Геннадий Трошев

МОЯ ВОЙНА

Чеченский дневник окопного генерала

Родным и близким всех солдат и офицеров,

Воевавших и воюющих на Северном Кавказе, посвящаю

От автора

Мой отец, Николай Николаевич, был кадровым офицером, военным летчиком. После окончания Краснодарского авиационного училища его направили на фронт. Войну закончил в Берлине, в мае 1945-го. Через год в Ханкале, пригороде Грозного, он встретил терскую казачку Надю, мою маму.

В 1958 году отец попал под так называемое хрущевское сокращение и был уволен из Вооруженных Сил. Эта участь постигла в те годы многих капитанов, майоров — молодых, здоровых, полных сил и энергии мужиков. Отец крайне болезненно переживал случившееся. Дошло до того, что как-то, с присущей ему прямотой, рубанул мне: «Чтобы ноги твоей не было в армии!»

Я понимал, что в душе его — незаживающая, мучительная рана. Такое не проходит бесследно. Он ушел из жизни в самом расцвете сил — в 43 года.

Я всегда помнил об отцовском наказе и по окончании школы поступил на архитектурный факультет Московского института инженеров землеустройства. Однако после смерти отца вынужден был, бросив учебу, уехать домой, поскольку семья оказалась в трудном положении. Устроился на работу, помогал матери и сестрам. Но когда пришло время выполнять свой священный долг перед Родиной и надевать военную форму, я подал рапорт с просьбой зачислить меня курсантом Казанского высшего командного танкового училища, тем самым нарушив запрет своего отца. Уверен, что поступил тогда правильно, и не сомневаюсь, будь жив отец, порадовался бы за сына. И вовсе не потому, что Трошев-младший дослужился до генерала и стал командующим войсками округа. Отец очень любил армию, и, видимо, это чувство передалось мне. Фактически я продолжил главное дело его жизни, чем и горжусь.

До сих пор с благодарностью вспоминаю своих первых командиров: взводного — лейтенанта Солодовникова, ротного — капитана Корзевича, комбата — подполковника Ефанова, учивших меня азам военной науки.

Спустя почти тридцать лет знания, полученные в стенах училища, а затем и в двух академиях, пришлось применять не только в повседневной жизни, но и на войне. На войне — особенной во всех отношениях. На войне, которую армия вела, в силу объективных и субъективных обстоятельств, на своей территории против бандитов и международных террористов. На войне, которая проходила на моей родине. На войне, которая шла по особым правилам и не вписывалась, по большому счету, ни в какие классические схемы и каноны.

Трагические события последних лет на Северном Кавказе неоднозначно воспринимались в нашем обществе в середине 90-х годов, да и сейчас вызывают споры.

Может быть, я так никогда и не взялся бы за собственные мемуары. Однако вышло в свет уже немало книг, где прямо или косвенно рассказывается о событиях в Чечне. Удивительно, но большинство авторов страшно далеки от той проблематики, которую затрагивают в своем «творчестве». Они толком не видели и не знают ни войны, ни людей (чьи имена тем не менее фигурируют на страницах книг), ни менталитета местных жителей, ни армии. В общем, благодаря такому легковесному подходу некоторых авторов создана целая мифология вооруженных конфликтов на Северном Кавказе.

Лиха беда начало. Основываясь на этих созданных пишущей братией мифах, начинает разрастаться новая поросль сказок о чеченской войне. Например, как аксиому уже приняли в российском обществе тезис о полной бездарности и бессилии армии в первой чеченской кампании. Теперь же, опираясь на этот сомнительный тезис, другое поколение «специалистов по Чечне» строит свои не менее сомнительные концепции и выводы на кривом фундаменте. Что из этого может получиться, кроме уродливой конструкции?

Мне, человеку, прошедшему обе чеченские войны, участвовавшему в боях с ваххабитами в Дагестане, трудно мириться с домыслами, а то и с откровенной ложью о событиях, которые доподлинно знаю.

Побудило взяться за перо и еще одно обстоятельство. Чеченская война сделала широко известными и в нашей стране, и за рубежом многих политиков, военачальников и даже бандитов. Большинство из них я знал и знаю лично. С одними встречался и общался, с другими был в общем строю — плечом к плечу, с третьими воевал не на жизнь, а на смерть. Мне известно, кто есть кто, что кроется за словами и поступками каждого фигуранта. Однако тот имидж, который создала им пресса или они сами себе, зачастую не соответствует действительности. Допускаю, что мои оценки слишком личностные. Но даже в этом случае считаю, что могу публично выразить свое отношение ко многим «прославленным персонажам чеченских войн». Даже обязан сделать это, хотя бы ради полноты картины.

Рассказать о войне на Северном Кавказе побудило меня и желание предостеречь всех от повторения допущенных в 90-х годах серьезных ошибок, и политических, и военных. Мы должны усвоить горькие уроки Чечни. А это невозможно без трезвого, спокойного и глубокого анализа всех событий, произошедших в этой республике за последние десять лет. Надеюсь, что мои воспоминания будут этому способствовать.

Добрым подспорьем в работе над книгой стали дневники, которые я старался по возможности вести регулярно. Память — вещь ненадежная, поэтому я иногда записывал детально многие эпизоды, давая свои оценки событий. Поэтому читатель найдет немало дневниковых фрагментов.

Не могу не выразить признательности тем, кто помогал в работе: полковнику В. Фролову (офицеру оперативного управления штаба СКВО), подполковнику С. Артемову (начальнику аналитического отдела редакции «Военного вестника Юга России»), другим сотрудникам окружной газеты. Моя особая благодарность военным журналистам полковникам Г. Алехину и С. Тютюннику, которые фактически стали соавторами этой книги.

Задумывая эти мемуары, я видел своих будущих читателей в тех, кто потерял в Чечне родных и близких, кто наверняка хочет понять, за что и как погибали их сыновья, мужья, братья…

Судьба сводила меня на войне с разными людьми: и с политиками, и с военачальниками самого высокого ранга, и с лидерами бандитских формирований, и с простыми российскими солдатами. Мне довелось увидеть их в разных ситуациях. Каждый из них проявлял себя по-разному: кто-то был тверд и решителен, кто-то пассивен и безразличен, а кто-то разыгрывал свою «карту» в этой войне.

Я предпочитал рассказывать прежде всего о тех, с кем лично встречался, кого видел в деле (например, о Джохаре Дудаеве поэтому не пишу). Но среди действующих лиц немало тех, кто воевал по другую линию «фронта». Конечно же, я выразил свое отношение к тем заметным фигурам, чьи фамилии — у всех на слуху. Как и в любых мемуарах, авторские оценки спорные, порой очень личностные. Но это мои оценки, и думаю, что имею на них право.

В сложной, экстремальной ситуации проявляется как на рентгене вся суть человека, сразу видно, кто чего стоит. На войне есть все — и трусливость, и глупость, и недостойное поведение военнослужащих, и ошибки командиров. Но это не идет ни в какое сравнение с мужеством и героизмом, самоотверженностью и благородством российского солдата. Ему мы обязаны всем лучшим, что есть в нашей военной истории. Как бы грамотно и красиво командир ни нарисовал на карте стрелу (направление атаки удара), «тащить ее на плечах» придется рядовому бойцу. Нашему российскому солдату нужно в ноги поклониться за то, что вынес на себе тяжелейший груз военных испытаний и не сломался, не пал духом.

К сожалению, далеко не все, с кем плечом к плечу прошел я по трудным дорогам Кавказа, упомянуты в этой книге. Но я благодарно помнил и буду помнить моих боевых сослуживцев, товарищей по оружию (от солдата до генерала), кто в трудный для новой России час встал на защиту ее целостности. А тем, кто сложил головы на поле брани, низко кланяюсь: вечная им слава!

Глава 1

НАЧАЛО ВОЙНЫ

С корабля — на бал

В сентябре 94-го я находился в длительной командировке в Приднестровье — в составе комиссии по урегулированию конфликта. Незадолго до этого 1-я гвардейская танковая армия, где я был первым заместителем командующего, покинула территорию Германии и передислоцировалась в Смоленск.

Звонок командующего войсками Северо-Кавказского военного округа генерал-полковника Митюхина (с которым мы служили в Западной группе войск) застал меня в штабе в Бендерах. «Геннадий Николаевич, не засиделся ли ты в тылу? — шутливо начал разговор Алексей Николаевич. — Пойдешь ко мне командиром 42-го армейского корпуса во Владикавказ?» Я ответил: «Если вы считаете, что подхожу на эту роль, я благодарен за доверие». Говорю, а у самого в голове все перемешалось от столь неожиданного предложения. Командующий, словно почувствовав мои сомнения, продолжал: «Для тебя Кавказ — не чужой, ты вырос здесь… Я знаю тебя хорошо и считаю — справишься. Долго не засидишься — скоро будет освобождаться перспективная должность…» Я спросил: «Сколько времени у меня на обдумывание?» — «Чем быстрей, тем лучше», — ответил Митюхин и, попрощавшись, положил трубку.

Я позвонил жене. Она сказала: «Как решишь сам. Я всегда буду рядом с тобой».

В тот же вечер снова связался с Митюхиным: «Я готов». А через три дня в Ростове уже докладывал ему о своем прибытии.

Мы друг друга хорошо знали. За несколько лет совместной службы у нас сложились доверительные отношения, хотя и не всегда было все гладко.

Митюхин отложил все дела, и мы улетели во Владикавказ. Он очень по-доброму отнесся ко мне. Несколько дней возил по расположению войск, представлял меня офицерам управления корпуса, личному составу 19-й мотострелковой дивизии, 136-й бригады в Буйнакске, 135-й — в Прохладном. Меня это, признаться, удивило. Обычно как бывает: представил на служебном совещании или на Военном совете, и все. А тут такое внимание. Только позже понял, почему он так по-отечески опекал меня: знал, что скоро подразделения 42-го корпуса пойдут в Чечню. Но разумеется, мне об этом ни слова, ни намека.

Я, конечно, был в курсе, что обстановка вокруг Чечни накаляется с каждым днем. Да и огонь осетино-ингушского конфликта продолжал тлеть. Достаточно сказать, что спустя полгода, после завершения активных боевых действий, мой предшественник на должности командира корпуса генерал-майор А. Корецкий при загадочных обстоятельствах погиб на территории Северной Осетии. Мне рассказывали, как экстремисты пытались захватить наши склады с оружием и боеприпасами, брали в заложники офицеров, в числе коих оказался военный прокурор Владикавказского гарнизона. Словом, обстановка в том регионе оставалась сложной и напряженной.

…В конце поездки Митюхин напутствовал: «Разбирайся, вникай. Что не понятно — звони». А через два месяца, в соответствии с указаниями Генерального штаба, войска округа приступили к подготовке и планированию операции. Она имела ряд особенностей:

— во-первых, необходимые мероприятия осуществлялись в крайне короткие сроки;

— во-вторых, для ее проведения создавалась Объединенная группировка войск, включавшая силы и средства различных министерств и ведомств, имеющих свою специфику в решении возложенных на них задач (соединения и части Министерства обороны, внутренних, пограничных и железнодорожных войск, силы и средства ФСБ, ФАПСИ, МЧС);

— в-третьих, поскольку боевую задачу предстояло выполнять на территории одного из субъектов Российской Федерации, предусматривались существенные ограничения в действиях войск;

— в-четвертых, требовался глубокий и многоплановый анализ ситуации, так как данные о внутреннем положении в Чечне и раскладе сил дудаевцев и оппозиции были очень противоречивыми.

Согласно директиве министра обороны, в соответствии с президентским Указом ставилась задача: «…действиями войсковых группировок под прикрытием фронтовой и армейской авиации выдвинуться по трем направлениям к Грозному, блокировать его и создать условия для добровольного разоружения незаконных вооруженных формирований (НВФ). В случае отказа — провести операцию по захвату города и в последующем стабилизировать обстановку на всей территории республики».

Я часто вспоминаю те декабрьские дни, когда военные предприняли первые шаги по наведению конституционного порядка. Журналисты сразу окрестили локальную операцию войной, правозащитники — геноцидом чеченского народа, политики — авантюрой. У меня свой взгляд на те события, и в этой книге я старался честно рассказать об увиденном и пережитом.

Любые войны начинают и заканчивают политики. Можно ли считать принятое в декабре 94-го политическое решение о вводе войск авантюрой? В какой-то мере — да. Начиная с 1991 года, когда Д. Дудаев пришел к власти, в республике царили хаос и произвол. А после того, как Чечню покинули части Российской армии (1992 год), оставив огромное количество боевой техники, склады боеприпасов, стало ясно, что новый чеченский правитель рано или поздно воспользуется этим арсеналом. И действительно, генерал сразу же стал создавать свои вооруженные силы, исподволь готовиться к войне. А в Москве политики делали вид, будто ничего особенного не происходит.

Уже к началу первой чеченской кампании Д. Дудаев располагал значительной боевой силой: две бригады, семь отдельных полков, три отдельных батальона. Личного состава: около 5–6 тысяч, а с доукомплектованием в короткие сроки (5–7 суток) — 15–20 тысяч человек. Солидно выглядело и техническое боевое оснащение: танков — 42; БМП, БТР — 66; орудий и минометов — 123; средств ПВО — 40; почти 42 тысячи единиц стрелкового оружия. Кроме того, в населенных пунктах были созданы «отряды самообороны» общей численностью до тридцать тысяч человек. Фактически целая армия, хорошо укомплектованная и вооруженная.

Как-то я прочитал в газете «Труд» своеобразную исповедь бывшего министра обороны П. Грачева. Есть там и рассказ о памятном заседании Совета безопасности (в конце ноября 94-го года), на котором фактически и было принято решение об использовании армии для разрешения «чеченской проблемы». Позволю себе привести выдержки из этой публикации:

«Доклад о текущем моменте делал министр по национальным вопросам Егоров Николай Дмитриевич. Он говорил, что в Чечне все нормально: «в результате работы с населением» мы достигли прогресса — 70 процентов чеченцев ждут, когда войдут российские войска. Остальные тридцать в основном нейтральны. Сопротивление окажут только отщепенцы. Егорова тогда называли не иначе как «вторым Ермоловым» на Кавказе. На том заседании Совбеза меня просто взбесила его фраза о том, что чеченцы «будут посыпать нашим солдатам дорогу мукой».

Позже Павел Сергеевич, как бы оправдываясь, говорил, что пытался убедить членов Совбеза в нецелесообразности ввода войск, особенно в декабре. Если уж и делать это, то только весной. А до этого оказывать экономическое давление. Но такого рода варианты дружно отвергались. В штабы ушли директивы о подготовке и проведении операции.

Для выполнения намеченного были созданы группировки войск на нескольких направлениях. На Владикавказском — сводный отряд из подразделений моего корпуса. Руководил им мой заместитель генерал-майор В. Петрук. Маршрут выдвижения — Чермен, Новый Шарой, Алхан-Юрт. Задача формулировалась следующим образом: «С подходом к участкам сопротивления на маршруте выдвижения огнем артиллерии и ударами авиации нанести поражение вооруженным формированиям и продолжить выдвижение в указанный район». Понимаю, что язык военных часто не вписывается в литературные каноны. Но ведь свой язык и у представителей других профессий. И не всегда он поддается упрощениям.

На рассвете 11 декабря сводный отряд начал движение, но уже к полудню поступили тревожные доклады: на мосту, при въезде в г. Назрань, колонна остановлена местными жителями, которыми руководили вооруженные ингушские милиционеры, сожгли 10 наших автомобилей, 6 перевернули. В 17 часов 15 минут начальник штаба доложил, что в районе Гази-Юрта со стороны леса по колонне машин открыта стрельба из автоматического оружия. Появились первые жертвы — убит рядовой Виталий Масленников.

Его фамилию я запомнил. Это был первый мой подчиненный (а может быть, первая жертва чеченской войны), который погиб даже не в бою, а от выстрела из-за угла. О чем я подумал тогда, слушая поступавшие доклады об убитых и раненых? Не буду кривить душой, не помню. Но было ощущение общей тревоги, какой-то неразберихи, полуправды. Впрочем, то же состояние испытывали многие офицеры нашего корпуса. На других направлениях выдвижения такая же картина: из-за живого щита, составленного из стариков, женщин, детей, выскакивали мужчины с заточенными металлическими штырями и протыкали колеса, специальными крючьями обрывали трубки бензопроводов и тормозов. Многие места на маршруте следования колонны минировались. В общем, в те дни Ингушетия превратилась в очаг сопротивления. Уже только по одному этому признаку стало понятно, что походным маршем в Чечню нам не войти».

Штабные «заморочки»

Не секрет, что многие командиры с большими звездами, начальники федерального уровня, полагали, что достаточно выйти к Грозному, пальнуть пару раз в воздух, и на этом все закончится. Именно метод устрашения лежал в основе спешно утвержденного плана операции. Как позже выяснилось, его одобрили на самом верху без единого замечания. Потому что никто толком в план и не вникал. В результате приходилось вносить существенные коррективы и, что называется, перестраиваться по ходу дела.

Вот лишь один штрих. Вся тяжесть планирования операции легла на штаб Объединенной группировки войск, созданный на базе штаба СКВО. А прикомандированные представители Генштаба (несколько сот человек!) выступали в роли консультантов, не неся никакой ответственности за свои «консультации». Мало того, что буквально задергали офицеров округа, мешая методичной работе, они не выполнили главную свою «функцию»: по существу, не предоставили штабу необходимых четких данных о вероятном противнике, степени его готовности, возможном характере боевых действий, «ориентировки» на командиров незаконных вооруженных формирований и т. п. Фактически планирование операции осуществлялось вслепую.

Могут возразить: но ведь добывать сведения о бандитах обязаны спецслужбы — Главное разведуправление (ГРУ), ФСБ (тогда Федеральная служба контрразведки)… Они, мол, и есть главные виновники.

Этот довод в какой-то мере справедлив, но вовсе не снимает ответственности за головотяпство целой оравы понаехавших непонятно зачем московских генералов и полковников. Шумиха, суета, атмосфера «начальственного психоза» — все это явно не содействовало нормальной штабной работе. В общем, лиха беда — начало.

Исходя из благого стремления максимально обезопасить личный состав и сохранить жизни мирного населения, командование приняло решение: на первом этапе операции осуществлять выдвижение и вести боевые действия, как правило, до 15–16 часов (пока светло), после чего части и подразделения должны были занимать районы сосредоточения, соблюдая все меры боевого обеспечения. Учитывая, что боевики будут держать на особом прицеле пункты управления, планировалось менять их местоположение через каждые 5–6 часов. Однако такая тактика не дала желаемых результатов, наоборот, замедление темпа продвижения наших войск позволяло противнику наращивать усилия на важных направлениях и наносить удары по расположению наших частей и подразделений.

Действия войск к этому времени приобрели шаблонный характер: 2–3 часа боевой активности днем, причем только при поддержке авиации, и полная пассивность в остальное время суток. Реальной становилась угроза уступить инициативу дудаевцам, которые постоянно держали в напряжении наши части. Очень скоро они приспособились к подобным стандартным приемам, заранее подтягивая дополнительные силы в опорные пункты, перед которыми останавливались наши колонны.

Проведенный через десять дней тщательный анализ действий ОГВ выявил существенные упущения и недостатки.

Во-первых, стало ясно, что войска просто не готовы действовать в подобных ситуациях, выполнять не свойственные им функции. Требовалась подготовка по специальной программе.

Во-вторых, сказывалось то, что все подразделения в составе сводных отрядов были сборными (на 80 %), не прошли полный курс обучения и боевого слаживания. А что такое боевое слаживание? Это значит, что экипаж танка или БМП должен быть единой крепкой семьей, где все понимают друг друга с полуслова. Тот же механик-водитель, например, обязан мгновенно улавливать, куда вести боевую машину, где остановиться, где поддать газу, как помочь наводчику точно прицелиться и выстрелить. Что происходит с семьей, когда супруги, знакомые всего несколько дней, попадают в сложнейший житейский переплет?! Неизбежны, как минимум, ссоры и истерики, а то и полный разлад. У боевого экипажа финал страшнее — смерть.

В-третьих, офицерский состав, особенно младший — от лейтенанта до капитана, был не подготовлен к управлению в нестандартной обстановке, психологически пасовал перед сложными обстоятельствами. К примеру, скопления людей на дороге офицеры воспринимали как признак борьбы всего местного населения против «агрессоров». Хотя зачастую дудаевцы под угрозой оружия сгоняли мирных людей на маршруты выдвижения наших войск.

В-четвертых, одним из слабых звеньев оказалось управление разнородовыми и разноведомственными силами и средствами (Министерства обороны, МВД, ФПС…).

В-пятых, сказались и такие традиционные наши беды, как слабое использование возможностей боевой техники из-за постоянных поломок узлов и агрегатов. Что греха таить, старая у нас техника, по 20–25 лет от роду, а то и больше (например, танк Т-62, БМП-1, БТР-70…).

Если говорить о войсковой разведке, то она проводилась от случая к случаю. Между тем разведывательные подразделения нередко использовались не по прямому их назначению (допустим, для охраны командных пунктов). Словом, из всего этого следовал вполне определенный вывод: необходимы кардинальные решения. И они последовали.

Учитывая сложившуюся обстановку, министр обороны П. Грачев своим приказом от 20 декабря 1994 года назначил командующим Объединенной группировкой войск в Чеченской Республике первого заместителя начальника Главного оперативного управления Генштаба генерал-лейтенанта А. Квашнина. И перемены к лучшему мы почувствовали сразу же. Анатолий Васильевич перестроил работу штаба группировки, избавился от части генеральского балласта и ввел некоторые тактические новации. Чтобы активизировать свои войска и дезориентировать полевых командиров относительно истинных замыслов, командующий поставил задачу «на ведение маневренных действий». Что скрывалось за этой формулировкой?

На Восточном направлении сводный отряд парашютно-десантного полка, совершив 160-километровый марш в обход Грозного, выдвинулся в район западнее Аргуна и ночью завязал бой с бандитами, засевшими в хорошо подготовленном опорном пункте. Грамотные и решительные действия роты под командованием старшего лейтенанта В. Хохалева позволили сковать инициативу противника и ввести в бой главные силы полка. Десантники, разбив бандитов, к концу дня овладели стратегически важным рубежом.

Это оказалось полной неожиданностью для дудаевцев. Потеряв этот район, командование НВФ перебросило сюда крупные резервы из Грозного и Аргуна, в том числе отряды боевиков, усиленные танками, бронетранспортерами, ствольной и реактивной артиллерией. Но к этому моменту полк уже успел подготовиться к отражению атак боевиков. Скоординированная система огня, заминированные участки местности на опасных направлениях, а также удары нашей авиации и артиллерии по колоннам и боевым порядкам противника вынудили его отойти.

Это лишь один из эпизодов, иллюстрирующий существенные изменения в общей картине операции. Ценой больших усилий к концу декабря удалось выправить положение, даже перехватить инициативу. Организованная боевиками оборона населенных пунктов на Грозненском и Назранском направлениях заставила федеральные войска несколько изменить тактику: не занимать их с боями, а просто обходить. В результате тяжелых боев были заняты господствующие высоты и надежно прикрыты коммуникации с севера, запада и востока от чеченской столицы. Войска, не дожидаясь поддержки авиации (она не могла действовать из-за сложных метеоусловий), вышли в назначенные районы и почти полностью блокировали Грозный. Город оставался открытым только с юга. И этот успех в значительной степени — заслуга нового руководства. Назначив Квашнина командующим Объединенной группировкой войск, министр обороны «попал в яблочко». Свое решение впоследствии он объяснял так (приведу текст из газетной публикации):

«Открыто с самого начала против ввода войск выступал только Борис Громов, но и он не подавал в отставку до поры до времени, выжидал.

Еще до ввода войск руководить операцией я назначил командующего войсками Северо-Кавказского военного округа генерал-полковника Митюхина Алексея Николаевича. А сам его подстраховывал. Но Митюхин, когда под станицей Слепцовской началась стрельба, запаниковал. Начал орать на подчиненных, растерялся. Я пробовал успокоить — не вышло. Потом позвонил ему: ты, говорю, видимо, «заболел», садись на вертолет и лети в Ростов.

Сам начал командовать. Но ведь я не мог, бросив все, заниматься только Чечней. Приглашаю первого заместителя командующего сухопутными войсками генерала Воробьева. В Моздоке он отвечал за подготовку частей к боям. На совещаниях в штабе всегда четко и очень толково делал доклады: товарищ министр, такие-то части готовы идти в наступление, такие-то еще готовятся… Он и сейчас в Государственной думе хочет выглядеть этаким бравым генералом — все знает, все умеет… Я объяснил ситуацию: Эдуард Аркадьевич, Митюхин заболел, сам бог велит вам возглавить операцию. И тут мой дорогой генерал Воробьев, сильно покраснев и помолчав секунд 15–20, вдруг заявил: командовать отказываюсь. Как так? Я вам приказываю! А он: войска не подготовлены. Как это? Почему раньше молчали? Вот ваши доклады, вы отвечали за подготовку. Значит, вы меня обманывали? Вы знаете, чем это грозит? 15 лет или расстрел… Как хотите, отвечает, так и оценивайте, командовать не буду. В общем, отправил его в Москву, пригрозив судом. Он щелкнул каблуками.

В Москве я обо всем доложил Ельцину, даже сказал, что Воробьева надо судить. Б. Н. попросил подобрать руководителя операции. Генерал Кондратьев мне сразу сказал, что с него хватит октября 93-го года, не выдержит — больной. Миронову даже не предлагал — больной, еще в Афганистане сердце надорвал. Громов отказался, объяснил, что всегда выступал против ввода войск в Чечню, и тут же выразил готовность написать рапорт об отставке. Больше замов у меня не было… В мирное время все хорошие, умные, смелые, а когда начались боевые действия — в кусты. Такое бывает и у генералов».

То, о чем спустя годы рассказал Павел Сергеевич, и тогда уже живо обсуждали в войсках группировки, правда с оглядкой. А ведь наверняка командиры высокого ранга имели свое мнение, в том числе и относительно отстранения генерала Митюхина и назначения Квашнина. Но слухи слухами, а дела делами.

Не хотелось бы осуждать, критиковать тех или иных политиков, многозвездных генералов за просчеты, ошибки, но некоторых оценок и характеристик не избежать. Ибо, как человек военный, не могу, например, смириться с таким явлением, когда некоторые военачальники отказывались под любым предлогом выполнять приказ. Горько признавать это, но далеко не все показали на той войне высокий профессионализм, командирские качества, не все генералы смогли (или захотели) взвалить на себя бремя ответственности. И за все это пришлось дорого расплачиваться.

Павел Грачев. Штрихи к портрету

Думаю, уже за одно только смелое решение поставить командующим ОГВ Квашнина министр обороны достоин признательности. Ведь речь идет не просто о росчерке пера под приказом. Такая кадровая рокировка — шаг трудный, за ним — знание ситуации и людей, способных данной ситуацией управлять. Не будем забывать, что новое кадровое назначение последовало уже через девять (!) дней после начала операции. Если бы тянул, сомневался, крови наших солдат пролилось бы несравнимо больше.

Я встречался с Грачевым несколько раз. И в Моздоке, и непосредственно в Чечне. Дважды — в декабре 1994 года и в феврале 95-го докладывал ему свои соображения по той или иной операции. Помню, в грозненском аэропорту «Северный» он внимательно выслушал меня, задал несколько вопросов и утвердил мой план как командующего Южной группировкой войск. Просил беречь людей, не допускать напрасных потерь.

Мне импонировали его простота в отношениях, открытость с подчиненными. В отличие, скажем, от бывшего министра обороны СССР маршала Д. Язова, который хоть и пользовался уважением в войсках (его опыт, фронтовые заслуги были неоспоримы), но был суров и недоступен. И это вызывало у офицеров элементарное чувство страха. К чему министру обороны оцепенение подчиненных? В армии и так субординация предполагает авторитет должности и погон независимо от личных качеств их носителя. Стоит ли усиливать эффект внешних атрибутов власти еще и личной суровостью, а то и грубостью?

Не стану скрывать, Грачев мне нравился. Молод, решителен, смел, воевал в Афгане… Я даже простил ему невольный обман, или, по нынешней терминологии, «подставу». Вовсе не из каких-то шкурных соображений, но тем не менее. История эта требует детального рассказа. Итак.

Был в первую чеченскую кампанию момент, когда я исключительно по своей инициативе стал встречаться с Асланом Масхадовым. Свел меня с ним наш «переговорщик» — начальник штаба одного из полков. Этот офицер сейчас жив-здоров, учится в Академии Генерального штаба. Не стану раскрывать его фамилию, он был парламентером, «сводней» между мной и Асланом, поскольку хорошо знал масхадовского «сводню». Того, кажется, звали Иса. В общем, свели нас.

На первой встрече должны были присутствовать сам Масхадов, Шамиль Басаев и еще кто-то. Однако, явившись на «свидание», я увидел только Аслана и Руслана Гелаева (после ранения он хромал). Басаева не было.

Короче говоря, начались переговоры. Я свою точку зрения изложил, Масхадов — свою. Он настаивал на том, чтобы прежде вывести федеральные войска за пределы Чечни, а уж после этого садиться за стол переговоров. Я возразил: нет, такого не будет. И выдвинул несколько встречных требований. Первое — прекратить сопротивление, второе — сложить оружие, третье — передать пленных и только после этого приступить к полноценным переговорам.

В общем, получился некий обмен требованиями сторон. Стало ясно, что мы лично ничего не решим, да и полномочий на это у нас — никаких. Поэтому условились организовать встречу на более высоком уровне — Дудаева и Грачева. Пусть пообщаются. Может, это принесет какую-то практическую пользу, меньше людей погибнет… Такая была задумка.

Позже Масхадов рассказал мне, что Дудаев был абсолютно безразличен к таким переговорам. Но я-то наивно считал, что позицию Аслана разделяет Джохар! И, соответственно, переговорил со своим министром обороны: так, мол, и так, Масхадов хочет встретиться с вами. «Хорошо, — согласился Грачев, — мы пойдем с ним на переговоры». И назначил время.

Я взял с собой радиостанцию и выехал с охраной в условленное место. Мы свиделись в Новых Атагах. Я обеспечил Масхадову связь с Грачевым. Переговорив лично, они условились о предварительной дате встречи. А я должен был сообщить уже конкретный день и час.

Схема планировалась такая: я прилетаю в Новые Атаги на вертолете, остаюсь там, а Масхадова увозят к Грачеву на этом же вертолете. Я жду, пока Масхадов вернется живым и здоровым.

О своем «заложничестве» я ничего не знал, даже не догадывался. Мне сам Масхадов об этом рассказал, но никто из наших — ни Грачев, ни грушники, ни фээсбэшники, даже словом не обмолвились по этому поводу. Держали в секрете.

П. Грачев один раз перенес срок встречи, второй, потом вообще не вышел на связь. И после этих «темных игр» Масхадов мне сказал (у нас тогда самая короткая встреча была): нет смысла больше встречаться, это ни к чему не приведет, нам с тобой при всем желании проблему не решить. Мы пожали друг другу руки, по традиции обнялись и разъехались. После этого долго не виделись. Но это, как говорится, дело десятое. Главное в том, что мой противник — Масхадов — вел себя со мной честнее, чем свой министр обороны. Неужели Грачев думал, что, узнав о своем «заложничестве», я струшу и откажусь ехать? Если это так, то обидно. Я без колебаний согласился бы. Но только скажи мне об этом прямо, не темни! Это во-первых.

Во-вторых, мы с Масхадовым провели определенную работу ради прекращения кровопролития. При этом рисковали, грубо говоря, собственными задницами. Аслан мог нарваться на гнев Дудаева, а я — на обвинение в «сговоре с врагом». Тем не менее старались использовать любой шанс для приближения мира. Почему же Грачев так повел себя? Если не верил в успех, зачем в таком случае обещал встречу? Допускаю, что такое решение было навязано кем-то сверху. Но тогда объясни и извинись… Но главный мотив его тогдашнего бездействия мне видится в другом: в тотальном разочаровании Павла Сергеевича в успехе чеченской войны и во многих серьезных и фундаментальных вещах.

Еще тогда, наблюдая его на совещаниях в Моздоке и Грозном, я обратил внимание на несоответствие потенциала Грачева тому, что он делал и говорил. Например, Павел Сергеевич никогда детально не вникал в наши тактические планы. Выслушает, кивнет головой, задаст пару несущественных вопросов и закончит какой-нибудь «декларацией» типа «уничтожайте бандитов!», «берегите людей!», «побольше награждайте солдат!» и т. п. Все эти пожелания — дело хорошее, но мы, командиры, и без министра знаем, что врага следует бить, а своего бойца беречь и при любой возможности цеплять ему на грудь медаль.

Грачев — опытный вояка, все командные должности прошел, «духов» в Афгане громил, в отличие от большинства из нас, еще не наживших боевого опыта, и от него мы ждали каких-то нестандартных решений, оригинальных подходов, в конце концов, полезной, «обучающей» критики.

Но, увы, свой афганский опыт он будто в запасник музея спрятал, не наблюдали мы у Грачева какого-то внутреннего горения, боевого азарта… Поставьте старого преферансиста рядом со столом, где идет игра, — он изведется весь от желания включиться в борьбу за прикуп. А тут — какая-то индифферентность, даже отстраненность.

Объяснения мне видятся именно в утрате веры в настоящие перемены. А ведь ради них в августе 91-го он безоглядно пошел за Б. Ельциным, презрев приказы своего министра обороны. Головой рисковал, в прямом смысле слова. Настоящий герой! Но в политике наивный человек. Думал, что с победой новой власти начнется совсем другая жизнь. «Россия вспрянет ото сна, и на обломках самовластья…» А тут такое началось! Беловежские закулисно-хмельные соглашения, распад СССР, безмозглые и безжалостные экономические реформы, повальное бегство офицеров из армии, а дальше — кровавая, ломающая души и судьбы осень 93-го, и в довершение — это требование срочно гнать войска в Чечню.

В общем, так и «не воспряв ото сна», Россия оказалась в глубокой коме. И Павел Сергеевич тоже в какой-то мере приложил к этому руку. Был герой-«афганец», популярный в армии человек, а стал «палачом» (как впрямую многие говорили и писали). Родной парламент из танков расстрелял, похвалялся Чечню одним парашютно-десантным полком взять за два часа…

Вот какие разговоры шли, какой ореол окружал эту фигуру в середине 90-х. Такое не проходит бесследно… И на всю эту внутреннюю сумятицу теперь наслаивались другие переживания — от бесконечных наскоков прессы. Каких только собак на него не вешали! То кличку «Паша-мерседес» прилепили, то депутат Юшенков в суд грозился потащить за оскорбление, то придумали «дело» об участии в разграблении им Западной группы войск, то пошли разборки вокруг генеральских дач… Словом, не министр, а сплошной скандал. Самого Жириновского переплюнул. Рехнуться можно!

А мы, воюющие в Чечне командиры, ждали от него какого-то горения, боевого азарта! До того ли…

Впрочем, министерская жизнь Павла Сергеевича закончилась закономерно. В конце концов Ельцин сдал своего преданного соратника в обмен все на те же голоса избирателей. Грачев не мог не подать в отставку после назначения А. Лебедя, его ярого противника, секретарем Совета безопасности. И миллионы не искушенных в политике людей радовались низвержению его с олимпа. Известный актер Алексей Петренко так высказался по этому поводу: «Молодец Лебедь! Дураков сымает…»

Любимому мною артисту и многим другим, кто тогда аплодировал Лебедю и обливал грязью Грачева, я хочу сказать: будьте великодушны и мудры. Ведь путь от надежд и иллюзий, через ошибки и заблуждения, к разочарованию прошли сотни тысяч российских офицеров. Павел Сергеевич — слепок армии. Он плоть от плоти наш. Мы вместе с ним верили и надеялись, ошибались и заблуждались, разочаровывались и стыдились и переживали за что-нибудь, по неведению содеянное. И если обозвал С. Юшенкова или правозащитника С. Ковалева — «гаденыш», то (не в обиду им будет сказано) абсолютное большинство военных так их и величало, да и до сих пор величает.

П. Грачев действительно был когда-то любим в Вооруженных Силах и особенно — в десантных войсках. Но что любопытно, это чувство уважения к нему среди военных теперь, спустя годы, стало искреннее, сильнее. Потому что есть с чем сравнивать.

Боюсь, многих это мое признание разочарует, но я продолжаю утверждать, что во многом благодаря Грачеву армия не рассыпалась в прах в начале 90-х, как многое в тот период. Военные знают и помнят, что именно Павел Сергеевич понапридумывал массу «хитростей», чтобы увеличить денежное довольствие офицерам: то надбавка за «напряженку», то пенсионные «накрутки», то оплата за «секретность» и т. п. А разве не его в том заслуга, что не дал крушить армию под видом военной реформы, как того требовали младореформаторы. Уступи он тогда в главном, не было бы сегодня у России армии, как нет у нее, по большому счету, экономики.

Это не мое мнение (я намеренно в данном случае дистанцируюсь от личных характеристик), так считает большинство моих сослуживцев, тех, кто носил и носит погоны.

…После отставки Грачева я не виделся с ним несколько лет. Но в августе 2000 г., через год после начала второй войны, он мне позвонил. Сказал, что помнит и гордится мною. Пригласил к себе на дачу. Я поблагодарил. Признаюсь, было приятно.

Обстоятельства тогда не позволили мне съездить к Павлу Сергеевичу. Но если он повторит приглашение, обязательно навещу. Не буду искать оправданий. И не позволю порочить его. Это мой командир. Под его началом я шел в первый в своей жизни настоящий бой. Такое не забывается…

Операция без названия

Около 10 тысяч хорошо вооруженных боевиков Дудаева готовы были стоять насмерть, защищая Грозный. На вооружении они имели до 25 танков, 30 боевых машин пехоты (БМП) и бронетранспортеров (БТР), до 80 артиллерийских орудий (в основном 122-миллиметровые гаубицы Д-30) и минометов. Несмотря на неоднократные обращения федерального командования с предложением прекратить сопротивление, дудаевцы продолжали укреплять оборонительные рубежи. Их было создано три: внутренний — радиусом от 1 до 1,5 км — вокруг президентского дворца; средний — на удалении до 1 км от первого в северо-западной части города и до 5 км в его юго-западной и юго-восточной частях; внешний рубеж проходил в основном по окраинам города.

На внутреннем рубеже обороны основу составляли созданные сплошные узлы сопротивления вокруг президентского дворца с использованием капитальных каменных строений. Нижние и верхние этажи зданий были приспособлены для ведения огня. Вдоль проспектов Орджоникидзе, Победы, улицы Первомайская были подготовлены позиции, откуда можно было бить прямой наводкой по танкам.

Средний рубеж обороны — это опорные пункты в начале Старопромысловоскго шоссе, узлы сопротивления у мостов через реку Сунжу, в микрорайоне Минутка, на улице Сайханова. В дополнение к этому готовые в любой момент взлететь на воздух или загореться нефтеперерабатывающие заводы им. Ленина и Шарипова и химический завод.

Внешний рубеж составляли опорные пункты на магистралях Грозный — Моздок, Долинский — Катаяма — Ташкала, у Нефтянки, Ханкалы и Старой Сунжи — на востоке и Черноречья — на юге города.

Даже беглая характеристика всех этих оборонительных сооружений не оставляла никаких надежд, что боевики так легко сдадутся. Поэтому оставался один-единственный вариант — штурмом брать Грозный и разоружать дудаевцев. Руководство операцией осуществлялось оперативной группой во главе с П. Грачевым. К 30 декабря были созданы группировки войск направлений: «Север» (командующий генерал-майор К. Пуликовский), «Северо-восток» (генерал-лейтенант Л. Рохлин), «Запад» (генерал-майор В. Петрук), «Восток» (генерал-майор Н. Стаськов).

Учитывая реальность активного сопротивления дудаевцев в условиях города, командование приняло решение о создании штурмовых отрядов в составе ударных группировок войск.

Основная задача командующим войсками группировок была поставлена еще 25 декабря. На этом этапе операции предусматривалось, что штурмовые отряды (наступая с северного, западного и восточного направлений) войдут в город и во взаимодействии со спецподразделениями МВД и ФСК захватят президентский дворец, здание правительства, телерадиоцентр, железнодорожный вокзал, некоторые другие важные объекты и блокируют центральную часть Грозного и район Катаяма. Расчет строился на внезапности действий наших войск, которые при самом худшем варианте развития событий должны овладеть городом в течение нескольких суток.

31 декабря 1994 года началась операция. По мнению некоторых генералов, инициатива «праздничного» новогоднего штурма принадлежала людям из ближайшего окружения министра обороны, якобы возжелавших приурочить взятие города ко дню рождения Павла Сергеевича (1 января). Не знаю, насколько велика здесь доля истины, но то, что операция действительно готовилась наспех, без реальной оценки сил и средств противника, — это факт. Даже название операции не успели придумать.

Исходя из оперативных данных о группировке, оборонявшей город, для штурма необходимо было иметь как минимум 50–60 тысяч человек. У таких расчетов своя логика, проверенная историческим опытом. Вот только один пример из Великой Отечественной войны.

С 17 ноября по 16 декабря 1941 года наши войска освобождали город Калинин от фашистов, имея четырехкратное превосходство в живой силе. Это нормальное соотношение атакующих к обороняющимся. У нас же по состоянию на 3 января непосредственно в Грозном было не более пяти тысяч человек, а боевиков, напомню, насчитывалось в два раза больше!

Радиосвязь в подразделениях, штурмующих Грозный, была почти парализована из-за царившей в эфире неразберихи. Между подразделениями практически не было взаимодействия, сказывалась неопытность большинства механиков-водителей танков и БМП. После проведенной огневой подготовки на ряде направлений выдвижения войск образовались труднопроходимые завалы. Смешанные колонны (автомобили и бронетанковая техника) растягивались вдоль узких улиц, не имея пространства для маневра. В результате из зданий пехоту и технику расстреливали в упор.

Командиры, начиная от комбата и ниже, фактически не имели карты Грозного, отсюда и частые «сбои» с маршрута, утрата ориентировки. А если у кого и были карты, то в лучшем случае образца 1980 года, сильно устаревшие, на которых отсутствовали целые микрорайоны.

По сути, боевики только и ждали появления бронетехники в городе, действуя по ставшей классической схеме, которую применяли душманы в Афганистане: огонь наносился по головной и замыкающей машинам в колонне, после этого следовал шквальный огонь из окружающих домов по остальной, «запертой» бронетехнике.

По основным городским магистралям танки и БМП прорвались в центр города, но, оставшись без поддержки мотострелков, в большинстве своем были подбиты из противотанковых гранатометов.

Фактически эффект внезапности был нами утерян, сложилась катастрофическая обстановка. В город смогли прорваться лишь группировки «Север» и «Северо-восток», но они вели бои в окружении превосходящих сил противника.

Дважды командование Объединенной группировки войск (ОГВ) пыталось заставить командира 19-й мотострелковой дивизии полковника Кандалина наступать, но не действовали ни просьбы, ни приказы. Мотострелки продолжали стоять, а в это время у железнодорожного вокзала в полном окружении, захлебываясь в крови, вели смертельные бои подразделения 131-й бригады и 81-го мотострелкового полка. Отсутствие тесного взаимодействия с мотострелками и нерешительность генерал-майора Петрука словно парализовали активность десантников.

Утром 1 января поступил приказ Грачева командующим группировками войск Западного и Восточного направлений прорваться к блокированным подразделениям в районах железнодорожного вокзала и президентского дворца и попытаться спасти наших ребят. И эти задачи также не были выполнены.

Особо хочется сказать о сводном отряде 131-й майкопской бригады под командованием полковника И. Савина. До сих пор многие россияне (и не только они) уверены, что в тот первый день 95-го на грозненском железнодорожном вокзале погиб почти весь личный состав бригады. А это далеко не так.

Сводный отряд, насчитывающий чуть больше трехсот (!) солдат и офицеров, должен был отсечь подход подкрепления боевиков в центр города из района Катаямы, но, не встретив сопротивления, проскочил нужный перекресток, потерял ориентировку, вышел к железнодорожному вокзалу, где уже сосредоточился батальон 81-го полка. И тут роковым образом ошибся полковник Савин, посчитав, что в районе вокзала уже нет противника. Батальоны, встав колоннами вдоль улиц, не позаботились об организации обороны, не выставили блокпосты по маршруту движения (хотя эта задача ставилась подразделениям ВВ МВД РФ), не провели надлежащую разведку. Дудаевцы сразу же этим воспользовались. Сюда скрытно были переброшены отборные силы боевиков — «абхазский» и «мусульманский» батальоны, численностью свыше тысячи (!) человек.

Обстрел вокзала начался еще вечером 31 декабря. Боевики атаковали с трех сторон, близко не подходили, а вели огонь из гранатометов, минометов и орудий. Более суток мотострелки отражали яростные атаки дудаевцев. Утром 2 января полковник Савин решился на прорыв. Мотострелкам при поддержке двух танков с трудом удалось вырваться из окружения, потери составили больше семидесяти солдат и офицеров. Погиб и сам комбриг Иван Савин. Но и боевики понесли ощутимые потери: свыше трехсот убитых. Об этом бое рассказывают много небылиц. К созданию мифов причастны и некоторые отечественные СМИ, озвучивавшие информацию чеченской стороны. Я же здесь привожу реальные факты.

Свою злую роль в те дни сыграл «психологический прессинг», который боевики оказывали на наших военнослужащих. Выходя в эфир на радиочастоты федеральных войск, дудаевцы предлагали нашим солдатам большие деньги за дезертирство, огонь по своим и особую мзду — за физическое устранение командиров.

Мовлади Удугов. Штрихи к портрету

Этот человек занимает особое место в галерее известнейших чеченских сепаратистов, его называют непревзойденным пропагандистом «чеченской национальной революции». Стало расхожим утверждение, что ему удалось в одиночку выиграть информационную войну в 1994–1996 годах у целого полка российских военных идеологических бойцов. Последнее, замечу, не так уж далеко от истины. Хотя вернее было бы сказать, не столько он выиграл информационные бои, сколько мы их проиграли, особенно в начале первой чеченской кампании.

Мовлади Удугов (настоящая фамилия Темишев) родился в 1962 году в Грозном. Во времена горбачевской перестройки — активист общественных движений «Кавказ» и «Барт», выступавших с антирусскими программами. В декабре 91-го назначается министром информации и печати Чечни, а с февраля 95-го становится фактически пресс-секретарем Д. Дудаева. Ярый сторонник построения на Северном Кавказе независимого от России исламского (ваххабитского) государства от Каспийского до Черного морей. Лично знаком с влиятельными зарубежными лидерами ваххабизма*. Крайне отрицательно относится к исламу традиционного для Кавказа суннитского** толка. Поддерживает постоянные связи с ведущими иностранными корреспондентами, аккредитованными в России. По утверждению людей из его окружения, щедро одаривал некоторые наши центральные телекомпании и газеты за антиармейские материалы из Чечни.

Мовлади сызмальства мечтал стать известным журналистом. Еще в школьные годы активно сотрудничал в республиканской молодежной газете «Комсомольское племя». Сверстники и наставники не скупились на похвалы «талантливого» юноши, предсказывая ему блестящее журналистское будущее. Окончив школу, он поехал покорять Москву, однако две попытки поступить в престижный МГУ на журфак завершились полным провалом. Это был первый чувствительный удар по его амбициям.

Вернувшись домой, Удугов устроился работать в газету «Комсомольское племя». Заочно окончил в 1988 году экономический факультет Грозненского университета. В период учебы попытался занять освобождающееся кресло редактора университетской газеты, но неудачно.

Единственный номер, который ему доверили выпустить, был признан идеологически вредным. За националистические настроения Удугову даже отказали в приеме в члены КПСС. В прежнее время с пропагандой не шутили.

Неизвестно, чем бы для вольнодумца все это закончилось, но наступила перестройка, обострившая националистические настроения, и пришла мода на сепаратизм. Для Удугова это была родная стихия.

Чем больше местных звезд журналистики русских, еврейских, армянских и других кровей покидали Чечню, тем громче звучал голос молодых чеченских репортеров-радикалов, успевших вкусить прелесть информационной власти.

Мовлади старался больше других, выступая на митингах с экстремистскими призывами превосходства чеченцев над другими народами Кавказа. Удугов понравился тогдашним республиканским лидерам, и его все чаще стали приглашать на сходки новой политической элиты. Иные воспользовались бы моментом, чтобы заполучить влиятельные посты, но он не стал суетиться в поисках «хлебного места». Его интересы лежали в другой плоскости. Мовлади всерьез готовился к информационным битвам.

Когда в Чечне запахло войной, Удугов явился к президенту Дудаеву с развернутым планом идеологических диверсий против Российской армии. Стержнем «концепции» был тезис об особой роли газет, радио, телевидения как боевых средств ведения идеологической войны, что основным в предстоящей работе должно стать не информирование отечественной и зарубежной общественности о происходящих событиях, а «создание» самих событий. В переводе на язык спецслужб это означает сознательный обман, дезинформация людей с целью формирования необходимых условий для жизнедеятельности местной элиты, сумевшей в своих руках сосредоточить власть, деньги и оружие. План Джохару понравился, и он дал добро на его осуществление.

В период первой чеченской кампании Мовлади активно использовал арсенал средств, очень напоминавших те, что применяла геббельсовская пропаганда, чей главный принцип: ложь, сказанная в тысячу первый раз, становится правдой. Он умело адаптировал к новым условиям и другой небезызвестный постулат: «Чем откровеннее ложь, тем охотнее в нее верят».

Многие журналисты ехали тогда на чеченскую войну в поисках славы и денег. Только суточные у многих российских телевизионщиков превышали сотни долларов.

В первые дни боев в декабре 1994 года у ворот КПП вблизи Моздока, где расположился штаб Объединенной группировки войск, толпились журналисты в ожидании информации, но московские идеологические чиновники всячески избегали таких встреч. И неудивительно, что вся пишущая и снимающая братия бросилась искать новые источники новостей. Так, многие из них оказались в кабинете Удугова. К встречам со своими «дорогими коллегами» он готовился основательно. К их услугам всегда были «свежие свидетели» зверств наших солдат, сомнительного вида «солдатские матери» с жуткими историями службы своих сыновей, повергавшими в шок тысячи российских матерей.

Все было продумано до мелочей: кому — «виски», кому — «баксы», кому — краденую машину, кому — эксклюзив с Дудаевым. Всем — внимание, всем — информация, всем — вечная дружба.

Его заслуги были оценены военно-политическим руководством мятежной республики. И вскоре после окончания боевых действий он возглавил так называемое министерство иностранных дел, а затем его назначают вице-премьером.

Многие аналитики, в том числе и на Западе, склонны считать ритуальное отрезание голов у граждан Великобритании и Новой Зеландии частью дьявольского плана противников Масхадова по его дискредитации и устранению с политической сцены. И одним из разработчиков этого проекта называют «серого кардинала Ичкерии» Мовлади Удугова. На фоне террористов-отморозков, способных без разбора казнить людей, отрезать у них уши, головы, он выглядит этаким просвещенно-рафинированным политиком.

Для создания новой цементирующей чеченское общество идеологии Удугов использовал идеи национализма и исламизма. Не без его активного участия организовывалось молодежное движение «Нохчи», чья деятельность базируется на идеях особой миссии чеченцев на Кавказе, их превосходстве над другими кавказскими народами, не говоря уж о славянах. Но такой подход к переделу сфер влияния был пригоден только для «внутреннего потребления», у соседних народов он не мог вызвать понимания и поддержки, что и подтвердил кризис в бывшей Конфедерации народов Кавказа. Все попытки чеченцев добиться в ней безусловного лидерства потерпели фиаско. Как известно, на Северном Кавказе в исламе суннитского толка веками наибольшим влиянием пользовались нечеченцы. Чтобы исправить эту «историческую несправедливость», Удугов идет на хитрый трюк. Во многом благодаря именно его стараниям создается новая Конфедерация народов Кавказа под зловещими знаменами ваххабизма. В качестве организационно-идеологического стержня выступает идея так называемой исламской нации. Правда, при этом замалчивается, что возглавлять эту нацию будут чеченцы, а пушечным мясом станут дагестанцы, ингуши, карачаевцы, кабардинцы. Даже Адолло Алиеву, одному из лидеров дагестанских ваххабитов, отводилась третьестепенная роль.

Провал агрессивного наступления чеченских террористов на Дагестан в 1999 году серьезно сказался на репутации Удугова. Информационное обеспечение бандитской акции на этот раз было не на высоте, слишком явными оказались просчеты.

Чего стоит такой ляп, когда подготовленный боевик объяснял телезрителям, что питаются ваххабиты не ворованной у дагестанцев живностью, а якобы той, что подстрелена российскими солдатами. Такое сообщение могло вызвать только усмешку, ведь любой ребенок здесь знает, что мусульмане, а тем более последователи «чистого ислама» падалью не питаются. Такого рода проколы не могли остаться незамеченными, и его авторитет специалиста по психологической борьбе оказался серьезно подорван. Он все реже дает свои интервью за рубежом, исчез с российских телеэкранов, на него уже не ссылаются уважающие себя СМИ.

Поговаривают, что нынче пороги арабских банков обивают чеченские политики «новой волны», готовые заменить дискредитировавших себя чеченских лидеров. И находят, как когда-то Удугов, поддержку и понимание. Восток, как известно, дело тонкое.

Кое-что о плене…

В боях за Грозный появились первые пленные, вокруг которых развернулись баталии с участием московских политиков, правозащитников и журналистов. Особо недобрую роль в этом сыграл тогдашний уполномоченный по правам человека в РФ С. Ковалев, который открыто призывал наших солдат сдаваться в плен под его могучие гарантии освобождения. А о том, что их ждет в плену у «добрых» чеченцев, особо и не задумывались. Приведу здесь слова капитана Сергея Н., томившегося восемь месяцев в яме под Шали: «Об одном просил Бога — быстрее умереть…» Об избиениях, садистских пытках, публичных казнях и прочих «прелестях» чеченского плена говорить можно долго — читателя этим не удивишь. Но вот отрубание голов, снятие кожи и скальпов с живых солдат, распятые тела в окнах домов — с таким федеральным войскам впервые пришлось столкнуться в Грозном.

К сожалению, мы не готовили наших солдат к тому, что их может ожидать в плену. Но почему? Боялись травмировать психику, вселить в сердца страх? Да нет, по давней российской привычке надеяться на авось.

Одно из любимых зрелищ боевиков в первую войну были драки между невольниками. Думаю, особо стоит сказать и об этом. Боевики часто устраивали что-то вроде гладиаторских поединков, выиграешь — будешь жив, а проиграешь — значит, сам выбрал смерть.

Чтобы сохранить жизнь, некоторые узники соглашались принять ислам. Потом «новообращенцы» в телевизионных интервью рассказывали, что быть мусульманином — значит служить истине, что Россия — агрессор и в Чечне занимается неправедным делом, а вот чеченцы (т. е. бандиты) праведники, они ведут священную войну против гяуров. Не говорили только об одном нюансе: принятие ислама окроплялось кровью: перед тем как принять ислам, пленник должен был застрелить или зарезать своего же товарища-пленного. Так что смена вероисповедания в тех условиях была не только религиозным актом.

Но как ни старались дудаевцы морально сломить наших солдат и офицеров, им это не удалось. Даже в первые дни штурма Грозного, когда многих охватил страх и отчаяние от безвыходности ситуации, проявлено немало примеров мужества, стойкости. Танкист лейтенант В. Григоращенко — прототип героя фильма А. Невзорова «Чистилище», распятый на кресте, навсегда останется образцом для нынешних и будущих защитников Родины. Тогда в Грозном дудаевцы искренне восхищались офицером из бригады спецназа СКВО, в одиночку сдерживавшего натиск неприятеля. «Все! Хватит! Молодец! — кричали окруженному и раненному русскому воину. — Уходи! Мы тебя не тронем! Мы вынесем тебя к твоим!» — пообещали чеченцы. «Хорошо, — сказал лейтенант. — Согласен. Идите сюда!» Когда те приблизились, офицер подорвал и себя, и боевиков гранатой. Нет, ошибаются те, кто утверждал, что в результате «новогоднего» штурма федеральные войска были разгромлены. Да, мы умылись кровью, но показали, что и в нынешнее время — время размытых идеалов, в нас жив героический дух предков.

Возвращение на родину

В начале января 1995 года командующим группировкой войск «Запад» вместо отстраненного генерал-майора Петрука был назначен генерал-майор И. Бабичев, а командиром 19-й мотострелковый дивизии вместо снятого с должности полковника Г. Кандалина — полковник В. Приземлин.

На Северном направлении две группировки были объединены в одну — «Север» — под общим командованием генерал-лейтенанта Л. Рохлина. Буквально в считанные дни предпринятые кадровые перестановки дали свои результаты. Значительно улучшилась управляемость подразделений и частей. Но вместе с тем боевые действия в Грозном начали приобретать затяжной характер, мы все постоянно думали о том, как избежать больших потерь.

14 января в 4 часа утра (еще затемно) я выехал с колонной машин в Грозный. Привожу записи из дневника:

14.01.95 г.

4.00

Начал движение. Со мной полковники Шубин, Привалов, подполковник Зайчиков. Первые выводы по ходу марша:

— дорога очень тяжелая, особенно для колесных машин;

— часть пути (от брода до Грозного) опасна для движения без надежной охраны (на колонну из 10–15 машин необходимо для охраны 2 БТР; из 20–25 машин — 3–4 БТР; более 30 машин нецелесообразно иметь в колонне);

— связь в колонне обязательна;

— самое главное — хорошо знающий маршрут офицер (проводник).

14.00

Прошли огневые позиции и тыловой район всей группировки «Запад».

16.00

Вошли в город со стороны дач и сосредоточились в парке им. Ленина. Встретился с генералом Бабичевым, офицерами управления, уточнил обстановку, заслушал просьбы.

21.30

Доложил начальнику штаба Объединенной группировки войск генерал-лейтенанту Л. Шевцову о прибытии и решаемых вопросах.

22.00

Узнал о потерях за прошедший день:

— погиб офицер и журналист в районе рынка,

— убит снайпером командир батальона ВДВ;

— имеются случаи мародерства. По этой причине убито уже 4 солдата.

В течение всей ночи артиллерия боевиков вела огонь по группировке наших частей.

15.01

С утра переговорил с начальником штаба корпуса генералом Е. Скобелевым. Уточнил по вышедшей колонне с боеприпасами и людьми.

В Грозном наш командный пункт располагается на стадионе «Терек»…

В этом городе прошло мое детство. Последний раз я был здесь в конце 80-х. Приезжал на могилу своих родственников. Здесь похоронены сестренка, бабушка, тетя и дядя. В январе 95-го я не смог попасть на кладбище, оно было заминировано, зато побывал в «своем» доме. В городе еще шли бои, поэтому пришлось сесть на броню и взять охрану. Знакомую улицу Коммунистическую нашел сразу. Там еще маршрут автобуса проходил. Остановка называлась «Деловая».

Подъехали к дому. Все забито, заколочено досками. Постучал. Дверь открыл молодой парень, лет двадцати семи, чеченец. Он знал мою двоюродную сестру. «Я слово сдержал, сохранил, что смог», — сказал парень и пригласил в дом. Только в сарай попал снаряд, угол снесло, а все остальное уцелело.

Пришли пожилые женщины, почему-то все черные, худые, заплакали. Одна из них меня узнала. Я когда позже матери это все рассказал, она тоже не сдержала слез.

Гвоздем застрял в памяти еще один эпизод. Молодая беременная женщина с Урала приехала в Грозный к своей матери, а тут война. Рожала под бомбежками, в подвале. Роды принимала соседка-старуха. Я помог женщине выбраться из города. Ее на бронетранспортере доставили на аэродром «Северный», затем переправили в Моздок, а оттуда — на Урал.

— Мы, товарищ генерал, обязательно увидимся, — трогательно пообещала она на прощание.

Не знаю, где она сейчас. Дай бог здоровья ей и ее дочери, родившейся под бомбежками в январский день 95-го.

В конце января меня назначили командующим группировкой войск «Юг». Позвонил генерал А. Квашнин: «Почему не возглавляешь группировку?» — «Какую группировку? — спрашиваю недоуменно. — Мне поставлена другая задача». — «Давай ко мне в Моздок», — приказал он.

На перекладных добрался до штаба ОГВ. Доложил обстановку, уточнил детали и тонкости. Тем более что я только что по своим войскам проехал. Прямо здесь на совещании узнал, что буду командовать «Югом». В Моздоке в эти дни планировались боевые действия на завершающем этапе. Причем привлекали к этой работе минимальное количество генералов и офицеров. Слава богу, хоть какие-то выводы сделали.

Замысел операции был такой: частью сил группировки «Юг» после маневра с северного направления перекрыть важнейшие транспортные коммуникации, захватить господствующие высоты и завершить полное блокирование Грозного с юга. А дальше вступали в действие штурмовые отряды группировок войск «Север», «Запад» и «Юг». Они по сходящимся направлениям завершали окружение и разгром отрядов Дудаева.

Этому способствовали реальные успехи федеральных сил накануне завершающего этапа операции: постоянно велась разведка и уточнялись места скопления боевиков, их основные опорные пункты и узлы сопротивления. К тому же войскам за месяц боев удалось стабилизировать и упрочить положение во всех районах города. Мы планомерно преодолевали упорное сопротивление фанатично настроенных боевиков и особенно так называемых спецотрядов («Кавказские львы», «Волки» и другие банды воображали себя невесть кем; многие называли себя «камикадзе» и даже воевали с катанами — самурайскими мечами). Наши войска захватили плацдармы на восточном берегу реки Сунжи, значительно расширили их, выставили блокпосты на основных перекрестках улиц, обеспечили тем самым продвижение штурмовых отрядов.

Завершающий этап операции начался 3 февраля. Двумя полками группировки «Юг» был осуществлен маневр из района Ханкалы на юг и юго-восток чеченской столицы.

324-й мотострелковый полк, совершив бросок под непрекращающимся артиллерийским и минометным огнем противника, «оседлал» дорогу на Пригородное — Гикаловский и обеспечил тем самым выдвижение 245-го мотострелкового полка и тыловых подразделений с боеприпасами. Затем полк блокировал дорогу южнее Гикаловского и перекрыл направление Шали-Грозный и Хасавюрт — Грозный.

Понимая, насколько важны транспортные коммуникации, боевики попытались сбросить наши войска с дорог. Они атаковывали в течение трех суток, применяя танки, БТР, БМП, артиллерию (в том числе и реактивную). При этом стремились перебросить резервы в город с направлений Пригородное, Гикаловский и Чечен-Аул. Но все старания боевиков были тщетны.

В эти же дни войска группировок «Север» и «Запад» приступили к ликвидации отрядов боевиков в зданиях, примыкающих к площади Минутка. Одновременно были захвачены плацдармы на восточном берегу реки Сунжи и осуществлен выход с боем наших подразделений к улице Сайханова.

Для расширения плацдарма требовалась тяжелая техника и вооружение, но мост в этом районе был разрушен. Предпринятые попытки восстановить его не остались незамеченными: боевики отвлекли значительную часть сил с других направлений. Завязался бой. Генерал Бабичев и полковник Приземлин решили использовать это как отвлекающий фактор. Преодолев реку ниже по течению по двум переправам вброд и одной десантной переправе на плавтехнических средствах (ПТС), передовые подразделения группировки «Запад» без потерь разгромили противника и выполнили поставленную задачу.

В течение 5–7 февраля действиями штурмовых отрядов десантников (из района улицы Павла Мусорова) были захвачены больница, ряд высотных зданий и заблокирован район Минутка с запада.

Штурмовые отряды группировки войск «Север» (генерал Рохлин), наступая в направлении проспекта Ленина, захватили и взяли под свой контроль комплекс зданий на площади Борьбы. Затем из района трамвайного парка «северяне» совершили обходной маневр, выбили противника из высотных зданий на улице Гудермесская и завершили блокирование района Минутка с северо-востока и востока. Таким образом, в течение февраля Грозный был окончательно блокирован со всех сторон.

В боях за чеченскую столицу и на подходах к ней дудаевцы понесли значительные потери:

— свыше 7 тысяч убитыми, 600 пленных;

— было уничтожено танков — более 40, БМП и БТР — свыше 50, орудий и минометов — более 100, разбиты почти все имевшиеся самолеты и вертолеты;

— кроме того, захвачено 15 танков, 70 БТР и БМП, более 60 орудий и минометов.

К сожалению, немалые потери понесли и федеральные войска, особенно в первые дни 1995 года. Погибли и пропали без вести более полутора тысяч солдат и офицеров. А если быть абсолютно точным, то всего с 31 декабря 1994 года по 1 апреля 1995 года, по данным Генштаба, в Объединенной группировке войск погибло 1426 человек, ранено 4630 военнослужащих, 96 солдат и офицеров оказались в плену.

Увы, не все потери на войне можно считать боевыми. Есть и так называемая «пьяная» статистика. Хотя ее специально тогда никто не вел. А жаль.

Вспоминается случай в августе 1996 года, когда боевики прорвались в Грозный. Штурмовые отряды 205-й мотострелковой бригады двинулись на помощь десантникам, в полном окружении оборонявшим Дом правительства. Но в одном из подразделений «контрактники» были пьяны, заплутали в городе, в результате подразделение вовремя не прибыло в указанный район. Когда виновников привели ко мне на командный пункт, я не мог сдержаться, закричал: «Здесь война, а не кабак! Арестовать и немедленно расстрелять!» — приказал командиру роты.

«Контрактники», услышав такой «приговор», мгновенно протрезвели и буквально взмолились: «Пощадите!»

Выдержав паузу, я, конечно же, отменил свой «приказ».

— Вы что, действительно хотели их расстрелять? — спросил у меня кто-то из штабных офицеров.

— Нет, конечно, — ответил я. — Но хотя бы диким страхом нужно выбить из них эту пьяную вольницу, иначе таких бед натворят…

Кстати, замечу тем, кто считает боевиков «трезвенниками»: они не только пьянствовали, но еще себя и наркотиками накачивали. И если оставаться в русле сравнений, надо подчеркнуть, что Грозный зимой 95-го мы взяли, не имея преимущества в живой силе и превосходства в технике, а это значит — головы наши были яснее, а сердца тверже, чем у противника.

Глава 2

УКРАДЕННАЯ ПОБЕДА

…Чтобы не наступить на грабли дважды

По состоянию на 1 марта 1995 года общая численность личного состава незаконных вооруженных формирований, без учета потенциальных резервов в горных районах, достигала более девять тысяч человек, из которых более трех с половиной тысяч — наемники и добровольцы из ближнего и дальнего зарубежья. На их вооружении имелось: более 20 танков, 35 БТР и БМП, 40 орудий и минометов, 5–7 установок «Град», 20 зенитных систем. При этом только за февраль количество бронетехники увеличилось вдвое в результате налаженного на промышленных предприятиях Шали и Гудермеса ремонта, возросли также поставки оружия через Азербайджан и Грузию.

Дудаевцы продолжали перегруппировку сил и средств, готовясь к дальнейшей борьбе. Основное внимание уделялось укреплению обороны на Гудермесском и Шалинском направлениях. Группировки боевиков здесь, в сложившейся ситуации, становились главными, поскольку центр активного противостояния федеральным войскам переместился в восточные и юго-восточные районы республики. Неудивительно поэтому, что возглавил шалинскую группировку сам Аслан Масхадов. Активно шли инженерные работы по созданию новых и усовершенствованию уже существовавших рубежей обороны. Боевики заранее позаботились о базах с оружием, боеприпасами, медикаментами и продовольствием, позволявшие длительное время автономно вести боевые действия.

На востоке республики особо выделялись Аргунский, Шалинский, Гудермесский узлы обороны. Выгодное в военном плане географическое положение (господствующие высоты, ограниченные возможности для скрытого выдвижения «федералов»), а также множество разветвленных водных преград (крупные реки, многочисленные каналы) — все это естественным образом укрепляло и без того мощные очаги сопротивления.

К примеру, Шалинский узел включал два хорошо подготовленных рубежа обороны. Один — на обоих берегах реки Аргун, на участке Чечен-Аул, Старые Атаги и Белгатой — Новые Атаги, второй — собственно Шали и его ближайшие пригороды — с развитой сетью подъездных путей, что позволяло противнику при необходимости оперативно осуществлять маневр силами и средствами. По нашим данным, здесь было сосредоточено до 1700 боевиков, танки, артиллерия и минометы, несколько реактивных установок. Не исключалось, что в любой момент к ним могли подойти отряды боевиков (до 500 человек) с техникой из Веденского района и населенных пунктов Курчалой и Автуры.

А у нас? После взятия Грозного произошли серьезные изменения в руководстве. Генерал А. Квашнин был назначен командующим войсками Северо-Кавказского военного округа (СКВО) и улетел в Ростов-на-Дону принимать дела. Вместо него Объединенную группировку войск возглавил генерал А. Куликов, который до этого «по штату» был командующим внутренними войсками МВД. На него отныне возлагалось и планирование операций по разгрому незаконных вооруженных формирований в предгорьях Чечни.

Войскам моей группировки «Юг» предстояло действовать на Шалинском направлении. Операцию планировалось провести в три этапа. На первом — создать ударные группировки. На втором — в течение нескольких суток блокировать Шали и зарезервировать при этом необходимые силы и средства на тот случай, если на помощь окруженным поспешат боевики с других направлений. На третьем этапе — непосредственно осуществить разоружение боевиков в Шали. При этом строго предписывалось проводить выдвижение войск только после гарантированного поражения огневых средств противника в районе выполнения боевых задач.

13 марта А. Куликов утвердил мой план, а на следующий день с утра я вылетел вертолетом на рекогносцировку. Вернулся в Ханкалу только вечером. Не успел умыться, как появился начальник штаба моей группировки полковник В. Кондратенко.

— Товарищ генерал, офицеры штаба собрались в палатке и ждут вас, — как-то смущенно сообщил он.

— А по какому такому поводу собрались? — решил уточнить я.

— Как по какому? — удивленно переспросил полковник. — Вы что, забыли? У вас же сегодня день рождения…

Я действительно забыл, так вымотался, что из головы вылетело. Все мысли только о предстоящей операции.

Это был мой первый день рождения на войне, поэтому помнится по-особому. Впервые мне ничего не подарили, не до того. Но тогда, в палатке, один из офицеров (не помню кто) сказал:

— Пусть нашим подарком вам, Геннадий Николаевич, станет разгром бандитов в предгорьях Чечни…

Создав ударные группировки и завершив их выдвижение в исходные районы, войска («Севера» и «Юга») приступили к блокированию населенных пунктов Аргун, Гудермес, Шали, Герменчук, Новые Атаги. А началось все мощными ударами авиации и артиллерии по опорным пунктам и базам боевиков…

И в этой связи не могу не сказать несколько слов о боевом применении авиации в первой чеченской войне.

Специально предназначенная для ликвидации бандформирований авиационная группировка размещалась на нескольких аэродромах. Еще до того, как войска начали выдвижение на территорию Чечни, наши летчики нанесли бомбо-штурмовые удары по четырем аэродромам (Ханкала, Калиновская, Грозный-Северный и Катаяма). Было уничтожено 130 самолетов и 4 вертолета, склад ГСМ, антенное поле, в результате ни один самолет чеченских ВВС так и не поднялся в воздух. В последующем мы постоянно чувствовали поддержку с воздуха. Летчики только в первые месяцы войны уничтожили и вывели из строя около 100 особо важных объектов, в том числе президентский дворец, телецентр, танкоремонтный завод, более 20 складов вооружения и боеприпасов, около 50 опорных пунктов противника, в частности, укрепрайон вблизи Аргуна, базы в районах Бамута, Шали, Самашек, Черноречья…

Ударами с воздуха уничтожено более 40 единиц бронированной техники, 150 автомобилей, 65 единиц зенитных средств. А как боевики боялись сброшенных осветительных бомб, какое сильное психологическое воздействие на них оказывали так называемые агитационные бомбы.

Результаты, безусловно, впечатляли, тем более личному составу авиационных полков пришлось начинать подготовку к операции фактически с нуля. Из-за отсутствия авиатоплива, запчастей и других материальных средств летчики ударной авиации, особенно бомбардировочной, в течение 1994 года занимались в основном восстановлением утраченных навыков в технике пилотирования и лишь изредка выполняли полеты на боевое применение. Опыт имели лишь те, кто прошли через «горячие точки», например Таджикистан.

Кроме того, проведенные в последние несколько лет (в рамках «военной реформы») сокращения и структурные реорганизации негативно сказались на боеспособности частей, органов управления, систем связи. Если к штурмовикам, действовавшим «по вызову», особых претензий не было, то у бомбардировщиков были немалые сложности. Например, отсутствие надежных агрегатов съемного вооружения самолетов не позволяло в полном объеме использовать боевые возможности СУ-24.

Многие авиаторы, как выяснилось, не имели новых топографических карт крупного масштаба, что затрудняло поиск и обнаружение наземных целей. Не было опыта «работы» в горной местности. Давала о себе знать «нестыковка» с другими силовыми структурами в организации поисково-спасательного обеспечения (ПСО) боевых действий, а попытка создать такую единую систему не встретила поддержки в МВД и погранвойсках… В общем, масса проблем. Но и в таких условиях авиация делала свое многотрудное дело. Не случайно бандиты постоянно охотились за нашими летчиками и предлагали за их поимку большие деньги.

Теперь об артиллерии. При подготовке шалинской операции мы уделили ей особое внимание. До сих пор с благодарностью вспоминаю полковника А. Куадже, начальника ракетных войск и артиллерии 42-го корпуса. Всю первую войну он находился рядом со мной. «Пушкарь от бога». Многие годы прослужил на Северном Кавказе, в том числе и на территории бывшей Чечено-Ингушской АССР. Без него нашему штабу пришлось бы крайне трудно.

Нетрадиционный характер боевых действий потребовал от артиллеристов соответственно и нестандартных подходов к выполнению тактических задач.

Мы, например, в своей группировке отработали в первую очередь вопросы взаимодействия артиллерийских, общевойсковых и других частей, участвующих в операции, любые недочеты здесь могли привести к страшным ошибкам — выбору не тех целей, которых требовала тактическая обстановка, несвоевременному открытию огня, и даже обстрелу своих войск. Ведь у артиллерии нет «собственных» целей в бою, их им дают подразделения других родов войск.

Именно поэтому согласованности, тесного взаимодействия прежде всего добивался полковник Куадже. Еще свежи были в памяти январские бои в Грозном, когда, случалось, общевойсковые командиры, не задумываясь, вызывали огонь целого артиллерийского дивизиона по пулеметчику-одиночке или по двум-трем окапывающимся боевикам. И это при дальности стрельбы более 10 километров, да еще без пристрелки! Бывали и приказы открыть огонь по противнику, находящемуся от наших войск всего в 70–100 метрах. А это чаще всего — верная гибель от своих же осколков… Нельзя было повторять трагические ошибки, вторично наступать на те же грабли.

Но вернусь к шалинской операции. Боевики, как мы и предполагали, оказывали упорное сопротивление. Действовали по уже знакомой нам схеме. Опорные пункты в селах устраивались, как правило, в капитальных каменных строениях, где оборону держали одна или несколько боевых групп по 5–6 человек в каждой (1 снайпер, 1 гранатометчик, 2 помощника гранатометчика, 1–2 стрелка). На подступах к населенному пункту оборудовали окопы для орудий и бронетанковой техники, траншеи и укрытия.

Зная по опыту, что тяжелые огневые средства бандформирования применяют чаще всего «рассеянно» и крайне редко — в составе батареи, я приказал полковнику А. Стыцине (начальнику разведки корпуса) выявить, по возможности, все отдельные орудия, «кочующие» минометы (на автомобилях) и т. п. Понимал, как это трудно сделать, и тем приятнее было, что разведчики не подвели, помогли «пушкарям».

На этот раз артиллеристы сработали четко, и боевики понесли значительные потери.

Не могу не сказать еще об одной, пожалуй, самой главной особенности не только шалинской, но и последующих операций. Дело в том, что, освобождая населенные пункты, мы не должны были допустить разрушений жилых домов, больниц, школ, детских учреждений (что, к сожалению, имело место в Грозном). Поэтому артиллерия вела огонь по выявленным целям в основном на подступах, а в самих селениях действовали штурмовые отряды и маневренные группы. Обычно это происходило так: армейские подразделения блокируют село, подавляя огнем артиллерии и авиации опорные пункты и места скопления боевиков, после чего входят подразделения внутренних войск и спецназа для проведения «зачистки». Именно так действовали войска не только в Шали, но и в Гудермесе, Аргуне.

События развивались так: 23 марта мы штурмом взяли Аргун, 30-го — Гудермес, причем, замечу, с минимальными для нас потерями. Дольше и ожесточеннее других сопротивлялось Шали.

Штаб А. Масхадова располагался в подвале здания бывшего райкома компартии. А мой командный пункт — на высоте Гойтенкорт, господствовавшей над населенным пунктом.

Кто-то из офицеров притащил на КП старое кресло-качалку. Я когда увидел, даже обиделся поначалу:

— Вы меня совсем как старика Кутузова упаковываете… Думаете, я буду сидеть и дремать на солнышке, когда вокруг «заруба» идет?!

А в ответ — только хитрые улыбки, будто что-то наперед знали. От чудовищной усталости я в какой-то момент действительно рухнул в кресло — передохнуть. Видимо, переоценил свои силы. Сорок восемь лет — возраст, когда без сна и отдыха уже невозможно работать сутками. Вот сердце и стало напоминать о себе (война бесследно не проходит).

В последние дни я постоянно был на ногах или на броне. Мотался вдоль переднего края, пытался получше изучить характер обороны противника, иногда под самым носом у дудаевцев. И не потому, что был таким бесстрашным. Страх присутствовал всегда. И в Грозном, когда я ездил на броне по простреливаемым насквозь улицам, и под Шали, когда проводил рекогносцировку местности, где предстояло действовать нашим подразделениям. Признаюсь, «холодок бежал за ворот», когда пули и осколки цокали по бортам. Но я просто обязан был показать «личную храбрость», чтобы, глядя на меня, ребята смогли преодолеть робость, особенно те, кто не прошел через штурм Грозного, но был наслышан о всем ужасе тех дней. Только своим личным примером порой командирам удавалось поднимать бойцов в атаку. Бывают на войне такие моменты, когда перед лицом страха бессильны самые суровые приказы и угрозы трибуналом…

С горы Гойтенкорт просматривалось все Шали — одно из самых крупных сел на Северном Кавказе. К югу от него начинался крутой горный массив. До 1992 года здесь базировался танковый полк и находился хорошо оборудованный полигон. Среди наших офицеров были и те, кто в свое время проходил здесь службу, хорошо знал местность и, значит, воевал не вслепую.

Не были мы и «глухими», как в грозненскую операцию. Совершенно другой была ситуация. Если тогда в эфире царила какофония и неразбериха, а боевики «сидели» на наших частотах, то теперь мы подавляли радиопомехами переговоры дудаевцев. У себя же в подразделениях продумали и ввели четкие правила радиообмена, особые позывные, кодировку команд и сигналов. Во многом это было личное творчество нашего начальника связи полковника К. Школьникова. Не могу не выделить особо и командира 135-й мотострелковой бригады полковника С. Макарова (впоследствии заслуженно ставшего генералом). Под Шали его «пехота» по всем статьям переиграла боевиков. Кстати, мотострелки не имели значительного численного превосходства над обороняющимся противником. Мы потеряли всего нескольких своих людей, зато уничтожили множество бандитов. И при этом сохранили в целости село.

Шалинский узел сопротивления был подавлен. Уже 31 марта над крышами домов развевался российский триколор. Лично меня этот обещанный «подарок» радовал еще и потому, что вражеской группировкой руководил А. Масхадов — главный военачальник боевиков. В отличие от бывшего советского летчика Д. Дудаева, решавшего исключительно политические задачи, Масхадов сам руководил штабом, разбирался во всех тонкостях общевойскового боя. Выпускник Военной академии, он был настоящим профессионалом. Поэтому взятие Шали я расценивал отчасти и как свою личную победу над Масхадовым. Мое старенькое кресло-качалка на горе Гойтенкорт в прямом и переносном смысле оказалось на высоте в сравнении с его райкомовским подвалом.

Ведь это наши горы?

К апрелю боевики были вытеснены к предгорьям Главного Кавказского хребта. Их основные базы располагались в Шатойском, Веденском и Ножай-Юртовском районах. Несмотря на понесенные потери и отсутствие сплошного фронта обороны, дудаевцы сумели выставить минно-взрывные заграждения, укрепить опорные пункты (расположив их в том числе и в жилых домах) и передислоцировали технику и артиллерию. Судя по этим деталям, они готовились к войне в горах, готовились и федералы. В конце марта, когда еще шли бои в Шали, было решено создать объединенную группировку войск Министерства обороны. Я еще не знал об этом, находясь на высоте Гойтенкорт. Неожиданно меня вызвал к себе А. Квашнин, который, хотя и принял командование войсками округа, тем не менее большую часть времени по-прежнему проводил в Ханкале, оказывая помощь генералу А. Куликову в руководстве операцией «по наведению конституционного порядка в Чечне»… Причина вызова была мне непонятна, и всю дорогу я строил предположения, думал: что за срочность? Падение Шали — вопрос нескольких дней; размышлял: неужто Дудаев решил капитулировать и вызов объясняется именно этим? Но причина оказалась намного прозаичнее: А. Квашнин мне предложил возглавить группировку войск Минобороны. «Добьешь Шали, а затем принимай под свое начало всех армейцев», — как дело решенное сообщил мне Анатолий Васильевич. Оставалось только одно — дать согласие.

После разговора Квашнин представил меня уже в новом качестве генералу А. Куликову. Он уже месяц как командовал всеми «силовиками» в Чечне. Завязалась любопытная беседа. После того как Квашнин рассказал ему обо мне (это обычная практика при назначениях), Анатолий Сергеевич спросил:

— Геннадий Николаевич, я знаю, что ты родом из этих мест. Не боишься ли, что твоим родным и близким начнут мстить?

— Вы же не боитесь, товарищ генерал, — ответил я ему. — И я не боюсь… Я пришел сюда не для того, чтобы чеченский народ уничтожать, который хорошо знаю, а чтобы спасти его от бандитов. Надеюсь, чеченцы поймут, что я им не враг. Это во-первых. А во-вторых, если вы с Квашниным мне доверяете, постараюсь не подвести…

Видимо, мой ответ понравился Куликову, потому что в дальнейшем у меня с ним установились добрые и во многом доверительные отношения.

В апреле войска армейской группировки, которыми я стал командовать, были готовы к действиям в горах. Однако передышка тоже была необходима. За несколько месяцев почти непрерывных боевых действий накопились неотложные проблемы, в частности, необходимо было восстановить поврежденную технику, провести техобслуживание, пополнить материальные запасы. Устали и люди. Мы хорошо понимали, что предстоящие действия в горах потребуют огромных дополнительных усилий, тщательной подготовки. К тому же по замыслу всей чеченской кампании на разных этапах боевых действий предусматривались и меры политического характера, переговоры и иные мероприятия. Другое дело, что с какой-то дурной закономерностью повторялась одна и та же картина: все объявленные моратории (а их было за время первой чеченской войны несколько) наша сторона всегда строго соблюдала, а противник постоянно их нарушал.

Так или иначе, но весной 95-го мы все же надеялись, что дудаевцев можно склонить к сдаче оружия и прекращению сопротивления. В переговорном процессе довелось участвовать и мне, я первым из командования группировки встретился с Масхадовым. Об этом событии я уже упоминал, теперь же хочется рассказать чуть более подробно.

Масхадов дал согласие на встречу со мной, но где? «Давайте на нейтральной полосе», — настаивал Аслан. Но о какой нейтральной полосе тогда можно было говорить? Наши войска стояли почти везде на равнине и в предгорьях, а в горах, куда еще не успели добраться, соответственно, располагались дудаевские отряды. Масхадов добивался, чтобы встреча состоялась в Новых Атагах, на «его» территории. Пришлось уступить, хотя в этом был риск.

Тогда я уже знал, что у него с Дудаевым натянутые отношения (Аслан в этом позже лично мне признался). После чувствительных поражений на равнине Масхадов, выступая по местному телевидению, потребовал от ичкерийского лидера отказаться от выдвигаемых им условий на встречу только с Президентом России и призвал его вести переговоры с министром обороны Российской Федерации П. Грачевым. В противном случае Дудаев должен «закончить политические игры и лично встать с оружием в ряды бойцов». В общем, разногласия дошли до публичных ультиматумов…

…В Новые Атаги выдвинулись мы на двух бэтээрах. На одном — я, на втором — охрана. Когда въезжали в село, глазам своим не поверил, как чеченцы радовались нашему приезду. Приветливо махали руками, некоторые по-военному отдавали честь.

Встреча должна была состояться в доме Резвана — директора цементного завода.

Когда мы вошли во двор, полный народу, сразу прекратилось всякое движение и суета. Масхадова еще нет. Я подумал: может, и не будет встречи?.. Ожидание было зловеще-томительным: вокруг вооруженные чеченцы, смотрят на нас зло, с нескрываемой ненавистью, того и гляди, постреляют, как куропаток…

Минут через пятнадцать — оживление. К дому подъезжает несколько автомобилей «Нива». На головной машине — флаг Ичкерии с изображением волка. Во двор входит Масхадов со своей вооруженной свитой. Здороваемся. С ним приехали Имаев (генпрокурор Чечни) и полевой командир Руслан Гелаев.

Переговоры состоялись в самой большой комнате дома.

Меня уполномочили предъявить следующие требования:

1. Незамедлительное прекращение боевых действий.

2. Обмен всеми убитыми и пленными.

3. Сдача оружия.

4. Вывод войск с территории Чечни на административную границу.

Во время переговоров Масхадов все время смотрел вниз, на свои руки. Было заметно, что они слегка тряслись. Скажет два-три слова и опускает голову. Нервничал.

Я сразу довел до сведения «переговорщиков», с какой целью прибыл. Масхадов по первому вопросу ответил утвердительно. Мол, прямо сейчас дадим команду: остановить боевые действия. И тут же спросил: «А ты в состоянии дать команду на прекращение огня?» Я ответил: «Да, в состоянии. У меня такие полномочия есть».

По второму вопросу договорились без проблем.

Что касается третьего пункта, то Масхадов был категорически не согласен. Требовал: вначале вы выведите войска, а потом мы, мол, сами организуем сдачу оружия… Так и не смогли мы тогда обойти этот камень преткновения.

Через несколько дней вновь встретились. Теперь, кроме Масхадова, присутствовали Ширвани Басаев (брат Шамиля) и Мовлади Удугов. Мы друг друга проинформировали об обмене убитыми и ранеными.

Затем Масхадов мне говорит: «Геннадий, мы с тобой военные люди, мы можем договориться не стрелять друг в друга, обменяться пленными и ранеными. Но вывести войска и сдать оружие — нет, не наш с тобой уровень…»

Последняя встреча с Масхадовым проходила в начале апреля. Сначала обменялись мнениями официально за столом переговоров, затем уединились и часа два беседовали с глазу на глаз.

— Я советский офицер, — говорил Масхадов. — Воспитывался в советских традициях… Но как вы могли в мирное время прийти в Чечню и убивать народ?

— Нет, Аслан, я пришел не лично с тобой бороться, не с народом, и даже не с Дудаевым, а с теми бандитами, которые взялись за оружие. Где ты видел, чтобы в мирной стране вооруженные люди собирались в банды и безнаказанно грабили и убивали других?..

Мы долго спорили, потом разговор зашел о семьях. Аслан рассказал о своей жене, детях…

— А как отреагировал Дудаев на наши с тобой переговоры? — поинтересовался я.

— А никак. Он даже не спросил, о чем мы с тобой говорили… Думаю, ни ему, ни Ельцину не нужен мир…

26 апреля 1995 года Президент Б. Ельцин подписал Указ «О дополнительных мерах по нормализации обстановки в Чеченской Республике». Мы понимали, что объявление моратория носило чисто политический характер — страна готовилась к празднованию 50-летия Великой Победы, в Москву прибывали многочисленные зарубежные делегации. Причем соответствующие приказы на сей счет стали поступать в войска уже за неделю до опубликования Указа.

Но боевики не собирались соблюдать мораторий. Гибли наши солдаты и офицеры, гибли лояльные к нам чеченцы… Дудаевцы использовали передышку для пополнения и перегруппировки своих сил. Многие реальные достижения «федералов» таяли на глазах, как поздний весенний снег…

В мае мы наконец получили добро на проведение операции в горах. Ее подготовку жестко контролировал лично А. Квашнин, о деталях знали только несколько человек. Кроме него самого — А. Куликов, В. Булгаков и я.

Были созданы три горные группировки. Шатойской руководил генерал В. Булгаков, Веденской — полковник С. Макаров, Шалинской — генерал Холод. Чтобы ввести в заблуждение противника, на все три направления были выдвинуты войска. Причем таким образом, чтобы у дудаевцев сложилось впечатление, будто их станут атаковать с трех сторон, чтобы растянуть, «размазать» по горам.

Они не думали, что мы сунемся в горы. Еще тогда, в марте, я говорил Масхадову: «Аслан, в горы я своих солдат не пошлю. Они плохо знают горы, в отличие от твоих, которые здесь родились и выросли. Я буду посылать самолеты и доставать вас с воздуха». Не знаю, поверил ли он моим словам, но, судя по радиоперехватам и оперативной информации, боевики считали, что федеральные войска сделают ставку на авиацию и артиллерию.

Однако на нашей последней встрече в апреле речь вновь зашла о горах. Уже прощаясь, Масхадов заметил с нескрываемым лукавством:

— Я знаю, что ты пойдешь в горы… Ты здесь вырос. Но остальные как? Как технику протянете?

— Найдем способ…

Масхадов усмехнулся. Он не предполагал, что у нас уже все было готово к проведению горной операции…

Вначале войска действовали одновременно в трех местах. Особенно ожесточенные бои развернулись на Шатойском и Веденском направлениях. Например, боевики цепко держались за цементный завод, этот своеобразный «замок» на входе в Аргунское ущелье. Переговоры о том, чтобы завод оставить целым, ни к чему не привели. Пришлось штурмовать. Несколько суток войска группировки наносили удары по противнику и в конце концов почти без потерь овладели важным объектом обороны дудаевцев, которые каждый день недосчитывались по нескольку сот человек.

Общие потери противника, по состоянию на 31 мая, оценивались в 12 тысяч человек! Донесения из Чечни в период «горной войны» напоминают сводки с фронтов Великой Отечественной:

29 мая

Уничтожены в ходе боевых действий за 27 и 28 мая 1995 года: 294 боевика, 1 танк, 4 БТР, 23 автомашины, гранатомет, пулемет, ПТУР, наблюдательный пункт, 6 опорных пунктов и склад боеприпасов. Потери федеральных войск составили — трое убитых и шестеро раненых.

30 мая

Потери боевиков за истекшие сутки: 88 убитых, 1 БТР, 8 автомашин, зенитная установка, гранатомет, ПТУР. Кроме того, изъяты 3 гранатомета, 201 килограмм взрывчатых веществ, более 4 тысяч единиц различных боеприпасов. Наши потери — трое погибших и восемь раненых.

31 мая

Федеральные войска вплотную подошли к горловинам Аргунского и Веденского ущелий и продолжают методичный обстрел позиций НВФ огнем артиллерии и авиации. Ожесточенные бои идут в предгорьях и горах. Основная задача — расчленение группировок, сконцентрированных на Шатойском и Веденском направлениях. Боевики создали первые батальоны «смертников», готовых к выполнению любого задания и осуществлению диверсионно-террористических операций.

1 июня

За истекшие сутки федеральные войска в Чечне потеряли в общей сложности 10 человек убитыми и 13 — ранеными. Уничтожено 123 боевика, танк, артиллерийское орудие, зенитная установка, 4 базы. Ожесточенные бои идут по всей линии фронта в районе населенных пунктов Бамут, Агишты, Сержень-Юрт, Ножай-Юрт. По утверждению чеченских источников, федеральные силы в районе селения Сержень-Юрт, применив тактику обхода, взяли господствующие высоты 312 и 319, закрепились на них и ведут постоянный артиллерийский обстрел позиций противника в окрестностях населенных пунктов Ведено, Шатой, Бачи-Юрт, Мехкеты.

Прежде чем войска двинулись в горы, вперед направили специальные штурмовые группы, которым ставилась задача: овладеть господствующими высотами и обеспечить выход главных сил. На Шатойском направлении такие группы в основном выделялись от подразделений ВДВ. Они грамотно, лучше других, действовали в горах, захватывали высоты и выставляли блокпосты.

Упорное сопротивление дудаевцы оказали в районе Ярышмарды. Атаковать в лоб — значило понести большие потери. Стали искать выход, напрашивалось два варианта. Первый — найти обходной маршрут, что в той ситуации было весьма сложно, второй — поменять направление главного удара, перенацелить войска на Ведено. К тому же противник начал подтягивать большие силы в Аргунское ущелье, чтобы удержать Шатойское направление. Итак, Ведено — вотчина братьев Басаевых.

Генерал Булгаков предложил решение: главные силы 245-го полка провести вдоль реки. Таким образом, группировка бандитов рассекается надвое и появляется возможность захватить два базовых района боевиков. Я утвердил это решение.

Согласно плану, части и подразделения выдвинулись к Ведено с двух направлений: Дачу-Борзой — Агишты и Дачу-Борзой — Мехкеты. За один день командир 245-го полка полковник С. Морозов по каменистому руслу реки сумел вывести свои главные силы в район населенного пункта Элистанжи. И тогда возникла идея высадить тактический воздушный десант.

Еще в 1942 году в этих местах, в районе населенного пункта Мехкеты, немцы планировали высадить десант. Профашистски настроенные чеченцы оборудовали здесь аэродром. Сюда затем немцы доставляли своих инструкторов, создавали запасы оружия, боеприпасов, продовольствия. Чечня должна была стать опорной базой для последующего выхода немцев к бакинской нефти. Этот план за малым не был осуществлен — помешали успехи нашей армии. Кто бы мог подумать тогда, что спустя пятьдесят три года здесь будут идти настоящие бои и нужно будет высаживать российский десант?!

…Двое суток изучали обстановку. Внесли коррективы по результатам аэрофотосъемки. Но этого показалось мало. Хотелось лично убедиться и, как говорят, своими глазами посмотреть то место, где спланировали высадку десанта.

Сели с В. Булгаковым на штурмовики (на место второго пилота) и поднялись в воздух. Полет длился минут 30–40. Сделали три круга над окрестностями Ведено. Вдруг внизу я увидел «Ниву». Она двигалась по горной дороге в сопровождении еще двух машин. И летчики их сразу заметили: я слышал их переговоры с землей.

Позже один из них рассказал мне, что за этой «Нивой» они давно охотятся. По имевшимся агентурным данным, это была машина Дудаева. Но Земля запретила штурмовикам работать по автоколонне, так как в кабинах находились мы с Булгаковым. Выходит, мы с Владимиром Васильевичем помешали тогда уничтожению чеченского лидера.

Высадка десанта прошла успешно. Подразделения 245-го полка вместе с десантниками ударили по противнику одновременно с двух сторон. На некоторых участках обороны врага началась паника, бандиты бросали свои позиции и позорно бежали.

3 июня древняя столица Чечни Ведено была уже в руках федеральных войск. Пленные дудаевцы признавались, что основной удар ожидали по Шатою, поэтому и подтягивали туда резервы. Однако у селения Агишты их связала боями морская пехота, а в ущелье — 506-й полк. И тыл боевиков оказался оголенным.

В боях за Ведено федеральные войска потеряли погибшими 17 человек, ранеными — 36. А у бандитов только убитых более трехсот. Плюс ко всему уничтожено 8 танков, 9 БМП, 1 БТР, 2 ЗУ, одна установка залпового огня «Град», 2 орудия, 6 минометов, 28 автомобилей с боеприпасами — фактически остатки их тяжелого вооружения. Наголову был разгромлен печально знаменитый «абхазский» батальон. Шамиль Басаев был в шоке от происшедшего. И видимо, после «веденской катастрофы» задумал он свой кровавый рейд на Буденновск. От отчаяния…

Не давая противнику времени на передышку, войска двинулись на Шатой. Туда вела только одна дорога — вдоль реки Аргун. Слева — отвесные скалы, справа — десятиметровый обрыв. Никакой возможности для маневра. К тому же разведчики обнаружили на пути следования множество управляемых мин, фугасов. Идти по дороге — значит положить людей, потерять технику. Нас возьмут в огневой мешок и перещелкают, как в тире. Генерал Булгаков предложил решение: основные силы «перетаскивать» по хребту, чтобы скрытно выйти к Большим Варандам, от них спуститься к Шатою.

Хребет шириной от 4 до 6 километров — и только узкая тропа, по которой с незапамятных времен горцы ездили лишь верхом на лошадях. Но начальник инженерной службы 166-й бригады подполковник А. Степанов со своими людьми за трое суток пробил дорогу, расширил ее под технику. Чуть ли не на руках несли боевые машины.

А чтобы противник не обнаружил основные силы, на главной дороге подразделения 245-го полка сымитировали атаку: небольшой рейдовый отряд (разведвзвод, мотострелковая рота, инженерно-саперное отделение с машиной разграждения и танк с тралом во главе с майором Н. Звягиным) двинулся вдоль реки Аргун. Уже при входе в ущелье боевики открыли шквальный огонь. Солдаты и офицеры стояли насмерть в течение двух суток, приковывая к себе силы бандитов. А когда поняли, что противник «клюнул» на приманку, командир полка приказал по радио Звягину отходить…

Спаслись немногие, прыгнув с обрыва в реку. Большинство погибло. Я склоняю перед ними голову, ценой своей жизни герои обеспечили общий успех операции.

Такие ситуации нередки на войне. К сожалению, командирам иногда приходится принимать жесткие решения: жертвовать малым, чтобы спасти большее. Прости меня, Господи!

Благодаря отряду майора Звягина мы сумели вытащить к Шатою по хребту 245-й полк. А вечером 11 июня с другой стороны Шатоя был высажен десант. Несколько вертолетов, один за другим, подлетали в указанное место. Десантники выпрыгивали и сразу уходили в лес, чтобы с рассвета перекрыть возможные пути отхода боевиков. Один вертолет, завалившись на хвост, скатился в обрыв. К счастью, никто не погиб, было только несколько раненых. Однако сдрейфил обычно хладнокровный и мужественный командующий авиацией группировки генерал В. Иванников: «Все, прекратить высадку!» — нервно закричал он в эфир. Пришлось его отстранить. «Ты что, — говорю, — все погубить хочешь?! Спасуем сейчас — в крови умоемся! Все рухнет!» Я вырвал микрофон: «Продолжать высадку! Не останавливаться!»

В конце концов все закончилось благополучно. И 13 июня Шатой был полностью блокирован. Боевики вновь запаниковали — не ожидали внезапного удара федеральных войск. И почти не оборонялись. Спешно покинули свои позиции.

С падением Ведено и Шатоя фактически могла завершиться последняя фаза «горной войны». Замысел федерального командования был почти полностью реализован. За Шатоем открывался путь через перевал на Грузию. Теперь же, после блокирования ключевого населенного пункта, его удалось перерезать, неподконтрольными оставались только скалистые горы, где можно было ударами с воздуха и артиллерией добивать остатки бандитов.

Однако в очередной раз наступление остановили — опять начались переговоры. Так было после блокирования Грозного, после успешного наступления на Шали, после форсирования Аргуна… Я считаю, что тогда можно было окончательно дожать бандитов. И сейчас, когда Шатойская операция набрала полный ход, нам вставляли палки в колеса.

Кое-что разъясняет перехват разговора Масхадова с одним из полевых командиров. Последний сообщал, что его отряды больше не могут сдерживать русских. «Выручайте, срочно!» Масхадов ответил буквально следующее: «Продержись до девяти утра. Все будет нормально. Мы договорились: объявят мораторий». Ни я, ни Куликов не знали еще о предстоящем событии, а Масхадов уже знал.

Вечером на меня вышел начальник Генштаба генерал М. Колесников и сообщил, что в адрес А. Куликова послана шифротелеграмма, предписывающая прекратить применение авиации. Я связался с Куликовым: «Анатолий Сергеевич, как же так?» Он тоже опешил: «Как прекратить? Люди же ведут бои в горах!»

Одновременно с ним выходим на Колесникова. «Что я могу сделать? — слышим в ответ. — У меня на столе приказ Верховного Главнокомандующего. Вам его уже послали».

Действительно, после полуночи получаем приказ, снова выходим на Москву, пытаемся объяснить ситуацию. Бесполезно.

Эти словно врагом спланированные остановки, эти украденные у армии победы — самая острая, после людских потерь, боль. Как воевать, если достигнутый кровью успех напрочь перечеркивался совершенно ненужными «переговорами»? «Кто наш главный противник: бандиты в горах или предатели в сановной Москве? — распалился Булгаков, узнав о моратории. Плечи у боевого генерала опустились, желваки пошли ходуном. — Мне просто плакать хочется, Геннадий Николаевич. Что же они творят?»

На следующий день после взятия Шатоя состоялась очередная встреча Масхадова с представительной делегацией федерального центра (Керимов, Зорин, Месарош и Паин).

Анатолий Куликов. Штрихи к портрету

Глубокой ночью, после получения приказа из Москвы о прекращении огня, командующий Объединенной группировкой войск А. Куликов связался с начальником Генштаба генералом М. Колесниковым. Куликов попытался уговорить, чтобы отменили предательский приказ. «Это не в моей компетенции, — уперся Колесников. — Обращайся выше». Тогда Куликов стал звонить Черномырдину. Премьера в Москве не было. И Анатолий Сергеевич «поднял всех на ноги», чтобы разыскали. Оказалось, Виктор Степанович отдыхает где-то на Черноморском побережье. Нимало не смущаясь тем обстоятельством, что, во-первых, глава правительства в отпуске, а во-вторых, уже глубокая ночь, он заставил обслугу разбудить премьера.

Сонный, измотанный за последние дни Виктор Степанович взял трубку. Он был, конечно, раздражен. Мало того, что ему не дают спокойно отдохнуть, так еще и проблему такую задали, выходящую за рамки его компетенции. Черномырдин еще не успел отойти ото сна, а Куликов в ухо дятлом долбит:

— …Нельзя прекращать огонь, Виктор Степанович! Трошев высадил десант, люди находятся в горах. Если прекратим поддерживать их авиацией и артиллерией, то обречем ребят на погибель!..

Виктор Степанович слушал-слушал и наконец сорвался:

— Это решение Верховного! Ваше дело — выполнять приказ, а не обсуждать его! В девять ноль ноль прекращайте огонь артиллерии, авиацию — на прикол! Максимум, что я вам разрешаю, — отвечать автоматным (только автоматным!) огнем на огонь противника. Все! Разговор закончен!..

Куликов бросил трубку, чертыхнулся, но сдаваться не собирался: решил дозвониться до Ельцина. Но его убедили, что это дело бесперспективное. Казалось, все — «труба» нашему десанту, «труба» идее, за которую сложили головы воины майора Звягина, «труба» замыслу добить бандитов в районе Шатоя… Другой на его месте давно спасовал бы перед такой «безысходностью», но Анатолий Сергеевич продолжал упорствовать. Связавшись со мной, сказал:

— Значит, так, Геннадий Николаевич. Я — командующий группировкой войск, и я беру всю ответственность на себя. Бей их, гадов, всеми средствами! Нужна авиация — поднимай в воздух, нужна артиллерия — круши бандитов снарядами. Не бойся. Я за все отвечу. Москва далеко, а нам тут, на месте, виднее…

У меня сердце подскочило в груди, я готов был расцеловать Куликова. Но одновременно и страшно стало за него, как бы не сняли.

Утром наш десант обрушился с гор на головы боевиков как снежная лавина. В 9.00 полным ходом работали артиллеристы, в небе стрекотали вертолеты. В стане бандитов началась настоящая паника.

Но одновременно радиоэфир накалили вопли чеченских лидеров, жаловавшихся своим благодетелям в Москве на своенравие генералов ОГВ, дескать, Куликов неуправляемый, проигнорировал приказ Верховного. «Эдак он скоро и Кремль будет бомбить. Дождались Бонапарта?!» — звучали по космической связи провокационные тирады…

Ближе к полудню на меня вновь вышел Анатолий Куликов:

— Все, Геннадий, стой! Больше держаться не могу. Давят, сил нет. Останавливай всех и закрепляйся.

— Понял вас, — отвечаю. — Даю команду «Стоп».

— Успел что-нибудь? — поинтересовался Куликов.

— Успел, — говорю. — Добить уже не смогу, расползлись по щелям, но зато Шатой наш, а главное — люди целы.

— И то хорошо, — облегченно вздохнул командующий ОГВ. — Спасибо тебе, ребят поблагодари.

— Это вам спасибо.

Те несколько часов, которые отвоевал у политиков Куликов, фактически решили исход дела в нашу пользу.

Москва не забыла его упрямства. В конце концов его сместили с должности командующего ОГВ… путем повышения — назначили министром внутренних дел. Лишь бы от Чечни подальше. Надеялись, что захлебнется в потоке текущих дел. А он не утонул. Будоражил правительство, боролся с политикой полумер в отношении Чечни, открыто выступал против сторонников замирения с боевиками. Мало того, развернул войну с коррупцией внутри МВД — наверное, одну из самых безнадежных российских войн.

По-офицерски прямолинейный, он не умел хитрить и ловчить в извилистых коридорах власти. Быстро нажил себе врагов. Боевые генералы, знавшие его по Чечне, искренне переживали, что его подставят где-нибудь, вынудят уйти в отставку. В конце концов так и случилось, но Анатолий Сергеевич успел сделать для государства немало доброго.

Впрочем, уже одно только присутствие в правительстве таких людей оказывает благотворное влияние на ход событий. Так, к примеру, присутствие в актерском ансамбле В. Высоцкого или В. Шукшина — некая духовная гарантия того, что фильм — приличный. Для меня министр внутренних дел РФ А. С. Куликов — нравственная и политическая гарантия того, что поведение государства будет предсказуемым и «чистоплотным».

Он не способен предать товарища. Достаточно вспомнить, как на протяжении всех последних лет он поддерживал тяжело раненного в Грозном генерала Романова и его семью. Даже договорился с мировым светилой (нейрохирургом из Японии) о сложнейшей операции. Своих друзей он в беде не бросал.

Я познакомился с Куликовым в феврале 1995 года. Невысокого роста, крепыш, со скупыми жестами, он оставлял ощущение основательности. Его фигура, речь, поступки — все было каким-то капитальным, несуетным, выверенным. Его взгляд сквозь очки, казалось, проникал в самые глубины души человека. Трудно, наверное, приходилось тому, кто хотел утаить от него дурные намерения.

Анатолий Сергеевич напоминал мне лучших представителей царской армии — широко образованных, интеллигентных офицеров, для которых святыми были понятия «честь», «верность присяге», «благо Отечества»…

У Куликова не было той гусарской лихости, той легкости, с которой отдавал приказы П. Грачев. Анатолий Сергеевич не торопился, как иные политики, «демонстрировать» свое мнение.

В отличие от многих генералов, он пренебрег личной карьерой во имя спасения солдатских жизней и победы над неприятелем. И что немаловажно: показал российскому народу, что есть люди в генеральских мундирах, которых невозможно запятнать даже в мутной и грязной воде военно-политических игрищ.

Глава 3.

ВРЕМЯ НАБЕГОВ

Чехарда замирения

К середине июня активные боевые действия в основном были завершены. Оставшиеся боеспособные группы дудаевцев находились на востоке республики (Дарго, Беной), а также в западной части, в районе Бамута. Единое управление бандформированиями было нарушено, многие чеченцы стали покидать свои отряды.

Однако рейд Ш. Басаева на Буденновск резко изменил ситуацию. Москва уступила, и начались переговоры.

В Грозном делегацией Правительства РФ и представителями боевиков был подписан блок документов, относящихся к военной сфере, определен механизм добровольной сдачи боевой техники и вооружения участниками НВФ, «ополченцами» и частными лицами. Предусматривалось прекращение боевых действий, террористических актов и диверсий, освобождение пленных (как с одной, так и с другой стороны), разоружение бандформирований, поэтапный отвод, а затем и вывод с территории республики частей федеральных войск (кроме тех, кто оставался на постоянной основе). Контроль за выполнением договоренностей и соглашений возлагался на специальную наблюдательную комиссию.

Директивой командующего Объединенной группировкой федеральных войск генерал-лейтенанта А. Романова предписывалось с 00.00 часов 2 августа прекратить ведение боевых действий, одновременно с началом сдачи оружия в населенных пунктах начать отвод войск на удаление 2–4 километров. В последующем, для выполнения мероприятий по разоружению боевиков, было принято решение о создании в пределах административно-территориальных районов Чечни базовых центров, состоящих из армейских частей, подразделений внутренних войск, ОМОНа и СОБРа.

Однако вновь от переговоров выиграла лишь чеченская сторона. Отказавшись от прямого противоборства и используя договоренность о взаимном прекращении огня, боевики сделали ставку на тактику партизанской борьбы и диверсионно-террористическую деятельность. Многие мужчины-чеченцы снова взяли в руки оружие. В горах формировались группы для проведения диверсий, создавались новые базы боевиков, где проходили обучение диверсанты. В частности, подобные «школы» находились в окрестностях Бамута, Орехова, Рошни-Чу. Один учебный центр функционировал на территории соседней Ингушетии — при районном отделении внутренних дел Джейрахского района, на базе санатория «Армхи».

За время действия моратория командованию боевиков из разрозненных и деморализованных отрядов удалось собрать четыре относительно крупные группировки, пополнить их «добровольцами», вооружением, боеприпасами, восстановить систему управления, развернуть новую сотовую систему связи.

К концу августа бандитские группировки, общей численностью до 5 тысяч, концентрировались в четырех основных районах — Восточном, Южном, Западном и Центральном. На вооружении они имели: 10 танков, 12–14 — БМП и БТР, 15–16 — орудий и минометов, несколько реактивных установок залпового огня; два десятка зенитных ракетных комплексов. Техника и вооружение поступали из-за рубежа через Азербайджан, Грузию, Ингушетию.

Западная группировка (командующий Джаниев) насчитывала около 700 человек.

Южная (командующий — Р. Гелаев) — 1000 человек.

Центральная и Восточная (командующие С. Гелисханов и Ш. Басаев) — 2000 человек.

Главный штаб боевиков размещался в Дарго. Связь между пунктами управления НВФ осуществлялась в ультракоротковолновом (УКВ) диапазоне на семи фиксированных частотах с использованием радиостанций фирмы «Моторолла». Чтобы обеспечить скрытность управления подразделениями, командование боевиков сменило позывные должностных лиц и полевых командиров, работавших в радиосети оперативного управления.

Кроме «корреспондентов» в самой Чечне, абоненты работали и с территории Дагестана, Ингушетии, Ставропольского края. Полевые командиры пользовались как собственными средствами космической связи, так и принадлежавшими иностранным журналистам.

Пока наши войска находились в горах, противник начал выводить свои отряды на равнину, в том числе и в Грозный.

Не прекращались обстрелы блокпостов, базовых районов «федералов» из стрелкового оружия, минометов, гранатометов. Широко развернулась «минная война».

Даже процесс сдачи оружия населением боевики постарались использовать с максимальной выгодой для себя: несли в основном старое или неисправное оружие и получали за каждый ствол приличное денежное вознаграждение. Затем доверенные люди боевиков за эти деньги покупали на базарах новое. Это довольно типичная картина. Мы все отчетливее понимали, что подписанные договоренности для лидеров бандформирований были формальностью и практически не соблюдались.

Я очень болезненно переживал моменты «утраты» того, что завоевывалось кровью российских солдат и что так легко отдавалось нашими «переговорщиками».

Со второй половины июня я стал непосредственно заниматься созданием 58-й армии, командующим которой был назначен еще в мае 1995 года. Однако организационные заботы, которые обычно целиком поглощали меня, на этот раз не могли отвлечь от тягостных мыслей.

Длительное пребывание федеральных войск в пунктах дислокации, пассивность в разоружении бандгрупп и возросшее число так называемых небоевых потерь воздействовали угнетающе на личный состав. Участились случаи мародерства, все чаще стали увольнять «контрактников» за пьянство…

Такие факты не упоминаются в официальных сводках и крайне редко предаются огласке. Здесь есть о чем поговорить.

В Великую Отечественную войну хорошо знали, что такое трофеи и как с ними поступать. Существовали даже трофейные команды, которые шли за наступающими войсками и подбирали все, что следовало подбирать: оружие, боеприпасы, награды, знамена… На этот счет существовали четкие инструкции. «Военный урожай» сортировали, отправляли на склады. Кое-что из собранного на полях сражений можно сейчас в музеях посмотреть.

Закончилась Великая Отечественная, исчезли и трофейные команды. Начались новые войны и локальные конфликты, а новых трофейных команд не возникло. Зато всплыло немало оружия и боеприпасов на таможнях, вокзалах, в аэропортах. Часть трофеев попадала в руки криминальных элементов. Короче, работы правоохранительным органам прибавилось.

Однако времена хоть и меняются, но кое-что в законах войны остается незыблемым. Например, отношение к мародерству. Но если термин этот когда-то относился только к личному имуществу павших в бою, то теперь он распространяется на всякие материальные ценности в зоне боевых действий. Присваивать себе чужой скарб, не относящийся к военной сфере, — не просто дурной тон, а преступление. Тем более когда грабится мирное население.

В Чечне не все воюющие с обеих сторон знают «трофейные законы». Чего они еще не знают? Как ни странно, они не знают, на какой территории действуют. А это принципиально важно во всякой войне: кто на чьей земле воюет. «Дома и стены помогают» — гласит поговорка. И это правда, потому что симпатии местного населения и решают в конечном счете исход вооруженного противоборства.

Сколько же будет длиться конфликт в Чечне? Бесконечно, если считать эту землю ничейной, а тем более чужой. С того момента, как все «федералы» будут относиться к Чечне как к своей, война быстро завершится, а со временем и мир воцарится. О чем идет речь? Прежде всего о том, что офицеры и солдаты должны четко уяснить — не только против кого они воюют, но и как воюют (в этическом плане).

Во время боевых действий, особенно в первую войну, многие местные жители-чеченцы говорили нам без стеснения, что после того, как армейцы уйдут из села, они примутся за «нечистых на руку ментов».

Все призывы к достойному поведению на подконтрольной территории останутся благими намерениями, если не будет отлаженной системы, не побоюсь сказать, репрессивных мер против тех военнослужащих, которые не хотят брать в толк, где трофеи, а где грабеж.

О каких этических нормах можно говорить, если жители некоторых населенных пунктов классифицируют федеральные силы на свой манер — «по эшелонам».

Первый «эшелон» преимущественно бьет бандитов и делится с мирными людьми сухарями и консервами (это в основном армейцы). Второй «эшелон» делает «зачистку», ничем не делится, зато в дом не заходит, пока гранату не бросит на всякий случай, сокрушая вокруг себя все (внутренние войска). Третий «эшелон» проходит село с большими сумками через плечо и забирает все ценное у тех же местных жителей (это в основном милиция).

Такое «эшелонирование», повторюсь, придумали не я и не штаб группировки федеральных сил. Это терминология мирных жителей Чечни.

Не хочется очернять представителей внутренних войск и милиции (это наши братья по оружию), но и закрывать глаза на подобные факты не имею права, поскольку такие грабежи могут в один момент свести на нет огромные усилия и победы всех федеральных сил, в том числе и МВД, добытые в боях с бандитами.

На первой войне мирные жители встречали федеральные войска отнюдь не цветами. Они видели в российских солдатах оккупантов и насильников. К тому же любые их негативные действия, как говорилось выше, сразу же раздувались удуговской пропагандой, да и некоторыми нашими ангажированными СМИ, до вселенских масштабов.

Но в первую очередь натерпелись мирные жители от «своих». В некоторых селах порой даже рисковали своей жизнью, но не пускали к себе бандитов. Засевшие в горах боевики постоянно, в течение всего периода активных боевых действий, опустошали селения: вывозили продовольствие, одежду, скот. А наемники со всего света и вовсе устраивали беспредел. Даже некоторые главари бандформирований пытались их урезонить. Только по официальным сводкам МВД Чечни, с июня по август 1995 года было совершено около 1400 (!) тяжких уголовных преступлений (убийства, изнасилования, грабежи). Царил полный хаос. Напомню только один пример этого. В грозненский филиал банка МЕНАТЕП самолетом доставили 2 миллиарда рублей. В первую же ночь бандиты из гранатометов расстреляли здание банка, перебили охрану и унесли деньги. Милиция была в двух кварталах от места происшествия, но бездействовала. Пропали деньги, погибли люди! Однако грабители остались безнаказанными.

И все же о бандитах много говорить не хочется. Их сущность настолько очевидна, что не требует каких-то комментариев. А вот состояние духа и дисциплины войск заслуживает особого упоминания. К сожалению, летом 95-го оно порой вызывало тревогу. Наблюдалось снижение общего морально-боевого «тонуса» наших солдат и офицеров.

Между тем даже после кровопролитных январских боев за Грозный отмечался высокий боевой настрой. Многие военнослужащие, лицом к лицу встретившись с озверелым врагом, резко изменили свою оценку происходящих событий. Вчерашние «пацифисты» теперь с одобрением относились к чрезвычайным мерам, то есть силовым, военным методам наведения конституционного порядка в Чечне. Если солдаты, не участвовавшие непосредственно в зимне-весенних боях, по данным военных психологов и социологов, в большинстве своем индифферентно, «без внутреннего горения» выполняли свой воинский долг, то среди личного состава 131-й бригады и 19-й дивизии (побывавших в самом пекле) более половины соотнесли необходимость «войны» с личным убеждением и долгом перед Родиной.

К примеру, многим бойцам 693-го и 503-го мотострелковых полков, участвующих в Шатойской операции, в мае-июне предстояло увольняться в запас. Однако более 80 процентов из них заявили о готовности подписать контракт и остаться в своих частях для продолжения службы. А ведь больших денег тогда «контрактникам» не платили.

Если бы это было сделано, в полках остались бы люди, получившие боевой опыт и, что немаловажно, с крепкой морально-психологической закалкой. К сожалению, тогдашнее законодательство не давало такой возможности. Позже подразделения вновь сформированной 205-й мотострелковой бригады пополнили «контрактники» в основном из регионов, где была высокая безработица. И неудивительно, что среди желающих служить по контракту было немало пьяниц, бывших зэков, наркоманов. Кого-то вскоре пришлось увольнять, а кое-кто сам сбежал от войны подальше…

Теперь стало очевидным, что переговоры, в которых были заинтересованы лидеры бандформирований и некоторые (не военные) представители федерального центра, по сути, ни к чему хорошему не привели, наоборот, выводили ситуацию в Чечне из-под контроля. Одним из трагических аккордов такого «миротворчества» стало покушение 6 октября на генерала А. Романова. Машина, в которой он ехал, была взорвана в самом центре Грозного. А ведь он, как никто другой из военного руководства, добивался исключительно мирного разрешения конфликта в Чечне. Видимо, толчок к очередному «замирению» дал кровавый рейд Шамиля Басаева на Буденновск.

Шамиль Басаев. Штрихи к портрету

Мало кто знает, почему чеченцы назвали свою республику Ичкерией. Ведь Ичкерия всего лишь одна из исторических провинций земли вайнахов. Дело в том, что именно вокруг столицы Ичкерии аула Ведено проживают ламро (горцы) из тейпов Беной, Гендергеной, Аллерой и других занимающих высшие ступени в чеченской иерархической лестнице. Вот почему республику все время пытаются переименовать в Ичкерию, а не, скажем, в Аух.

К тейпу Беной примкнули в свое время и русские предки Шамиля Басаева. Да, именно русские. Как известно, родовое гнездо Басаевых находится в селе Дышне-Ведено. Это не простой горный аул. Во время кавказской войны в 1840 году по приказу аварского имама Шамиля его основали русские военнопленные. Но не те, кто угодил в неволю силой. Поселок строили вблизи Ведено русские дезертиры и перебежчики, добровольно переметнувшиеся к врагу. После принятия ислама «новые чеченцы» с особым остервенением воевали против своих бывших товарищей по оружию. Русские предатели приложили немало сил, чтобы стать вайнахами. Но до сих пор, как и 160 лет назад, жители «породистой» Ичкерии насмешливо называют уроженцев Дышне-Ведено «чеченцами с русскими хвостами».

В 1965 году в Дышне-Ведено родился очередной Басаев. Его нарекли Шамилем. В честь легендарного воина-богослова.

В отличие от своего именитого тезки, он не отличался тягой к образованию. После окончания школы в 1982 году четыре года трудился разнорабочим в совхозе «Аксайский» Волгоградской области. Но в 1987 году родственники уговорили юношу поступить в Московский институт инженеров землеустройства.

Занятия по компьютерной технике в институте вел преподаватель К. Боровой, который питал к Шамилю большую симпатию. Не случайно во время чеченской войны Константин Натанович с политической трибуны грудью стал на защиту своего «одаренного» ученика (кстати, в свое время отчисленного из института за «академическую неуспеваемость»).

Как ни хотелось идти неудавшемуся студенту в армию, но пришлось. Уволился в запас в самый разгар исторических перемен в стране. И подхватил его вихрь политических катаклизмов.

Молодая российская демократия обязана своей победой и Шамилю Басаеву. Во время подавления мятежа ГКЧП в августе 1991 года он был одним из вооруженных защитников Белого дома. С той поры демократические игры настолько увлекли впечатлительного чеченца, что больше он автомат из рук не выпускал.

Большое видится на расстоянии, и чтобы осмыслить происходящее в стране, Басаев вернулся домой. В Грозном на предвыборных митингах задиристо выступал против избрания президентом генерала Дудаева, «ставленника Москвы». Затем в ноябре 1991-го напомнил о себе угоном пассажирского самолета…

В начале 90-х, когда Советский Союз затрещал по швам и пролилась первая кровь, Басаев решил «испытать себя» в Карабахе. Старательного Басаева приметили в рядах азербайджанской армии, армян он убивал хладнокровно. Хорошо зарекомендовавшего себя чеченца через некоторое время командируют «на спецподготовку» в Пакистан, на базу моджахедов. Овладевать наукой убивать помогали наставники из пакистанской военной разведки (ИРИ).

В июле 1992 года «взорвалась» Абхазия. Уже через пять дней после начала боевых действий Шамиль вместе с двадцатью своими чеченскими единомышленниками выехал в Абхазию. Но по дороге, в Пятигорске, случилась осечка. На подозрительных молодых людей обратили внимание сотрудники милиции и попытались их задержать. Тогда «солдаты удачи» захватили рейсовый автобус, объявив пассажиров заложниками, и под их прикрытием выехали на территорию Карачаево-Черкесии, откуда, не без помощи местных властей, ушли через перевал в Абхазию.

Первое время Шамиль командовал в Абхазии взводом, затем его назначили командиром интернациональной разведывательно-диверсионной роты, считавшейся лучшей в абхазских частях. Здесь как нельзя кстати пригодились «уроки» пакистанских разведчиков. По пятам бежала за ним военная слава. И не только военная.

В январе 1993 года на совместном заседании президентского совета Абхазии и парламента Конфедерации народов Кавказа Шамиля назначили командующим «экспедиционным корпусом». Ему вменялось в обязанности «координировать, объединять, направлять в одно русло и контролировать прибывающий поток чеченцев».

Басаевских «янычар» (а их было 5 тысяч) отличала на той войне бессмысленная жестокость. Осенью 1993 года в окрестностях Гагры и поселка Лиселидзе лично сам «командующий» руководил карательной акцией по уничтожению беженцев. Несколько тысяч грузин были расстреляны, вырезаны сотни армянских, русских и греческих семей. По рассказам чудом спасшихся очевидцев, бандиты с удовольствием записывали на видеопленку сцены издевательств и изнасилований.

По возвращении в Чечню в феврале 1994 года Басаев занял обособленное место, на некотором удалении от тогдашних «авторитетов». В отличие от Р. Лабазанова и Б. Гантамирова, Басаев включился в борьбу за особое политическое и экономическое влияние в Чечне. Пока шли кровавые разборки, он без всякого шума «застолбил» за собой такой доходный бизнес, как грабеж проходящих через республику железнодорожных составов.

Но наступил момент, когда хочешь не хочешь, а надо сделать свой выбор. Летом 1994 года «абхазский батальон» выступил на стороне Дудаева, яростно повел бои с группировками Руслана Лабазанова. Отряд Шамиля сыграл ключевую роль в провале попытки оппозиции штурмом взять Грозный. Наградой за эту услугу стало назначение в личную охрану Дудаева бойцов из «абхазского батальона». В Чечне это многого стоит.

К началу боевых действий с «федералами» под командованием Басаева было 2 тысячи боевиков. Но после разгрома в Ведено (май-июнь 95-го) в «батальонном» строю осталась лишь десятая часть бойцов.

Никогда не забудется Шамилю день 3 июня, когда ракетно-бомбовым ударом был уничтожен дом Басаева, в котором погибли 11 членов его семьи, в том числе официально зарегистрированная жена и дети. Через 11 дней последовал акт мести. Захват больницы в Буденновске сделал его самым знаменитым на Западе «чеченским волком», между тем как все нормальные люди с осуждением отнеслись к этой чудовищной акции.

Во время чеченской войны 1994–1996 годов он занимал должности командующего юго-восточным фронтом, центральным фронтом. В его активе, кроме рейда на Буденновск, операция по захвату Грозного в августе 1996 года, в пассиве — позорные поражения в Ведено, Ножай-Юрте, Центорое.

Власти проявляли к нему то гнев, то милость. Басаева в упор не замечал Зелимхан Яндарбиев (сменивший убитого Дудаева), который принадлежит к конкурирующему тейпу Мелхи. Сменивший его А. Масхадов, напротив, приглашает Шамиля в правительство, на должность вице-премьера, а затем исполняющего обязанности премьера.

Но словесно-политические баталии, подковерные интриги явно тяготили опытного вояку, и он возвращается к привычному делу — со своим другом Хаттабом начинает подготовку к новой «священной» войне. С этой целью они создают «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана», в полевых лагерях растят новых воинов-ваххабитов.

В редкие дни отдыха Шамиль наведывается в абхазский аул Лыхны, в пяти километрах севернее Гудауты, где жила его новая жена — абхазка Джения Индира с их ребенком.

У Басаева, как и у Хаттаба, весьма прибыльный бизнес — производство и продажа наркотиков, им принадлежат плантации мака и конопли в Курчалойском, Гудермесском, Ножай-Юртовском, Веденском районах. Известно, что родной брат Шамиля — Ширвани прикупил за бесценок для расширения дела здание грозненской школы № 40. Завод огражден был колючей проволокой под электронапряжением. Германское оборудование, в консультантах — индийские профессора-фармакологи. За день предприятие «имени братьев Басаевых» могло производить до трех килограммов чистого героина, а на черном рынке один грамм этого зелья стоил 200 долларов.

Новоявленные наркобароны открыли свои «представительства» в С.-Петербурге, Волгограде, Краснодаре, Уфе, Калуге. Деньги текли рекой.

Но наступил «мир», и весной 1999 года, заскучав по военным делам, Шамиль послал гонцов в Албанию, чтобы предложить свою помощь командованию косовских боевиков. Те деликатно отказались от услуг «чеченского волка». А вот в Турции влиятельные ваххабитские лидеры сделали Басаеву такое предложение, от которого, как говорится, невозможно отказаться. Договоренность скрепила весьма крупная сумма. По словам А. Кадырова, еще один миллион долларов в целях «укрепления дружбы между народами» прямо накануне дагестанского похода «спонсировал» Б. Березовский.

От таких денег у кого хочешь голова пойдет кругом, но не у Басаева. Он-то прекрасно понимал: чтобы начать в Дагестане победоносный джихад («священную» войну), ему необходимо получить фетву — благословение высших духовных лиц, почитаемых в мусульманском мире.

За полтора месяца до начала августовских событий в Ботлихском районе Басаев и Хаттаб приглашают в Грозный лидеров дагестанских ваххабитов — Тайфура Эльдарханова, Багаутдина Магомедова и упоминавшегося уже Адолло Алиева, где предлагают им дать фетву. Но те, предвидя ужасающие последствия, такого благословения не дали. Раздосадованные Ш. Басаев и М. Удугов тайно обратились за фетвой к известным в Дагестане алимам, но снова получили категорический отказ. Так кто же дал благословение на вторжение в соседнюю республику?

Как сообщили компетентные источники, «добро» на оккупацию Дагестана чеченские боевики получили от ярых ваххабитов «со стороны» — от амина Абдуль Омара из Саудовской Аравии и амина шейха Абдуллы из Пакистана.

Кто платит, тот и заказывает музыку. Согласно бухгалтерским книгам Басаева, накануне вторжения около 500 дагестанцев получили только в качестве аванса по 150 долларов каждый — за обещание влиться в ряды ваххабитов. Правда, когда «труба позвала в поход», к Шамилю пришли лишь 17 добровольцев.

Позже Басаев предпочитал раздавать по 700 долларов новообращенным «борцам за веру» непосредственно в окопах. Семьям погибших обещалась успокоительная одноразовая пенсия в 1500 «зеленых». Особые надбавки к «зарплате» устанавливались для тех, кто вел разведку, собирал сведения о перемещениях российских войск. Но при всем своем бедственном материальном положении дагестанцы (за редким исключением) отказались помогать «чеченскому Шамилю».

Басаев явно просчитался, надеясь на поддержку горцев. Против «экспедиционного мусульманского корпуса» поднялось практически все население Дагестана. Жители захваченных дагестанских сел первыми на себе ощутили все «прелести» правления сторонников «ваххабитского ислама». Чеченские «освободители» и даже женщины-чеченки из «корпуса» Басаева первым делом срывали с груди горянок традиционные мешочки с деньгами и драгоценностями. А когда «чистые» мусульмане стали убивать «нечистых» мусульман, 25 тысяч дагестанских добровольцев за считанные дни пополнили ряды народного ополчения, помогая Российской армии очистить родную землю от непрошеных гостей.

Просчитался Басаев и в другом. Никто из чеченских полевых командиров, кроме Хункара Исрапилова и брата Ширвани, не откликнулся на его призыв участвовать в этой авантюре. Разве что примчавшийся на запах крови из Пакистана Салман Радуев, но в последний момент его остановила обида на Шамиля. Тот накануне боев в Ботлихском районе прилюдно заявил, что не собирается воевать рядом с этой «истеричной женщиной» (так он назвал Радуева).

В Дагестане Басаев потерпел свое самое сокрушительное военное поражение. Это был удар по репутации нового «непобедимого имама Шамиля». Позже, в феврале 2000 года, во время прорыва из окруженного Грозного, он был тяжело ранен, пришлось даже ампутировать ногу. На чеченских кладбищах появилось множество свежих могил. И все больше чеченцев шлют проклятия «национальному герою», трусливо прячущемуся где-то высоко в горах. А в это время в его родовой вотчине в Дышне-Ведено постепенно восстанавливается мирная жизнь.

Кизляр, Первомайское. Новый теракт

На рассвете 9 января 1996 года в Кизляре было совершено вооруженное нападение на военный аэродром, блокирована воинская часть внутренних войск, городские больница и роддом. Об этом мне сообщил по телефону заместитель командира 136-й бригады подполковник Дианов. Я сразу же доложил ситуацию А. Квашнину.

— Возьми с собой оперативную группу (несколько офицеров) и немедленно вылетай в Кизляр. Разберись с обстановкой на месте, доложи и действуй, — приказал командующий СКВО.

Перед вылетом я распорядился перебросить в Кизляр дополнительные силы. Мотострелковый батальон 136-й бригады на бронетехнике, совершив 150-километровый марш, уже к исходу дня сосредоточился на южной окраине Кизляра.

Когда я с группой офицеров прибыл на аэродром, там еще догорали несколько разбитых вертолетов и выносили раненых. Встретивший меня генерал-майор внутренних войск доложил обстановку. Общая картина была следующей. Отряд С. Радуева — свыше трехсот бандитов, вооруженных автоматами, гранатометами, минометами, — пытался захватить аэродром и военный городок. Получив отпор, они отошли, захватив больницу и роддом, объявили всех больных и медперсонал заложниками. По предварительным данным, порядка ста с лишним человек.

Ближе к вечеру мы перебрались в местное отделение милиции, где уже действовал оперативный штаб. Здесь же был и председатель Госсовета Республики Дагестан М. Магомедов. Начались переговоры с бандитами. Те требовали предоставить им 10 автобусов и 2 грузовых «КамАЗа».

Вечером позвонил директор ФСК М. Барсуков, потребовал: во-первых, задержать любыми способами выход колонны с боевиками до 9.00 10 января; во-вторых, или уничтожить бандитов на месте, или сопровождать их, но не упустить; в-третьих, не допустить, чтобы в колонне оказался Магомедов или кто-либо из правительства; в-четвертых, постараться уничтожить самого Радуева.

Ночью прибывшие из Буйнакска мотострелки рассредоточились по моей команде вдоль трассы Кизляр — Хасавюрт в полной готовности к блокированию колонны автобусов.

Между тем ситуация накалялась. Когда затребованный транспорт подъехал к больнице, бандиты вдруг решили прихватить с собой заложников. Вновь возобновились переговоры. Члены правительства и парламента республики предложили себя вместо женщин и детей. Бандиты согласились, но женщин и детей не отпустили, да к тому же взяли с собой нескольких журналистов.

На рассвете 10 января колонна в сопровождении милицейских машин начала движение из Кизляра на Хасавюрт. Было принято решение колонну не уничтожать, а блокировать ее по пути следования и провести спецоперацию силами группы «Альфа».

Однако, отъехав, боевики неожиданно потребовали изменить маршрут движения и в районе Бабаюрта свернуть вправо, по направлению к Первомайскому (это в полутора километрах от административной границы с Чечней).

Около 10 часов утра колонна, проследовав через село Первомайское, подошла к границе. И здесь начались удивительные вещи. Неожиданно для всех по головной машине с воздуха ударили вертолеты. Автобусы остановились, а затем, развернувшись, направились в село. По пути боевики разоружили и взяли в плен более двух десятков новосибирских омоновцев, которые почему-то не оказали никакого сопротивления.

Возобновленные переговоры затянулись и вновь не дали результата. Ситуация приобрела драматический характер. Все три дня, пока продолжался диалог на разных уровнях, боевики готовились к обороне села, заставив заложников рыть окопы. А федеральные войска подтягивали артиллерию, дополнительные подразделения, проводили рекогносцировку. Под Первомайским была сосредоточена разнородная группировка, в которую входили спецподразделения «Альфа», «Витязь», отряды СОБРа, мотострелковый батальон 136-й бригады, рота спецназа 58-й армии… Мне было поручено руководить действиями подразделений Минобороны.

После серии переговоров было принято решение «вытащить» как можно больше заложников, а затем в ходе спецоперации уничтожить банду. В конце концов нам удалось освободить всех женщин и детей.

По замыслу операции, усиленный мотострелковый батальон (730 человек) должен был блокировать село с северо-востока, востока и юго-востока; две тактические группы ВДВ (60 человек) — с северо-запада, а маневренная группа погранотряда (80 человек) во взаимодействии с мотострелковой ротой заблокировала бы Первомайское с севера. «Внутреннее кольцо» составляли подразделения внутренних войск и МВД. Планировались ракетные удары с вертолетов по «КамАЗам» с боеприпасами и оружием, а также по штабу Радуева, расположенному в подвале дома, уничтожение боевиков из снайперских винтовок и огнеметов. И после всего — «зачистка» села.

15 января в 9.00 в действие вступили вертолеты. Затем в атаку пошли штурмовые группы, но встретили упорное сопротивление. Ближе к полудню штурмовая группа СОБРа вошла в село и захватила первую линию обороны радуевцев. На левом фланге в районе кладбища атака захлебнулась. Были подбиты два БМП, 2 человека погибли, 7 получили ранение. К вечеру были освобождены 8 заложников. Среди них оказались 2 солдата внутренних войск, которые объяснили свое нахождение в отряде Радуева в качестве пленных. Ими занялись сотрудники спецслужб.

Все попытки прорвать на следующий день вторую линию обороны боевиков также оказались безуспешными. Мы потеряли 15 человек убитыми и ранеными. Операция затягивалась, в том числе из-за погодных условий (туман, непролазная грязь, снежные заряды).

17 января наступила кульминация. Три реактивные установки «Град» выставили на прямую наводку и произвели несколько выстрелов по зданиям, в которых размещались бандиты. А по всем каналам связи пустили «дезу», что с рассветом село будет сожжено дотла. И вот тут-то в бандитском стане началось шевеление.

В ночь с 17-го на 18 января со стороны Азамат-Юрта в направлении Первомайского подошедшая со стороны Чечни группа боевиков попыталась деблокировать банду Радуева. Однако решительные действия федеральных сил не позволили бандитам осуществить задуманное. Оставив на снегу десять трупов, враг отступил.

В 3 часа ночи на северо-западной окраине Первомайского разведка засекла выдвижение большой группы боевиков. За 200–250 метров до блокирующих село подразделений бандиты провели мощный трехминутный огневой налет, а затем с криками «Аллах акбар!» бросились в атаку. На валу, где находились наши траншеи, дошло до рукопашной. Рубились ножами и лопатками. Около ста пятидесяти боевиков пытались прорваться на этом участке, где им противостояли не более пятидесяти спецназовцев из 22-й бригады СКВО. С ними находился начальник разведки 58-й армии полковник А. Стыцина.

Понимая весь драматизм ситуации, Александр Михайлович приказал спецназовцам отойти на промежуточный рубеж, а сам, оставшись с двумя солдатами, прикрывал их отход, отвлекая огонь боевиков на себя. Уже будучи дважды ранен, продолжал руководить боем, когда выстрел из ручного противотанкового гранатомета (РПГ) сразил отважного офицера, — он геройски погиб, но помог сохранить жизнь многим подчиненным. Вместе с ним пали смертью храбрых два разведчика и военный врач.

А всего в этом неравном бою погибли 7 спецназовцев, их подвиг отмечен высокими наградами Родины. За мужество и героизм полковник А. Стыцина посмертно удостоен звания Героя России.

Противник потерял при прорыве более ста (!) человек, в том числе был убит телохранитель Радуева. Мы захватили спутниковую связь, более 100 единиц стрелкового оружия и около 10 тысяч патронов. При «зачистке» села обнаружили еще сорок трупов бандитов, среди которых было немало арабских наемников.

И все же небольшой группе боевиков, в том числе Радуеву, удалось прорваться. Он уходил, прикрываясь заложниками — новосибирскими милиционерами, захваченными на блокпосту. Понимая, что всем не уйти, Радуев приказал своим бойцам добраться до Терека и уходить по воде. Впоследствии лодки с ними накрыла авиация. Видя всю безнадежность положения, главарь углубился в лес, спрятался. Отсиделся здесь несколько суток, а затем ушел на территорию Чечни. Наша ошибка состояла в том, что мы не выставили на границе «секреты». Будь это сделано, Радуев наверняка оказался бы в сетях. Увы…

Еще в период проведения операции, а тем более по ее завершении, в средствах массовой информации поднимались волны истерии. Обвиняли всех и вся (в первую очередь Барсукова и Куликова) в том, что боевики чуть ли не беспрепятственно ушли в Чечню. Я не мог понять некоторых журналистов, ссылавшихся в своих публикациях на малодостоверные или заведомо ложные источники. В те дни уважаемая мною газета «Известия» опубликовала материал «Кому выгодна версия о «коридоре» для Радуева?», в котором события в Первомайском подавались шиворот-навыворот. Меня, непосредственного участника операции, публикация возмутила, и я обратился с открытым письмом к средствам массовой информации. Многие газеты его опубликовали (кроме «Известий», конечно). Не буду анализировать допущенные газетчиками ошибки, а лучше еще раз попытаюсь ответить по существу вопроса: почему удалось прорваться части боевиков?

Радуев прекрасно понимал, что в населенном пункте его ждет вернейшая гибель. Единственный маленький, но все же шанс выжить — это собраться на последний бой и ударить всеми силами в одном месте. Таков инстинкт поведения «раненого зверя». Это, кстати, позже подтвердил участник бандитского рейда Х. П. Исрапилов: «Из радиоперехвата мы узнали, что под утро по селу ударят из «Градов». Выбора не было, пошли на прорыв».

Боевой дух террористы поднимали наркотиками и надеждами на Всевышнего. В результате боя, только по нашим сведениям, было уничтожено более 160 бандитов, 30 взято в плен. А сколько еще неучтенных, — кого террористы унесли с собой, кто затонул в реке. И только небольшой группе удалось уйти. Темная ночь, разветвленная сеть оросительных арыков, канав, заросших высоким камышом, и лесистая местность — все это помогло спастись буквально единицам.

Факт последующего выступления по телевидению и на страницах газет уцелевшего Радуева — не повод для обвинений в плохо продуманной и проведенной федеральными силами операции. Больше того, по мнению полевых командиров, Салман провел «операцию» крайне бездарно, бросил раненых и убитых на поле боя, а сам трусливо скрылся. Со слов Радуева, его отряд насчитывал 256 человек, а уничтожено и пленено — более двухсот. Арифметика, как видим, довольно красноречивая.

А вот еще одно свидетельство того же Х. П. Исрапилова: «Уже на территории Чечни, когда рассвело, нас настигли вертолеты. И пошла охота. «Вертушки» пикировали на разбегающихся наших людей и в упор расстреливали их из пулеметов…» Добавлю от себя, что авиацией здесь было уничтожено три лодки, четыре автомобиля и одна повозка бандитов.

Не могу не задать и такой, многих волновавший и до сих пор оставленный без ответа, вопрос: почему колонна оказалась в Первомайском, а не была остановлена в безлюдном месте для проведения специальной операции?

Нет вразумительных объяснений, почему боевикам предоставили возможность вернуться в Первомайское и спокойно разоружить сотрудников новосибирского ОМОНа.

Обычно пытаются объяснить все несогласованностью в руководстве и действиями «силовиков» (что, безусловно, имело место). Боюсь, что ответ лежит в другой плоскости: а может быть, кому-то был выгоден успех такого рейда, как и в случае с неожиданным мораторием на прекращение огня в Шатойской операции, как после похода Басаева на Буденновск?

И еще. Готовясь к рейду в Кизляр, бандиты заблаговременно нарастили системы радиосвязи на направлении своих действий. Например, они установили три радиотранслятора. Также в отряде имелась и станция космической связи «Инмарсат», с помощью которой Радуев контактировал с руководством НВФ. Обращает на себя внимание и заблаговременное создание на территории Дагестана обширной сети разведывательных и боевых бандгрупп. Была зафиксирована работа радиостанций боевиков из населенного пункта Советское, из других точек Хасавюртского района. Непосредственное управление и координация действий отряда Радуева и других групп, находящихся за пределами Первомайского, осуществлялись представителями главного штаба боевиков (позывной «Саддох»). Они тоже имели станцию космической связи «Инмарсат». На контакт с блокированной бандой выходили Ш. Басаев (позывной «15-й»), М. Удугов («33-й»), командир группы боевиков «Ангел».

Таким образом, в период операции нами была вскрыта система связи боевиков, велся полный радиоперехват переговоров. То, что радиоподавление было эффективным, подтверждается докладами того же абонента «Саддох»: «У меня нарушилась телефонная связь».

Как ни стремились боевики, повторения Буденновска у них не получилось. Кстати, после Первомайского на подобные широкомасштабные вылазки боевики больше не отваживались.

Салман Радуев. Штрихи к портрету

В Советской Армии рядовой Радуев сделал для себя важный вывод: комсомол — великолепный трамплин для карьеры. Поэтому на комсомольских собраниях смышленый Салман энергично и складно призывал сослуживцев к «ударному ратному труду и образцовой службе». Что-что, а язык у него был подвешен.

В политотделе дивизии оценили его «политическую благонадежность», и вскоре молодой чеченец забыл, что такое наряды, караулы, занятия в поле. Зато его часто видели на различных комсомольских мероприятиях… Радуев знал, что идеологическая лояльность приносит неплохие дивиденды — служебные льготы и послабления, неплохие стартовые возможности для карьеры.

Заканчивал он военную службу заместителем секретаря комитета ВЛКСМ части. Под самый «дембель» вступил в партию, чувствуя, что на «гражданке» это может пригодиться.

В родном Гудермесе его послужной список произвел впечатление, и Радуева направили возглавить комсомольцев городского СПТУ-24. Через некоторое время он получает должность инструктора Чечено-Ингушского обкома ВЛКСМ, а это означало, что отныне он в номенклатурной обойме.

Общеизвестно, что у комсомольских вожаков какой-то особый нюх. Не случайно они раньше других сумели заскочить в горбачевский поезд перестройки.

Радуев не был в этом плане исключением. Руководитель гудермесского «центра добровольных трудовых объединений» превратился в преуспевающего бизнесмена.

А поскольку новая сфера деятельности требовала определенных знаний, Радуев не поленился закончить высшую школу менеджмента при Болгарской академии наук в городе Варне. Однако не успел реализовать свой предпринимательский дар. Изменилась политическая конъюнктура. Поскольку перестройка медленно, но верно переходила в стадию «перестрелки», лучше держаться ближе к военным. У чеченцев тогда было два именитых генерала: А. Асланов, работавший в центральном аппарате МВД, и командир соединения стратегической авиации Д. Дудаев — ярый сепаратист. Режим «великого Джохара» Радуев поддержал не только на словах, но и на деле — женился на его любимой племяннице Лизе. Своего первенца экс-комсомолец, разумеется, назвал Джохаром.

На Кавказе правители в борьбе за власть и деньги всегда опираются на родовые кланы. Неудивительно, что своего нового молодого родственника президент Чечни назначил префектом Гудермесского района. И здесь Радуев проходил «свои университеты» первоначального накопления капитала. В этом ему активно помогала личная «гвардия», «президентские береты» (будущий 6-й батальон чеченской армии). Именно они первыми ввели моду на грабежи проходивших через Гудермес в Дагестан и Азербайджан железнодорожных составов.

Продавать «налево» ворованные цистерны с бензином, платформы с песком, стройматериалами — теперь все это выглядело мелковато, и к привычным средствам добычи денег прибавился рэкет. Дудаев одобрительно отнесся к «экономическим экспериментам» зятя. Ведь не зря же чеченцы как популярный афоризм произносили фразу своего первого президента: «Не хочешь воровать — терпи». В республике воровали много и охотно.

В начале первой чеченской войны командующий «северо-восточным фронтом» Радуев поставил под ружье около восьмисот боевиков. Но боевые дела, в отличие от криминальных, у него не заладились. Он с какой-то животной ревностью относился к успехам «товарищей по борьбе», особенно Шамиля Басаева, который после Буденновска стал «героем Чечни». Поэтому, когда план захвата дагестанского Кизляра был утвержден, Салман сделал все, для того чтобы добиться права возглавить эту операцию. Между тем некоторые авторитетные командиры не одобрили его кандидатуру, справедливо считая, что им движет только тщеславие. Однако Дудаев отдал предпочтение родственнику.

Вернувшийся после злополучного рейда Салман вместо восторгов услышал слова негодования. Ему дали презрительную кличку «гинеколог». Полевые командиры были единодушны: операцию Радуев провел бездарно. Сам Шамиль Басаев бросил ему в лицо: «Ради славы непримиримого борца против России ты пожертвовал своими друзьями и родными».

Правда, так считали не все. 28 февраля 1996 года «за беспредельное мужество и героизм» президент Дудаев наградил своего зятя высшим орденом «Кьоман Сий». Родственники погибших под Первомайским боевиков приготовили ему свою награду, изрешетив пулями. Салман выжил чудом. Исчезновение Радуева после покушения земляков породило массу слухов. Неменьший переполох вызвало и его внезапное возвращение.

В Москве и в штабе Объединенной группировки войск долго не могли поверить в чудесное «воскрешение» Радуева, но это действительно был он, хотя и с изменившейся до неузнаваемости внешностью. Салман снова с головой (правда, подбитой) погрузился в политический круговорот Чечни, которой уже правил З. Яндарбиев. По верноподданнической традиции, он назвал своего второго сына Зелимханом. Яндарбиев в долгу не остался, присвоил ему звание бригадного генерала.

Но в январе 97-го президентом Чечни избрали А. Масхадова, который никогда не питал симпатий к этому честолюбцу, не забыл и его военных провалов.

Масхадов попытался было дискредитировать Радуева через прессу. Тогда тот, примкнув к оппозиционным ваххабитам, ответил президенту огнем критики через подконтрольный ему телеканал «Маршо» («Свобода»). И далеко не случайное совпадение, что кровавый путч ваххабитов против президентской гвардии произошел летом 1998 года в Гудермесе — вотчине Радуева.

Терпение главы республики лопнуло. В октябре того же года, по предложению президента, верховный шариатский суд Ичкерии приговаривает Радуева к четырем годам тюрьмы. Затем, через две недели, президент разжаловал «бригадного генерала» в рядовые. Была и неудавшаяся попытка его ареста. Положение Салмана становилось опасным. И тогда ему на помощь пришла жена Масхадова Кусама (она, как и Радуев, принадлежит к тейпу Гордалой, который тогда вместе с масхадовским тейпом Аллерой занимал ключевые посты в Чечне). Пришлось президенту Ичкерии сменить гнев на милость и официально простить бунтаря «ввиду его особого состояния здоровья».

В то время Чечня и Грузия, несмотря на взаимную вражду, после абхазской войны, нашли общие интересы. Через соседнее государство в Ичкерию потоком шла «гуманитарная помощь» (оружие, боеприпасы, наемники). Но в начале 1999 года неизвестные организовали в центре Тбилиси покушение на грузинского лидера Э. Шеварднадзе, который сразу же обвинил в причастности к преступлению российские спецслужбы. Все враги Москвы не скрывали своего удовлетворения. И вдруг на телеэкранах появляется позабытый Радуев и берет на себя ответственность за этот теракт. Он снова в центре внимания мировой общественности, он просто светился от счастья. У главарей чеченских бандитов эти откровения вызвали ярость. Басаев заявил, что у Радуева вместо мозгов стальные пластины и вообще в голове — пуля. Салман демонстративно обиделся и укатил в Пакистан.

Когда страсти улеглись, обнаружилось, что после его отъезда исчезла и касса «армии генерала Дудаева», которой он «командовал».

В конце сентября 1999 года Радуев вновь объявляется в Грозном. Многие тогда связывали его приезд с желанием поддержать вторжение в Дагестан. Но Басаев уже до этого отказался от такой возможной помощи. Салман не стал устраивать истерики, наоборот, на удивление многих, говорил на митингах спокойно, логично, выступал против того, чтобы «чеченский народ пытался покорить другие народы, в том числе и дагестанские». С чего бы такая метаморфоза? Скорее всего, в очередной раз сработало политическое чутье. Ему, конечно же, было известно, что афганское движение «Талибан», которое на словах готово даже принять «чеченское правительство в изгнании», на деле не исключало и другой приемлемый для России вариант, ну, например, такой: «вы перестаете поддерживать нашего врага Ахмат шаха Масуда, а мы — ваших чеченцев». Возможно также, закулисные игры и стали настоящей причиной появления открытого письма Радуева в «Независимой газете» командующему войсками СКВО, в котором террорист запросил гарантии безопасности себе и своим людям, а также один миллион долларов за голову Басаева.

В общем, сначала продавал «левый» бензин, затем — заложников и в конце концов — старых друзей.

Карьера Радуева завершилась в конце 1999 года, когда он оказался с Лефортовской тюрьме. Его выследили и захватили ночью в туалете в одном из селений. Только в Махачкале (перед отправкой в Москву) до него наконец-то дошло, что он арестован.

Глава 4.

ТРИУМФ И ТРАГЕДИЯ 1996 ГОДА

Ингушетия: «Полоса препятствий»

В соответствии с распоряжением командующего войсками СКВО, для замены частей и подразделений, входящих в состав Объединенной группировки федеральных сил, 20 февраля 1996 года из Владикавказа в Чечню выдвинулись два мотострелковых батальона. Один — в направлении станицы Ассиновская, другой — в направлении чеченского населенного пункта Бамут (он расположен на административной границе с Ингушетией).

21 февраля один из батальонов сосредоточился недалеко от селений Галашки и Аршты. Из-за резкого ухудшения погоды пришлось остановиться на ночной привал.

Основные события развернулись утром следующего дня. Привожу их в хронологии буквально по часам и минутам.

22 февраля

8.20

На меня вышел генерал-майор В. Приземлин (командир 19-й мотострелковой дивизии), находившийся непосредственно в колонне подразделения. Он сообщил, что на маршруте выдвижения бандиты атаковали его батальон, завязался бой. Есть потери. Попросил срочную помощь авиацией.

8.30

Я связался со штабом группировки в Ханкале. Подробно объяснил ситуацию. Пообещали помочь вертолетами огневой поддержки. Но из-за плотного тумана не было возможности вылететь.

10.20

Звонит вице-президент Ингушетии Борис Агапов:

— Геннадий Николаевич, части вашей армии находятся на территории нашей республики в районе Галашек и Аршты. Люди обеспокоены. Прошу вас на территории Ингушетии боевые действия не вести!

— Борис Николаевич, — стараюсь говорить как можно сдержаннее, — несколько часов назад на территории Ингушетии (а не Чечни!) боевики обстреляли колонну нашего батальона, и до сих пор идет ожесточенный бой. Как это понимать? Выходит, что в Ингушетии свободно передвигаются и позволяют себе воевать не просто одиночки, а целые банды боевиков?!

— Я знаю, что к нам просачиваются боевики, однако мы их вылавливаем. Но я вас, Геннадий Николаевич, официально предупредил, — сказал Агапов…

Каждые два часа со мной связывался генерал Приземлин. Докладывал обстановку. Я приказал ему в сложившейся ситуации закрепиться на выгодных рубежах, занять круговую оборону, готовиться к ночным действиям.

В это время президент Ингушетии Р. Аушев, находившийся в Москве, совершенно по-другому интерпретировал события в республике. Он сообщил журналистам, что 21 февраля — в первый день священного для всех мусульман праздника Рамадан — без согласования с ним в республику были введены российские войска, которые блокировали расположение вблизи чеченского селения Бамут ингушские села Аршты, Даттых, Галашки и Алхасты. По его сведениям, эту военную операцию осуществляют подразделения 58-й армии, штаб которой дислоцирован во Владикавказе. В районе блокированных войсками сел находятся до сорока бэтээров, десятки грузовиков с солдатами. И будто бы жители Аршты обратились к руководству республики с посланием, в котором предупреждают, что если правительство Ингушетии не может их защитить, то они будут защищаться сами (до чего договорился!).

22 февраля Аушев огласил в Совете Федерации заявление руководства республики, в котором выражался протест против ввода войск и блокирования ряда приграничных с Чечней населенных пунктов.

Такая обостренная реакция двух генералов — президента (Р. Аушева) и вице-президента (Б. Агапова) Республики Ингушетия — заставляла задуматься об объективности оценок политика и военного человека. Любому событию политик должен давать политическую оценку, а военный — военную. Другой разговор, насколько они объективно совместимы. Но здесь был особый случай. Бывший военачальник генерал Р. Аушев стал политиком. И, как представлялось мне, теперь должен давать оценки происходящему с точки зрения интересов российского государства, членом Совета Федерации которого он, к слову сказать, тогда являлся. Между тем, чуть ли не ультимативно, Руслан Султанович требует «избавить территорию Ингушетии от присутствия российских войск». Как будто его республика не субъект Российской Федерации. Более того, в то время ее территория была «зоной повышенного внимания и ответственности Северо-Кавказского военного округа», что предполагало тесное взаимодействие местной власти и военных, проявление государственной заботы о защитниках нашего единого Отечества. На мой взгляд, как политик Аушев повел себя неадекватно ситуации. При всем вполне объяснимом и естественном желании оградить население от бед и превратностей войны он, понимая сложность происходящих на Северном Кавказе процессов, обладая определенной властью над республиканскими силовыми структурами (МВД, ФСБ), наконец, используя знания, полученные в Военной академии имени Фрунзе, и опыт боев в Афганистане, — мог бы обеспечить беспроблемное продвижение федеральных войск по территории своей республики. Как военный человек, должен был предвидеть возможность вооруженных провокаций в приграничных с Чечней районах и упредить такое развитие ситуации. Увы, ничего подобного сделано не было. Зато, едва раздались первые выстрелы у селения Аршты и наш мотострелковый батальон начал отражение провокационного нападения боевиков, тут же посыпались обвинения в адрес российского военного и политического руководства и даже угрозы предъявить судебный иск Министерству обороны за ущерб, якобы нанесенный пребыванием на территории республики подразделений 58-й армии.

Тяжело об этом вспоминать еще и потому, что все эти политические разборки происходили в те дни (и даже часы!), когда мотострелки вели бой с бандитами, численность которых доходила до трехсот человек!

В этой смертельной схватке, продолжавшейся почти двое суток, военнослужащие проявили стойкость, настоящее мужество. Ни один солдат не покинул поле сражения.

Меня в свое время часто спрашивали: почему так долго длился этот бой? И тогда говорил, и теперь отвечу.

Представьте себе дорогу в горах, на высоте почти 700 метров. По ней и обычная техника не пройдет. Прибавьте к этому моросящий дождь, густой туман. И вот военную колонну стали обстреливать с близлежащих высот, с заранее подготовленных позиций. Нельзя повернуться ни вправо, ни влево, ни отойти назад. Наши ребята без окопов, без подготовленной обороны. Из-за непогоды мотострелков не могли поддержать ни авиация, ни артиллерия… Конечно, батальон понес потери: было убито 12 и ранено 32 военнослужащих. Погиб и командир батальона майор Э. Теникашвили, который, чтобы сохранить жизнь своих солдат, приказал им отходить, а сам остался прикрывать их отход под шквальным огнем наседавших бандитов…

Боевикам был нанесен ощутимый урон: 20 человек бандиты оставили убитыми, несколько взято в плен. Уничтожено 4 расчета АГС-17 (автоматический гранатомет), минометный расчет, белая «Нива», приспособленная для перевозки миномета, ряд мощных огневых точек…

Мотострелки тогда наткнулись на хорошо оборудованный в инженерном плане и тщательно замаскированный опорный пункт боевиков. Бандиты вели огонь из всех видов стрелкового оружия, минометов, огнеметов, применяли даже артиллерию.

Они, как оказалось, продумали все до мелочей — от путей подхода подкрепления до мест эвакуации. Так, в частности, по свидетельству очевидцев, в ингушских селениях Галашки и Мужичи в местных больницах был организован прием раненых. В полной готовности находились санитарные машины и медперсонал. Многие факты подтвердили, что бандиты получали поддержку и с территории Ингушетии. На это же указывали и радиоперехваты переговоров боевиков, которыми руководил Аслан Масхадов.

И это в «мирной» республике! Мало того, федералов тут же обвиняют в захвате якобы «чужих земель», убийстве мирных граждан, попытке втянуть Ингушетию в войну! И кто? Высшие руководители республики (всецело входящей в Российскую Федерацию), люди, большую часть своей жизни посвятившие армейской службе. Вот и думай что хочешь. Более того, абсурдно-обвинительный тон этих заявлений поддержали в своих публикациях некоторые наши средства массовой информации. Словно их редакции и не в Москве вовсе, а где-нибудь в Брюсселе или Исламабаде.

А что же сама государственная власть? Почему промолчали российское правительство, парламент, администрация президента? Или, может быть, нападение на колонну федеральных сил на российской территории — это не государственная проблема?

24 февраля я был приглашен на экстренное заседание Совета безопасности Республики Ингушетия. Проходило оно, прямо скажу, в накаленной обстановке. Руслан Аушев стал обвинять военных во всех тяжких грехах: мол, спровоцировали конфликт, подорвали этим авторитет самого Президента России… Его поддержал Борис Агапов. Я понял, что вступать в полемику бесполезно, и ограничился несколькими конкретными вопросами:

— Вы, Руслан Султанович и Борис Николаевич, оба генералы и, думаю, должны разбираться в военных вопросах. Как могли подразделения батальона блокировать села, если находились от них на удалении нескольких километров, да и располагались к тому же на горной дороге?.. Мы ни одного выстрела не произвели по селам, а вы говорите об имеющихся якобы убитых жителях. Почему бы вам не показать их журналистам, в том числе и иностранным, которые собрались там, внизу, у входа в здание. Я хоть сейчас могу показать тела убитых — комбата и солдат. Это во-первых. Во-вторых, на вашей территории свободно передвигаются большие группы боевиков. И не просто передвигаются, а оборудуют укрепленные опорные пункты. Как это понимать?..

Не удержался и от упрека:

— Не надо прикрываться сомнительными лозунгами и втягивать нас, военных, в политические игры! Мы выполняем приказ и действуем на своей территории. Или, уважаемый господин президент, Ингушетия уже не является территорией России?

Четких и вразумительных ответов от Аушева я так и не получил. Однако в конце заседания Совета безопасности все же удалось прийти к компромиссу. Я сказал, что отведу батальон и он будет двигаться по другому маршруту. Но сделаю это исключительно потому, что не хочу напрасной гибели людей.

Во время переговоров при закрытых дверях мы условились пока не давать никакой информации для прессы. Увы, Аушев тут же, первым, нарушил договоренность. Когда я вернулся во Владикавказ, то уже через пару часов увидел его выступление по телевидению. И опять Аушев говорил о вторжении российских войск на территорию Ингушетии, о гибели мирных жителей. Все это меня неприятно поразило: не по-мужски, не по-офицерски как-то…

В тот же вечер подполковник Г. Алехин (в то время редактор газеты 58-й армии «Защитник России») в прямом эфире программы «Время» подробно рассказал о том, что на самом деле произошло у ингушского селения Аршты. Продемонстрировал конкретные доказательства нападения, документы, убитых боевиков, оружие, боеприпасы, береты с символикой «черных волков» (именно так назывался отряд, напавший на колонну). Преодолевая мое внутреннее сопротивление и раздражение, Алехин настойчиво убеждал меня провести свою пресс-конференцию и публично ответить на обвинения Аушева.

Я долго сопротивлялся, поскольку на том этапе старался избегать общения с прессой, как и многие другие генералы, настороженно относился к так называемой четвертой власти. Раздражало болезненное стремление некоторых журналистов публично «поизгаляться» над военными, а то и просто поскандалить. Ведь в то время общий тон публикаций в российских СМИ (не говоря уж о зарубежных) был откровенно антиармейским. Многие газеты и телеканалы с нескрываемой симпатией вели речь о сепаратистах, представляя их эдакими «борцами за независимость», а нас унижали.

Алехин меня убеждал: такая ситуация в информационном мире от того, что боевики открыты для прессы, а мы молчим даже там, где нужно трубить во все трубы, делаем военную тайну из любой мелочи. В общем, убедил меня. И на следующий день, 25 февраля, мы во Владикавказе такую пресс-конференцию провели. Народу была тьма. Я подробно ответил на все вопросы журналистов. Присутствовали на ней и непосредственные участники боя генерал-майор Приземлин и полковник Еремеев. Нам, судя по последствиям, удалось избежать худшего, а общество узнало правду о событиях в Ингушетии.

Руслан Аушев. Штрихи к портрету

В марте 1993 года Аушев был избран президентом Ингушетии. За него проголосовали более 95 процентов избирателей. В республике, несмотря на свежие раны после трагических событий осени 92-го (когда разразился вооруженный осетино-ингушский конфликт), царил душевный подъем. Инаугурация обещала стать всенародным праздником.

Он появился в зале не в своей любимой генеральской форме, а в обычном костюме, но со звездой Героя Советского Союза. Первоначально сценарием предусматривалось, что текст президентской клятвы он будет произносить по-ингушски, положив руку на Коран. Однако в последний момент решили «не дразнить гусей». Все речи выступавших звучали на русском языке.

Зал был забит до отказа. Вдруг с шумом распахнулись двери… и присутствующие расступились, сжавшись как пружина. Вошел Джохар Дудаев. Он проследовал по «живому коридору», поднялся на сцену, оборвав своим появлением речь официального представителя российского правительства (тот безропотно сошел с трибуны), обнялся с Аушевым и резко начал говорить. Говорил по-чеченски минут пятнадцать, эмоционально жестикулируя. Зал завороженно слушал чеченского лидера и, когда тот закончил, взорвался истерической овацией.

Аушев светился счастьем. Сейчас ему было не до посланника Москвы — тот униженно дожидался окончания ритуала где-то у кулис… С той поры отношения президентов соседних республик походили на крепкую дружбу. Кстати, позднее и с Асланом Масхадовым у Аушева сложились особые отношения.

Эпизод второй. Весной 1998 года, в антракте между двумя чеченскими кампаниями, в Назрани состоялась встреча двух министров внутренних дел — Сергея Степашина (МВД России) и Казбека Махашева (МВД Ичкерии) — при посредничестве Руслана Аушева. В тот период Чечня уже окончательно превратилась в «черную дыру» России, где бесследно исчезали люди, деньги, общественное и личное достояние наших сограждан, процветала преступная торговля людьми. Степашин пытался как-то решить эти проблемы с помощью чеченских властей. Встреча эта в конечном счете ничего не дала. Но бросалась в глаза одна любопытная деталь финальной сцены.

Из президентского дворца вышел Махашев в сопровождении Аушева. Руслан Султанович бережно придерживал (или приобнимал) его за спину, что-то говорил ему, улыбаясь, а сзади, в двух метрах, одиноко семенил российский министр, словно забытый двумя «державными» мужами. Толпа зевак наблюдала эту трогательную картину расставания. Через несколько минут президентский кортеж машин уже сопроводил Махашева до административной границы с Чечней.

Эпизод третий. История эта довольно старая. Но тем более любопытная, потому что говорит о хроническом симптоме.

В ту пору Руслан Аушев только что стал Героем Советского Союза, приехал в родные края в отпуск из Афганистана и отмечал высокую награду Родины (полученную действительно заслуженно). В их доме в Грозном — в районе «Березка», собралось много гостей (один из них и посвятил меня в некоторые подробности), в том числе были старейшины — уважаемые люди. Они обычно сидят за столом своим кругом, без молодежи, а тем более — без женщин (такие нравы). Обслуживает стол младший в семье мужчина. Им в тот день оказался Руслан, поскольку его младший брат Багаутдин отсутствовал. Виновник торжества подавал блюда сам, не присаживаясь к столу. То есть все шло, как и предписано вековыми традициями. Однако потом решили: а почему бы не сделать единственный раз исключение, ведь событие эстраординарное — впервые в истории ингуш стал Героем Советского Союза.

— Садись с нами, Руслан! — пригласил один из старейшин.

Герой-афганец, стоя в дверях, ответил:

— Для меня обычаи наших предков важнее даже самой высокой награды Родины. Поэтому сесть за ваш стол я не могу, — извинился виновник торжества и скромно продолжил подавать блюда на стол.

Красиво сказал, гости были довольны.

За буквальную точность слов не ручаюсь, но смысл фразы был именной такой: дескать, Родина (то есть Советский Союз) с ее наградами — это одно, а национальные традиции — нечто другое. И советский офицер выбрал то, что сердцу ближе. Ближе оказались обычаи предков.

То, о чем я веду речь, — материя тонкая. Сразу и не разберешься. При других обстоятельствах такого рода нюансы можно было бы и опустить. Но в том-то и дело, что во всем, что делает и говорит Руслан Аушев ныне, что делал и говорил в последние годы, постоянно, вольно или невольно, присутствует этот нюанс. А именно: дистанцирование, разделение чего-то общего (советского, российского, федерального и т. п.) с чем-то помельче, но зато кровным (вайнахским, ингушским, родовым и т. п.). А вместе с этим неизбежно приходит необходимость выбора, альтернативы. Во всех упомянутых эпизодах просматривается выбор его в пользу голоса крови. Ничего дурного в этом в общем-то нет, если бы не одно обстоятельство: Аушев — государственный деятель и слушать должен не только подсказки сердца, но еще и голос разума.

Не хочу принижать больших личных заслуг президента Ингушетии в решении многих социально-экономических, культурно-национальных проблем. Он немало доброго сделал для республики. Кто бывал в последние годы в Назрани или в Магасе, мог в этом убедиться. Однако некоторые действия Аушева для меня остаются необъяснимыми.

Взять ту же проблему беженцев. Известно, что в лагерях в Ингушетии проживают немало родных и близких тех, кто воюет с оружием в руках против «федералов» в отрядах Басаева и Хаттаба. Известно, что гуманитарная помощь (продукты, одежда, медикаменты), поступающая сюда со всей страны и из-за рубежа, зачастую прямиком идет к боевикам. Известно, что непрерывная миграция, когда беженцы курсируют из Чечни в Ингушетию и обратно, серьезно осложняет поиск террористов и прочего отребья. Известно, что возвращение беженцев на места постоянного проживания способствовало бы скорейшему восстановлению разрушенной войной республики, известно, насколько это серьезная социально-экономическая проблема для самой Ингушетии.

Тогда почему же Аушев, его администрация так сопротивляются возвращению людей к родным очагам? Даже если у кого-то разрушили дом, неужели так трудно перевезти палатку с одного места на другое? А не объясняется ли все это более жестким режимом контроля в Чечне? В Ингушетии Аушев полновластный хозяин, кому подчинены и местные «силовики», так почему же тогда здесь так вольготно чувствуют себя боевики из Чечни? Они получают медицинскую помощь, им созданы условия для отдыха. Через Ингушетию почти без проблем идут наливники с «паленым» горючим. В некоторых машинах обнаруживали оружие и боеприпасы. Такое ощущение порой, что здесь нет федеральной власти. Это своего рода буферная зона между так называемой Большой Россией и Чечней, где свои законы (вспомним нашумевший закон о многоженстве). Бесконечные упреки Аушева по поводу того, что Центр не учитывает национальных особенностей горцев, больше похожи на «дымовые шашки», скрывающие реальную картину действий, на отвлекающий маневр.

Резонно спросить: а в Ингушетии что, так уж считаются с национальными особенностями веками проживающих здесь славян? А учитываются ли особенности цивилизации как таковой? Кровная месть — это что, та национальная специфика, которую следует пестовать?

Руслан Султанович не раз публично заявлял, что чеченцы и ингуши — это почти один народ — вайнахи, связанный кровными узами, а помогать попавшим в беду родным — это святой долг и прямая обязанность порядочного человека. Позиция понятная, но базируется она больше на эмоциональных началах. Возьму смелость утверждать: если бы Аушев был более рационален (а это значит и более федерален), мы сообща быстрее бы разделались с бандитами, и в Чечне скорее воцарился бы подлинный мир. Разве это противоречит голосу крови?

Представим на минуту, чисто гипотетически, что у всех россиян (а это представители более ста наций и народностей) вдруг взыграл бы голос крови, обострились националистические чувства. Что ожидало бы нас? Участь бывшей Югославии, если не хуже. Прислушиваясь только к голосу крови, можно утонуть в крови. Неужели Аушев не понял этого на примере раздираемых распрями (в том числе и по национальным мотивам) афганцев, с которыми в свое время воевал? Конечно, понял. На рациональном уровне он давно сделал выбор в пользу федерализма, Ингушетия без России немыслима. Но, глядя на то, как федералы громят чеченских сепаратистов, видимо, непросто ему сдерживать крик вайнахского сердца: «Наших бьют!»

Допускаю, что я излишне придирчив к Аушеву, и это вполне объяснимо. Я человек военный, федеральный, давно привык глушить в себе национально-эмоциональные всплески и считаю: государственный человек высокого ранга не имеет права на национальные слабости и пристрастия. Выбирая между общим и частным, между федеральным и региональным, между нацией и родом (тейпом), между общенародным и индивидуальным — он обязан отдавать предпочтения первому.

По моему глубокому убеждению, военные по самой сути своей, по призванию являются сословием людей государственных. В истинном и самом высоком понимании этого слова. Увы, постоянно находясь в ситуации выбора, легко спутать ориентиры. Отсюда временами двойственная политика, отсюда противоречивость заявлений и поступков.

Я склоняю голову перед героическим прошлым Руслана Султановича, за честь считал бы в былые времена служить под одним боевым знаменем. В армейской жизни все и сложнее и проще, чем «на гражданке», потому что здесь слишком многое определяется четко и ясно, независимо от характера и качеств личности. А в политике не так; там свой устав, который трудно усваивать кадровому военному, тем более в зрелом возрасте. Поэтому я никогда не одобрял стремление амбициозных военных баллотироваться в депутаты, в губернаторы. Как правило, чужими оказываются для них коридоры власти и тяжелым — разочарование.

Информационная война

Ингушское противостояние заставило задуматься о многом. И в первую очередь о так называемой информационной войне. Уже не один год журналисты и политики с особым пристрастием обсуждают проблемы: насколько российское общество способно «переварить» чеченскую войну и ее последствия, так ли объективны и бескорыстны СМИ в освещении событий на Северном Кавказе, как должны вести себя «силовики», непосредственно возглавляющие контртеррористическую операцию, чтобы удовлетворять сполна возрастающий спрос на правду о Чечне.

Информационный компонент в современных вооруженных конфликтах способен серьезно влиять на развитие событий. Мы имеем в этом отношении свой опыт. И горький, и положительный. Я, например, свой первый личный опыт, как читатель уже знает, получил во время конфликта в Ингушетии. Как хорошо, что я тогда обратился за помощью к прессе. Это пошло во благо делу. Но ведь не у всех моих товарищей и далеко не всегда так было.

Неоперативное, некачественное, порой сумбурное информирование общественности в первой чеченской кампании сегодня практически возведено в ранг хрестоматийного примера порочной работы силовых ведомств с прессой. Что бы там ни говорили о войне 1994–1996 годов, убежден: проиграли ее не военные, которые находились в окопах и боролись с бандитами, а политики и те, кто отвечал за информационное обеспечение операции «по восстановлению конституционного порядка».

Какие только сказки и небылицы не рождались в той войне! Увы, информационные «утки» почти никто не опровергал. Потому и живучи мифы о «бездарности» Российской армии. Военные, за редким исключением, боялись журналистов (по себе могу судить). А те, в свою очередь, нередко выплескивали на страницы своих изданий и на экраны телевизоров, мягко говоря, непроверенную, а то и откровенно лживую информацию.

Отсутствие здесь четкой системы взаимодействия, подчеркну еще раз, приводило к информационной вакханалии, когда у каждого журналиста была «своя правда». Сейчас, по прошествии времени, я спрашиваю себя и других моих коллег: а справедливо ли обвинять во всем корреспондентов, если они вынуждены добывать факты из недостоверных источников?

В последнее время меня нередко упрекали за частое появление на телеэкране: несолидно, мол, командующему округом комментировать далеко не самые громкие события, для чего пресс-секретарь тогда, соответствующие специалисты-аналитики? Когда-то, повторюсь, я думал примерно так же. Но информационные бои, сопровождавшие события в районе Аршты, заставили по-другому взглянуть на проблему, оценить важную роль прессы. Понимаю, сам прочувствовал, как тяжело публично говорить о тактических просчетах и боевых потерях. Но и умалчивать о беде нельзя. В противном случае общество просто перестанет доверять официальным источникам. К сожалению, этого не понимают или не хотят понимать некоторые руководители-«силовики». Их поведение напоминает позицию страуса, прячущего голову в песок…

В то же время доброжелательность к прессе не следовало бы путать с беспринципностью. Что я имею в виду: армия должна уметь защищаться не только от огня противника, но и от информационных атак недобросовестных журналистов. Причем не только с помощью тех же СМИ, но и юридически, как это принято в цивилизованном мире, где давно привыкли к судебным процессам по защите чести и достоинства личностей, организаций, фирм… Наши силовые ведомства тоже имеют право на защиту от лжи, клеветы. Тем более что защищать будут не товарную марку или прибыльный бизнес, а, как бы это громко ни звучало, интересы государства, нравственное здоровье общества, честь своих солдат, спокойствие их родных и близких. От кого? От нечистоплотных политиков и их журналистской «обслуги», от тех, для кого не существует правил приличия и элементарной профессиональной этики.

На такие нерадостные мысли меня навела нашумевшая история с корреспондентом «Новой газеты» А. Политковской, которая в августе 2000 года сопровождала гуманитарный груз для дома престарелых в Грозном. Военные, как и положено, сформировали колонну, выделили усиленную охрану (любое продвижение людей по городу небезопасно). Но журналистка, похоже, об этом не думала. По пути то и дело требовала непредусмотренных остановок для решения каких-то своих проблем. В очередной раз остановив колонну, приказала военным ждать и растворилась в одном из городских кварталов. Почти час солдаты и офицеры торчали на улице в качестве отличной мишени для боевиков. Командир весь извелся: всего одной гранаты в борт БТР или снайперской пули из окна хватило бы для трагедии. Именно это и высказал он вернувшейся журналистке, которая тут же выплеснула на военных ушат оскорблений. Позже в газете появилась ее статья, где она повторила обвинения военным во всех тяжких грехах: мол, и трусы они, и бездельники.

Через полгода новая скандальная история с той же журналисткой. Теперь Политковская обнаружила какие-то ямы, где якобы «федералы» держат пленных из числа мирных жителей. Понаехали комиссии, проверили все до последней телеги, но ничего не обнаружили. Приведенные в публикации факты не подтвердились. Политковская настолько, видимо, ненавидит армию, что в День защитников Отечества в телепрограмме «Глас народа» дошла до прямых оскорблений в адрес солдат и офицеров, воюющих в Чечне. Как же отреагировали на это, мягко скажем, недостойное поведение журналистки в Министерстве обороны? А никак. Не захотели связываться. Могу ошибиться, но не припомню случая (кроме разве что иска П. Грачева к «Московскому комсомольцу»), чтобы военные подавали в суд за откровенную клевету или оскорбления со стороны некоторых СМИ.

Я знаком со многими журналистами, с некоторыми установились дружеские отношения. Среди них Ирина Таболова (ИРИНФОРМ), Александр Абраменко и Александр Сладков (РТР), Владимир Сварцевич («Аргументы и факты»), Валерий Матыцин (ИТАР-ТАСС), Руслан Гусаров, Ирина Зайцева, Кирилл Набутов (НТВ). Список можно продолжить. Это настоящие мастера-профессионалы. Их всегда отличала сдержанность, корректность, а это, согласитесь, важное условие добрых взаимоотношений прессы и армии. И еще — несколько слов о пресс-службах силовых ведомств. Глядя на некоторые «говорящие головы», комментирующие те или иные события, чувствуешь, что все это делается не для широкого информирования людей, а ради интересов своего ведомства, спасения имиджа высокопоставленного начальника. А защищать от лжи они должны прежде всего огромную массу людей, имеющих непосредственное отношение к защите Родины.

Должны потому, что, во-первых, человек в форме и при погонах — тоже человек. И не всегда хуже того или иного журналиста, а зачастую наоборот. Во-вторых, у него есть родные и близкие, очень неравнодушные к его судьбе и авторитету. Они заинтересованы в том числе и в чистоте его имени и мундира. В-третьих, молодое поколение, готовящееся надеть погоны, а тем более ехать служить на Северный Кавказ, должно не только знать правду, но и верить, что вражеская пуля и грязное слово журналиста его не убьют и не доведут родню до инфаркта. Иначе — безысходность. Иначе мы не только не переварим обе чеченские войны, но и доведем дело до третьей.

«Победа над дудаевцами»

Переговоры не принесли никаких результатов. Боевики постоянно нарушали договоренности о прекращении огня, участились случаи нападения на наши подразделения, и поэтому было решено ввести на территорию Чечни войсковые маневренные группы (ВМГ), сформированные на базе 58-й армии. В марте-апреле 1996 года были проведены успешные операции в районах Новогрозненского, Серноводска, Самашек, Орехова, Старого Ачхоя, ликвидированы многие опорные пункты и базы боевиков. А в мае центр боевых действий переместился к Бамуту.

С самого начала чеченской кампании здесь базировалась мощная бандгруппировка — более тысячи боевиков, в том числе около двухсот наемников, — имевшая на вооружении, кроме стрелкового оружия, танки, бронетранспортеры, орудия и минометы, реактивные и зенитные установки. Ядро ее составляли так называемый галанчошский полк под командованием Х. Хачукаева, батальон Р. Хайхароева, отряд «Асса» А. Амриева и десятки афганских моджахедов. Командующим всей группировкой являлся житель ингушского селения Аршты Ширвани Албаков, который впоследствии был убит. Финансировал боевиков родственник Албакова — Адам, в недалеком прошлом директор грозненского завода по производству и реализации нефтепродуктов.

Оборонительные сооружения в Бамуте готовились боевиками фактически с начала боевых действий, т. е. еще с осени 1994 года. Были созданы рубежи, подготовленные к ведению длительной обороны, способные выдерживать мощное воздействие авиации и артиллерии. Наиболее укрепленным районом являлась высота 444,4 (северо-восточные склоны), где располагались четыре опорных пункта — тщательно замаскированные, с перекрытыми блиндажами в шесть накатов (!) бревен диаметром до 0,6 метра. Часть огневых точек укрыто железобетонными колпаками. Подходы к опорным пунктам заминированы, а вся местность перед ними пристреляна с использованием ориентиров, закрепленных на деревьях и других объектах. Кроме того, в районе Бамута в советские времена дислоцировалась ракетная часть, и после нее остались заброшенные шахты и заранее подготовленные доты.

В результате успешно проведенных федеральными войсками операций в Урус-Мартановском и Шатойском районах часть бандгрупп перебазировалась в Бамут. Мало того, для пополнения отрядов НВФ были организованы вербовочные мероприятия на территории Ингушетии. К примеру, в станице Орджоникидзевская набор добровольцев проводил Руслан Хайхароев. В довершение всего в мае в Бамут прибыла еще и группа наемников из Грузии.

По замыслу руководителя операции генерал-майора В. Шаманова (на тот момент он был командующим группировкой Минобороны в составе ОГВ), захват базового центра боевиков в Бамуте был спланирован и проводился в три этапа. В соответствии с решением командующего войсками Северо-Кавказского военного округа генерал-полковника А. Квашнина была сформирована войсковая маневренная группа (ВМГ) в составе 131-й бригады, усиленных батальонов 136-й и 166-й бригад, подразделений внутренних войск.

Для огневого поражения опорных пунктов боевиков были созданы две артиллерийские группы. Для нанесения бомбоштурмовых ударов с воздуха использовались 18 самолетов СУ-24 и СУ-25. Огневую поддержку осуществляли также вертолеты и огнеметы.

На первом этапе разведгруппы провели детальную доразведку намеченных маршрутов выдвижения наших войск и опорных пунктов боевиков, а затем были произведены огневые авиационно-артиллерийские точечные удары по выявленным позициям бандитов. К исходу дня 19 мая основные силы ВМГ совершили перегруппировку и сосредоточились в исходных районах в двух километрах севернее Бамута.

На следующий день авиация и артиллерия накрыли огнем вновь выявленные огневые средства и опорные пункты НВФ. Преодолевая жесточайшее сопротивление, наши подразделения ВМГ блокировали Бамут по господствующим высотам и тактически выгодным рубежам, что позволяло перекрыть пути переброски резервов и отрезать отход боевиков на территорию Ингушетии и в горные районы.

Во второй половине дня 23 мая, ближе к вечеру, спецназовцы после интенсивной огневой подготовки ворвались на северную окраину селения, продвинулись к центру почти на два километра и за полночь закрепились на достигнутых рубежах.

Боевики сопротивлялись с какой-то особой яростью. В их тактике появились новые элементы. Так, для обнаружения еще на подступах наших разведгрупп стали использовать специально обученных собак, привязывая их вблизи позиций. Не раз бандиты предпринимали психологические контратаки: шли в бой в полный рост под плотным прикрытием огня. Они были в новом камуфляже, как выяснилось, иностранного производства, многие находились под наркотическим воздействием. По всему чувствовалось, что их действиями руководил опытный военный, который громко подавал команды на чистом русском языке. Весь этот антураж должен был морально надломить наших ребят. И еще один тактический прием противника. При нанесении нашей артиллерией ударов бандиты тут же стремительно сближались с наступающими подразделениями до 100–150 метров, что, естественно, резко снижало эффективность артогня.

И тем не менее боевое мастерство и мужество спецназовцев сделали свое дело. 24 мая стал днем окончательного разгрома бандформирований в Бамуте. Тщательно спланированная, а главное, четко проведенная операция развеяла миф о неприступности «крепости» (ведь федеральные войска ранее уже дважды безуспешно штурмовали ее).

Противник понес ощутимые потери: только убитых около трехсот пятидесяти, уничтожено несколько танков, БМП, минометов, захвачено много оружия и боеприпасов. К сожалению, были потери и в наших войсках: 52 человека, в том числе 21 погибший.

В тот период многие считали, и вполне оправданно, что необходимо развить этот успех и в кратчайшие сроки завершить уничтожение бандитских группировок. Однако федеральная власть вновь изменила весь сценарий, вступив в диалог с сепаратистами, руководствуясь политическими соображениями, — предстояли президентские выборы. 27 мая Б. Ельцин и чеченский лидер З. Яндарбиев подписали соглашение о прекращении боевых действий на территории Чеченской Республики с ноля часов 1 июня. На последовавшей за этим встрече командующего армейской группировкой генерала В. Шаманова, председателя правительства Чеченской Республики Н. Кошмана, заместителя представителя Президента России в Чечне В. Страшко с администрацией и старейшинами села Шали стороны договорились о мирном урегулировании конфликта. Старейшины дали согласие на проведение операций по задержанию боевиков по месту жительства. Это был первый серьезный совместный шаг по пути к миру.

28 мая в Чечню неожиданно для всех прилетел российский президент. Выступая перед личным составом 205-й бригады, Б. Ельцин заявил: «Война окончилась. Победа за вами. Вы победили мятежный дудаевский режим».

Но мы, военные, понимали, что это заявление носило исключительно конъюнктурный характер и преследовало единственную цель — привлечь голоса избирателей. Большинство из нас к тому времени уяснили очевидную истину: наши миротворческие усилия противник расценивает как нашу слабость, и, следовательно, надо кардинально решать проблему. В атмосфере эйфории, поддерживаемой в обществе некоторыми пропрезидентскими силами, мало кто мог предположить, что уже через два месяца после объявленной «победы над дудаевцами» те захватят Грозный, а войска вынуждены будут покидать республику.

30 мая З. Яндарбиев отдал приказ о прекращении боевых действий, но уже через несколько дней стало ясно, что полевые командиры не собираются его выполнять. В Грозный начали просачиваться мелкие группы боевиков. Понимая, что в создавшейся политической ситуации широкомасштабные операции федеральных войск исключены, они вернулись к тактике партизанской войны. И одновременно в горных районах бандгруппы активно использовали тайм-аут для перегруппировки и восстановления боеспособности.

Ультиматум генерала Пуликовского

К началу августа произошли некоторые кадровые изменения в руководстве федеральных сил. Генерал-майор В. Шаманов уехал учиться в Москву — в Академию Генштаба, его место занял генерал К. Пуликовский (командир 67-го корпуса СКВО), а командующим Объединенной группировкой войск стал генерал В. Тихомиров (по штату — один из замов командующего войсками СКВО), который в конце июля уехал в отпуск, и руководство всей ОГВ фактически легло на плечи Пуликовского. Ему пришлось нелегко в тех обстоятельствах.

По данным разведки, чеченские вооруженные формирования приурочили ко дню инаугурации Президента РФ (9 августа) серию террористических акций в Грозном. Работая на опережение, Координационный центр МВД в Чечне наметил 6–8 августа специальную операцию по уничтожению баз, складов и мест сосредоточения боевиков. Однако утечка информации на этапах планирования и подготовки позволила руководству боевиков сдвинуть свою акцию на еще более ранний срок. Видимо, чувствовали себя настолько уверенно, что уже могли не считаться с «расслабившимся» противником.

В Москве — ельцинский триумф, а у нас — трагедия.

Накапливание боевиков в пригородах Грозного началось задолго до августа, часть из них проникала в город под видом мирных жителей и беженцев. Таким образом, к началу операции они успешно выполнили первую задачу — блокировали части внутренних войск и подразделения милиции в местах дислокации, умело использовав недостатки в обороне города. Так, например, большинство блокпостов оказались зажатыми в узком пространстве между близлежащими домами, поэтому отряды боевиков могли свободно перемещаться по маршрутам, которые фактически не прикрывались блокпостами. Это позволило неприятелю сосредоточить внимание на захвате важнейших объектов города.

Почему А. Масхадов решился на такой шаг? Ведь наверняка понимал, что, стянув в город свои основные силы, может все равно оказаться в кольце (так в дальнейшем и получилось). С военной точки зрения — чистейшей воды авантюра. А вот с политической — «верный козырь», учитывая затяжной характер конфликта, склонность Москвы к мирным переговорам и, что самое главное, стремление некоторых лиц из ближайшего президентского окружения любыми способами остановить войну, вплоть до полного вывода наших войск (наивно полагая, что если «федералы» перестанут стрелять, война сама собой закончится)… Думаю, здесь уместно обратиться к внешне бесстрастной хронике тех трагических дней.

6 августа в 5.00 боевики вошли в город с нескольких направлений — со стороны Черноречья, Алды и Старопромысловского района.

5.50

Группа боевиков (около 200 человек) захватила товарный двор железнодорожного вокзала. Часть боевиков начала движение по улице Павла Мусорова к центру города.

12.30

Ведется огонь по зданию УБОП, Дому правительства. Интенсивная стрельба идет практически по всему городу. Боевики окружали и обстреливали блокпосты, КПП, комендатуры, устраивали засады на маршрутах выдвижения наших частей. Тяжелая обстановка сложилась вокруг зданий Дома правительства и территориального управления (где находились представители различных силовых структур: МВД, ФСБ…), здесь оборону держала рота ВДВ под командованием старшего лейтенанта Киличева.

Генерал К. Пуликовский отдал распоряжение о введении в город штурмовых отрядов из состава Минобороны и внутренних войск, однако они завязли в тяжелых уличных боях и еле-еле продвигались вперед. Только к исходу 7 августа бойцам капитана Ю. Скляренко удалось добраться до Дома правительства. Другой отряд во главе с капитаном С. Кравцовым дважды пытался пробиться к блокированным в центре города подразделениям. Сам командир погиб. Такая же участь постигла и подполковника А. Сканцева, руководившего третьим отрядом…

О напряженности боев в Грозном свидетельствует дневник заместителя командира мотострелкового батальона 205-й бригады Сергея Гинтера. В составе штурмового отряда он был в районе правительственных зданий, где вместе со своими товарищами держал оборону. На глазах офицера гибли боевые друзья. Не зная, выживет ли он сам, Сергей стал вести эту смертельную хронику. Лист бумаги вобрал в себя всю жестокость и курьезность тех событий. Сложив листок в квадратик, он написал просьбу нашедшему это послание — отправить его жене и дочери по указанному адресу. Приведу этот своеобразный дневник без каких-либо изменений.

«Дорогие мои девочки! Пишу из здания правительства. Нас обстреливают со всех сторон. При прорыве сюда ночью сожжены 3 машины (две БМП и танк).

Уже сутки ведем бой. Что будет дальше — не знаю. Пока потеряли 5 убитыми и 20 ранеными. Вот еще один прибавился. Продолжу после, жарко становится.

Время 12.20. Плюс 2 убитых, о раненых не знаю. Ждем артиллерию. Что-то задерживается, хотя и обещали. Пуликовский просил держаться сутки.

15.00. Получил приказ с группой в 18 человек занять соседний дом. Пошел.

16.05. Пишу уже из этого дома. Выбили 8 дверей в двух подъездах на 1, 2, 3 этажах. Сейчас сижу в офисе какого-то фонда. Все хорошо, но нет ни капли никотина. Страдания ужасные. Ждем сумерек и ночи с опаской. Периодически раздаются выстрелы и разрывы.

В моей группе пока никто не пострадал. Как в здании правительства — не знаю.

18.10. Периодически стрельба стихает. Сейчас такой момент. Прошло сообщение по связи, с воздуха засекли чеченский танк, двигавшийся в нашем направлении.

Это я писал 8-го. Сегодня десятое августа. За два дня многое изменилось. Здание правительства полностью сгорело. Дом, что я занимал со своей группой, тоже. Техники почти не осталось. Сколько людей потеряно — не знаю. Связи нет. Ни одна колонна до сих пор к нам не пробилась. Сейчас перебазировались в частное 12-этажное здание. Весь город горит. Опять стрельба, разрывы. Здание ходуном ходит. Пару раз наши «вертушки» нас зацепили.

11 августа. Сегодня ночью, часа в два, в нас что-то врезалось: то ли танк, то ли САУ. Пару квартир разнесло. Пара ребят контужены, но легко. Потушили уже утром. Сожгли еще одну БМП. Время 8.40 утра. Все еще хочется жить, хотя это чувство уже слегка притупилось.

12 и 13-го не писал. Наш самодельный флаг сбили. Ночью вешали его обратно. Полная неизвестность. С вечера близко слышны вопли «Аллах акбар!» около 11–12 дня боевики предложили нам сдаться. Мы отказались. Потом стрельба.

Сегодня уже утро 14-го. Боялись, что эта ночь будет самой тяжелой. По радиоперехвату стало известно, что боевики хотели все закончить к 8 утра, до начала действия перемирия.

Сейчас около 7 утра. Тихо, но периодически стреляют. В нашей группе из Ханкалы на сегодня убиты 9 и около 30 раненых. Из пяти танков осталось 2. Из 11 БМП — шесть. Еще неизвестно, сколько пропало без вести. Это потом. Ах да, 12-этажку оставили после того, как ее расстреляли из гранатометов и подожгли из РПО (огнемет).

Сегодня 15 августа. Держимся. Пришли минометчики, как всегда — под вечер. 12-этажку еще раз заняли. Результат — одна половина наша, под красным флагом. Другая — их, под зеленым…»

Слава богу, офицер остался жив. После деблокирования Дома правительства Гинтер смог выбраться в Ханкалу за пополнением, боеприпасами, продовольствием, вывезти раненых. Пробыв там один день, он снова стал прорываться к своим, к тем, кто продолжал удерживать занятые позиции.

Между тем к 13 августа федеральным войскам удалось выправить положение — разблокировать несколько КПП и блокпостов (за исключением пяти). К тому же некоторые отряды боевиков понесли значительные потери и оказались в трудном, даже безвыходном положении.

В течение недели после начала боев к городу стягивались войска, блокируя Грозный с внешней стороны. Все дороги из города (а их более 130) минировались.

Генерал К. Пуликовский обратился к жителям с предложением покинуть город в течение 48 часов по специально предоставленному «коридору» через Старую Сунжу. В беседе с журналистами командующий изложил свое видение решения чеченского конфликта: «Мы не намерены дальше мириться с наглыми и варварскими действиями бандформирований, продолжающими сбивать наши вертолеты, совершать дерзкие диверсии, блокировать российских военнослужащих. Из сложившейся сегодня ситуации я вижу выход только в силовом методе».

Он подтвердил, что по истечении срока ультиматума и выхода гражданского населения «федеральное командование намерено применить против бандитов все имеющиеся в его распоряжении огневые средства, в том числе авиацию и тяжелую артиллерию». И резюмировал: «Мне больше не о чем говорить с начальником штаба НВФ А. Масхадовым, который выдвигает неприемлемые для нас условия и считают Россию врагом Чечни».

Как рассказывал мне позже Константин Борисович, официальное заявление, с которым он выступил по телевидению и которое вызвало столь бурную реакцию в стране и за рубежом, предполагало следующее: федеральное командование вовсе не собиралось стереть с лица земли город, приносить новые страдания мирным жителям; это было жесткое требование к боевикам: «покинуть город с поднятыми вверх руками».

В решимости генерала бандиты не сомневались, его слова по-настоящему напугали многих полевых командиров, которые тут же прибыли на переговоры, просили предоставить «коридор» для выхода в горы. «Не для того я вас окружал, чтобы выпускать. Или сдавайтесь, или будете уничтожены!» — ответил командующий.

Не мог скрыть своего смятения и А. Масхадов, в те дни он особенно охотно и много общался с журналистами: «Реализация угроз генерала Пуликовского не принесет славы российскому оружию, а лишь еще больше усугубит ситуацию, загнав ее в тупик».

20 августа вечером из краткосрочного отпуска возвратился генерал-лейтенант В. Тихомиров, который готов был вновь возглавить Объединенную группировку войск. Он заявил представителям прессы, что главную свою задачу на этом посту видит в полном освобождении города от боевиков: «Для этого мы готовы использовать все средства: как политические, так и силовые». Он также подчеркнул: «Ультиматума Пуликовского я пока не отменял, но могу сказать однозначно — против сепаратистов будут применены самые серьезные меры, если они не покинут Грозный».

И здесь на военно-политической арене появился новоиспеченный секретарь Совета безопасности России А. Лебедь, наделенный к тому же полномочиями представителя Президента РФ в Чеченской Республике. Александр Иванович прибыл в тот момент, когда, по сути, решалась судьба всей чеченской кампании.

Он критически отнесся к ультиматуму, заявив журналистам, что не имеет к этому никакого отношения, и вообще дистанцировался от всего, что говорит и делает генерал. Стало понятно, что после подобного заявления Пуликовскому уже не на что рассчитывать.

Тем не менее Константин Борисович попытался отстоять свою позицию. Его поддержал Тихомиров. Увы, их упорство было сломлено А. Лебедем и приехавшим с ним Б. Березовским, пользовавшимся, как известно, особым расположением президентской администрации. Два столичных чиновника установили в Ханкале свои порядки, как бы утверждая на практике принцип: «Война слишком серьезное дело, чтобы доверять его военным». Впрочем, государственная власть негласно, но с завидной последовательностью проводила его с первого дня первой чеченской кампании, отстраняя под различными предлогами генералов от кардинального решения военно-политических проблем. Попытался что-то самостоятельно сделать генерал-полковник Куликов (июнь 95-го) — дали по рукам; поднял голову генерал-лейтенант Пуликовский — так хлопнули по шапке, что чуть шею не свернули… Пожалуй, никогда еще в России генералы не были так бесправны и беспомощны на войне из-за давления гражданских лиц, полных дилетантов в военных вопросах. Профанация чеченской кампании достигла своего апогея. Боевиков и на этот раз не удалось добить. Уже через несколько дней после приезда Лебедь подписал с А. Масхадовым в Хасавюрте соглашение «О неотложных мерах по прекращению огня и боевых действий в Грозном и на территории Чеченской Республики», которое по сути своей было не более чем пропагандистским блефом и которое сразу же стала грубо нарушать чеченская сторона.

Войска, поспешно погрузившись в военные эшелоны, покидали пределы Чечни. В декабрьские дни 1996 года последние части федеральной группировки были выведены из республики. Самопровозглашенная Ичкерия приступила к созданию своих регулярных вооруженных сил. «Независимость» де-факто закрепили состоявшиеся с согласия Москвы президентские выборы 27 января 1997 года, на которых один из лидеров чеченских боевиков А. Масхадов получил большинство голосов избирателей…

Александр Лебедь. Штрихи к портрету

Я дважды встречался с Лебедем. Первый раз это произошло в 1994 году в Приднестровье, куда по приказу министра обороны был направлен на 6 месяцев в командировку. Меня включили в состав трехсторонней комиссии — Россия, Приднестровье, Молдова — по линии миротворческих сил от Минобороны. Это была комиссия по урегулированию конфликта.

Вот по роду своей работы я и встретился с Александром Ивановичем. До этого мы с ним никогда не виделись. Я был, конечно, наслышан о нем. Говорили о Лебеде только комплиментарно: решительный, смелый и так далее. Более того, преподали мне так, что он в Приднестровье чуть ли не самый главный и единственный герой. В ликвидации конфликта, дескать, сыграл основную роль. Я верил.

Первая встреча случилась в один из воскресных дней августа. Лебедь из Тирасполя приехал в Бендеры, чтобы утихомирить выступление экстремистов, которое началось на границе. Бендеры были как бы разграничительной линией приднестровцев с молдаванами.

Когда генерал Лебедь вошел в комнату, где мы (члены комиссии) находились, я испытал некоторое разочарование. Я представлял его помощнее, покрепче. На самом деле Лебедь оказался немножко не таким, каким мне его «нарисовали» — помельче калибром.

Мы вели разговор буквально в течение 30 минут. В беседе, естественно, касались событий на границе. Тонкостей разговора не помню. Помню только первое впечатление — разочарование, «разлад» между образом, созданным народной молвой, и тем, что я увидел.

Второй раз я встретился с Лебедем на военном аэродроме в Тирасполе, когда улетал из Приднестровья. Меня ждало назначение на должность командира корпуса во Владикавказе. Был уже сентябрь 1994 года. Самолетом, на котором я должен был улететь, отправлялась в Москву семья генерала — жена, сын. Лебедь приехал их провожать… О чем-то особом мы не говорили. «Здоров!», «Привет!» — вот и все.

Это один Лебедь, которого я знал. Был и другой — образца 96-го года, «триумфатор».

Еще накануне трагических событий в Чечне, сразу же после назначения секретарем Совета безопасности России, Лебедь послал в войска «депешу»: «…1. Войскам заниматься плановой оперативной и боевой подготовкой, блюсти Конституцию РФ. 2. Господам генералам казенных денег на телеграммы «соболезнования» не тратить — взыщу!»

Я когда это прочитал, аж содрогнулся внутренне, будто змея по душе проползла. Думаю: что же ты творишь, генерал Иванович? Люди (твои сослуживцы) искренне рады за тебя, хотят поздравить, связывают с твоим восхождением на политический Олимп свои надежды — что об армии со стороны высших эшелонов власти станут наконец заботиться, что Москва будет «рулить» операциями в Чечне более компетентно… Разве речь шла об азиатском холуйстве, верноподданническом заглядывании в глаза новому баю? Нет, армейские генералы и офицеры искренне радовались, что их «достойный» представитель возглавил важнейшую федеральную структуру. И тут на тебе — обухом по наивной башке: «…денег на телеграммы не тратить — взыщу!» Я сразу понял: генерал пытается «работать» под Петра I, хочет продемонстрировать военной «льстивой челяди» свою державную строгость и деловитость.

Мои предчувствия неприятностей усилились, когда вместо ушедшего в отставку Павла Грачева (ярого противника Лебедя) Министерство обороны возглавил Игорь Родионов — порядочнейший человек и опытный генерал. Я ничего не имею лично против него. Однако, обязанный своим взлетом Лебедю, он целиком был зависим от него. Неудивителен поэтому первый пункт «депеши» Лебедя насчет того, чем войскам нужно заниматься. Как будто секретарь Совбеза — главнокомандующий, поважнее министра обороны…

Помню, генералы на Кавказе удивлялись: как же так — в армии новый министр, а в Чечню глаз не кажет, зато Березовский и Лебедь то звонят, то телеграммы шлют, то сами прилетают? Родионов словно изолирован был от Объединенной группировки войск. Хотя по всем писаным и неписаным правилам, даже исходя из здравого смысла, уже в первую неделю должен был прилететь в Ханкалу и познакомиться с обстановкой. Ведь до этого он (что греха таить) засиделся в Академии Генштаба, оторвался от войск, тем более что в Чечне у ОГВ были свои особенности.

В общем, мы поняли: Лебедь просто не пускает его на Кавказ, показывает, кто истинный хозяин в Вооруженных Силах. У всех на слуху была его фраза, сказанная в одном из телеинтервью: «Должность министра обороны мне не нужна. Я ее уже перерос».

Ну, думаю, вундеркинд! Толком и армией еще не покомандовал, окружной уровень вообще не прошел (ни начштаба, ни тем более командующим войсками округа не был), а пост министра уже, видите ли, перерос! Меня тогда эта его напыщенная самоуверенность просто покоробила, да и не только меня! Стало ясно: генерал хочет «если славы — то мгновенной, если власти — то большой».

Знал ли Лебедь Чечню и ситуацию, сложившуюся там? Конечно, нет. И вот приехал в новом качестве впервые. Офицеры и генералы думали, что он попытается вникнуть в обстановку, поговорит с ними, проведет серьезное совещание и т. п. Ничего подобного! Проехался один раз по маршруту (спешил на встречу с лидерами НВФ), увидел на блокпосту чумазого солдата и сделал вывод: армия, дескать, деморализована, не готова к боям, устала от войны. А значит, следует быстро ставить точку, чего бы это ни стоило.

Ну, увидел ты замурзанного бойца, к тому же оробевшего перед высоким московским чиновником. Он что — показатель боеспособности? Александр Иванович, видимо, ожидал увидеть вымытого и отполированного гвардейца, как в кремлевской роте почетного караула… Да я (генерал!) порой на войне по нескольку суток не мылся и не брился. Не всегда была возможность, а главное — некогда. Поесть и то не успеваешь. И какой у меня после этого вид? Московский патруль арестовал бы! Не поверил бы, что генерал, — бомж какой-то… И ничего удивительного тут нет. Война — занятие грязное, в буквальном смысле слова…

Офицеры в курилке в Ханкале возмущались: как же так — даже не пообщался с нами Лебедь, а ведь мы можем говорить с ним на одном языке, он бы все понял, если бы выслушал… Наивные люди! Он и не хотел слушать! Он и не хотел понимать! Если ему до лампочки мнение командующего — генерала Пуликовского, что уж там говорить о полковниках!

Лебедю хотелось сиюминутной славы «миротворца». Вот, дескать, никто проблему Чечни разрешить не может уже почти два года, а он — сможет. Одним махом, одним росчерком пера, одним только видом своим и наскоком бонапартистским. Мы все — в дерьме, а он — в белом. Ради непомерного честолюбия, ради создания имиджа «спасителя нации» он предал воюющую армию, предал павших в боях и их родных и близких, предал миллионы людей, ждавших от государства защиты перед беспределом бандитов…

Помню один из его аргументов в пользу немедленного прекращения войны (он базировался все на том же чумазом солдате из окопа): дескать, армия находится в жутких бытовых условиях. И решил Александр Иванович эти условия улучшить. И знаете, как улучшил? Спешно выведенные в морозном декабре войска расположились в чистом поле в палатках!

205-ю бригаду, к примеру, выбросили под Буденновск на пахоту. Треть личного состава слегла от простуды. Ни воды не было, ни тепла, ни горячей пищи. Все «с нуля» начинали. В общем, стало хуже, чем на войне. А если оценивать моральную сторону дела, то тут и слов подходящих не подберешь. Потому что в Чечне боец был чумазым только сверху, зато внутри чистым. Он осознавал себя защитником единства и достоинства Родины, его враги боялись, он их бил под Шатоем, под Бамутом, под Шали, в Грозном… Он свой чумазый нос мог от гордости держать высоко. А после бегства из Чечни (под палкой Лебедя и Березовского) чувствовал себя оплеванным и опозоренным. Над ним весь мир смеялся. «Крошечная Чечня разгромила великую Россию!» — вот какая молва шла по свету. Спасибо «сердобольному генералу» — «умыл» солдата (в прямом и переносном смысле)! Так умыл, что до сих пор очиститься, отскоблиться не можем!

Спустя время, когда Лебедь баллотировался на пост губернатора Красноярского края, я встретился с одним известным московским тележурналистом. Он мне рассказал, что ездил в Сибирь, был в предвыборном штабе Александра Ивановича.

— Я обалдел, — говорит, — у него там в штабе чеченцев больше, чем русских!

— И чего ты удивляешься, — отвечаю, — долг платежом красен…

Нехороших разговоров о Лебеде после Хасавюрта ходило много. Я не встречал, например, ни одного военного, кто бы не «кинул камень» в «миротворца». Офицеры, служившие с ним в Афганистане, рассказывали даже, как Лебедь, жаждавший быстрой военной славы, обрушил огонь на кишлак дружественного нам племени. Увидел людей с оружием в руках — и давай их свинцом поливать. А ведь предупреждали: не трогай их, они к себе моджахедов не пускают и нам выдают всю информацию о бандитских караванах. Не послушал или не понял… Видно, стремился начальству доложить о быстрой победе над басурманами: столько-то моджахедов убито, столько-то стволов захвачено… В общем, сделал из союзников злейших врагов. Кое-кто из офицеров полез с Лебедем драться. Еле разняли.

Это похоже на армейскую сплетню, и можно было бы пропустить мимо ушей. Но после всего, содеянного Лебедем в 1996 году, я верю в афганскую историю. Допускаю, что нечто подобное могло быть: просто вписывается в характер Александра Ивановича.

Ныне не только мне, но и абсолютному большинству армейских офицеров стыдно, что этот генерал — наш бывший сослуживец. Никто не нанес Российской армии большего вреда, чем Лебедь. Остается одна лишь надежда, что он понимает это и в конце концов публично раскается. Я считаю добрым знаком уже то, что он молчит, не комментирует события, последовавшие за Хасавюртскими соглашениями…

Константин Пуликовский. Штрихи к портрету

Направляясь в Чечню, Борис Березовский (в тот момент официальный представитель федерального центра) сначала поехал к Масхадову, а только потом прилетел в Ханкалу, в штаб ОГВ.

Выслушав обличенного высокой властью Березовского, Пуликовский побледнел, но тут же, собравшись, начал чеканить слова:

— Я, как командующий группировкой, не согласен с такой позицией и считаю, что вы должны были прежде всего встретиться с руководством Объединенной группировки войск. Мы здесь давно собрались и ждем вас. Нам есть что сказать. Неужели перед встречей с Масхадовым вас не интересовало наше мнение, наша оценка ситуации?

— Ты, генерал, можешь считать все, что угодно, — сверкнул глазами столичный визитер. — Твоя задача: молчать, слушать и выполнять то, что тебе мы с Лебедем говорим. Понял?

— Вы говорите, не думая о тех людях, которые сейчас в Грозном в полном окружении кровью харкают, — «закипал» Пуликовский. — Они ждут моей помощи. Я обещал…

— Я тебя, генерал, вместе с твоими людьми, вместе со всей вашей дохлой группировкой сейчас куплю и перепродам! Понял, чего стоят твои обещания и ультиматумы?..

Офицеры, невольные свидетели разговора, опустили головы. Пуликовский с трудом сдержал себя. Стиснул кулаки, круто развернулся и пошел прочь, чувствуя спиной «расстрельный» взгляд Бориса Абрамовича…

В тот же день в Москву, Верховному, было доложено, что жесткая позиция командующего объясняется не военной необходимостью, а личными мотивами: дескать, в Чечне у генерала погиб сын-офицер, и теперь им движет жажда мести, что ради удовлетворения амбиций он готов весь город стереть с лица земли. По коридорам власти в Москве поползли слухи о генерале, заразившемся чеченской «бациллой кровной мести». Пуликовского, мягко говоря, отодвинули от руководства группировкой войск. Все это происходило за несколько дней до подписания в Хасавюрте соглашения «об окончании войны».

После случившегося Константин Борисович продержался в армии чуть больше полугода. Последний раз в военной форме я его видел в марте 97-го на своем 50-летии. А в апреле, будучи уже заместителем командующего войсками СКВО по чрезвычайным ситуациям, он написал рапорт об увольнении из рядов Вооруженных Сил. Его непосредственный начальник генерал-полковник А. Квашнин дал свое согласие. Константин Борисович стал гражданским человеком и уехал в Краснодар, но дома не сиделось. Пошел работать в администрацию края. С военным руководством практически не поддерживал никаких контактов. Однако со мной иногда созванивался, мы даже встречались семьями, но о Чечне старался не говорить.

«Сломали мужика», — сочувственно отмечали в штабах при упоминании его имени. Злые языки даже утверждали, что отставной генерал стал пить. Я знал, что это неправда…

Мы познакомились еще зимой 85-го в Москве, на курсах усовершенствования командного состава при Академии бронетанковых войск. Стажировались в должностях командира и начальника штаба дивизии. За короткий срок успели подружиться. Даже разъехавшись, старались поддерживать связь, изредка созванивались.

Вновь судьба свела нас в феврале 95-го, после взятия Грозного. Пуликовский командовал Восточной группировкой, я — «Югом». Вместе с Квашниным мы приехали в Ханкалу, чтобы на месте посмотреть базу под штаб ОГВ, состояние аэродрома — насколько пригоден для использования нашей авиацией. Там и свиделись с Костей. Крепко обнялись, расцеловались. Кругом непролазная грязища, пронизывающий ветер. Мы сами — чумазые, продрогшие, а на душе тепло, радостно, как бывает при встрече с родным человеком.

Чуть позже я стал командующим 58-й армией, а он — командиром 67-го армейского корпуса. У каждого свои заботы и проблемы, своя сфера ответственности… Виделись редко.

Спустя время я узнал, что у Кости погиб сын: офицер, капитан, заместитель командира батальона. Служил в Московском военном округе и по замене приехал в Чечню. Всего неделю пробыл в своем полку, только-только должность принял. В апреле 1996 года под Ярышмарды Хаттаб со своими головорезами расстрелял нашу колонну, погибло почти сто человек. В колонне шел и его сын. Страшное известие потрясло генерала.

Ему не составляло больших хлопот избавить сына от командировки в Чечню. Я знаю людей (их, к сожалению, немало), которые с готовностью шли на все, лишь бы «отмазать» своих детей, племянников, братьев от службы в «горячей точке». Генерал Пуликовский был другого склада: сам служил Родине честно, никогда не искал «теплых мест», того же требовал и от других, включая родного сына.

Из той же когорты, кстати, — генерал Г. Шпак (командующий ВДВ) и генерал А. Сергеев (командующий войсками Приволжского военного округа), также потерявшие сыновей на чеченской войне. Воевали дети погибших генералов А. Отраковского и А. Рогова. Через Чечню прошли дети (слава богу, остались живы) генералов А. Куликова, М. Лабунца и многих других.

Когда порой матери погибших на войне ребят упрекают военачальников в бессердечии, а то и жестокости по отношению к подчиненным, я понимаю их эмоциональное состояние и не осуждаю за это. Прошу только помнить, что дети многих генералов не прятались за широкие спины своих отцов, наоборот — честь фамилии обязывала первым идти в атаку. Очень жаль, что наше общество ничего не знает об этом. А ведь обязано знать. Иначе люди будут верить березовским больше, чем пуликовским…

Тяжелая утрата подкосила генерала, но не сразила. Добило то, что так спешно замирились с сепаратистами, похерив его план уничтожения боевиков в Грозном — тщательно продуманный, грамотный с военной точки зрения. Многое из им задуманного было реализовано в январско-февральской операции 2000 года. Тогда город удалось полностью заблокировать — мышь не проскочит. Предусматривался «коридор» для выхода населения, задержания тех бандитов, кто замарал себя кровью ни в чем не повинных людей. По отказавшимся капитулировать — огонь из всех средств. Операция подтверждала бы решимость и последовательность федеральных властей в борьбе с бандитизмом и терроризмом. Я уверен, если бы ультиматум Пуликовского был осуществлен, не распоясались бы басаевы и хаттабы, не было бы ни криминального беспредела в Чечне, ни терактов в Буйнакске, Москве, Волгодонске, Владикавказе, ни агрессии в Дагестане, ни вообще второй войны на Кавказе.

Кто-то из великих сказал: «Восток любит суд скорый. Пусть даже неправый, но скорый». Что-то тут есть…

Почувствовав, что федеральный центр «буксует», бандиты обнаглели: бесконечные «переговоры» воспринимали не как стремление Москвы к миру, а как слабость государства. И в чем-то, видимо, были правы. Один из показателей этого — сознательно сформированное ложное общественное мнение. Возьмем тот же сбор подписей (весной 96-го) в Нижнем Новгороде и области «против войны в Чечне». Не хочу обвинять его инициатора Бориса Немцова, а тем более людей, ставивших свои автографы на подписных листах, однако смею с уверенностью предположить, что если бы даже намного популярнее Немцова политики надумали организовать подобные акции на Кубани или Ставрополье — им бы в первой же станице дали от ворот поворот. На Юге России люди, как говорится, на своей шкуре испытали, что такое криминальная Чечня. Им не надо было глядеть в телеэкран или в газеты, выясняя те или иные нюансы конфликта на Кавказе. Их твердая позиция выстрадана жизнью. А на Средней Волге многие верили ангажированной (иногда и искренне заблуждавшейся) прессе, откликались на сомнительные призывы политиков, далеких от проблем Чечни.

Пуликовский знал Кавказ, знал, как следует поступать с одуревшими от безнаказанности «абреками», знал, как прийти к настоящему миру — через уничтожение тех, кому мир, по большому счету, не нужен. Его трудно было обмануть нижегородскими подписями, на которые охотно «клюнул» Б. Ельцин. И уж совсем невозможно было купить, как хвастливо грозился Б. Березовский.

В тот нелучший период российской истории боевой опыт, порядочность, солдатская верность присяге не были в особой цене. Его отцовские чувства грязно извратили, использовав в корыстных целях, его генеральскую честь запятнали, принудив нарушить слово, не выполнить своего обещания. Какой нормальный боевой офицер это выдержит? Конечно, Константин Борисович надломился внутренне, замкнулся в себе, ушел из армии, которой отдал лучших три десятка лет жизни. Мне казалось, что он потерял все на этой войне. Я, признаюсь, боялся, что он больше не поднимется. Но, слава богу, пришли другие времена.

Идею назначить Пуликовского своим полпредом в Дальневосточном федеральном округе подсказал В. Путину А. Квашнин, поскольку мог со спокойной совестью поручиться за боевого генерала, высокопорядочного человека, к тому же обладающего огромным организаторским опытом.

Мы встретились с Константином перед его отъездом в Хабаровск, на место новой «службы». Был июнь двухтысячного года. Уже разгромлены основные силы бандитов в Грозном, в Комсомольском уничтожена огромная банда Р. Гелаева, президент вновь твердо заявил: «Уважающая себя власть с бандитами переговоров не ведет. Она их или изолирует от общества, или уничтожает…»

Пуликовский был на эмоциональном подъеме, не скрывал своей радости. Мы не говорили о плохом, вспоминали из прошлого только приятные моменты. Шутили по поводу того, как нас путали. Мы чем-то похожи с Костей, прежде всего, видимо, тембром голоса и манерой говорить… Однажды даже моя жена, увидев на экране телевизора короткое интервью Пуликовского, поначалу приняла его за меня.

Мы от души смеялись тогда, наверное, впервые за последние четыре года.

Глава 5.

НИ ВОЙНЫ, НИ МИРА

Свобода и рабство

Хасавюртские соглашения еще сильнее затянули узел кавказских проблем. Ставя свою подпись, А. Лебедь вряд ли мог полагать, что боевики пойдут на разоружение и прекратят свою противозаконную деятельность. Наши воинские части еще находились на территории Чечни, а лидеры Ичкерии уже приступили к восстановлению своей армии, в диверсионных школах и лагерях разворачивалась подготовка будущих террористов.

В середине 1997 года состоялся выпуск в одной из таких школ в Грозном. Перед выпускниками выступил Салман Радуев. Привожу его речь почти полностью, ибо она весьма символична и носит программный характер.

«Братья, сегодня вы выходите из стен нашей школы. Четыре месяца ваши учителя обучали вас искусству диверсий, подкупа, распространения слухов и многому другому. Вы все принимали участие в святой войне за независимость Ичкерии, и не важно, что среди вас не только чеченцы и мусульмане. Ичкерия стала их настоящей родиной, в борьбе за свободу которой они проливали кровь. Живут они по законам шариата. Они наши братья.

Сейчас Москва пытается убедить всех в том, что она подарила нам мир. Я этому не верю, как не верит в это ни Шамиль, ни Аслан, ни многие другие, которые с оружием в руках добывали независимость. Все обещания Москвы о финансировании — не более чем разговоры для дураков. Деньги, переведенные через русские банки, осядут в карманах чиновников. Аслан — молодец. Он водит Ельцина за нос и, наверное, сможет получить деньги на наш национальный банк. А если даже не получит, ничего страшного. Нам русские деньги не нужны. Нам дадут некоторые европейские страны, а также Пакистан, Афганистан и Иран. От них мы получим и деньги, и оружие, и технику, чтобы вооружить нашу армию. Да и среди высших русских чиновников много таких, которые готовы нам продать оружие, продукты, обмундирование…

Наши требования:

— полная политическая независимость Ичкерии;

— Россия, как проигравшая войну, обязана выплатить контрибуцию, всю до копейки, без всяких условий;

— с теми, кто в войне поддержал Москву, разберемся по законам шариата…

Уже завтра некоторые из вас приступят к выполнению своих заданий. Ваша задача — сеять смертельный ужас среди тех, кто продал Аллаха. Они каждый час должны чувствовать холодную руку смерти. Среди всех военных, которые пока находятся на нашей территории, необходимо посеять растерянность и страх. Захватывайте их в заложники и убивайте. Аллах все простит, а на крики политиков внимания не обращайте — это не более чем шумовая завеса.

Особое задание тем, кто осядет в России и соседних государствах. Ваша задача — внедриться во властные структуры, административные и финансовые органы. Ваша задача — дестабилизировать обстановку, экономику и финансы. Создавайте базы, подбирайте людей, ждать долго не придется. Если до весны Ичкерия не получит полной свободы и независимости, мы нанесем удары практически во всех крупных промышленных городах.

В своей работе обращайте внимание на казачество. Это наши давние и самые страшные враги. Но Аллах милостив — большинство атаманов продажны и алчны. За деньги они могут продать не только казаков, но и мать родную. Под крышей казачества создавайте совместные предприятия и затягивайте их в финансовую яму. На Ставрополье уже есть атаманы, которые прямо работают на нас. Теми выпускниками школы, кто будет действовать в казачьих структурах, уже получены ярлыки и компроматы на атаманов.

Необходимо обратить внимание на районы, где находятся войска (солдаты и офицеры — голодные, они продадут любое оружие), — это Кочубеевский район, Невинномысск, Шпаковский район, Ставрополь, Буденновск, Нефтекумский район. Необходимо составить списки тех офицеров, контрактников и особенно казаков, кто принимал хоть самое малое участие в войне. Они подлежат уничтожению в первую очередь.

Вам необходимо обливать грязью тех русских, которые настроены патриотически. Их очень легко обвинить в фашизме, антисемитизме и национализме. Тех иноверцев, которые захотят встать под Святое знамя Пророка, необходимо вязать кровью. У них нет тогда пути назад.

Необходимо расширять сеть мусульманских школ и принимать туда не только правоверных. Дети — тесто: кто лепит, тому и будут служить. Используйте бездуховность русских.

На территории национальных республик сейте национальную рознь. Стравливайте националов и русских. Любую беду сваливайте на русских. Тех националов, которые не хотят жить по законам шариата, — уничтожать, а вину валить на русских.

Те, кто внедряется во властные структуры, должны всячески дезорганизовывать работу административных органов. Но творите не своими руками, а руками русских — пусть они отвечают перед своим законом. Вы должны быть вне всяких подозрений. Тем, кто будет работать в банках, — прилагать все силы для затяжки платежей, выплат зарплат и особенно пенсий, вызывая тем самым недовольство русских русскими же.

Русские (как властные, так и финансовые структуры) коррумпированы, многие находятся на содержании местных мафий. Необходимо занимать лидирующие роли в этих мафиозных структурах. В своей работе на местах опирайтесь на чеченские, цыганские, дагестанские, корейские общины. Через них вы будете получать все необходимые инструкции и деньги.

Больше не хочу утруждать ваше внимание, братья. Тем более что каждый из вас имеет подробнейшие инструкции».

Получая подобные наставления, их исполнители нагло и дерзко действовали не только в Чечне, где царила бандитская вакханалия, но и в соседних регионах — в Дагестане, Северной Осетии, Ингушетии, Ставропольском крае. В течение трех лет после восстановления так называемого мира гремели взрывы в Пятигорске и Владикавказе, Каспийске и Махачкале, гибли ни в чем не повинные граждане. Широкое распространение получило похищение людей, в том числе и военнослужащих, нормой стали террористические акты.

16 апреля 1998 года на перевале дороги Малый Малгобек — Старый Батакоюрт, вблизи осетино-ингушской административной границы, группа боевиков почти в упор расстреляла колонну автомобилей, в которых находились генералы и офицеры Генштаба и Северо-Кавказского военного округа с группой охранения.

В результате нападения из двадцати человек на месте погибли четверо военнослужащих, пятый скончался по пути в больницу, восемь получили ранения различной степени тяжести. Среди погибших: генерал-майор Виктор Прокопенко — представитель Главного оперативного управления Генштаба, полковник Сергей Гречин — начальник группы Главного управления воспитательной работы, полковник Виктор Еремеев — заместитель командира соединения по воспитательной работе (СКВО), рядовые Виктор Олейников и Максим Шмальц.

Получили ранения: генерал-лейтенант Николай Мухин — заместитель начальника ракетных войск и артиллерии МО РФ, полковник Владимир Бандура — заместитель начальника штаба СКВО, старший лейтенант Алексей Чагин — командир разведвзвода, сержанты Дмитрий Волков и Виталий Гавриленко, младший сержант Сергей Сапожников, рядовые Виктор Воеводин и Владимир Дрындин.

В. Бандура после тяжелейшего ранения около двух лет пролежал в госпиталях, мужественно перенес все операции и сегодня продолжает службу в звании генерал-майора в штабе СКВО. От него я узнал все подробности тех трагических событий на перевале Хурикау. Приведу «документированное» свидетельство очевидца:

«В марте 1998 года я был направлен в Моздок исполнять обязанности заместителя командующего временной оперативной группировкой войск на Северном Кавказе. Как раз в это время было принято решение об усилении взводных опорных пунктов по периметру административной границы с Чечней. Вместе с генералами других силовых ведомств мы отрабатывали вопросы организации и взаимодействия подразделений МВД и Минобороны. С проверкой должна была прилететь комиссия из Генерального штаба во главе с генералом А. Квашниным. Согласно первоначальному плану, работать им предстояло в Дагестане, затем во Владикавказе и конечный пункт пребывания — Моздок.

Получилось все наоборот. Самолет с генералами и офицерами Генштаба сел вначале в Моздоке (Махачкала из-за непогоды не принимала). Комиссию возглавил генерал Прокопенко. После обеда я предложил ему изменить график и отработать намеченные вопросы сначала на моздокском направлении, а затем в Дагестане. Виктор Григорьевич наотрез отказался и вскоре вылетел в Дагестан. Проверку опорных пунктов, в том числе и в районе перевала Хурикау, наметили на 15 и 16 апреля.

Через несколько дней комиссия вернулась в Моздок. Вечером, накануне того трагического дня, Прокопенко провел совещание: определились с количеством машин, охраны. Позже, в более узком кругу, уточнили детали. Выезд наметили на 8 утра.

Ближе к полуночи 15 апреля мне пошли какие-то непонятные звонки. Например, приказали спланировать два вертолета из Моздока на Беслан. Стал разбираться, кто именно поставил такую задачу. Выяснил вначале, что якобы звонил заместитель начальника оперативного отдела 58-й армии и через дежурного передал распоряжение. Чье распоряжение? Непонятно. Сразу возникли сомнения. Почему кто-то, через кого-то передает непонятные команды. В 6 часов утра дежурный сообщил: все предыдущие команды отставить, действовать по плану, принятому вечером.

В 8 утра колонна в составе трех машин — двух «уазиков» и автобуса — тронулась в путь. Погода стояла прекрасная. В головном «уазике» на переднем сиденье рядом с водителем расположился я, сзади — генералы Прокопенко и Мухин. Хотел еще сесть генерал Герасимов (заместитель командующего 58-й армии).

— Нечего трем генералам сзади толкаться. Оставайтесь здесь, мы скоро вернемся, — сказал я Герасимову.

В этот день должны были прилететь начальник Генерального штаба А. Квашнин и командующий войсками округа В. Казанцев. Герасимов остался их встречать.

Все шло по плану. За нашей машиной двигался автобус с охраной. Замыкал колонну «уазик». В нем находились водитель, рядовой В. Олейников, полковники С. Гречин и В. Еремеев. Миновали милицейский КПП № 16. Еще тогда я удивился: почему милиционеры нас не остановили, чтобы проверить документы? Сколько раз проезжали там раньше — всегда останавливали, а сейчас беспрепятственно пропустили. Метров за сто до перевала я остановил колонну. Погода стала портиться, спустился туман. Видимость — минимальная.

Вышли из машин, перекурили. Я сказал, что осталось метров пятьсот и мы подъедем к опорному пункту, как только минуем перевал.

Буквально через несколько минут после того, как колонна продолжила движение, справа и слева от дороги я увидел людей в черных масках, с автоматами. Они стояли в полный рост (по 6–7 человек с каждой стороны). Одеты в новую камуфлированную форму серого цвета. В руках у всех автоматы «Кедр», спецназовские, с глушителями.

Почему-то сразу подумал: по нашу душу. Водителю Володе Дрындину крикнул: «Дави!» Он свернул и стал давить тех, кто слева стоял на обочине. Боевики отскакивали в сторону. Почти в ту же секунду с правой стороны по «уазику» открыли огонь. Я этого не видел, только слышал. Мне почти сразу пуля попала в ногу. Я попытался достать пистолет. Не помню, стрелял или нет (но когда очнулся на перевале внизу, пистолет был зажат в руке). Хорошо помню, как по обшивке салона цокали пули.

— Уходи на перевал, — кричу водителю.

И в тот же момент — сильный удар в спину. Потерял сознание…

Позже мне рассказали, что водитель получил три пули: в руку, ногу и спину. Превозмогая боль, он все-таки сумел вывести машину из-под обстрела и добраться до ближайшего блокпоста милиции. Только благодаря самоотверженности этого парня мы с Мухиным остались живы. Увы, Прокопенко погиб.

На блокпосту я пришел в сознание. Лежал на земле. Кто-то пытался разжать мне пальцы на пистолете. Вижу: Дрындин в шоке — бегает и материт милиционеров. А съемочная группа НТВ снимает на камеру все происходящее. И это через 20–30 минут после нападения на колонну! Поразительная оперативность».

Нет сомнения, что произошла утечка информации или от нас, или из Генштаба. Нападение боевиков было тщательно спланировано.

Подтверждает эту версию и рассказ офицера Генштаба полковника Александра Степанова, находившегося в автобусе.

«После первых выстрелов группа сопровождения среагировала сразу. Разведчики не растерялись, действовали профессионально и полностью нас прикрыли — ведь все мы были без оружия. Поэтому только благодаря им в нашей машине ни один офицер не погиб и не был ранен.

Удивила, конечно, наглость нападавших: они не прятались, стояли в полный рост и, очевидно, не ожидали получить отпор. А встретив яростное сопротивление, тут же скрылись.

Но через полчаса после боя (!) в радиоэфире было запеленговано их обращение к нам (!) с требованием сообщить о своих потерях! Такого хамства я не упомню за всю историю войн…

Горячка после боя постепенно спадала. Начали разбираться, кто где находится, и вдруг обнаружили, что ни на одном из блокпостов нет «уазика», в котором ехали офицеры-«воспитатели». В тумане никто не заметил, куда он пропал…»

Детали апрельской драмы дополнил начальник медицинского пункта полка майор Валерий Французов:

«Подняли по тревоге бронегруппу, и мы на МТЛБ выдвинулись на поиски товарищей. Показывать дорогу вызвались я и трое уцелевших разведчиков. Не доезжая до места, где было совершено нападение на колонну, остановились — второй раз нарываться на засаду не хотелось. Решили, что впереди, пешком, пойдут разведчики, затем наша группа, а уже за ними три машины с милицией… Через некоторое время после того, как старший лейтенант Чагин с подчиненными ушли, впереди начался бой. Милиционеры, услышав пальбу, запрыгнули в машины и уехали обратно к блокпосту — драпанули. А мы знали, что там наши товарищи, поэтому, не раздумывая, пошли им на помощь.

Добрались до вершины сопки. Здесь пули прижали нас к земле. Пришлось быстро занять оборону на возвышенности. Ответный огонь не открывали, потому что из-за сильного тумана не видели, куда стрелять, и могли попасть в своих разведчиков… Когда туман рассеялся и бой прекратился, мы увидели ужасную картину: на противоположной вершине сопки стоит БТР, а в низине — покореженный «КамАЗ» с чеченскими номерами. Подав бронегруппе сигнал «не стрелять», на МТЛБ начали спускаться вниз, к изуродованной машине. Навстречу двинулся бронетранспортер. Тогда только мы поняли, что боевиков здесь давно уже нет: по нам вела огонь местная милиция…»

Позднее эту картину дополнили некоторые важные детали: старший лейтенант Чагин с двумя солдатами остановил проходивший мимо «КамАЗ» с песком, чтобы на нем продолжить поиски пропавшего «уазика». Но навстречу вылетел милицейский БТР, и милиционеры, не разобравшись в ситуации, начали палить из крупнокалиберного пулемета по машине, в которой были замечены люди в камуфляже.

Цена этого недоразумения чудовищна: Алексей Чагин и сержант Виталий Гавриленко были ранены в ноги, а рядовой Максим Шмальц по дороге в госпиталь от полученных ран скончался.

Отправив раненых на попутной «санитарке», майор Французов решил во что бы то ни стало найти пропавшую машину. И нашел «уазик» приблизительно в том же месте, где колонна подверглась обстрелу. К сожалению, помощь запоздала. В изуродованной машине уже не было живых. Спустя четыре часа врач, обследовавший тела полковников В. Еремеева и С. Гречина и водителя В. Олейникова, констатировал: «Нападавшие сделали контрольные выстрелы в голову каждой из жертв».

Позже специалисты, эксперты установили по пробоинам в машинах и интенсивности огня, что боевиков было не больше десяти (как будто знали, что колонна пойдет без охраны). По всей видимости, засаду организовали профессионалы, которые продумали не только расположение огневых точек, но и пути отхода. Поэтому, несмотря на попытку группы быстрого реагирования МВД сразу же оцепить район и организовать с помощью трех вертолетов поиск бандитов, тем удалось скрыться в Чечне, вне зоны досягаемости.

Вооруженные нападения бандитов на наши войска, уже за пределами республики, стали регулярными. Но если бы только эта единственная беда: невиданные масштабы приняло похищение людей и торговля ими. Без большой натяжки можно сказать, что этот промысел занял ведущие позиции в экономике республики. В предгорьях и горах у большинства чеченских семей были свои невольники — своя дармовая рабочая сила.

На пороге третьего тысячелетия в самом центре Грозного, в районе так называемой площади «Трех богатырей», несколько лет, вплоть до осени 1999 года, исправно работал крупнейший на Северном Кавказе невольничий рынок, где за сходную цену можно было купить раба на любой вкус. И торг здесь был вполне уместен. Даже местные дети знали: самый выгодный товар — это «нечеченец». Так что с иностранцами, независимо от их политических симпатий, в «свободолюбивой» Ичкерии особо не церемонились. «Свобода — это, конечно, хорошо, — утверждали работорговцы. — Но ею сыт не будешь».

Пленники в Чечне давно рассматривались в качестве предмета купли-продажи. Их можно выгодно сбыть заинтересованным лицам, можно на время одолжить соседу за оказанную услугу, можно, наконец, обменять на заключенного под стражу в России родственника. Вариантов много. Как и положено всякому товару в условиях рынка, пленники делились по категориям: социальному статусу, материальному положению.

По высшей шкале ценились иностранцы, известные журналисты и политики: за них можно было получить крупные суммы — до нескольких миллионов долларов. Содержались такие пленные в относительно нормальных условиях. Это, правда, не касалось порядков в банде Арби Бараева, где мучили всех пленников, даже «сверхприбыльных».

Похитители попроще предпочитали «работать» с гражданскими специалистами. А так как в Чечне с ними была напряженка, заложников приходилось вылавливать в соседних республиках — Ингушетии, Дагестане, Северной Осетии, Кабардино-Балкарии. За них не обязательно брать долларами, можно договориться об обмене на стройматериалы, автотранспорт, продовольствие… Так что многие чеченцы, проживавшие в других республиках, ездили за дешевым сахаром или лесом на свою историческую родину.

Самой «мелкой монетой» на невольничьем рынке платили за российского солдата. В силу разных обстоятельств и причин товар этот после Хасавюрта не защищался ни федеральной властью, ни казначейством. Правда, отдельные регионы порой пытались вытащить своих земляков из плена. Так, например, администрация Краснодарского края заплатила за прапорщиков Солтукова и Москалева 50 тысяч долларов, а за освобождение рядовых Бережного и Ватутина краснодарцы отдали 40 тонн муки. Но эти факты скорее исключение из правил.

Сотни российских офицеров и солдат несколько лет гнули спину на чеченских хозяев. В Веденском и Итум-Калинском районах они выращивали горный чай; у селения Аллерой обрабатывали маковые плантации, в Ножай-Юртовском районе пасли скот, многие строили дорогу на Шатили. Их содержали в ужасных условиях: каторжная работа от зари до зари, холод, голод, побои… Не все выдерживали такие испытания. Как заметил один из местных работорговцев: «Попавшие в плен будут сидеть долго… если, конечно, останутся живыми». Эти слова подтверждаются статистикой: за десять месяцев из чеченского плена был отпущен только один военнослужащий, принимавший участие в боевых действиях, а ведь Хасавюртовскими соглашениями предусматривалась выдача всех пленных.

Восьмой пункт 2-й статьи Закона Российской Федерации «О статусе военнослужащих» гласит: «За военнослужащими, захваченными в плен или в качестве заложников, сохраняется статус военнослужащих. Органы государственной власти и военное командование обязаны принимать меры по освобождению указанных военнослужащих в соответствии с нормами международного права». Но эти нормы, как показала жизнь, не распространялись на Чеченскую Республику, где, несмотря на демонстративные усилия А. Масхадова, в неволе оказывалось все больше «солдатских душ». Любители легкой наживы хватали людей в погонах за воротами воинских частей во Владикавказе, Буйнакске. Брали группами и поодиночке. Правда, официальный Грозный предпочитал слову «раб» термин «незаконно удерживаемые лица». Масхадов произносил как заклинание, что борьба с работорговлей будет беспощадной, а бандиты продолжали преспокойно вести этот доходный бизнес.

Что касается пленных, то во всякой войне они были, есть и, к сожалению, будут. И долг государства, ведущего войну, вызволять своих попавших в беду солдат, заботиться о них. В противном случае любой проходимец, подвизающийся на этом поприще, будет выглядеть героем: вот, глядите, каков я: державе нашей до лампочки судьбы пленного воинства, а я «бойца» из неволи вызволил. А кого именно и как, за счет чего или кого — нам и невдомек. Кого купил, кого продал, кого на кого обменял — черт его знает! Темное дело. И как-то особо не задумываемся об этом. Да и что тут думать: ведь главное — ребята наши на свободе! «Спасибо! — говорят растроганные до слез родители освобожденных пленников. — Нашлись вот энтузиасты-спасатели…» И то правда.

Однако меня до сих пор терзают сомнения вот по какому поводу. Когда осенью 1998 года вчерашних узников начали не поштучно, а целыми партиями доставлять из Чечни, подумалось: наконец-то! Пресса в аэропорту интервьюировала Бориса Березовского, который рассказывал об очередной операции по освобождению пленников. А сколько они находились у чеченцев, на каких условиях освобождены — телезрители так ничего и не поняли. Молчали и сами «освобожденные», быстро нырявшие из самолета в автомашины и исчезавшие в неизвестном направлении. А олигарх на различных политических тусовках с гордостью объявлял об очередном успешном «освобождении из чеченских застенков»…

Позже журналисты газеты «Военный вестник Юга России» провели собственное расследование. Как выяснилось, за полторы недели, начиная с 10 октября, освобождено около двух десятков военнослужащих. Но больше всего поражал кадровый состав и даты пленения. Вырисовывалась любопытная картина. Оказалось, что рядовые Алиев, Ержанов, Степанов были захвачены в плен 11 октября (когда они за вознаграждение разгружали ящики с водкой) и уже через три дня освобождены.

Рядовые Афанасьев и Юлинский попали в плен 10 октября, находясь в самоволке, выпущены через два дня.

Младший сержант Фильченков, рядовые Иванов и Смирнов были похищены из расположения части 14 октября. Освобождены через два дня.

Рядовой Михайлов провел в плену всего одни сутки.

Все они проходили службу в мотострелковой бригаде, расположенной в дагестанском Буйнакске. Следователи Главной военной прокуратуры, выяснявшие обстоятельства похищения солдат, обратили внимание на такую закономерность: если раньше от момента попадания в плен до освобождения проходило минимум 10 дней, то с 10 октября интервал сократился всего до 1–3 дней.

Лишь один-единственный солдат из «осенней группы» освобожденных оказался настоящим пленным из Чечни, томившимся в неволе долгие месяцы. А сотни других так и остались догнивать в «зинданах» еще со времен первой войны. Дай бог, чтоб они выжили! Я имею в виду именно тех, кто участвовал в первой чеченской кампании. Между тем тогда создавалась иллюзия массового возвращения российских военнопленных.

На деле все было не так, а сама освободительная операция больше походила на махинацию. Что за этим стоит? Отчего некоторых попавших в плен перед выдачей сотрудникам российского РУБОПа в бандитских штабах Гудермеса и Грозного успокаивали: мол, не волнуйтесь, не вы первые, не вы последние… через несколько дней мы вас отпустим? Такого рода факты и многие другие данные позволяют предположить, что «миротворческая октябрьская акция» действительно была хорошо спланирована, если действия похитителей и освободителей выглядели на редкость скоординированными. Более того, штаб СКВО располагал доказательствами сговора бандитов и отдельных структур МВД. И, думаю, не случайно сотрудники РУБОПа в Нальчике категорически отказали представителям командования округа во встрече с «освобожденными солдатами» перед отправкой их в Москву.

Подозрения подкрепили показания одного из солдат, попавших в плен вместе со своим командиром. Они возвращались пешком из дагестанского селения Гиралах к себе в часть, когда их нагнала милицейская машина и милиционеры по-товарищески предложили подвезти ребят… Так военнослужащие попали к бандитам в Гудермесе, где их принуждали письменно засвидетельствовать, что их захватили в плен именно они, а не сотрудники МВД.

Быстрое освобождение нескольких групп российских солдат поставило больше вопросов, нежели дало ответов. И как-то в тени на этом фоне осталось очередное высказывание тогдашнего министра по делам национальностей Рамазана Абдулатипова, который заявил, что в расцвете торговли людьми на Северном Кавказе во многом виноваты те, кто пытается показать, сколь велико их влияние в Чечне. Это был явный намек на Бориса Березовского.

Вскоре из источников, близких к Аслану Масхадову, стало известно, что штабы Салмана Радуева, Шамиля Басаева и других полевых командиров оснастились самой современной аппаратурой, оргтехникой. Да и финансовые дела у тогдашних масхадовских оппозиционеров явно поправились.

А что же российские военнопленные, годами томившиеся «во глубине чеченских руд»? К сожалению, многих так и не удалось вызволить. Их стоны не услышали ни в Грозном, ни в Москве. Масхадов пытался спасти имидж Ичкерии перед Западом, некоторые высокопоставленные чины из МВД примеривали на себя тесноватые мундиры миротворцев, а некоторые ведущие политики поднимали рейтинги перед очередными парламентскими и губернаторскими выборами. А наши солдаты оставались в их глазах теми пешками, которыми можно пожертвовать, чтобы выиграть партию. И никто из участников тех политических игрищ, похоже, не вспомнил об известном принципе: «Война продолжается до тех пор, пока из плена не вернулся последний солдат».

Держава, умеющая начинать войну, должна уметь и достойно ее заканчивать. Иначе за нее впредь никто не станет воевать. Между тем новая война назревала. Фактическая независимость Чечни обернулась разбоем, разрухой и всеобщим обнищанием рядовых жителей. Благоденствовали только бандитские стаи, прикрывавшие свои постыдные деяния ваххабитской риторикой.

Убийства и грабежи, наркомания и проституция стали в «правоверной мусульманской» республике обыденными явлениями. Молодых голодных волчат Ичкерии уже не сдерживали ни добрые традиции отцов и дедов, ни суровые законы шариата.

Местная интеллигенция против такой независимости «проголосовала ногами». Многие талантливые ученые, врачи, инженеры, преподаватели вынуждены были покинуть родные места. Чеченский народ оказался в тяжелом положении: реальной стала угроза деградации, всеобщая разруха, нищета, массовая безработица. Старики годами не получали пенсии. А убийцы, преступники жили в роскошных домах, ни в чем не испытывая нужды.

Три года «независимости» привели республику к катастрофе: у массы людей отняли право на достойную жизнь. Снабжение населения практически прекратилось, школы закрылись, хотя в селах оставались преподаватели. Зарплату учителя не получали с 1995 года. В больницах и поликлиниках отсутствовали необходимое оборудование и медикаменты, во многих случаях нечем было оказать даже первую медицинскую помощь.

Пенсию выдавали крайне нерегулярно. Например, последний раз пенсионеры получали деньги в июле-августе 1997 года в размере 300–350 рублей. И без того бедственное положение населения усугублялось нехваткой электроэнергии, газа, которые раньше поставлялись из Дагестана и Ставропольского края.

Большинство предприятий простаивало. А та продукция, что производилась, например, в равнинных районах, просто «экспроприировалась» официальными властями Грозного.

Главной мишенью ошалевших от вседозволенности сепаратистов стали «инородцы»: 350 тысяч русских, побросав годами нажитое, покинули Чечню. Те же, кто остался, сполна испили горькую чашу. Но часто ли слышали и читали мы о кровавых расправах над «нечеченцами»?

А здесь своя чудовищная хроника. Зверски убит атаман Сунженской линии Подколзин, отрублены головы всем казачьим старейшинам в Червленной, публично растерзан в Урус-Мартане настоятель православной церкви отец Анатолий. Тысячи русских подвергнуты избиениям, изощренному изнасилованию… Вот только одна из множества подобных историй. Светлану М. и Ирину П. боевики во время войны держали в горном лагере в районе Бамута. Более шестидесяти чеченских бандитов сделали двух русских девушек «мутаа» — временными женами. Не забывали ими «угощать» и уставших от боев арабских террористов.

По иронии судьбы родичи Ирины, долгое время проживавшие в Казахстане, буквально спасли от голодной смерти три депортированных чеченских семьи — делились с ними последним куском хлеба. И ее, естественно, связывала с чеченцами традиционная искренняя дружба. Теперь, при упоминании слова «чеченец», Ирину охватывают приступы истерики, женщина несколько раз пыталась покончить жизнь самоубийством.

Особо недоброе внимание распоясавшиеся бандиты проявляли к казакам Наурского и Шелковского районов, которыми Н. Хрущев одарил Чечню. Именно казаки в 1957 году помогли возвращавшимся из депортации вайнахам обжиться на пустом месте. Равнинные чеченцы не забыли добра, чего не скажешь о горцах из тейпов Беной и Мелхи, спустившихся с кавказских круч на благодатные предтеречные земли.

Еженедельно все русские общины Наурского, Шелковского и Надтеречного районов обязаны были отдавать бандитам по две коровы. В казачьих станицах, сопротивлявшихся новым порядкам, проводились этнические чистки. По официальным данным Миннаца, после первой войны в Чечне казнены более двадцати одной тысячи русских.

Летом 1999 года зверски замучен последний русский житель станицы Шелковской. Девяностолетнего старика молодые «дипломированные» террористы из учебных лагерей после долгих пыток зарезали ножницами для стрижки овец, видно, хотели растянуть удовольствие.

За последние годы чеченские бандиты захватили более 100 тысяч квартир и домов, принадлежащих русским, дагестанцам, людям других национальностей. Почти 50 тысяч своих соседей чеченцы обратили в рабство. А сколько «рабов» гнули спины на строительстве высокогорной дороги через Главный Кавказский хребет в Грузию, ишачили на самодельных нефтеперегонных заводах, обрабатывали маковые и конопляные плантации. И тут невольно напрашивается вопрос: почему так безучастны были к подобным фактам геноцида наши правозащитники-профессионалы Боннэр, Шабад, Ковалев и другие? Наверное, защита русских не входит в реестр щедро финансируемых дел.

На гербе самопровозглашенной республики Ичкерия красовался одинокий волк. Он считается на Кавказе самым зловещим хищником, опасным как для своих, так и для чужих. Кровь — его стихия. Волков на кавказских кручах отличает беспощадная жестокость к человеку. Именно эти качества становятся родовыми для чеченских головорезов, воюющих под «волчьими» знаменами.

Арби Бараев. Штрихи к портрету

Первыми сделали себе имена на зверствах в отношении пленных и заложников полевые командиры Абу Мовсаев и Султан Гелисханов. Но вскоре их по всем статьям обошел молодой «талантливый» ученик из Алхан-Калы Арби Бараев. Его «за твердость к врагу» ценили зарубежные богословы-ваххабиты, с ним считались лидеры Ичкерии. На него равнялись многие чеченские юноши. Удуговская пропаганда создала из Арби образ национального героя.

Впрочем, надо отдать должное целеустремленности Бараева. Человек он был по-своему уникальным: за пять лет поднялся по карьерной лестнице от старшины ГАИ до бригадного генерала (аналог нашего звания генерал-лейтенанта)! Впору заносить в Книгу рекордов Гиннесса. Причем столь стремительным восхождением 27-летний чеченец обязан не блистательному уму, талантам или доблести сердца, а пролитой им человеческой крови: с января 1995 года он собственноручно замучил более двухсот человек! Причем с одинаковой садистской изощренностью издевался и над русским священником, и над ингушом-милиционером, и над дагестанским строителем, и над подданными Ее Величества королевы Великобритании.

«Палач — это не профессия, это — призвание», — откровенничал Бараев. И чем грязнее работу ему поручали политики, тем охотнее он брался: ведь за нее платили по двойному тарифу.

В советское время Арби Бараев служил в Чечне старшиной ГАИ. Работа скучная, но прибыльная. Он научился ловко брать взятки с любителей полихачить, был строг с нарушителями, но отходчив за соответствующую мзду. Начальству демонстрировал смирение и безропотно отсчитывал причитающуюся долю от поборов. Но считал, что достоин лучшего. Того, кого увлек демон честолюбия, разум уже не в силах сдержать. Приход к власти Д. Дудаева Арби воспринял как большую личную удачу, поскольку, как и многие другие чеченцы, делал ставку именно на него.

Вскоре он оказался в личной охране родственника Дудаева Султана Гелисханова (бывшего начальника Гудермесского ГАИ), которого сепаратисты назначили верховодить на северо-востоке республики. Конечно, доверие шефа к его охраннику основывалось не на пустом месте. Во-первых, их объединяла принадлежность к одному тухкуму*. Гелисханов был из тейпа Ялхарой, Бараев — из тейпа Мулкой. Во-вторых, «безупречная» служба в коррумпированном чеченском ГАИ. И в-третьих, желание выбиться наверх.

С началом первой чеченской кампании он создает свой небольшой отряд, который затем разросся до крупного самостоятельного подразделения.

В начале 1995-го Дудаев издает секретный указ о создании группы по захвату «языков». Руководить ею назначили Ваху Арсанова, который и вовлек своего родственника Бараева в новую сферу деятельности. Надо сказать, Арби проявил недюжинную смекалку и творческий подход: вместо российских военнослужащих стал похищать богатых чеченцев, сотрудничавших с федеральной властью. Если за них отказывалась платить официальная Москва, деньги отсчитывала родня заложников из чеченской диаспоры в России. Бизнес процветал. Самый крупный куш Бараев надеялся получить, похитив сына заместителя председателя РАО ЕЭС Нурды Усманова, которого содержал в одной из своих тюрем в Урус-Мартане.

Если на заложниках он делал деньги, то славу заслужил пытками. Особое наслаждение испытывал, издеваясь над ранеными российскими пленными.

Все свои садистские изыски, по сложившейся у боевиков моде, записывал на видеопленку. Потом, обмениваясь видеокассетами, друзья-душегубы смаковали особо пикантные подробности. Именно Бараеву приписывается изобретение «чеченского лото». Для несведущих поясню: это такая игра для живодеров. Берутся три-пять (в зависимости от настроения и дозировки наркотиков) российских пленных солдат. Выходит с пулеметом в руках чеченец-«банкомет» и объясняет правила игры. На счет «раз-два» все начинают отжиматься от пола или приседать. Кто сходит с дистанции — получает в голову пулю, а победитель участвует в последующем тираже.

Согласно официальной статистике, бандитами были захвачены несколько десятков тысяч человек, а освобождены только около тысячи. Конечно, каждый пленник пережил личную трагедию. Но те, что побывали в лапах Бараева, стоят особняком: им действительно пришлось пройти все круги ада.

После окончания первой чеченской кампании Бараев при негласной поддержке своего родственника В. Арсанова, вице-президента Чечни, поставил работорговлю на широкую ногу. Как считают специалисты, доходы от похищения заложников в Чечне превысили даже доходы ичкерийских наркобаронов.

Через своих доверенных лиц он сумел установить крепкие «неформальные» связи с людьми, близкими к властным структурам в Москве. По мнению многих аналитиков, именно Бараев стал главным торговым партнером высокопоставленных федеральных чиновников и бизнесменов, занявшихся таким прибыльным делом, как выкуп заложников.

Согласно «джентльменскому соглашению» сторон, Бараеву полагалось не более 25 процентов суммы выкупа. Большая его часть доставалась российским «освободителям». Но и этих процентов хватало, чтобы не особо стеснять себя в желаниях. Утверждают, что только от похищенного в свое время представителя Президента России в Чечне Власова он получил 7 миллионов долларов, а начальник УФСБ по Республике Ингушетия Грибов и его заместитель Лебединский были проданы за 800 тысяч долларов.

Я уже упоминал, что у абсолютного большинства работорговцев было особое гуманное отношение к прибыльным заложникам. Ведь хорошую цену можно просить только за здорового ухоженного пленника. И это неписаное правило соблюдалось всеми. За исключением Бараева. Тот мог неожиданно сорваться и ради удовольствия отбить заложнику почки, а потом и замучить, наплевав на коммерческий интерес.

Когда Яндарбиев, Удугов и Басаев вознамерились расстроить «союз» Масхадова с Лондоном, проявлявшем просто неприличный интерес к Чечне и каспийской нефти, они задумали ужасный план: убийство троих захваченных в плен подданных Великобритании и гражданина Новой Зеландии. На роль главного исполнителя пригласили Арби Бараева. Он не просто убил пленных иностранцев, а отрезал им головы. Все это снималось на видеопленку.

На Западе демонстрация этих жутких кадров вызвала шок. Изнеженные гуманизмом европейцы никак не могли понять, почему так азартно соревнуются в сверхжестокости чеченские полевые командиры. Между тем Бараев старался не зря. За удовольствие посмотреть подобный «боевик» международный террорист № 1 Усама бен Ладен платил миллионы долларов.

Арби был одним из тех, кто возглавлял в июле 98-го мятеж в Гудермесе против подразделения верной президенту национальной гвардии. Ваххабиты с земляками особо не церемонились. 13 гвардейцев были убиты в перестрелках, десятки ранены.

В ответ А. Масхадов распустил «исламский полк», лишив Бараева воинского звания и наград. Арби не остался в долгу и организовал покушение на главу Ичкерии. По счастливой случайности президент не пострадал.

Уже через четыре часа шеф министерства шариатской безопасности А. Арсаев, по заданию Масхадова, планировал акцию по уничтожению молодого да раннего ваххабитского «вождя» (настоящие лидеры ваххабизма тем временем с интересом наблюдали за развитием событий). Но замысловатая операция пробуксовывала, пока к ней не подключился по личным мотивам «заклятый друг» Арби — рецидивист Р. Гелаев. Именно его охранники почти в упор расстреляли из пистолетов Бараева, но, на удивление, тот остался жив.

Своей причастностью к похищениям людей Арби наживал все новых врагов в среде влиятельных чеченских тейпов. Так, в мае 99-го на выезде из Грозного он был ранен в спину людьми из тухкума Терлой. Каждый пятый чеченский тейп объявил ему чир (кровную месть), так что появление Бараева во многих чеченских селениях означало бы для Арби неминуемую смерть. Впрочем, не только чеченских. Такой же приговор вынесли ему и некоторые ингушские тейпы. В частности, «вендетту» объявили родственники ингушского милиционера, захваченного в июле 97-го на КПП «Алмаз-2».

Впрочем, на неприятности этот ваххабит позволял себе нарываться и тогда, когда грубо нарушал традиции и обычаи горцев. Отмечая рождение второго сына в Урус-Мартане, счастливый отец так разошелся, что стал палить из своего дома не только из автомата, но и из подствольника. Одна из гранат угодила во двор соседа и ранила подростка. Когда дедушка раненого мальчика попытался вразумить «буйствующего исламиста», тот приказал связать и избить старика. Соседи поклялись на Коране смыть это оскорбление кровью Бараева.

Поразительно, но даже после этого ему еще долго удавалось выигрывать у смерти. Пуля нашла его в конце июня 2001 года при проведении федеральными силами спецоперации в Алхан-Кале. В своем родовом селе кровавый садист был убит. А вслед за этим удалось разгромить и всю его банду.

Пришествие ваххабизма

В ночь с 21 на 22 декабря 1997 года вооруженные боевики совершили дерзкое нападение на военный городок мотострелковой бригады, дислоцированной в Буйнакске. Нападавшие (по разным источникам их насчитывалось от 40 до 60 человек) действовали группами по 8–10 человек, имели на вооружении гранатометы, пулеметы, автоматы. Они прибыли на окраину Буйнакска на «КамАЗе», «Волге» и «Жигулях» с намерением захватить технику в парке боевых машин бригады.

Бдительность проявили часовые на постах, первыми принявшие на себя огонь. Бой длился больше часа. С расстояния 400–500 метров боевики вначале обстреляли парковую зону и территорию военного городка с двух сторон. Им удалось уничтожить несколько единиц боевой техники и транспортных средств. Поднятые по тревоге дежурные подразделения не допустили прорыва боевиков в парк боевых машин. Во время боя был ранен лейтенант М. Козырев и контужен рядовой А. Совенко.

Под утро бандиты, выйдя на связь, запросили автотранспорт и стали отходить, унося с собой тела своих убитых. По данным радиоперехвата, переговоры в эфире вели как на чеченском, так и на языках некоторых народов Дагестана.

В 7.30 утра в районе селения Инчхе бандиты у блокпоста захватили в заложники пятерых местных милиционеров. В населенном пункте бросили «КамАЗ», подожгли его, а сами пересели в захваченный ими рейсовый автобус с пассажирами (в основном женщинами) и на нем попытались прорваться в сторону Чечни.

Поднятые по тревоге подразделения внутренних войск, а также группы дагестанского спецназа перекрыли транспортные артерии, вынудили в конце концов боевиков оставить автобус и отпустить женщин. Бандиты захватили с собой в качестве живого прикрытия дагестанских милиционеров (до этого такую роль выполняли местные жители). При прорыве бандгруппы к административной чечено-дагестанской границе один террорист был убит и трое ранены.

В населенном пункте Дылым банда разделилась на две части. Основная, используя горную местность и сильный туман, ушла в Чечню, другая скрылась в горах.

Власти Дагестана официально затребовали у Грозного выдачи преступников, совершивших нападение на воинскую часть в Буйнакске. Председатель Госсовета Магомедали Магомедов специально связался по этому поводу с руководством Чечни.

Здесь есть одна любопытная деталь: всего за четыре дня до этого состоялся «круглый стол» — «Дагестан — Чечня: мирные инициативы», где стороны, в лице первых заместителей глав правительств двух республик, высказали решимость совместно бороться с преступностью. Но, как и следовало ожидать, никакой реакции со стороны Масхадова по поводу этой провокационной акции чеченских боевиков не последовало.

Стоит отметить, что Хасавюртовское направление на административной границе с Чечней в то время считалось самым напряженным. Именно здесь было совершено большинство терактов против российских военнослужащих. Особенно подрывов бронетехники. Появление же боевиков в Буйнакске объясняется в первую очередь тем, что заставы федеральных сил вдоль административной границы с Чечней находились зачастую на удалении 10–15 километров друг от друга и не могли просто физически контролировать все приграничное пространство. Сказалось, видимо, и то, что прилегающие к Буйнакску территории заселены почти наполовину чеченцами-аккинцами, некоторые из них оказывали активную помощь бандгруппам.

Что касается мотострелковой бригады, дислоцированной в Буйнакске, то в тот период она оказалась в центре внимания не только чеченских боевиков, но и дагестанского уголовного мира: незадолго до этого там было взорвано офицерское общежитие. Лишь по счастливой случайности тогда никто не пострадал. Солдатам и офицерам бригады, преимущественно русским, открыто угрожали расправой, на территории военных городков разбрасывались листовки с требованиями убираться из Буйнакска. Нередки были случаи избиения военнослужащих. А массовые похищения солдат осенью 1998 года еще больше обострили ситуацию.

Чего греха таить, подобные вещи происходили при попустительстве местных властных структур и правоохранительных органов, безнаказанные террористические акты и похищение людей, взрывы на вокзалах и рынках, угоны автомобилей и скота к тому моменту на Северном Кавказе стали едва ли не обыденным явлением.

Все 90-е годы здесь набирало силы новое радикальное религиозное течение — ваххабизм, которое очень скоро приобрело отчетливый политический окрас. И немудрено: Чечня все больше превращалась в своеобразный инкубатор по выращиваю ваххабитов. Их представители укрепляли свои позиции во власти. А. Масхадов, поначалу боровшийся с «радикалами», вынужден был смириться с религиозным экстремизмом, по крайней мере на деле. А те все активнее расширяли зоны своего влияния и к концу 1997 года уже не скрывали своих претензий на приход к власти в Дагестане и ряде других северокавказских республик.

В многонациональном Дагестане ваххабиты появились после первых массовых паломничеств местных мусульман к святым местам в Мекке и Медине. И хотя их учение чуждо религиозному мировоззрению дагестанских мусульман-суннитов, община «чистых мусульман» росла как на дрожжах. На долларовых «дрожжах» из Саудовской Аравии — государства, где ваххабизм является официальной идеологией.

Надо заметить, аравийские шейхи сделали удачный выбор в сложной геополитической игре. Массовая безработица среди молодежи, утрата достойных жизненных ориентиров, унизительное материальное положение — все это создавало благодатную почву для любых разновидностей радикализма. А тут еще каждый новообращенный на первых порах получал от бородатых ваххабитов подарок в тысячу долларов. Пять тысяч «зеленых» весила премия за приобщение к новой вере еще пятерых человек. Ежемесячная зарплата активистов составляла от 300 до 700 долларов. Только в 1995 году всевозможные радикальные исламские центры затратили на пропаганду ваххабизма в Дагестане 17 миллионов долларов. Ведь традиционный для Кавказа ислам суннитского толка, подчеркну еще раз, не годится в качестве «революционной базы», плацдарма для наступления экстремизма.

Можно вспомнить, как в республике развернулось сражение за души мусульман между Духовным управлением мусульман Дагестана и сектой ваххабитов, обвинявшими друг друга в ереси. Первые убеждали словом истинной веры, вторые совали в руки бедняков деньги, за что ваххабизм и был назван в народе «долларовым исламом».

Если раньше сектантам хватало терпения вести с суннитами научно-религиозные споры, то позже они избрали другую тактику. Ваххабиты направляли основные усилия на разложение ислама изнутри, всячески дискредитировали мулл и имамов традиционного толка. А стоило уважаемому в республике религиозному деятелю выступить с отповедью ваххабизму, его заставляли замолчать навсегда. Так, в 1998 году был подло убит муфтий Дагестана Саид Мухамед-Хаджи Абубакаров, посмевший с трибуны Народного собрания открыто покритиковать ваххабитов за раскольничество. Приблизительно в то же время был зверски убит бывший глава села Карамахи, откуда после кровавых столкновений изгнали мусульман-суннитов.

Всего за три года небольшая группа карамахинцев (8 человек) разрослась до нескольких тысяч хорошо вооруженных боевиков, которые в 1999 году создали в Дагестане свою «независимую территорию», куда входили селения Карамахи, Чабанмахи, Кадар.

Лидеры «Исламского сообщества Дагестана» («Джамаат»), созданного ваххабитами, своей конечной цели не скрывали — выход из состава России и построение совместно с Чечней исламского государства нового типа. При этом рассматривались два сценария прихода к власти: первый — через выборы, второй — вооруженным путем. Согласно второму варианту, повстанческие отряды занимают несколько районов республики, и затем сформированное правительство ваххабитов от имени народов Дагестана обращается к Чечне за помощью в борьбе с Россией. Ожидалось, что немедленную военную помощь — открыто или тайно — окажут повстанцам Пакистан, Саудовская Аравия, а также Турция, заинтересованная в транзите каспийской нефти через свою территорию.

Для реализации силового варианта «Джамаат» имел свои «боевые соединения». Около шестисот боевиков этого отряда получили крещение во время первой чеченской войны. Почти все они воевали под началом полевого командира Эмира Хаттаба. Наиболее способные террористы прошли стажировку в Пакистане: утром штудировали Коран, днем и вечером повышали диверсионное мастерство.

Между боевыми соединениями ваххабитов и так называемой армией генерала Дудаева во главе с С. Радуевым был подписан военный договор о содействии «в освобождении Кавказа от Российской империи». На радуевских базах проходили подготовку не только солдаты «Джамаата», но и чеченцы-аккинцы, проживающие в Хасавюртовском районе Дагестана.

Возглавляя в свое время Гудермесский райком комсомола, Радуев обзавелся хорошими связями в соседнем районе. Во всяком случае, чувствовал он себя здесь, по словам чеченцев-аккинцев, не гостем, а хозяином. И не скрывал раздражения, когда встречал аварцев, которых открыто недолюбливал.

Наибольшее распространение ваххабизм получил в Кизилюртовском районе, где располагался крупнейший в России центр «долларового ислама» — «Центральный фронт освобождения Дагестана». От кого собирались освобождать ваххабиты республику, объяснять не приходится. Причем слова их не расходились с делами. «Освободители» создали несколько «фронтов» в республике. Они были прекрасно технически оснащены, имели спутниковую связь, склады с боеприпасами и оружием, издательство, специализирующееся на выпуске антирусской и антиармейской литературы, которую прежде всего распространяли там же, где располагались российские военные объекты.

Вот цитата из обращения «Центрального фронта»:

«О братья-мусульмане! Если мы сейчас не изгоним российских собак из своей территории, то можем потерять наш народ навсегда, как это случилось в других республиках, где побывали эти русские сволочи… Мы решили идти путем джихада, и перед нами два пути: или победа, или шахадат*».

Эта экстремистская организация взяла на себя ответственность за нападение в декабре 1997 года на мотострелковую бригаду в Буйнакске. После этой наглой вооруженной вылазки кизилюртовские сектанты во главе со своим духовным лидером Бугаутдином Магомедовым вынуждены были перебраться в новую столицу северокавказских ваххабитов — в чеченский Урус-Мартан.

Любопытно откровение полевого командира Шамиля Басаева, который назвал кровавые бои объединенных чеченских и дагестанских ваххабитов с масхадовскими силами «битвой за душу Дагестана».

Именовавший себя командующим повстанческой армией дважды судимый М. Тагаев объявил 1999 год «годом очищения Дагестана от всех русских».

Примечательна военная иерархическая лестница ваххабитов, где высшие ступени отводились исключительно чеченцам. А дагестанские парни, похоже, должны были выполнять всю грязную кровавую работу. И уже одним этим им давали понять, что в «кавказской семье» ваххабитов «жених» — Чечня, а Дагестан — «невеста». А женщина должна знать свое место.

Многие на Северном Кавказе упрекали З. Яндарбиева, М. Удугова, Ш. Басаева, С. Радуева за поддержку ваххабизма, имеющего арабские корни. Ведь если исходить из интересов чеченского народа, то не следовало поощрять исламских «ультра». Однако сведущие люди знали, что у чеченских лидеров иные приоритеты. Во-первых, наиболее авторитетные полевые командиры давно и прочно связали себя с интересами своих арабских хозяев. Не идет каспийская нефть через Турцию или через Россию — значит, еще больше прибыль арабских шейхов от аравийской нефти. А что может быть милее шелеста денег?

Во-вторых, только ориентируясь на арабов, можно сыграть «свадьбу» с Дагестаном и прорваться к морю. Вплоть до осуществления этих планов интересы чеченских полевых командиров полностью совпадали бы с интересами ближневосточных нефтяных монархий.

Успешное завершение объединения двух соседних республик позволяло не только выйти из «союзнических планов», но и упразднить деятельность ваххабитских организаций. Поскольку в этом случае для развития экономики чеченцам нужна была не только дешевая рабочая сила из даргинцев, лезгин, русских, но и бесперебойно работающая нефтяная труба. Куда? Нет, не в Новороссийск, а в грузинский порт Супсу… Несколько лет в большой тайне по руслу реки Аргун строилась новая горная дорога через Главный Кавказский хребет в направлении Итум-Кале-Шатили. По ней-то и планировалось пустить нефте- и газопроводы в Грузию. Так что действия чеченских сторонников ваххабитов были последовательны и логичны.

В этой связи интересно высказывание на одном из митингов в Грозном А. Масхадова: «В войну, будучи начальником Главного штаба, я думал, что мы знаем о том, что происходит в Афганистане и Таджикистане. Что и там, наверное, начиналось так же. В тяжелые дни войны они, щедро финансируемые, проводили свою идеологию. После войны, не поняв этой идеологии, мы занялись дележом должностей. Желая сделать из них единомышленников, мы заигрывали с ними, потакали им. Теперь мы пожинаем плоды нашего поведения. Сегодня, разбираясь с последствиями этого религиозного течения, мы должны сказать, что недооценили его роль. А потому пришли к сегодняшнему итогу».

Увы, Масхадову не хватило мужества побороть ваххабизм. Он сдался под напором оппозиции.

Ваххабиты обычно ведут аскетическую походную жизнь. «Война с неверными и плохими мусульманами» до победного конца не предусматривает сантиментов. Но когда разговор заходит об Эмире Хаттабе, лица суровых «моджахедов» светлеют: это их путеводная звезда. На каждой машине ваххабитов Хаттаб велел установить черные флаги — знаки «священной войны» с неверными. Публично он выступал крайне редко, но накануне вторжения в Дагестан объявил эту республику очередным фронтом, где развернется «газават».

Чечня давно привлекала внимание и другого арабского террориста — Усамы бен Ладена. Во-первых, масхадовская оппозиция в лице Удугова, Басаева, Яндарбиева готова была на альянс с любым богатым дядей, если он борется с «евреями и крестоносцами». Во-вторых, здесь обосновалось немало друзей Усамы по Афганистану, другим «горячим точкам».

Весной 1999 года в пакистанском Пешаваре прошли переговоры Радуева и людей бен Ладена. А вскоре в столицу афганских талибов Кандагар поспешил представитель «чеченского МИДа», который обсуждал вопрос переезда в Чечню саудовского миллионера-террориста. По мнению издающейся в Лондоне арабской газеты «Хаият», в случае необходимости проблема предоставления убежища бен Ладену была бы решена.

Имено Усама больше других приложил руку к агрессии чеченских ваххабитов на Дагестан. Его тесть — мулла Омар — дал «фетву» (благословение) на нападение. Сам бен Ладен не только перевел Басаеву и Хаттабу более 30 миллионов долларов, организовал поставки оружия и боевую подготовку, но и лично посетил диверсионные лагеря под чеченским селением Сержень-Юрт накануне вторжения в Дагестан. Об этом со ссылкой на ведущих американских экспертов сообщила газета «Филадельфия инкуайр».

По словам одного из советников конгресса США Ю. Богдански, признанного специалиста по бен Ладену, саудовский миллионер-террорист участвовал в планировании военных действий в Дагестане еще с весны 1998 года вместе с Басаевым, высокопоставленными офицерами пакистанской разведки и лидером суданских исламистов Хасаном аль-Гураби.

Претензии ваххабитов на высшую государственную власть отвергаются во всех странах (за исключением Саудовской Аравии и Пакистана). Даже в случае победы на выборах радикальных исламистов их стараются не допускать к рулю управления государством. Так было в Алжире в 1992 году, так было в Турции, когда военные вынудили уйти в отставку получившую большинство голосов избирателей «партию Благоденствия», как только она попыталась наладить контакты с мусульманскими радикалами. В Египте ведется беспощадная борьба с ваххабитскими группировками «братьев мусульман».

Мы же, увы, никак не могли избавиться от комплекса неполноценности, робели, стеснялись нанести по ваххабизму мощный удар (прежде всего юридический и политический). Россия решила ускоренно цивилизоваться, опираясь на базовые ценности и Запада и Востока, а значит, не должна забывать и выстраданный ими опыт: сначала приходит миссионер, затем — купец, затем — солдат.

Между тем долгое время миссионерская деятельность ваххабитов у нас почти никем не контролировалась. В мечетях регулярно выступали заезжие служители «чистого ислама» из Турции, Саудовской Аравии, Иордании, обливая грязью местное мусульманское духовенство, поощряя смуту и раздор.

В Кабардино-Балкарии вдохновлял на победу египтянин Терик, в Карачаево-Черкесии ему вторил некий Биджиулу, объявивший себя «имамом Карачая». Росли как грибы после дождя «приходы» ваххабитов на Ставрополье, в Ростовской (Новошахтинск) и Волгоградской (Волжский) областях, в Астрахани. А в дагестанских селениях Карамахи и Чабанмахи они открыто, чуть ли не официально, установили свою власть.

А что же Москва? Да ничего. В то время премьер-министр С. Степашин посещает логово ваххабитов в Дагестане («Кадарская зона») и остается вполне доволен.

— Хорошие, добрые парни, — успокаивает он общественность. — Труженики.

Мало того, глава правительства послал дагестанским ваххабитам гуманитарную помощь! В Махачкале только удивленно развели руками. Что тут скажешь? Комментарии излишни.

Через полгода эти сельские «труженики», используя годами подготовленную и хорошо укрепленную оборону, полмесяца сдерживали удары авиации и артиллерии федеральных войск…

Парадокс! Видимо, такое, к сожалению, может случиться только у нас. Масхадов в Чечне больше двух лет (!) боролся с ваххабизмом, дошло до вооруженных стычек, а Москва палец о палец не ударила не только чтобы ему помочь, но и для уничтожения экстремистских группировок в глубине своей территории ничего не сделала. В общем, на Юге России были созданы все условия для распространения ваххабизма по всему Кавказу. Все было готово для войны.

Аслан Масхадов. Штрихи к портрету

Российские либералы долго пытались найти среди одиозных чеченских сепаратистов хоть одно человеческое лицо, пока не остановились на Аслане Масхадове. Они считали его той политической фигурой, с которой вполне можно иметь дело без особого ущерба для своей репутации. Со временем, разочаровавшись, многие из них признают, что сделали не тот выбор: внешне импозантный, рассудительный ичкерийский лидер оказался прямым соучастником кровавых преступлений. К тому же с годами он стал сдавать и ослаб настолько, что напоминал чем-то киплингского волка Акелу, промахнувшегося на охоте и ожидающего пинка от молодого и наглого конкурента-вожака.

Аслан Масхадов родился 21 сентября 1951 года в Казахстане, в селе Шанай Карагандинской области. Через шесть лет вместе с семьей вернулся в Чечню. Окончив среднюю школу в ауле Зебир-Юрт, он по воле старейшин поступил в Тбилисское высшее военное артиллерийское училище.

После окончания военного вуза в 1972 году Масхадов по распределению уехал служить на Дальний Восток в должности командира взвода. Профессионализм, старательность, требовательность к себе и подчиненным быстро вывели офицера в категорию перспективных. По карьерной лестнице он шагал вверх уверенно.

По окончании в 1981 году Военной артиллерийской академии имени М. И. Калинина Масхадова назначают начальником штаба артполка, дислоцировавшегося в венгерском городе Сегед (Южная группа войск). С 1986 года служба полковника Масхадова проходила в дивизии, размещавшейся в Вильнюсе (Прибалтийский военный округ). Сначала, в течение четырех лет, командовал самоходным артполком. По свидетельству сослуживцев, он выделялся на общем фоне особым стилем работы.

Его часть всегда была на хорошем счету: в 1989 году стала первой в дивизии, а в следующем году признана лучшей в Прибалтийском военном округе по боевой и политической подготовке. Однако в дивизии о его полку говорили так, как говорят обычно об отличнике-зубриле — уважительно, но без душевной симпатии. Не могло оставаться незамеченным чрезмерное увлечение командира строевыми смотрами и тотальное давление на сослуживцев через партийное бюро и офицерское собрание. За любое упущение подчиненных спрашивал по всей строгости.

С его уходом в декабре 1990 года на повышение некоторые подчиненные облегченно вздохнули. Однако новая должность начальника ракетных войск и артиллерии дивизии не принесла особой радости. И дело не столько в рабочих перегрузках, сколько тяготила сама обстановка в республике.

Драматические январские дни 1991 года его соединение встречало в полной готовности по первому же приказу Верховного подавить мятеж сепаратистов, провозгласивших независимость Литовского государства. «Не понимаю, — говорил он сослуживцам, — ну что этим литовцам не хватает?..»

Но события приняли другой оборот. Президент СССР поспешно ретировался. Силовое решение «литовского вопроса» отложили. Дивизию, где он служил, решено было передислоцировать и расформировать. Масхадов понял, что союзная власть уже не та, что раньше. Пойдя на уступки одной национальной республике, она вынуждена была делать это и по отношению к другим.

На этом неспокойном политическом фоне разгорался, словно костер на ветру, конфликт председателя совета Офицерского собрания дивизии Масхадова и нового комдива Фролова.

Дивизии предстояло перебираться в Ленинградскую область, чуть ли не в «чистое поле». Естественно, многим офицерам не особо хотелось менять европейский Вильнюс на провинцию, да еще с неясной перспективой. «Непонимание ситуации», прикрывавшееся требованием социальной защиты военнослужащих, грозило вылиться в огромный скандал. Масхадов открыто демонстрировал руководству соединения свой особый взгляд на возникшую проблему. Ехать на новое место, без карьерного продвижения, ему не хотелось. В конце концов комдиву Фролову надоела фронда его подчиненного, и однажды он прилюдно назвал Масхадова трусом и саботажником. На что тот немедля подал рапорт об увольнении и был исключен в конце 91-го из списков части и уволен.

К слову, жена, дочь и сын Масхадова уже давно ждали его в Чечне, к тому моменту провозгласившей свою независимость.

Дудаев очень нуждался в кадровых офицерах, поэтому сразу же назначил Масхадова начальником гражданской обороны ЧР. На самом деле это ведомство «курировало» хищения из арсеналов Российской армии вооружения и техники.

Не без участия руководителей этого «ведомства» были захвачены десятки тысяч единиц стрелкового оружия, танки в Шали, самолеты в Ханкале и много чего другого, интересовавшего боевиков. А если есть оружие, оно должно стрелять. «Воинствующий национализм» заслонил все обычные житейские проблемы, кажется, он успел пропитать сам воздух чеченской столицы. Демобилизованный полковник включается в борьбу с отрядами оппозиции в Надтеречном, Урус-Мартановском, Гудермесском районах, но славы не добился, чинов не выслужил. Все мимо.

Звездный час Масхадова пробил после ввода российских войск в Чечню. За грамотную организацию обороны президентского дворца Дудаев назначил его в конце 1994 года начальником главного штаба чеченских вооруженных формирований. Неудачный новогодний штурм наших войск Грозного еще больше укрепил его репутацию военачальника.

Судьба неоднократно выказывала ему знаки расположения. Однажды мощная авиабомба, пройдя, словно нож масло, здание дворца, зацепилась за потолок бункера в нескольких метрах от Масхадова и не разорвалась. В этом бункере, кстати, он допрашивал пленных российских солдат и офицеров, после чего многих из них расстреляли.

Через него закупалось вооружение для мятежников, распределялось пополнение прибывших добровольцев и наемников.

Некоторые отечественные и зарубежные СМИ «сотворили» из Масхадова образ этакого благородного «рыцаря сопротивления», будто не он отдавал приказ на проведение террористических актов в Ставропольском крае, в Ингушетии и Дагестане и не он автор кровавых рейдов на Буденновск и Кизляр. На одном из совещаний полевых командиров он заявил: «Мы сделаем так, что Россия будет сама просить о мире».

Как известно, его подчиненные постарались на славу: сняли кожу с живого прапорщика-мусульманина в буденновской больнице, замучили роженицу в Кизляре… Их кровь на руках «гуманиста» Масхадова. Для него на войне все средства были хороши. Но это выяснилось позже. А поначалу мало кто, в том числе и я, знал, каково его настоящее нутро.

В первую чеченскую кампанию он, как помнит читатель, выступил в качестве «переговорщика-замиренца», но одновременно пресекал любые попытки начинавшихся в различных районах контактов полевых командиров и местной общественности с российскими военными. Так, в феврале 96-го по его приказу был арестован в Шатое за ведение мирных переговоров командир батальона спецназа «Борз» Таус Багураев, который по-настоящему хотел мира и готов был разоружиться. А вот Масхадов, по большому счету, этого мира не хотел и на переговоры и моратории смотрел (и это теперь понятно), исключительно как на методы продолжения войны с Россией в новых условиях.

Масхадов вслух возмутился по поводу фактов работорговли, а на практике прямыми указаниями поощрял захват заложников. Серьезный спор произошел у него с Басаевым относительно дальнейшей судьбы многочисленных чеченских «рабов». Басаев — бандит откровенный — предлагал рассматривать их в качестве гаранта безопасности чеченских боевиков, находящихся в российских тюрьмах. Масхадов же осмотрительно отстаивал возможность более широкого использования известных заложников в торгах с Москвой. Как в этой связи не вспомнить о похищении в Грозном полномочного представителя Президента России В. Власова или генерала Г. Шпигуна?

Чтобы укрепить позиции националистов соседних республик и отвлечь боевиков от междоусобицы, А. Масхадов после первой войны попытался выступить в роли «освободителя» всех северокавказских народов и распространить таким образом очаг сепаратистских волнений на весь Юг России.

Согласно заявлению, опубликованному в чеченской прессе, он видел Кавказ «единым, свободным и объединенным». Союз горских народов представлялся ему в виде Кавказской конфедерации, естественно, со столицей в Грозном.

После подписания Хасавюртских соглашений его авторитет возрос не только среди боевиков, уважавших начштаба за профессионализм и заботу о личном составе при проведении операций, но и среди обычных жителей, видевших в нем победителя. Даже в пророссийски настроенном Урус-Мартановском районе (здесь проживали представители тейпов Д. Завгаева и Б. Гантамирова) Масхадова считали наиболее приемлемой фигурой для руководства республикой.

Существовал и еще один важный для чеченского общества аргумент, который сделал в глазах населения республики Масхадова наиболее предпочтительным претендентом на президентский пост, — это знатное происхождение. Он принадлежит к одному из самых больших чеченских тейпов Аллерой, входящего в тейп Нохч-Махкхой. Тейп Аллерой, наряду с тейпом Эгхашбатой, еще председатель КГБ СССР В. Крючков называл «оплотом сепаратизма».

Родовое гнездо клана Масхадовых находится в селении Аллерой, что на границе с Дагестаном. Оно хорошо известно не только из истории кавказских войн прошлого века, но и в новейшей истории. Именно Аллерой стал первой «демилитаризованной» зоной, где не велись боевые действия в 1994–1996 годах, благодаря чему масхадовские мини-заводы по переработке «левой» нефти, расположенные в окрестностях поселка, приносили его клану прибыль в 30–35 миллионов рублей (старых) ежедневно!

Именно через Аллерой ваххабиты в августе 1999 года вели нападение на соседний Дагестан. Вряд ли это простые совпадения.

У тейпа Аллерой была даже своя «карманная» политическая партия — «Чеченское исламское государство», образованная в августе 97-го с целью укрепления политических позиций своего лидера.

Победе Масхадова на президентских выборах старейшины тейпа Аллерой, говорят, радовались как дети. Кроме морального удовлетворения, это обещало и вполне конкретные, осязаемые материальные блага.

И не случайно свои первые серьезные кадровые удары он нанес по главным соперникам во внутриполитической борьбе — тейпам Мелхи (Х. Яриханов) и Беной (Ш. Басаев). Этого ему не простили. В результате кадровой «зачистки» на главных постах в ичкерийском правительстве остались главным образом представители тейпов Аллерой и Гордалой (тейп жены Масхадова).

В обычной стае за вожаком спокойно следуют и остальные особи. Но только не в волчьей, где своя социальная организация, свои законы. Здесь вожак должен бежать быстрее других, так как многие самцы норовят схватить за задние лапы и занять его место. Может, поэтому волчьи «авторитеты» так недолговечны.

Многие иностранные государства видели в Масхадове правопреемника Дудаева и не скупились на выражение солидарности. Но особые симпатии к новому хозяину Чечни высказывала Великобритания, вернее — часть влиятельных представителей промышленно-политических кругов. За симпатиями, разумеется, скрывался корыстный интерес — нефть. Английские джентльмены так увлекли президента Ичкерии планами возрождения экономики республики, что тот допустил серьезную ошибку, имевшую для него роковые последствия: забрал то, что не принадлежало ему, а именно «Южную нефтяную компанию» (ЮНК), которую уже давно контролировал тейп Мелхи.

В тот момент компания уже почти оформила взаимовыгодный контракт с Россией. А это не входило в планы ребят с берегов туманного Альбиона. Поэтому, по их подсказке, Масхадов компанию расформировал, а ее председателя Х. Яриханова уволил. Тут-то все и началось.

После такой пощечины бывший лидер Чечни З. Яндарбиев спешно отправился за рубеж в поисках влиятельных союзников. И нашел понимание в Саудовской Аравии, Омане, Турции. За спинами его новых друзей маячила тень вездесущего Дядюшки Сэма.

Столкнулись нефтяные интересы партнеров по НАТО — Англии и США. Дружба дружбой, а табачок врозь. Конечно, просто так не раскошеливаются и сверхбогатые арабские шейхи, даже по просьбе друзей-американцев. Им, как и любому инвестору, нужен был свой интерес в чеченской политической игре. А заполучить его они рассчитывали с помощью такого идеологического оружия массового поражения, как ваххабизм.

Масхадов слишком поздно понял эту опасность. В одном их своих публичных выступлений он заметил: «Самое страшное нарушение Конституции — это когда две идеологии: традиционная мусульманская вера и ваххабизм. Страшнее нет». Но воевать с бывшими однополчанами не хотелось. Попытался было, но столкнулся с ожесточенным сопротивлением. До конца идти не решился. Хотя тогда его многие бы поддержали — и муфтий Чечни (в то время А. Кадыров), и Духовное управление мусульман России, и многие полевые командиры.

Масхадов пытался перехватить инициативу, но фортуна на этот раз отворачивается от него. Бывший коммунист-безбожник даже вынужден был отрастить бороду, как того требовал Ш. Басаев.

Раскол в рядах чеченских сепаратистов с каждым днем становился все глубже. Боевики разделились на две враждующие группировки: «проанглийскую» во главе с Масхадовым и «проарабскую», в которую вошли Э. Хаттаб, М. Удугов, З. Яндарбиев, Х. Исрапилов, С. Радуев, Ш. Басаев. К последней примкнули позже и многие полевые командиры.

На угрозы Масхадова разоружить вконец зарвавшихся ваххабитов последовал незамедлительный и очень расчетливый ответ: похищение и ритуальная казнь троих англичан и новозеландца. После случившегося ни о каких дальнейших контактах с Лондоном не могло быть и речи. И вообще, на Западе заметно охладели к официальному Грозному, проявившему свое полное бессилие…

Отныне внутриполитическая ситуация становилась все более неуправляемой. Опытный воин оказался слабым политиком. И этим обстоятельством не преминули воспользоваться проходимцы, люди сомнительной репутации, а то и просто уголовники. Правительство погрязло в коррупции, но стоило Масхадову отправить какого-нибудь министра в отставку за злоупотребление служебным положением, как он тут же перебегал в лагерь противника. Республику, оказавшуюся де-факто независимой, захлестнул вал уголовного беспредела (похищение людей, убийства, грабежи, подпольный нефтебизнес). Обнаружилась полная экономическая и правовая недееспособность власти. Обострился кризис на межтейповой основе. Можно было только посочувствовать незавидному положению А. Масхадова.

А между тем оппозиция перешла в открытую атаку, выдвигая против ичкерийского президента все новые и новые обвинения. Громче других звучали возмущенные голоса Басаева, Исрапилова, Радуева, которые предложили парламенту за «тягчайшие преступления, совершенные Масхадовым против чеченского народа и государства» отстранить президента от должности. «Пока Масхадов не уйдет — мы не успокоимся», — заявил однажды Басаев.

От слов ваххабиты перешли к делу. 13 июля 1998 года они предприняли первую попытку государственного переворота в Гудермесе. Через десять дней они же организовали покушение на жизнь Масхадова. Президент Ичкерии уцелел, но после этого потерял стратегическую инициативу и в конце концов сдался на милость победителей.

Когда все ожидали от него решительного осуждения агрессии ваххабитов против Дагестана, он промолчал и фактически оказался заодно с бандитами. Мало того, вскоре четко обозначил свою позицию, позволив себе вопиющую для правоверного мусульманина дерзость: приговорил к смертной казни самого муфтия Чечни А. Кадырова. За то, что тот так и не смирился с ваххабитами и высказался против их действий в Дагестане; другими словами, за то, что действительно желал мира своей земле. Никогда еще в истории не случалось такого, чтобы магометанин, тем более высшее духовное лицо нес наказание за стремление к миру. Говорят, за это Масхадову предстоит держать ответ перед судом Всевышнего. Но, думаю, справедливее, если прежде будет суд земной, на котором ему придется отвечать перед своим измученным народом.

Глава 6.

ВТОРЖЕНИЕ В ДАГЕСТАН

Жаркий август

В начале августа я оставался в Ростове-на-Дону за командующего войсками округа. Казанцев находился в отпуске, и я — его штатный зам — исполнял обязанности «первого лица».

Я давно начал вести дневник. Не всегда получалось, правда, выдерживать каждодневную хронологию: времени не хватало и масса других причин. Но тогда мне удалось подробно зафиксировать драматические события в Дагестане. Привожу свои записи практически дословно, без купюр. Изменен только (по вполне понятной причине) позывной агента, работавшего в то время на стороне боевиков.

3 августа

9.00

На меня вышел начальник Генерального штаба (НГШ) А. Квашнин. Приказал в течение двух суток провести рекогносцировку района, где находятся населенные пункты Ботлих, Агвали, Хунзах. Перебросить туда парашютно-десантный батальон. Генерала В. Булгакова (зама командующего войсками СКВО по чрезвычайным ситуациям) отправить в Каспийск и готовить батальон к совершению марша.

10.45

Звонит Квашнин. Я уточнил задачу по выдвижению батальона.

11.00–12.20

С аэродрома Буденновска ушли на Каспийск в личное распоряжение Булгакова один вертолет МИ-8 и два МИ-24 — для сопровождения колонны.

12.05

Лично переговорил с командиром соединения десантников генералом Кривошеевым и довел до него задачу, поставленную НГШ, на перебазирование батальона в Ботлих.

12.55

В Каспийске сел самолет с Булгаковым.

14.00

На меня вышел НГШ:

— запросил о прибытии Булгакова;

— доложил ему о постановке мною задачи Кривошееву на перемещение батальона;

— НГШ приказал определиться с замыслом решения по перемещению батальона и доложить ему.

14.45

Вышел по телефону генерал А. Сидякин (командующий 58-й армией), доложил о своем прибытии в Каспийск. Сообщил, что через 30 минут убывает в Агвали для оценки обстановки и проведения рекогносцировки района.

16.20

Вышел по телефону НГШ. Приказал добавить на время перехода батальона два МИ-8 и два МИ-24. Запретил производить дозаправку вертолетов и их базирование в н.п. Хунзах. Напомнил: во время выдвижения на высотах не забудьте высаживать группы спецназа, чтобы пропускать колонны. Отыскать хорошее место в районе для посадки вертолетов.

4 августа

8.05

Переговорил с генералами Булгаковым и Сидякиным. Приказал им провести рекогносцировку обоих маршрутов, но нижний — очень аккуратно, чтобы не вызвать подозрений. Обязательно встретиться с министром внутренних дел Дагестана. Обговорить все вопросы с ним, а затем позвонить НГШ.

9.20

Вышел по телефону НГШ. Я доложил обстановку по делам в округе. (Рядовой Мальков — часовой — на посту уснул. Затем обнаружил пропажу автомата и магазина с патронами.) Получил от НГШ соответствующее внушение. По Дагестану — 10 обстрелов за ночь.

Доложил, что Булгаков и Сидякин убывают на рекогносцировку маршрутов.

НГШ приказал:

— Булгакову, Сидякину, Тинамагомедову (военком Дагестана) встретиться с руководством МВД Дагестана и обговорить все вопросы по Ботлиху;

— создать в Ботлихе и Махачкале временные пункты управления (ВПУ). Там должны быть только офицеры от оперативного управления, артиллерии и армейской авиации, инженер, связист и разведчик (лишних не должно быть!);

— обязательно привлечь офицеров от внутренних войск и МВД Дагестана;

— район ВПУ создать в виде укрепрайона — с блиндажами, укрытиями, ходами сообщений, окопами и траншеями. Там же оборудовать опорный пункт с огневыми позициями для артиллерии и место стоянки для вертолетов. Выбрать места для складов, в том числе для ГСМ, боеприпасов, продовольствия;

— предусмотреть управляемые минные поля, колючую проволоку, а где надо — напрочь заминировать (огородить, чтобы свои не подорвались);

— на инженерное оборудование даю вам 20 суток.

13.45

Позвонил НГШ:

— один пункт управления — в Ботлихе. На первые 10–15 дней руководство возложить на Булгакова, а затем решением командующего войсками округа назначить кого-либо из замов командующего 58-й армии. Второй пункт управления — в Махачкале;

— в Цумадинском районе сядет батальон внутренних войск. От него одного офицера забрать к себе на ВПУ для организации взаимодействия;

— сам НГШ в понедельник 9 августа будет в Ботлихе (секрет!).

13.50

Получил шифрограмму об усилении разведки на территории округа и особенно в Дагестане.

17.30

Получена шифровка из Москвы. В ней говорится, что избран президиум «Кавказского дома по освобождению Чечни и Дагестана» (во главе с Удуговым, братьями Басаевыми и Хачилаевыми), утвержден ими план мятежа в Махачкале. Начать его они предполагают в период с 5 по 8 августа. Согласно плану город будет разбит на зоны ответственности чеченских полевых командиров и дагестанских ваххабитов. Боевики намерены прибегнуть к захвату заложников в наиболее людных местах, после чего официальным властям Дагестана будет предъявлен ультиматум о добровольном уходе в отставку. Осуществлена переброска 600 боевиков через чеченское село Кинхи в дагестанский Ботлих с последующим проникновением в Махачкалу и ее пригороды. Боевики намерены активизировать отвлекающие маневры на чечено-дагестанской границе, а также совершить отдельные диверсионные акты на различных объектах, в том числе и в пункте перегрузки нефти в Избербаше.

22.45

Получил от начальника разведки информацию о том, что сегодня днем в н.п. Верхний Годобери автомобиль УАЗ-469 с шестью боевиками попал в засаду. Сотрудники патрульно-постовой службы МВД Дагестана в результате перестрелки убили 2 боевиков и захватили автомобиль.

5 августа

6.00

Начала движение колонна усиленного батальона десантников (500 человек и около 160 единиц техники).

7.15

Переговорил с Сидякиным.

7.30

Переговорил с Булгаковым.

8.20

Вышел НГШ:

— доложил ему обстановку по Дагестану;

— выслушал мой доклад по выдвижению колонны;

— потребовал периодически докладывать по ходу марша.

9.00

Доложил командир 136-й бригады полковник Г. Элиадзе, что его колонна из Буйнакска своевременно вышла в назначенное место. Проблем пока нет.

В течение всего дня поступали доклады от Булгакова о прохождении колонны. Несколько раз звонил НГШ. Торопил с выдвижением батальона.

21.30

Вышел на меня НГШ. Сообщил, что Указом Президента РФ генерал В. Шаманов назначен командующим 58-й армией. Дал информацию, что сегодня возможны нападения на блокпосты вдоль границы, особенно в Цумадинском районе. На 2.00 якобы объявлен сбор боевиков на окраине Ведено с последующей переброской в Ботлих.

21.45

Сориентировал в этом вопросе Булгакова и Элиадзе.

22.30

Дежурный по 136-й бригаде (Буйнакск) доложил, что обстрелян из миномета парк боевых машин.

6 августа

9.00

Вышел на меня по телефону командующий войсками округа генерал В. Казанцев. Доложил ему обстановку по обстрелу военного городка в Буйнакске, по обстановке в Дагестане и совершении марша батальоном. Он приказал довести до Булгакова некоторые вопросы по оборудованию ВПУ, проработке совместно с комбригом вопросов прочесывания прилегающей местности к военным городкам, паркам, складам в Буйнакске, потребовал незамедлительно ввести во всех подразделениях бригады трехсменное ночное дежурство.

11.45

Комбриг доложил уточненные данные по обстрелу военного городка. Обстреливали 82-мм минами. Всего выпущено 9 мин:

— 8 по жилому городку (одна не разорвалась);

— 1 по парку (прямое попадание в БМП).

14.00

Булгаков доложил о выходе разведки в район Ботлиха.

15.00

Он же доложил: колонна сосредоточилась в заданном районе. Марш прошел успешно.

7 августа

7.20

Сообщение Булгакова по информации из отделения милиции Ботлихского района: от озера Голубое к Ботлиху выдвигается группа боевиков численностью до 200 человек.

8.20

Булгаков уточняет: информация не подтверждается. По другой информации — банда боевиков (100 человек) сосредоточилась в н.п. Ансалта (8 км северо-западнее Ботлиха).

8.30

Сидякин доложил, что население Ботлиха «федералов» встретило очень хорошо. Он выступил по местному телевидению, объяснил ситуацию. Ополченцы с охотничьими ружьями и карабинами готовы воевать против бандитов рядом с десантниками.

9.15

Генерал А. Меркурьев (начальник штаба 58-й армии) докладывает: по информации из МВД Дагестана, боевики захватили н.п. Рахата и Ашино и выдвигаются на Ботлих.

9.45

Доложил Сидякин:

— лично облетел район Ансалта, Шадрода, Рахата. Видел группу боевиков в камуфляжной форме с оружием. Шли из «зеленки» в н.п. Рахата.

10.45

Доложил Булгаков:

— при пролете над н.п. Рахата с северо-западной окраины по вертолету открыли огонь из РПГ-7 (3 выстрела);

— развернул артиллерию, сделал привязку;

— глава администрации района выезжает в Рахату разобраться, что там творится. Просил пока не открывать огонь.

10.55

Сообщение генерала Клименкова (начальник штаба Северо-Кавказского округа внутренних войск):

— до 1000 боевиков идут на Ботлих;

— около 100 боевиков в «зеленке» у н.п. Ашино;

— 100–150 боевиков двигаются с юга на Агвали.

11.55

Прошла информация: в отделение милиции Ботлиха позвонили неизвестные и сообщили, что к исходу сегодняшнего дня будет введено ваххабитское правление в Ботлихе. Боевики разоружили милицию в н.п. Ансалта и Рахата.

12.10

Доложил Булгаков:

— появились первые беженцы из Ансалты и Рахаты. Рассказывают, что пришли боевики из Чечни и с ними вооруженные ваххабиты разных национальностей, их много… На окраине сел копают окопы и траншеи;

— он готов нанести удар, но там находится глава администрации на переговорах.

12.30

Повторный доклад Булгакова:

— прибыл с переговоров глава администрации. Он сообщил, что боевики действительно разоружили милицию, заняли оба села и готовят опорные пункты на западных окраинах. Командует Шамиль Басаев. На требование покинуть территорию Басаев сказал: «Мы не для того сюда пришли, чтобы уходить! Стрельбу открывать не будем, если россияне стрелять не будут. Нападать не будем, если россияне не нападут, а уйдем в Чечню только тогда, когда «федералы» уберут эти два батальона».

Булгаков принял решение:

— нанести авиационный и артиллерийский удары по высоте и опорному пункту боевиков у н.п. Рахата;

— впредь уничтожать только видимые цели;

— начать подготовку к ночным действиям;

— одновременно заминировать пути отхода боевиков в горной части (на границе Чечни и Дагестана);

— войсковую маневренную группу 136-й бригады в Буйнакске привести в готовность — «полная». Совершить марш в район Ботлиха;

— перебросить из Каспийска ОМОН.

12.40

Булгаков доложил обстановку НГШ и свое решение. Квашнин утвердил решение. Приказал хорошо готовиться к ночи, организовать надежную охрану и оборону, подсветку местности. Главное — не прозевать!

16.15

Сообщение Булгакова:

— нанесен удар по высоте и разведгруппе боевиков, по командному пункту Басаева (здание поселкового отделения милиции), по опорному пункту в н.п. Рахата.

Огонь наносился вертолетами и артиллерией. Отважно действовали экипажи вертолетов. Один вертолет получил пробоину в маслопроводе, но смог вернуться и сесть в Ботлихе.

17.05

Вышел на меня НГШ:

— не забудьте хорошо подготовиться к ночи;

— заминируйте подступы к занимаемому батальоном району;

— дай команду перебросить в Каспийск дополнительно вертолеты МИ-8 и МИ-24. Пустыми не гнать. Загрузите их авиационными боеприпасами, НУРами, ПТУРами;

— помоги завтра внутренним войскам по переброске личного состава в Ботлих;

— позвони Магомедову (председатель госсовета Дагестана) и передай, что он обещал давать керосин для вертолетов — хотя бы по тридцать тонн в сутки!

19.50

Позвонил «Руслан» (агент). Сказал о том, что есть радиоперехват (Ш. Басаев кому-то сообщал о проведенных мероприятиях):

— выселение жителей из сел прошло нормально;

— местное руководство и население признали нашу (ваххабитскую) власть;

— местная милиция оружие сдала добровольно, без единого выстрела;

— часть руководства и милиции ушла из сел, а часть осталась;

— женщин и детей, которые хотели уйти, отпустили — не препятствовали;

— оборудуем опорные пункты для обороны сел от русских войск.

Добавил, чтобы всех мужиков, пришедших из этих сел в Ботлих (а тем более в район расположения батальона), — не пускать! Пусть милиция и ФСБ пропускают их через «фильтры». Среди них могут быть лазутчики и провокаторы.

21.25

Доложил генерал Посредников (начальник штаба воздушной армии): минирование производить небезопасно — очень плотная облачность, надо ждать погоды.

Я приказал ему через каждые два часа проводить пробный вылет и, по возможности, минировать.

21.50

Позвонил Сидякину и проинформировал его, что из-за погоды минирование пока откладывается на более позднее время. Напомнил ему, чтобы не забывали периодически обстреливать из минометов прилегающие высоты.

22.00

Доложил дежурному генералу на центральный командный пункт (ЦКП) ВВС и ПВО, что обстановка контролируемая, обстрелов нет, минирование из-за низкой и плотной облачности откладывается на более позднее время.

8 августа

6.30

Переговорил с Сидякиным. Обстановка нормальная, обстрелов не было. Но авиацию больше не слышали.

8.05

Запросил генерала Ефименко (воздушная армия):

— Почему не выполнили поставленную задачу по минированию путей отхода боевиков?

— Не было погоды. Пока не будет боевого распоряжения (письменного) от главкома (ВВС), задачу выполнять не будем!

8.20

Позвонил Тинамагомедов (военком Дагестана). Доложил, что в целом обстановка в республике нормальная. Хотя всех тревожит горный район. Я попросил его подойти к заместителю главкома ВВС генералу Михайлову и передать ему, что задачу по минированию летчики выполнять отказываются, ссылаясь на отсутствие письменного распоряжения главкома.

8.45

Сообщил дежурному генералу ЦКП ВВС и ПВО о том, что задача, поставленная НГШ, не выполнена. Попросил, чтобы он довел разговор до Корнукова.

8.50

Доклад Булгакова:

— авиация задачу по минированию не выполнила;

— если бандиты готовят опорные пункты прямо у крайних домов сел, то они не собираются уходить и знают, что по селам мы огонь открывать из вертолетов и орудий не будем;

— значит, будут входить в близлежащие села, разоружать милицию и устанавливать свою ваххабитскую власть, как это сделали в Ансалте и Рахате, и тоже начнут рыть окопы и траншеи.

Лично я думаю (мое решение на то время по той сложившейся обстановке):

1. Немедленно во все близлежащие села, где еще нет боевиков, необходимо ввести ОМОН и спецназ.

2. Села, в которых находятся боевики, блокировать на удалении до 2 км (кольцо).

3. Заминировать все дороги, ведущие от этих сел в Чечню (на самой границе), чтобы перерезать пути отхода боевиков и маршруты подвоза боеприпасов и подтягивания резервов.

4. Любыми путями вытащить мужиков из этих сел или обязать их бороться с боевиками самим.

5. Объявить ультиматум. Дать время на уход, а затем артиллерией и авиацией нанести удары по боевикам, если те не сдадутся.

14.25

НГШ сел в Каспийске.

14.34

Вышел на меня Булгаков. Сообщил, что в районе н.п. Верхние Годобери и Анди обнаружены группы боевиков. Я продиктовал ему свое решение из пяти пунктов, чтобы доложил его Квашнину.

14.40

Дежурный генерал ЦКП вышел на меня и сообщил, что НГШ приказал Казанцеву в Каспийск пока не вылетать, а продолжать отпуск. Об этом я тут же доложил командующему.

15.30

Доложил генерал Посредников. Готов выполнять задачу по уничтожению групп боевиков.

16.45

Посредников сообщил: авиация начала наносить первый удар по указанным районам расположения боевиков.

20.20

От Булгакова поступила информация о якобы нанесенных авиацией ударах по своим (местной милиции) в районе Верхние Годобери. Есть раненые и убитые.

9 августа

7.15

Заслушал доклад Булгакова:

— ночь прошла спокойно, без обстрелов и нападений;

— имел ночью разговор с НГШ («…много говоришь, наносишь какие-то непонятные удары авиацией, в результате которых гибнет милиция. Завтра буду у тебя в Ботлихе»);

— звонил дежурный генерал с ЦКП, пытался застращать: мол, почему не докладываете по авиационному удару, по гибели милиции;

— ответил, что группировка подчинена генерал-полковнику Голубеву (МВД) и все доклады идут к нему.

7.20

Посредников поясняет по поводу нанесения ударов по своим: по времени не совсем точно сообщило МВД, да и место почему-то не указывают. Что-то темнят. Непонятно.

8.40

Доложил министру обороны маршалу И. Сергееву по обстановке, по текущим задачам. Задал мне несколько вопросов:

— Что случилось в Тарском (полигон 58-й армии под Владикавказом)?

— Как могла авиация нанести удары по милиции?

— Обстановка и какие задачи будет решать сегодня батальон в Ботлихе?

9.00

Посредников по поводу «удара по своим» сообщил: авиация в том районе задач не выполняла. Где этот район — не знаем. Над территорией пролетали «бомберы», но задачу по минированию они выполнили за 10–12 км от указанной точки (то есть на границе с Чечней, что в 4 км северо-западнее н.п. Ансалта).

9.45

На меня по телефону вышел НГШ:

— нахожусь в Ботлихе, у Булгакова на КП;

— отругал его за то, что не все высоты, прилегающие к району, заняты боевым охранением, наблюдателями и «секретами» (Хотя об этом он с самого начала говорил);

— постоянно одна пара штурмовиков должна быть в воздухе и непрерывно держать связь.

11.30

Довел до Посредникова, что НГШ приказал в воздухе постоянно держать пару штурмовиков СУ-25.

Он еще раз напомнил, что не может добиться от МВД Дагестана указания точного места гибели милиционеров. (Это уже о чем-то говорит. Какая-то «деза» идет).

12.05

Булгаков доложил:

— в 10.40 с одной из горной вершин боевики обстреляли ПТУРами (4 ракеты) вертолеты на стоянке. В результате два боевых вертолета МИ-24 от прямого попадания взорвались и сгорели, два вертолета МИ-8 и один МИ-26 получили незначительные повреждения. Погибли два офицера и ранены четыре солдата.

13.50

Позвонил Сидякин. Возмущался: если бы омоновцы вчера «оседлали» высоту, с которой сегодня уничтожили вертолеты (и погибли люди), беды бы не произошло. А Булгаков такую задачу милиции ставил!

16.00

Посредников уточнил по нападению на ботлихский аэродром. Взорвались и сгорели два вертолета (МИ-8 и МИ-24). Погибли подполковник Наумов (заместитель командира полка), старший лейтенант Гаязов (летчик-штурман) и сержант Ягодин. Первые наши жертвы ваххабитской агрессии.

17.45

Сидякин доложил, что батальон 136-й бригады готов совершить марш из Буйнакска.

10 августа

7.00

Запросил обстановку у Булгакова. Доложил, что все нормально.

В 4 утра батальон начал выдвижение.

До обеда поступали доклады о продвижении батальона.

16.45

Позвонил генерал Михайлов (зам. главкома ВВС). Попросил передать Булгакову, чтобы точнее давали цели. И самое главное, чтобы одновременно обозначали местонахождение своих войск. Сообщил, что сегодня в районе Голубого озера уничтожено 2 танка боевиков.

16.50

Довел до Булгакова просьбу Михайлова. Булгаков подтвердил, что разведка обнаружила выдвижение колонны боевиков по дороге Ведено — Ботлих у перевала Харами в составе:

— танков — 3;

— зенитных установок — 1;

— грузовиков с боевиками — 3.

В результате нанесенного авиационного удара были уничтожены два танка и зенитная установка.

17.00

Переговорил по телефону с Посредниковым. Он также подтвердил уничтоженные цели и показал на карте это место. Сориентировал меня, что с наступлением темноты будут минировать местность.

22.10

Вышел на Булгакова. Он попросил перезвонить попозже: идет обстрел КП.

22.30

Позвонил из Махачкалы Казанцев (все-таки Квашнин отозвал его из отпуска). Дал распоряжение прислать к нему офицеров управления округа (перечислил пофамильно нужных ему людей).

11 августа

7.50

Позвонил Посредников. Доложил, что за минувшую ночь бомбардировщики СУ-24 совершили 18 вылетов по указанным районам. Убедительно просил давать более точные координаты целей. Жаловался на нехватку керосина.

8.20

Булгаков сообщил, что все идет по плану. Захватываем господствующие высоты. Колонна батальона полностью зашла в район, кроме одной БМП (перевернулась, жертв нет).

9.40

Представитель оперативного штаба МВД сообщил, что в период ведения боевых действий на территории горного района Дагестана получил огнестрельное ранение Хаттаб, а его переводчик (чеченец) убит. Боевики пытаются создать «коридор» для выхода тех групп, которые в начале августа зашли на территорию Дагестана, для чего дополнительно с территории Чечни в срочном порядке переброшены силы (1,5 тыс. человек). Около 50 дагестанских ваххабитов отказались воевать на стороне боевиков и с оружием вернулись в свои селения. Вчера в Урус-Мартан (Чечня) привезли 40 неопознанных трупов.

15.00

Переговорил с Булгаковым: обстановка сложная. Боевики обкладывают со всех сторон, никак не можем сбить их с горы Элилэн.

Я ему посоветовал:

1. С воздуха ударить зажигательными бомбами.

2. Пристрелять артиллерию и бить (периодически).

3. Заслать одну-две группы спецназа со снайперами.

15.45

Пришла информация с КП, что вертолет внутренних войск МИ-8 подбит ПТУРом, имеются раненые. Также довели до сведения, что по радиоперехвату «ожидается удар по КП».

17.30

Уточнение подробностей. МИ-8 запросился на посадку в район ВПУ Ботлиха, но авианаводчик запретил, так как площадка простреливается боевиками. Команду экипаж не выполнил. И только вертолет сел, как по нему был выпущен снаряд. В результате погиб один офицер ФАПСИ, ранены 3 генерала — Якунов, Кузнецов и Ракитин. Летчик и штурман сильно обгорели (через несколько дней оба скончаются в госпитале).

Сегодня первый замминистра внутренних дел генерал-полковник В. Колесников по телевидению сообщил, что за 10 дней ведения боевых действий с российской стороны погибло 10 и ранено 27 военнослужащих и милиционеров. А если считать с сегодняшними потерями, то погибло 11, ранено 32.

19.10

Вышел на меня НГШ:

— Не мешайте Булгакову! Не звоните ему!

Я сказал, что он сам позвонил и попросил совета по уничтожению боевиков на этой высоте.

21.20

Позвонил полковник В. Тимченко (начальник оперативного управления СКВО). Передал приказание командующего: мне пока не вылетать, а заняться подготовкой к отправке в Дагестан двух батальонов (из Ставрополя и Буденновска).

12 августа

8.50

Позвонил Казанцев. Приказал взять на контроль погрузку и отправку двух батальонов. Особое внимание обратил на следующие моменты:

— при следовании эшелонов по территории Дагестана быть в готовности к ведению огня с ходу. Поэтому — хорошая разведка, охранение, обеспечить вертолеты прикрытия;

— отправить в Дагестан офицеров для несения службы, связистов и т. д.;

— еще раз повторил про систему управления;

— приказал отозвать из отпусков своих заместителей — генералов Московченко, Недорезова, Шатворяна, полковника Серова — направить в Буйнакск.

10.45

Вышел Казанцев повторно. Сообщил, что еще один батальон будем формировать. Приказал сделать его усиленным, включить в него роту спецназа.

11.00

Доложил генерал Кривошеев (ВДВ):

— загружены и сейчас взлетают четыре ИЛ-76 на Махачкалу;

— на подлете из Таганрога еще четыре ИЛ-76. Вылет по графику.

12.30

Доклад начальник штаба 205-й бригады (Буденновск): техника загружена. Готовы к отправке.

14.50

На меня вышел Казанцев:

— прислать к нему офицеров для несения службы;

— обязательно Серова и с ним его офицеров-воспитателей;

— в Ростове оставить минимум офицеров;

— Московский и Уральский округа готовят еще батальоны.

15.40

Позвонил генерал Рукшин. Сообщил, что чеченцы по радио выходят на ИЛ-76 и грозятся уничтожить его «стингерами». Попросил усилить охрану морпехами, поднять в воздух МИ-24.

13 августа

8.00

Позвонил Казанцев. Я вкратце доложил о выполненных задачах. Он еще раз напомнил о прибытии сегодня перечисленных офицеров. Затем проинформировал меня по обстановке за ночь:

— захватили с боем гору Элилэн, приступили к зачистке прилегающей территории к району и селам, захваченным боевиками. Сегодня будем освобождать Тандо.

8.20

Вновь вышел на меня Казанцев. Он приказал:

— еще раз довести до командующего 4-й воздушной армией о перебазировании части авиации в Моздок и подготовке площадки на аэродроме Махачкала.

11.50

Попытался переговорить с Казанцевым, но его не оказалось в штабе. Передал через оперативного дежурного информацию по погрузке и отправке батальонов.

16.30

Вышел на меня по телефону Казанцев:

— перенести учения на месяц позже;

— в Моздоке должны сидеть 2–3 эскадрильи;

— срочно прибыть начальнику службы ракетно-артиллерийского вооружения.

В конце разговора сообщил, что сегодня при взятии высоты есть погибшие и раненые в парашютно-десантном батальоне (24 человека, как позже выяснилось).

16.40

Оперативный дежурный передал приказ командующего:

— подготовить и немедленно отправить в Буйнакск железнодорожным транспортом подразделения артиллерии.

16.50

Полковник Тимченко (начопер) передал приказ командующего:

— готовить взводы снайперов, в каждом взводе 10 групп по 3 человека (снайпер, гранатометчик, автоматчик (пулеметчик) и через неделю отправить в Буйнакск.

19.20

Командир соединения десантников доложил, что при штурме высоты с отметкой 1622,5 погиб командир батальона майор Костин и еще 7 военнослужащих, ранены 22 человека.

14 августа

6.50

Позвонил Тимченко. Доложил обстановку за ночь в районе Ботлиха. Рассказал о бомбардировке села Тандо и прилегающих высот.

Я передал информацию для командующего по перелетам, перевозкам, а также по подготовке еще трех батальонов.

8.40

Позвонил Посредников и сообщил, что генерал Казанцев назначен самым главным.

9.20

Доложил генерал С. Кучерявый (начальник управления кадров округа):

— Казанцев назначен командующим объединенным штабом по проведению спецоперации в Республике Дагестан;

— командный пункт перемещается в Махачкалу;

— вводится военное положение для управления округа, 58-й армии, а также для всех частей и подразделений, прибывающих на территорию Дагестана из других округов.

В течение всего дня поступали доклады о прохождении эшелонов к пунктам назначения.

15 августа

7.30

Вышел на меня Казанцев:

— ночью по Дагестану эшелоны не гонять. Обеспечить надежное охранение. Выделить бронепоезд;

— развернуть в Ростове (при госпитале) пункт приема и отправки погибших.

8.15

Позвонил НГШ, расспросил о положении дел с погрузкой эшелонов, отправкой боеприпасов и подразделений в Дагестан. Я детально доложил обстановку по всем заданным им вопросам, а потом поздравил его с днем рождения.

В течение всего дня поступали доклады о погрузке на эшелоны, их прохождении через различные населенные пункты на территории Северного Кавказа.

16 августа

8.00

Доложил Казанцеву обстановку по отправке техники и боеприпасов.

16.50

НГШ ввел меня в обстановку по Пригородному району Северной Осетии. По имеющейся информации, сегодня ночью ожидается нападение боевиков со стороны Ингушетии. Могут проникнуть в этот район на «уазиках» и БТРах с нанесенными знаками (характерными для внутренних войск). Приказал:

— довести это до Сидякина (пока еще командующего 58-й). Пусть организует взаимодействие с командиром 99-й дивизии оперативного назначения (ДОН) по недопущению проникновения боевиков в Пригородный район;

— уточнить боевые расчеты;

— занять завтра взводные опорные пункты вдоль границы с Республикой Ингушетия подразделениями внутренних войск;

— нам подготовить резерв из войсковой маневренной группы (ВМГ) 503-го полка. Перевести офицеров и прапорщиков на казарменное положение;

— артиллерии занять огневые позиции в парках и вблизи них, выставив хорошее охранение, определить цели;

— все это провести в тесном контакте с командиром 99-й ДОН.

Немедленно переговорил с Сидякиным. Довел до него приказ НГШ. Дал два часа на встречу с командиром 99-й дивизии для организации взаимодействия.

Переговорил с министром внутренних дел Северной Осетии генералом К. Дзантиевым.

Довел приказ до генерала Клименкова (начальник штаба Северо-Кавказского округа внутренних войск).

Сориентировал своего командующего по всем этим вопросам. Казанцев сказал: «Рули, но подразделения 58-й армии в это не втягивай! Наши ВМГ — резерв. Не забудь про наши полигоны».

17.30

На меня вышел НГШ:

— данные достоверны — боевики идут со стороны Ингушетии;

— не завтра, а сегодня к исходу дня подразделения 99-й дивизии вывести во взводные опорные пункты и «зарыть» (окопаться);

— артиллерию свою вытащить в парки (вблизи них), определить цели и пристрелять;

— хорошая дублированная связь должна быть во всех звеньях, в том числе и связь взаимодействия;

— выйди в Кизляр на командира ТГ (тактической группы ВВ) и скажи, что ожидается проникновение боевиков, переодетых в форму наших военных. Всем быть очень внимательными, не прозевать! Если что — уничтожать (!);

— продумать «секреты» и засады, блокпосты и т. д.

18.00

Переговорил с генералом Клименковым. Он сказал, что ни главком внутренних войск, ни министр внутренних дел задачи ему по применению 99-й дивизии не ставили. А потому приказа никакого отдавать не будет! Да, меры он примет: в тридцатиминутной готовности будут находиться дежурные силы и средства, выставлены «секреты» и разведдозоры.

20.00

Я вышел на генерала Овчинникова (главком ВВ). Доложил ему приказ, который отдал мне НГШ по Пригородному району, в том числе и по применению подразделений 99-й ДОН.

Овчинников мне ответил:

— Мы, Геннадий, военные люди и должны выполнять приказы тех, кому по службе подчинены. Мне мой министр (МВД) никаких задач не ставил. А насчет того, что НГШ якобы говорил по этому вопросу с нашим министром, тот ответил: «Никакого разговора с Квашниным я не имел!» В этой зоне несет ответственность лично министр внутренних дел Северной Осетии — Алании, то есть генерал Дзантиев, и посему он принимает решение на применение сил и ставит задачи. Вот пусть он это и делает. Он там, на месте, ему видней. Я дивизию выводить в районы не буду, чтобы не спровоцировать ингушей на начало «бойни».

20.15

Я вновь вышел на НГШ и доложил разговор с Овчинниковым. Квашнин выругался и сказал, что очень тяжело с ними (МВД) разговаривать. А мне приказал предупредить генерала Сидякина: «Только попробуйте проморгать бандитов!»

22.10

Сидякин доложил о выполненных мероприятиях по этой информации. По дивизии ВВ:

— выставлены «секреты»;

— разведка выслана в районы н.п. Тарское, Джейрах, Ольгинское;

— на случай нападения спланированы заградительные действия;

— усилены блокпосты;

— подготовлены резервные подразделения.

По подразделениям 58-й армии:

— усилена охрана всех военных и жилых городков;

— высланы дозоры на несколько направлений;

— артиллерия развернута в парках.

17–18 августа

Занимался отправкой воинских эшелонов в Дагестан, подготовкой личного состава, техники и боеприпасов.

19 августа

Срывов по погрузке боеприпасов, отправке эшелонов и транспорта нет! Все идет по плану.

16.30

На меня вышел «Руслан» (агент). Сообщил, что, потерпев неудачу в горной части Дагестана, Басаев намерен провести ряд терактов на территории России, в том числе в Астрахани и Ростове. Маршрут выдвижения спланирован через Моздок и Ставрополье. Главная цель — захват заложников из числа военнослужащих.

Немедленно довел это до командования 58-й армии.

22.30

Переговорил с Казанцевым. Доложил ему обстановку по войскам округа, по ж/д эшелонам, транспортам и автоколоннам. Он дал указание на продолжение плановых занятий и учений, в том числе гранатометчиков и снайперов.

20 августа

1.20

Получил шифровку. В ней говорится, что группа боевиков планирует выйти на территорию Северной Осетии через Ингушетию с целью проведения терактов в районе селений Тарское и Верхний Ларс.

Довел немедленно шифровкой до командующего 58-й армией. Затребовал прислать копию решения.

21 августа

6.45

Переговорил с Посредниковым. Он сообщил, что ночью и днем авиация продолжала выполнять боевые задачи по уничтожению объектов боевиков. Уничтожены:

— штаб в н.п. Нохуч-Келой;

— колонна из трех машин по дороге у н.п. Макажой;

— группа боевиков в районе озера Арджи.

7.00

Заслушав обстановку по региону, по выполняемым задачам авиацией, железнодорожным транспортом, автоколоннами.

11.45

Позвонил из ГШ Рукшин. Проинформировал о планах боевиков, по возможным их действиям на кизлярском, хасавюртском, северо-осетинском направлениях. Посоветовал продумать вопросы ведения разведки на этих направлениях.

12.30

Собрал всех, кто отвечает за прием, обработку, отправку погибших. Поставил задачу до 22.00 доложить и представить мне:

— оргштатную структуру;

— пофамильные списки должностных лиц;

— задачи, возлагаемые на них;

— образцы справок-докладов за сутки и списки погибших и раненых.

18.10

Казанцев приказал готовить одну штатную роту для разгрузки боеприпасов в Ботлихе.

18.40

Доложил Тимченко, что в районе перевала Харами была уничтожена колонна боевиков:

— убито — 28;

— взято в плен — 5;

— сожжено машин — 5;

— захвачены автоматы, гранатометы, боеприпасы.

22 августа

В целом обстановка в округе и на территории Северо-Кавказского региона контролируемая. В Дагестане (горная часть) ведутся боевые действия.

Сегодня была сорвана задача (?!) по переброске мотострелковой роты в Каспийск. Суть дела. Накануне (21 августа) была подана заявка на выделение ИЛ-76. Самолет должен был прибыть за людьми на аэродром Лебяжий. Однако в 10.45 он не только не прибыл, но даже не был заправлен! Экипаж на аэродром не прибыл!

Лично несколько раз выходил на ЦКП ВВС и ПВО, однако сдвигов — никаких. То говорят, что нет распоряжения, то нет керосина, то время вылета назначено на 13 часов. И только после того, как я заявил дежурному генералу, что сейчас позвоню Корнукову, — зашевелились.

В обед ИЛ-76 все-таки взлетел и пошел на Каспийск. Но где-то через час мне сообщили, что самолет возвращается обратно на аэродром Лебяжий. В воздухе произошел отказ одного двигателя.

Вынужден был отправить в срочном порядке дежурные самолеты АН-12 и АН-26. После загрузки личного состава роты оба самолета в 20 часов ушли на Каспийск.

20.45

Переговорил с Тимченко. Он сообщил, что в Ботлих два батальона прибыли с нерабочими радиостанциями. Командующий (Казанцев) приказал вызвать к нему начальника штаба дивизии и связистов.

23 августа

7.20

Тимченко доложил:

— заканчивается блокирование трех сел (Ансалта, Рахата, Шадрода);

— очень много чеченских снайперов. Их нечем взять. Выстрел — и в пещеру (щель);

— командующий приказал готовить (подбирать) офицеров, прапорщиков и сержантов на доукомплектование подразделений (много раненых).

11.50

На меня вышел НГШ. Расспросил по обстановке на территории округа, как обстоят дела с отправкой боеприпасов, топлива и другого имущества. Приказал:

— впредь ИЛ-76 для перевозки боеприпасов не использовать;

— все перевозки осуществлять только ж/д транспортом;

— продумать и доложить решение по недопущению проникновения боевиков в Моздок и Тарское.

12.45

Позвонил Казанцев из Ботлиха, сказал, что некоторые военнослужащие проявляют трусость (а кому же хочется умирать?). В целом же поставленные задачи выполняются нормально. Приказал:

— готовить резервы (по одному усиленному батальону от мотострелковых полков, артиллерийские подразделения, авианаводчиков);

— упор на снайперов. В каждом взводе должна быть подготовлена «тройка» (снайпер, гранатометчик, стрелок);

— готовить подразделения так, чтобы рота могла действовать самостоятельно, в отрыве на отдельном направлении;

— тренировать личный состав до «седьмого пота» с полной выкладкой. Чтобы умели двигаться в горах, совершать переходы по 3–5 километров.

22.20.

Доложил НГШ по выполненным мероприятиям, отданным указаниям, а также по результатам воздушной разведки аэродрома Калиновский (Чечня).

24–25 августа

Пришла директива Генштаба о формировании мотострелковых рот от разных округов.

Вышло Постановление Правительства РФ от 20.08.99 года «О дополнительных гарантиях и компенсации военнослужащим, выполняющим задачи по обеспечению правопорядка в Республике Дагестан»:

— месяц за три;

— офицерам — 950 руб., прапорщикам — 850; сержантам — 830; солдатам — 810 (за каждый день).

26 августа

8.10

Переговорил с Казанцевым. Он приказал мне подобрать себе группу офицеров и сегодня в 17 часов убыть в Махачкалу для приема дел и должности командующего Объединенной группировкой войск в Республике Дагестан.

9.15

Позвонил НГШ. Сказал, чтобы я завтра был в Махачкале.

17.30

Я вылетел в Махачкалу.

Виктор Казанцев. Штрихи к портрету

Поначалу служба в Северо-Кавказском военном округе у Виктора Германовича не заладилась. Прибыв из Забайкалья с должности начальника штаба Забайкальского военного округа, в Ростове он стал заместителем командующего войсками СКВО. И сразу же начал показывать свое пренебрежение к «чеченскому опыту» и к тем офицерам, кто прошел через Чечню. Тема только что закончившейся первой войны его раздражала. Это все заметили, в том числе и командующий войсками СКВО Квашнин. Естественно, Квашнин дал понять Казанцеву, что тот пока еще чужак в этом воюющем округе.

Пошли разговоры о конфликте командующего со своим новым замом. Сплетничали о том, что они, видимо, не сработаются.

На самом деле никаких принципиальных разногласий не было. Квашнин просто-напросто «настраивал» Казанцева на особый ритм работы, давал понять, что в СКВО — своя специфика, что здесь прежде всего ценятся офицеры, прошедшие Чечню, и существуют другие приоритеты — авторитет зависит не от должности, а от боевого опыта и т. п.

Кстати, Виктор Германович это вскоре понял сам и не таил обид. С Квашниным у него со временем сложились нормальные отношения. Настолько нормальные, что уже через год, в июле 97-го, Анатолий Васильевич, уходя в Москву на должность начальника Генштаба, рекомендовал назначить командующим именно Казанцева.

Хотя Виктор Германович сам в первой войне и не участвовал, но не избежал тяжелой участи тех родителей, чьи дети пострадали в Чечне. Его сын Сергей — храбрый и мужественный офицер — получил на войне тяжелейшее увечье, стал инвалидом и впоследствии уволился из Вооруженных Сил. Мы все понимали отцовские чувства Казанцева-старшего, его критическое отношение к первой чеченской кампании 1994–1996 годов, желание избежать новых военных конфликтов.

Это стремление его было настолько сильным и глубоким, что привело однажды к серьезным разногласиям с руководителями МВД. Разногласия эти возникли летом 98-го из-за того, что «эмвэдэшники» хотели в первую линию окопов вокруг Чечни посадить армейцев, а себе отводили скромную роль «второго эшелона».

— Так нельзя! — возмутился Казанцев. — У армии — мощное вооружение, широкие возможности применения силы. И если чеченцы пойдут на провокацию, любой армейский военачальник просто обязан будет использовать все имеющиеся у него средства (даже авиацию) для подавления и уничтожения противника. А в горячке боя кто там разберет: идет ли речь о провокации или о широкомасштабной акции бандитов? Армейцы, если раздухарятся, сметут пол-Чечни с лица земли. Опять война…

Командующий был прав. В первой линии окопов должны были сидеть подразделения МВД. Они, кстати, и подготовку проходили именно для борьбы с мелкими отрядами бандитов. Эта специфика милиции ближе. А вот во втором эшелоне в опорных пунктах уместнее были бы армейцы с их пушками, танками, ракетами, авиацией и т. д. Вполне нормальный расклад. Увы, руководство МВД, пользуясь близостью к тогдашнему Президенту России, попыталось все поставить с ног на голову. Из Москвы пошли указания о замене «внутренников» и милиции в первой линии «санитарного кордона» на части и подразделения СКВО. Казанцев звонил в Минобороны и Генштаб, доказывал, отстаивал свою правоту.

— Сколько можно нашими руками жар выгребать?! Если «менты» при их огромных силах не справляются с мелкими бандами чеченцев, то при чем здесь мы? До каких пор мы будем исправлять их ошибки?! Пусть привыкают действовать самостоятельно, творчески! — убеждал командующий своих «московских абонентов».

Разгорался конфликт, внешне походивший на межведомственную разборку, а это уже серьезно. Дошло до того, что Казанцева вызвали в Москву. Ельцину представили все таким образом, что командующий войсками округа боится чеченцев и поэтому предпочитает не конфликтовать на границе. Это во-первых. Во-вторых, по-хамски, грубо, оскорбительно ведет себя с руководством МВД. В президентской администрации был подготовлен указ об отстранении генерала Казанцева от должности — за все мыслимые и немыслимые грехи.

Мы возвращались из Москвы в одном самолете. Как его заместитель, я был в курсе всех нюансов конфликта. Виктор Германович находился в крайне подавленном состоянии. Прямо на «борту» выпили водки, чтоб загасить стресс. Казанцев попросил:

— Геннадий, я знаю — ты на моей стороне. Включи все свои связи, помоги «отбиться» от этого «наката». Иначе снимут. Дело не только во мне. Если «эмвэдэшники» здесь восцарят — всему округу несдобровать. Как пить дать, подставят нас…

Я обещал помочь. Звонил, просил, доказывал, обещал… Не уверен в личной своей заслуге, что президентский Указ не был подписан, но знаю только, что решающее слово сказал А. Квашнин. Именно он тогда отстоял командующего, а значит, и округ.

Казанцев действительно хотел мира на Северном Кавказе и готов был тушить даже не возгоревшиеся еще очаги конфликтов. Зная о дружеских контактах Р. Аушева с А. Масхадовым, он полагал, что если наладить добрые отношения с ингушским президентом, это сразу улучшит политический климат в регионе. В принципе, одна из «болевых точек» была определена верно. Но некоторые моменты, признаюсь, мне были не по нутру. Не стоило так уж потакать. Захочет Руслан Султанович «своих» военкомов в Ингушетии — пожалуйста, хочет Горский кадетский корпус — имейте и радуйтесь… А какую линию проводят в республике эти военкомы, кого воспитывают из юных горцев — это уже неважно.

Правда, в организации «корпуса» Виктор Германович принимал живейшее участие еще и потому, что сам с детства-малолетства учился в Суворовском училище. И получил прекрасное образование и воспитание. Кроме военного дела, хорошо знает литературу, сам пишет стихи, играет на рояле и даже неплохо поет.

Помню вечера отдыха, которые стали проводиться в частях нашего округа при новом командующем. Чествования лучших солдат и офицеров, концерты, застолья. По себе знаю, как хорошо, душевно проходили эти мероприятия, хотя к ним меньше всего подходит этот казенный термин. Виктор Германович старался сдружить офицерские коллективы, побудить людей вместе радоваться и огорчаться, вместе преодолевать невзгоды.

Безусловно, это была правильная линия, потому что общеполковой праздник и «офицерское застолье», как ни парадоксально звучит, исключают пьянство. Наоборот, пьянство процветает там, где пьют втихаря — в «каптерках», канцеляриях и казарменных сушилках. Или взять такую многоплановую проблему, как «Офицерское собрание». До его прихода эти собрания действовали от случая к случаю. Виктор Германович их расшевелил, заставил работать на «оздоровление атмосферы в коллективах». Это было очень актуально в конце 96-го, да и в несколько последующих лет: в войсках очень болезненно переживали драму первой чеченской войны, «бегство» из республики после «Хасавюртского пакта».

Меня, не хочу скрывать, поначалу поражали в нем резкие контрасты характера. Заботясь о нормальной морально-психологической обстановке в частях округа, он был порой и первым же ее возмутителем. Его грубость с подчиненными временами переходила «критические отметки». Стучал по столу кулаком так, что подлетали телефонные аппараты, а крепкий мат не глушили даже дубовые двери кабинета. И ожидавшие в приемной офицеры начинали бледнеть еще до встречи с генералом. Такой стиль общения, даже при всей «крутизне» нынешних нравов, некоторые просто не могли перенести: генералы Б. Дюков и А. Потапов написали рапорты и перевелись из округа. Подскочила статистика инфарктов среди офицеров.

Когда Виктор Германович однажды «наехал» на меня, я не выдержал: «Если вы будете разговаривать со мной в таком тоне, я буду отвечать тем же…»

С тех пор Казанцев грубости со мной не допускал, хотя с другими по-прежнему срывался. Спасало одно: все знали, что командующий делает это без всякого зла, нет в нем мстительности. Да, мог нашуметь, обругать, но тут же, как ни в чем не бывало, по-дружески хлопал по плечу. Он был как климат в Забайкалье, резко-континентальный — изнывающая жара днем и леденящий холод ночью. Вспыльчивый, но быстро отходит.

Все бы ничего, но эти качества иногда проявлялись там, где требовались особая выдержка, хладнокровие. Когда боевики из Чечни прорвались на Новолакском направлении, в один из моментов Казанцев проявил нетерпение. Было это в день, когда «федералы» атаковали высоту с ретранслятором. Командующий торопил, гнал подразделения вперед, не дождавшись поддержки авиации. В результате четкого взаимодействия не получилось. Удар с воздуха чуть запоздал. Случай этот, правда, единичный, и Виктора Германовича трудно упрекнуть в каких-то других просчетах. Конечно, как и на всякой войне, при проведении войсковых операций возникали шероховатости: уж очень велико желание побыстрее разделаться с противником.

Так было и когда я руководил войсками в Кадарской зоне. Казанцев все торопил, требовал в считанные дни покончить с ваххабитским анклавом Дагестана. Я, конечно, сердился и отвечал, что мне на месте виднее: невозможно одной-двумя атаками разрушить мощную (годами создаваемую) систему обороны в Карамахи и Чабанмахи. Здесь требуется методичная и неспешная «работа». Но, в общем, за нашими радиопререканиями не было каких-то глубинных разногласий. Так, рабочий момент, нормальное явление. Это все равно что пожелание пассажира таксисту ехать быстрее. Но ведь и у водителя свои резоны — светофоры, дорожные знаки, ГИБДД…

Меня удивило поначалу, когда в те трагические дни ваххабитской агрессии А. Квашнин не стал отзывать командующего из отпуска: «Пусть догуливает». Подумалось: как же так? Там настоящая война, а начальник Генштаба дает указание командующему войсками округа (где развернулись боевые действия) сидеть дома, греться на солнышке; мол, обойдемся без тебя. Ерунда какая-то получается… Однако, прокрутив в памяти основные события последних двух лет, я, кажется, догадался в чем причина. Видимо, А. Квашнин углядел в Казанцеве сильное «миротворческое начало», способное помешать жестким действиям в откровенно навязываемой нам войне. Желание Виктора Германовича избежать обострения с Чечней могло обернуться в августе 99-го пассивностью и примиренческой позицией. Хотя кто знает, что там было на самом деле? В конце концов Квашнин приказал Казанцеву прервать отпуск и вылететь в Дагестан. И в Ботлихе, и в Новолаке он руководил действиями войск решительно, хотя порой неоправданно жестко. Мощная фигура Казанцева (в прошлом борца, мастера спорта) словно излучала силу и уверенность. Такого в партер не поставишь и на подножке не подловишь. Он ломал врага, как медведь.

И неудивительно, что его очень любят в Дагестане, считают освободителем этого горного края от вражеского нашествия. Ему посвящали стихи и песни, вручали не бог весть какие подарки простые селяне. Без натяжки можно сказать: он стал народным героем. Его даже называли Казанцев-Дагестанский, по аналогии с Суворовым-Рымникским.

Впоследствии, когда Виктор Германович руководил Объединенной группировкой войск в Чечне, он сумел до конца преодолеть мучительный «синдром Чечни» так же решительно. Например, когда возникли сложности со взятием Грозного в декабре 1999 года и «наверху» вздумали заменить генерала В. Булгакова (проводившего операцию), он уперся: нет, только Булгаков должен брать Грозный, ему просто нужно помочь. Виктор Германович убедил в этом начальника Генштаба и в конечном счете оказался прав. Кстати, именно Казанцев осуществлял общее руководство операцией по штурму чеченской столицы. Это ему приписывают идею заманивания бандитов в ловушку, когда их вынудили уйти из города через расставленные нами минные поля. Сотни боевиков тогда погибли на этих полях (там же подорвался Басаев).

Казанцев тогда был удостоен высокой награды Родины. Не к одному ему пришла военная слава в дни контртеррористической операции. Но где много славы, там, увы, много и тщеславия, а это создало поле притяжения для интриганов, которые используют человеческие слабости ради достижения своих корыстных целей.

Не буду скрывать, уже к весне 2000 года нас с Казанцевым стали стравливать. Например, когда решался вопрос о назначении Виктора Германовича полпредом Президента, а меня вместо него — командующим ОГВ, а затем и командующим войсками СКВО, появились «шептуны».

— А знаете, Геннадий Николаевич, что Казанцев пообещал ходатайствовать о вашем назначении, а в Москве называл другую фамилию?.. Он ведет двойную игру…

Мне передавали, что Виктор Германович очень ревностно относился к моим военным успехам, к дружбе с некоторыми региональными лидерами северокавказских республик, краев и областей. Короче, ему плели что-то про меня, мне — про него. Казалось бы, глупость: плюнуть и позабыть. Но беда в том, что эти интриги не прошли бесследно. Помню, был у Казанцева день рождения. Меня, его боевого соратника, его «правую руку» на войне, посадили где-то на «задворках» огромного стола и два часа (!) не давали слова для поздравления (конечно же, с его подачи). Я все понял, обиделся и ушел, не попрощавшись.

Мы не раз пытались объясниться. «Ну, давайте спокойно разберемся, — пробовал я снять напряженность. — Разве я вам враг, в чем мой интерес, зачем мне подрывать ваш авторитет?» Вроде бы шли на мировую, но червячок недоверия все же точил душу. Я очень болезненно переживал появление этой трещины в нашем в общем-то монолитном сотрудничестве, пытался понять, где скрыт корень. Одной из самых достоверных версий мне казалась следующая: появилась группа якобы генералов-героев, популярных в армии и в народе и обладающих определенной политической силой. А вдруг, объединившись вокруг большой единой цели, станут этаким «Южным декабристским обществом», опасным для власть предержащих. Жив был еще страх после выступлений покойного генерала Л. Рохлина, который ополчился на Кремль и призывал свой волгоградский армейский корпус к «походу на Москву». Но Рохлин был такой один, созданное им Движение в поддержку армии (ДПА) не пошло за лидером. А «этих» много (Казанцев, Трошев, Шаманов, Булгаков и другие), они — победители, они решительны и храбры… За ними не то что армия, весь народ пойдет.

Отсюда — линия на раздрай между генералами-героями, политика «разделяй и властвуй». Не исключаю, что «воду мутят» прежде всего отдельные региональные руководители, не заинтересованные в сильной федеральной власти. Боясь лишиться своего ханско-байского положения, они переключают внимание Центра с себя — на нас, военных: займутся нами — не тронут их. Это во-первых. Во-вторых, именно военные на Юге страны не хотят мириться с сепаратистской политикой отдельных северокавказских «князьков», потому что по опыту знают, какие горькие плоды она приносит. Вот и вбивали клинья между последовательными «государственниками»: между Казанцевым и Трошевым, между Казанцевым и Шамановым.

Надо ли говорить, что все эти страхи — от больного воображения. Но если некоторые силы действительно целенаправленно стравливают армейское руководство, это грозит бедой. Страшно должно быть не тогда, когда генералы действуют в одной связке, а тогда, когда они ссорятся. Межведомственный, межличностный конфликт больших руководителей всегда наносил колоссальный ущерб России не только в далеком историческом прошлом, но и в новейшую эпоху.

Я знаю, что Казанцев старается отбросить в сторону все сплетни и наговоры, хотя и нелегко это ему дается. То же самое делаю я. Не сомневаюсь, что интриганы в конечном счете потерпят фиаско, не добьются, чтобы боевые генералы ссорились, а все недоразумения мы снимем сообща…

Местный колорит

В начале августа 1999-го ваххабиты, чеченские боевики и наемники вошли в села Ботлихского района Дагестана, где проживают преимущественно андийцы и аварцы. До сих пор среди аварцев остались незыблемыми горские обычаи и законы (адаты), которые соблюдались несмотря ни на что. Поэтому неудивительно, что реакция населения на захват чеченскими бандитами высокогорных аулов Рахата, Ансалта, Тандо, Шадрода была крайне отрицательной. Чеченцы нарушили адаты.

В 1994–1996 годах в этих селениях нашли пристанище убежавшие от войны чеченцы. В каждой аварской семье — до пяти семей беженцев. В то время Басаев за оказанную помощь даже обещал газифицировать район. Хотя население само жило в бедности, занимаясь тяжелейшим террасным земледелием, они кормили, одевали чеченских беженцев. Аварцы мне рассказывали, что хотя многие боевики пришли в масках, они без труда узнали тех, кому в свое время предоставили кров и пищу.

Сразу после входа в Ансалту Басаев оповестил местное население о возможном начале бомбардировок и предложил эвакуироваться. Когда первые автомобили с женщинами и детьми выходили из села, бандиты под их прикрытием тут же стали выдвигаться на боевые позиции на окраинах населенного пункта.

В разговорах с ансалтинцами они хвастались, что получают по 10 тысяч долларов в месяц и будут сполна отрабатывать эти деньги. Основную массу боевиков составляли арабы, выходцы из Средней Азии, было несколько чернокожих и снайперша из Прибалтики. Когда один из старейшин попытался было образумить ее, напомнив об истинном предназначении женщины — хранительницы очага, та выхватила пистолет и, приставив его к голове старика, приказала заткнуться. Слава богу, не выстрелила. Вооруженные пришельцы старались держаться более или менее пристойно, но как только жители ушли, началось повальное мародерство — взламывали двери и замки, резали скот, забирали все мало-мальски ценные вещи. Особенное рвение проявляли молодые чеченцы, которые накануне рассказывали аварцам, как свято чтут они законы шариата (по которым, кстати, воровство есть тяжкий грех).

Среди аварцев особенно выделялись андийцы — жители селений Анди, Гагатли, Риквани, за всю минувшую историю враг ни разу не ступил на их землю. Тем более возмутили соседи-чеченцы, попытавшиеся силой установить здесь новые порядки. Поэтому неудивительно, что именно представители этой народности проявили себя достойными защитниками Отечества.

21 августа на позиции андийских ополченцев прибыл посланец от чеченского полевого командира Х. Исрапилова, который в ультимативной форме предложил пропустить боевиков к селению Муни, но получил категорический отказ. С этого момента боевики, подключаясь в радиосеть отрядов самообороны, обвиняли андийцев в том, что продались неверным.

Жители сел Анди, Гагатли, Риквани объявили чеченцам, что в случае появления со стороны Чечни вооруженных или даже безоружных людей они будут уничтожаться без предупреждения.

Андийский отряд самообороны сыграл решающую роль в захвате основного маршрута выдвижения боевиков — перевала Харами. Ополченцы даже сумели взять пленных с оружием и боеприпасами.

Интересно, что и чеченцы-аккинцы оборудовали в Хасавюртском и Новолакском районах боевые позиции для обороны от возможного нападения чеченских боевиков! Как видим, даже братьев по крови возмутила наглая бандитская акция.

…27 августа, уже после боев, в селах Ансалта и Тандо были обнаружены трупы наемников из Средней Азии, Ближнего Востока, а также из стран Африканского континента. Словом, какой-то международный бандитский синдикат.

При проведении «зачисток» в Рахате и Ансалте были также обнаружены личные и финансовые документы чеченских боевиков, из которых, например, явствовало, что ваххабитами через «штаб тыла джамаата Чечни и Дагестана» выплачены компенсации 63 погибшим и 122 раненым из числа бандитов. Цифры явно занижены — потери агрессоров были гораздо большими. Дело в том, что платили не всем, а только чеченцам. Ваххабиты-дагестанцы и иноземные наемники остались без компенсации.

Еще 19–20 августа, когда федеральные силы добились определенного перелома в боевых действиях, Басаев и Удугов почувствовали необходимость усилить «дозировку» идейного влияния. Поэтому планировали провозгласить нового имама Чечни и Дагестана. На эту роль определили уроженца и жителя села Гири Унцукульского района Гази-Магомед Магомедова, одного из лидеров ваххабитской, так называемой «прикаспийской республики». Однако тот отказался от предложения Ш. Басаева. И при этом высказал недовольство, что Шамиль не согласовал с ним свои военные планы. После этого даже Хаттаб перестал, кажется, доверять дагестанским ваххабитам, которых готовил в своих лагерях и которые не поддержали его на своей земле.

К вторжению вооруженных чеченских соседей — «знатоков шариата» — горцы Дагестана отнеслись резко отрицательно. Прежние отношения, основанные на взаимном уважении и поддержке, были перечеркнуты вероломством и предательством.

Кроме того, большинство духовных лидеров мусульман Дагестана стало открыто заявлять, что без поддержки России исламский мир может остаться один на один с религиозными экстремистами. Они осудили бандитизм последователей «чистого ислама». Ведь в Коране — священной книге всех мусульман — сказано: «А если кто убьет верующего умышленно, то воздаяние ему — ад для вечного пребывания там». Истинные мусульмане никогда не забывают этой заповеди. Чеченцы забыли. И не только чеченцы.

Эмир Хаттаб. Штрихи к портрету

Эмир Ибн аль-Хаттаб, в переводе с арабского — Черный араб (он же — Однорукий Ахмед), родился в 1966 году в богатой иорданской семье чеченского происхождения. Родственники прочили Эмиру светлое будущее. Но он избрал опасный путь терроризма.

Его имя значится во всех криминальных картотеках западных стран. Более десяти лет сильно хромающий при ходьбе Хаттаб путешествовал по свету с автоматом наперевес. Ему было все равно, с кем воевать. Главное — под черными знаменами «джихада». В Афганистане иорданец сражался против советских войск, в Ираке — против натовцев. Долгое время в качестве инструктора учил афганских моджахедов в пакистанских лагерях.

В январе 1995 года привез в Грозный банду из восемнадцати профессиональных убийц. Пришла пора воевать с Россией. Но война — дело жестокое, и ряды хаттабовского отряда быстро поредели. Двух арабских «командос» отправили на небеса ребята из армейского спецназа. «Братана» Абузабара убили во время нападения на мотострелковую бригаду в Буйнакске. В августе 1999-го в бою возле одного из селений Ботлихского района отошел в мир иной «правая рука» Однорукого Ахмеда — начальник штаба так называемой ваххабитской армии — Хабиб. Пали в боях с русскими и другие…

Одноруким прозвали Хаттаба не случайно. На всех пальцах его правой руки не хватает одной-двух фаланг. Но и левой рукой он стреляет искусно. Любовь к оружию, видимо, болезнь семейная. Сестра террориста, например, владеет большим оружейным магазином в США. Однако навестить сестру Хаттабу вряд ли удастся, потому что западные спецслужбы много лет ведут за ним охоту: «Рост 174–176 см, моложавого вида, смуглый, носит бороду, длинные до плеч волосы…» И стоит только Хаттабу пересечь границу, на его руках сразу защелкнутся наручники: за Черным арабом тянется шлейф зверских убийств.

Хаттаб просто обожает, как и некоторые его дружки, показательные казни, особенно над иноверцами. Медленно отрезать у пленных уши, носы, снимать скальпы… И чтобы при этом всё записывалось на видеопленку. Эти «кинодокументы» он затем демонстрирует влиятельным заграничным мусульманским «ультра» в подтверждение своей твердости курса на построение нового ваххабитского государства — от Каспийского до Черного морей.

Также на видео иорданский чеченец приказывает снимать все проведенные лично им операции и теракты. При нем постоянно находятся два кинооператора. Среди наиболее известных операций Хаттаба — теракт в Буденновске (из отряда Хаттаба участвовало 70 боевиков и все остались живы), обеспечение «коридора» банде Радуева у села Первомайское, расстрел колонны 245-го полка у селения Ярышмарды, засада у села Сержень-Юрт, нападение на мотострелков в Буйнакске (там он был ранен в плечо). Эти документальные записи были проданы зарубежным телекомпаниям за огромные деньги. Причем на всех них Черный араб без ложной скромности демонстрирует личные успехи в стрелковом, минно-взрывном, пыточном деле.

Своих подчиненных он держит в ежовых рукавицах. За малейший проступок следует жестокое наказание. Накануне нападения на Дагестан, например, за ослушание были казнены два наемника-таджика. Как всегда, момент казни опять же засняли видеокамерой.

Деньги у Хаттаба водятся, и немалые. Не секрет, что и Дудаев, и Яндарбиев, и Масхадов пользовались его финансовыми услугами еще во время первой чеченской войны. Помимо солидной валютной подпитки из Саудовской Аравии, Пакистана, Турции, Хаттаб и его «соратники» активно зарабатывали деньги похищениями людей, производством и реализацией наркотиков. Его заводы по производству опия и переработке героина, как и братьев Басаевых, были расположены в Веденском районе, в пионерском лагере «Зорька» под Шали и других местах.

Хаттаб очень религиозен. Правда, это не мешает ему заниматься запрещенной исламом торговлей наркотиками. Чечню он считает «землей Аллаха». Готов, по его словам, с удовольствием вырезать всех русских на Кавказе. И одновременно крайне нетерпим к последователям традиционного ислама (суннитам и особенно — шиитам). После кровавого сражения в Гудермесе между масхадовцами и ваххабитами, которых поддержал Черный араб, Ваха Арсанов (вице-президент Чечни) предложил Однорукому Ахмеду уехать домой, в Иорданию. Известный террорист ответил отказом. В Чечне у него авторитет, влияние, деньги. А что в Иордании? Кроме родины — ничего. Сейчас там скучно — нет войны.

Под свое кровавое ремесло Хаттаб подводит идейную базу. В его распоряжении был так называемый исламский институт Кавказа, который на деле являлся филиалом международной экстремистской организации «Братья-мусульмане». В институте «работали» 40 преподавателей — афганцы и арабы. 160 слушателей по утрам изучали арабский язык, догматы ваххабизма, а после обеда оттачивали мастерство терроризма. Лучшие юные богословы-экстремисты из институтского лагеря «Саид ибн Абу Вакас» отправлялись шлифовать знания дальше — в спецлагеря Пакистана и Турции.

Учебные центры Хаттаба, превратившись в конце 90-х в базу подготовки международных террористов, занимали особое место в планах мировых экстремистских организаций. Вместе с юношами из Средней Азии, Поволжья, Северного Кавказа в них обучались молодые люди из Саудовской Аравии, Иордании, Китая, Египта, Пакистана, Малайзии, других стран.

Основная база Хаттаба располагалась у селения Сержень-Юрт, на территории бывших пионерских лагерей, на левом берегу реки Хулхулау. Семь учебных лагерей носили имена пакистанцев-инструкторов. В Центральном, которым руководил непосредственно Хаттаб, обучались около ста иностранных наемников и несколько особо отличившихся чеченцев. «Абуджафар-лагерь» делал упор на обучении методам ведения партизанской войны, «Якуб-лагерь» специализировался на освоении тяжелого вооружения. В «Абубакар-лагере» растили асов-диверсантов. «Давгат-лагерь» готовил кадры идеологов, пропагандистов. Одновременно в семи лагерях обучалось около двух тысяч человек.

Учебные группы комплектовались по пять человек, пятерками они потом и воевали. В программу обучения входили ежедневные стрельбы, а также рукопашный бой, минно-подрывное дело, ориентирование на местности, выживание в экстремальных условиях… Особое внимание уделялось отработке вопросов взаимодействия, организации связи, захвату важных городских объектов и, конечно же, заложников.

Кроме того, под опекой Хаттаба находилось медресе в селе Харачой, где обучались террористы.

Во имя укрепления «дружбы между двумя народами» женился он на даргинке из села Карамахи и чеченке из Веденского района. Перед вторжением в Дагестан его часто видели на джипе «Тойота» с символикой миссии ОБСЕ. Черный араб любил также показывать заезжим журналистам свое удостоверение корреспондента одной из арабских газет.

В конце июля 1999 года в большинстве диверсионных лагерей Хаттаба состоялся выпуск молодых специалистов. А в августе «защищать диплом» их отправили в Ботлихский район. «Прикаспийскую республику» он давно объявил очередным фронтом борьбы с неверными. Но здесь Хаттаба ждал провал. Не мог похвастаться Черный араб победами и позже — во второй чеченской кампании. Особенно в горных районах. Отборные силы Хаттаба, состоявшие в основном из наемников, понесли значительные потери в ходе контртеррористической операции. Похоже, карьера наемника № 1 на Северном Кавказе движется к закату. В последнее время его действия вносят все больший раскол в ряды боевиков. Многие полевые командиры свои военные неудачи напрямую связывают с присутствием чужаков-наемников, для которых Хаттаб служил своеобразной «крышей». Большинство дагестанцев отшатнулось от «непримиримых» именно из-за нелюбви к чужеземцам. Предпочло «своих» федералов. Но Хаттаба это обстоятельство, похоже, мало смущает: он надеется на свою постоянную спутницу — удачу. Между тем, случись завтра новый зигзаг в истории «мятежной» республики, Однорукого Ахмеда чеченцы выдадут одним из первых. И это будет логичный конец бандита-наемника.

Глава 7.

СНОВА В ПОХОД

Кадарская зона

Кадарской зоной стали называть территорию двух населенных пунктов Буйнакского района Дагестана — Карамахи и Чабанмахи, которые образовали самопровозглашенную «независимую исламскую республику», живущую по законам шариата. На всех ведущих к ним дорогах стояли шлагбаумы, посты местных боевиков и щиты зеленого цвета с предупреждающей надписью: «Стой! Здесь действуют законы шариата!»

Федеральные и республиканские законы тут отменили еще несколько лет назад. Главу администрации и начальника милиции в селе Карамахи ваххабиты расстреляли без суда и следствия (полный беспредел!)… Всех сельчан, не желавших принимать ваххабизм в качестве вероисповедания и образа жизни, просто изгнали из домов, лишив крова и имущества.

Бацилла исламского экстремизма, занесенная извне, постепенно заразила и жителей других окрестных сел. Правда, далеко не всех. Мулла соседнего Кадара (откуда, собственно, и название «Кадарская зона»), побывав на богослужении в Карамахи, призвал своих односельчан не общаться с ваххабитами.

— Они не мусульмане — они враги ислама!..

В итоге лишь единицы жителей Кадара и небольшого селения Ванашимахи приняли ваххабизм. Однако и без учета «примкнувших» исламские сектанты представляли собой серьезную силу. Свои возможности и истинные намерения они продемонстрировали еще весной 1998 года, когда под предводительством одного из своих лидеров, Надира Хачилаева, хорошо организованным большим отрядом приехали в Махачкалу (до которой всего час езды), захватили и разграбили здание Госсовета, выдвинув ряд политических условий.

Сложилось критическое положение: органы правопорядка проявляли нерешительность и без приказа «сверху» не собирались давать жесткого отпора. Видя это, лидеры Общественного движения Дагестана собрали отряды народного ополчения для защиты конституционного строя в республике. Ополченцев (противников ваххабизма) поддержало местное духовенство. Фактически в республике сформировалось нечто вроде народного фронта против исламских «ультра»: люди готовы были раз и навсегда покончить с рядившимися в религиозные одежды бандитами.

Федеральный центр в лице тогдашнего министра внутренних дел Сергея Степашина рассматривал сложившуюся ситуацию как угрозу масштабной гражданской войны. Во избежание кровопролития отказались от силовых мер и начали переговоры. В результате бандитов отпустили с миром из Махачкалы. В Карамахи и Чабанмахи их встречали как победителей. Фактически беспорядки и вандализм, учиненные ими в столице Дагестана, попытка изменения конституционного строя республики остались безнаказанными. Мало того, федеральная власть никак не прореагировала на обращение духовенства Дагестана о запрещении ваххабизма (имамы и муллы требовали поставить экстремистское сектантство вне закона).

В довершение всего — неожиданный «визит доброй воли» С. Степашина в Карамахи и Чабанмахи, да еще с двумя самолетами гуманитарной помощи, хотя уровень жизни здесь был выше, чем в других дагестанских районах. Политическая линия Центра была неоднозначно воспринята в республике. Ваххабиты расценили это прежде всего как слабость Москвы, антиваххабитски настроенные дагестанцы — как политическую профанацию, а криминальные структуры — как сигнал к вседозволенности.

Невиданного размаха достигли террор, торговля оружием и людьми, производство и транзит наркотиков.

Кстати, карамахинцы держали пальму первенства во многих преступных промыслах. Только официально зарегистрированных грузовых КамАЗов здесь числилось около 750. А сколько было неучтенных?! Фактически Кадарская зона стала перевалочной базой в торговле оружием и наркотиками. Криминальный бизнес приносил огромные барыши, а статус новой самопровозглашенной «исламской республики» вдохновлял зарубежных спонсоров закачивать долларовые инъекции для поддержания и расширения «шариатского государства».

Чеченские боевики стали частыми и регулярными гостями Кадарской зоны. А Хаттаб, как известно, даже женился (в очередной раз) на девушке из Карамахи, скрепляя альянс с дагестанскими ваххабитами еще и родственными связями. Здесь он организовал учебный центр, в котором обучал местных жителей подрывному и стрелковому делу, проводил занятия по инженерной подготовке и применению средств связи…

С самого начала ваххабитского похода на Дагестан стало ясно, что одним из главных в планах террористов является слияние Кадарской зоны с Чечней. Вбивая клин в направлении Карамахи и Чабанмахи бандиты хотели рассечь республику на две части.

Теперь и у российских властей открылись глаза: ваххабитский анклав как военно-политический лагерь представляет серьезнейшую опасность для целостности Дагестана (да и Федерации в целом) и подлежит немедленному уничтожению. Прежнее заигрывание, замирение ваххабитов Кадарской зоны ни к чему хорошему не привело. Пришлось все же прибегать к силовым методам.

Операция началась еще 28 августа 1999 года, готовилась и проводилась в основном силами МВД. Однако уже с первых шагов стали очевидными просчеты на различных уровнях руководства. План операции был упрощенным, явно недооценивалась реальная сила бандформирований, методы действий республиканской милиции и подразделений внутренних войск были неадекватны. К примеру, дагестанские милиционеры поехали наводить порядок в Карамахи на «уазиках», с пистолетами и наручниками, полагая, что такой экипировки достаточно для разоружения ваххабитских отрядов. Их встретили организованным пулеметным (!) огнем, и такое легкомыслие обернулось тяжелыми потерями — ранеными и убитыми сотрудниками. Ваххабиты действовали по всем правилам военной науки, а милиция шла брать их как какую-нибудь мелкую банду жуликов.

Удивительное дело, но и после преподанного бандитами «урока» ошибок у руководства операцией не стало меньше. Во-первых, пункт управления был расположен в Верхнем Дженгутае — за полтора десятка километров от Кадарской зоны. На таком удалении многие генералы МВД руководили операцией фактически вслепую. Во-вторых, радиосети милиции и внутренних войск находились под полным контролем банд-формирований Кадарской зоны. Ваххабиты не только все прослушивали, но еще запускали «дезы», организовывали радиопомехи. В эфире — полнейший хаос. Как видим, в этом плане не было сделано серьезных выводов после первой чеченской кампании. В-третьих, между подразделениями внутренних войск и милиции не было налажено четкое взаимодействие, в результате малоосмысленные атаки без труда отражались бандитами.

В общем, за пять дней операции федеральные силы не добились значительных успехов, завязли в неэффективных перестрелках, потеряли в конце концов наступательный порыв, сникли.

Военно-политическое руководство обязано было переломить ситуацию, чему должны были способствовать и организационные и кадровые меры. 3 сентября 1999 года я был назначен руководителем оперативного штаба — командующим Объединенной группировкой федеральных сил в Республике Дагестан. В тот же день прилетел в Махачкалу и, выслушав доклады ряда должностных лиц и изучив местность по карте, уяснил обстановку. Ситуация вырисовывалась более-менее четкая. В 19.00 я доложил начальнику Генштаба А. Квашнину и министру внутренних дел В. Рушайло свое видение операции в Кадарской зоне. При этом настойчиво попросил, чтобы никто «не дергал за рукав». По опыту знал: без этого не обходится, когда в дело вовлечены силы и средства различных силовых ведомств. Чтобы избежать накладок, несогласованности, потребовал жесткого подчинения мне представителей разных федеральных структур. Иначе успеха не добиться. И Рушайло, и Квашнин одобрили мой подход и дали полный карт-бланш. Я тут же приступил к делу. Оперативно были разработаны все необходимые документы: детальное планирование, решение на проведение операции, план перегруппировки сил и средств, планирование огневого поражения, схема организационно-штатной структуры управления, установочный приказ. Мне очень помогли мои заместители: генерал-полковник М. Лабунец (от российского МВД), генерал-майор А. Магомедтагиров (МВД Дагестана), генерал-лейтенант В. Смирнов (УФСБ по Дагестану), генерал-майор С. Бондарев (ФПС), полковник С. Савченко (ФАПСИ) и другие офицеры. Большую работу проделал начальник штаба Объединенной группировки полковник В. Василенко.

Уже 4 сентября приступили к перегруппировке войск: начали вести детальную разведку и выявление сил и средств боевиков в Кадарской зоне, рекогносцировки и т. п. Старались не упустить и бытовые, житейские мелочи: выдали людям плащ-палатки и средства защиты, помыли в бане, сменили нательное белье, дали людям время для отдыха…

В тот же день войска, совершив марш, заняли позиции и рубежи согласно плану: мотострелковый батальон 242-го мотострелкового полка вышел из Каспийска и образовал 17 блокпостов вокруг Кадарской зоны на удалении около 5 километров от центра боевых действий; парашютно-десантный батальон 76-й воздушно-десантной дивизии с танковой ротой 242-го полка и пятью расчетами ПТУР выдвинулся в район села Кадар и блокировал Карамахи и Чабанмахи с юга и востока, сюда же прибыл батальон 205-й мотострелковой бригады (без двух рот) с ротой спецназа — для охраны и обороны командного пункта и артиллерийского дивизиона, а также медицинский отряд спецназначения, узел связи КП округа и артдивизион артполка. А до этого мы выслали четыре группы спецназа в ущелье Чанкурбе для разведки маршрута и сопровождения колонн. Выставили три блокпоста, чтобы предотвратить атаки боевиков.

В трех километрах севернее Нижнего Дженгутая, на полевом стане, разместили основную часть артиллерии: артдивизион и реактивный дивизион (БМ-21) 944-го самоходного артполка.

К проведению операции привлекалась армейская и фронтовая авиация. Впоследствии, правда, часть самолетов была переброшена на Новолакское направление — для уничтожения прорвавшихся 5 сентября отрядов бандитов.

Вся эта сложнейшая перегруппировка сил и средств была нами проведена настолько четко, организованно, что удалось перекрыть запланированный график. Вместо двух дней затратили на передислокацию всего сутки. Уже к исходу 4 сентября войска готовы были начать активные боевые действия. Мы создали два кольца блокирования вокруг Кадарской зоны, которые обеспечивали необходимый режим изоляции бандитов, исключали возможность их прорыва.

Однако сработала и разведка противника. От ее внимания не ускользнуло масштабное передвижение войск. Ваххабиты и внутри Кадарской зоны, и за ее пределами, в соседней Чечне, поняли, что кончилось время милицейских нарядов (вооруженных пистолетами и наручниками): «федералы» всерьез берутся за дело и шутить на этот раз не намерены. Поэтому, чтобы отвлечь наше внимание от Кадарской зоны, бандиты предприняли ряд неожиданных дерзких шагов.

Поздним вечером (около 22 часов) в Буйнакске был взорван жилой дом. Погибло 18 (из них 9 военнослужащих и членов их семей) и ранено около 100 человек.

Я немедленно выехал туда, чтобы изучить ситуацию на месте. Убедившись, что спасательные работы начаты и идет расчистка завалов, направился в штаб 136-й бригады, доложил руководству в Москву о теракте и принятых мерах, исключающих новые взрывы. Были сформированы поисковые группы из военнослужащих и представителей МВД, которые прочесали город и особенно территорию вокруг бригады. И действия их вскоре дали результат: на одной из улиц, возле госпиталя, была обнаружена автомашина ЗИЛ-130 с кунгом (хлебовозка). Автомобиль вызвал у поисковой команды подозрение, и военнослужащие внимательного его осмотрели. Оказалось, кунг был под завязку начинен магниевой смесью, а взрывное устройство с часовым механизмом было установлено на 1 час 30 минут. Видимо, террористы рассчитывали, что после взрыва жилого дома и эвакуации пострадавших масса людей соберется у входа в госпиталь (хотя таким количеством взрывчатки можно полгорода стереть с лица земли). Так бы оно и случилось, если бы не саперы. Командир инженерно-саперного батальона майор Крюков сумел обезвредить адскую машину за 10 минут до взрыва!

Позже мы представили отважного офицера к высокой государственной награде.

Однако бандиты не ограничились только адскими машинами. Утром (в 7.00) 5 сентября около 700 (по некоторым данным — более тысячи) боевиков прорвали на границе с Дагестаном заслоны милиции и внутренних войск и устремились в глубь республики. Уже к исходу дня они овладели населенными пунктами Шушия, Ахар, Чапаево, Гамиях, Новолакское, Тухчар и вышли на рубеж в 5 километрах юго-западнее Хасавюрта. По оперативным данным, вторгшихся бандитов готовы были поддержать некоторые чеченцы-аккинцы, проживающие в Дагестане.

Все это предельно осложняло положение. Ведь с захватом Хасавюрта перед боевиками открывалась прямая дорога на Махачкалу. Чтобы предотвратить эту вполне реальную опасность, командование федеральными силами на Новолакском направлении взял на себя командующий войсками СКВО генерал В. Казанцев. Хотя было совершенно очевидно, что удар боевиков по Новолакскому району — это всего лишь отвлекающий маневр, некоторые «горячие головы» стали требовать от меня, во-первых, перебросить часть сил под Хасавюрт, а во-вторых, побыстрее заканчивать операцию по ликвидации ваххабитского анклава. Короче говоря, и торопить стали, и силы растаскивать.

Я категорически возражал и против одного, и против другого. Спорил, убеждал, доказывал. В конце концов, чтобы от меня отстали, пришлось пожертвовать частью авиации (детали тех событий я приводил уже в одной из глав). Неуступчивость моя объяснялась, конечно же, не упрямством и тем более — не личными амбициями. Теперь я отчетливо представлял, с кем и с чем имею дело в Кадарской зоне. Два села с населением около 5 тысяч человек превратились в единый мощный укрепрайон. Гарнизон его составляли не только местные жители (в основном даргинцы), но и пришлые чеченские и арабские боевики. Из разведданных я узнал, что командуют боевыми отрядами Хачилаев, Джарулла, Мухамед, Ждамалудин, Магомет-Расул, Халифа, в подчинении у них сотни бандитов. Есть отдельное формирование — исключительно из наемников, прошедших через учебные лагеря Хаттаба.

Как выяснилось, несколько лет (!) подряд ваххабиты старательно превращали свои села в крепости, как будто знали, что рано или поздно у федеральной власти лопнет терпение. Каждый дом оборудовался мощными подвалами с бойницами для ведения огня. Готовились подземные ходы сообщений, склады боеприпасов и материальных средств, учебные классы, предусмотрели госпиталь и даже тюрьму. К тому же рельеф местности создавал естественные препятствия на пути атакующих войск. Села — на возвышенностях, а вокруг — ущелья: эффект неприступности. Как известно из исторических хроник, именно здесь были разгромлены войска персидского царя.

Решения шариатского суда за несколько последних лет также дают представление о том, как готовились к войне местные ваххабиты: провинившимся назначались наказания в виде, например, месяца земляных работ или машины цемента. Повторюсь, в результате всего этого под селами Карамахи и Чабанмахи был создан целый подземный город, которому не страшны ни артиллерия, ни авиаудары.

Это подтвердилось после первых же ударов всеми средствами по позициям бандитов. Казалось бы, ничего живого не должно остаться после такого налета, однако, как только мы пошли в атаку, заработали многие огневые точки боевиков. Особенно губительным был огонь снайперов. У нас появились убитые и раненые. Пришлось вновь и вновь работать артиллерии и авиации. График огневого поражения мы уточняли на каждый день и на каждую ночь. Цели постоянно корректировались.

Основная нагрузка легла на плечи артиллеристов, поскольку плохая погода (дожди и туманы) мешала активно применять авиацию. Однако мы выкатили на северную окраину Кадара танки, и они прямой наводкой дополнили огонь артиллерии. Фактически два дня — 5 и 6 сентября (что соответствовало ранее утвержденному плану) — наносилось огневое поражение позиций противника.

Поэтому после первых же залпов запросил переговоров один из ваххабитских лидеров, бывший депутат Госдумы — Надир Хачилаев. Он потребовал прекратить огонь и предоставить «коридор» для выхода всех боевиков в Чечню. Мы, конечно, ответили, что ни о каком «коридоре» для бандитов и речи быть не может. Или полная капитуляция и сдача оружия, или уничтожение. Единственное, на что согласимся, — предоставим возможность покинуть зону боевых действий оставшимся женщинам и детям. Большинство из них вышли еще раньше, однако часть была оставлена в селах в качестве заложников, надеясь, что «федералы» в этих условиях не станут открывать огонь.

В конце концов, видя, что руководство операцией не собирается идти на уступки, бандиты отпустили почти всех стариков, женщин и детей. Они выходили из сел запуганные, с широко раскрытыми от страха глазами, на плечах узлы с домашним скарбом. У некоторых на руках были младенцы. Дети шли по раскисшей от дождей дороге, утопая по щиколотки в грязи и держась за юбки матерей. Мне больно было на это смотреть; настолько жуткая картина, что щемило сердце. Однако все мы (от солдата до генерала) понимали, что не действия федеральных войск первопричина их страданий, а бездумная и нередко преступная жизнь глав семейств, превративших свои села в бандитское гнездо, откуда на протяжении нескольких лет исходила угроза всему Дагестану. Теперь настал час расплаты…

Свой командный пункт я разместил над пропастью, на окраине Кадара. Мятежные села — как на ладони. Хотя это было небезопасно — одного из солдат на КП ранило. На противоположной (северной) стороне Кадарской зоны, на полевом стане, размещался КП 22-й бригады оперативного назначения (ВВ) под командованием полковника В. Керского, чьи подразделения играли существенную роль в разгроме бандформирований. Утром 8 сентября они уже атаковали позиции боевиков в районе новостроек на севере Карамахи. С юго-запада на штурм двинулись бойцы 20-го отряда спецназа, а с юго-востока и востока ударили спецназовцы 8-го отряда.

Вначале все складывалось нормально, но бандиты довольно быстро восстановили систему огня после налетов авиации и ударов артиллеристов. Заработали вражеские снайперы, пришлось отступить.

В этот же день штурма была пленена группа ваххабитов, пытавшихся вырваться из окружения, — девять человек: шесть мужчин (среди них — братья Хасбулатовы, брат жены одного из ваххабитских главарей — Джаруллы — Азиль Ирисбиев, и другие) и три женщины (в том числе жена Джаруллы — Барият).

Опять пришлось обрушить по боевым позициям бандитов огонь артиллерии, авиации и танков. При этом старались уберечь здания — били только по разведанным целям, но, к сожалению, не обходилось без разрушений. После огневых налетов — новый штурм.

К 10 сентября спецназовцы 17-го отряда спецназа ВВ захватили южную (нижнюю) окраину Чабанмахи, 20-й отряд овладел юго-западной окраиной Карамахи, 1-й батальон успешно преодолел квартал новостроек и вышел на окраины так называемого «старого села» Карамахи.

К 11 сентября разведрота 22-й бригады «оседлала» господствующую над всей местностью гору Чабан и фактически обеспечила тем самым успех спецназовцев, которые заметно продвинулись вперед. 8-й отряд взял высоту над срединной частью села Чабанмахи, а 20-й отряд овладел всей южной частью села и вышел на его восточную окраину.

Наверное, такая детальная боевая хроника покажется скучной иному читателю, но для непосредственных участников тех боевых действий она полна живых впечатлений, особых чувств, за ней судьбы сотен солдат.

Тот сентябрьский день был отмечен не только успехами, но и доставил свои огорчения. Ожесточенное сопротивление боевиков, дождь и слякоть, затруднявшие продвижение вперед, — все это, видимо, не лучшим образом повлияло на боевой дух двух отрядов ОМОНа, которые отказались идти в бой. Я вынужден был доложить об этом В. Рушайло. Поведение омоновцев его рассердило.

— Прими все возможные меры, — попросил министр внутренних дел. — Я после с ними разберусь…

Между тем мой заместитель генерал-полковник М. Лабунец (командующий Северо-Кавказским округом ВВ) и генерал-полковник Л. Шевцов (представитель МВД РФ) сами быстро навели порядок в подчиненных подразделениях. Лабунец даже охрип от крика, а Шевцов поехал на «броне» в боевые порядки дрогнувших милиционеров, лично поднял их в атаку. Так по-русски обложил трусов, что тем действительно стало стыдно.

К счастью, такие случаи малодушия в бою были единичные. На протяжении всей операции больше никто не проявлял слабостей. Хотя враг на отдельных участках дрался отчаянно. Например, в Чабанмахи при штурме опорного пункта один из боевиков-фанатиков, встав в полный рост, бросился с гранатой на наших бойцов. Подорвал и себя, и одного из солдат, двоих ранил.

За сутки (с утра 11 до утра 12 сентября) разведбатальон и отряд спецназовцев преодолели три мощных опорных пункта ваххабитов, подавили несколько групп снайперов и вышли к центру села. Уже в полдень над Карамахи реял российский триколор. На улицах села валялись трупы бандитов.

Уже накануне ваххабиты, по всему чувствовалось, запаниковали, многие хотели сдаться — это мы знали и по радиоперехватам, и по показаниям пленных. Однако наемники не давали «местным» возможности капитулировать, заставляли драться до конца. Понимали, что если те еще могли как-то избежать суровой кары закона под тем или иным предлогом, то им не было никаких оправданий: руки у них были по локоть в крови еще до прихода в Кадарскую зону.

Одновременно с натиском 22-й бригады в Карамахи продолжили продвижение в Чабанмахи спецназовцы подразделения ГУИН и ОМОН. Особенно храбро сражались дагестанские омоновцы. Они с гордостью вновь водрузили российский флаг над селом. Это случилось 12 сентября в 18.00. Остатки разгромленных банд скатились в лесистую лощину возле северо-западной окраины Карамахи.

Фактически с утра 13 сентября началась «зачистка» обоих сел. Параллельно добивали уцелевших боевиков в «зеленке» между населенными пунктами. Это было непросто. Двое суток (вплоть до 15 сентября) мы выкуривали бандитов из всех щелей. Побросав оружие, они просачивались из зоны боев поодиночке и мелкими группами. Заворачивались в ковры, ползали на четвереньках между овцами в стадах, в общем, шли на все ухищрения, спасая свои шкуры. Горько признавать это, но, к сожалению, некоторым удалось уйти. В том числе и Надиру Хачилаеву. До сих пор не могу понять, как это случилось. Не исключаю, что его могли пропустить за деньги местные милиционеры. Хотя могу и ошибаться.

В целом же в Кадарской зоне была разгромлена мощная группировка боевиков — до 1000 человек. Сотни убитых и раненых, захваченных в плен. Разрушен мощный укрепрайон. Ваххабитский анклав Дагестана прекратил свое существование. Раковая опухоль была удалена с тела республики.

Оценивая успешные действия федеральных сил, надо подчеркнуть, что во многом их предопределяло на сей раз четкое взаимодействие подразделений различных силовых ведомств. И в этой связи не могу не отметить генерал-полковника М. Лабунца, руководившего подразделениями внутренних войск. Думаю, без такой опоры мне пришлось бы тогда трудно. Позже он достойно воевал в Чечне, особенно отличился при разгроме банд Р. Гелаева в селе Комсомольское. Я ходатайствовал перед главкомом ВВ и министром внутренних дел РФ о представлении к званию Героя России и генерала М. Лабунца, как и полковника В. Керского, чья бригада показала образцы воинского мужества при взятии Карамахи. Считаю, что они достойны золотых звезд.

В Кадарской зоне пришлось еще раз убедиться в надежности нашей артиллерии. И, поверьте, не ради формального долга хочу отметить в этой связи начальника ракетных войск и артиллерии СКВО генерал-майора В. Боковикова. Именно четкое управление с его стороны во многом способствовало в целом успеху Кадарской операции.

Однако, высказывая добрые слова в адрес офицеров и генералов, надо прежде всего поклониться мужеству, доблести наших солдат, отдать должное их боевой смекалке, находчивости. Меня, в прошлом танкиста, просто поразило мастерство наводчика орудия танка Евгения Капустина: как он молниеносно и точно поражал цели… В горячке боя, не дожидаясь команды, самостоятельно открывал огонь на поражение.

Помню, я заметил в бинокль, как около полутора десятка бандитов бросили свои позиции и перебежали в один из домов. Не успел сказать об этом командиру танкистов, как вдруг вижу — дом с боевиками взлетает на воздух. Точнехонько в окно положил снаряд кто-то из наводчиков орудий.

— Кто стрелял? — спрашиваю.

— Сейчас узнаю, — ответил офицер-танкист. Выяснил. — Это рядовой Капустин. Он, товарищ генерал, всегда бьет без промаха. А сегодня к тому же праздник — День танкиста.

В дальнейшем я с особым интересом наблюдал за действиями этого солдата. И ни разу он не дал повода усомниться в своем мастерстве. То попадание в окно не было случайной удачей (впоследствии он был награжден звездой Героя РФ). И такие солдаты в нашей группировке были в преобладающем большинстве. Я старался всех их представлять к государственным наградам. Заслужили ребята.

15 сентября я доложил министру обороны и начальнику Генштаба об успешном завершении операции в Кадарской зоне.

Анатолий Квашнин. Штрихи к портрету

Уже по моим дневниковым записям читатель мог понять, как тревожился при проведении Кадарской операции А. Квашнин. Звонил по пять-семь раз на дню: «Как идет дело?.. На каких рубежах?.. Что ваххабиты, как отреагировали на ультиматум?..» До того измотал допросами, требуя постоянно докладывать, что в один такой момент я не выдержал и велел своему офицеру связи: «Скажи Квашнину, что меня нет — уехал на другой участок, на рекогносцировку…»

До курьеза дошло: обстановку начальнику Генштаба докладывал начальник пресс-центра нашей восточной группировки, который лишь в общих чертах разбирался в оперативных вопросах. Кстати, надо отдать должное и НГШ, и военному журналисту. Первого не смутила такая разница в рангах (главное — обстановку знать), а второй довольно грамотно и четко выступил в роли «полководца».

Позже, когда схлынула горячка боя, я мысленно посочувствовал Квашнину: днюет и ночует в Генштабе, рвется на передовую (а дела не отпускают), хочет знать, что творится на местах, переживает за исход дела… Еще неизвестно, как бы я вел себя на его месте. Может, не семь, а семнадцать раз в день звонил бы на командный пункт!..

Тут сплелись воедино и душевная тревога Квашнина, и его дотошность, желание быть в курсе…

Помню, еще в первую войну я столкнулся с этими его качествами при планировании операции в горах. Анатолий Васильевич посмотрел на карту, ознакомился с моим решением и засомневался:

— Здесь надо по-другому… — начал корректировать мой план.

— Но я там был, товарищ командующий, — говорю, — мне на месте виднее…

— Нет, тут мне твой вариант не нравится, — продолжал настаивать на своем Квашнин.

— Ну, тогда идите сами командуйте моей группировкой, — вспылил я. — Менять план не буду.

— Что ты взъерепенился? — спокойно отреагировал он на мой демарш. — Давай все же разберемся…

Кончилось все миром. Решение мое после доработки (с учетом его замечаний) было одобрено и утверждено, хотя в тот момент, как мне кажется, он еще не доверял мне до конца. Поверил, когда задуманная операция прошла достойно: задачу войска выполнили успешно, потеряв двух солдат, а противника наголову разбив.

Квашнин, несмотря на естественную для его положения требовательность и жесткость, был терпим к мнениям других. С ним можно было спорить, отстаивая свою точку зрения.

Я познакомился с ним в 1973 году в Москве. Мы учились в Академии бронетанковых войск на одном курсе, и нас, слушателей, поражало глубокое знание Квашниным военного дела. При том, что он не заканчивал военного училища, был «из пиджаков» — так в армии называют тех, кто пришел на службу после гражданского вуза, имея за плечами лишь военную кафедру.

Обычно клеймо «пиджак» прирастает к человеку на всю жизнь, хотя тот и носит погоны десятки лет. Чаще всего каста кадровых военных отторгает «чужаков». Ведь в армии есть своя градация людей, свои группировки. Это данность, которую не объедешь. Нравится она кому-то или нет. Есть «суворовцы» (у них свое «братство», свои отношения и даже свои обычаи), есть кадровые военные (это основная масса офицеров), есть «афганцы» (у них тоже свое «товарищество»), а есть «пиджаки».

Квашнин не вписывался в традиционное понятие этого слова. Человеку, со стороны наблюдающему его на службе, и в голову не могло прийти, что этот офицер в армии оказался благодаря случайному стечению обстоятельств. Он настолько органично вписался в военную действительность со всеми ее «заморочками», сложностями, нюансами, что окружающие забывали о его «пиджачном происхождении». Анатолий Васильевич с первых дней службы стал военным человеком. Значит, была в нем, как говорится, армейская косточка. Но скорее всего это оказалась мощная личность-самородок. Благодаря особому таланту, не имея базового военного образования, смог быстро постичь все секреты специфической командирской работы.

Меня всегда поражала его особая способность держать в голове всю проблематику военного дела как по горизонтали, так и по вертикали. Поясню подробнее, что имею в виду. Итак, горизонталь.

Всякому командиру, особенно высокого ранга, приходится руководить разными, специфическими родами войск и служб, которые действуют параллельно, на своих направлениях, хотя в конечном счете и на достижение одной цели. Возьмем, например, того же командира полка (хоть мотострелкового, хоть танкового): у него есть, кроме основных подразделений, и своя артиллерия, и свои средства ПВО, и связисты, и инженеры, и «химики», и разведчики, и ремонтники, и даже медики. Нетрудно представить, какой это сложнейший механизм — обычный полк. А военный округ? А вообще Вооруженные силы?

Так вот, я знаю многих военачальников, их масштаб мышления не способен был охватить такую махину. Как правило, они отдавали полностью на откуп «ведомственным» руководителям соответствующие сферы деятельности: начальник управления ракетных войск и артиллерии рулил, как хотел, своими пушкарями, зная, что командующий его лишний раз не проверит, за чистую монету будет принимать его доклад, не вмешается в планирование и т. д. То же самое и с начальниками армейской авиации, ПВО, инженерных войск, тыла и другими. В итоге — нередко разброд и шатание, несогласованность действий… одним словом, неуправляемость.

Квашнин умудрялся держать руку на пульсе жизни всех структур, ему подчиненных. От его внимания не ускользало ничего, что составляло гигантский механизм военного ведомства. Вся горизонталь им контролировалась.

Однако есть еще и вертикаль. А именно — подчиненные военачальнику войсковые объединения, соединения, части и, наконец, подразделения. Вот тут обычно внимание командующего войсками округа достает лишь до командира полка (редко до командира отдельного батальона). И то далеко не каждого. Квашнин же умудряется при выездах в войска заниматься даже ротой, а то и взводом!

— Ну, чего вы, товарищ генерал, — говорил я ему, — к солдату в окоп лезете? И меня, командующего, туда тащите? Проверять, как солдат окопался и какой у него сектор обстрела — забота взводного и ротного, лейтенантские проблемы. Я из них вырос еще двадцать пят лет назад!

— Как так?! — возмущался Квашнин. — Ты же должен знать, как у тебя оборона построена, какова готовность людей к бою!

— Да я лучше комдива накручу, — отвечаю, — чтобы он научил и проверил комполка, а тот — чтобы научил и проверил комбата… И так вплоть до сержанта — командира отделения… Если я каждого бойца буду учить автомат в рука держать, кто моими войсками будет командовать? Вы или Ванька-взводный?!

— Тебе что, трудно в окоп залезть к бойцу? — не унимался Квашнин. — Как же ты можешь быть уверен в надежности обороны, если лично сам не убедился?

— Да смотрел я все сам, — пытался я убедить НГШ. — Но полагаю, не лучший вариант смотрины превращать в систему работы…

— Принцип должен быть такой, — настаивал Квашнин, — отдал приказ и беги сам вместе с подчиненными его выполнять…

Такого рода споры у нас возникали не раз и не два.

Я привык доверять своим подчиненным офицерам. Если сказал мне комбриг, например, что его люди к бою готовы, значит — готовы, верю. Ну, есть, конечно, и такие, что требуют контроля. Однако это скорее исключение, подтверждающее правило.

Дотошность и даже въедливость Квашнина — одна из главных черт его характера. Иногда это меня просто раздражало, а бывало, наоборот, — восхищало.

Помню, когда Квашнина в декабре 1994 года назначили руководить всей чеченской кампанией, «под каток» его дотошности, въедливости попал генерал, возглавлявший группировку одного из направлений. Он регулярно докладывал Квашнину об «успехах».

— Объясни, где твои войска и где ты сам находишься? — запрашивал по радиосвязи командующий.

— Там-то и там-то, — отвечал генерал, называя точку на карте, вблизи передовой.

Квашнин тут же после доклада сел в вертолет и полетел в названный пункт. Приземлился, а там — ни КП, ни войск. Командующий скрипнул зубами, но промолчал.

— Генерал, я нахожусь на том месте, которое ты мне указал! Немедленно прибыть ко мне, — зло выпалил он в эфир…

По прибытии этот генерал тут же был отстранен от руководства, а позже и уволен из Вооруженных сил.

— Он для меня — вычеркнут, — несколько отрешенно сказал Квашнин.

Это страшная фраза в устах Квашнина: не дай бог, кому-либо удостоиться такого отзыва.

Перед самым началом второй чеченской кампании этой беспощадной характеристики «добился» генерал С. Он в свое время достойно показал себя в первую войну, успешно продвигался по карьерной лестнице (кстати, при поддержке того же Квашнина), однако на каком-то этапе то ли голова закружилась от успехов, то ли просто слишком расслабился… Короче говоря, в довершение служебных упущений еще и увлекся алкоголем, а как уже догадывается читатель, Квашнин был непримирим к «друзьям зеленого змия».

— Он для меня — вычеркнут! — отрубил Квашнин и отправил генерала С. куда-то на «задворки армии», во внутренний округ, подальше от Кавказа.

«Чтоб добрым быть, нужна мне беспощадность», — любил повторять Анатолий Васильевич. Эта беспощадность к провинившимся, с одной стороны, вызывает симпатию, с другой — в дрожь бросает от резкости и категоричности.

Не могу не вспомнить еще и об умении убеждать собеседника в своей правоте. У Квашнина это — какое-то от природы врожденное качество. Будучи человеком дальновидным, с четкой системой взглядов, с устоявшимся мировоззрением, Квашнин всегда очень аргументированно и последовательно отстаивает свою позицию, ломая даже самую крепкую «оборону». «Если не мы, то кто?!» — часто говорил он.

Помню, после отражения агрессии бандитов в Дагестане он поставил перед В. Казанцевым — в то время командующим войсками СКВО — задачу на подготовку ввода войск в Чечню. Казанцев, да и не только он, поначалу воспринял это с недоумением.

— В Чечню без письменного приказа не пойдем! — категорично заявили генералы. — Чтобы нас опять называли оккупантами?!

И о фактическом суверенитете Чечни Квашнину говорили, и о договоре Ельцина и Масхадова, и о возможной международной реакции, и об уроках первой кампании… Мы в тот момент не боялись обвинений в свой адрес. Просто предельно честно излагали свои взгляды на такую неожиданную постановку вопроса.

Упирались долго, но… безнадежно. Квашнин своей логикой смял наши позиции, как танк — старый штакетник. Не силой приказа, но аргументами здравомыслия склонил на свою сторону.

— Если не сейчас, когда «они» (незаконные бандитские формирования) вероломно напали на мирных людей соседнего Дагестана, всему свету показав истинное свое лицо, — говорил Квашнин, — то уже никогда больше. Потому что через год с «ними» не справиться. «Они» растерзают не только Россию, но и все соседние страны. Это будет уже нарыв евразийского масштаба. Сюда весь мировой сброд сползется… Вы представляете себе, что в 1944 году наши остановились бы на границах СССР, а американцы с англичанами — на Рейне. Фашисты, возможно, до сих пор терзали бы Европу (и не только Европу)… Похожая ситуация и здесь, на Кавказе… Загноившуюся рану надо вычистить до конца, пока гангрена не началась…

Это лишь маленькая толика аргументов Квашнина. Нет смысла разворачивать здесь ее. Потому что не только в ней дело. Анатолий Васильевич давно уже знал и видел то, чего еще не знали и не видели многие из нас. Именно он убедил Путина и Ельцина в необходимости проведения контртеррористической операции на территории Чечни. Именно он предугадал, что население республики будет встречать «федералов» с другим настроем, нежели в первую войну.

— Чеченцы сами уже устали за три года от бандитского режима. Никакого всенародного сопротивления нашим войскам не будет, — доказывал он.

Ладно, согласился Кремль. Но разрешил проведение операции только в северных районах Чечни: на юг, за Терек — ни ногой.

Однако первые результаты ввода войск приятно поразили, кажется, даже самого Квашнина. Нас встречали как освободителей. Чеченцы на броню цветы кидали, солдат молоком поили. «Ну, раз такое дело, — решили наверху, — тогда полный вперед!» И мы двинули полки за Терек.

Квашнин во всем оказался прав. От стратегической идеи до деталей. Всем «мозги вправил на место»: и нам, военным (от генерала до солдата), и политикам. Теперь можно посмеяться над нашими заблуждениями, но мы действительно не ожидали такой поддержки ни в российском обществе вообще, ни в Чечне в частности.

Ох, как же рисковал Квашнин, принявшись в одиночку ломать тогдашние страхи и стереотипы мышления чуть ли не всей российской государственной машины! Представляю себе, как он переживал. Сколько душевных мук испытал за все эти годы, начиная с декабря 1994-го, когда принял на себя командование в Чечне. И ведь победил. Думаю, за это не только я перед ним мысленно снимаю шляпу.

«Даже подушка полководца не должна знать его мыслей», — часто говорит начальник Генштаба. И не только говорит. Во всей его деятельности прослеживается нормальное для военного человека желание предотвратить утечку конфиденциальной информации.

Помню, как еще в канун горных операций 1995 года Квашнин «секретничал»: даже командиры полков получали конкретную задачу лишь за полчаса (!) до начала ее выполнения. Конечно, с одной стороны, это плохо — нет времени на подготовку. Однако, с другой стороны, нас всех просто «бесили» факты «сливания» наших секретов боевикам. То ли кто-то продавал военную информацию бандитам за деньги, то ли у них слишком хорошо был поставлен радиоперехват и разведка, то ли все вместе взятое?

Зная это, Квашнин всеми способами старался обеспечить скрытность наших планов. Вплоть до того, что запускал «дезу» федеральным командирам, не исключая возможности чьего-то предательства. При нем обычной стала практика, когда в курсе планируемой операции было всего два-три генерала. Остальные, включая военачальников высокого ранга (даже непосредственных исполнителей), ничего не знали до последней минуты, до команды «Вперед!». Это приносило свои плоды, обеспечивало эффект внезапности. Бандиты терялись в догадках и проигрывали.

Достоинства Квашнина перечислять можно долго. Даже те его качества, которые меня порой раздражали, по сути, являлись продолжением достоинств этого человека.

Если попытаться выделить главные штрихи в «портрете» Квашнина, я бы прежде всего отметил военные успехи в чеченских кампаниях, которые неспроста связывают с этим человеком: он поистине державный мужик, государственник. Во многом именно благодаря его решительности воспряла армия после пережитого унижения в 1996 году. Да и весь мир стал по-другому смотреть на нас. Вспомните отчаянный и шокировавший натовцев рейд наших десантников в Косово: это его идея.

Когда недавно пресса, политики, западные «сострадатели» чеченского народа вновь стали готовить общественное мнение к возможному замирению с А. Масхадовым, многие военные просто растерялись: как же так?.. И тут прозвучало на всю страну его решительное: «Никаких переговоров с бандитами не будет. Пусть никто на это не надеется».

История — дама капризная: не знаешь, кого на какой пьедестал поставит. Но не сомневаюсь: Квашнин займет в летописи ратных защитников Отечества по праву заслуженное место.

На ошибках учатся

Потерпев ощутимое поражение, лидеры бандформирований не смирились с этим и начали подготовку к очередному нападению на приграничные с Чечней районы Дагестана. Для осуществления своих замыслов они сосредоточивали боевые отряды как на равнине (кизлярское, хасавюртское направления), так и в горных районах. В конце сентября 1999 года участились случаи обстрелов блокпостов и опорных пунктов федеральных войск на административной границе Чечни и Дагестана. Появились первые беженцы из «независимой Ичкерии».

К октябрю группировка бандитов выросла почти в два раза и к началу контртеррористической операции достигла 20 тысяч человек, или в переводе на военную терминологию — приблизительно 50 батальонов. А если учитывать, что практически в каждом населенном пункте «мирные» жители имели оружие (это позволяло создавать свои вооруженные отряды), то общая численность боевиков могла достигать 30 и более тысяч человек.

На вооружении у них было несколько десятков танков, боевых машин пехоты, бронетранспортеров, артиллерийских и зенитных установок, десятки тысяч единиц стрелкового оружия и огромное количество боеприпасов.

Наиболее мощные, боеспособные, отборные отряды подчинялись Э. Хаттабу (до 2 тысяч человек), Ш. Басаеву (до 1500 человек), С. Радуеву (около 500 человек). В остальных бандгруппах — от 100 до 300 человек.

В конце сентября в соответствии с Указом Президента России была создана Объединенная группировка войск (сил) на Северном Кавказе для проведения контр-террористической операции на территории Чеченской Республики. Спустя три года после первой чеченской войны российским войскам предстояло вновь пересечь административную границу с Чечней.

Если быть до конца откровенным, той осенью меня терзали сомнения: а стоит ли вводить войска в республику, не повторится ли ситуация осени 1996 года? Наверняка подобные вопросы задавали себе и мои боевые товарищи — генералы, офицеры, прошедшие через все испытания первой кампании, и сержанты, солдаты, которым предстояло впервые идти в бой. Причем опасаться приходилось только того, чтобы нас, военных, не подставили в очередной раз.

Все понимали, что творившийся в Чечне беспредел дольше нельзя терпеть. Иначе зараза терроризма расползется по всей России. Вторжение бандитских группировок в Дагестан, взрывы жилых домов в Москве, Буйнакске, других городах породили у наших сограждан страх, ощущение полной безащитности. Нужно было твердое, волевое решение руководства страны. И оно, к счастью, было принято. Глава Правительства В. Путин всю политическую ответственность за проведение контртеррористической операции взял на себя. Он открыто выступил с требованием дать решительный отпор бандитам, убедил в этом президента Б. Ельцина и пообещал твердую поддержку «силовым» министрам. Эмоциональная фраза Путина о необходимости «мочить» террористов хоть и высмеивалась либералами от политики и некоторыми журналистами, тем не менее в обществе стала популярной. Народ ее понял и принял. Армия тоже поверила молодому энергичному премьеру. И агрессия в Дагестане, похоже, убедила последних сомневающихся, что с терроризмом и бандитизмом следует бороться только силой.

Другое дело, что сами силовые методы разные. Говоря о характере и способах ведения боевых действий в условиях локальных конфликтов, надо учитывать главную особенность и нынешней, и прошлой чеченских кампаний. Одно дело — воевать с противником, когда есть четкое разграничение противоположных сторон. А здесь все по-другому: на «территории противника» не только сами бандиты, но и ни в чем не повинные мирные жители, наши сограждане. И террористы приспособились прикрываться женщинами, детьми, стариками, как пуленепробиваемыми жилетами. Однако до сих пор ни в одном воинском уставе или наставлении не сказано, как поступать в подобных ситуациях.

Конечно, исходя из опыта минувшей войны, а также дагестанских событий, мы предполагали, как поведут себя боевики. Понимая, что вступать в открытое противостояние (так сказать, по классическим канонам войны) с федеральными войсками бесполезно, они использовали нестандартные приемы. А они проявлялись, в частности, в следующем:

— как правило, бандгруппы захватывали господствующие высоты, перевалы, выгодные маршруты и размещались на них, умело маскируя свои огневые средства;

— широко применялось минирование местности. При этом бандиты шли на всякие ухищрения, например, устанавливали растяжки на высоте антенн двигающейся бронетехники. В результате взрыва погибали люди, сидящие на броне;

— активно действовали небольшие группы — из минометного расчета, гранатометчика и пары снайперов. Как правило, снайперы вели стрельбу под звуки минометных и гранатометных выстрелов из пещер или других укрытий. В составе снайперских групп нередко были и женщины.

Немало выдумки, изобретательности проявляли боевики при организации засад и в инженерном оборудовании позиций:

— для защиты от авиационных ударов и огня артиллерии использовались естественные укрытия, к примеру, пещеры, а также оборудованные бункеры на 15–20 человек с проводной связью между ними. А по радиоканалам чаще всего шел радиообмен с целью дезинформации;

— при оборудовании позиций применялась тщательная маскировка. Бойницы закрывались щитами, «разрисованными» под окружающую местность, неразличимые и с близкого расстояния. Даже простые окопы делались нетрадиционно — без насыпных брустверов (вырытый грунт прятался), а сами окопы скрывал соответствующий антураж.

Говоря о тактике боевиков, приведу выдержки из специальной тетради одного из захваченных бандитов. Есть там любопытные моменты. Вот, например, памятка по ведению разведки: как ориентироваться по звездам, деревьям, мечетям; как определить расстояние (по метрам, шагам, пальцам); работа с картой (условные обозначения, масштаб); как определить по карте и местности свое местонахождение; виды и способы переползания («червяк» — когда рядом враг; «обезьяна» — когда отходить или наступать; «на спине» — под колючей проволокой; «раненым» — на боку; «призрак» — если растяжка есть (руки впереди ног); «крокодил» — по воде).

Действия в горах… «Ты должен быть как блоха — бить и уходить! Если враг сильный — уходи. Если он уходит с поля боя — бей ему в спину».

Так что федеральным войскам пришлось столкнуться с умелым и коварным противником, воюющим и по классическим канонам войны, и использующим партизанско-диверсионные методы. И сколько бы ни говорили (и это совершенно справедливо), что армия предназначена прежде всего для борьбы с внешним врагом, реалии последнего десятилетия оказались таковы, что самым распространенным вариантом ее применения стало сегодня ведение боевых действий против незаконных вооруженных формирований на «своей» территории с учетом «горного фактора» и строжайших ограничений, позволяющих свести к исключительным случаям разрушения и жертвы среди мирных жителей.

Здесь, на Северном Кавказе, мы имели дело именно с таким типом военного конфликта. Контртеррористическая операция, которую предстояло вести Объединенной группировке войск, имела свои строгие рамки, что, повторюсь, требовало особых подходов и нестандартных решений.

Что же мы могли противопоставить боевикам?

Уже после первой чеченской кампании остро обозначилась необходимость внесения существенных коррективов в обучение военнослужащих. К началу второй войны в войсках СКВО проходили службу сотни офицеров и прапорщиков, у которых за плечами был опыт действий в сложнейших условиях локальных конфликтов. И мы старались на своем уровне с максимальной пользой распорядиться этим потенциалом.

Приведу несколько показательных примеров, какие выводы мы извлекли из прошлых уроков. Так, практика подтвердила, что такие предусмотренные нашими боевыми уставами и наставлениями способы борьбы, как «атака в боевой линии», «атака в цепи», вероятно, хороши на просторах «большой», широкомасштабной войны. При ведении же ограниченных боевых действий с признаками партизанской войны, особенно в горно-лесистой местности, эта тактика в целом, как мы убедились, малоэффективна и приводит к неоправданным потерям.

В округе были разработаны комплексы упражнений для ведения огня и маневрирования на местности небольшими группами — по три-четыре человека, когда один из бойцов перемещается на поле боя, прикрываемый товарищами, и, заняв выгодный рубеж или позицию, в свою очередь, прикрывает огнем маневр другого и так далее.

Отрабатывались действия пар и групп снайперов (с учетом особенностей местности и ее инженерного оборудования), а также в составе штурмовых групп и отрядов. Такой опыт известен еще со времен Сталинградской битвы и показал свою эффективность не только в годы Великой Отечественной войны.

Кстати, о снайперах. В таких специфических условиях их роль трудно переоценить. За 1999 год в округе было подготовлено 150 инструкторов, которые обучали снайперов по особой программе.

Новые способы ведения боевых действий отрабатывались практически во всех (а не только в избранных) частях и подразделениях. И это также уроки Чечни. Следует отметить и такую характерную особенность, как динамизм совершенствования тактики.

Обстановка во многих близлежащих к Чечне районах и после вывода войск в 1996 году осталась напряженной, что, безусловно, накладывало свой отпечаток на условия службы и характер учебы личного состава, учебно-боевые задачи. Различные боевые ситуации (в частности, печально известное бандитское нападение на инспекционную группу Генерального штаба в районе перевала Хурикау 16 апреля 1998 года) заставили обратить особое внимание на охрану войсковых колонн. В округе специально отрабатывалась новая тема — тактика действий при сопровождении колонн.

О горной подготовке — разговор особый. Чего греха таить — как правило, к нам приходят служить юноши, а порой и молодые офицеры, знающие о горах лишь по кинофильмам и популярным бардовским песням. Парадоксально, но незадолго до первой чеченской кампании было расформировано Владикавказское общевойсковое училище — единственное оставшееся после развала СССР, в котором готовили военных специалистов такого профиля. Вот уж действительно «хотели как лучше, а получилось как всегда».

Обстоятельства сложились так, что главной учебно-методической и «прикладной» базой горной подготовки военнослужащих на территории Северо-Кавказского военного округа (да и вообще в стране) стал горный полигон, расположенный в районе Дарьяльского ущелья в долине реки Терек (Северная Осетия-Алания). В результате осетино-ингушских событий осени 1992 года он был в значительной степени разрушен. «Под шумок» межнациональных распрей нашлись лихие ребята, которые растащили всю базу и вывели из строя коммуникации. Поэтому в течение нескольких лет мы не могли использовать полигон по прямому назначению. Первым тревогу забил А. Квашнин. Его усилиями начались реставрационно-восстановительные работы. Помогло в этом и руководство Северо-Осетинской Республики.

В том, что горы не любят дилетантов, мы наглядно убедились в Чечне. Проблема действительно существовала. И вероятно, разрешить ее можно было только на государственном уровне. Многие офицеры старой закалки, получившие ранее соответствующее образование, «афганцы» уволились в запас. Скажу больше, после 1991 года в результате сокращений и преобразований ряд наших частей лишился статуса горных, остались только две штатные должности инструкторов по горной подготовке — непосредственно в штабе округа и в 58-й армии.

Однако это не означало, что некому было обучать людей. Во-первых, сохранилась какая-то часть офицеров и прапорщиков, которые прошли горную школу Афганистана и Чечни. Во-вторых, среди военнослужащих оказалось немало энтузиастов, подвижников «горного дела». Кроме того, регулярно проводились сборы нештатных инструкторов по горной подготовке из числа командиров подразделений. Нам удалось добиться, чтобы в подобных мероприятиях участвовали высококвалифицированные альпинисты, мастера спорта. Причем не только наши армейские, но и из родственных, сопредельных структур — например, Министерства по чрезвычайным ситуациям, Российского оборонно-спортивного технического общества и др.

Вновь обращусь к урокам Чечни, ведь там пришлось действовать в горах не только военнослужащим, скажем так, «предгорной» 58-й армии, но и частям «равнинного» Волгоградского соединения, Московского, Ленинградского и других военных округов. Выходит, им тоже нужна была горная подготовка. Вот почему во всех частях округа (где нет поблизости гор) были созданы горные полосы препятствий, на которых и тренируются наши военнослужащие.

А что касается Дарьяльского полигона, то начиная с лета 97-го здесь усиленно готовились мотострелки и танкисты, артиллеристы и саперы, здесь закладывался фундамент будущих успехов и побед.

«Военная дипломатия»

На первом этапе контртеррористической операции войска должны были освободить северные районы республики — Наурский, Шелковской, Надтеречный… Короче, все, что севернее реки Терек. Затем следовало концентрическое сдавливание бандитских отрядов со всех сторон, кроме юга, и оттеснение в горы с одновременным перекрытием всех перевалов, чтоб не допустить оттока боевиков в Грузию.

Я был назначен командующим восточной группировкой. Мы двинули войска в Чечню со стороны Дагестана по трем направлениям — кизлярскому, хасавюртскому, ботлихскому. На равнине они почти не встретили серьезного сопротивления боевиков, но это вовсе не означало, что подразделения продвигались парадным маршем.

Одна из главных задач состояла в том, чтобы убедить мирное население Чечни: армия пришла не убивать и грабить, а лишь уничтожать бандитов. Чего скрывать, еще несколько лет назад многие чеченцы видели в нас оккупантов. Поэтому в те осенние дни приходилось заниматься не только своими прямыми обязанностями (то есть руководить войсками), но и «дипломатией» — встречаться с главами администраций селений, старейшинами, духовенством, простыми жителями. И такое происходило почти ежедневно.

Меня тогда (как и сейчас) некоторые «шустряки» упрекали за излишний либерализм, называли этаким «добреньким дядей». Но я убежден, что поступал правильно.

Я уже упоминал, что родился и вырос в этих местах, хорошо знаю обычаи и традиции, чеченский менталитет, знаю, как держать себя в разговоре со стариком, а как — с молодым. Чеченцы уважают того, кто держится достойно и не унижает достоинства другого, кто уважает нравы горцев. Ведь можно разговаривать в ультимативной форме — угрожать, запугивать, обвинять. Но простой житель станицы или села — хлебопашец или скотовод — не повинен в войне, чего же его зачислять во враги? Он идет на переговоры, чтобы мирно решить вопрос, а не убеждать меня в бандитской правоте.

Я старался разговаривать со всеми адекватно. Если человек старше меня, я обращался к нему почтительно — на «вы». Объяснял доходчиво, чего хочет армия, федеральная власть. При этом не юлил, а говорил правду. Просил, чтобы «переговорщики» затем рассказали своим односельчанам о наших целях и настрое. Если бы стал лукавить, они сразу бы почувствовали фальшь моих слов: ведь на таких встречах обычно бывали старейшины, умудренные жизнью люди, отличающие, где правда, а где обман… Они верили мне. И я поверил сразу в искренность их стремлений к миру — уже на первых переговорах в Шелковском районе.

Какие вопросы обсуждались на таких встречах? Любые. Вначале я выслушивал людей. В один голос они говорили о том, что устали от анархии, беззакония. Хотят, чтобы установилась нормальная, твердая власть. Разочарованы обещаниями Масхадова, ему не верят.

Уже в октябре 99-го года в Чечню стала поступать первая гуманитарная помощь. И инициаторами выступили именно мы, военные. Руководство Министерства обороны РФ, Северо-Кавказского военного округа выделило транспортные самолеты с питанием, одеждой, стройматериалами. Все это распределялось по селениям и станицам северных районов республики.

Хочу привести здесь некоторые свои записи того времени. Вот, например, проблемы по Шелковскому району, которые нужно решить незамедлительно:

— необходимо выделить два-три автомобиля для местного РОВД;

— подключить электроэнергию;

— распределить муку, сахар, соль, подсолнечное масло, крупы, конфеты, печенье, чай;

— школьные комплекты: портфели, учебники, тетради, дневники, ручки;

— обувь детская: галоши, резиновые сапоги…

Ближе к Гудермесу начались серьезные трудности. Из данных разведки знал, что в населенных пунктах находятся боевики, которые собираются оказывать сопротивление. Но и здесь мы вновь прибегли к использованию метода «военно-народной дипломатии». Подходили к тому или иному населенному пункту на расстояние «пушечного выстрела» (чтобы мы могли поразить огнем противника, а он бы нас не доставал), блокировали его, а затем приглашали местную делегацию на переговоры. Люди, как правило, приходили — глава администрации, представители старейшин, духовенства, учителя — от трех до десяти человек.

Бывало, по два часа я с ними разговаривал. Убеждал, что войска пришли не для того, чтобы разрушать их очаги и убивать жителей, хотя знаем, что в селе находятся бандиты. Мы вам даем время для того, чтобы вы собрали народ и переговорили. Предупреждаю сразу: войска войдут в село без стрельбы. Но если кто-то выстрелит в сторону моих солдат, моментально откроем ответный огонь.

Я честно все говорил. Просил объяснить жителям ситуацию и дать ответ. Не получается мирным путем — скажите мне об этом, убеждал я делегацию, в противном случае тактика будет другой… Через несколько часов переговоры возобновлялись. Старейшины давали слово, что никто стрелять не будет.

После этого подразделения внутренних войск и милиции проводили «зачистку» под прикрытием подразделений Министерства обороны. Именно тогда в обиход вошел термин «культурная зачистка». У многих это выражение вызвало смех, откровенное раздражение. Мол, что с ними церемониться — надо действовать жестко. Я же настаивал на своем. На штабных совещаниях, где присутствовали и представители МВД, непосредственно участвующие в «зачистках», строго требовал от командиров, чтобы при осмотре дворов и домов не занимались мародерством.

Такая тактика находила отклик. Нам не стреляли в спину, а во многих селах мирные жители (я говорю о чеченцах) порой угощали наших солдат хлебом, молоком… чего раньше, если брать первую войну, никогда не было. Часто чеченцы приходили ко мне на командный пункт — приглашали посетить школу, выступить на митинге… Это свидетельствовало о том, что армию в республике встречали как освободителя, а не как завоевателя.

Когда войска покидали тот или иной населенный пункт, туда возвращались беженцы, причем имевшие крышу над головой — их дома не пострадали. Уходить же из села их зачастую вынуждали бандиты, которые накануне прихода «федералов» нагоняли страх: «Придут русские — всех вас перережут. Или оказывайте сопротивление, или покидайте села». Конечно, люди боялись. Но, возвращаясь в село, убеждались, что их жилье и имущество в целости и сохранности. Поэтому, спустя время, на переговорах уже не звучала тема угроз обстрелов, каких-то репрессий. А спрашивали местные чеченцы о том, к примеру, можно ли завтра вернуться в свои дома. Конечно, можно. И они возвращались. Таким образом, мирная жизнь в северных районах республики восстанавливалась быстрее.

Конечно, не всегда и не везде проходило все так гладко, как хотелось бы. Но следует подчеркнуть: большинство чеченцев радовались нашему приходу в республику. Они устали от той жизни, которую уготовил им их президент А. Масхадов и его приспешники. Дети годами не учились в школах, пенсионеры не получали пенсий. В Чечне процветало воровство и нищета. Люди хотели нормальной жизни, скорейшего наступления мира.

Осенью 99-го я познакомился с М. Гезимиевой. С 1973 года она работала директором средней школы в Гудермесе, многое пришлось повидать. К женщинам на Кавказе отношение неоднозначное, особенно в Чечне. Но Малика Шамсудиновна пользовалась в городе огромным авторитетом. С ней считались многие мужчины, в том числе и старейшины. Впервые мы встретились на переговорах. Войска к тому времени вплотную подошли к Гудермесу, блокировав его со всех сторон.

На встречу со мной пришли человек двадцать, среди них выделялись полевые командиры отрядов, обосновавшихся в городе. Нервничали, горячились, доказывали… невозможно было унять эмоции. Тогда слово взяла Малика, и всё сразу стихло:

— Неужели вы не видите, что этот человек пришел в Чечню с миром, к вам сюда пришел. А мог бы и не вести с вами переговоры — взял бы и отдал приказ на уничтожение… Ему небезразлична судьба республики, как, наверно, и вам. Он здесь вырос, его здесь учили в школе, он здесь начинал взрослую жизнь…

Кезимиева говорила фактически то, что я и сам хотел сказать. Ее внимательно слушали, в том числе и боевики. Поразительная женщина! Смелая, решительная. Никого не боялась. Позже, когда стала главой администрации Гудермеса, на нее было совершено несколько покушений. Но такую женщину сломить, наверное, невозможно.

Там же, под Гудермесом, я познакомился с муфтием Чечни Ахматом Кадыровым — человеком непростой судьбы. В первую чеченскую войну он поддержал Дудаева и выступил против ввода российских войск на территорию Чечни. Но затем решительно порвал не только с бандитами, но и с Масхадовым. Кадыров публично осудил действия ваххабитов, вторгшихся в Дагестан, открыто призвал чеченский народ бороться с бандитами и уничтожать их.

Метод «военной дипломатии» оправдывал себя и в горах. Там произошла встреча с Супьяном Тарамовым. Он родом из Ведено. Рос и учился вместе с Шамилем Басаевым. В первую войну не воевал против нас, но и не поддерживал российские войска.

Осенью 99-го Тарамов сам ко мне пришел, не я к нему. Состоялся разговор. Он сказал, что хочет мира для республики, хочет, чтоб не гибли зря молодые чеченские парни… Я ему поверил.

В Ведено был создан стрелковый батальон из местных жителей, который возглавил Тарамов. Я ожидал от него решительных действий, но Супьян честно признавался, что в открытую с боевиками его люди воевать опасаются — боятся кровной мести. Его заслуга состояла в том, что чеченский батальон сопровождал колонны подразделений федеральных войск через ущелье. Тарамовские ребята несли дежурство на блокпостах, участвовали в патрулировании с солдатами комендантских рот…

Подобные отряды самообороны или ополчения создавались и в других районах республики, например в Гудермесе, Аргуне, Новогрозненском, других населенных пунктах. Чеченцы сами охраняли свои села и не пускали туда бандитов.

Помню, был такой случай. Под Кади-Юртом я вел переговоры, кто-то очень хотел их сорвать: спровоцировали местных жителей, несколько сот человек (преимущественно женщин), и они двинулись из селения Суворов-Юрт в нашем направлении. Настроены были враждебно. Как позже выяснилось, им сказали, что войска через несколько часов сотрут Кади-Юрт с лица земли. А я прибыл туда фактически без охраны: со мной лишь несколько офицеров на боевой машине пехоты. Но, узнав о провокации, я вызвал на всякий случай пару вертолетов. Они стали кружить над нами. Однако, к счастью, военная сила не понадобилась. Увидев меня, толпа сразу успокоилась. Многие меня узнали, протягивали руки для рукопожатия… Вышла пожилая чеченка: «Люди, так это же Трошев! Он стрелять не станет. Расходитесь! Все будет нормально».

Там я познакомился с некоторыми чеченцами, которые мне очень помогли в дальнейшем.

Конечно, не все лояльно были настроены к федеральным войскам. И в первую очередь — бандиты. Но с ними мы не церемонились. Собственно, войска и были введены в Чечню, чтобы покончить с бандитизмом и терроризмом раз и навсегда. Прежде чем нанести огневой удар, я с группой офицеров всегда выезжал на переговоры с представителями местной администрации и общественности, а если надо было, то и с боевиками. Разрушить дом или село — дело нехитрое при наших возможностях, но чего бы я добился этим? Ничего, кроме гнева и ненависти народа. Больше того, это подтолкнуло бы многих колеблющихся в объятия бандитов, реанимировало бы «движение сопротивления». А поддержка большинства населения нам была нужна. Известно, что хорош тот способ ведения боевых действий (разумеется, цивилизованный), который приносит конкретный позитивный результат при меньших потерях. Я старался избегать поспешности, не делал «резких движений», разделял матерых бандитов и мирных жителей. Хотя разрушить легче, чем убедить человека добровольно сложить оружие.

Спустя время, когда мои методы проведения контртеррористической операции получили широкую огласку, нашлись некоторые политики и журналисты, которые стали противопоставлять меня и командующего западной группировкой генерала В. Шаманова. Мол, Трошев занимается уговорами, в то время как Шаманов все громит на своем пути. Кто из нас прав — сразу не поймешь, казалось бы. Однако разницу в подходах люди уловили.

Владимир Шаманов. Штрихи к портрету

Западная группировка, которой командовал Владимир Анатольевич, в целом успешно выполняла поставленные задачи. Хотя, к сожалению, в ходе боев были и разрушения в населенных пунктах, и хлынули беженцы. Но это вовсе не означало, что Шаманов бездумно крушил все подряд. Рассуждать куда проще, чем самому делать. Поистине, «каждый мнит себя стратегом, видя бой издалека…»

Я хорошо знаю генерала Шаманова — на первой войне он был моим подчиненным. Может быть, сказывалась излишняя горячность и прямолинейность в отношениях с местным населением? Ведь в иных случаях — не до дипломатии, не до тонких продуманных решений. Нет, не стал бы я упрекать Шаманова в жестокости…

С ним мы познакомились в феврале 1995 года, уже после взятия Грозного. Он был тогда полковником, заместителем командира воздушно-десантной дивизии. И так получилось, что именно он стал моим подчиненным — командовал десантниками в возглавляемой мной южной группировке войск. Затем меня назначили руководить группировкой войск Минобороны, и опять он со своей «десантурой» замыкался на меня.

В конце мая — начале июня я увидел его в бою. Около Чири-Юрта мы штурмовали цементный завод, запиравший вход в Аргунское ущелье. Об этом эпизоде я рассказывал выше. Мало того что комплекс заводских зданий представлял собой мощное оборонительное сооружение, так еще и местность была сложной для наших атакующих подразделений. А бандиты хорошо окопались, укрепились и готовы были сражаться с намного превосходящими их силами.

Шаманов доложил мне свое решение на бой. Я одобрил его вариант. Однако во избежание кровопролития попросил (для очистки совести) послать парламентера к боевикам. «Поставь им ультиматум: сопротивление бесполезно — или сдача в плен, или полное уничтожение», — сказал я Владимиру Анатольевичу. Он все сделал, выполнил указание. В общем, мы поступили «по-джентльменски». Как говорится, наше дело — предложить.

Полевой командир оборонявшихся дудаевцев ответил на ультиматум вызывающе нагло: мы вас, дескать, тут всех похороним, в ущелье вы не войдете, — что-то в этом роде.

Шаманов аж зубами заскрежетал, выслушав бандита:

— Ну, сволочь, ты у меня дождешься! Я с тобой еще поговорю, если жив останешься! — И тут же скомандовал: — Вперед!

И тут началось. Один день, второй, третий… То артиллерийские удары, то разведка боем, то огневые стычки. И наконец — ночной штурм. Грамотно и стойко оборонялись боевики. Некоторые солдаты дрогнули. Шаманов потихоньку свирепел.

— Успокойся! — говорили ему мы ему с генералом В. Булгаковым. — Не торопись. Все равно сломаем.

Ночную атаку Владимир Анатольевич возглавил сам. В воздухе от железа и свинца аж тесно было. В эфире — мат. Боевики орут: «Аллах, акбар!» И Шаманов, как Чапай, — впереди…

Взяли завод. Целый отряд боевиков извели: десятки трупов нашли в окопах и развалинах зданий. Ходим с Шамановым после боя по позициям, живых ищем. Смотрю — а у Шаманова камуфляж в крови.

— Ты что, ранен?

— Да, немного, — отвечает и дышит, как конь после галопа.

— Немедленно в госпиталь!

— Подождите, товарищ генерал, — взмолился Шаманов. — Я пока боли не чувствую. Дайте главарю банды в глаза глянуть. Я обещал…

Пришлось согласиться. В конце концов нашли мы двух живых боевиков. У одного — гранатой разорвало задницу. Жуткое зрелище. Лежит на спине — доходит. На наших глазах и кончился. У второго оторвало руку. Кровь уже свое отсвистала и теперь лишь медленно стекала в бурую лужу. Всмотрелись — Ваха, полевой командир, который грозился нас тут всех похоронить. Бледный, как мел. Смотрит испуганно.

— Что ж ты, негодяй, натворил? — начал я. — Столько людей (своих прежде всего!) угробил, завод порушил!..

— Довоевался, гнида?! — вспылил Шаманов.

Хотел еще что-то добавить, а у того — слезы в глазах. Заплакал, как ребенок. Плюнули в сердцах на окровавленную землю и подались к своим.

После лечения в госпитале Шаманов вскоре вернулся в строй, воевал с азартом и фантазией, с упрямством и ожесточенностью. Без сомнения, операцию в Бамуте в мае 96-го можно смело вписывать в послужной командирский список Шаманова как образец военного искусства в условиях локальной войны. О ней уже шла речь, поэтому ограничусь лишь напоминанием: до этого Бамут «федералы» пытались взять дважды, но не смогли. Боевики даже окрестили свою базу в этом населенном пункте «чеченской Брестской крепостью». Но легенду о ее неприступности Шаманов (к тому времени уже генерал) похоронил.

После окончания Академии Генштаба Владимир Анатольевич получил назначение в Воронеж, а в августе 99-го стал командующим бывшей моей 58-й армией. С самого начала чечено-ваххабитской агрессии в Дагестане он находился в Ботлихе и руководил войсками.

Следующая строка его военной биографии: контртеррористическая операция в Чечне в качестве командующего западной группировкой войск. В первые же дни он блокировал пути передвижения боевиков на чечено-ингушской границе, из-за чего испортил отношения с президентом Ингушетии Р. Аушевым. Его войска решительно вломились на территорию Чечни.

«Дрожи, чечен, — идет Шаманов!» — шутили в окопах солдаты. Они, конечно, понимали разницу между чеченцем вообще и бандитом. Но сказанная однажды каким-то остряком фраза понравилась и прижилась именно в такой формулировке.

Солдаты любили своего командующего, о котором уже ходили легенды. Пресса писала о «новом генерале Ермолове». И если было в этом сравнении преувеличение, то не такое и громадное. Западная группировка «пошла ломить стеною», бить бандитов наотмашь…

А тем, кто пытается представить его этаким беспощадным усмирителем, скажу: Владимир Анатольевич не отказывался и от «военной дипломатии». При подходе войск к одному из населенных пунктов жители его взволновались, поверив провокационным слухам, что «русские» на этот раз никого не пощадят. На площади возник стихийный митинг. Боевики с оружием в руках бродили в толпе, призывая готовиться к сопротивлению против «федералов».

Узнав об этих «волнениях», Шаманов сел на БТР, взял человек десять охраны и рванул впереди своих войск прямо в центр селения — на митинг. Когда он появился на возвышении без оружия — толпа онемела от неожиданности. Даже боевики растерялись и не подняли стволов. А ведь могли почти в упор расстрелять «ненавистного Шамана».

Владимир Анатольевич изложил собравшимся цель операции, дал характеристику бандюкам и жестко обрисовал перспективу в случае сопротивления. Настроение толпы стало меняться, послышались одобрительные возгласы. Уловив доброжелательную реакцию большинства, он сел на бронетранспортер и уехал. Люди, успокоившись, разошлись по домам. Боевикам не оставалось ничего другого, как покинуть село. Оно было занято «федералами» без единого выстрела.

Но так было далеко не всегда. На уговоры и соглашения Шаманову не хватало терпения: он предпочитал идти к победам кратчайшим путем, а отсюда все чаще и чаще боестолкновения и, естественно, потери. К декабрю 99-го у «Запада» они составили больше двухсот человек, в то время как восточная группировка недосчиталась нескольких десятков солдат и офицеров.

Вот на этой почве и начались неприятные разговоры, сравнения Трошева и Шаманова — кто как действует, чьи методы лучше и т. п. Эти параллели проходили как разделительная черта, пусть поначалу и незаметная. Мы шутливо отмахивались от этих пересудов, старались не замечать выступлений СМИ, по поводу и без повода подчеркивавших различие наших «военных методик». Но со временем невольно возникло некоторое соперничество.

Хотя итог его оказался в мою пользу, это был тот случай, когда «победа» не радует, а огорчает. Дело в том, что в конце концов западная группировка забуксовала, завязла в боях. Около двух недель выполняла задачу, на которую отводилось несколько дней. Поэтому части и подразделения «Востока» вынуждены были в складывавшейся ситуации выйти в те районы и на те рубежи, которые планировались под «Запад».

Все генералы были раздражены. Я — тем, что выполнял «не свою задачу». Шаманов — тем, что опаздывает, Казанцев (как командующий Объединенной группировкой войск) — тем, что кампания срывается и приходится латать дыры за счет других, как тришкин кафтан… «Что там у вас происходит? — звонила Москва. — Вы что, разобраться между собой не можете? Славу, что ли, делите?..»

Казанцев стал «наезжать» на Шаманова: что ты, мол, уперся в эти старые маршруты — меняй направление удара! «Не вам меня учить! — огрызался Владимир Анатольевич. — Я эти районы знаю, как свои пять пальцев, еще по первой войне…» Дошло в конце концов до того, что два генерала стали переходить порой на нецензурную брань.

Шаманов остро реагировал на указания командующего ОГВ. Считал серьезным недостатком, что тот не прошел через первую войну в Чечне. «Как он может командовать нами здесь, сейчас?!», — периодически ворчал Владимир Анатольевич.

Разногласия двух военачальников дурно влияли на общую атмосферу в штабах, сказывались в целом на ходе операции.

Отношение Шаманова ко мне было совсем другим. Сказывалось, видимо, то, что он долгое время был моим подчиненным. Не только временно (в ходе первой войны), но и по штату: в 58-й армии значился одним из моих замов. Всегда старался подчеркнуть, что я — не просто его командир, но и учитель: «Я воспитанник Трошева». Это была правда. Помню, как он удрал на сутки из Академии Генштаба в марте 1997 года. Договорился с генералами МВД, сел на их самолет и прилетел на мое пятидесятилетие. Мы полночи проговорили. Оба были растроганы и счастливы… За самоволку, конечно, Володе попало…

Я был по-человечески неравнодушен к Шаманову. Старался опекать, следил за профессиональным ростом, указывал на ошибки, пытался укротить (вернее, подкорректировать) его буйный характер. Ведь во многом это и мое детище. Поэтому, видимо, и реагировал так остро.

Например, меня внутренне коробило, когда слышал обиды офицеров на Владимира Анатольевича: он мог запросто оскорбить, унизить, обматерить (причем прилюдно). К счастью, это не касалось солдат. Бойца Шаманов любил, холил и лелеял. В этом смысле он — яркий представитель школы воспитания Г. Жукова. Тот тоже был жесток к офицерам и по-отцовски добр к простым солдатам. Сравнение с легендарным маршалом хоть и лестно, но не в данном случае.

Правда, надо заметить, своих офицеров он в беде не бросал. Например, приехал на суд в Ростов поддержать своего подчиненного полковника Ю. Буданова, о семье которого давно заботился. К сожалению, все эти душевные проявления — после трагедии.

Однако даже не грубость — главная его беда. Анализируя поступки и действия этого славного генерала, я вспоминаю знаменитую теперь фразу царя Александра III: «Мужество — есть терпение в опасности». Так вот любопытно, что Шаманов в равной степени всегда презирал и опасность, и терпение. В какой мере это повлияло на его мужество (а оно неоспоримо) — не знаю. Думаю, повлияло не в лучшую сторону.

Мне, признаюсь, было не по себе, когда в какой-то период Шаманов заметался от посыпавшихся «сверху» кадровых перспективных предложений. Не успев толком покомандовать 58-й армией, уже готов был принимать Московский округ внутренних войск, всерьез обдумывал еще какие-то «выдвижения»… Ну, а когда решил баллотироваться в губернаторы Ульяновской области, я вообще обиделся: «Как же так, ты бросаешь армию в такой момент, когда ей нужны твой опыт и профессионализм, когда еще не закончена контртеррористическая операция!..» Мы даже повздорили в этой связи. Потом, конечно, помирились. До сих пор регулярно созваниваемся. Мы дружим, но наша дружба не исключает жестких мужских откровенных разговоров.

Шаманов по жизни — спринтер, а не стайер. Забег на длинные дистанции (которые как раз и требуют огромного терпения) — не для его натуры. Он быстро загорается, увлекается, но так же быстро и гаснет его пыл. Волнуюсь, как пройдет его губернаторство. Искренне надеюсь, что в новом качестве ему хватит «терпения в опасности», чтобы достойно финишировать. Учитывая, что дистанция — огромного размера.

Неожиданные союзники

После начала операции на территории самой Чечни я старался продолжать вести дневник (делал это по ночам).

«24 октября

Я отдал приказ войскам на начало операции в Гудермесском районе.

25 октября

В 5 часов утра выдвинулись разведывательные группы. Через три часа вперед пошли главные силы — десантно-штурмовые батальоны…»

Пролистываю дальше записи.

«29 октября одной из групп спецназа удалось выявить район, где размещалось около 60 бандитов и 12 автомашин. Огнем артиллерии боевики и их машины были уничтожены».

В течение нескольких дней войска нашей восточной группировки с минимальными потерями блокировали второй по величине город Чечни — Гудермес. К этому времени в руководстве бандформирований не просто наблюдались разногласия, но произошел настоящий раскол. Например, не все полевые командиры подчинялись Масхадову, Басаеву, Хаттабу. В том же Гудермесе, по агентурным данным, некоторые полевые командиры покинули город, фактически не выполнив приказ Басаева, который требовал, чтобы Гудермес без боя не сдавали.

Показательным примером в этом могут служить братья Ямадаевы — Сулим, Халид и Джабраил. Они сами выходцы из Гудермеса. Пользовались среди жителей определенным влиянием. Под ружьем у них находилось несколько сот человек. Ямадаевы были в числе первых полевых командиров, которые во вторую войну вышли ко мне на переговоры. Они крайне отрицательно относились к ваххабитам. Понимали, что противостояние федеральным войскам в городе, кроме жертв и разрушений, ни к чему не приведет. К тому же братья поддержали муфтия Чечни Ахмата Кадырова, открыто выступившего против ваххабитов и призвавшего все население республики не подчиняться Масхадову.

Однако на деле верными своему слову остались лишь Халид и Джабраил Ямадаевы. Они активно стали помогать федеральным войскам. А Сулим покинул город и ушел в горы.

Вновь запись из дневника:

«В ночь с 9 на 10 ноября банда боевиков в количестве 60–70 человек предприняла попытку прорваться из заблокированного Гудермеса. Десантники 234-го полка нанесли по ним сокрушительный удар. В ходе шестичасового боя боевики, как выяснилось позже, потеряли 53 человека убитыми. Захвачено большое количество стрелкового оружия и боеприпасов…»

Утром я прибыл на место боя с Джабраилом Ямадаевым (и не случайно это сделал). Суть состояла в том, что накануне этого прорыва я встретился с Джабраилом и предложил ему попытаться уговорить своего брата Сулима, возглавлявшего бандгруппу, прекратить сопротивление и добровольно сдать оружие. Однако Сулим не послушал совета и повел банду на прорыв. В итоге — почти все были убиты.

— Джабраил, — спросил я прямо, — за что гибнут эти люди? За этих мерзавцев — Басаева и Хаттаба?

С нами на вертолете прилетели телевизионщики из нескольких центральных телекомпаний. Джабраил попросил меня дать возможность высказаться по поводу событий минувшей ночи.

— Шамиль, что ты делаешь?! — обратился он к незримому Басаеву. — Посмотри на трупы этих людей! Это не федералы их расстреляли, это ты их убил! Прекрати убивать свой народ! Он тебе этого не простит!

Пожалуй, впервые полевой командир так открыто бросил вызов своему бывшему соратнику. Конечно, выражаясь на современном языке, это был неплохой пиаровский ход в нашу пользу.

Честно говоря, приходилось думать и об этом в те минуты. Ведь меня заботило тогда главное — как сохранить жизни наших солдат и офицеров, которым предстояло участвовать в «зачистке» Гудермеса? Не подведут ли чеченцы? Телесюжет с Ямадаевым придавал уверенности. Но некоторые опасения все же оставались. Слава богу, местные жители не подвели. «Зачистка прошла спокойно».

В штаб восточной группировки каждый день поступали донесения, которые детализировали общую картину:

22 ноября

Состоялась встреча представителей командования федеральных войск с местными жителями н.п. Аргун. Со слов жителей, в Аргуне еще находятся бандиты (до 1000 человек). Многие ушли в горы. На подходах к населенному пункту оборудуются оборонительные позиции. В самом городе у боевиков имеются танк и боевая машина пехоты.

23 ноября

Состоялась встреча с жителями н.п. Аллерой и Центорой. Со слов местных жителей, боевики покидают селения и уходят в направлении Шали.

25 ноября

Из Грозного к Кадырову прибыли четыре полевых командира. Они высказали желание прекратить сопротивление федеральным войскам и просят двое суток для «зачистки» Аллеройского хребта от засевших там бандитов.

А вот записи из моих дневников:

«…В Аргуне за последнюю неделю происходят вооруженные столкновения между басаевцами и местными жителями…

25 ноября

Я вновь выехал в район Аргуна на встречу с руководством так называемого «комитета обороны». Состоялся двухчасовой разговор. Сообщили, что большинство жителей положительно относятся к вводу войск в город. Но есть и такие, особенно молодежь, которые против. Их подогревают по телевидению. Басаев выступил и пригрозил: кто, мол, будет встречаться с Трошевым — расстреляем.

26 ноября

В н.п. Новогрозненский вошла банда численностью до 150 человек, разоружив блокпост ополченцев на южной окраине села. Местные жители попытались их выгнать, но бандиты открыли огонь. Несколько жителей получили ранения.

Через несколько часов мужчины с оружием из «комитета самообороны» все же заставили их уйти из села. Бандиты находятся на Гудермесском хребте…»

Тактика выдавливания боевиков при поддержке местных жителей позволяла нашим подразделениям, во-первых, не разрушать жилые дома в селениях и не подвергать людей опасности, а во-вторых, наносить точечные удары по скоплению боевиков на дорогах и в лесных массивах. Четко и согласованно взаимодействуя с авиацией и артиллерией, которые постоянно находились в дежурном режиме или работали по вызову, войска наносили противнику мощное огневое поражение.

К примеру, в районе Новогрозненского умело действовали десантники 247-го полка. Только за один день они уничтожили свыше 50 боевиков, захватили склад с боеприпасами и несколько единиц боевой техники. Среди убитых — бригадный генерал, ближайший сподвижник Басаева — Хасан Долгуев.

Приблизительно по такому же сценарию развивались события и при освобождении от бандитов населенных пунктов Аргун, Шали. Спустя четыре года побывал я и на горе Гойтенкорт, где находился мой командный пункт во время первой чеченской войны.

Войска восточной группировки, по признанию командования, успешно справились с поставленной задачей, и среди тех, кто показывал личный пример бесстрашия и профессионализм, — командир десантников полковник Юрий Эм. Он одинаково умело вел переговоры с местными жителями и руководил действиями подчиненных в бою при уничтожении бандитов. (Юрий Павлович — Герой России, работает сейчас в правительстве Чеченской Республики). Высокую выучку проявили многие солдаты и офицеры других подразделений: морских пехотинцев Северного флота, мотострелков 74-й бригады Сибирского военного округа. Многие из них удостоились высоких государственных наград.

Кстати, о наградах. Любой солдат и офицер, честно и добросовестно выполнявший свой воинский долг в Чечне, достоин награды. Другое дело — какой? Вспоминаю, как в первую чеченскую кампанию министр обороны России генерал армии П. Грачев дал указание, чтобы ни один солдат в запас без медали не уходил. И закипела работа у кадровиков. Кинулись писать представления, а далеко не все солдатские будничные дела тянут на статус наградных.

Ведь у нас нет знаков отличия для тех, кто был на войне, но подвига не совершил. Как, к примеру, отметить солдата-повара, который в атаку, может, и не ходил, но вместе с товарищами месил чеченскую грязь, мерз в ледяных горах?..

В общем, абсолютному большинству командиров приходилось исхитряться, чтобы и формальности соблюсти, и справедливость в оценке ратного труда сохранить.

В МВД, плюнув на всю эту волокиту, решили учредить свой ведомственный почетный знак участнику войны в Чечне. Получилось красиво, солидно. Может, и нам, армейцам, придумать нечто подобное? А еще лучше — на правительственном уровне решить. Тем, кто совершил подвиг, проявил мужество — орден или медаль, но и остальные не должны быть обойдены. Большинство солдат, офицеров и генералов действительно вполне заслуженно получили награды. Впрочем, случались и весьма неприятные вещи.

Из наградного ведомства Главного управления кадров Министерства обороны России вернули как-то в полк представление к ордену прапорщика-тыловика одной из авиационных частей, базирующихся на Северном Кавказе. В направленном в Москву документе о доблестях прапорщика было сказано буквально следующее: в тяжелейших погодных условиях обеспечил бесперебойный забой скота в подсобном полковом хозяйстве, тем самым способствовал снабжению личного состава мясом. И смех и грех. Хорошо, что кадровики успели завернуть.

А вот пример совсем другого рода. Мне несколько раз в течение почти семи месяцев пришлось ходатайствовать о присвоении звания Героя России уже упоминавшемуся рядовому Капустину, доблестно сражавшемуся в Кадарской зоне. Он побывал в самом пекле войны вместе со своим батальоном. Его танк был подбит в одном из боев на консервном заводе в Грозном. Экипаж погиб, а Капустина тяжело ранило. О его отваге, неповторимом мастерстве у нас в группировке ходили легенды. В течение семи месяцев я несколько раз подписывал представление его к высшей награде, но бумаги из Москвы возвращались. «Недостаточно героизма», — констатировали в наградном отделе кадрового органа, будто взвешивали на каких-то своих, неизвестных другим, весах. Слишком дорогой была цена такой отписки, чтобы спокойно смириться. Я решил все-таки довести дело до конца, обратился даже к В. Путину при его посещении ОГВ. Капустину вручили Звезду Героя, правда восторжествовала.

Я понимаю, что могут быть досадные ошибки, недоразумения, но когда за такими фактами — полное бездушие, чиновничий бюрократизм, с этим нельзя мириться. Иначе потеряешь к себе уважение. Между тем обитатели высоких министерских кабинетов могут, просто обязаны по долгу службы отличать настоящие подвиги солдат и офицеров, месяцами находившихся в окопах, от деяний некоторых генералов и старших офицеров (командированных из Москвы), которые умудрились получить ордена, даже без заезда в Чечню, сидя в Моздоке. Глядя на такие явления, люди придумали поговорку: «В Чечню надо съездить, отметиться, заодно и орден получить». Стоит заметить, что подобное давно перестало быть тайной. Об этом вслух говорят и в Москве, и в Ростове, и в группировке федеральных сил в Чечне. Но самое страшное, что к такой несправедливости начинают привыкать.

Наградная политика в государстве должна быть умной и честной. Пусть ордена будут орденами, медали медалями, и чтобы обладать ими, требуется проявить недюжинные способности. А почетные знаки выдавать всем тем, кто не совершил геройства, но кто достойно делал на войне свою работу.

Глава 8.

«ВОЛЧЬЯ ЯМА»

Цель — Грозный

В декабре 1999 года была освобождена вся равнинная часть территории Чечни. Боевики сосредоточивались в горах, но значительная часть (около 3000 человек) осела в Грозном. Если брать в разрезе районов, то картина выглядела следующим образом:

— в Старопромысловском районе — до 200 человек под руководством Бакуева;

— в Октябрьском — около 1200 человек, подчинены А. Бажиеву и Ш. Басаеву;

— в Заводском — бандформирования Р. Ахмадова и Х. Исрапилова (до 800 человек), половина из них — ваххабиты;

— в Ленинском — до 300 человек под командованием А. Исмаилова;

— в районе Черноречья — до 300 человек.

Передовые позиции занимали отряды полевых командиров Арафата, Джандуллы и Зубаира.

К числу сильных сторон противника можно отнести: высокие мобилизационные возможности незаконных вооруженных формирований (НВФ). четкую систему управления. Она осуществлялась централизованно, с использованием современных средств связи. Постоянно велась активная разведка группировки федеральных войск; строгую дисциплину, опираюшуюся на религиозные и тейповые принципы; хорошо обученных, опытных наемников.

Наиболее крупные и подготовленные бандформирования находились непосредственно в Грозном. Там же действовали и подразделения специального назначения.

В черте города была создана система очаговой обороны, включавшая огневые позиции минометов и противотанковые заграждения. Нижние этажи домов на основных направлениях были оборудованы под долговременные огневые точки. Окна и входы в подвалы домов на окраинах, вдоль магистральных улиц и на перекрестках закрывались мешками с песком, камнями и кирпичами. Оставлялись лишь бойницы для наблюдения и ведения огня.

Большая часть артиллерии (основу составляли минометы) была замаскирована в жилых кварталах и на предприятиях. На крышах и верхних этажах зданий располагались огневые позиции снайперов и зенитчиков, а важные объекты и подступы к отдельным военным городкам минировались.

Перекрестки улиц заваливали железобетонными плитами, сооружали доты, соединявшиеся между собой, а также с прилегающими дворами ходами сообщения.

Территория города была разделена на три оборонительных рубежа. Первый — вдоль Старопромысловского шоссе; второй — по улице Ленина (в основном в подвалах многоэтажных домов); третий — по улице Сайханова, юго-западнее железнодорожного вокзала.

Здания, расположенные на выгодных в тактическом отношении позициях, были превращены в опорные пункты, приспособленные для круговой обороны. С целью снижения вероятности поражения отрядов боевиков огнем артиллерии и ударами авиации федеральных войск опорные пункты соединялись между собой подземными ходами. Используя их, боевики имели возможность скрытно выйти из-под обстрела, покинув свои позиции, а затем вернуться после окончания арт- или авианалета.

Основной тактической единицей в ходе городских боев у бандитов, как и в прошлом, была маневренная группа из 5–6 человек. В ее состав обязательно входил снайпер. Остальные его прикрывали, ведя при этом огонь из гранатометов и автоматов. Для обеспечения свободы маневра снайпера в высотных домах пробивались сквозные ходы сообщения, как правило на нечетных этажах.

И все же, на мой взгляд, лидеры боевиков на этот раз вряд ли предполагали, что им удастся долго удерживать город. Сознавая бесперспективность длительного вооруженного противостояния федеральным войскам, Масхадов тем не менее поставил задачу полевым командирам удержать город под своим контролем до 27 января — дня открытия Парламентской ассамблеи Совета Европы, надеясь, что давление со стороны Запада заставит Москву прекратить проведение контртеррористической операции.

Непосредственно для специальной операции по освобождению города нами была создана группировка войск «особого района города Грозный», возглавляемая генералом В. Булгаковым.

26 декабря она приступила к выполнению поставленной боевой задачи. К этому моменту город фактически был блокирован со всех сторон.

Вначале предполагалось, что можно обойтись без применения тяжелого вооружения и военной техники, в основном — силами подразделений внутренних войск и отрядами милиции, а подразделения Министерства обороны использовать только в качестве внешнего кольца оцепления и для поддержки действующих впереди. Совместно с подразделениями федеральных сил действовали вновь сформированные отряды местной милиции под командованием Б. Гантамирова.

К исходу 3 января, преодолевая упорную оборону боевиков, удалось освободить большую часть Старопромысловского района, кварталы прилегающие к консервному заводу, и часть Старой Сунжи (пригород Грозного).

Однако бандиты, засевшие в городе, продолжали ожесточенно сопротивляться. Они подорвали несколько емкостей с сильнодействующими ядовитыми веществами, ряд высотных домов и административных зданий. Фактически первоначально спланированная операция по уничтожению боевиков превратилась в разведку боем. Стало ясно, что силами внутренних войск и милиции город не взять — будут большие потери.

И тогда командование ОГВ приняло решение нанести точечные удары по узлам обороны НВФ с применением авиации и артиллерии. Оперативно были подготовлены штурмовые отряды из подразделений Мин-обороны, внутренних войск, ОМОНа и СОБРа.

Предусматривалось: в течение подготовительного периода уплотнить периметр окружения, выставить минно-взрывные заграждения, перегруппировать войска. С этой целью в булгаковской группировке были созданы два направления — западное и восточное.

На западном направлении руководил генерал М. Малофеев (заместитель командующего 58-й армией по боевой подготовке), на восточном — генерал В. Михайлов. Всего в операции было задействовано около 20 тыс. человек, в том числе — 13 700 армейцев; 3800 — из внутренних войск; и из ОМОНа, СОБРа, милиции — 1700.

С началом активных боевых действий главный удар должны были нанести одновременно штурмовые отряды 506-го мотострелкового полка и 21-й бригады оперативного назначения и таким образом рассечь группировки противника на части. А занятые рубежи закреплять, выставляя заставы (блокпосты).

В дальнейшем рассекающими ударами штурмовых отрядов в направлении центра города завершить разгром бандформирований в северной части; затем сократить периметр окружения, провести дополнительно перегруппировку и освободить южную часть Грозного.

Что собой представлял боевой порядок штурмовых отрядов?

Он включал несколько «боевых единиц»:

— группу захвата объектов в составе взвода, разбивавшегося на 3–4 тройки — стрелки, пулеметчики и гранатометчики (огнеметчики). Первыми вдоль улиц продвигались тройки со стрелками, за ними тройки с гранатометами или огнеметами. При обнаружении противника они вели огонь по противоположным сторонам улицы, а тройки, движущиеся по левой стороне, — соответственно по зданиям на правой стороне и наоборот. Солдаты, шедшие в первых тройках, имели увеличенный боезапас ручных гранат. Использовались также дымы, специальные средства «Черемуха»;

— группу разминирования из 4–6 саперов, которые проверяли захваченные здания на наличие в них мин, проделывали проломы в домах, устанавливали (при необходимости) минно-взрывные заграждения. В случае контратаки боевиков мины устанавливались в управляемом варианте;

— группу блокирования — это 5–6 снайперских пар, обеспечивавших движение штурмовых групп с флангов. Они находились на блокпостах до тех пор, пока не пройдет группа захвата;

— группу огневой поддержки (до трех БМП, танка и расчетов АГС-17 и СПГ-9). Думаю, само название дает представление о ее функциях и назначении. Отмечу только несколько деталей. Техника находилась на удалении до 600 метров от объекта захвата. Во время движения ее охрану и оборону осуществляли располагавшиеся вокруг боевых машин тройки.

Что касается поддержки штурмового отряда, то она обеспечивалась:

— огнем минометной батареи (82-мм или 120-мм минометов);

— действиями группы закрепления захваченных объектов (рота-батальон), которой ставилась задача принять узловые объекты (перекрестки дорог, крыши высотных зданий и т. д.) под охрану и оборону. В ее состав в обязательном порядке входили снайперские пары: они удерживали занимаемые объекты, обеспечивали прикрытие подвоза боеприпасов, материальных средств, эвакуацию раненых;

— группой технического и тылового обеспечения в составе: тягача для эвакуации поврежденной техники, установки разминирования (УР) для проделывания проходов в минных полях; транспорт для отправки раненых (как правило, МТЛБ), а также автомобильной и гусеничной техники для доставки боеприпасов и других материальных средств (грузовые автомобили и МТЛБ).

Группа управления роты во главе с командиром и один взвод, состоящий из 4–6 троек (гранатометчик, пулеметчик и снайпер), обеспечивали координацию действий всех подчиненных групп и являлись резервом группы захвата объектов.

Группа управления батальона (комбат, связист, командир артдивизиона, начальник разведки, авианаводчик, командир снайперской роты и корректировщик артиллерийского огня) обеспечивала общее руководство.

На всех этапах выполнения боевой задачи штурмовой отряд прикрывала артиллерия (так называемое «огневое окаймление»). Технику приходилось выдвигать «скачками» — от укрытия к укрытию. Танки, БМП и БТР вели огонь, как правило, по верхним этажам.

Однако и боевики не собирались пассивно отсиживаться. Чтобы отвлечь часть федеральных сил от Грозного, они 9 января предприняли попытку захватить Шали, Аргун, Герменчук и Мескер-Юрт. Эти события так отражены в моих дневниковых записях:

9 января

10.00

Поступил доклад военного коменданта г. Аргун полковника Кушнарева: «Ожидается нападение боевиков на военную комендатуру и РОВД». Попросил при этом выделить в его распоряжение 2 БМП, которые планировали дать ему из состава 74-й бригады. Военный комендант на «уазике» тут же выехал в расположение бригады, забрал БМП и на обратном пути попал под интенсивный обстрел боевиков в центре города. Первая машина, в результате прямого попадания гранаты, загорелась и взорвалась. Экипаж сумел выскочить и пересесть на вторую БМП.

10.30

Командир дивизии внутрених войск полковник А. Ползиков сообщил на командный пункт 74-й бригады:

— в районе изгиба дороги Мескер-Юрт — Октябрьское колонна машин подвергнута обстрелу из стрелкового оружия и гранатометов. Один БТР подбит. Есть убитые и раненые;

— головные машины колонны натолкнулись на засаду у моста через р. Черная. Подбит бронетранспортер. Погибли 3 человека, трое ранены.

В ходе этого боя бандиты тоже понесли потери. По предварительным данным, уничтожено 25 боевиков.

Полковник Ползиков послал на выручку разведывательный взвод на бронетранспортере и 2 БМП (18 человек). Но разведчики попали в засаду. Завязался бой. Пройти дальше по дороге наши не смогли и организовали оборону.

После сообщения о нападении генерал М. Воронов (командующий группировкой внутренних войск «Восток») лично выдвинулся в этот район с усиленной мотострелковой ротой. Но в районе н.п. Джалка также попал в засаду на дороге. Занял оборону и в течение нескольких часов вел бой.

Командир 74-й бригады принял решение разблокировать попавшую в засаду колонну. На выручку отправились мотострелковая рота с двумя танковыми взводами, огнеметное и разведывательное отделения.

11.00

На комбрига вышел военный комендант Шали генерал А. Беспалов, он сообщил, что Шали заполнены боевиками. Они заблокировали военную комендатуру и РОВД. Попросил помощи. Комбриг выслал на восточную окраину Шалей мотострелковую роту с танковым взводом с задачей деблокирования окруженных «федералов».

13.00

Генерал Беспалов сообщил мне, что два боевика с белым флагом подошли к зданию военной комендатуры и выдвинули следующие условия: «Вывести из здания комендатуры весь личный состав и сдать оружие». При этом требовали снять российский флаг и вывесить «ичкерийский» — с изображением волка. Комендант все предложения отверг. Бандиты дали час подумать и пригрозили, что в противном случае пойдут на штурм.

В Шали, по сведениям разведки, вошла банда А. Арсаева (несколько сот человек), которая сосредоточилась в одном из дворов в двухстах метрах от здания военной комендатуры города. К ним присоединились и местные боевики…

В это время я находился в Ханкале, в штабе Объединенной группировки на служебном совещании. На меня вышел генерал Ю. Слесарев (начальник ракетных войск и артиллерии восточной групировки):

«Товарищ генерал-лейтенант, мне довели информацию по Шалям, разрешите нанести удар ракетой? Мы все тщательно рассчитаем, данные по местонахождению имеются. Своих не заденем».

Немного подумав, я приказал готовить удар. Конечно же, понимал, какую взял на себя ответственность. Но в данной ситуации просто не видел другого выхода: если бандиты пойдут на штурм, будут большие потери (превосходство боевиков было троекратным). Оборонявшие военную комендатуру долго бы не продержались. А главное в той ситуации — я был уверен, что ракетчики сработают ювелирно. Так в конце концов и вышло. Я опять вышел по телефону на военного коменданта и довел свое решение по нанесению ракетного удара, запросил его «добро» (как-никак, а ракета полетит к ним). Генерал Беспалов, не колеблясь, сказал, что другого выхода нет, и выдал мне уточненные координаты местонахождения бандитов (спасибо офицеру ФСБ, который их раздобыл). Я приказал «укрыть» (занять подвалы, траншеи и окопы) весь личный состав комендатуры и РОВД.

На подготовку пуска понадобилось 15 минут. Ракетчики ввели исходные данные, внесли поправки на метеоусловия в районе цели. В результате прямого попадания было уничтожено более 50 и ранено около 70 боевиков. Это позволило сорвать планы бандитов захватить комендатуру и РОВД и установить контроль над городом.

Таким образом, уже к вечеру Шали и Аргун были разблокированы. Понеся ощутимые потери, бандгруппа ушла в горы. Крупномасштабная акция, на которую так рассчитывало командование НВФ и Масхадов, провалилась.

В то же время эта дерзкая попытка еще раз напомнила о том, как важно четкое и согласованное взаимодействие силовых структур, участвовавших в контртеррористической операции. В этом заключалась альфа и омега. В очередной раз приходилось отмечать все негативные последствия таких «нестыковок». Это позволяло боевикам скрытно перемещаться и проникать в населенные пункты, обстреливать колонны федеральных войск.

Но вернусь к событиям в Грозном.

Западня

В середине января возобновилась операция по уничтожению бандформирований в Грозном. По нашим разведывательным данным, там еще оставались значительные силы боевиков, в том числе и известные полевые командиры. В Октябрьском районе оборону держал отряд Х. Исрапилова (около 200 человек). На северном направлении — бандгруппы В. Арсанова и Б. Бакуева (около 400 человек). А. Закаев и И. Мучаев находились в Черноречье. В центре города, недалеко от железнодорожного вокзала и базара, дислоцировались отряды Ш. Басаева и И. Талхадова.

Несколько раз командование ОГВ предлагало боевикам прекратить сопротивление и сложить оружие. При этом использовались разные способы: над городом разбрасывали листовки, по линии агентурной разведки к полевым командирам засылали чеченцев (из бывших боевиков), чтобы они попытались уговорить сложить оружие «колеблющихся».

В разгар грозненской операции ко мне обратились несколько чеченцев, служивших в свое время в национальной гвардии Масхадова, предложив содействие в прекращении сопротивления своих бывших товарищей. Я вывез их вертолетом в Грозный, предоставил «коридор». Они встречались с одним из влиятельных полевых командиров, оборонявшем центр города. Но переговоры ни к чему не привели.

В те дни мне особо часто приходилось летать на вертолете. Бывало, целые дни проводил в воздухе. Командующий ОГВ генерал Казанцев поставил мне задачу контролировать войска, которые блокировали Грозный, особенно те места, где возможен прорыв боевиков.

В один из таких вылетов со стороны русского кладбища по вертолету вдруг ударил крупнокалиберный пулемет. Огонь вели метров с двухсот — это не расстояние для такого мощного оружия и при такой огромной цели, как крылатая машина. Вертолет продырявили, как решето. Уже на земле мы насчитали более двадцати пробоин. Летчики мастерски посадили машину. Никто не пострадал. Я пересел в другой вертолет.

Уже вечером, прокручивая в памяти события минувшего дня, я поймал себя на мысли: «Так ведь боевики стреляли с того русского кладбища, где похоронены моя сестра и близкие родственники». Вот уж действительно задумаешься о Всевышнем и поверишь в спасительные приметы.

Через месяц мне удалось побывать на этом кладбище. Давно собирался, да все не удавалось выкроить свободную минуту. Могилу сестренки Любочки нашел быстро. Здесь же рассказал сопровождающим офицерам историю с вертолетом.

— Видимо, ангел-хранитель помог вам, товарищ генерал, — заключил кто-то из них.

Возможно, и так. Должен сказать, что многие солдаты и офицеры, начитавшись в свое время о биополях, астралах и прочих оккультных делах, верят в защитные свойства амулетов, талисманов и даже записанных на листках молитв своих родных и близких. Медальон, крестик, надетый бойцу на шею матерью, приобретает в его понятии функцию брони. Какова реальная сила подобных вещей — судить не берусь. Но на чеченской войне я слышал такие истории, которые ничем иным объяснить невозможно.

Меня, признаюсь, поразил случай со старшим лейтенантом Олегом Пагусовым. В бою он потерял сознание, а когда очнулся, увидел, что вражеская пуля попала в нательную иконку Божьей Матери, пробила ее, застряла, но в грудь не вошла. Иконку Олегу в отпуске надела мама. Материал, из которого та была изготовлена, конечно, никакими противопульными свойствами не обладал. Говорят, таких примеров было немало.

Жаль, что таких ангелов-хранителей в Чечне на всех наших солдатиков не хватило. Непонятно одно: разве матери павших меньше молились или переживали за своих сыновей, чем матери выживших?

Меня часто спрашивают: а вы в Бога верите?

— Нет, — отвечаю, — не верю. Я рос в то время, когда вокруг все были атеистами. В церкви бываю лишь на торжественных богослужениях, когда приглашают, но, признаюсь, чувствую себя в эти минуты неловко. Удивляюсь, как быстро многие госчиновники и некоторые господа офицеры вдруг стали верующими. Если действительно в душе появилась вера — это одно, но когда это не больше, чем дань моде, — отказываюсь понимать.

Кстати, я никак не препятствую солдатам на их пути к Богу, не разубеждаю и не отговариваю от соблюдения религиозных ритуалов, того же поста. Человек, наверное, должен верить в светлое, прекрасное. И гнева Божьего должен бояться, если это помогает ему достойно жить. Почему нет? Забочусь только о том, чтобы стремление к религии не приняло каких-либо уродливых форм. Очень благодарен тем священнослужителям, которые, рискуя жизнью, приезжали на передовую в Чечню, крестили солдат и офицеров, умиротворяли их ожесточившиеся души…

Весной 2000 года, в день великого праздника Пасхи, я побывал в разрушенном православном храме Михаила Архангела в Грозном. Мне подарили серебряный крестик. До сих пор ношу его с собой, как и иконку Святого Георгия Победоносца — подарок осетинских друзей еще в первую чеченскую войну…

17 января штурмовые отряды с двух направлений вошли в Грозный. Наступавшие с юго-запада по улице Алтайской полностью отсекли Старопромысловский район, что позволило быстро овладеть важными магистралями и домами.

На восточном направлении штурмовые отряды 506-го полка к исходу дня захватили больничный комплекс и несколько кварталов жилых зданий частного сектора. В последующем, преодолевая упорное сопротивление боевиков, продвигались к площади Минутка.

В 13 часов дня один из отрядов «застопорился» — не смог пройти вперед. Командир сослался на сильное противодействие противника в районе улицы Коперника. Тогда генерал М. Малофеев решил разобраться, что называется, на месте. Выехал вместе с полковником Г. Цехановичем (начальником артиллерии полка), капитаном И. Никулиным (стажер из военной академии) и радиотелеграфистом сержантом Шарабориным.

Уяснив обстановку «вживую», Михаил Юрьевич еще раз уточнил задачу. Видимо, заметив растерянность командиров штурмовых групп и некоторую робость, Малофеев взял управление на себя.

Командир группы старший лейтенант Мосиякин с первой тройкой выдвинулся к намеченному объекту. За ним пошли Малофеев с Цехановичем и связистом. А капитан Никулин остался с основным составом штурмовой группы.

Вошли в одноэтажное полуразрушенное здание. И в этот момент боевики открыли перекрестный огонь из автоматов, пулеметов, снайперских винтовок и гранатометов. Первая же очередь оказалась роковой для генерала Малофеева — смертельное ранение в голову. Тяжелое ранение получил связист, которого полковник Цеханович перетащил в безопасное место, но сержант Шараборин тут же скончался.

— Что с генералом? — крикнул командиру штурмовой группы Цеханович.

— Убит, — с трудом произнес Мосиякин.

Через несколько минут в проеме окна показался капитан Никулин. Увидев, что здание обстреливается с двух сторон боевиками, офицер поспешил на выручку Малофееву. Прибыл один, штурмовая группа за ним не пошла — солдаты испугались.

Цеханович рассказал о случившемся. Решили вытащить генерала и пробиваться к своим. Но в этот момент по зданию боевики вновь открыли ураганный огонь. Видимо, догадались, что здесь находится кто-то из командования группировки.

Только через два дня, после нанесенного артиллерийского удара, одной из наших штурмовых групп удалось прорваться к зданию. Но тело Малофеева не обнаружили.

Мне было поручено выехать на место гибели генерала, что я и сделал, взяв с собой полковника Стволова из 205-й бригады с группой разведчиков и саперов. Не сразу удалось обнаружить тела погибших генерала и сержанта. Они лежали в 15–20 метрах от того злополучного здания, в нескольких шагах друг от друга с перевязанными запястьями рук (так легче было тащить их волоком), а рядом убитый боевик (видимо, попал под артобстрел, когда волок мертвых).

Михаил Юрьевич прибыл к нам из Ленинградского военного округа. Не успев толком принять дела у бывшего заместителя командующего 58-й армией по боевой подготовке, как сразу же вынужден был отправиться в зону боевых действий. С первых дней на войне проявил себя не только грамотным, знающим военное дело, но и храбрым командиром.

Если бы тогда, на улице Коперника, солдаты и офицеры штурмовых отрядов сумели перебороть в себе страх перед озверевшими боевиками, не было бы этой трагедии. Гибель генерала Малофеева напомнила всем россиянам, какой ценой давалась победа в схватке с бандитами.

А через два месяца уже в горах Веденского района мы потеряли другого прекрасного генерала — А. Отраковского, командовавшего морскими пехотинцами. Не выдержало сердце.

Я хорошо знал Александра Ивановича еще по первой войне. Когда началась контртеррористическая операция, он снова оказался в Чечне. Батальоны морской пехоты действовали в составе войск моей восточной группировки. Наблюдая за этим генералом, уже имевшим громкое боевое имя и славу, я невольно ловил себя на мысли: «А ведь он, кроме как по возрасту, ничем не отличался от рядового бойца». Не было на той войне другого такого генерала, кто был так близок к солдату. Отраковский в прямом смысле дневал и ночевал в окопах рядом с подчиненными. Пользовался у них непререкаемым авторитетом, о таких в народе говорят: «Настоящий пахарь».

Мы виделись в последний раз за несколько дней до его смерти. Александр Иванович выглядел уставшим, но виду не подавал, шутил. Он умер во сне, в своей походной палатке. Колоссальное нервное напряжение последних месяцев окончательно подорвало его здоровье. От него никогда не слышали и намека на жалобы, на выпавшие тяготы и лишения. А в трудную минуту он всегда первым приходил на помощь другим.

Несмотря на отчаянное сопротивление боевиков, подразделения Объединенной группировки войск к 23 января овладели консервным и молочным заводами, вышли к автомобильному мосту через Сунжу, освободили от бандитов поселок Пригородный, 15-й военный городок и три микрорайона, взяли под свой контроль железнодорожный вокзал и депо.

При захвате моста и плацдарма на правом берегу реки передовым подразделениям штурмового отряда поначалу не удалось закрепиться на отвоеванных позициях. Бандиты перегруппировались и выбили-таки наших. Тогда для предотвращения маневра резерва боевиков в бой на разных участках вступили подразделения 205-й бригады 423-го и 255-го полков. В результате ситуацию удалось исправить и, более того, создать благоприятные предпосылки для дальнейшего наступления.

31 января батальоны 245-го полка и 674-го полка особого назначения захватили северо-восточный сектор площади Минутка, а южной частью овладел батальон 506-го полка. Оборона противника в целом была нарушена, оказались разгромлеными главные силы бандформирований и их резервы. После этого сопротивление носило исключительно очаговый характер.

Бандитам ничего не оставалось, как попытаться прорваться из Грозного и уйти в горы. Мы предполагали вероятность прорыва по одному из трех направлений:

— через Старую Сунжу в направлении Аргуна;

— через поселок Пригородный в сторону Шали;

— через Черноречье на Урус-Мартан и далее в сторону гор.

На этих направлениях мы и сосредоточили свои усилия. На стыках между блокирующими город подразделениями оборудовались дополнительные минные поля (как управляемые, так и неуправляемые), огневые позиции, а артиллерийские орудия выводились на прямую наводку.

Уже в первые дни нового года боевиками были предприняты попытки прорыва. Так, 3 января через поселок Черноречье и лесной массив вдоль реки Сунжа, ночью, используя туман, около 200 человек прорвались на южные окраины Алхан-Калы, но были блокированы здесь нашими войсками и в конечном счете уничтожены.

Подобные попытки были и на других направлениях. Однако на основной прорыв бандиты решились только тогда, когда войска группировки фактически овладели большей частью города.

Чтобы выманить боевиков из осажденного города, в штабе ОГВ был разработан оригинальный план. Назовем его условно «Волчья яма». В рамках этого плана в эфир была запущена дезинформация: с помощью ложного радиообмена бандитам навязывалась мысль, что в кольце окружения есть бреши, где можно пройти. На стыках между полками боевая активность сводилась до минимума. Заработала и агентурная разведка, «подсказывая» полевым командирам пути выхода из кольца. Параллельно с этими мероприятиями в нескольких направлениях мы готовили своеобразные «коридоры» для противника.

Бандиты клюнули на приманку. В ночь с 29 на 30 января остатки боеспособных отрядов попытались прорваться через Старую Сунжу, на стыке между 15-м и 276-м мотострелковым полком. Свыше 600 боевиков устремились в прорыв. Вперед себя они пускали животных и пленных. Многие бандиты погибли тогда на минных полях, многие получили тяжелые ранения, в том числе и известные полевые командиры. Басаев — один из них… Той ночью боевики недосчитались около 300 человек только убитыми. Большинство выживших сдались в плен. Лишь немногим удалось вырваться из города.

6 февраля Грозный был полностью освобожден от бандитов и взят под контроль федеральных сил.

Еще накануне проведения операции в средствах массовой информации (как у нас, так и за рубежом) разгорелась полемика, насколько она целесообразна, а не лучше ли оставить город в блокаде и не трогать до поры до времени.

Да, с военной точки зрения Грозный представлял ценность — как район сосредоточения крупных бандформирований, подлежащих уничтожению. Боевики оказались загнанными в угол, что делало вполне реальным достижение основных целей контртеррористической операции в более короткие сроки. Но, с другой стороны, возможное упорное противодействие боевиков в Грозном затянуло бы операцию в целом, что было на руку боевикам, и негативно могло отразиться на формировании общественного мнения в стране и за рубежом. Это, так сказать, в плане политическом. И еще. Лидеры незаконных вооруженных формирований хотели как можно подольше удержать город, а затем спокойно покинуть его, тем самым продемонстрировав неспособность военных, а значит, руководства страны, четко провести спланированную операцию.

Однако эти замыслы не сбылись, как и прогнозы многих западных экспертов и журналистов, что федеральные войска понесут огромные потери. Ну да шут с ними, с экспертами и аналитиками, да и вообще со всеми «пораженцами».

На мой взгляд, анализ боев за Грозный позволяет сделать вывод: эта операция в своем роде уникальна и из нее можно извлечь бесценные уроки. Прежде всего нам, военным. И вот почему.

Бой в городе, пожалуй, самый сложный вид боевых действий. А в условиях локальных конфликтов требует новой стратегии и тактики, специальных сил, особого применения огневых средств. Я уже останавливался на таком специфическом моменте, как участие подразделений нескольких силовых ведомств (Минобороны, МВД, Минюста, ФСБ). И вытекающие отсюда требования к организации взаимодействия между ними, четкости, согласованности. Это в равной степени относится и к взаимодействию между родами в рамках войск самого Министерства обороны.

Поучительным примером может служить порядок построения и способы действия тех же штурмовых отрядов и групп, где были задействованы подразделения из разных силовых структур.

При ведении боевых действий в городских условиях впервые был применен 240-миллиметровый самоходный миномет «Тюльпан», продемонстрировавший большую эффективность огня. Грамотное использование танков, которые двигались за штурмовыми отрядами, обеспечило надежное прикрытие этих подразделений от противотанковых средств противника благодаря динамической защите «брони», выдерживающей от 3 до 5 выстрелов из ручных противотанковых гранатометов.

Все это в целом (и эффективное применение техники, и построение боевых порядков, и взаимодействие сил и средств) позволило достичь поставленных целей в Грозненской операции с минимальными потерями личного состава.

Владимир Булгаков. Штрихи к портрету

Владимир Васильевич — человек удивительный и в высшей степени достойный уважения. Его мощная, крепкая фигура, громовой голос, преждевременная седина, характерные морщины на лице (словно высеченном из камня) создают образ старого рубаки-генерала, прошедшего через множество военных испытаний.

Помню, во время боев в горах он носил обычную брезентовую штормовку без знаков различий. Случалось, не успевал побриться. И если бы не бинокль на груди и деревянная кобура «стечкина» на боку — можно было подумать, что перед тобой не генерал, а какой-то лесник или колхозный бригадир… Однажды дошло до курьеза. В его группировку приехали тележурналисты. Увидев командующего в своем «традиционном боевом виде», один из телевизионщиков спросил у офицера из пресс-центра ОГВ:

— А вон тот мужик — он кто?

— Генерал Булгаков, — последовал ответ.

— Как?! Тот самый Булгаков, который Грозный взял и Шатой?

— Тот самый, — кивнул с улыбкой офицер.

— Немедленно включай камеру! — тут же дал команду телевизионщик своему оператору. — Иначе уйдет…

Журналист знал, что Владимир Васильевич — человек скромный, в «кадр» никогда не лезет, с прессой общаться не привык, да и вид свой окопный лишний раз не хочет демонстрировать публично. Зачем? Он всегда молча и упорно делал свое дело — бил врага по правилам суворовской науки, не думая о славе. Может быть, именно поэтому о нем мало знают в российском обществе. Он далеко не так популярен, как, например, генерал Шаманов. Но это совсем не значит, что военные заслуги Булгакова меньше, чем у Владимира Анатольевича. А то и больше, смотря как оценивать.

Да, на войне, да и вне ее, Булгаков начисто лишен генеральского, парадного лоска. Он действительно напоминает обычного работягу, «пахаря». Впрочем, он и есть «пахарь» войны. По поводу этой чисто внешней атрибутики я даже повздорил как-то с несколькими столичными генералами. Случилось это в тот момент, когда кандидатура Булгакова рассматривалась на должность начальника штаба СКВО.

— Ну, разве он штабник? — иронично заметил кто-то из москвичей. — У него и послужной список чисто командирский, и весь облик какой-то… нештабной…

Меня это просто взбесило. Тем более что именно я рекомендовал назначить Булгакова на эту должность — был уверен, что он справится с новыми обязанностями.

— Что это еще за штабной облик?! — вскипел я. — Умение на паркетах каблуками щелкать? Булгаков полжизни в окопах провел. В Афганистане, в Дагестане, в «первую Чечню», во «вторую»… Был тяжело ранен. Достойно выполнял все планы вышестоящих штабов. Пора ему уже и самому во главе штаба встать.

Короче говоря, моя взяла. Убедил я сомневающихся. Это, к сожалению, не единственный случай, когда Булгакова недооценивали. Нечто подобное случилось и в декабре 99-го, в самом начале Грозненской операции.

Вокруг этой операции было много «военно-политической суеты». Москве хотелось поскорее услышать доклад о захвате чеченской столицы.

— Нельзя долго держать город в блокаде! — бомбили нас по телефонам. — На вас вся страна смотрит, весь мир… Уже начались политические спекуляции… Не тяните со штурмом!.. Грозный — ключ ко всей чеченской кампании…

В общем, нас толкали в спину. Булгакова, как руководителя операцией, просто задергали. Не успев толком перегруппировать силы, он все-таки вынужден был начать штурм. И естественно, ожидаемого успеха не добился. В одной из глав я уже кратко упоминал о возникшей тогда коллизии, когда стали искать «стрелочника»: не нашли лучшего варианта, как отстранение Булгакова от руководства операцией.

— Да любой другой не справился бы при такой постановке вопроса, — вступились мы с Казанцевым. — Дайте время! Будет вам и белка, будет и свисток, и Грозный со всеми его бандитами…

Признаюсь, больших трудов стоило доказать, что вины Булгакова в неудачном начале операции нет, что этот как раз тот человек, который способен без особых потерь взять город.

В конце концов сошлись на таком варианте: мне командующий поручил внешнее окаймление Грозного, а Булгакову — все, что внутри «кольца», то есть собственно штурм (взятие города). При этом Казанцев предупредил всех начальников «сверху»: «Не торопите!»

Согласился с таким «раскладом» и начальник Генштаба А. Квашнин, а от его мнения очень многое зависело.

Генерал Булгаков в те дни, конечно, сильно переживал, хотя виду не показывал. Только курил много — до хрипящего свиста в груди. А когда вопрос о его отстранении был снят с повестки дня, тоже особых эмоций не выказал. Решение воспринял спокойно. И сразу же приступил к работе.

В том, что операция по взятию чеченской столицы прошла «на ура», — во многом его личная заслуга. Он действовал без суеты, по-военному грамотно.

Очень необычно выглядел применявшийся им способ захвата мостов через Сунжу. Он ни разу не пошел в лобовую, подвергая своих людей опасности. Всегда делал несколько отвлекающих маневров, сковывал боевиков на ложных участках штурма, а в это время переправлял подразделения в самых неожиданных для бандитов местах и с нескольких направлений захватывал мост. Оборона боевиков рассыпалась, как карточный домик, у полевых командиров голова шла кругом от таких булгаковских «тактических штучек»…

Я знаю Владимира Васильевича с зимы 1985 года. Мы познакомились на курсах усовершенствования при Академии бронетанковых войск. Уже тогда на штабных играх он проявлял оригинальность мышления: терпеть не мог шаблонов.

Мало кто знает, что еще в первую чеченскую войну он удивил всех тем, что поставил в боевое охранение позиций своих войск… гусей. Да-да, тех самых гусей, которые в свое время Рим спасли. Не секрет, что гуси бурно реагируют на появление чужих и чуют их издалека. Тысячи лет назад благодаря этому римляне отбились от варваров. И вот теперь в окрестностях Грозного один из наших полков, «усиленный» гусями, сумел вовремя отбить атаку боевиков.

Уже во вторую войну Булгаков, побродив по горам Чечни в поисках неизвестно где спрятавшихся боевиков, придумал очередной трюк с использованием фауны. Он попросил у МВД следовых собак. Собралась целая свора — несколько десятков «голов». Скучковавшись, собаки подняли невообразимый лай. Вот тут-то Булгаков и растянул их с проводниками в цепь и пустил по горному лесу, где предположительно прятались бандиты. Многоголосое эхо металось между лесистыми склонами, создавая ощущение конца света. Бандиты, до этого спокойно отсиживавшиеся в землянках, не выдержали «псовой атаки», дрогнули и бросились наутек, попадая под огонь наших стрелков. Собачья облава имела стопроцентный успех!

После всего этого повернется у кого-нибудь язык упрекнуть Булгакова в догматизме, неумении воевать?!

Но есть у этого доблестного генерала и своя слабость: он страстный книголюб. У Булгакова богатейшая библиотека. При первой же возможности старался бывать на книжном базаре и никогда не уходил оттуда с пустыми руками. Из книг черпает мудрость опыта (применению в боевой обстановке гусей или собак не учат в военных академиях), хотя и все нужные по службе «школы» он успешно окончил.

Он хорошо знает историю вообще и военную в частности, он не пропускает новинок мемуарной литературы, особенно тех, где речь идет о войне (где бы и когда бы она не произошла). Владимир Васильевич давно мог бы преподавать в академии, стать ученым. Ему есть что рассказать молодым офицерам. Кстати, и о том, что полтора века назад здесь на Кавказе достойно воевал царский генерал Булгаков. Любители исторических паралелий и аналогий с удивлением узнали бы, что оба Булгакова (и царский, и нынешний) действовали порой в одних и тех же районах Чечни. И тот, и другой стяжали себе военную славу. Я надеюсь, что имя нынешнего генерала Булгакова тоже войдет в славную историю России. По заслугам и честь.

И наконец, последнее. Не хотелось, чтобы у читателя сложилось превратное мнение о генерале как о человеке войны. Ему она так же чужда, как и его соотечественникам. Он слишком хорошо знает цену мира, чтобы не думать о войне как злейшем изобретении человечества. Он видел многие исковерканные судьбы солдат и офицеров, которых гражданское общество еще не готово достойно принять и адаптировать к мирной жизни. И тогда он решил создать под Ростовом-на-Дону что-то вроде реабилитационного психологического центра для тех, кто увольняется в запас, кто уже отвоевался или завоевался (такие ребята тоже есть). Надеюсь, вскоре Владимир Васильевич доведет начатое дело до конца. А значит, благодарны ему будут родные и близкие не только тех солдат, которых он уберег от гибели, но и тех, чьи израненные души он залечит.

Глава 9.

УСПЕХ НЕ ЗА ГОРАМИ, А В ГОРАХ

Удар «от борта»

В декабре 1999 года в моей жизни произошло волнующее событие: Указом Президента РФ я был удостоен звания Героя России. Узнал об этом, находясь в штабе восточной группировки. Позвонил министр обороны И. Сергеев. Поздравил, сказал теплые слова. Звезд Героев были удостоены также генералы В. Казанцев и В. Шаманов. В свою очередь, я поздравил их, пожелал успехов в скорейшем разгроме бандформирований.

Ближе к вечеру подошли генерал С. Макаров (который позже сменил меня на посту командующего восточной группировкой) с группой офицеров штаба. Открыли шампанское. Принимая поздравления, я сказал, что эта высокая награда не только моя, но и всех собравшихся в этой комнате. Мы обнялись.

Вглядываясь в лица своих подчиненных, я понял, что они искренне рады за своего командира. Мне было приятно. Такие минуты надолго остаются в памяти.

Накануне Нового года в Кремле состоялось вручение высших наград. Звезду Героя на мой парадный китель прикрепил Борис Николаевич Ельцин. Пожалуй, это было последнее публичное появление Ельцина в качестве Президента страны. Через два дня он выступит по телевидению и передаст свои полномочия В. Путину. Бориса Николаевича я видел не в первый раз, но запомнил именно это его крепкое рукопожатие. (Чувствовалось он по-настоящему рад за нас, военных, рад нашим победам.)

Однако до окончательной победы было еще далеко.

В середине декабря 1999 года боевики были вытеснены в горы и стали концентрироваться в Шатойском, Веденском, Ножай-Юртовском районах. Они удерживали Аргунское ущелье, но продолжалось это недолго.

В результате проведенной операции по блокированию горной дороги Итум-Кале — Шатили боевики лишились основного маршрута доставки вооружения, боеприпасов и материально-технических средств через Грузию. По имеющимся данным, на территории закавказской республики как раз была подготовлена к отправке большая партия груза на базы бандформирований в районе Шатоя. Высадка нашего воздушного десанта в верховья Аргунского ущелья стало полной неожиданностью для боевиков.

Сначала, из-за противоречивости информации, сведения о десанте боевики восприняли с недоверием, как несоответствующие действительности. В данном случае прекрасно сработали наша агентурная разведка и специалисты по радиоэлектронной борьбе. Когда же полевые командиры окончательно уяснили ситуацию, было уже поздно. Руководивший десантированной группировкой генерал М. Ашуров отбил все атаки бандитов.

В начале февраля, после освобождения Грозного, общая обстановка выглядела следующим образом. Основные силы бандформирований располагались теперь только в горах (около 5000 человек). А вот какой был их расклад, так сказать, боевые составляющие: в Аргунском ущелье — до 2000 боевиков во главе с Э. Хаттабом. В Веденском районе — до 600 боевиков. Общее руководство осуществлял Ш. Басаев, однако после получения ранения фактически его замещал один из подчиненных полевых командиров; в Ножай-Юртовском районе действовала банда Ширвани Басаева (до 800 человек); в Итум-Калинском и Шатойском районах промышляли несколько групп общей численностью до 1000 боевиков под руководством Р. Гелаева.

Система управления и связи отрядов, основанная на использовании УКВ-радиостанций (и оправдавшая себя прежде), в горах оказалась уязвимой для огневого поражения. Боевики стали использовать специальные ретрансляторы, смонтированные на базе автомобилей. Для большей скрытности управления они разработали переговорные и кодовые таблицы, кроме того, начали чаще применять старую систему посыльных (женщин, подростков).

Чтобы удержать как можно дольше тот или иной населенный пункт или сдержать продвижение федеральных сил, бандиты прибегали к самым разнообразным и порой весьма хитроумным приемам.

Приведу лишь некоторые из них: на вероятных маршрутах движения войск в полотно дорог закладывали заглушенные отрезки труб с легко воспламеняющейся жидкостью; перед окопами оборудовались мощные минные поля. Минирование происходило «в два этажа». На дно углубления закладывалась первая мина, засыпалась землей или глиной, а на нее сверху — вторая, и все это маскировалось. Если удавалось обнаружить и разминировать верхнюю мину, то оставалась еще вторая; выходили боевики из населенных пунктов или прибывали в них по ночам, мелкими группами, по труднопроходимым участкам местности; чтобы раскрыть систему охраны, обороны и расположение огневых средств федеральных сил, боевики часто использовали собак с закрепленными на ошейниках фонариками. Издали такой светящийся объект можно было легко принять за движущегося человека.

Кроме этого, при обороне горных сел бандиты широко использовали тактику действий из засад. Пропуская наши подразделения к себе в тыл, они скрытно выходили из блиндажей и подвалов, открывали фланговый и перекрестный огонь. При этом гранатометы били по нашим танкам и БМП с предельно малого расстояния — от 60 до 100 метров.

По-прежнему эффективно использовались снайперские пары. Как правило, они вели огонь через подготовленные амбразуры в фундаменте зданий. Снайперы без труда определяли командиров и других офицеров: использовался так называемый явный разведпризнак — присутствие рядом связиста с рацией. Кстати, это в очередной раз подтвердило необходимость укомплектования наших подразделений малогабаритными средствами связи.

Анализируя общее состояние бандформирований, засевших в горах, мы выделяли и сильные, и слабые их стороны.

К первым можно отнести следующие факторы: опыт ведения боевых действий (воюют вот уж шестой год); национально-религиозный фанатизм и готовность к самопожертвованию (система «смертников», камикадзе); беспрекословное подчинение командирам; четкая организация ротации (замены) бандитов в зоне боевых действий; наличие в отрядах иностранных наемников и инструкторов, прошедших всестороннюю подготовку в специальных лагерях в странах Ближнего Востока и Средней Азии; хорошее знание местности и умелое ее использование; заблаговременная подготовка населенных пунктов и местности к долгосрочной обороне; создание запасов вооружения, боеприпасов и материальных средств; широкое использование автомобильного и гужевого транспорта (лошадей, ишаков); оснащенность современным вооружением и снаряжением (как правило, иностранного производства); использование местного населения (женщин, детей) для решения разведывательных задач; разветвленная сеть управления и современных средств связи.

К слабым сторонам боевиков можно отнести: частичную деморализованность отрядов, потерпевших поражение на равнине и особенно в Грозном; утрату поддержки со стороны значительной части населения; все более глубокие разногласия между полевыми командирами; убывание пополнения запасов вооружения, боеприпасов и материально-технических средств; трудности в оказании своевременной и должной медицинской помощи…

Произведя перегруппировку, федеральные войска уже в середине декабря приступили к освобождению горной части Чечни. Еще будучи командующим восточной группировкой, я определил замысел операции. Суть состояла в том, чтобы с помощью тактических воздушных десантов захватить господствующие высоты и только после этого подтягивать основные силы. Другими словами, атаковать боевиков мы намеревались не снизу, а сверху, с гор. Вскоре десанты были высажены в Шароаргунском ущелье, в районе Дай. Чуть позже на юге подразделения 56-го десантно-штурмового полка десантировались вертолетами в районе Ялхорой и выполнили задачу по блокированию Аргунского ущелья.

Чтобы не допустить беспрепятственного проникновения бандформирований из горной в равнинную часть республики, мы приняли меры по дооборудованию и уплотнению войсками полосы прикрытия предгорных районов. Она должна была представлять собой непроходимую для боевиков систему опорных пунктов и минно-взрывных заграждений в сочетании с системой огня всех огневых средств. Для пропуска мирных жителей из зоны боевых действий в районах Чири-Юрт и Сержень-Юрт были развернуты КПП.

Таким образом к началу февраля 2000 года бандформирования в горах были заблокированы полосой прикрытия на севере, а на юге — тактическим воздушным десантом, перекрывавшим пути маневра боевиков и маршруты доставки оружия и боеприпасов.

Теперь можно было активизировать действия по уничтожению бандформирований в горных районах. 10 февраля мы взяли под контроль райцентр Итум-Кале, а затем полностью освободили Веденское ущелье.

К 19 февраля были завершены инженерные работы по прокладке колонных путей для обеспечения выдвижения подразделений Объединенной группировки войск в горах. О том, какими темпами они велись, дают представление такие цифры: за два месяца пройдено свыше 60 километров — примерно по километру в день. И это при том, что инженерам приходилось трудиться в сложных условиях. Впервые без производства изыскательных работ в горах, на высоте 1500–2500 метров, были пробиты участки. В состав отрядов обеспечения движения (ООД), как правило, включались: инженерно-саперный взвод с буровым отделением, инженерно-дорожная рота в полном составе, танк с тралом. Все это придумал и осуществил со своими людьми начальник инженерных войск СКВО генерал А. Красников.

Попутно, при разминировании местности, путей и объектов было обнаружено и уничтожено 384 (!) взрывоопасных предмета, в том числе 236 фугасов, снято 16 радиоуправляемых фугасов.

Кроме восточной и западной группировок, действовавших в горах, была создана новая группировка «Центр». Основные ее усилия сосредоточивались на направлении Итум-Кале, Дачу-Борзой, на блокировании и уничтожении боевиков в районе Шатоя. Огневое поражение наносили ударами авиации и артиллерии, чтобы вынудить боевиков оставить господствующие высоты и уйти в шатойскую долину. Руководил группировкой «Центр» генерал В. Булгаков, а впоследствии — генерал В. Молтенской.

Следует отметить такую редко встречающуюся в практике особенность: наши войска были сосредоточены в горах, у границ с Грузией, и действовали по принципу «сверху вниз». Это напоминало чуть перекошенный бильярдный стол с шарами у бортика. Мы как бы били от борта. Думаю, небезынтересен для читателя и намечавшийся план операции.

Войскам группировки «Центр» предстояло ударом по сходящимся направлениям окружить бандформирования в районе населенных пунктов Борзой, Урдюхой, Большие Варанды. Действиями войск, ударами авиации, огнем артиллерии и средств прямой наводки нанести поражение боевикам, а затем приступить к спец-операции в блокируемом районе до полного их уничтожения.

Последующая задача формулировалась так: «разведывательными и поисково-рейдовыми действиями в северном направлении, используя результаты огневого поражения, во взаимодействии с войсками восточной и западной группировок, уничтожить противника в Аргунском ущелье».

Чтобы облегчить действия группировки «Центр» подразделения «Запада» в течение 25–27 февраля блокировали Харсеной, а группировка «Восток» «закрыла» боевиков в районе Улус-Керт, Дачу-Борзой, Ярышмарды.

Впервые за время проведения контртеррористической операции был создан усиленный разведывательный отряд, включавший несколько разведывательных групп, взвод наблюдения. Ему были приданы минометный взвод, противотанковое, огнеметное и инженерно-саперное отделения.

18 февраля первый эшелон отряда был высажен на гору Альпийскую. В течение трех суток бандиты (30 человек), закрепившиеся на этой высоте, были уничтожены. В последующем отряд вел разведку наблюдением. Полученные данные использовались для поражения объектов противника огнем артиллерии и ударами авиации.

Высокую эффективность в горах показали снайперские пары из подразделений Минюста. Так, в районе горы Альпийской группа снайперов, вооруженных 12,7-миллиметровыми снайперскими винтовками «Взломщик», за трое суток практически уничтожила все огневые точки противника на горе Гойтенкорт.

Боевики, засевшие в горах, в отличие от первой чеченской кампании, широкомасштабного сопротивления не оказывали. Зато «зубами держались» при обороне районов дислокации важных баз, лагерей и складов. Хорошо зная местность и имея заранее приготовленные укрепления, они проводили внезапные контратаки с применением массированного огня минометов, ПТУРов, самодельных пусковых установок НУРС, РПГ и стрелкового оружия. Особенно упорно удерживались Малые Варанды, урочище Харсеной и высоты восточнее Шаро-Аргун.

Однако после значительных потерь в живой силе, технике и вооружении, после захвата и уничтожения нашими войсками складов и баз, истощения сил в условиях горной зимы у боевиков не чувствовалось особого желания воевать в горах. К тому же усилия группировки «Центр» вынуждали бандитов прорываться на равнину или в другие горные районы.

В нашем арсенале были различные способы обнаружения базовых лагерей противника. Об одном из них, с применением следовых собак, я уже рассказывал в главе, посвященной генералу В. Булгакову.

Другой лагерь был обнаружен в районе Беной — Шатой, где находилось несколько заброшенных сел. По агентурным данным, здесь в развалинах прятались боевики. Пришлось применить другую тактику — вместо артиллерии ночью подтащили несколько минометных подразделений. В результате массированного минометного обстрела было уничтожено несколько десятков бандитов, захвачен склад с оружием и боеприпасами…

Бои в горах еще продолжались, когда в грозненском аэропорту «Северный» состоялись торжества, посвященные Дню защитников Отечества. Многие журналисты назвали это «парадом победителей». Телевидение (РТР) вело прямую трансляцию на всю страну. Конечно, это мероприятие не лишено было пропагандистского налета и мало походило на «парад победителей», в широком смысле слова. Да и не было таких намерений у организаторов. Просто люди на войне отвыкли от праздников, от веселья и улыбок и поэтому нуждались в какой-то разрядке. А тут и повод подходящий…

К тому времени «Северный» был уже разминирован, отремонтирована взлетно-посадочная полоса. На бетонку сел ТУ-154. Поздравить личный состав Объединенной группировки войск прибыл Министр обороны РФ маршал И. Сергеев. Он вручил многим солдатам и офицерам государственные награды, а генералам Казанцеву, Шаманову и мне — погоны, поздравив при этом с присвоением очередных воинских званий. Торжественным маршем мимо трибуны прошли десантники и мотострелки, морские пехотинцы и подразделения МВД. Тут же, в аэропорту, состоялся праздничный концерт, в котором приняла участие и группа известных артистов во главе с поэтом-песенником И. Резником.

На следующий день артистический «десант» приземлился на военную базу в Ханкале. В гости к воинам прибыли В. Пельш, Н. Носков, А. Свиридова, группа «Белый орел». Нечастыми бывают подобные встречи на войне. В первую чеченскую кампанию артисты почти не приезжали. Помню, был Юрий Шевчук, Андрей Макаревич, «на-найцы» с Федосеевой-Шукшиной, кто-то еще. Сейчас куда больше…

Еще одна примета времени: в канун праздника в войска группировки поступил специальный номер журнала «Огонек», посвященный воюющей в Чечне армии, который стал «бестселлером» — вырезками из него обклеевали палатки и вагончики в Ханкале.

Со всех уголков России шла гуманитарная помощь, прежде всего солдатам и офицерам, находившимся на излечении в госпиталях. Посетили Ханкалу и представители Ростовской области, других областей и республик Северного Кавказа. Причем они приезжали не только по праздникам. Такая практика шефства получила в Чечне постоянную прописку.

Деловые и одновременно дружеские отношения сложились у меня с губернатором Ростовской области В. Чубом, который, кстати, является членом Военного совета нашего военного округа. Владимир Федорович, при всех своих огромных хозяйственных заботах, постоянно контактировал с военными, оказывал всестороннюю помощь (в том числе денежными средствами), отличившимся воинам, подарил автобус школьникам в военном городке одного из полков 42-й мотострелковой дивизии, расквартированной в Чечне.

«У незнакомого поселка, на безымянной высоте»

Улус-Керт. Название этого горного чеченского села словно заноза болью отзывается в моем сердце. В самом конце зимы 2000 года недалеко от Улус-Керта приняла неравный бой с почти двадцатикратно превосходящим врагом 6-я парашютно-десантная рота 76-й псковской дивизии ВДВ.

Я знаю, что в сознании многих моих соотечественников, неравнодушных к судьбе России и ее армии, сложился устойчивый стереотип: мол, в гибели псковских десантников виноваты исключительно российские генералы. Журналисты, деятели от политики, как гранатами, забросали нас вопросами и упреками: почему не спасли, почему не оказали помощь, почему дали уйти главарям террористов от возмездия? Мне, исполнявшему в то время обязанности командующего ОГВ, нелегко принимать и переносить эти беспощадные, но во многом справедливые упреки.

Сегодня, когда, кажется, отбушевал «девятый вал» сплетен и домыслов вокруг трагедии 6-й роты, многим, думается, будет любопытно узнать, что же на самом деле произошло в последние зимние дни и первые дни весны на злосчастной высоте 776,0.

Итак, частично я вынужден повториться, иначе ход событий возле Улус-Керта будет непонятен.

В феврале 2000 года мы подготовили бандитам неприятный сюрприз, когда в глубоком тылу, в районе Итум-Кале, высадили тактический десант. Тем самым был перерезан основной тогда канал поставок вооружения и боеприпасов по горной дороге Итум-Кале — Шатили, которую построили для боевиков под дулами автоматов сотни «рабов» со всей России. Созданная на высоких кавказских хребтах группировка войск «Центр» стремительно погнала опешившего от неожиданности противника вниз по Аргунскому ущелью: от российско-грузинской границы — на север, к «Волчьим воротам». Дальше была равнина. И главари боевиков понимали, что здесь все их попытки оказать вооруженное сопротивление обречены. Поэтому они разделились на несколько отрядов. Руслан Гелаев не был оригинален и повел свою банду на северо-запад, в свое родовое селение Комсомольское. Согласно разведдонесениям, арабские наемники и чеченские ваххабиты под командованием Эмира Хаттаба двинулись северо-восточнее, в сторону Дачу-Борзой и Зоны.

Выбор места для прорыва из этого района у зажатого со всех сторон нашими частями Хаттаба был, мягко говоря, ограниченным. Чтобы пробиться в Веденский район (где у Черного араба была разветвленная сеть небольших горных баз), ему нужно было двигаться на Сельментаузен вверх либо по руслу реки Шароаргун, либо по руслу ее притока — реки Абазулгол. Передвигаться по высокогорным скользким дорогам было и опасно, и долго.

Однако мы не могли тогда предположить, что противник рискнет пробиваться на восток крупными силами. Банды соединились. К отрядам арабских наемников «прилепились» банды других полевых командиров — Шамиля Басаева, Вахи Арсанова, Багауди Бакуева, отряд «Джамаат»… Всего, как потом выяснилось, в районе Улус-Керта тогда сосредоточилось около полутора тысяч хорошо подготовленных боевиков.

28 февраля распоряжением командующего восточной группировкой войск полковой тактической группе 104-го гвардейского парашютно-десантного полка была поставлена задача: до 14.00 следующего дня завершить выход на рубеж в четырех километрах юго-восточнее Улус-Керт. Часть сил полка блокировала район населенного пункта Сельментаузен и не допускала прорыва в направлении Махкеты, Киров-Юрт, Элистанжи, Ведено. Однако боевики пошли напролом.

Первыми, кому пришлось держать испытание на прочность, были десантники 3-й роты во главе со старшим лейтенантом Васильевым. Они заняли господствующие высоты в пяти километрах восточнее Улус-Керта. Бандиты безуспешно пытались пробиться по руслу реки Абазулгол через организованную ротную систему огня и отступили, понеся значительные потери.

В то же время подразделения второго батальона, до поры до времени не вступая в открытое огневое противодействие, держали под контролем господствующие высоты над Шароаргунским ущельем.

Чтобы исключить возможность просачивания боевиков по горам между руслами рек Шароаргун и Абазулгол, командир 104-го полка приказывает командиру 6-й роты майору С. Молодову занять еще одну господствующую высоту (Исты-Корд) рядом с Улус-Кертом. А поскольку ротный был буквально накануне переведен в часть и еще не успел толком познакомиться с личным составом, возглавить подразделение пришлось командиру второго батальона подполковнику Марку Евтюхину. В подобной боевой ситуации так и поступают настоящие офицеры.

Десантников ждало нелегкое испытание. Нужно было в считанные часы совершить пятнадцатикилометровый марш-бросок в заданный квадрат по скользким зимним горным тропам, с полной боевой выкладкой. Да плюс ко всему тяжелое снаряжение для нового базового лагеря — палатки и печи-буржуйки, без которых зимой в горах просто не выжить.

Хотя гвардейцы и спешили, но выйти вовремя на Исты-Корд им не удалось. Чтобы пробиться по хребтам через старый буковый лес, пришлось идти гуськом, друг за другом. Техника здесь не пройдет. Стоило кому-либо поскользнуться на крутом склоне — срабатывал принцип «домино» — падало уже несколько человек. Много времени и сил уходило на то, чтобы снять с себя тяжелый груз и поднять упавших вниз товарищей.

По этому поводу мне приходилось слышать упрек: а почему нельзя было перебросить десантников на вертолете в указанный район? Действительно, погодные условия в тот день позволяли это, да и вертолетчики наши творят чудеса. Но осуществить такую операцию было невозможно: воздушная разведка не обнаружила в старом горном лесу ни одной подходящей для десантирования площадки.

В полдень 29 февраля, когда основные силы 6-й роты находились на высоте 776,0, разведгруппа из пяти человек под командованием старшего лейтенанта А. Воробьева налегке уже почти достигла высоты Исты-Корд. Но у подножья горы обнаружили, как потом установили, передовой дозор из 20 наемников.

Используя складки местности, нашим разведчикам удалось незаметно сблизиться с врагом и забросать его гранатами. Но группа этим самым обнаружила себя и вынуждена была срочно отходить назад, к основным силам роты. За ней буквально по пятам уже гнались несколько вражеских отрядов, намереваясь по флангам окружить разведчиков. На выручку своим выступили десантники во главе с ротным командиром — майором Молодовым. Но силы во встречном бою оказались слишком неравными. Поэтому десантникам пришлось с ранеными на плечах возвращаться на высоту 776,0.

Именно в это время нам удалось перехватить разговор по радио Хаттаба с Басаевым:

— Если впереди собаки (так боевики называли представителей внутренних войск), можно договориться.

— Нет, это гоблины (т. е. десантники на жаргоне бандитов).

Тогда Басаев советует Черному арабу, руководившему прорывом:

— Слушай, может, давай обойдем? Они нас не пустят, только себя обнаружим…

— Нет, — отвечает Хаттаб, — мы их перережем.

В тот момент боевики двигались двумя приблизительно равными отрядами вдоль рек Шароаргун и Абазулгол, в обход с двух сторон высоты 776,0, на которой находились подчиненные М. Евтюхина. Первыми, обеспечивая безопасность, шли две группы разведки — по 30 человек, за ними — два отряда боевого охранения — по 50 человек. Двигались они скрытно, стрелять без разрешения было строжайше запрещено. Но десантники их обнаружили. Вот эти 160 боевиков и погнались за отходившими группами Воробьева и Молодова.

И тут же последовал приказ Хаттаба на поражение всеми видами огня не успевших окопаться десантников. Начался жесточайший минометный обстрел. После огневого налета гвардейцам было первый раз предложено сложить оружие и сдаться в обмен на сохранение жизни. Но ни один из десантников не дрогнул, не смалодушничал в тот момент, не поддался на провокацию противника. Хотя в такие минуты, по большому счету, каждый решает сам за себя. После отказа «десантуры» капитулировать бой возобновился с новой силой.

Позже некоторые быстрые на выводы и далекие от военного дела представители политической элиты, как они любят себя именовать, вопрошали: мол, почему не применялся огонь армейской авиации, артиллерии? В вину военному командованию, «бросившему десантников на произвол», ставилось даже отсутствие в группе М. Евтюхина артиллерийского корректировщика. Я понимаю, что эмоции били через край, и по-человечески такие упреки можно понять. Но факты — упрямая вещь. И они свидетельствуют о другом.

1200 (!) снарядов «высыпали» артиллеристы 104-го полка в район высоты 776,0 с полудня 29 февраля до раннего утра 1 марта. За одну ночь — 900 снарядов! Краска на стволах обгорела, откатники треснули и потекли. Образно говоря, пушки сломались, а окруженные десантники — нет.

Старший группы артиллерийских корректировщиков командир самоходной артиллерийской батареи капитан Виктор Романов был на самой высоте и вместе с комбатом Марком Евтюхиным корректировал огонь полковых пушкарей. Начальник артиллерии полка Александр Толстыка сутки напролет держал с ними связь и долбил снарядами туда, куда «показывали» окруженные десантники. В. Романов продолжал вызывать огонь даже после того, как ему оторвало миной обе ноги…

Рядовой Е. Владыкин, видя мучения замерзающих от сильного холода раненых, решил сделать вылазку за спальными мешками, брошенными на склонах высоты. Его попытка оказалась роковой. Гвардейца обнаружили наседавшие боевики, зверски пытали, били прикладами автоматов, после чего, окровавленного и потерявшего сознание, бросили на снегу, считая, что он мертв. Однако, очнувшись от ночного холода, искалеченный, но не сломленный, русский солдат сумел вернуть свой пулемет и пробиться с ним в расположение своего подразделения.

Видя потери и понимая весь трагизм ситуации, командующий группировкой ВДВ, чтобы спасти своих окруженных бойцов, отдал приказ парашютно-десантной роте направиться в район боя. Совершив марш по горной местности, десантники предприняли попытку переправиться через горную реку Абазулгол, попали в засаду и были вынуждены закрепиться на берегу. При огневой поддержке полковой артиллерии они сделали еще несколько попыток переправиться через реку, но все усилия оказались напрасными. Их каждый раз останавливал шквальный огонь противника. Билась рота отчаянно, но прорваться к высоте 776,0 смогла только утром 2 марта.

Попытки военного руководства провести операцию по деблокированию окруженных десантников и эвакуации раненых из-за сильного огня боевиков и сложных горных условий междуречья успеха не принесли. Старый буковый лес, превосходящие силы боевиков, общая динамика боя затрудняли использование вертолетов. Да и вообще, боевой опыт показывает, что применять одновременно армейскую авиацию и артиллерию крайне опасно. Можно просто погубить авиатехнику и экипажи. Поэтому основную нагрузку по огневой поддержке окруженных взвалили на свои плечи «пушкари».

В 6 часов 10 минут 1 марта комбат М. Евтюхин последний раз вышел в радиоэфир и вызвал огонь артиллерии на себя…

Когда мы уже побывали на высоте, то изумились: многолетние буки были подстрижены снарядами и минами, словно трава сенокосилкой. Наши 120-милиметровые «Ноны» (самоходные артиллерийские установки) работу сделали большую и ценную. Из четырехсот хаттабовцев, нашедших свою смерть в бою за эту высоту, большая часть погибла от осколков наших артснарядов.

Буквально чудо сотворил заместитель командира батальона майор Александр Доставалов, который ночью все же умудрился обойти вражеские кордоны и прорвался со взводом 4-й роты на помощь окруженной 6-й. Героически сражались с бандитами разведчики во главе со старшим лейтенантом Алексеем Воробьевым и разведвзвод лейтенанта Дмитрия Кожемякина. Оставшийся в живых солдат Алексей Комаров рассказывал, что с бандитами дрались даже врукопашную. Рубились саперными лопатками, ножами, прикладами.

У А. Воробьева осколками мин были перебиты ноги, одна пуля попала в живот, другая — в грудь, но из боя он не вышел и бился до последней капли крови. Когда утром 2 марта 1-я рота прорвалась на высоту, тело героя было еще теплым. Именно этот отважный офицер убил в бою Идриса — хаттабовского друга и командира отборного отряда головорезов.

До последнего патрона прикрывал отход своих подчиненных — старшего сержанта Супонинского и рядового Поршнева — лейтенант Дмитрий Кожемякин.

Только четверо десантников остались в живых после этого жесточайшего боя. От них мы узнали, как геройски сражались и погибли их 84 боевых товарища. Они победили, банда — около полутора тысяч «штыков» — была остановлена, разгромлена и рассеяна по округе. Хаттабовцы так и не смогли прорваться к Сельментаузену и дальше — на Ведено. В результате бандиты вместо сытного ужина и обустроенного ночлега вынуждены были продолжать скитаться одичалыми шайками по лесам. В спину им постоянно дышали наши поисково-разведывательные группы, которые добивали обескровленного противника. Через несколько дней под Сельментаузеном впервые в контртеррористической операции в полном составе капитулировал крупный отряд террористов — свыше 70 боевиков! Обмороженные, деморализованный головорезы не видели больше перспектив для сопротивления. Герои-десантники разрушили не только их планы, они сломали волю неприятеля.

Никто из гвардейцев не бросил своих боевых друзей в беде, никто не согласился принять позорные предложения плена. Там, на высоте 776,0, в наших боевых порядках бок о бок воевали люди разные — христиане и мусульмане, разных национальностей — русские и татары, украинцы и евреи… Там был представлен в миниатюре почти весь бывший Советский Союз.

В наши трудные времена порушились многие моральные ценности. Но сколько ни пытались наши враги размыть нравственные ориентиры, в армии им это не удалось. Глядя на наших десантников, понимаешь — патриотизм жив. Всем бы в России хоть немного того, что было в их душах. Страшно, если сердца пусты, если память мертва, если убитых горем матерей, жен и детей этих павших десантников забудем. Если не завершим начатое в августе 1999 года!

Я часто задаю себе мучительный вопрос: а можно ли было избежать таких потерь, все ли мы сделали, чтобы спасти десантников? Ведь твой долг, генерал, в первую очередь заботиться о сохранении жизни. Как ни тяжело сознавать, но, наверное, мы сделали тогда не все.

Восстанавливая хронологию того боя, думаю все о той же возможности высадки вертолетами десанта. И снова отвергаю такой вариант, как будущую авантюру. Знали ли, сколько террористов и где их позиции? Нет. Что значит высадить десант на старый буковый лес? А то, что вертолеты с подмогой боевики бы просто уничтожили? Можно было рискнуть? Да, если не знать, что ты погубишь, спасая одну роту, другую вместе с авиатехникой и экипажами…

Недавно, перечитывая «Армейские записки» легендарного русского генерала Михаила Ивановича Драгомирова, наткнулся на любопытную мысль: «Человек, командующий массою себе подобных, поставлен в роковую необходимость примиряться с безвременною гибелью некоторых из них; и благо ему, если, пройдя в этой роли даже недолгий путь, он может, положа руку на сердце, сказать: «На моей душе много существ, безвременно погибших; но с чистой совестью могу сказать, что я ни одним не пожертвовал во имя безделья и сделал все доступное слабому моему пониманию, дабы по возможности ограничить эту жертву».

И все же. Хотя основная боевая задача была решена псковскими героями-десантниками, разгромившими элитные отряды наемников Валида и Идриса, в моем сердце навсегда остались горькие, тяжелые переживания. Видимо, без этого немыслима профессия военного.

Комсомольское. Март 2000 г

Последний штурм

Потеряв контроль над большей частью территории республики, бандиты оказались в постепенно сжимающемся кольце федеральных войск. Теперь у них не оставалось иного выхода, как попытаться прорваться из Аргунского ущелья в разных направлениях.

4 марта одна из таких попыток была предпринята отрядом полевого командира Руслана Гелаева, блокированным в районах Дачу-Борзой и Улус-Керт. Бандиты использовали тактику просачивания мелкими группами, в том числе и по руслу реки Гойтан, по пояс в воде. В результате значительной части бандгрупп удалось миновать боевые порядки 503-го полка и прорваться в село Комсомольское.

На что рассчитывал Гелаев? Как выяснилось, конечной его целью было объединение в Комсомольском разрозненных бандгрупп и захват райцентра Урус-Мартан. Он считал, что ему удастся поднять здесь против федеральных сил всех сочувствующих ему чеченцев и затем диктовать свои условия командованию Объединенной группировки.

Но все это стало известно чуть позже. А пока, сразу же по получению информации о прорыве и захвате села, был отдан приказ о блокировании Комсомольского силами частей и подразделений Министерства обороны и внутренних войск. Уже 5 марта, то есть на следующий день, село оказалось в нашем плотном кольце. А сутки спустя подразделения отряда специального назначения вошли в него, чтобы провести разведку сил бандформирований. Этот «поход» оказался разведкой боем. Почти сразу же спецназовцы попали под шквальный огонь и вынуждены были отойти на северную окраину населенного пункта. Стало ясно, что обычной «зачисткой» здесь не обойтись. Необходима крупномасштабная операция.

Осуществлять общее руководство проведением операции я поручил исполнявшему тогда обязанности командующего группировкой «Запад» генерал-майору В. Герасимову. Непосредственно руководил операцией мой заместитель по внутренним войскам генерал-полковник М. Лабунец.

Возможно, кто-то увидит некое противоречие в данных назначениях: мол, как это так — генерал-майор командует генерал-полковником?! Но на войне случаются такие ситуации, когда недосуг чинами меряться и все определяют целесообразность и интересы дела.

7 марта операция началась. Сразу же подчеркнул, что большинство жителей Комсомольского покинули село. И там остались лишь те, кто присоединился к гелаевцам.

Покидающие свои дома люди негодовали — мол, удружил нам Гелаев. Многие, прекрасно понимая, чем все закончится, навсегда прощались с жильем. Ясно же, что Гелаев и его банда, зажатые в двойное кольцо блокады, не намерены складывать оружие.

Разумеется, отсутствие мирного населения облегчало нашу задачу. Однако в тот момент мы еще не имели полной информации ни о положении дел в населенном пункте, ни о численности бандгрупп. Так, по первоначальной информации вместе с Гелаевым в село вошли не более 30 человек. Затем эта цифра возросла до 150 и оказалась далеко не окончательной. Это и определило дальнейший ход событий.

Для ведения боевых действий непосредственно в населенном пункте были привлечены подразделения Министерства обороны, внутренних войск, МВД, а также отряд специального назначения Министерства юстиции. Общая численность «наших» составила 816 человек. В то же время, как выяснилось впоследствии, федеральным силам противостояло более 1000 (!) хорошо вооруженных, обученных и готовых стоять до последнего бандитов.

Уже с самого начала спецоперации гелаевцы показали, что не намерены уступать позиции. И как бывало прежде, обнажились межведомственные проблемы. Отсутствие четкой нормативно-правовой базы порождало определенные противоречия. Так, например, руководство внутренними войсками считало, что функции подразделений должны ограничиваться лишь блокированием населенного пункта. Иными словами, была попытка переложить всю тяжесть операции на армейцев. По этому поводу возникли и определенные противоречия между генерал-майором Герасимовым и генерал-полковником Лабунцом. И только мое решительное вмешательство позволило устранить разногласия по всем этим вопросам.

Бои в Комсомольском по ожесточенности сравнимы, пожалуй, лишь с боями в Грозном (сражение десантников под Улус-Кертом — особый случай). Село оказалось хорошо укрепленным в инженерном отношении. Здесь было немало оборудованных по всем правилам военной науки фортификационных сооружений. Подвалы превращены в доты и выдерживали прямое попадание танкового снаряда. К тому же большинство подвалов соединялось ходами сообщений, блокированных стальными дверьми. По сути, почти каждый дом был превращен в крепость, рассчитанную на долгую осаду. Бой шел за каждое строение.

Для того чтобы передать накал сражения, приведу выписку из журнала боевых действий. Вот лишь несколько часов одного из дней спецоперации.

5.30

Начало огневого поражения.

6.30

Установки ТОС (тяжелая огнеметная система) «Буратино» нанесли удар.

6.45

Подразделения продвигаются вперед.

6.50

Снайперы боевиков обстреляли расчет установки «Буратино».

7.24

Установки «Буратино» нанесли удар.

7.52

Подразделения пошли вперед. Боестолкновения на всех участках.

10.40

Боевики перешли в контратаку.

10.45

На подкрепление убыли 5 танков и один тягач для эвакуации раненых и погибших.

11.25

Огневой бой на юго-восточной окраине села.

12.15

Подразделения совершили рывок вперед. До противника 200 метров.

Замечу, что огневая мощь ТОС «Буратино» стала хорошим подспорьем в проведении операции. Высокая точность и большая эффективность стрельбы этой системы позволили достичь результатов там, где другие огневые средства оказались бессильны. Отлично зарекомендовали себя и установки разминирования (УР-77), в просторечье именуемые «Змеем Горынычем». Обычно используемую для проделывания проходов в минных полях противника, на этот раз ее применяли и для уничтожения боевиков, засевших на укрепленных позициях…

Через пару дней стало очевидно, что скорой победы не будет. Чем больше мы наращивали усилия, тем ожесточеннее становилось сопротивление. Бандиты несли огромные потери, но оставшиеся в живых дрались с отчаянием обреченных. Да они и были обречены. Многократные попытки бандитов прорвать кольцо блокады пресекались нами решительно и жестко.

Одна из них была предпринята с целью прорваться назад, в Аргунское ущелье, по устью реки. Бандиты просчитались дважды. Во-первых, устье оказалось уже плотно заминированным. Во-вторых, с десантниками (а именно они осуществляли блокирование на этом участке) такие штуки не проходят. В результате ночного боя противник потерял 140 человек убитыми и лишь усугубил свое положение.

Еще одна попытка уйти из села — на стыке позиций 503-го полка и подразделения МВД — была сорвана благодаря применению оперативно-тактической ракеты «Точка-У». Зона сплошного поражения заняла площадь порядка 300 на 150 метров. Ракетчики сработали филигранно — удар пришелся точно по бандитам, не затронув своих.

Гелаев, осознавая всю безнадежность ситуации, непрерывно запрашивал подкреплений. На помощь ему поспешила банда полевого командира Сейфуллы — около 300 человек. Но до Комсомольского она дойти не успела. Ударом артиллерии и авиации банда была разгромлена. Сам Сейфулла получил серьезное ранение и едва спасся.

Разумеется, в условиях сравнительно небольшого населенного пункта, когда наши подразделения находились зачастую в непосредственном соприкосновении с противником, наносить воздушные удары оказалось достаточно сложно. Выручали нас высочайший профессионализм летчиков и умелая работа авианаводчиков. Помогала и подробнейшая карта, составленная по данным аэрофотосъемки.

К сожалению, многое в этой операции было достигнуто не только «благодаря», но и «вопреки». В частности, не лучшим образом сказалось на управлении частями и подразделениями то, что место для полевого пункта управления (ППУ) руководителя операции изначально было выбрано неудачно. С него просматривалась лишь северная часть населенного пункта. Большие трудности возникали и вследствие неудовлетворительного состояния и неукомплектованности средствами связи как мелких подразделений, так и оперативного звена. Усугублялось это практически полным отсутствием дисциплины связи. Большинство сведений, независимо от степени их важности, передавалось открытым текстом. Это позволяло боевикам перехватывать информацию и своевременно реагировать на действия войск, а во многих случаях и упреждать их…

В который раз подтвердилась банальная истина — скупой платит дважды. Как воздух необходимы были в той ситуации средства связи гарантированной стойкости типа «Историк». Именно такие радиостанции могли позволить управлять подразделениями в закрытом режиме. А их как раз и не хватало. И за это в конечном счете пришлось платить кровью. Ведь как получалось: берут наши штурмом один дом, другой… докладывают результаты, уточняют дальнейшую задачу, идут вперед, а боевики, перехватив информацию, возвращаются по подземным переходам в уже освобожденные дома и наносят удар в спину.

И все-таки даже самая современная техника, самая совершенное оружие бессильны без стойкости человеческого духа, самоотверженности и воли сражающихся. От солдата до генерала. В связи с этим расскажу об одном эпизоде, неприятном, конечно, но поучительном.

В один из дней мой заместитель генерал-полковник А. Баранов в очередной раз прибыл на ПУ в Комсомольское. Как всегда, выслушал доклады руководителей, высказал свои замечания. Затем надолго припал к окулярам прибора наблюдения.

— А где у нас старший от Минюста?

Невысокий плотный генерал-майор немедленно откликнулся:

— Здесь я, товарищ генерал-полковник!

— Доложите, чем сейчас занимаются ваши люди.

— Только что связывался: лежат под обстрелом, пытаются подавить огневую точку противника.

Однако Баранов увидел совсем иную картину: отряд специального назначения готовился к ночлегу, вытряхивая пыль из спальных мешков.

Немедленно вызвали на ППУ командира отряда. Бравый старший лейтенант, видимо, на ходу проинструктированный своим генералом, бодро доложил:

— За сегодняшний день взяли семь домов, подавили 22 огневые точки!

Перепроверили — оказалось, что врал старший лейтенант без зазрения совести. С молчаливого согласия своего генерала. Пришлось Баранову брать командование отрядом на себя:

— Значит так, старший лейтенант. Завтра задачу получите лично от меня. Не выполните — пойдете под суд…

Согласен, спецназ Минюста создавался для подавления тюремных бунтов и освобождения заложников, а не для участия в войсковых операциях. С другой стороны, последнее это дело, когда 65 взрослых, крепких мужчин, обученных, отлично экипированных и вооруженных, малодушно отсиживаются, а 19-летние армейские мальчишки идут на штурм.

Однако глубокое заблуждение считать, что в ходе операции то и дело случались ошибки и недочеты. Да, ошибки были, и я говорю о них с предельной откровенностью. И все-таки ход всей операции подтвердил подавляющее преимущество федеральных сил над бандформированиями. Захватив сразу инициативу, мы не упускали ее до победного завершения. А ведь нельзя забывать, что боевые действия велись с превосходящими силами противника.

Давайте еще раз вернемся к приведенным ранее цифрам. Напомню, что с нашей стороны боевые действия вели чуть более 800 военнослужащих, которым противостояло более 1000 бандитов! Я уже говорил о том, что, по правилам общевойскового боя, для успеха соотношение наступающих к обороняющимся должно быть не менее 3: 1. Однако в условиях населенного пункта эта пропорция возрастает не менее чем вдвое. Вот и сравните теоретические выкладки с реальностью. Соотношение в живой силе явно не в нашу пользу. Однако мы сумели компенсировать это преимущество тактическим мастерством.

Во-первых, своевременно осуществили двойное блокирование района проведения спецоперации, что исключило возможность выхода основной части боевиков из села. Во-вторых, несмотря на первоначальные трудности, в конце концов наладили четкое взаимодействие между силовыми структурами, задействованными в операции, особенно на завершающей ее стадии. В-третьих, удалось своевременно организованно осуществлять маневр силами и средствами с использованием ударов авиации и артиллерии. Кроме того, на славу поработали снайперы (на их счету более 80 уничтоженных боевиков), ощутил противник и всю огневую мощь танков, стрелявших прямой наводкой. В общем, «против лома нет приема». Уничтожение бандитов было лишь вопросом времени.

Если уж говорить о времени, то мы не пытались устанавливать какой-либо конкретный срок завершения «дела». Да, приближалась дата выборов Президента России, но теперь уже никто не требовал победных рапортов к какой-либо дате. Неоправданная спешка всегда приводит к неоправданным потерям, победа любой ценой никому не нужна. Правда, пару раз из Комсомольского пытались докладывать об успешном завершении операции: мол, уже и флаг поднят в центре села. Хотели выдать желаемое за действительность.

Боевики понесли значительные потери, имели много раненых, однако под страхом плена продолжали упорно сопротивляться, вплоть до того, что даже раненые оставались на позициях. Держались бандиты в основном за счет наркотиков. Почти в каждом доме, в каждом подвале, вперемежку со стреляными гильзами, валялись шприцы. В наркотическом угаре бандиты не ведали ни страха, ни боли. Бывали случаи, когда, одурев от дозы, они выбегали из укрытий, шли в полный рост в атаку и вели беспорядочный огонь, пока не получали пулю в лоб.

Но, несмотря ни на что, 14 марта, то есть спустя неделю после начала, войсковая часть операции была завершена. Все попытки гелаевцев прорваться из Комсомольского в юго-восточном и юго-западном направлениях были пресечены действиями подразделений федеральных сил. Об этом свидетельствовало большое количество убитых на участках прорыва. Управление отрядами боевиков было полностью нарушено, остались лишь мелкие разрозненные группы, которые уничтожались огнем из танков, огнеметов и стрелкового оружия.

А на следующий день подразделения Министерства обороны, внутренних войск, МВД и Минюста начали тщательную «зачистку» села. Приходилось буквально выкорчевывать из подвалов и укрытий остатки банд-групп. Искали Р. Гелаева. О нем все это время поступали самые противоречивые сведения. Прошло сообщение, что он ранен и 16–17 марта находился в полевом госпитале. Госпиталь разгромили, но Гелаева там не нашли, среди убитых его тоже не обнаружили. Появлявшаяся периодически информация о том, бандит ушел из села, опровергалась данными перехвата. Спецназ Р. Гелаева, — отряд «Борз» — предпринял попытку вытащить своего командира, сумел на узком участке даже прорваться в прилегающую к селу лесополосу. Но бандитов вовремя обнаружили и нанесли мощный огневой удар. В результате «Борз» перестал существовать.

В ходе «зачистки» обнаруживались все новые и новые подтверждения, что захват Гелаевым Комсомольского был спланированной и подготовленной акцией. На кладбище обнаружили 5 гробов со спрятанным тротилом, цинки с боеприпасами и банки с американской тушенкой, поступающие в Чечню под видом гуманитарной помощи. Впрочем, банки оказались с сюрпризом: внутри вместо мяса — гранаты Ф-1. Впоследствии одну такую банку обнаружили в непосредственной близости от ППУ, под колесом боевой машины.

В ночь с 19 на 20 марта остатки бандгрупп предприняли отчаянную попытку прорыва уже в северном направлении. Шли в полный рост, накачанные наркотиками, по руслу ручья, хорошо различимые при свете луны. Это был марш обреченных. Конечно, далеко они не ушли. Попали под перекрестный огонь наших подразделений. В этом ночном бою было уничтожено 46 бандитов. Среди них — так называемый помощник министра иностранных дел Ичкерии Билан Мурзабеков. При обыске убитых обнаружили два килограмма героина — вот вам и источник боевого духа. Среди захваченных в плен — две женщины-снайперши.

А еще в ходе боя произошло то, что иначе как чудом не назовешь.

Никто из наших в ту ночь не мог даже предположить, что впереди прорывающихся бандитов в качестве живого щита будет идти подполковник Александр Жуков — начальник парашютно-десантной подготовки и поисково-спасательной службы управления авиации СКВО.

Он был захвачен боевиками 31 января в ходе операции по спасению группы спецназа вблизи населенного пункта Харсеной в Аргунском ущелье. Разведчики, высадившиеся там накануне, попали в засаду и после короткой ожесточенной стычки с боевиками, имея трех тяжелораненых, уходили от преследования. Прилетев в район эвакуации на вертолете МИ-8, подполковник Жуков лично спустился на спасательной лебедке. Уже во время спуска попал под обстрел. Успели эвакуировать только одного тяжелораненого. Дав летчикам команду возвращаться, сам с оружием в руках присоединился к спецназовцам.

На следующий день удалось эвакуировать почти всех. Но МИ-8 снова попал под обстрел и получил 49 пробоин. Отправив вертолет, Жуков вновь остался. Получил ранение. Его, потерявшего сознание, беспомощного, истекающего кровью, взяли в плен.

47 суток провел в неволе подполковник. Сначала боевики планировали обменять его на родственника одного из полевых командиров. Но обмен не состоялся, и бандиты привели его с собой в Комсомольское.

В ту памятную ночь с 19 на 20 марта бандиты, опасаясь растяжек и мин-ловушек, поставили пленного впереди себя. Он шел, не переставая надеяться на спасение, ожидая, когда наши откроют огонь.

Уже в первые минуты боя охранявшие Жукова бандиты погибли. Сам он получил ранения в плечи и в колено. Упал в воду. Но, пересиливая боль, закричал: «Ребята, я свой. Подполковник Жуков!.. Помогите!»

Как только Жуков пришел в сознание после перенесенных операций, я навестил его в реанимационном отделении полевого госпиталя в Ханкале. Офицер был очень слаб, бледен, но держался молодцом. И даже пожелал принять участие в выборах Президента России — сам заполнил бюллетень, едва шевелящимися пальцами правой руки.

Но это было позже. А тогда, на следующий день после провала очередной акции, отчаявшиеся боевики начали сдаваться в плен с оружием. Всего насчитали 88 человек. Грязные, оборванные, почти у всех под камуфляжем — гражданская одежда. У некоторых — советские паспорта. Рассчитывали, наверное, что, вырвавшись из села, уйдут от возмездия.

Впрочем, гелаевская банда оказалась вполне интернациональной. Среди пленных обнаружились не только наемники из Иордании (что неудивительно), но даже два китайца! Они-то за какую веру воевали?

К сожалению, Гелаев сумел уйти из Комсомольского. Предал всех: и своих людей, затащив их сюда на верную смерть, и земляков — в результате бандитской авантюры село оказалось почти полностью разрушенным. Нетрудно представить себе, какие чувства испытали местные жители, вернувшись на пепелище.

Правда, возникает один вопрос: неужели федеральные службы не были информированы о том, что Комсомольское превратилось, по сути, в укрепрайон? Ведь понятно же, не для хранения домашних припасов сооружались подвалы из залитых бетоном тридцатисантиметровых каменных глыб. И подземные переходы — не для визитов к соседям на чашку чая. Напрашивается прямая аналогия с селениями ваххабитов в Дагестане, где заранее готовились к длительной осаде. Видимо, прозевала разведка?..

Спецоперация в Комсомольском, завершившаяся полным разгромом бандитов, стала, по сути, последним крупным сражением второй чеченской войны, достойно венчала активную войсковую фазу контртеррористической операции.

Руслан Гелаев. Штрихи к портрету

Природа щедро наградила Руслана Гелаева высоким ростом, косой саженью в плечах и огромными руками. Такие ладони обычно бывают либо у землекопов, либо у патологических убийц. Честным трудом, считал уроженец чеченского села Комсомольское, пускай зарабатывают на кусок хлеба комсомольцы. А он полюбил совсем другую жизнь, веселую и полную опасных приключений. Судьба недолго играла с разбойником Русланом в поддавки, и через время его воровская доля прочно вписалась в классическую схему: «украл — выпил — тюрьма».

За свои три «тюремных университета» вор-рецидивист Гелаев твердо усвоил главный зоновский закон, по которому человек человеку — волк. Сколько раз во время кровавых бандитских разборок его тренированное звериное чутье помогало выйти победителем.

Никогда в жизни у него не было друзей. Только временные попутчики. Кого он безжалостно сдавал, кого подставлял, кого обманывал. В тюрьме, как и в лесу, выживает самый сильный и хитрый.

Отмотав очередной срок, представитель горного чеченского тейпа Гухой отправился, как он выразился, «пошакалить» на абхазскую войну. Боевая атмосфера ему понравилась. Здесь боевики жили не по законам, а по привычным блатным понятиям. Каждый сам себе прокурор и адвокат. В меру нравственной распущенности.

По вкусу «шакалу» Гелаеву пришелся и вкус человеческой крови. Поэтому, вернувшись на родину, он с удовольствием примерил волчью шкуру батальонного вожака самопровозглашенной Ичкерии.

Волевой и упрямый «пахан» Гелаев довольно быстро сколотил шайку из отпущенных на свободу Дудаевым уголовников. Вскоре банда стала называться Галанчошским полком специального назначения. Ее командир не упустил случая застолбить себе «делянку» в нефтебизнесе при переделе собственности в республике. Деловые люди, «белые воротнички» от политики и урки вместе пили коньяк и строили планы на будущее. На запах наживы в Чечню колоннами потянулись чеченские гангстеры. В первых рядах шествовали московский коронованный вор в законе по кличке Хоза (Воробей) Сулейманов, затем краснодарско-ростовский тандем братков Лобазановых (Руслан и Саид) и следом много других. Среди них маячила фигура и нашего героя. Но в отличие от некоторых, он не шумел, он ждал. Ждал своего часа.

«Новые чеченцы» на очередной сходке пошли даже дальше президента Дудаева. Они приняли поистине «гениальное» решение: если мафию победить нельзя, ее надо возглавить; и поскольку Дудаев свою задачу, как им казалось, выполнил, надо его… подвинуть от «корыта власти».

Но хитрый Джохар опередил уголовников и ударил первым. В августе 1994 года президентские гвардейцы арестовали главаря заговорщиков Хозу Сулейманова. От кровавой расправы его спас Гелаев. Злые языки, правда, говорят, что Хозу сдал… все тот же Гелаев.

Дудаев оценил политическую дальнозоркость рецидивиста Руслана и закрепил за ним одну из самых «шоколадных» точек Чечни — товарно-производственную контору (ТПК) «Грознефтьоргсинтез» — своеобразную нефтекладовую республики. Отсюда каждый день, невзирая на непримиримое в глазах российской общественности противостояние Москвы и Грозного, уходили мимо отечественного казенного кошелька железнодорожные эшелоны с «левым» чеченским бензином и соляркой. Уходили за границу через контролируемые чеченскими мафиози Туапсинский и Новороссийский нефтяные терминалы. Уходили, судя по некоторым данным, даже через дальневосточные порты — прямо под носом у зевающих транспортной милиции, МПС, таможни, пограничников.

А возле золотого краника, у истоков «левых» бензиновых рек из Чечни, не спал, крутился за троих Руслан Гелаев. Можно только догадываться, носителем какой взрывоопасной информации он является. Лично я не удивлюсь, если его «замочат» свои же. Хотя, что значит «свои»?..

«Хозяйство Гелаева» исправно работало целых полтора месяца уже даже после начала боевых действий. В начале января 1995-го шли упорные бои, гибли сотни людей с обеих сторон, а автомобильные бензиновые караваны как ни в чем не бывало проезжали мимо российских блокпостов и уплывали на север и восток. Охраняли во внешнем кольце гелаевский ТПК Грознефтьоргсинтез крутые ребята со знаками различий МВД России!

Закрыли «лавочку» Гелаева лишь тогда, когда внешнее кольцо охраны не сговорилось с внутренним кольцом из боевиков о новой таксе за транзит нефтепродуктов. В общем, взорвали ТПК. По российской версии — от несправедливости, по чеченской — сдуру. Закончилось веселье у Гелаева, начались суровые «трудовые будни».

В ту первую войну его банда расположилась в селениях Комсомольское, Алхазурово и Гойское. Воевать она не торопилась. Многие боевики потихоньку пристрастились к водке, наркотикам. Дисциплина в отряде не просто хромала, а припадала на обе ноги. И Гелаеву временами приходилось драконовскими мерами приводить своих подчиненных в чувство. После «душещипательных» бесед с командиром на физиономиях нарушителей порядка появлялись «фонари».

Восточнее гелаевцев, на левом берегу Аргуна, у села Дуба-Юрт, летом 1995 года расположились десантники из Новороссийска. Их старший начальник подполковник Егоров на одной из встреч вызвал боевиков на соревнование — в полной выкладке совершить по горам марш-бросок на несколько километров. Гелаев вызов принял. Потом очень жалел. «Голубые береты» не оставили боевикам никаких шансов, переиграв тех по всем статьям. Поэтому воевать с десантниками Гелаеву не особо хотелось, и под разными предлогами он увиливал от ведения боевых действий.

С Егоровым у Гелаева был заключен «тайный» мир. На день ВДВ так называемый командующий западным фронтом Ичкерии даже угостил «десантуру» водкой. Но те отказались. Пришлось водку пить только со своими.

Узнав об особых отношениях Руслана и русских десантников, Дудаев был взбешен и снял Гелаева с должности с уничижительной для чеченцев формулировкой — за трусость.

Очнулся от спячки Гелаев весной 1996 года. За оборону Бамута даже заслужил высшие ичкерийские награды. Но война отметила его не только медалями. Огнестрельное ранение оставило свою отметку на правой щеке и горле, оказались поврежденными голосовые связки. Именно из-за этого увечья Гелаев никогда не выступал перед журналистами.

После первой военной кампании Гелаев изменился. Бросил пить, отрастил черную бороду с редкой проседью. Поменял имя Руслан на более мусульманское — Хамзат. Уголовник, веривший всегда только в себя и в черта, стал ваххабитом.

Ребята из ИРИ (пакистанской военной разведки) долго присматривались к Гелаеву. Уж больно он крут, неуживчив, властолюбив, зато такой замечательный для политика букет качеств — лицемерие, цинизм, вероломство. Словом, хороший контракт Гелаев с пакистанцами подписал.

И вскоре в трех подконтрольных селениях Гелаев ввел новую религиозную моду — ваххабизм. В каждом дворе появилась набранная в махачкалинском издательстве «Бадр» и отпечатанная в московском издательстве «Полигран» ваххабитская «Книга единобожия» богослова Фавзана, запрещающая зикры (чеченские ритуальные танцы), культы святых, шейхов.

Для Гелаева как бы перестали существовать вековые чеченские обычаи (адаты), авторитет старейшин, тейповое родство. Он повиновался только своему изменчивому настроению, своим причудам. Кто был с ним не согласен, тут же объявлялся врагом ислама.

На пакистанские деньги он организовал и возглавил ваххабитское движение «Таблихи», стал имамом.

Вот как описывает происходившее тогда доцент Чеченского университета Ирисханов: «Хотя в конституции ЧРИ записано «светская демократическая республика», в СМИ чаще говорят, что у нас исламское государство или «мы строим исламское государство», и никогда не услышишь, что оно у нас демократическое. Кому выгодно столь свободное обращение со статусом, при котором создается образ исламского государства в виде того, что из себя представляет Ичкерия сегодня. Только врагам ислама. Они имеют возможность сказать: «Вот смотрите, что творится в исламском государстве. Беспредел, который и не снился».

Но интеллигент Ирисханов не знал, что этот беспредел как раз и нужен таким имамам-неучам, как уголовник Гелаев. Ведь в беспределе, когда кулак заменяет законы ислама, легче скрыть свое невежество, спрятать нравственную распущенность: ведь зло становится нормой.

Гелаев всегда чувствовал, когда надо «сматывать удочки». Он один из немногих полевых командиров невредимым проскользнул сквозь открытую щелочку ловушки из Грозного в феврале 2000 года. Выскользнул из Комсомольского…

Тяжело ранен Басаев, убиты Мовсаев, Гелисханов, Исрапилов, Хайхароев, Цагараев, Бараев, на нарах в Лефортово «отдыхает» террорист Радуев. Попрятались по «неотложным» делам по заграничным щелям бойцы исламского идеологического подполья Удугов и Яндарбиев. И только «ангел смерти», как именует себя Гелаев, символично кружит еще по горным селениям. Впрочем, уже не кружит, а забился в щель.

Наемники

Иорданец Халид аль-Хаяд в своей стране имел дело. Небольшая фирма по продаже офисной аппаратуры и парикмахерская давали хорошую прибыль. К тому же связи, приобретенные во время учебы в Киевском политехническом институте, помогли открыть филиал на Украине. Там же, в Киеве, он познакомился с оборотистыми ребятами из Чечни. Они помогли наладить тесные коммерческие отношения с родственниками Руслана Гелаева. В то время Халиду казалось, что русские угнетают маленький несчастный народ, попирают древние обычаи и уничтожают мусульманскую веру. Без особых колебаний он принял предложение отправиться в Чечню, тем более что поездка сулила не только моральное удовлетворение за оказанную посильную помощь и духовную поддержку многострадальным чеченцам, но и должна была обернуться, по мнению иорданца, немалой прибылью — боевики остро нуждались в спутниковой связи.

Халид аль-Хаяд несколько месяцев находился среди чеченских бандитов. Вместе с ними воевал, страдал от голода и терпел лишения в горах, выходил из Грозного по минным полям. Рьяный исламист, он был уверен, что бороться с Россией должен каждый правоверный мусульманин. Однако после разгрома банды Гелаева в селении Комсомольское Халид принял решение сдаться российским войскам. Добровольно. После всего увиденного в Чечне его убеждения в корне изменились.

Наемники, конечно, бывают разными. Для большинства деньги являются главным мерилом жизни. Но есть и убежденные враги России, русских, христиан. Тут мотивация политическая. Таковы, например, косовские албанцы, которые не могут простить России сочувствия к сербам. Большинство из них приехали в Чечню еще до начала войны, летом 1999 года. Хаттаб наладил связи, и ребята из армии освобождения Косово поперли на Северный Кавказ — кто через Азербайджан, кто через Грузию, — чтобы резать русских. Большинство албанцев уже убиты. Таковы и талибы. Те воюют здесь вроде бы за веру, то есть убивают христиан. Но как они объясняют для себя агрессию против Дагестана (почти сплошь мусульманского), неизвестно. Есть ненавистники всего русского из числа прибалтов и украинцев. По некоторым данным, в декабре 1999 года в Грозном под ружьем бандитов находилось около 300 наемников с Украины. Часть из них воевали еще в первую чеченскую войну. Прежде всего это представители крайне националистической организации УНА-УНСО, активно поставляющей живой товар на «чеченский фронт».

«Сало в окопах», — так называют российские солдаты в Чечне украинских наемников. И пощады от «федералов» наши ближайшие соседи и братья по крови не ждут. Потому и сражаются отчаянно. В плен, как правило, не сдаются. Во-первых, юридически они не подпадают под амнистию (как граждане другой страны). Во-вторых, всякий наемник, по идее, лишен моральных принципов, поскольку воюет только за деньги. Романтика и жажда приключений здесь не в счет. Хлопцы с Украины, в отличие от чеченцев, не могут сказать, что защищают свою землю и свои семьи, суверенитет своей республики и честь горцев (при всей сомнительности данных аргументов). Не могут они, христиане, отстаивать исламские ценности перед «агрессией православия», что является идеологической базой ваххабитов.

Именно это предательство братьев по вере и по крови больше всего раздражает российских военных. Тем более что в рядах федеральной армии немало украинцев — и солдат, и офицеров, и генералов. И служат они геройски. Впрочем, и на бандитской стороне украинцы дерутся до последнего патрона. Например, отчаянно действовали девушки-снайперы из Полтавы и Николаева: не одного российского бойца уложили из своих винтовок. Их долго выслеживали, за ними охотились и в конце концов убили.

Особняком стоят русские, воюющие в Чечне против «федералов». В основном это уголовники, скрывающиеся на неподконтрольной российским властям территории. Волею судьбы они вынуждены были браться за оружие и оказались в одном окопе с местными «отморозками». Есть среди русских и наркоманы, сидящие на чеченской игле. Есть среди них и бывшие российские военнослужащие, по тем или иным причинам принявшие ислам и воевавшие на стороне боевиков. Двоих таких, бывших военнослужащих внутренних войск из Софринской бригады, недавно военный суд приговорил к длительным срокам лишения свободы.

Однако удивительнее всего то, что попадаются среди наемников и романтики. О них написал в книге своих воспоминаний А. Корчинский — бывший лидер УНА-УНСО, ныне рассорившийся с соратниками. В свое время уна-унсовцы воевали в Приднестровье, в Абхазии, в первой чеченской войне, воюют и сейчас в горах Чечни. Многие из них, подписывая контракт, руководствовались скорее жаждой приключений, чем желанием заработать. Бывший лидер УНА-УНСО вспоминает случай, когда его отряд, собираясь воевать на стороне абхазцев, попал на грузинскую сторону. Там и остались. Стреляли в абхазцев и их союзников исключительно по воле нелепых обстоятельств. По большому счету, им было все равно, на чьей стороне воевать.

Перед второй чеченской войной республика превратилась, по сути, в международный бандитский анклав. Там можно было встретить наемников со всего мира. Правда, в ходе контртеррористической операции наемников из стран дальнего зарубежья заметно поубавилось. Во-первых, из-за активных и успешных действий федеральных сил. Все меньше желающих из арабских стран, Турции, Афганистана, Косово ехать в Чечню на убой. К тому же внешность арабов и талибов отличается от внешности чеченцев. И если последние имеют возможность замаскироваться под местного мирного жителя, то арабу, талибу или косовскому албанцу с характерной «мордой лица», да еще без знания чеченского и русского языка, никакой грим не поможет. У них нет отходных путей. В рядах боевиков осталось совсем мало арабов, в основном это русские, украинцы, литовцы, латыши.

Во-вторых, материальный стимул — главный мотив действий наемника — явно дискредитирован Басаевым и Хаттабом и такими, как они, «кидалами». Наемникам частенько платили фальшивыми долларами, напечатанными в Урус-Мартане.

К тому же в большинстве контрактов отдельно оговаривалось, что боевик получает деньги только в том случае, если докажет убийство российского солдата или офицера. Отдельная плата за подбитый танк или БТР. В общем, система оплаты довольно жесткая. Радиоперехваты переговоров боевиков свидетельствуют о полном разочаровании наемников.

— Мы так не договаривались, — упрекают иностранцы чеченских полевых командиров, — вы обещали, что будет боевая техника, а ее нет, вы говорили, что не будет долбить авиация, а она передыху нам не дает.

Что отвечали командиры боевиков? Говорили, что русские их сами обманули — слишком грамотно воюют. А вот пересмотреть контракт не в их власти.

В общем, кроме естественной убыли наемников от ударов «федералов» был и отток их из окопов по финансовым причинам.

Наемники стали изгоями и среди местного населения, то есть среди самих чеченцев, поскольку занимались грабежами, забирая все подряд: и одежду, и продукты питания. Некоторые квартиры и дома в Грозном «шмонили» по два-три раза. Даже полевые командиры пытались остановить воровство: разрешали брать только продукты питания, запрещали входить в закрытые на замок двери. Наемники же эти приказы понимали по-своему: если не могли войти в двери, лезли в окна.

Среди них, повторюсь, было немало наркоманов. После того как федеральные войска взяли Грозный в плотное кольцо, зелье стало большим дефицитом, а цены на него возросли баснословно. Наемники даже под обстрелом авиации и артиллерии готовы были целый день таскать на рынок мешки с награбленным, чтобы к вечеру, продав все вещи, получить шприц с дозой и расслабиться.

Как бы ни прятались наемники в пещерах горной Чечни, их ждет ужасный финал. Это не только мой вывод. Так считает и упомянутый мной иорданец Халид, заявивший на пресс-конференции: «Тех мусульман, кто собирается ехать в Чечню воевать, ожидает только смерть. Та же участь постигнет и славянских наемников. Если таких добровольцев не убьют чеченские боевики, то они неминуемо попадут под огонь российской авиации и артиллерии. Лучше уж сидеть у себя дома и жить нормальной жизнью. Те, кто еще держит оружие, на самом деле воевать уже не хотят. Я просто не советую никому сюда ехать. В Чечне много людей погибает зря. Человек тут, как товар. Здесь воруют людей и торгуют ими».

Это сказал не я, российский генерал, а бывший ваххабит, антирусски настроенный мусульманин, недавний соратник басаевых и хаттабов.

Глава 10.

КАВКАЗСКИЙ УЗЕЛ

Визит верховного

Утро в тот мартовский день выдалось пасмурным. Хотя событие предстояло, образно говоря, светлое — проводы десантного полка полковника Майорова. Часть достойно выполнила все поставленные задачи и возвращалась в пункт постоянной дислокации — в Кострому. Глядя на хмурое, грозящее небо, я даже засомневался — прилетит ли в Чечню исполняющий обязанности Верховного главнокомандующего В. Путин. А вдруг метеорологи объявят нелетную погоду… Однако сомнения мои развеял начальник Генерального штаба А. Квашнин:

— Не волнуйся, Путин прилетит обязательно.

Спустя несколько часов мы были в Грозном, в аэропорту «Северный». Вместе с группой генералов, встречавших и.о. Президента страны, были и журналисты основных центральных телекампаний. Они, конечно, ничего не знали о предстоящем сюрпризе и томились в «дежурном» ожидании. Для них это был обычный прилет важного государственного лица, подобных прилетов и отлетов они успели насмотреться. Никто и не помышлял о сенсации. Насторожились лишь после того, как к ним подошел генерал А. Квашнин и сказал:

— Как только вон там, — и показал рукой в сторону Терского хребта, — покажется пара штурмовиков — сразу начинайте снимать.

— Штурмовиков? — недоуменно спросил кто-то из корреспондентов.

— Да, именно штурмовиков, — подтвердил начальник Генштаба.

Больше вопросов не последовало, началась обычная журналистская суета вокруг телекамер…

Я, естественно, знал, в чем изюминка нынешнего визита главы государства, и представлял, какое удивление появится на их лицах.

У телевизионщиков действительно вытянулись физиономии и округлились глаза, когда «сушка» приземлилась, а под откинутым «фонарем» штурманской кабины показался Владимир Путин. Он был в коричневой кожаной куртке и шлемофоне летчика.

В считанные секунды к самолету приставили трап, и Владимир Владимирович спустился по нему на бетонку спокойно и уверенно, словно делал это множество раз.

Я наблюдал за ним, но краем глаза видел и журналистов. Они ни на миг не прекращали работу: еще бы — запечатлеть такой момент, когда глава государства прилетает в зону боевых действий на боевом штурмовике — такое дорогого стоит. Впоследствии эти кадры обошли весь мир…

Мы представились Верховному главнокомандующему и поздоровались. Сначала генерал А. Квашнин, а затем я как командующий Объединенной группировкой войск на Северном Кавказе. Конечно, поинтересовались и самочувствием главы государства.

Он пожал нам руки и ответил, что все нормально, хотя был чуть бледноват. Впрочем, это вполне объяснимо: полет на сверхскоростном штурмовике — не прогулка. Однако уже через несколько минут полностью пришел в себя и выглядел прекрасно. Снял кожаную летную куртку и надел пиджак, который подал охранник. Тут же, в аэропорту, провел короткое совещание, на котором кроме нас, военных, присутствовали представители МЧС во главе с С. Шойгу. Они подъехали чуть позже, после приземления самолета Владимира Владимировича…

Это была не первая моя встреча с Путиным. Но каждый раз я изумлялся его умению экономить время — и свое, и окружающих. Никаких лишних разговоров, никакого «рассусоливания». Все быстро и четко: доклады ответственных лиц, предложения, варианты решения возникших проблем, принятие решения и все, точка. Так было и теперь. Вроде и людей в палатке (где проходило совещание) немало, и многие высказывались, но никаких лишних разговоров. Все заняло не больше получаса.

После совещания С. Шойгу настроился было сопровождать Путина в Ханкалу, но Владимир Владимирович сказал:

— Зачем мне большая свита. Занимайтесь своими делами.

Замечание было по существу. Действительно, сопровождали главу государства всего два охранника. Одного «альфовца» я знал, — он участвовал в аресте С. Радуева. Кроме этой немногочисленной охраны — только мы (небольшая группа военных) и пяток журналистов. Все поместились в один вертолет.

Я невольно сравнил это с приездом Б. Ельцина в первую войну. Тогда главу государства сопровождала огромная свита — не протолкнуться…

В Ханкале нас ждали десантники полковника Н. Майорова. Полк построился на импровизированном плацу вдоль железнодорожного состава. Перед ним — трибуна, рядом оркестр. Ветер колыхал российский флаг на флагштоке. К этому моменту уже распогодилось, тучи ушли, вовсю сияло весеннее солнце.

Полковник Майоров заметно волновался, когда докладывал Верховному главнокомандующему. Его лицо, огрубевшее от горных беспощадных ветров, раскраснелось и будто застыло. Однако благожелательность во взгляде Путина и рукопожатие сняли эту напряженность. Мероприятие пошло по намеченному плану.

Владимир Владимирович вручал солдатам и офицерам награды. Каждому из отличившихся он говорил добрые слова, благодарил за добросовестную службу. Командиру полка вручил орден Мужества, а затем объявил всем присутствующим, что полковник Майоров удостоен также высокого звания Героя России. Но «Золотая Звезда» по традиции будет вручена ему позже, в Кремле.

Затем Верховный главнокомандующий поднялся на трибуну. За ним и мы — военные, представители МВД, временной администрации Чечни, мэрии Грозного. Были здесь и Николай Кошман, и Беслан Гантамиров. Беспрерывно щелкали фотоаппараты журналистов, бликовали объективы телекамер…

Владимир Владимирович обратился к присутствующим, прежде всего к личному составу десантного полка, с короткой речью, в которой поблагодарил за честно выполненный воинский долг, попросил помнить о тех жертвах, которые мы понесли в борьбе с международным терроризмом, призвал всех быть мужественными и пойти до конца — окончательно разгромить бандитов и установить мир на многострадальной земле Чечни.

У меня даже от сердца отлегло. Потому что все последнее время тревожила мысль — не изменит ли руководство страны свою позицию, не уступит ли тем силам (и международным, и внутренним), которые без конца, образно говоря, держали нас за руки, понукали сесть за стол переговоров с бандитами. Тем более что я прекрасно помню, как выразился один из известных наших политиков, «проданную первую чеченскую войну». То перемирие, то переговоры, то просто откровенные уступки бандитам… «Шаг вперед, два назад», как в танце летка-енка — но там удовольствие, радость, а у наших солдат — злость и унижение…

Теперь все было по-другому. Но не оставляло в покое опасение — насколько четкая эта позиция. Не изменится ли? Ведь у нас на Руси ни от чего зарекаться нельзя. Не у меня одного, у всех воюющих в Чечне — от солдата до генерала — на сердце была тревога: как федеральный центр? Насколько тверда его позиция?

«Никаких переговоров с бандитами! — чеканил с трибуны Владимир Путин. — Никаких уступок террористам!.. Мы пойдем до конца!..»

Я слушал Верховного главнокомандующего, радовался, и душа наполнялась уверенностью: этот человек не может не победить на выборах Президента. Народ за ним пойдет, без сомнений. Ведь выборы предстояли буквально через несколько дней. В прессе (и мировой, и отечественной) только о выборах и говорили. Не счесть было прогнозов, слухов, домыслов и инсинуаций. Но для себя я уже давно все решил: только Путин! Хоть он на тот момент был лишь «и.о.», верилось, что этот чисто юридический нюанс скоро отпадет. Аббревиатура «и.о.» исчезнет после выборов, и Владимир Владимирович станет законным Президентом России и нашим Верховным главнокомандующим.

Эти мысли не покидали меня, даже когда мимо трибуны, чеканя шаг, шли роты и батальоны десантного, возвращающегося домой полка. Я испытывал гордость за этих ребят, чуть подрастерявших за время боев строевую выправку. Да и сапоги их, в отсутствие настоящего асфальтированного плаца, стучали по земле глухо, без привычного парадного грохота. Но и шаг десантников, и земля Чечни под их сапогами — все было надежным и основательным, как вечный марш «Прощание славянки». Шли победители! Их огрубевшие от войны руки крепко сжимали оружие, а глаза, полные задорного огня, прикованы были к Владимиру Путину, человеку, давшему им веру.

Так же, как эти солдаты, верил Путину и я. Когда позже, в тот же день, Владимир Владимирович подарил мне свой портрет с автографом, я был счастлив. До сих пор храню как дорогую реликвию.

Новая тактика

С завершением операции в Шатойском районе наши войска приступили к перегруппировке частей для выполнения разведывательных и поисково-розыскных мероприятий. В базовых районах велась подготовка войсковых маневренных групп (ВМГ), состоявших, как правило, из мотострелкового батальона и подразделений усиления. Кроме них в базовых районах располагались: батальон внутренних войск, артиллерийский дивизион, отряд спецназа, подразделения ФСБ и Минюста, досмотровые группы, занимавшиеся выявлением, задержанием (уничтожением) бандгрупп на труднодоступных участках местности, а также проверкой паспортного режима.

Отрядам боевиков не удалось прорваться на равнину. Они по-прежнему находились на территории Ножай-Юртовского, Веденского и Шатойского районов. Но, несмотря на разгром основных сил сепаратистов в горных районах, руководство незаконных вооруженных формирований предпринимало попытки восстановить единую систему управления разрозненными отрядами.

Наиболее боеспособными оставались боевые группы Ш. Басаева и Э. Хаттаба, укрывающиеся на заранее подготовленных базах, в схронах и пещерах.

Участились обстрелы блокпостов. Из-за несогласованности и отсутствия необходимых навыков попал в засаду и понес потери отряд (40 человек) из Пермского ОМОНа. Колонна совершала марш без разведки маршрута и организации взаимодействия с подразделениями внутренних войск и артиллерии. Управление велось по открытым каналам связи. Эти упущения и привели к беде. И такие примеры, к сожалению, были не единичны.

В середине апреля наши войсковые маневренные группы приступили к спецоперации по поиску и уничтожению главарей и остатков бандформирований в юго-восточной части Чечни.

Уже к исходу 18 апреля силами двух таких групп были блокированы Верхотой, Верхнее и Нижнее Ца-Ведено, Первомайское. А в районе между населенными пунктами Центорой, Беной и Белгатой — окружены несколько разрозненных бандгрупп. Высадка тактических воздушных десантов в район Харачоя позволила перекрыть пути отхода (прорыва) боевиков.

Однако бандиты предприняли отчаянные попытки выйти из кольца и под видом мирных жителей рассредоточиться по равнинным районам. Они организовали несколько засад, обстреляли наши блокпосты и военные комендатуры, тем самым пытаясь продемонстрировать свою дееспособность. Так, 23 апреля на южной окраине Сержень-Юрта боевики устроили засаду на колонну 51-го парашютно-десантного полка. И хотя в составе колонны было боевое охранение, артиллерийский корректировщик и авианаводчик, десантники понесли потери.

Обстрел начался в тот момент, когда голова колонны достигла блокпоста внутренних войск, а ее хвост еще находился в населенном пункте. Несколько групп боевиков одновременно открыли огонь по машинам с двух сторон, практически по всей длине колонны, поражая в первую очередь водителей и расчет зенитной установки (ЗУ-23–2). Нападавшие находились всего в 50 метрах от десантников, поэтому огонь артиллерии (которым управлял арткорректировщик) не имел высокой эффективности. Но самое главное — личный состав оказался не готов к внезапному нападению.

Тем не менее в ходе разведывательно-поисковых мероприятий обнаруживались и уничтожались бандитские базы, склады, схроны, изымалось большое количество оружия и боеприпасов. Вот характерные выдержки из донесений, которые буквально каждый день поступали в штаб Объединенной группировки войск:

— в Шатойском районе обнаружена хорошо замаскированная база экстремистов. В ней хранилось большое количество переносных зенитно-ракетных комплексов «Стрела»;

— авиация федеральных сил бомбовыми ударами уничтожила в Аргунском ущелье два опорных пункта и узел связи бандитов;

— в ходе спецоперации в районе н.п. Коби Шелковского района убит М. Яхьяев — полевой командир, известный своей жестокостью и массовым похищением людей;

— в результате боестолкновения с бандгруппами в районе Сержень-Юрта уничтожены и захвачены в плен больше двадцати боевиков, большое количество оружия и боеприпасов. Среди убитых — известный полевой командир А. Мовсаев.

А всего, почти за четырнадцать месяцев контртеррористической операции (по состоянию на 31 декабря 2000 года), потери противника, по нашим данным, составили:

— в живой силе — свыше 10 800 человек;

— танков — 10 единиц;

— БТР (БМП, БРДМ) — 35;

— реактивных установок — 6;

— самодельных пусковых установок — 12;

— орудий и минометов — 97;

— зенитных установок — 90;

— командных пунктов (штабов) — свыше 30;

— баз боевиков — более 500;

— складов оружия и боеприпасов (схронов, тайников) — свыше 430;

— объектов связи и радиолокационного наблюдения — до 270;

— мини-заводов по переработке нефти — около 3,5 тысячи;

— автомобильной техники — свыше 1000 единиц…

Повторяю, это показатели на конец 2000 года. Без учета статистических данных по итогам контртеррористической операции в 2001 году.

Фактически к началу лета 2000 года, после разгрома банды Гелаева в Комсомольском, федеральные войска уже не вели широкомасштабных боевых действий. Экстремисты стали использовать партизанские методы ведения войны: обстрелы «из-за угла», диверсии, подрывы, засады, минирование дорог. Поэтому на первую линию борьбы с бандитами в Чечне вышли правоохранительные органы, подразделения МВД, ФСБ, спецподразделения.

В мае 2000 года в Чечне была сформирована 42-я гвардейская мотострелковая дивизия, которой предстояло дислоцироваться в республике на постоянной основе. Однако боевой работы у нас уже было не так много. Постепенно налаживалась мирная жизнь. Причем активное участие в этом процессе принимали прежде всего «силовики». Взять, к примеру, воинов-железнодорожников. С августа 1999 по март 2000 года они восстановили движение поездов на участках: Моздок Червленная-узловая (116 км), Червленная — Кизляр (82 км), Червленная — Гудермес (16 км), Гудермес — Ханкала (29 км).

За тот же период восстановлено 6 мостов, разминировано 671 км железнодорожного пути, обезврежено около 1000 взрывоопасных предметов. Военные железнодорожники создали все условия для транспортировки грузов на базу МЧС в Грозном для восстановления экономики Чечни.

В городах и селах возобновились занятия в школах, на полях все чаще можно встретить трактор, комбайн, сенокосилку.

Заработали и институты власти. Главой администрации Чечни Указом Президента РФ был назначен Ахмат Кадыров. С ним я познакомился осенью 1999 года, когда войска восточной группировки освобождали Гудермес.

Ахмат Кадыров. Штрихи к портрету

В апреле 1995 года в горах Чечни федеральными войсками готовилась широкомасштабная операция. Положение боевиков было сложным, их отряды несли огромные потери. Многие дудаевцы дрогнули. В бандформированиях начались разброд и шатания. Назревал военно-нравственный кризис.

Это почувствовали чеченские лидеры, в том числе и муфтий Чечни Ахмат Кадыров. Он собрал в одном из горных селений, еще не занятом «федералами», всех полевых командиров и военно-политических руководителей республики. Как духовный лидер Кадыров объявил России джихад («священную войну против неверных») и заставил всех присутствовавших поклясться на Коране, что они будут биться с русскими до последней капли крови: победа или смерть, иного не дано.

Совещание в горном ауле скорее напоминало религиозное действо, чем военный совет. Отсюда и главный итог: участники «сбора» не разработали новых тактических планов ведения войны, а укрепились духовно. Что было, кстати, немаловажно для лидеров НВФ в тех обстоятельствах. Фактически первую скрипку сыграл Ахмат Кадыров — не военный человек, а муфтий. Он стал крестным отцом джихада. Его авторитет среди чеченцев (и до того солидный) теперь вырос невероятно. Он стал как бы духовным знаменем борьбы с Россией за независимость Чечни…

Ахмат-Хаджи Кадыров родился в Караганде (Казахстан) в 1951 году. В 1957 году его семья переезжает в селение Центорой Курчалоевского района Чечено-Ингушской АССР.

С малолетства (с пяти лет) Ахмат начал изучать ислам. Окончил Бухарское медресе и Исламский институт в Ташкенте. В 1989 году создал первый на Северном Кавказе Исламский институт и стал его ректором. У него четверо детей и тринадцать внуков.

До конца 1994 года в политической жизни Чечни активного участия не принимал. Духовной поддержки Джохару Дудаеву не оказывал. Открыто заявлял, что политика генерал-президента приведет к войне с Россией. Однако, когда худшие прогнозы Кадырова сбылись, он осудил ввод федеральных войск в Чечню и публично объявил, что встает на сторону «борцов за независимость Ичкерии».

В 1995 году он стал муфтием Чечни. Казалось бы, Кадыров должен радоваться. Во-первых, республика де-факто получила независимость, российские войска ушли с ее территории. Во-вторых, он сам стал и реальным, и формальным духовным лидером Ичкерии. В-третьих, на выборах президента Чечни победил Аслан Масхадов, чей успех на 80 процентов зависел от поддержки Кадырова. Фактически в президентском забеге победить мог любой кандидат, на кого указал бы муфтий. Народ верил ему почти безоговорочно. Короче говоря, Ахмат-Хаджи реализовал все свои планы и устремления, но радости от этого почему-то не прибавилось.

Главное, что Кадыров вдруг засомневался в правильности выбранного им пути. Впервые это ощущение пришло, когда Ахмад-Хаджи застал Бориса Березовского в «резиденции» Салмана Радуева. В «приемной» (!) Салмана сидел Шамиль Басаев и терпеливо ждал своей очереди на собеседование с представителем федерального центра, уже прозванным в народе Бабом. Первым в списке переговорщиков для Березовского значился Радуев.

У Кадырова к Салману был свой разговор. Муфтий хотел потребовать от зятя Дудаева, чтобы тот отпустил милиционеров, захваченных в Дагестане рядом с чеченской административной границей. Федеральные войска уже покинули Чечню, и радуевский захват мог спровоцировать войну. Муфтий этого не хотел.

— А ты чего здесь? — удивился Кадыров, увидев гордого Басаева в «предбаннике» дома Радуева.

О вражде Шамиля и Салмана знала вся Чечня. Мало того, если Радуев Басаева ненавидел из-за тщеславия и зависти, то Басаев Радуева — просто презирал, что еще хуже. Ненависть — сильное и в каком-то смысле высокое чувство, возвышает людей. А презрение — унижает. И тут — на тебе: Шамиль томится в «приемной» Салмана, дожидаясь, пока тот переговорит с Березовским.

Позже, на шариатском суде, прилюдно с клятвой на Коране, Басаев признает, что приезжал к Радуеву и Березовскому за деньгами.

— Так ты воевал за свободу Ичкерии или за деньги?! — гневно вопрошал Кадыров, возмущенный тем, что чистое и святое дело «борьбы за независимость» испачкано зеленым цветом долларов Березовского.

Вопрос был, конечно, риторический. Ахмат-Хаджи уже окончательно понял, что война в Чечне была скорее коммерческой, чем какой-либо иной. Кадырову — идеалисту (в религиозно-философском смысле) — больно было это осознавать. До осени 96-го он не задумывался о финансово-политической подоплеке событий последних двух лет. Как духовное лицо специально дистанцировался от многих деталей политической жизни. Теперь же, невольно втянутый в распри «светских» лидеров Ичкерии еще в период президентской борьбы, он понял весь ужас чеченской «победы» после «Хасавюртского пакта».

Единый антироссиский фронт, который он в горном ауле благословил в апреле 1995-го, развалился подобно бильярдной пирамиде от первого же удара кия предвыборной президентской борьбы. Бывший вице-президент Чечни Зелимхан Яндарбиев (недолго вкушавший власть после смерти Дудаева) выборы проиграл и не смог достойно пережить поражения — решил выбиться хотя бы в лидеры ваххабитов. Впрочем, чего хорошего от него можно было ожидать, думал Кадыров, если пол-Грозного помнило Зелимхана при советской власти. В вечно грязном плаще, ошивающийся по пивным и за 25 копеек сочинявший стихотворные тексты на любые темы всем желающим.

Чего хорошего можно было ожидать от Мовлади Удугова — человека без роду без племени, которого родила на свет разведенная одинокая женщина неизвестно от кого (в Чечне это имело однозначную моральную оценку). Конечно, по мнению Кадырова, Удугову наплевать на республику и ее народ. Он тоже пошел параллельным Яндарбиеву курсом. А Радуев с его выходками умалишенного?! А Басаев с его жадностью к деньгам и крови?! А чужак Хаттаб, прижившийся в Чечне благодаря деньгам, за которыми к нему приходили почти все, включая даже Аслана Масхадова!..

Каждый из них тащил чеченский воз в свою сторону. До того рьяно взялись, что и колеса оторвали. Мало того что движения не было, телега расходилась по кускам.

Больше всего огорчал Кадырова Аслан. Твердый и последовательный в недавних боях, он теперь стал мягким и безвольным. Пытаясь задобрить оппозицию, назначал своих противников на высокие государственные посты, которые тут же превращались в личные вотчины «назначенцев».

Ахмат-Хаджи советовал Масхадову быть жестче с внутренними врагами.

— Не бойся Шамиля, — уговаривал он Аслана, — издай указ, объяви его вне закона, выгони из республики этого бесноватого Хаттаба!.. Народ тебя поддержит.

— Нет, — отвечал президент, вжавшись в роскошное кожаное кресло, как будто боялся, что соскользнет с него.

А ваххабиты наступали по всему фронту. Кадыров, посвятивший жизнь Всевышнему и исламу, возглавил борьбу с «раскольниками», подминавшими под себя отряд за отрядом, аул за аулом. «Точка кипения» пришлась на май 99-го года. Ахмат-Хаджи собрал всех антиваххабистски настроенных полевых командиров и официальных должностных лиц.

— Что будем делать? — спросил у присутствующих. — Ждать, когда нас поодиночке перещелкают?

Договорились выступить единым фронтом, оставив «за бортом» инертного Масхадова. Даже на Коране поклялись. Но теперь, в отличие от весны 95-го, единства не получилось. Президенту доложили о «заговоре». Масхадов раскошелился (используя деньги англичан и Березовского) и перекупил часть полевых командиров. Единый фронт рухнул. 2 июля Масхадов вызвал к себе Кадырова.

— Ты хочешь отнять у меня власть? — спросил президент в лоб.

— У тебя отнимать нечего. Ты уже давно без власти. Мы хотим другого: покончить с ваххабизмом, — ответил Кадыров.

— Кончай. Ты муфтий, вот и работай. А в мои сферы не лезь!

— Поздно, Аслан, тут одними молитвами делу не поможешь.

Продолжать разговор Масхадов не стал. Ушел он от ответа и после августа 99-го, когда ваххабиты вторглись в Дагестан. Кадыров публично осудил агрессоров и в последний раз встретился с президентом. Тот был крайне растерян, спросил:

— Что мне делать, Ахмат-Хаджи?

— Что тебе делать? У тебя остается последний шанс: публично осудить нападение бандитов на Дагестан, позвонить Магомедову (главе Дагестана) и извиниться, объявить Басаева и Хаттаба вне закона… Иначе — война. Русские через месяц будут здесь.

— Ничего, отобьемся, — напыжился Масхадов. — У каждого чеченца есть, как минимум, пистолет. И за этот пистолет, чтоб русские не отобрали, он жизнь отдаст.

— Аслан, ты плохо знаешь чеченцев, — с досадой покачал головой Кадыров. — В нынешних обстоятельствах пистолет не стоит человеческой жизни… Это будет другая война, не такая, как в 94–96 годах…

Масхадов ослушался муфтия. Больше того, встал на сторону Басаева и Хаттаба. А в октябре 99-го «снял» с должности Кадырова и… объявил его «вне закона».

…Вспоминаю нашу первую встречу под Гудермесом, когда войска моей восточной группировки обложили город. На переговорах он вел себя сдержанно. Просил сделать все возможное, чтобы мы не разрушали Гудермес. Обещал помочь выдворить бандитов. Его слова не разошлись с делом. Ахмат-Хаджи ни разу меня не обманул, ни на йоту не позволил усомниться в его намерениях. А намерения такие: сделать все, чтобы в республике воцарились мир и порядок, в том числе с помощью федеральной власти.

Я беседовал с Кадыровым часами. Встречались часто. Мне нравилась его искренность, честность. Он не скрывал, что воевал в первую войну против «федералов», не скрывал своего прежнего идеализма, не пытался скрыть невыгодной для себя информации.

Я видел, что Кадыров стремится к правде (в широком смысле слова). Я видел, что за ним стоит огромная масса людей — чеченцев из разных слоев общества. Я видел, что он — настоящий лидер, и духовный, и уже политический. Я видел, что он — наш союзник.

— Не боишься, Ахмат-Хаджи? — спросил я однажды. — Может, мы переправим твою семью в глубь России, от бандитов подальше?..

— Нет. Это моя родина. Люди должны знать, что я никого не боюсь. Пусть вон Масхадов боится и по норам прячется…

Я долго размышлял, оценивая личностные качества Кадырова, взвешивал все «за» и «против». Перебирал в памяти других известных людей Чечни. Пока наконец не принял решения. В конце весны 2000 года, согласовав вопрос с моим руководством, я написал Президенту РФ В. Путину докладную записку с предложением назначить Кадырова главой администрации республики. В июне вышел указ. Ахмат-Хаджи стал официальным лидером Чечни.

С тех пор прошло немало времени. Было всякое. Но ни разу я не пожалел о том, что сделал по отношению к Кадырову. Надеюсь, что и в будущем не придется разочароваться.

Что дальше?

В июле 2000 года Президент России вновь побывал на Северном Кавказе. На военном аэродроме в Моздоке я встречался с ним уже в должности не только командующего ОГВ(С), но и командующего войсками СКВО. В клубе одной из воинских частей Владимир Владимирович провел совещание с командованием Объединенной группировки войск и главами субъектов Федерации, входящих в только что образовавшийся Южный федеральный округ.

Говоря о положении дел в республике, президент подчеркнул, что за минувшие девять месяцев в Чечне произошли кардинальные перемены. Мало кто представлял себе во время августовского вторжения бандформирований в Дагестан, что дальнейшие действия федеральных властей в регионе будут столь решительными. Сегодня уже вся мировая общественность отмечает происшедшие здесь позитивные перемены. Но мы должны по-прежнему быть настроенны на системную, слаженную, методичную работу — работу на длительную перспективу.

Президент выразил благодарность всему личному составу, принимавшему участие в этой тяжелой деятельности. Российские военнослужащие, без всякого преувеличения, проявили истинный героизм.

В то же время Владимир Владимирович открыто сказал о недостатках:

«Некоторых потерь в Чечне можно было избежать. Для этого требовались дисциплина, ответственность, профессионализм. И от осознания того, что эти потери были необоснованными, становится еще печальнее…»

Президент поставил конкретные задачи «силовикам», еще раз подчеркнул, что не допустит нового «Хасавюрта»: «Те, кто предрекает сегодня повторение ситуации августа 1996 года, творят целенаправленную провокацию. Ко всему этому возврата больше не будет!»

Совещание длилось три часа. В зале было жарко, даже душно. Некоторые постоянно смахивали со лба пот, эта деталь не ускользнула от внимания журналистов, некоторые новостные программы телевидения прокомментировали это по-своему: мол, Путин устроил генералам разнос. Но ничего подобного не происходило. Состоялся деловой, конкретный разговор. И критика была конструктивная, по существу, без «оргвыводов».

Ближе к полуночи на вертолете я возвращался в Ханкалу и думал о словах Путина. Нечасто доводится общаться с президентом, поэтому каждая встреча оставляет сильное впечатление, что-то особенно запоминается. Вот и на этот раз, будто предвидя вопросы военных, он акцентировал внимание на том, что переговоров с бандитами не будет. Тем более что по некоторым газетам пошла гулять «утка» про замирение с террористами. Но в очередной раз президент был тверд и решителен. И это не могло не радовать…

Прошел год, как в Чечне закончились крупномасштабные боевые действия, но окончательный мир так и не наступил. Продолжают гибнуть люди, причем не только военные, но и мирные жители. После ряда чувствительных поражений не только на равнине, но и в горах, боевики уже не в состоянии открыто противостоять федеральным войскам. Основные их усилия теперь направлены на организацию диверсионно-террористических актов.

С военной точки зрения наступил совсем другой период, а значит, и другая работа для федералов. На первый план выдвинулись специальные подразделения ФСБ и МВД, которые стали проводить адресные мероприятия по поимке (или ликвидации) главарей боевиков. Используя агентурные и другие связи, они выявляют: где, в каком районе, на какой улице, в каком доме находятся главари и остатки вооружения бандитов.

Такая работа приносит определенный результат. Многие полевые командиры среднего звена либо уже уничтожены, либо находятся в руках правосудия. Да, до сих пор не пойманы известные всем Ш. Басаев, А. Масхадов, Э. Хаттаб, Р. Гелаев и некоторые другие. Почему?

Во-первых, необходимо учитывать внутритейповые, родственные отношения в Чечне, которые, кстати, как в никаком другом регионе России, имеют свои особенности и глубокие корни. Для всех честных людей названные мною фигуранты — матерые бандиты. Для многих чеченцев же они — брат, отец, муж или близкий родственник. Понимая, что боевики действуют противозаконно, чеченцы из одного с ними тейпа, тем не менее, укрывают их, кормят, лечат…

Есть еще два существенных фактора: некоторых не покидают чувства страха и мести, и в первую очередь — кровной. Такие традиции еще прочны, глубинно удерживаются в сознании многих жителей республики. Перебороть их в одночасье просто невозможно. Хотя все понимают, что кровная месть — дикость.

Во-вторых, уничтожить Хаттаба или Басаева можно гораздо быстрее. Но это чревато немалыми потерями или среди мирных жителей, или со стороны федеральных сил. Я совершенно согласен с мнением руководителей силовых структур (и в первую очередь ФСБ), что это будет неоправданно большая плата за их нейтрализацию (ликвидацию).

В-третьих, во многих странах существует практика денежного вознаграждения за поимку бандитов. Почему бы не использовать ее и у нас? Тем более что инициатива финансового вознаграждения за «голову» бандитских лидеров принадлежит не нам, военным. Это сами бандиты к нам обращаются с таким предложением. «Заплатите нам, — говорят, — и мы завтра же Хаттаба за бороду притащим в ваш штаб». Что ж, отмахиваться от такого предложения?

Я неоднократно говорил и повторю снова: банда сильна своим главарем. Не будет главаря, разбежится и банда. Если террорист не хочет сложить оружие, он должен быть уничтожен. А степень вины тех, у кого руки по локоть в крови, должен определить суд. До сих пор в Госдуме рассматривается пакет документов: по реформе судебно-правовой системы, о режиме чрезвычайного положения… Так почему же не предусмотреть в рамках некоторых законов самую суровую статью за особо опасные злодеяния вплоть до расстрела. Те, на чьей совести жизни ни в чем не повинных людей, заслуживают исключительной меры наказания. А чтобы народ, и в первую очередь жители Чечни, знал о неотвратимости наказания — суд должен происходить гласно, публично (если хотите — показательно).

Некоторые мои высказывания по этому поводу встретили яростное неприятие прессы, правозащитников. Особенно усердствовали некоторые депутаты Государственной Думы. Так вот повторюсь: любой военный человек, в том числе и командующий войсками округа, имеет право высказать свою точку зрения. Для того и существует депутатский корпус, чтобы учитывать интересы своих избирателей, кем я, к слову, и являюсь. Я, избиратель, вправе поинтересоваться, слышит ли меня мой депутат?

Почему-то у нас все могут рассуждать и давать оценки контртеррористической операции в Чечне, но только не военнослужащий. А ведь солдат или офицер, месяцами находящийся в окопах, порой видит на войне такое, что иному политику и в дурном сне не приснится. И почему он должен молчать?!

Осмелюсь напомнить некоторым депутатам Госдумы, что во время первой чеченской войны под «умные и гуманные» разговоры о мире были зверски замучены или казнены многие российские солдаты, годами некоторых гноили в зинданах, продавали за бесценок в рабство. Почему же они оставались глухи к предсмертным крикам российских ребят. Неужели настолько очерствели их души? Процесс возрождения мира Чечни — процесс долгий, сложный, как говорится, одним махом, сразу проблему не решить. Нужно время. Вспомните хотя бы послевоенные годы на Западной Украине. «Лесных братьев», недобитых бендеровцев, еще долго вылавливали по лесам отборные силы НКВД. И это при отлаженной сталинской системе репрессивных мер.

Боюсь в очередной раз навлечь на себя гнев, но хочу заметить: для бандитов, которые прячутся в ущельях и пещерах, которые за деньги посылают молодых людей устанавливать на дорогах фугасы, насиловать женщин, убивать стариков и детей, цивилизованное человечество не придумало иных мер, кроме репрессивных.

Нельзя не учитывать и еще один важный фактор, связанный социально-экономическим положением жителей республики: целое поколение чеченцев в последние 10 (!) лет не держало в руках орудий мирного труда. Их им заменяла винтовка. Я имею в виду прежде всего молодежь. Эту категорию людей нужно обеспечить работой и вернуть к нормальной мирной жизни. Кстати, это хорошо понимают люди старшего поколения.

И еще одно наблюдение. Вспомните, как в первую военную кампанию (1994–1996 годов) во многих городах и селах Чеченской Республики организовывались митинги с требованием вывода федеральных войск. Сейчас этого нет. Люди хотят жить в нормальных человеческих условиях под защитой федеральной власти, хотя многие все же боятся повторения очередного «Хасавюрта».

Эти опасения должны развеяться хотя бы потому, что принято решение о размещении на территории Чечни частей и подразделений 42-й гвардейской мотострелковой дивизии (в количестве около 15 тысяч человек). Дивизия полностью укомплектована необходимой современной боевой техникой и вооружением. Кроме нее в республике остается бригада внутренних войск МВД (численностью до 5 тысяч человек). Необходимыми полномочиями наделены военные комендатуры, число которых не сокращается…

И все же только одним военным присутствием (на данный момент необходимым — спору нет) не решишь чеченскую проблему. Многое, если не все, будет зависеть от самого чеченского народа, от того, насколько он готов помочь «федералам» покончить с бандитизмом.

Москва должна поверить чеченцам, и прежде всего тем, кто с первых дней проведения контртеррористической операции выступил против боевиков, кто поддерживал федеральные войска. Такой позиции (а именно — большего доверия чеченцам) придерживается Ахмат Кадыров, и я ее разделяю.

Между тем серьезно затрудняет работу с местным населением временный характер пребывания здесь подразделений и органов МВД. Только установятся нормальные, доверительные отношения прикомандированных милиционеров и местных жителей, а уже им приходит замена.

Кадыров предлагает (и я с ним полностью согласен) больше использовать на командных должностях в МВД самих чеченцев (которые уже проявили себя в боях с бандитами) — выходцев из этих селений, районов… Во-первых, они хорошо знают ситуацию на местах. Во-вторых, сразу разберутся, кто действительно безнадежный бандит, а кто осознанно готов сложить оружие и прекратить сопротивление.

Конечно, наивно думать, что чеченцы, даже лояльно настроенные к Москве и поддерживающие федеральные войска, станут на себе «рубаху рвать» за Россию. Нет. Учитывая вековые обычаи и традиции, плюс раздрай и смуту, продолжащиеся в республике все последние десять лет, они станут просто мстить бандитам за своих родственников, родных и близких, которые пострадали от террористов и ваххабитов. С такими реалиями также нужно считаться, в частности, при назначении чеченцев в комендантские роты или другие правоохранительные структуры.

Только при учете всех этих факторов и умелой, тонкой политике могут воцариться мир и порядок. Хорошо, что это понимают уже многие чеченцы.

Вместо послесловия

На одной из площадей Грозного еще в 70-е годы был воздвигнут памятник — скульптурная группа: плечом к плечу стоят русский, чеченец и ингуш — Николай Гикало, Асланбек Шерипов и Гапур Ахриев. В народе сразу прозвали это место «площадью трех богатырей». В этом монументе, по замыслу авторов, должна была воплотиться память о легендарных героях революции и гражданской войны, а также символ дружбы народов многонациональной страны. И что бы ни говорили о тех временах — любой, кто жил в 50–80-е годы в Грозном (в том числе и я), наверняка скажет самые добрые слова об этом городе и его людях. Они никогда всерьез не враждовали между собой. И не могли представить в своих фантазиях то, что пришлось пережить их общей Родине на переломе второго и третьего тысячелетий.

Сейчас «площадь трех богатырей» словно возвратилась во времена Средневековья. Я не оговорился. На этом месте, рядом с памятником, при Масхадове существовал невольничий рынок. Здесь можно было продать или купить человека. Здесь, прямо на площади (у кирпичной стены), хозяева «независимой Ичкерии» проводили публичные расстрелы, карали «провинившихся» по законам шариата. О времена, о нравы!..

Война уничтожила памятник представителям трех народов. Но постамент остался. Может быть, монумент восстановят, а может, воздвигнут новый, в назидание нынешнему и будущим поколениям? Не знаю. Однако я верю, что уцелевший фундамент никогда и никто не разрушит, даже война, оставившая глубокий след в душах людей.

Многие русские, чеченцы, армяне, евреи, которые покинули Грозный еще перед войной, запомнят свой город прежде всего мирным. Как помню его и я. Ту тихую улицу, недалеко от консервного завода, где ходил седьмой маршрут автобуса, двухэтажную школу, свой двор, увитый виноградной лозой…

В 90-х годах мне пришлось увидеть другой Грозный — разрушенный, опаленный. Но страшные картины руин не смогли перешибить мою добрую память. И о городе, и о людях, живших в нем.

Content

Геннадий Трошев
МОЯ ВОЙНА
Чеченский дневник окопного генерала

От автора

Глава 1 НАЧАЛО ВОЙНЫ

С корабля — на бал

Штабные «заморочки»

Павел Грачев. Штрихи к портрету

Операция без названия

Мовлади Удугов. Штрихи к портрету

Кое-что о плене…

Возвращение на родину

Глава 2 УКРАДЕННАЯ ПОБЕДА

…Чтобы не наступить на грабли дважды

Ведь это наши горы?

Анатолий Куликов. Штрихи к портрету

Глава 3. ВРЕМЯ НАБЕГОВ

Чехарда замирения

Шамиль Басаев. Штрихи к портрету

Кизляр, Первомайское. Новый теракт

Салман Радуев. Штрихи к портрету

Глава 4. ТРИУМФ И ТРАГЕДИЯ 1996 ГОДА

Ингушетия: «Полоса препятствий»

Руслан Аушев. Штрихи к портрету

Информационная война

«Победа над дудаевцами»

Ультиматум генерала Пуликовского

Александр Лебедь. Штрихи к портрету

Константин Пуликовский. Штрихи к портрету

Глава 5. НИ ВОЙНЫ, НИ МИРА

Свобода и рабство

Арби Бараев. Штрихи к портрету

Пришествие ваххабизма

Аслан Масхадов. Штрихи к портрету

Глава 6. ВТОРЖЕНИЕ В ДАГЕСТАН

Жаркий август

Виктор Казанцев. Штрихи к портрету

Местный колорит

Эмир Хаттаб. Штрихи к портрету

Глава 7. СНОВА В ПОХОД

Кадарская зона

Анатолий Квашнин. Штрихи к портрету

На ошибках учатся

«Военная дипломатия»

Владимир Шаманов. Штрихи к портрету

Неожиданные союзники

Глава 8.  «ВОЛЧЬЯ ЯМА»

Цель — Грозный

Западня

Владимир Булгаков. Штрихи к портрету

Глава 9. УСПЕХ НЕ ЗА ГОРАМИ, А В ГОРАХ

Удар «от борта»

«У незнакомого поселка, на безымянной высоте»

Комсомольское. Март 2000 г Последний штурм

Руслан Гелаев. Штрихи к портрету

Наемники

Глава 10. КАВКАЗСКИЙ УЗЕЛ

Визит верховного

Новая тактика

Ахмат Кадыров. Штрихи к портрету

Что дальше?

Вместо послесловия