но «она» уже угасла.

— К чему?

Демоническая женщина всегда чувствует стремление к литературе.

И часто втайне пишет новеллы и стихотворения в прозе.

Она никому не читает их.

— К чему?

Бывают неприятные и некрасивые минуты жизни, когда обыкновенная женщина, тупо уперев глаза в этажерку, мнет в руках носовой платок и говорит дрожащими губами:

— Мне, собственно говоря, ненадолго… всего только двадцать пять рублей. Я надеюсь, что на будущей неделе или в январе… я смогу…

Демоническая ляжет грудью на стол, подопрет двумя руками подбородок и посмотрит вам прямо в душу загадочными, полузакрытыми глазами:

— Отчего я смотрю на вас? Я вам скажу. Слушайте меня, смотрите на меня… Я хочу — вы слышите? — я хочу, чтобы вы дали мне сейчас же, — вы слышите? — сейчас же двадцать пять рублей. Я этого хочу. Слышите? — хочу. Чтобы именно вы. именно мне, именно дали, именно двадцать пять рублей. Я хочу! Я тввварь!.. Теперь идите… идите… не оборачиваясь, уходите скорей, скорей… Ха-ха-ха!»

ТЭФФИ. Демоническая женщина.

------------------------------------------------------

Понятно, что демонические — тоже находка для революции. Из них получались отличные комиссарши.

И началась борьба дикого, слепого в своей ярости, животного начала против человеческого, борьба, которую потом с уничтожающим сарказмом отразил Джордж Оруэлл в своей «Ферме животных», где победившие людей животные выдвигают лозунги:

«ЧЕТЫРЕ НОГИ — ХОРОШО, ДВЕ НОГИ — ПЛОХО!»

«ВСЕ, КТО ХОДИТ НА ДВУХ НОГАХ, — ВРАГ»

«ВСЕ ЖИВОТНЫЕ РАВНЫ» и т.п.

-------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«ДУНЬКА. Товарищ Кошкин, я до вас!

КОШКИН. В чем дело.

ДУНЬКА. Мне две комнаты нужно иметь, потому что я тоже с хорошими товарищами знакомство веду, она мне одну будуварную отдала, да и из той пружиновую сидушку утащила. Пущай зараз гостильную отдаст! У меня гостей вдесятеро больше бывает. Комиссар Вихорь завтра на кохвей придет. На что он сядет? На что?

КОШКИН. Да вы, товарищ, кто?

ДУНЬКА. Конечно ж, прислуга!

КОШКИН. Так вы должны войти в союз и защищать свои интересы сообща.

ДУНЬКА. Это мне без надобности. Я сама защитюсь.

(Входит Марья)

МАРЬЯ. Где тут они?

ШВАНДЯ. Тебе, гражданочка, кого?

МАРЬЯ. А родимец вас знает, кого. Может тебя. Чай, комиссар?

ШВАНДЯ. Не, не упольне.

МАРЬЯ. А рожа в самый раз. Третий день из деревни, а комиссара не вижу. Только и вижу вот эту чуму в краске! (Дуньке) Ты что ж в чужое, как болячка, нарядилась? Оно на тебя сшито? Ты его заработала?

ДУНЬКА. Значит, на меня. Теперь все народное.

МАРЬЯ. Какое ж оно народное, когда под руками аж лопнуло? Сымай зараз, кобыла!

ДУНЬКА. Отстань, тетка!

МАРЬЯ. Сымай, говорю, тварь!»

КОНСТАНТИН ТРЕНЕВ. Любовь Яровая

------------------------------------------------------

Думаю, этого классика советской литературы нельзя обвинить в клевете или в нетипичности.

Да, женщины революции — это либо жестокие фанатички- комиссарши, либо вот такие шалые и жадные до поживы девки, а имя им — легион…

Но были и промежуточные типы.

------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Вот двадцатидвухлетняя Успенская, она окончила петербургскую гимназию, а на высшие курсы не попала. Туг — власть Советов, и весной восемнадцатого года Успенская явилась в ВЧК предложить свои услуги в качестве осведомительницы. По наружности она подходила, ее взяли.

Само стукачество (тогда — сексотство) Крыленко комментировал так, что для себя «мы ничего зазорного в этом не видим, мы это считаем своим долгом… не самый факт работы позорит; раз человек признает, что эта работа необходима в интересах революции — он должен идти». Но, увы. Успенская, оказывается, не имеет политического кредо! — вот что ужасно. Она так и отвечает: «я согласилась, чтобы мне платили определенные проценты» по раскрытым делам и еще «пополам делиться» с кем- то, кого Трибунал обходит, велит не называть. Своими словами Крыленко так выражает: Успенская «не проходила по личному составу ВЧК и работала поштучно». Ну да. впрочем, по-человечески ее понимая, объясняет нам обвинитель: она привыкла не считать денег, что такое ей несчастные пятьсот рублей зарплаты в ВСНХ, когда одно вымогательство (посодействовать купцу, чтоб сняли пломбы с его магазина) дает ей пять тысяч рублей, другое — с Мещерской-Гревс, жены арестованного — семнадцать тысяч. Впрочем, Успенская недолго оставалась простой сек- соткой, с помощью крупных чекистов она через несколько лет была уже коммунисткой и следователем».

АЛЕКСАНДР СОЛЖЕНИЦЫН. Архипелаг ГУЛАГ

----------------------------------------------------

В двадцатые годы появляется новый тип — женщина-чиновник. Учитывая неимоверно раздутый бюрократический аппарат, можно сказать, что миллионы женщин заняли различные кабинеты и в карательных органах, как Успенская, и в советских, и в партийных, профсоюзных, комсомольских.

Принцип подбора? Он достаточно четко прослеживается в отрывке из «Архипелага». И внешность тоже: «По наружности она подходила, ее взяли». Наверное же, не для кинопроб.

Подобный же тип через некоторое время обосновался в гитлеровских военных, карательных и государственных органах.

Привлечение женщин к подобной работе и службе теснейшим образом связано с понятием «деловая проституция». В виде платы за сексуальные услуги — повышение по службе, премии (из казны, разумеется), различного рода льготы…

Стремителен двадцатый век. Каждое его десятилетие отмечено появлением на арене истории нового женского типа.

Вторая мировая сформировала тип женщины-солдата и так называемый тип «ППЖ» (походно-полевая жена).

Хрущевская оттепель (вторая половина пятидесятых) — после Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве — дала старт триумфальному шествию невиданной во всем остальном мире валютной проституции. Проститутки, разумеется, обслуживают везде прибывающих в их страны чужеземцев, но вот такая разновидность, как валютная, — есть только у нас.

Шестидесятые годы — массовое появление околобогемных «чувих».

Семидесятые — закамуфлированная проституция, связанная с появившейся возможностью выезда за «железный занавес» лиц еврейской национальности.

Восьмидесятые — женщина-политик и «Бизнес-Леди».

Девяностые — женщина-«челнок», перемещающаяся с сумками и чемоданами типа «мечта оккупанта» (очень большими) по всем барахолкам земного шара, так как иных путей сравнительно честного заработка (кроме, естественно, проституции, но… конкуренция просто немыслимая) победившая демократия предоставлять не торопится.

Каждый из этих типов отличается определенными чертами характера, образа жизни, быта, манер и даже внешности, однако нужно признать, что ни один из них не оригинален. История — раскручивающаяся спираль, и каждый виток ее так или иначе повторяет какой-то из предыдущих.

К примеру, разве не было своеобразного цеха околобогемных девиц в прошлые века на Монмартре или в Латинском квартале Парижа?

А еще на заре истории — амазонок?

А туземные девушки разве не получали за сексуальные услуги от матросов капитана Кука стеклянные бусы, которые служили своеобразной валютой?

А маркитантки с товарами?

Да хотя бы взять нынешние конкурсы красоты. Разве проститутки эпохи Ренессанса не устраивали подобные конкурсы? Разница лишь в дизайне сцены и наличии в наше время телевидения.

Все проходит, как было выгравировано на кольце царя Соломона, но и все имеет свойство возвращаться, лишь в слегка видоизмененном обличье.

Меняется мода, техника, архитектура, но природа человека остается неизменной, как и ее проявления — по крайней мере, в подавляющем большинстве случаев.

-------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Постепенно переодеваясь во все советское, как в новую шкуру, Клио лихорадочно соображала, что осталось у нее в запасе английского, кроме собственного тела? В английском происхождении собственной души она стала сомневаться — тем более вряд ли душу можно обменять на иностранную валюту в стране советского атеизма. Но Клио недооценивала великой терпеливое™ женщины русских селений, когда та знает, чего хочет.

В очередной раз одарив Клио говяжей вырезкой, Тонечка в ответ на благодарности пробормотала свое казенное: «Ой, да что ты, свои же люди!» Но к себе в комнату не уходила, а все сидела, чего-то выжидая, и мяла уголок скатерти.

Потом, решившись, опустилась рядом с Клио на диванчик, сжала ее руки в своих пухлых ладонях и снова заговорила про семейный идеал, про совместное счастье Клио и Кости без вибратора — поскольку Константин хоть и с загибами насчет рецептов спасения России, но на мужском потенциале у него это никак не сказывается, она-то уж знает, не первый год в этой квартирке проживает…

И снова помолчав, перешла к практическим выводам. Поскольку у Клио с Костей впереди супружеская жизнь до седины волос во всех присутственных местах, а у нее, Тонечки, в этом смысле вдовья бесперспективность, не уступит ли Клеечка своего Костю ей. Тоне, всего на пару часов — для телесного слияния. «Ты ничего дурного не подумай!» — спешила внести ясность Тоня, глядя, как Клио откашливается, поперхнувшись от Тониной просьбы говяжьей вырезкой, со слезами на глазах, то ли от кашля, то ли от унижения…

Муж Тони был инвалид то ли войны, то ли собственной судьбы, по вине которой провел полжизни в исправительно-трудовых лагерях как расхититель народного имущества из пушного кооператива. Тоню он выписал из деревни в качестве домработницы взамен на московскую прописку, но супружеские обязанности, подразумевавшиеся в этом негласном договоре, исполнять отказывался. «Да и не стоит у него ничего, — объясняла Тоня. — Всю сперму жизнью заморозило. Так что мне без заграничного вибратора не будет душевного покоя. Разве что иногда грузчик наш из продмага палку кинет, когда он не в дупель пьяный, а он у нас пьян в дупель семь суток в неделю. И еще разве что с ревизором перепихнешься: но это по работе, бел этого нельзя, разве это любовь? Человек он строгий, семейный, застегнулся и пошел, а где душевная ласка?..»

…«Ты не думай, — продолжала Тоня, — любовные шашни я с ним заводить не собираюсь. Исключительно, чтобы унять душевную лихорадку — уже ночами не сплю… Был бы у меня, Клеечка, вибратор, разве я б к тебе обращалась? Но подумай сама: Василий, грузчик, опять в запое, ревизии не предвидится, а от моего инвалют, сама знаешь, никакого толку. А с посторонними я не гуляю… Дошла до того, что за прилавком с весами не могу совладать. Вместо того, чтобы покупателя облапошить, сама граммы лишние довешиваю. Как мужчина у прилавка — у меня в груди как будто пудовые гири раскаленные, вчера чуть в бочку со сметаной от головокружения не свалилась. Так что прошу тебя, можно сказать, как аптеку для излечения. Тем более, у Кости, знаю, завтра отгул, а у меня вторая смена. Много времени не займет, а ты пока на нашего вечно живого в Мавзолее с утра поглядишь, ты ж в Мавзолее не была?»

И Клио, онемев от услышанного, от самого тона просьбы, жалобно- деловитого, при всей невероятности сказанного, качнув головой, подтвердила, что в Мавзолее она, действительно, не была, и вообще: «свои люди — сочтемся».

В то утро первого Тонечкиного с Костей «сеанса» Клио кружила по заскорузлым от мороза московским улицам, со слипающимися от замерзших слез ресницами и делала вид, что плачет не от ревности и унижения, а переживает за судьбы неудовлетворенных российских женщин, жертв мужского шовинизма советского толка.

Со студенческих лет Клио приучила себя не поддаваться мелкобуржуазному чувству ревности, ложному чувству собственничества. Может быть, просьба Тонечки была ниспослана свыше, как некое духовное испытание, проверка шоком — готова ли она отречься от принципа индивидуализма, неразрывного с западной цивилизацией, и приобщиться к трудной науке общинного быта, где надо делить не только свои мысли друг с другом, не только хлеб и соль…

Но чем жарче становился накал ее благородных чувств, тем, казалось, ниже становилась температура воздуха на Красной площади. И чем ближе она подходила к мумии вождя революции, шаг за шагом передвигаясь в гигантской очереди по заиндевевшим булыжникам, тем острее ощущалась пустота в желудке, поскольку приближалось обеденное время английского ленча, а кругом высились лишь угрюмые, с пятнами изморози, кремлевские стены, напоминавшие мясо лишь своими багровыми колерами — мясо обветрившееся, залежалое, обмороженное.

Затаив дыхание, она миновала застывшего с примкнутым штыком часового, боясь, что он пропорет ей штыком желудок, чтобы раз и навсегда прекратить неприличные рулады, возмутительные в обстановке встречи с вождем революции. Но морозный румянец под юношеским пушком этого часового напомнил ей золотистый пушок Тонечкиной выи, склоненной над духовкой с ароматным варевом. И перед глазами стали навязчиво мелькать лангеты Тонечкиных бедер и с некоторой долей воображения — августовские вишни ее сосков, недоступные в зимние месяцы, — за исключением Центрального рынка, — персики ее щек и ананасы ее ягодиц, а ярче всего — клубника со сливками, которые взбивал Костя своим могучим инструментом и, склоняясь над этим роскошным мясным блюдом, поливал его соусом. И Клио захотелось проглотить Тонечкины телеса целиком и с потрохами, в неком припадке голода по человеческой теплоте и плоти на этом морозе, превращавшем эротику в людоедство…

Что заставило ее согласиться на Тонечкины уговоры — уступала ли она зовам желудка или сочувствию к чужой одинокой женской доле? Она чувствовала себя всей Россией: не способной себя прокормить, зато взамен дарящей любовь.

И когда Тонечкины запросы стали повторяться с регулярностью месячных, Клио даже стала наводить справки о возможности получить советское гражданство, чтобы официально, так сказать, зарегистрировать свой жертвенный статус…

Но, видимо, не все униженные и оскорбленные этой коммунальной квартиры разделяли ее пафос жертвенности. В очередной раз, когда в глазах Тони появилось знакомое томное беспокойство, поскольку Вася опять в дупель пьян, ревизии не предвидится и к тому же муж-инвалид в отлучке вторую неделю, Клио решила на прогулку вообще не выходить, а отсидеться на кухне. Тем более, мороз на улице трещал такой, что даже школьники не посещали школу. Тем более, был повод: на кухне скопилась гора грязной посуды, как раз займет те полчаса «свиданки», как называла Тонечка свои визиты в Костину комнату.

Клио стояла у кухонной раковины с черными ранами сбитой эмали, скосив глаза на заросшее грязью и кухонным жиром окно, и грохотом посуды пыталась заглушить то ли стук вагонных колес за окном, то ли скрипучее грохотание кровати под наростающее паровозное пыхтение за стеной. Чтобы не слышать эти охи и всхлипы и скрипы, она даже обвязала голову полотенцем, но постельная возня не заглушалась ничем…

Унижение было не в том, что Костя сейчас там за стеной занимается кулинарными ритуалами с Тонечкиным жарким телом, а в том, что Клио там нет, что ее не допустили к дегустации российского тепла на советском морозе, а ей хотелось быть Тоней на месте Кости или Костей на месте Тони, быть ими обоими. Всякий раз она ждала что ее позовут, покличут и посвятят в загадочный ритуал душевной дележки, а не будут держать сторожем брата своего или кем там еще…

Кисловатый, затхлый запах годами непроветривавшейся кухни напомнил ей о деревенском хлеве, и взвизгнувший гудок паровоза слился с заголосившей за стеной Тонечкой. Как зарезанная свинья. Чем они там занимаются? И кому она сторож? И сторож ли? Что если все эти идеи, надежды, амбиции, которые привели ее в эту мистическую, советскую Россию, все это блеф? И права была тетка, твердившая дяде миссионеру, что с дикарями надо обращаться по-дикарски, иначе они тебя съедят…

Вдруг негромкий кашель заставил ее вздрогнуть и повернуть голову вправо, где она увидела Тониного супруга-инвалида, который напоминал «крокодильскую» карикатуру на лондонского безработного: с колтуном слипшихся, торчащих из-под шапки-ушанки волос, с испитым, подернутым плесенью лицом алкаша, где нос был похож на гнилую картофелину, а заячья обветренная губа не прикрывала искрошенных и желтых от никотина зубов. Неясно было, где испоганенное жизнью тело переходит в обезображенность тряпья, где рубаха слилась по цвету с немытой шеей и небритостью.

«Антонину мою не видала? Пошамать хоца!» — прохрипел инвалид и двинулся к кухонному столу.

«Натравить бы этого вампира на парочку за стеной», — подумала Клио, но тут же соврала: «Она из магазина не успела приходить еще», — забормотала она свои англицизмы, как будто в раскаянии за собственные мстительные мысли.

«Как же не успела приходить еще, когда на столе кило говядины гниет без присмотра?» — и супруг Тони инквизиционно указал на истекающий кровью кусок вырезки на тарелке. И тут из-за двери Костиной комнаты с удвоенной мощью грянул дуэт голосистой Тонечки и кроватного скрипа.

«Антонина голосит, — нахмурился супруг-инвалид, склонив ухо в сторону двери, — Так только Антонина моя визжать может, когда я ей мозги ее деревенские костылем вправляю», — утверждался он все больше и больше в своих соображениях и догадках и, наконец, покачиваясь и хромая, двинулся к Костиной комнате.

Клио стала продвигаться из своего угла, пытаясь своим телом скрыть существование двери и ад плотского греха за стеной.

«Отойди, англичаночка, — грозно наступал на нее инвалид. — Я тебя не тревожу, но и другим свою Антонину колошматить не позволю. Я ейный законный супруг». — И отшвырнув Клио костистым плечом, одним ударом деревянной ноги вышиб дверь.

Клио думала (если она вообще думала в этот момент) увидеть нечто оргиастическое и греховное из египетских ночей с Антонием и Клеопатрой, но глазам ее, выглядывающим из-за спины Тонечкиного супруга, предстало нечто производственно-фабричное. Лицом к двери, на карачках стояла Тоня — со сбитыми на лоб потными кудряшками перманентной завивки, с закатившимся взором и чуть ли не высунутым языком. Как будто катая белье на берегу невидимой речки, она мощными челночными движениями ягодиц раскачивала кровать и Костю, который вцепился в ее зад, явно боясь свалиться на пол. «Сейчас кончу, с-с-сейчас кончу!» — голосила Тонечка, как будто объясняя представшему перед ней супругу, что вот-вот закончит рабочую смену и поступит в его распоряжение. Страсть слепа. И только, когда супруг-инвалид опустил свою тяжелую лапу на ее перманент, потянув за волосы, Тонечка, ошарашенно завертев глазами, очнулась и издала то ли стон, то ли вопль, то ли от ужаса, то ли выполнив наконец обещание кончить. Этот вопль перешел в животный визг боли, когда инвалид, рванув, сбросил ее на пол и потащил за волосы через весь коридор, голую и извивающуюся, как Синяя борода в свое подземелье. Он даже не удосужился прикрыть дверь их комнатушки, откуда стали раздаваться мерные и глухие удары…»

ЗИНОВИЙ ЗИННИК. Руссофобка и фунгофил

------------------------------------------------------

Все верно, госпожа История, ничего нового. Сплошная спираль. Только вот какая жутковатая мысль нет-нет да и мелькнет в голове: а что если какой-то из витков этой спирали был апогеем, после которого началось сужение, скручивание? А все эти компьютеры, микроволновые печи, сотовые телефоны и электронные фаллоимитаторы — не более, чем цацки в руках дикарей? Уж очень подозрителен в этом плане двадцатый век…

КСТАТИ:

«Многим из нас было бы тяжело отказаться от веры в то, что в самом человеке пребывает стремление к усовершенствованию, которое привело его на современную высоту его духовного развития и этической сублимации и от которого нужно ожидать, что оно будет содействовать его развитию до сверхчеловека.

Но я лично не верю в существование такого внутреннего стремления и не вижу никакого смысла щадить эту приятную иллюзию. Прежнее развитие человека кажется мне не требующим другого объяснения, чем развитие животных…»

ЗИГМУНД ФРЕЙД

Фрейд умер в сентябре 1939 года, успев увидеть только предкульминацию фильма ужасов, именуемого «Двадцатый век».

ПОСТСКРИПТУМ

Внутреннее стремление к усовершенствованию, о котором говорил Зигмунд Фрейд, подавляющему большинству женщин чуждо в еще большей мере, чем мужчинам, и прежде всего из-за обусловленного самой природой женщины резкого доминирования ее личностной сферы «ОНО» над сферой «Я».

Если мужчина самоутверждается за счет удовлетворенного честолюбия, властолюбия или, на худой конец, тщеславия, — сугубо человеческих, надприродных влечений, то женщина — за счет материнства или успешной эксплуатации мужского влечения к ней — проституции в тех или иных ее формах.

Женщина, — если называть вещи своими именами, — воспринимает внешний мир и осуществляет общение, с ним прежде всего через свою промежность. Именно ею она впитывает естественные соки жизни, именно оттуда выходит в мир новое существо, выстроенное из материала тела женщины, именно туда она, отдаваясь, принимает чужую плоть, становясь ее символической матерью.

Материнство, этот могучий животворный инстинкт, заставляет женщину смотреть на мир лишь в своем преломлении, что исключает объективность и трезвость оценки.

Такие биологические процессы, как месячные или климакс, также являются составляющими функции материнства и совершенно очевидно влияют на характер и мировоззрение женщины, полностью зависящие от особенностей протекания этих процессов.

Этому влиянию подвластны и те женщины, у которых отсутствует стремление к деторождению, те, которых с определенными основаниями можно отнести ко второй женской категории — к проституткам.

Эти факторы не могут не сдерживать развитие процесса усовершенствования в его сугубо личностном понимании.

Все попытки прорвать эту блокаду ни к чему, кроме трагедий, не приводят, как свидетельствует не слишком радостный опыт человечества.

Природа мудра, все в ней подчинено законам гармонии и все прекрасно, а все уродливые и трагические явления окружающего мира порождены лишь дерзким и безумным стремлением человека изменить соотношение природных сил и частей, нарушить ее гармонию.

Природе в равной степени милы и нужны все ее творения — и жестокие животные-мужчины, и покорные твари-женщины, и нет ничего унизительного в этом распределении ролей, если каждый (и каждая) полюбят жизнь как таковую, осознав свое истинное место в ней.

КСТАТИ:

* «Радости и несчастья, которые мы испытываем, зависят не от размеров случившегося, а от нашей чувствительности».

ФРАНСУА ЛАРОШФУКО

* «Природа устроила так, что питать иллюзии свойственно не только безумцам, но и мудрецам: в противном случае последние слишком сильно страдали бы от собственной мудрости».

НИКОЛА ШАМФОР

* «Что делать?» — любят спрашивать нетерпеливые юноши. — Как, что делать: если это лето — чистить ягоды и варить варенье, если зима — пить с этим вареньем чай; и вообще: делать то, что было делаемо вчера».

ВАСИЛИЙ РОЗАНОВ

* «Любая вещь имеет два лица, и эти лица отнюдь не схожи одно с другим. Снаружи как будто смерть, а загляни внутрь — увидишь жизнь, и наоборот, под жизнью скрывается смерть, под красотой — безобразие, под изобилием — жалкая бедность, под позором — слава, под ученостью — невежество, под мощью — убожество, под благородством — низость, под весельем — печаль».

ЭРАЗМ РОТТЕРДАМСКИЙ

* «Если же вы не познаёте себя, тогда вы в бедности и вы — бедность».

ИИСУС ХРИСТОС

Только познав себя, человек может решиться на восхождение к вершине, которая называется СВЕРХЧЕЛОВЕКОМ.

Нет, не в понимании Гитлера или Сталина, которые награждали этим титулом себя и полезные им группы населения.

Сверхчеловек — это прежде всего самостоятельный, личный путь к совершенству, который ни перед кем не закрыт, но который надо преодолеть только своими ногами, и здесь не помогут ни деньги, ни связи, ни происхождение, ни авантюризм.

Как писал Ницше: «Для того, чтобы подняться, вам нужны собственные ноги! Не позволяйте себя возносить, не садитесь на чужие плечи и головы!»

Кто способен на это — в добрый час!

А кто нет, — пусть будет счастлив на своем месте!

Каждому — свое.

Примечания

1

Султан Оттоманской Империи (1413–1421 гг.), известен тем, что отобрал у Константина Палеолога город Константинополь. Ирина — дочь Палеолога, Византийского императора.

2

В свое время эти горцы активно служили австрийскому царствующему дому и получили название «пандуров», т. е. разбойников с большой дороги. Эти народы поставляли бесстрашных и безжалостных солдат (Прим. автора).

3

Часть нынешнего Конго.

4

Город в нынешней Индии.

5

Местность и юго-западной Африке.

6

Город в Индии около Хайдарабада, был известен сказочными богатствами.

7

Разница между мужчиной и женщиной, и в том нет никаких сомнений, не меньше, чем между человеком и обезьяной Причины, по которым мы отказываемся включить женщин в категорию высших существ, не менее веские, чем те, которые мешают считать шимпанзе нашим собратом. Поставьте рядом с обнаженной женщиной мужчину также обнаженного и того же возраста, внимательно рассмотрите их, и вы без труда обнаружите ощутимую, ярко выраженную разницу (даже если оставить в стороне половые различия) в конституции двух этих существ; вам придется признать, что женщина — это тот же мужчина, только в состоянии полнейшей деградации; существуют, кроме того, и внутренние различия, которые можно выявить при анатомическом вскрытии (Прим. автора).

8

Общее название народностей северо-западной Сибири.

9

По этому поводу интересные вещи может рассказать знаменитая Нинон де Ланкло, несмотря на то, что она — женщина и в своем роде фанатичка (Прим. автора).

10

Тот, кто близко видел эту женщину, знаменитую как своей мудростью, так и злодеяниями, согласится, что нарисованный здесь портрет Екатерины очень близок к оригиналу. (Прим. автора).

11

Воспоминания о В. И. Ленине. В пяти томах. Т. 1, М. 1979, с. 244.

12

Это так! — Прим. авт.

13

Впервые опубликовано в «Дуридикал Ревью», затем перепечатано в «Загадке Рутвенса», 1919 (новое издание — 1936).

14

Фрейд З. Психология бессознательного — М., 1990, с. 182, 183.

15

Фердинанд носил титул короля Неаполитанского и Сицилийского.

16

Истина в том, что злодейство — один из главнейших элементов промысла Природы — распределено приблизительно поровну среди всех живых существ: чем чувствительнее человек, тем настойчивее склоняется он к непреодолимым законам зла, следовательно, женщины творят зло с большей изощренностью и артистичностью (Прим. автора).

17

Девять мужчин из десяти, которые берут на себя труд удовлетворить женщину, пожалуй и не догадываются о том, что в это время каждое ее отверстие жаждет проникновения. Поэтому, чтобы добиться от нее извержения, мужчина должен исхитриться и впиться языком в ее рот, нежно поглаживать груди, вставить один палец в вагину, другим ласкать клитор, третьим щекотать задний проход, и ничего он не добьется, пренебрегая хоть одним из этих советов. Стало быть, нужно по меньшей мере три человека, чтобы, как говориться, свести возбужденную женщину с ума. (Прим. автора).

18

Семирамида — легендарная царица Вавилона; она якобы разрешила кровосмесительные браки и сама вышла замуж за своего сына, которого впоследствии убила.

19

Речь идет о Дидоне — легендарной царице Карфагена, трагическая любовь к которой Энею воспета в «Энеиде».

20

Сихей — супруг Дидоны, убитый своим братом.

21

Елена — жена спартанского царя Менелая, похищенная Парисом.

Content

ГИТИН В.Г
ЭТА ПОКОРНАЯ ТВАРЬ — ЖЕНЩИНА

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ЖЕНСКИЙ ПОРТРЕТ В ИНТЕРЬЕРЕ БЫТИЯ

I СТАТУЭТКА ИЗ ЧЕЛОВЕЧЬЕГО РЕБРА

II КОРОЛЕВЫ

III ЗВЕЗДЫ

IV ВОИТЕЛЬНИЦЫ

V НЕЗАВИСИМЫЕ

VI МАТЕРИ

VII ЖЕНЫ

ПАРТНЕРШИ

ДУШЕЧКИ

ПОПРЫГУНЬИ

МЕГЕРЫ

РАБЫНИ

VIII ВЕЧНОЕ ИСКУШЕНИЕ ЕВЫ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ЗВЕРИНАЯ ЖЕСТОКОСТЬ

I ФУРИЯ

II ПРЕСТУПЛЕНИЯ ЛЮБВИ

III ПРЕСТУПЛЕНИЯ НЕНАВИСТИ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ЗВЕРИНАЯ АЛЧНОСТЬ

I КРЫСЫ В КОВЧЕГЕ (Воровки, мародерки, мошенницы, шпионки.)

ВОРОВКИ

МАРОДЕРКИ

МОШЕННИЦЫ

ШПИОНКИ

II ЖИВОЙ ТОВАР

ИСТОКИ

БЛУДНИЦЫ ДРЕВНЕГО МИРА

ПРОСТИТУЦИЯ В РЫЦАРСКИЕ ВРЕМЕНА

НИМФЫ РЕНЕССАНСА

ДАМЫ ГАЛАНТНОГО ВЕКА

ВЕНЕРЫ ВРЕМЕН ЭМИЛЯ ЗОЛЯ

ПУТАНЫ АТОМНОГО СТОЛЕТИЯ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ЗВЕРИНАЯ ПОХОТЬ

I ДАМСКОЕ СЧАСТЬЕ

ВЛЕЧЕНИЕ

ВЫБОР

БАРТЕР

II КАПРИЗЫ И КАТАСТРОФЫ

НИМФОМАНКИ

САДИСТКИ

МАЗОХИСТКИ

АНИМАЛИСТКИ

КРОВОСМЕСИТЕЛЬНИЦЫ

ЛЕСБИЯНКИ

КОНЦЕНТРАТ

III СТРАСТНАЯ ПОКОРНОСТЬ ИЛИ ПОКОРНАЯ СТРАСТЬ

ДРЕВНИЙ МИР

СРЕДНИЕ ВЕКА

РЕНЕССАНС

ГАЛАНТНЫЙ ВЕК

БУРЖУАЗНЫЙ ВЕК

ДВАДЦАТЫЙ ВЕК

ПОСТСКРИПТУМ

Примечания