Роман Симоненков

Игра законом

Получайте удовольствие осознанно,

в том числе читая эту книгу.

Потребности детей ограничиваются

желанием есть, спать и иметь

ВРЕМЯ ВЗРОСЛЕТЬ…

Когда познал я Правду мира,

Светлее стала жизнь моя.

Я сотворил себе кумиров,

Творцом почувствовав себя.

Секрет хранит пространство Яви,

Мечты сбываются всегда,

И Боги всех миров пространства

Сейчас бы поняли меня.

Есть вариантов много в мире,

Ты вправе выбрать сам любой,

Гляди на мир намного шире,

Себя почувствовав собой.

В зеркальной сцене земной жизни

Лишь отраженье наших дум.

Я душу слушаю, но мыслю,

И мне мешает сильный ум.

Когда идём мы к своей цели,

Открыв при этом свою дверь,

Ум и душа поют нам трели,

Позволь себе иметь, поверь!

Проснись и осознай пространство.

Жизнь на земле Богов игра.

Ты тёмных сил узришь коварство,

Ты Бог, и Бог в тебе всегда.

Плохие мысли, чувств смятенье

Гони подальше от себя,

Лиши свой ум плодить сомненья,

Невзгоды принимай шутя.

Мечтайте люди о прекрасном —

Гласит секрет тот сотни лет.

И соблюдайте, помня сказки,

Богов и Пращуров Завет.

От автора

Современная жизнь устроена так, что мы не в состоянии услышать голоса нашей души. А наши сиюминутные мысли, которые мы принимаем за свою суть, намеренно концентрируются только на достижении материального. Чтобы слышать внутренний голос, надо почувствовать внутренние уши, увидеть их и ими услышать. Поэтому чаще мы любим слышать внутренний голос, который доносится к нам снаружи.

Дорогие друзья, нам с вами крупно повезло. Мы живём во время вселенского рассвета. Меняется эпоха, наша солнечная система выходит из тёмного рукава вселенной, космическая ночь уступает свои права дню, а весенние лучи светлого излучения Творца топят зимние снега. Тысячелетнее правление Тьмы подошло к концу, но процесс перехода – всегда самый сложный и ответственный момент. Конец света наступает для сил Тьмы, которые ведут борьбу в Явном мире и внутри нас самих.

В основу книги легли реальные события, представленные автором в виде, доступном для понимания и осознания на современном этапе восприятия окружающего нас мира. Читатель получит компетентный расширенный ответ на вопрос 2012 года.

Бывший сотрудник ФСБ, ныне детектив, попадает в следственный изолятор, где встречает человека, перевернувшего его представление о земной жизни. Неведомые законы нашего мира даруют главному герою волю. Однако теперь ему придётся вести борьбу с самим собой, выстроенной системой силовых структур и теми, кто поворачивает человека против себя на протяжении многих тысяч лет. В 33 года жизнь только начинается, жизнь не телесная, жизнь Духа. О рождении Великого Энергетика Глеба Корчагина, способного в одиночку помочь всему человечеству в период вселенского перехода, и пойдёт повествование в этой первой книге.

Часть первая «До»

Клетка организма, которая стала жить сама по себе,

становится раковой или постепенно отключается

от вех систем жизнеобеспечения организма.

Так же и с человеком.

– Вы готовы отвечать на вопросы?

– ДА.

– Вы знаете, в чём вас обвиняют?

– ДА.

– Вы признаёте себя виновным?

– ДА, но суровость данной статьи…

Еще находясь под гнетущим впечатлением сновидения, Глеб Корчагин резко открыл глаза и увидел перед собой недопитую бутылку молдавского коньяка «Квинт», шоколадку «Алёнка» и начатый лимон. Было время, когда фрукты подносили ему на серебряных блюдцах длинноногие красавицы, улыбаясь при этом и мурлыкая приятные для самолюбия слова. Прошло всего два месяца, но та жизнь уже начинала казаться далёким смутным прошлым, которое он с трудом выковыривал из своей неуверенной памяти.

Проблемы с алкоголем были у Глеба и ранее, но носили они кратковременный характер. При трёхдневном запое он звонил старому приятелю, который работал в клинике со странным названием «Наркомолл». Доктор приезжал, воодушевлял дежурными фразами, делал укол и довольный испарялся, напоминая, что зелье будет действовать в течение года. Лишь один раз Глебу удалось выдержать целый год без хмельных напитков, в остальных же случаях какое-нибудь важное событие прекращало срок действия «чудо»-лекарства до срока. Он не был алкоголиком, просто организм не вырабатывал иммунитета к спиртному, поэтому реакция была как у тех же чукчей, индейцев или кержаков, имеющих природную чистоту от рождения. Человек с незасоренными энергетическими каналами, выпивая, чувствует огромный прилив сил и энергии, ему хочется усилить поток неземных сил. Утром же наступает расплата. Муки похмелья имеют больше природу не физическую, а духовно-энергетическую. Поток меняет своё направление и скорость, выкачивая из человека жизненные силы.

Сейчас звонить было нельзя никому, в том числе и наркологу. Приходилось прятаться на съёмной московской квартире. Вот уже три недели тридцатитрёхлетний бывший сотрудник Федеральной Службы Безопасности Глеб Владимирович Корчагин вынужден был держать связь с внешним миром через своего знакомого Василия. Василий же каждый день приносил на квартиру спиртное, чтобы товарищ не донимал лишними вопросами и не пытался взять инициативу в свои руки.

– Не понимаю этих баб, – говорил Василий, – столько мужиков одновременно ошибаться не могут, водка – это метаболизм жизни, Жига!

«Жига» к нему обращались не многие, а прозвище это в самом начале взрослой жизни подарил Глеб Жиглов из популярного фильма «Место встречи изменить нельзя». Глеб не любил, когда его так называли, но внимание на этом не заострял.

– Таблетки бы ещё наутро от этого метаболизма придумали, – всегда повторял Жига, страдая от скопления эритроцитов в головном мозге, сосуды которого сужались до предела.

– Клин клином вышибают, – веселился Василий, – чем травишься, тем и лечись. Закон такой, батенька, сохранения энергии, чем лучше вечером, тем хуже утром.

– А мне и вечером не очень хорошо, – буркнул Глеб.

– Вот опять ты начинаешь свою шарманку включать, – собираясь уходить, вздыхал Василий, – потерпи ещё чуть-чуть, и я всё улажу.

Корчагин имел супругу и сына тринадцати лет, но мог спокойно не появляться дома. Все давно привыкли к ненормированному графику сначала службы, потом работы. Единственное требование – информировать о своих планах он исполнял всегда и при любых обстоятельствах. В пятнадцать лет на охоте по нелепой случайности у Глеба погиб отец, после чего мать стала увядать и получила смертельный инсульт в бане. Ещё через два года умер дедушка, последний родной человек. Продав дом в Калужской области, сирота оказался в столице, где чувство пустоты и одиночества подтолкнули его к ранней женитьбе.

Соблюдая все меры предосторожности, на квартиру был прихвачен только телефон-рация. Так детективы называли аппарат, купленный с целью звонить только на один мобильный номер, и номер этот был Василия.

Проснувшись, первым делом Глеб всегда машинально проверял телефон. В этот раз на дисплее мигал значок принятого сообщения. Василий ответствовал, что сегодня можно покидать квартиру и спокойно отправляться домой. Далее следовали координаты и время следующей встречи: завтра, «Ростикс», метро Дмитровская, 21.00.

Радости не было. Всё тело болело, а мысли путались. В голове проносилось множество вариантов. Сейчас его ум стал сборищем всевозможных маразмов, бреда и абсурда. Маразм этот состоял в том, что при оценке ситуации ум использовал шаблоны, которые в него встроило общество, не осознавая ограничивающее действие этих механизмов. Рассуждая на их основе, Жига делал множество выводов, каждый из которых противоречил другим. Такой круговорот логического мусора собьет с толку любого. Абсурд же состоял в том, что ни один из этих выводов нельзя было назвать правильным, даже если казалось, что он логичен.

Холодный душ и кофе с небольшим количеством коньяка не смогли справиться с мозговыми атаками, но привели беднягу в приемлемое для передвижения состояние. Глеб выкурил первую утреннюю сигарету, во рту стало противно. Ещё в школе преподаватель биологии, прокуренный до желтизны зубов, говорил, что из всех зверей на планете Земля только человек может всасывать в себя дым от огня, при этом учитель отчаянно смеялся и дерзко кашлял от табака.

Во время вынужденного отдыха возник список неотложных дел и целый график посещения друзей, бывших сослуживцев и просто знакомых. Однако сейчас вся важность куда-то исчезла, и ноги сами несли домой. При этом Корчагин размышлял, что ему, как успешному человеку, совершенно безразлично, что там друзья обидятся или подруги не поймут. Какое ему дело, успешному человеку. Обидятся, скатертью дорога. Если мерой дружбы стало то, сколько я времени другу уделяю, так это не дружба уже, а прямо обязанность какая-то. На фига они нужны, такие друзья, которые обижаются и мешают быть успешным своими обидами? Пускай живут в своем болоте. Он просто решил отпустить ситуацию, ослабить хватку, снизить контроль и не мешать течению событий, то есть дать больше свободы окружающему миру.

В метро Глеб не спускался более пяти лет и с интересом рассматривал обновлённую схему, мысленно представляя районы, где появились новые станции подземной паутины. Когда он смотрел на несущихся куда-то по вестибюлям станций людей с отрешённым взглядом, приходили мысли, что «давить» на окружающий мир не только бесполезно, но и порой вредно, полезней наблюдать, чем контролировать. Ему больше подходил лозунг из песни машины времени «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, однажды он прогнётся под нас».

Дома встретил радостный сын Владимир. Мальчишка уже пришёл из школы и попытался протестировать отца на предмет основ знания. Все подростки проходят такой жизненный цикл, когда им кажется, что они знают то, о чём родители по их невежеству даже не догадываются. Отрок схватил футбольный мяч и нарисовал на нём точку.

– Вот оно, ограниченное сферой пространство, – стал быстро лепетать мальчик. – Видишь точку на одной из граней мячика?

Он покрутил спортивный снаряд и поднёс его к лицу отца. Потом взял ручку и нарисовал точку на другой грани.

– Вот я переместил точку, – радостно сообщил сын, – на другую сторону… Что для этого перемещения через объём мне, – он указал на мяч, – потребовалось? Как ты думаешь, папа?

Этот вопрос опять родил множество вариантов в голове у Глеба, но правильный ответ не находился, элементарная логика давала сбой.

– Сдаюсь!

– Время! – рассмеялся мальчонка. – Мне потребовалось какое-то время, – улыбнулся маленький учёный. – А ещё мой учитель сказал, что время и пространство это одно и то же, и что одно без другого существовать не может, – задумчиво проговорил сын, уверенно чеканя мяч, перекидывая его с одной ноги на другую.

– Ты лучше иди посуду помой и ведро выкини, Эйнштейн сушёный, – зло огрызнулся на жонглёра Глеб.

«Сушёным» Вовку называли в школе за его телосложение. Тонкие кости и маленькая мышечная масса создавали впечатление некой сухопарости подростка. Он не обижался, что говорило о его достаточно взрослом взгляде на суть вещей. Иногда ему становилось обидно или грустно от того, что отца часто не бывает дома, мать, уставшая на работе, отделывается стандартными фразами и вопросами.

Ребёнок понимал, что родители трудятся для того, чтобы в семье был достаток и средства для существования, но его чистый и неиспорченный детский разум отказывался принимать трату денег на предметы, которые совсем не обязательны для того, чтобы нормально жить и радоваться этой жизни. Взрослые в его понимании становились рабами вещей и начинали служить этим вещам, забывая, что по закону материальной достаточности необходимое только то, что позволяет без проблем развивать в себе духовное. Никаких законов ребёнок знать не мог, но дарованная от природы чувствительность мировосприятия делала Владимира натурой глубокой и осознанной.

– Вовка ты уроки сделал? – поинтересовался папа.

– Нет пока…

– Всё равно собирайся. Пойдём на футбол, три года не были на стадионе, а сегодня финал Кубка России.

Глеб вышел с сыном из подъезда и по привычке оглянулся по сторонам. Выработанные годами инстинкты часто его выручали. Недалеко от подъезда стояла припаркованная девятая модель Жигулей. Водитель осматривал территорию, держа перед собой газету. Жига уверенно проследовал к автомобилю и, наклонившись в самое окно, попросил прикурить. Это была одна из техник изучения предполагаемой слежки. Времени, отведённого водителю на поиск зажигалки, вполне хватило, чтобы оценить внутреннее содержимое машины. Приборов контроля, прослушивания или ещё чего-либо подозрительного не присутствовало. Две беззаботных мужских особи быстро присоединились к диффузии метрополитена.

– Вот как бывает, – подумалось Глебу, – за пять лет ни разу не был в метро, а тут дважды в один день. Он смотрел на Володю и видел, что сам был таким совсем недавно. «Забота и воспитание нужно птенцам, а взрослую птицу перестроить невозможно» – крутилось на языке, а вслух произнес: «Дважды в одну реку не войти».

– Папа, ты считаешь счёт матча будет 2:1? – переспросил Вовка.

– Да, 2:1, ты же знаешь, что в нашем роду одни предсказатели, – ухмыльнулся отец.

– Правда что-ли? – удивлённо моргнул глазами мальчик.

– Я, сынуль, уже запутался, где правда, а где очень ловкая пародия на неё, – просипел Глеб.

– Опять ты в сторону разговор отводишь, – вздохнул Вовка, прикрыв глаза, и замолк.

На обратной дороге со стадиона настроение было замечательное, счёт оказался действительно 2:1 в пользу Динамо (Москва), за которое они оба болели. Отец – потому что служил в динамовском ФСБ, а сын просто перенял эту «болезнь» по наследству. Перед входом в подъезд Жига просканировал взглядом прилегающую территорию. Одинокие припаркованные машины были знакомы, и подумалось, что в очередной раз приходится дуть на воду, обжегшись однажды молоком.

Жена встретила довольно холодно и сразу завела разговор о финансовой компенсации, которая являлась непременным атрибутом его долгих отсутствий.

– Завтра деньги получить должен, – пробурчал глава семейства, а сам подумал о том, что с удовольствием откупился бы от неё навсегда.

– Ты, что же, три недели в кровати провалялся? – съязвила жена. – Денег уже два месяца не вижу. – Она ушла в другую комнату, погружаться в очередной малобюджетный сериал, коими миллионы людей заменяют настоящую жизнь.

Ещё давно сам Глеб установил в семье негласное правило, по которому жена не расспрашивала о служебных делах, а со временем повседневная рутина жизни выточила из этого правила суть их совместного бытия. В квартире находились два чужих друг другу человека, общим оставался только сын Вовка. Теперь же, когда Глебу хотелось поговорить, получить совет и поддержку, было уже неудобно, непривычно и просто глупо. Привычкой супруги оставались деньги и обязательства мужа оплатить коммунальные и другие расходы на поддержание достойного уровня жизни. Этот виртуальный уровень создал сам Глеб, и теперь стал его главным заложником.

Отношения во многих семьях давно зашли в тупик, и их надо бы просто закончить. Однако тот, кто зависит от своего партнера духовно или денежно, лелеет надежду, что, может быть, скоро все устроится. Люди, как правило, к концу жизни понимают, что лучшие годы, когда еще было возможно всё перестроить, создать новую семью, он провел в надежде на светлое будущее. А оно так и не наступает. Такую же ошибку делают бизнесмены, бизнес которых живёт по принципу «надежда умирает последней». Люди теряют деньги и ждут чего-то. Жига был из другого лагеря. Он имел привычку оценивать окружающих и считал, что имеет на это полное право, как и любой другой. Его принципом было выносить свой вердикт на основании одного простого вопроса – достоин он меня или не достоин? А вердикт выносился очень просто. Если для детектива с этим человеком будущее становилось лучше, – это хороший человек. Если будущее рядом с ним ухудшалось, то это плохой человек, но не в том смысле, что у него плохие качества характера. Он мог быть душкой, любезным и детей любить. Плохой он был именно для Глеба и именно потому, что, когда он с этим человеком близко общался, его будущее становилось хуже. Жена давно стала изъедухой, которой был вынесен отрицательный вердикт.

* * *

Мы любим слушать сплетни, смотреть на грязь, читать про чужие грехи и забываем, что дерьмом можно интересоваться только в том случае, если оно удобрение.

С Василием Зацепиным Глеб познакомился около двух лет назад на дне рождения общего знакомого. Обменялись телефонами и договорились встретиться на следующей неделе. Неделя растянулась на месяц, так как работа у Корчагина шла как по маслу, а вечерами его всегда ждали в одном из ночных стриптиз клубов на Проспекте Мира. Этот праздник жизни придавал всем движениям и мыслям некоторую неторопливость, и где-то внутри сформировалось любимое слово «потом».

Встретились с Василием в ресторане у Рижского вокзала и, отдавая дань кем-то придуманной московской традиции, обнялись как старые друзья.

– Как дела Жига?

Глеба удивило, что Василий назвал его так, как называли только старые школьные друзья или бывшие сослуживцы, однако, он не придал этому факту особого значения.

– Не боюсь никого, – среагировал Глеб. Это была одна из его любимых фраз.

– О, прекрасно, только я вот стараюсь частицы «не» избегать. Наше сознание не воспринимает частицу «не». Если ты говоришь, что у тебя нет арбуза, в голове сразу создаётся образ этой большой ягоды, и твоему подсознанию никак не втолковать, что арбуза нет, он же есть, и подсознание его видит. Когда ты говоришь, что никого не боишься, твоё внутреннее «я» слышит: «Всех боюсь»…

Возникла небольшая пауза.

– Ну, это я так, к слову, – стараясь перевести беседу в другое русло, пропел Василий.

Начало диалога для Глеба стало откровением. При первой встрече Зацепин показался ему натурой приземлённой и не слишком образованной. Теперь он постарался взглянуть на него другими глазами. Василий говорил, что раньше работал рядовым сотрудником Федеральной Службы Охраны, а теперь бегает в поисках работы. Собирая разные «московские темы», пользуется старыми связями, чем зарабатывает на жизнь. В этом они были схожи, только Корчагин работал под прикрытием созданного им детективного агентства «Лубянский двор».

Избегая службы в армии, Глеб в 18 лет устроился по контракту водителем в Федеральную Службу Безопасности и, проработав там пять лет, посчитал долг Родине отданным. Учёба в институте не заладилась, так как после женитьбы дополнительные обязанности сильно мешали сконцентрироваться на знаниях. Для того, чтобы материал усваивался целиком, требуется смирение, добиться которого очень сложно при общении с противоположным полом. Поэтому многие правильно полагают, что жениться необходимо после учёбы.

Потом знакомый по спецгаражу устроил его на должность охранника-водителя в металлургический холдинг, головной офис которого находился в Москве. Шесть лет трудового стажа заставили задуматься о работе на себя любимого. К тому времени Глеб уже приобрёл опыт и видел, как охранные структуры на пустом месте высасывают деньги из коммерсантов. Возможности создать частное охранное предприятие пока не было, а вот бизнес-проект детективное агентство по закону доступен для освоения почти каждому. Для этого необходимо оформить себя как индивидуального предпринимателя, купить диплом о прохождении специального обучения, сделать достойный сайт в Интернете и дать название своему новому агентству.

– Как корабль назовёшь, так он и поплывёт, – размышлял Корчагин, рассматривая сайты и Интернет ресурсы, задав в поле поиска «помощь детектива». В сознании наших граждан крепко укрепились ассоциации, связанные с двумя улицами в Москве Лубянка и Петровка. Для Глеба название «Лубянский двор» вместило в себя дворовое детство, в котором были свои понятия чести и правды, и символ улицы, олицетворяющей безопасность целой великой державы.

Бизнес, построенный на вечных ценностях и вечных слабостях человека, во все времена будет процветать, давая его создателю очень хороший доход. Штат агентства состоял из секретаря, двух бывших сотрудников МВД России и собственно его самого. Для реализации отдельных пожеланий заказчика Глеб дополнительно привлекал людей за единовременную плату. Подобное притягивает подобное, и через полгода работы круг его общения и знакомств позволял выполнять любого рода задачи и поручения клиентов «Лубянского двора». Деньги потекли рекой. Сфера деятельности агентства охватывала большой и разнообразный социальный пласт. Обращались ревнивые супруги, поссорившиеся компаньоны по бизнесу, банки, ищущие должников, должники, мечтавшие собрать компромат на кредиторов, родители попавших в секту детей, то есть все те, кого крепко засосало в круговорот столичной экономической и социальной рулетки. У Глеба был доступ в базы данных силовых структур и ведомств, что также приносило очень приличную прибыль. Кто владеет информацией, тот владеет миром! А предприимчивый человек может хорошо на этой информации заработать.

– Василий, ты кушать, что-нибудь будешь? – спросил Глеб, – а то я весь день не ел сегодня, только кофе и сигареты.

– Молодец, витязь! Одержимый питанием человек принадлежит к наинизшему разряду животных, – то ли в шутку, то ли всерьёз каменным голосом ответил Василий.

– Жрать это дело поросячье, а вот пить это дело богатырское! – продолжил Зацепин и залпом выпил небольшую кружку тёмного пива «Гиннесс», которую он заказал себе ещё до прихода Глеба.

– А я шашлык возьму с салатом, если ты не против…

– Я уже заказал всё Глебушка, шучу я так. Жизнь без шутки и анекдота становится мрачным и скучным существованием…

– Ты пиво «Гиннесс» настоящее пил? – пролепетал шутник, – не то, что я сейчас заказывал, а настоящее…

– Нет, – поморщился Жига.

– Эх, брат лихой, много потерял. Оказались как-то на Терезином Лугу, на пивном фестивале Октоберфест в ресторане «Хофбройхаус» руководители пивных монстров «Гиннесс», «Хайнекен» и «Туборг». Взяли по белым сосисоч-кам «вайсвуршт», и официант их спрашивает, что они будут пить. Первый сказал, что одарит себя самым душистым и пенным пивом в мире «Хайнекен», второй пожелал самого вкусного и ароматного пива в мире «Туборг», а руководитель «Гиннесса» попросил принести «Кока-колы». Три пары непонимающих глаз смотрели на него со всех сторон, пока он не пояснил, обращаясь к официанту: «Они пиво пить не хотят, и я не буду!»

Говорил всё это Вася с воодушевлением, размахивая руками и оголяя свои белые и ровные зубы.

– Ты что, был при этом что-ли? – прекратив смеяться, спросил Глеб.

– Конечно, был. Официантом подрабатывал. Ладно, Глеб, не грузись, знаешь моё прозвище среди близких? Меня называют Бел. Старшая сестра говорит, что это от английского слова «Bell», звонить. Говорю просто много, и голос, как звонок.

Что шутка, а что правда, Корчагин так и не понял, потому как мысли свои уже направил на деловую часть встречи.

– Василий, ты по телефону кричал, что дело твоё и трёх минут не терпит, а сам байки про пиво мне травишь…

– Чтобы что-то напрячь, сначала надо что-то расслабить, – фыркнул Василий, показывая на голову. – Хорошо, – лицо его стало вмиг серьёзным и деловым, а руки передвигались по портфелю в поисках нужных документов. – Вот посмотри бумагу, – протягивая папку, сказал Зацепин, – а я тебе сейчас на словах изложу суть дела.

Глеб изучал договора, платёжные поручения Банка, выписки по счетам и трёхстороннюю электронную переписку, распечатанную прямо из интерфейса на mail.ru. Вид при этом он пытался делать заумный, а сам лишь останавливал внимание на суммах платёжек и названиях кредитных организаций, их исполнивших. Считая нули, Корчагин пропустил даже начало повествования. Общая сумма двух переводов была тридцать пять миллионов рублей.

– Так вот ребята не сразу поняли, что это кидалово, – икнул Бел.

– Прости Вася, расскажи сначала, я задумался…

– Мои знакомые, бывшие сотрудники УБЭПа, – снова зазвонил Зацепин, – организовали небольшую обнальную контору. Как обычно бывает, ты знаешь. Кто кем работал, другими словами, кто за что боролся, тот на то и напоролся. Работа простая, у одних «наличку» брали под Ъ%, а отдавали под 5 %. С разными оптовиками сотрудничали, а три месяца назад один «гусь» посоветовал контору, где на процент дешевле.

– Понятно всё, – зевнул Глеб, – таких обращений полно. Я вот только не пойму, вроде бы взрослые люди, сами из «бывших», и как детей разводят вас из раза в раз. Помнишь песню Кота Базилио из кинофильма «Буратино»? «Покуда есть на свете дураки, обманом жить нам, стало быть, с руки… Покуда живы жадины вокруг, удачи мы не выпустим из рук».

– Послушай дальше, – торопился Василий. – Пробные переводы сделали, всё нормально, но суммы были небольшие. Новые оптовики работали быстро, и процент обналички гораздо меньше, чем у других.

– Приманку кидали, ясное дело, – попытался урезонить его Глеб.

– Ну да, это понятно, и не только нам с тобой, – закуривая дамские тонкие сигареты, тараторил рассказчик. Ребята мои тоже что-то почувствовали, бизнес собачий, нюх иметь надо как у карпа.

– Почему, как у карпа? – удивился Корчагин.

– Обоняние карпа в 500 раз превышает чувствительность собаки…

– Теперь что же надо говорить, нюх как у карпа? – заржал Глеб.

– Говори, как хочешь, – парировал ещё недавно весёлый Василий. – Так вот, ребята мои тоже почувствовали приманку с крючком и приказали оператору через этих оптовиков не работать. Оператором у них парнишка числится, полгода всего, Артёмом зовут. Проверяли, пробивали, всё в норме было. Через два дня Артём делает два перевода на общую сумму 35 миллионов рублей и включает «тупого», что якобы не слышал указаний не переводить средства на эту контору.

– Артём пока ещё не скрылся? – сразу спросил Глеб.

– Ты знаешь, сейчас новая «фишка» пошла у кидальщиков, они не скрываются. Телефоны поднимают, говорят, что проблемы с правоохранительными органами, будем типа решать проблемы и отдавать потихоньку.

– Грамотные стали, эволюция!

– Конечно, грамотно, тем более, что они всегда в движении и их не достать, – безнадёжно произнёс Зацепин.

– Ну, это мы посмотрим, Вася, на каждую хитрую…

– Перед тем, как начать работать с этой оптовой конторой, – не замечая реплики, продолжал Василий, – ребята договора полуофициальные с ними заключили. В арбитражный суд не потащишь, смысла нет, но от ментов прикрытие есть. Изучи документы внимательней, там есть «обтекатель на попу» для нас от статьи за вымогательство. Я тебе доверенность от этого Общества сделаю, и ты в правовом поле будешь работать.

– А кто тебя надоумил, что я буду по этому вопросу работать? – постарался качнуть собеседника Глеб.

– Да перестань, Жига, мы же не чужие люди, тем более я тебя не тороплю и предлагаю 25 % от суммы возвращённых средств.

– Ты что у них финансовый распорядитель?..

– Нет, конечно, но финансовую сторону я всегда обговариваю сразу, так сказать, «на берегу», – замысловато потирая левую руку возбудился Василий.

– Молодец, я подумаю, – буркнул Глеб и встал. Откуда Зацепину было знать, что слово совесть для детектива не пустой звук и не придуманное кем-то для красного словца чудо-удо. По совести его учили жить отец и дед, учили с самых пелёнок, подтверждая свои ученья многовековой мудростью предков. Он никогда не брался за дело, не убедившись перед этим, что отстаивает интересы правой стороны.

– Документы изучу, с ребятами посоветуюсь, узнаю кое-что для себя и через три дня в это же время жду тебя здесь.

– Жига, три дня это много, – занервничал Зацепин. – Тут каждая минута дорога. У нас есть некоторый материал на них, да и Артём пока не прячется и может на своих подельников вывести.

– А с чего ты взял, что он подельник? Как вы быстро всем ярлыки любите клеить. У нас презумпцию никто не отменял…

– Да прекрати ты, мы же не в зале суда, – продолжал настаивать Василий, – давай, подумай до завтра, я понимаю, что с каждой мыслью нужно переспать.

– Звони завтра, – Корчагин встал и пошёл к выходу, даже не дождавшись шашлыка. – Какой-то осадок в душе неприятный, – пробубнил он вслух.

Выйдя из ресторана, закурил, потом подышал свежим апрельским воздухом и подумал, что стал слишком ворчливым и гордым. Он любил после каждой встречи посмотреть на неё со стороны и оценить все плюсы и минусы ситуации. Оценить не только с позиции материальной выгоды. Морально-этические нормы детектив никогда не нарушал. На внутренние ощущения Глеб не обращал внимания, полагая, что способен рациональным умом справиться с любой проблемой. Сегодня же мысли его были далеко от материального и от самой встречи, хотя Жига понимал, что размышления являются результатом его общения с Василием.

– Осадок в душе тут не при чём, – разговаривал сам с собой Глеб, – душа не понимает ни логику, ни язык разума. Интуиции у меня не хватает, – закончил свой мысленный диалог Жига и улыбнулся проходящей мимо симпатичной девушке. Любовная искра вспыхивала в нём моментально, но сейчас он её погасил. В душе он уже был согласен помочь Василию, а сейчас разыгравшийся мужской инстинкт толкал его в стриптиз клуб, до которого от Рижского вокзала было всего три минуты езды.

В машине Глеб набрал телефон своего старого друга с редким именем Аркадий.

– Вольнов слушает…

– Воля, приезжай в «малину» на Проспект Мира, совет твой нужен…

– Ты как всегда по ночам активизируешься, а я по солнечным часам живу, спать собирался. Ну ладно, только в память о том, что ты мне в пятом классе помог вернуть украденные Андрюхой Половинкиным вкладыши, – добродушно отреагировал Вольнов, – буду через полчаса.

Знакомые и друзья Корчагина разделились для него на две половины. Одна часть – из детства, юности и двора, а вторая, гораздо более многочисленная, имела сугубо деловой статус. Воля жил в соседней деревне и переехал в Москву с родителями много раньше самого Глеба.

Аркадий Вольнов был единственным человеком, который хорошо вписывался и в одну, и в другую компанию. 10 лет Воля трудился в банке и успел дослужиться до должности заместителя председателя Правления. Потом внезапно ушёл из кредитной сферы в никуда. Сейчас же состоял финансовым советником в двух или трёх промышленных холдингах, что позволяло безбедно жить, имея при этом свободный график работы и возможность заниматься любимым делом. С детства Аркадий интересовался наследием древних цивилизаций и порой был очень интересным собеседником. Глеб ценил его сильный практический ум, который лаконично взаимодействовал с простой житейской смекалкой.

– Аркаша, сюжет стандартный, сумма приличная, вот документы, – без предисловий поприветствовал друга Глеб.

– Я думал, ты мне хочешь очередную юбку показать, – ехидно прищурился Воля.

– Посмотри, сможешь быстро по своим каналам решить вопрос? – как будто не замечая подколки друга, вскинул брови Глеб.

Два раза Аркадию удавалось, используя связи в Центральном Банке, проследить движение денег и найти, на какой фирме-однодневке сейчас находятся украденные средства. Затем «свои» налоговики на определённое время блокировали счета этих обществ. Далее удалось получить судебное решение с исполнительным листом, так как со стороны мошенников на заседания суда никто не появлялся, а судьи имели полную информированность об истинных причинах иска. Судебные приставы возвращали деньги назад отправителю. Такая схема возврата украденных сумм требовала времени и бюджета, но была в рамках правового поля и постоянно находилась под контролем Аркадия.

– Сколько дней прошло? А, вот, вижу, четыре дня с момента перечисления. Боюсь, вы уже опоздали. Я же говорил, что 2–3 дня максимум, а завтра уже будет пять суток.

– Старичок, ну, ты потолкуй, умеешь же, когда захочешь, – настаивал Глеб.

– В этот раз не помогу. Мой человек из Центрального Банка сейчас на Кипре пузо греет. По таким вопросам я только через него действую. Работай Глеб своими методами в этот раз, прости…

– Да ладно, дружище, я же тебя знаю, вопросов нет, – расстроился, но не показал вида детектив.

– Как семья? – поинтересовался Вольнов.

– Ты же знаешь всё, Воля. Сын растёт умницей, жена только на бумаге осталась. Я после Варвары так и не смог отойти, наверное, сам виноват в том, что с женой такие отношения.

– Виноваты всегда двое, Жига. Выйди из зала суда, где ты и судья, и обвиняемый, сразу легче станет. После страха и ожиданий плохого, вина суть самая главная причина всех неприятностей. Чувство вины само порождает проблемы. Я знаю, что избавиться от вины просто так очень сложно, из этого состояния можно выбраться только конкретным образом действий. Надо перестать оправдываться перед собой. А с Варварой давно не разговаривал?..

– Давно, – в тон ему ответил Глеб.

– Понятно всё с тобой, – укоряюще покачал головой Аркадий.

Слушай, Глебушка, разреши, я тебе совет один дам. Найди её. Хотя бы для того, чтобы прекратить себя накручивать, ё моё! – раздосадовался Аркадий. – Ну, это же хрен пойми, что! Ты вспомни, как вёл себя, как страдалец, а?! Найди её, пообщайся, в глаза ей посмотри. Я тебе говорю, что моментально все точки над «i» прибегут, всё прояснится и, глядишь, чем-то, да и закончится. Может, даже таким бонусом, что ты и представить себе не можешь, – убедительно закончил Воля.

– Да-да, наверное, ты прав, – рассеянно ответил Глеб. – Только, с чего начинать эту встречу, как подойти? Здравствуйте, я вас люблю, что ли? Что я ей скажу и предложу?! Да и искать её где? За границей наверное уже… Мы же с ней, по сути, чужие люди. Не муж я ей, и даже… – запнулся Жига. – А тут припрусь, и мне красную дорожку перед ногами расстелют. А? Так, что ли? Чего смотришь? На мне что-то написано?

– Того смотрю, что ты, Корчагин, видать, совсем заработался. А работаешь-то где?

– В агентстве своём…

– А что вы там делаете, в своём агентстве?

– Ищем…

– Да тебе найти кого угодно – раз плюнуть.

– Как-то неловко, – начал было Глеб, но споткнулся на первой фразе, посмотрев на лицо друга.

– А ты никогда не думал, что это именно она. Твоя вторая половинка, с которой тебе суждено Путь пройти. А если не с ней, то не с кем?

– Ну, я не знаю…

– Ты терпишь, загоняешь свои страхи и чувства подальше внутрь. А потом люди удивляются, откуда я такой весь спортивный и внимательный к себе умудрился схватить инсульт, инфаркт или ещё чего похуже. Любая болезнь это не что иное как спрессованный страх и все его производные – вина, обида, гнев. Понял, детектив?

Несмотря на громкую музыку, над столиком повисла тишина. Варвара была девушкой главного акционера холдинга, где Глеб работал водителем. Приходилось два раза в неделю отвозить её в спортивный клуб. Уже через две недели знакомства физические упражнения в клубе Варвара заменила совместным посещением сауны или гостиницы.

Близкие отношения продолжались около года. Между молодыми людьми вспыхнула настоящая любовь, которая могла разрушить весь их жизненный уклад. Решение прекратить общение было обоюдным, но убить чувства к Варваре Глеб так и не смог, хотя на его пути после этого было много случайных связей.

– Умничать легко, рассуждая над чужой ситуацией. Вот скажи, Воля, зачем ты учился столько лет, заканчивал два института, грыз гранит науки, а денег у меня больше? – прервал молчание Корчагин.

– Я считаю, что знание необходимо не только для того, чтобы бабло стричь, – уверенно заявил Аркадий.

– А для чего ещё? – желая продолжить беседу в этом ключе, коротко бросил Корчагин.

– Чтобы просто правильно жить. Это долгий разговор, дорогой, сейчас не время и не место. Ты прав в том, что для накопления капитала образование – не главное.

– А что главное? – удивлённо спросил Глеб, не ожидая, что может получить хоть какое-то оправдание своим словам.

– Главное – качества характера. Бизнес и делание денег – это отношения. Все построено на отношениях. Без отношений и хороших качеств характера нет ничего. Мы, люди, существа социальные, а социум – это набор неписаных правил и соглашений. И все это работает посредством общения. Успеха добивается тот, кто успешен в общении…

– Как ты всё умеешь грамотно растолковать и по полочкам разложить, – согласился с другом Жига.

– А вот тут, Глеб ибн Володя, уже без образования не обойтись, хотя многознание не есть ум, – рассмеялся Аркадий и по-дружески обнял задумчивого детектива, который мысленно уже прокручивал план своих завтрашних действий.

Перед тем как расстаться, Вольнов попросил 500 рублей взаймы до следующей их встречи.

– Кошелёк не прихватил, на такси обратно поеду, – пояснил бывший банкир.

– Знание и образование это хорошо, но умом сыт не будешь, – протягивая купюру, замялся Корчагин.

– А ты как-нибудь спроси себя, чего на самом деле хочется от жизни. Что превратит твою жизнь в праздник? Определи свою цель. Твой разум решает эту задачу в лоб: за деньги можно купить практически все, следовательно, надо идти прямиком туда, где лежат эти деньги. Но вся беда в том, что душа тоже действует по-своему в лоб. Она не разделяет стремления разума к деньгам. Она вообще не понимает, что это такое, поскольку не умеет «мыслить» абстрактно. Поэтому душа не станет союзником разума в добывании денег. А разум без души бессилен, так же, как и душа без разума. Береги себя, Глеб, – куда-то в пространство прошептал Аркадий.

* * *

Опыт подсказывает, что никто перед тем, как отрезать, семь раз не отмеряет, хотя пословицу эту все знают с малых лет.

Артём заговорил практически сразу. Молодой человек оказался сильно восприимчив к внешнему виду трёх накаченных мужчин в чёрных костюмах. Он рассказал, что со стороны мошенников общался с ним Евстигнеев Владимир Иванович, на вид лет тридцати. Предъявленное в качестве документа водительское удостоверение были выдано ГИБДД Орловской области. Для Глеба это было уже что-то.

На данную фамилию месяц назад был выписан штраф за превышение скорости на 42-ом км трассы М8 Москва-Ярославль, и теперь Глеб имел государственный номер автомобиля Тойота Камри, на котором передвигался один из мошенников. Используя свои связи в силовых структурах, установили контроль номеров с помощью камер, работающих в центральном административном округе г. Москвы. Уже через сутки автомобиль с такими характеристиками был зафиксирован на улице Новый Арбат, около ресторана «Прага». Застать машину на месте приехавшим детективам не удалось, однако, на следующий день Тойота появилась в том же самом месте. Выездная бригада «Лубянского двора» была задействована на других объектах, и детектив решил сам отправиться на Новый Арбат в сопровождении одного из своих наёмных знакомых.

Трёхчасовое ожидание порождало внутри мощный поток различных чувств и эмоций. Корчагин даже умудрился уловить внутри себя крупицы ненависти, которые породил незнакомый ему человек. Дозор принёс свои плоды. Когда к машине подошёл молодой человек, решение Глеб принял моментально. Предполагаемый мошенник, увидевший двух статных мужчин с красными удостоверениями, неуверенно и машинально поднял руки вверх. «Корочки» были детективов, но в данной ситуации эффект неожиданности и чувство внутренней вины господина Евстигнеева сделали своё дело.

– Пройдёмте, Владимир Иванович, – жестко сказал Корчагин, – ваши права зачитаю вам позднее.

– Да… я просто… а куда? – заикался задержанный.

– Недалеко, автомобиль пятьдесят метров отсюда…

До машины передвигались молча. Глеб в такие моменты всегда представлял, что чувствует мышка, неожиданно налетевшая на морду кота. Он сел на водительское место, компаньон втолкнул Евстигнеева в машину и занял заднее сиденье. Фактически, работа Глеба была уже выполнена. Кроме поиска и оперативной работы, с Зацепиным ни на что договорённостей не было.

– Привет Вася, – Жига набрал номер мобильного телефона.

– Привет, Глебушка, что хорошего скажешь? – на другом конце провода чувствовалось напряжение.

– Куда тебе вести мужчину твоей мечты?

– У Макдональдса на Калужском шоссе тебя будет ждать Форд Мондео синего цвета, следуй за ним, – без раздумий ответил Василий.

Через час добрались до назначенного места, и седан, замысловато петляя, уткнулся в дом отдыха «Десна». У центрального корпуса водитель Форда руками зажестикулировал, чтобы мы заходили внутрь здания. Некоторое волнение пропало, когда на пороге встретил Василий.

– Ай да витязь, ай да Глеб Жиглов, – кричал во всё горло Зацепин, – шампанское в студию!

– Я на работе Вася, что дальше делать будете? – хладнокровно парировал Корчагин.

– Мы их с тобой в поросячий рог скрутим, – продолжал подвыпивший заказчик, – пойдём, потолкуем братан, чтобы уши не грела сволота всякая…

В люксовом номере ожидал стол с фруктами и шампанским. Прошло всего десять минут, рассказ Глеба не дошёл и до середины повествования, как в номер забежал седовласый мужичок.

– Господа, три миллиона рублей у него на карточке, дрын меня перекати…

– Свою часть можешь уже забрать сегодня, Глеб, – начал Василий…

– Только карточка у жены в Сергиевом Посаде, грач ему в темечко, – кричал седой.

– Михалыч, ты нормально объясни нам, без своих присказок, – сделав серьёзный вид, велел Вася.

– Евстигнеев ваш раскис сразу, – рявкнул охранник, – признался, что вся его доля на карточку жены перечислена. Мы попросили позвонить его супруге и сказать, что сейчас приедет человек забрать карточку. Владимир всё сделал как полагается. Мы следили, никаких подозрительных сигналов не подавал…

– Я поеду сам и заберу, – резко проговорил Глеб, – я свою работу сделал. В нём заговорила жадность. А что, если сейчас не забрать, так, может быть, и не расплатятся никогда полностью. Интуиция как всегда молчала.

– Ты меня с Михалычем до Москвы только добрось, а ребята тут посторожат кавказского пленника, – не возражая, ответил Василий, – а то я уже немного отметил, пока вы сюда везли груз.

Когда вышли на улицу, Корчагин понял, что слова Зацепина про кавказского пленника оказались не простым афоризмом. Три лица кавказской национальности куда-то под руки уводили бледного Евстигнеева. Глеб нажал на газ, как только ему передали бумажку с адресом жены мошенника. Пассажиров высадил на первой же станции метро, потому как стало понятно, что Москва стоит в пробках намертво.

Дорога до Сергиева Посада заняла пять часов. Компьютер Лексуса показал среднюю скорость 19 км/ч.

– До Парижа быстрее добраться, – потихоньку сходив с ума, ворчал детектив. Время на часах было 23.15.

Воспитывал Глеба отец, так было издревле заведено у староверов. Само слово ВОСпитание тятя трактовал как Ведающего Отца Словом ПИТАемый. Материнскую любовь мальчик получал в достатке, но жизни учил папа. Корчагину было трудно в такое позднее время нажать звонок, понимая, что дома может быть одна женщина, пусть даже супруга мошенника. Глеб даже два раза отходил от двери, но, вспоминая свой долгий путь и сумму на карточке, возвращался снова. Он почти физически чувствовал внутри себя посторонние силы, одна из которых толкала его к двери, а вторая ставила заслон.

Жига давно для себя уяснил, что если с головой погрузиться в проблемы людей, ты автоматически ставишь себя в одинаковое с ними положение. Для того чтобы понять и решить их проблемы, нужно действовать отстраненно. Не бессердечно, не равнодушно, а отстраненно! Проблемы, как свои, так и чужие, удавалось всегда решать только в том случае, если Глеб брал себе роль «играющего зрителя». Сейчас же он «жил» своими и чужими проблемами и становился беспомощным.

Дверь открыла милая молодая девушка, которая пригласила его войти. Стоя на пороге, она манила рукой.

– Заходи путник, дорога долгая была, чаем угощу, а сама в душ пока схожу…

Это был даже не тонкий намёк на фуршет с продолжением. В любой другой ситуации Глеб с радостью бы остался у этой красивой соблазнительницы, но сейчас его разум заполнил господин Франклин, смотрящий на него со стодолларовой купюры.

– Спасибо хозяйка, я курьер, привычно для меня, – засмущался Жига, – я возьму, что должен, и назад в путь…

В это время у неё зазвонил мобильный телефон. Подняв трубку и молча выслушав монолог на другом конце, супруга мошенника ехидно улыбнулась, молча достала карточку из кармана халатика и резко закрыла дверь.

– Беги, – кричала душа Глебу, но разум сопротивлялся, – я контролирую ситуацию.

На сей раз, послушав голос души, Корчагин побежал, прыгнув в машину. Резко надавил гашетку и только затем огляделся вокруг. Рядом никого не было.

Он выехал из двора и оказался на Проспекте Красной Армии. Дорога из города до Москвы была по прямой, без поворотов и развязок. Три светофора оказались красными, но, ни единой машины в центре города в такой час уже не было. Сердце стало восстанавливать нормальное давление, а пульс перестал выдалбливать барабанную дробь на висках.

Только стоя на последнем светофоре перед выездом из города, Жига стал осознавать, что ни в коем случае нельзя было так опрометчиво поступать. Сегодняшний день доказывал, что профессионализм его построен на американских фильмах, не хватало элементарного опыта.

Если в обратную сторону поехать, через Дмитров можно добраться, – прокручивал ситуацию в голове детектив.

Карточка за пазухой грела и разрывала душу, а в голове опять запел Кот Базилио: «Покуда живы жадины вокруг, удачи мы не выпустим из рук… ему покажешь медный грош и делай с ним, что хошь…»

Уже две минуты красный свет светофора не менялся, даже закралась мысль: «Не сломался ли он случайно?»

Сигнал сирены полицейского автомобиля отчётливо подтверждал тезис о том, что случайностей в этой жизни быть не может. Существуют лишь закономерности, которые мы пока не знаем и не осознаём.

* * *

Если волею рока мы должны сегодня оказаться в воде, то даже на пожаре попадём под струю пожарника.

Следователь Главного Управления МВД России по Сергиево-Посадскому району Московской области капитан полиции Чувилов Денис Петрович тщательно изучал предоставленные ему материалы о захвате заложника и причинению тяжких телесных повреждений, опасных для жизни. Такие громкие дела случались крайне редко в его практике. Логическая мозаика постоянно нарушалась, и цельной картины произошедшего внутренний художник нарисовать пока не мог. Очень часто бывает, что следствие формально уточняет детали, проводит очные ставки, снимает показания сторон, хотя, с самого начала всё прочитано, как в открытой книге.

Эпизод сразу выделился из повседневной оперативно-бумажной рутины и требовал серьёзного анализа и тщательной проработки. Некто Корчагин Глеб Владимирович, проживающий в городе Москве, взял в заложники товарища Евстигнеева Владимира Ивановича, уроженца Орловской области, и вымогал денежные средства в особо крупном размере. События происходили в один день. Корчагин смог отрезать потерпевшему правое ухо, удерживая в загородном санатории. Другие лица не фигурировали. Одновременно, вечером того же дня вымогатель уже был у жены потерпевшего в Сергиевом Посаде. Причина вымогательства не установлена. Следователь знал, что любые отношения не возникают на пустом месте и всегда имеют начало, то есть свою природу происхождения. Самое же удивительное состояло в том, что оперативники, перехватившие машину предполагаемого преступника при выезде из города, не произвели задержания. Последовала выемка документов, кредитной карточки и автомобиля Лексус, капот которого сейчас оживлял беззаботных солнечных зайчиков.

Трое оперативников утверждали, что попали под гипнотическое воздействие. В момент задержания, проходивший мимо старик, издевательски запрыгнул в Лексус, закрыв двери изнутри. В полуночном бреду он кричал, что жилище неприкосновенно по Конституции и что все люди на земле братья. При этом, помутнение рассудка привело к тому, что задержанного Корчагина посадили в такси. Как только машина с «шашечками» смешалась с чернеющим горизонтом, сумасшедший старичок выбрался из Лексуса. Через несколько секунд образ коленопреклоненного старца просто исчез. Как ни странно, описание внешнего вида незнакомца совпадало у оперативников в малейших деталях. Денежного откупа, конечно, никто не брал, да куда там.

– Совсем уже обнаглели взяточники поганые, – взвизгнул Чувилов. В этот момент дверные петли противным писком поздоровались с начальником следствия, который тяжело дыша, сел рядом на стул.

– Что такое, кого ругаешь Петрович? – постарался успокоить Дениса старший офицер.

– Товарищ полковник, я многое понимаю, но такси это уже перебор, – отчеканил капитан. – Этих дармоедов за два часа предупредили, что операция по захвату вымогателя будет. Ехать от отделения две минуты, а они умудрились на объект опоздать, а потом такое шоу выдали.

– Вот что, Денис Петрович, я тебе скажу, – спокойно нашёлся полковник, – мне сейчас из Москвы звонили и мягко попросили оперативников не наказывать, а Корчагина в розыск объявить и все силы бросить на его поимку.

– А вы спросите у этих «копов», до какого места они ему такси заказали, – продолжал бурчать Чувилов, – где теперь искать его? И вообще, в этом деле много чего мне не понятного, явно он не один работал…

– Команда сверху была задержать по горячим следам Глеба Корчагина, а подельники это уже дело третье, – прищурился начальник.

– Потерпевший Евстигнеев путается в показаниях. Вчера говорил, что два кавказца, которых оставил Корчагин в качестве охраны, напились коньяка и стали его пытать. Сегодня уже выдумал, что ночью сам Корчагин его мутузил, потом снял наручники и отпустил. Ухо кстати у потерпевшего на месте, в зелёнке всё, хотя вчера твердил, что отрезали.

– Пытать стали, говоришь, – задумался полковник. Нет, Корчагин его не пытал, это точно. Знаешь, Петрович, чем мы отличаемся от кавказцев?

– Отличаемся точно, но чем, ясно выразить не могу, – честно признался Денис.

– Жестокостью к беззащитным. Особенно к пленным и раненым. Даже предки наши называли их людьми без души. Мы же всегда с поверженными вели себя великодушно. Славяне только в бою жестоки, в тесном контакте с врагом. После победы к нам приходит чувство сострадания. Нелюди в бою храбры, когда уверены в победе, в противном же случае становятся трусами. А над слабыми издеваются, как настоящие палачи. Самое страшное в том, что боль и страдания жертв приносят им наслаждение и радость. Я на них в Абхазии и в Чечне насмотрелся…

– Понятно, товарищ полковник, – согласился Чувилов, – оперативников ещё раз допросить?..

– На оперативников не сердись, все трое в реанимации, давление стабильно низкое 40 на 70, а в остальном никаких других побочных эффектов. Препараты на них не действуют, речь нарушена, и под себя ходят…

– Вот это новость! – воскликнул капитан.

– Бог его знает, какую заразу бомжи по земле разносят. Работай, Денис, работай, дорогой, – скомандовал начальник и вышел из кабинета.

В течении дня сразу три звонка из Москвы подтвердили опасения Чувилова в том, что суть происходящего скрыта для него в подземных катакомбах. Обычно просят встречи представители провинившейся стороны, чтобы сгладить острые углы и решить вопрос, не раздувая дело. На сей раз, наоборот, предлагали помощь в поимке Корчагина и призывали к быстрым и решительным действиям. Откуда столько защитников у простого клерка из Орловской губернии? Каждый московский звонок болезненно впивался в самое нутро. Следователь до тошноты ненавидел людишек, сующих нос не в своё дело и видящих перед собой лишь толстый кошель.

Документы для объявления в розыск Глеба Корчагина были готовы, и Чувилов выбрался из душного здания УВД на городскую площадь. До автомобиля было несколько минут пешего хода. Он сознательно парковал железного коня за квартал от места работы. Общественное мнение вынесло свой безоговорочный вердикт, который гласил, что у честного следователя средств на новый Фольксваген Пассат быть не может по определению. Завистливые взгляды и сплетни хотелось исключить из своей жизни, так же, как и рассказы о том, почему жизнь в Москве стала для молодого человека невыносимой. Огромный город, как живой чудовищный монстр, давил на чувствительного парня всеми своими щупальцами. Разменяв квартиру в столице на пригород Сергиева Посада и новый автомобиль, Чувилов почувствовал, как матрица земного бытия немного ослабила свою хватку. Он был ребёнком природы, которая миллионами брызг и сотнями рек бурлила у него в крови. Городская жизнь сжимала в узел, а мимолётная десятиминутная ходьба по лесу питала каждую клетку души и тела. Живая природа была нужна Денису, но нужна не как место, где можно пожарить мясо, а как пространство для размеренной и осознанной прогулки. В лесу он шагал вместе с самим собой настоящим.

Дорога к машине петляла через парк. Денис наслаждался, глядя на движение многочисленных ручейков, которые представлялись ему частью большой реки, силой, которая создает и дает жизнь. Он представил, как много всего может раствориться в этих ручейках и как трудно потом вернуть воду к её изначальному чистому состоянию. Вода впитывает всё, что только присутствует в мире и отражает всё это во внешнее пространство.

На том месте, где стояла машина, припарковался белый инкассаторский микроавтобус. Ум, как всегда, пролистал тысячу предоставленных на выбор вариантов и выдал наиболее стандартный ответ. Угнали. На этот раз ум, как ни странно, оказался прав.

Пользуясь служебным положением, оформление угона удалось сделать за полтора часа. Убитый горем следователь шагами мерил пространство главной улицы города. Скормив себе роялчизбургер в заведении с большой жёлтой буквой «М», Денис почувствовал, что смертельно устал. К счастью, в любом городке сейчас такси находится в зоне видимости клиента. Одна из многочисленных машин, предлагающих услуги по доставке тела в нужное место, неслась в сторону дома, несмотря на грохот прогоревшего зимой глушителя.

Лавочка у калитки дома приютила пожилого седовласого человека с гнутой деревянной тростью в руках. Случайных путников в такой поздний час не бывает. Увидев направляющегося к нему следователя, незнакомец встал, для вида опираясь на свою палку.

– Вечер добрый, Денис Петрович, – мягким, тихим голосом поприветствовал он, – прошу прощения, что без приглашения и предупреждения, но я не имею вашего телефона и стараюсь не пользоваться благами технократии.

– Вечер не добрый, но здравствуйте, – замялся Чувилов.

– Понимаю, понимаю… называют меня Стоян, фамилия вам ровно ничего не скажет, – представился старик.

– Стоян, это что, «кличка»? – прямо в лоб спросил капитан.

– Нет, мил человек, это тятя мой нарёк меня так с божьей милостью, – перебирая что-то в руках, пояснил незнакомец.

Сейчас, когда шок от очередного неожиданного события за сегодняшний день прошёл, Денис заметил, что незнакомец не стар, как показалось ранее. Несмотря на полностью седые волосы, можно было сказать, что к человеку время не имело никакого отношения.

– Чем могу быть полезен? – официальным тоном пролепетал следователь.

– Можешь сынок, если захочешь… мы же в этот мир пришли не в «Макдоне» бугреры кушать и не на железных повозках разъезжать, пространство засоряя выбросом, – начал разговор мужик.

Упоминание об автомобиле и Макдональдсе, где он только что ужинал, заставили Дениса сильно напрячься.

– Да ты не удивляйся, мил человек, – невозмутимо продолжал Стоян, – я за тобой не слежу… ни к чему мне это…, а вот где машина твоя сейчас, подсказать могу.

Дениса окатило столбом холодной воды, и вся дневная усталость вмиг улетучилась.

– Вы знаете, что я сотрудник Следственного Управления, – завопил Чувилов.

Ему стало ясно, что сейчас угнанный автомобиль предложат вернуть за определённую сумму, которая иногда доходит до 50 процентов от стоимости нового авто. Чувствовать себя глупой жертвой в разговоре с «разводящим» было нельзя. Уши старались уловить каждую интонацию негромкой речи седого угонщика.

– Знаю сынок, ты не буянь… эмоции всегда разум притупляют, а тебе сейчас светлый ум нужен, чтобы решения принимать, – спокойно отозвался Стоян.

– Предлагайте…

– Мне тебе предложить нечего, я материального ничего не имею, – якобы не понимая вопроса, ответил мужик.

– Не морочьте мне голову, что вы хотите, чтобы автомобиль вернуть? – опять повышая тон, убивался Денис.

– Мне не надо от тебя ничего, – вставая с лавочки, хмыкнул собеседник, – я пришёл попросить, чтобы ты в деле одном разобрался. Трудиться надобно по совести, а не по приказам людишек из Москвы, которые тебе сегодня телефон обрывали. Ты понял, за какого хлопца я сейчас говорю?..

– Понял, не дурак, – прошипел следователь, – то есть вы взамен возврата машины хотите, чтобы я этого захватчика миловал… ну, вы совсем обнаглели…

Виски сдавило острой болью, Чувилов постарался выхватить трость из рук Стояна, но не смог даже пошевелить руками. Тело онемело. Покалывающая прохлада исполинскими волнами накатывалась на каждое сухожилие, остужая не только мышцы, но и голову.

– Я же говорю, сынок, ты чувства усмири свои, чтобы ясно видеть и ясно слышать, – улыбался уже незнакомец, – я к угону твоей машины никакого отношения не имею и понимаю, что искать хлопчика заставят всё равно. Если не тебя, так другого заставят. Я просто прошу по-человечески разобрать саму глубину проблемы, когда время придёт…

– Я живу и работаю по закону, – выдавил лозунг Денис, мертвеющими губами.

– Это тебе только так кажется, мил человек, – ответил Стоян, – жить надобно по кону, а не за ним. Кон, Денис, – это порядок. Но не просто порядок, а порядок следования определённым правилам. Когда всё делаешь по кону, то находишься в гармонии со вселенной. В этом простом правиле сокрыта поистине самая огромная сила, ведь это основа основ. Осознавая кон в каждом своем действии, ты приобщаешься ко всему мирозданию. Нарушить кон – значит, погибнуть. Ведь, скажем, выдохнув воздух из груди и прервав этот кон, не вдохнув его, ты умрешь…

– Я слышал, что такое кон, даже изучал, только не понимаю, при чём тут Глеб Корчагин, – уже спокойно промямлил Петрович.

– Это ничего, всему своё время, – невозмутимо говорил незнакомец, – поймёшь ещё. Жить по кону – значит правильно поступать в той или иной жизненной ситуации. Закон – это всё, что не принадлежит истине. Лживое, лукавое, уводящее человека от самого себя, а значит, от Бога, так как Бог это не дедушка на троне. Живущие по закону живут в неведении, ибо не ведают, что творят. Сейчас именно это и происходит на Земле.

– Ты отец что-ли ему? – предположил следователь.

– Нет, он меня ни разу не зрел пока…

– Ладно, я философствовать не намерен сейчас, – отрезал Чувилов, – откуда у вас сведения про машину мою?

– Слышал я у вас шутку, – улыбнулся Стоян, не отвечая на вопрос, – «не я имею машину, а машина имеет меня». Вот тебя сейчас как раз машина и имеет. Суть не вещь тебе служит, а ты служишь ей. Подумай, сынок… зная этот рычаг на тебя, кто-то постарался твою любимую игрушку отобрать, чтобы не смел ослушаться…

– Кого ослушаться? – удивился следователь.

– Машина твоя сейчас в гараже из жёлтого кирпича, – оставив опять вопрос без ответа, продолжал незнакомец. Гараж находится рядом с самым большим в Сергиевом Посаде Родовым Кругом, который отцы наши сотворили…

Чувилов осмысливал фразу и, силясь, пытался понять, какой родовой круг имеет в виду чудной собеседник. Стоян медленно пошёл по дороге к лесу, который манил к себе своей красотой, ароматом цветов и прохладой. Остановившись возле исполинского дуба, он достал из кармана листок бумаги, прикрепив его на ствол могучего дерева. Денис смотрел себе под ноги и разглядывал трилистнички земляники, над которыми возвышались маленькие яркие ягодки. Попытка встать и побежать ничего не дала, язык тоже не слушался. Картинка перед глазами стала расплываться бело-тёмными кругами.

Придя в себя, следователь сразу посмотрел на часы. Прошло десять минут с того момента, как он отключился. Казалось, что усталость заставила присесть на лавочку перед домом, а обуявшая дремота создала в голове короткое сновидение. Он встал, сделал три глубоких вдоха, машинально двигаясь вдоль дороги и пытаясь собрать волю в кулак. Где-то высоко на дереве истошным ударом по ушам прокаркал ворон, заставив человека вздрогнуть и почувствовать слабый прилив адреналина.

– Ладно, надо идти спать, – подумал Чувилов и замер. Глаза сами нашли то, что обязательно должны были сегодня увидеть. На спрятанном за вековой корой стволе дуба без гвоздей и кнопок висел листок из тонкой бересты, на котором красивым почерком мудрец вывел слова:

Церковь – Це Родовой Круг Отцами Ведающими Сотворяше.

Денис догадался! За ужином кто-то обязательно расскажет, как мокрый от пота следователь, летучей мышью миновав деревню, без остановки рвался по пыльным бетонным плитам к пустеющему сумеречному шоссе, ведущему в Сергиев Посад.

* * *

Невозможно в течение суток быть здоровым и больным попеременно несколько раз.

Также невозможно в течение дня то любить, то ненавидеть людей.

Глеб доехал до метро «Дмитровская» и вышел на улицу, двигаясь к центру. Он находился в своей сказке, где он – мудрый отец семейства, живущий в собственной квартире с евроремонтом, в окружении обожающих его родных и близких, и работающий на интересной, хорошо оплачиваемой работе. Таким он представлял себя, когда шёл по улице. Люди же со стороны видели совсем другого человека: небритого, в мятой футболке и поношенных шлёпанцах. На лице у него блуждал замутнённый взгляд, и было видно, что человек находится в мечтах. Созданные для себя иллюзии помогали не замечать удручающе-конкретного настоящего и убежать в выдуманный мир. А настоящего Глеба сейчас не знал никто, кроме него, тоже не желающего включать осознанность и узнавать себя.

На улице даже вечером было невыносимо жарко, и Москва полностью была окутана едким дымом от горения торфяников. Через две минуты кондиционер ресторана «Ростикс», подарил ощущение свежего воздуха, несмотря на то, что во всех залах было много скрывающихся от летнего зноя и духоты.

Два месяца, прошедших с момента событий на Арбате, на Калужском шоссе и в Сергиевом Посаде, стали домашним арестом. Расставленные в своё время «маячки» просигнализировали Корчагину о том, что он находится в розыске. В такой ситуации было решено проще одеваться и не носить с собой никаких документов. Жизнь на съёмной квартире в первый раз принесла какую-то пользу, за сына и жену переживать не приходилось. Удивляло только то, что по месту регистрации никаких повесток или представителей полиции не было, хотя родители за прошедшие 8 недель никуда не отлучались.

До встречи оставалось около пятнадцати минут, и можно было спокойно перекусить. Многочисленные точки быстрого питания, московское разнообразие которых могло сейчас удивить любого иностранца, вызывали у Глеба чувство отвращения. Приём пищи в таком заведении можно было сравнить с заправкой автомобиля. Люди забрасывали в себя белки, жиры и углеводы как терминаторы, которым к концу дня компьютер выдавал требование о подзарядке физической оболочки.

Сейчас вспомнился монолог давнего приятеля Игоря Весёлко, который на прошлом своём дне рождения на стол подал лишь сало, овощи, шашлык и домашний сыр. Игорь был человеком увлекающимся и всегда старался преподнести недавно прочитанную где-то информацию за свою догму.

Ребята, поразмыслите сами, что полезней, бабушкин борщ или чебурек из придорожной палатки? – пытаясь достучаться до двух десятков человек, голосил оратор, – конечно, все вы понимаете, что бабушкин борщ, а почему? Есть одно простое правило, чем дальше еда от своего природного состояния, тем больше энергии в неё вложили те, кто еду перерабатывал. Ведь кто-то ещё создавал аппараты и машины, которые стоят на заводах, а всё это тоже требует больших энергетических затрат. Вложенная энергия должна возвращаться. Вот мы с вами употребляем эту пищевую массу и возвращаем всем свою свободную энергию. А если мы кушаем овощи в том виде, что они растут в природе, особенно со своей грядки, то в течении суток мы, наоборот, энергию свободную получаем. Все же вы не один раз чувствовали, как после такой еды человека клонит в сон и работоспособность становится на нуле, – завершая монолог говорил Игорь, – так вот, это и есть следствие того, что из вас энергия убежала…

Многие тогда согласились с мнением именинника, лишь кто-то спросил:

– Весел, а ты сам-то всегда следуешь тому, что сказал?

– Стараюсь, но не всегда получается, жизнь такая, – погрустнел Игорь.

– Вот так-то… надо иметь очень сильный характер, чтобы делать то, что говоришь. В жизни же это чаще получается у тех, кто ничего не говорит и ничего не делает, – рассмеялся гость.

Часто думая о словах друга и соглашаясь с ним, Глеб, как и большинство людей на земле, не мог отказать себе в маленьких слабостях. Он очень любил курицу, приготовленную в ресторане «Ростикс», особенно острые крылышки. Весь остальной ассортимент немногим отличался от других представителей фаст фуда. Рецепт приготовления был понятен, кляр и красный острый перец перемешивают, потом крылышки сначала обмакивают в получившемся кляре, затем в панировке и во фритюр с большим количеством масла. Однако курица или крылышки, приготовленные таким образом дома, всё равно не выходили такими вкусными.

Василий подошёл, когда трапеза была уже закончена.

– Рад видеть тебя снова в бушующих волнах мирового капиталистического океана, – громко приветствовал он, – и даже не думай заказывать этот чай.

Глеб приподнял веки и увидел сквозь маленькие щёлки едва приоткрытых глаз пьяную физиономию подельника. Его голову окружала синеватая дымка, выбрасывающая языки всполохов, как костёр выплёвывает брызги огня. Свет был притушенным и слегка сумеречным, и очень хотелось потереть кулаком глаза и взглянуть широким взором. Синева растаяла так же легко, как образовалась. По всей видимости, внутреннее напряжение всё больше заявляло о своём постоянном присутствии.

– Ты с какой радости налакался? – ворчал Корчагин.

– Повод для радости мне найти всегда легко, – криво улыбался Зацепин, – посмотри, какая тёплая погода, красивые девушки, кондиционер, вкусная курица…

– Ну, хватит обезьянничать, – прервал Глеб, – мне необходимо чётко знать и понимать ситуацию вокруг нашего дела…

– Вот так всегда, – прочирикал Василий, – только оторвёшься от этих земных проблем, как тебя опять кирпичом по голове вниз опускают. А я натура творческая, мне головной мозг питать надо, вот я немного удобрения для своих мозгов и употребил…

– Я не против твоего творчества, только в последний раз сказка с несчастливым концом у тебя вышла, Вася, – ёрничал Жига, – ты у американцев учись, у их героев, даже если их съели, всё равно два выхода есть. Когда и у нас обещанный хэппи енд наступит?

– Адвокат, которого я нанял, за свои, – на этом слове Вася сделал тонкий акцент, – за свои денежки, на днях с розыска тебя снимет. Работа проделана не малая, уголовное дело сначала приостановят, потом в архив передадут, и гуляй, Вася… неустановленные лица и тому подобное… вот я уже и начал гулять потихоньку… присоединяйся, весть ведь хорошую я тебя принёс, и по городу теперь ходить можно…

Жига бесшумно водил пальцами по столу, привычно оглядываясь по сторонам. И думал о том, что зря прокуражил жизнь. Тридцать три года сравняется в начале августа. Еще сегодня утром он был уверен, что делал в жизни всё правильно. Или почти всё. Отдавал себя работе, поднимая сына на ноги. Умел любить и когда-то был любимым. Помогал старикам и подавал милостыню бедным. И за это Бог должен был увидеть его правду и помочь. А теперь он знал, что погибнет. Пропадёт в тюрьме… Если не его тело, то душа точно. И как-то не слишком о том сожалел. Зачем коптить солнце сироте, которого по вечерам и не вспоминает никто.

– Что-то не верю я в последнее время в хорошие вести, – задумчиво произнёс Глеб, – следователь мои документы из дела выкинет поди? Столько людей материалы изучали. Это, может быть, другие лица не установлены, а я как раз установлен и зафиксирован. Я вообще до сих пор понять не могу, почему оперативники меня отпустили тогда…

Василий достал железную фляжку, глотнул спиртного и спрятал обратно. Из внутреннего кармана джинсовки вынырнул запечатанный конверт, в котором просматривалось что-то объемное.

– А нет в деле никаких документов и не было никогда, – выплюнул Василий и протянул конверт Глебу.

Нервно разорвав пакет, Корчагин вытряхнул всё содержимое на стол. Перед его взором предстали паспорт, водительское удостоверение, лицензия на оружие и несколько других бумаг. Было трудно поверить своим глазам, хотя уровень коррупции в стране и правоохранительных органах Глеб представлял не понаслышке. Ещё несколько минут назад вызывавший стойкое отвращение Зацепин показался ему ангелом небесным, которому он был готов признаться в любви. Воистину говорят, чтобы сделать человека счастливым сначала у него надо что-то забрать, а потом это же самое отдать. Сейчас Зацепин вернул ему свободу, а самое главное – заново родил его, возродив надежду на успешное завершение всего дела.

– Спасибо дружище, – закивал Глеб, – я, грешным делом, подумал, что все твои слова о разрешении ситуации не более чем желаемое, которое ты выдаёшь за реальность.

– Знать бы еще, где реальность, а где сон? – отчего-то посерьёзнев, скривился Василий. – Мне иногда такие сны снятся, что, просыпаясь, я совсем не уверен, где настоящий мир, а где сон. Может, мы с тобой сейчас спим наяву.

– Тебя на философию потянуло, что у тебя там во фляжке? Дай глоток…

Зацепин отпил из фляжки ещё немного, протянул Глебу и закончил свои мысли:

– Реальность отображает нам себя в двух формах: с одной стороны, бытие определяет сознание, а, с другой, найдутся неопровержимые доказательства обратного…

– Прости, мне сейчас трудно об этом думать, земные проблемы не дают мне с тобой вести беседу на одном языке, – вздохнул Глеб, – какие мои дальнейшие действия?

– Езжай домой, отдохни, – протягивая деньги, прошипел Василий, – с семьёй побудь, а я ситуацию под контролем держу. Раз в неделю будем встречаться, остальное буду по телефону или скайпу докладывать.

– Деньги-то зачем, – вопросил Глеб.

– Ну, как же, – возмутился Зацепин, – ты же заработал, ты своё дело сделал, – вот небольшой аванс…

– А вам что-то удалось вернуть с этих тварей? – воодушевился Жига.

– Пока нет, но это дело времени, и не бери в голову, у тебя своих проблем сейчас по горло, – заворчал Василий, забрал пакет с документами и свою фляжку, которую ловко допил до конца.

– Тогда беру такси, – радовался Глеб, – на метро не могу больше, духота страшная. Спасибо тебе ещё раз, родной. Прости, если я грубил за последний месяц, состояние было депрессивное. Выхода не видел…

– Всё по совести, Жига, всё нормально, пошли на улицу…

Пришлось пропустить несколько чудом передвигающихся жигулёнков, чтобы, наконец, Василий усадил себя в просторную Хундай Соната. Запомнить номера машины заставила привычка. После того, как он остался наедине с самим собой, ноги сами двинулись по направлению к области. Хотелось прогуляться и выждать, чтобы основной поток машин ослаб.

Глеб шёл вдоль шоссе, видел пролетающий в небе самолёт, слышал ворону, которая каркала на одном из деревьев, и любовался зарождавшейся луной. Вокруг на шоссе угарным газом дымили сотни машин, стоящих в пробке, и ему не было до них никакого дела.

Жига часто разговаривал сам с собой. В этот момент он как будто покидал своё тело и наблюдал за происходящим со стороны. Думалось о том, как интересно устроен этот мир. Час назад его угнетала любая мысль в любой обстановке. Сейчас же всё резко изменилось, хотя эти изменения произошли не с миром, а внутри него. Мир статичен, изменения в нём происходят очень медленно, но каждую секунду он представляется в новой форме и новых декорациях. Всё зависит от того, какое «стёклышко» поставит у себя перед глазами человек. Сейчас Глебу поставили на глаза яркую и красочную «прокладку», которая позволяла ему наслаждаться жизнью, несмотря на жару, гарь и духоту. Домой не тянуло. Родилось чувство того, что его просто не существует. Есть прекрасный сын, а дома нет, а значит, нет и дороги домой. Дом совсем не то место, где сейчас находится твой ребёнок, поэтому, прислушавшись к своему внутреннему голосу, Жига решил просто гулять по вечерней Москве.

В своём прекрасном сновидении наяву Корчагин шёл уже более часа. Перед гостиницей «Молодёжная» повернул налево, упёрся в Тимирязевскую улицу и побрёл по трамвайным путям. Большой лесной массив тянулся вдоль улицы и манил к себе прохладой и свежестью. Ещё раз свернув налево и пройдя по Пасечной улице, он оказался в лесу. Большой город здесь ослабил свою хватку окончательно.

Лес жил своей внутренней жизнью. Он увидел малыша, который из своих ладошек кормил двух белок. Пушистые зверьки совсем не боялись его, что приводило мальчишку в неописуемый восторг. Его чистый и радостный смех, долетая до проходящих мимо людей, снимал с них маску усталости и оставлял на лицах добрые улыбки. Рядом, за пригорком, в домино азартно играла многочисленная группа пожилых людей, а гармонист негромко сопровождал сие действо мелодией старого романса. Через просветы деревьев виднелся берег и тихая гладь академического пруда с пробежью, проточной водой. Несколько рыбаков без движения наблюдали за уснувшими поплавками. В такую жару только карп хорошо берёт. Рыба эта, за редким исключением, сейчас встречается лишь на платных водоёмах.

Жига чувствовал гармонию внутреннего и внешнего мира, которая наполняла его сущность и вытягивала душевную боль последних недель. Он слушал шум листвы и перезвон птиц. Протянув ладони к небу, Глеб почувствовал, как его кожа начинает шевелиться под животворящими потоками, исходящими от крон могучих дубов. Пальцами, привыкшими к пластмассе, металлу и резине, он погладил дерево, натуральную, шероховатую кору живого дерева.

Лесные тропинки, пересекающие друг друга во многих местах, вывели к платформе «Красный Балтиец». Глеб, перескочив турникет, юркнул в стоящий электропоезд, помахав ручкой свистящему контролёру.

Для чего-то сменив два вагона, детектив сел на крайнее к выходу сиденье и сразу заметил компанию подростков «навеселе», полдюжины которых шумели за приоткрытой дверью тамбура. Молодые ребята баловались, задирая одного из своих легкими шлепками в область головы. Закатывали рукава, вставали в причудливые стойки и хлопали дверью, ругаясь и хохоча. Детективу, словно подростку, захотелось немного поглазеть на молодняк, однако, сначала надо было сделать вид, что целью выхода был перекур. Исполнив задуманное, он тихонько занял противоположный от толпы угол тамбура. Здесь, когда стали отчётливо слышны выкрики юнцов, ситуация ему не понравилась сразу. Один из толпы был не «свой». Подвыпившие подростки просто нашли цель для выхода растущего числа молодых гормонов. Высокий крепкий парень, с длинным немытым хвостом волос, свисающих между лопатками, обернулся к Жиге и сказал: «А разрешения покурить с нами ты дяденька не хочешь попросить?» Посмотрев на него один раз, Корчагин понял, что придётся точно применять силу. До Глеба этому типу было далеко, но в стороне оставались ещё пятеро. Каждого из них по отдельности не пришлось бы заметить, случись прямой контакт. Вместе люди приобретают тупое звериное единение. Единение порождает надорганизм шайки, который закрывает глаза разуму и пускает в ход первобытные дремлющие инстинкты. Случается, человек, привыкший иметь дело по преимуществу со слабыми соперниками, не задумывается о своих действиях при встрече с медведем.

– Что спросить, почтенный? – спокойно и уверенно громыхнул детектив.

Ответил, вроде, вежливо, но так, что крепкий парень сразу вспомнил, где он находится, и узрел комок мускулов на руках незнакомца и сильное волевое лицо только набравшего самый сок мужика. Волосатик слегка поднял брови. То ли голос детектива его испугал, то ли московское аканье уж очень резало слух. Так или иначе, он кивнул своим пацанам и отступил назад к двери.

– Я вас прошу по-хорошему, прекратите куражиться, мы же все русские люди, – детектив повернулся к шайке спиной и, облокотившись, стал смотреть, как пролетают мимо шикарные подмосковные дома. Он знал, что успеет. Без сомнения успеет среагировать на любую провокацию. Знал и ждал.

Казалось, удар он увидел гораздо раньше, чем сам наносивший его. Глеб резко ушёл в сторону, и кулак с глухим чмоканьем встретился с металлом. Рыжий, коротко стриженный парень простонал от боли, хватаясь за опухающую на глазах руку. Два метра, отделявшие детектива от волосатика, были вопросом одного резкого выступа. Глеб выстрелил вперед правой ладонью. Не кулаком, а именно ладонью, нижняя часть которой с хрустом продавила нос нападавшему. Попади он на сантиметра два выше и немного посильней, ни один пластический хирург гарантии восстановления костей не дал бы. А так есть надежда на то, что оклемается, правда, бравировать перед женским полом своим греческим носом уже парню не суждено.

Глеб чувствовал поток силы. Рука ловко поймала на лету очередной кулак и заключила его внутрь ладони. В упор на него и на соприкоснувшуюся плоть смотрела пара бегающих от страха глаз. Соперник понял, что эти руки способны превратить его кулачок в жидкий холодец.

Детектив просто оттолкнул третьего налётчика. Вторая половина раздухарившейся молодёжи всем видом показывала, что осознала своё некрасивое поведение. Добивать никого Глеб конечно не собирался. Электронный голос, объявивший станцию Нахабино, прервал воцарившуюся в тамбуре тишину.

Корчагин выскочил из электрички. Выброс адреналина резко ускорил ритм пульса, и тупая боль сковала грудную клетку. В Нахабино, в десяти минутах ходьбы от станции жила Варвара, с которой он последний раз виделся именно здесь, на платформе, 4 года назад. Ноги сами несли его к посёлку. Душа просто блокировала все преграды и разумные доводы. Летом темнело поздно, и большая детская площадка была усыпана детворой.

Варвару узнал сразу, она сидела на скамейке одна, изучая содержимое своей сумочки. Разглядеть её мешали мамы и бабушки, которые постоянно передвигались за малышами, приговаривая или громко охая. Ему хотелось бежать отсюда прочь, но всё то же чувство, что сегодня не пускало домой, не давало уйти отсюда. К Варваре подошёл малыш с лопаткой в руках и стал тянуть её за рукав. Глеб прислушался. Разобрал что-то вроде «я хочу пить». Мальчик был очень похож на маму, но Глеб, будь он неладен, готов был положить голову на плаху, что это его сын.

Жига постарался проследить за тем, что творится у него в голове, – стал думать, о чём думает и что чувствует. Контролируя ход своих мыслей, он ясно видел не только то, что перед ним его сын, но даже тот день и чувствовал ту обстановку, при которой произошло зарождение новой жизни. Время сомкнулось в одну точку, и каким-то образом сознание воспроизводило картины сразу двух реальностей. Среди женщин пожилого возраста Корчагин точно выхватил взглядом мать Варвары, которую ранее ни разу не видел. Он точно знал, что через несколько мгновений женщина подойдёт к внуку и уведёт мальчика домой. Перед глазами Глеба пробежала часть его жизни, цепочка причин и следствий. События выстраивались в линии жизни. Детектив видел, что жизнь человека размеренно течет по своей линии до тех пор, пока не происходит событие, существенно меняющее сценарий. Головокружение и яркие разноцветные вспышки перед глазами едва не привели к потере сознания, но Глеб до боли ущипнул себя за нос, чем привёл сознание и мысли в обычное состояние.

Мама Варвары забрала ребёнка. Облокотившись на столб, он закрыл лицо руками.

– Этого не может быть, – прошептал Жига.

– Ты чему так удивился, Глеб Владимирович, – раздался тихий нежный голос Варвары прямо у его уха. Он вскочил, и лицо побагровело от ударившей в голову крови.

– Здравствуй, Варвара Сергеевна, – детектив взял и поцеловал её руку, думая о том, что девушка сейчас до неприличия хороша.

– Мне показалось, что человеку плохо стало, вот я и решила узнать всё ли нормально, – спокойным и ровным голосом сказала девушка, – с тобой всё в порядке?

– Голова закружилась просто, такая жара весь день стоит, – оправдывался Глеб.

– Ты какими судьбами в посёлке оказался? Случайно, или ко мне приехал?..

Прямота Варвары всегда ставила его в тупик, но и он её никогда не обманывал.

– И случайно, и нет. Сначала случайно, а потом нет…

– Ты совсем запутался, Глебушка, – с улыбкой на губах промолвила она.

– Как сына моего зовут? Только не говори, Варя, что он не мой, я не поверю, мне даже анализы не нужны никакие, я точно знаю, – быстро и надрывно выпалил Жига.

– Называют его Борис. Как ты знаешь, ему три с половиной годика. Тебе не стала сообщать, так как мы на последней встрече договорились, что она будет последняя при любых обстоятельствах. Я слово своё держала, а ты нарушил…

– Прости, Варя, всё, правда, нечаянно получилось, хотя кто-то мне говорил, что случайностей не бывает, – вспоминая свои видения, простонал Глеб.

Варвара пригласила к себе на участок, предварительно уточнив, что бывший шеф, Константин Викторович, будет только завтра.

– Не волнуйся, мама моя про тебя всю правду знает, – предупредила его вопрос Варвара.

– Хорошо, пошли. Только я в дом заходить не буду без хозяина, это всё-таки не твой дом, – насторожился Жига.

Около минуты они шли молча, и если кто-то мог бы видеть людские чувства, то открыл бы для себя всё многообразие красок, существующих на земле, с миллионами переливов и оттенков.

– А это мой дом теперь, – вдруг призналась Варвара.

– Как это? – от удивления Корчагин остановился.

– Честно говоря, я не знаю, что случилось тогда с Константином Викторовичем. Вернувшись однажды ночью с очередного похода в казино, он встал передо мной на колени и попросил разрешения сделать подарок в виде этого дома. Я приняла такую сцену за ночную пьяную театральную постановку. На следующий день, несмотря на сильную головную боль, которая мучает его всегда по утрам после походов в казино, Константин вызвал нотариуса и дал указание оформить вот эту собственность на меня. А тебя разве не удивило, что моя мама живёт со мной? – закончила своё объяснение Варвара.

– А я откуда знаю, где Валентина Васильевна живёт сейчас. Быть может, она в гости к тебе приехала сегодня… странная история…

– Я думала, что детективы всё знают… Костик больше не возвращался к данной теме никогда. Проходи, дорогой гость, – открывая калитку участка, пригласила Варвара.

За забором ничего не изменилось, кроме появления маленького детского городка, качелей и песочницы. Глеб имел профессиональную память на предметы и лица, поэтому сейчас перед глазами возникла картинка с заданием, как из детского журнала. Ребус с названием «Найди отличия». Варвара зашла в дом, а он упрямо не пожелал, предлагая ей побеседовать на природе.

С сильным внутренним волнением Жига привык бороться физическими нагрузками. Глазами он отыскал закреплённую между двумя вековыми соснами перекладину и следом за десятью подтягиваниями исполнил пять техник подъёма с переворотом. Многолетние тренировки позволяли без видимых усилий проделывать такие фокусы на снаряде. Форму Корчагин поддерживал постоянно, а природа-мать одарила его недюжиной силой и гибкостью.

Варвара вышла через 15 минут с подносом, на котором красовался пузатый чайник, две кружки с блюдцами и три сорта варенья, разложенных в фарфоровые пиалы.

– Я не забыла твой любимый чай и варенье из лепестков роз. – Её лицо было румяным и немного возбуждённым.

– Я тоже ничего не забыл, – подхватывая поднос, пропел Глеб.

Вечерняя прохлада просветляла голову, но не давала покоя дума о том, что с ним случилось в тот момент, когда он увидел своего сына. Откуда моментально появилась уверенность, что мальчик непременно его крови и плоти.

– Ты выглядишь очень уставшим, волчок. – Варвара так ласково называла Корчагина, а в холдинге его называли не иначе как волк.

– Телесная усталость бывает приятной, Варя, у меня другое, у меня душа устала… или просто запуталась и сбилась с пути…

– А я вот не знаю свой путь, – наливая чай по кружкам, девушка смотрела ему прямо в глаза.

– Знаешь, Варвара, я ведь успел забыть, как прекрасно с тобой беседовать, как легко и непринужденно чувствуешь себя с тобой!

Она улыбнулась и кивнула.

– А я, пообщавшись с тобой, всегда чувствовала прилив сил!

– Варя, милая, скажи, а ты счастлива? – Глеб встал и взял её за плечи. Девушка сначала сделала встречное движение вперёд, но одёрнулась.

– Я постаралась отказаться от мыслей о счастье и просто считаю счастьем каждый миг. Даже когда душа кипит от возмущения и стонет от боли, – это тоже счастье, просто оно окрашено в такие краски. Я счастлива всегда, потому что я считаю себя счастливой, и мне всё равно, правильное ли это счастье с точки зрения кого-то или нет. Я так решила, – уголки губ девушки обозначили улыбку.

– Значит, кузнец своего счастья…

– Я раньше думала, что буду счастлива, если заимею хорошую работу, свой красивый дом, стильную машину, спокойствие в семье и здорового малыша…

– Да, это похоже на американскую мечту. – Жига доставал лепестки роз из варенья.

– Всё это не работает. Не даёт счастья. У меня всё это есть, а счастья нет. Я очень часто задавалась этим вопросом…

– Нашла ответ?..

– Я просто стала понимать, что материальное благополучие не может дать счастья. Счастье понятие глубинное и духовное, его потрогать нельзя. Поэтому ни один предмет или объект материального мира не может дать счастья, воздействовать на него. Ребёнок даёт радость и жизненные силы, но никак не счастье. А ещё мне кажется, что счастье – это как морковка у ослика перед глазами, ты стремишься к нему, а оно всегда на один шаг впереди.

– А я с тобой был по-настоящему счастлив. – Глеб нервно перебирал в руках поднятую соломинку.

– Я тоже, волчок, была счастлива. Но счастье всегда по пути к чему-то или в процессе чего-то. Ты радуешься, когда строишь дом, например, а готовый он тебе уже счастье не приносит. Мы начинаем искать другой объект для удовлетворения этих чувств. Кто знает, какое счастье принесло бы нам продолжение отношений или даже совместная жизнь…

– Любовь делала меня счастливым, Варя, я это точно знаю, и от этой любви родился прекрасный человечек… разве не так?..

– Любовь это не секс, а секс это не любовь. У меня вдруг внутри просыпался какой-то животный инстинкт, мной овладевало нечто, ни на что не похожее и необъяснимое. – Варвара взяла его за руку и стала тихонько поглаживать. – Ласка должна быть нежной, а секс – распоясанным. Вот поэтому нам и было хорошо…

– Почему?..

– Потому что мы не стремились их совмещать, держали секс и любовь по отдельности…

– Что же мне теперь делать, как с сыном видеться, как с тобой общаться? – Глеб с надеждой смотрел на Варвару. – Я и до сих пор не знаю, как может человек преодолеть свое прошлое. Это было четыре года назад.

– Живи. Ты женатый человек, Жига, у тебя теперь двое детей. Я разрешаю тебе видеть ребёнка, но не открывай ему тайну вашего родства. А наши отношения мы уже выяснили четыре года назад, давай не будем нарушать договорённости. – Варвара взяла поднос и погладила его коротко стриженую голову. – Я пойду ребёнка проведаю.

У Константина Викторовича два человека работали прислугой уже около десяти лет и стали почти как члены семьи. Пожилая пара без детей сдавала квартиру в Москве и жила в гостевом домике. Женщина помогала по хозяйству и сейчас, наверное, заботилась о его сыне. Её муж, Степан Елисеевич, стриг газон, топил баню, следил за небольшим огородом и кустарниками.

Увидев Глеба, Степан перестал собирать колорадского жука и вежливо выдал поклон. Жига поприветствовал его на расстоянии, вышел из беседки и сел на траву. Корчагину хотелось забежать в дом, поднять сына на руки и закричать во всё горло, кружась и обнимая малыша.

Резко, в левой стороне груди сильной болью стал отдаваться каждый вздох. Жига постарался понять, где локализуется, «гнездится» боль. Он знал, что при «сердечных болях» болит чаще всего в загрудинной области, а не в области сердца, как ошибочно считает большинство людей. Таблетки от сердца ему никогда не помогали. Однажды в деревне лекарь самоучка объяснил, что дело в нервной системе, где все взаимосвязано, и болят веточки нервов, которые подходят к тем или иным органам от какого-то единого ствола. Поэтому при некоторых заболеваниях желудка или при нарушении двигательной активности желчевыводящих путей могут появляться боли в области сердца. Такие боли не проходят от сердечных препаратов, они прекращаются только при лечении основного заболевания. А за последние два месяца Глеб изрядно подсадил нервную систему, желудок и проповедовал лежачий образ жизни. Кроме того, пару лет назад в левой половине грудной клетки у него было ущемление нерва, связанное с подъёмом больших тяжестей в тренажёрном зале.

Однако боль стала утихать, когда он полностью разлёгся на газоне. Вышедшая из дома Варвара застала его в положении лёжа, с вытянутыми ногами и скрещёнными на груди руками. Она подошла к нему и присела на корточки.

– А ты сегодня ко мне приехал или к Константину Викторовичу? – лицо её стало надменным, и по щеке потекла слеза. – Вот возьми то, что хотел, и до свидания.

Глеб открыл большой конверт, в нём была записка и крупная сумма денег. Очередное событие, которое не укладывалось в разумные объяснения, бросило Корчагина в истерический хохот. Он нервно развернул записку.

– Уважаемый Глеб Владимирович! Вы не получили полный расчёт за трудовую деятельность в нашей компании. Я не смог вас найти после увольнения из холдинга, поэтому передаю причитающиеся вам деньги таким необычным образом. Номер моего нового телефона возьмите у Варвары или Степана Елисеевича. С уважением, КВ.

– Варечка, я не понимаю, что происходит. Может быть, ты объяснишь? – Глеб попытался взять девушку за руку, но она не позволила. – Я не знал вообще, что когда-либо буду в вашем доме. А ты конверт где сейчас взяла? Видимо, знала заранее и играла со мной?..

– Мне позвонил Костя, ему Елисеевич сообщил, что ты здесь. – Варвара утёрла слезу. – Велел, чтобы я взяла в его кабинете конверт для тебя, напоила чаем и спросила номер мобильного телефона.

– Я случайно оказался в электричке и вышел на этой станции тоже случайно, сам не зная, для чего, – попытался оправдаться Глеб.

– Когда в конверте столько денег, я в случайных гостей не верю дорогой. И зачем было говорить про счастье, любовь и радость… Держи и будь счастлив! – Варвара смотрела себе под ноги.

Он знал, что до полной безысходности унизить может только любимая. Девушку не ударишь и никакой силой в такой ситуации не заставишь понять свою ошибку. По-настоящему осознать. Не купить подарками и не насильно вдолбить, а именно осознать.

Дальше все происходило гораздо быстрее, чем можно про то рассказать. Ничего не понимающий Глеб выбрал дорожку, огибающую кусты крыжовника, утоптанную ногами людей, и бросил на ходу, забирая конверт: «Я заеду как-нибудь в следующий раз».

– Ты заходи, – сказала девушка судорожно вздохнув и тщетно пытаясь скрыть нахлынувшие слезы.

Недалеко от беседки ярким пятном горели берёзовые дрова. Языки пламени ласкали чугунную крышку мангала. Корчагин махнул рукой Степану, подошёл к огню и с яростью швырнул в костёр конверт с деньгами. Пламя с удовольствием проглотило то, что кто-то считал за воплощение земного бога.

– Кушай дядька молодец, славный жаркий удалец! – крикнул Глеб.

У калитки он оглянулся. Варвара рыдала, закрыв лицо руками.

Жига ещё не знал, что дорога домой будет не последней его сегодняшней прогулкой по вечернему Подмосковью.

* * *

Добрыми поступками часто лишь прикрываются.

Лучше зло, приносящее пользу, чем добро, приносящее вред.

Капитан Чувилов книжки читал сейчас редко, времени не хватало. Раньше удавалось целыми днями пропадать в семейной библиотеке у своего родного дядюшки. Он хранил множество книг, которые передавались из поколения в поколение и чудом всё пережили, даже революцию. Род Дениса исповедовал старообрядчество. В начале XIX века император Павел I разрешил принимать в церковное общение старообрядцев, желающих восстановления канонического единства. В середине XIX столетия прадед прадеда Дениса «восстанавливал» трехчастную иерархию: епископ, священник, диакон. В итоге появилась Старообрядческая церковь с центром в Белой Кринице, теперь небольшое село в Черновицкой области Украины. Дедушка следователя после войны оказался в Москве и перевёз туда старинные книги. Брат отца изредка просил приехать к нему в столицу и помочь провести реставрацию некоторых рукописей. Библиотека состояла не только из христианских старообрядческих писаний, но и из очень древних манускриптов, рукописей, переписанных дощечек и даже кусков кожи и бересты. Денис собирался наведаться к родственнику, но не мог покинуть служебное место до разговора с начальником.

Чувилов докладывал полковнику Кормильцеву о результатах работы за месяц. Стандартная процедура обычно заканчивалась довольно быстро, и старший офицер просил новости по интересующим его делам. Около полутора месяцев начальник был в отпуске и после этого шутил, что отдых больше никому не полагается, так как все уже достаточно расслабились без него.

– Ты у нас, Денис Петрович, лучший в районе, а может быть, и в области на сегодня. – Полковник поглаживал рукой усы. – Вот если бы так искали преступников, как свои машины, а?

– Я, Григорий Палыч, не оперативный сотрудник, искать бандитов это не моя прямая обязанность, – смущался следователь.

– А жаль… какой талант пропадает! – шутливо продолжал полковник.

– Экий нюх надо иметь и какую агентурную базу, чтобы за вечер и ночь машину свою найти, да ещё и обнаружить по пути семь угнанных иномарок. Любой опер отдыхает. Этот слух даже до генерала дошёл! Половина Управления в оцеплении лавры стояли, отец Владимир генералу и позвонил… спросить, что за шум вокруг святыни. – Кормильцев стал прохаживаться по кабинету. – Меня за твоего железного коня в отпуске ещё взбодрили, мама не горюй.

– Мы в церковь не совались, товарищ полковник, – начал было Чувилов, но не успел продолжить свою мысль.

– Это не церковь, это драгоценная святыня русской земли, – даже звёздочки на погонах полковника стали казаться крупнее и ярче от пламенной речи, – всемирно известная Троице-Сергиева лавра, которая основана ещё преподобным Сергием Радонежским почти 700 лет назад. Многие годы обитель нашего Сергия по своему влиянию занимала первое место среди всех русских монастырей. Это был важнейший духовный центр страны. Наша лавра сыграла важнейшую роль в свержении татаро-монгольского ига и объединении русских земель вокруг Москвы.

– Виноват, каюсь, должен был утра дождаться, но боялся, что ночью уведут из гаража… А ига татаро-монгольского не было, Григорий Палыч, – неуверенно вырвалось у следователя.

– Как это не было, Денис, ты что грибов объелся? Смотри, сейчас жара, грибы собирать не рекомендую. – Полковник снова сел в своё кресло и внимательно смотрел на Чувилова. – Ну продолжай… интересно, что ещё придумаешь, может, и Гитлера не было с Лениным?

– Были товарищ полковник, эти двое, к сожалению, были, будь они неладны, – расстегивая пиджак, брякнул Денис. – Просто Моголо-Тартарская Империя – она же Великая Российская Империя до-романовской эпохи – существовала несколько столетий вплоть до захвата власти Романовыми, то есть вплоть до начала XVII века. Романовы сотворили нужную себе сказку о «плохих моголо-тартарах», в прежние времена поработивших Русь. А старое русское слово «орда», то есть войско, превратилось под пером услужливых романовских историков чуть ли не в ругательство. Но имя знаменитой Русско-Тартарской империи еще долго простиралось над страной. Как-никак весь мир несколько столетий знал нашу страну именно под этим громким названием. Страна эта в то время включала в себя часть западной Европы, Северной Америки и Китая, вместе с современной Монголией. Предки наши считали себя внуками Тарха, а сестру его звали Тара. «Великий» переводится как – мегалион или Монголия, вот отсюда и название. Чтобы предотвратить раскол Империи и создание независимых княжеств, в том числе Московии, правление державы направило войско. Дань была десятина, чуть менее десяти процентов на содержание войска, сейчас подоходный налог тринадцать… Офицер, хан Чингиз был двух метров роста, голубоглазый и белокурый. А Батый был верховный атаман, который стоял на охране границ Великой Империи.

– Вот это да, – восхитился полковник, – правду ведь говоришь, такое не придумать даже лучшему следователю района. – Работы много после отпуска, а то бы я тебя послушал бы ещё, Денис. А карты мира есть старые, сам видел?..

– Видел, Григорий Павлович. Французкую, немецкую, нидерландскую и несколько наших в Пушкинском музее.

Вот фотографии этих карт на телефоне, видно плохо, но я вам потом на компьютере покажу, если интересно…

– Зайду в другой раз, Денис Петрович, а пока прошу тебя, сынок, не буди впредь священников и генералов, пусть отдыхают. Работа закончилась, иди книжки читай, гроза угонщиков, – Кормильцев задумчиво крутил усы, нервно покачивая головой.

Чувилов ждал этого разговора с начальником и, сбросив камень с души, решил не ехать в столицу, а выпить кружку пива со знакомым опером, который каждый день звал его в спорт-бар. Машину теперь пришлось оставлять на стоянке около Управления, чтобы не волноваться за сохранность столь ценного имущества. Звонить другу Денис не стал, решил сделать приятный сюрприз, будучи уверенным в том, что Иван Щукин не пропускает ни одного матча чемпионата Европы по футболу. Место просмотра было неизменным, так как официантка Людочка давно входила в сферу интересов Ивана, который нисколько не скрывал своего светлого чувства.

Минуя общий зал, Денис оказался в уютном закутке, где располагались три VIP кабины, каждая с телевизором и кнопкой вызова официанта.

– Ух ты, сегодня наши точно не «приплывут», снег пойдёт… Дэн пришёл, наконец-то. – Иван сбегал за меню и торжественно подал его другу. – Что кушать будете, господин следователь?

Людмила подошла, поздоровалась и, делая вид, что перед ней обычные посетители, поинтересовалась об их сегодняшних предпочтениях.

– Я всегда хочу одно и то же, – хихикая, намекал Ваня. – Но судьба ко мне не благосклонна, поэтому я буду только горькую и много…

– Мне завтра на работу, я крепче пива ничего не употребляю, – пояснил капитан. – Два любых нефильтрованных напитка и порцию сосисок с горчицей.

– Людочка, и мне то же самое принеси, но это только для первого тайма, – заказал оперативник.

До футбола оставалось несколько минут, и Щукин решил затронуть тему службы.

– Я твоего клиента сегодня сторожить должен был ехать, команда пошла из Москвы.

– И что?

– Потом вдруг задачу отменили, сами справятся и позвонят. – Иван довольно развалился на мягком кресле.

Денис знал, что когда-нибудь настанет тот момент, когда Глеба Корчагина найдут. Слишком много сил и средств на это бросили, но в душе следователь надеялся, что сей момент наступит не скоро, и старался мысли отгонять от себя подальше.

– А кто курирует и работает? – поинтересовался Чувилов.

– Кто только не занимался этим персонажем… что за птица такая важная? Сегодня ДепУР с Житной работает по нему. – Иван побежал к официантке, заботливо снимая на ходу кружки с пивом. – Вот, Петрович, держи холодненькое…

Футбол Россия – Голандия заставил отвлечься от всего мирского. Говорят, что время, проведённое на рыбалке, в зачёт жизни не идёт. После таких игр многие уверенно заявили бы то же самое про футбол. Атакующую тактику выбрали оба коллектива, и игра была без центра поля. Давно сборная России не выдавала такой по-настоящему солидной игры…

Со свистком на перерыв у Ивана зазвонил телефон и, думая, что это кто-то из знакомых, он стал кричать в трубку.

– Молодцы, полуфинал наш будет!.. Простите, уважаемый… есть… выдвигаюсь… это прямо на центральной улице, никуда не сворачивайте после въезда в город и справа увидите забор с колючей проволокой. – Щукин растерянно посмотрел на Дениса, запрокинул голову и с обидой сказал: «Что делать капитан? Корчагина твоего Житная взяла у подъезда дома и через 20 минут будет передавать его мне перед входом в СИЗО».

– Оформлять в строгом соответствии с правилами внутреннего распорядка следственного изолятора и с соблюдением всех норм и прав обвиняемого, – скомандовал Чувилов.

– Эй, Дэн, мы в баре, ку-ку, – весёлый оперативник скалил зубы.

– Перестраиваюсь быстро на рабочий лад. – Чувилов перекрестился двумя перстами, и друзья вместе вышли из заведения.

Утром следующего дня городской и даже мобильный телефоны следователя разрывались от желающих узнать детали поимки преступника, дать совет или указание по расследованию дела. Один нахал, не представившись, попросил крутить сволочь на полную катушку, вплоть до пожизненного заключения.

Через два часа Чувилов снял трубку телефона, положил её на стол и выключил мобильный телефон. Сознание воспроизводило полусон, в котором полусуществующий странник молвил: «Жить надобно по кону, сынок…»

Следователя охватила тревога, уверенность, которую он чувствовал на рабочем месте, испарялась с каждой минутой. Отвлечься от дурных мыслей ему всегда помогала компьютерная игра, в которой надо подряд собрать пять шариков одинакового цвета. Увлечённый игрой, он не заметил, как оперативник Иван Щукин тихо приоткрыл дверь в кабинет и сел напротив него.

– Ты что, Иван, тут делаешь? – воскликнул от неожиданности Чувилов.

– Пиво пришёл допивать, которое у нас вчера служба отобрала. – Щукин закурил и включил электрический чайник, который являлся непременным атрибутом любого кабинета Следственного Управления. – Я, дружище, хотел из первых уст донести информацию, так сказать, своё мнение о задержанном вчера Глебе Корчагине.

– Ну, валяй, а я послушаю, – продолжая переставлять шарики на мониторе, произнёс Денис.

– Даже не знаю, как сказать тебе и как объяснить, но думаю, что прав парень… ну, я имею в виду, что не захватчик он никакой. Видел я разных тварей, среди бывших сотрудников их тоже хватает, мы с тобой знаем. Этот другой. Кстати, в разговоре угадал сразу, что девушка у меня есть и в этом году уже свадьбу играть буду. Шаман поди какой…

– Вот оно что. Кто о чём, а лысый о расчёске, – недоумевал следователь и подумал: «До чего же людьми управлять легко!»

– Да нет, Дэн, ты послушай, я бы так просто не пришёл, – упорствовал Иван, – всё мне рассказал и про семью мою, и про службу, даже знает, что я футбол очень люблю…

– У тебя просто лицо, как мячик, чёрно-белыми ромбиками, – пошутил Денис.

– Всей своей оперативной сущностью чувствую, что человека хорошего под заказ отрабатывают, поэтому и пришёл, дружище, к тебе рассказать, от тебя его дальнейшая судьба зависит. – Щукин допил кофе и снова закурил.

– Ты же знаешь, Ваня, что не от меня, – спокойно ответил другу Чувилов, – надо мной целая пирамида начальников, и судебную власть ещё следователям не передали.

– Так всё это, просто разберись по-людски, не штампуй человека для отчёта. – Оперативник встал, пожал крепко руку и, выбивая каблуком какой-то ритм, с театральным поклоном закрыл за собой дверь.

«Удивительное дело получается, – думал про себя Чувилов, – идёт силовое давление, целью которого, несомненно, является суровость наказания, даже, может быть, его несоразмерность с уголовным деянием, и в то же время уже второй человек просит, чтобы я проявил гуманность. Люди просят посторонние и не заинтересованные, хотя, кто знает, какой интерес у Стояна этого был, и кто он вообще такой». Как работать в такой ситуации Денис пока для себя не представлял и решил, что действовать будет строго в рамках правового поля, при этом осознавая, что границы данного поля можно расширить и сузить до неприличия.

Следующие две недели прошли на удивление спокойно. После вспышки активности наступила пора затишья.

Эмоции и поведение людей всегда очень схожи с матерью-природой, которая после бури или урагана позволяет всему живому отдышаться. Вопреки ожиданиям, при личной встрече Глеб не произвёл яркого впечатления. Обычный, физически сильный парень, с уравновешенной психикой и внимательным взглядом. Ничего странного или сверхъестественного личность Корчагина не представляла, и следователь почувствовал, как пропадает внутренний дискомфорт, который возникал только при одной мысли о задержанном.

Материалы дела Чувилов знал наизусть и, выслушав показания обвиняемого, пришёл к логическому заключению, что степень вины невелика, существует масса смягчающих обстоятельств и ни одного отягощающего, но никуда не денешь тот факт, что похищение человека осуществил именно он. Рабочие будни мелькали день за днём, и постепенно важность дела стала гаснуть, так быстро тухнет яркий костёр, необдуманно выбросивший все силы сразу. Предстоящая очная ставка не сулила выявить никаких новых обстоятельств по делу, так как потерпевший уже по фотографии опознал Глеба. Корчагин рассказывал всё подробно, ничего не отрицал. Однако сомнения вызывал тот факт, что он не знал телефона и фамилии заказчика, который обратился в его детективное агентство. Эту информацию очная ставка раскрыть всё равно не поможет.

Денис оформил необходимые документы и приказал доставить обвиняемого в изолятор временного содержания, который находился в здании Управления. Там Корчагину предстояло ожидать очередной встречи со следователем и «пострадавшим» кидальщиком.

* * *

Многие не понимают, что преграда это средство.

Преграды полезны, ибо, преодолев их и взобравшись на них, мы делаем шаг вверх и идём по более высокой дороге.

На входе, у подъезда Глеб увидел двух мужчин, мирно беседовавших друг с другом. При его появлении разговор прервался, один выдвинулся к нему навстречу, и Глеб машинально поднял руки. Он даже не удивился, так как весь день его не покидало чувство, что сегодня домой возвращаться не следует. Полицейские с ним были в достаточной степени обходительны и не проявляли звериного азарта, как обычно бывает при захвате человека, объявленного в федеральный розыск. Пробежав глазами по удостоверениям личности, Корчагин не поверил своим глазам. Его работали два полковника Департамента уголовного розыска МВД России. Ведение разговора, жесты и уверенность людей не оставляли сомнений, что перед ним представители высшего офицерского состава.

По дороге в Сергиев Посад Глебу разрешили сделать два звонка. Он позвонил Юрию Владимировичу Дорожко, который был начальником службы безопасности металлургического холдинга, когда Корчагин там трудился. Дорожко стал старшим товарищем, они до последнего времени постоянно звонили друг другу, при необходимости встречаясь днём за обеденным столом. Юрий всегда помогал и поддерживал в трудные минуты, обладая большими связями и возможностями, а самое главное – был человеком слова и широкой души. Суть проблемы он знал, поэтому объяснять ничего дополнительно не требовалось. Жига попросил сообщить жене, нанять адвоката и поставить в известность всех, кого Юрий Владимирович сам посчитает нужным.

Второй звонок надо было делать Белу, но высвечивать Зацепина было просто нельзя. Подписанные договора и доверенность на детектива остались у Василия, но они вряд ли помогут. Нет ни в одной доверенности мира разрешения насильно сажать человека в чужую машину и совершать самосуд. Вспомнился старый знакомый Игорь Весёлко, который увлекался разного рода эзотерической практикой. В сложные моменты жизни люди часто вспоминают богов, тянутся к сверхъестественному, потом быстро забывая про это.

– Привет Весел, это Жига, – начал разговор Глеб, – у меня проблема. – Меня везут в следственный изолятор, можешь посмотреть на своих картишках, что к чему.

– Ты как всегда, в своём репертуаре парень, – серьёзно ответил Игорь, – тебе повезло, что я Таро разложил и настраивался уже. Это не так просто, как ты думаешь. Сами карты ничего не скажут человеку, который их не чувствует и не понимает душой.

– Понял, понял… можешь разложить, у меня свободы десять минут осталось… перезвони, когда карты почувствуешь, – смущаясь Корчагин повесил трубку.

Конвой улыбался, но разговор на эту тему не завязался. Через несколько минут, напоминая зубной кабинет, противно завибрировал телефон.

– Я увидел, что много путей и дорог тебя ожидает, но тюрьма пустые хлопоты. То есть не вижу я, что ты в казённом доме живёшь. А ещё послушай мой совет, друг, – Весел взял многозначительную паузу, – не обращайся ты к таким как я, нет в этом смысла, а беду привлечь можно. Я тебе сейчас неплохой расклад выдал, а если бы неудачно легло, что тогда?.. Тогда мысли твои были бы направлены на негативное развитие ситуации или плохое событие. И это чувство, глубоко засевшее у тебя внутри, такие негативные события и породило бы. Это я тебе как другу советую. Гадание на Таро, как и подавляющее число других подобных практик, не дают на поставленный вопрос однозначно трактуемого ответа. Карты вряд ли способны указать точные решения, они всего лишь показывают направление развития событий, а делать выводы и принимать окончательное решение должен сам человек.

– Спасибо, Игорёк, даст Бог, свидимся, – Глеб выключил телефон и протянул конвоирующему офицеру.

Въехав в Сергиев Посад, машина следовала по главной улице. Уже виднелись голубоватые и золотистые купола Сергиево-Посадской лавры, а из колонок звучали слова Владимира Высоцкого: «Купола в России кроют чистым золотом, чтобы чаще Господь замечал». Однако только что звонивший мастер Таро Игорь утверждал, что золото наоборот не позволяет мыслеформам верующих реализовываться, так как не пропускает и блокирует любые информационные каналы. Достаточно вспомнить наших богатырей, которые носили на голове шлемы в форме нынешних церковных куполов. В прежние времени атака на витязей происходила не только в физическом мире, но и на тонком плане. Воздействие колдунов, иерофантов, упырей и прочей якобы сказочной нечисти было направлено на головной мозг. Корчагин обычных церквей не посещал, так как род его был старой веры. Привитые с детства традиции первопредков сейчас всего лишь давали повод для отговорок, чтобы не посещать божий дом. На самом деле Глеб не понимал, зачем ему нужны посредники между ним и Высшим Божественным.

Через пять минут езды по городу машина свернула направо и сразу остановилась. У следственного изолятора Глеба передали местным оперативникам, которые вкратце объяснили порядок действий, правила поведения и препроводили к новому месту обитания. Во время проверки и оформления документов с ним остался один единственный сотрудник, который постоянно улыбался и звонил по мобильному телефону узнать счёт футбольного матча.

– Выиграли наши, 3:1, я просто в шоке. – Как ребёнок радовался он. – Вот сейчас тебя оформлю и поеду в спорт-бар обратно.

Вдруг у Глеба резко сдавило оба виска, во рту он почувствовал привкус кислоты. Уши заложило. Состояние такое длилось несколько секунд. Придя в себя он ясно услышал голос оперативника Ивана: «Что с тобой парень, очнись». Теперь же, помимо обыкновенной картинки мира, Корчагин стал чётко понимать то, что чувствует человек напротив, что переживает сейчас, и информация по данной человеческой особи закачивалась в его голову, как файлы с флэшки на компьютер. Потоки не имели времени, то есть он спокойно мог считать прошлое и будущее Ивана. Второй раз за день, в момент жизненных потрясений, Жига стал ощущать прилив и влияние доселе не известных сил. Предметы вокруг приобрели чистоту цвета. Вещи стали сиять и излучать потоки информации. Глеб наблюдал, как лучится энергетика оперативника, напоминавшая радугу, на фоне обычных, тускловатых и некрасивых вещей изолятора.

– Ваня, ты женишься скоро, – наконец произнёс обвиняемый.

– Что? Откуда ты знаешь? – оперативник изумился и подошёл поближе.

– Откуда идёт информация я не понимаю. Просто знаю, и всё тут, – заключил Глеб. Для того, чтобы проверить достоверность получаемых сведений из ниоткуда, Корчагин решил рассказать всё Щукину, у которого в процессе монолога расширялись глаза и потели руки. Всё поведать не удалось, но для осознания ситуации и новых возможностей этого было достаточно. Милую беседу прервал громогласный голос офицера изолятора: «Корчагин, проходи». Попытки концентрации на сотруднике СИЗО ничего не дали. Поток просто исчез. Исчез так же внезапно, как и появился.

Глебу зачитали в присутствии двух офицеров постановление о помещении в следственный изолятор и предложили его подписать. Он отказался не потому, что был в состоянии людского невежества или не понимал формальности ситуации, просто хотел узнать, что влечёт за собой его отказ. Роли никакой действие не сыграло – за него подписали присутствующие, удостоверив, что Корчагин Г.В. с Постановлением ознакомлен.

После регистрационных процедур Жига оказался в одиночном боксе, который, видимо, за свой минимальный размер, точно по форме стоящего человека, офицер изолятора назвал стаканом. Час, проведённый в тесных, раздавливающих скорее не плоть, а душу, стенах, показался целой вечностью. Возник страх оттого, что не было понимания правил, по которым действует «тот» мир. Заведомо уважать мир изолятора не хотелось, мир воров и авторитетов. Прямой доступ туда закрыт, полный свод понятий не доступен простому смертному. Для себя Глеб решил, что нельзя заведомо принимать принципы и нормы, которых не знаешь. «Мало-мальски «наблатыканый» урод, будучи даже тщедушным доходом, зная пару «примочек», обыграет меня в два счета, если я соглашусь играть по его правилам, – думал Корчагин. – Те, кто сразу принимает правила игры и стараются по ним объясняться, становятся часто лохами. Играть по местным законам не хочу и не буду».

Шмон здесь был тщательнейший. Просматривали вещи, каждый шовчик прощупывали, из подошвы ботинок выдрали «ступень», железную пластину, потом раздели догола: «Нагнись, раздвинь ягодицы, присядь…»

– Этого в «БС», – скомандовал офицер конвою. «БС» усталый ум расшифровал не сразу. Как трудно сейчас было в укромном уголке памяти отыскать что-то приятное. Но Глеб смог! БС означала камеру для бывших сотрудников правоохранительных органов. Надо же умудриться забыть, что он бывший федерал. Данный факт, несомненно, послужил ему утешением. Не придётся встречаться с настоящими урками и не придётся стоять на своей правде, выплёвывая крошёные зубы и куски губ.

Камера восемнадцать квадратных метров на четверых ждала своего последнего обитателя. Хотелось помыть руки и остудить холодной водой голову, но помещение не было оборудовано раковиной для умывания. Вода из крана поступала по трубе слива для унитаза, и, чтобы умыться, нужно было наклоняться над грязным толчком. Туалет находился в непосредственной близости от свободного спального места, и между ними не было перегородки.

– Здравия всем, я – Корчагин Глеб Владимирович, бывший когда-то сотрудник ФСБ, – представился Жига, как только за ним закрылась железная дверь.

– Эй, сюда иди, я сказал! – раздался голос из угла.

Жига стоял. К нему подошёл крепкий парень. Стало страшно. Но не настолько, чтобы кто-то смог прочитать его чувства на каменном лице. По привычке оценив вероятного противника, детектив понял, что справится.

– Ты что, не слышишь, припух?

– Могу чем-то помочь? – отрешённо ответил Глеб, ледяной глыбой возвышаясь над сокамерником.

Выговорившись, мужик, может быть, вспомнил, наконец, перед кем блистал красноречием. Потом задиравшийся рассказывал, что в тот момент запоздало подумал, что человек напротив, пожалуй, способен был наплевать на все доводы ума и попросту вышибить зубы оскорбителю его чести. А в этот миг парень просто развернулся и лёг на кровать.

– Ты как на парад пришёл, – засмеялся он, – я Шкаф, Шкавцев фамилия моя, оперативник экономической безопасности. Так у зеков встречают в камере, а я просто целый день молчал, захотел встряхнуться. – Крепкий, коренастый парень около тридцати лет отроду снова прилёг, не моргая, глядел на потолок.

Двое других, улыбаясь, играли в карты и, не обращая особого внимания на вновь поступившего, представились как Жура и Сеня. Глеб очень устал за этот бесконечный день. Казалось, что сегодняшние утренние события были неделю назад. Он снял обувь и прилёг на кровать. Заснуть не удалось из-за выносимой духоты. Присев на край кровати, Жига осмотрелся. В камере не было батарей или каких-либо других обогревательных приборов; а вместо этого вдоль стены проходила труба с теплой водой. Зимой трубу, видимо, использовали как отопление. В камере было только одно маленькое окошко с решеткой, в котором не было стекла. Чтобы поступал воздух, а насекомые не залетали, решетка на окне была затянута дырявой простынёй. Из-за этого в камере не было естественного света, лишь тусклое мерцание электрической лампочки. Насекомые всё равно протяжно жужжали, а стены камеры были окрашены кровью раздавленных комаров.

Поток мыслей смешался в единый сумбур. Первой пришла надежда: «Я здесь ненадолго. Зацепин, друзья, Юрий Владимирович всё порешают, месячишко здесь попарюсь и домой». Затем надежда уступила место здравому смыслу: «Наверное, это обычное состояние большинства, попавших сюда в первый раз. Надо оценить ситуацию, чтобы потом избежать немалую долю страданий».

– Ну что, думаешь, как и кто тебя доставать отсюда будет, – перебил его размышления тот, что представился Жу-рой, – я тоже так думал… все так думают.

Он точно угадал направление мыслей Глеба, тем самым напомнив, что за день дважды ему удавалось считывать информацию с людей и предсказывать события.

– Попасть сюда несложно, а вот выпускают отсюда очень неохотно. Да и круговая порука ментов сильно этому способствует, – если тебя отпустить, кто-то ж должен отвечать за необоснованное содержание под стражей, – вмешался в разговор второй шахматист, которого звали Сеня.

– Понимаю я всё, мужики, – оторопел Корчагин, – но беспокойный ум разве угомонишь, мысли, как насосом, закачивает и крутит-вертит по всей голове.

– Это так всегда в первый месяц, потом всё поменяется до наоборот, – не выговаривая букву «р», произнёс Жура, – вон, посмотри на Шкафа… тупит лежит. Четвёртый месяц у него пошёл. Дней через 30–40 и ты тормозить станешь, как телега скрипучая. Все проходят тут примерно одинаковые циклы, порождающие сходные друг с другом состояния души.

Убогость положения начинали скрашивать нормальные человеческие отношения сокамерников. Время то тянулось густой тягучей смолой, то взрывалось лошадиным галопом. Никогда на свободе даже за год не узнаешь про человеческую судьбу с подробными описаниями и переживаниями так математически подробно, как тут без усилий осваиваешь за несколько дней. Уже на следующие сутки Глеб выяснил, что все трое – бывшие сотрудники УБЭПа и вменяется им взятка при исполнении служебных обязанностей. Шкаф говорил, что его подставили, а Саша Журавкин и Семён Клевцов честно признались, что ума и опыта не хватило. Слава Богу, откровенных недолюдков не было. Все в достаточной степени образованные ребята из приличных семей. Сеня оказался женат, поэтому часто сотрудница местного магазина радовала очередной передачкой. Эти подарки судьбы позволяли поддерживать белковую массу тела без помощи недоваренного супа из кильки в томатном соусе и чёрно-жёлтого липкого пшена.

За две недели лишь один раз удалось покинуть мрачную коробку камеры. Следователь, выполняя трудовые обязанности, предписанные неведомыми инструкциями, задал ряд ожидаемых вопросов. Адвокат «кормил завтраками», сетуя на невозможность частого посещения СИЗО. 50 км от Москвы всё-таки! Травил удушливый информационный голод. Глеба не пугало отсутствие действий со стороны Зацепина. Он после смерти родителей уже больше пятнадцати лет не знал страха, просто было до зелёных соплей обидно наблюдать, как ломается хрупкая дружественная нить отношений. Слова о том, что дело находится под контролем и будет спущено на тормозах, на поверку оказывались не более, чем валидолом для перенесшего обширный инфаркт.

– Колокол-Бэл перестал звонить, притих, как соловей к концу лета. Не так пошло где-то, как Вася предполагал, – думал Жига, вспомнив кличку заказчика, – но, что именно?

– Опять думу крутишь профессор? – шутил Сашка Журавкин, – готовься уже, через полчаса тебя в ИВС повезут. Сколько там пробудешь? Кто знает?

– Очная ставка больше часа не продлится, – раздумывая, забубнил Глеб, так что к вечеру готовьте на меня бутерброды тоже.

– Это, брат, не факт, – отозвался из угла Шкаф, – я в прошлый раз три дня прождал в изоляторе временного содержания. Нет ничего более постоянного, чем временное.

ИВС находился в здании Следственного Управления, в трёх километрах от СИЗО. Глоток свежего утреннего воздуха одурманил голову. Воздух был именно свежим, может быть, не совершенно чистым, как, например, искусственно приготовленный, специально тщательно очищенный, находящийся в баллонах под давлением. Присутствие в воздухе загрязняющих веществ не воздействует отрицательно на организм, если он достаточно свежий. Однако несвежий воздух в изоляторе, даже если он совершенно чистый, неблагоприятно влияет на организм и давит, как невидимый природный пресс. Жига жадно глотал пространство ртом и тянул носом, ощущая потоки живительной свежести, растекающейся по всему телу. Безусловно, он не знал о сложной биологической природе свежего воздуха, но чувствовал его всей своей сущностью.

Через несколько часов нахождения в ИВС Глеб понял, что его одиночество может продлиться долго. Обеденный перерыв пятницы давно закончился. Он составил для себя пять вопросов, которые задаст потерпевшему Евстигнееву. Прокручивая в голове предстоящую очную ставку, он мысленно её редактировал. В камере изолятора было прохладно, и не было дыма от сигарет. Утомлённое тело расслабилось, дыхание замедлилось, и Жига сам незаметно для себя уснул.

Сны Корчагину снились крайне редко и всегда были красочными и яркими, погружение было глубоким, а картинка сновидений ясная и реалистичная. Он оказался в деревне, где провёл всё детство. Это было неподалёку от дома, на большой праздничной поляне, усыпанной неповторимым разнообразием цветов и трав. Запахи дурманили и переплетались в изысканный букет, который хотелось попробовать на вкус. На окраине поляны, возле небольшого бора, стоял большой одинокий улей. Глеб стал наблюдать за пчёлами. Улей напоминал разумное существо, хотя каждая особь в отдельности была простым насекомым. Каждая пчела точно знала свои обязанности и строго следовала общим правилам и распорядкам. Мёд прибавлялся на глазах. И вдруг рядом с ульем появился огромный великан, который вмиг собрал весь мёд и съел. Пчёлы недовольно пожужжали и стали заново собирать мёд, который на глазах заполнял соты. А великан время от времени появлялся и с удовольствием забирал плоды труда себе. Пчёлам было не понять, куда пропадает мёд и почему. Вдруг пчёлы стали казаться Глебу маленькими людьми, которые что-то делают, а улей нашим огромным миром. Степень осознанности маленьких человечков также не позволяла им понять многие вещи… Он кричал, пытаясь обратить на себя внимание. Хотелось рассказать человечкам, что происходит с ними и вокруг них, но крик, растворяясь в пространстве, не долетал до людей…

– Просыпайся, мил человек, телеса подкрепить надобно, а то солнце скроется скоро, – кто-то тихо шепнул ему на ухо.

Глеб вскочил, потеряв понимание того, где он находится. Сон вернул его в беззаботное прошлое, из которого так не хотелось возвращаться. Напротив него сидел мужчина средних лет. Полумрак камеры позволил разглядеть, что одет он был в чистую одежду светлых тонов, голову уже покрыл серый туман седины, и, что самое странное, сокамерник имел бороду. По всей видимости, привезли его сюда не из СИЗО.

На скамейке было расстелено полотенце и разложена простая домашняя еда. Запах опять напомнил ему детство. Вместе с отцом и матерью он несколько раз добирался до деревни из Москвы на поезде. Филе курицы без костей, варёные яйца, бутерброды с сыром и колбасой являлись неотъемлемой частью каждой такой поездки. Воспоминания сразу возбудили дикий аппетит, и Глеб, сглотнув слюну, вспомнил, что отказался от вечернего приёма пищи.

– Простите, я заснул и не заметил, как вы вошли, – поздоровался Корчагин, – не скажете, сколько сейчас времени?

– Я, сынок, часов не ношу, но знаю, что через полчаса солнце сядет за горизонт, так что, пока не поздно, присоединяйся ко мне. – Человек достал из рюкзачка хлеб, огурцы и лук.

Несмотря на то, что Жига не изучил изоляторных правил и распорядков, он понимал, что с рюкзаком и едой в камере временного содержания находиться было нельзя.

– Видимо, «подсадную утку» кинули, или вообще один из следователей решил отработать приёмы и техники ведения расследования, – подумал Глеб, всматриваясь внимательней в сокамерника. – Откуда свежая домашняя еда? Чистая белая косоворотка?…видимо, задобрить едой хочет… На следователя как-то не похож… И почему торопит поесть?.. Правильно, поздно уже, надо поскорей «прокачать» меня и откланяться…

Стараясь не показывать на лице своё удивление и догадки, Корчагин решил спокойно продолжать беседу, больше слушать и наблюдать.

– Не откажусь, заманчиво выглядит и пахнет вкусно… зовут меня Глеб Корчагин. – Присаживаясь за стол и потирая ладони, небрежно бросил Жига.

– А меня можешь называть Стоян, я из рода Семёнов, фамилия, знать, такая теперь. – Незнакомец кушал с аппетитом, тщательно пережёвывая каждый кусок.

– А что торопишь отец? На допрос поздновато уже. Я так своего и не дождался. Кому мы в пятницу вечером нужны…

– Верно говоришь, Глеб, в изоляторе сейчас, кроме охраны, никого уже не осталось. Оно и хорошо, никого больше к нам добавить не должны, дышать легче будет. – Стоян достал небольшую начатую бутыль с водой и поставил на стол. – Выпей водицы чистой перед едой, потом негоже уже.

– А это почему? – удивился Жига.

– Ты кушай, мил человек, а я тебе поведаю. При приёме пищи говорить не очень хорошо, а я уже утолил голод. Всему действу время своё назначено. Слышал, поди, что человек состоит из пяти основных первоэлементов: воды, огня, земли, воздуха и эфира. Прошу, только не понимай это всё буквально. – Стоян задумался и продолжил.

– Многие слышали, что на ночь пищу принимать не следует, а почему – не знают. Наш живот можно сравнить с печкой, внутри которой горит огонь пищеварения. Именно он переваривает то, что мы потребляем. Максимальный жар в печке и самое лучшее переваривание пищи происходят в полдень, когда солнце даёт максимальную силу элементу огня. Пища, поступившая в нашу природную печь в тёмное время суток, остаётся там до утра, разлагаясь в тепле и насыщая наш организм токсичными веществами. Именно по этой причине я и разбудил тебя…

Глеб держал в одной руке огурец, в другой очищенное яйцо и с интересом смотрел на сокамерника, всем видом показывая, чтобы тот продолжал.

– По этой же причине не следует сразу после еды запивать водой, так как ты просто тушишь огонь пищеварения и сам своей печке осложняешь работу. Ты же не льёшь воду на дрова, когда в топку их подкладываешь, – Стоян причмокнул и подал Глебу соль. – В природе принцип один, человек живёт и функционирует по тем же законам, что и всё вокруг нас.

Корчагин был в крайнем замешательстве. Сокамерник был очень не похож на обычного человека и тем более не похож на представителя закона. Трудно верилось, что мужик играет. Повадки и речь больше походили на егеря, лесника или, на худой конец, деревенского знахаря. Однако в сознании детектива незнакомец оставался пока «подсадкой» уткой. Разговор ему нравился, так как выходил за рамки бессмысленного трёпа.

– А другие элементы за что отвечают? – поинтересовался Жига.

– Ты сначала одно уясни, сынок, а потом уже другим интересуйся, – доброжелательно посоветовал Стоян, – когда ты ещё сталкиваешься с внутренним огнём и печь включается на полную мощность, а? Мне хочется не просто поведать тебе сейчас что-то в качестве милой беседы, а хочется увидеть, что ты задумался… Все процессы остались в людской памяти, просто понимание утеряно.

– Когда мы бегаем и потеем, – сразу пришло в голову Глебу.

– Молодец. А когда к нам попадает зараза в организм, как мы реагируем? Печка начинает увеличивать температуру тела, чтобы выжечь хворь изнутри. Поэтому не следует таблетки сразу принимать, надо дать возможность справиться себе самому, для этого у тебя всё есть.

– Эх, как же иногда хочется на ночь что-нибудь вкусненького в себя забросить, – доедая курицу и вытирая руки, честно сознался Жига. Он уже признался себе, что не будет подозревать первого встречного, кроме того, только в начале знакомства можно отказаться от углубления отношений, потом уже это сделать невозможно. Зародившись, отношения сами развиваются, даже если люди не разговаривают. Отношения всё равно продолжают автономно раскручиваться.

– В начале своей жизни ребёнок сознает лишь необходимость в еде и оценивает окружающий мир с этой точки зрения. Всё, что попадается ему в руки, он сразу же стремится взять в рот, пытаясь съесть. Человек на этом уровне подобен животному. Больно смотреть, когда взрослые люди обладают таким же сознанием. Грубые чувственные наслаждения они принимают за высшее счастье и высший смысл жизни. Не способные совладать со своими чувствами, они преступают все нормы морали ради удовлетворения своих постоянных хотений, которые наши предки назвали словом Похоть. – Стоян говорил медленно и уверенно, его голос был ровным и даже приятным.

– Я много раз пытался сесть на диету, правильно питаться, но всё это невкусно, и потом следует срыв. От такого садомазохизма вреда, мне кажется, больше, чем пользы, – огорчённо ответил Корчагин и почувствовал, как тревога и подозрительность утонули в зародившемся круговороте из умных фраз и дельных советов.

– Согласен. Временные диеты ни к чему хорошему не приведут, надо образ жизни менять. Своё мышление. Здоровое и правильное питание – это признак высокой культуры, уважения к себе. Вкусно поесть любят все, вкусовые же потребности организма зависят от психического состояния человека, а не от целесообразности. Эмоции человека дали нам шесть вкусов – сладкий, кислый, соленый, горький, терпкий, вяжущий. Если все эти вкусы присутствуют в сбалансированном состоянии, то пища дает здоровье и счастье. Если, в зависимости от наших недостатков поведения и характера, мы нарушаем эту гармонию, то приходят болезни.

– То есть, если я сейчас напряжён, то мне, например, захочется солёного? – Глеб отставил солонку от себя и стал убирать со стола мусор, складывая всё в пакет.

– Угадал! Именно солёного хочет человек напряжённый. Могу тебе для общего развития привести примеры другие. Ленивый человек хочет сладкого во второй половине дня. От избытка сахара снижается иммунитет, нарушается обмен веществ, функции печени, поджелудочной железы, мелких сосудов. Испытывая горе, человек тянется к горьким продуктам. В результате появляются инфекции, заболевания крови, костей. Пессимист хочет кислого, которое наносит вред сердцу, легким, желудку, кишечнику, суставам. Внутренний позитив и правильное питание позволит тебе, Глеб, избежать многих заболеваний и изменит характер в лучшую сторону. – Стоян прилёг на кровать и закрыл глаза.

– Давай спать, мил человек, солнце скрылось. – Мужчина отвернулся к стене и замер в неподвижной позе.

Сейчас Жига окончательно уяснил, что сокамерник не имел намерения вытащить из него какую-либо информацию. Глеб за вечер совсем ничего не поведал про себя, а мужчина не задал ни одного наводящего вопроса, больше говорил. Однако про Стояна Семёнова тоже не удалось узнать ровным счётом ничего.

В углу камеры стояло железное ведро, в которое с ржавой трубы очень медленно капала горячая вода. В полной тишине комнаты это создавало сильный шумовой эффект. Спать не хотелось. Жига стал наблюдать за своим дыханием, при этом стараясь попадать в ритм падающих капель. Он делал медленный глубокий вдох, задерживал дыхание и ждал, пока упадёт следующая капля. Затем выдох и опять пауза. Тело постепенно стало терять свою чувствительность. Глеб осознавал, что не ощущает головы, но особенно «мёртвыми» были руки и ноги. Сосредоточившись на отсчёте падающих капель, разум перестал листать картинки и прокручивать мысли. В какой-то момент конечности стали удлиняться, и Глеб почувствовал, что кто-то тянет его за обе ноги. Он хотел закричать, но на мгновение потерял сознание и увидел прямо у себя над головой звёздное небо.

Корчагин подумал, что это сон. На ночном небе, высоко над головой, отчётливо виднелась большая медведица, одно из немногих созвездий, известных большинству простых обывателей. Ковш и ручка ковша это только часть туловища и хвост воображаемой фигуры. Представить себе медведя никогда у Глеба не получалось, а сейчас он ясно видел, что передняя часть туловища и морда Медведицы находятся справа от ковша, при этом ручка ковша обращена влево. Они, как и лапы Большой Медведицы, образованы множеством слабых звезд, но в этот миг была понятна не только вся картинка созвездия, но и вырисовывалось некоторое сияние, излучаемое небесными телами. Медведицу Жига использовал для поиска других созвездий и полярной звезды, которую он считал важной для определения сторон света. Если смотреть на Полярную звезду, то лицо будет обращено к северу, за спиной будет юг, направо – восток, налево – запад.

Некоторое время продолжалось блаженное состояние, в котором не было размышлений, сравнений и оценок реальности. Однако, сквозь спящий ум Жига обратил внимание, что картинка обзора маленькая, угол зрения не такой, как обычно. Посмотрев направо, в зауженный тоннель взора, он увидел лежащего неподалёку от него Семёнова, встал, сделал два шага по направлению к нему и ужаснулся! Пришло осознание того, что мужчина в камере спокойно спал, а над головой простиралось звёздное летнее небо. Страх сковал ещё больше, когда Корчагин понял, что у него нет ног, входная дверь вибрировала в такт его дыхания, но руки послушно выполняли любое желание.

«Надо просто умыться», – промелькнуло в голове Глеба.

Обернувшись обратно к спальному месту, он увидел своё собственное тело, лежащее с закрытыми глазами и слегка приоткрытым ртом. При сильном крике уши не уловили ни малейшего звука. Чувствуя в себе небывалую силу жизни и страх смерти, Жига толкнул своё тело, но рука свободно проследовала сквозь него. Звёздное небо пропало, и камеру снова накрыл потолок.

– Не бойся, – он не услышал, а почувствовал поток информации сзади, – тебе удалось перенести сознание в одно из тонких тел. Мы находимся в реальном, существующем мире.

Это был Стоян. Точнее сказать, один из Стоянов. Информация направлялась от того, который завис, оторвавшись на полметра от лежащего на кровати.

– Это мир утвердившегося изначального света РА, первозданных потоков динамической энергии, которые создали нашу вселенную. Последние несколько веков его на земле называют астрал. Суть сего – информация, которую содержат все до единого предметы на земле. Например, физический стол или кровать имеют свои информационные модели, которые ты сейчас тут и наблюдаешь. Порой трудно определить, в каком из тел ты находишься. Тут действуют другие законы и работают другие органы чувств, во всём этом ты разберёшься очень скоро. Ты быстрее реагируешь, чем я думал. – Стоян медленно по воздуху приблизился и улыбнулся. – Чтобы обрести снова свой телесный домик, тебе надо просто пожелать этого, утвердить своё намерение.

Глеб не стал даже пытаться спрашивать, на что он быстро реагирует и не стал отвечать Семёнову на его объяснения. Страстное желание вернуться к привычной для глаз картине мира вызвало световую вспышку, и стало темно. Ещё несколько секунд тело не слушало команды, приходящие из головного мозга. Затем постепенно начала возвращаться чувствительность рук, и Жига приподнялся, отыскав точку опоры. Стоян неподвижно лежал, сложив руки под голову и разрезая воздух протяжным присвистом.

После задержания проблемы со сном стали привычным делом, хотя такого рода вещи привыкания не вызывают ни у кого. Спасало то, что Корчагин относился к тому типу людей, которым четыре часа сна в сутки было достаточно для полноценного восстановления физических сил. Кроме того, служба и работа отточили эту специфику организма, придав ей дополнительные качества, в частности, возможность вставать в любой, заранее запрограммированный в голове, час. Однако полноценный глубокий сон это совсем не то, что приходилось иметь в изоляторе. Временные тяжелые провалы в забытьё чередовались с чутким, на грани сна и бодрствования, состоянием. Часто такое бывает при постоянном употреблении спиртного, отчего в народе появилось шутливая присказка: «Сон алкоголика краток и тревожен». Однажды знакомый психолог даже выписал детективу успокаивающие, но по совету друга Игоря Весёлко пришлось отложить их подальше, чтобы не попасть на очередной крючок привыкания.

Следствием событий сегодняшней ночи, как ни странно, стал глубокий и здоровый сон. Пробудившись, Глеб почувствовал лёгкость и эластичность каждого мускула, голова была чистая от мыслей, но внимание сосредоточено, как будто кто-то настроил резкость и контрастность восприятия. Семёнов стоял, вытянув руки вверх, и напоминал чашу или кубок на толстой ножке. Минутное стояние в такой позе сопровождалось несколькими наклонами, после чего поза восстанавливалась. Так продолжалось несколько минут. Жига наблюдал, но решил сам не задавать никаких вопросов сокамернику, чтобы не показаться смешным или непонятливым, так как сам до конца не уяснил для себя, что произошло ночью и не было ли это всё обычным сновидением. Он однажды видел программу по телевизору, в которой говорилось, что существуют хакеры сновидений, которые якобы умеют ими управлять.

– Доброе утро сынок, – спокойно произнёс Стоян, делая очередной наклон, – забыли все про тебя, даже кушать не несут.

Глеб не успел ответить, как послышались громкие шаги по коридору, и ключ, со скрежетом поворачиваясь, спрашивал согласия у дверного замка. Семёнов резко сел на пол и закрыл лицо руками. Окошко в двери отворилась, и в нем появился безыдейного вида рядовой, раздающий пищу. Пространство камеры наполнилось резким запахом перегоревшего в организме самогона и лука. Окошко пропустило только один рацинный завтрак.

– Товарищ, а вторую порцию сразу нельзя было принести? – изумился Глеб. – Что по нескольку раз-то ходить?

– У нас не детский сад, добавки не положено, – грубо крикнул раздающий, – жри, самец, скоро вернусь.

– А этому человеку, что, завтракать не положено? – упорствовал детектив, глазами показывая на Стояна.

– Ты мне тут тупого не включай, дядя, не выйдет белочку разыграть, насмотрелись уже… Ещё и дня один не сидишь, а уже дуру закручиваешь. – Дверь захлопнулась, и послышались удаляющиеся и затихающие шаги.

Стоян сидел, скрестив ноги и выставив обе руки вперёд, ладонями друг к другу. Руки плавно расходились в стороны и опять приближались друг к другу. Зрелище это чем-то напоминало игру на небольшой невидимой гармошке до тех пор пока Жига ясно не узрел свет между ладонями седобородого. Свет медленно вытекал из правой руки, по воздуху доходил до левой, поднимался до плеча, через солнечное сплетение попадал обратно в правую руку и образовывал тем самым кольцо. Движения потока усиливалось с каждым мгновеньем, он становился толще и светил ярче.

– Ты видишь энергию моголинян? – поинтересовался странный сокамерник, – попробуй сделать руки точно так и почувствуй, как через несколько секунд между ними у тебя установится некий контакт. – Стоян встал и подошёл ближе к Глебу, которому показалось, что ему уже придумали какое-то странное погоняло, то есть кличку.

Незримую связь потенциалов детектив почувствовал сразу, и пространство между руками стало вязким. Ладони покалывали, ощущая упругий сгусток энергии. Увеличилась чувствительность в голове. Когда конечности разбегались в стороны, в голове что-то сжималось, а когда навстречу, расширялось. Мозг начал реагировать в такт движениям.

– У тебя всё очень быстро получилось, хотя у обычного человека тоже такая практика затруднений не вызовет, – высказал мысли вслух Семёнов, – это простое упражнение делают люди на земле многие тысячи лет и помогает оно активировать и увеличить энергию в теле человека.

Несмотря на приобретённую подозрительность и сильный аналитический ум, Корчагин сейчас отказался от привычных способов оценки ситуации и просто почувствовал, что сокамернику можно и нужно доверять. Память воспроизводила весь последний день до мельчайших деталей. Не оставалось сомнений, что раздающий просто не видел и не знал, что Стоян находится в камере.

– Скажи, пожалуйста, уважаемый, кто ты на самом деле? Я видел тебя ночью, а этот баландёр не знает, что ты здесь, – почему-то переходя на «ты», спросил Глеб.

Мужик молча достал из своего рюкзачка курагу, изюм, орехи и кусочек вяленого мяса. Руками произвёл некоторые движения, видимо, ритуального смысла и присел за стол.

– Значится на «ты» перешёл со мной… это хорошо… почувствовал, значит, что миром и добром я к тебе душу держу, – наконец ответил Стоян. Несмотря на общепринятые в обществе шаблоны, обращение на «вы» сильно отдаляет людей, затрудняя процесс общения. Легендарное выражение знаменитого полководца Древней Руси, великого князя киевского Святослава I Игоревича «Иду на вы» означало не что иное, как «иду на тьму». – Семёнов поглаживал седую, аккуратно постриженную бороду, и в добрых голубоватых глазах отражались спокойствие и вековая мудрость. – Рассказать мне много тебе придётся, хлопец. Утро уже прошло, а наш заУтрак, который непременно венчает эту часть дня, ещё не съеден.

Казённый завтрак вызывал отвращение, как часто вызывает отвращение запах сигаретного дыма у некурящих людей. Зато сухофрукты приятно манили и запахом, и цветом, обладая тонким и ароматным вкусом. Глеб думал о том, как утерян со временем смысл многих слов, как люди перестали знать и задумываться об их действительных значениях. Слова стали просто набором звуков, которые, указывая на предмет или действие, не несут в себе для людей той образности, которая позволяет глубоко познать смысл сказанного. Привычное слово завтрак, которое больше почему-то напоминает нам о следующем дне, в устах седобородого говорило, что заутрак это то, что идёт за утром. Жига вдруг увидел, как каждое слово складывается и «смыслуется», рисуя перед ним свой образ. Он чувствовал, как реальность изменилась, буквально выгнулась обратной стороной, и пробудилась осознанность мыслей, движений и речи. Мир стал другим. Не хуже и не лучше прежнего, просто другим. Для нескольких миллиардов человек всё осталось таким же, как было, а для него всё перевернулось с ног на голову, как будто кто-то умело вставил другое стеклышко в восприятие мира, и краски с полутонами изменились, стали ярче и красочней.

Слово «думать» предстало перед ним, раскрыв свою суть «Добро ума творить», «борода» Стояна отозвалась в голове Глеба фразой «Богатство Рода», таинственность, окутавшая его существование, шептала «секрет» «сиё крыто». Вспомнился Слава, отчим жены, который воспитывал её с пяти лет и был очень достойным мужчиной и другом. Сначала в детстве, а потом и в юности Вячеслав старался привить ребёнку способность самостоятельно думать и размышлять. Конечно, мнение старших необходимо уважать и доверять ему, но, внимая их советам, обязательно оценивать ситуацию здраво самому и принимать решение самостоятельно. Слово «отчим» открылось ему сейчас как «отец чужого имени». Рука Глеба наткнулась на шершавую гладь пустого стола, изюм кончился.

– Прости, я что-то увлекся сушёным виноградом, – стесняясь, проговорил Глеб.

– На здоровье, мил человек, – постарался успокоить Стоян, – о чём голову ломаешь? Говори вслух, вместе разбираться будем.

– Я вот думаю о том, кто и как слова придумывал, как это всё происходило… и ещё реальность моя стала какой-то другой, не пойму я, что со мной происходит… Вот и сейчас говорю с тобой о личных вещах, не зная, кто ты и почему…

– Если задуматься над словами, можно много чего в них расшифровать и понять. Не просто же так кто-то название словам дал, как ему захотелось. Язык формировался веками и тысячелетиями и впитал в себя всю мудрость людей когда-то на нём говоривших. Как разобраться с нашим словом «реальность» я не знаю, только вот, что я уловил. Приставка «ре» всегда означает проекцию, возврат или повтор. Например, слово «реабилитация» означает возврат способностей, а реанимация – повторное возвращение к анимации, то есть к картинке жизни. Следовательно, мой друг, существует некоторая «альность», проекцией которой реальность и является. Такие дела, – закончил объяснение Стоян и придвинул на середину стола курагу.

– То есть ты хочешь сказать, что весь мир – проекция некоторого Бога, его «альности», – поинтересовался Глеб.

– Можно и так определить, но частица Бога есть в каждом из людей, поэтому правильней было сказать, что реальность для каждого это то, что он проецирует из своей альности. А если ещё понятнее, то мир каждого человека – это отражение его мыслей, дум, намерений и желаний. – Семёнов жевал сухофрукты очень тщательно, проделывая по 20–30 жевательных движений. – Выходя утром из подъезда вместе с наркоманом, вы увидите совершенно разные вещи вокруг себя, потому что думаете и чувствуете по-разному. Мир-то вокруг статичен, но ты способен уловить красоту в промозглом дне, а наркоман будет кривиться и ругать солнечную погоду. Тем самым ваши мысли и восприятие окружающего пространства создают проекцию вашей личной альности, и реальность для каждого из вас будет зеркальным отражением внутреннего мира. Это надо почувствовать, и тогда разум примет как само собой разумеющееся. Если добавить в моё объяснение время, то понимание станет ещё полнее и глубже.

Корчагин сейчас же вспомнил своего любимого сынишку Володю, который в последний приезд домой тоже что-то пытался рассказать про время, но сейчас было трудно воспроизвести в памяти объяснение ребёнка, к которому не относился тогда всерьёз.

– Время такая штука, которую вообще трудно описать, объяснить и понять, – выдавил пересохшими губами Глеб.

– Давай попробуем посмотреть на время в разрезе нашего разговора про реальность. Какой-то аспект внутренней вселенной проецируется на каждый момент времени, создавая настоящее. Следующий момент во времени – это тоже отражение другого аспекта вселенной, и так далее. Иными словами, в каждое мгновение мы видим другой мир. Но один мгновенный мир будет влиять на следующий мгновенный мир, и поэтому нам кажется, что мы имеем дело с одним непрерывным миром. Основываясь на этой теории, можно сказать, что мир изменяется каждое мгновение и каждое мгновение заново создается. При этом наше сознание тоже играет свою роль в этом непрерывном создании мира. Ты это поймешь, и твоя жизнь никогда уже не будет прежней, – последняя фраза Стояна утонула в громких шагах, доносящихся из-за двери.

– Ты что, придурок? Ты чего сам с собой разговариваешь? – открывая окошко для передачи пищи, прохрипел раздающий.

Глеб не ответил. Сунул нетронутый поднос в узнавшие артрит кривоватые пальцы с нестриженными, тёмными ногтями. Ему совсем не хотелось отвечать на невежество малодушного человечка.

– Ах, мы кушать не любим, – куражился сержант, – ну простите, блинчики со сгущенкой не успел испечь для вас, товарищ зек.

Жига за две недели научился контролировать подступающий к горлу комок гнева. Людишки за дверью казались ему мелкими, дурнопахнущими паразитами, которые, скрывая свою неполноценность в миру, пытались реализовать себя посредством превосходства над заключенными.

Несколько минут сидели молча, и Корчагин считал падающие в старое ведро капли желтоватой воды. Глухое шарканье ленивых ног перестало раздражать чуткие уши, и детектив попробовал раскачать разговор, направив его на самого Стояна.

– Я вижу дружище, что ты совсем не простой человек. Где учился тому, что говоришь? Видно, собирал по крупицам, как грибы в лесу отыскивал…

– Знание нигде не таится и не прячется, оно лежит на поверхности. Хотя это Знание является эзотерическим, недоступным для широкой публики. Причина такого парадокса в том, что люди пребывают в спящем состоянии и не способны осознать простую информацию, – Семёнов умело сдвинул акцент подальше от себя и переключился на предметные составляющие беседы. – Ты попробуй не просто плыть по течению, а жить полной грудью. Для этого сначала пролистай свою жизнь. Время у тебя сейчас есть. Переживи заново в мыслях свой путь, оцени прошлые поступки и события. Тем самым ты изменишь своё прошлое, а изменив прошлое, ты изменишь настоящее, грядущее и будущее. Никакая машина времени не нужна, такая штука всегда была скрыта в человеческом мозге.

– В такой ситуации, как у меня, все мысли направлены только на то, как выбраться отсюда и как снова обрести свободу, – простонал Глеб.

– Понимаю, – многозначительно хлопнул в ладони седобородый, – а ты попробуй быть вольным человеком. Это гораздо важнее. Важнее сознательно строить свою счастливую жизнь, имея власть и возможность распоряжаться собой. Самое главное, что тебе свобода не нужна, это иллюзия. Мы не свободны никогда и нигде. Свобода нужна только рабам, вольным людям свобода не нужна.

Каждое слово Стояна ложилось в душу тяжёлым камнем, который потихоньку начинал обретать лёгкость и растворялся внутри, наполняя всё существо новой силой и энергией.

– Объясни, пожалуйста, почему охрана тебя не заметила и как ты вообще попал ко мне в камеру, кто тебя сюда послал? – настаивал Глеб, любопытство которого достигло высшего апогея.

– Меня никто не посылал, я человек вольный, сам пришёл, сам и уйду, – хитро жмурился сокамерник. – Духовное и телесное есть лишь слова, которые выражают разные степени тонкости и плотности субстанции. Ты торопишься, а сам еще не готов, это плохо может для тебя кончиться. Неподготовленному сознанию знание опасно.

– Почему это? – попытался возразить Жига.

– Например, знание об управлении стихиями земли и космической энергии стало доступно предыдущей цивилизации примерно 13 тысяч лет назад, что привело к её гибели. Нельзя давать детям бомбу с кнопкой, предупредив их заранее, что нажимать её не следует. Как ты понимаешь, всё равно эта кнопка будет нажата и уничтожит всех вокруг, и создателей бомбы, и её владельца. Пока же моя задача заставить тебя почувствовать и включить осознанность мировосприятия. Это сейчас главное. Пройдёт совсем немного времени, и перед тобой откроются многие секреты, но к тому времени ты уже будешь готов.

Глеб оценивал каждое слово сокамерника и уловил, что существует некая задача встряхнуть скрытые резервы его организма и заставить его что-то почувствовать и осознать. Кому это стало нужным и, главное, зачем? Он связывал появление Стояна с уголовным делом, но кубик Рубика в голове не складывался, сколько пытливый ум ни старался разложить всё по полочкам.

Семёнов сел на пол в позе йоги и попросил не отвлекать его, так как за последний день он потерял много сил и энергии, и ему жизненно важно пополнить силы. Седобородый сидел долго, лишь изредка складывая ладони лодочкой. Потом будто бы умывался спёртым воздухом, делая движения, аналогичные тем, что делают мусульмане во время молитвы.

– Способность вибрировать на недоступных глазам обычных людей частотах отнимает значительную часть энергетических сил, поэтому, чтобы не создать себе и тебе проблемы, мне необходимо немного подзарядиться, – более чем через час холодно произнес Стоян. К тому времени его неподвижная фигура стала напоминать монументальный экспонат исторического музея.

В первых словах после пробуждения прозвучало подтверждение неловких догадок о том, что глаза полицейских не улавливают седобородого. Быстрой мыслью пронеслось, что случайный знакомый обычный мошенник. Пользуется «африканскими шаманскими фокусами» и дурит голову мечтательным простакам. Однако ум не принял такой легенды, наткнувшись на знакомое слово – вибрация. Однако, что вибрирует, и каким образом достигается подобное состояние, оставалось хронической загадкой.

– Я думал, вибрация только у отбойного молотка или автомобильного редуктора, – неуверенно попытался перейти на шутку Жига.

– Ты в школе учился или от дождя прятался? – вдруг спросил Семёнов.

– Ну да… учился…

– Тогда тебе, стало быть, известно из курса физики, что электрон вращается вокруг ядра, клетки колеблются в теле с различной частотой, планета вращается вокруг оси, и ее ось тоже вращается, планета вращается вокруг солнца, а солнце вокруг центра галактики, которая ходит по спирали вокруг центральной оси вселенной. При этом все тела ещё и вибрируют, нет в мире статичного состояния. Слышал про такое, сынок? – по-медвежьи покачиваясь из стороны в сторону с ноги на ногу, тихо говорил Стоян, напоминающий старого бера.

– Ну…

Глебу сейчас стало стыдно, что из курса средней школы в голове осталось совсем не много. Знания были разбросаны по разным уголкам, не составляя какой-то цельной картинки. Желания слушать учителя физики не возникло ни разу за всю школьную жизнь, сейчас же потребность знать ощущалась прямо-таки физически.

– У тебя как в анекдоте, – рассмеялся Семёнов, – внук спрашивает у деда, воевал ли он. А тот ему и отвечает, как и ты: «Ну». «Что, ну, дед?» – опять мальчонка вопрошает. «Ну… не воевал…»

Умение вовремя расслабить ситуацию и настроить собеседника на нужный лад является очень важным для человека, который пытается что-то донести до ушей собеседника. И, несомненно, Стояну это сейчас удалось.

– Вибрация – это колебание взад-вперед, туда-сюда, вращение, превращение зарядов с плюса на минус и обратно, превращение энергии из электрической в кинетическую и обратно. Мир состоит из вибраций, а не из каких-то частиц. Ученые никогда не обнаружат самую маленькую частицу, а каждый раз будут открывать все меньшую и меньшую, все разнообразнее и быстрее, и так до бесконечности. Квантовая механика давным-давно описала материю как состоящую из бесконечных вариантов проявления энергии в бесконечно многообразном количестве вибраций. Это понятно, я надеюсь? – Семёнов как-то строго, как учитель в школе, посмотрел на Глеба.

– Это всё понятно.

– Наши органы чувств, в том числе зрение, улавливают вибрации на определённой волне, как радио ловит ту станцию, на волну которой оно настроено. Если начать вибрировать на более высоком уровне, то люди, не развившие в себе определённые способности, не смогут тебя видеть и слышать. Ведь никого не удивляет, что не видно, например, радиации, ультрафиолетовых, гамма– и рентгеновских излучений, хотя все знают, что они существуют. Повышать уровень вибраций означает увеличивать диапазон воспринимаемых частот как ниже, так и выше обычно ощущаемого спектра излучений. Возможностей это сделать столько же, сколько и людей, временно пребывающих в полузабытьи. Каждый идет своим путем, но цель у всех одна. Все разные грани одного многогранника. Это пока всё, что я могу тебе рассказать. Остальное ты познаешь сам, и, надеюсь, очень скоро. – Стоян закрыл лицо руками, и через миг Глеб услышал шаги баландёра. Время до полудня пронеслось незаметно, как это обычно бывает, когда ты окунулся в увлекательный разговор с головой.

Не слишком аппетитный обед Семёнов скрасил солониной из оленя и сушеной рыбкой, по вкусу напоминающей обычную воблу. Небольшой рюкзачок хранил много полезного и был рассчитан на несколько дней жизнеобеспечения. Знахарь что-то нашёптывал, держа руки ладонями к столу. По еле слышным фразам, издалека напоминающим молитву, улавливались обрывки слов, обращённых к пище.

– Это не просто слепая молитва, – читая желание Глеба пояснять любое своё действие, начал Стоян, – что такое настоящая молитва? Это метод, который позволяет нам воплотить волю Бога в физическом мире. Любое намерение и всякая мысль также являются молитвой и способствуют реализации будущего. Молитва перед едой – это насыщение пищи положительной энергией. Однако молитва должна быть не механической, а осознанной, иначе все бессмысленно. Ты можешь посвящать еду не Богу, а себе, так как Бог – в тебе, в твоём сердце, а значит, ты и есть Бог. Я понимаю, мил человек, что звучит странно, просто все привыкли называть себя рабами божьими, что звучит ещё более странно, но никто об этом не задумывается…

Жига никогда не верил ни в Бога, ни в чёрта, но ему становилось понятно, что его жизнь стала ведомой какой-то силой. Он соприкоснулся с тайной и почувствовал всю полноту жизни! Он почему-то думал о Варваре и о неожиданно появившемся сыне. С самого первого дня в заключении его не покидало огромное желание написать письмо, рассказать о последних событиях и признаться в сильном чувстве. Останавливала боязнь быть непонятым и пугал возможный перехват письма бывшим шефом, Константином Викторовичем. Чувство, которое он испытывал к Варваре, пронизывало его тело до последнего сосудика и капилляра. При этом Глеб чувствовал сильнейший прилив энергии, уши немного закладывало как при зевании, а всё окружающее отходило на задний план, оказывалось в фоновом режиме. В такие минуты погрузиться в мечты было верхом блаженства.

– Ты куда провалился друг любезный? Думать-то думай, но контроль не теряй, – прервал мысли на самом интересном месте Стоян.

– Замечтался я, чуть-чуть… поймал состояние «страшно любопытно», это как в детстве бывает с каждым. Интересно и страшно до жути одновременно, особенно когда всё скрыто темнотой. Убери завесу, Знаток, добавь света, отец, прозреть хочется и понять, – с толком и расстановкой сказал Корчагин.

– Я не Знаток, я Проводник. Меня так называют друзья. Я провожу людей из мира, где они спят наяву, в мир осознанности и принятия истинного знания. Кушай, пока начальник не пришёл, и не бойся не узнать. Готов ученик, готов и учитель. Я тоже не случайно тут оказался. Просто воспринимать события надо осознанно. Случайностей в жизни не бывает, существуют закономерности, которых мы не знаем.

Такая же мысль приходила Корчагину в голову в тот момент, когда он стоял на последнем светофоре перед выездом из Сергиева Посада в Москву и услышал полицейские сирены. Всё воскресенье Корчагин пролежал, пролистывая жизнь, выявляя закономерности и наблюдая хитросплетения судьбы. Вспомнив Василия Зацепина, он протянул цепочку к другому знакомому, на дне рождения которого они познакомились, от него линия уходила к третьему товарищу, потом добралась до школьных лет и вместила в себя около двадцати человек. В обед дышать в камере стало невозможно, и приходилось мочить тряпку холодной водой и укладывать на лоб.

Стоян хитро созерцал мученье Глеба, не оставляя впечатление человека, которому душно или жарко.

– Знания они ведь нужны не только, чтобы умничать на светских вечеринках. Важно уметь в любой ситуации использовать силы природы и наши внутренние ресурсы, – после долгого молчания продолжил Проводник. – Я тебе сейчас открою один маленький секрет, который очень в жизни пригодится. Человеку комфортно жить в очень маленьком температурном диапазоне. Плюс 30 градусов – нам жарко, а при минус 20 мы умираем от холода. Рассказывая тебе о стихиях или природных первоэлементах, я не обратил внимания на то, что человек может ими управлять для своего блага. Скоро твоя генетическая память откроется полностью, и уже не будет секретов и такого количества вопросов. Дыши левой ноздрей, когда хочешь, чтобы тело охладилось, и правой, когда тебе холодно. – Стоян прислонил большой палец правой руки к носу и стал дышать левой ноздрёй.

– Правда помогает, – минут через десять бодрым голосом отозвался Глеб, – сколько же ты всего знаешь, Проводник!!! Мне всё это никогда не выучить…

– А учить ничего не придётся. На сегодня тебе главное – надо научиться видеть мир таким, каков он есть, – состоящим из динамической энергии, которая является источником наших сил и реагирует на наши ожидания и надежды. Ты увидишь, что люди сами отсоединили себя от главных источников природной силы, и именно поэтому так слабы, не уверены в себе и материальны. Люди ощущают недостаток сил и пытаются его пополнить, но чаще всего просто похищают чужую энергию во время скандалов, ссор, конфликтов. Цель твоего прихода, моголинян, помочь людям обрести себя, проснуться и дать им положительную энергию космоса, – Стоян замолк и отвернулся к стене.

– Какого прихода, Проводник, почему ты меня называешь этим странным словом? – закричал Глеб и сам закрыл себе рот рукой.

– Вот видишь. Ты опять осознанность потерял… Зачем кричишь? Полицаев давно не видел?.. На вопрос твой проводники не отвечают. Я и так уже лишнего тебе наговорил, а мера это главное слово на земле сынок.

– Я чувствовал давно, что мне необходимо окунуться в духовные практики. Какие, подскажи?.. Сейчас столько всего в Интернете и книгах, я просто не знаю, что настоящее, а что из пальца высосали.

– Типичная ошибка, которую делают «искатели духовного», – они бросаются в духовный мир, не упорядочив дела земные, которые требуют к себе их внимания. Любовь, работа, семья, дом уходят на второй план, а человек медитирует в поисках просветления, как будто оно обязано решить все его земные проблемы. Это глупо.

Глеб тоже всегда считал по меньшей мере странным ползать брюхом по полу храма, вымаливая кусочек счастья. Также глупо выглядели в его глазах якобы умудрённые восточные гуру, которые в молчаливом штопоре могли провести не один десяток дней. Кому нужна такая мудрость? Какую пользу людям несёт жизнь выпавшего в транс отшельника или фанатично верующего послушника монастыря? Несомненно, соприкосновение с изотерическим миром не оставляло его равнодушным и уносило в свободное плаванье духовных грёз.

– Вчера ночью я видел своё тело со стороны и помню, что ты поведал мне. Если я смог правильно уловить твою мыслеформу, то мы общались в информационном мире, где работают другие законы и другие органы чувств. Я потом утром не стал спрашивать, предполагая, что возбуждённый мозг создал похожий на явь полусон. Честно говоря, не хотел выглядеть глупо, – поглаживая скользкими пальцами оторванную пуговицу, пролепетал Жига.

– Всё это так. Попробую доступным тебе языком объяснить. Нашу вселенную пронизывают семь видов первичных материй. Можно сказать, что все предметы и существа в нашем мире созданы этими первородными энергиями. Человек – апогей животного мира, и создан он всеми семью материями, которые имеют внутри нас различную степень энергоплотности. Как бы сказочно это ни звучало, но все мы состоим из семи тел. Первое физическое тело, второе астральное. Именно в эту оболочку ты сумел перенести своё внимание. Мир изначального света это не сон, не твои мысли или мечты – это реальность, так как любой предмет на земле имеет свою астральную проекцию, которая не что иное, как информация. Находясь во втором теле, ты спокойно можешь посетить Лувр, Кремль, Останкинскую башню и даже слетать на Луну, так как космические тела также имеют своё информационное поле. В том, что я тебе сейчас рассказываю, ничего нового нет. Древние прародители всю мудрость жизни заложили в сказки, притчи, поговорки и игрушки. Подумай, нас никто не торопит, что является подтверждением моих слов о структурном образе из семи тел?

Глеб настолько внимательно слушал седобородого, что появилось чувство некоего единения мыслей и образов. Глядя прямо в глаза своему сокамернику, он непроизвольно постарался просканировать его. Через несколько секунд немного выше головы Стояна отчётливо виднелся фантом большой матрёшки, украшенной древними символами и знаками, напоминающими руны или китайские иероглифы.

– Я увидел, матрёшка является той самой подсказкой, которую ведающие передали нам через глубину веков…

Седобородый его будто уже и не слышал. С каждым новым словом и рассказом Семёнова вопросов становилось всё больше и больше. Один древний философ правильно заметил, что, чем больше человек познаёт, тем больше понимает, что ничего не знает. Суть сей философии открылась Корчагину в полной мере. Несколько раз Жига вставал, желая поговорить с соседом, но, то ли специально, то ли взаправду тот долго не проявлял никаких признаков бодрствования, лишь однажды, не поворачиваясь, произнёс:

– Ты сам убедишься, что любые «сказочные» для современного человека вещи, события и ритуалы, на самом деле являются нашей каждодневной реальностью. Просто понимание необычных явлений, некоторой магии или колдовства у нас неправильное. Всё скатывается на книжный или киношный уровень примитивной фантастики. На самом деле все имеет научное объяснение и практическое применение.

Почувствовав лёгкий толчок по телу, Глеб открыл глаза. Яркие лучи летнего солнца из небольшого окошка со стальной решёткой празднично освещали убогую комнату. Свет предательски выявлял все нечистоты воздушного пространства камеры, позволяя глазам узреть каждую пылинку, стоящую на его пути.

– Доброе утро, скоро придут местные стражи, и тебя ожидает встреча с одним из грязных людишек, поторопись, – поздоровался Стоян.

– Ты что, будущее читать умеешь? – опуская голые стопы на прохладный пол, недоумевал Жига.

– Будущее никто видеть не умеет, а вот грядущее я разглядеть способен…

– А в чём отличие? Мне кажется, что грядущее быстрее наступает…

– Правильно, но это не главное отличие. Грядущее наступит неотвратимо, а вот будущее своё каждый человек изменить в состоянии. Ценность внутренней свободы или воли – в способности выбирать многовариантное будущее. Любой ясновидящий зрит лишь один из возможных вариантов развития событий, поэтому 100 процентного предсказания быть не может. Скоро ты сможешь заглянуть в будущее и знать его с большой долей определенности, но в ответ на это появится в душе нечто вроде «Если будущее предопределено, мне можно не стараться и не напрягаться. Ведь все равно все будет так, как предопределено. Сама по себе такая мысль может быть очень опасна.

Жига умылся, и живительная влага окончательно смыла остаточное влияние царства морфея. От ледяной воды распространялось приятное тягучее жжение по всему лицу. Он ласково уложил влажные волосы и слегка похлопал себя по лицу. Несмотря на отсутствие зеркала, детектив всегда умел привести свой облик в порядок. Маленькое родимое пятно, проявлявшееся особенно отчетливо в весенний и летний период добавляло ему дополнительный шарм.

– А родимчик у тебя под левым глазом – печать матери природы, которая не забыла отметить место, куда оружие смертельно поразило тебя в прошлой жизни. Ты не закончил свой путь, твоя борьба ещё впереди, – протянул Проводник.

– С кем бороться?..

– Это ты сам для себя решить должен. Самое главное узреть врага. В прямом бою всегда легче, когда ты противника видишь, а вот воевать со скрытой силой куда сложнее, тут одной храбрости и силы не достаточно…

Глеб, подумав о предстоящей очной ставке, уловил слабое жжение в районе окончания переносицы, которое распространялось почти на весь лоб. Внимание раздвоилось, и он почувствовал, как два тела сливаются у него в одно. Открылся зрячий глаз, появилась возможность ясно видеть и переключать сознание из одного тела в другое. Новая оболочка ему была уже знакома. Корчагин в действительности обнаружил себя в тонком теле, в то же время он осознавал свою физическую суть и знал, что он – двойной и может действовать в обоих телах одновременно. В нос ударил запах мужского солдатского пота, смешанного с сигаретным дымом и одеколоном. Каким-то неуловимым мигом возникли и растаяли образы конвоиров, и Жига зафиксировал картинку в кабинете следователя, где надрывно скрипел принтер, а Денис Петрович Чувилов сидел за компьютером.

Новые способности не ускользнули от глаз Проводника, который не скрывал своей радости. Подморгнув глазом, сокамерник привычно закрыл лицо руками и встал у шершавой стены. Тело его потеряло чёткие границы. Монотонную вибрацию живого обычного человека смог бы уловить только по-особенному зрячий. Через пару минут спёртый воздух изоляторной камеры встретил рывок коридорной прохлады. Сквозь это дуновенье Глеб уловил уже знакомые ему запахи пота, дыма и дешёвой парфюмерии. Соблюдая все требуемые процедуры, глаза кошками впивались в стан седобородого. Величавое спокойствие выражало его мужественное лицо, а тело окружала плотная на вид оболочка. Пространство между телом и условным краем оболочки было заполнено некоей вязкой средой, чем-то вроде каши. И вся эта среда вращалась вокруг оси тела против часовой стрелки. Стоян, не открывая рта, послал мыслеформу, которую Жига без труда уловил: «Способность видеть энергию и по-новому воспринимать окружающее передается от человека к человеку, подобно инфекции. Мы не понимаем, как это происходит. Часто, но не всегда, те, кто общается с видящими, и сам начинает видеть. Разница лишь в скорости и качестве открывающихся способностей».

Семёнов ловким движением скользнул между двумя конвоирами в пустое пространство продольного коридора. Казалось, он не шёл, а плыл по бетонному настилу. Внимательное око со стороны могло бы заметить бесформенную тень, медленно ползущую по тёмно-бурым стенам. Невероятное зрелище заставляло сердце мощными толчками выдавливать кровь, учащая пульс. Глеб никогда ранее в жизни не испытывал такой полноты чувств и переживаний. Адреналин приятно смазывал изнутри каждую деталь человеческого тела, а разум, доселе дремавший, нашёл дорогу к очередному озарению: «Я видел и вижу Стояна, в то время, когда для других это недоступно. Каким-то образом я обладаю способностью созерцать и слышать на более высоких уровнях вибрации».

* * *

Я забочусь об истине не ради истины, а ради себя.

Батлер Сэмюэл (1835–1902)

Распахнув форточку, следователь Чувилов позволил свежему воздуху ворваться в кабинет, выдавливая из застоявшегося пространства запахи нервов, злости и людской низости. Только что закончившаяся очная ставка между Глебом Корчагиным и потерпевшим Владимиром Ивановичем Евстигнеевым была больше похожа на шоу-викторину, по правилам которой Денису выпала честь быть ведущим. И как бывает перед важными футбольными матчами, закулисная возня началась и не утихала до самого стартового свистка. Два раза потерпевший откладывал встречу в самый последний момент, ссылаясь на нелепые обстоятельства. В пятницу вечером перевернувшаяся якобы фура перегородила целиком дорогу на подъезде к Сергиеву Посаду и превратила данный участок дороги в стоячее месиво. Евстигнеев вёл себя дерзко и нагло, то вальяжно разваливался на стуле, то нервно вскакивал, размахивая перед носом у следователя какими-то медицинскими справками и заключениями. Выглядел он при этом абсолютно здоровым и даже, можно сказать, не обиженным жизненным раскладом.

Адвокат Владимира Ивановича умело выдёргивал из общего контекста необходимые детали, удаляясь от истины и игнорируя ситуацию целиком.

Чувилов вспомнил старую притчу о трёх мудрецах, которым предложили с закрытыми глазами пощупать слона и объяснить, что это за животное. Гладивший ногу говорил, что слон как колонна, тот который трогал бока, описывал его как стену, а державший слона за хвост, представлял змею.

Следователь посмотрел в глаза Евстигнееву, и не осталось сомнений, что его адвокаты сейчас предлагают потрогать ноги, хвост и бока. Целиком слона рассмотреть, то есть разобраться в общей сути вопроса, не даст мощная поддержка из Москвы. Умело отделённые от котлет мухи жужжали о том, что Глеб Корчагин – похититель, и целью его деяний было вымогательство в особо крупных размерах. К слову сказать, глобальных разногласий в показаниях сторон не было. Однако точные штрихи умелого художника, который грамотно оттенял слабые стороны и придавал цвет основной сути пейзажа, сделали детектива охотником за человеческими головами.

Денису было по-настоящему больно смотреть на игровое поле, поскольку интуиция подсказывала ему, что в кабинете сейчас проходит очередной театральный акт. Режиссерский сценарий предусмотрел все нюансы и имел целью избавиться от неугодного выскочки путём лишения его свободы. Адвокат обвиняемого, судя по всему, не имел богатого опыта подобных процессуальных игр. Корчагин вообще выглядел равнодушно спокойным и не выказывал никакого желания участвовать в этом поединке.

Чувилов вспомнил, как сам лет семь назад вместе с крепкими ребятами поймал неудавшегося перегонщика машин из Германии, который, взяв задаток у его дяди, Сергея Харитоновича, попытался разыграть несчастный случай, а потом и вовсе выключил мобильный телефон. Дядя не просил помощи. Он всего лишь мельком посетовал на отсутствие денег для выкупа какой-то старинной книги. «На мели» он оказался из-за неприятной ситуации с покупкой старенького Опеля. Денис знал, что деньги на автомобиль родственник собирал более двух лет, борясь с инфляцией и повседневными нуждами. Простой анализ ситуации незаметно для него самого перешёл в яростное желание восстановить справедливость. Самоуправство и силовой нажим проблему тогда урегулировали, а сейчас он должен был за такой же поступок предъявить обвинение, грозившее человеку лишением свободы на срок от шести лет! Именно поэтому пространство опустевшего кабинета прессом сдавливало его, и с каждым следующим мгновением отчетливо проявлялся смысл просьбы странного седобородого мужичка, который уже больше месяца не выходил у Дениса из головы.

Вспомнив про родного брата своего отца, следователь не раздумывая, решил поехать в Москву. Данное им месяц назад обещание потрудиться в выходные в семейной библиотеке так и осталось на словах. Обновляя и раскладывая старинные книги, Чувилов наполнялся внутренним спокойствием, мирские дела и заботы отходили на второй план. Сегодняшнее желание навестить родного дядю, доктора наук, профессора кафедры философии религии и религиоведения Московского государственного университета, было связано скорее с личными эгоистическими мотивами. В трудные минуты или во времена душевного дисбаланса следователь находил под кровом Чувилова Сергея Харитоновича источник жизненных сил и нескончаемый поток положительных эмоций, позволяющий более ясным взором глядеть на окружающую действительность.

По дороге в столицу автомобиль следователя остановился на Новоугличском шоссе у Центральной районной поликлиники города Сергиев Посад, где мама его товарища, Ивана Щукина, работала главным врачом. Ехать в Москву на несколько часов не имело смысла. Денис решил, немного поиграв с законом, получить больничный лист на три-четыре дня. Легенда у него была солидная, так как о проблемах со щитовидной железой и почками начальник был осведомлён и даже как-то советовал знакомого эндокринолога. Казалось, что комплексное обследование занимало как раз дня три, а опасность быть навещённым начальником Денис оставил на откуп русскому «авось».

Доктор наук жил в большом сталинском доме на набережной, возле гостиницы «Украина». Племянник из своего приезда любил делать неожиданные сюрпризы и в этот раз также не затруднил себя предупреждением о визите в столицу. Солнце едва начало свой путь от зенита до горизонта. Пытаться застать дома людей было бы пустой тратой времени. Следователь оставил автомобиль у подъезда, на охраняемом пятачке, а сам пешком побрёл к Киевскому вокзалу, где современный торговый центр «Европейский» всегда был готов помочь скоротать нужное количество часов. Ему нравилось это необычное треугольное здание центра, построенное по принципу русских торговых рядов. Внутренние широкие торговые «улицы» расходятся лучами от центрального атриума «Москва» к атриумам «Париж», «Рим», «Лондон» и «Берлин», дизайн которых выполнен в соответствии с архитектурными стилями знаменитых столиц Европы.

Денис меланхолично прогуливался по этажам, изредка останавливая свой взгляд на красочных ценниках, пугающих своей корыстной сутью. Из томного состояния унылой задумчивости его вывел каток. Человека всегда восхищают контрасты природы или рукотворные несовместимости.

Например, тёплые термальные источники Минеральных Вод при снежной завораживающей красоте горных ледников. Несмотря на жаркий летний день, работали два ледовых поля, для детей и взрослых. Они были залиты необычно высоко – на седьмом этаже. Десяти минут хватило, чтобы, надев коньки и медленно скользя по искусственному льду, любоваться красивым видом, открывающимся из огромных панорамных окон. Прямо с ледового поля Денис наблюдал здание Киевского вокзала, Москву-реку, мосты и сталинские «высотки». Вскоре большая пробка на Дорогомиловской улице подсказала, что рабочие будни большинства москвичей закончились. Железные повозки стали тянуть домой по своему извечному маршруту, как тянет весенний вальдшнеп по одним и тем же деревьям.

Чудесный лёд Чувилов сменил на интерьер гостеприимного итальянского дома «IL Патио», который перенёс взгляд из индустриальных улиц города в тёплую уютную атмосферу с манящими запахами. Четыре вида итальянского сыра на тонком тесте и стакан грейпфрутового сока утолили разгулявшийся аппетит.

При входе в подъезд пожилая женщина аккуратно поинтересовалась, кого из жильцов мужчина собирался навестить. Почти в каждом доме живёт такой удивительный человек, который сам себя назначил смотрящим и ответственным за подъезд. При этом жильцы ничуть не сопротивляются такой активности и заботе, отдавая дань пережиткам советского прошлого.

– Дорогой мой человек, Денис Петрович, здравствуй, – Сергей Харитонович несказанно обрадовался приезду любимого племянника, который был очень похож на своего отца, его родного брата, безвременно ушедшего в самом расцвете сил, командуя группой немедленного реагирования в Афганистане.

– У меня гость, но и ты к столу поспел в самый раз…

– Спасибо, Серёж, я только что пиццы откушал. Знаю, будешь ворчать, но не мог устоять от соблазна. – Денис называл дядю просто по имени. Это повелось с раннего детства и навсегда закрепилось в отношениях, что делало их ещё более близкими и приятельскими.

– Ну, тогда мой руки… чайку погоняешь. У меня всё по закону, ты знаешь…

Чувилов старший к чаю относился с большим трепетом. Сбор низкосортных отходов в пакетиках он обходил за версту, а отборные сорта чая с добавлением лечебных трав проходили древний обряд варки. И, конечно, на столе не было сахара, ароматные пиалы с несколькими сортами мёда всегда были наилучшим заменителем бесполезных чистых углеводов.

Денис тщательно вымыл руки и прошёл в комнату, где обычно останавливался. Толстые малиновые шторы создавали в комнате таинственный полумрак, в котором глаза с трудом улавливали очертания предметов. Вековой пылью знаний дохнуло от разложенных глиняных табличек, плоских камней, шлифованных костей, книг из кожи, остраконов, папирусных и пергаментных свитков, на которых он разглядел несколько разных вариантов Нового Завета. Невольный свист сорвался с губ. Такому разнообразию древнейших экспонатов позавидовала бы любая государственная библиотека или исторический музей. Аккуратно втиснув свой портфель между двумя деревянными коробками, следователь проскакал по длинному коридору на территорию столовой.

Чисто выбритая голова гостя повернулась, и Дениса обжёг умный пронизывающий взгляд. Человек с очень знакомым лицом буквально просканировал его и доброжелательно протянул руку:

– Александр, будем знакомы, Денис Петрович…

– Я бы предпочёл без отчества… хотя мне нравится… пока не старый, наверное, – как-то по-детски хихикнул следователь.

На кухонном столе вокруг гостя были разложены документы, придавленные сейчас кожаной папкой, а ближе к месту, где сидел дядя Серёжа, лежала книга. Памятник времени и произведение искусства в одном лице, она в закрытом состоянии послужила убежищем нескольких пожелтевших от времени листов бумаги.

– Мы уже закончили со своими диссертациями, и теперь всё внимание подрастающей нам смене, – ломая пармезан специальным ножом, произнёс Сергей Харитонович.

Документы ловким движением рук незаметно перекочевали в портфель гостя, и стол стал наполняться тарелками с мясной и рыбной нарезкой, а венцом украшения стола послужила бутылка сухого чилийского вина Керменер.

Разговор не клеился. Денису показалось, что он отвлёк приятелей от серьёзного занятия. Мужики никак не могли переключиться на дежурные фразы и стандартную светскую беседу. Две попытки оставить застолье встречали жёсткое сопротивление со стороны старших товарищей: «Ну не обижай… Уважь старика… Так редко видимся…» Вино оставляло приятное послевкусие на губах и нежно пульсировало в уставших от катания на коньках ногах. От гостя веяло вековым спокойствием, но в речи и действиях не чувствовалось скованности. Поведение его сочеталось с могучим телосложением и крупными чертами лица. Рука, тянувшаяся за виноградом, сразу закрывала собой всю тарелку, а грозди ягод утопали в больших мужских ладонях. «Что внутри, то и снаружи», – подумал про себя Чувилов-младший.

– Я помню, в детстве ты был шустрым и жизнерадостным мальчонкой, – внезапно отметил Александр, – что сейчас такой кислый сидишь?

– Вы знали меня мальчиком? – Денис почему-то залпом выпил стакан вина, который держал в руке.

– Я дружил с твоим отцом много лет, со школьного двора, и выносил его раненного, отбиваясь от «духов». Теперь иногда выбираю время навестить твоего дядю, и судьба наградила меня встречей с тобой, Денис. Интересуюсь твоими продвижениями по службе и был удивлён, когда ты решил уехать из Москвы…

Теперь становилось понятно, почему лицо гостя показалось сразу знакомым. Своего родимого отца он помнил не очень хорошо и не мог бы с уверенностью сказать, что в этих воспоминаниях было истинно, а что придумало воображение по материным рассказам. Детские воспоминания об отце были смутные, но всегда сдавливали грудь какой-то мальчишеской обидой на судьбу, которая испытывала его с ранних лет. Нахлынувшие чувства будоражили голову и вместе с тем снимали невидимую преграду, витающую над собеседниками. Он вправду не был ещё матёрым мужиком, но что такое беда, знал даже слишком хорошо. Потому гость решил взять разговор под свой контроль, не переменившись в лице, лишь коротко спросил:

– Как служится, капитан? Не жалеешь, что из Москвы сбежал?

– Я никогда ни о чём не жалею. Из Москвы уехал, а она, матушка, как раз больше всего и достаёт. А самое противное, что «молодняк» после институтов повалил, которому показалось, что у нас товарно-сырьевая биржа. Некоторые элементарных норм и законов не знают, зато как банк-клиент работает, они лучше банкиров осведомлены. Номера своих кредитных карт, хоть ночью разбуди, наизусть, как «отче наш», отчеканят… Хотя, что такое «отче наш» им, видимо, никто не рассказал, – подумав, ответил Денис.

Глаза следователя отчего-то стали блёклыми и тупыми – глаза человека, думающего не о жизни, а только о том, как бы продержаться сегодняшний вечер.

– Знаем мы про такое, – сурово прошипел Александр, и его выразительный взгляд упал на дядю.

– А я вот вам, что скажу, служивые вы мои, – как-то с иронией буркнул доктор наук, – всё снизу вверх идёт. Девяносто процентов детей не хотят учиться, потому что в школах учат не жизни, а пустой информации. Как вы думаете, интересно ли и полезно твоему ребёнку знать, есть ли пыль на горных хребтах Юпитера?.. Может быть, практичнее рассказать, когда и как сажать картошку или в какие дни лучше не стричь ногти, так как они являются приёмниками энергии. К выпуску из школы уже все сто процентов учатся из-за страха не поиметь диплом, работу и пропуск во взрослую жизнь. Так требует система, матрица, свод законов.

– Я про качества характера говорю, дядя, – перебил Чувилов-младший, – про то, что настоящих личностей совсем не видно…

– У меня последнее время сердечко шалит, так вот, я бы хотел лечиться у доктора, который имеет призвание от рождения и учился из любви к врачеванию людей, а не для получения корочки. Многознание не есть ум. Не надо в голову толкать все подряд знания, это же не мусорная корзина. Надо учить детей осознавать информацию, чувственному восприятию и интуиции… После того как наши внуки начнут чувствовать, что говорит им преподаватель, а не глупо принимать за истину, тогда они примут знание и станут настоящими личностями.

Общение приняло философские очертания, но, несмотря на это, лица светились улыбками, и Александр предложил открыть ещё одну бутылочку манящего взоры южноамериканского напитка. Посуда в его руках будто бы становилась меньших размеров, а штопор напоминал небольшую детскую игрушку.

– Я знаю, Серёж, что воспитывал ты Дениса подобающим образом, и книги наши ему дали жизненный стержень, – большой гость сделал акцент на слове «наши», – теперь же я вижу, что любой разговор может быть продолжен в присутствии капитана. – Он дружески похлопал следователя по плечу. – А про твоих горе сослуживцев я хочу тебе заметить, что лишь принятие себя дает возможность принимать людей такими, какие они есть. И, самое главное, – осознавать то, что ты причина всего, а не люди вокруг тебя. Ты создаешь свою жизнь, а не они создают твою. Иди вперёд напролом и, как сказал один умный человек: «Идущий осилит дорогу».

– Я понимаю это, – немного возмутившись, начал Денис, – но система наша устроена неправильно, дядьки с большими звёздами пихают своих ленивых и растолстевших сыночков, которым потом и слова не скажи…

– Однако послушай меня, сынок, – Александр поставил портфель себе на колени и достал оттуда книгу, лежащую до этого на столе, – многие понимают, но ничего не делают. Все считают, что кто-то должен прийти и волшебной палочкой взмахнуть. Легко кричать «все неправильно», труднее сказать «взамен этого я предлагаю вот это…» Просто быть критиком, ты научись быть конструктивным критиком, то есть таким, который видит сложности и предлагает варианты. Это я тебе наказ на будущее даю…

Друг отца стал перелистывать книгу, закладывая мудрые листы своими визитными карточками, повёрнутыми обратной стороной к Денису, чтобы капитану не удалось утолить своё любопытство относительно служебного настоящего бывшего афганца. Молодому человеку потребовалось некоторое время для полного осознания смысла сказанных только что слов. Однако затем подвижное моложавое лицо опять окаменело, на мутноватых глазах отобразилась печать безразличия.

Стол избавлялся от закуски, и с величайшим наслаждением опытный гурман расставлял чайные приборы в предвкушении своего любимого таинства чаепития. Аромат горных трав напомнил прошлогодний отпуск в Алтайском крае. Память обнажила картины горных хребтов, покрытых дивным лесным массивом, который при приближении к горизонту переходил в чистейшую прозрачно-синюю гладь солёного озера.

– На страницы 16, 27 и 144 обрати особое внимание, там есть прямое указание к действию и примерные сроки предполагаемой активации, – обращаясь к Александру, произнес дядя.

– Люди уже находятся в состоянии полной боевой готовности, но оценить будущие действия противника в сегодняшней ситуации мне не представляется возможным, – твёрдо отчеканил гость, скользя массивной ладонью по блестящей лысине, – мы с тобой с теорией до конца не закончили…

Глеб не любил чувствовать себя третьим лишним. Ничего из сказанного он не понял и хотел было уже откланяться, как краешком ума зацепился за тот факт, что Александр по-прежнему имеет отношение к службе. Мало того, прямо на глазах начиналось обсуждение серьёзного конфликта в мирное время. Стычка интересов обещала вылиться, может быть, даже на государственный уровень. Дядя Серёжа ни при каких обстоятельствах в дешёвые разборки угодить не мог. Не надо было быть специалистом, чтобы утверждать, что эти двое напротив не участвуют в брожениях аля 90-е и не вспоминают дворовые развлечения казаки-разбойники.

Капитан молча сидел, смакуя божественный букет ароматного чая и мёда. Челюстные мышцы непроизвольно дали команду на зевок, но он сумел переключить внимание на собеседников. Было просто интересно. Как в кино.

Сергей Харитонович выдержал докторскую паузу, разминая чайной ложкой на фарфоровом блюдце кусочек целебного прополиса. Потом показалось, что учёный слишком долго читал лекции в университете и по наитию спроецировал свою лекцию за стол.

– Время нам в помощь, я постараюсь объяснить, – морщины на лбу хозяина квартиры улеглись строгими официальными узорами. – Я говорю, а подтверждения и пищу для ума ты, Саша, найдёшь на странице 16 вот этой самой книжки. В нашей вселенной, братцы, – начал с толком и расстановкой профессор, – всё вращается. Земли, луны, солнца, галактики и так далее. Солнце, которое древние славяне называли Ярило, вращается вокруг центра млечного пути, также как наша Земля ходит вокруг Ярилы. Центр вселенной обладает изначальным свойством излучать виды энергий, которые положительно сказываются на характере человека, помогают развивать духовность, творчество и человеколюбие. Солнечная система, состоящая из 27 земель, периодически заходит в тёмные рукава вселенной, всего их четыре, где положительное влияние космоса ослабевает, а, соответственно, бурно развиваются низменные качества людей. Сейчас именно такое время. Человекоподобные сексо-жральные машины выдвинулись на первый план, они во власти, и они пишут законы. Твои молоденькие следователи, Денис, частично подтверждают мои слова. На Западе ещё хуже. Больше половины мужчин пройдут мимо, видя, как на их глазах насилуют девушку, а потом позвонят в полицию по мобильному телефону. Эти выродки считают, что таким образом соблюдают закон, который призван удерживать порядок в обществе.

– А известно через сколько лет мы минуем эти отрицательные влияния космоса? – нервно постукивая пальцами, спросил Чувилов-младший, – и почему об этом никто ничего не говорит и не пишет.

– Написано много, дружок, – продолжал дядя, – в славянском мировосприятии влияние тёмных космических потоков называли ночь Сварога, в индийских учениях описывали как Кали-Юга, свои названия дали этим процессам многие древние учения. И нам с вами, господа, крупно повезло в жизни. Помимо разного рода круглых дат календаря, мы пройдём сквозь удивительное время рассвета. Человечество станет снова развиваться, а люди будут задумываться над тем, почему они живут, как живут и в какой-то момент придут к истинному познанию природы человека и его предназначения. Но, как мы знаем, тьма сгущается перед рассветом, поэтому самые трудные и тяжёлые времена сейчас. Точной даты перехода нет, по космическим меркам 10 лет это миг, но процесс уже идёт, и я, например, его вижу и чувствую.

Новая информация острыми стрелами пронизывала устоявшуюся в голове зачерствевшую плесень. Каждая фраза, словно светлый луч фонаря, направленный в ночное небо, утопал в бескрайнем океане тёмной пучины. Несмотря на трудность восприятия, разговор возбудил трёхмерный интерес и детское наивное любопытство. Необходимо было блокировать поток старых и устоявшихся стереотипов, которые к зрелым годам врастают в голову, как тридцатилетний дуб, спилив который, не избавиться от сотни многометровых корней. Следователь уловил, что Александр больше наблюдал за ним, нежели слушал, хотя постоянно фиксировал закладки в книге.

– Ну что, дальше готов, Саша? Теперь больше для тебя буду говорить, – смачно прихлебнув чай из расписной чашки, сказал дядя.

– Я пионером был и остаюсь… Всегда готов! – пошутил большой друг, но скрыть от глаз следователя крайнюю степень концентрации не смог.

– Для преодоления влияния тёмных энергий, а точнее сказать, для наполнения нашей планеты светлыми потоками, – тут доктор сделал паузу, – я просто так называть буду «тёмные» и «светлые», на самом деле это всего лишь для обозначения отличия одного от другого. Так вот… наши предки установили генераторы светлых потоков и активировали их при надобности. Надобность возникала каждые одну-две тысячи лет по мере движения по кругу вселенной. На земле сейчас действует такой генератор-источник. По каким-то причинам люди не смогли его выключить, и по тем же, видимо, причинам он оказался погребённым под огромной толщью Атлантического океана. Про него все знают, но понять ничего не могут. Ты понял, Саша, про что я сейчас говорю? – тембр речи дяди напомнил незабываемый голос Ворошилова из игры «Что? Где? Когда?»

– Неужели, Бермуды? – гость немного даже привстал, но мелодичный треск старого стола охладил его пыл, и он присел обратно в своё плетеное кресло.

– Я не сомневался, что ты догадаешься… Принцип действия генератора открывается только моголинянам, так что остальное – мои догадки. Хотя можно с большой долей уверенности сказать, что потоки силы из этого источника производят побочный эффект телепортации. Пропавшие корабли и самолёты перемещаются во времени и в пространстве, оказываясь, скорее всего, в других измерениях, коих такое множество в некоторых землях, что мы и чисел таких не знаем.

– А как это всё работает ты знаешь?

– Я могу лишь предполагать, мой хороший. Пирамида Бермудского треугольника сделана либо из стекла, либо из полированной керамики. Помнишь, я тебя давным-давно с профессором Козыревым знакомил?

– Да разве всех твоих умников запомнишь? – отшутился гость.

– Понимаешь, в фокусе особой формы зеркала, которых сейчас называют «зеркалами Козырева» или «зеркалами времени», изменяется течение времени. Люди испытывают аномальные и оздоравливающие психофизические ощущения. Феномен его зеркал стал в 90-е годы сенсацией!

– И что?

– То, что пирамиды способны концентрировать тонкие виды энергий, а сочетание их с «зеркалами времени» может оказывать сильное влияние на континуум «пространство – информация – время». С этими выводами даже многие «спящие» логики-материалисты согласились.

– Ну, и самое сладкое перед уходом, на посошок так сказать, – пошутил Александр, приподнимая уставший взгляд от потертой рукописи.

– Господа офицеры, не забывайте, пожалуйста, что лучший способ постичь настоящую реальность – это, хотя бы на несколько мгновений перестать воспринимать или представлять наш мир и вселенную в категориях непосредственного опыта. Наш опыт способен уловить лишь фрагменты и всегда односторонен, – медлил почему-то дядя Серёжа. Его лоб покрылся лёгкой испариной, и салфетки, встретившись с ним, принимали убогий вид бесформенной мятой бумажки.

– На стыке эпох всегда наблюдается увеличение концентрации эмоций и усиление уже имеющихся качеств характера. Злые становятся злее, а добрые – добрее, умные – умнее, а глупые – глупее. Это не всегда шло на пользу эволюции человечества. Кто-то зверел, а кто-то, наоборот, впадал в духовную меланхолию, – дядя слегка прикрыл глаза и руками спародировал игру на скрипке. – Вспомните святую инквизицию и слепое смирение, доверчивость индейцев и жестокость колонизаторов, честность русов и звериную хитрость Кагана. Хранители равновесия включали данный энергетический портал для стабилизации потоков энергии, приходящих из вселенной, пирамида служила стабилизатором или усилителем в зависимости от целей активации. Весь наш мир сплошное равновесие добра и зла, тьмы и света, радости и грусти, всё дуально, двойственно.

– Я прошу прощения, – перебил повествование Чувилов-младший, – боюсь забыть потом свой вопрос. Мне показалось, или ты сказал, что на дне мирового океана существует пирамида?.. Так про это почему молчат?..

– Потому что пастух знает, зачем он корову пасёт, а она понимает только в своём узком примитивном мировоззрении… Ты видел, что где-нибудь пастух начинает объяснять корове, что когда она покушает клевер, то даст молока, из которого сложными манипуляциями получат сыр, который сейчас посыпается на разогретые макароны?.. К сожалению, человечество превратилось в коровоподобную паству. Ты не ослышался, мой дорогой племянник, – дядя стал немного расходиться, и лицо покрылось бурыми красными пятнами. – Пирамида не одна, их десятки… помимо мирового океана, рукотворные горы воздвигли в Египте, Китае, Арктике и Антарктике, России и Южной Америке…

– Харитоныч, стоп, – скомандовал Александр, – я уже час пересидел у тебя, мои хлопцы весь двор перекрыли своими машинами. Про энергетиков расскажи. – Большой друг почему-то сильно рассмеялся и резко остановился, при этом всю силу его мощнейшего внимания Денис зафиксировал без труда.

– Моголинянов стали называть так совсем недавно по земным меркам. Около пяти-шести тысяч лет тому назад кто-то придумал для них это слово. Раньше их называли по-другому, но речь сейчас не об этом. Суть названия не совсем точно отражает всю полноту способностей и возможностей детей космоса, но всё-таки многое объясняет. Могол – великий, янь и инь – восходящий и нисходящий потоки космической энергии. Получается, что эти люди – великие управители энергией. Такие рождаются крайне редко, но на стыке эпох их появление преумножается, как и всё остальное. Баланс.

– Не тяни Серёга, – как-то протяжно простонал Александр.

– Только моголинян может активировать или деактивировать генератор светлых потоков. При этом природа, как обычно, заложила защитный механизм, из всех живущих на земле в настоящее время лишь один реально способен это осуществить. Всего их на планете не более десятка, но узнать, кто истинный хозяин космических сил, очень сложно.

Влажные поры гладкой кожи на голове обильно выдавили внутренний солёвой раствор, и гость буквально прорычал:

– Серёжа, как эти нелюди смогли его вычислить? Тебе сложно, а они смогли!

– Они сканируют лишь силовой кокон, ауру, как называют сейчас. На свете много тех, кто ясно видит. Видеть моголиняна и определить – разные вещи. «Истинного» может узреть лишь такой же. Предателей среди детей природы быть не должно, но это, к сожалению, опять только мой опыт и моё мнение. Как распорядились боги, мне неведомо.

– То есть, ты ещё и не уверен? – как-то раздражённо спросил Александр.

– Я уверен процентов на 80. Я этим занимался всю свою жизнь. Жизнь не пересказать, её прожить надо. Я прожил и я чувствую, Саша, ты мне веришь?

– Как бы мне твои чувства ещё к своему уму приклеить, Харитоныч…

– Приклей тогда тот факт, что переходить из состояния физического в информационное и обратно может только настоящий Великий Энергетик. Я сейчас говорю про телепортацию. Проверить сложно, но сей факт пусть у тебя отложится на всякий случай. А самое главное, не забывай, что моголиняна нельзя назвать светлым или тёмным. Он сам по себе, как кошка, которая лишь в определённые моменты жизни идёт на контакт. Речь раскатывалась уверенными и спокойными переливами. Было видно, что Чувилов-старший точно знал, что говорит, и мог аргументировать каждое своё слово.

Денис сейчас был в театре на первом ряду. И одновременно на боксёрском ринге. Он поплыл, как плывут от удара тяжеловеса обычные рядовые спарринг партнёры. Приехав поделиться, и, может быть, даже посоветоваться с родным дядей по поводу странного дела с Корчагиным, следователь попал под очередной мозговой штурм. Вихри разума оглушали сейчас своим свистом, но он старался, сохраняя осознанность, держать разговор под контролем.

Медвежий торс приподнялся над дубовым столом, и гренадёр протянул Денису руку.

– Сегодня был для меня по-настоящему счастливый день, Петрович…

– Я тоже был рад познакомиться, – тихо ответил Чувилов-младший.

– Сергей Харитонович, я заеду к вам ровно через неделю, в это же время, продолжим беседу. Мы будем рыть мордами воздух, но раскрываться нельзя. У одного нашего по две мрази на ушах сидят.

Большое тело плавно проследовало по коридору в прихожую, исполинская тень от включённого бокового света скользила по старым обоям бывшей правительственной квартиры. Оба Чувиловых следовали за тёмными бликами на стене, соблюдая правила приличия. Гостя необходимо было проводить непременно до дверей. В полумраке прихожей Александр снял с вешалки пиджак, лениво накинул его на богатырские плечи, и Денис остолбенел… Знакомое до боли лицо гостя не было воспоминаем раннего детства. Следователь видел этот образ несколько раз по телевизору. Три большие звезды украшали каждое его саженое плечо. Перед ним, широко улыбаясь и отдавая воинское приветствие, стоял генерал-полковник, заместитель министра обороны Российской Федерации.

– Агафонов, Александр Евгеньевич, – звонко прокричал генерал, подмигнул Денису и приложил правую руку к виску, поворачиваясь к двери на 180 градусов.

Если бы возможно было вернуть время, да еще и поторговаться с государыней, плетущей небесные нити судьбы, Денис предпочел бы оказаться сейчас в кабинете начальника или за кружкой пива с Ванькой Щукиным. И пусть бы спал он наяву сколько душе угодно, только чтобы избежать этого разговора и встречи с генералом. Он с дурнотной тоской подумал о том, что теперь никак не украсть у памяти тот факт, что за ним стоит трёхзвёздый ангел-хранитель.

Вернувшись на кухню, Денис налил себе в чайную кружку остатки Керменера и молча выпил. Вечернее вино часто принимает решение за своего хозяина. Перебродивший виноград твёрдо решил завтра рано утром вернуться в Сергиев Посад и не пользоваться «халявным» больничным листом. Сергей Харитонович убрал трапезный стол, присел рядом, обнял племянника и предложил прогуляться по вечерней набережной.

– Я с книжными схроном сам разобрался уже, – проговорил он перед выходом, – осенью буду перевозить все реликвии за город, тогда выходные и посвятишь нашей библиотеке. – На слове «наша» опять был сделан небольшой, но очень значимый акцент.

– Ты почему мне про генерала ничего не рассказывал, – напрямую спросил Денис.

– Саша просил не говорить, на то были и есть свои причины, – честно признался дядя.

– Я за столом не стал распространяться, но тебе скажу. На меня сверху из Москвы давят. Работать по совести не дают…

– Вот поэтому я и не хотел, чтобы ты с генералом знакомился. Преодолевай препятствия сам, каждое пройденное поднимает тебя на новую, более высокую ступень… Генерал на свои пьедесталы сам карабкался.

В городе, как обычно это бывает в вечернее время, темп жизни немного замедлился. Люди, не торопясь, прогуливались по набережной Москвы-реки. Некоторые пары были с детьми. Старушки наслаждались прохладой и свежестью, тянувшими от воды. Напротив Киевского вокзала причаливают прогулочные катера, и Чувиловы успели на последний вечерний рейс. После жаркого дня встречный легкий ветерок приятно ласкал все тело, невидимыми щупальцами проникая под рубашку. В воздухе повис винегрет из чувств, эмоций, любопытства и недосказанности. Сколько живых судеб, спрятанных в суетливом дне, умеет раскрыть нахальный летний вечер. В неприличной близости от Чувиловых притулились две симпатичные девушки, одна из которых самым немужественным образом распустила сопли, и второй подруге пришлось активно её утешать. Слышались слова о божьей немилости, карме и людском сглазе.

– Ты слышишь, Серёж, красавиц этих? – отвлекаясь от собственных мыслей, на ухо прошептал племянник.

– Как не слышу, – улыбнулся профессор, – и слышу, и понимаю.

– В себя бы заглянули, а они бутылку на стол, сигареты в зубы и на сглаз пальцами тыкают, – совсем незло продолжил обсуждать девушек Денис, который всех представительниц женского пола оценивал с позиции возможной будущей супруги.

– Ты прав, конечно, но порча и сглаз на самом деле существуют. Вопрос остаётся в том, как люди понимают эти явления. Наши предки грозу с молнией списывали на гнев Зевса или ярость Перуна, но мы с тобой понимаем, что эта божья немилость всего лишь атмосферное электричество. Факт остался – гром гремит и молнии сверкают, но вот объяснение этого изменилось. Образование всё-таки сделало своё дело. Если сравнить картины мира современного человека и его прабабушек и прадедушек, окажется, что у нас суеверий стало меньше. Рассуждая по аналогии, я думаю, что слова девушек о сглазе, проклятии, порче, – правильные мысли. Они подтверждены жизненным опытом поколений. Но вот объяснение их – как все это работает и что такое колдовство и магия, явно себя изжили. Если подумаешь, сам сможешь объяснить все эти явления. Я знаю, что ты ещё в 16 лет прочитал две книги по энергетическим полям человека, силовому полю, взаимосвязи материи и мысли и древнему искусству, которое люди называют магией.

– А откуда ты знаешь? Я читал, когда ты был в университете, или глухими ночами, – удивился Денис.

– Каждый предмет на земле имеет своего информационного двойника. Все книги в нашей библиотеке несут в себе информацию о том, кто их читал, когда и какой уровень развития сознания был у этого человека на тот момент.

– Вот это да? Это касается только наших книг?..

– Нет, не только. Однако книги, выпущенные массовым тиражом на гигантских машинах, не столь чувствительны, как, например, древние рукописи.

Катер миновал памятник Петру I, шум двигателя и брызги воды временами заглушали тихую музыку на борту «Ракеты». Всего лишь полдня хватило Денису, чтобы выбросить из головы, пусть даже и на время, пустые хлопоты и рабочий сумбур. Летний вечер, шикарное сухое вино, река и девушки, сидящие напротив, поднимали жизненный тонус капитана на космический уровень.

– Как же хочется на все сто процентов удовлетворить своё любопытство, как хочется соединиться с вселенной…

– А ты думаешь, что ты когда-то был отделён от неё?

Денис хотел задать ещё один нелепый вопрос, но дядя оборвал его на полуслове: «Вот ты и созрел, наконец… Тебе не надо ничего учить или соединяться, надо лишь вспомнить, заглянуть внутрь себя…»

Одна из девушек понимающе сочувствовала своей подруге. Она уверенно пророчила ад человеку, обидевшему такое чистое и божественное создание. При этом глаза её постоянно натыкались на любопытствующий взгляд Дениса, который, чувствуя незримый контакт, загадочно щурил глаза.

Выпитый коктейль и возникшее следом желание разбавить компанию подруги добавляли девушке смелости и игривости.

– Молодой человек, – начала она приятным и нежным голосом, – будь вы Богом, отправили бы в ад мерзавца, оскорбившего высокие чувства этой милой дамы.

Непосильная работа, стрессы, переезды и учёба активно убивают в мужчинах плотскую тягу к женской красе. Остается лишь тоскливое созерцание, сходное с унылым взглядом рыбака на поплавок. Но сейчас поплавок потянуло в сторону, удочка выгнулась, и следователь-рыбак стал подсекать:

– Честно говоря, я не верю в бородатого дядьку, который на страшном суде направляет, как полицейский регулировщик, людей направо или налево…

– Так вы безбожник, молодой человек, а с виду такой милый, – отводя глазки, шутливым тоном продолжала девушка.

Ответ появился сразу и целиком, пришёл из пустоты и не совсем подходил для лёгкого флирта. Денис встал, достал визитную карточку из кармана джинсов, на обратной стороне написал номер своего мобильного телефона, присел рядом с красавицей и серьёзно произнёс:

– Девчонки, вы ведь так привыкли к своим мыслям, своим привычкам, настроениям, характеру, разным убеждениям, ценностям и принципам, что даже не осознаёте, что проезжаете «свою станцию». Жаль, если вы проснётесь, уже проехав всё, что можно проехать. В конце жизни. В последние её минуты, когда сознание обостряется до предела, вы ярко и отчетливо поймёте, как жили, что значила ваша жизнь, и как надо было бы жить. Если ты несознателен – это дорога в ад. Если ты бдителен и осознан – это дорога в рай. Ум это рай, ум это ад, и ум – это то, что может сделать вас другими. – Денис выдохнул и, посмотрев прямо в глаза смелой собеседнице, продолжил:

– Ты продолжаешь думать, что все где-то снаружи, вне тебя? Пойми, рай и ад не в конце жизни, они здесь и сейчас. Дороги открыты всегда, шлагбаумов нет. В любой момент ты сама выбираешь дорогу между раем и адом.

– Я обязательно позвоню, – единственное, что смогла выдавить из себя удивлённая девушка. Её подруга перестала плакать, достала зеркальце и пудрила заплаканное лицо.

Денис с нежностью пожал хрупкие стебельки женских рук и, превозмогая желание остаться, вернулся на своё место. Сергей Харитонович светился от счастья. Теперь он был уверен, что сумел воспитать настоящую личность.

* * *

Для того, чтобы подняться в небо, не обязательно нужен аэропорт, туда можно попасть из любого закоулка.

Окружающий мир с самого рождения был не очень-то благосклонен к нему, но этот мир всегда оставался, по крайней мере, понятен, и Глеб знал, чего от него можно ожидать. И вот теперь всё близкое, непоколебимое и сверхнадёжное рухнуло, оставив его один на один с чужим и непознанным, а потому тёмным, неопределённым и страшным. Камера СИЗО встречала хоть не родными, но знакомыми лицами, и надо же такому быть, Жига поймал себя на мысли, что даже рад снова оказаться тут и увидеть ребят. Жура и Сеня кидали карты. Шкаф в задумчивой неге чертил неровным почерком очередное послание на волю. Не надо было быть семи пядей, понятно как дважды два, что радостные приветственные улыбки узников зарождались где-то глубоко в светлых катакомбах сердечного силового центра.

– Лепетайло не отсохло за три дня? Очная ставка для книги Гиннеса, – Журавкин причудливо пружинил на кровати и ловко по воздуху перекидывал колоду карт.

– Что нового, Андрюша? – Корчагин оказался за столом напротив Шкавцева.

– Имею всё, чтобы выживать, но, не имею ничего, чтобы жить, – сострил Шкаф.

– Ну, этим ты как раз не сильно отличаешься от тех, кто там, за «колючкой». Миллионы людей именно так и живут. Изолятор хоть заставил тебя понять это, да ещё и шутить по этому поводу, – размышляя, Глеб ручкой на чистом листе бумаги бездумно выводил фигуру непонятной формы. Получилось нечто похожее на сердечко.

– Моя пословица «лучше бессонные ночи, чем голодные дни». Не хотел выживать, жить полной грудью мечтал, вырваться думал, – продолжал с тяжёлым юморком Андрей и смачно откусил лежащее на столе яблоко белый налив.

Жига нарисовал яблоко внутри бумажного сердечка и улетел в прошлое, когда летом они с Варварой на два дня смогли выбраться из Москвы. В целях ознакомления с самобытными обычаями нашей многонациональной страны, Боровский район Калужской области гостеприимно распахнул двери для представителей многих этносов. Выходные в гостиничных номерах Этномира стали праздником для души и для тела. Гуляя по лесу и сбившись с пути, Глеб с Варварой вышли к садовому товариществу, где добродушный старик, указав дорогу, щедро угостил медовым белым наливом. Неповторимый и незабываемый до сих пор аромат яблок наполняла силой долгая прогулка на свежем лесном воздухе. Сравнить эти яблоки Глеб мог только со вкусом бананов в детстве. Мама приносила их невызревшими, зелёными, и приходилось ждать несколько изматывающих дней. Иногда сила воли оставляла, и наслаждение заморским фруктом портило вяжущее и стягивающее уголки губ послевкусие.

– Какая разница, бессонные ночи или голодные дни… ко всему привыкаешь, – в словах Семёна Клевцова слышались нотки отрешённости и пессимизма.

– Хрен тебе на постном масле, Сеня, – парировал резко Шкаф, – я к дерьму всякому не привыкаю, оно меня только выедает изнутри. Помнишь, как Высоцкий пел: «Пусть впереди большие перемены, я это никогда не полюблю…»

– Это тебе так только кажется. Вопрос времени. Мы даже к женам своим и то привыкли, – Семён изобразил какую-то кислую физиономию.

– Я свою жену люблю, – упорствовал Андрей.

– А я люблю любовницу, да и то бывшую, – грустно признался Корчагин, думавший в это время о Варваре.

– Люблю, когда разговор закручивается. Хлебом не корми, дай поразмышлять вслух и вместе, – вмешался в разговор Саша Журавкин. – Был момент в жизни, когда всё достало, всё приелось, будто цвета мира померкли. Я купил билет туда-обратно до Дубны, сел на электричку с Савёловского вокзала и просто ехал.

– И привык ехать, – перебивая, засмеялся Шкаф.

– Пришло понимание на обратной дороге, через три часа, – игнорируя прикол товарища, продолжал Жура. – Ты, Шкавцев, сидишь и поглаживаешь бровь. Сначала ощущал, видимо, что-то приятное. Теперь, через 3 минуты, чувства стали нейтральными, а через десять минут ты перестанешь вообще замечать свои пальцы на теле. Тактильная адаптация. Помните, неделю назад свет выключали? Сначала мы все ослепли – ничего не видно, но через несколько секунд зрение уже к нам вернулось. Зрительная адаптация. Люди к тухлой картошке привыкают и на чёрную икру смотреть не могут. Вкусовая адаптация. Глеб, ты сейчас с улицы недавно вернулся, запах приятный в камере у нас? – поворачиваясь к столу, спросил Саша.

– Честно говоря, не очень…

– А привыкание органов обоняния, как и зрения, и вкуса, и ощущений в прошлых примерах, уже сделало так, что ты перестал замечать этот запах. Человек адаптируется, это защитный механизм! Народная мудрость говорит: «Человек привыкает ко всему!»

Вспомните, мужики, в детстве мир был особенно ярким, небо особенно голубым, а соль особенно солёной! А сейчас мы привыкли! Ну, мир и мир. Всегда такой. А первый восторг от моря! Сейчас всё куда скромнее. Сколько у вас было любимых песен? То же самое привыкание…

– Жура, ты прав, тут с чем-то трудно не согласиться, – в тон ему произнёс Глеб, – любовь, однако, самое сильное, и самое яркое, и самое неизученное чувство. К жене я привык, к Варваре, кажется, привыкнуть невозможно, она такая разная…

Спор вспыхивал и затухал, но Глеб уже игнорировал, разглядывая неровности потолка и неравномерность наложенной на него краски. Открыв для себя новый мир или, точнее сказать, расширив его границы, Корчагин думал о том, что важнее подходить друг другу на уровне сущностей, на самом высоком уровне понимания. Любовные вибрации при этом будут идти на одной волне, и законы привыкания такой любви не страшны.

На очной ставке адвокат обещал приехать послезавтра, предварительно встретившись с Зацепиным. Жига, как не раз у него уже бывало, отпустил внутри себя струны, перестал дёргать за вожжи коней и позволил ситуации разрешаться самостоятельно. Себе он определил роль смотрящего со стороны, что иногда очень помогало оценивать вещи здраво, не впадая в чувственный кретинизм. Глеб был не уверен в необходимости очередного адвокатского посещения, но решил воспользоваться такой возможностью для весточки Варваре. Можно будет потом из Москвы послать курьера, а самое главное, конверт будет снежно-белым, без отметки о месте нахождения отправителя. До наступления темноты несколько раз хруст и шелест рвущейся бумаги летел в мусорное ведро. Ночью импульсивные вспышки эмоций стали материализоваться, а слова стали приобретать форму и выстраиваться в дружные ряды. Оставалось сохранить в памяти эти ряды и утром наложить их на бумагу. Проснувшись, плутая в мыслях и желаниях, пробуя обуздать их и привести в привычное для ума состояние, бывший детектив пришёл к выводу, что письмо нужно отправлять без текста. Простой чистый конверт без реквизитов отправителя хранил в себе шесть четверостиший, которые ночью смысловой лавиной свалились к нему из инфосферы. Глеб разглядел в любимом человеке стихии огня, воздуха, земли и воды. Каждый природный элемент щедро одарил Варвару своим законным присутствием.

Глоток воды в песках Сахары —

Ты, кем живу я каждый миг,

С прекрасным именем Варвара,

Прочтёт когда-то этот стих.

Любое губ прикосновенье

И ласки, что дарила мне,

Даёт мне в жизни вдохновенье,

Я часто наяву во сне.

Стремишься многого добиться,

Стараясь быть себе верна.

И есть в тебе ОГОНЬ Жар-Птицы,

Что сводит всех людей с ума.

Любовь и лучшая подруга,

Ценю в тебе я жизни Свет,

В твоей душе есть ВЕТЕР с юга,

Стихия, что даёт совет.

Мы сотворили вместе чудо,

ВЗРАСТИЛА ты в себе дитя.

И счастье льёт из ниоткуда

Тот человек, где ты и я.

ВОДЫ последняя стихия

Даёт тебе прекрасный лик.

Та красота меня пленила,

С тобой я счастлив, как мужик!

На следующий день спокойный и уравновешенный Шкаф стал похож на дерзкого и нервного подростка. Его заторможенный взгляд яростно бродил по стенам камеры. Он грыз ногти, срывая вместе с ними заусенцы. Небольшие капли крови просачивались через потревоженную плоть.

«Я вам докажу, что я привыкать не собираюсь, – надрывным басом голосил Андрей, – и вам, и им, всем докажу».

Усмирять его никто не собирался. Тарелка с недоваренным пшеном полетела в дверное окошко. Едва не задев баландёра, давно отвыкшего от таких выходов гнева, посудина смачно звякнула о железо. Камеры с бывшими сотрудниками такие эмоции выплёскивали крайне редко. Шкавцева увели для принятия усмирительных процедур, лучше всего для этого подходил «стакан». Ближе к вечеру Андрея вернули на несколько минут за вещами. Он молча перекидал предметы первой необходимости в пакет и, не оглядываясь, вышел из камеры, где запел песню про гордых варягов, которые не сдаются на милость врагам.

Почти сдержав обещание, через три дня, к закату рабочей недели, адвокат пожаловал своим посещением Сергиев Посад. Стратегия защиты почему-то изменилась. Предлагалось подписать сотрудничество со следствием. Ввиду отсутствия отягощающих обстоятельств, при наличии множества смягчающих, это позволит, по его мнению, рассматривать статью по нижнему пределу, предусмотренному законом. Однако статьи за похищение людей и вымогательство в особо крупных размерах наказывали суровее, чем за иное убийство человека. Шесть лет тюрьмы для многих людей становились билетом в один конец. Мобильный телефон Зацепина, по словам адвоката, молчал. Глеб знал, что все, причастные к этому делу, уже давно перестраховались, нашли себе алиби, приплатили за места в больницах или санаториях. Одним словом, залегли на дно, покуда не утихнет «шухер». Зарождавшиеся временами злость и желание честно всё рассказать следователю приходилось душить в зародыше, так как его необдуманные показания лишь добавят в дело уточнение – «группой лиц по предварительному сговору». Было ощущение раздвоенности. Жига имел право сомневаться, но проверить и предпринять ничего не мог и почему-то не хотел.

– Ты знаешь, что ты делаешь? – скорее для виду спросил у адвоката Глеб.

– Что делаю, я знаю, а что получится, одному Богу известно, – глаза говорящего указали на потолок.

– А ты в Бога веришь? – удивился Корчагин.

– И в нашем деле тоже без веры нельзя… с детства бабушка старалась привить мне любовь к Богу, – признался защитник прав и свобод граждан.

– А привила страх…

Бывший детектив увидел истинные причины и мотивы набожности собеседника. Не составило бы труда точно описать ход его мыслей и по другим жизненным вопросам, но Глеб решил не пользоваться открывшимися ему способностями для таких целей.

– Представь, дорогой защитник, что ты поменялся с Богом ролями, – начал описывать возникший в голове образ Корчагин. – Трудно, конечно, но ты постарайся. Теперь ты не адвокат, а могучий повелитель миров. А тот Бог, которому ты поклонялся, спустился на землю и стал обычным человеком. Ты станешь восхвалять его, любить так же, как сейчас, и просить его внимания? Никогда. А куда всё пропало? Сущность и личность Бога осталась неизменной, а куда тогда пропала любовь?.. Никуда. Её и не было. Был страх. Ты сейчас уважаешь Бога, потому что он сильнее тебя.

Адвокат явно не ожидал услышать такие слова от обвиняемого в похищении людей. Он ничего не ответил, потому что сказанное пока не закрепилось внутри и не всосалось в кровь.

– А ты в Бога веришь, Глеб?..

– Уже нет, я в него не верю, я его знаю, он внутри меня! – Немного подумав, Корчагин сказал, – я согласен сотрудничать, сообщи следователю и готовь досудебное соглашение. И ещё, окажи одну услугу, пожалуйста. Очень важно для меня. Это по делам душевным.

В руках адвоката оказался запечатанный конверт и клочок бумаги с адресом получателя. Юрист согласно кивнул головой.

Вернувшись в место постоянного пребывания, Жига сразу увидел, что койка Шкафа уже была занята. Вновь прибывший сокамерник лежал, отвернувшись к стене, и почти целиком накрылся одеялом.

– К нам майора бывшего приладили, – почему-то шёпотом сказал Жура, – странный какой-то дедок, молчаливый. Только и удалось, что два слова вытащить, кем служил и за что заслужил.

– И за что пострадал? Взяточник, как и вы? – поинтересовался Корчагин с некоторой долей иронии.

– Говорит о том, что смотрел в адскую коробку в не предусмотренном для этого месте и в неположенное время, – вмешался в разговор Сеня, – говорим же тебе, что чудной товарищ.

Любопытство заставило сконцентрироваться на укрытом под одеялом чудаке. Чувствовалось приятное, тёплое покалывание между пальцами рук. Исходившее от человека силовое поле показалось знакомым. Внезапно поток по каналу информации прекратился. Попытки заново установить невидимую связь результата не дали. Глеб упёрся в невидимую защитную стену, усиливал давление, пробовал обойти стену с разных сторон, но лишь чувствовал, как теряет силы и терпение. Неподвижно лёжа на койке, за несколько минут он умудрился потратить больше половины своего энергетического потенциала, и сам провалился в бессознательную дрёму.

– Жига, просыпайся, что щемишь как сурок, пропустишь всё, – радостно кричал обычно сонный по утрам Сеня.

– Вы, что тут, все по очереди с ума сходить будете?.. Какого хрена ни свет ни заря вскочили?..

– На чудо позреть хотели, а чудо оказалось чудное, а диво оказалось дивное, – каким-то экранно-сказочным голосом протяжно выдавал Саша Журавкин.

Удивление бывших оперативников даже на язычок улитки не могло сравниться с настоящим дивом, явленным Глебу. За столом, ловко подбрасывая в воздух три яблока, сидел и улыбался Стоян! Хотя нет, этого быть не могло! Пепельные волосы перекатывались густой волной, падая на светлую льняную рубаху. Благородный лоб, на котором можно было заметить неглубокие следы морщин, пересекавших одна другую и, вероятно, обозначавшихся гораздо чётче в минуты душевного беспокойства. Взгляд его – непродолжительный, проницательный, но лёгкий, оставлял впечатление равнодушного спокойствия. Широкое, скуластое лицо было довольно приятно, и цвет кожи был свежий, не изоляторный.

– Стоянов Семён, чтоб тебя родимец и трясца побили! – обращаясь к Глебу и для чего-то поменяв местами фамилию с именем, произнёс чудак, – вот и свиделись снова.

Теперь уже пришёл черёд Журы и Сени забрести в лианы недоумения. Они как-то по-глупому переглянулись. Показалось, что на голове обоих волоски стали выплясывать чечётку.

Взмах руками, и яблоки на столе стали напоминать трясущееся желе.

– А вот так вам, как нравится, чтоб вас язвило, пятнало, стреляло, – дурачился седобородый.

– Жига погляди, он опять яблоки куда-то спрятал, – восторженно прикрикнул Саша.

Корчагину стало понятно, каким образом старому знакомому удалось возбудить искреннее восхищение сокамерников. Он подошёл к Журавкину, взял его за вспотевшую от напряжения руку, и чужую ладонь заставил дотронуться до невидимого яблочного желе на столе.

– Скажи, ты чувствуешь потерянное яблоко? – с возрастающей уверенностью спросил Глеб.

– Чувствую… Вы из одного цирка, ребята? Как это получается?..

Бывший детектив понял, что находящиеся на другом уровне вибрации предметы люди не видят, но ощущать могут. Он посмотрел на Стояна и за пробежавшими между бровей тонкими иголочками получил информационное сообщение без слов: «Уровни вибраций могут быть различны, если бы я повысил её силу, увеличил мерность, то никто не смог бы ощутить предмет».

Принимать потоки смысловых образов было не трудно, но вот отправлять детектив пока не решился. Ведь надо послать именно нужную мысль, а не салат оливье из догадок, чувств и эмоций. Это в астральном теле всё просто, там работают свои органы восприятия и чувств, а когда перед тобой стихия плотных материй, запутаться ой как возможно.

– Ты как сюда попал? – откусывая проявившееся яблоко, словами спросил Жига.

– Вечером проник в M-Видео, включил телевизор и сам позвонил в полицию, чтоб тебя притка ударила в родимчик, – спокойно ответил бородач.

– Так это ты телевизор адской коробкой вчера называл! – догадался Семён Клевцов, – ну, ты отец даёшь, брависсимо.

Корчагин не без труда переключил сознание из одного тела в другое и обратно. Сейчас он опять мог действовать в обоих телах, поэтому постарался спросить, не произнося слов. Ум пока ещё требовал подтверждения «волшебных» способностей сущности. Сформулировав вопрос в мысленном поле, посмотрел в глаза Стояну и оформил инфопосылку. «Хватит обезьянничать, офицеры СИЗО знают, что ты в этой камере? В каком ведомстве ты служил?»

– На этот раз я реально обвиняемый, – не открывая рта, отвечал Семёнов. – Чтобы оказаться с тобой в одной камере, пришлось немного скорректировать действия товарищей в погонах. Небольшое влияние без вреда здоровью. А на службе у людей я так давно, что даже страшно говорить. Среди больших руководителей в Москве есть наши люди, Глеб, они и подтвердили, что я раньше был майором ГРУ.

Информация передавалась в мире утвердившегося изначального света, и границы между физическим и тонким телами постепенно стирались. Корчагину было очень комфортно, несмотря на то, что он пока не понимал, к каким «своим» причислен без его же ведома. Канал, по которому следовали потоки, был кристально чист и открыт только им двоим. Когда-то в детстве многие мечтали иметь возможность разговаривать с товарищами, братом или сестрой словами, понятными только им. По этой причине стихийно в недалёком прошлом рождались языки у заключённых, моряков, портных и священнослужителей.

Астральный Глеб имел свои органы чувств, некоторые из которых лишь отдалённо напоминали привычные для его сознания. Он ясно видел новым глазом, ясно слышал внутренними ушами, умел использовать голос мыслей, а чувство, похожее на интуицию, рисовало картины грядущих нескольких минут. Самым необычно сложным оказалось привыкнуть к множеству запахов, водопадом обрушившихся на него в один момент. Запахи имели не только сами люди, единожды побывавшие в этой камере, пахли их мысли, чувства и переживания. В этом бескрайнем потоке информации Жига смог уловить запах Стояна. На тонком плане седобородый был окружён неповторимым букетом лесных ягод, трав, утренней свежести и молока, а небольшой каменный талисман на шее излучал спектральное сияние всех цветов радуги.

Два дня Жура и Сеня удовлетворяли свой мальчишеский азарт, смешанный с первобытным восторгом и детским любопытством. Семёнов развлекал их, делая предметы невидимыми, рисуя на бумаге без карандаша или ручки, увеличивая размеры вещей и их цвет, создавая собственную проекцию в другом углу камеры так, что в помещении виделось сразу два Стояна. Чудеса странным образом подействовали на ребят. После бурного эмоционального всплеска, последовал глубокий провал, внешне схожий с состоянием депрессии. Жура молчаливо лежал, уставившись глазами в потолок, а Сеня тихо бродил по камере от окна до двери, тяжело вздыхая и нервно улыбаясь.

Время для разговора было самое подходящее, беспокойный ум требовал объяснений и подтверждения догадок. Тихая беседа за шахматной доской не раздражала уши сокамерников и служила хорошим прикрытием истинной цели общения.

– Проводник, я понимаю, что, если наша первая встреча могла быть простой случайностью, за вторым приходом, обязательно последует третий. Для чего я тебе нужен?

– Лично мне, мил человек, от тебя ничего не надобно, а вот я тебе могу пригодиться. Моя цель вернуть тебя на свободу.

– А тебе не кажется, что для этого тебе самому гораздо полезнее находиться там, на свободе? – предположил Глеб.

– Ты делаешь выводы на основании информации, которой сейчас владеешь, созерцая поле, по которому идёшь. Если сможешь подняться на гору, тебе откроется и лес, и река, да и поле приобретёт свои полные очертания. Как ты мог бы уже почувствовать, альпинистское снаряжение у тебя уже есть. Я ясно вещаю? – сделал паузу Стоян и произвёл длинную рокировку на шахматной доске, поменяв короля и ладью местами.

– Вполне. Снаряжение дал мне ты? Оно же не могло свалиться из пустоты?

– Я лишь помог тебе активировать то, что тебе было дано от рождения. То, что хранилось в твоей пустоте. В основе мира лежит пустота. И именно оттуда всё и сваливается, как ты выразился…

– Мне это пока трудно понять, Проводник…

– Попробуй разрешить себе думать о мире таким способом, который даст тебе больше свободы. Если суть тебя пустота и суть меня пустота, то мы по сути своей одно и то же. Да, облик у нас разнится, но он всего лишь клетки, молекулы и атомы, которые есть пустота, если смотреть в микроскоп. До неё невозможно добраться, потому что мы и сейчас в ней. Если ты веришь, что в основе твоей – пустота и всё вокруг тебя та же пустота, то ты сможешь сделать с этим миром то, что пожелаешь. Просто это было давно, и предшествующие поколения не передали тебе эти знания, так как никто не передал им. В своей внутренней пустоте ты можешь создать для себя какие угодно способности и таланты, найти жизненные цели и воскресить древнюю генетическую память.

– Слишком просто… поверил, и исполнилось… так только в сказках бывает, – скептически произнёс Корчагин.

– Вера – фундамент нашего бытия. Во что ты веришь, то и существует. Если ты что-то не знаешь, того просто нет, так как ты не знаешь, есть это или нет. Может быть, есть, а может быть, и нет. Может быть. Ты так же, как Творец, осознан. Ты и Творец имеешь в основе одинаковую пустоту. Ты – Творец, сотворивший свой мир в такой форме, в какой ты есть сейчас. Однажды ты забыл о том, что ты Творец.

Глеб удивлённо посмотрел на него.

– Видишь ли, без доказательств поверить в такое трудно.

Семёнов снова широко и открыто улыбнулся.

– Что смешного? В чём дело? – спросил Жига.

– Дело в том, что почти все, кому я это говорю, спрашивают то же самое. А доказательство состоит в переживании.

– В каком смысле?

– В том смысле, что только наш внутренний опыт может определить истина это или нет. Погрузись в себя и осознай, как протекает твоя жизнь в данный момент. Если ты во что-то веришь, то ум всегда найдёт тебе тысячу доказательств твоей веры. Он просто выполняет свою функцию – доказывает. А самое смешное, что ему всё равно, что доказывать. Есть люди, которые верят в то, что на Луне живёт огромный Бог-кот и благополучная жизнь людей зависит от того, на сколько они добры и полезны кошкам. Ум сотен чудаков сумел доказать им, что это так и есть.

– Ты для чего Стоян мне это всё рассказываешь?

– Пригодится. Поверь моему опыту. Будут у тебя моменты в жизни, когда ты станешь сомневаться в благоприятном для тебя исходе дела. Такие моменты сопровождают нас всю жизнь. Моя цель в том, чтобы в эти моменты ты повёл себя правильно.

– Правильно это как?

– Если ты будешь уверен в успехе, твой ум докажет, что ты прав, и найдет в жизни факты, подтверждающие правильность твоих умозаключений. Вот, в чем самая главная сила ума – он реализует наши желания, так как с жизнью контактирует он. Вера в неуспех по своей сути идентична вере в успех. Энергии в то, чтобы найти факты успеха или неуспеха и быть уверенным или неуверенным, ты вложишь одинаково. А раз одинаково – выбирай успех и откажись от сомнений, слушай свои внутренние тонкие чувства, ты уже умеешь. – Стоян тихо положил короля белых на шахматную доску, показывая, что мат в два хода уже неизбежен.

– Ты что хранитель древнего знания? Кто ты? – не обращая внимания на проигрыш в игре, спросил Жига.

– Хранители древнего знания существуют, хоть я и не смогу тебе этого доказать, а если мог, не стал бы. На земле сохранены материальные источники знания, которые пока укрыты от людей в силу того, что они не готовы его принять и осознать. Основная информация находится на тонких планах и в других реальностях, оттуда её посредством таких, как я и ты, пытаются передать в нашу действительность, чтобы помочь людям выжить в мире, который быстро трансформируется в матрицу. В разных концах планеты на протяжении всех времён проявляются разные интерпретации древнего знания, и многие уже сейчас готовы и познают его.

Слова Стояна будто сахар падали в бурлящие воды окружающего Глеба мысленного поля, растворяясь в нём и тонкой струйкой перетекая в нервные окончания головного мозга. Детектив уже перестал противиться новому мировосприятию. Он просто наблюдал. Становилось ясно, что процесс принятия информации, её осмысление и долговременная память действуют вне физического тела, в тонкой оболочке. Быстрый взгляд на Журавкина и Сеню убедил его в этом многократно. Процесс мыслетворчества ребят был как на ладони, ютился вокруг них. Нейроны, выступая миллионами антенн, перенимали эстафету и генерировали свои приказы дальше в нервную систему.

– Ты хочешь сказать, что я какой-то особенный? Такой же, как ты?

– Не такой. Твоё силовое поле, умение трансформировать и управлять потоками космоса, дано единицам на земле. Я всего лишь Проводник. Я тут, чтобы дать тебе первый урок и освободить из клетки, в которую тебя загнали зомбированные чёрные крамольники. Ты о них узнаешь, к сожалению…

– А почему ко мне никто не приходил раньше, когда я был на воле? Почему ты не мог открыть мне знание раньше?

– Во-первых, всему своё время. Лишь после 33 лет активизируется силовой центр, без которого целостного понимания происходящего было бы не достичь. Ты должен был впитать в себя все прелести и нечисти явного мира без вмешательства в твоё сознание, сам прочувствовать. Ну, а, во-вторых, ты был обычным человеком, – хихикнул Стоян.

– Ты про что? – Глеб опять не уловил иронии собеседника.

– Обычным, в смысле, не учёным. Это учёных трудно переделать и научить чему-то новому, даже если это знание есть Правда. Сначала придётся отбить большой кувалдой всё старое, налипшее и успевшее заржаветь. Чтобы качественно и красиво покрасить, надо очень хорошо зашкурить и загрунтовать, чтобы старые «болячки» не вылезли снова.

«Ну, ничего себе сосед, – подумалось Корчагину. Ему довелось вырасти в простом трудовом посёлке между комбайнами и коровами, где не приходилось встречать заумных речей. В подобной глухой дыре сойдет за великого грамотея любой, кто просто умеет хорошо читать и правильно излагать чужие мысли. А уж учить… Да кого… И кто позволит… Мужеподобные женщины и спесивые мужчины, мнившие о себе ой как больше, чем следовало бы. А сами были просто большими детьми, с теми же желаниями и потребностями – есть, пить и иметь. Глебу и прежде в юности случалось об этом задумываться, другое дело, сперва ему было все равно, а потом стало не до того. Теперь пришло осознание, и сбылась ещё одна мечта детства. Кто не мечтал иметь тайну, а ещё лучше дотронуться до неё? Пересказывали правдивые и не очень истории, где определенно крылась какая-то тайна, тайны придумывали, в них играли и иногда даже ими жили. Нет, тут другое. Теперь тайна не где-то, она здесь, он её знает, он и есть часть тайны!

– Как выбираться станем? Струиться мимо конвоя и охраны, как ты это в ИВС делал? – ухмыльнулся Жига.

– Нет, мой дорогой друг. На это у тебя пока не хватит сил, ты должен ещё многое узнать. Видеть и чувствовать это одно, а делать самому это немного другое. Кроме того, я опасаюсь, что так просто отсюда нас уже не выпустят. Незримые наблюдатели где-то совсем рядом. У меня есть мысли по этому поводу, но я тебе расскажу об этом завтра. «Фокусы» для наших соседей по койке отняли у меня много энергии, я бы полежал с твоего разрешения. Корчагин уважительно кивнул и стал убирать шахматы внутрь складывающейся доски. Семён Клевцов перестал монотонно бродить по камере и уснул.

В этот момент дверь камеры, не помня запаха смазки, протяжно завыла. Конвоир глухим и протяжным окриком пригласил Корчагина на выход. Глеб не успел придумать для себя даже один мало-мальски пригодный повод, по которому его могли бы в такой час вытаскивать с нар. Порядками изолятора это строго запрещалось, и исключения составляли проблемы медицинского характера, при которых пациента следовало немедленно направлять в реанимацию. Конечно, сейчас речь шла не о зубном враче.

– Давай шевелись самец, человек серьёзный ждёт тебя, – выплюнул надзиратель.

Глубокие морщины на лбу Стояна сложились необычным узором, уголки губ нервно скукожились, и чувствовалось его сильное и нарастающее беспокойство.

В переговорном отсеке Жигу встретил мужчина средних лет, среднего возраста, стандартного телосложения, с невыразительными чертами лица. Описать его приметы, в случае необходимости, было бы непросто. Лишь мимолётная схожесть с вождём мирового пролетариата В.И. Лениным могла бы послужить небольшой зацепкой. Стильный чёрный костюм с темной водолазкой, полированные до блеска ботинки. Вычурная картинность всего образа выдавала в нём наёмного сотрудника какой-то структуры или организации. Владельцы бизнеса, разного рода шефы и боссы имели свои неповторимые отличия в одежде, манерах и повадках, которых в мужской особи, напротив, не было.

– Панасько Яков Семёнович, – делая доброжелательный вид, представился человечек.

От него дурно пахло. Это был не тот запах, при котором хочется закрыть лицо платком или съёжится от подступающих к горлу внутренних рывков. Показалось, бывает так, что нос улавливает мысли и чаяния человека.

– Вы представитель обвинения? – не мешкая, спросил Глеб.

– Нет. Я, с вашего позволения, сразу перейду к сути моего визита. Не стану задерживать вас и подводить сотрудников изолятора, любезно согласившихся пойти мне навстречу.

– Позволяю, – отчего-то начал дерзить бывший детектив.

– Я представляю интересы транснациональной корпорации, которая с помощью своих дочерних структур владеет половиной всех энергетических ресурсов планеты. Название наше я пока вам открывать не стану. Моё руководство выразило желание помочь в решении ваших маленьких проблем.

– Я догадался, вы Санта-Клаус. Только лето на дворе милейший, – продолжал издеваться детектив, зная из популярного кинофильма, что порядочные люди в такое время дома сидят… Ну и, конечно, в булочную на такси не ездят.

– Я тот, кто придумал Санта-Клауса, и в качестве аванса на Рождество готов предложить тебе многолетний контракт, – тем же тоном прореагировал Яков Семёнович. По условиям соглашения вы будете выполнять поручения вышестоящих лиц, работая в различных частях света в достаточно свободном графике. Необходимости посещать офисы фирмы каждый день не возникнет. Подчиняться станете главе холдинга и вашему покорному слуге, господину Панасько.

«Какой самодовольный пижон. Подумать только, ведь он и вправду думает, что чуть ли не вершит божью волю на планете», – подумалось Жиге, а вслух он буркнул:

– Я не могу принимать решения с завязанными глазами. Я детектив и не понимаю, каким образом мог понадобиться столь уважаемой компании как ваша?

– Зарплата будет установлена в размере 30 тысяч долларов в месяц плюс большие премиальные по результатам работы, – не принимая во внимание слова собеседника, продолжал Яков Семёнович.

– Ух ты! – не сдержав эмоций, присвистнул Корчагин, – это что, розыгрыш какой-то?

– Всё гораздо серьёзней, чем вы думаете. Не надо играть роль глупой овечки, Глеб, мы прекрасно знаем, кто вы. Знаем давно. Ожидания наши вы должны оправдать.

– Я никому ничего не должен, любезный… Ну, хорошо… И что я буду делать?

– Помогать нам и выполнять любое наше поручение. Точнее сказать не представляется возможным, так как ситуация может меняться достаточно быстро…

– А если ты мне прикажешь человека убить?..

– Это не наши методы, но для достижения цели всякое возможно. Прямых указаний на ликвидацию объектов ты получать не будешь, для этого есть специально обученные товарищи. Ты нам нужен для поиска новых источников энергии на планете и их активации, если ты тот единственный, кто может это сделать.

– Почему именно я?

– Ты будешь не один, на нас работают уже двое таких же, как ты.

– Каких?

Жига решительно не понимал собеседника, но вся информация упаковалась в нужные ячейки для последующего анализа. Еще месяц назад он прыгал бы от счастья и подписал бы любые бумажки, услышав размер денежной компенсации. В процессе разговора приходилось сохранять наивысший уровень осознанности и выставить внешнего наблюдателя, который бы смотрел за диалогом со стороны и беспристрастно анализировал ситуацию. Пугали неизвестность и непонимание своей роли в каком-то очень важном деле. А самое главное, что виртуальный наблюдатель не горел желанием бросаться головой в омут. Глеб решил поиграть, посмотреть на реакцию, покачать собеседника и нарушить ход его заранее спланированного спектакля. В такой ситуации есть вероятность, что вместе с выходом эмоций выберется наружу и откроется то, что сейчас накрыли тёмной брезентовой накидкой.

– Я очень вам благодарен за предложенную помощь и солидный контракт, но я вынужден отказаться…

Глаза собеседника судорожно заморгали, скулы заходили в приступе ярости. Такого быстрого эффекта на свой «проброс» детектив не ожидал.

– Неправильный ответ. Его нет, такого ответа. Я его не слышу. Ты просто не дал мне закончить…

– Ну…

– Мы предполагали такое развитие событий, поэтому приставили своих стражей к Вовке и Варваре с Борисом, чтобы тебе лучше думалось и решалось. Прости, способ стар как мир, но ничего более действенного пространство вариантов мне не подсказало.

– Сука, – выдавил Глеб, – вы, что же, раба из меня сделать хотите? Я человек вольный, а бабло своё засунь себе…

– Не горячись, никто не тронет твою бабу и сопляков. Нам нужны гарантии того, что ты не перекинешься к нашим конкурентам. Вот контракт, – упорствовал Панасько, – ты его прочитай, подпиши, а я через недельку к тебе заскочу.

– Если вы хоть пальцем тронете…

– Знаю, знаю… Я не пугливый, а ты не выплёскивай понапрасну силу, ишь ты, погляди, всю комнату залил злостью.

Расчёт Глеба был верный, информации открылось больше, но что теперь с ней делать, как предупредить жену и Варвару? Град вопросов свинцовыми шарами разрушал мысленное поле, не успевающее переключаться с одного всплеска на другой. Ум выхватил из потока тот один, самый самый. Схватил ловко и крепко, как коршун-куроцап впивается в молодых несмышленых цыплят. Каким образом информация о маленьком Борисе стала доступна третьей стороне? Он сам узнал о сыне в день ареста, всего лишь несколько недель назад.

– Узнать о сынишке твоём особого труда не составило, – явственно читая мысли, рубанул Яков Семёнович, – наши возможности выходят очень далеко за пределы дёрганий спецслужб и разведок. Потёртые мокасины зашаркали по пыльному полу. Человечек шёл, не оборачиваясь. Последним жестом приподнял закрывавшую лысину бейсболку в знак прощания. Перед глазами стоял образ маленького Ленина, который со школьной октябрятской звёздочки грозил кривым пальцем: «Неправильный ответ»…

– Сука, – яростный вопль вырвался в пустоту комнаты и нарушил сонно-неспешную летаргию конвоира.

– Назад веди, – ещё громче рявкнул детектив.

Воздух в камере отчего-то вдруг стал таким вязким, что Жига с трудом заталкивал его в лёгкие. Рот жадно глотал тишину помещения. Духота была нестерпимая, несмотря на то, что весь день окно было прикрыто простынёй. Простыни, помимо основной функции, использовали для занавесок, натяжных потолков между ярусами нар, оклеивания стен и занавешивания места общего пользования. Повышенная влажность, видимо, была следствием того, что носки и полотенца не были выжаты достаточно сильно после стирки. Единственным вариантом убежать от всего этого был сон.

Корчагин, вытянув ноги, положил их на стол и, слушая тишину, закрыл глаза. Глеб чувствовал расширение своего поля, которое излучало тускловато-белое свечение, сменявшееся зеленым и голубым. Поле сливалось с космосом и питалось его энергией. Было чувство, что при желании он мог излить её на всё пространство. Он ощущал всю вселенную, как собственное тело, а сам был лишь головой или, вернее, глазами. В ту минуту бывший детектив смог объединить своё поле с полем вселенским, и вселенная, поистине, была его телом.

В этот момент резким рывком за руку его сильно потянуло в сторону. Обзор уменьшился, так как угол зрения сузился почти вдвое. Физическое тело осталось в нескольких метрах слева и со стороны поражало леденящим спокойствием. Атмосфера тонкого плана была слегка расцвеченной и состояла из почти прозрачного пара, исходящего с поверхности. Этот цветной оттенок был не заметен при взгляде вниз, но хорошо просматривался недалеко от стен и потолка. Корчагин увидел причину резкого движения.

Оскалив зубы и высунув несоразмерно длинный язык, быстро моргающими от страха глазами на него глядело существо, напоминающее волка. Скомканная шерсть лишь наполовину покрывала длинное и худое тело обитателя этого мира. Поджав короткий хвост и опустив уши, полуволк старался объяснить, что энергетический голод заставляет его атаковать любой предмет, проявляющийся на астральном плане. Отсутствие физических органов чувств сейчас было как нельзя кстати, так как общение шло на уровне мысли. Жига воспринимал информацию своим инфополем. Атакующий назвал себя Волкодлаком и добавил: «Многочисленные сказания и предания русов, чехов, болгар, скандинавов, литов и многих других народов представляют нас как оборотней, что было правдой, однако, процессы эти протекают лишь в мире утверждённого изначального света». Отчего-то вспомнилась старая кличка «волчок», которой его называли в холдинге, в том числе и Варвара. Хотя прозвище могло обозначать не столько сходство со зверем, сколько сравнение с детской крутящейся игрушкой, имеющей непоседливый характер и поведение. «Подобное, и вправду, видимо, притягивает подобное на тонком плане», – подумал и забыл Глеб.

По словам Волкодлака сейчас Глеб находился в нижней астральной области, где очень долгое время скапливались энергии, сгенерированные отрицательными эмоциями, мыслями и фантазиями. Зоны такие обычно формируются в тюрьмах, моргах, реанимациях и квартирах, где каждый день пьётся водка и льётся песня. Люди, путешествующие вне тела, стараются эти области избегать, так как они являются близкими к отрицательным проявлениям тёмной стороны человеческого разума и воображения. Границы этих областей не опасны для сильных людей, но решительно неприятны. Теневые области, по словам полуволка, населены многими видами демонов, монстров и кошмарных фигур, а наиболее низкие из этих тёмных областей без преувеличения можно назвать адскими размерными областями.

Волкодлак умолял не причинять ему вреда и выразил готовность исполнять любые приказания в силу своих способностей.

Естественным желанием было покинуть это нечистотное пристанище, хотя Глеб ясно чувствовал, что причинить вред ему не смогут. Серый друг, в свою очередь, подтвердил эти догадки, с подобострастием объясняя, что уровень энергетической силы бывшего детектива в разы превосходит самых сильных и могущественных обитателей его мира.

– Это будет мой первый поход в тонкоматериальном мире, – заявил Корчагин, – я собираюсь взять тебя с собой, твои советы и объяснения помогут мне быстрее осознать процессы и явления, которые тут протекают.

– К сожалению, для меня прогулка с тобой вряд ли возможна, – безнадёжно вставил Волкодлак, – я не имею достаточного потенциала динамической энергии, чтобы преодолеть нижний уровень астрала и остаться без постоянной подпитки.

Существо по-прежнему испытывало видимый страх перед могучим человеком. Уловив это, Жига перехватил инициативу и как умный борец стал вытеснять соперника с татами.

– Придумаешь, собака. Смог в воду зайти, сумей и руками грести. Но пока мне необходимы минимальные знания «местных» законов, – постарался успокоить Жига.

– Для движения вперёд просто ощути себя двигающимся вперёд, – отчеканил полуволк. – Вспомни о том, что ты чувствуешь, когда хочешь начать двигаться. Воспроизведи это чувство по всему телу и подумай, куда ты намереваешься следовать. После нескольких минут ты будешь виртуозно плавать по поверхности, точнее это можно описать как скольжение. Полёт в этом мире не имеет таких ограничений, какие есть в физической жизни. Ты можешь летать в воздухе, в космосе и даже под водой. Нет ни сопротивления, ни турбулентности. Скорость движения под водой уменьшается из-за ограниченной видимости. В мире утверждённого изначального света ты можешь идти пешком, лететь или переместиться в любую точку сразу, но для этого ты должен точно знать и представлять, куда желаешь попасть. Если в физическом мире ты в этом месте не был, то вряд ли сможешь моментально туда проследовать. Просто у тебя нет информации о данном кластере пространства, а мир наш информационный.

– Спасибо, друг, – отозвался Глеб, – мне очень жаль, что я не могу взять тебя с собой.

Серомордый вдруг с надеждой поднял глаза и пробурчал:

– Если Витязь людей и Человек Света намеревается что-то осуществить, то преград для него не существует. Ни в моём мире, ни в вашем физическом. Ты же знаешь, что сила намерения безгранична. Разница между нашими мирами лишь в том, что здесь намерение реализовывается почти сразу, а в вашем материальном мире пространство тягуче, как смола. Времени на исполнение желаний требуется гораздо больше, и чем меньше энергии у человека, тем времени понадобится больше.

– Ну, и? – выдавил из себя Жига.

– Если позволишь соединить свой энергетический канал с моей низкой сущностью, я буду использовать твою силу для преодоления барьеров и движения. Тогда я смогу всегда быть рядом с тобой, как благочестивый раб, душой прикипевший к своему господину. Дополнительную утрату энергии ты не почувствуешь. Когда увидишь, то убедишься, что я буду пить воду напёрстком из большого колодца жизни, – заверил Волкодлак.

– Договорились. Только рабские презренные непотребности мне ни к чему. Сильный раб-поводырь никогда не осилит то, что сможет лёгкой душой достигнуть обычный свободный помощник.

Глеб отходил от своего физического тела, что сделать было чрезвычайно трудно. Он чувствовал большую тяжесть сзади. Это было так, как будто он двигался в замедленном режиме. Появился холод, и поселилась атмосфера опасения. Концентрация на очистке разума ослабила телепатическую напряжённость между двумя телами, и это помогло. Однако огромное усилие не позволило пройти через стену.

– А физическую оболочку оставлять не опасно?

– Нет, при малейшей опасности твоё тонкое тело за два или три мига вернётся обратно в материальный кокон. Этот процесс ты пока не контролируешь самостоятельно. Попробуй двигаться через препятствия задним ходом, помогает многим людям преодолеть трудности прохода через твёрдую материю, – посоветовал Волкодлак.

Глеб повернулся спиной к стене, посмотрел на мирно спящего Стояна и шагнул в пронизанную дождём ночь. Давление ослабилось быстро, когда изолятор остался позади и скоро совсем исчез.

Корчагин ощутил себя поднимающимся, и земля стала медленно уходить из-под него. Он завис и осознал себя подвешенным в воздушном пространстве. Тело скользило по крышам и наслаждалось грозой. Подбадривал полёт через сеногной – мелкий и продолжительный дождь. Кувыркаясь низко под порывами листодёра, резкого и сильного ветра, взмывая вверх, он летел над влажной дорогой на скорости машины. Недалеко от поверхности звонкие капли дождя плясали по лужам. Глеб мог чувствовать на вкус и обонять мокрый асфальт, поглаживал поверхность дороги, когда пулей проносился по ней, пересекая тени ярко освещённой современными фонарями центральной улицы города. Удалось набрать достаточную скорость, чтобы лететь, подобно самолёту или птице. Падать было интересно, поскольку казалось, что падение происходит в замедленном режиме. Хотелось прыгать, подобно Человеку-пауку, но из-за этого он часто неумышленно влетал в странные здания, натыкался на них, как пьяный в невесомости. Жига постоянно извинялся перед бесконечным числом озадаченных встреченных астральных незнакомцев, когда скользил по их домам.

Если подняться гораздо выше, поверхность виделась двухмерной и покрытой совершенно прямыми горизонтальными и вертикальными линиями сетки. Каждый квадрат содержал разноцветную геометрическую форму, имеющую свой уникальный спектр цветов. При приближении к поверхности астрального плана он виделся двумерным. Однако после проникновения через его поверхность обнаруживалась полностью трёхмерная реальность.

Полуволк без труда скользил рядом. По каждому его уверенному движению, рывку или зависанию было видно, что он чувствует себя, как дельфин в бескрайней синеве мирового океана.

– Тут бывают атаки недоброжелательно настроенных сущностей? – Корчагину казалось, что он кричит глухим безмолвным басом.

– Бывают, даже целые войны идут. Но тебе волноваться не стоит, уровень твоей силы не позволит любому местному даже подумать об этом.

– Я что, действительно так неплох со стороны? – немного красовался Жига, а сам думал о том, что Варвара его таким, к сожалению, никогда не увидит.

– Ты представить не можешь, как ты могуч. Я ни разу не видел подобные водопады силы и даже не слышал, что такие сущности бывают…

– Вот это да…

– Кстати, проецирование на знакомого человека – самый эффективный и надёжный способ путешествия на большие расстояния, – обгоняя на лету, терпеливо растолковывал людозверь.

– А как же я тебя с собой спроецирую? – фыркнул Глеб.

– Я сейчас привязан к тебе сребро канатом. Мы, жители этого мира, так его называем. Захочешь и увидишь его без проблем.

Жига не увидел, он почувствовал эту энергетическую связь, которая со стороны светилась блестящей палитрой, что напоминало серебряный шнур.

Одного воспоминания последней беседы за чашкой чая хватило, чтобы пространство втянуло их в полумрак приусадебного участка Варвариного дома в Нахабино.

Через минуту он оказался в её спальне, бестелесной массой продираясь через стены и двери. Варвара сидела при свете ночника в манящей ночной рубашке. Её длинные расплетённые волосы бушующими волнами разливались по тонким плечам и хрупкому телу. Небольшие капельки выступившей смолы на сосновых стенах комнаты жёлтокрасными отблесками отражали яркий свет набравшей силу луны. На прикроватной тумбочке Глеб заметил своё письмо. Сомнений не возникло. На большей части конверта был памятник Циолковскому, своего земляка он хорошо запомнил. Сынок Боря сладко спал на небольшой кроватке, сделанной кем-то вручную в виде большого пиратского корабля. Не составило труда просканировать его силовое поле и заметить, что мальчик совершенно здоров. Небольшое скопление слабых паразитов в кишечнике не могло принести вреда. Они в большом количестве присутствуют летом в овощах и фруктах, продаваемых в магазинах, и организм давно научился с ними бороться.

Девушка выводила ручкой на большом листе бумаги. Прочитать было достаточно сложно. Полуволк вряд ли обладал особенным знанием по данному вопросу. То, что там заменяло зрение, напряглось до плотности сжатого вакуума, и через несколько мгновений удалось различить несколько слов. Было достаточно, чтобы понять суть Варвариного послания, даже не обращая внимания на всполохи чувств в районе солнечного сплетения. Слова «любимый», «долгожданный» и «мечтаю увидеть» среди расплывающихся значков выделялись для него яркими зеленоватыми полотнищами. Хотелось обнять её, покрыть всё тело ласковыми и горячими поцелуями, но единственным наслаждением сейчас могло послужить приятное благоухание от астрального тела его возлюбленной. Варвару на тонком плане окружала и защищала любовь. Она была настолько чистой и активной, что разъярённый бык, попавший в область влияния этой ауры, превратился бы в милого и ласкового телёнка. Страшное по своей сути лицо Волкодлака несуразно искривилась в миловидной улыбке. Посторонних людей в доме не было.

Одним движением воли Глеб оказался в квартире спящего сына Вовки. Тишина. Видимо, этот Яков Семёнович просто блефовал, зная, что связаться и проверить подлинность его угроз за несколько дней практически невозможно. Ещё щелчок сознания, и в темноте помещения удалось рассмотреть бывшего начальника охраны Юрия Владимировича Дорожко, который также пребывал в царстве Морфея. Детектив пожалел, что никогда не принимал приглашения погостить у Василия Зацепина. При воспоминании о нём почему-то родилось чувство озлобленности, и полуволк, почувствовав выход негативной энергии, поджал хвост, пронизывая пространство глухим хрипом.

Спокойно проскользнув через стену камеры, Корчагин оглянулся по сторонам и наткнулся на преданный взор нефизического знакомого, который пообещал всегда быть рядом, в любое время и в любой ситуации. Поблагодарив бестелесного друга, Жига приблизился к своему физическому телу, почувствовавшему в последний момент, как они объединились в нём. Физический аспект узнал о возвращении своего двойника по снова начавшемуся чувству материального присутствия и напряженности. Несколько секунд спустя по телу пробежал покалывающий выброс энергии от паха к горлу.

Ночную тишину разрезал сонный голос Семёнова:

– Ну как тебе первый внетелесный опыт, моголинян?

– Вторая жизнь, – еле вытащил из себя слова Глеб, – по твоему мнению, что это такое?

– Я считаю, мир утвердившегося изначального РА это энергетически сгенерированное отражение всеобщего сознания и всеобщего существования. Мир сей имеет определённую форму, порядок, структуру и является одним из истинных чудес нашей невероятной многомерной Вселенной, – лаконично объяснял Стоян. Это информационный двойник нашего физического плана.

– А он точно реален? Это неосознанное сновиденье или что-то в этом роде, – волновался Жига.

– Это не сон и не больное воображение разыгравшегося ума. Это мир, из которого происходит проекция на мир физический. К примеру, болезнь можно увидеть за несколько дней или даже месяцев до её возникновения в материальном теле. Поэтому лечить любой недуг надо не только таблетками. Чтобы избавиться от напасти, её необходимо убрать сначала из тонкого плана. Что тебе, кстати, Игрец предлагал?

– Какой Игрец?

– Тот, что на Ленина похож…

Глеба уже почти ничего не удивляло, особенно в словах или действиях пепельнобородого.

– Предлагал контракт, большие деньги и детьми шантажировал. А ты что, его знаешь?

– Я его почувствовал ещё в обед. Теперь они тебя так просто не оставят. Надо скорее медную проволоку достать…

– Игрец это что, имя?..

– Я обозначаю этим словом нечистый дух, который овладел сущностью того человека, которого ты сегодня видел. Он играет с людьми, их судьбами. Порой, такая игра может вовлечь в себя всё человечество на планете. Последний раз его забава началась у истоков двадцатого века, результатом чего стали две мировые войны, революция, финансовые пузыри, депрессия и два ядерных гриба.

– Ему на вид около пятидесяти лет всего…

– Столько лет физической оболочке, куда вселился Игрец. Надеюсь, я понятно объяснил.

– Почему он ко мне пришёл?

– Ты ему необходим. Без тебя игра не получится. Ты джокер, козырной туз…

– Что же мне делать? – взмолился Глеб.

– Просто сохраняй осознанность! Не спи наяву!.. А теперь отдыхай, сынок, тебе энергии надо набираться. Знай, что выходы из тела требуют сильных энергетических затрат.

От Стояна почему-то стало веять старостью, не страшной и неопрятной, а чистой вечностью. Было видно, что он думал или что-то вспоминал.

– Только не путай, сынок, наших старинных игрецов-скоморохов с этой нечистью. Я сам для этого упыря слово такое подобрал, а ты можешь называть его как угодно, суть не изменится.

– А наши игрецы-скоморохи это кто такие? – с неподдельным интересом вызвался Глеб.

– Они были Емелями на печи, Иванами-Дураками, которые находились в состоянии «не ума». То есть, они играли в настоящую жизнь, а не перебирали ум и интеллект, которые не что иное, как набор личин и закостенелых стереотипов, вдалбливаемых нам с детства. Играть – это значит быть над законами, быть Богом своей жизни. Думать – это перебирать кучу карточек в досье своего ума, и, надо сказать, карточек далеко не всегда правдивых и истинных.

– Так вот почему Иваны дураки и Емели всегда выходили победителями! – восторгу детектива не было предела.

– Именно! ДуРак дословно переводится как дважды просветлённый, а игра – это время, когда Боги вместе с нами. Игра по Кону это жизнь вместе с Богами, в ладу с мирозданием и с самим собой значится.

Утром не давали покоя мысли об Игреце и детях. Глеб лихорадочно перечитывал контракт, который был очень грамотно составлен наверняка одним из лучших адвокатов финансово-энергетического монстра. Рассматривая соглашение только со стороны коммерческой привлекательности, миллионы людей признали бы его совершенным. Жига быстро строчил заявление следователю, с просьбой срочно допросить его. На бумаге было выражено желание дать дополнительные пояснения по делу, так как вспомнились новые обстоятельства. Надо было успеть передать его уже сегодня. Это была единственная возможность покинуть камеру, находиться рядом с телефоном и постараться вымолить у следователя хотя бы один звонок, чтобы предупредить Варвару и супругу о возможной угрозе детям.

Общее внимание сокамерников целиком было направлено на Клевцова Семёна, лицо которого покрыла обильная аллергическая реакция на какой-то продукт. В местной врачевальне пиком совершенства были таблетки Но-шпа, анальгин и активированный уголь. Щёки у Сени поразил болезненный румянец, надкостницы припухли. Зуд по всему телу бедняга старался приглушить резкими и спонтанными почёсываниями.

Стоянов-Семёнов спокойно наблюдал за нервным и испуганным созданием, не обращая никакого внимания на надоедливые обращения припухшего соседа.

– Фокусник, может быть, ты спрячешь эту заразу, как яблоки днесь прятал? – раздосадовано вопил Клевцов.

– А откуда эта зараза взялась? Вспомни и расскажи, – отозвался Стоян.

– Чего вспоминать-то? – удивлялся тот, я ел ту же ханку, что и вы.

– А понял… От еды значит, – продолжал подкалывать седобородый.

– Помидоры и апельсины вчера ели, которые в передачке были. У меня никогда не было аллергии на эти вещи.

– Всё когда-то начинается, Сеня. А что такое аллергия?

– Ну не придуривайся, отец, и так хреново, – насупился больной.

– Я помогу, но перед этим ты должен понять причину. Зараза эта сидела у тебя внутри. Подумай, что ты за последние два месяца кушал? Колбасу сырокопчёную сухариками заедал. Ни один человек, работающий на мясоперерабатывающем комбинате, не станет употреблять в пищу сию отраву. Организм твой методично накапливал, полученную из колбасы химию, а сейчас решил её тебе показать. Помидоры и апельсины, как и многие другие фрукты и овощи, являются живой очищающей пищей. Она же даёт нам жизненные силы. Сама по себе аллергия возникает не на эти продукты, они всего лишь лакмусовая бумажка твоего организма, ускоряющая вывод токсинов наружу. Чистое и здоровое тело никогда не среагирует на живую природную клетчатку. Ты забываешь заботиться о своём домике, где живёшь…

– В каком домике? – причитал Семён.

– Твоём. Ты говоришь «моя рука» или «моя голова», значит, руки и ноги это не ты. Чья рука, нога или голова? Задумайся. Тело всего лишь временный домик для тебя настоящего, но дом этот ты обязан беречь. А у тебя внешние стены покрылись грибком, а пол вздуло, как паркет после залива соседями. Мёртвая еда опасна для нашего физического тела, как ветер опасен для гор. Разрушение происходит медленно, но неотвратимо. Ты же не станешь нести в дом радиоактивные предметы, даже если тебе они принесут удовольствие. С едой математика точно такая же. Уверен, что это любому человеку понятно. Просто полюбить себя гораздо сложнее, чем влюбиться в кусок синтетического мяса между двумя ломтиками химиохлеба.

– Ты прав фокусник, – пролепетал Клевцов, сползая по стене на корточки.

– Хлопец, да не унывай ты… К вечеру забудешь про свои болячки, а слова мои постарайся в памяти сохранить. В первую очередь надо уяснить, что лучшим чистильщиком является вода. Простая вода. Ты же окна чаем не моешь.

Стоян наполовину прикрыл глаза, которые затянулись мутной пеленой. В камере на мгновение повисла молчаливая пустота.

– Ты, что Глеб, Вовкулака приручил? – всплеснул руками седобородый. – Витязь, ничего не скажешь… А я вчера и не заметил ночью…

– Я особо ничего не делал, само собой получилось. Он себя Волкодлаком называл.

– Это одно и то же. Само собой, эту зверюгу на шнур не посадишь… Ладно, потом поговорим.

Глеб понял, что для излечения больного Семёнов перенёс внимание в мир изначального РА. Клевцов окончательно сполз вниз и теперь сидел пятой точкой на холодном полу. Жура, внимательно, с юношеским любопытством слушающий разговор, крупными от природы и широко вздёрнутыми от удивления глазами таращился по сторонам.

– Через час пройдёт чёс, а после обеда сбежит краснота и опухоль, – резюмировал Стоян, вымыв руки холодной водой и стряхивая их, направив к окну.

– Расскажи, майор, что ты сделал? Я никогда живого колдуна не видел.

– Я не колдун в том понимании, что ты представляешь, – развеселился лекарь, – моё познание мира и законов, по которым все люди играют, то есть живут, немногим больше вашего. Этого достаточно.

– Тогда познанием поделись, что ты сделал, чтобы аллергию убрать? – неожиданно влез в разговор Саша Журавкин.

– Неподготовленное сознание может не принять, или ум не поверить, однако, если просите, могу поведать вам суть процесса. Помимо физической оболочки нашего материального домика, про который я сегодня уже говорил, каждый человек имеет тонкое тело. Я так его называю, можно назвать как угодно, смысл не поменяется. Это не душа, не дух, а именно тело. К слову, думаем и запоминаем мы посредством именно этой оболочки. Приняв сей факт, учёные давно раскрыли бы для себя многие неразгаданные тайны работы головного мозга. Так вот любая болезнь сначала появляется на тонком плане, и лишь потом проецируется на физическое тело. Убрав причину, следствие исчезает само собой. Я хоть и не молод, но в ногу со временем шагаю. Процесс этот могу сравнить с тем, как происходит синхронизация записной книжки вашего мобильного телефона с компьютером. Такая синхронизация и не позволяет людям излечить рак.

– Поясни поподробнее, – попросил Глеб. – У меня тётушка родная от рака умерла. Очень ярко-тёмное воспоминание детства.

– Процессы возникновения разного рода болезней я сейчас подробно объяснять не буду, причина кроется, как всегда, внутри нас. Отрицательные качества характера человека являются причиной возникновения всех патологий и болячек. Рак, как и аллергия, зарождается сначала в тонком теле и лишь через некоторое время появляется в теле материальном. Врачи удаляют опухоль, но процесс синхронизации тел снова возвращает клетки-паразиты на физический план. В случае, когда орган удалён, проекция болезни поражает соседний участок организма. Я силами природы наделён возможностью видеть тонкий мир и лечить недуги с помощью вселенской энергии.

– Круто, – повеселел Сеня, – если пройдёт у меня эта красная муть, поверю во всё сказанное сразу и навсегда.

– Можешь считать, уже прошла. Твой невидимый двойник уже избавился от заразы, а её отражение в зеркале, то бишь в тебе физическом, пройдёт через пару часов. В зеркале не может отображаться то, чего оно перед собой не видит. Физические болезни являются результатом болезней моральных, в силу закона аналогии. Координация «тонкого» тела и «толстого».

– А таблетки совсем не нужны получается? – резонно спросил Клевцов.

– Ну, почему же. Всё на этой Земле для чего-то Творец дал. Таблетками можно пользоваться. Только поймите, что они дают нам временную передышку, время подумать. Утолил боль, а сам осознай, причиной чего стала болезнь. Как правило, это твои страхи, злоба, обиды, а самое главное – отсутствие любви.

– Ты говоришь будто бы верно, – проснулся Жура, – а другой умелец тебя засмеёт. За последние годы столько всяких знаний и многомудрых течений появилось.

– Запомни, всё земное связано с небесным, и небесное, в свою очередь, связано с земным… И это не пустые слова. Если хочешь, – единство всего сущего. В природе такого деления нет. Мир един. И всё в нём взаимосвязано. И знание тоже едино, иного знания быть не может. Например, мировоззрение наших далёких предков, населявших территорию современной России, религиозным не являлось. Это была не вера в Создателя, а конкретное его знание. Вселенское представление об источнике всего сущего не требует ни ритуалов, ни жертв. По-настоящему понять и познать… Если хочешь, узреть Бога может только тот, кто, не следуя ни за кем, слушает себя.

Сеня имел разряд мастера спорта по шахматам, и Стоян рискнул разыграть с ним шахматный гамбит. Одна ничейная игра следовала за другой, что превратило камеру в гроссмейстерский поединок за звание местного чемпиона и сильнейшего шахматиста Сергиево-Посадского следственного изолятора.

– Сынки, у меня одна общая просьба будет, так сказать, услуга за услугу, – замялся пожилой шахматист. Пять партий победителя не выявили, по одной победе при трёх ничейных результатах.

– Что мы можем сделать для волшебника? – хохмил Жура.

– Мне нужна медная проволока, метра четыре…

– Ты же знаешь, что тут даже из штанов верёвки достают, – брякнул Сеня.

– Знаю, поэтому и прошу вместе подумать. Мне бы только её в руки взять…

– Понимаем, но для чего тебе она?

– Хочу такой фокус вам показать, что на всю жизнь запомните. Можете даже поучаствовать в нём, если пожелаете. Действо то будет иметь смысл и практическую пользу.

– Ну что, господа, – заржал Жура, – кто дружит с хозяйкой медной горы?

– Блатные смогли бы найти, – уверенно размышлял вслух Глеб, – но обращаться к ним так же глупо, как пилить баобаб пилкой для ногтей.

– С этой мыслью надо переспать, – взбодрился Сеня, у которого на самом деле опухоль уже стала пропадать.

– Согласен мужики, утро вечера мудренее, пойду Митькой помашу, – буркнул Стоян.

– Что? Что? – не понял Жига.

– Метёт, метёт Митька… Савок дайте, мусор смету…

– Медная проволока, четыре метра, целый моток, – гудел себе под нос Клевцов, рассматривая в зеркало белеющие щёки, – теперь хоть цель какая-то появилась.

– Что за цель глупая? – ворчал Жура, – человек, идущий к цели, похож на клин журавлей, летящих на Юг. Он тянется туда, вперёд. Он знает, как там хорошо. А у нас что? Что у тебя изменится с этим куском проволоки?

– Я изменюсь, если её достану, а ты не устал выть, нытик.

Жура злобно посмотрел на соседа, но различия в габаритах и общей физической натренированности охладили его сиюминутное желание разобраться с обидчиком. Он враждебно посмотрел на соседа и намертво замолчал, прикрыв глаза.

На следующий день краснота и одутловатость с лица Клевцова спали. Однако на глаз буровато-красным воспалённым наростом свалился ячмень.

– Выручай отец, у меня беда не пришла одна и в этот раз, – уже не переживая, попросил Сеня.

– Я сейчас тебя другим способом вылечу, дедовским. На ячмень действует просто моментально. Сила слова и звука это величайшее могущество на земле.

Лекарь потер ладоши, приложил мизинец к больному глазу и стал нашёптывать:

– Ячмень, ячмень! На тебе кукиш, что хочешь – то купишь, купи себе топорок, секи себя поперёк!

Заговор повторил трижды, после каждого раза легонько поплёвывая на ячмень. Плевок больше изображался, выглядел просто как неотъемлемая часть ритуала. Слюна служила символом живой воды.

Вечером этого же дня следователь вызвал Корчагина к себе и получил дополнительную информацию от обвиняемого. Пришлось изрядно перетряхнуть память, чтобы вспомнить действительно значимые моменты, упущенные на предыдущем допросе. Это удалось. Глеб рассказал про лиц кавказской национальности, про Василия Зацепина, и про его друга, что фактически являлось признанием того факта, что действия были осуществлены группой лиц по предварительному сговору. План сработал. Следователь не отказал в звонке, предупредив, что любое количество вызовов должно уложиться в двенадцать минут, оставшихся до окончания рабочего дня. Чувилов дал свой мобильный телефон, пристегнул наручники к батарее и вышел из кабинета. Мобильный номер жены оказался вне зоны действия сети, а Варвара не хотела принимать звонок от незнакомого абонента. Оставалась одна надежда на «деда». Юрий Владимирович опять выступил той палочкой-выручалочкой, которая в безнадёжной ситуации всегда всплывала золотой рыбкой, исполняя пожелания. Не перебивая, Дорожко выслушал короткий рассказ и просьбы Глеба. Но, когда речь зашла о медной проволоке, которую любыми способами необходимо было передать в камеру, прервал монолог:

– Ты здоров, Глебушка? – вырвалось у него. – Это невозможно, я не смогу.

– Помоги, дед, адвоката попроси, попытка не пытка, – терпеливо настаивал Жига, – она нужна мне, как глоток воды в пустыне, как попутный ветер паруснику.

– Эх, втягиваешь ты меня в блуду на старости лет, – тяжело дыша, просипел Юрий Владимирович, – у меня сахар в крови больше одиннадцати и инсулин закончился, сегодня-завтра похоронят, а ты проволоку в изолятор требуешь. Ладно, покумекаю.

– Спасибо, отец родной, – повеселевшим голосом брякнул Глеб.

Часто бывает так, что всё «идёт как по маслу», но небольшой пустяк портит в конце всё наработанное раньше. Можно было назвать день удачным ровно до того момента, как следователь открыл свой сейф, обнажив содержимое железного хранителя. Взгляд выхватил со стальных полок именно то, что для него имело важность. Кожаную обложку своего паспорта и водительского удостоверения Корчагин перепутать не мог. Подарок Аркаши Вольнова на прошлый Новый Год имел выдавленные на натуральной коже фамилию с инициалами. Почему же я не забрал документы на последней встрече с Зацепиным? Как могли они снова оказаться в следственном управлении? Сколько раз детектив попадал в жернова хитроумных постановок и заговоров, но прежде всегда удавалось узреть образ ситуации полностью, как видят земной шар на глобусе. Теперь же игральные карты, по всей видимости, оказались не им краплены, а Вася Зацепин точно знал больше, чем говорил. Оставался ещё один вариант. Подельника тоже приняли в рамках этого дела.

Вернувшись в камеру, Корчагин нашёл всех в ней в состоянии бурного восторга и веселья. Оказалось, что Стоян смог передать записку в воровскую камеру во время прогулки, спокойно проследовав мимо конвоя в обе стороны. В соседней камере ожидал «законки», решения суда, вступившего в законную силу, положенец «Квадрат». Местный опер Клевцов два раза выручал его в те моменты, когда конкуренты пытались перевести «стрелки». Сеня всегда старался разобраться в сути вопроса, не прессовал сгоряча и не приклеивал заранее ярлыков людям, до этого бывшим в местах лишения свободы. За это пользовался некоторым уважением, даже в среде отмороженных блатарей.

Оставалось только догадываться, как отнесутся к необычной просьбе бывших сотрудников в воровской хате. Пусть решат помогать, всё равно вероятность появления четырёх метров медной проволоки в изоляторе была слишком низкой, чтобы удалиться от состояния слепой надежды.

– Я тоже попробовал кое-что предпринять, на предмет меди, – вальяжно бросил Жига.

– У следователя попросил кусочек? – съязвил Жура.

– Позвонить позволил, а сам из кабинета вышел, – огрызнулся Глеб.

– Чудеса продолжаются, – протараторил Сеня, – мы только не понимаем, на что нам эта медь нужна.

Все многозначительно посмотрели на седобородого сокамерника.

– Я собираюсь отсюда убежать, – бодро вторил тот, – никого с собой не зову, но на корабль желающих приму.

– Какой корабль, кудесник? – серьёзно спросил Сеня.

– Тот, который я из медной проволоки сделаю. Сынки, тело наше способно творить чудеса, вы уже могли в этом убедиться. Части тела, которые прежде вы считали застывшими, неизменными формами, на самом деле являются энергосистемами, способными к внезапным преобразованиям. Весь наш мир образовался из первичных материй, энергий или информации, как удобно называйте. Человек умеет трансформировать физическое тело в информацию и проецировать его в любой точке земного шара. Двигателями моего корабля будет ваш мозг, сила которого безгранична. Мощность движков будет зависеть от силы намерения, которое вы вложите в своё путешествие в пространстве.

– Какая-то фигня, мужики, – повысил голос Жура, – он сумасшедший, а вы от безысходности начинаете идти у него на поводу. Фокусник он с Цветного бульвара, а может, и подсадная утка, которая накрякает вам пару лишних лет в колонии.

– Круговая, то есть, со всех сторон замкнутая линия, имеет значение наузы, столь же крепкой как завязанная верёвка или запертая цепь, – не обращая никакого внимания на слова Журавкина, распинался волшебник. – Начертанная ножом, мелом или углём линия защищает человека от зловредного действия тёмных сил, как в фильме «Вий», помните. Такой же круг, но выполненный из меди, медной проволоки, является, кроме того, мощнейшим порталом, вбирающим в себя всю мощь динамической энергии космоса. А ты, Саша, зевало прикрой и не будь кликушей, которая в беснующихся конвульсиях несёт болезненный бред…

Журавкин сделал два шага вперёд, к Стояну, намереваясь его толкнуть, но наткнулся на вытянутую вперёд руку мудреца и вяло присел. Его безвольная туша, сползая по стене, смогла лишь выдавить из себя неуверенный вскрик:

– А не боишься, что тебя Бог накажет за эдакую чертовщину?

– Запомни, богобоязненный атеист, – усмехнулся Семёнов, – высшие силы никого не наказывают, наказывает себя человек сам.

Четыре дня прошли в напрасных ожиданиях и надеждах. Саша Журавкин всё больше молчал или ехидно выкрикивал несуразицу, на которую никто старался не обращать внимания. Сеня, наконец, смог одолеть в шахматы Стояна, а Глеб каждую ночь проваливался на тонкий план, где посещал Варвару и сына Володю. Подозрительных людей при этом не встречал. Волкодлак обучал технике движения в астральном мире, знакомил с его обитателями, показывал способы изучения подводного царства. Когда они приблизились к воде, вокруг ощущалось почти материальное жужжание энергии. Не было никакого ощущения контакта, но переход был поразительный. Жига внезапно оказывался в том, что походило на водную глубь, намного более плотную, чем подсвеченная атмосфера астрального мира. Видимость была чрезвычайно хорошая, и можно было видеть на сотни метров в разных направлениях. Могло показаться, что это некая буферная зона. Но малюсенькие пузырьки и частички материи повсюду доказывали, что на самом деле действие происходит под водой. Направляясь вверх, под небольшим углом к более светлой области, которая являлась поверхностью, Жига ощущал, что в глаза бросались двигающиеся искры. Среди них виднелась стая огромных рыб. Они были овальные, плоские и ярко окрашенные, размерами много больше, чем самые большие киты, которые плавают в океанах. «Столько ещё неизведанного», – подумал Глеб и ощутил, как от большой рыбы исходит интеллект, любопытство и… нечто похожее на развлечение. Взвившись вверх, он всплыл среди огромных океанских волн и взмыл в прекрасное небо цвета маренго. На расстоянии нескольких километров слева был берег с небольшой речкой, бурно текущей по кремово-желтым пескам и впадающей в бескрайнее пространство океана. Белые барашки прибоя паслись по всему пляжу, дружно сменяя друг друга.

Корчагин понял, что может подниматься в небо как угодно высоко. Разглядев с высоты спутника Москву и направив своё намерение на эту точку, он оказался возле Останкинской башни, где собирались сотни астролётчиков, притягиваемых сюда самым высоким строением столицы.

В последнюю ночь выход был кривой, глючный. Изображение напоминало плохо работающий чёрно-белый телевизор. Полуволк объяснил, что бывают такие дни, когда путешествия в мире изначального РА затруднены, и связано это с фазами Луны и иногда с погодными условиями.

Вечером пятого дня, при стандартной процедуре сбора грязной посуды, из окошка камеры на пол упал смотанный ломоть медной проволоки, обёрнутый небольшим кусочком белой бумаги. На ней Квадрат кривоватым почерком нацарапал «Добро и любовь всегда возвращаются в самый нужный момент. Удачи вам, люди».

Можно было и раньше догадаться, что особых проблем у блатных не возникнет с передачей кусочка меди. Деньги в изоляторе и зоне решали всё. В каждой камере, помимо телевизора, почти всегда в наличии было несколько мобильных телефонов, ноутбук с подключенным через модем Интернетом и микроволновая печь. Проволока выглядела какой-то дерзкой шуткой или издевательством, поэтому цена такой «посылки» была явно не высокой.

Стоянов-Семёнов распустил катушку, убедился в размерах мотка и скрутил проволоку обратно, положив под свою подушку. Вид его при этом стал серьёзный, и даже Жура, обычно проявляющий желание блеснуть остроумием, на этот раз тихо наблюдал за каждым движением седобородого. Поцеловав каменный кулон, фокусник выпрямил спину, закрыл лицо руками и ритмично дышал около получаса.

– Сегодня не выйдет, – тонким голосом произнёс он, открыв глаза.

– Почему? – выкатилось с губ Глеба.

– Не время…

– А когда время придёт?

– Завтра ночью сиганём, перед этим объясню, что вы должны сделать для успешного старта, – стальным басом ответил Стоян.

– Что вы сделаете? – переспросил Жура.

– Сиганём. А если точнее выразиться, то миганём. Очень быстро переместимся в пространстве. Так быстро, что ты сынок таких чисел не слыхивал. Хотя не твоя вина. К сожалению, наследие пращуров, в том числе арифметику, никто в школах давно не изучает. Кому-то понадобилось представить древних тёмными и безграмотными людьми, которых несколько веков назад облагородил цивилизованный Запад. Спорить с этим мне негоже. Но почему-то умалчивают, что наши предки оперировали такими математическими величинами, которые могли потребоваться только для трансгалактических перемещений и перелётов. Употребляемое до сих пор слово «сигануть» является производным от самой маленькой арифметической единицы сиг, который меньше секунды в триста миллионов раз! Меньше секунды также миг, мгновенье и доля. Ну как тебе, Саша?

– Я немного не справился с уроком, не верится даже…

– Ну, что же ты, а ведь уже давно семь пядей во лбу…

– Ну да…

– Вот тебе и ну… И, чтобы тебя окончательно добить, расскажу тебе про пядевую систему наших древних бабушек и дедушек, где основой вместо метра была пядь. Самая маленькая в данной системе малая мера «волосок», которая равна 0,0027 миллиметра. Самая большая – мглистая даль, в которой 10 000 дальних далей, каждая из которых была более 518 миллиардов километров. В сказке про Финиста ясного сокола Настенька летала за тридевять, то есть двадцать семь дальних далей.

– И куда же пропала эта система? Неудобно кому-то стало, видимо, – предположил изумлённый Клевцов.

– Не думаю. Удобней было, – закатывая рукава, говорил знахарь. – По рукам и ногам своим мерить можно было. Ведь две пяди это стопа, три локоть, четыре аршин, пять шаг. Язык продолжает хранить слова-меры: сажень, косая сажень, верста, столбовая верста, посохъ и многие другие…

– Слушай, до сих пор говорят про богатырей, косая сажень в плечах, – спросил Сеня, – это сколько в сантиметрах?

– Более трёх метров. Исполины жили. Слышали про таких? Диггеры до сих пор нередко находят их скелеты и черепа. Вообще, сказка не пустой придуманный рассказ; в ней, как и вообще во всех творениях целых народов, нет ни специально придуманной лжи, ни ухода от реального мира. Кудеса в сказках не выходят за грань естественности, и если поражают нас невероятностью, то лишь потому, что мы потеряли непосредственную связь с древними преданиями и их живое понимание…

Когда небесное светило находилось на границе земли и неба, Глеб почувствовал грубоватый толчок в районе шеи. Он не сразу понял, что ощутил это воздействие на тонком плане. Догадавшись, сознание мгновенно переключилось в другую плоскость. Там был лишь Волкодлак, как всегда мирно дежуривший в нескольких метрах от двери.

– Нам необходимо проснуться ровно в два часа ночи, – модулировались мысли Стояна. Стало понятно, что тычок был желанием обозначиться, не привлекая внимания других присутствовавших.

– Для чего надо вставать?

– Я должен показать тебе, почему ты попал сюда, в изолятор…

– Я и так знаю…

– Ты зришь только верхушку айсберга, я открою тебе его подводную часть, точнее сказать, помогу тебе её увидеть самому…

– А как я проснусь? Будильника-то нет, – послал очередной вопрос Корчагин.

– Во-первых, будильник всегда внутри тебя, своим намерением ты способен его активировать. Вспомни, сколько раз ты просыпался за пять минут до выставленного на подъём времени. А, во-вторых, твоё время светлое, оно приходит ровно в два часа ночи. Что такое свет? Это всего лишь отсутствие тьмы. Так вот, ты почувствуешь, когда тьма отступится.

Всё вышло именно так, как говорил седобородый. Глаза сами открылись в нужный час, и Глеб ясно понимал, что не проспал. Стоян смиренно сидел за столом, кончиками пальцев лаская каменный нашейный амулет. Уголки губ слегка подергивались, выдавая монотонную речь, напоминающую молитву. Равномерно подрагивающая свеча наполняла помещение чувством таинственности и загадочности. В золотистых отблесках светоча отражалось большое блюдце, наполненное водой, и лоскут белой ткани, видимо, отрезок простыни.

– Я давно хотел спросить, что обозначает твой камушек на шее? – очень тихо, чтобы не разбудить сокамерников, прошептал Жига.

– Талисманом может служить абсолютно любой предмет, всё, что пожелаешь, от ювелирного изделия или камня до ветки дерева, ногтя птицы или кусочка коры. Христиане носят нательный крестик с изображением Иисуса. Мне кажется, что только попы расценивают это как принадлежность к церкви, а простому люду требуется что-то в качестве талисмана-оберега. В любом случае только ты сам способен создать для себя предмет, который по-настоящему будет тебя оберегать и наполнять силой. Какой смысл и какую суть ты вложишь в амулет, таким образом он и будет работать. Лишь твоё намерение и сила мысли защищают твой мир и создают его, но никак не сила патриарха, муфтия, раввина или колдуна. Ты не подумай, сынок, что я безбожник какой-то. Вера это как раз то, что возвышает людей, заставляет работать их высшие силовые центры. Но не слепая вера, а та, которая граничит с вселенским знанием.

– Я горю нетерпением увидеть весь айсберг и, собственно, почему я оказался в таком дерьме, – вскинул брови Глеб.

– Склонись над блюдцем с водой. Я накрою твою голову белой материей. Вглядись в водную гладь, и ты увидишь то событие, которое перенесло тебя на данную линию жизни. Возможно, это будет человек, возможно, образ или вещь. Как только ты поймёшь, сразу же скидывай накидку и отпрянь от тарелки. Свет огня не даст мрачным потокам повредить твою защитную систему.

Около минуты глаза привыкали к темноте и к близко расположенному предмету. Адаптация проявила водную гладь, которая отражала пустоту пространства. Усиленная концентрация на объекте созерцания создавала голограммы стихийно всплывающих геометрических фигур различной формы и цвета. В одно мгновенье ярко-синий квадрат стал напоминать экран телевизора, на котором появилось изображение человека. Чёткость картинки не позволяла узнать лицо, однако удалось разглядеть, что в руках мужчина сжимает бумажку малинового оттенка с изображением Соловецкого монастыря. Ещё через несколько секунд Глеб опознал незнакомца. Им оказался бывший банкир Аркадий Вольнов, который был одним из немногих друзей, вызывающих безграничное доверие. Образ в воде стал быстро приближаться. Одной рукой Воля размахивал купюрой в пятьсот рублей, а второй рукой начал резко тянуться к поверхности блюдца.

Глеб грубо откинулся назад, сбросив с головы кусок простыни, и чудом сумел удержать стул на двух ножках. Поток света ударил по воде и изображение померкло.

– Узнал? – прищурился Стоян.

– Да. Это был мой старый добрый друг.

– Указующие детали, предметы или движения усмотрел?..

– В правой руке была купюра в пятьсот рублей. Он то нервно её сжимал, то тряс, разглаживая уголки бумажки…

– Ты деньги ему давал? Пятьсот рублей, вспоминай…

Корчагин всегда помнил, кому давал деньги, даже самые малые. Это было отличительной чертой его мировосприятия. В бренном мире обстоятельств, деловых встреч и разнообразной информации многое забывалось, уходило в удалённые уголки памяти, но денежный долг всегда оставался на виду, даже по истечении нескольких лет.

– Давал, – замялся Жига.

– Вот и отдал свою прошлую жизнь, своё счастье…

– Сволочь, – прошипел Глеб, – я ведь тогда был удивлён, на кой лад ему пятьсот рублей, когда карманы от бабла пухнут. Совета от него хотел по делу, за которое потом сюда попал.

– Чтобы наладилось всё, должок обратно забрать следует, как монету вернёшь, так чары и отпустят, – понизив тон, подсказал Стоян.

– Заберу… Обязательно заберу…

– Ты не злись на приятеля своего. Человеческому разумению неподвластно узреть все хитросплетения судьбы. А вдруг ты попал бы под машину, если бы остался на свободе?

Досада, обида и плотный комок эмоций подступали к горлу.

– Вдруг бывает только… жук, – переделал пошловатую поговорку бывший детектив, – объясни лучше, как я смог в воде увидеть Аркадия? Как ты смог реализовать такое?

– Опять же повторяю, что нет в этом никакой магии или колдовства. Лет двадцать назад, через четверть века после того как человечество в очередной раз вышло в космос, учёные открыли свойства воды. Звучит забавно, но это факт. Она состоит из кластеров, идентичных тем самым, из которых состоит жесткий диск компьютера, накапливающий информацию. Вода впитывает в себя всё, с чем соприкасается. Если заморозить её и посмотреть на кристаллы льда, то ты увидишь, насколько красива снежинка горного родника и насколько уродливо строение водопроводной жидкости, впитавшей в себя гнилость подвалов и канализационную плесень. В старину бабушки, нашёптывая на воду, придавали ей целебные свойства. Волхвы, водящие вилами-посохами по воде, разрушали мёртвые структуры и стирали негативную информацию. Механический фильтр, даже самый лучший, очищает только физический состав воды, а стереть информационную структуру можно, лишь изменив её состояние. Например, дистиллят или заморозка.

– Дед мой всегда воду зимой морозил, а я и понять не мог, для чего. А как вода в этом блюдце узнала про меня и про Вольнова?

– Вода становится «мудрой» после того как, пройдя эфир и воздух, падает на землю. Она просачивается сквозь нее и затем появляется снова, уже получив сведения, содержащиеся в различных минералах. Вода – хранитель информации и при умелом использовании может дать ответ практически на любой вопрос. Каждая капля воды является маленькой толикой мирового океана. Сродни клетке ДНК, говорящей нам обо всем организме, стакан воды рисует отображение всей информационной стихии.

– То есть, вода передаёт информацию?

– Вода хранит её. Передаёт стихия огня. Поэтому светоч на столе. Примером тебе могу привести свечи в церкви, с помощью которых люди доносят свои пожелания Творцу. Сейчас для передачи данных с одного устройства на другое используют лазер, своим лучом записывающий информацию на компьютерный диск, который хранит её так же, как вода, потому что имеет кластеры. Как видишь, при развитии цивилизации законы мироздания не меняются.

Всего лишь проявляются в новых качествах и приобретают новый вид. Теперь ты понял, что я всего лишь с помощью огня передал информацию в воду на блюдце, которую ты и увидел.

– Стоян, а сколько тебе лет?

– Душа не стареет сынок, а академик Павлов говорил, что считает смерть до 150 лет насильственной. Две трети я отмерил. У наших предков круголет жизни был 144 года, и жили ведь по стольку и больше! Сам сотни могильных камней видывал. Так что мне ещё срок не подошёл…

– Вы хоть ночью можете свои фокусы оставить, шаманы второкурсники, – сердито хмыкнул пробудившийся Саша Журавкин.

– Ладно, не начинай, ложимся уже, – примирительным тоном нашёлся Глеб, – не спалось, вот и зацепились лепетайлами.

Дальше продолжать беседу было возможно только мыслеформами, но силы и желания для этого не нашлось.

Утренний приём пищи не выходил за рамки стандартной процедуры. Однако через три минуты после раздачи по продолу послышались многочисленные шаги, частотой перебора, скорее всего, переходящие на бег. Вместо дверного окошка пронзительно лязгнули несмазанные петли, и в камеру буквально ворвались пятеро «крепышей» в комуфляжах и черных масках на лицах. Движение Стояна к своей кровати не было оставлено без внимания. Его первого вынесло из помещения силовым давлением в область спины.

Это был обыск. Шмон в конкретной камере всегда возникал не на пустом месте. Причина сегодняшнего внимания к жилью четырёх бывших сотрудников была для всех них загадкой. Выстроенные в коридоре лицом к стене с поднятыми руками и широко расставленными ногами, они представляли картину задержания особо опасных преступников.

– Где ментовал, зечара? – боковым ударом в область колена Глеба силовик сопроводил свой вопрос.

В такие моменты было лучше всего держать эмоции на пудовом замке, включив осознанность и наблюдая за происходящим со стороны.

– Я не осужден пока, – обернулся Корчагин.

– А мне по барабану. Вы тут все для меня отребье мутное. Где служил спрашиваю?

– Я бывший сотрудник ФСБ…

– Ой, мужики, – завопило лицо в маске, – вы посмотрите, у нас тут фи си би замуровали… Федеральный ублюдок…

Глеб промолчал, оставив пакостные слова висеть в воздухе.

Возможности наблюдать за действиями спецов не было, но шорох и характерные звуки подсказывали, что камера сейчас будет вывернута наизнанку. Все опасения крутились возле одного, однако мысленно пробиться с вопросом к седобородому не получалось. Вскоре тревоги отпали сами собой. Шум внезапно затих. Довольный высокий бас эхом отозвался по длинному продолу: «Чья кровать, товарищи?» Эффект внезапности не позволил Стояну спрятать проволоку, повысив вибрационный показатель. Теперь её аккуратно скрученный моток маятником раскачивался в руках омоновца. Боковым зрением Глеб нащупал кудесника, который, не моргая, буравил переносицу офицера.

– Моя койка сынок. Ступайте, коль нашли, что хотели…

– Я должен вам сказать, что данный предмет недопустимо держать в помещениях изолятора, – каким-то электронным голосом начал удачливый сыщик, – придётся его изъять. Дальнейшее действие начальника группы объяснить посторонним наблюдающим было просто невозможно. Подставив табурет к окну, он сдернул кусок простыни, служивший занавеской. Дотянувшись до отверстия, ловкий крепыш методично стал пропихивать в узкое отверстие решетки медный метиз. Звук упавшей на асфальт проволоки, почему-то развеселил бедолагу: «Здесь вам ни тут, я сразу понял, где что». Даже сквозь натянутые маски было можно разглядеть широко вздёрнутые глаза силовиков.

– Фёдор, ты что творишь? – решился кто-то прервать молчание.

– Всё нормально, возвращаемся…

Корчагин понимал, что офицер находился под прямым воздействием Семёнова, справиться с которым смогли бы не многие, даже осознающие происходящие. Обычный же человек со стороны напоминал куклу-марионетку, возомнившую себе, что сама руководит спектаклем.

Первый раз в глазах сидящего напротив Стояна можно было прочитать озабоченность.

* * *

Иногда удар не попадает в цель, Но намерение не может промахнуться.

Руссо Жан-Жак

– Запомни Глебушка, это наш последний шанс, – терпеливо растолковывал Стоян, а наручники не давали закончить рукам привычные жестикуляции. – Игрец не оставит тебя в покое. Он видит твоё поле и чувствует нарастающую в нём мощь. Теперь давай по нашему плану пробежимся. На месте следственного эксперимента ты будешь сидеть внутри легковой машины перед светофором. Я беру у следователя проволоку и делаю из неё вокруг машины кольцо. Как только медное кольцо сомкнётся, внутреннее пространство круга преобразуется в портал. Надо договориться заранее, либо я к тебе в машину сажусь, либо ты выходишь.

– Я выходил тогда, – напомнил Жига.

– Хорошо, не столь важно. Ты должен взять в правую руку камень, который висит у меня на шее, и чётко представить себе место, где желаешь оказаться. Представлять необходимо таким образом, чтобы ты оказался внутри картинки, представь, как ты бродишь по этому месту, вдыхая запахи и трогая руками предметы. Ты физически должен ощутить созерцание места. Самое главное – твоя вера. Не позволяй уму вмешиваться в этот процесс. Он найдёт подходящие слова и факты, чтобы заставить тебя засомневаться. А малейшее сомнение погубит твоё намерение переместиться в пространстве, и моя сила и уменье тут не помогут.

– Как мне освободиться от ума, зачем?

– Никак не надо. Вырваться из клещей ума не получится у тебя. Просто перестань им пользоваться в тот миг, когда цель утвердится в твоём сознании. В нашем случае намерение это идея о том, что есть замысел что-то сделать или куда-то попасть. А замысел – это уже придуманный план действий. Замысел ведь это планирование. Мне сейчас твоё планирование не нужно, мне необходимо твоё чистое намерение. Пусть твоя душа пожелает оказаться где-то, а разум с ней согласится. Это согласие поистине обладает магическим потенциалом невероятной силы.

– Дальше что?

– Всё. Для упрощения концентрации можешь выкинуть сознание в мир изначального Света. Кстати, волчара там так и сидит? Предупреди его, чтобы шнур между вами ослабил и в круг забрался, а то разорвёт на куски. Он хоть и информационная структура, но вихрь наш пронесётся по всем этажам мироздания и затянет любое творение внутри круга, как смерч с лёгкостью поглощает многотонные фуры.

– А как ты со мной окажешься, я ведь тебе не сказал, куда собираюсь проявиться?

– Я тебе этого не обещал. Я всего лишь Проводник, – с грустью промямлил Стоян. – Наши пути расходятся, сынок. Ты уже готов, хотя сам ещё до конца не воспринимаешь себя тем, кто ты есть на самом деле.

– Только прошу тебя, людей не порти, как оперов тех, которые меня в первый раз остановили…

– Клянусь Матерью-природой, я специально дурного не насылал. Стоя близко к огню, один обогреется, а второй обязательно ресницы опалит и пальцы обожжёт. Слишком «грязные» они были. Душа чистого человека, как защитное зеркало, отражает любые порчи и опасности, а мутное стекло отзеркалить не умеет… Ничего, оклемаются твои хлопчики.

Детектив меланхолично погрузился в себя. Потом его блаженное лицо вздёрнула вихрем ворвавшаяся мысль:

– Просто очень не хочу, спасая свою шкуру, калечить или поганить других людей…

– Запомни сейчас. Тебе часто придётся ходить по тонкой грани. Для высших сил не существует добра и зла, белого и чёрного, светлых и тёмных. Любое деяние и любые чувства исстари окрасили Боги своим цветом, но не для определения плохого или хорошего. Согрешил ли снайпер, убивший двух террористов, спасая при этом сотню беззащитных людей?

Машина конвоя проследовала по Московскому проспекту к выезду из города и припарковалась на обочине дороги у последнего светофора. Первым знакомым лицом мелькнула в окошке фигура следователя Чувилова.

Позавчера Иван Щукин, оформлявший арест Глеба Корчагина, правдами и неправдами вытянул следователя на ужин. Причиной тому могло послужить событие, которое обвиняемый предсказал ему в тот день. Оперативник Ваня подал заявление на регистрацию брака с официанткой Людмилой и теперь находился в приподнято-возбуждённом состоянии. Однако просьба Вани оказалась столь неожиданной, что котлета по-киевски, выскочив из рук вместе с вилкой, масляным пятном шлёпнулась на пол. Какому-то, очень уважаемому в прошлом сотруднику ФСБ потребовалось сделать необычную посылку в камеру изолятора. Человек по фамилии Дорожко после выслуги трудился начальником охраны металлургического холдинга и просил передать часть продукции комбината, в частности несколько метров медной проволоки, своему бывшему сотруднику, которого называл Жига.

С самого первого дня дело Корчагина было для следователя Дениса Петровича Чувилова покрыто толстой пеленой таинственности, которая в процессе работы только расширялась, меняя формы и приобретая новые тона. Несмотря на бурный поток следственно-логических размышлений, на первый план выбралось простое человеческое любопытство. Осознавая весь абсурд просьбы и нереальность её исполнения даже для столь уважаемой фигуры, Денис не стал отказывать оперу Щукину и бросил пакет с проволокой в багажник своего автомобиля.

На следующий день, допросив обвиняемого, удалось установить, что медная проволока необходима ему для проведения следственного эксперимента. Ходатайство о проведении данного мероприятия скоро оказалось на столе капитана. Бывший детектив честно признался, что попросил Юрия Владимировича Дорожко оказать услугу следствию и передать проволоку в момент разговора по телефону. Всё это выглядело, по меньшей мере, странно. Однако более всего поразило, что очевидец происходящего в день первого задержания Корчагина стал его сокамерником, но привлечён по совершенно другому эпизоду. В такие совпадения верилось с большим трудом, особенно в рамках этого странного дела. Необходимость проволоки для эксперимента Глеб пообещал раскрыть на месте. Как показалось, кусок металла должен был объяснить неадекватные действия оперативников, которых до сих пор иногда таскали по кабинетам московские дознаватели.

Глеб мечтал попасть к родному дому. Как наяву он видел отца за плугом, с впряжённым в него белым трёхгодовалым жеребцом. Картофельное поле одним краем упиралось в берег старого, поросшего камышами и покрывшегося зелёной ряской пруда. Вековое дерево щедро одаривало пахарей чистейшим берёзовым соком, тонкой струйкой стекающим в трёхлитровую банку. Две огромные зелёные холодянки звучно переквакивались, дополняя природный оркестр кузнечиков, кобылок, триперсток и медведок. В солнечный день прямокрылые «поют» всюду, куда ни поверни голову, уже более 300 миллионов лет. Внимание следовало за звучными переливами, удаляясь от поля. Сфокусировалось через несколько километров на колхозном поле, засаженном горохом, где в детстве всегда пропадала ребятня, получая от матери-земли витамины и минералы, в том числе очень редкие.

– Концепция меняется, – рявкнул Стоян, – если Чувилов меня увидит, мы провалим всё… Отводить его взгляд, или вибрировать и одновременно запускать процесс перемещения в пространстве не получится. К сожалению, ум устроен так, что не умеет одновременно настраиваться на два объекта. В течение секунды внимание может несколько раз перескочить с одного процесса на другой, но одновременно концентрацию на двух вещах поддерживать не получится…

– А он что, тоже твой следователь?

– Нет. Хуже. Я с ним знакомился в рамках твоего дела, времени рассказывать нет. Как же я мог это упустить?.. Старею…

– Решай скорее, миленький, – загудел умоляющим голосом Глеб.

– Местами меняемся. Я сижу в машине, а ты медь вяжешь. Старайся, чтобы круг ровнее был. Более круглый, что ли… Как замкнёшь проволоку, концентрируйся на месте, где желаешь оказаться, и прочувствуй себя. Окунись внутрь с головой, каждой клеткой осознай окружающую реальность и свою энергоинформационную сущность… Я выйду из машины, возьму тебя за руку, и светлые Боги подарят нам 20 секунд…

– Как всё-таки трудно поверить в такие фокусы, Стоян…

– Слушай ещё раз. Для ума твоего говорю. Душа-то у тебя соглашается, а ум, как всегда, мешает. От информационной пустоты или от физического вакуума до плотной проявленной материи всего семь ступеней. Семь ступеней перехода плотной материи в первородное информационное поле. И обратно тоже семь. Материя может свернуться в вакуум, то есть, перейти в информацию, и может родиться или развернуться снова. Точно так рождается вселенная, сверхновая звезда и так же умирает, сворачиваясь. Я знаю эти ступени и могу пройти их за один миг…

Странное дело, но этот седобородый мужичок за несколько дней стал настолько родным и дорогим человеком, что душу стало наполнять состояние двойственности, столь характерной в обычной жизни. Желание свободы накрыла волна острой боли от понимания того, что впереди он снова окажется один. В детстве часто хотелось самостоятельности. Хотелось ускользнуть от опеки старших и распоряжаться собой самому. После смерти родителей и дедушки долгое время в голове пульсировало чувство того, что тебя никто и нигде не ждёт. От этого Глеб рано женился, но свадьба не помогла избавиться от ощущения полного одиночества. Было очень обидно за Семёна Клевцова, который, несомненно, заслужил быть рядом на «корабле» и без оглядки собирался окунуться в неизвестность.

– Не распускай сопли, гони прочь ум моголинян, – рявкнул Семёнов, – блокируй чувства и эмоции, дело загубишь.

– Надо учиться скрывать мысли, – подумал Жига, кивнул головой и постарался отогнать лишние думы прочь. И тут он ясно вспомнил слова друга, Игоря Весёлко, который сказал, что жить в казённом доме ему не судьба. Теперь ум нашёл, наконец, зацепку для того, чтобы поверить призывам души. Ум и душа вместе затянули трель, запели, и эта мелодия наполнила намерение Глеба чудовищной силой. Несомненно, он сумеет превратить тело в информацию и обязательно родит его снова в том месте, где сам пожелает. Ведь он – частица Бога, который просто заигрался, как ребёнок, и немного забыл то, что всегда умел и мог! Он всей сущностью позволил себе иметь эти способности, и не было сомнений, что всё получится.

Волкодлак всё понимал. Понимал гораздо лучше, чем сам Глеб. По всему виделось, что сущность зверя была готова идти до конца, не зная последствий и несмотря на опасность быть раскрученной в пространстве до нулевого цикла.

– Может быть, тебе остаться тут? – предполагая ответ, поинтересовался Корчагин, сместив поляризацию сознания на тонкий план. Ответа не было достаточно долго. По-луволк был сильно озабочен. Пурпорно-фиолетовые всполохи прокатывались вокруг него, образуя подобие воздушного шара.

– За тобой следят, – уловили звук астральные уши волчий посыл. – Наблюдают от самого выхода из изолятора. Видишь, небольшие, почти прозрачные струны, похожие на конский волос?

– Вижу…

– Обрежь их, ликвидируй. У тебя хватит сил и способностей. Игрец не должен знать место, где ты окажешься. Эти струны выполняют функцию энергетических маячков. Они определяют твоё месторасположение с точностью до столбовой версты.

– Хорошо, спасибо, приятель…

Следователь выглядел уставшим, но в достаточной степени сконцентрированным. Прежде, чем он успел скомандовать, Глеб перехватил инициативу, направляя Стояна к легковому автомобилю так, чтобы он постоянно находился спиной к Чувилову.

– Старик в машине в тот день сидел и сейчас пусть пока там побудет, – обращаясь к следователю, наседал Жига. Нельзя отпускать напор, игра должна была идти по их сценарию. Малейшее отклонение грозило сделать процесс стихийным. Бывший детектив жестами привлёк двух конвоиров, чтобы те помогали соблюдать правильность окружности, выкладываемой на асфальте медной проволокой. Железо то и дело не слушалось и выгибалось в обратную сторону, пытаясь принять форму скрученного мотка. Сделано.

– Выводите старика, ребята, – просипел стоявший в медном обережном круге Корчагин, обращаясь к конвоирам.

Полуволк мордой тыкался в тонкие потоки маячковой энергии. Было несколько секунд драгоценного времени, и Глеб усилил намерение. Одного желания было достаточно, чтобы спалить почти все нити, направленные на его поле. Стихия огня не оставляла и следа от встроенных «определителей». Оставались последние волоски, но тут резкий рывок за руку вернул зрение в физический мир.

– Давай, сынок. Начинаем…

Когда долго к чему-то готовишься, и это что-то наступает, люди от неожиданности, волнения и перегрузки часто впадают в состояние ступора. Про спортсменов говорят – перегорели. Жига также перегорел. Легко сказать, сконцентрируйся, ни о чём не думай, направляй намерение… Всё понятно, но отключить ум не получалось.

Было очень жарко. Следователь Чувилов присел на корточки, облокотившись на портфель. Перед глазами поплыл туман, в котором стали вырисовываться стан и лицо седобородого мужика, несколько недель назад встреченного у дома. Туман рассеялся, а образ старца стоял перед глазами так чётко, что Денис готов был закричать от страха, предполагая, что действительно потерял рассудок.

Ещё миг и… Образ Стояна пропал. Вместе с ним из круга пропал и образ Глеба Корчагина. Со стороны пустого пространства, обложенного медной проволокой, веял резкий ветер с острым запахом озона, пахло гарью, морским прибоем и чернозёмом одновременно.

Кто-то потом расскажет, что видел странный летательный аппарат небольшого размера, кто-то придумает, что всех загнали в глубокий гипноз и убежали.

На самом деле не было ни того, ни другого. Два человека, держащие друг друга за руки, просто исчезли. План «Перехват» был запущен только после вызова скорой помощи. Следователь Денис Чувилов потерял сознание.

Часть вторая «После»

Много людей живёт, не живя, только собираясь жить.

В.Г. Белинский (1811–1848)

– Матушка, хлопчик в августе родился? – держа руки ладонями вверх, не открывая глаз, спросила знахарка.

– Да сестра, шестого дня… Девять лет отмерялось прошлым месяцем…

– Сорок дней прошло, как захворал и разум затмился?

– Да, к сожалению, прошло, Анастасия Святозаровна…

За большим дубовым столом с резными толстыми ножками сидел белокурый мальчишка, потирая вдавленную красноватую кожу на запястьях рук. Вязальные верёвки лежали тут же на углу стола. Освобождённые руки немели от нарушения кровотока и слегка почёсывались в местах, где ещё недавно были оковы. Перед ним стояла большая зажженная медовая свеча, небольшая струганная деревянная баночка с дёгтем и бутыль конопляного масла. Сразу над головой располагалась матица – поперечное бревно, которое служило опорой для потолочных плах. В матице закрепилось железное кольцо, к которому была подвешена детская колыбелька, что говорило о надежности этой детали дома. Под матицей висел зуб от старой бороны для предохранения дома от клопов, блох и тараканов. Здесь же прикрепились пучки коровьей и лошадиной шерсти и лекарственные травы.

Мальчик оглядывался по сторонам, щуря глаза и звучно втягивая влагу носом. После прохладного осеннего воздуха из двух ноздрей сразу потекло, и сопай ярким красным пятном выделялся на миловидном личике почти отрока. Матица служила условной чертой, которая разделяла избу на две части: переднюю и заднюю. Чужак никогда не заходил без приглашения за эту невидимую границу. Знахарка же сразу посадила ребёнка за стол, что говорило о готовности оказать посильную помощь. Плавно пощёлкивали берёзовые дрова, наполняя дом благостным ароматом и теплом. Печь располагалась слева от двери. Устье её было направлено к окнам, к свету. Рядом с долгой лавкой, идущей по боковой стене от печи, стояла прялка, на которую падал оконный свет. В красном углу избы-прялки, где по обыкновению молились, горела небольшая лампадка. С этим углом была связана вся жизнь: рождение, свадьба, похороны. На полу под лампадкой стояли первый и последний сноп недавнего урожая, как залог будущего плодородия. Икон и образов не было. Саженный чур бога Рода, немного рассохшийся от времени, своими морщинами-трещинами излучал древнее могущество. Рядом с кумиром располагался небольшой столик, на котором мальчик разглядел бычий рог, пепельницу для благовоний, небольшой колокол, чёрную восковую свечу, какой-то травяной отвар и заострённый каменный кристалл.

– Возьми, хлопец, табурет и присядь, миленький, под лампадку, – пропела старушка и, повернувшись к матери, добавила, – действия мне надобно направлять в сторону красного угла.

Отрок на удивление спокойно встал, взял табурет и смирно сел рядом со столом-алтарём, начурно выпрямив спину и рассматривая кадушку с землёй.

Только светало. Сурия одарил землю первыми, ещё красноватыми лучами. Почувствовав ветер Радун, знахарка намазала лицо мальчика дёгтем, взяла в одну руку свечу, в другую конопляного масла и, обращаясь на восток, прошептала: «Мать сыра земля! Уйми ты всяку гадину, нечистую от дурмана и лихого дела». Затем Анастасия Святозаровна вылила на землю в кадушке часть масла. Обращаясь на запад, ведующая мать продолжила: «Мать сыра земля! Поглоти ты нечистую силу в бездны кипучие, в смолу горючую». На юг произнесла: «Мать сыра земля! Утоли ты все ветры полуденные, затменье ума несущие, уйми пески сыпучие, что память дурманят». И, наконец, протянула на север: «Мать сыра земля! Уйми ты ветры полуночные со тучами, помоги батюшку родимого вспомнитя отроку». За каждым обращением она проливала масло на землю в бочке.

Пацан задрожал и начал тихонько плакать. Дрожь охватила всё его юное и слабое тело. Ведунья быстро сдёрнула с гвоздя овечью шкуру, вывернутую для чего-то на изнанку, и накрыла парня. Смела веником с пола разбросанную сушёную лесную траву и бросила в печь. Яркая вспышка заставила мать резко вздрогнуть от неожиданности.

– Что-то он трясётся, Настенька, так должно быть? – испуганно пролепетала женщина.

– Нечисть выходит… Даже за такую короткую жизнь человек успевает нахватать косых взглядов завистников, ругань в спину и прочие тёмные «посылки»… Это всё отлетит, а вот с основной проблемой мне справиться вряд ли удастся…

– Ну, уж постарайся матушка, поколдуй, – умоляла мать мальчика.

– Ты, Зинаида, сама не ведаешь, что молвишь. Колдун тот, который может менять своё сознание и целенаправленно влиять, оказывая биоэнергетическое воздействие. Эти способности больше или меньше есть у любого человека. Ясно дело, что природа кому-то больше даёт, но потенциально-то может каждый. Только вот, если Боги дали больше силы тому человеку, который наложил туман в голову твоего сына, я справиться не смогу без помощи мальчонки. А он ещё маленький и вряд ли что-то поймёт.

Зинаида подошла к сыну, нежно сняла с него старую овечью шкуру и обняла. Мальчик перестал дрожать и улыбался во весь рот. Лицо покрыл здоровый румянец и проснулся знакомый блеск глаз, которого мать не видела уже больше двух месяцев.

– Тётушка Настя, не побалуете меня кусочком чёрного хлеба с растительным маслом и солью? – пробубнил отрок.

– Ой, батюшки, и аппетит появился, – радостно замахала руками женщина.

– Погоди, Зинаида, – одёрнула знахарка и взяла с алтаря фотографию отца мальчика, лежащую всё это время лицевой стороной вниз.

– Во имя светлых Богов Наша… зри, – надрывно прокричала знахарка и повернула фотографию к сыну.

Мальчик на радость женщинам взял фотографию и, вглядываясь в неё, тяжело задышал.

– Я узнал, – наконец сказал он и разорвал образ отца на мелкие кусочки, – это бесовское отродие. Убью тварь.

Лицо покривила ехидная улыбка, и желваки нервно заходили. Двое крепких мужчин на крик сразу вошли в избу. Не успев нагнуть голову, оба набили по приличной шишке на лбу. Чтобы сберечь тепло, двери делались низкими, с высоким порогом, который не пускал холодный воздух. Входя в дом, человек невольно кланялся порогу или получал по лбу.

Мать зарыдала, когда один из вбежавших схватил верёвки и принялся вязать руки девятилетнему ребёнку. Мера эта была вынужденной. Как только затуманило голову, и пацан перестал узнавать своего отца, та же нечисть дала огромную силу подрастающей плоти и невероятную упругость мышцам. Несколько раз мальчик чудом не зарубил своего родителя топором и теперь постоянно находился связанным и под стражей, особенно ночью.

Случилось всё в один день. Сын просто перестал узнавать родного тятю. Мало того, родимый образ теперь представал в обличии беса или мерзкого горбуна.

– Я знаю только одного человека, который сможет наверняка вернуть этому человечку разум, – спокойно присвистнула знахарка. – Живёт он недалеко от Малоярославца, я нарисую дорогу. Давно от него весточки не получала, но то, что в мире мёртвых его нет, я знаю точно. Последние километров двадцать ехать надобно на лошади, машина не проедет. Техника дорогу не найдёт, покружит закружит по лесу, что не выберетесь, – закончила старушка и двумя перстами озарила пространство.

Спустя двое суток дорожные приготовления были завершены. Отец вышел провожать процессию и потом очень пожалел об этом. Веревки впивались в юную плоть, и трём взрослым мужикам с трудом удавалось сдержать звериный напор подростка. Рёв мотора заглушал скрежет зубов, который крошил кальций в мелкую пудру. По лицу уже тронутого сединой мужчины покатились крупные как град слёзы. Он долго стоял на холодном осеннем ветру, глядя вдаль. Давно исчезли пыльные облака, поднятые колесами председательского уазика, которому было суждено трижды за 150 километров пути словить на дороге гвозди и болты.

В Малоярославец прибыли около полудня. Председатель хозяйства по телефону вроде бы договорился с местным колхозом на выделение лошади с повозкой. Однако объяснить цель поездки и точное месторасположение было просто невозможно. Оставалось рассчитывать, как всегда, на авось и сердобольность простого русского человека. Мальчишка выпадал из действительности только при виде родного батюшки, поэтому решили разыграть небольшой спектакль о потере двигательной способности нижних конечностей подростка, который всё-таки оставался ребёнком и с удовольствием включился в предложенную игру.

Через три часа одран по имени Татош тащил повозку по просёлочным большакам. Тощий конь только внешне казался жалким и изможденным. Аскетично наклонив голову вниз, он монотонно тянул груз, несмотря на крутые перепады рельефа местности. При резких подъёмах лишь слегка накренённая набок голова выдавала сильное напряжение животного.

Мать постоянно проговаривала себе под нос названия населённых пунктов с нарисованной знахаркой миникарты. Первый раз за день по-настоящему повезло. Извозчик представился как Лобатый. Он оказался местным заядлым грибником, который не единожды проверил каждую рощицу в сутках ходьбы вокруг. Взглянув на карту, он сразу определил место и даже немного её отредактировал.

– Я до самого конца доехать не смогу, – сообщил грибник, – там гиблое болото. Болота уже давно нет, но название осталось, и оно до сих пор себя оправдывает. Я однажды нашёл там старый поржавевший до дыр велосипед, пристёгнутый вокруг дерева цепочкой с замком. Куда делся хозяин? В наши дни такими дорогими подарками хозяина леса не одаривают.

Пытаясь угодить потенциальному поводырю, мать развернула дорожную сумку, с запасом набитую копчёным салом, жареной курицей и утренним душистым хлебом. В обед манящий запах домашней еды не позволил извозчику даже для приличия отказаться от перекуса. Один из сопровождающих мужчин очень кстати прихватил с собой небольшую фляжку с коньяком. Спиртное, как это обычно бывает, снизило контроль языка, и Лобатый совсем озадачил и без того неуверенных путников.

– А я вообще там никогда не видел ни деревни, ни хуторка, ни даже охотничьего домика. Там очень большой овраг, метров двести вниз. На другую сторону никак не перейти. Если на нашей стороне дедушку своего не найдёте, в обход больше двадцати километров придётся топать. – И, подумав немного, спросил:

– А вы, поди, старца какого ищете?

– С чего ты так решил, мил хозяин? – переполошилась матушка. Времена были советские, мало ли, кому извозчик потом сообщит. Подумает Анастасия, что на беду свою навела их сюда.

– Да ты не пужайся, сестра, – разглядев в глазах женщины неуверенность, буркнул мужичок, – благословенная земля у нас тут. Старцев с давних времён живёт много, и люд добрый приезжает к ним за советом и помощью. Преподобный Пафнутий родился недалеко от города Боровска. Родители его, Иоанн и Фотиния, и ныне покоятся в часовенке на холме, в прямой видимости Пафнутиевой обители.

– Слава Богам и Предкам Наша, – взмолилась женщина. Сам ведаешь, всякий люд бывает.

Лобатый, конечно, уловил старославянские призывы женщины к родным Богам, которые составляли единство во множестве. «Муравьев много, а муравейник – он один», – подумалось ему.

– Понял, чего переполошилась так, – взмахнул руками мужичок. – Я вере любой терпим, сестра. Да и Старцы, мне батюшка сказывал, не принимают душой ни одну из религий и в то же время есть олицетворение всех их вместе взятых. Религия – это всего лишь проекция веры. Для каждого народа, времени и места. Вот Христос захотел понести проекцию веры в иудею… И что из этого получилось?.. Старец духовен и умудрен, чистый душою и способный наставлять других. Ради этого к ним и идут за советами не только свои монахи, но и миряне разных вероисповеданий, со скорбями, просьбами и грехами, ищущие утешения и наставления.

– Я тоже Иисуса почитаю, только немного не в том качестве, в каком нам его народные иудейские сказки представляют. Я вообще против слепой веры. Глупо же верить, что человек от куста заповеди получил. Обидно, когда людям голову морочат, используя святыни для собственных низменных целей. А старцам, видимо, дан наивеличайший дар. У них, кроме физических очей, есть ещё око духовное, перед которым раскрывается душа людская. Прежде, чем человек подумает, прежде, чем возникнет у него мысль, они уже видят ее духовным оком, даже видят первопричину зародившейся такой мысли. От них не сокрыто ничего. Но мы имеем право сказать – не знаем, к кому дорога сегодня нас ведёт, может, к старцу, а может, и к колдуну.

– Вот оно как, – насторожился Лобатый и замолчал.

Путников разморило. Мальчик и двое блюстителей кемарили в повозке под мерный стук дорожных канавок.

На подступе к лесу погода начала резко меняться. Подул сильный, пронизывающий ветер, склоняющий кроны могучих обитателей леса. На них надвигалось огромное темно-синее пятно, выталкивающее голубые небесные просветы в стороны, и это не сулило ничего приятного. Через двадцать минут езды по лесной накатанной колее одран встал как вкопанный. Лошадь стала сильно напоминать осла. Сначала добрые привады хозяина, а потом хворостина не заставили животное сдвинуться ни на метр.

– Мы в полукилометре от места, указанного на плане, – оправдывался Лобатый, не хочет скотина дальше двигаться. Не пойму, что с Татошем, первый раз такое за много лет. По моим соображениям, дорожка эта вас выведет туда, только не знаю сам, куда. Я тут подожду, не бросишь же глупое животное.

Внезапно небосклон заполнился пугающей чернотой. Мощнейшие потоки воды бурными ручьями прокатывались по дороге, а одежда на путниках промокла за две минуты. В нескольких метрах впереди, вслед за оглушающим грохотом со свистом треснуло и переломилось гигантское дерево, перегородив дорогу. Всё-таки животные имеют какое-то непознанное человеком чутьё. По лесу гулял шум листвы, по которой лупили миллионы капель. Искать укрытие уже не имело смысла. Тропинка уводила людей вглубь леса. Раскаты грома накатывались сильнее и сильнее. Видимость была как в полуночных сумерках, темень, не более пятнадцати метров.

Мальчик резко рванул вправо и побежал. Не ожидавшие такого развития событий мужики стали быстро терять его из виду, а звуки бегущего человека скрывала свирепствовавшая буря. Бежали практически наугад, в ту сторону, куда мелькнул силуэт подростка.

– Сыночек, – надрывный материнский крик продавил гуляющий лесной шабаш.

Воздух резко посвежел, бледный свет стал проталкиваться сверху сквозь неподвижные силуэты деревьев и одарил колдовским ощущением того, что всё происходящее всего лишь сон. Всё резко стихло. В вяжущей по рукам и ногам тягучей безысходности кое-где стали видны кусочки неба, а мелькнувшее сквозь них Ярило подарило надежду на что-то.

Лесные ряды деревьев вдруг прервались, и бегущие вместе с матерью мужики увидели отрока, стоящего на открытом месте, перед хрупким подвесным мостом через бескрайний овраг. Черные вихри, проливающие небесные воды, выли совсем рядом, но над мостом образовалось белое облако, словно по сварге небесной расстелили небольшую белую простынь.

– Смотрите, кто-то идёт, – заметил один.

– По-моему, мы нашли то, что искали, – от удивления сплюнул себе прямо на ботинок второй.

Посредине натянутой подвесной канатины медленно двигался к ним силуэт человека в белых одеждах. Зрелище завораживало, пугало и восторгало одновременно. Оно не было похоже на сказки или экранные постановки. Пространство пронизывало и втягивало всех внутрь. Стало казаться, что время остановилось, а весь мир ограничился лесной поляной.

– Я уже давно жду тебя, малыш, – очень тихо сказал человек в белом, но каждое его слово, попадая в ушные раковины, гремело четко и убедительно. – Мне нужно семь седмиц, чтобы вернуть вам сына. Ровно столько он спал, а я берёг его сон. Приезжайте сюда ровно через 49 суток с отцом.

Мальчик послушно взял старца за руку, и они медленно шли рядом друг с другом по тонким деревянным дощечкам. Мостик не качался. В немом ступоре прошло несколько минут. Первая осознанная мысль, посетившая всех и сразу, была удивительным венцом событий того дня. Моста через овраг не было!

Дни на удивление шли быстро, и луна 49 раз отмерила обозначенные семь седмиц. Мальчишка по мосту бежал впереди волхва и, не замечая никого вокруг, бросился на шею родному отцу: «Тятенька, любимый мой, где же ты был? Я так соскучился, я так долго тебя не видел!»

По щекам отца снова покатилась солёная вода, а довольный, но серьёзный старец предупредил: «Атака эта была больше на старшего из рода… Мальчика пока трогать не будут… Его время защищаться придёт ещё не скоро… Вы за себя больше радейте, родители славные. Ближайшие четыре года сложными могут статься, пока отроку 13 лет не исполнится. С этого возраста человек уже сам станет отвечать за свои слова и деяния.

Мальчишка продолжал яростно обнимать отцовскую шею, а ручка наткнулась на небольшой каменный кристалл, который украшал грудь родителя. Память выдернула из своих темниц точно такой же амулет. Он видел его на алтаре у знахарки Анастасии Святозаровны. Кулачок крепко сжимал каменный конус, сжимал до страшной боли внутри ладони. Сухожилия натянулись как струны и… Сознание Глеба Корчагина резко вывернуло его в физический мир. Перед глазами покачивались разноцветные бутончики клевера. Рука держала камень, похожий на горный хрусталь. Тот камень, что был на шее у Стояна. Лёжа на прохладной земле, моголинян понимал пока только одно: «Незримые атаки Игреца и его служителей начались с самого детства. Они всё-таки смогли загубить мать и отца».

– Я вам всё верну, упыри, – сухими губами прохрипел Жига и провалился в бессознательное сновидение.

Подсознание человека имеет свойство записывать всю информацию, все картинки и звуки, окружающие человека. Оно беспристрастно, как видеокамера, и не выбирает, когда нажать кнопку включения или выключения. Всю жизнь внутренний регистратор работает добросовестно и круглосуточно. При желании и умении достать архивную информацию может каждый. Корчагин теперь умел это осуществлять легко и быстро. Внутренний помощник не случайно прокрутил кино из детства, которое теперь объясняло многие вещи и раскладывало их по нужным полочкам в голове.

Легкий озноб мелкой дрожью забарабанил по уставшему телу беглеца. Не открывая глаза, Жига носом улавливал пьянящий букет ароматов, сотканный из сладковатого привкуса полевых цветов и сена. Удивительный и неповторимый запах скошенной травы дурманил голову. В нём был дух земли, ветра, проливного дождя и палящего солнца. Так пахла сама мать-природа. Сквозь это полевое благовонье пробивался тяжелый аромат недавнего присутствия скотины. Было непонятно, на каком уровне идёт процесс обоняния. Когда пелена отступила от глаз, взор устремился в никуда. Туда где тонкие зелёные стебельки пробили разбухшую от влаги глинистую корку, и молодые волосы земли ритмично покачивались в такт ветру.

Теплое дыхание слышалось возле самого уха, но Глеб, размышляя, убеждал себя, что всё ещё спит. Сильная дрожь земли мгновенно заставила его тело принять вертикальное положение. До бескрайнего стада здоровенных волосатых племенных быков оставалось каких-то 40–50 метров. Резким рывком беглец попытался начать движение в обратную сторону, но, развернувшись, наткнулся на морду точно такого же дикого животного. Бык сразу шершавым лизуном прогладил щёку испуганного человека и выдал жалобное внутригрудное мычание.

Решение всплыло у него в голове вдруг, сразу и полностью. Глеб обогнул ласковое животное и спрятался от стада. Сработало. Волосатая опасность временно притормозила свой ход.

– Это и есть интуиция, – подумал он. Откуда она взялась, эта интуиция? Жига просто попытался осмыслить своё решение, но ум проиграл соревнование с интуицией, просто отказывался в этом сознаваться. Глеб сейчас как-то ясно почувствовал, что предназначение ума в том, чтобы обосновывать нам правильность наших взглядов, мнений и суждений. Ум постоянно оценивает происходящее: правильно – неправильно, плохо – хорошо. Логика ума завязана на опыт человека, который он получил в процессе жизни, поэтому каждый ум оценивает происходящее со своей колокольни. Опыта бычьей погони не было, тем более в качестве гонимой мишени, поэтому интуиция отработала свой «выход» на отлично.

Добравшись до края необъятного поля, беглец упёрся в ограждение из ключей проволоки. Характерное потрескивание говорило о том, что по ней, без сомнения, прогуливался электрический ток. Надо было чем-то приподнять нижний ряд колючки, который был как раз предназначен для защиты от людей. Огромным животным хватило бы одной полоски вдоль всего поля. До ближайших кустов было метров десять, но росли они возле самой дороги, по другую сторону электрической проволоки. Только сейчас Глеб заметил, что он босой. На припухших ногах вздутой синевой проступали две большие гематомы. Каждый шаг жгучей болью бежал в голову по паутинкам нервов. Во рту пересохло. Организм требовал воды, язык с трудом отлипал от просохшего нёба и не мог даже смочить губы.

Местность он узнал довольно быстро. Материализация выкинула Жигу на бывшее гороховое поле, возле деревушки Горшково, где ребятнёй они беззаботно пропадали весь световой день. Картина этого места несколько раз вчера представлялась во время прокручивания целевого слайда предполагаемого места телепортации. Деревня зимой умирала, но летом многочисленные дачники возрождали забытое Богом место. Вода здесь была всюду. В двух километрах несколько лет назад даже возвели родниковую купель, а местный священник исполнил обряд освящения. Водоносная жила в ближайшей округе была так близко к поверхности, что порой, копая картошку, деревенские мужики лопатой выбивали струйки ледяных ключей.

Жига рвал руками земную плоть, жажда слепила разум, а пальцы с остервенением гребли грунт. Он чувствовал, что стал сильнее. Гораздо сильнее, чем был ещё утром. Проверить свои возможности было трудно, так как на открытом пространстве не сыскать ни камня, ни бревна. Вода приятно охладила пальцы через полметра. Очередной проверкой силы воли стало отстаивание мутной жидкой субстанции в два приёма с последующим вычерпыванием земли ладонями. Через полчаса вода стала вполне пригодна для употребления. Несколько раз, пока пил, сбивалось дыхание, жадные большие глотки сдавливали грудь, и Глеб отваливался набок, буравя глазами облачное осеннее небо, а потом снова продолжал всасывать влагу. Наконец всё мысли бывшего детектива сосредоточились на борьбе с колючей проволокой. Сильные руки сами просились в бой. Моголинян примерился к одному из деревянных столбов, стоящих через каждые пять метров и служивших опорой для железных проводов. Земля крепко держала Дубинину, но рвётся, как известно, там, где тонко. Место, где опора заходила в глубь дёрна, тронулось древесной коррозией, и характерный хруст говорил о правильности принятого решения. Повалив деревяшку, Корчагин удивлённо посмотрел на руки. Внешне они не изменились, но какая неведомая сила наполнила их крепостью и мощью?

Дорога, ведущая от федеральной трассы Киевского шоссе до кладбища родителей, тянулась вдоль всего этого поля. В прошлом году Жига был здесь, но кроме придорожной заразы в виде борщевика на поле ничего не было. Хозяйство было убыточным уже давно. Неработающие комбайны и иная техника, поржавев, пошли на металлолом.

Вспомнились слова Стояна и маленького сына Вовки, которые в один голос утверждали, что пространство и время не могут существовать одно без другого, и собственно эти величины суть одно и то же. Ум отказывался индексировать глубокое знание. Время года определить можно было с точностью до двух недель, но вот какой сейчас год? Сомнений добавила не пойми откуда прилетевшая на соседний куст кукушка. В Сергиевом Посаде был август, а почему тогда кукует кукушка, прекращающая свою песню вместе с соловьём? Глеб помнил, как бабушка часто сказывала: «Соловейка подавился житным колосом, а кукушка мандрикою.

Мандрики – это жареные пончики из пшеничного теста, яиц и сыра, которые пекли к Петрову дню – 29 июня! Могло ли быть искривление временного порога, вследствие чего он попал в данное место, но в другом времени? Если время искривилось, то, однозначно, вперёд. А может быть, это будущее? Может быть, дети стариками уже давно стали?.. Ответы на вопросы получить было не от кого.

Однако очень скоро Жига уже пожалел, что наверняка сможет узнать ответы на свои вопросы. Колючая проволока, помимо электрического тока, была оснащена датчиками контроля. На сработавший сигнал, поднимая облака пыли, на бешенной скорости летела Шевроле-Нива белого цвета. Внешний вид босоногого парня в рубашке и джинсах, без единого предмета в руках, немного унял решимость двух выскочивших из внедорожника мужиков. Плечо каждого из них удерживало одноствольный полуавтомат. Глаз специалиста сразу отличил пятизарядный МР-153 двенадцатого калибра. Они были не местные, скорее всего, служащие охранного предприятия, обслуживающего бычий загон. Взгляд охранников упал на поваленный, но висевший на проволоке столб.

– Ты зачем его завалил, сволочь? – агрессивно начал худой и высокий, который ехал за рулём автомобиля.

Глеб, оценивая ситуацию, молчал. Больше всего ему не следовало сейчас сталкиваться с правоохранительными органами. Отсутствие документов могло сыграть как на руку, так и против него. Наверняка, информационная база федерального розыска уже хранит все ориентировки на беглеца.

– Мужики, это не я, – сообразил бывший детектив, решив играть пострадавшего. – Я автостопом до Брянска добирался. Погода ветреная была, утром промёрз и к кавказцам в машину сел с дури. Правило своё нарушил, бес попутал… Ааа, что говорить, сам виноват… Ограбили, отобрали рюкзак с провизией и документами, хорошо, не грохнули… Завезли от шоссе и выбросили на обочине… Ботинки даже сняли гады.

Мужики переглянулись. Было очень похоже на правду, но сейчас надо было найти виновного, отчитаться перед руководством. Глеб, воспользовавшись небольшой паузой, старался по любым деталям речи и одежды понять, какой сейчас год. Прямиком спросить было бы венцом неразумности. Заподозрив неполадки с головой, охранники без сомнения отвезут его для выяснения личности и цели визита в хозяйство. Понять ничего было нельзя, так как деревенские мужики и через сто лет могли выглядеть именно так. Борода, солдатские ботинки, покупной камуфляж… Ружьё!!! Стволы не ржавые, деревянное цивьё не выцвело, кожаный ремешок не сильно вытерт. Даже учитывая вековые традиции российских оружейников, можно было с уверенностью сказать, что временной интервал разорван не более, чем лет на двадцать.

– А столб? Зачем завалили? – вмешался в допрос пожилой человек с круглым, но не безобразным животиком.

– Один пьяный был. Особенно буйный и здоровенный детина. Руками вырвал, сами посмотрите…

Глебу мельком пришла в голову мысль о том, что черепные коробки обоих стражей в секунду треснут в его ладонях, как грецкие орехи в зубах щелкунчика, но, быстро отогнав чёрный вихрь ума, стал представлять любовь к этим двум незнакомым людям. Вообразил большое мутное пятно по имени Любовь, которое окружало и защищало его. Представил, как дикий лев, вошедший в сферу действия пятна, стал милой ласковой кошкой.

Водитель Нивы не поленился спуститься к полю и прокричал: «Не пилили, Захар, и не топор! Даже от ног следов нет. Вот это номер…»

– А сам-то откуда? – совсем по-свойски, по-деревенски знакомо спросил высокий.

– Я из Москвы, к родственникам ехал, – не соврал, но и не признался Жига.

– Куда ты теперь в таком виде двинешься, что нам с тобой делать-то? – спрашивал сам у себя пожилой толстяк.

– До станции подбросьте добрые люди, а я как-нибудь попробую с проводником договориться…

– Поезда пассажирские до районного центра уже с полгода не ходят…

Фраза заставила опять вспомнить про мучающий вопрос времени.

– Не берите в голову, путник всегда дорогу отыщет, – продолжал настаивать Жига, понимая, что в деревне ботинки, хлеб и денег на дорогу ему найти удастся. А вот четырёхкилометрового марш-броска босиком по осеннему асфальту избежать хотелось.

Следующий час очень полезно было бы понаблюдать человеку, который желал понять для многих загадочное и необъяснимое выражение под названием «русская душа». Не успел стартер прокрутить маховик мотора, как на колени потенциального вредителя из бардачка вывалились два бутерброда с одесской колбасой, солёный огурец и чуть начатая бутыль с мутновато-жёлтой жидкостью. Глеб тщательно пережёвывал пищу, смаковал послевкусие и думал о том, что любовь всегда порождает любовь, а пусть даже скрытая ненависть всегда порождает ненависть. В машине мужики рассказали про то, как распалось опытное хозяйство, а около года назад западный инвестор скупил все местные поля для разведения канадских быков. Быки эти славились быстрым ростом и ценной шерстью, защищавшей их в любые морозы. Более тысячи животных на сегодняшний день выгуливалось на огороженной территории, а количество голов в течении трёх лет должно было увеличиться в четыре раза. Знаменитый в московских ресторанах стейк Рибай из австралийской говядины имел чисто российские корни.

Мутная жидкость оказалась самогоном. Настоящим, «своим», настоянным на кедровых орехах и черносливе. Глеб лишь дегустировал напиток, понимая, что самое главное для него сейчас – светлая голова и незатуманенный разум. У железнодорожного вокзала из багажника в руки беглеца проследовали тёплые шерстяные носки, резиновые галошки с высокими бортами и армейский утеплённый бушлат. Отказываться было просто глупо, кроме того, на румяных от прохлады лицах охранников читалось искреннее желание помочь. Корчагина стала грызть совесть за сломанный столб и дурные мысли. Прищурив глаза почти целиком, так, что сквозь еле заметные точки виднелись облики обоих «пастухов», Жига открыл для себя доступ к работе всех внутренних органов. Цветовой спектр позволял установить самые проблемные для здоровья области. Предстательная железа высокого и опухоль правого надпочечника пожилого в ближайшие пару лет уничтожили бы физические оболочки двух дорожных мужчин. Лишили жизни двух порядочных семьянинов и просто хороших людей. Проблема их состояла в том, что душа обоих не видела больше смысла оставаться в этом временном «костюме», так как ум блокировал любое восходящее движение души. Объяснять что-либо смысла не имело, так же, как не имело смыла заботиться о первом встречном, неизвестно каким образом оказавшемся внутри охраняемой территории. Не выдавая своих намерений, Глеб подошёл к мужикам и по-братски обнял их за плечи, усиливая потоки первичных материй и открывая сердечный силовой центр. Потекла любовь. Кровяные эритроциты, обернувшиеся девять раз по всему телу, вкачивали кислород и многократно увеличивали собственный иммунитет организма. К вечеру, может быть, кто-то заметит повышенную температуру тела, но никогда не поймёт, что это всего лишь победное шествие самой жизни. Каким образом это работало, сам лекарь описать не смог бы, моголинян просто знал и умел!

Радио FM волна Нивы сообщила самую важную на сегодняшний день новость. В сводке синоптиков ключевым словом стала дата прогноза погоды. Время не сдвинулось ни на день! Проводив взглядом новых друзей, беглец решил не проявлять присутствие в деревне. Прорабатывая предполагаемые места укрытия, оперативники обязательно наведут справки у деревенских стукачей. Напившись воды прямо из колонки, Глеб твёрдо решил добраться до деревни, где когда-то жила знахарка Анатастасия Святозаровна, по пути навестив могилу пращуров в деревне Уруга. В старых поселениях всегда можно было найти заброшенный дом для ночлега или, на худой конец, крытый сеновал. Подходить близко к своему бывшему дому было просто нельзя. Ещё держала память, как, продав обитель рода, восемнадцатилетний пацан двое суток не мог уехать из посёлка, ночами тайком пробираясь на участок. И сейчас казалось, что родные березы, родные до последней чёрточки на белёсой коре, заставят его потерять голову.

Глеб перебрался через железнодорожные пути и оказался в школьной посадке. Когда-то посаженная школьниками роща со смешанными деревьями тянулась вдоль рельсов ровными рядами, во многих местах поросшими диким кустарником и высокой травой. Сквозь просветы леса виднелись деревенские огороды, за которыми бежала нужная дорога. Уверенную поступь по лесной тропе прервал хриплый звериный рык. У трёхствольной старой осины, всего лишь в нескольких шагах от человека, готовился к атаке старый волк. Загривок матёрого вздыбился, а рык обнажил грозные клыки. Вслед за кукушкой волк стал очередной природной аномалией. Что-то заставило зверя покинуть дремучий лес до поздней осени, и это не мог быть голод. Глеб не помнил, и никто не рассказывал, чтобы волки приходили так близко к посёлку.

И тут Жига вспомнил про Волкодлака. Мгновения хватило, чтобы узреть полуволка, который выглядел на удивление бодро, и облик стал более человеческим. Удивляло, что астральная сущность осознавала опасность, которая грозит её энергетическому донору в физическом мире. Расстояние между ними стало резко сокращаться, и тонкое тело вол-колюда, вытягиваясь, стало сливаться с Глебом. Моголинян потерял его из виду, но почувствовал истинное единение со зверем внутри.

Небо распахнулось большими голубыми просветами, но для человека лес выглядел так, словно на многие вёрсты отсюда не было ни одной живой души. Жуткие косматые ветки деревьев щупальцами свисали над тёмно-коричневой землёй. Тягучее, безмолвное противостояние человека и зверя, которое, казалось, можно попробовать на вкус, смёл порыв единения с Волкодлаком. Этот порыв наделил силой, окатив волной пламенной ярости. Никогда прежде не было такого невероятного чувства уверенности и превосходства над противником. Ощущения не были похожи на известные человеку эмоции. Корчагин обрел новые возможности, которые были не вполне человеческими. При этом, несмотря на ярый вихрь, его окружало и защищало что-то, похожее на приятное облако. Любовь. Глеб чувствовал абсолютную защиту от любого негативного воздействия со стороны. С ним произошло и продолжало происходить нечто такое, что никакими известными законами природы объяснить было нельзя.

Вдруг серый хищник у дерева сменил оскал на жалобное ворчание. Атакующая поза ушла в четвереньки и, высунув язык, он стал тяжело дышать. Детектив не двигался, хотя страха на удивление не было. Глеб вытащил последний бутерброд с жирной колбасой и положил рядом у ног. С языка серого потекла слюна. По неуверенным шагам становилось понятно, что дикий самец, повелитель местных лесов, боится безоружного человека. Воровато схватив зубами лакомство и быстро обнюхав ноги, лесной хозяин трусцой потянул прочь от огородов.

Корчагин побежал. Бег первый раз в жизни доставлял удовольствие. Ровное дыхание и легкость в ногах позволяли быстро добраться до деревни Тросна и выйти на прямую дорогу. Раньше это был екатерининский тракт от Жиздры через Мещовск до Калуги. Слева по ходу движения появился старый, заброшенный яблоневый сад. Взгляд не мог уловить конца и края фруктового изобилия. Набив живот и карманы спелой антоновкой, беглец продолжил своё движение. В каждом рывке он обнаруживал присутствие полуволка, наполнявшего его звериной прытью. Сразу стало ясно, почему мастера восточных единоборств, называя свои стили именами обезьяны или змеи, очень естественно повторяли все движения животных. Подобное притягивает подобное. Бойцы, копируя хищные повадки, позволяли умершим сущностям зверей сливаться с собой.

Глеб помнил эти места наизусть, как свои собственные пять пальцев. Помянув предков, он к исходу светлого времени суток достиг убогой одинокой деревушки. Наверное, это лучшее место в его сегодняшнем положении. Остановка была на высоком, крутом холме, откуда перед ним открылась вся деревня, или, точнее сказать, то, что осталось от неё. Взгляд мгновенно отыскал один из домов под изъеденной временем шиферной крышей. Посередине крыши, возле конька, виднелось отверстие дымохода. Когда-то, очень давно, в этом доме девятилетний мальчик со своей мамой и знахаркой Анастасией Святозаровной пытались снять чёрную дурь, которую, как теперь понимал Глеб, наслали мерзкие отродия Игреца.

Как же природа быстро забирает назад у человека результаты его разумной и неразумной деятельности. С высоты можно было рассмотреть тонкую полоску заросшей дороги. Покрытые хмельным вьюном кирпичные стены тёмными трещинами пронизывали пустые хоромины, а вездесущий сорняк человеческого роста спрятал приусадебные лавочки и низкие заборы. Самым ярким мазком неизвестного художника предстала заброшенная пчелиная пасека, где с томным улюлюканьем сейчас на спине катался старый большущий бер. Когда-то это древнее животное внимательные медовары назвали ведмед или медвед, признавая за ним данную богами способность ведать, где скрыты запасы мёда. Было так красиво, что невозможно было понять, почему тут никто не живёт. Почему, например, деревушка Сухиничи выросла в районный центр, а в этом месте снова господствует первозданная суть. Видимо, сама мать-природа даёт земле отдых. В этот момент все цели на земле стали представляться ложными, не нужными, но почувствовать истинное пока не получалось.

Только теперь Глеб понял, как мала слегка жмущая обувь, тесными кандалами опоясывающая ноющие от бега ноги. На удивление трубы сразу трёх домов подавали признаки жизни. Если в двух из них дым ровным столбом вытягивался ввысь, то движение тёплого воздуха из крайней к лесу избы детектив скорее почувствовал, нежели увидел. На улицу выходило шесть окон, шесть настоящих глаз дома, но все они оказались тщательно занавешены. Обойдя вокруг, внимательный глаз остановился на свежеокрашенных охрой на олифе брёвнах, на узорчатой прорези, облюбовавшей свеси крыши и окна. На воротах две маленькие расшивы и один пароход, поставленные ради красы. Двор бабки Анастасии напоминал гостю древнюю удельную самобытную Русь.

Три косых сажени отделяли Жигу от входной двери, на пороге которой сидела непривычно большая для своих размеров русская лайка. Случаются такие моменты, когда точка невозврата пройдена, и возвращаться к забору было бы опаснее, чем продолжать уверенную поступь. Странное дело, но зверь не подавал никаких признаков агрессии, хотя понятно, что держать такого пса в глухой деревне для забавы никто не подумает.

Глеб миновал утеплённые сени, искоса взглянув в щёлку чулана и на бревно с зарубками, поднимавшееся сразу на чердак. Высокий порог заставил наклониться. Тишина. Опять поклон, теперь красному углу и Светлым Богам. В печи сверчками потрескивали сосновые поленца, свет от которых падал на старый сундук. Лет триста дубовый красавец впитывал родовую энергию, работая пеленальным столом, а то и кроваткой для самых маленьких. – Сделанная прадедом табуретка с любовью, не для продажи, будет век служить, – думал Жига, – а купи сейчас в магазине, через месяц бывало разваливались.

– Догадлив крестьянин, на печи избу поставил, – громко приветствовал пустоту гость. Тишина ответила движением почти неуловимым для обычного человека, но только не для моголиняна. С дощатого настила под потолком, между печью и противоположной стеной, на него смотрели два пустых глаза двуствольного обреза.

Язык почему-то не слушался, не находил нужную в такой момент фразу.

– Я предупреждал вас, негодяи, что терпение моё не резиновое, – зло прогремел по всем углам избы мужской бас.

– А где баба Няня? – растерянно выдавил из себя Глеб.

Мужик приподнял голову и, держа цель, плавно перетёк на пол. До него было всего несколько шагов или один прыжок, но где-то очень глубоко внутри царило мирное спокойствие.

– С собакой что сделал, изувер? Я вам устрою охоту, печь меня гони, – рычал крепкий, в годах хозяин дома. Высокое жилистое тело и приятное лицо, в молодости он был куда как хорош.

– У порога пёс, – понемногу приходя в себя, отозвался детектив, – я сын Володи Корчагина, Глеб Владимирович. Я пришёл с поклоном Анастасию Святозаровну навестить.

– Здравствуй, Глеб. Я обознался. В крайнем доме охотники, леший их попутал, по два раза на день за водкой бегают. Утром на опохмел, вечером на догонку. И зверя ради утехи палят. А по матери моей я уж два года как кроду тризновал. Светлая Навь ей в небесном Вырии…

Дед и отец всегда учили маленького Глеба, что охота это не просто развлечение, не случайное хобби, не однодневная прихоть. Охота – это образ жизни, имеющий свои правила и законы. Как только ты нарушил эти порядки, ты становишься обычным убийцей. Что-то перевернулось внутри, задергало и зашипело, детектив не показал виду.

– Я, честно говоря, не знал, что у бабы Насти есть сын…

– И не один, а трое. Всех нас раскидало по свету. Я, как положено старшему, приехал, когда матушка слаба стала. Меня Дугиня называют.

– А что, одному не страшновато в такой глуши дом держать?

– Так я же не один! – защебетал хозяин, – я с Сухоной, с собакой.

На пороге послышался нарастающий с каждой секундой лай сучки. Она уже скорее сипела, рыча и захлёбываясь в своей ярости.

– Как же ты прошёл сюда так тихо? – от удивления буркнул Дугиня и выскочил в сени.

Практически сразу прозвучал выстрел. Сухона издала тонкий свисторык и замолкла. Глеб прислушался и разобрал что-то вроде: «Тащи его туда». Сквозь приоткрытую дверную щель была видна перегородка чулана. Внутри кладовки детектив сдерживал приступы жгучего желания немедленно окунуться в кипящий котлован эмоций. Человек причиняет страдания, в том числе и бездействием, которое порой сутью гораздо более тяжкое, чем действие. Надо было оценить ситуацию. Не получилось. Но оно, может, и к лучшему. Вялое тело Дугини пытались втащить в сени двое молодых «охотников». Один был хорошо за два метра, при этом удивляла его гибкость и подвижность. Под тельняшкой угадывалось быстрое и сильное тело. Поди, угадай, что у него на уме. Однако гадать не пришлось. Адреналин превратил кровь в кипяток. Порыв, сила, волна ярости и пьянящее чувство единения со зверем.

– Ты что, мужик? Э, ээ… – заблеял тот, что был ниже ростом. Однако было видно, что при этом он целился противнику в подбородок кулаком. Моголинян не стал уворачиваться, даже не дёрнулся. Просто рванул вперед. Совсем чуть-чуть. Он всем телом скользнул под удар. Кулак проскочил мимо головы и бьющий даже не заметил, что его уже держат с надежностью железных тисков. Парень отступил немного, попытался вырваться из стальных рук детектива, и со звонким хрустом сломал себе руку. Запах свежей крови смешался с терпким перегаром. Скидок на молодость Глеб не принимал. Если подонок, то отвечай.

Второй откинул в угол очнувшегося от нокдауна Дугиню и нажал на оружейный курок. Осечка!

– Одумайся, сопляк! – тихо вздохнул Корчагин. Для него время притормозило свою поступь. Сам он находился вне времени и вне пространства. Он был всюду и нигде. Следующий выстрел случился. Глебу не казалось, он на самом деле видел медленно отделяющуюся от газоотвода гильзу и россыпь картечи. Пригнувшись, он как пружина прыгнул влево и живо представил себе содержимое обреза. Стрелять сегодня из него больше не будут. Бугаю почудилось, что руки бывшего детектива стали длиннее, выхватывая ружьё. Потом они спокойно нашли карманы, и взгляд стал пронизывающе холодным. Из глаз двухметрового детины по сторонам разбегался испуг, смешанный с наивной растерянностью. Охотник осознал, что борется не с человеком. Интуитивно почувствовал близость стихии, которая его вот-вот размажет в порошок. Пощады не просил, просто упал на колени и стал молиться. В образе выступило что-то из детства. Видимо, для избалованного подонка всё представлялось забавной игрой.

– Встань, гниль, – подняв руки к солнцу, сказал Глеб. – Богам должно больше угодно видеть тянувшимися к ним ввысь, а не ползающими на коленях рабами по сенцам и храмам. Тараканы.

Ох, как же хотелось добить это большое мелкое насекомое. Мутные поросячьи глаза пьющего человека ничего не выражали. Организм юноши был предельно загружен, а энергетика сильно ослаблена. Выход энергии через глаза практически закрыт. Его энергетику можно было сравнить с дырявым ведром. Водка служила для него чистым энергетическим кредитом, который каждое утро приходилось отдавать с процентами. Дугиню выбрали в качестве банкира, который в один прекрасный момент не захотел перекредитовывать негодяев.

– Пошли вон, – гаркнул детектив, подавая руку Дугине. Испытавший болевой шок юноша жалко подвывал, а высокий увалень попятился к двери, не поднимая глаз. Он практически не заметил, как раненная лайка прорезала икроножную мышцу, не заметив толстых резиновых сапог.

Чудом ли два железных шарика картечи не задели костей и внутренних органов Сухоны? Об этом сейчас никто не думал. Знахарь пропал и появился вновь с баночкой жёлтой жидкости.

– Моча лучший природный дезинфектант, хотя на собаке и так всё затянет быстро…

Перевязанную Сухону уложили подле печи, но лепета настырно возвращалась к дверному коврику.

– А ты говоришь – один! – очень ласково прошептал Дугиня, склоняясь перед белоснежным котом. – Вот моя семья. Запомни, собака и кошка – защитники людей и с давних времен живут рядом, собака защищает в мире явном, а кошка в мире потустороннем, или, как пращуры говорили, в мире навьем. Не просто так некоторые животные могут жить рядом с человеком, а некоторые нет. Во всей вселенной, а наша планета её клетка, повелевает закон или порядок. В нем нет ничего хаотичного. Это в обществе людей царит хаос. Этот социальный хаос создали на Земле искусственно, через законы, которые навязывают людям. Если животное приручить нельзя, значит, человеку это животное не нужно. Научись слушать природу, она имеет, как и мы, органы чувств, просто у человека они одни, у рыб другие, у насекомых третьи, а у растений свои.

– Хорошо, что так всё закончилось…

– Боюсь, дорогой, это не конец, – прохрипел Дугиня, – там среди них был сыночек полицая местного. Коли вру, так дай Бог хоть печкой подавиться.

– Я его узнал. Посмотрим ещё… Не вернутся, отец, пока из ума не выживут… Я вижу, – произнёс Глеб, глядя на старый магнитофон Электроника 312. Сколько эмоций и позитива принёс в детстве его душе точно такой же подарок дедушки на день рождения. Магнитофон остался, как и окружающий мир, а куда же делись эмоции? Новое общество, зазеркалье, уже не считало этот предмет стоящим, заменив его тысячами других минутных радостей.

– Ты как попал сюда, богатырь? – нашёлся хозяин дома. – Чай, не просто так сюда забрёл, беда какая приключилась, ай хворь?

– Я из тюрьмы сбежал… Или, точнее, слетел, – почему-то сразу честно признался Корчагин.

– Я не стану расспрашивать, коль захочешь, потом сам расскажешь…

– Уходить мне следует, – подумав, брякнул Жига, – ты сам-то как? Не сильно досталось?

– Я в порядке, хоть за плуг вставай. А вот ты как-то не шибко здраво смотришься…

И в самом деле, Глеб чувствовал сильный озноб, пробивающий зыбкой дрожью всё тело. Тянуло ко сну, то ли от пережитого потрясения, то ли от небольшой простуды. Видимо, слишком долго пролежал на холодной земле.

– Потяготу и ломоту чувствуешь, странник? – суетился совсем пришедший в себя хозяин.

– Есть такое, – застонал Жига.

Дугиня сбегал под овраг за ключевой водой, положил в неё горячие угли, которые ещё недавно теплились красными огоньками в протопленной русской печи. Щепотка печной золы покрыла поверхность ведра тонким слоем серой плёнки. Знахарь трижды подул на воду, помешал её остриём ножа и зашептал над водой: «Безбрежная гладь чистого водного истока, священная плоть Земли, светлое вечное пламя, повелитель ветров и бескрайнего неба даруйте молодцу силу и власть покорить любой недуг…»

Далее сознание Глеба удалилось от избы и попало в мир многочисленных вариантов дальнейшего развития событий, которые щедро предлагал на выбор никогда не дремлющий ум. Ещё он видел слово. Оно было наделено властительной силой, за которой признавалось великое могущество. Слово не могло заставить крутиться землю или разгонять тучи, зато оно через внутренний мир заявляло о том, что умеет влиять на материальный мир и чувственное восприятие людей.

Брызги воды из ведра вернули Глеба обратно. Старик смочил ему грудь, руки, ноги, спину и дал выпить полный стакан.

– Заговоры не приемлют никаких придумок и отсебячины, – будто бы сам с собой приговаривал Дугиня. – Это не шутки. Как монументы древнего магического слова, они несут в себе страшнейшую силу, к которой обращаться без крайней нужды не следует. Беды не оберешься тогда. Поэтому настоящие заговоры это тайны истинных ведующих людей, хранящих издревле эти словесные формулы. Слово это святыня, изменив словесные формулы заклятие теряет силу.

В устах мудреца стихии становились живыми существами, и в этом Глеб узнавал отголоски глубочайшей древности, когда чувствительность людская господствовала над мыслию.

– Ты у матери всё перенял? – полусонным голосом спросил Жига, – она врачевала меня несколько раз.

– У матушки, да у баушки. В допетровские времена обряды, изотерические практики, магия и колдовство были достоянием всех классов общества. Несмотря на своё образование, высшие сословия в духовном и нравственном развитии не отличались от крестьян. Старинные обычаи соблюдались и во дворце, и в боярских домах, и в избах простолюдинов. Лишь в последние 300 лет эти вещи стали составлять исключительную принадлежность простонародья. И так от пращуров к прадедам и дедам дошло до меня знание и некоторые умения. Когда знаешь суть вещей, они перестают быть магическими в полном смысле этого слова.

Дугиня достал из сундука косоворотку и совсем новые штаны.

– Ты не смотри так. Одежда должна быть удобная, чистая и из натуральных волокон, а остальное бесовщина. Порой человек месяц горбатится, чтобы костюм купить не простой, а с какими-нибудь двумя буквами. Не гипноз ли это? Не всеобщий дурман? Достаточно просто проснуться, включить спящий разум, и вся эта барахолка, по меньшей мере, вызовет смех. А всё опять же потому, что знания вековые утратили, что носить и когда для пользы телес наших и духа.

– Спасибо, я всё это очень хорошо понимаю…

– Вещи, в которых ты болел, лучше не одевать покамест, – набивая пакет одеждой, вымолвил хозяин дома, – вот водой ключевой их вымою, холодом ночным выдолблю, жаром печки иссушу, в благовоньях подержу, вот тогда и оденешь.

Организм моголиняна всё лето находился в состоянии постоянного стресса и борьбы за выживание. Он этого не замечал, потому что ресурсы организма достаточно велики. Но не безграничны. Все когда-то кончается. Жига спал глубоким сном.

Как прекрасно тихое деревенское утро. Окно открыто настежь. Солнце беззвучно карабкается ввысь. Пахнет травой и корой деревьев. Издали долетает треск кузнечиков, крики и суета каких-то птиц, среди которых выделялся грубый крик ворона-каркуна.

Целый день тело требовало физическую нагрузку. Глеб носил воду в дом, перекладывал в подвал выкопанную картошку, рубил дрова, заготавливая их на зиму.

После обеда наступило время души, и Жига бродил по окрестному лесу, слушая деревья и птиц, при этом сливаясь с природой в единое целое. Всю дорогу его сопровождал чёрный ворон, перескакивая с дерева на дерево. Когда он сел перед водой и отправил вовне послания любви Варваре, где-то, в далёкой Москве, она наполнилась этой любовью и признательностью. Ему не надо было никуда звонить или писать. Вода, находящаяся прямо перед ним, была связана со всей водой во всем мире. Вода, на которую он смотрел, вступила в резонанс с водой повсюду, где бы она ни была, и его послание любви, несомненно, достигло души матери его сына. Он чувствовал это также явно, как мелкую речную гальку, скользящую между пальцев босых ног.

За один день деревенской жизни Глеб стал ощущать энергию как очень плотную субстанцию, которой к тому же мог управлять. Энергетическое тонкое тело стало материально ощутимо, как и физическое. Жига мог потрогать руками то, что великие йоги только чувствовали, а простые люди об этом только читали в книгах.

– Как тебе показалась наша окраина? – добродушно прищурив глаз, спросил Дугиня и отложил деревянную заготовку, внешне уже напоминающую чуру какого-то славянского Бога.

– Для меня это детство, воспоминания и сама жизнь, – поглаживая шкуренные поленья, – ответил Жига.

– Да, сынок, – то ли погрустнел, то ли задумался столяр-самоучка. Западное мышление утратило связь с тайной, свело магию дремучих лесов к древесине, а тайну жизни дикой природы – к «симпатичным зверушкам». Урбанизация изолировала большинство людей, так что теперь мы думаем о выходе в природу, как о прогулке по площадке для гольфа. Ты понимаешь, как мало из нас соприкоснулись с тайнами дикой природы?

– Я всегда это старался понять. Мне, кстати, всегда хотелось по дереву научиться резать, посмотреть как обычные дрова становятся произведением искусства. Но, не судьба. А ты молодец просто…

– Понимаешь, для меня предание предков не простая развлекуха. Почему мы делаем чуры Богов из дерева? Это символика. Дерево жизни и древо рода. Люди передают сказания о деревянном человечке, сделанным из сука или полена. Каждый из нас – ветка или сук своего рода. Буратино – очень мудрая сказка. У нас был свой Буратино, звали его Лутоня или Тельпушок.

– Ух ты! – очень заинтересовался Глеб.

– Давай-ка, дружок, ужинать, а то у меня к тебе дельце одно есть. Даже не дело, а, так, посылка. Передать тебе письмецо одно мне надобно. Сперва насытимся, напряжение снимем, а потом и покажу тебе всё.

– Ты ничего не путаешь, старый? – шутливо бросил Жига, хотя сердечко внутри уже ускорило свой плавный ритм.

– Я целый день думал. С того самого момента, как ты пришёл. Но сейчас точно знаю, что ничего не путаю…

Лучше бы он этого не говорил. Зачем люди заманят, как ребёнка конфетой, а потом говорят, что не время ещё. Уж молчал бы тогда. Аппетит вмиг улетучился.

Душистая картошка из печи с укропом и маслом холодного отжима вернули потерянное желание. А засоленные в трёхлитровую банку куски дикого сазана и медовый напиток с мелкими игривыми пузырьками нейтрализовали важность неведомого письма до нуля. Сотворив омовение рук и брызгами окропив ноги с головой, мужики уже собирались начать трапезу.

– Эх, чуть не забыл, – вскинул брови Дугиня. Открыл окно и положил на подоконник небольшой кусок ароматной солонины. Огромное чёрное пятно приняло дар молниеносно, так что Глеб боковым зрением не смог уловить, что это было.

– Вороны – хранители законов духа, – пояснил знахарь. – Он мне другом стал почти. Понаблюдай за этими птицами и увидишь, что они делают удивительные вещи, которые всегда обостряют наше восприятие духовной действительности.

– Кажется, я его сегодня уже видел, – изумился детектив, вспоминая, что ворон был невольным свидетелем мысленного послания любви Варваре, там, у реки. «А может, и вправду, птица умела толкнуть людские чувства вперёд», – подумал Жига про себя, но вслух ничего не сказал.

– Благодарствую, хозяин, за тёплый приём, крышу над головой и хлеб радушный. Храни твой домашний очаг Огнебог, – от всего сердца тостовал гость.

– Вырий небесный в светлой Нави, храни твоих родителей. Какого сына воспитали, потомка Славуни! – вторил ему хозяин.

– А вкусно-то как! – сквозь набитый рот выдавил Глеб.

– Во, во. А ты замечал, что для людей пища давно превратилась в корм, от которого страдают ожирением и другими болезнями? И что самое странное, они быстро проглатывают её, не ощущая всей прелести вкуса и запаха.

Совсем недавно Глеб и сам был точно таким же, но сейчас каждая клетка его сущности трогала мир невидимыми рецепторами. Эти щупальцы были результатом простой осознанности действий, мыслей и чувств. Он сознательным усилием удерживал фокус своего внимания на чем-то происходящем, не сбиваясь на отвлекающие факторы. Фокус внимания находился всегда где-то в одном месте, не замечая то, что происходит в другом. Создавался эффект «подзорной трубы». Все, что за фокусом внимания, как бы и не существует, не замечается. И ещё детектив стал так же думать, направлять мысли на что-либо, размышлять. Раньше не выходило сознательно направлять мысли, и они начинали хаотично скакать. Вместо думания получалось неосознанное перебирание мысленной колоды. А если человек не умеет думать, то он становится глупым. Он может говорить вроде бы правильные слова, но по своей сути все эти слова – глупость.

Смакуя дикого карпа с варёной картошкой, Корчагин вспомнил слова Стояна про материальность мысли. К нему сейчас приходило понимание сути этих слов. Он тихо размышлял: «Моя мысль образует мою жизненную позицию по тем или иным вопросам. Набор жизненных позиций – это мировоззрение, а мировоззрение и создает мою жизнь. Как? Я принимаю решение на основе своих жизненных позиций, своего мировоззрения. Принятое решение переходит в действия. Искаженная жизненная позиция дает искаженные, неправильные действия, что приводит к проблемам, которые мной же и созданы. Это, видимо, и есть проявление закона о материальности мысли. Если, например, мои друзья неосознанно считают, имеют позицию, что иметь много денег можно только тяжелым трудом или нечестным путем, то они так и поступают, и принимают такие решения, чтобы эту позицию подтвердить.

Дугиня появился с большим, жёлтым от времени конвертом, заклеенным сзади сургучом или твёрдой смолой.

– Я думаю, что это тебе, – в его словах всё-таки сквозила некоторая неуверенность.

– Откуда это у тебя? И почему мне?..

– Приехал лет пять назад к матушке старичок один знакомый, а я у неё тут гостил на Перунов день. Так вот он мне даёт этот конверт и так уверенно говорит, мол приедет через лета к тебе сюда добрый человек. Дугиня сильно закашлялся, горло запершило, и голос от этого стал каким-то сиплым и старческим.

– А дальше…

– А дальше просил меня принять того человека, обогреть и передать сей конверт… Да, самое главное, молвил, что жизнь он мне спасёт, и то будет верным знаком того, что посланник истинный…

Глеб дрожащими руками принял бумажный свёрток, от которого на тонком плане улавливался запах ладана, холодного камня и человеческой плоти.

– А что за старец был?

– Я его один раз видел, из Малого вроде. Конверт на полку бросил, не совсем приняв всерьёз слова деда. Уж больно слабым и странным он выглядел. А когда стал прибирать избу после материнской кроды, то на этой же полке конверт и лежал.

– Малый это что за деревня?

– Малоярославец я так называю…

Глеб знал, кто был этот старик. Тем разумом, что сильнее рассудка понимал, что Дугиня не ошибся. Бумага предназначалась ему. Вскоре открытый свёрток обнажил перед четырьмя внимательными глазами два твёрдых листа бумаги. Они были так стары, что на свету волокна разделялись на мелкие бесформенные части. На одном нестандартном полотнище была карта всего мира, разделённая на два круглых полушария. На ней многочисленными красноватыми точками выделялись, казалось бы, случайные места. Городов в этих широтах не было, а в некоторых районах точек было так много, что они буквально окрашивали лист красным цветом. Особенно ярко это бросалось в глаза в районе современного Китая, Северного полюса и в нескольких местах Атлантического океана.

– Это пирамиды! – занервничал Дугиня, тыкая масляным пальцем в район Красного моря. И действительно, указателями на карте были отмечены, в том числе пирамиды Египта. Точек, однако, было больше, что могло говорить о разрушении некоторых рукотворных гор в давние времена. На втором листе был текст, точнее, страница рукописи или книги. Слова были различимы, смысл их угадывался, но Глеб машинально протянул ценность хозяину дома.

– Читай, пусть смысл написанного откроется нам обоим…

– А вдруг мне нельзя? – испуганно буркнул Дугиня и немного покраснел от смущения.

– Да не придумывай ты, я просто вслух читать не люблю. Ты буквицу знаешь, я надеюсь? Матушка твоя мне даже Каруну преподавала, а черты и резы передала через моего отца.

– Знаю, конечно…

Беглый взгляд дал понять, что изложенное было тридцать восьмой главой очень старого писания. По-видимому, эта страница была некоторым предсказанием и хранила что-то значимое именно для Глеба.

Дугиня взял из красного угла светоч, наложил на себя двуперстный крест, зачем-то дунул в разные стороны и смочил руки водой.

Голос его трудно угадывался, так как стал распевно-мелодичным. Слова не выходили из уст, а вытекали, как природная песня весенней реки.

«Мир и изобилие, в которых все станут жить после второй великой войны, будет не более чем горькой иллюзией, потому что люди забудут небесные законы и станут поклоняться собственному разуму и золотым монетам. Люди построят ящик, внутри которого поместят устройство с картинками, но не смогут связаться с миром мёртвых, хотя это устройство будет так же близко к Нави, как волосы на голове один к другому.

Люди станут копать колодцы в земле и добывать её соки, которые им дадут свет, скорость и энергию, а земля будет плакать слезами горечи, потому что на её поверхности золота и света больше, чем внутри. Земля будет страдать от этих открытых ран.

Много будет учёных людей, думающих, будто по книгам можно всё узнать и всему научиться. Среди таких учёных будут и добрые, и злые. Злые будут творить зло. Они отравят воздух и воду, будут рассеивать чуму, и люди станут умирать от недугов. Добрые и мудрые увидят, что мудрость цифр не стоит и ломанного гроша и ведёт к гибели мира, и станут искать мудрость в размышлении. И невозможно будет отличить мужчину от женщины, ибо одеваться они станут одинаково. Они будут рождаться, не зная, кто был их дед и прадед. На мир обрушатся странные болезни, от которых никто не сможет найти лекарства.

Вместо того, чтобы возделывать поля, люди бросятся копать, где надо и где не надо, хотя настоящая энергия будет повсюду вокруг них. И тогда мать Земля породит Великого Энергетика в народе, живущем на полуночь (на Севере). Он сможет показать людям, что энергия скрыта в самих людях. Сможет дать ключи человечеству и сказать: «Приходите, берите энергию, разве вы не видите, что она повсюду вокруг вас». С помощью гор рукотворных он даст возможность людям узнать самих себя. Задолго до этого, нарекут таких, как он, моголинянами. В чертоге волка вы встретите его лик. Величайший схватится со злейшим и неистовым, и, если победит, то мир обретёт счастье и любовь!»

Свет проскользнул по темным волосам пожилого мужчины, и Глеб разглядел как будто выхваченные художником-природой пряди седых волос. Образ от этого становился ещё более значимым и умудрённым.

– Ты понял что-нибудь? – восхитился Дугиня.

– А ты что не понял, что-ли? – Корчагин держал в руках древние куски бумаги и чувствовал себя частью того времени, когда мир был чистый и душа не была для многих простым звуком. Он буквально вгрызался в листок глазами, а тот в свою очередь становился частью его самого. И это единение открывало дверь к вечному и единственному Знанию, суть старым Ведам, где нет набора пустой информации в виде звуков и слов.

– Я давно понял и вижу вокруг себя людей, которые гонятся за материальными благами. И к чему они приходят? Ко всё большей нехватке личного времени, всё большей усталости, нехватке времени для воспитания детей, развалу семьи и, как результат, – к несчастной судьбе. Такие проблемы возникают у всех, кто, забывая о духовном прогрессе, живет ради приходящих и неизменно уходящих материальных благ.

– Это так. Но не все. Тьма с теми, которые берут чужое, а рекут, что творят добро. Я закрою им поганые пасти и дам людям силу жизни. Не знаю как, но я чувствую, что смогу! Я моголинян!

– Ты уверен? Может, старый напутал что?

– Нет, отец, я теперь точно знаю. Я и попал сюда не просто так. Я сиганул.

Дугиня примерно понимал, что означает это слово, но поверить своим ушам не мог, также, как не мог не доверять человеку, сидящему сейчас напротив него. Он просто пучил на Корчагина большие бегающие глаза. Можно сказать, всю жизнь он ходил рядом с неизвестностью, видел материнские возможности, да и сам что-то умел, но вот так, рядом, чтобы можно было потрогать…

– Я только не совсем понял, почему в чертоге волка люди должны встретить Великого Энергетика… – сказал Глеб.

– Это как раз просто. Наши предки зодиаки называли небесными чертогами. Небо делили на 16 частей. В конце 2012 года планета выходит из чертога Лисы и входит в чертог Волка, который всегда покровительствовал Руси. Астрологи сейчас называют это эрой Рыб и эрой Водолея. Ты прости меня, сынок, старого дурака. А силу свою показать умеешь?

«Вот так всегда и бывает, – подумалось Глебу, – пока какой-нибудь фокус не покажешь, не верят. Скорее примут за ипостась Бога циркача и мошенника, нежели истинную силу признают».

Он не водил руками по воздуху, не читал заклинаний, не тряс никаких амулетов, он просто пожелал. Намерение вступило в немедленный контакт с законами мироздания, энергия запустила «двигатель», и Жига пропал. Состояние его было трудно описать словами, так же трудно, как рассказать, что чувствует зерно, прорастая из земли, или дерево, сбрасывающее ветки. Перед собой хозяин дома видел пустое место.

– О тресветлый Ярило, я кратно не достойный тебя, Великого Энергетика. Человека честного обидел. – Дугиня закрыл лицо руками и рвано задышал, фыркая в ладони.

– Чем примитивней человек, тем его легче обидеть, – ответила пустота.

– Я вообще не понимаю этого состояния обиды. Я всегда лучше в глаза человеку скажу и разберусь на месте, – бывший детектив сидел там же, но уже явно, и по лбу двумя ручейками струились капельки пота.

– Богун, не сойти мне с места, – продолжал причитать знахарь, увидев Глеба, – истинно, Богам угодный. Я думал, ты того, тю-тю, улетел…

– Я сигануть сам не умею, мне помогали. Я и сейчас выжат, как лимон. Видишь, всего несколько секунд продержался. Отток энергии слишком сильный. Теперь мне бы до кровати добраться.

Дугиня вскочил и стал услужливо готовить ко сну спальное место, принёс стакан воды и зажёг в углу лампадку, пришёптывая себе под нос: «Одной волей, Глебушка, ты способен на такое, что неподвластно сейчас никому на Земле. Сила Рода в тебе, дух Сварога и душа Даждьбога. Ты небесный луч, впитавший в себя ароматы всех сварожих цветков, суть Богов светлых наша».

Ему было невдомек, что благодаря его личной прихоти и просьбе на тонком плане Великого Энергетика заметили сразу трое тёмных следопытов, сутки рывших носом землю в Сухиническом районе Калужской области.

Снится Глебу, будто он – старый и умудрённый опытом седовласый мудрец, лежит в просторной рубленой избе, а рядом с ним звенят встречающиеся в воздухе сабли, наполняя помещение блеском искр, высекаемых при мощных ударах друг о друга. Изба заполнена хриплыми стонами сражающихся людей, громким топотом ног и скрежетанием плотно стиснутых зубов. А он лежит в своей кровати и подняться не может. Сил не хватает. Он осознаёт, что все это сражение из-за него и что он может умереть сию минуту. И вот уже над ним занесли саблю, и жестокий холодный взгляд чёрного витязя дырявит его насквозь. Но вдруг чьи-то сильные руки рывком бросают его в сторону, а там, где он только что лежал, сабля рассекает всё до самого пола…

Жига проснулся, встряхнул головой и посмотрел вдаль, где красноватый диск зарождающегося дня только самым краешком зацепился за горизонт: «Какой странный сон, что бы он мог означать?» – вслух сказал он.

«То, что тебе пора. Гора ждёт тебя», – прозвенел чей-то тихий и сладковатый голос. От неожиданности Глеб подпрыгнул на кровати и рукой опрокинул стакан с водой, который являлся неотъемлемой частью его утреннего пробуждения. Пока он стряхивал капли с прикроватной тумбочки, голос прошептал снова: «Все знают, кто ты, и ждут… Тебе надо только пойти, а дальше чувства тебе подскажут…»

– Но я не знаю, куда мне идти, – начал было он, оглядываясь по сторонам, и замолчал, потому как никого вокруг не было. Вообще. Прямо перед ним на тонкой паутинке с потолка спустился паук, а плавно уходящий в пушистые кучевые облака диск Сурии, казалось, мудро улыбался в такт его мыслям.

– Моя жизнь уже обрела некий новый смысл и цель, – думал Жига, – вопрос в том, что делать сейчас. Я могу оставаться на месте, а могу отправиться на поиски, на поиски знания и навстречу року.

Отчего-то в голову пришла мысль о возможной опасности. Вспомнились опера уголовного розыска, следователь, Василий Зацепин, Игрец, собственные сыновья, и на душе стало неуютно.

Дугиня в красном углу славил Богов, вытягивая гимн Роду. Увидев Глеба, он протянул руки то ли к солнцу, то ли к детективу:

– Ветер Радун пробежал, птица Магура пропела, а ты, божья ипостась, всё подушку обнимаешь, – шутливо бросил хозяин.

– Да какая я тебе ипостась, прекрати, отец, стебаться…

– А я на полном серьёзе говорю, печь мне свидетель…

– Ты просто пока не понял, что твоя сущность это частичка неразумного Бога, играющего в жизнь. Ты пока не понял своей Божественной Сути, а другие никогда и не поймут, – начал Глеб и сам удивился своему красноречию. Он уже точно знал, что скоро сможет творить всё из пустоты и превращать всё обратно в ничто. Будет способен превратить бесконечность в точку, а из атома создать планету. Осознание этого могущества пришло ему через фантазию и сон, которые направляли его на путь к себе Великому Моголиняну.

– Дедушка, я щи в чулан отнесла, – донесся из сеней детский голосок.

– Кто там у тебя, Дугиня?

– Внученька пришла из посёлка, она ко мне каждую неделю бегает, живулечка моя любимая…

– Так сегодня же первое сентября?

– Ужо была в школе, на линейке, да и сюда припрыгала, пока твой сопай сопел в две дырки. Видно, и вправду, фокусы тебе трудно даются, полдня проспал.

К печке юркнула фигурка маленькой хрупкой девочки, на вид которой было ой как рано ещё ходить в школу. Русая коса доставала чуть ниже спины. Космы аккуратно следовали вдоль позвоночника, напитывая центральный энергетический канал космическими первоэлементами. Помнится, ещё дед рассказывал тайны девичьих косм. Раньше не надо было насиловать девушку, чтобы её обесчестить, достаточно было просто состричь косу.

– А сколько ж ей лет? – удивлённо поинтересовался Жига.

– Шесть завтра исполниться, но два зубика уже выпали…

– А зубы тут при чём?

– Да при том, что мы всегда учиться начинаем не с семи лет, а когда первый зуб выпал. Иначе пустое это дело. Бестолковое. Знания не зайдут. Я вот, например, с восьми лет в школу пошёл. У меня зуб в семь с половиной лет выпал, а у внучки, видишь, в пять.

– Я не знал…

– Правда, сейчас это не столь важно, детей только жалко, что мучают…

– Почему сейчас не важно…

– А потому, что в школе всё равно знания не дают, набивают голову фактами, голой информацией и стереотипами. Эти шаблоны через десяток лет устаревают, и всё. Сейчас образование не даёт полной картины мира. Всего лишь разрозненные куски не полного полотна. Ты вот вышел из школы, что про жизнь знал? Понимал суть вещей и мира? Фига’с два! Вот тебе и вся математика.

– Всё это изменить просто невозможно сейчас…

– Конечно, – разошёлся Дугиня, – кто-то очень ловко разделил духовное и материальное. Учёные одно изучают, духовники и эзотерики другое. Кто-то смотрит на салон машины, а кто-то копается в двигателе, но у тех и у других машина не поедет до тех пор, пока они её не увидят целиком, как единое целое.

Малышка кушала огромную жёлто-спелую антоновку, откусывая боковыми резцами большие сочные куски. Спереди сияли две дырочки выпавших молочных зубиков.

– А я обратно на машине поеду, деда, – прошепелявила живулечка.

– Это откуда ты, дорогая, в нашей глуши бибику найдёшь? Последняя лошадь два года назад от холода окочурилась?

– А мне дяденька обещал с рыжими волосами?

– И где же ты с ним познакомилась? – ласково погладил внучку по голове Дугиня.

– А они вокруг нашей деревни стоят, пять минут пешочком до них…

– До них? – вскакивая, выкрикнул Глеб. – А ты их раньше видела?

– Нет, что вы. Они только приехали. У них машины иностранные, с большими колёсами, с синенькими лампочками на крыше.

Как часто люди принимают решения сразу, стремительно, а впоследствии они оказываются правильными. И, наоборот, включая мыслительный процесс, мы сами всё портим. Слава Богам, Жига это уяснил очень хорошо. Надо было уходить, не вовлекая в мясорубку Дугиню с внучкой. На улицу выскочили оба мужчины.

– Тишина, – прислушиваясь, шепнул Дугиня.

Моголинян тать и погоню не увидел и не услышал, он её просто почувствовал. Небесный выключатель щёлкнул, активировав всё то, что дремало в теле Великого Энергетика. Внимание поплыло сразу в двух измерениях, и ожидающий сигнал Волкодлак растворился в нём, как сахар в кипятке, усилив страсть и выносливость, ярость и звериную силу. Взгляд пронзал насквозь человеческую плоть и творение материальной природы.

Два одинаковых чёрных джипа Тойота Лэнд Круизер спрятались за холмом, перекрыв дорогу. Однако в машине находился всего один человек. Сканируя, буквально пронизывая пространство глазами, Глеб всё увидел и живо оценил ситуацию. Самое интересное скрылось у сарая, спрятавшись от человеческого взора стеной дома, ровно с его противоположной стороны. Пять статных образов с оружием и какими-то приборами, напоминающими тепловизоры, толпились рядом друг с другом.

Корчагин вышел на открытое пространство.

– Я тут, гости дорогие. Я без оружия.

– Стой там, где стоишь, – крикнул рыжий, огнекудрый самец с укороченным автоматом Калашникова.

Конечно, все пятеро увидели безоружного человека с поднятыми руками и сняли контроль, снизили концентрацию и вышли из-за угла. Это, само собой, были не сотрудники полиции и не федералы. Остальных Жига определял для себя одним словом – бандиты. Всех, даже бывшего учителя физкультуры в школе. Что он делал среди непрошеных гостей, догадаться было не трудно. Видимо, просто очень любил деньги.

На тонком плане голограмма места событий приняла серые тона. Тучи сгущались. Мельтешили мелкие, еле различимые астральные мальки. И тут пришла идея сумасшедшая, но не настолько, чтобы не попробовать. Глеб мысленно завязал их оружие, изогнув автоматные стволы и поставив плотные заслонки в пистолетные дула.

– Попробуем, – пронеслось в голове. Десяток шагов отделял их, когда в груди возник тяжёлый ледяной ком и моголинян ударил. Ударил сразу и по всем одним мощным толчком. Толчок этот был основан не на ловкости тела и силе мышц, а на сосредоточенности мыслей. Всё это тоже подарила природа, и можно было тренировать. Первых троих невидимая сила унесла прочь, взлетели сбитые скамейки, от удара тяжелого тела о стену скрипнули бревна, а с крыши густо посыпалась листва. Двое других, опамятовавшись, дали отпор. Жига сшиб кого-то с ног и прыгнул к дровнице, в которой торчал тяжелый колун. Широкоплечий бандит обернулся встретить Глеба, и солдатский сапог детектива накрыл его лицо. Не теряя времени даром, моголинян нащупал торчавший топор и мигом освободил его от вязкого дерева. Он кровожадно огляделся вокруг. Окривевший бандит бродил, согнувшись, и прижимал руки к лицу. Он натыкался на деревья и кустарник, но вряд ли что замечал. Кто-то взвалил на пояс автомат и дернул курок. Ничего. То есть совсем ничего. Затвор не дёрнулся и баёк не пожелал выдавливать пулю на свободу. Тать заметил зверское лицо Корчагина и посмотрел на него едва ли не умоляюще. «Нет, это ещё не всё», – заговорил зверь внутри человека, который с размаху ринул врага в дверь сарая. Тот кувырком влетел в тёмную каморку, унося с собой слабые доски.

«Дугиня что-то говорил и указывал рукой вперед, на дом, внутри которого была внучка!» – сообразил Глеб. Милая живулечка, смертельно бледная от пережитого страха, стояла перед кумирами Богов и плакала, за спиной у неё возвышался подоспевший с машины молодец. У Жиги от ярости потемнело в глазах, а из горла вырвалось нечто, слабо напоминавшее человеческий крик. Удар ноги едва не снес бугая, но всё немного мимо. Нога с треском врезалась в стену. Лысый молодец тотчас приподнялся ещё выше, подхватил нож, который все это время висел у него на поясе. Пальцы, сжимавшие рукоять ножа, встретились с топором, и парень страшно закричал, задрыгал ножками, словно пытаясь уползти от боли в руке. Глеб выдернул из ближайшей занавеси крепкую верёвку и ловко связал горе-воина. Тот был куда более уверен в себе, покуда разъезжал на солидной машине по поселковым улицам.

– Весточка, девочка моя, жива – целёхонька, моя родненькая! Я ведь чуть не погубил тебя! – вопил дед.

– Что делать будем, дедушка? – немного успокоившись, спросил Жига.

– Ты вот что… Бери у этого ключи, – Дугиня кивнул на обмякшего детину, – и отвези девочку в посёлок. Да к участковому загляни, он вроде мужик ничего. А я тут покомандую покамест, хлопчиков верёвками повяжу. И лучше сюда больше не возвращайся, следуй року, он тебя на свет выведет.

– Спаси Бог, – поклонившись и забирая с полки карту с рукописной страницей, детектив за ручку с девочкой побежал к машинам. В лицо дохнуло холодом, и мысленным оком моголинян разглядел довольную морду полуволка.

Держа в поле внимания цель, следует обратиться к проблемам, и заменить слово «проблема» на «задача», и решать её с удовольствием и наслаждением. Глеб перенёс акцент внимания на Москву, на свою позитивную цель, и удерживал ее перед собой постоянно и осознанно. Он думал о Варваре и о детях. Однако идти ему казалось некуда, хотя в Москве живёт 15 миллионов человек, и добрая пара сотен его знает лично. Причин на то было предостаточно. Интересно, что творит Зацепин, как дела у его бывших сокамерников? Задёргали их, поди, из-за меня, всё нутро наизнанку достали. Жену выгибают, а она, бедняжка, даже и не знала, что я в СИЗО. Как же хочется увидеть Стояна.

Машину остановил за пятьсот метров до первого поселкового дома. Нахально кататься на чужой машине без документов в его положении мог только поссорившийся с головой человек. Глеб обнял за плечи девочку и зачем-то поцеловал в щёку.

– Беги домой, живулечка…

– Меня Вестой зовут, дяденька…

«Какое прекрасное имя», – подумал Глеб, а вслух сказал:

– Береги себя, Веста. Обязательно увидимся. На свадьбе твоей погуляем.

Девочка засмущалась и вприпрыжку побежала вдоль бетонной дороги.

Корчагин не просто выбрал место остановки. Он хотел навестить родителей. Уже сейчас с дороги виделся знакомый памятник. Могила была на удивление ухоженной, на соседних участках полусухой летний сорняк доставал до пупка. Добрую жизнь прожили. Не забывают люди. Они не питали ни к кому вражды, не занимались сплетнями и политикой. Это помогало не отклоняться от правильного следования принципам жизни. Дух и общий настрой семьи был столь высок, что сам по себе притягивал светлое.

Вереница одинаковых домов из белого кирпича тянулась вдоль дороги, представляя собой последние подарки молодым советским семьям. Перекрытые крыши, пластиковые окна и солидное крыльцо некоторых из них делали строения вполне достойными называться коттеджами. Дом поселкового милиционера был вторым с краю. Заходить – не заходить? Жизнь – нематериальный процесс в материальном мире. Энергетик задавал вопросы «Да» или «Нет» своей душе, а затем уже спрашивал у ума «как», понимая, что тело просто исполнит то, что ему прикажут. Душа ответила «Да». Не оставлять же Дугиню одного в глухой деревушке с пятью столичными бандитами, хоть и связанными.

Глеб проскочил мимо уткнувшейся в закрытый гараж машины с непривычной советско-российскому глазу надписью «Полиция». Надавил звонок на заборе. Обычно все заходили без звонка, для приличия стукнув косточкой указательного пальца уже за порогом дома. Но сейчас что-то мешало. Ну да, уже успел образоваться кариес большого города, где порой люди не здороваются с соседями по лестничной площадке.

– Заходи, кто там ещё, – с порога гаркнул участковый, Яволод Курбатович.

Глеб шагал навстречу усатому, в одной белой майке полицаю и ясно видел, как его добродушное лицо заволакивает гранатовая пелена. Сканировать, считывать, то есть, заглядывать в душу этого человека не было никакой охоты.

– Проходи, Глеб Владимирович, – многозначительно причмокнул усатый, – в ногах правды нет. Думал, уж и не увижу тебя никогда боле.

За двадцать лет экономического беспредела майор не поймал золотого журавля. В столовой добром служила чешская кухня 80-х годов и малиновая мягкая мебель с двумя креслами из той же эпохи. Яволод налил себе и гостю стакан чайного гриба.

– Говори, – как-то по-деловому начал он, и сразу стало понятно, что появление Глеба Корчагина его не удивило.

– Я к бабке Нюшке приехал, – отчеканил Жига, – переночевал у сына ейного. А утром бандюки московские завалили. Чуть было внучку его не попортили, да и нас со знахарем чудо сохранило.

– А что хотели-то? – хитровато прищурился участковый.

– Я так толком и не понял. Повязали мы их. У него в сарае сейчас эти… Надо бы как-то подсобить… Что делать-то с ними?

Теперь не надо было даже трогать тонкий мир, чтобы разглядеть неуверенность и испуг в голубых глазах взрослого мужчины.

– Вы, это, одни что ли с москвичами справились?

– Ну, если по совести говорить, то я вообще один их поджаривал…

К испугу добавилось удивление и мальчишеский азартный интерес. Глеб уловил, что взгляд усатого бегал от него к углу дома, где вместе со служебным кителем висели наручники.

– Расскажи такое в другой обстановке, и поверить сложно, согласись…

– Мне зачем обманывать, Яволод? Веста свидетель, хоть мала она, но всё же видела и переживала…

– А ты мне больше ничего рассказать не хочешь, дружок? Что привело сюда, и от кого бегаешь?

«С чего он взял, что я бегаю? – подумал Жига, – видимо, те пятеро уже отметились тут».

– Шайка эта была у вас? – вопросом на вопрос спросил детектив.

– Шайки не было, а вот ребята московские подъезжали на двух спецмашинах. Два опера уголовного розыска беседовали со мной… Ну так что, расскажешь что-нибудь ещё?

Конечно, это вполне могли быть московские опера, но уж больно поведение их не соответствовало выходкам оперативников. Да что там выходки, Глеб просто знал, что ребятки те из другой конторы.

– Удостоверения, скорее всего, липа, – коротко бросил Жига, – но доказать мне это трудно. Тебе придётся просто поверить или мне, или им.

– Поверить я, допустим, могу кому угодно, а делать-то что я по-твоему должен? – вскочил участковый. Он открыл кожаную чёрную папку с вытертыми от времени уголками. Сразу всё стало понятно. Фотография на полицейской ориентировке была сделана не более двух недель назад в Сергиево-Посадском изоляторе.

– Говори, – тем же тоном, что и в начале разговора прохрипел Яволод Курбатович.

– А что я тебе скажу? Я хороший, я честный, меня подставили… Ты что, поверишь? – ухмыльнулся затем Корчагин.

– Да не рычи ты, Глеб, – урезонил усатый, – ты меня-то тоже пойми. Мне подумать надо, хоть самому с собой посоветоваться.

– Я действительно под следствием и, видимо, в розыске, – сказал Жига. – Кидальщика одного нашёл и на своей машине потерпевшим привёз. Лет шесть светит в самом лучшем случае. Но, сколь я знаю, меня не только полиция ищет. Понадобился я одним дельцам, вот они, скорее всего, и прислали этих пятерых верзил. У них возможностей не меньше министерских будет… К несчастью, не нарочно Дугиню впутал. Можешь хоть знахарю помочь? Я сейчас не про себя речь веду…

Боязливая застенчивость понемногу сошла на нет. Яволод разговорился, и это было уже полдела.

– Да нет! – тряхнул он головой так, что шейные позвонки один за другим щелчками вставали на место. – Мне надо с тобой разобраться, знахарь никуда не денется. Сколько себя помню, я ни разу специально закон не нарушал. На мелочь глаза закрывал, но тут особо тяжкие, – сказал участковый. – Мне в наручники тебя надо, а уж потом словами перебрасываться…

– Решай тогда, мне тут чаи с тобой гонять недосуг…

– А куда ты такой красивый собираешься?

Усатый улыбнулся, и тут Жига окончательно сообразил, что на нём лёгкая косоворотка с длинными рукавами и льняные штаны. В таком виде он как белая ворона в дикой стае смоляных каркунов. Честно говоря, о том, что он будет делать холодным вечером, детектив просто не думал. Он посмотрел собеседнику в глаза, потом медленно наклонил голову:

– Я не знаю. Я пока не знаю свою дорогу…

Наверное, кому-то участковый казался милым парнем, смахивающим на ручного медведя. Небось, нравился раньше девушкам. Отслужившие тридцать лет на одном месте в таком качестве не бывают глупцами. Не был глупцом и Яволод. Он, конечно, давно сообразил, что незваный гость мог и не завернуть к нему в дом. К обеденному столу его не голод привёл, а совесть. Многие давно с ней к милиции не ходят. А еще пожилые полицейские бывают осмотрительны и осторожны. Усатый не спешил рубить с плеча, на всякий случай потягивая время, потому как душа шептала ему совсем не то, что требовал закон.

– Для меня закон давно вышел за рамки написанных кем-то ограничений, – хмыкнул участковый. – Я, Глеб, не бездушный сухарь. Каждый человек, защищая детей, способен убить себе подобного, и каждый, не задумавшись, превысит скорость, если везёт тяжело больного в госпиталь. Я признаю свои внутренние законы, которые основаны не на страхе быть наказанным, а на том, что мне мурлычет моя совесть…

– Ну и слушай тогда её, дядя Яволод. Там кривду не расскажут. Слышишь?

– Слышу, слышу, – каменным голосом ответил Курбатович. Я всю жизнь любил пчёл, а пчела ищёт только сладкие стороны во всех поступках и проявлениях. А вот у детей моих, в городском институте «отгулявших», сознание мухи, из каждой мелочи грязь вытянут. Ты-то, кто? Пчела иль муха?

Глеб не ответил. Он не очень любил задушевные беседы и выглядел пришибленным и потрясенным событиями дня. Больше всего ему хотелось просто лечь и заснуть, скрутившись калачом на полу. Усатый продолжал:

– Отодвинулись в прошлое времена, когда слушали свою совесть. Сейчас боятся не справедливости, а судей. Закон не уважают, а боятся. А я устал бояться, я своё отбоялся.

Яволод порылся в портфеле, достал маленькую железную фляжку и разлил темно-коричневую жидкость по трём крохотным стаканчикам из рода напёрстков. Глеб в доме никого не видел. Лишь сейчас, усилив слух, можно было уловить слабый шелест за кухонной занавесой.

– Сын там, картошку чистит, – предвосхищая вопрос, отозвался усатый и крикнул, – выгляни хоть, с человеком поздоровайся, увалень ё…

День с утра занялся неприветливым. Да и вчерашний вечер вспоминался с отвращением. Если бы еще жили где-нибудь на свете людоеды, и если бы забрел к ним случайно Глеб, ему уж всяко было бы там сейчас уютнее, чем здесь в тепле доброго дома.

Большое тело скользнуло под кухонный занавес, и Жига остолбенел. Третьим молчаливым участником беседы был тот вчерашний бугай, с позором вышвырнутый детективом. Половину лица украшала приличная чёрно-синяя гематома, хотя, видит Бог, его никто вчера не трогал. Здоровая щека молодого парня стала наливаться краской. Он хмуро отвернулся от Корчагина и буркнул:

– Добрый день…

– Да уж, добрее не придумаешь, – парировал сразу его отец.

У Глеба от напряжения пересохли связки, и он глазами стал искать воду или чай. Сейчас ко всему добавится сломанная вчера кому-то рука, разбой, самоуправство. Все рассуждения и доводы насмарку.

– Он порядочный мужик, папа, – неожиданно начал бугай, – я могу тебе за него слово дать…

Кто удивился больше, понять сейчас невозможно, но первым нашёлся участковый:

– Кому оно нужно, твоё слово? Мракобес, мать твою…

– Ну, зачем же вы так, дядя Яволод, – стал защищать бугая Жига, но тот сам хотел выговориться:

– Батька, я всеми святыми клянусь, помоги парню, и я больше в рот капли не возьму. Надо мне это, вот так, – он приложил ребро ладони к своему горлу, – по самое горлышко. Хочешь, расписку напишу?

– Ниже спины свою расписку примени… Ты чего опять замыслил, дурень?

– Ничего я не замыслил, – вроде бы как обиделся сын, – знаю, что москали эти мутят что-то, мне ещё днесь толстый с бычьего загона толковал.

Впрочем, сам участковый сто раз уже согласился помочь земляку, нежели ублажать приезжих не то оперов, не то бандитов. Он просто не мог найти элементарный выход из сложившейся ситуации.

– Может, я тебя на пятнадцать суток спрячу за какую-нибудь ерунду? – предположил усатый, но потом сам понял, что сморозил глупость. – Не годится, твои фотографии каждому дворнику в отделении уже показали.

– Давай я его к Лешему за родник на пару дней отвезу, потом утихнет волна, и придумаем что-нибудь, – взбодрился бугай. Мысль эта не была гениальной, но парню хотелось чем-то быть полезным и тем самым оправдаться перед самим собой.

– Тут они меня найдут, – проговорил детектив, – не буду объяснять как, но найдут. Мне в Москву надо, там затеряться легче.

Яволод за последний час испытал столько чувств и эмоций от страха до удивления, что сейчас чувствовал себя выжатым, как лимон, и мечтал, чтобы как-то всё разрешилось божьей волей. Однако Глеб и сын Владимир упрямо ждали решения от него самого. Проще всего было нацепить два железных колечка на руки этому парню напротив, но проще только сейчас. Вечером и ночью, оставшись наедине со своим внутренним, будет ох как тяжелее. Это он знал точно.

Такие разные люди живут в одной деревне, а приди чужак или враг, и все как одна семья. Так только ни спорят и ни ругаются: одни – за то, что козу не там гулять привязали, другие – за то, что выкосили часть чужой поляны, третьи – цыплят разбежавшихся не поделят, а то и просто так языками зацепятся. Да и в драку друг на друга почти насмерть – бывает. А сейчас пришли москвичи, чужаки, и вся деревня за своего готова была бы с вилами и топорами встать, не разбирая, кто прав, а кто виноват. Потом разберёмся, а сейчас… Тот же Яволод, будь уверен, бросился бы первым.

– Ну вот скажи мне, гость любезный, почему честные люди, совесть своего народа… Я не про себя говорю! – добавил полицай раздраженно, заметив усмешку покосившегося сына. – Почему, я спрашиваю, достойнейшие люди испытывают эти муки совести? И вынуждены грызть себя изнутри, наплевав на закон или на свою честь. Кто придумал этот выбор?

– Можешь по закону всё сделать, я пойму тебя…

– Там, где правит совесть, законы не нужны… Ладно, ступай! – сказал усатый с таким видом, будто дарил Глебу вторую жизнь. – Но если все-таки… Если ты негодяй такой…

– То будешь сам виноват, – прервал его детектив и с поклоном вышел из дома.

Бугай невольно улыбнулся, проскочил на мгновение в свою комнату и выбежал вслед за Корчагиным.

Он долго плелся следом за Глебом, чувствуя, как постепенно проникается всё большим уважением к этому человеку. Он стыдился вчерашних действий и сегодняшнего бессилия. Когда между ними осталось пять шагов и перед глазами перестали прыгать картины прошлого дня, он ухватил детектива за рукав и пролепетал:

– Я тут тебе, ну вот это… Переодеться прихватил…

– Спасибо, Володя, – принимая китайский зимний пуховик и рейтузы, добродушно закивал Жига. Странное дело, вчера этот человек казался ему настоящим воплощением низости и подлости, а сегодня от этих чувств не осталось и следа. Бугай продолжал тихо шагать следом, не понимая зачем, он просто знал, что так надо, ему так хотелось. Наконец, он не выдержал:

– Ты куда идёшь-то?

– На трассу, – сипло ответил Глеб и обратил внимание, что на улице, по обыкновению многолюдной, неожиданно было удивительно тихо… – После переезда лесом пойду, к вечеру доберусь до дороги, а там автостопом. У меня документов нет и денег. Со мной только авось остался…

Здоровенный детина доверчиво смотрел, моргая длинными ресницами, потом, обогнув детектива впереди, сел на корточки:

– Я знаю, побратим, что ты не простой мужик. Я утром без опохмела не мог три года обойтись, если с вечера перебрал. А сегодня даже смотреть не мог, хотя вчера по две бутылки влили в себя. Что-то ты вчера сделал с нами… Всю жизнь на обратном пути перелистал, эпизод за эпизодом… Обиду на удачливого брата запивал, но залить не получалось.

Глебу не хотелось с ним говорить, и он просто кивнул, глядя на стаю огромных канадских быков, напомнивших ему времена мамонтов. Двое мужчин ползли вдоль дороги. Бугаю всё-таки удалось развязать ниточки добрых намерений, не попортив бирок, и Глеб подал ему руку.

– Я не злюсь, Володя, спасибо за одежду. Тебе лучше уйти. Со мной небезопасно сейчас любому человеку.

– Прошу тебя, не сердись на мое любопытство, – сказал сын участкового. Видишь ли, я слышу что-то внутри себя, по хребту огонь будто бы обжигает и ветер обдувает…

– Вот и слушай себя, ничего лучше тебе никто не посоветует, – отрезал Жига, всматриваясь в пыльный столб, вырастающий на горизонте. Мотоциклист заглушил движок задолго до них и плавно скользил между дырками асфальта.

– Привет, Вован, – деловито выкрикнул рыжий пацан лет пятнадцати.

– Здорово, шпана.

– Сигаретку дай.

– Сопли с носа убери.

– Какие мы сегодня важные.

– Рыжий, дай мотоцикл, до трассы человека довезу. С меня бензин и, фиг с тобой, пачка Кента.

– Неее… братан увидит, побреет налысо.

– Да у тебя и волос-то, как у меня зубов, – ёрничал бугай, – выручай, должен буду.

– Ну ладно, – согласился пацан, – полпачки вперёд.

Володя понял, что сегодня он ещё не курил, и это опять заставило его взглянуть на Глеба. Тот понуро смотрел себе вдаль пустым взглядом. Целая пачка сигарет оказалась в руках рыжего.

– Смотри, так и останешься мужичок с ноготок. Травишь себя с малолетства, думаешь, взрослее выглядишь, круче? Ты спроси у любого курящего, хочет ли он бросить курить… Вот и подумай, пока не поздно, обалдуй…

– Ты что, Вован, головой стукнулся? – не узнавая соседа, удивился мотоциклист.

– Может, и стукнулся или стукнули, – буркнул бугай и махнул Глебу рукой, садись мол.

На полпути к трассе, в низине, возле самого леса радовала глаз деревянная купель святого источника, с часовенкой и крытой беседкой, спрятанной молодой порослью. Жига почувствовал её заранее, прислушиваясь к себе и пытаясь понять источник силы. Сомнений не было.

– Давай-ка, друг, умоемся и водицы глотнём.

– Меня вообще сушит, сплюнуть не могу, – отозвался бугай.

Оба, встав на колени, ладонями черпали ледяной сок земли. Жадные глотки наполняли тело свежестью самой природы. Жига окунул голову в огромный деревянный колодец и, подпрыгнув, встал на ноги. Следующим движением чуть было не шагнув назад в купель. Некто, напоминавший сказочного человечка, стоял в двух саженях, скрестив руки на груди. Он был мал ростом и на первый раз показался уродливым. Длинные руки, короткая шея, узкие глаза, выдававшиеся скулы были далеки от идеала красоты. На всем выражении лица лежала какая-то странная тупость, которая еще усиливалась подстриженными волосами так, что при зачёсе на лоб они оканчивались над самыми бровями. Человечек лукаво косил глазками и что-то бурчал, проглатывая окончания:

– Доб де дру мо Олодя.

– Леший! – вскрикнул бугай, – ты чего из лесу выбрался, ты же воду в другом месте берёшь.

– Мирячинья, – направляя руки к Глебу, завопил мужичок. Потом он поклонился, одним коленом достав земли, и побежал в лес, маня за собой.

– Я его Лешим зову, – стал объяснять Корчагину сын участкового, – никто толком не поймёт, как он в этом лесу появился. То ли финн, то ли норвежец, то ли карел. Я дружу с ним. Пойдём, он тут недалеко живёт в своём шалаше.

– Странный он какой-то…

– Зато гостеприимный. Никогда не откажет случайному путнику ни в приюте, ни в куске мяса варёной лосятины, ни в рыбе. И о вознаграждении, разумеется, не может быть и речи. Говорит, что не так просвещён, чтобы и из гостеприимства делать выгодную статью дохода.

Глеб не заметил за разговором как они уткнулись в конический шалаш из тонкого леса, покрытый хворостом и сверху дерном. Вид такого зеленого, поросшего травою жилища на берегу маленькой лесной речки производил очень приятное впечатление.

– Мирячинья, – снова зашёлся в крике человечек, ритуально дёргая длинными руками.

– Что он орёт? – едва шевеля губами, тихо спросил Жига, – на шамана чукотского похож.

– Вспомнил. Он мне рассказывал, что жил он на полуострове каком-то. Там периодически всех охватывал некий психоз… Ну, эта… Мирачана, гори она синим пламенем. Я его таким один раз уже видел. Якобы просыпаются у него экстраординарные способности, которые являются эффектом каких-то излучений. То ли от горы, то ли от пирамиды. Люди, говорит, начинают видеть будущее, просветляться, развивать способности, видеть сквозь препятствия. Там якобы есть источник энергии, который даже открывает временные коридоры. Колонны, загадочные плиты со знаками мне рисовал. Утверждает, что некая сила не пускает туда учёных внутрь.

Человечек подошёл почти в упор, взглядом обмерил обоих мужчин и совершенно чётко произнёс: «Полуостров Кольский, а я не фин и не карел, я лопарь».

Глеб краем глаза уловил, как бугай оторопел от речи Лешего и с трудом вытащил из глубины гортани:

– Ты что же, старый, голову мне морочил, бурчал, как немтырь всю дорогу, а сам говоришь свободно по нашему…

– Способность эта скоро уйдёт вместе с твоим братом. Мирячинья, мирячинья…

Леший взял Жигу за обе руки и до белков закатил глаза. Мутная пелена, осевшая на всё его лицо, не помешала продолжить монолог:

– На Родине моей матери, в поросших травой и карликовыми берёзами холмах, вам трудно будет разглядеть что-то. Но оно там есть. Есть две рукотворные пирамиды, гордо поднятые на многие метры от опавшей листвы. Это священные места. Это культ. Они излучают точно такой же свет, который идёт от твоего брата, Олодя друг. Твой брат подарил мне мирячинью. Я чувствовал его многие часы до вашего появления.

Становилось немного неуютно, хотя подсознание точно определило отсутствие всякой опасности и злых помыслов. Стол новоявленного шамана был накрыт солёными мясом, рыбой и грибами. В деревянном лотке красными бусинами переливалась клюква.

– Я вижу твой путь, – надрывался лопарь, – идти тебе в светлый город, где сатана создал логово зверя, где под красными звёздами мумия стережёт вавилонский зиккурат. Потом ты вернёшься на благословенную Калужскую землю.

Движения его становились всё быстрее и быстрее. Было видно, что гостеприимный выходец с Кольского полуострова теряет действительность.

– Двигаем, Володя, – приказал Глеб и пошёл к мотоциклу. Бугай зашаркал позади, а шаман в дикой нирване продолжал свой ритуальный танец.

Странности для бугая продолжались. Подсознательно он чувствовал, что Глеб ему никогда не расскажет правды, но всё-таки аккуратно пытался выцедить хоть маленькую толику. У него ничего не вышло.

Чувствительность на опасного человека, да и вообще на любую опасность, и без того отличавшая Жигу с пелёнок, от вброшенного в вены адреналина усилилась многократно. Было довольно любопытно разглядывать в себе новые грани своих способностей. Сейчас бывший детектив чувствовал на расстоянии скрытое от зрения присутствие живых людей, настроенных на его волну. Они отражались на его радарной карте разными символами. Окраску имели они тоже разную, видимо, в зависимости от душевного состояния и выплеска вовне эмоций. Глеб даже начал по-детски развлекаться, привыкая к этим символам. На поле зрения его карты попадали и окружающие этих людей предметы и животные. Вот он заметил припрятанных под кустом молодых воробьёв, и засек наблюдавшую за ними мрачным взглядом кошку, уверенную в собственной невидимости за кучей мусора. Здание вблизи искавших его экстрасенсов и лысых мордоворотов светилось всеми солнечными спектрами от множества людей внутри. Жига догадался – вокзал. Захотелось снова остановиться и передохнуть, – но было ясно, что только дай слабину, и более менее дееспособное состояние рухнет и растворится.

«…Стоп, – собравшись, прямо в ухо сыну участкового выпалил Великий Энергетик. И ещё подумал: «Из меня воин нынче никудышный?! А не хватит ли на сегодня?! Я ж под собой ног не чую, мне б отлежаться, да вытянуться… В город, к вокзалу нельзя. Как бы нам машину до Москвы придумать?» – просительным тоном вслух сказал он, когда стих мотор мотоцикла. Ответа не было, зато из-за поворота показался примыкающий к заправке и мотелю пост ДПС. Двухколесный конь тихо подъехал к насторожившемуся инспектору.

– Ты что, заблудился, Вовчик? – весело поприветствовал его сотрудник ГАИ.

– Колян, мне человека надо срочно в Москву доставить, – чётко следуя своей цели, начал бугай, – у него документов нет и денег. Отец просил устроить всё, – уже соврал Володя, – только сейчас, не утром.

– Нет проблем, братан, – оживился весельчак, – вон идите туда, к фурам. Я сейчас.

Вдоль дороги, у постов ДПС, ближе к ночи всегда собиралось несколько машин, за отдельную плату желающих провести ночь под самой надёжной охраной на дороге.

– Приезжай, Глеб, – жалобно вылетели слова с губ большого человека с лицом подростка. – А то как-то в этот раз не по-людски, на бегу, да впопыхах. Ты решай свои дела и приезжай…

Тут Жигу едва ли не впервые посетила крамольная мысль – а может, стоило все-таки остаться у лопыря?.. Поподробнее у него всё расспросить? «Ну уж нет, – оборвал он себя самого. – Это ум опять начинает свои бестолковые шараханья. Нутро почти успокоилось». Энергетик поразмыслил еще немного и даже пожалел, что так и не удосужился поговорить обо всём с бугаём Володей.

– Может быть, и приеду, – запрыгивая в кабину Рено Магнум, обернулся Жига.

К его огромной радости дальнобойщики спать не собирались и любезно предоставили шикарное спальное место.

Оказавшись в тесном, закрытом пространстве, Энергетик думал о том, как его тело по-разному реагировало на всевозможные ситуации, в которых он непрерывно пребывал. Любые события и переживания отзывались эхом в различных областях организма. В нижней или верхней частях живота, в половых органах, в груди или в сердце, в горле, в различных частях головы и т. д. Силовые центры в этих местах поглощали космическую эфирную энергию. Благодаря активизировавшимся чакрам Глеб мог при помощи тела не только извлекать специфическую информацию об общающихся с ним людях, о ситуациях, создающихся вокруг него, но и даже определенным образом сам воздействовать на все это.

Люди взаимодействуют друг с другом не посредством речи, которая является лишь одной из множества форм активности горловой чакры, а именно целостно, всеми своими центрами, – подумал Жига, откуда-то зная, что у одного из дальнобойщиков вчера был день рождения, а у второго десяток дней назад умерла родная сестра.

Глеб задал свой вопрос, отправив его в никуда. Пустота ответила очень просто, в форме визуального проявления. В какой-то момент Жига осознал, что уже знает ответ на вопрос. Этот миг показался ему невероятно прекрасным, – только что не было ничего, пустота, и вдруг в пустоте материализовался ответ. В процессе этой интересной игры он выяснил для себя, что первым делом поедет навещать старых знакомых – мастера Таро, Игоря Весёлко и бывшего лучшего друга, Аркадия Вольнова, который каким-то образом должен был объяснить, для чего он попросил тогда пятьсот рублей. Ну и, конечно, Жига вернёт себе должок, как советовал Стоян.

При этом воспоминании Корчагина скрутила мерзкая дурнота, и он перевернулся на другой бок, пряча лицо под одеяло. Так бывает, когда отравишься. Но он сегодня толком ничего не съел. Сделалось невозможным думать ни о чем, и Глеб тревожно уснул.

Во сне ему привиделись дети. Не обычные, радостные и живые, а ужасные младенцы, несущие в мир всё зло. Они были ненасытны в еде, готовые спать сутками, а в перерывах между этими сладкими занятиями, хотящие поиметь женщину, и побольше поиметь. Младенцы развязывали войны и формировали общество всей планеты. Интересно то, что человек-младенец не мог понять, что он младенец. Идеи со стороны на этот счет они не воспринимали, а потому всё, что расходилось с их точкой зрения, для них было просто «неверно». Один из них младенец-президент, достал чёрный чемодан и нажал огромную красную кнопку… Глеб подпрыгнул, макушкой попробовав на прочность потолок французского тягача.

* * *

«Я хочу построить себе трон

На огромной холодной горе,

Окруженной человеческим страхом,

где царит мрачная боль».

К. Маркс

– Мужики, мы где? – поинтересовался Корчагин у водителей.

– Будить тебя хотели. Через пару километров МКАД. Тебе куда в Москве надобно? Мы по МКАДУ до Алтуфьевского шоссе пойдём.

– Я там у Алтушки и выпрыгну, – быстро сориентировался бывший детектив, живо представив, что от МКАДА до метро в этом месте пять минут пешком.

Вереница машин, просевших под дачными баулами, тянулась по всему МКАДУ. Сначала в два ряда, затем вся трасса превращалась в хаотичное скопище железных повозок. В самом начале очереди никто не выходил, а вот чем дальше – тем больше народу, отсидев пятую точку, выходило и сланялось между рядами. Многим приперли двери соседние машины, и люди начинали ссориться. Глебу не понравилось, как ругаются, – в некоторых интонациях отчетливо слышалась угрозы и уверенная нахрапистость. Ещё полицаев тут не хватало. Хотя тут в Москве они совсем не пугали. Всё успокоилось.

Жига шёл к метро, накинув капюшон китайского пуховика. Выгодней всего было безмолвно скользить в толпе, вытолкнув из головы мысли и превратившись в каплю в огромном океане. Такой каплей он, сильно рискуя, перепрыгнул турникеты, успешно добрался до метро Китай-город, где бурлило настоящее море с островами магазинов и ресторанов. Над толкучкой парило видимое облако нетерпения, страсти, шума сотен голосов. Порой улавливался запах алкогольного и сигаретного смрада. Ах, как давно он не был на Красной площади. Его туда никогда не тянуло. Да и вообще, он сейчас не мог вспомнить, был ли он там хоть раз или всё это видел на картинках и по телевизору.

Через десять минут справа осталась Государственная Дума, и открылся вид манежной площади. Стало отчего-то сдавливать грудину, и появилась сильная резь в глазах. До входа на брусчатку главной площади страны оставались считанные шаги.

– Ты думаешь – самый умный? Растёшь в тепличных условиях и ещё приказы мои обсуждать с кем-то вздумал? – донеслось совсем рядом.

Двое мужчин громко спорили, целиком погрузившись в свой, только им принадлежащий мир.

– Виноват, товарищ генерал.

– Виноватых к стенке раньше ставили! – мужик сердито потер крупные ладони, будто замерз. – Уволю к чертовой матери, без выходного пособия. Вот только закончится все…

– Что закончится?

– Не твоего ума дело!

– Нет, моего. Солдат должен осознавать свои маневры, – упорствовал молодой мужчина. – Да не выпучивайте так глаза, выпадут. Что вы мне сейчас сделаете? Да ничего. Я хочу знать: что с теми двумя, пропавшими в Сергиевом Посаде?

Генерал не то, чтобы опешил, но немного растерялся. И пока он не пришел в себя, младший по званию решил его дожать:

– Или мы решим эту проблему сейчас, или мы не договоримся никогда. Мои люди в таком случае откажутся с вами сотрудничать.

– Ты мне угрожаешь? – лысый большой мужик взял себя в руки. – Да я тебя сейчас прямо тут голыми руками раздавлю.

Тот, называющий себя солдатом, понял, что надерзил сверх всякой меры. И поэтому продолжил дерзить:

– Слабо вам всем, старикашкам. Пока слабо. По нашим сведениям, вы сами не знаете, в какую колоду вашего джокера ветер унёс. Думаете, что если ночь Сварога заканчивается, то совы мышей днём не пожрут. Ошибаешься.

С этого момента Глеба стало два. Между ними можно было довольно легко перемещаться, – правда, кто перемещался, было ему трудно понять. Жига несколько раз перетёк туда и обратно. Глядеть наружу из явного Глеба было привычней, но из второго, более чувствительного, всё выглядело куда осмысленней.

Глеб немедленно рассмотрел, что поля этих двух мужиков усилились и завибрировали, а во время спора стали смешиваться, проникая одно в другое. Когда один из противников подавал реплику, его поле втягивало в себя, словно засасывая, поле противника, а когда тот возражал, процесс шел в другую сторону. Целью спора в том числе являлся захват чужого поля. Захват энергии. Было непонятно, контролировал ли кто-то из них этот процесс или это происходит со всеми спорящими людьми.

– У нас уже Корчагин, передай своему шефу. Два часа назад я с ним разговаривал, – буркнул старший и побрёл к машине.

– Блефуете, товарищ генерал. До завтра…

Корчагиных в Москве много, а в России и подавно. Но тот, второй, более чувствительный, Глеб говорил, что речь шла именно о нём. И надо же было оказаться тут именно в данный момент. Случайность? Может быть. Однако Глеб в случайности больше не верил. Владычица судьбы для чего-то подарила ему эту случайность.

Страха быть пойманным не было, многодневная щетина и китайский пуховик делали его не похожим на самого себя до неузнаваемости. Преодолевая неприятную тяжесть в груди, Корчагин вышёл на Красную площадь, следуя за тем, помоложе, которому, возможно, был очень сильно интересен. Как сказочно красива Красная площадь в ночном свете, так же страшно уродлива она на тонком плане. Буро-кровавые всплески по незримым каналам стягивались в одну точку, где пропадали в районе мавзолея, оставляя за собой огненные хвосты. Своим рождением Красная площадь обязана огню, ставшему на века её верным спутником. Вонь стояла ужасная. Запах протухшей плоти смешивался с кисло-сладким привкусом пороха и парфюма. Эпицентр гнилостного смерда, видимо, находился там же, около кремлёвской стены.

– Светлые Боги! – воскликнул Глеб, может, первый Глеб, а скорее всего, тот, второй, кому была подвластна истинная картина происходящего.

Энергию и силу рядом идущих людей выкачивало, как насосом. Глеб сразу закрылся, представив могучий фонтан, брызги которого окружали и защищали его. Насосом работало странное сооружение в центре площади, и энергия сильными потоками стекалась в один из его углов. Это сооружение существовало у всех народов, на всём протяжении существования человечества. Оно значительно древнее пирамид. В голове возникло чужеземное слово – зиккурат. Зиккурат представлял собой башню из поставленных друг на друга параллелепипедов или усечённых пирамид. Террасы зиккурата, окрашенные в разные цвета, соединялись лестницами или пандусами, стены членились прямоугольными нишами.

– Зиккурат символизирует лестницу в небо, – объяснял второй Глеб первому. – Плоская площадка наверху предназначена для ритуальных действий и для обращения правителей к народу. Внутри должна быть погребальная камера, в которой расположено мёртвое тело терафима. В отсечённую голову идола вкладывается золотая пластинка.

– Ёлки-палки, – стёр пот с лица Глеб, – проверить бы ещё. – Хотя я уверен – пластина, когда надо, там появляется.

Давно, в один из вечеров, когда Глеб попросил отца рассказать страшную историю, ох, как дети это любят, тятя поведал старинный ритуал, относящийся к Магии Смертной Силы, который состоял в том, что для укрепления замка или крепости в стену вмуровывались люди. Часто живые. Такая крепость не разрушалась, и противник не мог её взять. Души покойников ревностно стерегли крепость.

– Вот она – эта такая крепость, – дёрнулось в голове, воздух рассёк тонкий свист, а мысли закружились с новой силой: «Зачем люди в мавзолей этот рвались, чтобы на Ульянова этого посмотреть? Медом там что ли намазано? Нее-е-т, ёкарный шабаш, это они Силу почуять приходили! Великая Сила там есть… Мертвое всегда величественно. Мавзолей – огромный, техногенный вампир. Суть ритуальное, сатанинское строение с прогнившей, сифилитической мумией с дыркой в голове, которая по магическим законам должна быть внизу.

Жига и раньше слышал споры о мавзолее. И вправду, может, такая русская традиция, хоронить покойников на площади и в стенах, или мы всегда украшаем площадь покойниками. А нет, наверное, наше капиталистическое правительство любит Ленина, который призывал вешать капиталистов на купленную у них же верёвку. Или, может, в стране нет денег. На дачи, которые значительно крупнее Мавзолея, – есть, на перенос некрополя – нет! Когда правитель обращается с вершины зиккурата к народу, это даёт силу правителю и власть над народом. Этот ритуал прижился и сейчас, называется он «парад на Красной площади». Может, в этом дело?

Корчагин остановился на противоположной стороне площади, у жертвенника Василия Блаженного, где ни разу не служились молитвы, и поднял голову к небесам. Над центром страны возвышались звёзды-пентаграммы, суть сильнейшие магические знаки. Он хорошо помнил себя октябрёнком, когда миллионы детей носили пилотки, а в районе самого сильного силового центра прикрепляли себе отрезанную голову терафима в кровавой пентаграмме с пылающими языками адского пламени.

Подтверждения всех мыслей Глеба хранились на тонком плане. Астралу время не подвластно. Там он увидел, как это логово зверя стало местом проведения казней – вырывания ноздрей, стеганий кнутами, четвертований и варения заживо. Трупы сбрасывали в крепостной ров – туда, где сейчас вмурованы тела некоторых военных деятелей. Во рву Жига разглядел зверей, которых этими трупами кормили. Во время захвата Москвы, видимо, Наполеоном, умерло около ста тысяч москвичей, и трупы тоже стаскивали в крепостные рвы – зимой их никто не хоронил. Идеальное место для тёмного алтаря!

Для Жиги секреты мавзолея и её угловой ниши никаких загадок больше не представляли, но природная любознательность подталкивала его провести, так сказать, натурный эксперимент. Он подошёл к двум постоянно дежурящим перед нишей Мавзолея молодым милиционерам.

– Мужики, здравия желаю, не знаете, что это за ниша?

– Какая ниша?! – последовал изумлённый встречный вопрос.

– Да вот она, – Жига тыкнул перстом на более чем двухметровую по высоте и почти метровую по ширине нишу.

Интереснее всего было наблюдать за глазами милиционера, смотревшего во время беседы в упор на «угол» Мавзолея. Сначала они ничего не выражали, – как будто человек смотрит на чистый белый лист бумаги – вдруг, зрачки стали расширяться, а глаза вылезать из орбит:

– О, точно…

– Увидел! Заклятье пало! – засмеялся моголинян Глеб и потянулся к выходу.

Невозможно было объяснить это диво плохим зрением или умственной неполноценностью людей в погонах, ведь медкомиссию они успешно прошли. Остаётся одно. Психотронное зомбирующие воздействие Мавзолея на окружающих Жига увидел собственными глазами. Алтарь, жертвоприношения, магия – это всё удел людей, мистически настроенных, верующих, а Мавзолей построили большевики – решительные борцы с религией, культовыми сооружениями и всякой мистикой, – какая уж тут магия!

Были ли большевики неверующими? – сам себя спросил Глеб. – Они называли себя «атеистами», то есть «безбожниками», и активно боролись с религией. Если во что-то не веришь, то зачем с этим бороться? Никто же не боролся со Змеем Горынычем и не выискивал Леших в лесу, а Водяных в пруду.

Ясно как дважды два, почему очередь к терафиму Ленину разворачивали так, чтобы они максимально долгое время находились перед нишей-вампиром. В наши дни качественной энергетической подпиткой стали концерты, парады и ледовые катки на Красной площади.

Находиться на Красной площади не было больше никакой возможности. Несмотря на все меры предосторожности, энергия таяла как апрельский снег. Было два выхода. Мавзолей был сильнейшим усилителем тёмных динамических энергий космоса. Глеб мог без труда подзарядиться этими силами или немедленно уходить.

Слившись с Волкодлаком, Жига побежал, быстро побежал, напевая на ходу «Вставай проклятьем заклеймённый…» Случайные прохожие долго провожали бегущего человека взглядом.

Возле турникетов метро Третьяковская Великий Энергетик на всякий случай, ещё проблем с полицией ему не хватало, повысил колебательный уровень своего тела, и спокойно прошёл мимо мечтательной бабушки. Откуда ему было знать, что случайный знакомый, который так ловко переиграл в споре генерала, уже организовал мощнейшее усиление службы по всем силовым структурам. Каждый сотрудник, заступая на дежурство, в обязательном порядке знакомился с фотографией Глеба Корчагина. Но ушлый молодец, в свою очередь, вряд ли догадывался, что девять из десяти человек видели на этой фотографии молодого Юрия Гагарина. Первый космонавт внешне никак не походил на небритого, измученного обстоятельствами беглеца.

Очень долго Жига в полном оцепенении сидел на скамейке возле дома Аркадия Вольнова. Сентябрьское солнце пробивалось сквозь желтые листья великана-клёна, бросая пятнистые тени на дорожку. Не было никакой надобности подниматься наверх, Глеб точно знал, что квартира пуста. Однако он так же с лёгкостью поспорил, что бывший банкир сегодня утром выходил именно из этого подъезда. На тонком плане запахи хранятся очень долго, если не вечность. За час трижды удалось прокрутить в голове тот вечер, когда Жига попросил Вольнова помочь вернуть украденные деньги, и как тот ловко соскочил. А интересно, – размышлял бывший детектив, если бы я его в тот день не позвал, как бы он у меня деньгу выманил. Вот сволочь. Столько лет вместе. Обида внутри его потихоньку перерастала в гнев, и от этого повышенная кислотность в желудке потихоньку напоминала о себе жгучей изжогой.

Стало холодать, и пришлось перебраться в подъезд. Брошенная комнатка вахтёра показалась очень удобной. Удобной излишне, так как тело опоясывала вязкая дремота. Вдруг внутри что-то щёлкнуло, и через миг в проёме входной двери мелькнула фигура ненавистного Аркаши. Ни один рассудок не сумел бы в эти мгновения наполниться осознанной мыслью. Жига и был слишком далёк от того, чтобы о чём-нибудь думать. Он просто вскочил и рванулся вперёд, ибо его обуяла ярость, присущая матёрым волкам.

Не так сказано – обуяла! Не обуяла, не нахлынула, не сковала! Она дала Великому Энергетику сущего пинка, кинув тело в мгновенный, по-настоящему звериный рывок. Тот, кто умеет ясно зреть, несомненно, разглядел бы в его глазах смерть.

За то время, пока длился прыжок, открылись двери лифта, и в подъезде стало светлее. Однако, схватив горло бывшего друга обеими руками, Корчагин увидел двоих мужчин, выглядевших вблизи жалкими поддатыми существами.

– Брысь отсюда, слюнтяи, – точно при вспышке молнии, мелькнули глаза в вырванной из времени неподвижности. Вольнов почему-то не издавал ни звука. А ведь смерть, и впрямь, была рядом. Одно неловкое движение очень сильных пальцев.

– Мне нужны мои пятьсот рублей, товарищ тёмный колдун, – сквозь зубы прошипел Глеб, усиливая давление на кадык. При этом в глубине души чуял, что прегрешение бывшего друга всё же не таково, чтобы карать его такими методами. Однако ярость и гнев, ох уж эти братец с сестрой… Нет, они должны излиться до дна, всосав в себя или выплеснув дюжую половину океана жизненных сил.

– Вот… – захрипел Воля, и каким-то образом у него в правой руке возникла пятисотрублёвая бумажка. От неожиданности бывший детектив отпустил шею бывшего друга, рванул купюру на себя и замер, словно ледяная статуя. Лопнувшие от борьбы верхние пуговицы обнажили амулет. Жига был готов поклясться, что камень в точности повторял его собственный, тот самый, который достался ему от Стояна. Мало ли всяких висюлек продаётся сейчас в палатках и магазинчиках. Нет… Кулоны были огранены очень давно, на тонком плане излучали совершенно одинаковый спектр и, небесный судья свидетель, вышли из-под руки одного мастера и из одной и той же самоцветной горы. Хитрости и уловкам тёмных сил не существует преград, и, кто его знает…

– Ты мне, вонючка, сейчас всё расскажешь, – попытался вновь буянить Жига.

– Откуда ты пришел? – негромко и очень спокойно, отдышавшись, спросил Воля.

– Тебе-то, что? Сдать своим упырям хочешь? Подожди, пока не выдумал…

– Ты по всему городу развешан. Плакаты, фотографии, менты в штатском, «контора», ГРУ, все на ушах…

– Это мы выясним, – нервно отозвался Корчагин.

– Ты очень им всем нужен.

– А мне нужен ты!

– Ты очень непочтительный мальчик. Разве так разговаривают с лучшим другом? – попытался шутить Аркадий.

– Да, у нас так принято разговаривать с такими, как ты! – глядя исподлобья, ответил Жига. У него сейчас было желание спорить и грубить.

– Плохо, очень плохо! Ну, это твоё дело. Я тебя прощаю… Скажи, ты хочешь обратно вернуться в СИЗО?

– А ты не пугай меня, самец…

– Пошли быстрее, в квартире обсудим… Если кулаки не дочесал, то там, милости прошу, – ёрничал Вольнов, прекрасно понимая, что самое сложное уже позади, силу больше применять никто не станет. Слепые, непоседливые эмоции уже скрылись вдали, и теперь на шахматную доску надо выставлять здравомыслие.

– Ну, здравствуй, моголинян. Помнишь, тебе один мудрый человек про осознанность молвил в изоляторе… Просыпайся.

Глеб даже почему-то не удивился. То есть, совсем. Удивлялся он потом, вспоминая этот момент, спустя несколько месяцев.

– Да пошёл ты…

– Я могу пойди, а вот тебе лучше сквозь землю провалиться.

– Это с какой такой радости?

– Ты, что же, до сих пор ничего понял? Тебе, что, Стоян не разжевал по кусочкам? Или ты даже пюре не в состоянии проглотить? – фыркнул Вольнов, поворачивая дверной замок.

Оп. Картинка встала на место. Наваждение отступило, и Корчагин, восторженно разглядывая квартиру Аркадия, точно знал, что попал к «своему». Последний короткий визит к бывшему банкиру был два високосных года назад. Сколько раз они вместе творили дела, о которых не стыдно будет когда-нибудь поведать правнукам! Сколько раз крепко держались друг за друга, захватывая удачу! А вот теперь всего лишь настала пора проверить эту дружбу и чистоту отношений.

– Я же тебя столько раз приглашал, а ты всё поважнее дела находил.

Стены представляли собой одну сплошную картину, сюжет которой плавно растекался из коридора по кухне и комнатам. Встроенный стенной шкаф с прозрачными дверцами хранил сотни древних книг. Глебу стало стыдно за своё недавнее поведение, когда из самой большой комнаты на него взглянули четыре двухметровых деревянных кумира, будто стражи неведомой святыни, молчаливо замершие по обеим сторонам красного угла.

– Ты извини меня, Воля, столько вопросов в голове, – мрачно произнёс Жига, ворочая головой и глазами пожирая пространство над дверьми.

– Вот и ещё один добавился, – улыбнулся тот в ответ.

– Ну да…

– Свастичная символика с древнейших времен была основной и главенствующей почти у всех народов на территории Евразии. Их было 144. Наша галактика имеет форму свастики. Это самый сильный и самый древний символ.

– А как же, ну этот… шизофреник с усиками?

– С подачи антирусских средств массовой и информации, неизвестно на кого работающих, у многих людей в настоящее время свастика ассоциируется с фашизмом и Адольфом Гитлером. Это мнение вбивалось в головы людей последние 70 лет. Мало кто сейчас помнит, что на советских деньгах в период с 1917 по 1923 годы изображена была свастика, как узаконенная государственная символика; что на нарукавных нашивках солдат и офицеров Красной Армии в этот же период тоже была свастика в лавровом венке, а внутри свастики были буквы Р.С.Ф.С.Р. А знаешь, кто подарил Золотую Свастику-Коловрат Гитлеру как партийный символ?

– Кто?

– Сам товарищ Сталин в 1920 году. Вот такая головомойка сейчас повсюду, куда ни глянь…

– А ты сам-то видел где-нибудь эти символы своими глазами?

– А как же, вон, над дверями у себя в квартире, – рассмеялся Вольнов, – на многих зданиях и памятниках архитектуры царской Руси. Этим летом отдыхал в Крыму и там тоже несколько мест нашёл. Что, Гитлер их там нарисовал? После Второй мировой войны, в которой все славянские и арийские народы понесли огромные потери, враги арийской и славянской культуры стали ставить знак равенства между фашизмом и свастикой. А ведь славяне использовали этот солярный знак на протяжении всего своего существования.

– Слушай, а мой учитель говорил, что это немецко-фашистский крест, составленный из четырех букв «Г», обозначающих первые буквы руководителей нацистской Германии: Гитлера, Гиммлера, Геринга и Геббельса или Гесса.

– Ну, я же тебе про это и говорю, что потоки лжи и вымыслов переполнили уже чашу абсурда. Опять же включай осознанность и немного голову. Ты, когда слушал своего «горе-учителя», не спросил его, может, Германия во времена Адольфа Гитлера использовала исключительно русский алфавит? HITLER, HIMMLER, GERING, GEBELS, HESS, есть хоть одна русская буква «Г»! Да это просто смешно даже! Чуешь, не втягивает. – Это выражение Вольнов всегда употреблял для обозначения неверного, нелогичного.

– И правда, бред какой-то…

– Наши с тобой предки были знающими и ведающими, и поэтому использовали в обиходе различные свастичные элементы и орнаменты, считая их символами Ярилы-Солнца, Жизни, Счастья и благоденствия. Ну и я их использую, это же моё, родное. Любому человеку ближе то, чему поклонялись и что использовали его предки.

– Но, ведь это всё-таки и фашистский символ…

– Опять неверно. Термин «фашизм» восходит к римской «фашине» – пучку прутьев, которыми римские воины заваливали защитные рвы перед крепостной стеной. Символ фашизма – фашина с воткнутым в её центр ликторским топориком, символизирующие единение народа и власти. А знаешь, где в Москве можно увидеть этот символ – фашину с ликторским топориком в центре во множественном количестве? Случайно или нет, не знаю…

– Ну, и где?

– На чугунной ограде художественного литья, окружающей здание МВД на Житной.

– Вот тебе, бабка, и Юрьев день, – удивлённо покачал головой Жига.

– Сейчас солью, – отозвался Вольнов, вытаскивая из холодильника большую кастрюлю, в которой кусок льда плавал в холодной воде.

– Да вот компоту плесни лучше…

– Любые напитки – это еда. И я не помешанный натуропат. Просто наш организм воспринимает напитки как то, что требуется каким-то образом переварить, усвоить или выбросить. Чистая же вода для организма является средством очистки и поддержания водного баланса.

С каждым глотком наверное чистилось тело, но то что мысли стали более компактными заметно стало сразу.

– Давай про пятьсот рублей рассказывай. Зачем взял, что шаманил?

– Хотел тебе их вернуть через некоторое время…

– Я думал, Стоян на самом деле ритуал настоящий делал, а он гипнотизировал похоже…

– Да нет. Сам ритуал был истинный. Таким образом можно просматривать линии жизни. Но в тот момент мой мыслеобраз Стоян тебе внедрил, чем показал ещё один аспект вселенского знания.

– ???

– Учись защищать свой мозг, чтобы никто не смог создать в нём ложные картинки реальности. Напрямую направлять тебя ко мне он не хотел, так как умельцы могли считать информацию с твоих мыслей. Они должны были видеть, что ты меня ненавидишь и хочешь отомстить. Это они и увидели. Скрывать мысли это великая наука. А ритуал был всего лишь частью очень хитроумного плана, который, как ты видишь, реализовался.

– Ты давно Стояна знаешь? Вы когда успели познакомиться?

– Я с ним не знакомился, он для меня был всегда, с самого рождения…

– Ну, что ты всё урывками какими-то говоришь, – разозлился Корчагин, ты можешь всё по порядку объяснить…

– Наша миссия, суть жизненная цель, сопровождать тебя. Я такой же Проводник, как и Стоян. Мы выбрали тебя, и теперь я знаю, что наш выбор был верный.

– Ты, что же, всю жизнь, всё детство это носил в себе и ни разу словом не обмолвился…

– И тебе на будущее не советую никому рассказывать о пришедшем на ум. Мысли, особенно правильные, держи при себе, ибо молчание – золото. Коль постиг суть, показавшуюся разумной, – молчи, и какое тебе дело до чужих мнений! Я-то, поверь, знаю как жжёт желание поделиться своими соображениями.

– И всё-таки… Мы же друзья! Ты знал, кто я.

– Знал, поэтому и молчал. Это погубило бы тебя. А вслед за тобой и меня… Ты моголинян. На планете не может родиться одновременно много таких, как ты. Ты защитный рефлекс планеты. Земля имеет свой планетарный разум, так же, как и любые другие планеты солнечной системы.

Например, Сатурн и Юпитер принимают на себя небесный мусор, Луна, помимо всех известных функций, выполняет ещё роль некоторого трансформатора энергий. Все планеты – клетки большого организма под названием вселенная, но в клетках идёт своя внутренняя жизнь. Всё как у человека. Человек и есть маленькая копия вселенной.

– А тебя кто назначил Проводником?

– Как и тебя. Мать-земля. Я, по сути, такой же, как ты, но ты человек, открытый духовному значению вещей, поэтому ты до мельчайших подробностей помнишь всю информацию, данную тебе уже от рождения, и глубоко понимаешь, и чувствуешь суть процессов. Мои память и сознание не столь ясны, поэтому я всего лишь Проводник. Ну и, конечно, твоя сила в сотни раз перекрывает мои слабые способности.

– Но я в сотни раз знаю меньше, чем ты!

– Это тебе так пока кажется. Никто не может это сказать. Тебе сейчас может показаться, что ты всё понял, но в действительности это не совсем так. Сейчас твой разум разложил всё по полочкам, превратил в аксиому, и появилось понимание. Это просто твоя иллюзия, лишь твоё видение вещей. Настоящее погружение в суть знания наступает только тогда, когда наступает осознание. Разницу чувствуешь? Осознание идет из глубины сердца, не от ума, а от души. Вот это и есть просветление знанием, которое суть озарение.

– А для чего ты мне нужен? Ты не обижайся, я на самом деле пока не до конца всё уяснил.

– Понимание придёт постепенно. Это очень важно. А моя задача, вместе со Стояном показать тебе этот мир настоящим, а не как его нарисовали твоему разуму газеты, школа, телевиденье. Разгляди как всё вокруг пропитывается энергией роста, силой бытия. Тогда ты станешь настоящим Жрецом Жизни. Хотя я чувствую, что ты им уже почти стал.

В квартире Аркадия было очень приятно находиться. Жига нашёл внутри себя того, второго, более чуткого, и аккуратно перетёк туда и обратно. Причина необычайной лёгкости и чистоты ума находилась в спальне, за закрытой дверью. Моголинян невольно потянулся к закрытой двери.

– А, почувствовал! Молодец! – подловил его старый друг – Это пирамида.

Возвышаясь на полтора метра от пола, в углу, у кровати стояла каменная пирамида. Глеб слабо разбирался в минералах, но на первый взгляд монумент был сделан из красного граната. Непривычным было то, что пирамида имела десять граней.

– Накопительными энергетическими свойствами обладает любая пирамида, будь у неё четыре грани или десять! Главное, чтобы они у неё были, – Аркадий то ли прочитал мысли, то ли просто догадался, предвосхитив вопрос. – А червец, или гранат, как сейчас величают, предохраняет ещё от ранений и увечий. Если я попадал в тяжелые обстоятельства, камень помогал на большом расстоянии хладнокровно и решительно справиться с любыми неприятностями. Вот так-то! Как бы сказочно это ни звучало, но любой минерал это живая природа, живой организм.

– Поэтому и кулон из камня?

– И поэтому в том числе, но наши амулеты это немного больше, чем просто минерал. В нём скрыты великие возможности, заложенные создателем и пришедшие вместе с ним из глубокой иности…

Глеб очень сильно тосковал по сыну Вовке. Несмотря на огромный риск, мысль о свидании с ребёнком царапала его голову изнутри с каждой минутой всё сильнее и сильнее.

– Да ты что, Жига! Однозначно, нет! – всплеснул руками и завопил Аркаша. – Ты забыл, где тебя в прошлый раз заластали?

– Помню, Воля. Я всё помню, вся жизнь перед глазами. Но пойми ты меня, пожалуйста. Я не только ваш этот, моголинян, я в первую очередь человек. Отец я, понимаешь?

– Эх, как всё сложно. Я рад, конечно, что тебя так к сыну тянет, ответственность почувствовал ты свою. Ведь забота о близких увеличивает ответственность, а ответственность, в свою очередь, повышает разумность. Разумность как раз именно то, что тебе и надо сейчас больше всего! Да и без разумности счастливым не станешь…

Корчагин уже почти не слушал. Между тем, внизу, у подъезда, нарастал подозрительный шум. Глеб невольно прислушался, подошёл к окну, и крик ему однозначно не нравился. Для вечерней пирушки выбрано странное место. Значит, просто кто-то кому-то не угодил. «Бывает», – сказал себе бывший детектив и покосился в направлении двери.

– Не сложилось, не удалось отсидеться на родном подворье, – подумал Жига, насколько он вообще способен был сейчас думать, – и тут схорониться не получится, видимо.

Он уже знал, что злой дух сжимает вокруг него тугое кольцо, и в чем обличье он выступает, было не так важно. Но пусть не рассчитывают на покорность, на то, что кто-то добровольно склонит шею. Он будет защищаться! Он не собирался подставлять спину чудовищам с телами человека. Понятно, что битва будет не на равных, и никто не сможет сказать, чем кончится этот поединок. Победит ли свет тьму, выползавшую из подвалов вселенной, копившуюся несколько тысяч лет? Или этот мрак зальет пропахшую гнилью землю?

– Я пойду, Аркаша, а ты как знаешь…

– Я, конечно, с тобой. Только перед выходом посиди с закрытыми глазами в спальне, десять минут уже ничего не испортят.

Великому Энергетику казалось, будто все его нутро превратилось в манную кашу, которую кто-то умело помешивал ложкой. Эта каша отчего-то становилась горячее, расползаясь по кожаному мешку тела, от головы к ногам и обратно. Трудно было даже думать: стоило попытаться на чем-то сконцентрироваться, и сразу становилось понятно, что на это не имеет никакого значения. Он попробовал прикинуть, что станется, ворвись сейчас кто-нибудь в квартиру и ударь его прямо сейчас. Верилось, что все-таки он справится и окажет достойное сопротивление. «Вот схожу к сыну, – упрямо толковал себе Жига, – потом разузнаю поподробнее, что делается вокруг меня. Надо что-то делать, но нельзя же лезть наобум, да ещё и не зная, куда.

Еще надо будет найти Василия Зацепина, объяснить ему, что он тоже уже часть, маленький механизм раскрутившегося маховика. Хотя этот деятель тоже хорош. Одни слова. А, ладно, всё равно у него ничего бы не получилось, раз тут такая петрушка. Жига положил себе сделать это сразу, как только соберется с силами и выспится. Надо взять с собой Волю. Он умеет говорить. Может, исхитрится вдолбить парню хоть часть правды, а то ведь не поверит. Да Глеб и сам бы никогда такому не поверил. С этими мыслями Корчагин начал сползать не то чтобы в сон, – в какое-то мутное полузабытье, когда человек прекрасно слышит все вокруг, но ему все это совершенно всё равно. Ему просто не хочется. Он не пошевелился, когда скрипнула дверь и почувствовалось постороннее присутствие. Вошедший человек не нёс в себе признаков опасности, а раз так, зачем внимание на него обращать.

– Глеб, заснул? – раздался осторожный голос Аркаши.

– Сам не понял, – приподнялся Жига с пола.

– Давай-ка пощеми лучше, успеешь ребёнка навестить.

– Боюсь днём его не поймать. Пошли.

– Ладно. Иди, салатику поклюй, и сгоняем.

Салат из свежих овощей, справленный бальзамическим уксусом, провалился моментально. На столе возник напиток с привкусом мёда и каких-то трав.

– Очень всё вкусно, Аркаша, спасибо. А это что за лимонад?

– Мой напиток – это мёд-сурья, заделанный на девясиле с шалфеем и на солнце оставленный на три дня, а потом через шерсть процеженный.

– Сильно. И звучит, и пьётся…

– А знаешь, почему тебе так понравился напиток?

– Вкусный и холодненький…

– Себя послушай. В каждом из нас еще тлеет огонек Знания от Природы. Цивилизация этот огонек гасит всеми доступными способами. Разжечь его может только живая вода, живой воздух, живая пища. К сожалению, понять это способен далеко не каждый. Осознание не придет до тех пор, пока есть зависимость от мертвых продуктов. Вот слова Иисуса Христа: «Вы не понимаете слов жизни потому, что пребываете в смерти». Чтобы обрести осознанность, нужно избавиться от зависимости. Мёртвая еда такая же зависимость, как наркотики.

– Ты прав, дружище. И наелся вроде бы, и легкости только добавилось…

Источник шума продолжал бесноваться внутри подъезда. Странно, Глебу казались подъездные посиделки пережитком переходных 90-х, которые ушли так же незаметно, как и навалились. Ан нет, случалось ещё. Неискушённый в делах бутылки, дурмана и иглы Жига никак не мог понять, отчего каждое слово встречалось дурнотным смехом.

– Друзья, посмотрите направо…

– Ха-пр-ха-гх-хаа…

– Мальчики решили прогуляться по вечерней столице, а в такое время выход в город у нас платный…

– Ха-пр-ха-гх-хаа…

– Давайте все вместе попросим их оплатить проход…

Пятеро сидели вокруг початой бутылки водки, на горлышко которой был надет прозрачный пластиковый фонарик. Один, с красными глазами, заразительно, до упаду смеялся, держа в руке не прикуренную, видимо, снаряжённую дурью папиросу. Похоже, они никогда не встречали настоящего отпора, вели себя распущенно и нагло. Причиной бравады могла быть девушка, которую бывший детектив сразу не заметил. Она сидела в самом углу, под дряхлыми почтовыми ящиками.

– И сколько стоит проход? – каким-то мёртвым голосом отдались слова Великого Энергетика, отчего по коже Воль-нова пробежала сверху вниз стая мурашек.

– Полтишок, – буркнул кто-то из толпы.

– И что, может, чек выпишите?

– Ты, дядя, не умничай, а то сейчас выпишем тебе таких…

Он не успел договорить, потому как Глеб поскользнулся на разлитом не то соке, не то пиве и как-то нескладно завалился к стене.

– Ха-пр-ха-гх-хаа…

Занесённая нога заводилы этой убогой компании уже выбрасывалась вперёд, чтобы встретить мякоть живота или крепость рёбер лежачего, когда незаметным глазу тычком руки Жига ударил по опорной ноге подонка. Спина и затылок с грохотом вошли в почтовые ящики, сопровождая хруст ноги. Обмякшее тело уткнулось в пол.

– Простудишься любезный, – хмыкнул Корчагин и пошёл за Аркадием, уже приоткрывшим входную дверь.

Один из прислужников заводилы, кудрявый, светловолосый молодой парень, вдруг резким движением схватил бутылку, и ахнуть не успели, как он оказался в метре от Глеба с заведённой вверх рукой. Не успели все, кроме моголиняна. Он не то, чтобы успел, он откуда-то это знал. Нападавший будто бы упёрся в невидимую стену, а разметавшиеся по подъезду мелкие осколки посекли щёки и лбы его дружков. Потом ребята до хрипоты в горле спорили, предполагая, что бутылка разбилась о стену, ящики или даже голову мужчины. Вольнов и Корчагин, не оборачиваясь, покинули подъезд.

– Витязем бы ты стал знатным, – улыбался Аркаша, когда они уже прыгнули в новый Вольво ХС90.

Глеб не ответил. Он ещё наверху, в квартире, включил интуитивный зрительный орган, который стал просматривать панораму событий, не ограниченных пространством и временем. Он мог рассмотреть в системе образов мысли людей и иных разумных существ. Усиление внимания позволило ему ощущать или знать, когда другие люди думают о нём. Когда кто-либо направлял на Глеба сильный поток мысленной или чувственной энергии, то он знал и ощущал это в виде тупой головной боли или давления в области лба.

Лишь дважды по дороге к дому он поймал такие потоки. Первый шёл от завистливого кавказца на светофоре, который с жадностью рассматривал новую иномарку и её пассажира. Второй был более приятным и струился от молоденькой девушки, подкрашивающей на ходу губы и боковым зрением посматривающей на двух мужчин.

Прошлая жизнь, чьё королевство когда-то представлялось вечным и непоколебимым, на поверку оказалась хрупкой и мимолётной. Сгинула, – и как сроду не случалось её. Оглядываясь туда, назад, трудно было поверить, что мир-то остался точно таким же, как и был, просто изменился сам человек.

В целях безопасности Аркадий остановил машину подальше от подъезда. Покинув автомобиль, Жига снова ощутил давление извне, слабым источником которого являлись простые зеваки в окнах домов. Тихий осенний вечер выгнал молодежь к подъезду. Участие в беседе наполняло их восторгом. Великий Энергетик заметил, что сутью их общения являлся простой обмен энергиями. «Вот почему человек – существо социальное», – понял он, ещё внимательней вглядевшись в приятную компанию. Кому-то приходила в голову замечательная мысль, они ее высказывали, и прилив энергии был им очень приятен. Так приятен, что они говорили и говорили, когда на самом деле, давно пора отдать слово и энергию другому. «Одни пытаются завладеть разговором, – прикинул Глеб. – Другие, наоборот, слишком сдержанны. Даже чувствуя, что им пришла в голову хорошая мысль, они не решались ее высказать». Энергетик видел, что это плохо, так как беседа распадалась и другие участники не получали всех сообщений, адресованных им.

– Ты видишь? – Жига возбуждённо тронул Вольнова за руку.

– Что?

– Ну вот этих ребят… Как они энергиями обмениваются и как думают…

– Нет, друг мой. В этом и есть ещё одно моё отличие от тебя… Про энергообмен я себе представляю кое-что, а вот насчёт того как думают?..

– Я вижу весь мыслительный процесс. Ты не поверишь! Мы, оказывается, думаем не мозгом, а, как бы это лучше сказать… Полем каким-то… Это морфологическое поле, которое всех нас окружает… Теперь я и у тебя его увидел…

– Как это со стороны смотрится?

– Представь, что ребят окружает поле из миллиардов лампочек. Они загораются и гаснут, как на допотопном компьютере. Морфологическое поле мерцает, сияет, переливается всеми цветами. Это и есть мыслительный процесс! И память то же самое! Мозг при этом лишь приёмник. Мысли человека это какие-то био– и электрические импульсы. Значит, если кто-то представляет из себя чуткий и осознанный приемник, то он может понимать то, что думают другие люди. Ты понял?

– Конечно, понял?

– Ну, и что ты понял?

– Исходя из того, что ты сейчас сказал, я с уверенностью могу утверждать, что чтение мыслей на расстоянии и взаимный обмен мыслями возможны.

– Молодец!

– Как быстро, Глеб, ты превращаешься из ученика в учителя!

– Да брось ты, Воля…

– Я на полном серьёзе, и если бы ты только знал, как меня это радует!

Когда Жига, наконец, увидел окна своей квартиры, он понял, что приехал сюда не понапрасну. Свет горел в одной из комнат и на кухне. Способность угадывать события, намерения и мысли людей сейчас ему не помогали. Он просто не пользовался своими способностями, думая о том, как обнимет и крепко прижмёт сына, уткнувшись в густую копну мальчишеских волос. Нет, похоже, с ним самим всё обстояло как прежде. Корчагин в первый миг даже усомнился, а были ли эти два месяца, – или, может, причудилось в похмельном бреду? Всё вокруг казалось своим, причём, квартира производила впечатление не заёмной, а близкой и родной.

Аркадий настоял на том, что останется ждать на улице. То ли не хотел мешать семейному общению, то ли всё из тех же мер предосторожности. Скорее, второе, так как перед входом сунул в карман друга мобильный телефон.

– Мой номер наизусть знаешь?

– Обижаешь! Ты ведь его больше десяти лет не меняешь…

– Ну и славненько. Контрольное время полночь. Не стану тебя пугать, но квартира твоя точно просматривается. Не постоянно, но время от времени, с определённой периодичностью.

– Не трудно догадаться, – двумя перстами перекрестился Глеб и вошёл в тёмный подъезд. Приехав на этаж, он нажал на кнопку звонка и, сделав это, взглянул в маленькое отверстие дверного глазка. Шаги он скорее чувствовал, нежели слышал. Вот кто-то подошёл к двери и замер.

– Это я, открывай, – поправляя волосы, протянул бывший детектив.

Так совпало, что очередной звонок заглушил чьи-то шаги внутри квартиры. Это было уже не столь важно. Волнение и нарастающая тревога активизировали весь внутренний потенциал, и можно было положить голову на плаху, утверждая, что в квартире сейчас ходят два человека. Один фантом принадлежал его супруге, а вот второй был точно не ребёнок.

Звонок раскалялся от беспрерывной работы. «Хорош, стоп», – включил осознанность Жига. Первый признак сумасшествия – ломиться в открытую или закрытую дверь. Внутренний двигатель разгонял адреналин по всему телу. Надо было успокоиться. Глеб присел на лестничный марш и постарался всё внимание и весь мир сузить до размеров своей квартиры. Поза сосредоточения с прямой спиной когда-то казалась ему ужасно неудобной, даже мучительной.

– Ну, конечно, – размышлял он, – у меня с женой ничего уже полгода не было. Я и не ревную даже. Может, оно и к лучшему всё так выстроилось. Мне бы просто зайти, поговорить, а там, оставайтесь, голубки, воркуйте себе на здоровье. Вовка, интересно, где? Ай, вылетело совсем, сегодня же суббота. К тёще поехал, – продолжал внутренний диалог бывший детектив, – ему удобней оттуда на тренировку в воскресенье добираться. Теперь всё понятно.

– Открой, пожалуйста, – каменным голосом в самую дверь проговорил Глеб, – мне переодеться и вещи взять. Мужчина может на кухне посидеть.

Последовал шорох, шёпот, затем мужчина разговаривал с кем-то по телефону. Слов слышно не было, но вот что-то внутри передёргивало слабым электрическим током. Скорее, ради любопытства Жига усилил чуткость принимаемых запахов. На тонком плане он ясно уловил родные Вовкины ароматы, почувствовал жену и ещё что-то очень знакомое. Пришлось быстро перебирать картотеку подсознания, но результата это не дало. Пространство было замешано собачей шерстью с примесью кошек, живых людей и тех, кто уже стал постояльцем мира мёртвых. Причём Глеб обратил внимание на то, что он очень точно может определить на нюх, жив ли человек в настоящий момент.

Его интересовал запах мужчины, который был настолько знаком, что нельзя было объяснить, почему не получается вспомнить этого человека. Как иногда бывает – самое простое слово, заигрывая, выскакивает из головы и мучает до тех пор, пока не вспомнится.

Корчагин прилёг в углу чисто подметённой прихожей и замер. По ушам прокатился глухой шум, как при зевании, и сознание перетекло во второе тело. Попытки преодолеть дверь или стену не удались. Не хватало сил, или что-то мешало, будто кто-то поставил защиту, но это вряд ли. Видимо, самый продолжительный день в его жизни значительно ослабил энергетическую систему организма. Спиной вперёд, как учил Стоян, тоже не помогло.

«Буквально несколько минут назад появился энергетический заслон. Прямо перед нами. Источник – твоя квартира», – на тонком плане пришёл мыслеобраз полуволка.

– А кто его поставил?

– А теперь я тоже не могу туда проникнуть, – ответил Волкодлак, – надо было сразу просматривать…

Виброзвонок в кармане моментально вернул сознание в физическое тело.

– Бегом вниз, по лестнице, у нас гости, и двигай к машине, – шепотом дырявил трубку Аркадий.

И тут Глеба как молнией ударило. Астральный свет прямо действовал на нервы, которые проводили информацию мозгу.

«Как же я мог не вспомнить? И как мог он тут оказаться?» – проносилось в голове летящего вниз по лестничной клетке Энергетика. Он признал в человеке Василия Зацепина! Государыня, плетущая небесные нити судьбы, постаралась на славу.

Бывший детектив помнил слова отца: «У того, кто нападает ночью, нет чести». «За это вы не получите от меня даже малейшей пощады». Вид полицейских не смущал. Законы всеобщей матрицы на моголиняна больше не распространялись, а значит, и блюстители этого закона для него – никто. Никто до тех пор, пока они его не трогают. Но сейчас…

Глеб «завязал» любое оружие в радиусе километра. Даже в соседнем тире сейчас не смогли бы выстрелить ни разу. Нет, на курки бы жали, оружие хлопало бы, чавкало, но не стреляло. «А теперь попробуйте, ребятки, одними руками», – рявкнул Жига и сделал на тонком плане знак Волкодлаку. Сила и быстрота зверя всосались в кровь так же быстро, как сухое сукно впитывает воду. Для него время притормозило свою поступь. Движения снующих человечков в форме смотрелись до смешного медленными.

Впереди себя моголинян увидел человеческие лица. Они были для него до странного одинаковыми. Выделялось одно – с прыщавой, как у подростка, кожей и родимым пятном вдоль всей правой скулы. Лицо показалось высохшим, едва ли не измученным. И ещё глаза. Голубые, добрые, но смертельно усталые. Да, точно. Он давно знал этого парня по спецгаражу ФСБ. Отчего-то Глеб решил, что его трогать не будет почти наверняка. Бежать сразу к машине и тем самым выдавать её месторасположения было нельзя. Жига еще раз посмотрел на луну, полным диском озарившую небо, и твердо решил, что сегодня всё будет хорошо. Это были не приобретённые способности, а обычный звериный нюх на опасность, от рождения наполнявший гены травленых зверей, и их этот нюх никогда их не подводил.

Сказать, что люди в форме испытали удивление, значит – сильно преуменьшить. Неся в душе не кровавую паутину убийства, а величайшую силу обретшего истину, Великий Энергетик рванул прямо на оставшихся внизу полицейских. Этот сумасшедший бег под наставленными на него стволами пистолетов многим суждено было запомнить до конца их дней. Ах, милые супермены в форме. Как круто быть бесстрашными, когда тебя никто не пугает и не атакует. Растерянные полицейские лихорадочно жали на курки, позабыв про приказ непременно брать живым. Пытались стрелять все, кроме того, с голубыми глазами. Тот, видимо, заранее знал, что стрелять не будет, так же, как Глеб знал, что не будет калечить, но и разговаривать тоже не будет.

Может быть, кто-то из четверых спецов успел удивиться, когда неведомая мощь вдруг подхватила одного из них, закружила и вынудила неуклюже пригибаться. А потом со всего маху бабахнула головой в машину. Вот так же, наверное, семь тысяч лет назад бились витязи древних племен, обложенные со всех сторон китайскими воинами желтого дракона. Жига успел убедиться, что его соперники совсем не блистали боевым мастерством. Против этих оставшихся одиночка моголинян мог стоять сколь угодно долго, пока не уснёт. Три незаметных удара двумя пальцами, средним и указательным, под самый нос, снизу вверх, оставили полицейских в полном сознании, но совершенно обездвижили. Попробуй бежать, когда из обеих ноздрей вырываются два непослушных кровяных ручейка.

– Вам даже полезно, – приговаривал Глеб, – дурная кровь выйдет.

– Умничка, витязь, – хлопнул друга по плечу Вольнов и вдавил в пол педаль газа. Только через минуту после того, как иномарка выскочила со двора, из подъезда выпрыгнули ещё пятеро охотников в погонах. Им сообщили, что объект пешком скрылся за углом дома, а вместе с ним, как первый снег, растаяла надежда на очередное повышение по службе.

– Знаешь, Глеб, сейчас ведь только эта пехота расстроилась, – вздохнул Аркадий, – те, кто за ними, всё равно счастливы. Для них одно то, что ты в Москве, уже полдела.

– Это почему?

– Они считают, что в Москве сущности тонкоматериального мира всё равно тебя найдут. Плюс эти полузомби в погонах рыть землю будут и днём и ночью. Они же живут в иллюзии, будто их поступки находятся под контролем их сознания. В действительности это не совсем так. Или даже, скорее, совсем не так. Их разум не имеет свободной воли – им управляют извне. И даже не их начальники. Помнишь песню Машины Времени «Создаётся впечатленье, что куклы пляшут сами по себе».

– Ты знаешь, кто такой Игрец? – коротко бросил бывший детектив.

– Один из кукловодов. Но всё-таки один из…

– Куда едем?

– Я знаю лишь два места в Москве, где некоторое время ты можешь быть вне досягаемости всей этой нечисти…

– Там Василий Зацепин был, – вырвалось у Корчагина.

– Это кто?

– Это тот, который мне тему подкинул, ну, за которую меня приняли…

– Где он был? – сильно удивился Воля.

– У меня дома. Вместе с моей женой. И дверь они мне не открыли…

– Так ты, что же, дома не был?

– Не был…

– Мне кажется, я начинаю кое-что понимать, – затараторил Вольнов, – этих полицаев кто-то предупредил, что ты пришёл. Я стоял у входа в подъезд, когда майор так и кричал, мол, давай шустрей, это точно ОН, мне позвонили. А кто мог позвонить? Кому выгодно тебя тут слить, а самому на пригретое ложе?.. Прости за резкость…

Глеб знал, что рано или поздно начнутся почти неизбежные измены жены, так привыкшей к сладкой жизни, которой он её лишил. Но никак не мог подумать, что столкнётся с этим в такой момент. Одно не вязалось никак. Василий Зацепин сам был по уши в грязи в этом уголовном деле. Корчагин сдал его после встречи с Игрецом, когда требовалось добраться до следователя и предупредить Варвару и жену. Единственным оставался вариант, при котором Зацепина оставили на свободе в качестве приманки, так называемого «живца».

– Значит, Зацепин «живец», – вырвалось у Глеба.

– Это не самый худший вариант… Ладно, не будем перебирать в голове старые пазлы, чтобы построить новую картинку, это ничего не даст. Слушай голос души, она честна.

– Я так и не понял, куда ты меня везёшь?

– К профессору кафедры философии религии и религиоведения МГУ…

– Я серьёзно?

– Я тоже…

– Для чего?

– Честно говоря, я сам до конца не знаю. Понимаешь, у меня есть точное понимание, что делать в той или иной ситуации. Но для чего это нужно, приходится часто догадываться самому. Я знаю только то, что мне знать положено. И не потому, что мне кто-то не доверяет. Как ты сам уже сегодня убедился, читать мысли не составляет особого труда тем, кто посвящён в истинное знание.

– И что, защиты нет никакой?

– Есть. Шлемы, как у богатырей, или купола, как у церквей нынешних, – улыбнулся Аркадий. – Правда, с домами божьими всё сложнее. В отличие от ведических строений, современные купола мешают свободно выходить информационным потокам верующих. Конечно, я умею закрываться, но, допустим, перед тобой я бессилен.

– Ничего, я же с вами, – ехидно причмокнул Глеб.

– Во-первых, до определённого момента мы не могли знать, какую линию жизни ты выберешь, а, во-вторых, ты не один моголинян на этой Земле. Но единственный, кто может… – Вольнов отчего-то напрягся и затих.

– То есть, я мог ещё пойти за Игрецом, ты хочешь сказать?

– А кто бы тебе запретил или помешал?

– Ну и дела…

– Так что не обижайся, если я что-то не смог объяснить. То, что знаю я, – ты не знаешь, но знает природа. То, что знаешь ты, – я не знаю, но природа знает. Природа знает всё. Вот почему наши предки завещали жить в ладу с природой. Единение с ней дало тебе доступ ко всему накопленному человечеством опыту, а профессор сможет направить и дополнить твою картину мира.

– Есть ещё одно. Кто поставил у меня перед квартирой неведомую мне блокировку. Я пытался бестелесно проникнуть в квартиру, и у меня не получилось. А самое интересное, что возникла она, как только я появился на этаже…

– А вот это уже хуже, – вздохнул Воля, – вопросов будет у тебя с каждым днём всё больше и больше, но это как раз нормально. Настоящий просветлённый человек осознаёт, что, чем больше он узнаёт, тем меньше знает и понимает. Вот такой парадокс.

За окном мелькали горящие гирлянды Нового Арбата, а собственная реальность напоминала Корчагину главу из произведения Стругацких или Лукьяненко. Этих фантастов Глеб считал, несомненно, великими людьми, может быть, не менее великими, чем гений самого Льва Николаевича Толстого. Кто-то мог бы удивиться такому сравнению, но именно в этих людях Жига наблюдал особый уровень осознанности. Осознанность и ясность сознания увеличивают свободную энергию, что позволяет в самом прямом смысле слова управлять реальностью. Миллиарды людей просто спят наяву. В бессознательном существовании они бессильны. Жизнь с ними случается и управляет ими, потому что сознание находится в пассивном состоянии и «штурвал собственной жизни брошен». Корчагин уже испытал на себе могущество мысли, поэтому знал, что любой человек способен выбирать сам сценарий дальнейших событий, творить всё, что угодно, если имеет сильное намерение и достаточный уровень энергии.

Дорога не отвлекала Глеба, ничто не мешало ему выстраивать новые версии происходящего с ним, которые вытекали из сегодняшних событий. Версий выстраивалось немало. Но среди шума мыслей громче всех звучал извечный вопрос, которой сейчас принял особый оттенок важности. «Зачем я нужен этому миру?» Энергетик чувствовал это глубоко духовное знание, пронизанное духом «дарения» Миру, а не вытягивания из него. Получение, конечно, будет, но первоначально – дарение всего себя, своей силы и своих умений для делания чего-то очень важного людям. «Мне надо понять конечную цель», – размышлял Жига, вспоминая слова отца о том, что все те нужды, которые удовлетворяет маленький колодец, может сразу удовлетворить большой водоем.

– Точно, зная конечную цель, можно будет легко достичь и всех остальных целей, – сказал бывший детектив вслух.

– А моя мама чувствует свою миссию в создании уюта в доме, – подловил друга Аркадий.

– Счастливая. Без таких женщин мир давно погрузился бы в пекло. Моя матушка была точно такая же.

– Прости, Глеб, я как-то не подумал…

Тихий ночной воздух передавал каждый звук и каждое движение вокруг. Девушка с молодым человеком, радостно припрыгивая и повисая на руке парня, звонко смеялась, наполняя набережную Москвы-реки вкусом счастья. Где-то работала сигнализация, а в одном из подъездов отворилась дверь. В дальнем углу двора виднелся пушистый хвост кавказской овчарки. За спинами доносились звуки одиночно проезжающих машин.

– Будем ждать, – спокойно сказал Аркадий, когда они подошли к одному из подъездов, – звонить нельзя.

– Так тут можно до утра просидеть, – урезонил его Глеб.

– Можно, я один раз три часа прождал.

Минут пять сидели молча. После полуночи, когда больше всего хочется спать, звуки улицы тоже как-то разом затихли. Глаза плавно слипались, а по телу гулял сонный озноб. Сквозь мерную тишину празднично проскрипела дверь, и в светлом прямоугольнике входа возник мужской силуэт. Вольнов отчего-то завис, а Жига рванулся к входу, но мужчина шагнул наружу, и дверь за спиной бухнула.

– Прости дружище, – взбодрился Жига, – мне бы внутрь попасть, ключи забыл, а жена, сам понимаешь… Не открывает, короче. С другом пускать не хочет, погуляли мы немного.

Это было очень умно. Ой, как умно! Можно на двести процентов быть уверенным, что практически любое другое объяснение оставило бы ребят там, где они и сидели. А вот это! Это не могло не сработать. Мужская солидарность включилась мгновенно. Пожилой жилец с видом глубокого понимания сути проблемы, достал ключи и звякнул домофоном.

– Да ты и трезвый вроде, – удивился он, – совсем уже эти… эх…

Исписанный жуткими бесформенными знаками лифт с треском тянул наверх. «Кто это пишет на стенах? Что у людей в голове? – размышлял бывший детектив, и сам очень быстро нашёл единственно правильный ответ. Он его даже развеселил. – В голове, видно, такие же каракули и такой же сумбур, что на стены выплёскивается».

Звонок. Замок щёлкнул моментально. Было такое впечатление, что их ждали. На пороге внимательным взглядом встретил мужчина в очках. Высокий и сухопарый, он напомнил Глебу образ из детской книжки про дядю Стёпу. Виски припорошило сединой, но в глазах было столько огня и блеска, что серебро волос казалось ошибкой природы, не ко времени одарившей человека меткой жизненной мудрости.

– Я ведро тут выносить собирался, никогда на ночь не оставляю в доме, а тут ты, Вольноход, ну проходите, гости дорогие, – протягивая полное ведро Аркадию, поприветствовал его хозяин.

Глеба он как будто и не заметил. С первого взгляда квартира казалась совершенно обычной, разве что высокие потолки постройки сталинских времен добавляли жилищу важности, а воздуху свежести и свободы.

– Рассказывай, сын Воли, – с некоторой высокомерностью произнёс профессор, когда все расположились за кухонным столом.

Аркадий отчего-то встал, кивком приклонил голову и положил правую руку в район сердца.

– Великий Хран, после случайностей, определённых Государыней, плетущей наши судьбы, он оказался у меня, – почтительно помолчав, ответил бывший банкир.

– Кто у тебя оказался?

– Он! – Воля ткнул пальцем в друга.

– Очень хорошо. И как зовут твоего друга?

– Зовут Глеб, а называют…

Тут пожилой мужчина быстро глянул на Вольнова. Так, будто тот по юношеской глупости затронул нечто, едва ли допустимое в этом разговоре… а то и вовсе опасное и не приемлемое. Аркадий смутился и, побагровев, притих, но хозяин примиряюще подмигнул:

– Конечно, вам не о чем беспокоится под сводом моей квартиры, милые друзья. Здесь за последние девять лет лишь один раз возникли некоторые проблемы, но и те решились в считанные минуты… – профессор кинул взгляд к двери, – мы за надёжной защитой. И, будьте уверены, никто не сумеет подслушать наших речей!

На самом деле Жига пока нисколько не проникся доверием или симпатией к хозяину квартиры, и, если Воля хотел, чтобы он тут пересидел какое-то время, то сейчас это было для него попросту неприемлемо.

– Сергей Харитонович, это он, тот самый, – наседал Аркадий.

– Мальчик мой, я не понимаю тебя, о чём ты сейчас? Что вас привело ко мне в столь уважаемый час? – не поворачиваясь, буркнул Хран.

– Ты человек очень гостеприимный, но я к тебе не на посиделки пришёл, как ты понимаешь, – снова заговорил Воля. Ты более осведомлён, чем я. Я исполняю свой шаг. Я должен был проводить его к тебе, и я привёл.

– Позволь тебя спросить, Вольноход, вот о чём. Давно ли ты калику слушал?

– Приходил как раз один позавчера…Ты к чему?

– Я к тому, что ты заблуждаешься, Проводник. Калика должен тебе был передать последнюю новость о том, что я Великого Энергетика сам нашёл. С разрешения Белого, сам знаешь критическую обстановку в мире, я отправил его под опеку Вечных.

– Этого не может быть, – прошипел Воля, – ты ошибся, Хран, опомнись…

– Ты ещё очень молод годами, сынок, – наливая чай, проговорил Сергей Харитонович, однако, я думал, что Боги наградили тебя достаточной мудростью. Я думал, ты знаешь, что твой путь – не выносить суждения и поучать, а, напротив, смиренно собирать крупицы знаний, накопленных нашими предками, и направлять истинно Великих детей природы.

– Ты ошибся, – повторил Воля, – это единственная твоя ошибка, но самая важная. Отчего люди, всю жизнь идущие по канату, падают с широкого моста, почему солдат, прошедший всю войну, погибает на охоте, вот именно по этой же причине ты, Великий Хран, ослеп. Ослеп и не позволил тем самым прозреть другим.

– Твой друг очень сильная личность, – присаживаясь к столу и наблюдая за Глебом, высказался хозяин, – он обладает ясновидением и повышенной чувствительностью, но прости, не более того… Тот, за кого ты принял своего друга, уже в обители Вечных Стражей.

– Ты хочешь сказать, что я двадцать семь лет ошибался!? И серые ошибались? Тот же «спортсмен» ошибался, и дед охранник ошибался и, даже Игрец ошибся?

– Я уж и забыл про таких персонажей. Ты пей чаёк, Старец, остынет…

Корчагин не произнёс ни одного слова не только потому, что ему не хотелось мешать очень познавательной беседе, и не от того, что ему перебивать старших не позволяло воспитание, ему просто стало отчего-то трудно говорить. Грудину сдавило тисками, и лица окружающих теряли отчетливость. И всё-таки он не выдержал:

– Пошли отсюда, Воля, мне как-то трудно тут. Не обижайтесь, Сергей Харитонович, вы, наверное, всё правильно сказали…

– Да ты ни хрена не понимаешь, Жига! Нам идти некуда! Я в этом доме читал несколько книг об иности и славных Богах, о великих ипостасях и об истинном знании. Любая из книг крепко цепляла меня, – почти кричал Воля. – Я долго не мог отделаться от прочитанного и осознавал, что написавший их был далеко не во всём прав… Так же не прав, как сейчас не прав господин Чувилов.

Глеб встал и пошатнулся. От него не утаилось, как внимательно смотрел на него Хран. И ещё он заметил, как хозяин, стоявший точно напротив него, поднялся вместе с ним, всматриваясь в каменный амулет. Ему было понятно, что Вольнов прав и хозяин квартиры ошибается, кем бы он ни был. Самым сильным доказательством своей истинности моголинян считал древний листок, переданный мудрым Старцем, который прятался сейчас во внутреннем кармане куртки. Хотя, почему листок? Доказательств было столько, и каждое из них само по себе исключало возможность ошибки.

– Перечитай эти книги через десять лет, и они откроются тебе другими образами, – еле выдавил из себя Корчагин.

– Ты умничаешь? – почти хрюкнул бывший банкир. Глеб подметил, что совсем не узнаёт величавого и спокойного друга, являющего для него пример осознанности многие годы. – Когда ведёшь солдат в бой, больше всего переживаешь за того, с кем рос с детства, – совсем завял Аркадий.

Великий Энергетик сгребал плечами стенки коридора, раскачиваясь то в одну, то в другую сторону. Корявые тени на стене, и мерцающие боковики светильников дополняли томительную картину тягостного молчания. Что-то сильным магнитом тянуло вправо. Если бы не узкий коридор, то могло показаться, что кто-то сильно толкал с левой стороны в бок.

– Я буду рад вас увидеть снова, Глеб, заходите, – как-то по-простому сказал хозяин. В этот момент он стал совсем другим, простым, близким деревенской душе, своим. Хран говорил так, как Жига сейчас от него ну никак не ожидал.

– Высшие Боги, откуда всё берётся? – подумал Глеб. Что-то и кто-то выталкивал его в закрытую дверь комнаты, уходящую в глубь прихожей.

– Сергей Харитонович, можно я пройду в это место? – не своим голосом хрустнул Глеб, тыкая указательным пальцем в манящую дверь.

– Вам там делать нечего, молодой человек, – сухо отрезал Чувилов.

Корчагин ощутил внутри тревожный трепет, почти такой же, как тот, что наполнил его душу в день, когда он без предупреждения приехал к Варваре и почувствовал там своего сына. Не увидел, не узнал, а именно почувствовал. Он ногой толкнул дверь комнаты, шагнул через порог безо всякого разрешения. Одной сплошной болью резануло глаза. От дубовых книжных полок, сквозь густой слой пыли, попеременно вспыхивали неземные яркие образы, сбивающие с ног. Глеб тушей свалился на диван и закрыл лицо руками.

– Здравствуй, Великий Энергетик! Истинно светел промысел небесный, приведший тебя ко мне, – отозвался Хран, приклоняя кивком голову, как это при входе в квартиру делал Вольнов. Добро пожаловать в Пещеру, моголинян!

– Здравствуй, Хран!

Через минуту вряд ли кто-то мог определить спит человек, умер, а может, просто мертвецки напился. Безвольное тело Великого Энергетика, наконец, нашло то место, где сможет набраться сил, да что там сил, просто выспаться бы.

Вольнов перестал понимать происходящее совсем. Удивленно хлопал ресницами, улыбался и щипал бровь.

– Ты это, Сергей Харитонович, зачем концерт всю дорогу играл? – собрался с мыслями Аркадий, когда они вдвоём вернулись на кухню.

– У тебя, Вольноход, свой шаг, вот ты ему и следуешь, а у меня свой. Я должен был проверить его последний раз, так велено мне. Настоящий Энергетик никогда не сможет выйти из помещения Пещеры, не взглянув на книги, то есть, не отведав пищи РА для просветления. Я ждал, пока он их почувствует.

– Это и есть Пещера? – невероятным усилием воли взял себя в руки Аркадий.

– Да ты не переживай, Старец, – потянулся за чаем профессор, – повредить храну может, наверное, только прямое попадание ядерной бомбы. Тут на тонком плане такая защита, что можно двери квартиры спокойно открытыми держать. Да и потом, показать свет сове или кроту, значит скрыть его от них, так как он ослепит их и станет для них темнее мглы. Только одни просветлённые или лица, достойные стать ими, прочтут всё и, может быть, кое-что поймут, а некоторые прозреют.

– Всё равно, как-то странно…

– Ты знаешь, что Асгард Ирийский, нынешний Омск 106 310 лет простоял?

– Слышал, конечно…

– А как в 1530 году его разрушили, знаешь?

– Слышал, Джунгары из Китайской Аримии пришли и взяли…

– Вот именно, что пришли и взяли. Только перед этим на тонком плане охрану города сняли. А жрецов сильных рядом не оказалось…

– Что-то тут не так, – удивлялся Аркадий, – духовный центр Первичной Веры с Великим Капищем высотой в тысячу аршин остался без волхвов.

– Волхвы были, только увлеклись показухой и настоящую силу утратили. Ночь Сварога, мой хороший… А вообще я считаю, что книги не надо прятать, это всё сказки для непосвящённых. Знание в наши дни никогда не откроется неподготовленному. Посвящённые ни от кого ничего не скрывали. Туман таинственности с выгодой для себя напускают только современные псевдожрецы.

– А что Корчагин там увидел, что тянуло его?

– Магнитом служит свет знания, а вот, что он увидел, лучше его спросить. Нам с тобой это не открывается. Уровень развития сущности не позволяет увидеть тайное.

– Что мне дальше делать, Хран?

– Главный свой шаг ты сделал. Побудь пока дома, обожди Калику, расскажи в точности каждый эпизод и каждое сказанное Энергетиком слово.

Голос Сергея Харитоновича распадался на части и медленно сползал в потемки души. Проводник зашёл в комнату-пещеру, увидел Глеба, лицо которого было накрыто блаженным одеялом морфея. Книги пахли иностью, не гнилостной старостью, а мудростью веков. На прикроватной тумбочке лежали две книги из папируса и пергамента, преимущества использования которого представлялись очевидными. Это был прочный и более долговечный материал, нежели хрупкий папирус. Кроме того, листы пергамента позволяли без труда писать на обеих его сторонах, в то время как вертикальное направление волокон на оборотной стороне папируса существенно снижало его пригодность для письма. Пергамент тоже был не всем хорош, углы его листов от времени начинали морщиться и становились неровными. Более того, пергамен, блестящий от полировки напрягал глаза, а папирус, не отражающий столько света, читать было приятней.

– Неделю можно спокойно не приходить сюда, – Вольнов мысленно пожал другу руку. – У Глеба нет ни единого шанса выбраться из бумажных лабиринтов этой маленькой комнаты.

В это время сам Великий Энергетик был уже далеко отсюда. Присев на диван, он окунулся в удивительный мир «умной» комнаты. Астральные голограммы книг переливались всеми спектрами радуги. Среди многочисленных творений великих предков Жига сразу для себя выделил три тома. Он знал, что утро начнётся именно с них. До утра, пока физическое тело отдыхает, ему надо разобраться с более важными вопросами. Надо попробовать проникнуть в свою квартиру.

Бывший детектив выскользнул через окно в придворный парк рядом с рекой. Волкодлак радостно маячил за спиной. Спустившись к причалу, он подождал там некоторое время, концентрируясь на втекании большого количества энергии. Набравшись сил, он полетел гораздо быстрее, но чувствовал себя немного хуже по мере того, как улетал дальше от дома Храна. Была великолепная ясная ночь, растущей Луне не хватало двух суток для проявления полного диска.

Выбирая точку намного выше горизонта, Глеб захотел ускориться, набрав гиперскорость. Видимо, перестарался. Всё смазалось, он вышел в какой-то кратковременный тоннель размытого звёздного света. В течение некоторого времени окружала темнота, потом появилась ярчайшая область синевы, подобной вечернему небу и, наконец, предметы и цвета вернулись на место. Потом бестелесный путник натолкнулся на огромную структуру, распростёртую в нескольких сотнях метров внизу. Это было дверным проёмом в астральный план, к другим мирам в его пределах. Всё это тянулось во всех направлениях, насколько хватало взгляда, до самого горизонта. Трудно описать это грандиозное зрелище. В физическом мире нет ничего похожего, чтобы провести более-менее подходящее сравнение. Глеб был возбужден и немного охвачен страхом от вида этой захватывающей неизвестности. Без малейших колебаний он решил игнорировать эту структуру и быстрее выталкиваться к своему дому. Покалывающие броски энергии проходили сквозь астральное тело, а полуволк время от времени радостно взмахивал то ли руками, то ли лапами.

Просочиться к квартире оказалось совсем просто. Заслонов не было. Видимо, на дерзкую наглость Энергетика тут не рассчитывали. Обнажённая жена крепко спала, положив голову на мокрое полотенце. Она не слышала смеха с кухни и музыки, раздававшейся в нескольких шагах. Телевизор пел ей колыбельную, а изрядная доза алкоголя глупой тенью легла на покосившееся лицо. Странно, что Глеб не испытывал никаких эмоций. Просто пустота. Может, в этом мире не бывает чувств. Он слышал возню мужчин в соседнем помещении, которая его нисколько не беспокоила. Главное, что нет дома сына. Однако через минуту стало понятно, как сильно можно ошибаться.

В какую игру и когда его втянули, придётся осознать немного позднее, а пока на его собственной кухне, с его любимой кружкой в руке, нахально хозяйничал Василий Зацепин, угощая пивом Евстигнеева Владимира Ивановича. «Кидальщик», якобы пострадавший по уголовному делу, вёл себя вальяжно, развалившись на стуле. Точно так же он сидел в момент очной ставки у следователя, когда Жига видел его в последний раз. Уши были на месте. Не единой царапины. О чём говорили подельники, понять не получалось, хотя и без слов было очевидно, что ребята чувствуют себя по-царски.

«В любом событии надо искать положительное, – вспомнил слова Стояна Глеб, – координировать намерение, считая, что случившееся на пользу». Потом в голове мелькнула фраза о том, что, если жена ушла к другому, то не понятно ещё, кому повезло. И что странно, опять спокойствие и холодный рассудок. Его играли. Хорошо, что хоть сейчас стали становиться понятными правила этой большой игры. Связать Зацепина и Евстигнеева с Игрецом сейчас смог бы первоклассник, один раз смотревший фильм про Шерлока Холмса. Чистый рассудок скомандовал возвращаться. Глеб добавил в свою матрёшку одно недостающее тело, почувствовал единение с самим собой физическим и сразу уснул.

Перед рассветом Глеба разбудила тишина. Он открыл глаза и увидел, что было уже светло, но солнце ещё не показалось из-за горизонта. Из комнаты выходить было неудобно, да правду сказать, и не хотелось. Энергетик ходил по кругу, доставая с полок древние работы и не решаясь подойти к тем, что ещё вечером для себя отметил, как самые важные. Большинство книг состояло из сложенных и сшитых вместе листов и переплета, защищающего от повреждений. Писались они не на бумаге, а на пергаменте – специально выделанной коже. Края кожи были ровно обрезаны, чтобы получился большой кожаный лист. Этот лист был сложен вдвое, а несколько таких листов составляли тетрадь. Глеб где-то слышал, что «тетрадь» значит по-русски «четверка», хотя тут были листы кожи, сложенные и в восемь, и в шестнадцать раз, чтобы получались книги разных размеров. Переплётами некоторых служили доски, обтянутые кожей или красивой материей. Совсем редко встречались оклады из золота и серебра, и украшенные каменьями. Многие книги, чтобы не коробились, стягивали специальными застежками.

– Сколько же это всё стоит? – подумал Глеб, и сам себя поймал на этой глупой мысли. То, что хранилось в этой комнате, невозможно было бы в здравом уме поменять на любое количество напечатанных кем-то недавно бумажек.

– Доброе утро. Как тебе наша библиотека? – Хран так тихо вошёл, что показалось, он просто явился из ниоткуда.

– Мне нравится…

– А видишь ли ты какие-то необычные вещи тут, которые тебе кажутся не просто книгами?..

– И вижу, и чувствую…

– Тогда пойдём завтракать, – улыбнулся Сергей Харитонович, – у тебя время в достатке, я беспокоить не буду.

– Я позрю, а потом отдам себя людям…

– И ты думаешь, что-нибудь за это получишь? – спросил профессор.

– Да…

– Что именно?..

– Всё. А почему это нельзя показать людям?

– А зачем?

– Чтобы жить лучше! – воскликнул Глеб.

– Пошли на кухню, наивный мальчик, – хмыкнул хозяин Пещеры, – там договорим.

При мысли о вчерашнем дне слева в груди заныло глухо и тяжело. Присев за стол, Жига закрыл глаза и, откинув голову, затылком прижался к деревянной спинке стула. Рассказывать про свои ночные бестелесные полёты пока не хотелось.

Глеб думал о том, что дойти до цели будет невозможно, если кардинально не поменять что-то в себе. Цель вынуждает двигаться вперёд, развиваться в самом широком смысле этого слова. Новая цель привнесла перемены в его жизнь, но эти перемены стали тем, что останавливало. Ему нравились перемены, но он боялся их. Нравились, потому что перемены внесли в жизнь новую струю, открыли новые двери и откупорили сундук с чувствами и эмоциями. Боялся перемен, потому что пугала сама неизвестность. Что ждёт за углом? Вполне возможно, что там обрыв, в который он несётся на полной скорости, не зная, где педаль тормоза. А может быть, педали вообще никакой нет. Радость приносил лишь тот факт, что движение вперёд заставляло его прогрессировать. По-другому и быть не могло.

– Вольнову пока не звони, если собирался, – посоветовал Хран, – надо немного потаиться.

– Слушай, а почему ты его вчера Старцем называл? Он мне говорил, что Проводник?

– Это суть одно и то же. Проводников Старцами стали назвать не так давно. Не смотри на его возраст. В этом деле важнейшую роль играет уровень развития сущности, а не количество прожитых лет. Знаешь, почему люди к Старцам тянутся, хотя ничего особенного они никогда не говорят?

– Не знаю…

Профессор поставил на стол два стакана холодной воды, свой выпил и продолжил, нарисовав на белом листе несколько кружков, напоминавших большой светофор. Средний кружок заштриховал.

– Вот так схематично выглядит иерархия существ в мироздании. Закрашенный кружок это изначальная точка. Если душа просветляется знанием, любовью и благодатью, она движется наверх к свету, к северу, наверх. Первая ступень «Жить», потом «Людь», далее «Человек» и, наконец, «АС». По мере развития душа проходит миры Светлой Нави, Слави и Прави. Те души, которые «падают» в сторону юга, в пекельные миры называют соответственно «Нежить», «Нелюдь», «Бес смертный» и генералы у них «Кощеи». Вниз толкают страх, злость, гордыня, вина, обиды и гнев. Только не дели весь мир на добро и зло. Зло также промысел Создателя, оно помогает нам двигаться вперёд, обучает нас, тренирует. На то и щука в озере, чтоб карась не дремал. А то, какие Боги из нас получатся?! Белый иерарх отличается от Кощея тем, что его белый цвет включает в себя весь спектр цветов от красного к фиолетовому.

– Я, что, тридцать лет на месте стоял?

– Стояния на месте нет. Есть движение вверх или вниз. За счёт общения со Старцами души людей сильно ускоряют своё движение наверх, их проводят туда. Люди часто открывают для себя суть Бытия. Многие удивляются, пришли, постояли, послушали, и всё. Ничего особенного им не открыли, а почему же тогда так хорошо на душе? Не зная законов мироздания, часто очень трудно поверить в то, что простое смиренное слушание «чистого» человека открывает быстрый путь к прогрессу. Святые старцы! Они просто есть любовь и свет. Побывать рядом с ними хочется для того, чтобы вспомнить и унести с собой в памяти тела это состояние любви – естественное состояние души! Надеюсь, я тебе ответил на твой вопрос…

– Вполне. Ну, а нам-то кто противостоит? – вздохнул Корчагин и встретился взглядом с хранителем.

– Ты спрашиваешь, кто противостоит нам? Сатана и силы зла? Очень легко всё свалить на Бога или Сатану. Зло это лишь отсутствие добра. Вспомни про равновесные силы. Нам противостоят те, кто также обладает частью сакрального знания. Слава Богам, что только частью!

– А как они его получили? – резко перебил Глеб.

– Как они его получили, это отдельный разговор, важнее то, как это Знание они хотят использовать. В этом основное различие между нами. Наша цель – эволюция людей, духовная эволюция, а для них целью является контроль над массами людей и извлечение прибыли. Свалить вину на какого-то сатану, на внешнюю силу всегда выгодно. Бес попутал, например, или Бог дал. Это было возможно раньше, когда люди мыслили примитивно. А сейчас те, кто говорит про Сатану или Дьявола, просто скрывают истину, для них это один из способов снять с себя ответственность за свои деяния. Всё скрыто внутри самого человека, и божественная частица, и энергия тёмных потоков, вибрирующая на низких частотах в нижних силовых центрах. Самое страшное, что те, кто противостоит нам, не понимают, что они уничтожают сами себя. Они уподобляются раковым клеткам, готовым сожрать весь организм и погибнуть самим. Вот, кто стоит против нас. Мне жаль их, но я надеюсь, что скоро и они осознают и проснутся, сбросив тысячелетние оковы. Мы с тобой должны и им тоже помочь, несмотря на то, что сейчас они по другую сторону Света.

– Но я не собираюсь подставлять вторую щёку, если мне по одной заехали. Так вроде бы учит одна из многоуважаемых религий…

– Этого и не надо как раз. На пути к благой цели, борясь за неё, мы должны быть храбры, но в сердце держать любовь. Одержав победу и достигнув цели, наша душа обязательно должна озариться милосердием. И ещё учти, как только человек определяет для себя, что такое добро и что такое зло, возникает образ хорошо и плохо. Многие стараются сразу отнести себя к светлым и добрым, а других к злым и тёмным, попадая тем самым в одну из ловушек материального мира. Оглянись вокруг и ты сможешь уложить мир в два других истинных понятия – любовь и страх.

Жига посмотрел на профессора и подумал о том, что немногие мужчины, как он, в одиночку стали бы охранять такое богатство просто ради того, чтобы сохранить часть Знания для будущих поколений. Поболтать, объяснить, поучить, тут многие грудь вперёд тянут, вовсе не размышляя о судьбе планеты. И уж подавно не думая о судьбах и душах незнакомых людей.

– Понятно… Одно не укладывается, куда ещё больше прибыли извлекать, в гробу карманов нет…

– Люди просто спят наяву… Маховик уже не остановить… Основная война идёт на тонком плане, война за энергию… Явный мир лишь инструмент…

– А про энергию можно поподробнее? – округлил глаза моголинян.

– Ну что ж, – радостно сказал Хран, – понимаю, понимаю… Мать природа, так сказать, берёт своё. Правильно говорят – готов ученик, готов и учитель. Значит, ты уже готов слушать.

– Готов, Сергей Харитонович…

– Люди слепо верят, что экономическая нынешняя система хороша для всех. Хотя, куда ни посмотри, всё больше людей перестаёт играть по правилам. Развитие технологии обесценивает труд. Есть те, у кого в руках капиталы, приводящие в движение мировую экономику, и те, кто обречён обслуживать их. Прибавь к этому деградацию образования, и ты увидишь всю серьёзность проблемы. Большинство людей вынуждено затрачивать всё больше усилий для того, чтобы просто выжить. Везде сплошные стрессы. Нервы у всех на пределе. Никто не чувствует себя в безопасности, а ведь самое худшее ещё не началось.

– Всё понятно, – вмешался Глеб, – нервы, стресс, слепая вера, всё это дороги на юг, с максимальным расходом энергии…

– Правильно. Плюс происходит демографический взрыв, а развитие технологии даже опережает прирост населения. При таком положении вещей, дистанция между образованными и необразованными будет всё больше увеличиваться, и имущие будут контролировать всё большую часть мировой экономики, в то время как среди неимущих будут расти преступность и наркомания.

– И, что, я как-то могу это изменить?

– Можешь. Самое важное, чтобы люди проснулись. Чтобы вектор их жизненной цели изменился. Надо, чтобы люди сами выбирали для себя такую веру, которая будет помогать им в жизни и будет освобождать их от всего лишнего, что напихано в них трудом целого мира. В глубину веков уходит цепочка сгорбленных людей, шепотом передающих друг другу тайное знание: в мире жить трудно. Жизнь – это борьба. Борись, сынок, и ты, дочка, борись. Ах, если бы люди ведали то, что мир – это их Вселенная, в которой они Господа и могут всё, что угодно? Ты согласен?

Корчагин молчал. Он сейчас вспомнил своего сына, и в нём зародилось жгучее желание, чтобы будущие поколения жили с открытыми глазами. Он раскраснелся, его шевелюра растрепалась, а глаза горели.

– Прикинь, сколько среди твоих знакомых «трудоголиков», – продолжал Хран, – они полностью поглощены своей работой, вечно спешат, страдают от стресса, становятся сердечниками и язвенниками? Они не могут и не хотят остановиться и задуматься о смысле жизни, отгородившись от этих раздумий повседневными практическими заботами. А жрецы-пастухи от религий поддерживают этот сон. Если паства проснётся, она перестанет приносить доход. Ты никогда не думал, зачем людям посредники между ними и Богами?

– Но в религиях много чего правильного всё-таки, – серьёзно констатировал бывший детектив.

– Чтобы объяснить тебе этот вопрос, мне понадобится месяц. Ты прав в чём-то, но ты же знаешь, что любая религия лишь проекция истинной веры. Вера – это ведение РА, света. Человек либо ведает, что такое РА, либо нет и катится туда, вниз к кощеям. Религии «дедушки» спустили на Землю в период «Ночи Сварога», когда пошло отрицательное влияние космоса. Каждая религия содержит часть настоящего Знания, но ВеРа говорит всё и обо всём. Мы стоим на границе эпох. Пришло время вернуться к истокам знания, к истокам ведения света.

– А что зависит от меня?

– Все сейчас твердят, что 2012 год это конец Света. Правильно, но это конец света для тёмных, и начало новой эпохи для светлых душ. Старец может проводить одну душу к свету. Может очистить одну каплю в грязном и мутном озере. Ты – Великий Энергетик. Лишь такие, как ты, с помощью сил природы и оставленных нам предками технологий могут очистить сразу весь водоём, то есть большинство душ. Вопрос в том, сколько душ в момент смены эпох будет светлыми, а сколько тёмными и потерянными.

– Смена эпох это конец ночи Сварога?

– Да, наша солнечная система выходит из тёмного рукава вселенной. Вселенная на плоскости выглядит как самый древний солярный символ, как свастика.

– Мне Вольнов уже это рассказывал. У него вся квартира в этих символах…

– Молодец Вольноход, – ставя на тёплую плиту чайник, похвалил хранитель. Каждое вселенское тело, даже самое маленькое, является живым. Любое живое излучает и впитывает энергию, суть материю. Это излучение меняется по мере прохождения нашей Земли по кругу вселенной. Предки называли этот круг сварожим от имени Бога Сварога, который сварганил нашу вселенную, а на самом деле есть первородная энергия. Изменение галактического излучения и является первопричиной всех форм жизни, поведения людей и эволюционного развития всех существ.

– Я чувствую в себе силу, вижу суть, но какими способами и что конкретно делать, я не имею понятия…

– По всей земле располагаются рукотворные источники вселенских светлых излучений. Это пирамиды. В те периоды, когда Земля заходила в тёмные рукава вселенной, наши предки активировали эти силовые установки для смягчения негативного воздействия космоса. Всю последнюю Ночь Сварога люди справлялись сами и, как ты видишь, не справились. Если активировать такой источник сейчас, то в момент перехода светлых душ будет в разы больше, чем «нелюдей» и «нежити». Что здесь тебе не ясно?

– Активировать должен я?

– Точно. Только Великий Энергетик имеет такую возможность, данную самой Прародительницей. Есть ещё одно условие. Оно неприемлемое и самое важное. Любовь есть то чувство, без которого движение наверх невозможно. На стыке эпох, в момент перехода, поддерживать в себе любовь становится всё сложнее и сложнее. Людям без пары особенно тяжко. Любовь – это особый клей, которым природа склеивает тех людей, которые, с её точки зрения, слишком слабы, чтобы выжить в одиночку. Так вот, необходимым условием для активации силовой установки является наличие чистой и взаимной любви между Великим Энергетиком и сильной светлой сущностью, воплотившейся на Земле. Нет на свете более сильной, великой и могущественной силы, чем любовь. Ты же ведь не нагваль…

– А это ещё кто такие?

– Это сложные по структуре Души. Нагваль это существо, Душа которого имеет в себе в одинаковой степени мужские и женские энергии. На тонком плане нагваль отличается своей энергетической сферой, состоящей из четырёх полусфер, в то время, как у обычного человека их две. В нём одновременно присутствуют две цельных личности: одна мужская, вторая женская. Нагвали встречаются один на 50 тысяч. Ладно, сейчас не про это…

Жига мысленно присвистнул, вспомнив Варвару, но спросил совсем не то, что хотел.

– Теперь еще один мучающий меня вопрос. А как её активировать? Пирамиду эту…

Сергей Харитонович встал из-за стола, оценил собеседника своим умным и добродушным взглядом и, протянув тарелку с фруктами, сказал:

– Всё, что я тебе рассказал, ты должен запомнить. Ты моголинян, и ты сам знаешь техники, ритуалы и механизмы, которые сейчас работают лучше всего. Те, что ты прочитаешь в книгах, действуют, но за последние три сотни лет ситуация в мире очень сильно изменилась, происходит ускорение мышления, ускорение эволюции, меняется и планетарный разум. Максимального эффекта не добиться, если взять какую-нибудь древнейшую технику и применять её сейчас, в новой реальности, не учитывая изменения. Древние сакральные знания это опора, без которой никуда, но новая реальность диктует свои новые правила игры, новые законы. Суть их открыта только Великим Энергетикам. Ты почти Бог и имеешь доступ к неограниченному банку данных всех существующих реальностей.

– Спасибо, – поблагодарил Корчагин Чувилова и стал резать яблоко ножом. – Пирамид много, ты хоть знаешь, в которой из них источник силы?

– К сожалению, этого знания у меня нет. Говорят, что оно не утеряно совсем, но отчего-то «Великий Случай» пока скрывает от нас эту тайну.

На самом деле разыгрался здоровый аппетит, и хотелось что-нибудь пожевать. Угадывая пожелания гостя, профессор поставил перед ним два деревенских яйца всмятку и домашний самодельный йогурт. Глеб понимал, что с ним говорят и ведут себя предельно открыто. Нисколько не боясь, что не поймут, или как-то не так истолкуют. За столом сидели два человека, всецело доверяющие друг другу! Глеб несколько раз порывался достать листок с текстом и с картой пирамид, переданный Дугиней от Старца. Но сейчас не стал. «Попробую сам сначала всё переосмыслить и дойти до всего самостоятельно», – размышлял Энергетик.

Классический костюм, белая рубашка с запонками и лакированные чёрные туфли говорили о том, что Чувилов собирался покинуть свою обитель. Его беспокоила теоретическая возможность встречи своего племянника с Глебом. Нет, он её не опасался, просто всему своё время и место.

– Хорошо, что хоть ключей у Дениса нет, – думал Сергей Харитонович, – а то ведь любит сорванец приезжать без звонка. Хотя, куда там. Его сейчас с одного допроса на другое дознание таскают. Нет, его вовсе не обвиняли в бегстве заключённых Корчагина и Стоянова, просто расплодилось сильно много силовых структур и секретных подразделений. И каждая такая обособленная ячейка считала себя уполномоченной дотронуться до такого дела. «Да, очень неохотно трудятся сейчас стражи порядка, – продолжал размышлять профессор, – если работа не обещает им быстрой материальной выгоды. Или, в крайнем случае, не обещает пистон от начальства… Тут другое… С этим делом многим хотелось разобраться из одной лишь любви к искусству.

Чувилов старший на самом деле произвел, наверное, все действия, возможные при нынешней поганейшей ситуации. Он встретился с генералом Агафоновым Александром Любомировичем, объяснил весь расклад и попросил помочь племяннику, сыну его лучшего друга, – но только при полной конфиденциальности, чтоб ни одна собака посторонняя не узнала, чтобы не добралась эта информация до тёмных дельцов, которых было больше половины в органах власти… Участие министерства обороны означало, что вся работающая армия, а у них штыков побольше всех, прикрывает сейчас Глеба. Агафонов имел доступ к ежедневным оперативным сводкам даже областных УФСБ и УМВД. К итоговой сводке МВД и ФСБ за сутки. Без проблем изучал ежедневные рапорты из всех военных округов, флотов и военных соединений. Ежедневные доклады СВР, ГРУ, ФАПСИ, УОП, КВ. Не возникало проблем с мониторингом дел ОВ (особой важности). На них, увы, иногда имелись только ссылки. А чтобы прочесть, приходилось просить соратников, которые были в любой структуре.

– Наказов тебе не оставляю. Хозяйничай. В холодильнике всё есть недели на две без выхода на улицу, ну, а я к тому времени постараюсь вернуться, – засмеялся профессор московского университета.

– Из всего сказанного, – провожая на пороге гостеприимного хозяина, сказал Глеб, – я уловил одну крамольную истину. Людям необходимо просто повысить духовность.

– Так оно и есть, – согласился учёный. – Только понять и сказать в стократ легче, нежели исполнить. Если белому человеку заменить духовный смысл жизни на материальный, то у него попросту срывает крышу… Вот почему в Скандинавии богачи часто заканчивают жизнь самоубийством… Наша душа создана Прародителем для постижения высшего, когда же её искусственно замуровывают в оковы материального, она просто уничтожает тело. Именно так душа самозабвенно и яростно наказывает тело. Кусок мяса, который стремится диктовать ей волю, душе не нужен. Без денег сейчас никуда. Но они должны быть лишь средством достижения своей цели, настоящей цели, которую принимает душа и разум вместе.

Первой неожиданностью было то, что древнейшие истоки знания находились в московской квартире, второй – то, что его оставили в этом же месте без присмотра и охраны. Размышления прервал откуда-то сверху долетевший громкий удар и затем – раскатистый, медленный шум. Скорее всего, кто-то двигал мебель, но звук заставил Глеба сознанием прыгнуть в себя второго, более чувствительного и ясновидящего. Это только в физическом мире мозг работает на пять процентов. С продвижением в глубь своей матрешки качественная работа мозга увеличивается. Астральное тело это наше второе тонкоматериальное облачение, которое создаётся чувствами, желаниями и страстями. С изменением чувств изменяются и очертания астральных тел предметов. В этом состоянии он сразу получил ответы на многие свои предыдущие вопросы. Квартира была крепостью, монументом тонкого мира, неприступным замком. Защиту строили толковые мастера. Нечего было и надеяться преодолеть, кому бы то ни было, десятки препонов, не потеряв физические способности тела или не лишившись рассудка.

Все стихии мироздания сплотились для охраны простого столичного строения. Помимо сформированных блокировок, пространственных ям и энергетических ловушек, Великий Энергетик рассмотрел большое количество живых охранников. Духи мира Воздуха проявлялись в окружении химер и лошадей с птичьими лапами, крыльями и клыками. С точки зрения физического человека, многое показалось бы уродством, но, приглядевшись, Корчагину показалось, что в целом отклонения от явного мира выглядели вполне гармонично.

Стихия огня была сформирована в виде дверей, лабиринтов, узких коридоров. Углубившись сознанием в коридор, Жига почувствовал пустыню, красное небо и уходящую ввысь башню. «Вот это ловушки», – пронеслось в голове бывшего детектива. Духи Мира Огня были нестабильны в своей визуализации. Одни как бы мерцали, а некоторые перетекали из одной формы в другую и наоборот, меняя формы, размер и одежду. В руках многих было оружие, идеально приспособленное для сражений в ограниченном пространстве: короткие мечи, маленькие арбалеты, стилеты. Моголинян догадался, что все представители Мира Огня имели очень хорошую реализацию тонкоматериальных действий в физический мир.

Большинство духов Мира Воды были одеты в серые однотипные бесформенные одежды. Они стояли, согнув спины и опустив глаза вниз, в позе молящихся. Но были и воины водной стихии. Выглядели они очень впечатляюще, напоминая былинных богатырей огромного роста, в остроконечных шлемах с большими двуручными мечами.

Мир Земли воспринимается, как некая геометрическая абстракция. Плоскости, висящие в пространстве, нагромождение геометрических фигур – преимущественно, шаров и пирамид.

Даже для сознания Энергетика, успевшего ко многому привыкнуть, духи Мира Земли выглядели непривычно. Они были похожи на пирамиды или на людей в капюшонах, у которых отсутствуют плечи. Под капюшоном не было лица – просто зияющая пустота. Воевать они точно не собирались. Скорее всего, их функция была надзорная. Они следили за ходом Кона и соблюдением законов и договоренностей. Кроме этого, Капюшоны управляли информационными каналами и связывали тонкий мир с физической реальностью.

Волкодлак ликовал. Несмотря на присутствие в нём изначальных сил тьмы, отношение к нему, скорее всего, было уважительное. Мир квартиры светился ярким светом. Это было одно из немногих мест, не загаженных порождениями тонкоматериальных паразитов.

Дважды Глеб прошёл хитроумные лабиринты, миновал что-то вроде пропускных пунктов. Оба раза его брало искушение похлопать мысленной рукой по плечам могучих стражей Пещеры или подёргать тонкие светящиеся нити энергетических ловушек. Оба раза он отказывал себе в этом и неслышно скользил дальше. Еще он думал о том, что всякого рода «волшебники» тоже иногда попадают впросак, совсем как обычные люди. Если Корчагин вообще что-нибудь понимал, создатели такой крепости могли бы по щепочке растащить любые оплоты Зла, разорвать любые оковы Тьмы и сковать руки всякой «нежити» и «нелюдям». «Хотя стоп, – остановил сам себя моголинян, – Хран предупреждал насчёт Добра и Зла. Я тоже пока ничего доброго людям не успел сделать. Хорошо, что хоть всё это мне представляется красивым, а не страшным».

Всю следующую неделю Корчагин не выходил из Пещеры. Если, конечно, не считать редких отлучек на кухню для подкрепления физической оболочки. Сергей Харитонович утром уходил в университет, а вечером погружался с головой в ноутбук за написанием очередного научного труда. Они заранее договорились не обсуждать и не спорить ни по одному принципиальному вопросу.

– В споре вообще никогда никакой истины родиться не может, – говорил профессор, – в споре можно всего лишь прийти к согласию между двумя спорщиками. А что это даёт одному и второму? Да ничего! Энергию просто друг у друга вытягивают…

Великий Энергетик не просто читал, он отнимал у книг ушедшие, давно позабытые тайны. Трижды за день он добрым словом вспоминал родителей и мать Дугини – бабку Анастасию Святозаровну, вложивших в него языки древности и грамоту иности. Помогало то, что многие работы содержали глоссы, краткие пояснения к трудным словам или фразам. Как правило, их писали на полях рукописи, хотя иногда они вносились и между строк, превращаясь в диглотту. Находились даже целые схолии, заметки толковательного характера. Когда схолии истолковывали целый текст, они напоминали комментарии. Произведения древних церковных авторов почти всегда содержали катены, являющие собой последовательность нескольких комментариев.

Предметом особого любопытства и внутренних улыбок служили ономастиконы. Это лексикографические вспомогательные средства, призванные пояснить значение и происхождение имен собственных. Однако объяснения ономастиконов почти всегда носили произвольный характер и тяготели к игре слов, которая порой выглядела очень смешно.

Спустя неделю, объём критической информации в морфологическом поле Энергетика, видимо, достиг принципиально нового уровня. А может, просто «дедушки» на небесах решили, что «ему» уже можно! Проснувшись очередным утром, Глеб заметил разноцветные лучи, пересекающие всю комнату. Источником служили три книги, разбросанные по противоположным углам комнаты. Когда Глеб приблизился к одной из них, его тело окутал тяжёлый страх. Причина была непонятна, но как только Жига осознал это чувство, почувствовал себя в нём, страх немедленно исчез.

Излучение книг струилось на тонком плане. Физическим глазам реальность рисовала совсем другую картинку. Выступающие края листов от повреждений защищал кожаный переплет, выступавший над обрезом книги, а узлы толстых ниток, сшивающих тетради прятались за валиками на кожаном корешке. Для защиты переплета от царапин на нем когда-то укрепили медные бляшки – жуковины. Такая окованная медью книга напоминала скорее сундук. Сходство дополняли застежки, на которые запиралась книга. «Без застежек такая книга обязательно покоробилась бы», – размышлял Глеб. – Интересно кто делал эту книгу? Конечно не один человек, а шестеро или семеро. Один, наверное, выделывал кожу, другой полировал ее пемзой, третий писал текст, четвертый рисовал картинки, пятый делал переплет, шестой переплетал. Но бывало и так, что один или два мастера превращали телячью шкуру в красиво переписанную и раскрашенную рукопись. Не укрылся от глаз и стальной кружок, за который в одной из несуществующих ныне библиотек книгу приковывали железной цепочкой к столу.

Каждую страницу разделяла деревянная палочка. Лишь потом моголинян понял, для чего они были нужны. Сейчас интуиция подсказывала, что листать книгу следует, не дотрагиваясь до страниц. Волхвы скрыли за написанным текстом образы, которые и являлись тем, что необходимо было сохранить в потоке лет. Любой человек мог навредить изначальным образам, поэтому листы не следовало трогать руками, только специальными межстраничными деревянными закладками.

Открывшееся у Глеба парадоксальное мышление дало возможность мыслить символами на уровне подсознания. Знания стали приходить напрямую от первоисточника, а книга служила всего лишь проводником или ключом к источнику этой информации. Слова, написанные в книге, являлись лишь верхушкой пирамиды, первым классом в десятилетней школе обучения. Суть скрывали образы. Вдруг, как на экране монитора, возник греческий воин, грабящий Сурожские храмы и наткнувшийся на библиотеку. Что-то заставило молодого супостата швырнуть книгу в угол с вёдрами и мётлами, что и спасло бесценное творение.

Эти три книги объединяли все науки, все бесконечные комбинации предположений человека, все концепции и религии. Они вдохновляли и заставляли думать, как бесспорно прекраснейшие из вещей, оставленных нам древностью. Всеобъемлющий ключик, имя и образ которого были поняты лишь единицам в наши дни. Корчагин понимал, что от того, как он распорядится этими знаниями, будет зависеть ход развития дальнейшей цивилизации или её гибель.

Ему открылась суть рождения вселенной, суть и смысл людского бытия, законы миров и междумирья. Самое главное, что он увидел бессмертие души, не просто как слепую веру, а, если так можно сказать, со стороны научного подхода, необходимого человеческому уму. И сразу пропал страх. То единственное чувство, которое его, как миллиарды людей на земле, тянуло назад в пучину. Он понял, что бояться просто нечего!

Бог, Дьявол, Небо, небеса, ад, рай – понятно, что бывший детектив был столь же далек от смысла, придаваемого этим словам пустословами, как тень далека от солнца. Однако он никогда не встречал хоть какого-то внятного толкования слова Бог. Именно по этой причине одна из расшифровок заставила его притормозить и отложить рукопись. Бог (Богъ) – Более (б) Оного (о) Потоков (г) Сотваряше (ъ). По разумению предков, всё состоит из энергии в различных её проявлениях, а в понятие «БОГЪ» вкладывался образ множественной, многомерной структуры, создающей энергоинформационный поток.

– Это человек! – то ли вслух, то ли про себя восхитился Глеб своей догадке.

– Ты готов моголинян! Гора ждёт тебя! – шепнул в ухо знакомый сладковатый голос.

Он узнал бы его в толпе среди тысяч похожих. Сомнений не было. Это был тот же голос, что он слышал утром в деревне, в доме у Дугини. У Корчагина волосы на голове шевелились, не останавливаясь.

– Ты должен остановить космическую заразу!

Оглядываться или переключать внимание на тонкий план смысла не было. Голос неба тела не имел.

– А ты хоть представляешь, что это такое? – заорал во всё горло Энергетик. Почему никто даже тревогу не поднял, когда она распространялась по миру?

Ответ материализовался сам собой.

– А теперь представь, если бы люди во время болезни не хворали, а, наоборот, – лучше себя чувствовали. Кто-нибудь стал бы бить тревогу?

– Может быть, я сам с собой говорю? – попытался встряхнуть сознание Жига и стал машинально собираться, хотя собирать ему было нечего. Ещё минуту назад спокойное и равномерное существование сменилось противоположным порывом. В этом порыве он и нашёл то место, куда решил двигаться. К Варваре. «Как я собираюсь дать людям энергию, силу, свет и любовь, если я сам в себе не разобрался?» – крутилось в голове. Образы только что пролистанных книг сообщали, что существует не только душа человека, но и душа всего мира. В них пульсирует ток любви и ток гнева. Любовь, по словам Храна, та сила, без которой Великий Энергетик не сможет выполнить свою миссию.

Высокий аквариум мешал коту ловить рыбу и скрывал старый дисковый телефонный аппарат. Приезжать к Варваре без предупреждения Жига не решился. Не хотелось, чтобы его чистое и светлое чувство принесло проблемы любимому человеку. Так уж, видно, решила Мать-Земля: моголинян является на свет тем, что называется мужчина, и то, что зовется женщина, для него такая же тайна, как для всех остальных. Между мужчиной и женщиной такая же пропасть, как между жизнью и небытием, но в то же время нет ничего на свете ближе и роднее друг другу, чем Он и Она! Вот это и есть вторая половина, вот это и есть пара. Бог не может быть один, законы бытия действуют и на тех, кто их придумал. Творец един в своей двойственности мужского и женского начала.

Схватив случайную книгу, с виду совсем не старую, Глеб нервно открыл первый лист и прочитал первые строчки: «Ни одно существо не предназначено к счастью, но живое, именно поскольку оно живет, предназначено к жизни. А жизнь есть любовь» (Л. Фейербах)… Захотелось по-волчьи завыть от сжавшегося в солнечном сплетении густого комка. Может быть, Волкодлак, чувствуя душевные мучения своего хозяина, тесно прижался, породив в сознании не того волка, который стремится убить, а того, который, зализывая раны, воет от тоски и любви.

Кошка всё-таки решилась атаковать краснопёрую рыбку, предательски нарочито плавающую на самой поверхности воды. Охота не удалась, и животное без единого звука выпрыгнуло из воды, брызгами оросив половину комнаты. Жига на кухне отыскал тряпку и вернулся, чтобы помочь четвероногой бестии скрыть следы покушения на убийство. Ах, как же он благодарил сейчас и кошку, и рыбку. Короткого шнура раритетного телефона хватало лишь до аквариумной подставки. Трижды Глеб крутил диск и бросал трубку, пока любовь, наконец, не выдавила последние страхи и сомнения. «Завтра никакого нет, есть только сегодня. Завтра опять будет сегодня», – старался успокоиться Энергетик и снова взял трубку.

К телефону подошёл садовник Степан Елисеевич, и Корчагин, немного изменив голос, решительно заявил:

– Мне нужна Тихонова Варвара Сергеевна…

– А кто её спрашивает?

– Я старый знакомый Константина Викторовича, его, кстати, нет дома?

– Сейчас нет, – оборвался на полуслове садовник, поняв, что взболтнул лишнего. Такая оплошность не позволила продолжить короткий допрос относительно личности звонившего.

В эту минуту Жига слышал шаги на скрипучей винтовой лестнице, ведущей к открытой мансарде. Это возбуждающенеторопливое равномерное цоканье заставляло холодеть и закипать одновременно. Он слишком отчетливо представлял каждый её шаг на этой неудобной лестнице. Вот остался уже последний виток!

– Алё…

– Я сегодня хотел бы видеть вас у себя или приехать к вам, – игнорируя приветствие, выпалил Глеб.

– Это ты Глебушка? А я думала… – на другом конце провода послышался сдавленный плач.

– Ну что ты, родная, успокойся…

Корчагин так крепко сжимал телефонную трубку, что пальцы побелели от напряжения.

– Волчок, я тогда не знала, куда ответить на письмо. Тот, кто мне его принёс, ничего не сказал. Обратного адреса ты не оставил, телефон твой два месяца уже выключен.

– Ты звонила?

– Да, конечно. И не только звонила. Константин Викторович проверял номер и сказал, что последний раз звонок с твоего телефона был сделан в тот вечер, когда ты уехал от меня…

– Я, честно, не знаю, Варя, зачем он мне тогда деньги передал и для чего я ему нужен был. Только догадываться могу. Я сейчас многим нужен оказался…

– Мне надо о многом сказать и спросить. Костя всё знает про твоего сына и наши отношения. Я ему всё рассказала. Он неплохой человек. Он всё понял и просто попросил некоторое время пожить в одной из комнат. Нам надо увидеться.

– Я с этого и начал сразу. Давай приеду к тебе сейчас, – сказал Корчагин, сдерживая вопросы и эмоции, а сам окинул себя взглядом в зеркале напротив. В таком одеянии он далеко не уйдёт…

– Я же знаю всё, милый, – тихо ответила Варвара, и было слышно, как она прикрыла за собой дверь комнаты.

– Всё, моя хорошая, никто не знает. – Он не хотел ничего объяснять.

– Я знаю про изолятор и побег…

– Ну, это мелочи, Варюша, – повеселел бывший детектив. – Не боишься с уголовником встречаться?

– Прекрати издеваться, Глеб, я ведь только что нашла тебя. Я имела в виду, что тебе по городу передвигаться вряд ли разумно…

– Ничего. Волков бояться, в лес не ходить… Так вроде в поговорке…

– Возьми одну вещь с собой, – её голос понизился и стал ещё роднее, – возьми листок бумаги и держи в кармане.

– Ты серьезно? Какую бумагу, Варечка, – у Великого Энергетика глаза на лоб полезли.

– Волчок, я, может быть, скажу очень странные для тебя вещи, но ты сделай, а я потом тебе подробно объясню. Поверь, этот мир не только то, что мы видим. Поверь, пожалуйста, ради нашей…

– Ради нашей любви я готов сделать очень многое. Говори, не переживай, сделаю…

– Ты в тюрьму попал не просто так, просто так вообще ничего не случается. Это чёрный вихрь тебя засосал. Вот я и хочу, чтобы ты белый вихрь поймал, и он тебя ко мне приведёт сквозь все преграды, – задыхаясь и проглатывая слова, тараторила девушка.

– Какую бумажку мне взять надо, малыш?

– Ты вспомни для начала ощущение удачи и успеха. Ну как первую пятёрку в школе получил, гол важный забил, это не столь важно. Важно уловить Вихрь великой силы успеха.

Глебу стало интересно. Конечно, он ничего не ловил, может быть, и зря, он сейчас наслаждался голосом Варвары.

– Хорошо, что дальше?

– Напиши в одно предложение свой успех на бумаге, потом нарисуй его. Рисуй что хочешь, что выражает для тебя успех. Овал, кружок, человечка, но только, чтобы линии рисунка замкнулись, а не то растеряешь магическую силу Вихря. Лучше карандашами цветными ещё разукрасить… Теперь перед тобой Окно Желаний, через которое ты всегда можешь прислониться к Светлому Вихрю Удачи.

Жига не верил своим ушам. Он никогда не замечал у Варвары подобных наклонностей или даже излишнего суеверия.

– Запомнил. И что – этот листок в карман с собой?

– Не торопись, волчок, чуть-чуть постараться ещё придётся, – манящим голосом пела девушка… – Любовь, такая сила, которой сокрушить Тёмный Вихрь неудач проще простого. Он от нее убегает, как тьма от луча света. Вспомни нашу первую встречу и нарисуй её. Главное, чтобы, взглянув на рисунок, ты понял, что это наша любовь. Зачерпни её животворящей силы.

– Теперь у меня два рисунка получается…

– Да, любимый, два листочка, – мурлыкала Варвара. – Первый – это Окно Желаний, второй – рисунок нашей Любви. Ну, а теперь посмотри внимательно на эти рисунки. И тихонько-тихонько один листок соедини с другим, наблюдая, как первый рисунок растворяется в объятиях второго. Эти два рисунка, как ладошки, соприкоснулись. Вся энергия будет перетекать из одного рисунка в другой и обратно.

Не торопись. Подержи. Дай энергии нашей Любви в окно Желаний попасть. Ну и наоборот, энергии из Окна Желаний смешаться с нашей Любовью.

«Ах, как же права мудрая книга, – думал Глеб, – убери страх и появится чистая любовь. Я убрал страх и позвонил Варваре, и мог ли я даже мечтать о таком разговоре?!.»

– Спасибо тебе, Вареник, – сладко прочирикал Жига, – я люблю тебя, родная!

– Я тоже тебя люблю, Глеб. Мы с тобой запустили в ход светлое волшебство, которое, поверь мне, уже начало действовать и кочегарит на полную катушку. Чудесные результаты этого доброго ритуала скажут тебе куда больше, чем все мои объяснения.

– Добро. Когда я увидеть тебя могу?

– В любое время, я на работу только через две недели выхожу…

– Ладно, поговорим обо всём при встрече. Через пару часов буду. Нет сил терпеть…

– Дай мне свой мобильный, – опомнилась Варвара.

– У меня нет его, да и нельзя мне…

– Точно, я забыла уже…

– Целую, клади трубку первая…

– Целую…

Глеб стёр со лба капельки пота и побежал в душ. В ванной накатило. Он давился от смеха. Просто так, без причины выплескивая из себя ушат за ушатом комки воздуха. Держался, сжимался, а сейчас выпал случай, поймал волну, и – понесло. Хоть кляп в рот. Вот он и стоял, обезьянничая перед зеркалом. Два месяца не то что смеха, улыбки приличной, и той скорчить было трудно. Вода успокаивала и понемногу приводила чувства и мысли в порядок.

Мысленно извиняясь перед профессором, Жига открыл массивный комод и на своё удивление отыскал в нём запечатанные упаковки трусов, носков, футболок, термобелья и белых рубашек. Через пять минут он выглядел словно студент перед выпускным экзаменом, только галстука не хватало. Китайский пуховик скрыл праздничный наряд, а спортивная шапочка окончательно размыла только что существовавший облик.

Великий Энергетик чувствовал себя главным героем чудесной сказки о красивой любви. Ещё недавно герои не могли соединиться, их разлучали жестокие злодеи и своенравные людишки. Теперь пришло время, когда добрый и справедливый герой совершит свой путь и завоюет главную награду своей жизни – очаровательную вторую половинку. Как и все сказки, его история тоже должна закончиться воссоединением молодых после долгих мытарств и лишений. Их ожидает бурная радость, любовное слияние, единение сердец. Воспитанный на сказках Жига принимал идиллию счастливого конца, как обязательную норму жизни. Как он добьётся этой самой идиллии? Что будет дальше? Эти вопросы сейчас не интересовали, а разум затуманился светлыми романтическими образами, которые убили в нём всякую осторожность.

На кухонном столе осталась лежать записка, в которой двумя предложениями была изложена причина внезапного отсутствия.

Корчагин вынырнул из подъезда, прикрыл глаза и осознанно вдохнул запах городского тлена. Облетавшие листья, стылая земля, привкус топливного смрада и сырость, ползущая со стороны канала, – он почувствовал все вместе и неожиданно понял, что за ним наблюдают. Интуитивное око пыталось уловить источник внимания к нему. Давление между бровей усиливалось, хотя двор представал совершенно безлюдным. В голове мелькнула мысль о том, что просьбу Варвары он так и не выполнил и листок со Светлым Вихрем не сделал.

Наконец он определил источник излучения. Он погас почти одновременно с открывшейся дверью невзрачного Ниссана Альмера. Глеба охватило не удивление и не тревога. Ошеломленный, бестолково растопырив руки в стороны, Жига стал озираться, по сторонам, силясь подвести итог неожиданному ужасу. Кого он ещё высматривал, было даже ему самому не понятно. Напротив, широко улыбаясь, стоял Василий Зацепин. Страсть мешала моголиняну сканировать человека, стоящего всего в пяти саженях от него.

– Я приехал всё объяснить, Жига. Ты всё неправильно понял, – бодро выкрикнул Василий.

– Сказать по правде, ты мне безразличен, – будто пропустил мимо ушей слова Зацепина бывший детектив. А вот хозяина твоего я действительно не люблю, потому что только он наносит большой вред делу, которому я собираюсь посвятить свою жизнь. Оттого я не пожалею ни времени, ни людей ради удовольствия увидеть его мёртвым у вот этих самых ног.

Мало-помалу Глеб успокаивался и обнаружил, что в машине есть ещё один человек. Сразу вслед за этим он заметил, что на тонком плане запах того человека был слишком знаком. В том, что поединка не будет, сомневаться уже не приходилось. Оставалось понять, как уйти от преследования, не применяя силу.

– Какого такого хозяина? Ты, что совсем в изоляторе головой тронулся?

– Того самого, с кем ты разыграл всю комедию с кражей денег. Я не Евстигнеева имею ввиду. Не терпилу, а постановщика игровых сценариев…

– Какого постановщика Глеб? Очнись…

– Панасько Яков Семёновича, припоминаешь, тварь? Или вы его со своим другом Евстигнеевым Игрецом называете?

– Я так и думал, Жига, – сварливо отозвался Зацепин. Я знал, что ты за дверью стоишь. Я пытался тебе помочь, привёл эту сволочь к твоей жене, чтобы вызвать в нём жалость и понимание. Я ему за тебя сверху ещё три миллиона дал…

Энергетик сканировал. Движение тока жизни – праны, в организме Василия просматривалось достаточно отчётливо и было похоже на движение электричества в нервных тканях. Однако чувства и мысли отчего-то отсутствовали вовсе, то есть так, словно человек не думал ни о чём, хотя это невозможно в принципе.

– И мою жену в придачу порекомендовал?

– Это уже водка. Она сама к нему приставать начала. У меня и в мыслях не было…

– Ты, конечно, не знал, что я убежал из изолятора? – попытался подловить негодяя бывший детектив.

– Как убежал? Я же бабла за тебя следаку отвалил, – неподдельно округлил глаза Зацепин.

– Может, и правда он ничего не знал, – прикидывал Глеб, – может, правда он Евстигнеева обрабатывал для общего блага? Откуда тогда Василий знает, что я тут, у Храна? Нет, что-то тут не так. Звонки прослеживают, видимо, из квартиры и засекли его разговор с Варварой… Хотя, с другой стороны, брать приехали бы точно с полицией…

– Теперь ты можешь, что угодно придумывать, а я в федеральном розыске…

– Куда же ты тогда собираешься без машины? Ты же детектив, должен понимать…

– Я сейчас мало, что понимаю. А у тебя Вася три минуты, чтобы объяснить, откуда ты знаешь, что я по этому адресу…

– Пусть твой коллега тебе объясняет, это он информацию такую достал Бог весть где…

Невозможно было поверить в то, что вторым человеком в машине был Юрий Владимирович Дорожко, или как Глеб его ласково называл – дед. Откуда бывший начальник службы безопасности доставал информацию, бывший детектив удивлялся не раз.

– Присаживайся, беглец, – донёсся спокойный, приятный старческий голос из открытого окошка Ниссана. – Два дня за тобой бегаю…

Глеб удивился тому, что не сработала блокировка именно той двери, которую он дёрнул.

– Добрый день, дядя Юра, – обнял старого друга Жига.

– Ну что ж, вижу, что проволока помогла тебе…

– Помогла, спасибо вам. Этот кусочек железа мне всю жизнь перевернул…

– Тебе надо отсюда подальше держаться сегодня, – перешёл на шепот дед.

– Я и так невольно собирался это сделать, – осторожно сказал Корчагин. – Теперь мне не о чем беспокоиться, когда вы рядом.

В машине оказался ещё один человек. Водитель в тёмном осеннем плаще, почти лысый и бледный до синевы. Наверное, во время лета прятался от солнца в тени офиса и автомобиля. В руках он держал пластиковую бутылочку минералки, из которой как раз собирался отхлебнуть. Увидев Глеба, мужчина помрачнел. Добродушное лицо стало не то чтобы злым, но хмурым и важным. Он снова посмотрел на Зацепина и буркнул:

– На Старую?

– Вы здесь сколько работаете? – спросил Василий, обращаясь к водителю. – Мне не хотелось бы применять к вам дополнительные санкции.

– Да, но я лишь уточнил…

– Мистер, не знаю, как вас там, – вмешался Юрий Владимирович, – мы вам трижды маршрут описали. К Администрации давай…

Дед повернулся и скрестил руки на груди, всем своим видом выражая готовность выслушать Глеба.

– Я даже не знаю с чего и начать…

– Расскажи все с самого начала. Вот как тебя забрали – с этого момента и рассказывай. И подробно.

– А куда мы едем? – опомнился Жига.

– К «большим дядькам», которые тебя под охрану возьмут…

– Юрий Владимирович, я разделяю ваше беспокойство, но мне сегодня жизненно необходимо повидаться с одним человеком…

– Подождёт твоя Варвара, – жестко выпалил дед, – пять лет ждала и пять дней никуда не денется.

Корчагин в очередной раз насторожился. Всё известно этому старому волку. Но откуда?

– Почему пять дней, дядя ЙУра? – Последнее слово он произнес шутливой интонацией.

– Ты на Ваську не серчай, нормальный боец, с нами пока поедет, – будто бы не заметил вопроса Дорожко.

Зацепин не покраснел, но засмущался и немного нервно заёрзал на переднем сиденьи.

– Ты не удивляйся. Чему только нас ни учили в конторе, – сказал дядя Юра, и Жига понял, что в его работе на КГБ он не сомневается нисколько.

– Да чему тут удивляться? – пробормотал Корчагин. А сам подумал: «Неужели мне повезло, и я с ходу несколько лет назад наткнулся на человека, который что-то знает, который может разложить всё по полочкам в голове, а может быть, даже имеет информацию, где находится пирамида…»

– Расскажи, сынок, про свои дни после побега…

– Да, да, Жига, – повернулся назад Василий.

– А чем лично вас беспокоит случившееся? – в лоб спросил бывший детектив. – Что всего интереснее?

Зацепин как-то глупо посмотрел на Дорожко и повернулся обратно к лобовому стеклу.

– Конечно, беспокоит, дружище, – дед нахмурился. – Я много лет занимался и продолжаю работать нац одной большой проблемой. Задачи ставились ещё при СССР. Страны нет, а цели остались. Даже, наоборот, приобрели новые яркие оттенки. – Он вздохнул, покосился на Глеба. – Нельзя пока, сынок, больше говорить, вот приедем и пообщаемся… Нельзя…

Напротив Красной площади снова сдавило грудь, и Глеб машинально поправил показавшийся из-под расстёгнутой пуговицы каменный амулет Стояна. Это движение не ускользнуло от всевидящего взора деда:

– А это что ты за висюльку приделал, – улыбнулся Дорожко, а Зацепин резко обернулся и впился глазами в кулон.

– Знакомый один в изоляторе подарил, не пойму, что за минерал…

– А крестик твой где?

– У меня отродясь не было, дядя Юра, путаешь ты…

– Наверно…

На улице сквозил холодный порывистый ветер. Солнечные лучи вяло просачивались сквозь плывущие по небу осенние облака – тяжелые, будто надутые твёрдой ватой. Где-то за Садовым кольцом грохотал гром и били молнии – били необычно сильно для этого времени года. Машина нырнула в подземную парковку, отнюдь не платную, а больше похожую на гараж специального назначения.

Корчагин вышел в тусклый подземный бункер, сглотнул, – у него сразу заложило уши. Необычное давящее ощущение в районе затылка и наползающая слабость породили желание побыстрее выбраться к свету. Слой пространства вокруг был энергетически сбалансирован. Великий Энергетик ощущал повышенную плотность воздуха. Когда он нырнул сознанием на тонкий план, то стало понятно, что краски вокруг совсем не живые. Будто неизвестный художник забыл краски и выполнил работу простым карандашом.

К большому удивлению, лифт поехал не вверх, а вниз, но лишь на один, максимум два этажа. Глеб оказался в довольно странной комнате, стены и потолок которой были покрыты позолотой. Из мебели кожаный чёрный диван, стол и огромный телевизор. Моголиняну стали «сверху» приходить картинки грядущего. И в этом близком будущем он видел себя в золотой клетке. Предвидение дело сложное, и ни один ясновидящий не знает точно, что именно случится. Можно лишь предугадать, что может случиться – и с какой долей вероятности. Чем сильнее «оператор», тем больше вероятностей он видит. А чем опытнее, – тем точнее предсказывает варианты.

Зато сейчас Корчагин смог легко просканировать и водителя, и Зацепина, и Юрия Владимировича. Жига впервые осознал, что там, за пределом яви, в «пещерных» книгах, выведших его на новый виток развития, было не только знание. Была ещё воля и единение с прадедами, которые позволили ему сейчас не сломаться. Он видел их всех как на ладони – три фишки, которые ему необходимо убрать с игрового поля. Старый «конторщик» дядя Юра был, скорее всего, Кощеем. Сильным энергетическим Проводником, давно служившим силам тьмы. На тонком плане от него шла огромная труба, беспрерывно качающая энергию явного мира в миры пекельные. Не им ли заняться первым? – мелькнуло в голове. Водитель – слабый нелюдь, Зацепин – «Бес смертный» и достаточно сбалансирован, но против моголиняна абсолютно беззащитен. Как же много о человеке записано в его силовом поле или, как принято ещё называть, ауре.

Дорожко скривился.

– Быстро ты ориентируешься. Убивать я не люблю, – скорее шипел, чем говорил он. – А однажды всё-таки пришлось убрать дерзкого паренька – уж слишком цепко тот пытался перекрыть мои силовые потоки, так что не советую, сынок. – Серые глаза поблескивали от контактных линз.

«Да, да, конечно, Мистер тьма», – слова бывшего детектива звучали убийственно-равнодушно, и на лице затвердело спокойствие и уверенность.

– Я думаю, что имею право на некоторую откровенность, – продолжал старик.

– Кто ты? – гаркнул Глеб.

– Не ровня тебе, – дед присел на диван. – Полагаю, мы не станем обсуждать меня в связи с полной бесполезностью этого занятия.

Василий Зацепин присел рядом и положил ногу на ногу. Водитель остался вне комнаты. Предпринимать попытку к освобождению не имело смысла. Надо было дождаться главного и в разговоре попытаться вытащить из него информацию.

– Прекрасно, – оживился Корчагин. – Идею обсуждать меня с упырём, на старости лет сошедшим с ума, и его выродком-недоноском я не поддерживаю… Только оставьте дешевые комедии. Перейдем к делу…

Краем глаза моголинян уловил проскочивший по Зацепину испуг и заметил, что Юрий Владимирович не совсем так уверен в себе, как минутой раньше.

– Мы – Посланцы. Мы почти не обладаем возможностями, выходящими за рамки обычных человеческих сил. Мы вынуждены подстраиваться…

– Вот и зови того, кто тебя послал ко мне! – почти срываясь на крик, сказал Великий Энергетик, но острая боль оборвала его на полуслове.

– Я же предупреждал, не стоит слишком сильно расходиться, Глеб.

– Полагаю, вы все не случайно оказались рядом со мной, и этот, – Жига ткнул пальцем в Василия, вероятно, сменил тебя на посту…

– Это так, – ответил Зацепин…

– Дурацкий вопрос, и так всё понятно, – процедил Жига.

– Нам остается решить маленькую задачу. Ответить на вопрос – заслуживает ли физического уничтожения тот, кто придерживается точки зрения, отличной от нашей? – глухо, через нос проговорил дед.

– Нет у тебя своей точки зрения, тварь, и не тебе решать мою судьбу, не дорос ещё, – резко обрезал моголинян.

– Ты действительно считаешь так? Ладно, оставим в стороне пустые разговоры. Тогда ответь на вопрос, умник. Если для светлого нового мира надо ликвидировать половину человечества, – это оправдано?

– Ты не ведаешь, что говоришь…

– У власти в России сейчас наши люди! Сила и Власть, полагаю, тебе тоже неприятны?

– Это блеф тёмный. У руля России сейчас именно тот, кто ей нужен на этом этапе. Тот, который, не вступая в прямые противостояния с вашими силами, готовит её для выполнения своей главной задачи. Ни с кем не объединяется против кого-то, но штурвал держит крепко. До конца 2012 года доведёт страну, считай справился. А он доведёт!

– Да? Может быть, – старик усмехнулся, – посмотрим, кого он доведёт, и в каком состоянии…

– Господа, вы можете мне толком объяснить, что вам от меня нужно, или мы кого-то ждём?

– Ждём, Жига, ждём. Ты же договор так и не подписал, – промямлил Зацепин.

– Ах, ну да, как я мог забыть…

На тонком плане Волкодлак не мог найти себе места. Позолоченная комната напоминала квартиру Храна, только стихии природы тут представали уродливыми, но не менее грозными стражами. Золото блокировало продвижение сознания за пределы помещения. Лабиринты уходили вниз, а башни прорастали сквозь пол, оставляя на обозрение лишь свои верхушки. Кроме этого, нижние два этажа находились под воздействием электрических генераторов такой мощности, что блокировали любые сверхспособности и нарушали естественное движение праны в организме, вызывая спазмы и боли по всему телу. «Выбраться будет не просто», – оценил ситуацию Корчагин, но виду не показал. Полуволк попал в родную стихию, но, видимо, успел настолько впитать в себя Свет, что своим его тут не считали.

– Потерпи, оборотень, – отправил Волкодлаку мысленное послание Глеб, – когда ещё в логове зверя побываем?

– Я с тобой, моголинян, – ответил бестелесный друг, – делай своё дело, а я тоже не просто так оказался рядом. Послужу ещё…

Великий Энергетик хотел прочувствовать всё здание целиком, его нутро, его душу. Без этого не выбраться отсюда. Не понять – этого сделать точно не получится. Ощутить, вдохнуть полной грудью все запахи окружающего пространства, оценить работу чёрных конструкторов – не внешнюю защиту, скорее, рисованную, а еще и ту сугубо функциональную начинку, на которую не обращают внимания простые люди. Видимое в физическом мире, есть пропорциональная мера невидимого.

Сознание Глеба просочилось через защитную золотую оболочку. Уже полдела. В нескольких местах он нырял в неприметные канализационные люки и осматривал вентиляционные короба. Самым важным было достать электронику, отвечающую за приводы дверных механизмов, и найти рубильники аварийного отключения электричества. Без помощи своих электрогенераторов его не удержать.

– Зацепин, ты что, миром управлять собрался? Новые источники энергии на себе замкнуть? Ты же пешка. Твои соратники избавятся от тебя со дня на день, ты ведь теперь никому не нужен. Балласт, который много лишнего знает. Или ты тоже договор подписал? – Корчагин выглядел на удивление жзнерадостным.

– Ты ничего не понимаешь, Жига. Прекрати играть в супермена. Гордыню свою спрячь… Мы и пришли сюда поговорить…

– Ну, говори, что ты там придумал…

– Я по-человечески поговорить хочу. Ты видишь биополе, Глеб?

– Допустим… Хотя по-человечески с нежитью разговаривать не сильно меня возбуждает… Что тебе раньше мешало?

– А я не вижу ничего, – не придавая значения ответу собеседника, продолжал Василий. – И учёные не видят, и отец мой не видит… Почему его тогда не измерили до сих пор, не объяснили…

– Биополе тоньше электромагнитных волн. Подумай, упырь, ты можешь измерить микроб сантиметровой линейкой?

– Не могу. Но зато могу сказать тебе смело и прямо, что меня интересуют деньги.

– Я это заметил…

– А что тебя интересует, Жига? Что ты хочешь получить от своей утопической цели?

Что-то было в последней фразе этого мерзавца. По крайней мере, Корчагин задумался. Василий не был убежденным злодеем. Он просто добивался своих целей любыми средствами. Потом неожиданно для себя самого Жига сказал:

– Несколько месяцев назад мы нашли бы повод согласиться друг с другом. А теперь, прости. У меня свой путь, а ты – беспутный.

– Я вложил энергию. Не важно, куда и во что, – прохрипел Зацепин. – Мне надо получить обратно адекватный дар. Если я его не возьму, стану слабее. Так, Энергетик, тебе же лучше знать?

– Возможно…

– А зачем делать себя слабым? Деньги – это часть нашей жизни и такая же обыденная, как вода и воздух. Только не надо сейчас раздувать вокруг них шаманские костры и плясать цыганские танцы. Я просто беру их так же, как ты дышишь. Просто позволяю себе спокойно жить и дышать…

Они задумчиво глядели друг на друга – Великий Энергетик и Тёмный маг, одинаково заинтересованные в понимании происходящего.

– Это хорошо, – равнодушно, но искренне ответил Глеб. Ты создал для себя культ денег, сотворил из них божка – это твоё право. А вот, когда вы начинаете всаживать другим свою религию, прививать её силой и обманом, – это уже совсем другой разговор.

– Я не понимаю умных фраз, типа «Сила не в деньгах, брат» или «Мы бедные, зато честные». Это всё оправдание своей слабости. Слабаки лишь оправдывают свое безденежье. Помнишь, на твоём дне рождения был один твой знакомый, который то ли поэт, то ли писатель, забыл как его зовут…

– Хороший парень, – сразу поняв, о ком идёт речь, отреагировал Корчагин.

– Посмотрел я на него, видно, творческий человек. Но как мне его стало жалко. Он реально голодный, бедно одетый, даже злой от такой жизни. И это он пишет стихи! А знаешь, как он мне ответил на мой вопрос? Я же писатель, откуда у меня деньги! Зато у меня богатый внутренний мир!

– Каждому своё, Вася…

– Это не только лишь слова. А тебе не кажется, что лучше бы он сказал, например, что он поэт, человек творческий, а поэтому богатый. Может, было так больше пользы, а, Энергетик?

– Это не его вина…

– А чья? Моя? Твоя? Может, дядя Юра его заставил? Твой друг даже гордился тем, что у него нет денег. Вот, мол, смотри, я копейки имею, но выживаю же! Да, он выживает. Рядом с тобой он начнёт жить? А я живу, и с каждым днем все лучше. И люди рядом с нами живут. А ваши выживают. Сколько у тебя возражений найдётся, Глеб?

– Я не борюсь с материальным, я просто, в отличие от тебя, вижу мир таким, как он есть на самом деле. Материальное и духовное не могут существовать одно без другого. Твои хозяева это прекрасно знают и специально разделяют то, что делить нельзя. Всё через страх и обман.

– Кого обманули-то?

Юрий Владимирович молча сидел у окна, курил и медленно цедил из стакана выдохшееся шампанское. Жига поправил греющий грудь амулет, глотнул от него умиротворения и мирно заговорил:

– Ты свою энергию жизни отдаёшь за напечатанную бумажку. Ещё хуже, что невосполнимые природные богатства утекают из страны за эти же бумажки. Смешно мне делается, когда я представляю, что двадцать килограммов хлопка и льна, отдают за сто долларовую бумажку, которая сделана из этих самых льна и хлопка и весит 1 грамм, а миллион долларов весит 10 килограммов. Деньги перестали в наше время быть эквивалентом товаров, работ и услуг, а сами стали товаром!

Вдруг Глеб замер, будто споткнулся. И судорожно сглотнул. Из бесшумно открывшейся двери вышли трое мужчин. Темнокожий бугай, видимо, охранник и двое хорошо знакомых ему человека. Точнее, одного из них, Игреца, он видел всего однажды, но зато прекрасно представлял его возможности. Второго видел куда как чаще, последний раз в среди наёмников, мечтавших поймать его в деревенском доме Дугини. Это был его бывший учитель физкультуры.

Картинка постепенно добавляла в себя всё новые частички пазла и становилась более понятной. Его вели по жизни с самого начала. Вели и Светлые, и Тёмные. Учитель физкультуры принял свой пост, когда Глебу было 7 лет, затем передал его под наблюдение начальника службы безопасности холдинга Дорожко, и как только связь между ними стала ослабевать, появился Зацепин. Белые силы целиком положились на Аркадия Вольнова. Может, был ещё кто-то, но это сейчас совсем не важно.

Зацепин и Дорожко вскочили с дивана.

– О! – воскликнул Корчагин. – Это ведь учитель физкультуры! Плохой из тебя сыщик и охранник…

– Привет, Корчагин, – буркнул тот в ответ.

Панасько Яков Семёнович имел доброжелательный вид, но от него всё так же дурно пахло, как и на первой встрече.

– Как самочувствие, Глеб Владимирович? – спросил он.

– До встречи с вами было лучше, – кивнул Жига. – Вы не подумайте, ничего личного, никаких далеко идущих выводов. Просто хочется побыстрее узнать, что вам нужно и как долго вы собираетесь меня пленить?

– Всё зависит исключительно от вас самих, любезный, – пропел Игрец, протягивая стопку бумаг.

– Слушай, Яков, – Глеб опустился на освободившийся диван, – ты для чего мне подсовываешь эту туфту? Давай подпишу тебе её, даже не читая, отпустишь?

– Отпущу, – признался тот. Только лучше почитай, а то будешь потом таращить глаза, и доказывай тебе, что сам добровольно на всё согласился…

– Это тот же договор, что ты мне в изолятор приносил?

– Пять-шесть предложений добавил только что. Война началась. Можешь глянуть…

– Какая война?

Игрец покачал головой. Улыбнулся.

– Да я понимаю, у тебя перед глазами самолёты полетели, и танки пошли… Ну ты хоть сам понимаешь, что война оружием сейчас невозможна, да и никому не нужна? Потеряли тебя конкуренты наши. Пэрэжэвають, – с грузинским акцентом произнес Игрец.

– Что конкретно в договоре изменилось? – поморщился Жига.

– Первое – ты не должен никогда и ни при каких обстоятельствах играть против нас, а второе – ты должен будешь активировать силовую установку не тем кристаллом, что висит у тебя на груди, а вот этим. – В руке появилась небольшая разноцветная пирамидка. Было похоже, что она состоит из нескольких минералов одновременно.

– Что это даст вам?

– Неисчерпаемый источник энергии. Необходимость добывать нефть и газ отпадёт. Люди перестанут дырявить землю. Пусть мы получим прибыль, но и польза какая!

Жига бегал глазами по договору:

– Эти бумаги компрометируют вас, верно?

– В какой-то мере, – признал Яков Семёнович, – поэтому мы третьим условием включили неразглашение данного соглашения третьей стороне.

– Только мелкие секреты надо прятать, большие в себе хранит неверие толпы, – вздохнул Корчагин, – это ваша поговорка господа.

– Что ж, тогда, если у вас нет вопросов, я имею все основания откланяться, – заключил Панасько. – Как только оформите документ, можете быть свободны, а мы снимем наблюдение над твоими детьми.

Лучше бы он этого не говорил. Глеб и так был готов подписать что угодно, лишь бы вернуться в пещеру к Храну. Теперь требовалось больше ста процентов концентрации, чтобы не прыгнуть и не сломать ему шею прямо здесь.

– Стоп, – успокаивал себя Энергетик, – надо выяснить, где та самая силовая установка, надо продолжать разговор.

– Большое спасибо! – воскликнул Жига. – Огромное вам спасибо! Я согласен!

Зацепин и дед недоумённо переглянулись.

– Видите, как все просто? – медленно нажимая кнопки на телефоне, сказал Игрец. – А вы для чего-то в бега подались. Ну что за детские шалости… Сейчас позвоню, и дело ваше на пыльную полку закинут, несмотря на все ваши неразумные действия.

Корчагин не удержался, поднялся и встал у него за плечом. Игрец не возражал. Он, видимо, испытывал азарт от разговора и от самой ситуации, в которой он сам устанавливал условия.

– А деньги по договору можно вперёд получить за месяц, – задумчиво сказал Глеб и подмигнул Зацепину.

– Завтра. В девять утра вам привезут аванс…

– А что дальше? Где пирамида эта, про которую все твердят?

– Ох, и впрямь где она? – фальшиво огорчился Игрец. – Забыл узнать. А ты случайно в книжке у Храна ничего не разглядел? А листочек, что Дугиня тебе в деревне передал, не потерял?

Отпираться было бессмысленно.

– Листочек у Сергея Харитоновича остался, а в книжке не успел прочитать, – всё-таки немного слукавил Глеб.

Глеб догадывался, что означало его напряженная, немного туповатая деревянная поза. У Кощея, в невидимом человеку мире, за плечами хлопали черные крылья, а перед глазами клубились комки и сполохи, он не смотрел ни прямо, ни в стороны, ни себе под ноги.

– Нас ждёт поиск и движение! – съязвил Жига, но это уже выглядит как лозунг Светлых.

Игрец замялся. Где-то внутри, скрываясь за иронией и спокойствием, жила в нём лёгкая тревога и опасение. Он будто собирался что-то ответить, даже поведать какую-то интересную историю, но сдерживался. Корчагин ждал, демонстрируя безразличие, и совсем не торопя, и заинтересованности не выказывая. Серьёзные люди очень не любят просить, но ситуация была такая, что хочешь – не хочешь, пришлось просить ещё раз.

– Давай, друг, подпишем всё сейчас, – сказал Игрец. – Вы позволите?

– Да, пожалуйста, – глядя на сигару и зажигалку в виде дракончика, сказал Жига. Сигара нервно крутилась в руках Панасько, и было видно, что он банально не умел обращаться с этой штукой.

Глеб взял со стола ручку и начал перелистывать страницы договора, следуя в то место, где должна быть поставлена его подпись.

– Не так скоро, – мимоходом сказал Игрец и, обращаясь к охраннику, велел, – принесите нам из хранилища мою коробку для оформления документов.

Жига отнёс это к очередному фарсу, подумав, что мажоры часто рисуются, подписывая договора одной ручкой, непременно с определёнными чернилами и тому подобные извращения.

Через пять минут на столе оказалась выделанная кожей шкатулка больших размеров, из которой Панасько извлёк всего лишь один предмет. Он в точности напоминал чернильную подушечку для печатей, с той лишь разницей, что цвет чернил был тёмно-красный.

Игрец вложил свой палец в мягкую подушечку и оставил отпечаток большого пальца на договоре.

– Теперь ты, моголинян, – строго сказал он, придвигая документ ближе к Корчагину. Тем и отличается посвящённый, что он возвышается над магией и суеверием, спокойно шагая во тьме, уверенно опираясь на свои знания, закутавшись в стихии природы и освещая путь своей любовью. Эта опора ему сейчас кричала во всё горло, трясла и хлопала перед глазами. С трудом, сильно мешали электрические подавители, Великий Энергетик почувствовал запах крови. Откуда? Он не мог ошибаться.

Ответ рухнул как ястреб на мыша. Кровь была добавлена в красные чернила, кровь ритуально убитого жрецами красного быка. Сила раненного зверя и его ярость не позволили бы нарушить закон договора, запечатлённого в астральном свете.

Моголинян сел за стол, неестественно выпрямившись, так, будто у него окаменел позвоночник, и смотрел в одну точку. Перед ним лежали бумажки, и стояла лужица выпущенной крови. Подле ритуальной жидкости – резная деревянная шкатулка с откинутой крышкой. Внутри неё виднелась щепотка ничем вроде бы не запоминающихся мелких кристаллов. На вид – вроде соль. Только тёмная. В этот момент небеса прислали ещё одну визуальную посылку, и Жига догадался, что сей крупный порошок даёт тёмному иерарху силы. Одним движением он опрокинул всё содержимое на ладонь, дальше в рот, затем дернул со стола договор и тот разлетелся в сильных руках на мелкие кусочки.

– Думаешь, я не ожидал от тебя такой глупости? – хихикнул Игрец.

Корчагин промолчал, а Юрий Владимирович решил заполнить внезапную паузу:

– Ничего не выйдет у тебя Глебушка. У тебя дети дома, подумай о них.

– Да пошёл ты…

– Жаль, – проговорил Яков Семёнович отнюдь не страдальческим тоном.

– Ну, я пошёл? – вопросительно повернулся к нему Зацепин, явно в ожидании чего-то ещё.

Яков Семёнович Панасько достал из внутреннего кармана стопку свеженапечатанных долларов и швырнул Василию.

– Отдай мне документы на машину, – бросил дед Зацепину.

– Зачем?!

– Поставлю твою прекрасную крошку на ближайшую стоянку. Машины надо всем заменить. Ты что, думаешь, тебя не просчитали Светлые?

– Ладно, держи, – кивнул Зацепин.

– Давай начинай прямо сейчас, – настойчиво молвил Игрец, обращаясь к темнокожему охраннику. Себе Яков налил кофе и с улыбкой поставил кристалл на стол, скорее всего как напоминание сути происходящего.

Тёмно-синие руки молчаливого громилы выхватили из-за пазухи пистолет. Тихий хлопок опрокинул Корчагина сначала назад, потом тело подалось вперёд и рухнуло на пол.

– Ты что, сбрендил? – заорал дед.

– А ты как его связывать собрался? – спокойно парировал Панасько. Он в считанный миг поломает всем нам кости, мяукнуть не успеешь. Это снотворное.

– Послушай, Яков, я свою задачу выполнил на сегодня, – освободи от созерцания твоих мелких пакостей, не выламывай только ему руки, они важнее всего. Без них сила Творца ослабнет.

– Я тебе сказал – закончим, значит, свободен. Но не сейчас. Иди, за камеры сядь, пока Карс будет общаться с ним.

Очнувшись, Глеб увидел перед собой темнокожего бугая, один золотой зуб которого сильно бросался в глаза. Кровь из рассечённой брови прекратила течь и начала засыхать у левого виска, вызывая нестерпимый зуд. Очень хотелось почесаться, но руки по-прежнему были завязаны за спиной. Правда, Жига чувствовал: одно хорошее усилие, и оковы могут разойтись. Могут. А могут и не разойтись. Но в любом случае когда-то он попробует это сделать.

– Хорошо, – на неплохом русском сказал охранник. – Раз ты очнулся, я предлагаю тебе выбор. Твоя девчонка с сыном под нашим присмотром. Мы можем поступить, согласно своему плану. Я могу убить её, – только ты увидишь казнь. Нет, не по телевизору. Ты увидишь ее живьём.

То, с каким смаком громила говорил о убийстве, не ускользнуло от Глеба. Перед ним стоял настоящий садист.

– Видимо, не раз вкушал запах крови, – промелькнуло у Корчагина.

– Есть и другой вариант, – продолжал упоённо токовать афровыходец. – Я могу убить твоего сына у неё на глазах. А она будет все видеть. И будет знать, кто всему причина. Что ты выбираешь?

– А других вариантов в твоей башке нет? – спросил Глеб. Он тянул время, мысленно предполагая план атаки. «Только бы получилось освободить руки», – думал он, перебирая за спиной пальцами, напрягая и расслабляя мышцы.

– А ты, что, хотел еще конфету? – грубо заржал тёмный. – Пастилу в шоколаде?

Бывший детектив мысленно сравнивал себя с человеком напротив. Ловил себя на мысли, что темнокожие совсем не такие как мы, белые. Не хорошие, не плохие, просто другие. Как зебра от лошади отличается. Правилами игры, установленными тёмными и названными законами, установили, что на лошади можно пахать и сеять, а зебру не тронь. Так и тут, попробуй, обзови чёрного, так сразу расист, а те нас в своих кварталах убивают и режут, шума нет. Злость у людей только копится. Эти псевдо права человека самим афровыходцам и делают хуже. Подчёркивают их обособленность.

– Раз у тебя других предложений нет, – раздельно вымолвил Корчагин, – я выбираю сам. Я убью тебя.

– Ха, Ха… Ах, – смеялся садист, – какое смелое заявление! Будем надеяться, что твоя сучка и щенок его оценят.

Он отошел от стула, на котором был привязан Глеб, и приблизился к телевизору.

«Вот он, – самый подходящий момент, – мелькнуло у Корчагина. – Он не смотрит на меня, я скрыт от него спинкой дивана… Ну, давай, действуй!..»

И в этот момент раздался звук открывающейся двери. Тот звук, которого ждал Жига всё это время. Ждал и боялся.

– Есть третий вариант, – спокойно произнёс Игрец. – Вариант нашего сотрудничества. Я готов действовать в рамках закона.

– Законы вами пишутся, чтобы управлять людьми, а я хочу жить по законам, которые существуют, чтобы людей охранять и помогать им. По твоим законам я играть не собираюсь…

– Разве тебе не понятно, что только власть и закон в состоянии поддерживать в мире порядок? – фыркнул Яков Семёнович.

– Закон, по-твоему, это жадные адвокаты, продажные судьи, прокуроры и следователи, зажравшиеся министры… Я лучше как-нибудь побуду вне этого закона… Я за законом, то есть, я по кону.

– Чепуху опять понёс… Сказок славянских начитался, – прорычал Игрец.

– Хоть мне и не удалось до конца прочувствовать полный смысл этого слова, зато я очень хорошо чувствую смысл слова закон в твоём понимании.

– Вот и пойдёшь со своим коном под суд…

– Ваши суды наказывают не правого или виноватого, а нарушившего Закон…

– Будешь нарушать законы, всю жизнь в клетке просидишь. Как тебе такая перспектива? И кому ты лучше сделаешь?

– Послушай, как там тебя, Карс, – обратился Глеб к темнокожему садисту, – вот ты соблюдаешь законы, потому что зов души такой или из страха наказания?

– Я? – тупо отреагировал охранник.

– Ладно, не мучайся. Твоя жизнь по закону основана не на правильности, любви и порядке, а на неотвратимости наказания. То есть, ты всю жизнь живёшь в страхе… А я ведаю, что такое страх. Это ваша главная цель, главный, почти единственный источник отбора энергии у людей. Поэтому твоё предложение не принято, кукловод.

– Работай, Карс, – гаркнул Панасько, – что-то товарищ разговорился больно…

На сердце бывшего детектива лежало непривычное чувство тревоги. Он никак не мог растолковать сам себе, что именно его волнует. Жестокость, которую предстоит встретить лицом к лицу? Страх, что он не справится? Волнение за то, что не выполнит свою миссию? Нет, ерунда. Ничего он не боится. Только на душе все равно неуютно. Камень взобрался на сердце. Предчувствие.

– Мое руководство не учло тот простой факт, что ты всё-таки человек, – захрипел темнокожий, – все люди умеют терпеть до поры до времени, а потом «плывут»…

Кулак охранника тут же соприкоснулся с челюстью Энергетика в неровной многодневной щетине. Не больно, но очень обидно. Корчагин отдернул голову и зло посмотрел Карсу в глаза.

– Будешь, вонючка, дергаться, – спокойно предупредил, переведя дух, злодей, – бабахну башкой на пол. Тихо сиди!

Потянуло сыростью и дунуло затхлым холодком – натуральный подвал. Затем затылок обожгло тупым ударом чего-то очень тяжелого, и Глеб потерял сознание.

За три дня надзиратели часто видели его печальным, но никогда унылым или пришедшим в отчаяние; часто он представлялся бедным, но никогда – униженным или жалким, преследуемым, но не устрашенным и побежденным.

В комнате без окон Глеб потерял представление о времени. Теперь он лежал на боку со связанными руками и ногами. Его лежбищем служим обычный бетонный пол – поверх пола был положен древний линялый ковёр в разводах. Временами, когда ноги или бедра предательски затекали, Жига делал рывок и выкручивался на другой бок. В помещении никого не было. Возможность двигаться была сильно ограниченной, но всё же оставалась. Энергетик сумел взобраться на диван.

Что может выжать Игрец из нынешней ситуации? Надо бы всё мысленно предположить. У него не возникло даже тени сомнения относительно действий темнокожего. Однако Панасько ненужных, невыгодных, основанных на эмоциях поступков совершить не позволит. В этом скрывается суть мировосприятия любого иерарха, тёмного в том числе. «Убивать они меня точно не будут, – думал Глеб. – Интересно, знает ли Игрец, что я без второй половинки, без пары, не смогу активировать их генератор излучений? Если знает, то не тронет Варвару с ребёнком. А если не знает? В первом случае он имеет сильную и, что очень важно, более выгодную позицию. Во втором случае он может безвозвратно потерять всё. Вопрос: «Ну и что?» Ответ: «Умом тут мне не разобраться. Попытка устранить возможное сопротивление с моей стороны вполне оправдана и объяснима. Но устранить сопротивление – не главная задача. Это можно было сделать, когда он был слабее и беспечнее. Вывод приходит только один: за себя волноваться не стоит, надо думать о Варваре, о сохранности книг, о побеге, одним словом».

После вчерашних трудов афровыходца у Глеба жаловалось все тело, болело между ребрами, хотя он не помнил, чтобы его били по телу, чаще в голову.

Бугай, видимо, рассмотрел через камеру движение в помещении и решил проверить ценный объект охраны.

– Вы этим ровным счётом ничего не добьётесь, – вместе с кровавыми пузырями вымолвили посиневшие губы, и Глеб встал. Потом решил присесть на корточки, чтобы не тратить и так покидающие его силы. Громила не унимался:

– Посмотрим сейчас… Я знаю таких как ты. Через час мать родную готов будешь продать…

– Глупец ты, парень, – спокойно произнёс моголинян, – я тут и нигде, меня тут нет, и я всюду. Боль чувствует наш мозг посредством нервных окончаний, а я ими умею управлять. Ты бьёшь и режешь кусок бессмысленного жира и мясных волокон. Неужели ты ещё это не понял?

– А ты хлебни со мной, чтоб не болело, – сказал доверенный Игреца, разливая в непривычно длинные рюмки коньяк или виски. При дневном свете напиток, наверное, казался янтарным, но свет каморки зажигал в нем бурые и малиновые огни.

– Так ведь тебе меня не остановить, если хлебну, это ж поток чистой энергии. Не боишься? – хитро улыбнулся Жига.

– Держи, русский, – протянул рюмку тёмный.

Моголинян понимал, как вредно иметь врагов. И понимал, что прежде, чем сопротивляться, будь то человек или ток природы, нужно хорошо удостовериться, обладаешь ли ты достаточной силой, иначе ты будешь раздавлен или сильно отброшен назад. У Глеба не было ни бессмысленных надежд, ни глупого страха, так как он знал, что, может, и ему ничего не стоит осмелиться. И ещё он помнил слова Стояна о том, что самое главное – правильно сформулировать задачу и цель. Если ты в голове держишь противостояние с врагом, то война твоя никогда не закончится, а если думать о конечной цели, она и начнёт материализовываться. Когда внимание переключится с борьбы на созидание, враги и неприятности отвалятся сами собой.

– Легко сказать, – подумал Глеб, – сейчас повоюю чуть-чуть, выберусь отсюда и обещаю тебе, дорогой Глеб Владимирович, вступить на путь созидания и сотворения. – Мысленно разговаривал сам с собой Энергетик. Пить не стал.

– Корчагин, ну что ты такой упрямый, – практически без акцента выдал темнокожий, видимо, в России жил с малых лет, – добро, зло, игрушки для взрослых, у тебя сейчас задница собственная горит. Прибить мне тебя наказали, если сегодня не согласишься…

– Ты не понимаешь ничего, Карс. Я тебя не боюсь. Конечна только смерть, жизнь же бессмертна. Вы, как всегда, людям преподнесли всё наоборот.

– Это только слова, перед прыжком на парашюте боится даже тот, кто вчера хотел покончить жизнь самоубийством… Ты не злись на меня, ничего личного, бизнес…

– Хорош бизнес. Ты думаешь, я злюсь на тебя, да я благодарен тебе за урок. Ты для меня всего лишь тренажёр. На то и щука в озере, чтобы карась не дремал, – вспомнил Жига слова профессора.

– Та-ак, – протянул афровыходец.

Теперь он начинал понимать. Очевидно, что парня напротив страхом не зацепить. Ситуация была для него непривычна. Не убивать же его на самом деле, голову оторвут, а за положительный результат сулили ох какой большой куш.

– Между богами света и тьмы, тепла и холода происходит вечная, нескончаемая борьба за владычество над миром, – вмешался Глеб в размышления охранника. – День несёт силу Света, Ночь это Мрак, надо же понимать, что не может быть постоянно день или ночь. Ваше время заканчивается, уже рассвет, Карс. Твои хозяева это знают, поэтому и зашевелились. Моя смерть ничего не изменит…

– Мысли, что-ли, читает? – пронеслось в голове у тёмного. Занятый своими раздумьями, он даже не заметил, что Глеб развязал руки. Главное своё оружие! И только спустя минуту вдруг понял, что его арестант спокойно потирает ладони, разминая затёкшие пальцы.

– Не рыпайся, Карс, я не очень люблю кровь, – глухо отозвался Энергетик.

Тёмный напряг всё тело. По сути, он был типичным пивным слизняком, хоть и здоровенным на вид.

– Тебе отсюда всё равно не вылезти, гадёныш, – заорал темнокожий и кинулся на Корчагина.

Моголинян ударил ногой в голову. Грузная туша откатилась назад. Карс держал удары неплохо. И тут случилось то, что он слышал от Игреца, и во что с трудом верилось. Охранник потом мог бы поклясться, что Энергетик не прикасался к нему. Он даже не взмахнул рукой… ну, может, чуть дёрнулись мышцы на лице… да блеснули полуоткрытые глаза. Откуда возник тот ветер, который вдруг подхватил его и неудержимо повлек в сторону стены?.. Маг пробежал десяток шагов, напрасно силясь восстановить равновесие: ноги и руки летели непонятно куда, колени подгибались и не поспевали. Наконец, он крайне неудобно свалился на правую руку, так, что приземление почувствовал в ключице, а ладонь жгучим скольжением вспахала шерстяной ковер.

– Говори, как выбраться отсюда? – давил Глеб связанного темнокожего охранника, – ты мне информацию, я тебе жизнь.

– Дверь открою, за ней лестница наверх, думаю, проскочишь, – тяжело дышал Карс, – дальше никто ещё не убегал. Я не знаю почему… Я специально пару раз пробовал. Какая-то невидимая блокировка. У некоторых инсульт моментальный случался, у кого-то «крыша» ехала. Последний беглец просто сидел и плакал перед выходом. Дверь на улицу открыта, а он пройти не может. К тому же сейчас усиление. Человек десять на выходе дежурят, не пройдёшь…

– Посмотрим, тёмненький, ты дверку мне эту открой, а я дальше сам как-нибудь…

– Код 770, – равнодушно буркнул связанный садист…

– Желаю тебе восходящей эволюции в свете, малыш, – улыбнулся Глеб, подхватил со стола пирамидку Игреца и набрал на дисплее три числа.

Двигаться стало трудно практически сразу, на лестнице. Сдавливало грудь, руки и ноги немели и не слушались. Любые попытки усилить защиту или атаковать астральные сущности только усугубляли положение.

«Ловушка хороша, – усмехнулся про себя Глеб. – Наш мир и без того – мираж, что уж бояться иллюзии внутри иллюзии?» Он уловил, что противостояние с врагом делает нежить сильнее, качает им напрямую энергию. Видимо, в этом и была хитроумная, но до безумия простая техника. Любой человек силится преодолеть преграды, найти выход, потягаться силой. А надо просто убрать внутри противостояние, оставить конечную цель, но борьбу с кем бы то ни было в себе погасить. Жига попробовал. Попробовал прокачать любовь, напрямую подсоединившись в небесному источнику. Каждый миг беспричинная радость рождала в нём потоки смеющихся, переливающихся энергий. Энергии эти были лучезарны, животворящи и бесконечны. Любовь без границ. Любовь без условий. Любовь, открывающая сердце и преодолевающая все границы и все преграды.

– Тебе повезло, – пошёл поток информации от Волкодлака. – Ты догадался!

– Давай, говори честно. Есть шанс пробить защиту? Можешь мне помочь. Только без «попробую» и «попытаюсь»? – отозвался Глеб.

– Ты, что, не видишь? – Полуволк покачал головой. – Дорога открыта. Почти открыта. Остались простые люди у входа. Ты снял всю астральную защиту.

Энергетик чувствовал, что ему не стоит расслабляться. А Волкодлак почувствовал единение с человеком и слился с его сущностью.

Добрая половина охранников была вооружена. Корчагин не забыл, что уже однажды смог «завязывать» чужое оружие, так, что его не брали ни пистолеты, ни ружья.

– Я хочу пройти, – спокойно сказал моголинян, – ваше оружие я обезвредил, руками вам меня не взять.

К нему разом повернулись четыре головы с тонким слоем волос, еле прикрывавших кожу. Девушки на ресепшн тоже оглянулись, пораженные появлением неожиданного гостя. Народу сюда приходило всякого, и слышать угрозы им было отнюдь не впервой, но, чтобы вот так, одному, без охраны и оружия, с размазанным в синеву лицом…

Ребята-охранники, чувствовалось, ни разу не получали отпора. Запрет на убийство они в себе изжили давным-давно, если когда он и был. Это некоторым образом чувствовалось в каждом их движении, в каждом жесте. Двое сразу дёрнулись к стволам. Другие постепенно оправились от первого удивления и с интересом рассматривали Корчагина, пытаясь понять, как пролез сюда этот полуголый доходяга. Наконец, старший сказал полушутливым тоном.

– Видимо, Карс тебе совсем голову отбил. Возвращайся назад.

Глеб двигался к выходу. Кто-то по-деревенски ахнул ему в ухо, девушка секретарь завизжала. Спокойнее всех остался Великий Энергетик. Он попросту не двинулся с места. Магия это традиционная наука о секретах природы. Благодаря этой науке моголинян всемогущ и может поступать сверхчеловечески, то есть выше обыкновенного людского понимания. Магия открывалась Глебу, когда он работал с силами природы. Разгадка её тайн была написана в шуме ручьёв с облачным небом, их шепчет морской бриз и лесной ветродуй, они звучат в степях, пещерах и на вершинах заснеженных гор. Для Глеба моголиняна слово магия звучало обманчиво просто и невероятно легко. Пламя не погасить, размахивая перед ним рваными лоскутами или дуя на него, его гасят, пуская огонь против огня. И Глеб возбудил внутри себя такую ярость, что добрый десяток тяжеловесов не пожелали бы приблизиться к этому природному источнику силы.

Откуда простым охранникам было знать, что огромная энергия, высвобождаемая в процессе развития сильной грозы, может иметь величину такого же порядка, как при ядерном взрыве. Глеб услышал грозу, непривычную для этого времени года, почувствовал природное электричество и сумел втянуть его в себя.

Пятеро здоровенных молодых мужиков, на несколько лет моложе его самого, побросав заклинившие стволы, бросились вперёд. Через мгновенье каждого, кто находился в радиусе пяти-шести метров от Энергетика, прорезало резкой глазной болью. Глаза выдавливало из орбит. От яркой, неземной силы вспышки пахло слепотой. Глеб был заранее уверен, что такой силы ни один тёмный не перенесёт. Один за другим охранники валились на пол, корчась от боли и ужаса.

Жига выскочил на улицу. Раздумывать было некогда, да и, слава богам, не пришлось.

– Сюда, Глеб, – окрикнул его знакомый голос.

– Аркадий? Ты что тут…

– Потом поговорим, погнали…

– Откуда ты узнал? – развалившись на заднем сиденьи машины, изумлялся Жига.

– Тебя сотни людей ищут. Не просто людей. Асов, достигших сверхчеловеческих способностей. Ты пропал. Как сквозь воду канул. В городе лишь два места, которые просканировать нам невозможно. В одном ты был, в другом «наши» тоже дежурят. Мне повезло больше. Или тебе. Скорее, нам всем.

– Аркаша, миленький, мне к Варваре надо, хоть на минуточку. Я к ней ехать собирался, когда они меня заманили к себе. Девчонка с ума сходит, наверное.

– Туда нельзя! Там всё под наблюдением.

– Тем более мне надо увидеть её, предупредить. Возьмите её под охрану…

– Ты, что, Глеб, как душа открылась, логику совсем позабыл? – протянул Вольнов. Тебе же Хран объяснял, что без искренней и чистой любви моголинян не сможет активировать силовую установку. Это касается и их кристалла тоже. Они берегут твою Варвару так, что тебе и не снилось. Два дня назад бывшего хозяина дома, Костя вроде его зовут, на подъезде к участку тормознули, всего перетряхнули, показалось им что-то…

– Ладно, – согласился Глеб, – тогда обратно к Чувилову.

– Ты, надеюсь, ничего не подписывал?

– Нет, – сморщился бывший детектив, вспомнив запах крови.

– Ты уяснил, что хотели от тебя?

– Я понимаю, что в одной из пирамид сохранился генератор космических потоков. Как его активировать понятно. Понятно и то, что сделать смогу это только я. Однако, где находится та рукотворная гора, тёмные тоже не знают. Их интересует новый источник энергии. Видимо, тоже поняли, что недолго осталось сосать кровь земли. Всему есть конец. Если, конечно, нет другого, более глубокого смысла.

– А вот тут ты в точку попал, – небрежно бросил Вольнов.

– Что ты имеешь в виду?

– В любых делах, процессах и технологиях мы привыкли видеть лишь верхушку айсберга. Когда комбайн идёт по полю, то колосья проклинают лишь жатку и мотовило, которые их разрезают. Им невдомёк, что работает целая машина. Кроме того, бедным колоскам никогда не узнать, что управляет всей этой машиной человек. Так же и в нашем случае. Люди это колосья, вся эта тёмная «нежить», по сути, и есть комбайн, а Игрец тот самый человек, который управляет этой машиной.

– Логично. Это я и без тебя понимаю.

– А ты не пробовал задуматься о том, что комбайнёра-Игреца кто-то за машину посадил, кто-то мотивирует его. Конечная цель не срубить зёрна, а хлеб испечь…

– Ты что считаешь, что над Яковом ещё кто-то стоит?

– Сто процентов! – прикусил губу Аркадий. – Но, кто они такие, нам остаётся только догадываться.

Машина успокаивала нервы. Через открытое переднее стекло автомобиля проникал промозглый осенний воздух. На перекрестке, похоже, произошел затор. Одни машины еще не успели проехать скрещение улиц, а им наперерез лезли другие. Все нервно сигналили. Сейчас было важно не поддаваться дорожному психозу. Может быть, кто-то по команде специально сбил пропускную работу светофоров и старался выследить особенно торопящихся. Вольнов это прекрасно понимал и спокойно двигался в общем потоке.

Через сорок минут припарковались недалеко от Киевского вокзала. Медленно, улавливая мысленным оком любой всплеск пространства, ребята приближались к подъезду, в котором жил Хран. Признаться, Глеб даже обрадовался в глубине души, что усмотрел двух «пастухов» на лавочке перед домом. Это избавит от тягостных размышлений и излишней предосторожности. Сторожа читали газеты, точнее, делали вид, что читали.

– Вон те двое, – спокойно прошептал Корчагин.

– Вижу, – в тон ему ответил Аркадий, – что делать будем?

– Будем спать.

Сознанием Глеб окунулся на тонкий план и просто усыпил двух ребят, почти перекрыв прану. Их тела неуклюже уткнулись друг в друга, и постороннему могло бы показаться, что двое мужчин пали жертвами утреннего похмелья.

– У нас есть минут двадцать, потом они проснутся, – выплюнул бывший детектив и сильно дёрнул на себя входную дверь подъезда. Ослабевший от времени магнит не справился, и путь к «Пещере» стал открытым.

Вслед за ними проследовала молоденькая девушка с грудным младенцем. Несмотря на полное отсутствие времени, Глеб помог поднять коляску и испытал огромное чувство подъёма. Он даже сам стал казаться себе немного лучше, чем был минуту назад. Сквозь эти мысли просочилась другая, вернувшая его в реальный мир.

– А вдруг профессора нет? – неуверенно спросил Глеб.

– Чего?

– Я говорю, если дома никого нет?

– Он дома! Роли строго расписаны. Война, можно сказать. В такое время Хран обязан круглосуточно находиться рядом с библиотекой.

– А как же работа? Ему в университет надо…

Вольнов на миг сбросил свою напряжённую маску и стал похож на того обыкновенного мальчишку, которого Корчагин знал с детства:

– Жига, ты правда думаешь, что Чувилов может сейчас спокойно пойти на работу?

– Я сейчас вообще не думаю, Аркаша, – потерянно ответил Глеб.

– Если что-то надо тебе взять тут, не забывай. Сюда не скоро вернёшься.

Чувилов выглядел уставшим, но собранным. Выслушав облегчённую версию последних приключений Корчагина, он стал собирать вещи.

– Игра идет серьезная, – приговаривал Сергей Харитонович, – даже очень серьезная. Потому я вызвал к себе дополнительную охрану. Через час дом оцепят в три эшелона. Мы предполагаем, что тёмные нарушили равновесие. За последние сутки шесть наших человек погибли при странных обстоятельствах. Прямо скажу, такого всплеска активности я не видывал ни разу. Противник, судя по всему, ох как непрост. На его стороне – умелая организация и мощные возможности по всему миру. В советские времена они умело противостояли КГБ и КПСС.

– Нам надо выйти из противостояния, профессор, – вымолвил Глеб, – двигаться к нашей цели, а не обслуживать чужую. У нас, кстати, времени осталось пять минут. Сейчас проснутся сторожа на лавочке.

– Во-во, – огрызнулся Чувилов, – мы лишь обнаруживаем их дилетантскую слежку, но чувствую я, что готовится что-то серьёзное. Я не пугаю, ни одна организация не является непобедимой. У каждой существует своё слабое звено.

– Что за звено?

– Они все читаемы. Все действия, даже самые скрытые, логически вычисляются. Вот тебя, Корчагин, им вычислить не удалось, знаешь, почему?

– Почему?

– Потому, что ты руководствуешься совестью и чувствами. Это выше понимания тёмных.

Глеб взял с собой три книги, те самые, которые одаривали его образами и рисовали на тонком плане неповторимые картины.

– Я ещё не до конца их просмотрел…

– Бери, они твои, – оборвал Глеба на полуслове Хран. Думаю, ты ещё не добрался до глубинной сути всего процесса.

– Ты что имеешь в виду…

– Знаешь, что кукловодам действительно нужно? Думаешь, деньги? Не-ет, это только средство. Главную свою цель нелюди всегда умело скрывают. Излучение их кристалла-пирамидки будет воздействовать на всех людей на Земле, изменяя и расширяя их сознание. Людям станет даже казаться, что они достигают небывалых высот развития. Однако не заметят, что эти излучения подавляют их психику и волю. Твой кристалл тоже меняет сознание, но совершенно в другую сторону, пробуждая в каждом человеке верхние силовые центры, отвечающее за любовь, духовность, совесть и чувственные образы.

– Ты откуда это знаешь, Хран? – робко спросил Глеб.

– Так было уже не один раз. Ты правильно выбрал книги, изучай, там всё есть…

Прошли в лифт. В лифте Сергей Харитонович значительно молвил: «С Богом», которое прозвучало, как гагаринское «Поехали». Они спустились, но не на первый этаж, как полагал Глеб, а на второй. Затем пожарной лестницей спустились ниже и канули в небольшой технической комнатке. Среди лопат, вёдер и метёлок трудно было заметить дверь, выкрашенную в цвет стен. Длинный, извилистый коридор вывел на другую сторону дома, где и был припаркован автомобиль Чувилова.

– Вы куда сейчас, Харитоныч? – разрядил молчание Аркадий.

– Ко мне на дачу, за город.

– Прислать кого-нибудь к вам?

– Лучше пока не надо, хвоста прицепить могут, – велел Хран, – я, быть может, племянника позову.

Вольнов саркастически улыбнулся и посмотрел на Корчагина. Тот либо не знал ничего, либо хорошо научился скрывать эмоции. Вольнохода высадили у ближайшего метро. Линия фронта «боевых» действий проходила через Москву, и все посвящённые витязи подтягивались в столицу. Сейчас каждый человек был на вес золота.

Продираясь сквозь густой кисель московских пробок, оба чувствовали себя в безопасности. Глеб трудился над книгами, открывая для себя огромное наследие, оставленное прадедами. Оказалось, что русский язык в своём первоначальном виде послужил основой почти всех существующих ныне языков, а наши славянские дедушки были первыми фараонами Египта, принесли знание в Индию, Аримию (Китай) и даже в Северную Америку. Буквально завораживали открывающиеся образы слов и географических названий, таких как Палестина – опалённый Стан или Иерусалим – истинно есть русское поселение. Вообще станов «наши» сотворили немало: Пакистан, Афганистан, Узбекистан, Таджикистан… Древнеславянские АР – земля и РА – свет, служили источником названия целых стран – Армения, иРАн, иРАк, АРгентина и многих других.

Читая образы египетской мифологии, Корчагин приходил к тому, что к совпадениям мы должны относиться очень серьёзно. Эти совпадения заставляют нас осознать, что за событиями нашей жизни скрывается некая духовная сила. Сквозь образы пришёл тайный сакральный смысл его имени «Глеб». Кем-то потерянная буква «Л» не помешала Корчагину узреть древнеегипетского Геба, являющегося персонификацией земли. В «Текстах Пирамид» говорится, что Геб с богиней неба Нут породил Солнце. Таким образом он стал «отцом богов»; свою земную власть он передал сначала Осирису, а затем Гору.

– Мать родная! – выкрикнул Энергетик.

– Что с тобой? – всполошился Чувилов.

– Знаешь, как дома называют Василия Запецина? Ну это тот, кто меня сначала подставил, а потом к тёмным заманил?

– Ну и…

– Бел… Сестра его говорит, что это от слова Bell – звонить…

– Ну и что?

– Злой семитский божок! А ещё, если Василия с Василиском сравнить!!!

– Да, слышал. Якобы Василиск это живущее в пещере чудовище, обликом походящее на громадную ящерицу. От взгляда Василиска, от его дыхания и яда гибнет всё живое. Ты же не погиб, Глеб! – засмеялся профессор.

– И ты уловил?

– Ну, конечно! Случайностей, мой друг, не бывает, это точно.

– Как же тут всё интересно! – восхищался Корчагин, рассматривая образы пирамид и силясь найти хоть одну зацепку для решения главной своей задачи…

– Не каждому, мой друг, дано видеть счастье в книгах. А настоящая книга всегда сЧастью Творца. Например, серые люди охотятся за откровениями, описанными в книгах. Они могут расшифровать лишь написанное, но никогда не овладеют образами, зашитыми в качестве защиты в эти писания. Есть две группы тёмных. Одни думают, что книги откроют им сакральные механизмы управления толпами людей, так как нынешние перестают работать с развитием информатизации общества. Раньше всё строилось на утаивании знания и необразованности масс. Сейчас это не работает, так как, если правители мира не будут учить свою паству, то они станут жить хуже. Паства, получив знание, часто вырывается из матрицы….

– А другие, чего хотят?

– С другими ты уже знаком. Они мечтают получить новый бесплатный источник космической энергии нового поколения и думают, что реализация их замыслов скрыта в писаниях. По-крайней мере думают, что там есть какой-то ключ.

При этих словах целая строчка в книге будто бы выделилась, заиграла и сама попросилась в голову. «И будет тот источник в горе людьми сотворимой у гарда, что луга в себя вместил».

– Серые правы, Сергей Харитонович! – почти крикнул Глеб.

– В чём правы? – испугался Хран.

– В том, что в писаниях есть ключ к отгадке. Тут написано, где пирамида находится!

– Ну-ка, покажи, – пользуясь остановкой светофора попросил Чувилов.

Энергетик ткнул ему пальцем в то место, где яркими объёмными буквами блестели такие важные сейчас для всего человечества слова.

– Люди найдут источники в горах и лугах, – читал профессор.

– Вы, что, не видите выпуклую надпись? Это надпись на обычной строчке, а моя выступает…

– Слава богам, что даже я не вижу, – промычал Сергей Харитонович, – ну и где пирамида? Не на дне океана, надеюсь.

– Не знаю, – честно признался Жига, – где-то рядом с городом, который луга объединил.

– О, брат! Тут нам с тобой без знатоков не обойтись, телезрители слишком сложный вопрос задали. Ты знаешь, сколько этой книжке лет? Она старше волхва Радомира, Иисусом которого все называют. Ты можешь себе представить, сколько посреди лугов городов на земле построили?

– Хоть что-то, – буркнул Глеб и погрузился обратно в книгу.

Торговую улицу города Химки пришлось миновать по Пятницкому шоссе, вернувшись на «Ленинградку» уже перед Солнечногорском. Каждый водитель знает, что такое леденящее дух состояние, когда впереди «любимый» пост ДПС, а с документами, или не дай Бог, с собственным состоянием не всё хорошо. Как же часто бывает, что тысячу раз проехав пост ГАИ в душевном комфорте, нас останавливают при малейших признаках нервозности. Кто-то скажет, что ребята в форме обладают уникальным нюхом или чутьём, а кто-то спишет на то, что мы собственным страхом привлекаем к себе неприятности. Скорее всего, правы и те, и другие. Наш страх любезно берёт за руку намерение гаишника поймать «добычу», и потом эти двое – страх и намерение крутят и вертят свой дорожный спектакль. Именно о таком посте ДПС Чувилов заранее предупредил Глеба. Фотографии беглеца были на каждом углу, а после побега от тёмных наверняка разослали дополнительное усиление. На предыдущих постах машин было непривычно много. До дачи оставалось не более двадцати минут спокойной езды.

Метров за 50 до будки ГАИ взвился вверх полосатый жезл хранителя дорожного порядка. Проскочив лишних несколько метров, Чувилов выпрыгнул из машины навстречу офицеру, однако тот направил профессора внутрь поста, а сам медленно побрёл к машине.

Глеб часто обращался к своим Богам, чувствуя родственную заботу могучих повелителей природы. Воспитанный не как раб чужеземного Бога, а как внук достойных пращуров, суть древних богов, он почему-то в самые трудные минуты звал женское начало. Странным образом получается, что мы кричим «мама», несмотря на то, что помощь отца могла бы пригодиться гораздо сильнее. Вот и сейчас он взывал к матери небесной, не той богоматери обычной земной, что родила достойнейшего из людей, а к первозданному потоку женского порождающего начала. С губ шёпотом слетел дивный божественный букет, доселе не произносимый никем.

«Государыня Макошь славная, Лада матушка Богородица, Жива Светлая всепрекрасная, помогите трижды правому, отведите очи ворога, соплетите для нас путь-дороженьку». Гимн при этом был всего лишь тихим небесным сопровождением того, что смог и делал сам человек.

Почувствовав упругий комок пространства между ладонями, Энергетик уловил мерность этой невидимой энергетической субстанции и постарался слиться с ней воедино. Вибрация на более высоких частотах сопровождалась сильным шумом в обоих ушах и телесным тремором, беззвучно содрогавшим всё тело.

Пухлое, рыжеволосое лицо постового с запоминающимся тройным подбородком смотрело прямо на Корчагина. Точнее сказать, на то место, где плавно вибрировал моголинян. Рыжий видел пустую машину, полный комплект документов и трезвого водителя. В свою очередь Чувилов видел на посту разосланную ориентировку на беглеца. Фотография Глеба трижды украсила дверь, стенд и стену дорожного домика блюстителей закона. Вялая боль сковала сухожилия ног, когда Сергей Харитонович разглядел снующего по открытым окнам автомобиля красновласого лейтенанта.

Решение сложнейших университетских задач показалось ему милым развлечением в сравнении с неразрешимой жизненной головоломкой. Денег было слишком мало, а телефон генерала Агафонова был специально записан лишь на обороте старой архивной книги. Бежать бессмысленно, говорить правду смешно, глупо и недопустимо. Отсутствующий взгляд ничего не фокусировал, мозг перестал обрабатывать картинку окружающего мира, лишь слуховые рецепторы различили вдалеке спасительную фразу, вернувшую учёного-исследователя к обочине Ленинградского шоссе:

– Счастливого пути…

Непослушные ноги на удивление быстро донеслись до машины, и через двадцать секунд пост ГАИ растаял в серебристом прямоугольнике зеркала заднего вида. Взгляд не хотел, да и не мог оторваться от заднего сиденья, не желая верить увиденному. Вместе с опасностью быть задержанными исчез и сам Глеб! Машина, процарапав водительской стороной дорожный отбойник, резко нырнула вправо, но чьи-то ловкие и сильные руки выпрямили руль летевшей в кювет иномарки.

– Харитоныч, ты что как девчонка поплыл? – полукрик знакомого голоса вырвал из глубокого ступора, встряхнул и вернул к жизни. Порыв сильных эмоций смешался с криком и выдавил Глеба в привычный вибрационный режим.

– Поплыл, сынок, – рассматривая появившегося Энергетика, пробурчал Хран, – сто раз слышать, тысячу раз читать, а вот когда столкнулся в яви, не понял и не поверил… Эх…

За несколько минут постаревшие глаза Чувилова веяли усталостью, страхом и восхищением одновременно.

Шумел дождь. Временами он затихал, и тогда большие редкие капли пробегали по железной крыше автомобиля. А потом снова тянулся монотонный шелест. Профессор достал из бардачка старенький телефон Нокиа и прислонил к уху:

– Здравствуй, Денис Петрович, ты один сейчас?

Динамик телефона работал отменно, и слова человека на другом конце провода эхом разлетались по всему салону машины. Голос показался Корчагину до боли знакомым, но мало ли, что покажется, особенно сейчас.

– Привет, дядя, – ответил молодой человек.

– Я, верно, редко посвящал тебя в свои дела и дела твоего покойного отца, но сейчас, сынок, пришло время. Прошу тебя, бросай все свои заботы и приезжай туда, куда мы собирались перевозить библиотеку…

– Я сейчас не могу, Серёж, ты же знаешь, как меня полоскают из-за побега…

– В этом я тебе помогу…

– Как поможешь? Расформируешь всех силовиков страны, – засмеялся парень на другом конце провода. – Я уже запутался, куда ходил, кому докладывал и с кем общался…

– Говорю же, Денис, приезжай. Если хочешь, это даже не просьба, а приказ! Ситуация непростая, ты невольно стал её участником, я тебе на многое открою глаза. Поверь, ты сейчас как ребёнок с коробком спичек, который пытается осветить себе путь в длинном подземелье. Кроме того, ты мне сейчас нужен, как никогда. Прошу тебя, не отказывай…

– Я очень хотел бы тебе быть полезен…

– Жду тебя…

– Не знаю, что делать, Серёж…

– Вот поэтому я тебе и звоню…

– Хорошо, сейчас освобожусь от начальства. Ты прав, по-видимому…

– Давай, только осторожненько, – заключил Сергей Харитонович…

Молчание длилось долго. Глеб воспользовался своими новыми возможностями и без труда получил образ того, с кем общался по телефону Чувилов. Случайность? А может быть, просто «светлые» специально устроили всё так, чтобы следователем был именно племянник Храна?

– Вы уверены на сто процентов в своём племяннике? – решился наконец Корчагин.

– Ну, конечно…

– Он знал заранее, кто я такой?

– Нет, сынок, не знал. Мы и сами до конца не были уверены, что ты это ты. Вместе будем объяснять, ему тоже пришло время снять плёнку с картины мира.

– Так это всё случайно?

– Можно и так сказать, хотя ты же уже знаешь лучше меня, что никаких случайностей не бывает…

– Ну да, ну да, – задумчиво покачал головой бывший детектив и, прикрыв глаза, замолчал, поглощенный чем-то своим, не связанным с произносимой словесной мишурой.

Загородный дом профессора с виду ничем приметным не отличался. Достаточно большой, но без присущих нынешним мажорам излишеств, которые нарушают технологию строительства и долговечность сооружения. Коричневая крыша, бежевый сайдинг, пластиковые окна, надо заметить, без решёток. Выделялось крыльцо. Двусторонние ступени были обрамлены коваными поручнями в цвет меди, а четыре несущих опоры, выделанные ручной лепниной, напоминали старинные дворцовые подъезды.

Большие и светлые помещения внутри дома удивительно лаконично сочетались с маленькими хозяйственными отделениями и спальнями. Почти из центра дома на второй этаж вела широкая деревянная лестница, придававшая интерьеру особенный шик.

Глеб устроился возле камина и задремал. Несмотря на то, что он уже научился подключаться к «небесной электростанции», одаривающей неограниченным потоком энергии Творца, тело материального мира требовало отдыха.

Корчагину показалось, что он только на мгновение прикрыл глаза. Однако в каминной стало куда темнее, а огонь камелька успел затухнуть. На остывавших углях медленно нарастал пепел. Было тепло и уютно. Сумрак заполнял жилье, и только бледный отсвет большого окна освещал сидевшего у очага профессора. Он не двигался, прислонившись к гладкой деревянной стене. Чувствуя, что не может заснуть, Жига отколупнул воск стоявшей рядом с диваном свечи, поправил подсвечник, взял со стола одну из книг, привезённых из Пещеры. Из книжки выпал листок. Он ранее его не замечал. Подняв, Глеб увидел, что это была Х’Арийская Руника. Славянская Жреческая письменность из состава 256 рун. Освоить целиком Корчагин её не смог, однако прекрасно знал со слов отца, что Ка-Руна лёгла в основу древнего Сам-Скрыта (санскрита) и языка Деванагари (от слов «Дева на Горе», ибо благодаря ему древние жрецы Индии и Тибета с гор передавали свои послания и знания людям, через жриц, демонстрирующих языком тела похожие на руны фигуры), а также славянской Руницы на основе «черт и резов», китайских иероглифов и многих других языков.

Глебу пришла небесная телеграмма. По-другому это назвать было нельзя. Вот так, наверное, и изобретают великие вещи, пишутся шедевры литературы, музыки и происходят все великие открытия. Просто кто-то вкладывает нам в голову то, для чего ты уже готов и для чего готова Земля.

– Я знаю где источник силы, я знаю где пирамида! – заорал моголинян.

Профессор не иначе как подпрыгнул на своём стуле и зашипел:

– И чего ты тогда орёшь-то, дурень! Я и не сомневался, что пришлют тебе «дедушки» подсказку, когда время придёт. Далеко хоть она?

– Я там недавно был!

– Говори скорей, не томи, – заерзал Хран.

– Руна Ка это объединение, то есть Ка-Руна это объединение, вмещающее в себя все Руны. Слов, начинающихся на «КА» в русском языке хватает.

– Прекрасно. Далыпе-то, что?

– Ты помнишь фразу в этой книге, которая была образом между строчек? – Глеб взял в руки писание.

– Дословно не помню…

Корчагин открыл книгу. Удивило, что образы букв засверкали не на том же месте, а чуть-чуть ниже прежнего:

– «И будет тот источник в горе людьми сотворимой у гарда, что луга в себя вместил»…

– Догадался, Хран?

– Ка – объединение, и луга… – промямлил Чувилов.

– Правильно… Калуга! – закивал Великий Энергетик.

– Может быть…

– Не может быть, а точно! – воскликнул Жига.

– Твой Род оттуда! Во как оно Творец всё устроил! Ай, как всё сплетено грамотно!

– Вот именно! Теперь только осталось найти гору рукотворную. За тысячи лет от неё холмик мог один остаться…

– Это уже мелочи, – воодушевился Сергей Харитонович, – не Египет, не Китай и даже не Кольский полуостров.

– Это да. Потом у меня ещё кое-что есть, – сказал Глеб и достал ту самую карту, которая была передана ему в деревне Дугиней.

Профессор поглядел в зеркало. Вид у него был удивлённый и возбуждённый. Отчего-то на цыпочках, может, по старой городской привычке, Чувилов подошёл к тумбе, зажег настольную лампу и, тщательно укутавшись в плед, сел рядом с моголиняном.

– Таа-ак, – протянул он каким-то старческим басом, – давай-ка посмотрим, что тут у нас.

– Любая пирамида представляет собой систему перехода энергии и информации из одного пространства и состояния в другое. Мне кажется, что я смогу её почувствовать.

– Сможешь. Но ты должен находиться рядом с ней. Не более десяти километров, я думаю.

– Надо попробовать. Рукотворная пирамида это всегда резонатор и генератор одновременно. Может быть, найду по этому принципу.

Так ничего толком и не решив, друзья собирались разбредаться по комнатам. Не успел Сергей Харитонович подняться на лестницу, как кто-то настойчиво затрезвонил в дверь.

– Иду, Денисочка, бегу-у, – заторопился Чувилов.

Молодому следователю потребовалось немного времени, чтобы целиком осознать смысл увиденного. Однако затем подвижное молодое лицо словно окаменело, глаза превратились в два ледяных кристалла, и, если Глеб еще понимал что-нибудь в людях, Денис успел горько пожалеть о том, что находится в доме своего дяди. Но тут уж ничего поделать было нельзя.

«Погоди! – усмехаясь про себя, мысленно утешил его Глеб. – Не всегда мы будем гостями в этом доме». Чувилов младший еще не выучился как следует прятать свои чувства! Он уже открывал рот – явно для того, чтобы во всеуслышание окатить Корчагина именно теми словами, что мысленно подсказывал ему моголинян, но тут между ними решительно протолкался Сергей Харитонович. Денис был воспитан в строгости и не счел возможным продолжать действо в присутствии гостя родного брата своего отца.

– Вы, что, сожрать хотите друг друга? – спросил учёный. Следователь почувствовал, что не может сейчас быть слугой закона и молча опустил глаза.

– Это твой выбор, капитан, – поймав состояние Дениса, изрёк Глеб, – я готов прямо сейчас пойти с тобой, куда скажешь, но прежде выслушай нас.

– Ты хоть понимаешь, что, если кто-нибудь нас увидит вместе, мне больше лет дадут? – возмущался Чувилов-младший.

– Я об этом не думал. Идея пригласить тебя, поверь, была не моя.

– Тогда всё нормально, – нервно засмеялся следователь, – тогда я спокоен…

– Спокуха, – с этими словами профессор побежал куда-то вглубь дома.

Мгновение спустя он вернулся с чайником, подносом с кружками и банкой мёда.

– Ты это, Корчагин, скажи мне одно… Ты и впрямь того… Телепортировался? – выдавил из себя Денис. – Или глаза нам отвели?

– Сиганул. Телепортировался, одним словом, – радостно изрек Глеб, понимая, что самое сложное уже позади. Следователь начинал приходить в себя. – А у вас какие версии были.

– Все думали, что гипноз. Что вы как-то незаметно смылись… Я один был уверен на все сто, что сознания не терял… Да ещё и дед тот… Я уже его силу до этого узнал. Он мне подсказал, где моя украденная машина спрятана… Я нутром чувствовал, что в этом деле чертовщина какая-то творится, но чувства к делу не пришьёшь…

– Меня и вправду подставили, Денис Петрович, – выдохнул бывший детектив. – У дяди вашего спросите…

– Спрошу, конечно…

Почти два часа Глеб молчал, изредка подтверждая слова Сергея Харитоновича, который с мельчайшими деталями посвящал племянника в события последних недель.

В половине двенадцатого из окна послышалось громкое пиканье. Денис от неожиданности вздрогнул, но почти тут же сообразил в чем дело: это был будильник. Пиканье раздавалось секунд двадцать. «Взрывчатка», – подумал он и скомандовал.

– На пол!

Сергей Харитонович и Корчагин разом пали, прижавшись к полу, и как раз в этот момент будильник замолчал. Раздался хлопок, не взрыв, а тупой приглушённый хлопок. Стекла вылетели, и комнату наполнило белым дымом. Сквозь открытое окно до ушей доносились полицейская сирена и топот чьих-то ног. В комнате света не было – погас. Шаги затихли в глубине дома. Глеб кинулся к Храну и Денису.

– Выходим через окно, – прошептал Чувилов-младший, – не дыши, это может быть газ.

– А профессор?

– Он уже выпрыгнул…

Уже почти друзья, беглец и следователь поглубже залезли в кусты. И почти тут же донесся скрип входной двери. Трое в милицейской форме и трое в штатском, светя под ноги карманным фонариком, спустились с крыльца и пошли к бане. Вскоре оттуда послышался шум и мат Храна…

– Что дальше-то делать? – прошептал Денис.

– Думаешь, я сам знаю? – пожал Глеб плечами.

– Дождемся давай, осмотримся, – подал совет следователь..

– Это проще всего, – откликнулся Жига.

– Может, долбанёшь их как-нибудь, как тех в деревне, я сводку пролистывал, – посмотрел Денис на Энергетика.

– Хорошая мысль. Только сил совсем не осталось… – ответил тот.

Храна завели обратно в дом. Минут десять слышались голоса, перешедшие потом в крик и ругань. Все шестеро бегло удалились со двора. Сергей Харитонович остался внутри.

– Странно. Уезжают, – вглядывался Денис во тьму.

От гаража медленно двигался темный силуэт полицейской «Газели». Фары были погашены. Лишь когда машина притормаживала, коротко вспыхивали габаритные огни.

По каким-то причинам ребятки уехали. Надо срочно узнать, что им такого Хран на уши навешал. Глеб вылез из кустов и, оглядываясь по сторонам, зашуршал осенней листвой к входу.

– Оставайтесь тут, – повернулся он к следователю.

Секунду спустя он уже выскочил из дома и отчаянно замахал руками.

Моголинян плакал, когда следователь забежал в комнату. Денис смотрел и непонимающе хмурил брови. Выражение его лица постепенно менялось. Сначала на нем читалась тревога, потом любопытство и, наконец, – ужас. На постели лежал окровавленный человек. Из-под съехавшей шапочки торчал влажный клок волос. Чувилов-младший несколько минут стоял, приглядываясь, затем присел, пригладил остатки дядиных волос и медленно прикрыл Храну глаза. Только в этот момент сквозь распахнутую рубашку показался острый наконечник, который, пробив человеку шею, вышел за ухом.

Физическими средствами может быть разрушена только первая из семи «матрёшек». Разрушение физического тела переместило на некоторое время сознание убитого Храна на астральный план, во второе тонкое тело. Продолжительность существования духа в загробной жизни в реальном времени сильно варьируется. На это очень сильно влияет физическая и духовная жизнь покойного человека, так же как уровень его духовного развития, психологическая структура, желания и эмоциональные проблемы. Дух Священного Храна полностью пропускал эту промежуточную стадию загробной жизни, в то время как другие проводят там длительное время.

Глеб чувствовал частичное онемение ног, головокружение и волевым толчком погрузился на тонкий план. Даже в такую трудную минуту сущность профессора не перестала служить главной цели своей жизни. Светлая Навь открыла ему доступ к информационному банку Земли, и Энергетик смог принять образ от улетающей по златому пути Души: «Ищи гору там, где Святой Старец возвращал тебя к жизни»…

Ещё к слову: уход Храна в мир Слави можно было бы и отсрочить. Его дух быстро нашёл способ пополнять постоянно опустошаемый накопитель эфирной материи. Это может быть сделано только при близком контакте с источником «живой» энергии. Таким источником послужил Вол-кодлак, который напрямую подпитывался от моголиняна. Эта подача эфирной материи не вызывала никаких реальных проблем для Глеба, однако он почувствовал, что Храна задерживать не стоит и мысленно перекрыл потоки.

Спустя некоторое время за стеной послышался короткий лай и сразу смолк, словно кто-то перехватил собаке пасть. Людские шаги в этом мире не только записываются в астральном свете, они оставляют также следы на лице, изменяют наружность, походку и акцент голоса. Каждый человек наглядно представляет собой историю собственной жизни. В проходе стоял пожилой дедушка, коротко выбритый, высокого роста и крепкий на вид. Глеб читал на лице все его прошлые мысли и дела. От Света дедуля был так же далёк, как подвальная мышь от жаворонка.

– Неприятная и странная штука – смерть в виртуальности. А ты сам себя выдал, Глеб, – донёсся слабый старческий голос…

– Это ещё кто? – вырвалось у Дениса.

– Я не знаю, – удивился Жига, – первый раз вижу…

– Я хозяин кристалла, Глеб, – сразу признался старичок, – его излучение я могу почувствовать в любой точке Земли.

– Так это ты, сука, сюда своих головорезов прислал? – вспылил следователь, который собственно не до конца понимал, о каком кристалле идёт речь.

– Нет, не я. «Хвост» ты сам за собой притащил. Они тут уже два часа пороги ваши обивали. Тебя же дядя просил быть осторожным. Вот ребятки подготовились не спеша и… Я действительно сожалею…

– Чего это вдруг они разбежались? Видели же, что моя машина у ограды стоит?

– Они мне мешали, – рявкнул дед, – я их отправил.

– Умывальников начальник и мочалок командир, – ехидно протянул Денис.

– Уймись, Денис, это пехота была, тёмная рать, – прервал следователя Корчагин. – Обыкновенные, спящие наяву биороботы только качают жизненную силу мраку.

– Ты один? – спокойно спросил старика Энергетик.

– Я всегда один, Глеб. Мне давно уже поводыри не требуются…

– Я слушаю… Кстати, как называть тебя можно? Любое из твоих имён подойдёт. Всё равно сакральное не скажешь, а мне и не надо…

– Мне от тебя скрывать нечего, коллега. Близкие называли меня всегда Велиар, в других кругах обращались к имени Тот.

– Слушаю тебя, Тот, – помрачнел Энергетик.

– Советую всем нам удалиться отсюда. Думаю, что через минут десять народу тут будет, как на воскресной ярмарке…

Денис склонился над дядей и поцеловал его в лоб, Глеб не стал тревожить безжизненную плоть, он уже попрощался с Храном.

– Лучше будет воспользоваться вашей машиной, Денис Петрович, чтобы избежать столь ненужных вам сейчас обстоятельств. Я так понимаю, что и без этого приходится у каждой двери оправдываться…

Следователь молча согласился, но всё-таки фыркнул:

– А ты вот что, старый, помолчи покуда. Покуда до греха не дошло…

– Ты, Денис, витязь, к открытому бою привычен. А я почти век только и делал, что пазлы человеческих судеб раскладывал. Так что ты старика сейчас послушай.

Корчагин кивком головы одобрил резонное замечание чёрного волхва, который, без сомненья, был вместилищем житейской мудрости и научных познаний.

– Пошли, – велел Жига.

– Книжки не забудь свои, – напомнил Велиар.

На улице ждала холодная осенняя ночь, луну как языком слизало с неба. В машине было гораздо уютней, воцарилось тягостное молчание. Никто не хотел войны, каждый думал о предстоящем тяжелом испытании, которое грядет на его голову. У каждого оно было своё, время-де покажет…

– Враги и друзья. Тьма и Свет. Добро и Зло. Миры Мрака и Златый Путь. Зачем всё это придумал Творец? – проносилось в голове у Энергетика. Время текло медленно, а воздух вокруг становился, как жидкое желе. – Надо исходить из того, что всё идёт по плану Творца. Каждый обладает свободой выбора, Путь у всех один – обратно туда, откуда мы все вышли, только способы достижения разные. Одни двигаются через любовь, другие через боль и страдание. Жизнь – дело добровольное. Но для чего все эти противостояния? Для чего смерти и война?

– Любая война это борьба за ресурс. Единственным настоящим ресурсом, не выдуманным, на Земле является энергия. Вот из-за неё и все войны, – ответил на вопрос Глеба Тот, и моголинян понял, что его мысли полностью открыты для Жреца.

– Я не воюю ни с кем…

– Это тебе так кажется… Подспудная основа всех человеческих конфликтов это схватка из-за энергии. Хотя именно тебе это не требуется, у тебя прямое подключение к каналу. К сожалению, моя связь давно оборвалась…

– Почему?

– Ловушка, друг мой… Я когда-то был похож на тебя. Хотел двигаться дальше, познавать суть вещей и реальную картину мира. Ты думаешь, я хотел погрузиться во Мрак?

– Мы все сами выбираем, куда и за кем нам идти…

– Например, некоторые люди готовы подумать, что кто-то выложит закрытые материалы для публичного доступа в Интернет. Конечно, можно найти ряд «кривых» инструкций для наведения порчи, приворотов или иных магических действий, но они все неверно истолкованы и вредны. Всё это ловушки. По незнанию или по простоте душевной человек начинает проводить ритуал и… гробит себя и часто близких ему людей. Как младенцу узнать, что он идёт по тропинке, которая заканчивается пропастью?

– То есть ты хочешь сказать, что невольно оказался тёмным Жрецом?

– Меня никто не заставлял. Ты прав, никто не может отнять у человека свободу выбора. Я окунулся в настоящую магию, познал великого адепта, суть астральный свет. Мне говорили, что сначала надо познать тьму, а потом двигаться к свету. Как ты узнаешь, что это Свет, если ты Тьмы никогда не видел?

Глеб задумался и понял, что мысль Творца воистину исключительна!

– А почему ты к Свету не двинулся до сих пор?

– Я же говорю, ловушка. Я стал значимой фигурой в Мире Мрака, полковник, можно сказать, энергии хоть отбавляй. Последнюю тысячу лет почти все люди в те миры качали энергию через страх, злобу и жадность. Однажды я решил, что уже достаточно познал Тьму и спросил своих учителей: «А когда же начнём Свет познавать?» Знаешь, что они мне ответили?

– Да откуда же мне знать?

– Они сказали, что тоже так думали. Нет, говорят, никакого Света на этом Пути. Ловушка. Живец, которого невозможно выплюнуть, единожды проглотив…

– Ну, ты же всё это понимаешь сейчас. Что тебе мешает исправиться и перейти в Новую эру вместе со Светом?

– Я уже генерал, Глеб! – вздохнул чёрный Жрец. – А что людям мешает любить безусловно? Без «ты мне, а я тебе», без оглядки на стареющее тело, без животной выгоды для своего Я. Без условий! Я не знаю, это твой Путь, ты знаешь ответ…

– Зачем тогда война, Жрец? Давай уберём это вековое противостояние, – упорствовал моголинян.

– Мы с тобой суть одно и тоже, поэтому и воюем. Я от природы тоже был Великим Энергетиком. Многие общераспространённые понятия прямо противоположны истине. Люди верят, что подобные нравятся друг другу, а противоположные воюют. Правда же совсем другая.

– Как можно сделать темным генералом человека, который изначально чистый? – спросил Глеб. – Как затащить во Тьму человека, который не умеет ненавидеть? Мне всю жизнь подбрасывали проблемы со всех сторон… понемногу, по крупицам, в надежде, что я озлоблюсь… Но не вышло!

Старик засмеялся тихо и понимающе.

– Ты справился со своим уроком. Я – нет. Мы пытались загнать тебя в такую ситуацию, где можно лишь ненавидеть… пускай, самого себя, но – ненавидеть. А ты с любовью преодолел даже смерть отца и матери…

– Если ты хочешь, чтобы я сейчас возненавидел тебя, то ничего не выйдет…

Тот замолчал. Видимо, Глеб попал в самое яблочко.

Машина свернула с Ленинградского шоссе и остановилась у берега озера Сенеж. Наполненное лунным светом озеро и волнующие прибрежные чащи манили уставший взгляд Великого Энергетика своей первозданной красотой. Однажды Екатерина Великая, путешествующая по Санкт-Петербургскому тракту, заметила, что на ямских станциях нечем поить лошадей. Особенно страдал без водопоя ее конь Сенешаль. Вот так – благодаря царскому любимцу – и появился канал, соединивший реки Истра и Сестра. Двенадцать квадратных километров ушло под воду, образовался искусственный водоем, получивший название Сенеж, созвучное имени знатного коня. Сейчас озеро стало одним из самых интересных подмосковных памятников гидротехники и разгильдяйства. Дамба, защищающая от наводнения города Клин и Солнечногорск, оказалась «на шее» у какого-то мецената, который, безусловно, природу любить пока не научился.

– Гады вы все, – сказал Глеб, не выплескивая энергии, чтобы не утратить обычный контроль над ситуацией.

Почти мгновенно моголинян почувствовал рваную боль в области затылка. На тонком плане Волкодлак предупреждал об опасности. Впереди отвратительной бесформенной тушей повис образ рогатого животного. Следом стали появляться остальные. Высокая черноволосая девушка с искусанными губами и шрамом под левым глазом, невозмутимый полнобрюхий мужичок, псевдобизнесмен в чёрном костюме, пара вампиров тоже была тут. Жига видел, как они заметили его… и замерли, точно налетев на невидимую преграду.

– Хорошо, что Денис не видит этой компании, – подумал Корчагин, а вслух буркнул, – лучше уходи, Тот.

– Не так скоро, сынок, – прохрипел старик и щелкнул большим и средним пальцем.

Моголинян сосредоточенно нахмурил брови, словно к чему-то прислушиваясь. Он был готов, благодаря полуволку он не особенно удивился. Ладонь Энергетика мгновенно оказалась у груди. Поток тёмной силы отзеркалил от Глеба и чистым излучением рассёк тонкий план. И уверенно ответил.

Пылающая белая стена рассекла пространство между ними. Велиар взвыл, налетев на магический барьер, его откинуло назад. Он глупо замахал руками, словно ошпарился о полотно чистого белого света.

Денис тупо смотрел в одну точку. Парень просто не справился с вихрями изначальных потоков природы и словно завис.

– Уходи, Тот, – уверенно причмокнул Энергетик, – я не хочу воевать.

– Солнце отец твой, луна твоя мать, – простонал Жрец, – ветер носил тебя во чреве своем, ты суть живой образ солнца, проникающий, оживляющий и оплодотворяющий всю землю. Я готов идти рядом с твоими истечениями и токами…

Холода не торопились сковывать землю и воду, однако лес неотвратимо менял краски, в пышных кронах, устремлённых к небесам, появились проплешины, травы жухли, и опустевшие лужайки стали напоминать сеновалы. Увядание было столь медленным и изысканным, что навевало мысли о сладострастии бытия.

– Спасибо, Тот, я принял твой Урок и отпускаю тебя, – зная о чём говорит, каменным голосом изрёк моголинян.

– Ты призван быть царём воздуха, воды, земли и огня, но, чтобы царствовать над ними, надо их победить и поработить, – продолжал Велиар.

– Вот в этом мы с тобой и отличаемся… – Я буду жить с ними в ладу и стану ими, а ты хочешь, чтобы они стали тобой. Я верховный первосвященник природы, а ты только её оскверняешь своим существом…

– Пусть так, – согласился Жрец, – но, чтобы твоё колдовство было эффективным, необходимы три вещи: потребность, эмоция и знание. Эмоции всё равно будут отнимать у тебя силы.

– Ты не понимаешь меня, тёмный, я не собираюсь колдовать…

– Каждый человек, будь ты сто раз моголинян, хочет жить почти вечно и подчинять себе других. Вооружившись своим амулетом, сделав из него глаз души, ты можешь видеть бесконечное. Ты можешь заставить служить себе легионы ангелов и колонны демонов. Есть различные степени совершенства органов. Тело есть грубое изображение и как бы тленная оболочка мира невидимого. Я могу дать тебе вечную жизнь!

– Ты мне ничего дать не можешь, Кощей! Я сам могу всё взять! Сделка с Дьяволом меня не прельщает…

– Людское невежество всегда боится неизвестного, – упорствовал Велиар…

– Ты пытаешься меня поучать, Жрец? Жрец для людей тот, который Жизнь РЕЧёт, а ты несёшь смерть и страдания. Существует единое, всеобъемлющее вечное учение, сильное, как высший разум, простое, как все великое, понятное, как все универсальное и абсолютно истинное. Это учение было отцом всех других. Мы оба знаем его, но используем по-разному.

– Ты даже не знаешь, что ты можешь. Скрижаль о Великом Энергетике хранится у меня. Ты даже не читал, а я наизусть знаю, – не унимался Тот. – Ты не знаешь, кто Ты!

Корчагин пошатнулся. Ничего подобного он не ждал. Тяга к познанию тоже, бывало, губила людей, но… Было похоже, что Жрец нанёс удар в голову, только вот нанесли его, не прикасаясь.

– Заранее спасибо за науку, – вымолвил моголинян, – покажи…

Старик вполголоса пробормотал нечто похожее на молитву. Потом вежливо поклонился и бодро выкрикнул:

– Моголинян тот кто:

Не умирая, видит Бога лицом к лицу и запросто беседует с семью гениями, повелевающими всем небесным воинством. Он располагает своим здоровьем и жизнью и может также располагать здоровьем и жизнью других. Он не может быть ни застигнут несчастьем, ни удручен невзгодами, ни побежден своими врагами. Он знает причину прошлого, настоящего и будущего. Он обладает секретом воскрешения умерших и ключом к бессмертию. Он обладает всеобъемлющей врачебной наукой. Он знает законы вечного движения. Он укрощает самых диких животных и умеет произносить слова, приводящие в оцепенение. Он обладает искусством знаков, дающих всеобъемлющее знание. Он знает с первого взгляда сущность души мужчины и тайны сердца женщин. Он, когда ему заблагорассудится, заставляет природу открывать свои тайны. Он предвидит все будущие происшествия, за исключением тех, которые зависят от свободной высшей воли или непостижимой причины. Он торжествует над несчастьями. Он укрощает любовь и ненависть. Он обладает секретом богатства. Он умеет наслаждаться даже бедностью и никогда не впадает ни в уничижение, ни в нищету.

Глеб почувствовал, что ему следует что-то сказать. Однако он еще не решил, уйти ли ему в защиту или перейти в наступление. И поэтому захотел перевести разговор на более шутливый лад:

– Ну тебя из всего этого интересует, видимо, секрет богатства, – улыбнулся Жига.

– Я предпочитаю самому не иметь золота, но зато повелеваю теми, у кого оно есть, – честно признался Жрец.

– Блин, это ещё хуже…

– Глеб, я предлагаю тебе всё это!

– Ты же не умеешь просто так, безусловно. Что взамен хочешь?

– Активируй мой кристалл.

– А откуда он у Игреца оказался?

– У какого Игреца? – удивился Жрец.

– У Якова Семёновича…

– Чем выше иерарх, тем более правдивая картина мира ему представляется. Более правдивая не означает, что вся. Он посвящённый очень высокого уровня. Он выполнял мои поручения.

– Хоть тут не врёшь нежить, – съехидничал Корчагин, – наживки мне кидаешь, а в детстве очень сказки любил и, помню, сказку о Синбаде-мореходе.

– Причём тут Синбад?

– Человек в матрице не видит реальность такой, какая она есть на самом деле, не понимает, откуда берут начало все «что, зачем и почему». У него отсутствует видение, которое попросту запеленали. Тебе это лучше меня известно. Как затуманивается сознание? Да очень легко. А теперь вспоминай сказку о мореходе. Прибыли путешественники в страну, где местные жители их встретили очень радушно и принялись кормить вкусной едой. Путешественники ели эту пищу в течение многих дней, и постепенно их тела превратились в толстые туши, а сознание помутнело. Они перестали объективно оценивать реальность. Как оказалось, их кормили на убой. Инструментов для подавления ясности сознания у тебя припасено много, я думаю…

На тонком плане нелюди пытались приблизиться к Волкодлаку и Денису, отчетливо шагая плечом к плечу, сосредоточенно глядя перед собой, но, встреченные защитой Великого Энергетика, столь стремительно отступали вправо и влево, что все это напоминало легкую панику.

Денис Чувилов, по-видимому, находясь под влиянием двух сильнейших магов, стал замечать шарахающихся людей. Слова вспыхнули у следователя в мозгу пламенными буквами.

– Следует, ребята, делать различие между душами, которые пробудились и проникнуты духом любви, и теми, которыми владеет страх и какая-то навязчивая идея.

Слова были неожиданные, их смысл настолько не пролезал ни в какие ворота, что следователь огляделся: а не занесло ли ему в голову чужие мысли?

– Правильно, Дениска, – заметил следователю Корчагин, – у вас мистер Тот навязчивая идея, которая совсем не понравится большинству людей на Земле.

Жрец правой рукой коснулся нагрудного кулона, с виду простого каменного крестика. И стоял так, с вытянутой вперёд левой рукой и с зажатым в ладони крестом в другой. Стоял, пока тучи над головами не стали сгущаться. Причём в физическом мире облака быстро неслись, а на тонком плане медленно сползались в одну точку. Это прошло быстро. Глебу казалось удивительным даже не это быстрое воздействие на природу, а то, как ловко и быстро старик отпрыгнул на десять метров назад.

– Собрался воевать, Тот? – понизил голос моголинян.

– Ты мне не оставил свободы выбора. Прошу тебя последний раз, – взмолился Велиар.

– Я не понимаю тебя. Вы всё равно не знаете, где пирамида, и не сможете её активировать.

– Уже знаю… Ты не умеешь закрывать мысли. Слишком ты чистый и сильный, но техникой пока не овладел как следует…

– Не проблема, – кивнул Глеб и бросил кристалл в виде пирамидки в сторону чёрного Жреца. – Без любви потоки динамической энергии космоса испепелят тебя на том самом месте.

Жрец юркнул на землю, приподнял кристалл и с новой силой попытался возбудить пространство.

Корчагин переместил внимание с головы в область солнечного сплетения. Когда ты находишься в области груди, душа начинает контролировать ум. Тут истинное Я. «Пусть Жрец пытается контролировать затылок, – размышлял Энергетик, – там всего лишь «Я ложное». Оказавшись сознанием в перси, в силовом центре любви и веры, он стал недоступен для чар тёмного иерарха. Теперь необходимо было уходить.

Тому, кто долго жил в обычном мире, не надо долго объяснять, что такое ненависть, а моголиняну не надо объяснять, какой силой эта ненависть обладает, пусть даже тёмной. Нет, в противостояние он не вступал, а может быть, ему так просто хотелось думать. Глеб вспомнил ласковые поцелуи матери и любящие руки отца. А вот он, убийца. Комок чувств обратился в силу, и затем моголинян метнул её супротивнику. По мановению его ладони вокруг всё взлетало, как сдунутое. Куски дёрна рванули в небо, а воды Сенежа нарядились в белокурых барашков.

Моголинян искал глазами чёрного Жреца. Тяжёлой походкой, дополняющей окровавленное лицо с порванными губами и вывернутой, бесконтрольно висящей правой рукой, Велиар подошёл к Глебу.

– Ты не должен активировать свой камень, – спокойно сказал Тёмный. Я расскажу тебе, что будет. Нефть и газ – мины замедленного действия. Ископаемое топливо очень легко горит! Атлантида в этом уже убедилась. Человечество сейчас уже слизывает последние капли земной крови. Если не дать новый источник, очень скоро все огни погаснут. Электричества больше не будет. Всё остановится, и недалек тот день, когда планета Земля покроется слоем человеческих костей в пустынных безлюдных городах. И никто ничего с этим не может поделать. Только я и ты! Ты думаешь, что я не понимаю, что люди тратили ресурсы планеты, включая воздух и воду, так, будто завтрашний день никогда не наступит? Если ты меня не послушаешь, то никакого завтра у нас и не будет.

– Конечно, с превеликим удовольствием тебя послушаю, Кощей! – откликнулся Энергетик. – Но, не забывай, что у меня есть маленькое… совсем маленькое право. Ведь так, Тот?

– Да, – прошептал в Жрец ответ. – Свободу выбора никто не может забрать… И ты не можешь забрать её тоже!

Помни, не можешь забрать у людей выбор!

– Я не забираю, я даю! К одному и тому же колодцу можно добраться разными путями. Через любовь или через боль и страдания. Пусть люди сами выбирают, только надо открыть им глаза, надо, чтобы они проснулись!

Глеб слышал полицейскую сирену. Порой очень важно умение не торопиться, если все равно опоздал.

– Давай машину заводи, – крикнул он следователю.

Полицейская машина встретилась почти сразу. И проскочила мимо! На природе моголиняну хватило сил и на это. Денис просто выключил свет фар, а водителю и троим омоновцам всего лишь показалось, что на обочине дороги стоит бетонное строение.

– Вот это денёк, – захлюпал следователь. Слёзы покатились большими солёными каплями. Ребят накатило. Обострились сразу все чувства. Жгучей болью в душе стала давить утрата Сергея Харитоновича, – Может быть, это всё пустые надежды, – думал Корчагин, – скорее всего. В мире, наполненном злобой и тьмой, он казался себе бесполезным светлым витязем, бесконечно одиноким, не способным ни с кем обсудить открывающуюся порой истину. Хотя, нет, – одёрнул себя Глеб. – Почему одинокий? У меня есть Варвара! Есть мои дети! Есть Денис и Аркадий. А скольких способных встать рядом он не знает! Сколько тысяч зрячих, живущих в стране слепых, ждут от него поступка. Да, сама мать-Земля ждёт! Она же меня породила для этого!

– Денис, давай к Варваре! Она в Нахабино…

– Да знаю, я, – оборвал Чувилов. – Ты, что, забыл, что я твой следователь?

– А, ну да, ну да…

– О чём ты так долго разговаривал с этим упырём, Глеб?

– Все разговоры всего лишь прикрытие, зонтик на пляже, которым тёмные и серые пытаются прикрыться.

– Что он тебе предлагал…

– Да ничего нового. Думал, что я лопух. Из каббалы мне предложения слал. Для нас Каббала давно перестала быть тайным учением. Мне ещё в тринадцать лет оттуда отец познавательные штучки ведал. Они именно что для расширения кругозора, на практике сейчас это уже давно не применяется. Чёрный Жрец это лучше меня понимает, вот и пытаются сейчас тёмные новый механизм достать…

– Механизм чего?

– Технологию, которая позволит после перехода отнимать у человека его индивидуальность, не позволит ему развиваться, установить новый порядок, ведущий к духовному рабству.

– А ты, что, такой механизм знаешь?

– Может, и знаю, я как-то не думал об этом. Хотя я сомневаюсь, что такие механизмы будут работать в День Сварога, когда вселенная вернёт людям благоприятные космические излучения. Мозг ведь проснётся, и не 5-10 процентов включатся, а минимум 60–70. Не сразу. Это же не революция, а постепенная трансформация!

– Ты тогда за что борешься?

– За людей. За их души. Чем больше народу проснётся до перехода, тем больше сущностей переедет в новую эпоху, увеличивая общепланетарное сознание.

– По словам дяди я понял, что тебе для этого надо активировать какой-то источник…

– Да, верно, генератор светлых космических потоков, выглядят они, как пирамиды…

– Откуда берутся эти Жрецы?

– Тебе, что, дядя ничего не рассказывал, Денис?

– Не успел, видимо, кое-что начал, вчера продолжил и…

– Как правило, чёрные Жрецы – это потомки египетского жречества, которые пронесли через тысячелетия знания и магические установки. Выходцы из затонувшей Атлантиды. Наши знахари и ведуны несут изначальную Веру… Что такое Вера, ты знаешь?

– Ведение РА, знание, всё и обо всём…

– Правильно. Его как раз и не хватает тёмным для полного открытия карты мира. Наши мудрецы хранят знания прошлых цивилизаций, которые были до вселенской катастрофы. Имея несравнимо более высокий технический уровень, наши предки занимались развитием себя, своих возможностей, гармонировали со своими силовыми центрами и центрами вселенскими.

– Это я тоже знаю. У Сережи в библиотеке пропадал днями и ночами, иногда поесть забывал…

– Ты задумывался когда-нибудь, почему раньше религий не было, а потом, как подснежники весной, начали выползать?

– Когда первоисточник у тебя, зачем проекциями пользоваться?

– Вот именно, а сейчас религии заменили истинные знания! Да ещё и на страх людей посадили. Технологии управления массами. Сейчас эти технологии перестают работать, вот и зашевелились сильные мира сего… Знаешь, какой мне видится моя цель?

– Я тебя как раз об этом и спрашивал…

– Я хочу помочь людям быстрее вернуть себе потерянное вселенское миропонимание, думать космическими образами, а не суетливо бегать за бумажками, нарисованными кукловодами. Я чувствую, что время идеологии золота и денег заканчивается. Ты сколько времени на работе проводишь капитан?

– Иногда ночью прихожу уже…

– А бизнесмены сколько бегают…

– Да уж, в Москве пробки уже ночью можно встретить…

– Смотри, какая странная штука получается, люди просто о ней не задумываются. Раньше человек всё сам имел для своего проживания: и дом, и корову, и огород. Работал он больше или меньше чем ты? Меньше, и на природе. А имеет больше? Нет, меньше. Врачи кричали во всё горло в начале века. Дайте нам то и то, и человек будет жить до 150 лет. Всё дали, всё есть и даже больше. Ты никогда не задумывался, почему таблеток с каждым годом становится всё больше, а здоровых людей всё меньше. Всюду ложные модели, которые направлены лишь на нечестный отъём энергии. Это я как Энергетик вижу.

– А кто у меня нечестно энергию отнимает?

– Видишь, ты пока тоже спишь. Вся финансовая система Земли так построена, чтобы люди, обмениваясь неэквивалентом, всё время терпели и качали энергию в тёмные миры. Ты считаешь, что твой труд стоит меньше, чем труд секретарши банкира? Надо считать энергозатраты. Вся борьба в мире на тонком плане за энергию. Машина стоит пять энергозатрат, а просят за неё двадцать пять, а при СССР просили все сто пятьдесят. Куда остаток сливается, догадываешься?

– И правда, пашешь всю жизнь и даже не задумываешься…

– А кроме того, женщина роль в этом мире перепутала совсем. Её роль чувственно-интуитивная, а сейчас все стараются быть успешными леди в материальном мире. Каналы закрываются свои, и лезут всякого рода болячки. А ещё мужиков своих живьём закапывают, иди, мол, неудачник, беги за деньгами. За неэквивалентом, то есть. А виной всему жадность, которая опять же на страхе замешана. Надо больше денег, а то вдруг что-нибудь не то… Всё. Опять энергия пошла тёмным. Трудиться надо творчески, с любовью, тогда и прибывать начнёт сила, а иначе лучше вообще ничего не делай…

– Ты это, где прочитал?

– Я это не прочитал, дружище, а увидел вот этими глазками, – Глеб почему-то ткнул себя в грудь… И я знаю, что это уходит, и нам с тобой, с такими, как мы, надо что-то предложить взамен. Всё суть вибрация, и всё имеет свои циклы. Цикл сегодняшней идеологии закончился. Что-то ждёт нас впереди…

– Мрачно как-то стало на душе…

– Конечно, мрачно. А как может быть иначе, когда люди упали в бездну безверия и поклонения бесам. Черная Энергия чудовищно воздействует на людские души. Люди даже не подозревают то, что ежедневно производят языческие обряды поклонения Тёмным силам во всех их ипостасях, начиная от Нового Года и заканчивая 8 Марта. А рулят всем этим и заставляют отрекаться от Златого Пути жрецы тьмы, такие, как Игрец и Велиар. Они стали подлинными правителями мира. Игрецы всюду – от власти до детских садов, в их руках средства массовой информации, здравоохранение, образование… Соскочив со своего Пути, люди отдались сами во власть бесов. Моя цель, чтобы хоть незначительная часть гибнущего человечества прозрела и вернулась на Путь любви, как единственной силы во вселенной.

Вокруг всё было черным и тёмным. Дорога, заборы, земля за ними. Черные пучки пыли парили вокруг, подобно мухам, вьющимся над выгребной ямой. На большой скорости они миновали все посты ДПС, на сегодняшний день приключения закончились.

– Можно, я посплю в машине? – спросил Глеб следователя, я не смогу без отдыха встретить самую важную часть моей жизни.

– Конечно, спи, – смутился Денис, – а я свою важную часть пока не нашёл.

– Обязательно найдёшь, – укладываясь на заднее сиденье, сказал Жига, – без пары трудно получить уроки любви, а они самые важные, если не хочешь всю жизнь качать энергию этим вампирам.

Всего два поворота оставалось до дома Варвары. Чувилов, неторопливо поедая фисташки и наслаждаясь ночной пустотой, медленно катил машину к коттеджному посёлку. Вокруг высились коробки домов, напоминающие ночью исполинские казармы – возможно, какие-то склады, а может быть, и производственные амбары.

Денис позволил понаблюдать себя со стороны, включил «внешнего смотрителя». Точки обзора постоянно менялись, что дало возможность оценивать ситуацию осознанно. Он пробовал регулировать скорость своих мыслей. При самой большой всё вокруг значительно замедлялось, звуки и цвета расплывались. «Так и полёт пули можно отследить», – подумал следователь, радуясь в душе своим открытиям. Он ехал и слушал свои наручные часы, волны прокатывались сверху вниз. В посёлке был пропускной режим, днём иногда проезд оставался открытым, но ночью пришлось использовать служебное удостоверение.

– Проезжайте, товарищ капитан! Могу быть чем-то полезен, – чуть ли не раскланялся пожилой охранник.

– Спасибо, я к подружке…

– Ну тогда, любви тебе, сынок, и удачи…

Припарковался следователь на соседней улице, у одного из гаражей, по высокой жухлой траве определив, что последний раз машина тут заезжала более полугода назад. От тёмных сейчас можно было ожидать чего угодно, поэтому спать ложиться было нельзя, хотя силы таяли, как весенний снег. Он осмотрелся вокруг, предметы и деревья, освещённые лунным светом, словно сливаются с ним. Как будто Денис тоже находился внутри них. Видение мира окружало его. Потом перед ним возник образ то ли человека, то ли волка. От страха Чувилов дёрнулся, вскочил и ударился головой о крышу машины. «Задремал», – подумалось ему сейчас. Потом, совсем не скоро, следователь поймёт, что сумел выбраться сознанием в своё второе тело и увидеть астральную сущность Волкодлака. Но это будет ой как не скоро, а пока он вышел из машины и, чтобы не заснуть, прогуливался по дорожке вперёд-назад.

Пронизывающая сырость заставила Дениса вернуться в машину и включить двигатель. Под утро он забылся, но скоро его разбудило громкое воронье карканье. На ближайшей сосне, поучительно кивая головой, сидела большая серая птица. Чувилов приоткрыл окно и почувствовал мокрый ветер, слякоть просачивалась в салон машины. И тут он понял, что рядом никого нет. Заднее сиденье было пустым.

– Ну, что ты будешь делать… – отмахнулся Денис и выскочил из автомобиля. Он даже не раздумывал, просто бежал к дому Варвары. Завернув на нужную улочку, он перешёл на шаг. Впереди маячил силуэт Глеба, сидящего на корточках и кидающего поднятые с дороги кусочки щебня.

– Ну, кто так поступает, Корчагин?

– Будить тебя не хотел. Ты тоже за вчера натерпелся… А ты подумал, что я убежал?

– Не успел я ничего подумать, испугался за тебя, дурака…

Помолчав немного, Глеб мягким, доверительным тоном сказал:

– Думаете, я не понимаю, что надо действовать осторожно? У меня сердце болело всю ночь… Там мой сын, понимаешь? Родной сын. Мне надо как можно быстрее их увидеть, я боюсь не успеть…

– Странно, – осмотрелся Чувилов, – вроде бы слежки за домом нет, хотя, могут и в соседних коттеджах разместиться.

– Я давно перестал бояться, капитан, – насупился Жига.

– Правильно, а чего тебе бояться? Вон, как ты их всех колдонул…

– Ты такой же, как большинство людей, да что там, большинство, почти все, магию и колдовство представляют себе по фильму о Гарри Потере. Удивляешься ещё, наверное, что у меня нет метлы, ступы и тому подобных «примочек». К реальности зрелищные фильмы не имеют никакого отношения. Золотая середина всегда между. Есть же ведь и такие, кто оголтело заявляет, что никакой магии нет вообще. Логику-материалисту это неизвестно, а значит, этого нет.

– Да, да – согласился Денис, – тогда и радиоволн нет, и радиации, и квантовых частиц. Не видно же их, а сто лет назад и не слышно было.

Посёлок уютно расположился в смешанном лесу. Вокруг приятно пахло прелыми листьями, и сквозь этот терпко-сладкий привкус нос уловил запах дыма. Где-то жгли костер. На тонком плане определить источник огня не составило труда. Кто-то зажёг листву на участке Варвары.

Корчагин молнией бросился к забору и в замочный проём разглядел садовника Степана Елисеевича. В пожилом возрасте люди часто встают с восходом солнца. Внутренняя мудрость подсказывает им верный биологический ритм.

– Елисеич! Степан Елисеевич! – придерживая горловые связки, полушёпотом крикнул Глеб.

Садовник непонимающе замотал по сторонам головой.

– Это Корчагин, я тут, за забором…

– Свят, свят, свят… – короткими шажками мужичок замельтешил к двери.

– Давай сюда, Денис, сейчас откроют…

– Ты что в такую рань, хлопчик? – жадно тряс руку Глеба Степан Елисеевич. – Вот Варвара Сергеевна обрадуется, да и шеф твой бывший счастлив будет… Костя себе место не находит, только о тебе и говорит…

Корчагин не ответил, но слова садовника показались ему довольно странными.

– Пойдёмте пока в мой домик, – позвал Степан.

– Не удобно как-то, – для приличия произнёс Жига, хотя сам, конечно, обрадовался. – а супругу вашу мы не побеспокоим?

– Нет, она вчера за пенсиями в город укатила, нет никого у меня, – ответила садовник.

– Слушай, тут такое дело, – решил не терять времени бывший детектив. – Впутали меня в одну тёмную историю, я теперь бегаю и от полиции, и от бандитов. Сюда кто-нибудь за последнее время захаживал?

– Было дело, – машинально ответил Елисеевич и чуть поперхнулся, уставившись на Чувилова.

– Свят, свят, свят… Он и приходил. Следователем твоим представлялся, искал тебя… Будь я трижды соловей…

– Ладно, не пугайся, мы с капитаном теперь в одной лодке…

– Можешь вспомнить кого-нибудь ещё?

– Прямо сейчас? – хитро улыбнулся мужичок. Может, сначала кофейку сварганим?

Глеб взглянул на часы – половина седьмого, еще рано.

– Так и быть, научу тебя кофе кипятком заливать, – засмеялся Жига.

Сразу на пороге приятель сунул мне в руки длинный белый конверт, обклеенный марками. Послание из адвокатской конторы.

Садовник отличался умением говорить. Есть такие люди, которые не только любят, но и умеют рассказывать. Слова Елисеевича всегда порождали в голове образы, и слушатель попадал под чарующее влияние лаконичных речей. Накрывая стол, он стал рассказывать.

«В Америке у моей дочери маленький, но хорошо налаженный бизнес – торговля церковной утварью и иконами. Она у меня педиатр по профессии, сначала бедствовала, работала в Москве учителем, но затем вышла замуж за эмигранта, поднатужилась там, получила все необходимые разрешения и теперь деньги потекли рекой. Девочка – учитель божьей милостью, ребят понимала, любила своё дело, почти все ученики к ней домой бегали. Счастлива была, хоть и без денег, и парень у неё был, кажись. Умный, любящий, но без бабла. А теперь ушла со своей тропинки, и понеслись в придачу к солидному счёту в банке психиатры, болячки и душевная пустота. Мужик её детей не хочет, у него своих двое оказалось. У них хороший дом, сад, новенькая машина, а доченька моя бросает всё это и в Москву собирается лететь…

Возникла неловкая пауза…

– Это я к чему говорю, сынки, – продолжил садовник, – не бегите вы за этими дьявольскими бумажками, как на свою дорожку встанете, что душе любо, так и всё само собой прилипнет.

– Семья без детей это не семья, – поддержал Денис, с удовольствием смакуя зефир в шоколаде.

С улицы донесся тоненький, заунывный вой. Собака обожала гостить у садовника и по-своему хитро старалась разжалобить старика. Стоило ей ворваться в домик, как она, прижавшись к Степану, утихомирилась и заснула. Ни встать, ни сменить позу в этой ситуации ему теперь было неудобно.

Ребята сами вымыли чашки и прибрали со стола. Нет, из домика нельзя даже высовываться, уже полностью рассвело.

Рассказ садовника навеял размышления и воспоминания о Варваре. Он вспомнил зарождение отношений, завязывание первого знакомства, первый взгляд, первый разговор, первый интерес друг к другу. Робкое приглашение на свидание и скромное согласие. Потом они «зацепились» друг за друга, расставаться всегда было подобно потере главного жизненно-необходимого органа. Теперь становилось понятно, что они строили и развивали отношения всегда, даже когда расстались на несколько лет. На самом деле браки совершаются на небесах, – подумал Глеб, – а потом замысел двух душ они реализуют в материальном мире.

– Во сколько в доме подъём? – спросил Глеб.

– Сейчас уже встали, поди…

– Так что, Степан… Гости, кроме меня, были? – напомнил Денис.

– Были, сынки, кого только тут не было. Вчера даже генерал какой-то приезжал…

– А чего хотели?

– Кто же мне расскажет? Это вы сейчас у Кости спросите… Одно могу сказать, и добрый люд сюда ходил, и не очень.

– Вы думаете? – поинтересовался Денис.

– Я не думаю, капитан, я чувствую, а это совсем разные вещи…

– Ну, пошли, Денис, – скомандовал Глеб, – спасибо, Елисеич, за завтрак.

Садовник успел позвонить хозяину, поэтому Константин Викторович встретил открытыми дверями, но при этом бегло шарил глазами по сторонам.

– Ну, ты и кашу заварил, Жига! – воскликнул бывший шеф…

– Прости, Викторович!

– Я не про Варвару, Глеб…

– Ну и слава Богу, с остальным как-нибудь разберусь…

– Какой ты стал!

Напевая себе под нос, Варвара резала сыр и укладывала на сервировочную тарелку. На столе стояла упаковка йогуртов с надписью: «Жирность 0 %», постные печенья и связка бананов.

– Ты? – изумилась хозяйка, и нож выпал у неё из рук. – Каким образом?

Варвара была бессовестно обаятельна. Их глаза встретились и без слов рассказали друг другу всё самое главное, для чего слова, скорее, помехи, чем подспорье.

– Мужик придёт, – присвистнул Глеб.

– Какой мужик? – удивился Константин Вкторович.

– Примета такая…

Варвара истово ругала Корчагина за то, что пропал сначала летом, потом несколько дней назад, хотя обещал приехать. Излив душу, девушка ушла к сыну. Разговор вышел не тягостный. Да какой там разговор. Варя просто вытравила из себя комок давно копившихся эмоций и оставила мужчин наедине, видимо, зная, что им есть, о чём поговорить.

– Я на полчаса вас оставлю, приведу себя в порядок и вернусь, – выходя из кухни, прочирикала возбуждённая мамаша.

– Я заходить то справа, то слева не люблю, – начал бывший шеф, – скажу сразу и напрямик. – Я давно тебя знаю, живу с твоим сыном, которого долгое время считал родным, поэтому хитрить не стану.

– Я так и не понял, что за деньги в прошлый раз мне передали. Зачем ты меня искал?

– Давай, Жига, всё по порядку…

Глеб уселся возле окна так, чтобы был виден центральный въезд и вход в дом. Константин прикурил, расположился напротив и тяжело вдохнул. Видимо, воспоминания не вызывали у него приятных эмоций.

– Варвара, хоть и получала постоянно в подарок украшения, браслеты и кулоны, дорогие шмотки, совершенно не разбаловалась, – начал бывший шеф, – продолжала ездить на рынок за парным мясом, чтобы сделать мне вкусные котлеты. Она никогда не ругалась со мной. В доме царила замечательная обстановка, которая так гармонично дополняла материальный достаток. Борька рос здоровым и послушным мальчиком, некапризным, покладистым и по возрасту умным. Казалось, что ещё надо для счастья? А для счастья надо лишь одно! Любовь. Варечка добрая сущность, замечательный человек, но холод её я растопить не смог…

– Понимаю, – опустив глаза, сказал Глеб.

– По этой причине приходилось часто прикладываться к бутылке. Единственной причиной, по которой мужики начинают пить, это отсутствие настоящей любви в паре. Женщина двигает своей любовью мужчину. Точнее, Дух мужчины. Дух мужчины двигает его тело, и пошёл… Нет у женщины любви, у мужика сначала лень, потом депрессия и апатия. Мужика полюбили, он «прикурил» от женщины, и дух полетел, заработало! А у меня не работало. И понеслась душа в пляс… Казино, девки, коньяк…

– Большей глупости и придумать нельзя! Убежал типа! От экзамена Творца не сбежишь, – честно ответил Корчагин.

– Легко говорить, когда уже экзамен сдал. Вспомни восьмой класс. Перед выпускным трясёт. После него сразу умней становишься, а как во время, а?

– Экзамен сдал, страхи ушли, которые суть порождение Тьмы, – ответил бывший детектив, – и сразу потоки знания пошли, открылось мировосприятие…

– Ты хочешь сказать, что страхи во всем виноваты?

– Ну, конечно, – буркнул Глеб, – страхи, вина и обида. Давай дальше, мы сбились в сторону. Боюсь, что у меня не так много времени.

– Просаживал я в казино много, – невольно признался Константин. – Однако проиграв всё то, что прихватил с собой, останавливался. Потом выпивал на посошок и откланивался.

С этими словами он добавил себе в кофе немного коньяка и предложил Глебу.

– Нет, спасибо, Викторович, мне сейчас лучше обойтись…

– В какой-то момент я «поплыл», – отглотнув кофе, скривился и фыркнул шеф. – Пропадал я там почти каждый день. Зная, что власти наши закрывают все эти заведения, как с цепи сорвался. В тот год от клиентов просто не было отбоя, деньги рекой текли. Честно сказать, также рекой утекали.

– Ладно, – вздохнул Жига, – давай ближе к сути…

– Извини, Глеб, – прогудел бывший шеф и медленно расхаживал по кухне. – В тот день я проиграл всё. Но домой не пошёл, будто голову кто-то вскружил. Ещё через два часа у меня не осталось ровным счётом ничего.

– Так ты же и так всё проиграл, – удивился Корчагин.

– Нет, ты не понимаешь. В казино есть свои нотариусы и ломбарды. По сути, любые услуги, позволяющие, не выходя из VIP-помещения, остаться в одних носках. Я проиграл свою машину, две квартиры и целиком весь бизнес. Дом, в котором мы сейчас находимся, я по юридическим причинам проиграть не смог…

– Вот это да, – почти крикнул Энергетик, но быстро взял себя в руки, не позволив пространству впитать в себя энергетические всплески, по которым его могли легко обнаружить. – Так ты чем сейчас занимаешься? Я знаю, что ты не ушёл из холдинга…

– Да, – грустно пробормотал Константин Викторович. – Слушай дальше.

– Весь во внимании…

– Ко мне присел немолодой мужчина, статный, высокий, голова полностью без волос. Я подумал, новый управляющий казино. Знаю, говорит, вашу проблему. Как жить дальше собираетесь? А я ему так, мол, и так, пистолет с двумя боевыми патронами в машине остался. Пока не отобрали, успею, поди, к виску приставить. А он мне с вопросом. Хочешь, назад всё отдам? Я подумал, издевается гад. В драку даже полезть собирался. Лысый лишь рукой махнул, и я как прикованный к креслу прилип. «Я тебе, ты – мне», – помню я слова мужика. Сказав это, он поднял два пальца вверх, и посыльный все мои нотариальные расписки принёс.

От воспоминаний у Константина и сейчас затряслись руки. Это не осталось незамеченным Глебом, который успевал мысленным оком сканировать прилегающее к дому пространство.

– Зачем ты мне сейчас это рассказываешь?

– А затем, что тот самый лысый мужик и попросил меня дать тебе денег, когда появишься в моём доме. Точнее сказать, в Варварином доме, так как следующей его просьбой или приказом было переоформление коттеджа на неё…

– И всё? – недоумевал Корчагин.

– Вот и я поверить не мог своим ушам. Пока я виски со льдом наводил, мужик мои нотариальные распоряжения порвал и выбросил в урну… «Я, – продолжал он, – тогда привык по совести жить и верить людям на слово». Однако предупредил, что, если попробую хвостом вильнуть и слово своё не сдержу, то он оставляет за собой право раз-воплотить меня до нулевого цикла… Слова его я тогда не понял, да и сейчас не понимаю, одно лишь могу сказать, что обманывать такого человека я бы врагу не рекомендовал…

– Вижу, ты не ослушался…

– Это невозможно. Кстати, он ещё тогда сказал, что, если хоть пылинка с головы ребёнка или Варвары упадёт, то это будет лично моя трагедия… Потом Варвара призналась во всём, и стало понятно, что за всеми словами и просьбами лысого «вершителя» стоишь ты. Ты, кто, Глеб?

– Мужик тебе после этого звонил или приходил? – не обращая внимания на вопрос, спросил Жига.

– Нет, я пытался найти его сам, после твоего приезда летом. Хотел отчитаться, что вторая его просьба тоже выполнена.

– И что он сказал тебе?

– Я так никого и не нашёл… Телефон выключен, а больше я про него ничегошеньки не знаю…

– А откуда же он мог знать, что я к Варваре приеду? – полушепотом поговорил Жига. – Я ведь тогда совершенно случайно в Нахабино оказался…

– Вот и я про то же. Думал, может быть, ты прояснишь ситуацию.

Корчагин, конечно, предполагал, что лысый был посвящённым в определённые тайны человеком, который понимал сакральную суть любви моголиняна к своей настоящей паре. Не трудно было предположить, что рано или поздно сама Земля принесёт его именно сюда. У тёмных ловушек не было предела изобретательности, поэтому определить, из какого лагеря был добродетель, бывший детектив сейчас не мог.

– Да, и ещё, – хотел что-то сказать бывший шеф, но резкий звонок заставил обоих вздрогнуть. На часах было около девяти утра. Глеб «проспал» входящего человека и теперь быстро сканировал подходы к дому. Он сполз с дивана, рывком распахнул дверь в кладовую комнату, но встретил насмешливую реплику бывшего шефа:

– Это водитель мой. Он всегда ровно в девять приезжает.

Водитель зашёл в дом, с порога громко поприветствовав хозяев.

– Он всегда в дом заходит? – быстро спросил Глеб.

– Каждый день, я его завтраком угощаю, а потом едем.

– Хорошо, – напряженно дышал Энергетик.

– Отдохни, Глеб, – вдруг предложил Константин, – побудь с сыном и Варварой. Я до офиса доскочу, пару часов покомандую и назад. Договорим тогда…

Корчагин выждал время, проводил взглядом автомобиль бывшего шефа и поднялся в детскую комнату.

– От твоей красоты глазам больно, – ласково обнял Варвару за плечи Великий Энергетик, почувствовав упругий сгусток материи в области солнечного сплетения.

– Мне страшно почему-то, Глеб, – уткнулась ему в грудь головой девушка. – Я боюсь, что ты опять уйдешь, я так больше не могу…

– Я знаю, что теперь делать, – успокаивал Жига, – осталось потерпеть совсем чуть-чуть…

Маленький Борис пытался собрать не по возрасту подаренный кем-то конструктор Лего.

– Ребёнок передаёт пришедшую от богов и подтверждённую опытом людей мудрость, – вдруг произнёс Энергетик.

– Что?

– Прости, просто вспомнил старое значение слова играть.

– Никогда бы не подумала…

– Да уж, мы как-то забыли, что, вырастая, многие просто меняют один конструктор на другой, а суть та же. Взрослые дядьки играются в свои игрушки, напуская на себя пелену важности…

– Ага, – вздохнула Варвара и нежно посмотрела на своего мужчину.

– Я вижу, что ты хочешь, сладкая моя, – улыбнулся Глеб.

– Откуда? – игриво прищуривая глаза, спросила девушка…

– Когда человек испытывает возбуждение, в его поле появляются вихри, и оно направляется в сторону того, кто это возбуждение вызвал. Я вижу твои вибрации.

Варвара слегка покраснела и с небольшим усилием продолжила:

– Врёшь ты всё, Корчагин. Знаю я вас, мужиков…

– Вот и чудно, – неожиданно спокойно отреагировал Глеб, – ты только не удивляйся моему поведению или некоторым странностям, я тебе всё обязательно расскажу немного позднее.

– Хватит пугать меня, я и так ночами не сплю… – тихо сказала Варвара, чувствуя, как странным образом её душевная боль утихла. Все встало на свои места вместе с появлением этого человека.

Из радио струилась мелодия о вечной и счастливой любви. Энергетик прижал к себе девушку и начал танец. Медленный и необычайно прекрасный. Плавные движения рук – то одной, то другой – легонько скользили по талии, вынуждая девушку вписываться в такт, подхватывать его и откликаться на каждое прикосновение. Очень скоро эти движения заставили влюблённых переступать, плавно кружась, завораживающе неспешно, повторяя безупречные последовательности шагов. Глеб и Варвара не смотрели друг на друга. Малыш, забросив игрушки, смотрел на родителей, поражаясь их умиротворённым лицам. Ни страсти, ни похоти не было в этом танце. Рассредоточенные взгляды были направлены будто бы за границы явного мира.

Внезапно Глебу стало холодно, потом жарко. Щеки загорелись румяной, во рту пересохло. Точно такое же состояние он испытывал последний раз, когда почувствовал засаду в деревне, в доме у Дугини. Корчагин бегло осмотрел из окна ближайшие деревья. От острых глаз не укрылось, как беззвучный силуэт скользнул по веткам кустарника, по нежной скошенной траве. Сознание до такой степени привыкло переключаться между физическим и тонким планом, что Энергетик на самом деле не мог с уверенностью сказать, где он видел пробегающую тень. Однако рисковать сейчас хотелось меньше всего.

– Спустись, предупреди Дениса, моего бывшего следователя, он там, внизу, – шёпот нашёл ухо Варвары.

– О чём предупредить?

– Чтобы не высовывался на улицу, за домом следят…

– Хорошо, Волчок, – ласково промурлыкала девушка.

– Я с ребёнком пока побуду…

Мальчик увязался за матерью и пришлось спускаться всем троим. Предупреждение оказалось запоздалым, так как Денис только что вернулся от садовника. Степан Елисеевич подарил ему банку мёда и несколько веточек засушенной на стебельке земляники. Очевидно, никто пока не собирался тревожить обитателей дома. По крайней мере, в мире физическом.

Чувилов выпил две кружки чая и уснул прямо на кухне. Маленький Борис убежал наверх, вспомнив про свой конструктор. Глеб не хотел ничего рассказывать, но скрывать дальше возможности тоже не было. Последние пять лет жизни Корчагин смог уложить в пятьдесят минут. Варвара почти не перебивала, молчаливо сидела, уставившись на того, с кем давно решила связать свою жизнь, несмотря ни на что.

Энергетик почти не ощущал своего тела. Воспоминания иногда порождали ноющую боль в груди, похожую на запоздалое горькое сожаление. Всем своим существом он чувствовал, что против воли неотвратимо погружается в мир образов.

– Обратного хода просто нет, малыш, – постарался закончить своё повествование Глеб. – Мой контракт бессрочный, потому что я заключил его сам с собой.

– Я понимаю всё, но ты женат ещё…

– В тебе сейчас говорит страх потерять любимого мужчину, – ответил Жига и поцеловал девушку. – Вслушайся в поцелуй. Половинки целого! Я же тебе только что всё объяснил. Я без тебя как холостой патрон, как табак без огня.

– Я не знаю, как с маленьким ребёнком сладить, глубже даже задумываться не пробовала… – тяжело промолвила Варвара.

– С одним человеком сейчас разбираются с помощью таинственной и умной науки психологии. Науки о душе. Учат те, которые в эту самую душу не верят. Кроме того, все забыли, что, помимо мира физического, опирающегося на три нижних силовых центра, есть мир души и духа. А там ещё шесть энергетических центров. Две трети человека выбросили и изучают. Когда начинаешь видеть, становится то смешно, то до боли обидно…

– Лучше смейся, Волчок, – кокетливым голосом пропела Варвара.

Глеб улыбнулся и обнял девушку. Тут оба замолчали, представляя далёкие открывающиеся горизонты совместной жизни. В этом блаженном состоянии их и застал проснувшийся Денис Чувилов.

Он ворвался в их мир, не постучавшись, и Жига при виде его от неожиданности едва не сполз на пол. В голове стоял туман, мысли мешались. Он хотел что-то сказать следователю, но оказалось, что недостает слов, чтобы выразить свою мысль. Корчагин пошел к окну, но капитан опередил его, выглянул наружу и с деланной небрежностью обратился к Варваре.

– Кто-то подъехал…

Девушка осознанно кивнула и вышла. Из окна были слышны звуки приближающихся машин. Их было как минимум две. Шум двигателей затих за забором, в тридцати шагах от дома.

Варвара открыла дверь. Навстречу ей шёл один человек в военной форме. Глеб услышал, что кто-то произнес его имя.

– Кто приехал? – с трудом спросил Денис, выглядывая со спины.

Корчагин бросил на него зоркий взгляд.

– Сиди тихо! – приказал Энергетик, заглядывая в дверную щель. В ярком дневном свете ему был виден силуэт высокой мужской фигуры.

Поначалу Денис собирался оставаться на месте, так как Глебу удалось напугать его. Сквозь дверной просвет фигура мужчины показалась знакомой. Чувилов резко раскрыл дверь и вышел из дому. Мужчина сразу заметил его и пошел навстречу.

– Ты что тут делаешь? А ну, назад, в дом! – скомандовал незнакомец.

Глебу опять показалось, что кто-то называет его имя.

– В дом, сей же час! – крикнул мужик.

Денис стоял прямо перед дверной щелью, загораживая весь обзор.

– Немедленно возвращайся в дом! – продолжал незнакомый голос так, будто Чувилов был ему знаком. И не просто знаком. Он имел какое-то право устанавливать ему свои порядки, даже приказывать…

Охваченный растерянностью, Глеб не знал, на что решиться. Но тут человек, беседующий с Варварой и Денисом, подошел ближе, снял головной убор и стал виден из-за плеча следователя. Жига ясно расслышал свое имя и слова: «Я сюда не чай с вами приехал пить. Я знаю, что Энергетик в доме, мне Константин звонил…» И тут в голове всё прояснилось. Это был лысый, который выручил бывшего шефа в казино.

– Выслужился, сволочь, – подумал про себя Корчагин и рывком открыл дверь.

– Что вам от меня надо? – быстро спросил он и заметил генеральские лампасы незнакомца.

– Надо скорее выбираться отсюда, – спокойно ответил генерал.

– Чтобы ты меня опять к Игрецу отвёз. Нет уж, хватит. Я покатался уже…

– Глеб, это друг моего отца и дяди, – успел вмешаться Денис, уловивший мрачные мысли и дерзкие планы Энергетика.

– Ты уверен, капитан, – по-прежнему сомневался Жига.

Чувилов от напора попятился, а лысый с победным видом положил руку на плечо следователя и облегченно улыбнулся.

– Вот теперь порядок, – сказал он.

– Какой порядок? – рассердился Корчагин. – Может, это ты смерть Храна организовал, а теперь нам тут байки травишь?

– Не перегибай, Глеб, – не дал ответить лысому Чувилов, – я этого человека три десятка лет знаю.

– Помимо Сергея Харитоновича, мракобесы ещё наших с десяток положить успели, – сказал военный и, протянув руку Глебу, представился, – генерал Агафонов. Александр Любомирович. Можешь называть меня, как тебе удобней будет, хоть Шуриком, только давай поскорее отсюда удалимся.

– А как же Варвара? – спохватился Жига.

– Сейчас мы ничем не можем ей помочь. Надо уносить ноги. Сама по себе девушка никому не интересна. Тёмные понимают, что в качестве заложницы она не годится. Нельзя всё равно убивать. Без неё ты не сможешь и их кристалл активировать.

– А ребёнок?

– Для твоего спокойствия я две машины спецназа у дома оставляю, и десяток бойцов будут патрулировать посёлок по периметру.

– Езжай, Глебушка, послушай товарища генерала, – сквозь страх и слёзы выдавила Варвара.

Корчагин бегом вернулся в дом, взял книги и, поцеловав Варю, присоединился к генералу, что-то активно объясняющему капитану. Садовник прокричал им вслед:

– Советую вернуться! Ничего у этих тварей не выйдет! Возвращайся, Глеб Владимирович!

Жига остановился и оглянулся. Агафонов тоже остановился, глядя на Энергетика, который отчетливо понял, что ему не предоставляют право решить – ехать или оставаться.

– Поехали, моголинян! – по-дружески погладил по голове могучей рукой генерал.

Проходя мимо машин, которые приехали вслед за Александром Любомировичем, Глеб заметил на переднем сиденьи два квадрата, издалека напоминавших человеческие особи. «Витязи», – успокоился Энергетик и последовал дальше.

– Ты ничего необычного не замечал в последние часы? – спросил Агафонов.

– Откуда вы знаете? Я видел бегающие тени, – Глеб говорил с трудом, разве что не заикаясь.

– Я знаю принципы работы тёмных сил. Сначала идёт поиск на тонком плане. Сами тёмные сущности не вполне разумные, они просто как сверхчувствительные вампиры ищут в городе максимальный поток энергии, – объяснил Билл. Догадываешься, кто сильнейший излучатель первичных потоков?

– Догадываюсь, – вяло ответил Глеб и перетёк сознанием в себя другого, более чувствительного. В «зафизическом» мире скопилось великое множество тонкоматериальных наблюдателей, которые невидимыми щупальцами тянулись к Энергетику. Выставленная ранее защита легко справлялась, однако фантомов было так много, что в явном мире становилось тяжело дышать. Кого тут только не было: двойники людей, зеркальные дублирования, которые по своей сути не что иное, как астральные скафандры людей, существующие в автономном режиме. Попадались даже проникающие существа из иных физических миров и иных состояний. Волкодлак разумно прижался вплотную к Энергетику, оказавшись внутри защитного поля.

– Тьма сгустилась, мужики, – проговорил Жига.

– А что я тебе говорил, мой хороший! – причмокнул генерал. – Поехали…

В соответствии с должностной инструкцией водитель и двое охранников открыли задние двери машины. В боковом зеркале отражалась хрупкая фигурка Варвары, закрывшей лицо руками, якобы нечаянно, а на самом деле желая скрыть слезы.

– Александр Любомирович, эти мрази дядю убили, – еле сдерживая грудной порыв, проронил Денис.

Жуткая это была фраза и такая, которой человек до последнего сопротивляется поверить, лелея фантом надежды. Но сейчас, в машине, она прозвучала как-то так, что генерал осознал: надеяться не на что.

– Я знаю, – проскрипел зубами генерал. – Двое из тех подонков мертвы, остальные в наших подвалах. В СИЗО их вести сейчас глупо… Во всех эшелонах власти присутствуют и наши люди, и нежить.

– Могу догадаться, что руководящий состав на две трети тёмный… Эти по головам мастаки ходить… – предположил Денис.

– Да, так и есть… Только прошу, не считайте, что зло абсолютно. Самые низшие сущности способны на очищение от грязи и злобы. Школа златого Пути всегда открыта для духовного подъёма. Некоторые сущности забыли, что они на самом деле Боги и обладают абсолютной свободой выбора. Своими действиями они просто затормозили своё развитие, потом отягостили свою душу, и сами себя увлекли вниз, в Миры Тьмы и Мрака.

– Верно, – согласился Глеб и погладил книги, – зло, даже невольно созданное, всегда отягощает именно своего создателя. Я это точно знаю…

– Ты почувствовал, что «подъём» стал естественным условием твоей жизни, сынок?

– Наверное…

– Значит, ты направлен на содействие восхождению более низших существ, в том числе или в первую очередь тех самых, с кем сейчас мы пытаемся бороться… Ты хоть сам понял, что един с Высшей и совершенной Любовью? Игрец и ему подобные не слабее тебя Духом и волей, но без любви они подключаются только к искусственным эгрегорам, а ты питаешься от электростанции Создателя!

– Душой я это понял, головой пока не очень…

– А умом вообще ничего нельзя почувствовать, нельзя создать ничего нового, ум всего лишь перебирает известные ему факты и из этих кирпичиков строит стену. Придумать что-то новое или осознать можно только слушая свою интуицию, она черпает из бездонного информационного пространства.

– Куда двигаемся? – поинтересовался Глеб.

– Так Хран тебе говорил, наверное, что есть два безопасных для тебя места. В пещеру сейчас нельзя, второе место в Подмосковье, за Внуково.

У всякого обычного человека душа горит скорее послушать рассказ о приключениях, у военного тем более, у генерала – умножьте на десять. И уж в особенности, если и любовь и перестрелка. Агафонов невольно от рассказа Глеба ждал многого. Однако он видел, что Энергетик почему-то не готов начинать откровенную повесть. Устал, видимо. Настаивать – грех. Лучше подождать, пока человек осмотрится, придёт в себя от новой ситуации и разговорится сам. А не разговорится, что ж, его право, придётся помогать на ощупь.

– А «главный» за кого? – решился Глеб.

– Ты Президента имеешь в виду?

– Почти…

– Главный имеет свою цель, ты свою, а я свою. Несомненно, он осознан, сознательно или подсознательно понимает истинную суть вещей и многое знает. Посмотри, как он умело, не вступая в противостояние с Западом и Востоком, ведёт наш корабль к началу вселенского дня… Дилетанты обвиняют президентов в воровстве и коррупции. Подумали бы хоть. Зачем деньги человеку, у которого целая печатная фабрика ГОСЗНАКА! Наверху совсем другие игры идут…

– А почему «нелюдей» нельзя из власти погнать? – встрял Чувилов.

– Иногда попытки такие бывают, – задумался генерал. – Последний раз всё обернулось войной Следственного Комитета и прокуратуры. Всё, что мы видим, лишь надводная часть айсберга. За каждым громким скандалом, или грандиозным проектом, и Законом скрыта какая-то сакральная суть. Исполнители, в том числе депутаты, губернаторы и министры, воюют за власть и деньги, не зная, зачем им это нужно. Истинная суть происходящего куда как выше этих примитивных понятий и затрагивает не только Россию.

– Но вы же как-то боретесь? – не успокаивался Денис…

– Можно и так сказать, но, скорее, мы тянем время. Сейчас последние попытки стремящихся к власти и могуществу. В своё время им удался заговор с целью создания тиранического общества чипов и биороботов. Теперь их усилия будут нейтрализованы процессом пробуждения…

– Что же, просто ждать, когда кто-то скомандует «подъём»? – пошутил следователь.

– Моментально ничего хорошего не происходит, всё трансформируется постепенно. Процесс уже пошёл. Наша задача помогать людям просыпаться, и не дать тёмным загнать мир в новые ловушки…

– Товарищ генерал, – решился Глеб, – скажи как на духу, ты как представляешь себе переход? Что ждёшь от новой эпохи? Для чего надо активировать источник силы?

– Скорбей думает о сапогах, портной о нитках, я военный политик и социолог. Я думаю о мировоззрении всех людей на планете. Нам привыкли преподавать историю как бесполезное перечисление войн и революций, забывая при этом самое главное, что думал в это время и как смотрел на мир человек. Я жду нового мировоззрения…

– И что оно изменит, – вырвалось у Чувилова.

– Самое главное, что новое мировоззрение особенно изменит, – наше отношение к другим людям. Нам не надо будет акцентироваться на расовую или национальную принадлежности человека в его конкретной нынешней жизни. Мы будем видеть в других братьях и сестрах, такую же частичку Бога, родственные души, участвующие, как и мы, в процессе пробуждения и одухотворения планеты. Поверьте мне, каждая нация хранит определённый пласт духовной информации, создаваемой теми, кто к ней принадлежит. Эти знания объединятся с другими, такими же. Сейчас глобалисты – непросветное зло. Но скоро политическое единство мира станет реальностью. Все народы признают духовное сходство, но сохранят свои автономии и культурные различия. Ох, как это всё кое-кому невыгодно…

– Это и сейчас многие понимают, – возмутился Корчагин, – только, что толку?

– Правильно говоришь, Глеб Владимирович. Во все времена отдельные люди понимали и знали истину, и это легло в основу многих религий и философских построений. Однако новизна заключается в количестве таких людей. Преображение совершается уже сейчас, в сию минуту, потому что очень много людей одновременно осознали одно и то же. Когда масса людей станет критической, тогда наступит время включать источник силы.

– А кто знает, когда наступит эта критическая точка? – удивился Энергетик.

– Ты и знаешь. Мать природа пошлёт тебе подсказку…

– Ёлки-палки, – стукнул себя по лбу Корчагин, – голос в деревне из сна или из тонкого плана это и есть подсказка! Уже пора! Уже настало время. Стоит только активировать кристалл и свободная динамическая энергия космоса увеличит «проснувшихся» людей в разы!

– Догадался о чём-то? – хитро спросил генерал.

Машина выехала на московскую кольцевую дорогу и двинулась в сторону юга. Корчагин задремал. Энергетик научился очищать ум и расслаблять тело в три раза быстрей обычного человека, однако постоянное напряжение буквально выключало при любой возможности. В салоне повисла тишина, которую через час прорезал тихий приятный шепот: «Гора ждёт тебя, моголинян».

У Глеба с трудом хватило сил сдержаться, чтобы не закричать. Вот он голос, опять…

– Ты слышал что-нибудь? – толкнул он печально глядящего вдаль Дениса.

– Нет…

– Показаться не могло…

От Внуково бронированная иномарка отъехала довольно много. Взгляд выхватил вывеску с надписью Киевский.

– Добрых сорок километров от Москвы отмахали, – пронеслось в голове у Корчагина, – ничего себе, за Внуково. Брянск тоже за Внуково…

– Долго осталось?

Генерал, видимо, тоже успел заснуть или глубоко задуматься.

– Километров пятнадцать, – отозвался молодой водитель. – Вам чего-то хочется? Может, воды или в туалет?

– Нет, спасибо…

Большая вереница машин в обе стороны скопилась у Нарофоминска, парализовав движение полностью. Встречная полоса и обочина были заняты, включать специальный сигнал просто не имело смысла.

– Ты что? – очнувшись, крикнул генерал. – Где ты застрял?

– Авария, видимо, или регулировщик пьяный на посту, – устало сказал водитель.

– И вы остановились? – глупо ужаснулся Агафонов.

– Ненадолго, дядя Саша, – дружелюбно улыбнулся паренёк. – У меня же нет вертикального взлёта…

– Где мы, в каком месте?

– Три километра осталось…

Денис морщился и фыркал. Потом резко открыл дверь:

– Не могу больше терпеть, пойду в посадку «по маленькому», тут ещё час можно простоять. У садовника кипяточка перебрал…

– Пойдём, я с тобой, – присоединяясь к следователю, бросил на ходу Глеб.

Под ногами шуршала осенняя листва, запах природы неприятно смешивался с угарным газом. Деревья начинались сразу у обочины дороги. Идти глубоко в лес никто не собирался.

Справив нужду и едва повернувшись к трассе, Корчагина насторожил рёв многосильного мотора. Рядом щурился следователь, опершись локтями на колени. Мотоциклист на приличной скорости бороздил слякоть дорожного края. Почти напротив машины генерала байкер притормозил и… О, Боже Праведный… Глеб узнал его сразу, несмотря на непривычную экипировку. Это был Василий Зацепин. По всему, он не видел Корчагина и Чувилова. Жига отвернулся и побрёл прочь. В руке у мотоциклиста мелькнул предмет издалека похожий на камень. Через мгновение железяка полетела в открытое окно, и еще через миг раздался глухой хлопок.

Глебу было слышно, как хрустят крошащиеся стекла и ломается пластик салонной обшивки. Перед глазами стояло стеклянное крошево на приборном щитке. Удалённость от взрыва избавила от каких-либо телесных повреждений, лишь монотонный гул в ушах и сильный пульс от выброса адреналина. Со всех сторон полетели взгляды любопытных зевак, некоторые сочувственные, а некоторые злорадные…

Некоторое время ребята просто стояли и смотрели, пока не поняли, что надо нестись. Вырвав себя из созерцательного транса, глаза нашли, что салон машины не менее чем наполовину окутан дымом. Вероятность взрыва и пожара нарастала с каждой секундой. Настоящий витязь не боится смерти: он должен быть неустрашим, но одно это еще не делает его достойным уважения. Разбойники, подлецы и негодяи тоже бывают храбрыми.

Корчагин не особенно удивился, обнаружив, что генерал и водитель живы. Он не чувствовал холода смерти поблизости. Двери заклинило. Пришлось очистить дверной проём от нависших клоков бывших стёкол.

– Почему стёкла не бронированы? – пронеслось в голове у Корчагина, – по жадности, незнанию или специально?

Оба пострадавших смогли передвигаться на собственных ногах при поддержке ребят.

– Убить нас не хотели… попугать разве что… – прохрипел Агафонов.

– Не-ет, дядя Саша, цель другая была, – постарался урезонить его Денис.

– Вам надо срочно уходить отсюда. Через двадцать минут тут яблоку негде будет упасть…

– Куда нам идти? – спросил Глеб, – Игрец уже знает, где мы.

– Сейчас через километр будет съезд в лес, – прокашлялся генерал, – потом ещё через версту наш скромный домик. Не пугайся только, внутри есть все удобства, даже сауна…

– Ух, ты, – махнул рукой Энергетик. – Сейчас самое оно! Какая сауна?! У вас, что, контузия, товарищ генерал?

– Сутки можешь спокойно отлежаться. Они даже не попытаются дёрнуться. Дам команду, наши подъедут через несколько часов…

– Хорошо, а что дальше? – почти кричал Корчагин.

– Дальше, сынок, только тебе самому известно. Всё, что надо будет от меня, я сделаю. Думаю, тебе надо в одиночку пробираться к цели, любые мои приказания через пять минут обсуждаются в штабе тёмных… Заслон или прикрытие вооружённых сил только во вред пойдёт.

Тревога насчёт взрыва машины оказалась ложной, всего-навсего пробило решетку и печку радиатора, и пар под давлением смешался с холодным осенним воздухом.

Внештатная ситуация не застала моголиняна врасплох. После встречи с Варварой, казалось, ничто не сможет выбить его из колеи, ничто не заставит свернуть со своего Пути. Оставив неисправную машину на обочине Киевского шоссе, Корчагин с Чувиловым прошагали не меньше двух километров. Потом свернули направо, когда облака над ними вдруг посинели и начали своё небесное сражение. Рюкзачок с тремя книгами всегда висел у него за спиной.

– О блин! Ты только подумай, – захотелось пошутить Глебу, – мало того, что чуть не взорвали, так еще и промокнем до нитки.

Осмотревшись по сторонам, ребята перебежали к большому вековому дубу. Справа от них за кустами и буреломом виднелся силуэт заброшенного особняка, крыша которого казалась довольно целой, чтобы защитить случайного путника от дождя и непогоды.

На фоне тёмно-синего неба дом казался зловеще мрачным, а воспоминания о посещении дома профессора Чувилова еще больше усиливали это гнетущее впечатление. Окна с массивными чугунными решётками смотрели с неодобрением и открытой враждебностью.

На миг Денису показалось, что в чердачном окне мелькнула голубоватая лучина. По спине пронеслась прохладная волна озноба. Следователь потряс головой и еще раз зыркнул на черный прямоугольник. На этот раз ничего. Просто игра воображения, успокаивал себя капитан. Генерал сказал, что никого нет. Да и кто станет жить в такой развалине?

– Я кого-то на чердаке видел, Жига…

– Ты уверен?

Сомнения приковали Дениса к месту. Он стоял под дубом в глупом созерцании, под струями дождя и ни за что не желал входить в этот мрачный заброшенный дом. Воздух был наполнен запахом озона и сосновой смолы.

Глеб побежал к крыльцу и толкнул массивную темную дверь. Она открылась с жутким пронзительным скрипом.

– Тут кто-нибудь есть? – закричал Корчагин, входя в пыльную прихожую. Как и ожидалось, никто не ответил. Узкий коридор привел его в просторную залу. Пошарив на полке возле камина, Жига нашел вполне приличную масляную лампу и коробку спичек. Свет сразу взбодрил душу. Следовало осмотреть дом, пока снаружи ярилась и бушевала природа.

Сгггр-р-рых!

– Кто это? – воскликнул Энергетик вслух.

Сердце подскочило к верхнему силовому центру в районе горла. Он еле слышно обернулся, но никого не усмотрел. Впрочем, домик был довольно больших размеров, и вполне возможно, что кто-то мог находиться в другой комнате. Энергетик долго колебался, пытаясь просканировать пространство. Однако мощнейшие блокираторы и глушители, выставленные против Тёмных, не позволяли работать с тонким планом. Лампа в руках стала лучшим другом в этот тревожный момент. Она высветила выцветшую вагонку и старинную, изображавшую трёх мужчин, икону Рода: деда, отца и маленького сына. Над небольшим столиком, покрытым красной материей, в дальнем углу висела серебристая девятиконечная звезда, которая от срока потемнела.

Хр-р-асс!

Жига шарахнулся от неожиданности и едва не уронил из рук светильник. Сердце волнительно стучало, мешая прислушиваться к подозрительным звукам. Тишина лезла в уши, и в голове звенело. Энергетик вышел в коридор и направился туда, откуда исходил этот жуткий скрип. Любопытство привело его на кухню с полными приправ полками, почти новой газовой плитой и двумя красными газовыми баллонами. Включив конфорку, Глеб хотел вскипятить чайник, но тут где-то рядом раздался новый стальной скрежет, и он не задумываясь пошел на звук.

Следующей комнатой оказалась ванная, совмещённая с сауной. Бывший детектив хотел умыться, но в кранах не было воды. Он вернулся назад в коридор и из него попал просторную спальную. Мебель была старая, скорее, древняя, но, видимо, была сделана с любовью, поэтому служила, в отличие от современных штамповок, добрые две сотни лет. На изящном сундуке стоял потускневший медный светильник, и лежала толстая тетрадь в коричневой кожаной обложке, украшенной золотистыми солярными символами. Надпись на ней гласила: «Анализ Глубинной книги». Жига сунул тетрадь в рюкзак, собираясь почитать как-нибудь.

Внезапно прямо перед носом с потолка спустился паук. Глебу он показался удивительно разумным и дружелюбным. Несколько глубоких дыханий успокоили тело. Но тут дверь за его спиной захлопнулась сама собой.

Лампа осветила одну из распахнутых рам и разбитую вазу, лежащую на полу. Энегетик облегченно вздохнул. Ему стало ясно, откуда исходили эти скрипучие тревожные звуки. Мысленно посмеявшись над своими опасениями и страхами следователя, Жига направился к открытому окну и в темноте налетел на тот самый сундкук.

– Ёлы-палы! Как больно!

Потерев ушибленное колено, Корчагин провел ладонью по крышке сундука. Пальцы уткнулись в металлическую пластину. Замок на сундуке отсутствовал, но проржавевшие петли не желали поддаваться. Просунув пальцы в широкую щель, он несколько раз дернул крышку на себя, и она, в конце концов, открылась.

– Для тебя там ничего нет, моголинян, – раздался чей-то голос за спиной.

Не испытывая внутреннего напряжения, Энергетик обернулся. Он увидел перед собой красно-рыжие волосы, густые брови и аккуратную бороду. Глаза дедушки были открыты, и он с усмешкой смотрел на Глеба. Чуть выше живота, в районе солнечного сплетения, возникло теплое покалывание, которое быстро распространилось по всему телу. Жига терялся в безумной зелени его глаз. Низкий раскатистый голос заполнил весь ум.

– Не бойся меня, сынок. Родители не обижают своих детей.

– Что вам надо? – услышал Глеб свой тихий и сонный голос.

– Чтобы ты оправдал надежду великой вечности…

Вечности… Это слово отозвалось эхом в сердце моголиняна, и он смог собрать волю и дух в кулак.

– Кто ты, уважаемый? – спросил Глеб, догадываясь, что общение идёт на тонком плане.

Дедушка поднял голову и взмахом руки подал некий знак. Около минуты комната наполнялась светлыми образами, напоминающих былинных старцев. Один из них с длинной косой, строенной наверху, выступил немного вперёд.

– Мы те, сварожич, кто отправил тебя на Землю. Ты один из нас. Все представители одного славного рода.

– Приветствую и принимаю вас, – вырвалось с губ Великого Энергетика.

– Мы здесь, чтобы показать тебе, что ты не одинок. С рождения и до изменения мерности Род сопровождает, оберегает и направляет каждого человека. В своё время каждый из нас решал похожие задачи. Ты знаешь, что сегодняшняя цивилизация далеко не первая на этой Земле. Уровень прошлых был в разы выше, чем у нынешней, но каждая вселенская ночь требовала от нас дополнительных усилий.

– Вы все справились?

– Трудно сказать, сынок, – покачал головой старец, – одно могу сказать, мы жили и трудились по совести… А сейчас готовы предоставить тебе силу предков и поддержку Рода.

– Дайте сил и знаний для решения задач, стоящих передо мной, – взмолился Глеб.

– У тебя это уже есть, – вмешался самый молодой на вид, – я покажу тебе точное место…

В этот миг справа от двери вспыхнуло объёмное изображение местности. Корчагин даже смог примерно определить масштаб карты. С точностью до пяти километров было понятно, куда следует двигаться. Он стоял перед дедушками полностью расслабившись, отключив все мысли, и только наблюдал.

– Я тот, кто в мире физическом возводил эту рукотворную гору и последний из тех, кто когда-либо активировал сей источник силы. Тогда меня называли Мирогор.

– Благодарю вас, славные родичи, – вымолвил Глеб и присел на кровать, – простите, если что не так, я ведь только учусь…

Потоки первичных материй были столь сильны, что Энергетик невольно склонял голову и зевал. Лицо его выступило каплями пота. Жарило словно в хорошей парилке.

– Мирогор, – крикнул старцу Глеб. – Каким образом я могу тебя видеть и слышать? Может быть, это виденья от усталости? – прервал бывший детектив своим вопросом седоголового.

– Твоё сознание обладает безграничными способностями. Сейчас ты не только почувствовал, но и своими глазами увидел состояние нирваны, – спокойно сказал образ. Состояние неразрывности с Творцом. Успокойся. Сеансы телепатии возможны для тебя в мирах и измерениях, отличных от явного мира людей. Ты имел такие способности от рождения, просто не знал об этом. Запомни, ты всегда держал связь с Создателем. Никаких религиозных обрядов, шаманских ритуалов и магических фокусов. В этом твоя сила.

– Кто стоит против меня?

– Те, кто, обладая мощью и знанием, не научились отличать Зло от Добра, те кто несут в себе частицы изначального первичного Мрака, куда знание попало после предательства одного из Арлегов, который порушил Охранные Печати с Сокровенной Древней Мудрости восхождения существ по Златому Пути. Они, к сожалению, пока не поняли, что единственным истинным и безусловным законом мироздания является Любовь ко всему существующему. Люди Бога Ведают. Нет плохих и хороших, есть лишь те, которые «учатся к первом классе в школе Творца», «есть, которые в десятом». Ты же не станешь ненавидеть своего сынишку первоклассника, если тот по незнанию натворил бед.

– Я боюсь за своих детей, за…

– Стоп-стоп, – остановил Глеба поднятой рукой старший Жрец с длинной косой. – Не думай пока об этом. Это сейчас наша забота. Они под защитой Рода!

– Сколько у меня времени осталось, деды? – набрался сил Корчагин…

– Правильное понимание времени пока трудно для восприятия человека, живущего в вашем явном мире. Время для тебя роли не играет, моголинян, если потребуется, ход событий жизни замедлит свой шаг…

С этими словами старцы стали покидать комнату. Кто улетел на пышном белом облаке, кто-то воспользовался конной упряжкой, а кто-то просто исчез.

– Ты где, Глеб? – раздался голос Дениса в прихожей.

– Я тут, – еле слышно отозвался Корчагин и от усталости провалился в черную бездну забытья, где в ментальных проекциях, которые люди называют снами, к нему в виде трёх женщин-ведьм, ведающих матерей, пришли Жрица Знания, Богиня Созидания и Лада Любви.

Проспал Глеб до следующего утра. Накопилось. Луч солнца пробился в окно спальни верхнего этажа и осветил каким-то кроваво-красным светом выступившую на дереве смолу. Жига невольно залюбовался ею – он был по-своему прекрасен – этот янтарный сок лесных исполинов.

Денис полностью освоился. Он по-хозяйски достал из духовки печёную картошку, невесть откуда взявшиеся огурцы, яйца и кусок сала.

– Это откуда всё Дэн? – развёл руками и по-дружески дотронулся до плеча Корчагин.

– А в окошко выгляни, – ехидно улыбнулся следователь, – там полсотни стволов по периметру. Угостили…

– Ничего себе, – округлил глаза Жига, откинув оконную штору. У Президента охраны меньше…

– Дальше что делать будем, товарищ беглец? – посыпая картошку чёрной солью из костромских печей, поинтересовался следователь…

– Брать меня и отправлять в СИЗО никому не интересно, это ясно как день. Будут следить, куда я пойду. Значит, задача ставится следующим образом – уйти незаметным, даже от собственной охраны…

– Я так и думал, – хитро прищурил глаза Чувилов, – и кое-что даже готов тебе предложить…

– Валяй…

– Лучше один раз увидеть, – гордовато возвысил голос Денис. – Ты кушай пока, а я за фонарём схожу…

Корчагин сейчас зажимал в себе стенания, чтобы не завыть по-бабьи, переполненный необычной тоской. Бурная река жизни обещала по рождению столько благодатей, по-доброму приняла в свои бархатные объятия и понесла по течению, но оказалась запруженной тварями, нелюдями и нежитью, мечтающей сожрать живого, не утратившего своего Пути, человека.

– Итак, о главном, дорогой друг, – появился Чувилов с фонарём в руке. – Мы должны уйти незаметно, и мы уйдём! Ты можешь себе представить, что произойдет, когда они поймут, что нас тут нет?

– Боюсь, что даже слишком хорошо это себе представляю. Вот только как мы сможем уйти, чтобы нас ни одна собака не учуяла?

– Вот здесь-то вы и ошибаетесь, дорогой Глеб, – гнул своё следователь и призывно махнул рукой.

– Слушай, а тебе это всё зачем, – Глеб сгреб со стола малосольный огурец и кусочек сала, выходя прочь из кухни. – Тебе на службу когда?

– Завтра по идее, – буркнул следователь, – ты что, прикажешь тебя одного оставить?

Энергетик читал мысли Чувилова, как свои, и от этого ему становилось неловко, но приятно. Было очевидно, что Денис не собирается его оставлять одного…

– Я хотел один пойти дальше, так надо…

– Либо со мной, либо в СИЗО…

– Ты что, пугаешь, меня товарищ капитан? – ухмыльнулся Жига…

– Я знаю, что мне с тобой не справиться и не приказать тебе, но пойми ты наконец меня тоже… Эти сволочи убили единственного близкого мне человека… Могу я хоть чем-то помочь осуществить то, на что он потратил всю свою жизнь?!

Корчагин не ответил. Происходящее воспринималось словно стоп-кадры воспроизводимого сознанием фильма. Сквозь полумрак еле различимо темнела убегающая вниз лестница. Денис, как и положено, в таких случаях, остановился на последней ступеньке марша, вгляделся в темноту. Ничего подозрительного не увидев, ступил на лестничную площадку, подождал, пока Глеб пройдет мимо. Догнал на середине последнего спуска, перегнал и открыл дверь, ведущую в длинный коридор с очень низкими потолками.

– Подожди, – спохватился Жига. – Я книги забыл. Ты дальше ходил?

– Прошёл метров пятьдесят, там потом разветвление на три стороны идёт…

– Как в сказке, налево пойдёшь…

– Вот, вот…

– Прямо надо идти…

– Ты откуда знаешь?

– Чувствую, – понизил голос Энергетик. – В сказках, кто прямо пойдёт, тот голову потеряет. Помнишь, что ДУ-РА-ки, то есть дважды просветлённые, всегда прямо шли?

– Помню…

– И на самом деле «теряли» голову. Входили в состояние «не ума», отключали разум, который на определённом этапе сильно начинает мешать душе двигать человека по истинному Пути.

– Держи фонарь, – согласно причмокнул следователь и побежал назад.

Через минуту с рюкзаком на спине Корчагин, слегка наклонив голову, чтобы не задевать потолка, двигался в тусклом свете слабого фонарика.

Прорезая перед собой пространство световым лучом, ребята продирались вперед, двигаясь друг за другом. После развилки ход начал расширяться, а потолок становился немного выше. Вскоре уже было можно стоять в полный рост и, не торопясь, осмотреться. Они находились в сводчатом туннеле, облицованном шлифованным камнем. В темноте вид минерала распознать не получилось. Ход шел вперед и упирался в стену, в которой был сделан небольшой пролом. Похоже, древние строители натолкнулись на еще более старый туннель.

Пролом вёл в длинную галерею, которая не была похожа на первый туннель. Кладка тут была более грубой, камни окутаны сетью трещин, впитавших в себя вековую плесень. Запах был странный, слегка кисловатый, незнакомый. Галерея постепенно перешла в каменный зал. На стенах мелькали необычные знаки и рисунки: Глеб на секунду остановился, увидев изображение старца с кривым посохом в руках. Ледяное лицо на стене чем-то напомнило ему Стояна. Из зала веером расходились в разные стороны ещё три хода. Луч фонарика бешено метался по стенам, выхватывая из тьмы большие фигуры и каменные настенные пейзажи.

– Надо вернуться потом сюда, – восхищенно протянул Корчагин. – Думаю, что тут оче-еень много интересного…

– Мы ещё отсюда не вышли, – нахмурился Чувилов, и в глазах появился угрюмый протест.

– Я тебе предлагал остаться, – с негодованием воскликнул Жига.

– Просто вспомнил, что раньше в городах-капищах так входы и выходы устраивали, что чужеземец не смог бы выбраться самостоятельно. Настоящие катакомбы были.

– Нет, тут другое дело, – успокаивал следователя Глеб, – выходы их подземных храмов часто прокладывали в сторону оврагов и рек. Думаю, скоро «вынырнем» где-нибудь, чувствуешь, воздух стал гулять?

– И что?

– Выход, значит, или лаз рядом, сейчас найдём…

Корчагин влился сознанием на тонкий план и мысленно дал указания Волкодлаку направляться к выходу. Следуя за бестелесным другом, моголинян понимал, что двигается в правильном направлении. Он ни разу не ошибся. Движение с самого начала и до сего момента происходило по главному стволу подземного древа.

Утомившиеся глаза наконец были вознаграждены потоком дневного света. Расстояние от дома рассчитать было невозможно.

– Час хода! Думаю, достаточно, чтобы «как сквозь землю провалиться», – пошутил Жига.

– Спасибо тебе, Глеб Владимирович, – от чистого сердца пролепетал Чувилов.

Корчагин почувствовал неуместное выражение благодарности, но протестовать не стал. В наступившей после этого паузе взошли первые семена их настоящего взаимопонимания. Впереди ожидал тягостный путь поисков, и он так нуждался в настоящей дружеской поддержке без условий и корысти.

У выхода наружу маревило чахлое чернолесье с кабаньими перепаханными подкопами и лосиными лежками-кругованами: значит, сырь тут, болотные тягуны и дремучие укромины, безбоязненные для опасливого зверя.

– Падаем, Денис, – велел Энергетик. – Я буду гору искать, звать её стану… Не мешай только мне, пожалуйста, не перебивай…

Через минут двадцать моголинян встал и двинулся вперёд. Говорить с ним было делом бесполезным. Глаза помутнели, ноги сами передвигались, следуя указаниям невидимых поводырей. В этот день до самых сумерек путники, минуя все проезжие дороги, шли лесом по усыпанным сосновыми иголками тропам. Тропы сменялись полями, огибали деревушки, лезли то вверх – не очень круто, то незаметно падали вниз. Лес же делался то гуще, то реже. Несколько раз приходилось выбираться на открытое место, пересекать дороги и искать мосты через реки. Когда до кромешной тьмы оставалось каких-нибудь тридцать минут, под ногами забархатился густой мох и начало влажно хлюпать верховое болотце. И вот, наконец, хозяин леса распахнул свои владенья, и сквозь просвет желто-зелёной рощи перед Глебом во всей красе распахнулся глубокий обрыв, на который Денис сразу вознамерился поближе взглянуть. Днище оврага венчала достаточно широкая река, которая не оставляла даже призрачного шанса на пешую переправу.

– Надо искать переход через овраг, – констатировал Жига.

– Ты уверен?

– Да, гора тянет меня к себе. Осталось не более пяти километров. Мы почти на месте.

– Надо хоть костёр разжечь, – предложил Чувилов.

– Надо, – ускоряя шаг, бросил Глеб.

– Ты куда погнал? – не поспевал за товарищем Денис.

– Тсссс, тише, – присаживаясь на корточки, насторожился Энергетик.

Следователь машинально последовал его примеру, вглядываясь в ту сторону, куда было направлено пристальное внимание Корчагина.

– Ты что там увидел, Глеб?

– Вон видишь, косуля…

– Тьфу ты, напугал, Леший, – выдохнул капитан, – у тебя ружья нет. Я в рюкзак к твоим книжкам кусок сала бросил, воблу и сухари…

– Ты что думаешь, я её зажарить собираюсь? – еле сдерживал смех Энергетик. – Понимаешь, в сложных ситуациях Род и природа посылают нам подсказки, их надо просто осознать, настроиться на другую волну и почувствовать единение с миром. Такие сигналы мы часто получаем от маленьких детей, животных, птиц, природных стихий…

Косуля постепенно стала удаляться, и Глеб, сделав знак другу, пошёл за ней. Двигаясь вдоль обрыва, они вошли в лес. Удлинившиеся тени деревьев свидетельствовали о наступлении вечера. На пути пришлось преодолеть густую, высокую чащу. Животное иногда останавливалось, настороженно вертело головой, но людей не замечало. С каждым метром чувство легкости и свободы движений усиливалось. Глеб остановился и обвел взглядом деревья, любуясь их красотой. Он наблюдал фиолетовое свечение с редкими белыми вспышками света вокруг каждого растения. От небольшого ручейка исходило голубое мерцание, наполнявшее душу неизъяснимым спокойствием. Вдруг отчего-то накатила тяжёлая сонливость. Энергетик уже не смотрел на косулю, которая осталась в стороне от тропинки.

Впереди, у поворота, он увидел человека в белых одеждах. Образ старца сразу напомнил ему о карте с расположением пирамид. Жига извлёк из внутреннего кармана сложенный листок, полученный в деревне от Дугини.

– Я уже был в этих краях, Дэн…

– Когда?

– В детстве меня матушка отвезла сюда к старцу, я перестал родного тятю узнавать. Потом этот старец передал мне карту и письмо. Вот эти бумаги…

Денис чувствовал тяжесть в ногах, и мысли сковывала постоянная зевота. При взгляде на листки из древних рукописей виски сдавило резкой болью.

– Убери, Глеб, не выдерживаю я. Голова раскалывается… – при этих словах Денис отвернулся от Энергетика и остолбенел. – Смотри, – тыкая пальцем в белого Волхва, прокричал следователь.

Охваченные радостью, без всякого страха, ребята ускорили шаг, решив заговорить с дедушкой: Глеб не знал, что скажет ему, но не сомневался, что нужные слова придут сами собой. Вдруг, к их крайнему удивлению, Старец пропал из глаз. В этом месте от дороги отходило ответвление, ведущее вниз, к реке, но там тоже никого не было видно. Корчагин пустился бежать вниз по главной дороге и через сто метров уткнулся к маленький охотничий домик.

– Ну, что я тебе говорил. Косуля и дедушка к ночлегу нас вывели, – обернулся к Денису Энергетик.

– А старик куда делся?

– Скорее всего, это был фантом, – предположил Глеб.

– Расскажи кому, в психушку определят моментально… – пробормотал Чувилов.

В домике было всё, чтобы переночевать, укрывшись от непогоды и дикого зверя. Посередине избёнки была выложена маленькая печка, которую кто-то в народе обозвал «каменкой». В углу аккуратно сложенным овалом красовались берёзовые дрова. Через двадцать минут тепло нежно прогнало мёртвую сырость, и комната наполнилась приятным с детства запахом горящих дров.

Проснулся моголинян очень рано. Диск Ярилы-Солнца ещё не успел догнать небесный горизонт. Впоследствии Глеб придет к выводу, что дело, по-видимому, не обошлось без вмешательства очень могущественной Силы. Возможно, все силы Мглы восстали из сверхвеликого абсолютного Нечто, чтобы противостоять одному Человеку. Мгла Небытия и Пустоты окружила старую охотничью избушку на несколько километров вокруг. Кто-то среди Тёмных очень умело настроился на частоту Великого Энергетика и теперь вёл его, пользуясь астральной навигацией. Глеб почти физически ощущал сканирующие щупальца чёрного мага. Ему не составило бы сейчас труда зацепиться за них, втянуть в себя эти потоки энергии и обнулить сущность Тёмного до пределов бездыханного минерала, вызвав тем самым физическую смерть, но смысла в этом Великий Энергетик не видел. Их выследили.

Подтверждение своих мыслей Корчагин получил, спустя несколько секунд. Тишину утреннего леса разогнали десятки двухтактных двигателей и дизельных «трещалок».

– Вставай, Дэн! Живо, – заорал Глеб, хватая рюкзак с книгами.

Минуту спустя, сквозь листву можно было разглядеть пробирающийся к ним квадроцикл.

Энергетик движением головы указал на север, и тихо, насколько возможно, бесшумно они двинулись вниз оврага. Выход один – переходить вброд реку или переплывать. Глеб время от времени останавливался и на тонком плане маскировал оставленные следы. Во время остановок с юга доносился низкий рокот моторов.

Бежали вдоль воды. Через километр в утренних сумерках моголинян различил вздымающийся вдали правильных размеров холм. Вдруг следователь отскочил назад, заметив около дерева справа чей-то силуэт в камуфлированной форме. Человек приложил палец к губам, но, потеряв равновесие, чуть не упал в воду.

– Я свой, Глеб! – воскликнул незнакомец, оправившись от внезапного испуга.

Парень не врал. Великий Энергетик безошибочно определил сущность паренька.

– Ты почему один? – заговорил внутри Чувилова следователь.

– Не знаю точно, от шума двигателей я бросился бежать. Паника породила единственную мысль: скорее к реке.

Прислонившись к большому дереву, он перевел дух, потом спросил:

– Вы не видели сколько их?

– Много, – резко ответил Жига.

– А наших сколько? – уточнил Чувилов.

– Точно не знаю, со мной было ещё трое…

– Всего? – удивился Денис.

Неожиданно у них за спиной раздались громкие крики и топот шагов. Денис нырнул под земляной выступ. Паренёк рванулся влево, а Глеб повернул и, стараясь двигаться быстро, но бесшумно, стал отходить вправо. При этом он всё время изучал глазами деревья, чтобы вовремя увидеть своих.

И увидел – встреченный незнакомец кричал, а двое солдат, схватив его за руки, поднимали с земли. Корчагин побежал дальше по склону, поднимаясь всё выше, с колотящимся сердцем и путающимися мыслями.

Пробежав около пяти минут, он замер и прислушался. Звуки стихли. Упав навзничь на землю, Энергетик старался отдышаться и обдумать положение, но ничего не получалось: сцена пленения и глаза притаившегося Дениса всплывали неотступным слайдом. Как я мог оставить их? Что теперь делать?

Жига сел на траву, сделал размеренный вдох и посмотрел на могучий холм. Пирамида – совершенное и исключительное монументальное строение, простое и сильное, как сама архитектура пирамид, а, следовательно, и столь же устойчивая. «Сколько лет ты тут стоишь, милая?» – сам с собой разговаривал Глеб. Он еще раз прислушался к пространству. Лишь обычные лесные звуки. Постепенно к нему стало возвращаться спокойствие.

Отключившись, ни о чём не думая, Корчагин шел к холму, чувствуя его зов и силу. Сейчас он стал почти всегда опираться на свою интуицию, и удивлял тот факт, что это, ранее неведомое ему чувство, его никогда не подводило.

Где-то в стороне слышался топот бегущих ног, но густая растительность затемняла видимость и не давала возможности рассмотреть источник звука.

Стараясь двигаться как можно тише, Глеб зашел за тесно прилегающие друг к другу деревья, растущие у подножия холма. Совсем рядом, за его спиной, хрустнула ветка, и он медленно повернулся. У одного из деревьев стоял гладковыбритый толстый амбал, которого Жига видел на выходе из резиденции Игреца. В его глазах Энергетик прочёл безумный страх. Дрожащими руками он направлял автомат прямо в живот Глеба.

– Не стреляй! – с трудом произнес Корчагин, «завязывая» на тонком плане оружейный ствол. – Я не хочу портить тебе жизнь…

Уставившись на Глеба, бугай медленно опустил оружие и пустился бежать прочь, держа автомат в одной руке. Энергетик без размышлений побежал тоже. Он мчался во весь дух, цепляясь за землю, спотыкаясь о корни могучих деревьев и время от времени оглядываясь. Надо было обогнуть весь холм, почувствовать его.

Через несколько минут кто-то заставил бросить взгляд наверх. На середине холма выделялось наклонившееся от времени старое строение, напоминавшее большую трансформаторную будку. Прижавшись к земле, Глеб пополз наверх, стараясь резко двигаться от одного куста к другому. Позволив сознанию бороздить голову, Глеб ощутил только одно желание: убежать, скрыться. Переместив внимание в солнечное сплетение, в силовой распределительный центр энергий Творца, моголинян сразу обретал волю, видел свой Путь и при этом испытывал необычайно сильное чувство любви ко всему живому.

Он вскарабкался вверх и добрался до ровного места, поросшего деревьями с густым подлеском. Внимание остановилось на синеющих вдалеке верхушках исполинских елей. Каким-то образом казалось, что они совсем рядом и можно дотянуться до них рукой.

Энергетик нарочно снизил ощущение своего тела, наполнив его удивительной свободой и легкостью. Он держал спину, шею и голову совершенно прямо без малейшего усилия. Глебу казалось, что его тело ничего не весит. Сознание уже успело проникнуть внутрь рукотворного холма, последние сомнения исчезли, но отчего-то хотелось добраться до граней пирамиды прямо сейчас.

Моголинян стал рвать куски холма, пальцами прорезая вековой дёрн. Сильные руки скребли землю, отказываясь понимать полную бессмысленность подобного занятия. Реальность сейчас померкла, и Великий Энергетик чувствовал рядом, под слоем земли, могучую силу минералов, служивших гранями рукотворной горы. Хран говорил, что учёные и исследователи все сильнее убеждаются, что вера наших предков в лечебные и магические свойства камней это не шарлатанство, а знание. Древние люди, имевшие тесную связь с природой и живя с ней в полной гармонии, умели извлекать из разных камней и минералов жизненно-магическую силу и здоровье. Вопреки распространённому мнению, минералы, как и любые растения, – это часть живой природы, с которой можно и нужно найти общий язык, используя развитие новых органов восприятия окружающего мира. Один из друзей Храна умел общаться с минералами и убедительно доказывал, что камни имеют свой характер, и даже могут менять химический состав и цвет в зависимости от настроения.

Короткая автоматная очередь в воздух у края холма заставила Энергетика вернуться в привычное мировосприятие.

– Мы хотим всего лишь поговорить, Корчагин, – протрубил в рупор стальной голос сотрудника полиции. – Мы знаем, что тебя подставили, – продолжал он, – капитан Чувилов сейчас дополнит картину следствия, и ты, в худшем случае, получишь условный срок.

Разговор через рупор напомнили Жиге его любимый фильм «Место встречи изменить нельзя» и его любимого персонажа Жиглова. Подростком он часто представлял себя с громкоговорителем в руках, а сейчас оказался по другую сторону игры.

– Очередное вранье, – пронеслось в голове у Энергетика. – Я уже прививку от вашей брехни сделал…

– Я хочу поговорить со следователем Чувиловым, – громко прокричал Корчагин.

Внизу состоялось короткое совещание, потом майор снова включил динамик.

– Это сейчас невозможно, он уехал в Москву…

– Верните. Какие проблемы? – Энергетик чувствовал энергии пленения, капитана «повязали».

Снова быстрое обсуждение и реплика:

– Ты, что, нам условия ставить собираешься? Тут всё вокруг в три сплошных кольца окружено…

«Начинает выходить из себя. Скоро угрожать будет, сволочь, – подумал Глеб. – Только не вступать в противостояние, – успокаивал себя Жига. – Я не против кого-то, я – за».

– А мне хоть в пять колец окружайте… Ты с делом моим знакомился, майор? Я ведь могу того… улететь…

– Проволоку в карманы спрятал или в земле нашёл? – дерзко фыркнул рупор.

При этих словах внизу начались какие-то манёвры. Глеб понимал, что единственным шансом проникнуть внутрь пирамиды остаётся стоящая рядом деревянная «трансформаторная будка». А вдруг там есть ход?

– Сейчас в туалет схожу, и продолжим, – крикнул Глеб. – Если попытаешься взять меня живым, то сразу попрощайся с половиной своих несмышлёнышей…

Корчагин больше рассчитывал как раз на уши солдат, которым придётся исполнять приказания майора. И, надо сказать, слова своё кратковременное действие возымели. Движения людей в форме приостановились. Жига в это время сбил ногой дряхлые петли щеколды, связанные замком, вошёл в будку и обомлел…

По всему бывшему Советскому Союзу сейчас разбросаны сотни брошенных военных объектов – от небольших бункеров до мощных радиостанций. Таких сооружений, никому не нужных, полным-полно на просторах одной шестой части суши. Некоторые из них действительно были брошены из-за ненадобности, но большая часть из них была оставлена сразу после распада страны, превратившись в забытые памятники канувшего в лету величия.

Случайно или нет, рукотворный источник величайшей силы служил когда-то точкой противовоздушной обороны. Будка на холме была всего-навсего маскировочным приёмом. Лифтовая шахта уходила глубоко в землю. На сколько – сказать было невозможно, так как сооружение было наполовину затоплено затхлой водой.

Вдоль одной из стен шахты, тронутой многолетним грибком, спускалась вертикальная ржавая лестница. Снаружи глухо хлопнул по барабанным перепонкам выстрел, как будто кувалдой ударили по прокатному листу. Глаза постепенно стали привыкать, зрительная адаптация сработала довольно быстро. Корчагин краем глаза заметил, что почти у самой воды на краях шахты стоят стопорные анкера для лифтов. Точно! Это этаж минус один! Не задумываясь, Глеб стал карабкаться вниз по железным прутьям, про себя считая количество перекладин. Пятнадцать, шестнадцать… пятьдесят три, пятьдесят четыре… Вот он, родимый… Проход внутрь объекта.

«Здесь, действительно, хорошо только умирать и воевать», – подумал Жига, разглядывая неласковый пейзаж медленно, словно при проявке. Провода, висячие кабели, железный мусор и чуть дальше кромешная тьма.

«Спускаться они смогут только по одному», – размышлял дальше Глеб, это мне на руку. Один на один, любой из солдат… простите, светлые Боги…

Первые бойцы были уже в будке. Эхом отдавались каждый звук и каждое слово.

– Корчагин, я тебя динамитом сейчас закидаю и пойду водку пить за упокой твоей беглой души, – рявкнул сверху майор.

– Вот там и встретимся, старшой. Тебя за нарушения приказа не больно зарежут, – съехидничал бывший детектив.

Энергетик уловил, что, несмотря на корку жестокости и приступы нахальства, покрывавших солдатские души, некоторые бойцы не разучились видеть светлое. Испытания не калечили людей. Они являлись лакмусовой бумажкой, позволяя извлечь на поверхность суть человека, при обычной жизни спрятанную, неизвестную не только окружающим, но и самому счастливому или несчастному их обладателю. Слава Богу, при всей жгучей ненависти к этой стайке людишек, к этому воплощению тысячелетнего Зла, Жига ещё не разучился видеть в каждом человеке частичку Света.

Прошло десять минут томительного ожидания. Бойцы напряженно переговаривались, кто-то даже пытался подшучивать. Лязг затвора, и кто-то начал карабкаться вниз.

– Орлов следом прикрывай, – скомандовал майор и доложил кому-то по рации:

– Начинаем, Яков Семёнович!

– Игрец на месте, – принял к сведению Глеб. – Сам – силища, Боже упаси, да с ним, верно, ещё полдюжины магов да энергетиков.

Теперь Корчагин считал чужие шаги по ступеням. Когда оставалось около десяти пролётов, Великий Энергетик произвёл такое мощное воздействие, что солдат, соскочивший с лестницы, глупо, по-детски заморгал глазками и попросту забыл, где он и как его зовут. Второй боец, которого майор назвал Орловым, приняв часть излучений тонкого плана, стал возвращаться наверх, не обращая никакого внимания на матерную ругань командира.

Корчагин аккуратно забрал автомат, каску с фонарём, зажигалку и ласково похлопал бойца по плечу:

– Давай дорогой мой, забирайся наверх, что ты маленький мой, в колодце забыл?

Парень в ответ тоже обнял Глеба, прижался к нему и со слезами на глазах последовал примеру своего напарника Орлова.

Голос майора становился тише с каждым шагом, моголинян бежал по длинному коридору рукотворной горы навстречу своему року.

* * *

Каждый кузнец своей судьбы.

Гай Юлий Цезарь

Внутри пирамиды было холодно, но сухо. Корчагин, согнувшись в три погибели, втиснулся в жалкое подобие комнаты, используемой в советское время под склад. На каменный неровный пол Жига набросал небольшие досочки из сломанных ящиков. Через две минуты ближе к середине этого каменного логовища метался костерок. Нужен был обогрев, чтобы оттаяли скрюченные замёрзшие пальцы. Но главное – Великому Энергетику требовался «живой» огонь. Стихия, которая отвечает за передачу любой информации. Для чего это ему было нужно, он объяснить вряд ли бы смог. Сейчас настоящий Глеб находился в своём солнечном сплетении и слушал небесные команды Творца, пришедшие к нему через его бессмертную душу.

В эти мгновения, оцениваемые сознанием как самые важные, в голове Глеба с калейдоскопической быстротой проносились грядущие варианты развития событий. Среди ненужных отражений Альности, Энергетик смог вытащить то одно, самое важное, которое кто-то бросил, как спасательный круг. Перед ним ярко и отчетливо возникла голограмма карты внутреннего устройства пирамиды. Портал находился буквально в десяти метрах от него, только за двумя толстыми стенами. Глеб улыбнулся, вспомнив детский журнал с нехитрой игрой-головоломкой «Найди выход».

Внутри пирамиды находилась разветвленная система ходов различной длины, ширины и высоты. Некоторые туннели были чисто символическими, как-то связанными со звёздами. Вход, через который Жига попал в пирамиду, был искусственно прорублен в каменной кладке.

Тени начинали подвывать, сначала тонко, всхлипывая, потом звук набрал силу и стал методично захватывать сознание, цепляя за потёмки души. Глеб вскочил, замечая, как сильно отсижены ноги. «Помни, что сила намерения безгранична», – вспомнил он слова мудрого Проводника и двинулся вперёд, оставив красно-солнечные угли не затушенными. Прошло примерно полчаса с тех пор, как Энергетик спустился в шахту. Преследование остановилось, точнее сказать, приняло иную форму. Неуклюжие солдафоны, наверняка, получали согласование и приказы на каждое движение и каждый чих.

Двигаясь по узкому проёму, Жига почувствовал легкий шелест за спиной, беззвучно царапающий нутро шум ниоткуда. За ним увязались тёмные сгустки энергии, обладающие способностью передвигаться. Они сопровождали его до первой развилки коридоров, откуда резко бросились назад.

Становилось гораздо теплее. Глеб сжимал автомат двумя руками, направляя фонарь по дулу. Не было чувства пустоты; никакого присутствия не ощущалось, но пустоты тоже не было. Быстро пробежал несколько метров, обводя отсеки стволом, – никого. Пахло годами безмолвия. Но, что это? Моголинян явственно чувствовал недавнее присутствие тут человека. Совсем недавнее, вчера или сегодня! «А теперь – не торопясь. Пойду против часовой стрелки», – присушивался беглец к своей интуиции. Голова отказывалась выдавать четкие указания, и пришлось просто перестать обращать на неё внимание, полностью растворившись в ощущениях.

– Я получил команду стрелять на поражение, – пробежал по каменным стенам голос из громкоговорителя. – Последний раз предлагаю сотрудничество.

– Я пока обожду вас бояться, – прошептал сам себе Корчагин.

– Самое главное, что ты нас привёл сюда, – уже совсем рядом, без рупора, глухо донеслось, как из-под земли…

– Блефует, тварь, – пронеслось в голове, но в тот же миг воздух со свистом пронзила глухая автоматная очередь. Пули срикошетили где-то совсем рядом. И следом ахнул взрыв нарастающим свечением, на миг приоткрыв корявые стены коридора. Великий Энергетик, почувствовав прилив звериной силы, молниеносно перемещался через огромные пустые пространства. Сзади давила вязкая и устрашающая Мгла, ломиться от которой было нисколько не стыдно. Он чувствовал, куда его неимоверно влекло.

Почти не плутав, Глеб оказался перед входом в просторное помещение. Над массивной бронированной дверью, с вида напоминавшей переборочную дверь подводной лодки, остались плохо различимые, полустёртые русские буквы «Ска. д боепр..а.ов». Комната, на удивление, оказалась открытой. Жига с усилием захлопнул за собой дверь и повернул круглый запирающий механизм, почувствовав сильнейшее облегчение.

Спустя две минуты, удалось различить несколько пар ног, шаркающих по бетонному коридору. Потом всё стихло и раздался оглушительный хлопок. Дверь в ответ на это ехидно улыбнулась, не тронувшись с места.

Корчагин огляделся по сторонам и понял, что огромное помещение, разделённое на несколько небольших самодельными перегородками, не имеет больше входов и выходов. У левой стены уродливым выступом обозначилось то, ради чего моголинян изменил всю свою жизнь. Монумент иности напоминал русскую печь, из центра которой к потолку тянулись три каменных конуса пирамидальной формы.

– Ну, вот я и пришёл на твой зов… Здравствуй, гора, – вслух произнёс моголинян.

В ответ по всему тело пробежала лёгкая дрожь, и через родничок потекла приятная тёплая субстанция, наполнявшая всю сущность изначальным Светом.

Направив фонарь на стены комнаты, Энергетик заметил, что они гладко отшлифованы и содержат великое множество рисунков и начертаний. Опасность, угрожающая жизни, отошла на второй план, словно кто-то включил невидимый магнит, поменявший полюса сознания.

Среди множества символов взгляд выбрал первую букву иврита Алеф, которая по своей сакральной сути является пентаклем, обозначающим всеобъемлющее знание. Правее нашла своё место таблица химических элементов Менделеева. Беглого взгляда было достаточно, чтобы определить, что элементов на стене гораздо больше, чем в учебнике по химии. «Видимо, наши предки, имеющие возможность свободно перемещаться по небесным чертогам, включили в эту систему вещества с других Земель», – догадался Глеб. Следующим начертанием была Каруна. Рунических символов было более двух сотен.

«Ах, как же деградировал человек за последние несколько тысяч лет, – ухмыльнулся Энергетик. – Наша азбука стала безобразной, в то время как Руны – это нечто большее, чем письмо, это не элементарные двумерные начертания, это знаки грандиозной реальности, взаимодействия и пересечения вселенных, миров. Истинная их суть пребывает в измерениях, непостижимых материальным трёхмерным разумом, это образы законов, связующих миры. Руны это ключи ко всему, к тайным дверям всех миров. Люди сейчас произносят слова, сами не ведая того, что говорят. Язык превратился в набор звуков, хотя всего каких-то сто лет назад наши дедушки общались образами, передавая друг другу мудрость, накопленную сотнями поколений.

– Никакой везунчик не сможет выбраться отсюда, – прервал размышления Глеба голос майора.

– Тут все знают, кто я? – рявкнул в ответ Корчагин.

– Ты без пяти минут дохлая туша, – отозвался из-за двери незнакомый голос.

– Вы понимаете, что делаете?

– Не дурней тебя, сопляк, – зарычал майор.

– Вы всего лишь куклы, которые не осознают надсистемных законов… А если ты не знаешь истинной цели и законов, по которым ты живёшь и что-то делаешь, то ты либо ресурс, либо жертва. Другими словами дурачок, который попал на крючок.

– Давай, давай… умничай.

– А не знаете вы потому, что вам этих знаний не дают. Грубо говоря, сейчас 28 февраля, но вы не знаете, что завтра придёт весна и растает снег…

– Болтовню свою оставь для сокамерников, вонючка, – зло огрызнулся офицер, – ты лучше расскажи мне, как вы профессора МГУ на его даче резали, Потрошитель, мать твою.

Грудную клетку сдавила тугая боль, но вступать в противостояние было нельзя.

– Ты сам определяешь, майор, будет для тебя конец света или нет… Новое сознание придёт уже завтра, а ты вряд ли сможешь безболезненно пройти переход… Так и останешься в лыжах посреди поляны с распускающимися ландышами.

– Сейчас лазер привезут через пару часов, и посмотрим, кто на какой поляне окажется.

Вернувшись к стене с начертанной Каруной, Глеб долго всматривался в олицетворение космической мудрости. Незаметно для себя он стал проваливаться в реальности и пространства с огромным количеством измерений. Попав в чужой мир, необходимо подчиняться существующими в этом мире законам и пользоваться присущими для этой реальности органами чувств. В помощью пяти земных, данных для жизни в этом физическом теле, Энергетик не смог ничего понять. Сознание иногда переключалось и в миры с меньшими измерениями, нежели явный мир людей. За считанные минуты он окунулся в мир звуков, мир теней, мир зеркал и мир неустойчивых образов, книга превращалась в большую букву, а пролетающий комар становился гигантской рептилоидной птицей. Там, где в явном мире стояла пирамида, в других мирах была пустыня, горы или вечные снега.

Если кто-то мог увидеть Глеба во всем спектре частот, он увидел бы тонкое, удивительно сложное и красивое строение тела, распространяющееся на несколько метров за границы видимого… То, что люди привыкли называть аурой, расширилось у моголиняна до километровых размеров.

Понимание сути вещей и надсистемных процессов росло сейчас у Глеба как снежный ком. Ум не успевал переваривать возникающие образы, но подсознание сохраняло всё увиденное и складывало в накопленный багаж знаний, увеличивая интеллект. Энергетик видел, как веками человечеством управляли маги, используя информационно-психологический вектор божественного или базового сознания четырех стихий, основных религий и рас, ориентированных на четыре группы крови и стороны света. Невидимая война жрецов за монопольное влияние в области генной инженерии и управления человеческим сознанием идет и сегодня. Цель всего – борьба за энергию. Для этого всегда было необходимо изменить в сознании людей реальную «картину мира». В наше время это вылилось в создание информационного поля тотального контроля и управления эмоциями, желаниями, мыслями, поведением человека или группового объекта через ударное подавление его волевого начала на уровне глубинного подсознания. Любая информация влияет на биохимические процессы организма человека на клеточном уровне. Энергоинформационные технологии бессознательно запускают процессы старения, болезни и смерти человека, и никакие таблетки тут не помогут.

Рецепт выздоровления моголинян определил очень просто. Для того, чтобы человек перестал быть игрушкой-донором в чужих руках, ему необходимо всего лишь проснуться наяву, перестать, словно осёл, бежать за подвешенной перед носом морковкой, которую люди договорились называть деньгами. Перестать быть рабом божьим, а вспомнить своё истинное место внутри Творца. Именно вспомнить, так как генетическая память хранит великое космическое наследие предков, а душа знает законы природы и ведает свой Путь. А самое главное – научиться любить. Любить по-настоящему, без условий, как мать любит своё новорождённое дитя. Любовь – есть таблетка от всего! Это универсальный и единственный инструмент, подаренный Творцом своим внукам и самому себе. Любить не головой, а собой истинным. Той, Живой, что теплится внутри каждого телесного костюма в силовом центре солнечного сплетения.

На тонком плане осталось всё. Сожженные библиотеки, переписанная история, утраченные знания распятых ведьм и волхвов, боевые техники витязей, тайны мироустройства, скрываемые сегодня Хранителями, и непостижимые умом процессы, которые и сейчас «работают» на нашей планете. Остались и сами инструменты Тёмных Сил. Тёмные перед людьми, перед асами-Богами в прямом противостоянии бессильны. Зато они умеют влиять на сознание, вводя его в заблуждение, что усиливает страдания и страх, которые являются единственной пищей Демонов. Демоны умело отвлекают сознание людей от духовного. Тёмная иерархия использует ложь, подмену и соблазн, овладевая умами людей через радио, телевидение, печать, детские сады, школы, вузы.

– Пусть веселятся, – скривился Корчагин. – Эти упыри лишь часть той силы, которая, всегда желая зла, творит благое. Сколько же я через них прошёл мудрых жизненных уроков. Спасибо вам, учителя. Но теперь настало время отпустить вас.

У Глеба не получилось слишком долго наслаждаться таким положением вещей. Его хладнокровное спокойствие неожиданно прервал громкий скрежет. Казалось, даже стены качнулись и кто-то взвизгнул. Шум и лязганье, доносившиеся со всех сторон, теперь сосредоточились в одном месте – прямо за дверью. Туда сейчас был обращен взор Великого Энергетика. Гладкая блестящая дверь начала чернеть, задымилась и покрылась извилистыми трещинами, но не поддалась.

– Тормози, стахановец хренов, – гаркнул майор, – так всю технику спалишь…

На несколько минут опять воцарилось тревожное затишье. Корчагин сначала отошёл в дальний угол комнаты, чтобы видеть всё помещение, но половина комнаты всё равно была скрыта в полумраке углублениями и перегородками.

В этот момент тупая боль сковала голову, и послышался призывный вой. Волкодлак истово рыча, указывал на трёхпирамидальный портал. Астральный план открывал всю прелесть и красоту творения рук человеческих. То, что в физическом мире выглядело, как обычное углубление в печи для растопки дров, здесь предстало в своём истинном назначении. Со всех граней пирамиды в центр портала были направлены световые излучатели небывалой силы, сходящиеся в одной точке, в медном блюдце. Глеб, почувствовав астральное опьянение, перетёк обратно в материальный мир и подошёл к источнику силы.

Сжимая в руке висящий на шее амулет, Глеб пытался отключить ум и разговаривать с интуицией. Осознание того факта, что сейчас он может изменить судьбы миллиардов людей, то бросало в холод, то выбивало пот. В голове всплывали слова чёрного волхва: «Свободу выбора никто не может забрать… И ты не можешь забрать её тоже! Помни, не можешь забрать у людей выбор!»

Корчагин стоял на коленях, вглядываясь в медное блюдце магического портала. Нынешний век отец называл временем предрасветных сумерек, в котором, по его словам, осуществиться отделение последователей светлых сил от сторонников тёмных с последующим их очищением от демонической деятельности. Ликвидация паразитической идеологии. Но ведь паразиты внутри каждого, каждый должен сам вытравить их из себя. Люди настолько привыкли пользоваться подручными средствами, что напрочь забыли смысл слова развитие. На ум пришла кассирша Клавдия Ивановна из магазина «Пятёрочка», которая не могла умножить восемь на девять без костыля-калькулятора. Это, что, развитие? Почему я должен помогать тем, кто меня не просит, и тем более тем, кто этого не достоин? Засыпая тысячу лет назад, наши предки сами заложили основу современной технократии, изобретая различные подпорки, которые развивали не человека, а просто облегчали ему жизнь, тормозя духовную эволюцию. Новый технологический уровень станет благом лишь в руках ведающих, осознающих себя частью природы людей.

– Что же делать? – разрывал себя изнутри моголинян. – Действие или бездействие наказываются одинаково…

За спиной раздавался звук автогена, режущего железную дверь, а вместе с ней разрезающего самого Энергетика на две половинки.

Глеб достал из рюкзака книгу и наугад открыл одну из страниц. Тем самым он обращался к подсознанию и к Роду небесному. Просил подсказку, намёк…

Книга поведала историю восхождения всех сущностей по Золотому Пути Духовного Развития. Один из благородных Арлегов решил при помощи хитрости обойти установленные Вселенские Законы, снять Охранные печати и дать всем свободный проход вверх, по Пути Духовного Развития. Он хотел помочь жителям нижних миров, дать им Знания и Древнюю Мудрость.

– Но разве можно давать детям играться с гранатой? – шептал моголинян, – чем я тогда стану отличаться от Чернобога?

– А что, слепым помогать не надо? – вступил в диалог кто-то внутри.

– Если люди прозреют, усилят волю и дух, но не научатся любить, это всё обернётся против них. Любовь не сможет дать ни одна пирамида, ни один источник силы, ни одна книга. Единственный Путь это трансформация, мягкая и плавная. Мощное солнце весной топит снега, и реки выходят из берегов, сметая всё на своём ходу. Постепенное тепло чуть дольше делает своё дело, но не несёт жертвы и разрушения. Людям надо научиться излучать, а не поглощать…

– Я не могу, не хочу и не буду… Это моё решение. Прости, Мать-Земля, если можешь… Я не знаю, что лучше, Добро, которое делает Зло, или Зло, которое творит Добро… И есть ли они вообще…

Из-за стены донеслась искаженная многократными рикошетами истеричная, дрожащая очередь, на весь магазин. Лишившись последней опоры, дверь взвизгнула и заскрежетала рвущимся металлом, на мгновение замерла под углом и смачно шлепнулась на бетонный пол.

Жига схватил автомат, быстро долбя одиночными, каждое шевеление за дверью бывший детектив сопровождал одиночными выстрелами.

– Во как, давай, кто первый? – веселился Глеб. От принятого решения ему стало гораздо легче.

– Держись, щегол, – раздался надрывный голос майора, и в комнату полетела дымовая шашка.

Отпрыгнув назад и в сторону, Энергетик увидел человеческую тень. Времени сканировать пространство не было, дым быстро окутывал помещение. Глеб тремя прыжками преодолел расстояние до смежного отсека, завернул за угол и с трудом не потерял сознание.

Майору и его отделению потом еще полгода пришлось мотаться по дознавателям, в деталях вспоминать сегодняшний день в кабинетах Лубянки и с упоением рассказывать произошедшее в хмельной компании.

Очертив себя медным кругом, лелея на ладони упоительной красоты кристалл, моголиняну поклонился Стоян…

– Приветствую и принимаю тебя!

Корчагин шагнул внутрь круга и обнял седовласого Проводника.

– Значит, люди и без нас справятся…

Знахарь взял Глеба за руки и широко улыбнулся:

– Не забыл? Сила намеренья границ не имеет!

Моголинян закрыл глаза, качая в мир чистую любовь, и представил перед собой Варвару.

Content

Роман Симоненков
Игра законом

От автора

Часть первая «До»

Часть вторая «После»