Нора Робертс

Отражения

Глава 1

Ветер становился все холоднее. Он гнал по небу темные облака, шелестел в листве и намекал о наступлении осени. Стоящие вдоль улицы деревья уже были, скорее, желтыми, чем зелеными, с алыми и бордовыми брызгами. Завтра — первое сентября, и лето превратиться в осень.

Послеполуденный солнечный свет прорывался между туч, косо падая на дорогу. В воздухе пахло дождем. Линдси шла быстро. Она знала, что тучи в любой момент могут победить. Ветер растрепал ее серебристо-белые волосы, и она раздраженно откинула их назад. Было бы разумнее оставить их стянутыми узлом на затылке, подумалось ей.

Линдси непременно насладилась бы прогулкой, если бы ее не поджимало время. Она бы упивалась признаками наступающей осени и надвигающейся грозы. Но сейчас она торопясь шла вдоль проезжей части, размышляя о том, что еще может сегодня обрушиться ей на голову.

С тех пор, как она вернулась в Коннектикут и стала учителем, прошло три года, и за это время на нее свалилось немало неприятностей. Но сегодняшний день занял первое место в десятке самых невезучих дней. Замена водопровода в студии, сорокапятиминутная лекция чересчур активной родительнице о способностях ее ребенка, два порванных костюма, ученик с расстройством желудка — и, ко всему прочему, ее автомобиль решил проявить характер. Тот, как обычно, кашлял и стонал, когда Линдси повернула ключ в зажигании, но вместо того, чтобы завестись, просто трясся на месте, пока хозяйка не признала свое поражение. «Эта машина — моя ровесница, — подумала она с печальной улыбкой, — и мы обе устали».

После бесполезного осмотра двигателя, Линдси стиснула зубы и решила пройти пешком две с половиной мили[1] от студии до дома.

Глядя на непостоянное солнце, Линдси признала, что могла бы кому-нибудь позвонить. Она вздохнула, понимая, что просто вспылила. Десять минут энергичной прогулки должны ее остудить. Это нервы. Она просто нервничает из-за сегодняшнего концерта. Хотя, не совсем из-за концерта, признавалась она, засовывая руки в карманы. Девочки были готовы, репетиции прошли идеально. Самые маленькие ученицы настолько милы, что ошибки уже не имеют значения. Ее тяготило время до и после концерта. И родители.

Она знала, что некоторые будут недовольны ролями своих детей. Хуже того, некоторые будут давить на нее, требуя увеличить интенсивность тренировок. Почему их Павлова[2] еще не на пуантах? Почему у дочери Миссис Джонс роль больше, чем у дочери Миссис Смит? Не пора ли перевести Сью в средний класс?

Слишком часто объяснения Линдси по поводу анатомии, растущих костей, выносливости и распределения нагрузки порождали лишь еще больше советов. Обычно она использовала смесь лести, упрямства и запугивания, чтобы сдержать натиск. Она гордилась своими способностями сдерживать настойчивых решительных родителей. В конце концов, разве ее собственная мать не была такой же?

Больше всего на свете Мэй Данн хотела видеть свою дочь на сцене. Сама Мэй была слегка коротконогой, с маленьким плотным телом. Но обладала душой танцовщицы. Благодаря решительности и профессиональной подготовке, она завоевала себе место в кордебалете небольшой гастролирующей труппы.

Когда Мэй вышла замуж, ей было уже почти тридцать. Смирившись с тем, что ей никогда не быть прима-балериной, она какое-то время преподавала, но разочарование сделало ее плохим учителем. С рождением Линдси все изменилось. Да, Мэй не стала прима-балериной, но ее дочь станет.

Уроки для Линдси начались с пяти лет и проходили под беспрестанным надзором Мэй. С тех пор жизнь девочки представляла собой водоворот репетиций, концертов, балетных туфель и классической музыки. Ее диета постоянно контролировалась, отслеживались малейшие изменения роста, пока не стало понятно, что Линдси не вырастет выше пяти футов и двух дюймов.[3] Мэй была довольна. Пуанты прибавляли еще шесть дюймов роста, а высокой балерине было намного труднее найти партнера.

Дочь унаследовала вес своей матери, но, к удовольствию Мэй, тело Линдси было тоньше и деликатнее. После переходного периода, Линдси из нескладного подростка превратилась в прекрасную девушку: мягкие светлые волосы, кожа цвета слоновой кости, скандинавские голубые глаза и тонкие естественно изогнутые брови. Ее костная структура была изящной, скрывая силу, приобретенную за годы тренировок. Ноги и руки стройные, с длинными мускулами классической танцовщицы. Все молитвы Мэй были услышаны.

Линдси обладала телом балерины, а еще у нее был талант. Мэй не нуждалась в мнении учителей для подтверждения того, что она и сама видела. У дочери были координация, техника, выносливость и способности. И даже больше — в выступления она вкладывала душу.

В восемнадцать лет Линдси была принята в нью-йоркскую балетную труппу. В отличие от своей матери, она не задержалась в кордебалете, а продвигалась как солистка, и, в возрасте двадцати лет, стала прима-балериной. На протяжении почти двух лет казалось, что мечты Мэй стали явью. Затем, без предупреждения, Линдси оставила сцену и вернулась в Коннектикут.

Уже три года ее профессией было преподавание. Мэй была разбита, а Линдси относилась ко всему философски. Она все еще была балериной. Это никогда не изменится.

Тучи снова затянули солнце. Линдси вздрогнула, жалея, что не вспомнила о куртке, которую в порыве злости бросила на переднее сиденье машины. Теперь ее руки были голыми, а плечи прикрывал лишь тонкий светло-голубой леотард.[4] На ней были надеты джинсы и еще гетры, но она все же с тоской подумала о куртке. А поскольку сами мысли ничуть не грели, она ускорила темп до легкого бега. Ее мышцы откликнулись мгновенно. Движения Линдси всегда были плавными и грациозными, скорее инстинктивно, чем запланировано. Вскоре она начала наслаждаться пробежкой. Для нее было естественным во всем искать и находить удовольствие.

Внезапно начался дождь, будто кто-то проткнул тучи. Линдси остановилась и уставилась на темное, хмурое небо.

— Что еще?

Ответом ей был мощный раскат грома. Она покачала головой с полуулыбкой. Мурфилд-хаус находился совсем рядом, через дорогу. Она решила сделать то, что должна была с самого начала — попросить Энди отвезти ее домой. Потирая руки, она вышла на дорогу.

От резкого гудка сердце подскочило к горлу. Линдси повернула голову и увидела за плотной стеной дождя неясные очертания приближающегося автомобиля. Она резко отпрыгнула в сторону, поскользнулась на мокром асфальте и с плеском шлепнулась в лужу.

Линдси закрыла глаза, пульс бешено забился. Она услышала скрежет тормозов и скольжение шин по мокрому асфальту. Чувствуя, как намокают джинсы, она думала, что годы спустя, наверняка, будет улыбаться, вспоминая этот момент. Но сейчас ей было не до улыбок.

— Вы что, спятили?

Сквозь шум дождя Линдси услышала рычание и открыла глаза. Над ней возвышался разозленный, промокший великан. Или дьявол, подумалось ей, пока она смотрела на него снизу вверх. Мужчина был одет в черное. Его волосы тоже были черными, гладкими и влажными, и обрамляли смуглое, худое лицо. Было что-то немного опасное в этом лице. Может, так казалось из-за темных бровей со слегка поднятыми концами, а может из-за странного контраста темных волос и светло-зеленых глаз, смотря в которые думаешь о море. В данный момент эти глаза сверкали от ярости. Его нос был длинным и довольно острым, добавляя лицу резкости. Одежда прилипла к телу из-за дождя, подчеркнув крепкую, статную фигуру. Линдси бы это оценила с профессиональной точки зрения, если бы лицо мужчины не заворожило ее. Не находя слов, она лишь смотрела на незнакомца большими глазами.

— Вы не ранены? — спросил он, так и не дождавшись от нее ответа на первый вопрос. В его голосе не было ни капли беспокойства, только едва сдерживаемая злость. Линдси лишь покачала головой, продолжая, молча, смотреть на него. Нетерпеливо выругавшись, он взял ее за руку и дернул вверх, значительно оторвав от земли, прежде чем поставить на ноги. — Вы что, совсем не видите, куда идете? — спросил он, быстро тряхнув ее, и только потом отпустил.

Мужчина не был гигантом, как сначала показалось Линдси. Он определенно был высок — наверно на целый фут выше ее — но вряд ли походил на ломающего кости великана или призрака сатаны. Она начала чувствовать себя больше глупой, чем напуганной.

— Я очень сожалею, — начала Линдси. Она полностью осознавала, что была виновата, и готова была это признать. — Я смотрела, но я не…

— Смотрели? — прервал он ее. Нетерпение в его голосе едва перекрывало нарастающую, жестко контролируемую ярость. — Тогда вам, возможно, пора носить очки. Готов поспорить, ваш отец заплатил за них приличные деньги.

Резко ударила молния, расчертив небо белой полосой. Линдси возмутил его тон даже больше, чем сами слова.

— Я не ношу очки, — возразила она.

— Вполне возможно, вам надо их носить.

— У меня прекрасное зрение.

Она откинула прядь волос со лба.

— Тогда вам следует лучше знать, как нужно переходить улицу.

Она свирепо уставилась на мужчину, пока по ее лицу катились дождевые капли. Удивительно, почему они не превращаются в пар?

— Я извинилась, — огрызнулась она, уперев руки в бока. — Или, по крайней мере, начала, прежде чем вы набросились на меня. Если ждете, что я буду перед вами пресмыкаться, то можете забыть об этом. Если бы вы не сигналили так резко, я бы не поскользнулась и не свалилась в эту дурацкую лужу. — Она пыталась оттереть джинсы, но безрезультатно. — Полагаю, вам даже не пришло в голову извиниться самому.

— Нет, — тут же ответил он, — не пришло. Я вряд ли виноват в вашей неуклюжести.

— Неуклюжести? — повторила Линдси. Ее глаза округлились и стали просто огромными. — Неуклюжести? — на этот раз ее голос треснул. Для нее не существовало более гнусного оскорбления. — Да как вы смеете!

Она могла стерпеть падение в лужу, могла выдержать грубость, но обвинений в неуклюжести Линдси не потерпит.

— Да вы самое жалкое подобие мужчины, которое я когда-либо встречала! — Теперь ее лицо пылало от гнева. Она нетерпеливо откинула волосы, которые из-за дождя падали ей на лицо. На фоне разрумянившейся кожи ее глаза казались неправдоподобно голубыми. — Вы чуть не наехали на меня, напугали до смерти, из-за вас я упала в лужу, вы отчитали меня, будто я близорукий ребенок, а теперь еще смеете называть меня неуклюжей!

От ее пламенной речи его брови удивленно взмыли вверх.

— На воре и шапка горит, — пробормотал он, затем огорошил Линдси тем, что взял ее за руку и потянул за собой.

— Что это вы делаете? — требовательно спросила Линдси.

Она попыталась сказать это невозмутимо, но вышло как-то слишком пискляво.

— Ухожу с проклятого ливня. — Он открыл дверь со стороны водителя и бесцеремонно усадил ее внутрь. Автоматически Линдси передвинулась на пассажирское сиденье, освобождая ему место. — Я же не могу оставить вас мокнуть под дождем, — добавил он резким тоном, садясь за руль, затем захлопнул дверь, оставляя бурю снаружи.

Он провел пальцами сквозь густые волосы, которые из-за дождя теперь липли ко лбу. Его руки мгновенно приковали к себе взгляд Линдси. Широкие ладони и длинные пальцы пианиста. В сложившейся ситуации она почти прониклась к нему симпатией. Затем незнакомец повернулся к ней, и его взгляда оказалось достаточно, чтобы убить любую симпатию.

— Куда вы направляетесь? — спросил он строго, будто обращался к ребенку.

Линдси распрямила мокрые, замерзшие плечи.

— Домой, около мили дальше по этой улице.

Его брови снова поднялись, когда он внимательно посмотрел на нее. Светлые волосы намокли и сейчас безжизненно свисали вокруг лица. Ресницы были темнее и закручивались вверх без помощи туши, обрамляя удивительно голубые глаза. Губы надуты, но они явно принадлежали не ребенку, за которого он поначалу ее принял. Хоть и без помады, но определенно это губы женщины. В этом не накрашенном лице было нечто большее, чем простая красота. Но, прежде чем он смог это понять, Линдси вздрогнула, отвлекая его.

— Если уж собрались гулять под дождем, — сказал мужчина мягким голосом, потянувшись на заднее сиденье, — нужно было одеться соответствующе.

Он бросил ей на колени желтовато-коричневую куртку.

— Мне не нужно… — начала Линдси, но не смогла договорить, чихнув два раза подряд.

Стуча зубами, она просунула руки в рукава куртки, пока мужчина заводил двигатель. Они ехали молча, и только стук дождя по крыше нарушал тишину. Вдруг Линдси осенило, что мужчина был ей незнаком. Она знала практически всех в этом маленьком прибрежном городке — если не по имени, то хотя бы в лицо. Всех, но не этого мужчину. Вряд ли бы она забыла такое лицо. Медлительная, дружелюбная атмосфера Клиффсайда позволяла Линдси быть немного небрежной, но она прожила семь лет в Нью-Йорке и знала, чем может грозить поездка с незнакомцем в его машине. Она попыталась незаметно придвинуться ближе к пассажирской двери.

— Кажется, немного поздно думать об этом, — тихо произнес мужчина.

Линдси резко повернула голову. Ей показалось, что незнакомец улыбнулся одним уголком рта, но полной уверенности в этом не было.

— Остановитесь здесь, — спокойно сказала она, указывая налево. — Дом из кедра с мансардными окнами.

Машина мягко остановилась у белого деревянного забора. Собрав воедино все свое достоинство, Линдси повернулась к мужчине, намереваясь холодно поблагодарить его.

— Вам лучше поскорее переодеться в сухое, — посоветовал он, прежде чем она смогла заговорить. — И в следующий раз смотреть по сторонам перед тем, как переходить улицу.

У нее вырвался лишь приглушенный звук ярости, пока она нашаривала дверную ручку. Выскочив из машины, она обернулась через плечо.

— Премного благодарна, — рявкнула она и хлопнула дверью.

Оббежала машину сзади и проскочила в ворота, даже не вспомнив, что на ней чужая куртка.

Линдси ворвалась в дом. Так как пыл еще не утих, она встала и закрыла глаза, призывая себя успокоиться. Произошедший инцидент приводил Линдси в ярость вне всякой меры, но сейчас ей абсолютно не хотелось пересказывать эту историю своей матери. Линдси отлично понимала, что ее лицо было слишком выразительным, а в глазах можно многое прочитать. Ее умение настолько явно показывать свои чувства было преимуществом для карьеры. Когда она танцевала Жизель, она чувствовала, как Жизель. Зрители с легкостью могли прочесть трагедию на ее лице. Она танцевала, целиком и полностью погружаясь в историю и музыку. Но, снимая балетные туфли и снова становясь Линдси Данн, она знала, что разумнее не позволять чувствам отражаться на лице.

Увидев, что Линдси расстроена, Мэй обязательно начнет ее расспрашивать, потребует рассказать ей все в деталях, а потом лишь раскритикует. Меньше всего сейчас Линдси хотела слушать лекцию. Промокшая и уставшая, она не спеша начала подниматься по лестнице на второй этаж, но тут услышала звук медленных, неровных шагов — постоянное напоминание о несчастном случае, который убил отца Линдси.

— Привет! Я собиралась подняться наверх, чтобы переодеться. — Линдси убрала мокрые волосы с лица и улыбнулась матери, которая стояла у основания лестницы, держа руку на столбике перил. Хотя волосы Мэй, неизменно светлые, были уложены в идеальную прическу, а на лицо был умело нанесен макияж, весь эффект портило вечно недовольное выражение ее лица. — Моя машина снова капризничает, — продолжила Линдси, не давая начаться допросу. — Я попала под дождь, прежде чем меня подбросили до дома. Энди подвезет меня сегодня вечером, — немного подумав, добавила она.

— Ты забыла отдать ему куртку, — заметила Мэй.

Она тяжело оперлась на столбик, смотря на свою дочь. Ноги начинали сильно беспокоить ее, реагируя на дождь.

— Куртку? — Линдси озадаченно посмотрела вниз и увидела мокрые и очень длинные коричневые рукава. — О, нет!

— Не зачем так паниковать, — раздражительно произнесла Мэй, перенося вес с одной ноги на другую. — Энди вполне сможет обойтись без куртки до вечера.

— Энди? — повторила Линдси, затем поняла связь, которую установила ее мать. Объяснять что-то было бы слишком долго. — Да, наверно, — быстро согласилось она. Затем, спустившись на несколько ступенек вниз, она накрыла ладонью руку матери. — Ты выглядишь уставшей, мама. Ты сегодня отдыхала?

— Не говори со мной, как с ребенком, — огрызнулась Мэй и Линдси тут же застыла на месте, убрав руку.

— Прости. — Ее голос был сдержанным, но в глазах промелькнула боль. — Я пойду наверх, переоденусь к ужину.

Она хотела повернуться, но Мэй взяла ее за руку.

— Линдси. — Мэй вздохнула, с легкостью читая эмоции в больших голубых глазах дочери. — Извини, я сегодня слишком раздражительна. Дождь меня угнетает.

— Я знаю.

Голос Линдси смягчился. Именно дождь и плохие шины послужили причиной аварии, в которую попали ее родители.

— И я ненавижу то, что ты живешь здесь и заботишься обо мне, вместо того, чтобы быть сейчас в Нью-Йорке.

— Мама…

— Это бессмысленно. — Голос Мэй вновь стал резким. — Все будет неправильным, пока ты не будешь на своем месте, пока не будешь там, где должна быть.

Мэй повернулась и пошла дальше по коридору своей неуверенной, неровной походкой.

Линди дождалась, когда Мэй скроется из виду, и только потом начала подниматься по лестнице. Где мое место, думала она, направляясь в свою комнату. А где оно на самом деле? Линди закрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной.

Комната была просторная и полная воздуха с двумя широкими окнами, расположенными рядом. На туалетном столике, который достался Линдси от бабушки, расположилась коллекция ракушек, собранных на пляже недалеко от дома. В углу стояла полка с ее детскими книгами. На полу лежал поблекший восточный ковер, который она забрала с собой из нью-йоркской квартиры. Кресло-качалка, купленное на магазинной распродаже в двух кварталах от дома, репродукция Ренуара в раме из художественной галереи Манхэттена. Линдси подумала о том, что ее комната представляет собой отражение двух миров, в которых она жила.

Над кроватью висели бледно-розовые пуанты, которые она надела на свое первое профессиональное соло. Линдси подошла к ним и легонько коснулась пальцами шелковых лент. Она помнила, как завязывала их, и как при этом скручивало живот от волнения. После своего выступления Линдси видела восторг на лице матери и благоговейный трепет отца.

Как будто это было в прошлой жизни, думала Линдси, пропуская ленты сквозь пальцы. Тогда она верила, что возможно все. Пожалуй, какое-то время именно так и было.

Улыбнувшись, Линдси позволила себе вспомнить музыку, движения, магию и эпоху, которые она ощущала, когда ее тело было непринужденным, пластичным и свободным. Реальность уходила на задний план со всеми невыносимыми судорогами, сбитыми в кровь ногами и напряженными мышцами. Как же было возможно снова и снова сгибать собственное тело в неестественные фигуры, которые требовал танец? Но она это делала, она толкала себя к пределу своих возможностей и выносливости. Она отдавала всю себя, принося в жертву свое тело и свои годы. Существовал только танец. Он поглощал ее целиком и полностью.

Покачав головой, Линдси отдернула себя. Это было давным-давно. Сейчас ей нужно думать о других вещах. Она сбросила с себя мокрую куртку и хмуро посмотрела на нее. «Ну и что мне теперь с ней делать?»

Снова вспомнилась вопиющая грубость ее владельца, и Линдси нахмурилась еще больше. Если он хочет получить куртку назад, то может просто прийти и забрать ее. Быстрый осмотр материала и марки одежды сказал ей, что это не та вещь, о которой можно с легкостью забыть. Но вряд ли это ее вина, уговаривала себя Линдси, подходя к шкафу, чтобы взять вешалку. Она бы не забыла вернуть ему куртку, если бы он не разозлил ее так сильно.

Линдси повесила куртку в шкаф и начала снимать мокрую одежду. Она завернулась в толстый синелевый[5] халат и закрыла дверцу шкафа, приказав себе забыть о куртке и ее хозяине. Ни то, ни другое не имеет к ней никакого отношения.

Глава 2

Через два часа родителей встречала уже совершенно другая Линдси Данн. На ней были льняная блузка с высоким воротом и широкая юбка в складку. Все в приглушенных синих тонах. Волосы аккуратно заплетены в косу. Выражение лица спокойное и сдержанное. Сходство с той мокрой, разозленной женщиной к вечеру полностью испарилось. Занятая подготовкой концерта, Линдси совершенно забыла об инциденте под дождем.

Уже были расставлены стулья для родителей, чтобы каждый смог увидеть выступление своего ребенка. Сзади стояли столы с кофе и печеньем. Комната была наполнена шумом разговоров. Это заставило Линдси вспомнить бесчисленные концерты из своего прошлого. Она старалась не спешить, пожимая руки и отвечая на вопросы, но все ее мысли были в соседней комнате, где две дюжины девочек занимались своими пачками и пуантами.

Она нервничала. Несмотря на внешнее спокойствие и улыбку, Линдси нервничала точно так же, как перед каждым своим выступлением. Все же ей удавалось четко отвечать родителям, ведь она отлично знала, что вопросы будут в любом случае. Она переживала все это раньше — сначала, будучи в подготовительной танцевальной группе, потом в младшей, средней и старшей. Теперь же она была учителем. Линдси казалось, что за свою жизнь она пережила все, что только может случиться на подобных концертах. И все же она нервничала.

Из музыкального центра доносились тихие звуки сонаты Бетховена, предназначенные не только для успокоения Линдси, но и для создания нужной атмосферы. Она уговаривала себя, что глупо опытному профессионалу — и авторитетному учителю — беспокоиться по поводу простого выступления. Но эти уговоры ничуть не помогали. Линдси становилась очень восприимчивой, когда дело касалось ее школы и ее учениц. Ей так хотелось, чтобы вечер прошел успешно.

Она улыбнулась, пожимая руку одному из отцов, который — она была уверена — с превеликим удовольствием остался бы дома смотреть бейсбол. Мужчина тайком сунул палец под воротник рубашки, давая понять, что ему неуютно в тугом галстуке. Если бы Линдси была лучше с ним знакома, она бы засмеялась и тихонько посоветовала ему избавиться от ненавистного предмета.

Линдси устраивала такие концерты уже больше двух лет. Ее первым правилом было стараться, чтобы родители чувствовали себя свободно. Потому что родители, чувствующие себя комфортно, были довольны, а это, в свою очередь, привлекало в школу больше учеников. Когда она основала школу, информация передавалась из уст в уста, и до сих пор поток учеников ей обеспечивали рекомендации от соседей соседям и упоминания довольных родителей в разговоре со знакомыми. Теперь это было ее делом, ее жизнью, ее любовью. Линдси считала, что ей очень повезло соединить это все воедино уже второй раз в жизни.

Прекрасно понимая, что многие родители пришли на концерт из чувства долга, Линдси была готова сделать все, чтобы выступления детей им понравились. На каждом концерте она старалась не только изменять программу, но и следить за тем, чтобы у каждой ученицы был сольный номер, учитывающий ее таланты и возможности. Линдси понимала, что не все матери так амбициозны, как Мэй, и не все отцы так поддерживают своих дочерей, как это делал ее отец.

Но они все же пришли, думала она, оглядывая свою студию, наполненную людьми. Они приехали сюда, несмотря на дождь, пожертвовав при этом просмотром любимых телепередач и послеобеденным отдыхом на диване. Линдси улыбнулась, в который раз тронутая незамеченной самоотверженностью родителей по отношению к своим детям.

В такие моменты Линдси думала о том, что она рада вернуться домой, рада, что решила остаться. Она, конечно, любила Нью-Йорк, его быстрый ритм жизни, его требовательность, постоянное волнение, но сейчас ей больше нравились простые радости маленького сплоченного городка с тихими улочками.

Все в этой комнате знали друг друга если не по имени, то хотя бы внешне. Мама одной из старших учениц была няней Линдси почти двадцать лет назад. Тогда она заплетала волосы в длинный хвост, вспомнила Линдси, смотря на женщину с короткой стильной прической. В этот хвост были вплетены разноцветные нити, которые качались при ходьбе, и Линдси это очень нравилось. Такие воспоминания согревали ее и успокаивали нервы.

Возможно, каждый человек должен уехать на какое-то время, а затем вернуться в родной город уже взрослым, вне зависимости от того, готов он осесть здесь снова, или нет. Наблюдение за людьми, которых знал еще в детстве, с точки зрения взрослого человека таило в себе множество открытий.

— Линдси.

Линдси обернулась поприветствовать бывшую одноклассницу, которая теперь была матерью одной из ее самых младших учениц.

— Привет, Джеки. Ты прекрасно выглядишь.

Джеки была привлекательной, активной брюнеткой. Линдси помнила, что в школьные годы она состояла в невероятно большом количестве клубов.

— Мы ужасно нервничаем, — призналась Джеки, имея в виду себя, свою дочь и мужа.

Линдси проследила за взглядом Джеки и увидела в другом конце комнаты бывшую школьную звезду легкой атлетики, а ныне страхового агента, за которого Джеки вышла замуж через год после окончания учебы. Мужчина разговаривал с двумя пожилыми парами. Линдси с улыбкой подумала, что все бабушки и дедушки тоже были здесь.

— Вы должны нервничать, — ответила ей Линдси. — Это традиция.

— Я надеюсь, она справится, — сказала Джеки, — для ее же блага. И еще ей так хочется удивить своего папочку.

— Она справится, — заверила Линдси, в качестве поддержки сжимая руку Джеки. — Они все так прекрасно выглядят. Спасибо тебе за помощь с костюмами. У меня еще не было возможности поблагодарить тебя.

— О, я все делала с удовольствием, — ответила Джеки, затем оглянулась, снова посмотрев на свою семью. — Бабушки и дедушки, — сказала она в полголоса, — могут быть ужасающими.

Линдси тихо засмеялась, зная, что эти бабушки и дедушки души не чают в крошечной балерине.

— Давай, смейся, — презрительно сказала Джеки, но на ее лице появилась легкая самоуничижительная улыбка. — Тебе пока что не надо беспокоиться о бабушках и дедушках. Или другой родне мужа, — добавила она будто специально зловещим тоном. — Кстати, — голос Джеки резко изменился, что заставило Линдси тут же насторожиться. — Мой кузен Тод… ты помнишь его?

— Да, — осторожно ответила Линдси, когда Джеки замолчала.

— Он будет в городе проездом через пару недель. — Она одарила Линдси невинной улыбкой. — Он спрашивал о тебе, когда звонил последний раз.

— Джеки… — начала Линдси, намереваясь быть непреклонной.

— И если он пригласит тебя на ужин, почему бы тебе не согласиться? — продолжала Джеки, как ни в чем не бывало, не давая Линдси возразить. — Он был так увлечен тобой в прошлом году. У него замечательный бизнес в Нью-Хэмпшире. Скобяные изделия, я уже тебе рассказывала.

— Я помню, — быстро ответила Линдси.

Одним из недостатков незамужней жизни в маленьком городке была необходимость уворачиваться от попыток сватовства со стороны доброжелательных друзей. Теперь, когда Мэй чувствовала себя лучше, попыток стало больше. Линдси знала — чтобы остановить общий потоп, нужно заткнуть локальный прорыв. Она должна быть непреклонной.

— Джеки, ты же знаешь, как я занята…

— Ты проделала здесь прекрасную работу, Линдси, — быстро сказала Джеки. — Девочки так любят тебя, но ведь женщине нужно отвлечься время от времени? Ведь между тобой и Энди нет ничего серьезного?

— Нет, конечно, нет, но…

— Тогда нет никакого смысла хоронить себя.

— Моя мама…

— Она так хорошо выглядела, когда я на днях завозила костюмы к вам домой, — безжалостно продолжала Джеки. — Так приятно снова видеть ее на ногах. Она, наконец-то, немного прибавила в весе, как я заметила.

— Да, но…

— Тод будет в городе через две недели во вторник. Я скажу ему, чтобы он позвонил тебе, — сказала Джеки, затем быстро повернулась и умчалась к своей семье.

Линдси наблюдала за ее отступлением со смесью раздражения и веселья. Она пришла к выводу, что бесполезно пытаться переиграть того, кто не дает тебе закончить предложение. Ну что ж, подумала Линдси, вечер с кузеном бывшей одноклассницы, у которого нервный голос и влажные ладони — это не так уж плохо. Ее календарь не забит встречами, и нельзя сказать, что привлекательные мужчины выстраиваются в очередь у ее дверей.

Линдси задвинула перспективу ужина-свидания в дальний угол. Сейчас не время об этом беспокоиться. Надо думать о своих ученицах. Она пересекла студию и пошла в раздевалку. Хотя бы здесь, наконец-то, ее власть была абсолютной.

Попав внутрь, она прижалась спиной к закрытой двери и глубоко, и медленно вздохнула. Казалось, перед ней ад кромешный, но это был тот хаос, к которому она привыкла. Девочки оживленно разговаривали, помогая друг другу с костюмами или пытаясь в последний раз повторить свои движения. Старшие ученицы не спеша выполняли плие, пока две пятилетние девочки играли в перетягивание каната балетными туфельками. Все вокруг представляло собой общепринятую закулисную путаницу.

Линдси выпрямилась, ее голос раздался по всей раздевалке.

— Минуту внимания, пожалуйста. — Мягкий тон пронесся сквозь разговоры, и все взгляды обратились к ней. — Мы начинаем через десять минут. Бэт, Джози, — кивнула она двум старшим ученицам, — помогите самым маленьким.

Линдси посмотрела на свои часы, задаваясь вопросом, почему же их пианистка так опаздывает. В самом худшем случае ей придется использовать музыкальный центр.

Она присела, чтобы поправить колготки на одной из младших учениц, в то же время отвечая на вопросы и успокаивая других.

— Мисс Данн, вы ведь не позволите моему брату сидеть в первом ряду? Он корчит рожи. Ужасные рожи.

— Он во втором ряду с конца, — проговорила Линдси, несмотря на то, что ее рот был занят кучей булавок, так как она заканчивала поправлять растрепанную прическу.

— Мисс Данн, я волнуюсь из-за второй группы жете.

— Просто делай все как на репетиции. Ты справишься.

— Мисс Данн, у Кейт ногти накрашены красным лаком.

— Хмм.

Линдси снова посмотрела на часы.

— Мисс Данн, по поводу фуэте…

— Пять, не больше.

— Нам нужен сценический грим, чтобы никто не заметил нашего провала, — жаловалась одна из маленьких балерин.

— Нет, — решительно ответила Линдси, подавляя улыбку. — Моника, хвала богам! — тут же произнесла она с облегчением, когда в открывшуюся заднюю дверь вошла привлекательная девушка. — Я уже собиралась идти за музыкальным центром.

— Прости, я опоздала.

Моника весело улыбнулась, захлопнув дверь за спиной.

Моника Андерсон в свои двадцать была привлекательной, пышущей здоровьем девушкой. Ее светлые кудрявые волосы обрамляли веснушчатое лицо с большими карими глазами. У нее было длинное, спортивное тело и самое чистое сердце среди всех людей, которых знала Линдси. Она подбирала бездомных кошек, всегда выслушивала обе стороны в любом споре и никогда не думала о людях плохо, даже если сталкивалась с кем-то в неприятных обстоятельствах. Линдси любила ее за простоту и доброту.

Еще Моника обладала истинным даром игры на пианино. Она всегда держала ритм, играла классику чисто, без приукрашиваний, которые могли отвлечь танцоров. Но при этом она совершенно не заботилась о пунктуальности.

— У нас всего пять минут, — напомнила Линдси, когда Моника направилась к двери.

— Нет проблем. Я всего на секунду. Это Рут, — продолжила она, указывая на девушку, стоящую по другую сторону двери. — Она балерина.

Взгляд Линдси перешел от высокой крепкой блондинки к изящной девушке.

Экзотические, миндалевидные глаза и полный рот. Треугольное лицо обрамляли черные прямые волосы длиной до лопаток. Черты лица непропорциональны, и, если по отдельности они ничем не выделялись, то, сочетаясь, просто поражали. Перед Линдси стояла девушка на грани женственности. Ее поза была простой и свободной, но в темных глазах отражалось нечто, выдающее неуверенность и волнение. Улыбка Линдси потеплела, когда она протянула руку.

— Здравствуй, Рут.

— Я пойду, сыграю маленькую увертюру и утихомирю всех, — сказала Моника, но как только она повернулась к двери, Рут схватила ее за рукав.

— Но Моника… — запротестовала Рут.

— Ах, да, Линдси, Рут хотела с тобой поговорить. — Моника одарила ее веселой, открытой улыбкой и снова повернулась к двери. — Не волнуйся, — сказала она девушке. — Линдси очень милая. Я тебе говорила. Рут просто немного нервничает, — произнесла она, уже закрывая за собой дверь, ведущую в студию.

Развеселившись, Линдси повернулась и посмотрела на покрасневшую Рут. Она сама с легкостью общалась с незнакомыми людьми и могла определить, у кого такой способности не было. Линдси легонько коснулась руки девушки.

— В этом вся Моника, — снова улыбнувшись, сказала она. — Теперь, если ты мне поможешь выпустить на сцену первую группу, мы сможем поговорить.

— Я не хочу мешаться под ногами, мисс Данн.

В ответ Линдси жестом указала ей на закулисный хаос.

— Мне бы не помешала небольшая помощь.

Линдси бы справилась и сама, но замечая, как Рут постепенно расслабляется, поняла, что все сделала правильно. Заинтригованная, она наблюдала за движениями девушки, видела естественную грацию и отработанные движения. Затем Линдси повернулась, чтобы уделить все внимание своим ученицам. Через несколько секунд девочки в комнате притихли. Линдси открыла дверь и подала знак Монике. Началась вступительная музыка и самые маленькие балерины поспешили в студию.

— Они такие милые в этом возрасте, — пробормотала она. — Вряд ли они что-то могут сделать неправильно. — Несколько пируэтов уже были одарены краткими аплодисментами. — Осанка, — прошептала она одной из девочек, затем обратилась к Рут: — Как давно ты занимаешься?

— С пяти лет.

Линдси кивнула, не сводя глаз с маленьких дебютанток.

— Сколько тебе сейчас?

— Семнадцать.

Это было сказано так решительно, что Линдси удивленно приподняла брови.

— Исполнилось в прошлом месяце, — добавила Рут, как бы оправдываясь.

Линдси улыбнулась, продолжая следить за выступлением.

— Я тоже начала заниматься с пяти лет. Мама до сих пор хранит мои первые балетные туфельки.

— Я видела вас в Дон Кихоте.

Эти слова вырвались так неожиданно. Линдси повернулась к Рут и увидела, что та смотрит на нее, закусив нижнюю губу.

— Неужели? Когда?

— Пять лет назад в Нью-Йорке. Вы были великолепны. — Ее глаза наполнились таким благоговением и восхищением, что Линдси невольно дотронулась до щеки девушки. Рут застыла на месте, а Линдси, немного озадаченная таким поведение, тем не менее улыбнулась.

— Спасибо. Дон Кихот всегда был моим любимым балетом. Он полон света и огня.

— Однажды я буду танцевать партию Дульсинеи.

Волнения в голосе Рут стало меньше. Теперь она спокойно смотрела Линдси в глаза.

Глядя на девушку, Линдси подумала, что никогда прежде не встречала настолько подходящей внешности для этой роли.

— Ты хочешь продолжить занятия?

— Да.

Рут нервно облизала губы.

Линдси наклонила голову, не сводя глаз с девушки.

— Со мной?

Рут кивнула, прежде чем слово успело сорваться с губ.

— Да.

— Завтра суббота. — Линдси подняла руку, подавая сигнал следующей группе выступающих. — Занятия начинаются в десять. Ты сможешь подъехать к девяти? — Ликующие дебютантки вихрем вбежали в раздевалку. — Мне нужно узнать твой уровень, чтобы понять, куда тебя определить. Возьми с собой балетные туфли и пуанты.

Глаза Рут возбужденно загорелись.

— Хорошо, мисс Данн. Девять часов.

— Еще я хочу поговорить с твоими родителями, если хотя бы один из них сможет приехать с тобой.

Моника изменила темп, представляя следующую группу девочек.

— Мои родители погибли несколько месяцев назад.

Линдси услышала ее тихие слова, выпуская на сцену следующую группу. Она встретилась с глазами Рут над головами разделяющих их девочек, и увидела, как огонь в них потух.

— Ох, Рут, мне так жаль.

Голос Линдси стал глубже, наполнившись сочувствием и болью. Она отлично знала это чувство потери. Но Рут быстро покачала головой, избегая сочувствующих жестов. Подавляя желание утешить, Линдси молча смотрела, как Рут старается снова взять себя в руки. Линдси поняла, что Рут очень скрытная, и еще не готова делиться своими эмоциями.

— Я живу вместе с дядей, — продолжила Рут. Ее голос был тихим и ровным, лишенным каких-либо чувств. — Мы недавно переехали в дом на окраине города.

— Клифф-Хаус. — Глаза Линдси загорелись интересом. — Я слышала, что он продан. Это великолепное место. — Рут лишь уставилась в пустоту. «Она ненавидит его, — поняла Линдси, снова посочувствовав девушке. — Она ненавидит все, связанное с ним». Ей было достаточно трудно сделать голос практичным. — Ну, тогда, возможно, твой дядя сможет прийти с тобой. Если же не получится, пусть позвонит мне. Мой номер есть в телефонной книге. Мне важно поговорить с ним, прежде чем я утвержу твое расписание.

Лицо Рут внезапно озарилось улыбкой.

— Спасибо вам, мисс Данн.

Линдси повернулась, чтобы успокоить пару маленьких балерин. Оглянувшись назад, она увидела, что Рут уже и след простыл.

Странная девушка, подумала она, поднимая на руки одну из младших девочек. Одинокая. Слово казалось уж слишком подходящим. Линдси прижалась к шее малышки. У нее самой оставалось не так много времени для одиночества, но она могла узнать его. Ей было грустно видеть его в глазах такой молодой девушки.

Наблюдая за тем, как ее ученицы танцуют отрывки из балета «Спящая красавица», она раздумывала о том, каков дядя Рут. Добрый ли он? Понимающий? Она снова вспомнила большие темные глаза и вздохнула. Моника нашла очередного заблудившегося, и Линдси знала, что и сама оказалась втянута в это. Улыбнувшись, она поцеловала маленькую балерину в щеку и поставила ее на пол.

«Завтра мы увидим, может ли она танцевать,» — решила она.

Линдси начинала думать, что дождь будет идти вечно. В кровати было тепло и уютно, но, несмотря на глубокую ночь, ей все еще не спалось. Это казалось странным, потому что обычно шум дождя и теплое одеяло действовали на нее усыпляющее. Она считала, что в бессоннице виновато напряжение прошедшего концерта.

Она была очень довольна как все прошло. Самые маленькие, с неровной осанкой и остальными ошибками, выглядели так мило, как она и надеялась, а старшие ученицы продемонстрировали равновесие и грацию, которые она от них требовала. Эх, если бы ей удалось заполучить хотя бы несколько мальчиков! Линдси вздохнула. Об этом можно забыть. Концерт прошел отлично, все ученицы были счастливы. У некоторых из них Линдси видела потенциал. Но вскоре ее мысли вернулись к темноволосой девушке по имени Рут.

Линдси распознала амбиции, но думала над тем, увидит ли она талант. Вспоминая глаза Рут, наполненные болью и уязвимостью, она надеялась, что увидит. Тоскливо улыбнувшись, она вспомнила, что Рут хочет танцевать Дульсинею, и почувствовала слабую боль, отлично зная, сколько надежд разбивается вдребезги в мире танцев. Она могла лишь надеяться, что надежды Рут не постигнет эта участь. Было что-то в ее юном, проницательном лице, что затронуло ее душу. Когда-то давным-давно роль Дульсинеи и для Линдси была лишь мечтой. Наверно она просто прошла полный круг.

Линдси закрыла глаза, но мысли никак не успокаивались.

Она даже начала подумывать о том, чтобы спуститься вниз за чаем или горячим шоколадом, но лишь тихо вздохнула в темноте. Шум может побеспокоить ее мать. Мэй спала очень чутко, особенно в дождь. Линдси знала, как трудно было ее матери смириться со всеми разочарованиями, свалившимися на нее. И с трагедией.

Больное бедро будет для Мэй вечным напоминанием о смерти ее мужа. Линдси знала, что мать и раньше не всегда была счастлива, но отец всегда оставался для нее поддержкой. Его смерть стала очень тяжелой потерей для Мэй, которая очнулась после комы, сбитая с толку и наполненная болью, не понимая, как его могли забрать у нее. Линдси понимала, что мать никогда не забудет смерть мужа, собственные раны, болезненную терапию и внезапный конец успешной карьеры дочери.

Теперь, когда Мэй наконец-то смирилась со смертью и могла вполне нормально передвигаться, она не могла думать ни о чем другом, как о возвращении Линдси в профессиональный балет.

Линдси перевернулась на бок, сунув руку под подушку. Дождь бил в оконное стекло, подгоняемый ветром. В ее голове крутилось множество вопросов. Что нужно сделать, чтобы убедить Мэй отказаться мечтать о невозможном? Что нужно сделать, чтобы она была счастлива? Возможно ли и то, и другое сразу? В памяти всплыло лицо матери, когда она стояла днем у лестницы. С воспоминаниями появились уже знакомые беспомощность и чувство вины.

Перевернувшись на спину, Линдси уставилась в потолок. Ей нужно перестать думать об этом. Это все дождь, просто дождь. Чтобы прогнать бессонницу, она начала вспоминать события прошедшего дня.

Что это был за день! Все его сложности теперь вызывали лишь улыбку. Все же для пятничных занятий, на которых старшие девочки думают только о своих субботних свиданиях, а младшие — просто о субботе, все прошло довольно хорошо. Все было исправлено, за исключением проклятой машины!

Мысли о машине привели Линдси к воспоминаниям о мужчине под дождем. Нахмурившись, она повернулась лицом к шкафу. В полной темноте она едва ли видела саму дверцу, не говоря уже о том, что находилось за ней. Но Линдси продолжала хмуриться. Интересно, вернется ли он за своей курткой?

Он был таким грубым! На смену появившемуся ранее угнетению вновь пришло возмущение. Так даже предпочтительнее. Он вел себя так высокомерно. «Если уж собрались гулять под дождем…» В своей голове она могла точно воспроизвести интонации его низкого, сдержанного голоса.

Невероятно привлекательного голоса. Как жаль, что он принадлежит такому непривлекательному мужчине. «Неуклюжая, — вспомнила Линдси, закипая снова. — У него хватило наглости назвать меня неуклюжей!» Она перевернулась на живот и взбила подушку, прежде чем положить на нее голову. «Надеюсь, он придет за своей курткой, — решила она. — Но в этот раз я буду готова к встрече с ним». Ей доставляло огромное удовольствие представлять различные варианты их встречи, когда она возвращает ему куртку. Высокомерно, пренебрежительно, или благосклонно… она одержит верх и унизит неприятного мужчину, чьи глаза не дают ей покоя.

Когда они встретятся снова, от дождя не останется и следа. Она уже не будет мокрой и дрожащей. Она предстанет перед ним остроумной, уравновешенной… разрушающей. Улыбнувшись про себя, Линдси провалилась в сон.

Глава 3

После дождя появились лужи, и утреннее солнце отражалось от их поверхности разноцветными бликами. На траве были все еще видны капли воды. По земле стелился тонкий легкий туман. Чтобы отогнать холод, Энди включил в машине печку, пока наблюдал, как Линдси выходит из дома. Для него она была самым прекрасным созданием в мире. На самом деле, Энди даже казалось, что она не принадлежит реальному миру. Она казалась слишком нежной и воздушной, чтобы ходить по земле.

Ее красота была настолько чистой и хрупкой, что живот Энди скручивало в узел каждый раз, когда он смотрел на нее. Так продолжалось уже пятнадцать лет.

Линдси улыбнулась и подняла руку в знак приветствия, направляясь к машине. В ее улыбке он видел привязанность и дружбу, которую она всегда ему предлагала. Энди ответил ей улыбкой и приветственным жестом. Он не питал никаких иллюзий по поводу отношений с Линдси. Дружба, не больше. С ней никогда не будет чего-то большего.

«Она не для меня», — говорил себе Энди, пока Линдси проходила через ворота. Но он все равно почувствовал знакомый толчок, когда Линдси открыла пассажирскую дверь и скользнула в машину рядом с ним. Ее запах был все таким же — легким и свежим, с ноткой таинственности. Энди всегда чувствовал себя слишком большим, находясь рядом с ней. Слишком грубым, слишком неуклюжим.

Линдси улыбнулась, посмотрев в широкое лицо с квадратной челюстью, и дружески поцеловала его.

— Энди, ты мой спаситель. — Его лицо всегда было симпатичным: надежные темные глаза, сильный костяк, коричневые, слегка растрепанные волосы, которые напоминали ей о доброй семейной собаке. И как с любым домашним животным, она всегда чувствовала себя рядом с Энди комфортно и лишь немного по-матерински. — Я так благодарна тебе, что ты подвозишь меня до студии.

Он пожал широкими плечами. Теперь, когда она сидела рядом с ним, он ощущал знакомое тепло.

— Ты же знаешь, мне не трудно.

— Да, знаю, — согласилась она, пока он отъезжал от тротуара. — И поэтому я еще больше ценю это. — Привычным жестом она повернулась боком на сиденье. Личный контакт всегда был для нее очень важен.

— Твоя мама собирается сегодня зайти, посидеть немного с моей.

— Да, я знаю. — Энди ехал по улице со спокойной осторожностью человека, который проделывал один и тот же путь бесчисленное количество раз. — Она хочет уговорить твою маму поехать вместе с ней в Калифорнию этой зимой.

— Я очень надеюсь, что у нее получится. — Она на секунду позволила себе вспомнить беспокойное, несчастливое лицо матери. — Маме не помешало бы сменить обстановку.

— Как она?

Линдси вздохнула. Ей казалось, с Энди она могла обсудить все, что угодно. С детских лет у нее не было друга ближе, чем он.

— Физически ей намного лучше. За последние три месяца произошли значительные улучшения, но в остальном… — Она сцепила пальцы, затем перевернула руки ладонями вверх — этот жест заменял ей пожатие плечами. — Разочарование, злость, беспокойство. Она хочет, чтобы я снова вернулась в Нью-Йорк, на сцену. Других вариантов для нее не существует, как в туннеле. Она отказывается принять тот факт, что я не могу продолжить с того же места, где остановилась. Это практически невозможно. Прошло три года, я стала на три года старше.

Она покачала головой и погрузилась в молчание. Энди дал ей целую минуту.

— Ты хочешь вернуться назад?

Она снова посмотрела на него, нахмурившись, но появившаяся меж ее бровей складка говорила лишь о концентрации, а не о раздражении.

— Не знаю. Я так не думаю. Я вернулась однажды, и мне нравится быть здесь, но…

Она вздохнула.

— Но?

Энди повернул налево, рассеянно махнув паре молодых людей на велосипедах.

— Я любила танцевать на сцене, даже несмотря на то, что та жизнь была жестокой. — Она улыбнулась, расслабленно откинувшись на спинку сиденья. — Видишь, все в прошедшем времени. Но мама отчаянно толкает все это в настоящее. Даже если бы я хотела этого — отчаянно хотела — шансы, что меня снова примут в труппу такие… такие крохотные. — Ее взгляд прошелся по знакомым зданиям. — Теперь большая часть меня принадлежит этому месту. Это кажется правильным — быть дома. Ты помнишь ту ночь, когда мы пробрались в Клифф-Хаус?

Ее глаза снова светились и смеялись. Энди ответил ей с усмешкой.

— Я был напуган до смерти. До сих пор могу поклясться, что видел привидение.

Линдси легко и звонко засмеялась.

— С привидением, или без, это самое потрясающее место, которое я когда-либо видела. Ты знаешь, что его наконец-то продали?

— Да, я слышал. — Энди быстро взглянул на нее. — Я помню, как ты клялась, что однажды будешь жить в этом доме.

— Мы были так юны, — пробормотала она, но грусть от воспоминаний была теплой и приятной. — Мне хотелось жить высоко над городом и чувствовать себя важной. Все эти потрясающие комнаты и бесконечные коридоры, — вспоминала она вслух.

— Это место — настоящий лабиринт, — заметил Энди совсем не романтичным тоном. — Там нужно сделать капитальный ремонт.

— Надеюсь, они не уничтожат атмосферу.

— Какую атмосферу? Паучью паутину и полевых мышей?

Линдси наморщила нос.

— Нет, дурак, его величие, великолепие, надменность. Я всегда представляла себе, как вокруг дома пышно расцветет сад, и будут широко открыты все окна.

— В этом доме окна не открывались уже больше десяти лет, а в саду самые большие сорняки во всей Новой Англии.

— Ты, — серьезно произнесла Линдси, — совсем лишен воображения. Так или иначе, — продолжала она, — девочка, с которой я сейчас встречаюсь — племянница нового хозяина дома. Знаешь о нем что-нибудь?

— Нет. Мама может знать, она всегда в курсе последних городских сплетен.

— Мне нравится эта девочка, — размышляла Линдси, вспоминая Рут с ее живой красотой. — У нее немного потерянный вид. Мне хочется помочь ей.

— Считаешь, ей нужна помощь?

— Она похожа на птичку, которая не уверена, что сделает протянутая к ней рука — схватит или погладит. Очень интересно, каков ее дядя.

Энди заехал на стоянку у студии.

— И много ли недостатков ты сможешь найти в хозяине дома на скалах?

— Думаю, очень мало, — согласилась она, захлопывая свою дверь, пока Энди закрывал свою.

— Я взгляну на твою машину, — вызвался он, затем подошел к автомобилю и открыл капот.

Линдси встала с ним рядом и хмуро посмотрела на двигатель.

— Выглядит ужасно.

— Все могло быть намного лучше, если бы ты, хоть изредка, отвозила ее на техосмотр. — Он поморщился, посмотрев на закопченный двигатель, затем недовольно взглянул на свечи зажигания. — Знаешь, кроме заправки бака, нужно еще и некоторые детали менять.

— Механик из меня никудышный, — беспечно произнесла Линдси.

— Тебе и не нужно быть механиком, чтобы минимально заботиться о машине, — начал Энди, но Линдси тут же застонала.

— Лекция. Лучше сразу признаю свою вину. — Она обняла его руками за шею и поцеловала в обе щеки. — Я абсолютная неумеха. Прости меня.

Линдси увидела, как на его лице появляется улыбка, и тут же услышала звук заезжающей на стоянку машины. Все еще обнимая Энди за шею, она повернула голову.

— Это должно быть Рут, — подумала она вслух, прежде чем отпустить его. — Энди, я бесконечно тебе благодарна, что ты посмотришь мою машину. Если это что-то смертельное, постарайся сказать мне об этом помягче.

Повернувшись, чтобы поприветствовать Рут, Линдси застыла на месте. Мужчина, подошедший к девушке, был высоким и темным. Линдси отлично знала, как будет звучать его голос, когда он заговорит. Так же как знала его предпочтения в куртках.

— Потрясающе, — сказала она на выдохе.

Их глаза встретились. Она решила, что этого мужчину не так-то просто удивить.

— Мисс Данн? — В голосе Рут чувствовалась нерешительность, ведь на лице у Линдси довольно явно читались шок, огорчение и раздражение. — Вы сказали, я должна приехать к девяти.

— Что? — Линдси посмотрела на Рут. — Ах, да, — быстро сказала она. — Прости. У меня проблемы с машиной, мысли были не о том. Рут, это мой друг Энди Мурфилд. Энди, это Рут…

— Баннион, — заметно расслабившись, добавила Рут. — А это мой дядя, Сет Баннион.

Энди подумал, что рукопожатие будет неуместным, так как его ладони испачканы, и просто улыбнулся.

— Мисс Данн.

Голос Сета был мягким, и Линдси подумалось, что может он и не узнал ее вовсе. Но выражение его лица мигом разрушило ее предположение. Узнавание смешалось с насмешкой. Все же, быстрое и крепкое рукопожатие, несомненно, было вежливым. Линдси решила, что в эту игру вполне могут играть двое.

— Мистер Баннион, — сказала она вежливым и холодным голосом. — Спасибо, что приехали вместе с Рут.

— С удовольствием, — ответил он.

Линдси подозрительно посмотрела на него.

— Пойдемте внутрь, — сказала она, повернувшись к Рут.

Направившись к зданию, она быстро помахала Энди на прощание, затем полезла в карман куртки за ключами.

— Так мило с вашей стороны, что вы согласились встретиться со мной перед занятиями, мисс Данн.

Голос Рут был таким же, как и прошлым вечером — низким, с легкой дрожью, которая показывала едва сдерживаемое волнение. Линдси заметила, что девушка крепко вцепилась в руку дяди, и, улыбнувшись, тронула ее за плечо.

— Я предпочитаю для начала встретиться с учеником один на один. — Она почувствовала легкое сопротивление и как бы случайно убрала руку. — Скажи, — начала она, отпирая дверь в студию, — с кем ты до этого занималась?

— У меня было несколько учителей, — отвечая на вопрос, Рут вошла внутрь. — Мой папа был журналистом. Мы много путешествовали.

— Понятно. — Линдси посмотрела на Сета, но выражение его лица оставалось нейтральным. — Устраивайтесь поудобнее, мистер Баннион, — сказала она, подражая его гладкому, вежливому тону. — Мы с Рут несколько минут поработаем у станка.

Сет едва кивнул Линдси, но она заметила, как он легонько тронул Рут за руку, прежде чем направиться к сиденьям.

— Классы у нас небольшие, — начала она, снимая куртку. — Но для такого маленького городка, думаю, у меня достаточно много учеников, хотя толпой их все равно не назовешь.

Она улыбнулась Рут, затем натянула белые гетры поверх темно-зеленого трико. Еще на ней была шифоновая юбка цвета морской волны. Линдси внезапно поняла, что этот цвет совпадает с цветом глаз Сета. Нахмурившись, она наклонилась, чтобы надеть балетные туфли.

— Но ведь вам нравится учить?

Рут стояла в нескольких футах от нее. Линдси посмотрела вверх на стройную, неуверенную девушку в розовом леотарде, который подчеркивал ее темные волосы и глаза. Прежде чем подняться, она постаралась изменить выражение лица.

— Да, конечно. Сначала упражнения у станка, — сказала она, показывая Рут следовать за ней к зеркальной стене. Положив руки на станок, она указала Рут встать перед ней. — Первая позиция.

Обе фигуры в зеркале двигались симметрично. Они были практически одного роста и строения. Одна представляла собой чистый свет, другая же была похожа на тень и стояла в ожидании.

— Гранд плие.

Они низко присели, как казалось без каких-либо усилий. Линдси следила за спиной Рут, ее ногами, ступнями. Смотрела на позу, расположение, стиль.

Она начала медленно вести Рут через все пять позиций, работая с ней очень тщательно. Она заметила, что плие и батман выполняются отлично. По жестам рук и движениям ног Линдси видела, что Рут любит танцевать. Она вспомнила себя десять лет назад, такую молоденькую, полную мечтаний и стремлений.

Линдси улыбнулась, узнавая в Рут себя. Было так легко понять чувства девушки и забыть обо всем, выполняя вместе с ней привычные упражнения. Ее тело растягивалось, мысли двигались гармонично.

— Пуанты, — коротко произнесла она, затем отошла, чтобы сменить музыку. Ее глаза скользнули по Сету. Он наблюдал за ней. Линдси полагала, что его взгляд вполне мог быть успокаивающим, если бы не был настолько непреклонным. Все же она спокойно встретилась с ним взглядом, пока ставила Чайковского. — Это займет еще около получаса, мистер Баннион. Может быть, хотите кофе?

Линдси вопрос казался достаточно простым, но Сет не ответил сразу. Десять секунд тишины заставили ее задержать дыхание.

— Нет, — ответил он, и Линдси почувствовала, как по ее коже прокатилась волна тепла. — Спасибо.

Когда она отвернулась, все ее мускулы, расслабленные во время упражнений у станка, напряглись вновь. Она мысленно выругалась, но при этом не была уверена кого точно сейчас проклинала — Сета или себя. Указав Рут выйти в центр комнаты, она сама снова подошла к станку. Она решила начать с адажио — медленные, непрерывные шаги требовали равновесия, стиля, осанки. Слишком часто она видела в своих ученицах желание лишь сверкать: головокружительные пируэты, фуэте, жете. Красота медленных, долгих фигур была забыта.

— Готова?

— Да, мисс Данн.

Линдси заметила, что теперь в девушке не осталось ни капли стеснительности, и увидела блеск в ее глазах.

— Четвертая позиция, пируэт, пятая. — Упражнения выполнялись чисто, линии были идеальны. — Четвертая, пируэт, аттитюд. — Довольная увиденным, Линдси начала медленно обходить Рут кругом. — Арабеск. Снова. Аттитюд, держать. Плие.

Линдси видела, что у Рут есть талант, но еще важнее были выносливость и напористость. Природа одарила Рут телосложением и лицом классической балерины. В каждом ее движении чувствовалась любовь к искусству, и Линдси радовала такая увлеченность. Отчасти Линдси чувствовала боль из-за тех жертв и самоотречений, которые еще предстоят Рут, но ее радость все перекрывала. Перед ней была балерина, которая преодолеет все преграды. Линдси охватило радостное возбуждение. «Я собираюсь помочь ей. Девочке еще многому предстоит научиться. Она еще не знает, как нужно использовать руки и кисти. Ей нужно научиться показывать больше эмоций и телом, и лицом. Но она хороша, очень хороша…»

Прошло почти сорок пять минут.

— Расслабься, — спокойно сказала Линдси, затем подошла к музыкальному центру, чтобы выключить музыку. — Твои учителя проделали отличную работу. — Повернувшись, она увидела, как в глаза Рут возвращается неуверенность. Инстинктивно она подошла к девушке и положила руки ей на плечи. Рут ничего не сказала, но Линдси почувствовала ее отстраненность и убрала руки. — Мне нет нужды говорить тебе, что у тебя большой талант. Ты не глупа и должна сама это понимать.

Она наблюдала, как до Рут доходит смысл сказанной фразы. Напряжение в ее теле тут же исчезло.

— Эти слова, сказанные вами, очень многое для меня значат.

Линдси удивленно подняла брови.

— Почему?

— Потому что вы самая прекрасная балерина из всех, что я видела. И я знаю, что если бы вы не ушли, то стали бы самой знаменитой балериной страны. Еще я читала статьи, в которых говорилось, что вы были самой многообещающей американской балериной десятилетия. Давыдов выбрал вас своей партнершей, и он говорил, что вы были лучшей Джульеттой из всех, с которыми он танцевал, и…

Она внезапно замолчала, прервав нехарактерную для нее длинную речь. Ее щеки залились румянцем.

Хотя Линдси была несомненно тронута сказанным, она старалась говорить легко, чтобы ослабить смущение.

— Я очень польщена. Мне здесь не часто приходится слышать подобные слова. — Она замолчала, сопротивляясь инстинкту снова тронуть девушку за плечо. — Другие девочки расскажут тебе, что я могу быть очень трудным учителем, очень требовательным и строгим в отношении моих старших учениц. Тебе придется усердно работать.

— Я не против.

Нетерпеливый блеск в ее глазах вернулся.

— Скажи мне, Рут, чего ты хочешь?

— Танцевать. Быть знаменитой, — тут же ответила она. — Как вы.

Линдси быстро улыбнулась и покачала головой.

— Я хотела лишь танцевать, — сказала она Рут. На какое-то мгновение веселье исчезло из ее голоса. — Моя мама хотела, чтобы я была знаменитой. Ступай, переобуйся, — быстро добавила она. — Сейчас я хочу поговорить с твоим дядей. Занятия продвинутой группы по субботам в час, с пуантами — в два тридцать. — Повернувшись, она обратилась к Сету. — Мистер Баннион… пройдемте в мой кабинет.

Не дожидаясь его ответа, Линдси направилась в соседнюю комнату.

Глава 4

Линдси хотелось с самого начала показать кто здесь главный, поэтому она сразу прошла за свой стол. Она чувствовала себя ловкой и компетентной, будто первая встреча с Сетом произошла много лет назад. Линдси села, жестом пригласив его располагаться поудобнее, но Сет проигнорировал приглашение и остался стоять, изучая фотографии на стене. Линдси заметила, что он остановил взгляд на той, где она и Ник Давыдов запечатлены во время финального акта Ромео и Джульетты.

— Несколько лет назад мне удалось заполучить постер этого балета, и я послал его Рут. Он до сих пор висит у нее в комнате. — Он повернулся, но с места не двинулся. — Она невероятно восхищается вами.

Хотя его голос был ровным, Линдси понимала, что, по его мнению, восхищение налагает некоторую ответственность. Она нахмурилась, но не потому, что ей не хотелось брать на себя ответственность, а потому что он заставлял ее это сделать.

— Я считаю, — начала она, обходя стороной его слова, — что вы, как опекун Рут, должны знать, чем она здесь будет заниматься, что от нее потребуется, расписание ее занятий и так далее.

— Думаю, в этой области вы эксперт, мисс Данн.

Голос Сета был спокойным, но Линдси была совсем не уверена, что он действительно думает то, что сказал. В который раз он осмотрел ее лицо дюйм за дюймом. И как только его манеры и тон могут оставаться такими формальными, когда взгляд был настолько личным? Она повернулась, почувствовав себя не совсем комфортно.

— Как ее опекун…

— Как ее опекун, — прервал ее Сет, — я понимаю, что заниматься балетом для Рут так же жизненно необходимо, как дышать. — Теперь он подошел ближе, так что ей пришлось поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Еще я понимаю, что должен доверять вам… в определенной степени.

Линдси любопытно приподняла бровь.

— И до какой же степени?

— Буду знать через пару недель. Прежде чем принимать решение, я предпочитаю иметь как можно больше информации. — Глаза, так внимательно наблюдавшие за ней, сощурились. — Вас я пока не знаю.

Она кивнула, почувствовав раздражение, взявшееся неизвестно откуда.

— Как и я — вас.

— Это верно, — тут же согласился он, не меняя тона. — Полагаю, эта проблема со временем исчезнет. Мне достаточно трудно поверить, что та Линдси Данн, которую я видел в роли Жизель, настолько неуклюжа, чтобы свалиться в лужу.

У Линдси перехватило дыхание, и она возмущенно уставилась на Сета.

— Вы чуть не наехали на меня! — Вся ее тренированная сдержанность мгновенно испарилась. — Надо арестовывать любого, кто так гоняет по улицам в дождь.

— Я бы не назвал пятнадцать миль в час большой скоростью, — возразил он. — Если бы я превысил скоростной лимит, то сбил бы вас. Вы сами не смотрели куда идете.

— Большинство людей заботятся о том, чтобы изучить улицы в новом для них городе, — возразила Линдси.

— Большинство людей не гуляют под дождем во время грозы, — ответил Сет. — У меня назначена встреча, — быстро продолжил он, прежде чем Линдси смогла что-то ответить. — Должен ли я сразу выписать чек за занятия Рут?

— Я пришлю вам счет, — холодно произнесла она, пройдя мимо него, чтобы открыть дверь.

Сет отправился следом, затем остановился, догнав Линдси в дверном проеме, и снова посмотрел на нее. Касание их тел было легким, но сопровождалось кратким мощным разрядом. В голове у Линдси тут же не осталось ни одной связной мысли. Наклонив голову, она уставилась на него удивленным вопрошающим взглядом, тело же ее реагировало, повинуясь естественным инстинктам.

Сет застыл на мгновение, его глаза снова медленно прошлись по ее лицу, затем он повернулся и направился к Рут.

На протяжении всего дня мысли Линдси время от времени возвращались к Сету Банниону. Что же он за человек? На первый взгляд он казался достаточно обыкновенным. Но в нем было нечто большее. Не просто вспышка крутого нрава, свидетелем которой она стала при их первой встрече. Она видела что-то в его глазах, чувствовала что-то при соприкосновении с его телом. Это была не просто физическая энергия. Линдси знала, что с виду вулкан обычно спокоен и тих, но внутри всегда скрывается что-то опасное.

Она говорила себе, что это не ее дело, но мысли возвращались к Сету Банниону чаще, чем ей этого хотелось. Он интересовал ее. Как и его племянница.

Оба занятия Линдси наблюдала за Рут, стараясь найти нечто большее, чем технику и движения. Ей хотелось узнать ее личное отношение, обнаружить индивидуальность. Линдси было сложно понять смысл той защиты, которую девушка выстроила вокруг себя. Она не пыталась сблизиться с кем-либо из своих новых одногрупниц. И не принимала подобной инициативы с другой стороны. Ее нельзя было назвать недружелюбной или невежливой. Она просто отстраненная. Линдси знала, что Рут будут называть снобом. Но это не снобизм, а лишь повышенная осторожность. Линдси вспомнила, как Рут напряглась, когда она дотронулась до ее плеч. А еще вспомнила, как девушка цеплялась за руку Сета перед утренним занятием. Сейчас он ее якорь. Интересно, знает ли он об этом? Как много он знает о ее сомнениях, страхах и об их причине? Насколько это его заботит?

Линдси выполнила элемент, ее тело вытянулось на пуантах, руки медленно поднялись. Сомнения Сета по поводу ее компетенции казались для Линдси беспочвенными, после того, как он терпеливо просидел все утреннее занятие.

Ее раздражало то, что он снова вторгся в ее мысли. Выкинув его из головы, она сконцентрировалась на занятиях. Но как только последняя ученица покинула студию, оставив ее в одиночестве, защита дала трещину. Она вспомнила его изучающий взгляд и тихий, вкрадчивый голос.

«Проблемы, — подумала Линдси, подходя к проигрывателю. — Сложности. Я только-только начала наслаждаться жизнью без сложностей». Она оглянулась вокруг с довольной улыбкой.

«Моя студия, — думала она покровительственно. — Я создала здесь нечто важное. Возможно, это маленькая школа, ученицы которой в шестнадцать лет будут танцевать лишь под современный рок, но она моя. Я занимаюсь тем, что мне нравится. Что еще нужно человеку?» Линдси посмотрела на диск, который все еще держала в руках. Не сомневаясь ни секунды, она вставила его в проигрыватель.

Она любила своих учениц, ей нравилось обучать их, но еще она любила свою пустую студию. Все три года преподавания она была довольна своим занятием, но в танцах всегда оставалось что-то личное, что-то спасительное. Этого ее матери никогда не понять. Для Мэй танец являлся необходимостью, одержимостью. Для Линдси он был радостью и любовью.

Рут заставила ее вспомнить о Дульсинее. Это всегда была любимая роль Линдси из-за ее энтузиазма и силы. Сейчас, когда музыка наполнила комнату, она четко вспомнила все движения.

Музыка была быстрой и истинно испанской, и Линдси с радостью отвечала ей. В ее теле проснулось желание танцевать. История накрыла ее с головой, выражаясь в резких движениях рук и стремительных прыжках. В коротких быстрых шагах чувствовалась энергия и молодость.

Пока она танцевала, в зеркалах отражался шифон, но в воображении Линдси на ней была надета жесткая пачка из черных кружев и красного атласа. Пышная роза за ухом и испанский гребень в волосах. Она была Дульсинеей, по духу и по роли, она могла бесконечно танцевать с неукротимой энергией. Музыка подходила к концу и Линдси начала фуэте. Она делала круг за кругом с огромной скоростью и изяществом. Казалось, она может делать это вечно, как балерина в музыкальной шкатулке, которая вращается, пока играет музыка. Без музыки игрушка тут же останавливается. Точно так же сделала и Линдси. Одну руку она подняла к голове, другую — к талии, изображая последнюю нахальную позу.

— Браво.

Линдси резко обернулась, прижав обе руки к бьющемуся сердцу. На одном из ее маленьких деревянных стульев сидел Сет Баннион. Она с трудом дышала от быстрого танца и шока, что находилась в студии не одна. Ее глаза были огромными, все еще темными от возбуждения, кожа пылала.

Этот танец Линдси танцевала только для себя, но ее не волновало нарушение уединенности. Она не чувствовала ни капли возмущения из-за того, что он разделил с ней этот момент. На смену удивлению пришло осознание — он понимает, что она делала и почему. Линдси не ставила под сомнение данное чувство и лишь стояла в ожидании, пока Сет поднимется с места и подойдет к ней.

Он не отрывал он нее взгляда, и Линдси почувствовала в груди что-то большее, чем простую отдышку. Его взгляд был настолько долгим и интимным. Ее кровь, уже разогревшаяся от танца, закипела. Она ощущала покалывание под кожей, сухость в горле. Линдси отняла одну руку от сердца и прижала ее к губам.

— Великолепно, — пробормотал Сет, продолжая смотреть ей в глаза, затем взял ее руку, которую она прижимала к губам, и поднес к своим. Он почувствовал, как бешено бьется ее пульс и легонько погладил кожу запястья большим пальцем. — Вы выглядели настолько естественно, — заметил он. — Я даже не думал, что вы можете запыхаться.

Улыбка, которой он одарил ее, была настолько же впечатляющей, насколько неожиданной.

— Мне кажется, я должен поблагодарить вас, даже несмотря на то, что танец был не для меня.

— Я не… Я никого не ждала. — Ее голос был таким же натянутым, как и нервы, и Линдси постаралась успокоить и то, и другое. Она хотела высвободить руку и удивилась, почувствовав сопротивление. Сет удерживал ее пальцы еще несколько секунд, и только потом отпустил.

— Да, вижу, что не ждали. — Он в который раз внимательно осмотрел ее лицо. — Я бы извинился за вторжение, но я ничуть не сожалею, что стал вашим зрителем. — В нем намного больше очарования, чем предполагала Линдси. Ей было сложно отделить чувства связанные с танцем от чувств, связанных с Сетом. На концах его бровей были небольшие крылья, которые казались ей обворожительными. Когда его левая бровь поползла вверх, Линдси осознала, что разглядывает его, и ему это кажется забавным. Раздраженная своей неспособностью скрывать чувства, она повернулась к проигрывателю.

— Я не против, — небрежно сказала она. — На публике я всегда работаю лучше. Вы хотели еще о чем-то со мной поговорить?

— Мои знания балета достаточно ограничены. Откуда этот танец?

— «Дон Кихот». — Линдси убрала диск обратно в коробку. — Рут напомнила мне о нем прошлым вечером. — Она снова повернулась к Сету, держа диск между ними. — Она намерена однажды танцевать партию Дульсинеи.

— И у нее получится?

Сет забрал у нее из рук диск и отложил в сторону, будто убрав ненужный барьер.

— Я думаю, что получится. — Линдси строго посмотрела на него. — Зачем вы вернулись?

Он снова улыбнулся той медленной, ослепительной улыбкой перед которой — Линдси в этом не сомневалась — трудно устоять любой женщине.

— Чтобы увидеть вас, — ответил он, продолжая улыбаться, когда на ее лице ясно отразилось удивление. — И поговорить о Рут. Сегодня утром это было просто невозможно.

— Понятно. — Линдси кивнула, приготовившись снова стать учителем. — Нам нужно обсудить очень многое. Боюсь, этим утром я решила, что вы не сильно заинтересованы в занятиях Рут.

— Я очень заинтересован. — Он снова посмотрел ей в глаза. — Поужинайте со мной.

Линдси отреагировала не сразу, так как все ее мысли уже были заняты будущими планами по поводу Рут.

— Ужин? — Она открыто посмотрела на него, пытаясь понять, как она относится к идее быть с ним. — Не уверена, что хочу ужинать с вами.

Его брови удивленно поднялись от ее прямого ответа, но он кивнул.

— Значит, особых возражений у вас нет. Я заеду за вами в семь. — Прежде чем она смогла что-то ответить, Сет уже был у дверей. — Адрес я уже знаю.

Покупая это серое платье, Линдси думала о простоте и утонченности. Оно было сделано из тонкой, мягкой шерсти, приталенное, с небольшим воротником-стойкой. Критично осмотрев себя в зеркале, Линдси осталась довольна результатом. Это был другой образ, отличающийся и от мокрой грязнули, сидящей в придорожной луже, и от мечтательной, увлеченной балерины. Женщина, смотрящая на Линдси из зеркала, казалась зрелой и уверенной в себе. Ей было так же комфортно в этом образе, как и в других своих ролях. Она решила, что с Сетом лучше всего справится именно такая Линдси Данн. Размышляя о нем, Линдси перекинула волосы на одну сторону и заплела свободную косу.

Он заинтересовал ее, возможно, потому что она была не в состоянии как-либо классифицировать его, как делала это с другими людьми. Она чувствовала, что Сет — цельная личность, такие всегда ее интересовали. А, может быть, все было из-за того, что он купил Клифф-Хаус, думала она, вдевая в уши тонкие серебряные кольца.

Подойдя к шкафу, Линдси достала куртку Сета и свернула ее. Она вдруг осознала, что с ее последнего настоящего свидания прошло уже много времени. Конечно, были короткие ужины и походы в кино вместе с Энди, но их вряд ли можно считать свиданиями. «Энди мне как брат» — размышляла она, бездумно играя с воротником куртки, которая до сих пор хранила запах Сета, слабый, но определенно мужской.

«Как давно я никуда не выходила с мужчиной? — думала она. — Три месяца? Четыре? Шесть, — решила она со вздохом. — И за последние три года всего несколько раз. А до этого? — Линдси засмеялась и покачала головой. — До этого свидания заменялись очередным запланированным выступлением».

Сожалела ли она об этом? Какое-то время Линдси внимательно изучала себя в зеркале. Там она видела молодую женщину, чья хрупкость была обманчива. Нет, она никогда об этом не сожалела. Да и как она могла? У нее было все, что она хотела, а ее потери лишь уравновешивали чаши весов с другой стороны. Подняв глаза выше, она увидела в зеркале отражение пуант, которые висели над кроватью. Она задумчиво пригладила воротник куртки Сета, затем подхватила ее вместе со своей сумкой и вышла из комнаты.

По дому слышался легкий стук ее каблуков, пока она спускалась по лестнице на первый этаж. Бегло взглянув на часы, она удостоверилась, что у нее в запасе есть еще несколько минут. Отложив куртку и сумку, Линдси прошла в комнату матери.

После возвращения Мэй из больницы, ее передвижения по дому ограничивались первым этажом. Сначала ступени были для нее слишком тяжелым испытанием, а потом у нее просто появилась привычка избегать их. Сложившаяся ситуация предоставляла обеим женщинам некоторую уединенность. Две комнаты рядом с кухней служили Мэй спальней и гостиной. В первый год Линдси спала на диване в гостиной, чтобы быть в зоне слышимости. Даже сейчас она спала чутко, готовая встать по любому зову.

Она остановилась у комнаты матери, слыша тихий гул телевизора. Затем, тихо постучав, она открыла дверь.

— Мама, я…

Она остановилась, увидев Мэй в кресле. Мать сидела лицом к телевизору, подняв ноги на небольшую скамеечку, но все ее внимание было обращено на книгу, лежащую у нее на коленях. Линдси отлично знала эту книгу. Длинная и широкая, в кожаном, немного потертом переплете, почти наполовину заполненная газетными вырезками и фотографиями. Это были рецензии профессиональных критиков, статьи из раздела сплетен и интервью, и все они касались танцевальной карьеры Линдси Данн, начиная от заметок из Клифсайд Дейли до последнего обзора в Нью-Йорк Таймс. Ее профессиональная карьера, а так же львиная доля ее личной жизни, были собраны в этом альбоме.

Каждый раз, когда Линдси видела Мэй с альбомом в руках, ее накрывало чувство вины и беспомощности. Чувствуя, что расстраивается еще больше, Линдси вошла в комнату.

— Мама.

На этот раз Мэй подняла взгляд. Ее глаза возбужденно горели, щеки разрумянились.

— «Лирическая балерина, — процитировала она, не смотря в текст, — со сказочной грацией и красотой. Захватывающее зрелище». Клиффорд Джеймс, — продолжила она, смотря, как Линдси идет через комнату. — Один из самых жестких танцевальных критиков. Тебе было только девятнадцать.

— Я была так потрясена этой рецензией, — вспомнила Линдси, коснувшись плеча матери. — Кажется, мои ноги целую неделю не касались земли.

— Он скажет то же самое, если ты сейчас вернешься.

Линдси отвела глаза от альбома и встретилась с Мэй взглядом, почувствовав сковавшее шею напряжение.

— Сейчас мне двадцать пять, — мягко напомнила она.

— Он скажет, — настаивала Мэй. — Мы обе это знаем. Ты…

— Мама, — резко оборвала ее Линдси, затем, недовольная своим тоном присела около кресла. — Прости, я не хочу об этом сейчас говорить. Прошу. — Она прижала их соединенные руки к своей щеке и вздохнула. Ей так хотелось, чтобы между ними было нечто большее, чем балет. — У меня только одна или две минуты.

Мэй внимательно посмотрела в темные, выразительные глаза дочери и увидела в них мольбу. Она беспокойно задвигалась в кресле.

— Кэрол не говорила мне, что вы с Энди сегодня куда-то идете.

Вспомнив, что мать Энди приходила к Мэй днем, Линдси поднялась и начала осторожно объяснять.

— Я встречаюсь сегодня не с Энди.

Она пригладила складки на платье.

— Не с Энди? — Мэй нахмурилась. — С кем же тогда?

— С дядей моей новой ученицы. — Линдси снова посмотрела на мать. — У нее есть потенциал и настоящий природный талант. Я бы хотела, чтобы ты на нее посмотрела.

— А что на счет него?

Мэй отмахнулась от мыслей о новой ученице Линдси и снова уставилась в раскрытый альбом.

— Я не очень хорошо с ним знакома. Он купил Клифф-Хаус.

— Да? — внимание Мэй вернулось.

Она была в курсе, что Линдси восхищается этим домом.

— Они переехали совсем недавно. Кажется, Рут осиротела несколько месяцев назад. — Она замолчала, вспомнив грусть в глазах девушки. — Она меня очень интересует. Я хочу поговорить о ней с ее дядей.

— Поэтому ты идешь с ним ужинать.

— Верно. — Раздраженная из-за желания оправдать обычное свидание, Линдси направилась к двери. — Не думаю, что сильно задержусь. Тебе что-нибудь нужно перед тем, как я уйду?

— Я не инвалид.

Линдси посмотрела на мать. Губы Мэй были сжаты, пальцы крепко вцепились в альбом.

— Я знаю.

Между ними повисла тишина, которую Линдси считала непробиваемой. «Почему, — думала она, — чем больше я живу с ней, тем шире эта пропасть?» Тишину разорвал дверной звонок. Изучая свою дочь, Мэй увидела нерешительность. Она прервала зрительный контакт, снова вернувшись к альбому, лежащему на коленях. — Спокойной ночи, Линдси.

Почувствовав, что потерпела очередную неудачу, Линдси повернулась к двери.

— Спокойной ночи.

Она быстро шла по коридору, пытаясь стряхнуть плохое настроение. «Нет ничего, что я могла бы сделать иначе, — говорила она себе. — Я ничего не смогла бы изменить». Ей вдруг захотелось сбежать. Просто открыть входную дверь, выйти из дома и продолжать идти, пока она не будет где-то в другом месте. Где угодно. Где она сможет выяснить, чего она на самом деле от себя хочет. Линдси распахнула дверь, чувствуя накатившее на нее отчаяние.

— Привет. — Она встретила Сета с улыбкой, затем сделала шаг назад, чтобы впустить его в дом. Темный костюм идеально подходил для его стройной, элегантной фигуры. В его смуглом, узком и проницательном лице, казалось, было что-то греховное. Линдси поняла, что ей нравится этот контраст. — Полагаю, мне понадобится пальто. Становится холодновато.

Она подошла к шкафу и достала оттуда темное кожаное пальто. Сет тут же забрал его у нее.

Не говоря ни слова, она позволила ему помочь ей одеться, а сама в это время думала о простейшей химии. Странно, что один человек может так остро реагировать на другого. Разве не удивительно, что близкое расстояние, легкое касание, или простой взгляд могут заставить сердце биться чаще или кровь бежать быстрее? Больше ничего не требуется — никакой личной информации, никаких любезностей — нужна лишь возможность смешать реактивы. Линдси не стала сопротивляться, когда Сет развернул ее лицом к себе. Они стояли очень близко, глядя друг другу в глаза, затем он убрал руки с ее плеч, чтобы поправить ей воротник пальто.

— Вам не кажется странным, — задумчиво спросила она, — что меня так сильно тянет к вам, несмотря на то, что при первой встрече я сочла вас ужасным человеком, и до сих пор не уверена так это или нет?

Линдси заметила, что его усмешка значительно отличается от улыбки. Улыбка была медленной, а усмешка — быстрой и яркой, в ней была задействована каждая черточка его лица.

— Ваши высказывания всегда так откровенны и запутанны?

— Возможно. — Линдси отвернулась, довольная увиденной улыбкой. — Я не очень умею притворяться и говорю то, что думаю. Вот ваша куртка. — Она протянула ему куртку, сухую и аккуратно сложенную. Затем легко улыбнулась. — Никак не ожидала, что верну ее вам в подобных обстоятельствах.

Сет забрал куртку, бегло взглянув на нее, и снова встретился с Линдси взглядом.

— Вы представляли себе иную ситуацию?

— И не одну, — тут же ответила Линдси, подхватив свою сумочку. — И вам было некомфортно в каждой из них. В одной вы отбывали десятилетний срок за оскорбление балерины в дождливый день. Мы можем идти? — спросила она, протянув ему руку привычным жестом.

Его колебания были слишком краткими, чтобы заметить. Затем он взял протянутую руку, их пальцы сомкнулись.

— Вы не такая, как я представлял, — сказал ей Сет, когда они вышли на улицу в прохладную ночь.

— Не такая? — Линдси глубоко вздохнула и задрала голову, пытаясь увидеть все звезды одновременно. — Чего же вы ожидали?

Они молча шли по дорожке, Линдси чувствовала пряный аромат хризантем и опавших листьев. Когда они сели в машину, Сет повернулся к ней, наградив ее очередным медленным, изучающим взглядом, как она и ожидала.

— Думаю, ваш образ этим утром более соответствовал моему представлению, — медленно произнес он. — Очень профессиональный, холодный, бесстрастный.

— И я всерьез намеревалась продолжать использовать этот образ сегодняшним вечером, — сообщила ему Линдси. — А потом забыла об этом.

— Вы мне расскажете, почему выглядели так, будто были готовы бежать со всех ног, когда открыли дверь?

Она удивленно подняла бровь.

— Вы очень наблюдательны.

Вздохнув, Линдси откинулась на спинку сиденья.

— Это связано с моей матерью и постоянным чувством несоответствия ожиданиям. — Она повернула голову и встретилась с ним взглядом. — Возможно, однажды я расскажу вам об этом, — пробормотала Линдси, стараясь не задумываться, почему ей кажется, что она может это сделать. — Но не сегодня. Я не хочу больше думать об этом сегодня.

— Хорошо. — Сет завел машину. — Тогда, может быть, расскажете новому жителю, кто есть кто в Клиффсайде.

Линдси расслабилась, благодарная ему за понимание.

— Как далеко находится ресторан?

— Около двадцати минут езды, — ответил он.

— Времени достаточно, — решила она и начала рассказывать.

Глава 5

Линдси было комфортно рядом с Сетом. Она рассказывала ему забавные истории, потому что ей нравился его смех. Ее собственное отчаяние ушло. Пока они ехали в ресторан, она поняла, что хочет узнать его лучше. Она была заинтригована, и если между ними вспыхнет нечто вулканическое, она рискнет. Стихийные бедствия редко бывают скучными.

Линдси знала этот ресторан. Она уже бывала здесь пару раз на свиданиях, когда партнер хотел произвести впечатление. Она понимала, что Сету Банниону нет нужды поражать кого-либо. Это был просто ресторан, который он мог выбрать: тихий, элегантный, с отличной едой и обслуживанием.

— Мой отец однажды приводил меня сюда, — вспомнила Линдси, выходя из машины. — На мой шестнадцатый день рождения. — Она подождала, когда Сет подойдет к ней, и протянула ему руку. — До этого я никогда не ходила на свидания, и он привел меня сюда на день рождения. Хотел, чтобы мое первое свидание было с ним. — Она улыбнулась от согревших ее воспоминаний. — Он постоянно делал что-нибудь подобное… скромные, потрясающие поступки. — Повернувшись, она обнаружила, что Сет смотрит на нее. Оба были окружены лунным светом. — Я рада прийти сюда. Рада, что ты привел меня.

Он с любопытством посмотрел на нее, затем провел пальцами по ее косе.

— Я тоже рад.

Они вместе поднялись по ступеням, ведущим к главному входу.

Внутри внимание Линдси привлекло длинное, широкое окно с видом на пролив Лонг-Айленд. Сидя в теплом ресторане с зажженными свечами она почти слышала, как где-то внизу волны бьются о скалы. Почти чувствовала холодный ветер и брызги.

— Потрясающее место, — сказала она с энтузиазмом, когда они сели за столик. — Такое элегантное, такое мирное, и все же открывающее всю эту мощь. — Когда она повернулась к Сету, на ее губах была улыбка. — Мне нравятся контрасты. А тебе? — Ее серебряные серьги мягко блестели в пламени свечей. — Жизнь была бы скучной, если бы все вписывалось в обстановку.

— Мне очень интересно, — произнес Сет, отводя взгляд от тонких серебряных обручей и возвращаясь к ее лицу, — куда именно можешь вписаться ты.

Быстро покачав головой, Линдси снова посмотрела в окно.

— Я сама часто задаю себе тот же вопрос. Думаю, ты очень хорошо себя знаешь. Это видно.

— Хочешь что-нибудь выпить?

Линдси повернулась на вопрос Сета и увидела у их столика официанта.

— Да. — Она улыбнулась молодому человеку, прежде чем снова посмотреть на Сета. — Думаю, было бы хорошо немного белого вина. Что-то холодное и сухое.

Сет не сводил с нее взгляда, пока делал заказ. «В его взгляде есть что-то цепкое, когда он смотрит на меня, — думала Линдси. — Как у человека, который прочитал одну страницу книги и продолжает дальше, намереваясь дойти до конца». Когда они остались одни, между ними повисло молчание. У Линдси по спине пробежали мурашки, и она глубоко вздохнула. Настало время расставить приоритеты.

— Нам нужно поговорить о Рут.

— Да.

— Сет. — Придя в замешательство оттого, что его взгляд ничуть не изменился, Линдси добавила решительности в голосе. — Ты должен перестать смотреть на меня таким взглядом.

— Я так не думаю, — спокойно возразил он.

Ее брови изогнулись от его ответа, но губы тронула улыбка.

— А я-то думала, что ты всегда безукоризненно вежлив.

— Все зависит от ситуации, — сказал Сет. Он расслабленно сидел на своем стуле, положив одну руку на низкую спинку, и смотрел на Линдси. — Ты красивая. Мне нравится смотреть на красоту.

— Спасибо. — Она решила, что к концу вечера должна привыкнуть к его прямому взгляду. — Сет, — она чуть наклонилась вперед, подталкиваемая собственными мыслями, — этим утром, когда я смотрела на Рут, я знала, что у нее есть талант. Днем во время занятий я была впечатлена еще больше.

— Для нее очень важно учиться у тебя.

— Но так не должно быть. — Быстро продолжила Линдси, заметив, как Сет слегка сощурил глаза. — Я не в состоянии дать все, что ей необходимо. Возможности моей школы ограничены, особенно для такой девочки, как Рут. Она должна учиться в Нью-Йорке, в школе, где занятия будут более централизованными и интенсивными.

Сет ждал, пока официант открывал бутылку и наполнял бокалы. Он поднял свой бокал, внимательно изучил содержимое и только потом заговорил.

— Разве ты не достаточно компетентна, чтобы обучать Рут?

От его тона брови Линдси взлетели вверх. Когда она заговорила, ее голос больше не был теплым.

— Я компетентный преподаватель. Просто Рут нуждается в дисциплине и преимуществах других школ.

— Тебя легко задеть, — заметил Сет, затем сделал глоток вина.

— Разве? — Линдси тоже сделала глоток вина, стараясь быть такой же уверенной, как он. — Может быть, я просто темпераментна, — предположила она, довольная своим прохладным тоном. — Вполне возможно ты слышал, что танцоры очень чувствительны.

Сет лишь повел плечами.

— Рут собирается работать с тобой больше пятнадцати часов в неделю. Разве этого не достаточно?

— Нет. — Линдси отставила свой бокал и снова подалась вперед. Она решила, что если он задает вопросы, то не может быть абсолютно неблагоразумным. — Она должна ходить на занятия каждый день, и они должны быть более специализированы, чем я могу позволить, потому что у меня просто нет других учениц ее уровня. Даже если я буду заниматься с ней лично, этого не достаточно. Ей нужны парные занятия. В моей школе четыре мальчика, которые приходят раз в неделю только чтобы отточить свои движения для футбола. Они даже не участвуют в выступлениях.

Разочарование исчезло. Теперь она говорила спокойным и твердым голосом, стараясь заставить Сета понять.

— Клиффсайд не является культурным центром восточного побережья. Это маленький американский городок. — В ее жестах была естественная, неожиданная красота. Музыка движений, тихая и мягкая. — Здесь живут простые люди, не мечтатели. У танцев нет какой-то практичной цели. Они могут быть хобби, удовольствием, но здесь не думают о них как о карьере. Как о способе жить.

— Ты выросла здесь, — заметил Сет, добавив еще вина в бокалы. В свете свечей льющаяся жидкость мерцала золотом. — Ты сделала танцы карьерой.

— Это верно. — Линдси провела пальцами по краю бокала. Она медлила, пытаясь найти правильные слова. — Моя мать, как бывшая профессиональная балерина, была очень… требовательной в отношении моих занятий. Я ездила в школу в семидесяти милях отсюда. Мы проводили в пути очень много времени. — Она снова посмотрела на Сета. На ее губах медленно появлялась улыбка. — Моим учителем была изумительная, прекрасная женщина, на половину француженка, на половину русская. Сейчас ей почти семьдесят и она больше не берет учеников, иначе я умоляла бы тебя послать Рут к ней.

Голос Сета был спокойным и невозмутимым, как и в начале их беседы.

— Рут хочет заниматься с тобой.

Линдси хотелось закричать от негодования. Она взяла бокал и сделала глоток вина, прежде чем это чувство прошло.

— Когда я приехала в Нью-Йорк, мне было семнадцать, как и Рут сейчас. У меня за плечами уже были восемь лет интенсивных тренировок в крупной балетной школе. В восемнадцать я присоединилась к труппе. Конкуренция за каждое место просто бесчеловечная, а тренировки… — Линдси замолчала, затем улыбнулась и покачала головой. — Это неописуемо. Рут нужно все это, она это заслужила. И как можно скорее, если она хочет стать профессиональной балериной. Ее талант просто требует этого.

Сет не спешил с ответом.

— Рут еще ребенок, на долю которого выпало много несчастий. — Он подал знак официанту, чтобы принесли меню. — Нью-Йорк никуда не денется через три-четыре года.

— Три-четыре года! — Линдси отложила меню в сторону, даже не взглянув на него. — Ей будет уже двадцать.

— Хороший возраст, — сухо заметил Сет.

— Мы говорим о балете, — ответила Линдси. — Не многие из нас танцуют после тридцати. Да, у мужчин есть несколько лет в запасе для характерных ролей, и временами появляются такие потрясающие личности, как Фонтейн.[6] Но это исключения, а не правило.

— Поэтому ты не возвращаешься? — Все мысли Линдси замерли на этом вопросе. — Ты считаешь, что в двадцать пять твоя карьера окончена?

Линдси подняла свой бокал, затем опять поставила его.

— Мы говорим сейчас о Рут, — напомнила она, — не обо мне.

— Тайны интригуют, Линдси. — Он взял ее руку и перевернул вверх, изучая ладонь, потом снова посмотрел ей в глаза. — Красивая женщина с секретами становится просто неотразимой. Ты когда-нибудь думала о том, что руки некоторых женщин просто созданы для поцелуев? Твои именно такие.

Он поднес ее ладонь к своим губам.

Линдси казалось, что от этого контакта все ее мышцы превратились в воду. Она смотрела на него, захваченная ощущениями. Ей хотелось знать что будет, если его губы коснуться ее губ в мягком, теплом поцелуе. Ей нравились его губы и то, как они медленно изгибались в улыбке. Она резко выдернула себя из грез. Нужно помнить о приоритетах.

— Вернемся к разговору о Рут, — начала Линдси.

Хоть она и пыталась убрать руку, Сет ее не отпускал.

— Родители Рут погибли в железнодорожной катастрофе всего лишь полгода назад. Это было в Италии. — Он не сильно сжимал ее руку, но его голос стал натянутым. В глазах появилась жесткость. Линдси тут же вспомнила, как он выглядел тогда под дождем. — Рут была с ними необыкновенно близка, наверное, потому что они много путешествовали. Для нее было сложно строить какие-либо иные отношения. Я думаю, ты сможешь представить, каково пришлось шестнадцатилетней девочке, которая вдруг осиротела, находясь в чужой стране, в городе, куда они приехали всего две недели назад.

Глаза Линдси наполнились болью и сочувствием, но прежде чем она смогла заговорить, Сет продолжил рассказ.

— Она там абсолютно никого не знала, а я был в это время на строительной площадке в Южной Африке, поэтому ушло несколько дней на то, чтобы только связаться со мной. Она была сама по себе почти неделю, прежде чем я добрался до нее. К тому времени моего брата и его жену уже похоронили.

— Сет, мне жаль. Мне так жаль. — Желание утешить было естественным. Линдси сжала его пальцы и свободной рукой накрыла их соединенные руки. В глазах Сета что-то вспыхнула, но она была слишком переполнена эмоциями, чтобы это заметить. — Должно быть, это было ужасно и для нее, и для тебя.

Он какое-то время молчал, лишь внимательно изучал ее лицо.

— Да, — медленно произнес он, — ужасно. Я привез Рут обратно в штаты, но Нью-Йорк слишком требователен, а она была очень хрупкой.

— Поэтому ты нашел Клифф-Хаус, — пробормотала Линдси.

Сет поднял бровь на ее слова, но ничего не сказал.

— Я хотел дать ей стабильность, хотя прекрасно знал, что она не в восторге от идеи переезда в маленький городок. Рут слишком похожа на своего отца. Но я думаю, что на данный момент ей нужно именно это.

— Кажется, я могу понять то, что ты пытаешься сделать, — задумчиво сказала Линдси. — И я уважаю подобное решение, но у Рут есть и другие потребности.

— Мы поговорим о них через полгода.

Его тон был настолько окончательным и спокойно властным, что Линдси тут же неосознанно закрыла рот. На ее лице промелькнуло раздражение.

— А ты настоящий диктатор, да?

— Так мне говорили. — Казалось, его настроение переключилось мгновенно. — Голодна? — спросил он и осторожно улыбнулся.

— Немного, — призналась она, но тут же задумалась, открыв меню. — Фаршированный омар здесь особенно хорош.

Пока Сет делал заказ, Линдси вернулась к виду за окном. Она четко могла себе представить Рут полгода назад, одинокую, напуганную, охваченную горем, вынужденную иметь дело с кончиной родителей и ужасными последствиями. Слишком хорошо она помнила панику, которую чувствовала после сообщения о катастрофе своих собственных родителей. Нельзя было забыть ужасную поездку из Нью-Йорка в Коннектикут, после которой она узнала о том, что ее отец погиб, а мать находится в коме.

А ведь она тогда была уже взрослой и почти три года жила самостоятельно. «Я была в родном городе, окруженная друзьями». Теперь ей как никогда казалось, что она должна помочь Рут.

«Шесть месяцев, — размышляла она. — Если я буду работать с ней индивидуально, это время будет не совсем потеряно. И возможно, лишь возможно, мне удастся уговорить Сета раньше. Он должен понять, насколько это важно для Рут. С таким человеком как он излишняя эмоциональность не поможет, — призналась она, — значит, я должна найти другой путь».

Возвращаясь к их разговору, в памяти у Линдси всплыли его слова. «На строительной площадке в Южной Африке». Чего ему могло понадобиться в Южной Африке? Прежде чем она успела прикинуть варианты, в голове прозвенел звоночек.

— Баннион, — произнесла она вслух, заставив Сета удивленно поднять брови. — С. Н. Баннион, архитектор. Я только сейчас поняла.

— Неужели? — Он казался немного удивленным. Затем сломал гриссини[7] и протянул половину ей. — Удивлен, что у тебя было время интересоваться архитектурой.

— Нужно было жить в пещере последние десять лет, чтобы не слышать этого имени. Где же это было… Ньюсвью? Да, Ньюсвью, около года назад. Там был краткий очерк о тебе с фотографиями твоих самых известных зданий. Трейд Центр в Цюрихе, МакАфи Билдинг в Сан-Диего.

— У тебя прекрасная память, — подметил Сет.

В пламени свечей ее кожа казалась мраморной. Линдси выглядела такой же хрупкой, как фарфор. Ее глаза были темными и живыми и, кажется, улыбались ему.

— Безупречная, — согласилась Линдси. — Я так же помню несколько интересных статей о тебе и огромном числе женщин. Я отчетливо помню наследницу сети универмагов, профессиональную австралийскую теннисистку и испанскую оперную певицу. Разве ты не был помолвлен с ведущей новостей Билли Маршал несколько месяцев назад?

Сет повертел в руках бокал.

— Я никогда не был помолвлен, — просто ответил он. — Это обычно ведет к женитьбе.

— Ясно. — Линдси рассеянно откусила от гриссини. — И это не одна из твоих целей?

— А у тебя такой цели нет? — задал он встречный вопрос.

Линдси замолчала и нахмурилась, всерьез задумавшись над этим.

— Даже не знаю, — пробормотала она. — Наверно я никогда не думала об этом в таком смысле. На самом деле, у меня было не так уж много времени, чтобы вообще об этом думать. Должно ли это быть целью? — размышляла она вслух. — Или скорее сюрпризом, приключением?

— Так говорят романтики, — заметил Сет.

— Я и есть романтик, — согласилась Линдси без стыда. — Как и ты, иначе ты бы никогда не купил Клифф-Хаус.

— Значит, мой выбор недвижимости делает меня романтиком?

Линдси откинулась на спинку стула, продолжая жевать гриссини.

— Это намного больше, чем просто недвижимость, и я не сомневаюсь, что ты тоже это чувствуешь. Ты мог купить дюжину домов с более удобным расположением, которые не так сильно нуждаются в ремонте.

— И почему же я этого не сделал? — поинтересовался Сет, заинтригованный ее теорией.

Линдси позволила ему снова наполнить свой бокал, но оставила вино нетронутым. Она уже и так достаточно выпила, чтобы почувствовать действие алкоголя.

— Потому что ты увидел в нем шарм и уникальность. Если бы ты был циником, то выбрал бы одну из квартир в двадцати милях дальше по побережью. Ты мог наслаждаться пейзажами Новой Англии, и в то же время находиться в пятнадцати минутах езды от торгового центра.

Сет засмеялся, не отрывая от нее взгляда, пока им накрывали на стол.

— Кажется, ты не высокого мнения о квартирах.

— Я их ненавижу, — тут же согласилась Линдси. — Боюсь, так сложилось, но это сугубо личное. Хотя, конечно, они подходят многим людям. Я не люблю… — она прервалась, начав жестикулировать, будто хотела поймать нужное слово из воздуха. — Единообразие, — решила она. — Наверно это кажется странным, ведь в моей карьере многое единообразно. Я смотрю на это по-другому. Выражение индивидуальности имеет очень важное значение. Я бы предпочла, чтобы меня называли не красивой, а другой. — Она посмотрела на принесенного им омара невероятных размеров. — Инновации — такое замечательное слово. Я слышала, его используют применительно к твоей работе.

— Поэтому ты стала балериной? — Сет подцепил тонкий кусочек омара и окунул его в топленое масло. — Чтобы выразить свою индивидуальность?

— Думаю, я жаждала самовыражения, потому что я балерина. — Линдси предпочла маслу лимон. — Вообще-то я редко занимаюсь самоанализом, и чаще анализирую других людей. Ты знаешь, что в Клифф-Хаусе есть привидение?

— Нет. — Сет улыбнулся. — Об этом во время сделки не упоминалось.

— Это потому что они побоялись, что ты откажешься. — Линдси подцепила следующий кусок омара. — Теперь уже слишком поздно. К тому же, я уверена, тебе понравится иметь в доме привидение.

— Тебе бы понравилось?

— О, да. Безумно понравилось. — Она сунула кусок омара в рот и немного наклонилась вперед. — Это романтичное, несчастное существо, погибшее от рук собственного недалекого мужа около века назад. Она улизнула из дома, чтобы встретиться с любовником, и, видимо, была не очень осторожна. В любом случае, муж сбросил ее на скалы с балкона второго этажа.

— Это должно было снизить ее склонность к прелюбодеянию, — заметил Сет.

— Ммм, — согласилась Линдси с полным ртом и кивнула головой. — Но время от времени она возвращается и гуляет по саду. Там ее должен был ждать любовник.

— Кажется, тебя слишком воодушевляют убийство и обман.

— Сотня лет что угодно может сделать романтичным. Ты не думал над тем, что в сюжетах многих балетов есть смерть, и, тем не менее, они остаются романтичными? «Жизель» и «Ромео и Джульетта» — это лишь два примера.

— И ты танцевала в обоих, — сказал Сет. — Возможно, поэтому ты симпатизируешь знаменитому привидению.

— О, я столкнулась с этим привидением еще до того, как танцевала Жизель и Джульетту. — Линдси вздохнула, смотря на звезды, отражающиеся в морской воде. — Сколько я себя помню, этот дом всегда зачаровывал меня. Однажды, еще ребенком, я поклялась, что буду в нем жить. Я представляла себе, как перепланирую сад и заставлю все окна сиять на солнце. — Она снова повернулась к Сету. — Поэтому я рада, что ты его купил.

— Неужели? — Его взгляд прошелся по линии ее тонкой шеи до воротника платья. — Почему же?

— Потому что ты оценишь этот дом по достоинству. Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы снова вдохнуть в него жизнь. — Его взгляд кратко остановился на ее губах, затем снова вернулся к глазам. Линдси почувствовала на коже легкое покалывание и выпрямилась на своем стуле. — Я знаю, ты кое-что уже переделал внутри, — продолжила она, считая Клифф-Хаус безопасной темой разговора за ужином. — Должно быть, у тебя уже есть разработанный план по реконструкции.

— Ты хотела бы увидеть то, что уже сделано?

— Да, — тут же ответила Линдси, не в состоянии скрывать правду.

— Я заеду за тобой завтра днем. — Сет с любопытством посмотрел на нее. — Знаешь, учитывая твои размеры, у тебя огромный аппетит.

Линдси засмеялась, опять расслабившись, и окунула в масло кусок омара.

Небеса были окрашены в бархатный темно-синий свет. Звезды ярко сияли, прорываясь сквозь тонкие облака. Линдси слышала шум осеннего ветра, пока они ехали по побережью. Это добавляло романтичности к лунному свету.

Линдси поняла, что вечер прошел намного лучше, чем она ожидала. С самого начала ей было комфортно рядом с ним. Удивляло еще то, что Сет мог заставить ее смеяться. Линдси знала, что временами из-за своей работы и непростых отношений с матерью она становилась слишком серьезной, слишком напряженной. Хорошо иметь кого-то, с кем можно посмеяться.

По негласному соглашению Линдси и Сет избегали спорных тем, стараясь сделать общение легким и приятным. Она знала, что их шпаги вновь скрестятся в споре о Рут, этого было не избежать. По мнению Линдси, желания Сета были абсолютно противоположными ее желаниям, что не позволяло достигнуть соглашения без битвы. Или двух. Но на данный момент Линдси чувствовала себя спокойно. Даже не смотря на бурю где-то на горизонте.

— Я люблю такие ночи, — вздохнув, сказала она. — Когда звезды висят низко и ветер шепчется в деревьях. С восточной стороны твоего дома можно услышать волны. — Она повернулась к нему, пока говорила. — Ты выбрал спальню с балконом, выходящим на пролив? Где еще есть прилегающая гардеробная?

Сет быстро посмотрел на нее.

— Кажется, ты очень хорошо знаешь дом.

Линдси засмеялась.

— А ты думал, я стану сопротивляться желанию исследовать это место, в то время как оно просто стоит там в ожидании?

Впереди в темноте замерцали редкие тусклые огни Клиффсайда.

— Ты сама бы выбрала именно ту комнату?

— Огромный каменный камин и высокий старинный потолок говорят сами за себя, но балкон… Ты стоял на нем во время шторма? — спросила она. — Должно быть это потрясающе. Волны с шумом бьются о скалы, ветер и молнии совсем рядом.

Она не отрывала от него глаз, поэтому заметила, когда его губы начали медленно изгибаться в улыбке.

— Тебе нравится опасно жить.

Линдси вдруг подумала о том, какими будут на ощупь его волосы, когда она прикоснется к ним. Удивленная тем, какое направление приняли ее мысли, она осторожно сложила руки на коленях, переплетя пальцы.

— Полагаю, да, — ответила она, возвращаясь к его замечанию. — Хотя вполне возможно мне так жить не доведется. Клиффсайд совсем не богат на опасности.

— Скажи это своему привидению.

Линдси усмехнулась.

— Твоему привидению, — поправила она его, пока он парковался у ее дома. — Теперь оно твое целиком и полностью, — сказала Линдси, выходя из машины. Ей в лицо тут же ударил сильный ветер. — Чувствуется, что наступила осень, — размышляла она, смотря на свой тихий дом. — На площади разожгут костер. Маршал Вудс принесет свою скрипку, и до полуночи будет звучать музыка. — Она улыбнулась. — Для города это настоящее событие. Ты много путешествовал, и это может показаться тебе довольно скучным.

— Я вырос в штате Айова, в месте, которое на карте обозначается крохотной точкой, — сказал ей Сет, пока они проходили через ворота.

— Правда? — Линдси размышляла над услышанным. — Я почему-то представляла тебя выросшим в большом городе, очень изысканном и утонченном. Почему ты не вернулся туда?

Она поднялась на первую ступеньку крыльца и повернулась к нему.

— Слишком много воспоминаний.

С учетом высоты ступеньки и каблуков ее туфель, Линдси стала почти одного роста с Сетом. Она с удивлением обнаружила, что их глаза и губы находятся на одном уровне. В его темных радужках были янтарные крапинки. Не задумываясь, она их сосчитала.

— Тринадцать, — пробормотала она. — Шесть в одном и семь в другом. Интересно, означает ли это неудачу?

— Что означает неудачу?

Он смотрел ей в глаза и видел, как ее мысли куда-то уплыли, затем вернулись к нему.

— О, ничего. — Линдси отмахнулась от вопроса, смутившись из-за своих мыслей вслух. — У меня есть склонность грезить наяву. — Лицо Сета озарилось улыбкой. — Почему ты улыбаешься?

— Я вспомнил, когда последний раз провожал свою девушку до дверей. У нее за спиной горел оставленный на крыльце свет, а внутри ее ждала мать. Кажется, мне тогда было восемнадцать.

В глазах Линдси появились озорные огоньки.

— Приятно осознавать, что тебе когда-то было восемнадцать. Ты поцеловал ее на прощание?

— Разумеется. А ее мать в это время выглядывала из-за занавесок гостиной.

Линдси медленно повернула голову и посмотрела на темные, пустые окна, затем повернулась обратно.

— Моя, скорее всего, уже отправилась спать, — решила она.

Положив руки Сету на плечи, она подалась вперед, быстро и легко коснувшись губами его губ.

В этот момент все изменилось. Простое касание губ стало решающим. Поцелуй с жаром прокатился по ее телу с такой силой, что у Линдси перехватило дыхание. Она осторожно отстранилась, не убирая рук с его плеч, пока они изучали друг друга.

Ее сердце с грохотом билось о ребра, будто она сейчас стояла на носках перед сложным па-де-де. Линдси замерла в предвкушении. Но этот дуэт был неожиданным и старым, как мир. Она опустила взгляд на его губы и почувствовала чисто физический голод.

Они двигались медленно, будто время для них замерло. По тому, как они скользнули в объятия друг друга, казалось, что это воссоединение старых возлюбленных, а не первое свидание. Их губы соединялись и расходились, соединялись и расходились, пока они пытались найти правильный угол. Руки Сета скользнули Линдси под пальто, а ее — под его куртку. Жар между ними нарастал, пока прохладный осенний ветер играл опавшими листьями вокруг.

Сет поймал зубами ее нижнюю губу, чтобы остановить ее двигающийся рот. Легкая вспышка боли заставила Линдси задрожать от желания. Страсть вырвалась наружу. Медленные, пробные поцелуи превратились в один отчаянно требовательный. Их языки двигались вместе. Голод усиливался, обещая расти с каждым движением. Линдси провела руками вверх по его спине, затем вцепилась в плечи. Она еще сильнее прижалась к Сету, когда он оторвался от ее рта и перешел к изящной шее. Его волосы касались ее щеки. Они были мягкими и прохладными, в противоположность его жаркому рту, и, казалось, сами затягивали ее пальцы глубже.

Линдси почувствовала, как он расстегивает молнию ее платья, затем как его руки касаются обнаженной кожи на спине. Они заскользили вверх от талии к шее, зажигая по пути очаги пламени. Ее желание было настолько стремительным, что Линдси задрожала, прежде чем Сет снова вернулся к ее губам.

Ее закружил водоворот чувств. Желание было огромным и эмоции просто зашкаливали. Подобная атака дурманила голову, и от ее мощи становилось страшно. Линдси поняла, что у нее есть слабости, о существовании которых она раньше даже не подозревала. Изо всех сил стараясь вернуться на поверхность, она уперлась руками Сету в грудь, чтобы отстраниться. Сет оторвался от ее губ, но продолжал сжимать в своих объятиях.

— Нет, я… — Линдси ненадолго закрыла глаза, пытаясь вновь собрать воедино силу, которую всегда считала само собой разумеющейся. — Это был прекрасный вечер, Сет. Я тебе очень благодарна.

Он какое-то время, молча, смотрел на нее.

— Тебе не кажется, что эта маленькая речь сейчас совсем не к месту?

Едва двинувшись, он коснулся ее губ своими губами.

— Да, ты прав, но… — Линдси повернула голову и глубоко вдохнула холодный вечерний воздух. — Мне нужно домой. Я немного отошла от практики.

Сет взял ее за подбородок и развернул ее лицо обратно к себе.

— От практики?

Линдси сглотнула, отлично понимая, что позволила ситуации выйти из-под контроля, при этом, не имея ни малейшего понятия, как все вернуть на свои места.

— Прошу. У меня никогда не получалось хорошо справляться с подобными вещами, и…

— Какими вещами? — спросил он, не ослабляя объятий и не меняя властного взгляда.

— Сет. — Ее пульс вновь вернулся к нормальному ритму. — Прошу, отпусти меня, прежде чем я выставлю себя полной идиоткой.

Вся ее неуверенность отражалась в ее глазах. Линдси увидела вспышку раздражения в его взгляде, прежде чем он накрыл ее рот быстрым, властным поцелуем.

— До завтра, — сказал Сет и отпустил ее.

Дыша с трудом, Линдси провела рукой по волосам.

— Думаю, мне лучше не…

— До завтра, — повторил он, затем повернулся и направился к машине.

Линдси наблюдала за тем, как удаляется свет задних фар. До завтра, подумала она, вздрогнув от порыва прохладного воздуха.

Глава 6

Линдси проснулась поздно. Было уже за полдень, когда она закончила упражнения у станка и переоделась. Для поездки Линдси выбрала рыжий спортивный костюм. Ей хотелось, чтобы время, проведенное в Клифф-Хаусе, прошло как можно более непринужденно. Перебросив через руку подходящую куртку, она направилась вниз. Как раз в это время в дом входила Кэрол Мурфилд.

Мисс Мурфилд и ее сын отличались друг от друга, словно день и ночь. Она была маленькой и стройной с прямыми черными волосами и утонченной внешностью, которая, казалось, была не подвластна времени. Энди же целиком походил на своего отца. Этого мужчину Линдси видела лишь на фотографиях, так как Кэрол была вдовой уже двадцать лет.

После смерти мужа она возглавила его цветочный бизнес, управляя им с присущими ей стилем и деловой хваткой. Линдси всегда дорожила мнением Кэрол и привыкла рассчитывать на ее доброту.

— Кажется, ты собралась на пробежку, — заметила Кэрол, закрывая за собой входную дверь. — А я думала, что ты будешь отдыхать после вчерашнего свидания.

Линдси поцеловала ее в слегка напудренную щеку.

— Откуда вы знаете, что я вчера была на свидании? Мама звонила вам?

Кэрол засмеялась, проведя рукой по волосам Линдси.

— Естественно, но я и сама могла ей рассказать. Хэтти МакДональд, — сказала она, кивнув головой на дом через дорогу. — Она видела, как он заезжал за тобой вечером, и обмолвилась об этом, когда мы разговаривали.

— Как мило, что я обеспечила вас темой для вечернего обмена информацией, — сухо сказала Линдси.

Кэрол прошла в гостиную, чтобы положить на диван куртку и сумочку.

— Ты хорошо провела время?

— Да, я… да. — Линдси вдруг обнаружила, что ей надо заново завязать шнурки на кроссовках. Кэрол посмотрела на ее макушку, но ничего не сказала. — Мы ужинали на побережье.

— Что он за человек?

Линдси быстро посмотрела вверх, затем начала завязывать шнурки на второй кроссовке.

— Я еще не совсем разобралась, — пробормотала она. — Безусловно, интересный. Довольно решительный и уверенный в себе, временами слишком официальный, и все же… — Она вспомнила о его отношении к Рут. — И все же, я думаю, он может быть очень терпеливым и чутким.

Услышав ее тон, Кэрол вздохнула. Хотя она, как и ее сын, знала, что Линдси не предназначена для Энди, все же какой-то своей частичкой Кэрол до сих пор продолжала надеяться.

— Кажется, он тебе нравится.

— Да… — Слово получилось долгим и задумчиво натянутым. Засмеявшись, Линдси выпрямилась. — По крайней мере, я так думаю. Вы знаете, что этот мужчина — С.Н. Баннион, архитектор?

По тому, как брови Кэрол взлетели вверх, Линдси поняла, что это для нее новость.

— Неужели? А я думала, что он собирается жениться на какой-то французской гонщице.

— Видимо, нет.

— Что ж, это интересно, — решила Кэрол, положив руки на бедра. Она всегда делала так, когда была по-настоящему удивлена. — Твоя мама об этом знает?

— Нет, она… — Линдси обернулась и посмотрела в сторону комнат матери. — Нет, — повторила она, снова повернувшись к Кэрол. — Боюсь, я расстроила ее вчера вечером. Мы еще даже не говорили сегодня.

— Линдси. — Кэрол дотронулась до ее щеки, видя страдание Линдси. — Ты не должна позволять себе беспокоиться из-за подобных вещей.

Глаза Линдси вдруг стали большими и ранимыми.

— Кажется, я никогда ничего не смогу сделать правильно, — выпалила она. — Я обязана ей…

— Прекрати. — Кэрол взяла ее за плечи и слегка встряхнула. — Это нелепо, когда дети всю свою жизнь пытаются отплатить своим родителям. Единственное, что ты должна Мэй — это любовь и уважение. Если ты проживаешь свою жизнь, пытаясь угодить кому-то другому, то лишь сделаешь двух людей несчастными. Ну вот, — она снова погладила Линдси по волосам и улыбнулась, — все советы на сегодня кончились. Я собираюсь уговорить Мэй прокатиться со мной.

Линдси быстро и крепко обняла Кэрол.

— Вы — наше спасение.

Довольная Кэрол обняла ее в ответ.

— Хочешь с нами? — предложила она. — Мы можем уехать куда-нибудь подальше отсюда и устроить себе где-нибудь веселый ленч.

— Нет, я не могу. — Она отстранилась. — За мной скоро заедет Сет, чтобы показать мне Клифф-Хаус.

— Ах, твой Клифф-Хаус. — Кэрол понимающе кивнула. — На этот раз у тебя будет возможность побродить по нему при свете дня.

Линдси улыбнулась.

— Думаете, днем он может потерять часть своего очарования?

— Сомневаюсь. — Кэрол повернулась и направилась к комнатам Мэй. — Желаю приятно провести время. И не волнуйся по поводу ужина. Мы с твоей мамой поедим где-нибудь. — Прежде чем Линдси смогла что-то сказать, в дверь позвонили. — А вот и твой молодой человек, — казала Кэрол и исчезла за углом.

Линдси повернулась к двери, ее нервы тут же натянулись до предела. Она говорила себе, что ее вчерашняя реакция на Сета была лишь результатом прекрасной обстановки прошедшего ужина. Так же свою роль сыграли ее ограниченность в общении с противоположным полом и очевидный опыт Сета. Это был всего лишь порыв, не более того. Она говорила себе, что нужно помнить, кто он и с какой ловкостью обращается с женщинами. И как легко уходит.

Было очень важно с самого начала направить их общение в дружеское русло. Нужно думать о Рут. Линдси знала, что если она хочет лучшего для Рут, ей нужно сохранить с ее дядей мирные отношения. Похожие на деловые, размышляла Линдси, прижимая руку к животу, чтобы успокоить взбунтовавшиеся нервы. Легкая дружба, никакого напряжения, ничего личного. Чувствуя себя более уверенно, Линдси открыла дверь.

Сет был одет в темно-коричневые брюки и свитер с высоким горлом цвета слоновой кости. Его физическая энергия подействовала на Линдси мгновенно. Она знала лишь двух мужчин, которые обладали подобным элементарным сексуальным притяжением. Одним из них был Ник Давыдов, вторым — хореограф, с которым она работала, когда стала членом труппы. Еще Линдси заметила, что для этих мужчин не было подходящих женщин. Будь осторожна, говорил ей разум. Будь очень осторожна.

— Привет. — Ее улыбка была дружелюбной, но в глазах чувствовалась настороженность. Она повесила на плечо маленькую матерчатую сумку и закрыла за собой дверь. Затем, по привычке, протянула ему руку. — Как дела?

— Прекрасно. — Слегка сжав пальцы, Сет остановил Линдси, прежде чем она смогла спуститься с крыльца. Они стояли практически на том же месте, что и прошлым вечером. Линдси практически чувствовала сгустившуюся в воздухе энергию. Посмотрев на него, она получила один из его долгих, изучающих взглядов. — А у тебя как дела?

— Прекрасно, — выдавила она, чувствуя себя глупо.

— Правда?

Взгляд Сета был очень внимательным и глубоким.

Линдси почувствовала, как ее кожа нагревается.

— Да, да, конечно. — Настороженность в ее взгляде сменилась раздражением. — Почему должно быть иначе?

Сет повернулся, будто бы удовлетворенный ее ответом, и они вместе направились к его машине. Странный мужчина, думала Линдси, невольно заинтригованная им еще больше. Улыбнувшись, она покачала головой. Очень странный мужчина.

Начав садиться в машину, Линдси увидела, как в небе три маленькие птички гонятся за вороной. Развеселившись, она наблюдала за процессом, слушая их насмешливое щебетание. Ворона быстро свернула на восток, трио последовало за ней. Засмеявшись, Линдси повернулась, и обнаружила себя в руках Сета.

На какой-то момент для нее не существовало ничего, кроме его лица, будто он стал центром ее существования. Когда он посмотрел ей в глаза, ее губы нагрелись и раскрылись в приглашении, веки отяжелели. Вдруг Линдси вспомнила свои собственные обещания и тут же отодвинулась от него, слегка откашлявшись. Усевшись в машину, она подождала, пока Сет захлопнет дверь, и только потом глубоко и неровно вздохнула.

Линдси наблюдала, как он обходит машину, направляясь к водительской двери. «Я должна начать контролировать ситуацию и не сворачивать с этого пути» — решила она. Выбрав веселый тон для разговора, она повернулась к Сету, когда он сел рядом.

— Ты хоть представляешь, сколько глаз было направлено в нашу сторону? — спросила она.

Сет завел двигатель, но с места не тронулся.

— Нет. А что, много?

— Десятки. — Хотя двери машины были закрыты, она заговорила тихим заговорщицким голосом. — За каждым окном в квартале. Как ты мог заметить, меня не сильно заботит всеобщее внимание, ведь я опытная актриса и привыкла к этому. — В ее глазах таилась насмешка. — Надеюсь, это не заставит тебя нервничать.

— Нисколько, — ответил Сет.

Быстрым движением он прижал ее к сиденью и накрыл ее рот быстрым, захватывающим поцелуем. Несмотря на скорость, поцелуй был настолько основательным, что затронул каждую частичку ее губ, повлиял на все тело. Когда Сет отстранился, Линдси дышала шумно и прерывисто. Она была уверена, что никто никогда не чувствовал того, что сейчас происходило с ней.

— Ненавижу устраивать скучные шоу. А ты?

Его голос звучал тихо и уверенно, будоражив кровь Линдси.

— Ммм, — неопределенно ответила она и отодвинулась от Сета.

Это был явно неправильный способ контролировать ситуацию.

Клифф-Хаус находится всего в трех милях от дома Линдси, но стоял высоко над городом, скалами и проливом. Его выстроили из гранита, но Линдси со своим богатым воображением представляла, что дом был высечен прямо из скалы руками какого-то великана. Грубый, жесткий, устрашающий замок на самом краю земли. Размеры дома просто требовали наличия множества каминов, дверей и окон. Но сейчас, впервые за более чем десять лет, Линдси видела дом живым. Окна сияли, ловя солнечные лучи, затем либо отражали, либо поглощали их. Вокруг пока не росло никаких цветов, чтобы украсить суровый фасад, но газон был аккуратным и ухоженным. Линди доставляло удовольствие видеть дым, струящийся из некоторых труб. Подъездная дорожка была крутой и длинной. Она ответвлялась от главной дороги и петляла до самого дома.

— Правда, он великолепен? — пробормотала Линдси. — Мне нравится то, как он отвернулся от моря, будто не желает считаться ни с какой силой, кроме своей собственной.

Сет остановил машину в конце подъездной дорожки и повернулся к Линдси.

— Достаточно мечтательная мысль.

— Я достаточно мечтательная личность.

— Да, я знаю, — заметил Сет, затем нагнулся, чтобы разблокировать дверь с ее стороны. Какое-то мгновение он оставался неподвижным, и хватило бы малейшего движения, чтобы их губы соединились. — Как ни странно, в тебе это кажется привлекательным. Я всегда предпочитал практичных женщин.

— Неужели? — С Линдси что-то происходило, когда он был так близко. Как будто сотни нитей, тонких, но невероятно сильных, обвивались вокруг нее, пока она не становилась беспомощной. — У меня всегда плохо получалось быть практичной. Мечтать у меня получается намного лучше.

Он намотал на палец локон ее волос.

— Что же это за мечты?

— Полагаю, что глупые по большей части. Они ведь самые лучшие.

Линдси быстро открыла дверь и вышла из машины. Закрыв глаза, она ждала, когда ее состояние придет в норму. Услышав, как Сет хлопнул дверью, она открыла глаза и посмотрела на дом. Легко и дружелюбно, напомнила она себе и глубоко вздохнула.

— Знаешь, — начала она, — последний раз, когда я гуляла здесь, было около полуночи. Мне было шестнадцать лет. — Она улыбнулась воспоминаниям, пока они не спеша шли по дорожке к крыльцу. — Я притащила с собой бедного Энди и мы влезли внутрь через боковое окно.

— Энди. — Сет остановился у входной двери. — Тот тяжелоатлет, которого ты целовала у своей школы.

Линдси подняла бровь, признав описание Энди, но ничего не сказала по этому поводу.

— Дружок?

Небрежно спросил Сет, играя ключами и смотря на нее.

Взгляд Линдси оставался спокойным.

— Я немного переросла тот возраст, когда заводят дружков. Он мой друг.

— Ты очень любящий друг.

— Да, — согласилась она. — Я всегда считала эти два слова синонимами.

— Интересный взгляд, — пробормотал Сет и открыл дверь. — Сегодня нет необходимости лезть в окно, — заметил он, проводя ее внутрь.

Дом был таким же потрясающим, как Линдси запомнила. Двадцатифутовый потолок прихожей с открытыми грубыми перекладинами, слева широкая лестница, которая затем разделяется на две части, уходящие к нависающим с разных сторон балконам. Перила были отполированы до зеркального блеска, со ступеней убрали все ковры.

Пыльные, сморщенные обои, которые Линдси видела раньше, заменили на новые, тканевые, насыщенно кремового цвета. На дубовом полу расстелили длинный, узкий персидский ковер. Солнечный свет был приглушен и отражался в призмах многоуровневой люстры.

Не говоря ни слова, она прошла дальше к первой двери. Гостиную полностью восстановили. На одной стене был смелый цветочный рисунок, который уравновешивался жемчужными тонами на остальных. Линдси медленно прошлась по комнате, затем остановилась у маленького столика восемнадцатого века и слегка дотронулась пальцами до поверхности.

— Великолепно. — Она посмотрела на тонкую полосатую парчу на диване. — Ты отлично знаешь, какая обстановка здесь нужна. Я так и представляла себе эту комнату с дрезденской пастушкой на каминной полке — и вот она стоит! — Она подошла и аккуратно дотронулась до фигурки. — И французский ковер на полу… — Линдси повернулась с широкой улыбкой на лице, которая отражала все ее восхищение. В окружающих ее антиквариате, шелке и парче существовала некая хрупкая, вечная красота. Сет подошел к ней ближе и до него донесся запах ее духов. — Рут здесь? — просила она.

— Нет, в данный момент нет. — Он удивил их обоих, проведя пальцами по ее щеке. — Она у Моники. Я впервые вижу тебя с распущенными волосами, — пробормотал он, затем провел пальцами от ее щеки к волосам и прошелся по всех их длине. — Тебе идет.

Линдси почувствовала, как ее опутывают тонкие нити желания, и сделала шаг назад.

— У меня были распущены волосы во время первой нашей встречи. — Она улыбнулась, приказав себе не быть глупой. — Насколько я помню, тогда шел дождь.

Он улыбнулся в ответ, сначала глазами, потом губами.

— Действительно. — Он снова сократил дистанцию между ними, затем провел пальцами по ее шее. Линдси невольно вздрогнула. — Ты удивительно чувствительная, — тихо произнес он. — Это всегда так?

Жар прошел сквозь нее, пульсируя там, где Сет касался ее кожи. Покачав головой, она отвернулась.

— Это нечестный вопрос.

— Я нечестный человек.

— Да, — согласилась Линдси и снова повернулась к нему. — Я тоже так думаю, по крайней мере, в отношениях с женщинами. Я пришла посмотреть дом, — напомнила она ему. — Ты мне его покажешь?

Сет снова двинулся к ней, но его прервали. В дверях появился небольшой, элегантный мужчина с темной, местами посеребренной бородой. Борода была широкой, красивой формы, и спускалась от самых ушей, огибала рот и закрывала весь подбородок. Это выглядело слегка подозрительно, так как на голове у мужчины волос не росло вообще. Он был одет в черный костюм-тройку, накрахмаленную белую рубашку и темный галстук. Осанка идеальная, по-военному правильная, руки по швам. На Линдси он произвел впечатление очень ответственного человека.

— Сэр.

Как только Сет повернулся, напряжение тут же исчезло. Мышцы Линдси расслабились.

— Уорт. — Он кивнул и взял Линдси за руку. — Линдси, Уорт. Уорт, мисс Данн.

— Приятно познакомиться, мисс.

Легкий поклон был европейским, акцент — британским. Линдси была очарована.

— Здравствуйте, мистер Уорт.

Ее улыбка была спонтанно открытой и дружелюбной, когда она протянула руку. Уорт заколебался на мгновение, бросив на Сета быстрый взгляд, но потом принял протянутую руку. Его прикосновение было легким, всего лишь касание кончиков пальцев.

— Вам звонили, сэр, — сказал Уорт, снова обращаясь к своему работодателю. — Мистер Джонстон из Нью-Йорка. Он сказал, что это очень важно.

— Хорошо, свяжись с ним. Я сейчас подойду. — Он повернулся к Линдси, когда Уорт вышел из комнаты. — Прости, это не должно занять много времени. Хочешь чего-нибудь выпить, пока ждешь?

— Нет. — Линдси посмотрела туда, где раньше стоял Уорт. Она поняла, что с Сетом намного легче было иметь дело в формальной обстановке. Улыбнувшись, она направилась к окну. — Иди, я подожду здесь.

Пробормотав согласие, Сет оставил ее одну.

Хватило меньше десяти минут, чтобы любопытство Линдси пересилило правила хорошего тона. Она ходила по этому дому глубокой ночью, когда вокруг все покрывали пыль и паутина. Невозможно было сопротивляться желанию исследовать его при свете солнца, который отражался от натертых до блеска полов. Она отправилась на прогулку, собираясь ограничиться главным залом.

Там висели картины, которыми можно долго любоваться, и гобелен, от которого просто захватывало дух. На столе стоял японский чайный сервиз, настолько тонкий, что Линдси казалось, будто он может рассыпаться от одного лишь взгляда. Слишком заинтригованная найденными сокровищами, она забыла о данном себе обещании ограничить исследуемое пространство. Толкнув дверь в конце зала, она попала в кухню.

Здесь царило странное, приятное сочетание современной эффективности и старинного очарования. Встроенная техника сияла сталью и хромированными деталями. Все поверхности были сделаны из лакированного дерева. Слышался механический шум посудомоечной машины и тихое потрескивание огня в камине. Через окно лился солнечный свет, освещая виниловые обои и деревянные полы. У Линдси непроизвольно вырвался звук полного одобрения.

Уорт, стоящий у широкого стола, тут же отвлекся от своего занятия. Его пиджак сменил длинный, белый фартук с нагрудником. По лицу Уорта пробежало удивленное выражение, затем к нему снова вернулось привычное спокойствие.

— Могу я вам чем-то помочь, мисс?

— Какая изумительная кухня! — воскликнула Линдси, позволив двери захлопнуться за ней. Она обернулась вокруг, улыбнувшись на сверкающие медью чайники и кастрюли, которые висели над головой Уорта. — Сет, должно быть, очень умен, раз настолько идеально сумел смешать два мира в одном месте.

— Можете в этом не сомневаться, мисс, — уверенно согласился Уорт. — Вы потерялись? — аккуратно спросил он, вытирая руки о полотенце.

— Нет, я просто бродила. — Она продолжала ходить по кухне, пока Уорт стоял на месте и наблюдал за ней. — Я думаю, кухня — это потрясающее место. На самом деле, это сердце дома. Всегда жалела, что не умею хорошо готовить.

Линдси вспомнила йогурты и салаты, которыми питалась, пока работала в театре, а еще случайные кутежи в итальянских и французских ресторанах и редко используемый холодильник, стоящий в ее квартире. В те суматошные дни она частенько забывала поесть. О готовке даже речи не шло.

— Меня сбивает с толку любой рецепт, который сложнее запеканки с тунцом. — Она повернулась к Уорту, все еще улыбаясь. — Уверена, вы превосходный повар.

Линдси остановилась у окна, яркое послеполуденное солнце освещало ее лицо, подчеркивая тонкие кости и изящную комплекцию.

— Я очень стараюсь, мисс. Может, принести вам кофе в гостиную?

Линдси сдержала вздох.

— Нет, спасибо, мистер Уорт. Я лучше просто вернусь обратно и проверю, не закончил ли Сет свои дела.

Пока она это говорила, дверь открылась, и в кухню вошел Сет.

— Прости, что так долго.

Дверь бесшумно закрылась за ним.

— Я случайно забрела к тебе на кухню. — Бросив на Уорта краткий извиняющийся взгляд, она направилась к Сету. — Все изменилось, с тех пор, как я была здесь последний раз.

Сет и Уорт обменялись молчаливыми сообщениями у нее над головой, затем Сет взял ее за руку и вывел из кухни.

— Ну и как, одобряешь?

Она откинула волосы назад и повернула голову к нему.

— Я не должна торопиться с суждением, пока не увижу все, но я уже очарована. И я прошу прощения, — продолжила она, — что вот так вторглась в кухню. Я немного увлеклась.

— У Уорта есть определенное правило относительно женщин на кухне, — объяснил Сет.

— Да, — согласилась Линдси. — Кажется, я поняла это правило. «Держитесь подальше».

— Очень близко к истине.

Они прошлись по нескольким комнатам первого этажа. В библиотеке отремонтировали панельную отделку и отполировали ее до блеска. Во второй гостиной были содраны все обои, но работы еще не закончились. Комнаты Уорта содержались в спартанской чистоте.

— Остальные комнаты первого этажа должны быть закончены этой зимой, — сказал Сет, когда они начали подниматься по лестнице. Линдси позволила пальцам пробежаться по перилам. И как только дерево может быть настолько гладким? — Дом очень прочный, необходимы лишь незначительные перестройки, — добавил Сет.

Линдси размышляла над тем, что эти перила знавали прикосновения очень многих рук. На ее лице появилась улыбка от мысли о том, как было бы весело скатиться по этим перилам вниз с третьего этажа.

— Ты любишь этот дом, — заметил Сет, остановившись на площадке и зажав Линдси между перилами и своим телом. Они находились так близко, что Линдси пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Почему?

Было очевидно, что ему нужен конкретный ответ, а не абстрактный. Линдси пришлось немного подумать, прежде чем она заговорила.

— Думаю, потому что он кажется таким сильным, таким непреклонным. В нем есть что-то сказочное. Он переживает поколение за поколением, эпоху за эпохой.

Повернувшись, Линдси прошлась по балкону, нависающему над первым этажом, и посмотрела вниз на просторную прихожую.

— Думаешь, Рут приспособится здесь? Примирится с проживанием в одном месте?

— Почему ты спрашиваешь?

Пожав плечами, Линдси повернулась и направилась дальше по коридору.

— Рут интересует меня.

— В профессиональном плане.

— И в личном тоже, — добавила Линдси, копируя его тон. — Ты против, чтобы она танцевала?

Он остановился у дверей и наградил ее одним из своих долгих взглядов.

— Не думаю, что ты понимаешь под танцами то же, что и я.

— Может и нет, — согласилась она. — Но, думаю, самое главное, что понимает под этим Рут.

— Она очень молода. А еще, — добавил он, прежде чем Линдси смогла возразить, — я за нее отвечаю.

Открыв дверь, он провел Линдси внутрь.

Комната, несомненно, женская. На окнах висели бледно-голубые шторы, на кровати лежало покрывало в тех же тонах. Здесь был белый кирпичный камин с латунной веерообразной решеткой. На небольшом столике стоял горшок с английским плющем. На стенах висели фотографии звезд балета. Линдси увидела плакат, о котором говорил Сет. Ее Джульетта и Ромео в исполнении Давыдова. Ее накрыло волной воспоминаний.

— Нет никаких сомнений в том, чья это комната, — пробормотала Линдси, посмотрев на розовые атласные ленты на бюро. Она взглянула на Сета, изучая его точеные черты лица. Линдси понимала, что этот человек привык видеть все с мужской точки зрения. Он мог бы с легкостью отослать Рут в школу-интернат и посылал бы ей щедрые чеки. Насколько же сложно было ему создать в своей жизни место для этой девочки и ее непростых потребностей?

— Скажи, ты добрый человек в целом, — с любопытством спросила она, — или лишь выборочно?

Она увидела, как его брови взлетели вверх.

— У тебя, кажется, есть привычка задавать необычные вопросы.

Он взял ее за руку и повел обратно в коридор.

— А у тебя настоящий талант от них уклоняться.

— Вот комната, которая больше всего должна заинтересовать твое привидение, — сказал Сет, плавно сменив тему разговора.

Линдси подождала, пока Сет откроет дверь, затем вошла внутрь.

— О, да! — Линдси прошла в центр и огляделась вокруг. — Она идеальна.

Широкие, изогнутые оконные рамы тонули в бордовом бархате, того же цвета был большой восточный ковер на полу. Викторианская мебель сверкала благодаря работе Уорта. Более идеальной обстановки для этой высокой, просторной комнаты невозможно было придумать. У подножья кровати с балдахином стоял большой сундук, на столе с обеих сторон разместились оловянные подсвечники.

— Полагаю, это потому что ты архитектор, — восхищенно сказала Линдси. — Ты отлично знаешь, что нужно делать.

Глядя на массивный камин, выложенный из камня, Линдси сразу представила себе потрескивающее в нем пламя.

Этот огонь будет реветь, шипеть и трещать во время долгих темных ночей. В голове вспыхнула картина, где она, свернувшись, лежит на большой кровати, согретая телом Сета. Потрясенная четкостью этой картины, она развернулась и прошлась по комнате.

«Слишком рано, — сказала она себе. — Слишком быстро. Помни, кто он». Линдси загнала подальше неожиданные и нежеланные эмоции. Остановившись у французского окна, она толкнула его и вышла наружу. Ей в лицо тут же ударил ветер.

Здесь слышался шум волн, бьющихся о скалы, а в прохладном воздухе чувствовался соленый запах. Линдси подошла к перилам и посмотрела вниз. Падение было бы долгим и, несомненно, смертельным. Жестокие волны ударялись об острые скалы, затем отступали и, собравшись с силами, нападали вновь. Захваченная диким волнением от развернувшейся перед ней картины, она даже не осознавала, что Сет стоит позади нее, совсем близко. Когда он развернул ее лицом к себе, ее ответ был таким же безудержным и неизбежным, как плывущие облака и бушующий прибой.

Руки Линдси обвились вокруг его шеи, и он притянул ее ближе. Они двигались вместе. Ее губы следовали за его губами, голод нарастал. Линдси, не колеблясь, отвечала на поцелуи Сета, исследуя его рот языком, пока его вкус не смешался с ее вкусом. Когда он прикоснулся к ней, она задрожала, но не из-за страха или сопротивления, а от чистого удовольствия.

Его рука скользнула Линдси под рубашку и прошлась по ребрам, затем обхватила грудь. Она была маленькой, а его руки такими большими. Пока он углублял поцелуй, его пальцы медленно играли с ее соском. Линдси запустила пальцы в его волосы, как давно хотела. Ее мгновенно накрыло волной невозможного желания — река меняла курс. Поток был непреодолимым и увлекал ее за собой в более бурные воды. Его пальцы нагрелись от ее кожи, пока бродили по ее телу, доставляя наслаждение.

Когда Сет перешел от ее губ к шее, Линдси почувствовала, как ее пронзил внезапный жар. Холодный ветер был шоком для ее лица, но лишь увеличивал возбуждение. Удовольствие смешалось с легкой болью, когда его зубы начали слегка покусывать ее кожу. Шум прибоя эхом отдавался в ее голове, но сквозь него она слышала, как Сет прошептал ее имя. Когда он вернулся к ее губам, Линдси с нетерпением встретила его. Никогда еще желание не было настолько стремительным, настолько всепоглощающим.

Сет оторвался от ее рта и взял ее за плечи, чтобы прижать к себе. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде Линдси видела страсть и ярость. Ее снова охватила дрожь возбуждения. Она опять могла раствориться в его объятиях, и он бы не оттолкнул ее.

— Я хочу тебя.

Ветер трепал его волосы вокруг лица. Его брови были опущены, еще больше подчеркивая их приподнятые концы.

К реву в голове Линдси прибавились звуки биения собственного сердца. Она и так знала, что попала в опасную ситуацию, но только сейчас начала осознавать ее масштабы.

— Нет. — Она покачала головой, несмотря на вспыхнувшее желание. — Нет.

Почва уплывала у нее из-под ног. Она отошла в сторону, крепко схватившись за перила, и глубоко вдохнула холодный морской ветер, который драл и покалывал горло. Сет резко схватил ее за руку и снова развернул к себе.

— Что это значит, черт побери? — спросил он угрожающе спокойным голосом.

Линдси снова покачала головой. Из-за ветра волосы лезли ей в глаза, и она откинула их назад, чтобы четко видеть Сета. В его позе чувствовалось нечто такое же дикое и жестокое, как прибой под ними. Это был вулкан, который привлекал и искушал ее.

— То и значит, — сказала она. — Произошедшее здесь только что было неизбежным, но продолжения не будет.

Сет подошел ближе и обхватил сильной рукой ее шею, так что Линдси могла почувствовать давление и очертание каждого пальца.

— Ты ведь сама в это не веришь.

Он быстро накрыл ее рот поцелуем, но на этот раз требовательность сменилась убеждением. Он провел языком по ее губам, пока они не раскрылись с тихим вздохом. Он опустошал ее, делая это мягко и разрушительно. Линдси вцепилась в его руки, чтобы сохранить равновесие. Ее дыхание было загнано в ловушку, будто бы она перекувырнулась через балконные перила и летела на скалы.

— Я хочу заняться с тобой любовью.

От движения его губ против ее рта Линдси пронзило стрелой желания, и она шагнула прочь, приложив для этого немалые усилия.

Какое-то время она просто стояла и молча смотрела на него, пытаясь восстановить дыхание.

— Ты должен понять, — начала она, затем остановилась, подождав, пока голос не перестанет дрожать. — Ты должен понять, что я за человек. Я не способна на краткие романы или связи на одну ночь. — Она снова откинула волосы с лица. — Мне нужно большее. У меня нет твоей искушенности, Сет, и я не могу — не стану — конкурировать с женщинами, которые раньше были в твоей жизни.

Она хотела повернуться и отойти от него, но Сет снова взял ее за руки и заставил смотреть на него.

— Ты действительно думаешь, что мы можем просто отвернуться от того, что между нами уже есть?

— Да. — Ответ вышел довольно резким, потому что ее начали одолевать сомнения. — Это необходимо.

— Я хочу видеть тебя сегодня ночью.

— Нет, это исключено.

Он стоял слишком близко, поэтому Линдси чуть отстранилась.

— Линдси, я не собираюсь отступать.

Она покачала головой.

— Единственное, что между нами есть — это Рут. Все будет намного проще, если мы оба будем помнить об этом.

— Проще? — Он поймал прядь ее волос. Его губы изогнулись в полуулыбке. — Я не думаю, что ты из тех женщин, которые довольствуются простотой.

— Ты меня не знаешь, — возразила она.

На этот раз он широко улыбнулся, отпустил ее волосы, затем взял ее за руки и повел обратно в дом.

— Возможно, нет, — согласился он, — но я узнаю.

Линдси могла четко слышать железную решимость в его голосе.

Глава 7

Прошел уже почти месяц с тех пор, как Рут начала заниматься у Линдси в школе. Стремительно холодало, и в воздухе чувствовался запах снега. Линдси делала все возможное, чтобы старая отопительная система школы работала на полную мощность. Сейчас поверх леотарда на ней была рубашка, свободно завязанная на талии. Линдси проводила последний урок на сегодняшний день.

— Глиссе, глиссе. Арабеск на пальцах. — Линдси говорила и двигалась вдоль линии учениц, оценивая их позицию и осанку.

Она была довольна своей продвинутой группой. Все ученицы занимались хорошо и обладали прекрасным пониманием музыки и движений. Но чем больше Рут занималась в классе, тем больше отдалялась от остальных девушек.

Ее талант очень далек от ординарности, думала Линдси, изучая ее осанку и движения. Рут здесь нечего делать. На Линдси накатило уже знакомое ей разочарование, граничащее со злостью. «Одно только выражение ее глаз, — думала Линдси, напоминая одной из учениц поднять подбородок, — говорит «я хочу». Как же я смогу уговорить Сета отпустить ее — и сделать это прежде, чем станет поздно?»

Подумав о Сете, Линдси тут же отвлеклась от своих учениц. Мысли вернулись к их последней встрече. Стараясь быть честной с самой собой, она признавалась, что все эти недели постоянно думала о нем. Линдси хотела убедить себя, что физическое влечение, которое она к Сету испытывала, постепенно ослабеет. Но, вспоминая силу и стремительность того желания, она знала, что это ложь.

— Тандю, — произнесла Линдси, сложив руки на груди.

Она никак не могла избавиться от воспоминаний о его вкусе, о его прикосновениях. Она часто ловила себя на размышлениях о том, чем же сейчас занимается Сет. Так бывало, когда она пила кофе по утрам, или сидела вечером в студии в полном одиночестве, или когда просыпалась посреди ночи без особой причины. При этом она уговаривала себя не поддаваться искушению и не задавать Рут никаких вопросов.

«Я не выставлю себя дурой перед этим мужчиной» — думала она.

— Бренда, руки.

Линдси продемонстрировала движение, ее пальцы двигались плавно, следуя за движениями запястья. Телефонный звонок застал ее врасплох. Она быстро посмотрела на часы. Обычно никто не звонит в школу во время занятий. В голове мгновенно появилась мысль: мама.

— Бренда, продолжай.

Не дождавшись ответа, она поспешила в офис и схватила трубку.

— Алло, Танцевальная школа Клиффсайда.

Казалось, ее сердце сейчас трепетало где-то у горла.

— Линдси? Линдси, это ты?

— Да, я… — Ее рука резко остановилась по пути к губам. — Ники. — Она ни с чем не могла спутать этот музыкальный русский акцент. — Ох, Ник, как здорово слышать твой голос! — Моника продолжала все так же плавно играть на пианино, поэтому Линдси села и закрыла второе ухо свободной рукой. — Где ты сейчас?

— В Нью-Йорке конечно. — В его голосе звучал веселый смех, который она всегда так любила. — Как дела в твоей школе?

— Замечательно. У меня есть несколько очень хороших учениц. На самом деле, есть одна конкретная девушка, я очень хочу послать ее к тебе. Она особенная, Ник, прекрасно сложена, и…

— Потом, потом. — Когда он прервал ее вдохновенную тираду о Рут, Линдси практически могла видеть его быстрый, прерывающий жест, который непременно сопровождал бы эти слова. — Я позвонил, чтобы поговорить о тебе. Твоя мама чувствует себя хорошо?

Колебания Линдси выразились лишь в слабом вздохе.

— Да, ей намного лучше. Она уже какое-то время передвигается самостоятельно.

— Хорошо. Очень хорошо. Так когда же ты возвращаешься?

— Ник. — Линдси повела плечами, затем посмотрела на фотографию на стене, где она танцует с мужчиной, который сейчас был на другом конце провода. Три года, подумала она. С тем же успехом это могли быть все тридцать лет. — Прошло слишком много времени, Ник.

— Ерунда. Ты нужна.

Линдси покачала головой. Ник всегда был диктатором. Наверно, такова ее судьба — быть связанной с властными мужчинами.

— Я не в той форме, Ник, никак не для балетной карусели. Есть много молодых талантов. — Она снова подумала о Рут. — Они нужны.

— С каких пор ты боишься усердной работы и конкуренции?

Вызов в его голосе был старой уловкой, которая заставила Линдси улыбнуться.

— Мы оба знаем, что три года учить балету — это далеко не то же самое, что три года выступать. Время не стоит на месте, Ник, даже для тебя.

— Боишься?

— Да. Немного.

Он засмеялся от ее признания.

— Хорошо, страх заставит тебя танцевать лучше. — Он сменил тон, услышав ее напряженный смех. — Ты нужна мне, ptichka,[8] моя маленькая пташка. Я почти закончил писать свой первый балет.

— Ник, это замечательно! Я даже не знала, что ты над чем-то работаешь.

— Для танцев мне остается один или два года. У меня нет желания исполнять характерные роли. — Во время короткой паузы Линдси услышала разговоры девочек, которые уже переодевали пуанты на повседневную обувь. — Мне предложили возглавить труппу.

— Не могу сказать, что сильно удивлена, — с теплотой ответила Линдси. — И я очень рада — и за них, и за тебя.

— Я хочу вернуть тебя, Линдси. Вернуть обратно в труппу. Ты отлично знаешь, что это можно организовать, нажав на некоторые кнопки.

— Я не хочу этого. Нет, я…

— Для моего балета нет другой балерины, кроме тебя. Балет — это Ариэль, а Ариэль — это ты.

— Ох, Ник, прошу тебя.

Подняв руку, Линдси потерла переносицу пальцами. Она должна оставить позади мир, который он предлагал ей.

— Нет, никаких возражений. Только не по телефону. — Линдси лишь молча покачала головой и закрыла глаза. — Как только я закончу балет, то приеду в Клиффдроп.

— Клиффсайд, — исправила его Линдси.

Она открыла глаза, ее губы изогнулись в улыбке.

— Сайд, дроп. Я же русский. Это нормально. Я буду у тебя в январе, — продолжал он, — покажу тебе балет. И тогда ты вернешься со мной.

— Ник, у тебя это звучит так просто.

— Потому что это так и есть, ptichka. До января.

Линдси убрала от уха замолчавшую трубку и уставилась на нее. Как это похоже на Ника, думала она. Он был знаменит своим важным, импульсивным поведением и абсолютной преданностью балету. Он такой яркий, размышляла она, возвращая на место телефонную трубку. Такой уверенный. Ник никогда не поймет, что некоторые вещи можно спрятать в копилку воспоминаний, и они все равно никогда не померкнут и не сотрутся из памяти. Для него все всегда было так просто.

Линдси поднялась и подошла к фотографии. «Труппа всегда на первом месте, и на последнем, и между ними. Но в моей жизни существуют еще так много целей, так много желаний. Я, может, и не осознаю их всех, но точно уверена, что они есть. — Она сложила руки на груди, обхватив локти. — Может быть, настало время принять решение. — Ее охватил трепет нетерпения. — Видимо, я слишком долго плыла по течению». Встряхнувшись, Линдси вернулась в студию. Девушки все еще слонялись вокруг и не спешили покидать теплую студию и выходить на холод. Одна Рут вернулась к станку для упражнений. Глядя в зеркало, она следила за Линдси.

Моника подняла на нее глаза с веселой улыбкой.

— Мы с Рут собираемся поесть пиццы и посмотреть кино. Хочешь с нами?

— Звучит здорово, но мне надо еще немного поработать над постановкой Щелкунчика. Рождество наступит быстрее, чем кажется.

Моника подошла и взяла ее за руку.

— Ты слишком много работаешь, Линдси.

Линдси сжала руку Моники, встретив серьезный, обеспокоенный взгляд.

— Да, я тоже об этом думала.

Они обе обернулись на звук открывшейся двери. С потоком холодного воздуха в студию вошел Энди. Его обычно светлая кожа раскраснелась от холода, широкие плечи сгорбились.

— Привет! — Линдси протянула руки, взяла его ладони в свои и, чтобы согреть, начала растирать их. — Не ожидала увидеть тебя сегодня.

— Как вижу, время я рассчитал правильно.

Он оглянулся вокруг, посмотрев на девушек, которые натягивали поверх своих леотардов свитера и брюки. Он небрежно поприветствовал Монику, она кивнула в ответ, казалось, почти с надеждой.

— Привет, Энди, — наконец-то пробормотала она, слегка запнувшись.

Рут наблюдала за всеми с другого конца комнаты. Ей казалось, что все очевидно для всех, кроме этих троих. Энди безумно влюблен в Линдси, а Моника безумно влюблена в Энди. Рут заметила, что Моника залилась румянцем, когда увидела, как он входит в студию. А Энди смотрел только на Линдси. Какие же люди все-таки странные, размышляла Рут, выполняя гранд плие.

И Линдси. Линдси являлась воплощением того, кем Рут надеялась стать: истинная балерина, уверенная, спокойная, красивая, в ее движениях всегда чувствовалось нечто неуловимое. Рут считала, что она двигается не как бабочка или птица, а как облако. В каждом ее шаге, в каждом жесте было что-то легкое, что-то свободное. Но Рут смотрела на нее не с завистью, а с тоской. Она наблюдала за Линдси долго и пристально. И поэтому Рут считала, что уже хорошо ее знает.

Рут восхищалась открытостью Линдси, ее способностью свободно выражать свои эмоции. В ней была теплота, которая притягивала людей. Но Рут чувствовала, что внутри скрывалось большее, намного большее, чем Линдси привыкла показывать. Рут сомневалась, что эта скрытая страсть часто выходит наружу в полной мере. Чтобы ее освободить, нужно нечто столь же мощное, как танец.

Пока Рут думала над этой мыслью, дверь снова открылась, и в студию вошел ее дядя.

Вместе с приветствием на губах Рут появилась улыбка. Но она слегка медлила, чтобы еще раз поиграть в наблюдение.

Зрительный контакт между Сетом и Линдси был быстрым и взрывным. Вспышка оказалась настолько короткой, что Рут непременно бы ее упустила, если бы не наблюдала так внимательно. Но вспышка была, настоящая и очень мощная. Рут на секунду застыла, задумчиво посмотрев на наставницу и дядю. Это было очень неожиданно, и она даже не знала, что чувствует по этому поводу. Притяжение между ними казалось настолько же очевидным, как влечение Моники к Энди и Энди к Линдси.

Удивительно, что ни один из них не в курсе тех страстей, которые существуют внутри этой четверки. Рут вспомнила, с каким пониманием ее родители смотрели друг на друга. От этих воспоминаний ей становилось и тепло, и грустно. Рут безумно хотелось снова почувствовать себя частью такой любви. Не говоря ни слова, она прошла в угол комнаты, чтобы переодеть пуанты на нормальную обувь.

Линдси ощутила прилив энергии в тот же миг, когда повернулась и увидела Сета. Эта энергия переполнила ее, а потом схлынула так быстро, что Линдси показалось, будто ее ноги ниже колен превратились в воду. Нет, влечение никуда не исчезло — оно удвоилось. У нее в памяти тут же запечатлелась каждая деталь его облика: взъерошенные ветром волосы, расстегнутое, не смотря на холод, пальто, и направленный на нее взгляд, который будто говорил, что Сет готов проглотить ее целиком.

Казалось невероятным, что она могла спокойно забыть обо всех, кто находился в комнате. Всех — кроме Сета. Как будто они вдвоем стояли на острове, на вершине горы — настолько она была поглощена им.

«Я скучала по нему, — внезапно поняла Линдси. — Прошло двадцать шесть дней, с тех пор, как я видела его и разговаривала с ним в последний раз. Месяц назад я даже не знала о его существовании, а теперь думаю о нем, порой, даже в самое неподходящее и неожиданное время». У нее на губах непроизвольно появилась улыбка. Хотя Сет не ответил ей тем же, Линдси шагнула вперед, протягивая руки.

— Привет. Мне тебя не хватало.

Это было произнесено спонтанно и бесхитростно. Она взяла руки Сета, пока он изучал ее лицо.

— Неужели? — спросил он тихим голосом, но его требовательный тон напомнил Линдси вести себя осторожнее.

— Да, — призналась она, затем отпустила его руки и повернулась. — Ты ведь уже знаком с Моникой и Энди? — Моника стояла рядом с пианино, складывая ноты, и Линдси подошла к ней, решив освободить ее от этого занятия. — Не беспокойся об этом. Вы с Рут наверняка проголодались, к тому же вы можете пропустить кино, если будете болтаться здесь слишком долго. — Линдси разозлилась на себя за то, что начинает болтать чепуху. «Почему же я сначала говорю, а потом думаю?» — задавалась она вопросом, подняв руку на прощание, когда группа учениц направилась к выходу. — Ты уже ужинал, Энди?

— Вообще-то нет. Поэтому я и заехал. — Он взглянул на Сета. — Я подумал, может, ты согласишься перехватить по гамбургеру и посмотреть кино.

— Очень мило с твоей стороны, Энди. — Линдси перестала собирать ноты и улыбнулась ему. — Но мне нужно закончить кое-какую работу. Я только что отказалась от похожего приглашения Моники и Рут. Почему бы тебе не составить им компанию за пиццей?

— Конечно, Энди, — быстро сказала Моника, пытаясь бороться со смущением. — Будет весело, правда, Рут?

Увидев мольбу в светло-карих глазах Моники, Рут улыбнулась и кивнула.

— Ты ведь не за мной приехал, дядя Сет? — Рут поднялась, натягивая джинсы.

— Нет. — Он наблюдал, как голова племянницы потерялась где-то в широком свитере, затем высунулась из высокого горла. — Я приехал, чтобы поговорить с Линдси.

— Ну, тогда мы не будем вам мешать. — Для своей большой комплекции Моника двигалась необычайно грациозно. В ее походке чувствовался спортивный размах, который смягчался несколькими годами занятий у станка. Подхватив свою куртку, она оглянулась на Энди. Ее улыбка была лишь слегка нерешительной. — Ты идешь, Энди?

Она увидела его быстрый взгляд в сторону Линдси. Сердце Моники екнуло.

— Конечно. — Он тронул Линдси за плечо. — До завтра.

— До завтра, Энди. — Поднявшись на цыпочки, Линдси наградила его легким поцелуем. — Желаю хорошо провести время.

Это было сказано всем троим. Энди с Моникой направились к двери, борясь, каждый со своей, депрессией. Рут отправилась следом с едва скрываемой улыбкой на лице.

— Пока, дядя Сет, мисс Данн, — сказала она и осторожно закрыла за собой дверь.

Линдси какое-то время продолжала смотреть ей вслед, задаваясь вопросом, от чего у Рут так блестят глаза. Этот блеск был озорным, чистым и простым. Линдси он очень нравился, и все же ей хотелось знать его причину. Покачав головой, она повернулась к Сету.

— Ну что ж, — бодро начала Линдси, — полагаю, ты хотел поговорить о Рут. Я думаю…

— Нет.

Мысли Линдси прервались на полпути, зацепившись за его слово.

— Нет? — повторила она. На ее лице отражалось чистое недоумение, пока Сет не подошел к ней ближе. Тогда она все поняла. — Нам действительно нужно поговорить о ней. — Повернувшись, она прошлась к центру комнаты и посмотрела на их с Сетом отражения в настенных зеркалах. — Уровень ее подготовки намного выше, чем у остальных моих учениц. Она намного преданнее балету, намного талантливее. Некоторые люди просто рождены для того, чтобы танцевать. Рут — одна из них.

— Вполне возможно. — Он скинул пальто и положил его на пианино. Инстинкты подсказывали Линдси, что справиться с ним сегодня будет не просто. Ее пальцы сомкнулись на узле рубашки. — Но прошел всего месяц, а не шесть. Мы поговорим о Рут следующим летом.

— Это абсурд. — Раздраженная Линдси повернулась к нему лицом, и тут же поняла, что это ошибка, так как Сет действовал на нее намного сильнее, чем его отражение. Она снова отвернулась, начав ходить по комнате. — Ты говоришь так, будто это каприз, который она со временем перерастет. Это просто нереально. Она балерина, Сет. И пять месяцев спустя она все еще будет балериной.

— Тогда ожидание не должно стать большой проблемой.

Его логика приводила Линдси в ярость. Она закрыла глаза, страстно желая говорить с ним спокойно.

— Время будет потеряно, — произнесла она как можно более ровно. — А в данных обстоятельствах терять время — это просто преступление. Ей нужно большее, намного большее, чем я могу дать ей здесь.

— В первую очередь, ей нужна стабильность. — В его голосе чувствовалось скрытое раздражение, повторяющее чувства самой Линдси, словно зеркало, отражающее из фигуры.

— В ней есть нечто особенное. Дар, — не отступала она, жестикулируя обеими руками. — Почему ты отказываешься это видеть? Он необычный и прекрасный, но его нужно лелеять, его нужно дисциплинировать. По прошествии какого-то времени это просто будет сложнее сделать.

— Я уже говорил тебе, что Рут находится под моей ответственностью. — Его голос подошел к опасному рубежу. — И я сказал, что пришел сюда не для того, чтобы говорить о Рут. Не сегодня.

Интуиция подсказывала Линдси отступить. Таким путем она сейчас ничего не добьется и нужно закрыть тему, иначе есть угроза сделать хуже. Если она хочет победы для Рут, ей необходимо терпение.

— Хорошо. — Она глубоко вздохнула, чувствуя, как к ней возвращается самообладание. — Зачем ты пришел?

Он подошел к ней сзади и взял за плечи, прежде чем она смогла отодвинуться.

— Так тебе меня не хватало? — спросил он, встретившись с ней взглядом в зеркале.

— В таком маленьком городке, как у нас, очень сложно прожить месяц, не увидев кого-либо из жителей.

Она попыталась отступить, но Сет лишь крепче сжал пальцы.

— Я работал над проектом медицинского центра, который будут строить в Новой Зеландии. Сейчас чертежи почти готовы.

Линдси расслабилась, так как подобная идея очень ее заинтересовала.

— Должно быть это так захватывающе — создавать нечто, появившееся в твоей голове, где потом люди будут ходить, жить, работать. Что-то прочное и долговечное. Почему ты стал архитектором?

— Здания зачаровывают меня. — Он начал медленно массировать ее плечи, но все внимание Линдси было сконцентрировано на его словах. — Мне было интересно, почему они строятся каким-то определенным образом, почему люди выбирают разные стили. Я хотел создавать функциональные дома, радующие взор. — Его большой палец прошелся вверх по ее шее, пробудив множество нервных окончаний. — Красота — это моя слабость.

Пока Линдси, не отрываясь, смотрела на их отражение, Сет медленно нагнул голову и прижался ртом к ее шее, дразня возбужденную кожу. С ее губ сорвался дрожащий вздох.

— Сет…

— Почему ты стала балериной?

Вопрос прервал ее протест. Сет разминал ее мышцы, наблюдая за ней в зеркале, и уловил в ее глазах вспышку желания.

— Для меня не существовало ничего другого. — Голос Линдси был хриплым, затуманенным сдерживаемой страстью. Она обнаружила, что ей трудно сосредоточиться на своих собственных словах. — Сколько я себя помню, мама не говорила ни о чем другом.

— Значит, ты стала балериной из-за нее.

Он поднял руку к ее волосам и вытащил одну из шпилек.

— Нет, некоторым вещам просто предназначено свершиться. Балет был предназначен для меня. — Он провел рукой по ее шее, затем запустил ее в волосы и вытащил еще одну шпильку. — Я бы все равно танцевала, вне зависимости от желания моей матери. Она лишь ускорила процесс и сделала его более значимым. Что ты делаешь?

Она накрыла его руку своей рукой, когда он начал вытаскивать очередную шпильку.

— Мне нравится, когда твои волосы распущены, чтобы я мог их почувствовать.

— Сет, не…

— Ты ведь всегда заплетаешь пучок, когда преподаешь?

— Да, я…

Оставшиеся шпильки не выдержали веса и упали на пол. Волосы Линдси рассыпались по плечам белокурым облаком.

— Занятия окончены, — пробормотал Сет, зарывшись лицом в длинные пряди.

В отражении бросался в глаза яркий контраст их волос и его загорелых пальцев на ее белой шее. Было какое-то волшебство наблюдать за тем, как он убирает волосы от ее шеи и прижимается ртом к коже, при этом чувствовать прикосновение его губ и пальцев. Линдси наблюдала за двумя фигурами в зеркальной стене, как зачарованная. Когда Сет развернул ее к себе, она поняла, что этот транс ничуть не ослабел. Абсолютно увлеченная, Линдси потянулась к нему.

Хотя ее рот жаждал поцелуев Сета, он наклонил голову и прошелся губами вдоль ее подбородка. Пока он покрывал ее лицо дразнящими поцелуями, его руки путались в ее волосах. Линдси начинала гореть, желая той интимности, которая бывает лишь от прикосновения губ. Но когда она повернула голову, чтобы найти его губы, он слегка отстранил ее.

Волны тепла поднимались от самых кончиков ее пальцев и концентрировались в легких, чтобы потом взорваться от удовольствия. Глядя ей в глаза, Сет медленно развязал узел ее рубашки. Едва касаясь Линдси, он провел руками по ее плечам, лишь на мгновение задержавшись на уровне ее груди. Сет аккуратно снял с нее рубашку и позволил той беззвучно упасть на пол.

В этом жесте ощущалось нечто потрясающе сексуальное. Линдси чувствовала себя перед ним обнаженной. Он уничтожил все ее барьеры. Больше не осталось места для иллюзий. Подавшись вперед, она поднялась на цыпочки и прижалась губами к его губам.

Поцелуй начинался медленно, с наслаждением. В нем чувствовалось терпение двух людей, знающих об удовольствии, которое они могут доставить друг другу. Поцелуи были только дегустацией, частично утоляя голод, который во время пира становился лишь острее и глубже. Они действовали не спеша, будто хотели продлить момент полного удовлетворения.

Линдси оторвалась от губ Сета, чтобы продолжить свое исследование. Линия подбородка на ощупь была слегка грубой из-за щетины, выросшей за день. Скулы — длинными и гладкими. Прикоснувшись к коже рядом с ухом, она почувствовала загадочный мужской вкус Сета, и задержалась там, смакуя его.

Держа руки на ее бедрах, Сет сжал пальцами ее ягодицы. Линдси повернулась, чтобы он мог свободнее прикасаться к ней. Медленно путешествуя по телу Линдси, он обхватил рукой ее грудь. Ее леотард был настолько тонким, что вряд ли мог создать преграду между его ладонью и ее плотью.

Их губы вновь соединились, горячие и требовательные, тела напряглись, прижатые друг к другу. Руки Сета все крепче сжимали Линдси, практически оторвав ее от пола. Это лишало свободы и спокойствия, но доставляло изысканную боль.

Будто сквозь длинный туннель Линдси услышала звонок, но все продолжала тонуть в объятиях Сета. Звонок повторялся снова и снова, пока до Линдси наконец не дошло, откуда он идет. Она попыталась отстраниться, но Сет лишь сильнее прижал ее к себе.

— Проклятие! Пусть звонит.

Он снова завладел ее ртом, проглотив слова.

— Сет, я не могу. — Линдси изо всех сил пыталась разорвать пелену тумана в своей голове. — Я не могу… моя мать.

Сет громко выругался, но все же ослабил хватку. Отстранившись от него, Линдси бросилась к телефону.

— Да?

Проведя рукой по волосам, она пыталась собрать воедино все свои мысли и вспомнить, где она находится.

— Мисс Данн?

— Да. Да, это Линдси Данн.

Не доверяя трясущимся коленям, она присела на край стола.

— Простите, что беспокою вас, мисс Данн. Это Уорт. Скажите, мистер Баннион с вами?

— Уорт? — Линдси медленно вдохнула, затем выдохнула. — Да. Да, он здесь. Секунду.

Она медленно и осознанно положила трубку рядом с телефоном, поднялась со стола и подошла к дверному проему. Сет повернулся, тут же встретившись с ней взглядом, будто долго ждал ее возвращения. Линдси вышла в студию, сопротивляясь желанию сцепить руки.

— Это тебя, — сказала она Сету. — Мистер Уорт.

Сет кивнул, но в том, как он взял ее за плечи, когда подошел, не было ничего случайного. Секунду они стояли бок обок.

— Я быстро.

Линдси замерла на месте, пока не услышала его тихое бормотание в телефонную трубку. Всякий раз после окончания сложного танца она нуждалась во времени, чтобы просто дышать. Сосредоточенно вдыхать и выдыхать, медленно и глубоко. Сейчас она делала то же самое. Кровь постепенно замедляла свой бег, пульс становился все тише. Покалывание под кожей исчезало. Довольная послушанием собственного тела, Линдси ждала, когда ее мозг последует тому же примеру.

Даже для женщины, которая наслаждается риском, Линдси понимала, что ведет себя неразумно. В случае с Сетом Баннионом ставки были слишком высоки. Она начинала понимать, что сама в этом виновата. Она была увлечена им, становясь слишком уязвимой. И не имело значения то, что она знала его всего несколько недель.

Линдси медленно подошла к своей рубашке, лежащей на полу, и как только наклонилась за ней, поймала движение в зеркале. В который раз их с Сетом взгляды встретились в отражении. По ее коже пробежал холодок. Линдси встала и повернулась к нему лицом. Она знала, что сейчас не время для фантазий и иллюзий.

— Проблемы на строительной площадке, — быстро сказал он. — Мне нужно домой, проверить некоторые данные. — Он подошел к ней. — Поехали со мной.

Невозможно было ошибиться в значении этих слов. Для Линдси их простота и прямота казались невероятно соблазнительными. Осторожно она снова надела свою рубашку.

— Нет, я не могу. У меня есть кое-какая работа, а потом…

— Линдси. — Он оборвал ее одним словом и прикоснулся рукой к ее щеке. — Я хочу спать с тобой. Я хочу просыпаться с тобой.

Она шумно выдохнула.

— Я не привыкла иметь дело с подобными вещами, — пробормотала она, проведя рукой по распущенным волосам, затем снова встретилась с ним взглядом. — Меня очень тянет к тебе. Это притяжение сильнее того, что я чувствовала когда-либо раньше, поэтому я не совсем уверена, что мне с этим делать.

Рука Сета опустилась от ее щеки к шее.

— И ты думаешь, что можешь сказать мне подобное, и после этого ждешь, что я пойду домой один?

Линдси покачала головой, положив руку Сету на грудь удерживающим жестом.

— Полагаю, я сказала тебе это, потому что не достаточно искушенная, чтобы хранить все в себе. Я не верю в ложь и притворство. — Когда она продолжила, между ее бровей появилась небольшая складочка. — Я верю, что не надо делать что-то, если не совсем уверен, что хочешь этого. Я не собираюсь с тобой спать.

— Но ты будешь со мной спать. — Он положил свою ладонь поверх ее ладони, в то же время поймав ее вторую руку. — Если не сегодня, то завтра; если не завтра, то послезавтра.

— На твоем месте, я бы не была так уверена. — Линдси стряхнула его руки. — Я становлюсь не очень вежливой, когда мне начинают говорить о том, что я собираюсь делать. Я сама принимаю решения.

— И ты уже приняла его, — легко произнес Сет, хотя в его глазах вспыхнул огонь. — Когда я впервые поцеловал тебя. Лицемерие тебе не идет.

— Лицемерие? — Линдси попридержала слова, зная, что иначе она запнется. — Драгоценное мужское эго! Отказываешься от предложения, и тебя уже называют лицемеркой.

— Думаю, предложение — не самое точное слово.

— Ты можешь заниматься семантикой сколько угодно, — ответила она. — Только делай это в другом месте. У меня есть работа.

Сет был быстр. Он схватил ее за руки и прижал к себе, прежде чем мозг Линдси успел скомандовать ногам отойти в сторону.

— Не отталкивай меня, Линдси.

Она попыталась вытащить руки, но они остались в его власти.

— Не ты ли тот, кто толкает?

— Похоже, у нас проблема.

— Это твоя проблема, — возразила она. — Я не собираюсь быть очередным набором чертежей в твоем файле. Если я приму решение переспать с тобой, то непременно дам тебе об этом знать. А пока, основной темой наших разговоров будет Рут.

Сет внимательно изучал ее лицо. Щеки пылали от возмущения, дыхание участилось. На его губах появилась тень улыбки.

— Точно также ты выглядела, когда исполняла танец Дульсинеи, который я видел. Полная страсти и огня. Мы еще поговорим. — Прежде чем Линдси смогла что-то сказать, он накрыл ее губы долгим, медленным поцелуем. — Скоро.

Она попыталась собрать все свои мысли воедино, пока Сет подходил к пианино за своим пальто.

— По поводу Рут…

Он быстро накинул пальто, не сводя с нее глаз.

— Скоро, — повторил он и вышел за дверь.

Глава 8

На воскресенье у Линдси не было никаких планов. Шесть дней в неделю она вела занятия и занималась бумажной работой, но в воскресенье была абсолютно свободна.

Линдси спустилась вниз уже поздним утром. Насыщенный аромат кофе привел ее прямо в кухню. Перед тем, как открыть дверь, она услышала медленные, неуверенные движения матери.

— Доброе утро. — Линдси подошла к Мэй и поцеловала ее в щеку, затем посмотрела на аккуратный костюм-тройку, в который была одета мать. — Ты принарядилась. — Ее голос потеплел от удовольствия. — Выглядишь замечательно.

Мэй улыбнулась, нервно прикоснувшись к своим волосам.

— Кэрол хочет съездить на ленч в загородный клуб. Как думаешь, с моей прической все в порядке?

— Все прекрасно. — Видя, как Мэй прихорашивается, у Линдси на сердце сразу стало легче. — Но ты же прекрасно знаешь — все будут смотреть только на твои ноги. Ведь у тебя просто потрясающие ноги.

Мэй засмеялась. Линдси так давно не слышала ее смех.

— Твой отец всегда так думал. — Голос Мэй вновь стал грустным.

Линдси подошла к матери и обняла ее.

— Не надо, прошу. — Она прижала Мэй к себе, желая прогнать грусть. — Так приятно видеть, как ты улыбаешься. Папа хотел бы, чтобы ты улыбалась. — Почувствовав, как мать вздохнула, Линдси крепче сжала ее в объятиях. Если бы это было возможно, она бы вложила в Мэй часть своей энергии.

Мэй погладила Линдси по спине, затем отстранилась.

— Давай выпьем кофе, — сказала она, подходя к столу. — Мои ноги, может, и выглядят потрясающе, но все еще быстро устают, да и с больным бедром приходится считаться.

Линдси наблюдала, как мать осторожно садиться на стул, затем повернулась к буфету. Ей было очень важно сохранить у Мэй хорошее настроение.

— Я вчера много работала с той девушкой, о которой тебе рассказывала, Рут Баннион. — Линдси достала две чашки, затем полезла в холодильник за молоком, чтобы разбавить кофе Мэй. Свой же она оставила черным. — Она необыкновенная, поистине необыкновенная, — продолжала она, присоединяясь к матери за столом. — Я выбрала ее на роль Карлы[9] в новогоднем Щелкунчике. Она застенчивая девушка, интроверт, и выглядит по-настоящему уверенной лишь когда танцует. — Линдси задумчиво смотрела на пар, поднимающийся от кружки горячего кофе. — Я хочу послать ее в Нью-Йорк, к Нику, а ее дядя даже не желает это обсуждать. — Только не в ближайшие четыре с половиной месяца, хмуро подумала она. Упрямый, непоколебимый… — Неужели все мужчины такие упертые? — спросила она, затем выругалась, ошпарив язык глотком горячего кофе.

— По большей части, — ответила Мэй. Ее собственный кофе стоял перед ней и медленно остывал. — И в большинстве случаев женщин притягивает именно к упертым. Тебя к нему тянет.

Линдси взглянула на нее, затем снова уставилась на свой кофе.

— Ну… да. Он немного отличается от знакомых мне мужчин. Его жизнь никак не связана с танцами. Сет объездил почти весь мир. Он очень самоуверенный и надменный человек, но в разумных пределах. Из всех известных мне людей подобной уверенностью в себе обладает только Ник. — Она улыбнулась от воспоминаний и всплеснула руками. — Но у Ники этот страстный русский характер. Он может кидаться вещами, ворчать, кричать. Даже его настроения тщательно продуманы. Сет совершенно другой. Он просто молча порвет тебя на две части.

— И ты уважаешь его за это.

Линдси снова посмотрела на мать и засмеялась. Впервые на ее памяти они с Мэй вели серьезный разговор о чем-то, не связанном с танцами.

— Да, — согласилась она. — Уважаю, как бы смешно это не звучало. Он один из тех людей, которые вызывают уважение, не требуя его, если ты понимаешь, о чем я. — Линдси сделала глоток кофе, на этот раз с большей осторожностью. — Рут обожает Сета. Когда она смотрит на него, это очень заметно. Одиночество тут же исчезает из ее глаз, и я уверена, что это полностью его заслуга. — Ее голос смягчился. — Мне кажется, Сет очень чувствительный человек, но всегда четко контролирует свои эмоции. Думаю, если он кого-то полюбит, то будет очень требовательным, потому что не привык растрачивать свои эмоции впустую. И все же, если бы он не был таким упрямым, я бы уже послала Рут к Нику. Уверена, что хватит и года тренировок в Нью-Йорке, чтобы ее приняли в труппу. Я обмолвилась о ней Нику, но…

— Ты разговаривала с Ником? — спросила Мэй, прервав ее. — Когда?

Линдси тут же одернула себя и мысленно выругалась. Она не сказала матери о разговоре с Ником, но забывчивость была здесь совсем не причем. Ей просто не хотелось лишний раз поднимать больную для них обеих тему. Сейчас она лишь пожала плечами, стараясь говорить как можно небрежнее.

— Ах, да, пару дней назад. Он звонил в студию.

— Зачем? — Вопрос Мэй был тихим и неизбежным.

— Узнать как у меня дела. Спросил, как ты себя чувствуешь. — Неделю назад Кэрол принесла цветы. Они уже увяли, и Линдси, поднимаясь с места, захватила вазу с цветами с собой. — Он всегда очень любил тебя.

Мэй наблюдала за тем, как дочь выкидывает в мусорную корзину увядшие цветы.

— Он просил тебя вернуться.

Линдси поставила вазу в раковину и начала промывать.

— Он так доволен новым балетом, который пишет сам.

— И он хочет, чтобы ты танцевала в этом балете. — Линдси молча продолжала мыть вазу. — Что ты ему ответила?

Она лишь покачала головой, желая избежать очередного напряженного спора.

— Мама, прошу.

— Я собираюсь поехать в Калифорнию с Кэрол.

Удивленная не только словами, но и спокойным голосом матери, Линдси повернулась, не выключив воду.

— Это было бы замечательно. Остаток зимы ты могла бы греться на солнышке.

— Это не только на зиму, — ответила Мэй. — Навсегда.

— Навсегда? — На лице Линдси отразилось полное замешательство. Брызги воды попадали на стеклянную вазу, поэтому она повернулась и закрыла кран. — Я не понимаю.

— У нее там есть родственники, ты же знаешь. — Мэй поднялась, чтобы налить еще кофе, и выразила жестом протест, когда Линдси собралась сделать это. — Один из них, ее кузен, нашел флориста, который продает свой бизнес. Там хорошее расположение. Кэрол его купила.

— Кэрол купила бизнес? — Ошарашенная подобными новостями Линдси снова села. — Но когда? Она не сказала ни слова. И Энди ничего не говорил. Я видела его только…

— Она хотела сначала утрясти все детали, — сказала Мэй, прервав тираду Линдси. — Кэрол хочет, чтобы я была ее партнером.

— Ее партнером? — Линдси покачала головой, затем прижала пальцы к вискам. — В Калифорнии?

— Так больше не может продолжаться, Линдси. — Мэй снова села за стол с полной кружкой кофе. — Физически я в порядке, насколько это для меня возможно. За мной больше не нужно ухаживать и у тебя нет совершенно никаких причин для беспокойства. Да, ты беспокоишься, — добавила она, когда Линдси открыла рот, чтобы что-то сказать. — После выхода из больницы я прошла долгий путь.

— Я знаю. Я все знаю, но Калифорния… — Она посмотрела на Мэй беспомощным взглядом. — Это так далеко.

— Мой переезд нужен нам обеим. Кэрол сказала, что я давлю на тебя, и она права.

— Мама…

— Да, это так, и я не смогу остановиться, если мы продолжим жить вместе и будем зависеть друг от друга. — Глубоко вздохнув, Мэй поджала губы. — Настало время… для нас обеих. Для тебя я всегда хотела лишь одного. И я не перестану этого хотеть. — Она взяла дочь за руки, изучая ее длинные, изящные пальцы. — Мечты — вещь упрямая. Всю жизнь мои мечты оставались низменными… сначала для себя, потом для тебя. Возможно, это неправильно. Возможно, ты используешь меня как предлог, чтобы не возвращаться назад. — Линдси покачала головой, но Мэй все продолжала. — Ты заботилась обо мне, когда я в этом нуждалась, и я благодарна тебе. Я не всегда показывала это, потому что мои мечты вставали на пути. Я собираюсь попросить тебя в последний раз. — Линдси молчала в ожидании. — Подумай о том, кто ты, и что у тебя есть. Подумай о том, чтобы вернуться назад.

Линдси смогла лишь кивнуть. Она думала об этом два долгих, мучительных года, но она не станет захлопывать дверь между собой и своей матерью, ведь она только-только начала открываться.

— Когда ты уезжаешь?

— Через три недели.

Вздохнув в ответ, Линдси поднялась из-за стола.

— У вас с Кэрол все получится просто великолепно. — Она вдруг почувствовала себя потерянной, одинокой и опустошенной. — Я хочу прогуляться, — быстро произнесла она, прежде чем все эти эмоции успели отразиться на ее лице. — Мне нужно подумать.

Линдси любила гулять по пляжу, когда в воздухе уже чувствовалось приближение зимы. Чтобы не замерзнуть, она надела старый бушлат, и засунув руки в карманы, медленно пошла вдоль длинной дуги камней и песка. Над Линдси было спокойное, неправдоподобно синее небо. Прибой казался совершенно необузданным. Здесь чувствовался не только запах моря, но и его вкус. Ветер наслаждался своей свободой, и Линдси надеялась, что он поможет ей прочистить мысли.

Она никогда не думала, что ее мать может когда-нибудь собраться и уехать из Клиффсайда насовсем, и не знала, что точно чувствует по этому поводу. Услышав крик чайки над головой, Линдси остановилась, чтобы посмотреть, как птица кружит над скалами. Три года, подумала она. Три года размеренной жизни. Она начала сомневаться, что сможет существовать без привычной рутины. Наклонившись, Линдси подняла гладкий, плоский камень величиной не больше серебряного доллара. Он был песочного цвета с черными пятнами. Линдси потерла камень пальцами, затем положила в карман. Пока она шла, камень оставался у нее в руке, постепенно нагреваясь.

Она вспоминала о каждом этапе своей жизни, начиная от возвращения в Клиффсайд. Затем вернулась к годам, проведенным в Нью-Йорке. «Две совершенно разные жизни, — размышляла Линдси, ссутулившись. — Возможно, я и есть два разных человека». Подняв голову вверх, она увидела Клифф-Хаус. Он стоял высоко на скале в четверти мили от нее, но согревал ее одним своим видом, как она согревала камушек в кармане.

«Потому что он всегда здесь, — решила она, — и на него всегда можно положиться. Когда все вокруг летит в тартарары, он остается неизменным». Окна сияли на солнце, из нескольких труб, как и положено, шел легкий дым. Линдси вздохнула, обхватив себя руками.

Тут ее глаза уловили движение где-то вдалеке на пляже. К ней на встречу шел Сет. Видимо, он спустился на пляж по лестнице, идущей от самого дома. Прикрыв глаза от яркого солнца, она смотрела на Сета, и через какое-то время поняла, что улыбается. «Как он это делает со мной? — задумалась она, покачав головой. — Почему я всегда так рада его видеть?» Он шел с такой уверенностью, не делая ни одного лишнего движения. «Я хотела бы станцевать с ним. Что-нибудь медленное и мечтательное». Она почувствовала толчок внутри и вздохнула. «Мне надо бы убежать, прежде чем он подойдет еще ближе».

И она побежала. К нему.

Сет смотрел, как Линдси бежит ему навстречу. Ее распущенные волосы развевались на ветру. Щеки порозовели от холода. Ее тело казалось абсолютно невесомым, ноги едва касались песка, и он вспомнил тот вечер, когда видел ее в студии танцующую в одиночестве. Сет даже не понял, что остановился, пока смотрел на нее.

Подойдя к нему, Линдси ослепительно улыбнулась и протянула руку в знак приветствия.

— Привет. — Она поднялась на цыпочки и быстро поцеловала его в губы. — Я так рада тебя видеть. Мне было одиноко. — Их пальцы переплелись.

— Я увидел тебя из окна.

— Правда? — Линдси подумала о том, что он выглядит моложе, когда его волосами играет ветер. — А как ты понял, что это я?

Его взгляд слегка нахмурился, но голос оставался спокойным.

— По тому, как ты двигаешься.

— Для танцора нет лучшего комплемента, чем этот. Поэтому ты спустился сюда? — Было так приятно чувствовать тепло его руки, видеть его серьезный, изучающий взгляд. — Чтобы быть со мной?

Его выражение лица будто замерло, лишь брови слегка наклонились, перед тем, как он ответил.

— Да.

— Я рада. — Она тепло и открыто улыбнулась. — Мне нужно с кем-то поговорить. Ты меня выслушаешь?

— Конечно.

По молчаливому соглашению она пошли вместе по пляжу.

— Балет всегда был моей жизнью, — начала Линдси. — Я не могу вспомнить ни дня без занятий, ни одного утра без станка. У моей матери имелись некоторые ограничения, как у балерины, поэтому для нее было жизненно необходимо, чтобы я пошла дальше. Для всех оказалось огромной удачей, что я не только хотела, но и могла танцевать. Для каждой из нас это важно по-своему, но все же создавало некую связь.

Ее голос звучал тихо, но четко против ревущего моря.

— Я была не на много старше Рут, когда меня приняли в труппу. Это тяжелая жизнь. Конкуренция, бесконечные тренировки, напряжение. Боже, это постоянное напряжение. Оно появляется с самого утра, как только ты открываешь глаза. Затем станок, занятия, репетиции, снова занятия. Семь дней в неделю. Это твоя жизнь, и больше ничего. Другого просто не может быть. Даже когда ты начинаешь потихоньку двигаться к уходу из труппы, расслабиться невозможно. Всегда кто-то стоит у тебя за спиной, желая занять твое место. Если ты пропускаешь занятие, одно единственное занятие, тело об этом знает и начинает тебя мучить. Появляется боль — в мускулах, в сухожилиях, в ступнях. Это цена, которую платишь для поддержания той неестественной гибкости.

Она вздохнула, позволив ветру ударить в лицо.

— Я любила эту жизнь. Каждое ее мгновение. Очень трудно понять, что это такое — стоять за кулисами перед своим первым соло. Об этом знают лишь другие танцоры. И когда ты танцуешь, вся боль исчезает. Ты забываешь о ней, иначе нельзя. Затем, на следующий день все начинается снова. Тогда я была полностью погружена в себя, в свою работу и практически не думала о Клиффсайде и его жителях. Когда мои родители попали в аварию, мы только начали репетировать «Жар-птицу». — Она замолчала на мгновение. Ее голос стал глубже, но все же оставался спокойным. — Я любила своего отца. Он был простым, открытым человеком. Сомневаюсь, что много думала о нем за последний год, проведенный в Нью-Йорке. Совершал ли ты что-то, или наоборот, не совершал, из-за чего ты временами ненавидишь себя? Но никогда не сможешь ничего изменить?

— Что-то, что заставляет просыпаться в три часа ночи? — Сет обнял Линдси за плечи одной рукой и притянул ближе к себе. — Было пару раз.

— Моя мать очень долго лежала в больнице. — На секунду она спрятала лицо у него на плече. Говорить об этом было намного тяжелее, чем она ожидала. — Сначала она лежала в коме. Потом бесчисленные операции и долгая, болезненная терапия. Мне пришлось разбираться с делами, просмотреть кучу бумаг. Я выяснила, что они второй раз заложили дом, чтобы оплатить мои первые годы в Нью-Йорке. — Глубокий вдох помог загнать подальше подступающие к глазам слезы. — Я жила там, полностью зацикленная на себе и своих амбициях, а они закладывали свой дом.

— Значит, они так хотели, Линдси. И ты достигла цели. Они явно очень гордились тобой.

— Но ведь я просто брала, не задумываясь, без какой-либо благодарности.

— Как ты могла быть благодарной за что-то, чего даже не знала? — заметил он.

— Логика, — пробормотала Линдси, наблюдая за чайкой, кричащей у них над головой. — Хотелось бы мне быть более логичной. В любом случае, — продолжила она, — когда я вернулась, то открыла школу, чтобы держать себя в форме и финансово помогать маме, пока она не выйдет из больницы и не почувствует себя достаточно хорошо, чтобы я смогла уехать. Тогда я не думала о том, чтобы остаться.

— Но потом планы изменились. — Линдси замедлила шаг, и Сет снизил скорость, подстраиваясь под нее.

— Шли месяцы. — Линдси рассеянно убрала волосы назад, чтобы они не падали на глаза. — Когда маму выписали из больницы, она все еще нуждалась в постоянном уходе. Мать Энди оказалась настоящей спасительницей. Она выкраивала время между своим магазином и домом, чтобы я могла продолжать занятия в школе. Затем настал момент, когда мне пришлось признать реальное положение дел. Прошло слишком много времени, и конца было не видать.

Какое-то время она шла молча.

— Я перестала думать о возвращении в Нью-Йорк. Клиффсайд — мой дом. Здесь мои друзья, моя школа. Жизнь профессиональной балерины очень ограничена. Они каждый день ходят на занятия, а это не сравнится с преподаванием. У балерин определенная диета, они по-другому мыслят. Я просто перестала быть профессиональной балериной.

— Но твоя мать не хочет мириться с этим.

Удивленная его словами, Линдси остановилась и посмотрела на Сета.

— Откуда ты знаешь?

Он убрал волосы с ее щеки.

— Об этом не трудно догадаться.

— Три года, Сет. — Линдси пожала плечами. — Она не хочет реально смотреть на вещи. Мне скоро двадцать шесть, как я могу конкурировать с такими девушками, как Рут? И даже если могу, зачем мне снова истязать свое тело, гробить свои ступни и морить себя голодом? Я даже не знаю, способна ли на это сейчас. Я любила ту жизнь… и я люблю эту. — Она повернулась и посмотрела на волны, с грохотом бьющиеся о скалы. — А теперь мама хочет уехать из Клиффсайда насовсем, чтобы начать с нуля и — я отлично это понимаю — чтобы заставить меня наконец-то принять решение. Решение, которое, как я думала, я уже приняла.

Сет взял ее за плечи.

— Тебе не нравится, что она уедет туда, где ты уже не сможешь заботиться о ней?

— О, да, ты очень проницателен. — Линдси прижалась к нему на мгновение, ощущая при этом спокойствие. — Но я хочу, чтобы она снова была счастлива, по-настоящему счастлива. Я люблю ее. Возможно, не так безоговорочно, как любила отца, но все же люблю. Я просто не уверена, что могу быть такой, как она хочет.

— Если ты думаешь, что сможешь отплатить ей, став такой, как она хочет, то ты ошибаешься. Жизнь не так устроена.

— А должна бы. — Линдси хмуро смотрела на пенистые брызги. — Должна.

— А ты не думаешь, что тогда она была бы очень скучной? — По сравнению с дикими криками чаек и рокотом волн его голос звучал тихо и сдержанно. Линдси была очень рада, что побежала к нему, а не от него. — Когда уезжает твоя мать?

— Через три недели.

— Подожди немного после ее отъезда, реши, что для тебя главное в жизни. А пока давление на тебя слишком велико.

— Я должна была знать, что ты станешь рассуждать логически. — Она повернулась к нему, на ее губах снова была улыбка. — Обычно меня возмущают подобные советы, но сейчас я чувствую облегчение. — Она взяла Сета за руку и спрятала лицо у него на груди. — Обнимешь меня? Это так хорошо — хотя бы на минуту опереться на кого-то другого.

Линдси казалась ему такой маленькой, когда он обнял ее. Своей хрупкостью она пробуждала в нем инстинкт защитника. Сет прижался щекой к ее макушке, наблюдая за вечной войной воды и скал.

— Ты пахнешь мылом и кожей, — наконец-то пробормотала Линдси. — Мне нравится. Даже сотни лет спустя я буду помнить этот запах. — Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.

«Я могу влюбиться в него, — подумала она. — Он — первый мужчина, в которого я могу по-настоящему влюбиться».

— Я знаю, что это сумасшествие, — вслух произнесла она, — и все же хочу, чтобы ты меня поцеловал. Я так хочу снова ощутить твой вкус.

Их губы встретились медленно, чтобы растянуть момент и насладиться им. Лишь раз они остановились, чтобы только взглянуть друг другу в глаза и увидеть там желание, затем соединились снова, как огонь с огнем. Его вкус и очертания губ были для нее уже знакомыми, но не менее волнующими. Линдси сильнее прижалась к Сету. Их языки дразнили друг друга, лишь намекая на то, что могло бы произойти. Колодец желания был намного глубже, чем Линдси предполагала, а его воды коварнее. На мгновение она полностью отдалась Сету. Обещания чуть не сорвались с ее губ.

Линдси быстро отпрянула от Сета и покачала головой. Затем прижала руку к голове, и, откинув волосы назад, сделала глубокий вдох.

— Ох, мне нужно держаться от тебя подальше, — прошептала она. — И чем дальше, тем лучше.

Сет подошел к ней и взял ее лицо в ладони.

— Слишком поздно. — В его глазах все еще горела страсть. Ему хватило малейшего движения, чтобы она приблизилась еще на шаг.

— Возможно. — Линдси положила руки ему на грудь, но не отталкивала его, и не притягивала. — В любом случае, я сама напросилась.

— Если бы сейчас было лето, — сказал Сет, проведя пальцем по ее шее, — мы бы устроили здесь пикник, поздно ночью, с холодным вином. Затем занимались бы любовью и спали на пляже, пока солнце не взошло над водой.

Линдси внезапно почувствовала дрожь в коленях.

— О, да, — вздохнув, сказала она. — Мне нужно держаться от тебя подальше. — Повернувшись, она направилась к скалам. — Знаешь, почему я люблю гулять по пляжу ранней зимой? — крикнула она, взобравшись на камень.

— Нет. — Сет подошел ближе к камням. — Почему?

— Потому что ветер в это время холодный и неуправляемый, и стихия кажется совсем дикой. Я люблю наблюдать за морем перед самым штормом.

— Тебе нравится бросать вызов, — заметил Сет.

Линдси посмотрела на него сверху вниз. С такой высоты для нее открывался довольно непривычный вид.

— Да. Как и тебе, насколько я помню. Я читала, что ты неплохой парашютист.

Он протянул ей руку и улыбнулся, когда их пальцы соприкоснулись. Линдси наморщила нос и с легкостью спрыгнула на песок.

— Это максимальное расстояние, на которое я оторвусь от земли без специального аппарата, — сказала она, нахмурив брови. — Я готова выпрыгивать из самолета, только если он стоит в аэропорту.

— Я думал, тебе нравится бросать вызов.

— Мне и дышать тоже нравится.

— Я мог бы тебя научить, — предложил Сет, заключая ее в объятия.

— Я научусь прыгать с парашютом, как только ты научишься делать поворот в воздухе. А еще… — Линдси выскользнула из его рук, вспомнив очередную статью. — Еще я читала, что ты как-то обучал свободному падению одну итальянскую графиню.

— Я начинаю думать, что ты слишком много читаешь, — сказал Сет, схватив ее за руку и притянув обратно к себе.

— А меня удивляет, где ты находишь время для строительства, учитывая такую насыщенную светскую жизнь.

Его усмешка была похожа на быструю, яркую вспышку.

— Я свято верю, что иногда нужно отдыхать.

— Хмм. — Прежде, чем Линдси смогла что-то сказать, ее взгляд уловил неподалеку на пляже красное пятно. — Это Рут, — сказала она, повернув голову.

Рут немного неуверенно помахала рукой, направляясь к ним по песку. Ее волосы были распущены и четко выделялись на фоне красной куртки.

— Она красивая девушка. — Линдси снова повернулась к Сету и увидела, что он тоже наблюдает за Рут, но его взгляд был хмурым. — Сет? — Он повернулся к Линдси. — Что такое? — спросила она с тревогой.

— Мне, скорее всего, придется уехать на пару недель. Я беспокоюсь о ней; она еще такая хрупкая.

— Ты недостаточно доверяешь ей. — Линдси пыталась игнорировать пустоту, образовавшуюся после его слов. Уехать? Куда? Когда? Но она отбросила все вопросы и сосредоточилась на Рут. — Или себе, — добавила она. — У вас крепкие отношения. Несколько недель не повредят ни им, ни Рут.

Рут подошла к ним, прежде чем Сет смог что-то ответить.

— Здравствуйте, мисс Данн. — С тех пор, как Линдси с ней познакомилась, улыбка Рут стала более свободной. В глазах девушки сейчас были заметны искорки волнения. — Дядя Сет, я сейчас была у Моники. Ее кошка окатилась в прошлом месяце.

Линдси засмеялась.

— Гонория единолично ответственна за рост кошачьего населения Клиффсайда.

— Не единолично, — сухо заметил Сет, заставив Линдси засмеяться снова.

— У нее четверо котят, — продолжила Рут. — И один… в общем… — Она посмотрела на Сета и Линдси, закусив нижнюю губу, затем молча расстегнула верхние кнопки своей куртки и достала из-за пазухи крохотный комочек рыжего меха.

Линдси просто не смогла сдержать визга, забирая котенка из рук Рут, и зарылась носом в мягкую шерсть.

— Он такой красивый. Как его зовут?

— Нижинский,[10] — ответила ей Рут и обратила свой темный взгляд на дядю. — Он будет жить у меня в комнате и не помешает Уорту. Он маленький и не доставит проблем, — с надеждой сказала она.

Линдси наблюдала за Рут, пока та говорила. В глазах девушки горело воодушевление. Линдси видела этот огонь во взгляде Рут лишь во время танцев.

— Проблемы? — сказала она, тут же вставая на сторону Рут. — Разумеется он не доставит никаких проблем. Только посмотри на его мордашку. — Она сунула комочек Сету в руки. Сет слегка приподнял пальцем голову котенка. Нижинский мяукнул и снова погрузился в сон.

— Трое против одного, — сказал Сет, почесав пушистые уши. — Кто-то мог бы сказать, что это нечестная игра. — Он вернул котенка Рут и погладил ее по волосам. — Лучше позволь мне самому справится с Уортом.

— О, дядя Сет. — Держа котенка одной рукой, Рут второй обняла Сета за шею. — Спасибо! Мисс Данн, правда он замечательный?

— Кто? — Линдси посмотрела на Сета над головой Рут. — Нижинский или Сет?

Рут захихикала. Линдси впервые слышала от нее такой абсолютно девчачий звук.

— Оба. Я пойду, отнесу его в дом. — Она снова спрятала комочек за пазуху и направилась по песку к лестнице. — Умыкну из кухни немного молока, — крикнула она напоследок.

— А ведь это такая мелочь, — пробормотала Линдси, наблюдая, за удаляющейся спиной в ярко-красной куртке. Затем повернулась к Сету и одобрительно кивнула. — Ты отлично справился. Она думает, что переиграла тебя.

Сет улыбнулся и поймал прядь волос Линдси, с которой играл ветер.

— Неужели?

Линдси улыбнулась в ответ и, повинуясь порыву, дотронулась до его щеки.

— Мне нравится знать, что у тебя мягкое сердце. — Она опустила руку. — Мне нужно идти.

— Линдси. — Он удержал ее, когда она хотела отойти. — Поужинай со мной. — Его взгляд был очень интимным. — Просто ужин. Я хочу быть с тобой.

— Сет, мы же с тобой знаем, что ужином все не ограничится. Мы оба хотим большего.

— Значит, у нас будет большее, — пробормотал Сет, но притянув Линдси к себе, почувствовал ее сопротивление.

— Нет, я должна подумать. — Она на мгновение прижалась лбом к его груди. — Я не могу мыслить здраво, когда ты меня касаешься. Мне нужно время.

— Сколько? — Он взял ее за подбородок, заставив поднять голову.

— Я не знаю. — Слезы, появившиеся в ее глазах, потрясли их обоих. Линдси поспешила смахнуть их. Сет поднял палец и поймал одну слезинку.

— Линдси. — Голос Сета стал необыкновенно ласковым.

— Нет, нет, не будь добрым. Лучше накричи на меня. Я хотя бы смогу взять себя в руки, если ты будешь на меня кричать. — Линдси закрыла лицо обеими руками и сделала глубокий вздох. Она совершенно неожиданно поняла причину этих слез. — Я должна идти. Пожалуйста, Сет, позволь мне уйти. Мне нужно побыть одной.

Из-за его хватки Линдси испугалась, что он сейчас откажет.

— Хорошо, — сказал Сет после нескольких долгих секунд молчания. — Но учти, Линдси, мое терпение не безгранично.

Она ничего не ответила, лишь повернулась и убежала. Убежала с осознанием того, что она не просто может влюбиться в Сета Банниона. Она уже влюбилась в него.

Глава 9

Они отправились в аэропорт рано утром. Энди за рулем, Линдси сидела с ним рядом, их матери расположились сзади. Багажник был до предела забит чемоданами. Все время до отлета Линдси помогала матери подготовиться к переезду, но ее одолевали сомнения. В Калифорнию уже отправлено множество коробок с вещами, и дом, в котором она выросла, был выставлен на продажу.

Линдси знала, что как только дом продадут, оборвется последняя нить, связывающая ее с детством. «Это к лучшему, — думала она, наблюдая, как ее мать и Кэрол оживленно разговаривают на заднем сиденье. — Все, что мне необходимо, с легкостью поместится в свободной комнате в школе. Так будет удобнее для меня и, без сомнения, намного лучше для мамы».

Увидев скользящий по земле самолет, Линдси поняла, что они уже почти приехали. Казалось, все ее мысли исчезли вместе с этим самолетом. С тех пор, как Мэй объявила о своих планах, Линдси не могла жить обычной жизнью. Слишком много эмоций обрушилось на нее в тот день. Она пыталась отгородиться от них, пока не сможет мыслить рационально, но эмоции были чересчур сильными, снова и снова прорывались в ее сны или, того хуже, накатывали неожиданно во время занятий или разговоров. Ей не хотелось думать о Сете, и все же она вспомнила о нем, когда Моника однажды вскользь упомянула его имя, и когда Рут принесла котенка в школу, и еще десятки раз, когда что-то напоминало ей о нем.

Казалось немного странным, что Линдси больше не могла зайти в комнату, в которой он побывал, и не вспомнить о нем. Даже ее собственная студия напоминала о Сете.

Когда первый шок прошел, Линдси поняла что значит быть влюбленной. Ее голова не кружилась, как поется в некоторых песнях, но она определенно стала менее внимательна. Аппетит не пропал, а вот со сном были проблемы. Она не витала в облаках, но вместо этого осознала, что ждет наступления бури. Она решила, что на нее влияет не то, что она влюбилась, а мужчина, которого она для этого выбрала.

«Выбрала, — мысленно повторила Линдси, не обращая внимания на пробки при подъезде к аэропорту, с которыми боролся Энди. — Если бы я действительно могла выбрать в кого влюбиться, это был бы обожающий меня человек, он считал бы, что я совершенство и посвятил бы свою жизнь тому, чтобы создать для меня Утопию».

«О, нет, это совсем не так, —   поправила она себя. В стекле отразилась ее еле заметная улыбка. — Мне бы стало смертельно скучно уже через неделю. Сет слишком хорошо мне подходит. Он обладает не только абсолютным самоконтролем и хладнокровием, но и чувствительностью. Проблема в том, что он сделал карьеру, избегая каких-либо обязательств… исключая Рут». Она вздохнула и дотронулась пальцами до своего отражения в боковом стекле. «А это еще одна проблема. Очень трудно иметь противоположные взгляды на то, что так важно для нас обоих. Как мы можем стать ближе, когда стоим по разные стороны шестидесятифутового забора?»

Голос Энди внезапно вернул Линдси к реальности. Слегка сбитая с толку, она обнаружила, что они стоят на парковке и остальные уже выходят из машины. Линдси быстро вылезла и попыталась вникнуть в разговор.

—  …поскольку билеты уже у нас, а в Лос-Анджелесе нас будет ждать такси, —   говорила Кэрол, вытаскивая чемодан и сумку из багажника.

— Вам нужно проверить весь этот багаж, — напомнил ей Энди, повесив на плечо сумку и без труда подняв еще три чемодана. — Линдси, будь добра, закрой багажник, —   попросил он, так как Линдси достался помимо ее собственной сумочки только несессер.

—  Конечно.

Кэрол подмигнула Мэй, пока Линдси захлопывала багажник и вытаскивала из замка ключи. От резкого порыва ветра полы ее пальто задрались вверх. Она подняла голову к небу.

—  К ночи пойдет снег.

—  А вы в это время уже будете примерять новые купальники, — жаловалась Линдси, плетясь следом за двумя женщинами, пока сильный холодный ветер жалил ей щеки.

В здании аэропорта была привычная путаница, связанная с билетами и посадочными талонами. После проверки багажа Энди начал подробный инструктаж о том, что должна и что не должна делать его мать.

—  Держи квитанцию у себя в кошельке.

—  Да, Энди.

Линдси увидела блеск в глазах Кэрол, но Энди продолжал хмуриться.

—  И не забудь позвонить, когда прилетишь в Лос-Анджелес.

—  Конечно, Энди.

—  Тебе нужно перевести часы на три часа назад.

—  Переведу, Энди.

—  И не разговаривай с незнакомцами.

Кэрол засомневалась.

—  Кого ты имеешь ввиду, говоря о незнакомцах? — спросила она.

—  Мама. — Его хмурый взгляд сменился улыбкой, прежде чем он сгреб свою мать в объятия.

Линдси повернулась к своей матери. Ей хотелось, чтобы прощание прошло быстро и без напряжения. Но как только они с Мэй посмотрели друг на друга, вся ее бравая прощальная речь тут же забылась. Она снова стала ребенком с беспорядочным набором слов в голове. Вместо того чтобы продираться сквозь все эти слова, она просто обняла мать за шею.

— Я люблю тебя, — прошептала она, закрыв наполненные слезами глаза. — Будь счастлива. Пожалуйста, прошу, будь счастлива.

—  Линдси. — Ее имя казалось лишь тихим вздохом. Затем Мэй отстранилась. Рост у них был одинаковый, и их глаза находись на одном уровне. Странно, но Линдси не могла вспомнить другого случая, чтобы мать смотрела на нее так сосредоточенно. Именно на дочь, а не на балерину.

—  Я люблю тебя, Линдси. Возможно, я делала ошибки, — сказала Мэй со вздохом. — Но я всегда хотела для тебя лучшего — что сама считала лучшим. Я хочу, чтобы ты знала. Я горжусь тобой.

От этих слов глаза Линдси расширились, а ее горло перехватило настолько, что она не смогла ответить. Мэй поцеловала ее в обе щеки, затем забрала у нее несессер и повернулась, чтобы попрощаться с Энди.

—  Я буду скучать по тебе, —   сказала Кэрол, сжимая Линдси в объятиях. — Заполучи этого мужчину, —   прошептала она ей в ухо. — Жизнь слишком коротка. — Прежде чем Линдси смогла что-то сказать, Кэрол, так же как мать, поцеловала ее, затем они с Мэй прошли через арку.

Когда женщины исчезли из виду, Линдси повернулась к Энди. Ее глаза были наполнены слезами, но она не позволяла им катиться по щекам.

—  Должна ли я чувствовать себя осиротевшей?

Он улыбнулся в ответ и обнял ее одной рукой.

—  Не знаю, но я именно так себя и чувствую. Хочешь кофе?

Линдси всхлипнула, затем покачала головой.

—  Мороженое, —   весело сказала она. — Огромное вкусное мороженое со всякой всячиной, потому что мы должны отпраздновать их отъезд. — Она взяла его за руку, и они вместе направились к выходу. — Я угощаю.

Прогноз погоды Кэрол попал в точку. За час до заката повалил снег. Об этом объявили ученицы, прибывшие на занятия. Какое-то время Линдси стояла в открытых дверях вместе с девочками и наблюдала за этим простым явлением природы.

Она думала о том, что в первом снеге всегда есть что-то волшебное. Это как обещание, как подарок. К середине зимы снег заставит лишь ворчать и жаловаться, но сейчас, новый и мягкий, он приносил с собой мечты.

Линдси продолжила занятия, но ее мысли никак не хотели успокаиваться. Она все думала о матери, долетевшей до Лос-Анджелеса. Там до сих пор день, и на небе ярко светит солнце. Она думала о детях Клиффсайда, которые переносят свои сани с чердаков и кладовок в гаражи, готовясь к завтрашним гуляниям. Она думала о долгой, неспешной прогулке по заснеженному пляжу. И еще она думала о Сете.

Во время перерыва, пока девочки переодевали балетные туфли на пуанты, Линдси снова открыла дверь. Резкий порыв ветра бросил снег ей в лицо. Намело уже как минимум шесть дюймов, но снегопад становился все сильнее. Слишком рискованно, подумала она и захлопнула дверь.

—  Занятий с пуантами сегодня не будет, девочки. — Потирая замерзшие руки, Линдси вернулась в студию. — Кому нужно позвонить домой?

Удачно, что большинство старших учениц либо водили сами, либо приезжали на машинах со своими одногрупницами. Вскоре был организован транспорт для остальных девочек и после привычной путаницы студия опустела. Линдси глубоко вздохнула и повернулась к Монике и Рут.

—  Спасибо. Без вашей помощи я бы провозилась вдвое дольше. — Она посмотрела на Рут. — Ты звонила Сету?

—  Да. У меня уже были планы остаться у Моники, но я еще раз предупредила его.

—  Хорошо. — Линдси села, чтобы надеть вельветовые брюки поверх лосин и гетр. —   Боюсь, через час этот снегопад уже превратиться в глухую метель. К тому времени я хочу быть дома и держать в руках чашку с горячим шоколадом.

—  Мне нравится эта мысль. — Моника застегнула молнию пуховика и натянула капюшон.

—  Ты выглядишь готовой ко всему, —   заметила Линдси, аккуратно укладывая в сумку пуанты и балетные туфли. — А как на счет тебя? — спросила она Рут, пока натягивала на уши лыжную шапочку. — Готова?

Рут кивнула и присоединилась к женщинам, подходя к двери.

—  Как вы думаете, мисс Данн, завтра уже можно будет заниматься?

Линдси распахнула дверь, и на всех троих тут же обрушился сильный ветер. Снег летел прямо в лицо.

—  Такое рвение, —   пробормотала Моника, наклонив голову, и направилась к машине.

По негласному соглашению все трое начали в первую очередь очищать машину Моники метлой, которую Линдси захватила из студии. Быстро справившись с этим делом, они уже собрались проделать то же самое с машиной Линдси, но тут Моника испустила длинный страдающий стон, указав на переднее левое колесо.

—  Спустило, —   тупо произнесла она. —   Энди говорил мне, что оно медленно сдувается и его надо подкачивать. Вот черт! — Она с чувством пнула спущенную покрышку.

—  Ладно, мы накажем тебя как-нибудь потом, —   решила Линдси. Она сунула руки в карманы, пытаясь согреть их. — А пока я отвезу вас домой.

—  Но Линдси! — сказала Моника с несчастным взглядом. — Тебе ведь совершенно не по пути.

Линдси задумалась на мгновение, затем кивнула.

—  Ты права, —   небрежно ответила она. — Думаю, тебе придется сменить это колесо. Увидимся завтра. — Положив метлу на плечо, она направилась к своей машине.

—  Линдси! — Моника схватила Рут за руку и они обе помчались вслед уходящей фигуре. По пути Моника подхватила горсть снега, слепила снежок и, засмеявшись, запустила им в Линдси. Она никогда не промахивалась.

Линдси повернулась с невозмутимым видом.

—  Вас подбросить? — Выражение лица Рут заставило ее засмеяться. — Бедняжка, она думала, я это серьезно. Пойдемте. — Линдси великодушно протянула Монике метлу. — Лучше поторопиться, иначе нас похоронит заживо под этим снегом.

Менее чем через пять минут Рут сидела между Линдси и Моникой на переднем сиденье. Снег кружился перед лобовым стеклом и танцевал в свете передних фар.

—  Ну, поехали. — Сделав глубокий вздох, Линдси тронулась с места.

—  Однажды мы попали в снежную бурю в Германии. — Рут пыталась сжаться, чтобы не задевать Линдси, пока та вела машину. — Нам пришлось ехать верхом на лошадях до ближайшей деревни, где нас заперло из-за снега на три дня. Мы спали на полу у камина.

—  Есть еще истории на ночь? — спросила Моника и закрыла глаза, чтобы не смотреть на стремительно падающий снег.

—  Еще была лавина, —   тут же ответила Рут.

—  Потрясающе.

— У нас их не было уже много лет, — заметила Линдси, не спеша пробираясь по заснеженной дороге.

— Интересно, скоро ли появятся снегоуборщики, — сказала Моника, хмуро посмотрев на улицы, потом на Линдси.

—  Они уже ездят, только этого не видно. Ночью у них будет много работы. — Линдси переключила скорость, не сводя глаз с дороги. — Давайте проверим, может, печка уже разогрелась. У меня ноги закоченели.

Рут послушно повернула выключатель. Подул холодный воздух.

—  Не думаю, что она готова, —   сказала она и повернула ручку обратно.

Боковым зрением Линдси видела, что Рут улыбается.

—  Не надо так самодовольно ухмыляться, потому что пережила лавину.

—  У меня еще ботинки на подкладке, —   призналась Рут.

Моника поджала пальцы в своих мягких кожаных ботиночках.

— А она нахалка, —   заметила Моника. — Но ей все сходит с рук, потому что она говорит с таким невинным видом. Посмотрите. — Она указала направо наверх. — Сквозь снег можно увидеть огни из окон Клифф-Хауса.

Не в силах сопротивляться желанию, Линдси посмотрела наверх. Сквозь снежный занавес был виден слабый искусственный свет. Она практически чувствовала, как ее тянет туда. В ответ на невнимательность Линдси машину занесло. Моника снова прикрыла глаза, а Рут продолжала беззаботно болтать.

— Дядя Сет работает над рисунками проекта для Новой Зеландии. Они такие красивые. Уже видно, что это будет нечто потрясающее.

Линдси  осторожно повернула за угол в направлении дома Моники.

—  Он наверно очень занят последнее время.

—  Он сидит в кабинете по нескольку часов подряд, —   согласилась Рут. Она подалась вперед, снова повернув ручку печки. На этот раз воздух был чуть теплым. — Разве вы не любите зиму? — весело спросила она.

Моника застонала, а Линдси рассмеялась.

—  Ты права, она нахалка, —   согласилась Линдси. — Я могла бы и не заметить, если бы ты не сказала.

—  Я сама это не сразу поняла, —   ответила ей Моника. Ей стало намного легче дышать, когда они начали медленно подбираться к ее дому. Когда машина остановилась на ее подъездной дорожке, она вздохнула с облегчением. — Слава Богу! — Она повернулась на сиденье и наклонилась к Линдси, сжав при этом Рут. Девушка обнаружила, что ей даже нравится товарищеское неудобство. — Оставайся здесь, Линдси. Дороги ужасные.

Линдси отмахнулась от ее слов.

—  Пока все не так плохо. — Печка теперь стабильно работала, и в салоне стало теплее и уютнее. — Я буду дома через пятнадцать минут.

—  Линдси, я буду беспокоиться и кусать ногти.

—  Боже мой, я не могу нести ответственность за это. Я позвоню тебе, как только доберусь до дома.

—  Линдси…

—  Даже еще до того, как начну делать горячий шоколад.

Моника вздохнула, признавая поражение.

—  Позвонишь в ту же минуту, —   строго приказала она.

—  Даже не стану вытирать ноги по пути к телефону.

—  Хорошо. — Она уже выбралась из машины и стояла под снегопадом в ожидании Рут. — Будь осторожна.

—  Обязательно. Спокойной ночи, Рут.

—  Спокойной ночи, Линдси. — Рут тут же закусила губу, поняв, что вышла за рамки приличия, но Моника уже захлопнула дверцу машины, и никто ничего не заметил. Рут улыбнулась, глядя вслед исчезающим фарам.

Линдси не спеша вырулила с подъездной дорожки и выехала на дорогу. Она включила радио, чтобы заполнить тишину. Дороги, как заметила Моника, были ужасными. Хотя ее дворники работали на полной скорости, лобовое стекло оставалось чистым считанные секунды, затем снова покрывалось снегом. Линдси требовались все ее навыки и концентрация, чтобы машину не вело в сторону. Она была хорошим водителем и отлично знала дорогу, и все же ее не отпускало напряжение. Но Линдси была не против. Некоторые люди работают лучше, если на них давить, а она считала себя именно таким человеком.

Она вдруг задумалась, почему отказалась от приглашения Моники. Ведь ее дом был темным и пустым. Но отказ Линдси был автоматическим, и теперь она о нем сожалела. Ей не хотелось оставаться одной и копаться в себе. Она уже устала думать.

Линдси на мгновение заколебалась — продолжить путь или вернуться, но прежде чем она смогла прийти к какому-либо решению, на дороге перед ней промелькнула большая черная фигура. Ей едва хватило времени сообразить, что это собака, прежде чем Линдси вывернула руль, чтобы избежать столкновения.

Из-за скользкой дороги она потеряла всякий контроль. Машину закрутило на месте, из-под колес полетел снег, и Линдси совершенно запуталась. Вокруг была сплошная белая пелена. Стараясь изо всех сил не поддаваться панике, девушка сопротивлялась желанию ударить по тормозам. Плещущийся внутри страх не успел вырваться наружу. Все произошло очень быстро. Машина столкнулась с чем-то твердым, и в реальности не было никакого замедленного действия перед резкой остановкой. Линдси почувствовала вспышку боли и услышала, как музыка по радио сменилась шипением, а затем наступили лишь тишина и темнота…

Линдси застонала и повернулась. В ее голове заиграл оркестр с флейтами и барабанами. Она знала, что когда-нибудь все равно придется открыть глаза, и делала это медленно.

Очертания сначала были плавающими и размытыми, но со временем становились четче. Над ней склонился Сет. Она почувствовала его пальцы на той стороне головы, где была сосредоточена боль. Линдси сглотнула, потому что в горле было совершенно сухо, но ее голос все равно звучал хрипло.

—  Что ты здесь делаешь?

Он лишь поднял бровь. Линдси наблюдала за этим незначительным изменением на его лице. Не говоря ни слова, Сет по очереди поднял ее веки, внимательно изучая зрачки.

—  Я даже не предполагал, что ты такая идиотка. — Он говорил очень спокойно. Все еще находясь в полубессознательном состоянии, Линдси не замечала, что он едва сдерживается. Она хотела сесть, но Сет лишь положил руку ей на плечо, чтобы удержать ее. Линдси пока не стала спорить и осталась на месте. Она поняла, что лежит на софе в его гостиной. В камине горит огонь, она слышала треск и чувствовала запах дыма от горящего дерева. Комната сейчас освещалась лишь двумя приглушенными фарфоровыми светильниками, поэтому живое пламя создавало причудливые тени в темных углах. Под головой у нее лежала вышитая подушка, ее пальто все еще было застегнуло. Линдси сосредоточилась на мелких деталях и собственных ощущениях. Ее мысли начали потихоньку приходить в порядок.

—  Собака, —   сказала она при резкой вспышке воспоминаний. — Я сбила ту собаку?

—  Какую собаку? — Нетерпение в голосе Сета было очевидным, но она продолжала.

— Собака выскочила на дорогу прямо перед машиной. Я думаю, что не задела ее, но не уверена…

—  Хочешь сказать, что ты въехала в дерево только для того, чтобы не сбить собаку? — Если бы Линдси находилась в нормальном состоянии, она бы тут же распознала этот опасный ледяной тон. Вместо этого она просто подняла руку и дотронулась до больной головы.

—  Так я врезалась в дерево? А мне показалось, это был целый лес.

— Лежи спокойно, — приказал Сет и вышел из комнаты. Линдси оставалось лишь смотреть ему в след.

Она осторожно села. Зрение осталось четким, но в голове отвратительно застучало. Линдси склонила голову на диванную подушку и закрыла глаза. Как балерина, она привыкла к боли и научилась с ней справляться. В голове начали появляться вопросы один за другим. Линдси позволяла им сформировываться, расплываться и переформировываться снова, пока Сет не вернулся в комнату.

—  Кажется, я сказал тебе лежать спокойно.

Линдси открыла глаза и слабо улыбнулась.

— Поверь, сидя намного лучше. — Она взяла стакан и таблетки, которые он ей протягивал. — Что это?

— Аспирин, —   ответил он. — Выпей. — Линдси возмутил его повелительный тон, но боль в голове заставила ее вежливо повиноваться. Сет подождал, пока она проглотит таблетки и только потом отошел, чтобы налить коньяк. — Почему, черт побери, ты не осталась у Моники?

Линдси пожала плечами, затем снова откинулась на диванную подушку, закрыв глаза.

—  Я задавала себе тот же вопрос, когда собака выскочила на дорогу.

—  И ты ударила по тормозам на заснеженной дороге, чтобы избежать столкновения. — В его голосе ясно слышалось отвращение. Линдси открыла один глаз, посмотрела на спину Сета, и снова закрыла его.

— Нет, я повернула руль, но полагаю, это практически то же самое. Я не думала, хотя, если бы у меня и было время подумать, я сделала бы так же. В любом случае, не думаю, что задела эту собаку, и сама не сильно пострадала, так что ничего страшного не произошло.

— Ничего страшного не произошло? — Сет, протягивающий Линдси коньяк, остановился на полпути. Его голос заставил Линдси распахнуть глаза. — Ты хоть представляешь себе, что могло с тобой произойти, если бы Рут не позвонила мне и не сказала, что ты отвезла ее к Монике?

— Сет, я вообще не очень четко представляю, что произошло после того, как я потеряла контроль над машиной и врезалась в дерево. Думаю, будет лучше, если ты просветишь меня в основные факты перед тем, как мы начнем спорить.

—  Для начала выпей. — Сет протянул ей бокал с коньяком. — Ты до сих пор бледная. — Он подождал, пока она послушается его, затем повернулся, чтобы наполнить бокал для себя. — Рут позвонила мне и сообщила, что она у Моники, в безопасности. Она сказала, что ты привезла их, затем настояла, что поедешь домой.

—  Вообще-то я не настаивала, —   начала Линдси, но, заметив выражение лица Сета, лишь пожала плечами и сделала еще один глоток. Коньяк, конечно, не был похож на горячий шоколад, о котором она мечтала, но все равно согревал.

—  Моника беспокоилась, что вполне естественно. Она сказала, что ты должна вскоре проехать мимо и попросила понаблюдать за дорогой, так как у меня из окон хороший обзор. Мы дружно решили, что при такой погоде машин должно быть не так много. — Он замолчал, чтобы сделать глоток, затем покрутил в бокале оставшийся коньяк, смотря на Линдси. Ее щеки наконец-то начали розоветь. — Повесив трубку, я подошел к окну, кажется, как раз вовремя, чтобы увидеть свет твоих фар. Он изменил направление, затем закрутился, а потом вообще потух. — Сет отставил бокал в сторону и сунул руки в карманы. — Если бы не тот телефонный звонок, ты могла бы до сих пор лежать в машине без сознания. Хвала Господу, что тебе хватило ума пристегнуться, иначе получила бы намного больше, чем просто шишку на голове.

Линдси ощетинилась.

—  Слушай, я вряд ли планировала потерять сознание, и я…

—  Но именно это и произошло, —   прервал ее Сет. Его голос был тихим и резким.

—  Сет, я очень стараюсь быть благодарной, так как полагаю, что именно ты вытащил меня из машины и принес сюда. — Она выпила остатки коньяка и отставила бокал в сторону. — А ты только все усложняешь.

—  Мне не нужна твоя благодарность.

— Прекрасно, тогда я не буду зря сотрясать воздух. — Линдси поднялась, но движение вышло слишком резким. Ей пришлось воткнуть ногти в ладонь, чтобы прогнать появившуюся тошноту. — Я бы хотела позвонить Монике, чтобы она не беспокоилась.

—  Я уже звонил. — Сет заметил, как Линдси снова начала бледнеть. — Сказал, что ты здесь и что у тебя возникли проблемы с машиной. Я решил, что нет необходимости уточнять какого рода проблемы. Сядь, Линдси.

—  Это было очень предусмотрительно с твоей стороны, —   сказала она. — Возможно, я смогу уговорить тебя отвезти меня обратно к Монике.

Сет подошел к ней, положил руки ей на плечи, встретившись с ее рассерженным взглядом, и одним движением усадил ее обратно на софу.

—  Ни единого шанса. Ни один из нас не выйдет наружу, пока не закончится буря.

Линдси решительно задрала подбородок и стрельнула в Сета свирепым взглядом.

—  Я не желаю оставаться здесь.

—  Не думаю, что в данных обстоятельствах у тебя есть выбор, —   заметил он.

Линдси повернулась, сложив руки на груди.

—  Полагаю, ты собираешься приказать Уорту приготовить комнату в темнице.

—  Я мог бы, —   согласился он. — Но он сейчас в Нью-Йорке по моему поручению. — Он улыбнулся. — Мы абсолютно одни.

Линдси попыталась безразлично пожать плечами, но жест вышел слишком нервным.

—  Это не важно. Я доберусь до Моники утром. Могу я остановиться в комнате Рут?

—  Наверно.

Линдси встала, но в этот раз сделала это намного медленнее. Пульсация превратилась в тупую боль, от которой легко можно было отгородиться.

—  Тогда я пойду наверх.

— Сейчас только девять. — Он легко коснулся ее плеч, но этого было достаточно, чтобы остановить ее. — Ты устала?

— Нет, я… —   Правда сорвалась с ее языка, прежде чем Линдси смогла что-то сообразить.

— Сними свое пальто. — Не дожидаясь ее ответа, он начал сам расстегивать пуговицы. — Я был слишком занят, приводя тебя в чувства, чтобы позаботиться об этом. — Сет снял пальто с ее плеч, его взгляд вернулся к ее глазам. Он осторожно дотронулся пальцем до ушиба на ее виске. — Болит?

— Уже не так сильно. — Пульс Линдси ускорился, и не было ни единого шанса свалить это на шок от пережитой аварии. Она приняла те чувства, которые появились у нее внутри, и открыто встретилась взглядом с Сетом. — Спасибо.

Он улыбнулся, прошелся руками по ее плечам верх и вниз, затем опустил их к пальцам.

С ее губ сорвался дрожащий вздох, когда он поднял ее руки и прикоснулся губами к внутренней стороне запястья.

—  У тебя пульс скачет.

—  Интересно почему, —   пробормотала она.

Довольный, Сет тихо рассмеялся и отпустил ее руки.

—  Ты ела?

— Ела? — Линдси попыталась сконцентрироваться на этом простом слове, но ее чувства до сих пор доминировали над разумом.

—  Еду, —   добавил Сет. — Например, ужин.

—  Ох, нет, я была в студии весь вечер.

— Тогда присядь, —   сказал он. — А я пойду, посмотрю, оставил ли Уорт что-либо съедобное.

— Я пойду с тобой. — Она взяла его за руку, чтобы отмести все его возражения. — Сет, мы, танцоры, крепкой породы. Я в порядке.

Он придирчиво изучил ее лицо, затем кивнул.

— Хорошо, но все будет по-моему. — Одним быстрым движением Сет поднял ее на руки. — Рассмеши меня, —   сказал он, опережая ее возражения.

Линдси обнаружила, что ей ужасно нравятся испытываемые ощущения, и решила наслаждаться ими.

—  Ты сам ел?

Сет покачал головой.

—  Я работал… А потом меня отвлекли.

—  Я уже поблагодарила тебя, —   заметила Линдси. — Но извиняться я не намерена. В любом случае, во всем виновата собака.

Сет толкнул плечом кухонную дверь.

— Ничего бы не произошло, если бы ты повела себя как разумный человек и осталась у Моники.

—  Ну вот опять ты начинаешь рассуждать логически. — Линдси вздохнула, когда Сет усадил ее на кухонный стол. — Это ужасная привычка, но я уверена, что ты можешь от нее избавиться. — Она улыбнулась Сету. — И если бы я осталась у Моники, то не сидела бы сейчас здесь и не ждала обслуживания. Что ты собираешься мне предложить?

Сет взял Линдси за подбородок и внимательно посмотрел на нее.

—  Я не знаю никого, кто был бы похож на тебя.

Его голос был таким серьезным и задумчивым, что она коснулась его руки своей.

—  Это хорошо или плохо?

Сет медленно покачал головой, затем отпустил ее.

—  Я еще не решил.

Линдси смотрела, как он направился к холодильнику. Сложно было поверить в то, как сильно она его любит, насколько абсолютной и твердой уже стала эта любовь.

«И что мне теперь с этим делать? — спрашивала она себя. — Должна ли я сказать ему? Ему наверняка будет очень неловко, а я разрушу то, что может со временем превратиться в крепкую дружбу. Разве любовь не должна быть бескорыстной и понимающей?» Линдси посмотрела на свои пальцы, растопырив их на поверхности стола. «Но неужели она должна в одну минуту причинять боль, а в другую — заставлять парить в небесах?»

—  Линдси?

Она резко подняла голову, внезапно осознав, что Сет обращается к ней.

—  Прости. — Она улыбнулась. — Я грежу наяву.

—  Здесь есть жареная говядина, салат со шпинатом и разные виды сыра.

— Звучит замечательно. — Линдси встала и тут же подняла руку, предупредив его протест. — Уверяю тебя, со мной все в порядке. Я полностью доверяю тебе готовку, пока я накрываю на стол.

Она подошла к буфету и начала поиски столовых приборов.

—  Что ты думаешь о мытье посуды? — спросила Линдси, пока Сет готовил кофе.

—  Я вообще мало думаю об этом процессе. — Он обернулся через плечо. — А как на счет тебя?

Линдси облокотилась на стул.

—  Я только что побывала в аварии. Очень травматической аварии. Не уверена, что в ближайшее время буду способна на физический труд.

—  А до комнаты ты дойти сможешь? — сухо спросил Сет, поднимая поднос. — Или мне нужно отнести кофе и вернуться за тобой?

— Я попытаюсь. — Линдси отошла от стола, открыла дверь и пропустила Сета с подносом вперед.

—  Знаешь, большинство людей приходят в себя не так быстро, как ты. — Они пошли по коридору рядом. — Судя по размерам шишки у тебя на голове, удар был приличный. А учитывая вид твоей машины, можно сказать, тебе вообще неслыханно повезло, что не получила больше.

—  Но ведь не получила, —   заметила Линдси, заходя в гостиную. — И прошу, я не хочу ничего знать о своей машине, пока не настанет время. Иначе у меня начнется тяжелая депрессия. — Она уселась на софу и указала Сету поставить поднос на стол перед ней. — Я налью кофе. Ты ведь взял сливки?

—  Ммм. — Сет повернулся, чтобы подбросить дров в камин. Взвился столп искр, а затем пламя с шипением поглотило брошенное полено. Когда он снова вернулся к столу, Линдси уже наполняла свою чашку. — Тебе тепло?

— О, да, огонь замечательный. — Она откинулась на подушки, не притронувшись к кофе. — В комнате тепло даже без него. — Полностью расслабившись, Линдси медленно обвела глазами комнату. — Лет десять назад я мечтала, как буду сидеть здесь вот так… за окном шторм, в камине горит огонь, и мой возлюбленный сидит рядом.

Линдси произнесла это, совершенно не задумываясь. Как только до нее дошел смысл сказанного, ее щеки залились румянцем. Сет дотронулся рукой до ее лица.

—  Никак не ожидал, что ты можешь так покраснеть.

Линдси уловила довольные нотки в его голосе и отвернулась от Сета.

—  А может у меня жар.

— Давай проверим. — Сет снова развернул ее лицом к себе и, удерживая на месте, едва дотронулся губами до ее лба. — Кажется, нет. — Он поднял одну руку к ее шее и слегка прижал палец к тому месту, где бьется пульс. — А вот пульс у тебя неровный.

—  Сет… —   Имя растворилось в тишине, когда Сет запустил руку под свитер Линдси и начал ласкать ее спину. Он провел пальцами вверх до того места, где заканчивался леотард и начиналась кожа.

—  Но возможно тебе просто жарко в этом теплом свитере.

—  Нет, я… —   Прежде чем Линдси смогла помешать ему, Сет мастерски стянул с нее свитер через голову. Под ним ее кожа была теплой и розовой.

— Так лучше. — Он слегка помассировал ее обнаженные плечи, затем вернулся к своему кофе. Линдси казалось, будто он взбудоражил каждый нерв в ее теле. —   О чем еще ты мечтала?

Сет продолжал пить кофе, не отрывая глаз от Линдси. Она боялась, что он видит ее насквозь.

—  О том, чтобы танцевать с Ником Давыдовым.

—  Мечты сбываются, —   заметил Сет. — Знаешь, что меня привлекает в тебе больше всего?

Заинтригованная, Линдси покачала головой. Она строго приказала собственным нервам успокоиться, и они наконец-то начали ее слушаться.

—  Моя потрясающая красота?

—  Твои ступни.

—  Мои ступни! — Она засмеялась от его слов и посмотрела на свои ноги, обутые в холщевые ботиночки.

—  Они очень маленькие. — Прежде чем Линдси успела распознать его намерения, Сет взял ее ноги и положил к себе на колени. — Они больше подходят ребенку, а не балерине.

— Вообще-то мне очень повезло, что я могу встать на три пальца. Большинство балерин способны использовать только один или два. Сет! — Она снова засмеялась, когда он начал снимать с нее ботинки.

Смех затих, когда Сет провел пальцем по подъему ноги. Это казалось невероятным, но Линдси почувствовала резкий прилив желания. Оно прошло сквозь нее и распространилось по всему телу, словно пожар. Она была не в силах сдержать неожиданный тихий стон, сорвавшийся с губ.

—  Они кажутся очень хрупкими, —   говорил Сет, обхватив ладонью свод ее стопы. — Но должны быть сильными. — Он снова посмотрел Линдси в глаза. Его большой палец прошелся по подъему свода стопы, и она вздрогнула. — И чувствительными.

Когда он поднял ее ноги и поцеловал обе лодыжки, Линдси поняла, что пропала.

— Ты ведь знаешь, что делаешь со мной? — прошептала она. Настало время смириться с тем, что должно произойти между ними.

Когда он вновь поднял голову, в его глазах был виден победный блеск.

—  Ты знаешь, что я хочу тебя. И что ты хочешь меня.

«Если бы все было так просто, —   думала Линдси. —   Если бы я не любила его, мы могли бы быть вместе абсолютно свободно, без каких-либо сожалений. Но я по-настоящему люблю его, и в один прекрасный день мне придется расплатиться за сегодняшнюю ночь». У нее внутри зародился легкий страх при мысли о том, какова может быть цена.

— Обними меня. — Она скользнула к нему в объятия и уцепилась за него. — Обними меня.

«Пока идет снег, — говорила она себе, — мы одни. И в мире больше никого не существует. Это наше время. Нет никакого завтра. Никакого вчера».

Она откинула голову назад, чтобы видеть его лицо. Своими пальцами она исследовала каждый изгиб, каждый угол, пока оно дюйм за дюймом не отпечаталось у нее в памяти.

— Люби меня, Сет, — сказала она, широко раскрыв глаза. — Займись со мной любовью.

Сейчас было не время для нежности, к тому же ни Линдси, ни Сет ее не хотели. Всем управляла страсть. Его жадный рот обжег ее губы, прежде чем ее слова успели раствориться в воздухе. Его голод был невероятно возбуждающим. Но она чувствовала, что он контролирует себя и продолжает управлять их судьбой. Не ощущалось никакой неловкости, пока Сет раздевал ее. Его руки ласкали ее тело каждый раз, когда исчезал очередной слой одежды, и разжигали новые очаги желания там, где касались кожи. Когда Линдси повернулась, чтобы расстегнуть на Сете рубашку, он помог ей. Существовали только огонь, невыносимое желание и все больше возрастающее наслаждение.

Линдси окунулась в новые ощущения, дотрагиваясь до его тела, исследуя твердые мышцы его груди и плеч. Это превратилось в одержимость. Сейчас, в этот момент, они полностью принадлежали друг другу. Теперь плоть прижималась к плоти без каких-либо преград. Обнаженные, голодные тела, сплетенные вместе. Сет нетерпеливо опустил голову вниз, захватив ртом ее грудь, и задержался там, смакуя вкус, пока его руки заставляли Линдси дрожать от наслаждения. Его язык вел себя возбуждающе грубо. Линдси двигалась под ним, подгоняемая жаждой, которая становилась все больше и острее.

Дыхание Линдси превратилось в стоны, когда она призвала его рот вернуться к ее губам. Сет возвращался медленно, задержался на ее шее, затем повернул к уху, пока Линдси не подошла к границе безумия. Она жадно завладела его ртом, содрогаясь от всепоглощающей страсти, которая оказалась намного сильнее всего, что Линдси когда-либо испытывала. Танцуя, она оставалась сама по себе. Все удовольствия и мечты принадлежали только ей, и подчинялись только ей. Сейчас она была не одна, и все удовольствия и мечты делились на двоих. А потеря контроля была частью наслаждения.

Она чувствовала себя намного сильнее и могущественнее, чем это казалось возможным. Ее энергия, исходящая от желания брать, и от желания отдавать, была неиссякаемой. Их страсть струилась, сладкая, как мед, и Линдси таяла в объятиях Сета.

Глава 10

Линдси видела сон. Она лежит на большой старинной кровати под одеялом, в объятиях своего возлюбленного. Кровать была абсолютно знакомой, так как именно здесь Линдси просыпалась день за днем на протяжении уже нескольких лет. Простыни из ирландского льна, мягкие, как легкий поцелуй. Одеяло являлось фамильной реликвией, которую она со временем передаст по наследству своей дочери. Возлюбленный был ее мужем, и с годами его объятия становились все более волнующими. Когда заплакал ребенок, она лениво потянулась, отлично зная, что ничто не сможет разрушить тот прекрасный мир, в котором она жила. Сильнее прижавшись к обнимающим ее рукам, Линдси, все еще охваченная сном, открыла глаза и улыбнулась Сету.

— Уже утро, — пробормотала она и прижалась к его губам в теплом, мягком и сладостном поцелуе. Она провела руками вниз по его спине и улыбнулась, когда его губы стали более настойчивыми. — Мне нужно вставать, — прошептала Линдси, и лишь сильнее прижалась к Сету, когда он обхватил рукой ее грудь. Но ей до сих пор слышался слабый, жалостливый плач ребенка.

— Угу. — Его губы переместились к ее уху. Медленные движения его языка заставили ее проснуться. Страсть вновь разожгла огонь прошедшей ночи.

— Сет, я должна. Она плачет. — Вяло выругавшись, Сет перевернулся и протянул руку к полу. Вернувшись на место, он посадил Нижинского Линдси на живот. Она заморгала, сбитая с толку, и слегка смутилась, когда котенок мяукнул, издав звук, очень похожий на детский плач. Сон тут же рассеялся окончательно.

Линдси провела рукой по волосам и глубоко вздохнула.

— Что случилось? — Сет тоже запустил руку в ее волосы, и она открыла глаза.

— Ничего. — Линдси покачала головой и погладила котенка, который тут же начал мурлыкать. — Просто сон. Глупости всякие.

— Значит, сон. — Сет прижался губами к ее обнаженному плечу. — Обо мне?

Линдси повернула голову, и их взгляды встретились.

— Да. — Ее губы изогнулись в улыбке. — О тебе.

Сет повернулся и уложил Линдси к себе на плечо. Нижинский направился в изножье кровати. Повертевшись там, он поскреб лапами одеяло и наконец-то успокоился.

— И о чем же был этот сон?

Линдси уткнулась носом в шею Сета.

— Это мой секрет.

Он нежно гладил пальцами ее плечо и предплечье.

«Я принадлежу ему, — думала Линдси, — и не могу ему об этом сказать». Она посмотрела в окно и увидела, что снег все еще идет, хотя и не так сильно, как вчера. «Есть только мы двое, — напомнила она себе. — Пока идет снег, больше никого не существует. Я так отчаянно люблю его». Закрыв глаза, она пробежалась рукой вверх по его груди к плечу. Ей снова хотелось почувствовать эти мускулы. Улыбнувшись, она прижалась губами к его шее. Существовал только сегодняшний день. Она перешла к его лицу, и их губы соединились.

Поцелуи были нежными и легкими. Натиск и отчаяние прошедшей ночи смягчились. Теперь желание нарастало медленно, постепенно. Оно тлело, дразнило, но не подавляло. Они не спешили, чтобы насладиться каждым мгновением. Сет повернулся, чтобы Линдси могла лежать у него на груди.

— Твои руки, — прошептал он, поднеся одну ее ладонь к своим губам, — просто потрясающие. Когда ты танцуешь, может показаться, что в них совершенно нет костей. — Он накрыл ее руку своей, прижавшись ладонью к ладони.

Волосы Линдси рассыпались по плечам и касались его тела. В мягком утреннем свете они казались такими же прозрачными, как иллюзия. Ее кожа была цвета слоновой кости, и лишь слегка розоватая. Черты лица тонкие и хрупкие, но глаза яркие и живые. Линдси прикоснулась к его губам в долгом, томительном поцелуе. Ее сердцебиение участилось, когда она почувствовала нарастающий голод Сета.

— Мне нравится твое лицо. — Оторвавшись от его рта, она мягко коснулась губами его щек, век и подбородка. — Оно сильное и немного опасное. — Она улыбнулась от воспоминаний. — Ты испугал меня, когда я впервые тебя увидела.

— До или после того, как ты выбежала на дорогу? — Он обнял одной рукой ее за талию, а другой гладил по волосам. Это были ленивые, уютные ласки.

— Я не выбегала на дорогу, — Линдси ущипнула его за подбородок. — Ты слишком быстро ехал. — Она начала покрывать поцелуями его грудь, двигаясь вниз. — Ты показался мне ужасно высоким, когда я сидела в той луже.

Она слышала, как Сет довольно засмеялся, затем он медленно провел рукой вниз по ее спине, перешел к длинным упругим бедрам.

Он повернулся, и они задвигались как единое целое, пока не поменялись местами. Поцелуи стали глубже. Прикосновения рук к плоти оставались нежными, но при этом стали более требовательными. Слова превратились в тихие стоны. Страсть нарастала, похожая на теплую и крутую тропическую волну. Она накрыла их с головой, затем отступила…

Линдси спускалась по главной лестнице, одетая в джинсы и фланелевую рубашку, которые она нашла в шкафу Рут. Стоящий в доме холод говорил о том, что им еще предстоит разжечь камины. Сейчас огонь горел только в хозяйской спальне. Следующим на очереди у Линдси значился камин на кухне. Напевая какую-то незамысловатую мелодию, она открыла дверь.

Ее удивило, что Сет уже успел ее опередить. Она почувствовала запах кофе.

— Привет! — Она подошла к нему сзади, обвила его руками за талию и прижалась щекой к его спине. — Я думала, что ты до сих пор наверху.

— Я спустился, пока ты занималась у станка Рут. — Сет повернулся и притянул ее к себе ближе. — Будешь завтракать?

— Возможно, — пробормотала она, наслаждаясь радостью простых объятий. — А кто будет готовить?

Сет взял ее за подбородок.

— Мы вместе.

— Ох. — Ее брови поползли вверх. — Надеюсь, тебе нравятся холодные хлопья и бананы. Это мое фирменное блюдо.

Сет сморщился.

— А с яйцами ты можешь что-нибудь сделать?

— Однажды на Пасху у меня получилось довольно симпатичное крашеное яйцо.

— Я взобью яйца, — решил он, затем поцеловал ее в лоб. — С тостами справишься?

— Вполне возможно. — Опустив голову ему на грудь, она смотрела в окно на падающий снег.

Деревья и газоны были похожи на декорации. На земле лежал абсолютно нетронутый, белый пушистый ковер. Вечно зеленые кустарники завернулись в белые покрывала, а возвышающиеся над ними деревья напоминали заснеженных гигантов. А снег все продолжал падать.

— Давай выйдем на улицу, — под действием порыва предложила Линдси. — Там так красиво.

— После завтрака. К тому же, нам все равно понадобятся дрова.

— Всегда логичный. — Линдси наморщила нос, глядя на Сета. — Всегда практичный. — Она быстро вскрикнула, когда он игриво дернул ее за мочку уха.

— Архитекторы должны быть логичными и практичными, иначе здания начнут рушиться и люди будут очень несчастными.

— Но твои здания не выглядят практичными, — возразила Линдси. Она наблюдала за Сетом, когда тот направился к холодильнику. Кем же на самом деле является этот мужчина, в которого она влюблена? Кто этот мужчина, претендующий на ее душу и тело? — Они всегда смотрятся красиво, в отличие от коробок из стекла и металла, которые уродуют города своим видом.

— Красота тоже может быть практичной. — Он повернулся с коробкой яиц в одной руке. — Или лучше сказать, практичное может быть красивым.

— Да, но мне кажется, что создать по-настоящему хорошее здание, которое будет не только функциональным, но и красивым, намного сложнее.

— Если нет сложностей, то на это едва ли стоит тратить силы, не так ли?

Линдси медленно кивнула. Это она понимала.

— Ты покажешь мне эскизы проекта для Новой Зеландии? — Она подошла к хлебнице. — Я никогда раньше не видела концепта будущего здания.

— Хорошо, — ответил Сет, начав разбивать яйца в чашу.

Они готовили еду и завтракали в легкой дружеской обстановке. Линдси думала о том, что сейчас в кухне пахло по-семейному — кофе, тостами и слегка горелой яичницей. Она спрятала все ощущения в копилку воспоминаний, понимая, насколько ценными они станут со временем. Позавтракав, они вместе прибрались на кухне, затем оделись потеплее и вышли на улицу.

С первым шагом Линдси провалилась в снег почти по бедро. Засмеявшись, Сет слегка толкнул ее, и она упала на спину, утонув в белом море по самые плечи. Его звонкий смех врезался в снежную стену и вернулся обратно, подчеркивая их уединение.

— Мне наверно лучше повесить тебе на шею колокольчик, чтобы потом легче было искать, — заметил он с улыбкой.

Линдси изо всех сил старалась встать. Снег лип к волосам и сыпался за воротник пальто. Улыбка Сета стала только шире, когда Линдси хмуро посмотрела на него.

— Хулиган, — фыркнув, произнесла она, затем стала пробираться через снег.

— Дрова лежат вон там. — Сет взял ее за руку. Оказав некое подобие сопротивления, Линдси все же направилась за ним.

Их мир был изолирован. Снег все продолжал падать с неба, исчезая в толстом белом покрывале, образовавшемся вокруг. Сейчас Линдси едва слышала море. Сапоги Рут доходили ей до колена, но снег все равно пробирался внутрь. Ее лицо порозовело от мороза, но представший перед ней вид затмевал всякие неудобства.

Белизна была совершенной. Без каких-либо бликов, которые слепили бы глаза, и без единой тени, способной что-то исказить. Просто белый цвет без рельефа, без помех.

— Так красиво, — пробормотала Линдси, остановившись у дровенника, и медленно осмотрелась вокруг. — Но я не думаю, что такое можно было бы нарисовать или сфотографировать. При копировании непременно что-то потеряется.

— Копия будет плоской, — сказал Сет, нагружая ее дровами. Линдси посмотрела ему через плечо, ее дыхание вылетало изо рта маленькими облачками.

— Да, это верно. — Их согласие порадовало ее. — Я лучше запомню все, чем буду смотреть на плоскую картину. — Она начала медленно пробираться к задней двери, Сет шел с ней рядом. — Но ты наверняка можешь мастерски представить реальность, посмотрев на простое изображение.

— Наоборот. — Они сложили дрова в подсобке. — Я создаю изображения реальности, которую представляю.

Линдси на секунду остановилась, немного запыхавшись после напряженной прогулки по глубокому снегу.

— Да, — кивнула она. — Я понимаю. — Посмотрев на Сета, она улыбнулась. — У тебя снег на ресницах.

Его глаза вопросительно посмотрели на нее. Линдси наклонила голову, приглашая его для поцелуя. Сет дотронулся губами до ее губ, и она услышала, как он глубоко вдохнул, затем быстро поднял ее на руки и перекинул через плечо.

Он перенес ее через порог, прошел подсобку и вышел в кухню. Тут Линдси начала возражать.

— Сет, мы все в снегу. От нас по всему дому останутся мокрые следы.

— Ага.

Когда они оказались в холле, Линдси откинула волосы с глаз.

— Куда ты идешь?

— Наверх.

— Сет, ты сумасшедший. — Она тихонько заворочалась у него на плече, когда Сет начал подниматься по лестнице. — Мы же везде насвинячим. Уорт очень расстроится.

— Он очень лояльный, — сказал Сет, направляясь в хозяйскую спальню, затем скинул Линдси на кровать. Она приподнялась на локтях.

— Сет. — Он снял свое пальто, затем занялся ботинками. Отчасти Линдси было даже весело, и все же она не верила своим глазам. — Сет, ради всего святого, я же вся в снегу.

— Тогда лучше поскорее избавиться от всех мокрых вещей. — Он откинул в сторону свои ботинки и занялся пуговицами ее пальто.

— Ты спятил, — решила она и засмеялась, когда Сет стянул с нее пальто и бросил его на пол к своим ботинкам.

— Вполне возможно, — согласился он. Два быстрых движения — и Линдси осталась без ботинок, теплые шерстяные носки отправились за ними следом. Сет начал массировать ее ноги, чувствуя, как она откликается на каждое его прикосновение.

— Сет, не дури. — Но ее голос уже стал хриплым. — Вся кровать в снегу.

Сет улыбнулся и поцеловал подушечки пальцев на ее ногах, наблюдая за тем, как затуманивается ее взгляд. Затем он снова поднял ее на руки.

— Зато ковер сухой, — сказал он, опустив ее вниз. Пока он медленно расстегивал ее рубашку, его губы следовали за его пальцами. Рядом в камине трещал зажженный еще перед завтраком огонь.

Сет распахнул на ней рубашку, но пока не снимал. Он покрывал ее грудь нежными, ленивыми поцелуями, пока Линдси тонула в первых волнах удовольствия. Она вздохнула, затем прикоснулась пальцами к его щеке, заставив его губы вернуться к ее губам. Поцелуй начинался медленно, но потом неожиданно изменился. Рот Сета стал отчаянным, послышался его стон, вырвавшийся откуда-то из глубины. Он нетерпеливо сдернул с Линдси остатки одежды, порвав рубашку по шву, когда срывал ее с плеча.

— Я хочу тебя сильнее, чем прежде, — пробормотал он, прихватывая губами и зубами кожу на ее шее. — Сильнее, чем вчера. Сильнее, чем секунду назад.

Его прикосновения стали грубее, пока руки сжимали ее тело.

— Тогда возьми меня, — ответила Линдси, притягивая его к себе, сгорая от желания. — Возьми меня немедленно.

Его рот завладел ее ртом, и больше не было слов.

Линдси проснулась от телефонного звонка и сонно наблюдала, как Сет встал, чтобы поднять трубку. На нем был темно-зеленый халат, который он надел раньше, когда подбрасывал дрова в камин. Линдси потеряла счет времени. Часы нужны лишь для реальности, а не для грез.

Она медленно потянулась, позвонок за позвонком. Если бы момент мог стать вечностью, она бы выбрала именно этот. Она ощущала себя мягкой, теплой и любимой. Ее тело было наполнено наслаждением.

Линдси наблюдала за Сетом, не акцентируя внимания на словах, которые он говорил в телефонную трубку. «Он стоит так прямо, — подумала она и слегка улыбнулась. — И так редко использует жесты при разговоре. Жесты могут выдать его чувства, которые он хранит в глубине души. Он держит себя на поводке». Ее улыбка смягчилась. «И мне нравится знать, что я могу довести его до края».

Голос Сета вторгся в ее размышления, и она уловила отрывки фраз. Оторвавшись от внимательного изучения его лица, она поняла, что звонит Рут. Линдси села и накинула одеяло на плечи. Она знала, что увидит в окне, еще до того, как посмотрела туда. Пока они спали, снег прекратился. Она ждала, пока Сет закончит разговор.

Линдси сумела улыбнуться ему, пока ее мозг лихорадочно работал, собирая воедино все впечатления. Он стоял ровно, волосы спадали ему на лоб и блестели на солнце, которое светило в окно. Казалось, ее сердце должно увеличиться до невероятных размеров, чтобы вместить всю любовь, которую она чувствовала к Сету. Она очень старалась, чтобы ее лицо выглядело спокойным.

«Только ничего не испорти, — строго приказала себе Линдси. — Не смей теперь ничего портить». Ей сейчас казалось, что Сет смотрит на нее еще внимательнее, чем раньше. После долгой паузы, он положил трубку на место и вернулся туда, где Линдси сидела на полу в окружении подушек и одеял.

— Она возвращается домой? — спросила Линдси.

— Они с Моникой скоро приедут. Кажется, здешние жители очень расторопны, дороги уже практически чистые.

— Отлично. — Линдси откинула волосы назад и поднялась, все еще завернутая в одеяло. — Я полагаю, мне лучше приготовиться. Мне сегодня наверняка предстоят вечерние занятия.

Ей вдруг безумно захотелось зарыдать. Сражаясь с этим желанием, Линдси поплотнее завернулась в одеяло и начала собирать свои вещи. «Будь практичнее, — говорила она себе. — Сет — практичный человек. Он не любит эмоциональных сцен». Она с трудом проглотила слезы и почувствовала, как контроль потихоньку начинает возвращаться к ней. Натягивая на себя трико и леотард, она продолжала говорить.

— Просто удивительно, как быстро дорожная служба расчистила дороги. Мне остается только надеяться, что они не засыпали мою машину. Наверняка придется нанимать буксир. Если авария не очень серьезная, то я останусь без машины лишь ненадолго. — Отбросив одеяло, она натянула на голову свитер. — Мне придется одолжить у Рут расческу, — продолжила она, освобождая волосы из-под воротника, потом внезапно остановилась и открыто посмотрела на Сета. — Почему ты просто смотришь на меня? — спросила она. — Почему ничего не говоришь?

Он стоял, не двигаясь с места, и все так же наблюдал за ней.

— Я жду, когда ты перестанешь болтать.

Линдси закрыла глаза, почувствовав себя совершенно беззащитной. Она поняла, что выставила себя полной дурой. Перед ней был искушенный мужчина, привыкший к случайным романам и кратким отношениям.

— Я просто плохо разбираюсь в подобных вещах, — сказала она. — Можно сказать, я вообще в них не разбираюсь. — Сет шагнул к ней. — Нет, не надо. — Она быстро отпрянула от него. — Мне сейчас этого не нужно.

— Линдси.

Услышав раздражение в его голосе, Линдси стало легче сдерживать слезы.

— Просто дай мне пару минут, — отрезала она. — Ненавижу вести себя по-дурацки. — С этими словами она развернулась и вылетела из комнаты, хлопнув дверью.

Через пятнадцать минут Линдси стояла на кухне и наливала в блюдце молоко для Нижинского. Она привела в порядок волосы, и теперь они лежали аккуратными волнами по спине. Ее эмоции, может, еще и не улеглись до конца, но, по крайней мере, она их контролировала. Руки Линдси двигались уверенно.

Она решила, что тот взрыв был абсолютной глупостью, и все же он помог ей на первой стадии возвращения в реальность.

На какой-то миг Линдси снова потерялась в своих мечтах, когда посмотрела в окно на белый мир. Хотя Сет не произнес ни слова, заходя в кухню, она тут же почувствовала его присутствие. Дав себе лишние пару секунд, она повернулась к нему. На нем были темно-коричневые вельветовые брюки и свитер с v-образным вырезом, из которого выглядывала светло-голубая рубашка. По мнению Линдси, выглядел он повседневно и практично.

— Я сварила кофе, — сказала она легким дружелюбным голосом. — Ты будешь?

— Нет. — Он целенаправленно подошел к ней и, пока она размышляла, что же он собирается делать, притянул Линдси к себе, обхватив ее за плечи. Поцелуй был долгим, обжигающим и лишающим сил. Когда он отпустил Линдси, ее зрение было затуманенным, но затем оно начало постепенно проясняться. — Я хотел проверить, изменилось ли это, — сказал он, не отрывая от нее глаз. — Не изменилось.

— Сет… — Но он снова завладел ее ртом. Протест превратился в жадный ответ. Не задумываясь, Линдси вложила в этот поцелуй свои чувства, отдавая ему все. Она услышала, как он прошептал ее имя, прежде чем сильнее прижать ее к себе. И снова все было забыто. Обрывки пережитого рая пронеслись перед ней так быстро, что Линдси была не в силах погрузиться в них полностью и могла лишь ухватиться за край. Снова оторвавшись от Сета, она уставилась на него, но при этом ничего не видела, только чувствовала.

«Другая женщина, — изумленно думала она, — довольствовалась бы этим. Другая женщина могла бы оставаться его любовницей и не чувствовать боли. Другой женщине не нужно было бы ничего больше, когда она и так уже получила многое. — Линдси медленно отодвинулась. — Единственный способ выжить — это притвориться другой женщиной».

— Я очень рада, что мы с тобой побывали в снежном плену, — сказала она, осторожно выскользнув из его объятий. — Это было прекрасное время. — Стараясь говорить легко, она подошла в кофеварке и обнаружила, что ее руки ослабели.

Сет ждал, когда она снова повернется к нему, но Линдси продолжала стоять лицом к плите.

— И? — сказал он, засовывая руки в карманы.

Линдси подняла свою чашку и сделала глоток кофе. Жидкость была обжигающей. Когда она повернулась, на ее лице была улыбка.

— И? — повторила она. Боль застряла у нее в горле, поэтому любое слово давалось с трудом.

Сейчас Сет выглядел практически так же, как при их первой встрече. Яростным и устрашающим.

— Это все? — потребовал он.

Линдси облизала губы и пожала плечами, при этом сжимая чашку обеими руками.

— По-моему, я не совсем понимаю, о чем ты.

— Есть что-то в твоих глазах, — пробормотал он, подходя к ней. — Но оно ускользает. Ты не хочешь, чтобы я знал о твоих чувствах. Почему?

Линдси уставилась на свой кофе, затем снова сделала глоток.

— Сет, — спокойно начала она и снова встретилась с ним взглядом. — Мои чувства касаются только меня, пока я не решу поделиться ими с тобой.

— Тогда может быть тебе стоит это сделать.

Боль была просто невероятной. Ее колени начали трястись. Его взгляд оставался таким уверенным и пронзительным. Линдси решила попробовать ускользнуть от ответа.

— Мы взрослые люди. Мы нравимся друг другу, и мы какое-то время были…

— А что если я хочу большего?

Этот вопрос спутал все ее мысли. Она попыталась вернуть их на место, попыталась пробиться сквозь преграду, которую сейчас видела в глазах Сета. Внутри нее сражались надежда и страх.

— Большего? — осторожно повторила она. Ее сердце сейчас билось как сумасшедшее. — Что ты имеешь в виду?

Он изучал ее.

— Не уверен, что это имеет смысл, если мне нужно объяснять.

Сбитая с толку, Линдси поставила свою чашку на стол.

— Почему ты начинаешь что-то, и не доводишь все до конца?

— Я задаю себе тот же вопрос. — Казалось, он заколебался, затем поднял руку и прикоснулся к ее волосам. Она подалась вперед в ожидании его слов. — Линдси…

Тут дверь отворилась, и в кухне появились Рут и Моника.

— Привет! — Рут тут же замолчала, когда уловила суть происходящего. Ее ум лихорадочно начал искать пути к отступлению, но Моника уже прошла мимо нее и направилась к Линдси.

— Ты в порядке? Мы видели твою машину. — Голос Моники был полон беспокойства, когда она направилась к подруге. — Я знала, что должна была заставить тебя остаться.

— Я в порядке. — Она поцеловала Монику в качестве подтверждения. — Как там дороги?

— Нормально. — Моника кивнула в сторону Рут. — Она все беспокоиться по поводу пропущенных занятий.

— Естественно. — Линдси переключила свое внимание на Рут, пока ее пульс не успокоится. — Думаю, никаких проблем не будет.

Привлеченный голосом Рут, Нижинский начал крутиться у ее ног, и девушка, в конце концов, взяла его на руки.

— Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?

Линдси прочла понимание в глазах Рут и снова взяла свою чашку с кофе.

— Да. Да, со мной все в порядке. — Она по привычке подошла к раковине за тряпкой, чтобы вытереть расплескавшийся кофе. — Думаю, мне нужно вызвать эвакуатор.

— Я позабочусь об этом. — Это были первые слова Сета после того, как их с Линдси прервали. Его голос звучал официально и отстраненно.

— В этом нет необходимости, — начала Линдси.

— Я сказал, что позабочусь об этом. Я отвезу вас в студию, как только вы будете готовы. — С этими словами он вышел из кухни, все трое смотрели ему вслед.

Глава 11

По дороге в студию Рут и Моника расположились на заднем сиденье машины Сета. Рут чувствовала явное напряжение между ее дядей и Линдси. Что бы между ними не произошло, заключила Рут, они зашли в тупик. Рут любила их обоих и она как могла старалась разрядить атмосферу.

— Уорт должен вернуться сегодня вечером?

Сет кратко встретился с Рут взглядом в зеркале заднего вида.

— Он приедет утром.

— Тогда я приготовлю тебе вечером coq au vin,[11] — вызвалась она, наклонившись к переднему сиденью. — Это одно из моих лучших блюд. Но нам придется ужинать поздно.

— Тебе завтра в школу.

— Дядя Сет, — терпеливо сказала она. — Я оканчиваю старшую школу, а не начальную. Вчера вечером Моника показывала мне выпускной альбом своего брата, — продолжала она, переключив внимание на Линдси. — Тот год, когда выпускались вы с Энди.

— Энди потрясающе выглядит в своей футбольной форме, правда? — Линдси повернулась на сиденье, чтобы быть с Рут лицом к лицу.

— Мне больше понравилась твоя фотография. — Рут откинула волосы назад. Линдси заметила, что вся ее застенчивость исчезла. Ее глаза были большими и дружелюбными, как и ее улыбка. — Ты должен увидеть это, дядя Сет. Она стоит на ступеньках, ведущих в аудиторию, и делает арабеск.

— Один нахал по имени Том Финли попросил меня показать балет.

— Поэтому ты показываешь язык?

Линдси засмеялась.

— Это добавило эстетической ценности той фотографии.

— Кажется, образ удался, — заметил Сет, и все внимание Линдси и Рут обратилось к нему. — Полагаю, арабеск был выполнен идеально. Ты смогла бы танцевать даже в эпицентре землетрясения.

Линдси не сводила глаз с его профиля, неуверенная, хвалит ее Сет, или критикует.

— Думаю, это называется концентрацией.

— Нет. — Сет оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть на Линдси. — Это называется любовью. Ты любишь танцевать. Это заметно.

— Не думаю, что существует более ценный комплемент, — сказала Рут. — Надеюсь, что мне однажды кто-нибудь скажет то же самое.

Линдси так много хотелось сказать, но все мысли с бешеной скоростью пронеслись у нее в голове, не успев до конца сформироваться. Вместо этого она накрыла ладонью руку Сета. Он посмотрел на их сплетенные пальцы, затем на Линдси.

— Спасибо, — сказала она.

Ее сердце замерло, когда Сет сжал ее ладонь в своей. Затем поднес ее руку к своим губам.

— Всегда пожалуйста.

Рут улыбнулась при виде этого жеста, затем опять откинулась на спинку сиденья, когда они повернули на стоянку у школы. Кто-то пытался почистить снег, Линдси тут же поняла, что это, должно быть, соседские дети.

— Здесь кто-то есть, — сказала Рут, заметив на стоянке незнакомую блестящую машину.

Линдси тут же отвернулась от Сета, когда машина остановилась.

— Интересно, кто… — Линдси прервалась на полуслове, ее глаза увеличились. Она покачала головой, уверенная, что ошиблась, и, не спеша, выбралась из машины. От дверей студии отошел мужчина в черном пальто и меховой шапке, и направился к ней. В тот же миг, как он начал движение, Линдси поняла, что не ошиблась.

— Николай! — Она выкрикнула его имя и помчалась по снегу. Его лицо расплывалась из-за подступивших к глазам слез, когда Линдси бросилась в его объятия. На нее нахлынули воспоминания.

Он и раньше обнимал ее. Принц для ее Жизели, Дон для ее Дульсинеи, Ромео для ее Джульетты. Она любила его как настоящего друга, ненавидела его с чистой страстью одного артиста к другому, преклонялась перед его талантом и приходила в отчаяние от его характера. В объятиях Ника на Линдси вновь нахлынуло все, что они когда-то делили, все чувства, которые она испытывала во время работы в труппе. Эта волна была слишком быстрой, слишком сильной. Линдси прижалась к нему, не сдерживая слез.

Ник засмеялся, затем слегка отодвинулся и наградил ее звонким поцелуем. Он был слишком поглощен Линдси, чтобы услышать, как Рут благоговейно прошептала «Давыдов», или заметить пристальный взгляд Сета.

— Здравствуй, ptichka, моя маленькая пташка. — Его голос был высоким, с густым русским акцентом. Линдси смогла лишь покачать головой и уткнулась лицом в его плечо.

Абсолютно неожиданная встреча преумножила и так уже переполнявшие ее эмоции. Когда Ник отстранился снова, сквозь затуманенное слезами зрение, Линдси увидела, что он все такой же. Несмотря на обманчиво невинное мальчишеское лицо, Ник умел пошло шутить и ругаться на пяти языках. Синие глаза были окружены густыми ресницами, эффектно загибающимися на концах. Полный рот романтичной формы и очаровательные ямочки на щеках при улыбке. Темно-русые волосы, густые и кудрявые, сейчас выглядели довольно растрепанно. Рост в шесть футов делал его идеальным партнером для балерины с параметрами Линдси.

— Ох, Ник, ты не изменился. — Линдси обхватила его лицо обеими руками. — И я так этому рада.

— А вот ты, ptichka, изменилась. — Его лицо озарила яркая озорная улыбка. — Ты до сих пор моя маленькая пташка. Но каким образом ты смогла стать еще красивее?

— Ник. — Слезы смешались со смехом. — Как же я скучала по тебе. — Она поцеловала его в обе щеки, затем в губы. Ее голубые глаза от слез стали еще ярче. — Что ты здесь делаешь?

— Тебя не было дома, поэтому я приехал сюда. — Он просто пожал плечами. — Я сказал, что приеду в январе. Вышло немного раньше.

— Ты приехал сюда на машине, через весь этот снег?

Николай глубоко вздохнул и огляделся вокруг.

— Твой Коннектикут похож на Россию. Я люблю запах снега. — Его взгляд остановился на Сете и Рут. — У тебя отвратительные манеры, ptichka, — тут же произнес он.

— Ох, прости! Я была так удивлена… — Она почувствовала, что начинает краснеть, и тыльной стороной ладони стерла слезы со щек. — Сет, Рут, это Николай Давыдов. Ники, это Сет и Рут Баннионы. Рут — та ученица, о которой я тебе говорила.

Рут уставилась на Линдси. В данный момент она была готова добровольно продаться Линдси в рабство.

— Рад познакомиться с друзьями Линдси. — Он пожал руку Сету. Меж его бровей появилась складка, пока он изучал мужчину. — Вы случайно не архитектор Баннион?

Сет кивнул, пока Линдси наблюдала, как двое мужчин оценивают друг друга.

— Да.

Ник просиял от удовольствия.

— Так я буквально только что купил дом, построенный по вашему проекту, в Калифорнии, на пляже. Там много окон, и вид из гостиной выходит прямо на море.

Он такой эмоциональный, думала Линдси о Нике. Так отличается от Сета, и все же они чем-то похожи.

— Я помню тот дом, — подтвердил Сет. — В Малибу?

— Да, да, в Малибу! — Явно обрадовавшись, Ник снова просиял. — Мне почтительно сообщили, что это ранний Баннион, будто вы уже давно умерли.

Сет улыбнулся, как обычно делали люди в обществе Ника.

— Чем почтительнее, тем выше рыночная цена.

Николай небрежно рассмеялся, но он успел уловить выражение глаз Линдси, когда та смотрела на Сета. Так вот откуда ветер дует, подумал он.

— А это та балерина, которую ты хочешь послать ко мне. — Ник повернулся к Рут и взял ее за руки. Он видел перед собой миниатюрную темноволосую красавицу, с хорошими костями и узкими ладонями, которая дрожала как осиновый лист. С правильным макияжем и освещением это лицо будет выглядеть очень экзотично, решил он. И параметры у нее очень хорошие.

— Мистер Давыдов. — Рут изо всех сил старалась не трястись. Для нее Николай Давыдов был легендой, великой фигурой. Стоять с ним лицом к лицу и держать его за руки казалось ей чем-то нереальным. Удовольствие было невообразимым.

Он потер руки девушки, и его улыбка стала очень личной.

— Скажите, манеры Линдси всегда настолько ужасны? Как долго она обычно заставляет своих друзей стоять на холоде?

— Ох, вредина! — Линдси нашла в кармане ключи. — Ты неожиданно сваливаешься на голову, абсолютно ошарашив меня, и еще ждешь рациональных поступков. — Она открыла замок и толкнула дверь. — Я была права, — сказала она, обернувшись через плечо, — ты не изменился.

Проследовав за Линдси, Николай молча прошел в самый центр комнаты. Он стянул с рук перчатки и, стуча ими по ладони, оглядел студию. Рут ловила каждое его движение.

— Очень хорошо, — решил он. — Ты проделала здесь прекрасную работу, ptichka. У тебя хорошие ученики?

— Да, — Линдси улыбнулась Рут. — У меня хорошие ученики.

— Ты уже нашла учителя, который займется руководством школы, когда ты уедешь в Нью-Йорк?

— Ник. — Расстегивая свое пальто, Линдси остановилась на полпути. — Я не говорила, что вернусь.

— Глупости. — Он отмел все ее возражения нетерпеливым жестом руки. Линдси отлично помнила это движение. Теперь спор станет жарким и яростным. — Я должен вернуться через два дня, потому что руковожу постановкой «Щелкунчика». С января я начинаю ставить свой балет. — Говоря это, Николай снял свое пальто. Он был одет в простой серый спортивный костюм и, по мнению Рут, выглядел в нем великолепно. — Я не сомневаюсь, что с тобой в роли Ариэль он будет иметь огромный успех.

— Ник…

— Но сначала я должен посмотреть, как ты танцуешь, — сказал он, не дав ей закончить. — Хочу убедиться, что ты не вылетела в трубу.

— Вылетала в трубу? — Возмущенная, Линдси бросила свое пальто на стул. — Да ты начнешь писать русские разговорники раньше, чем я вылечу в трубу, Давыдов.

— Ну, это мы еще посмотрим. — Он повернулся к Сету, снимая свою шапку. — Скажите, мистер Баннион, вы хорошо знаете мою птичку?

Сет перевел взгляд на Линдси и смотрел на нее, пока она не начала краснеть.

— Достаточно хорошо. — Он снова посмотрел на Ника. — А что?

— Мне просто интересно, ее мышцы в такой же хорошей форме, как и характер. Мне очень важно знать, сколько времени у меня займет снова вернуть ее в прежний вид.

— Вернуть меня в прежний вид! — Линдси знала, что ее хотят обыграть, и все же не могла не попасть в ловушку. — Я не нуждаюсь в том, чтобы ты или кто-то другой возвращали меня в прежний вид.

— Хорошо. — Кивнул он и посмотрел на ее ноги. — Тебе понадобятся пуанты и трико.

Линдси развернулась на каблуках и скрылась у себя в кабинете. Кипя от возмущения, она громко хлопнула дверью. Ник весело улыбнулся Сету и Рут.

— Вы очень хорошо ее знаете, — заметил Сет.

Николай быстро ухмыльнулся.

— Так же хорошо, как самого себя. Мы очень похожи. — Сунув руку в глубокий карман своего пальто, он достал оттуда пару балетных туфель и сел на стул, чтобы переобуться. — Как давно вы знакомы с Линдси? — Николай знал, что он излишне любопытен. По тому, как Сет поднял брови, он понял, что тот оценил его прямоту.

Николай решил, что Сет — замкнутый и независимый человек. Но его мысли были направлены на Линдси. Если этот мужчина удерживал ее от возвращения в балет, он хотел знать об этом и понять человека. Что-то подсказывало ему, что Сета будет нелегко понять. Ник знал, что Линдси привлекают сложности.

— Несколько месяцев, — наконец-то ответил Сет. Как художник, он видел перед собой необыкновенно красивого мужчину. В чувственных чертах лица было достаточно плутовства, чтобы оно не казалось слишком гладким. Этого мужчину с легкостью выбрали бы на роль сказочного принца. Такое лицо сложно не любить. Сет сунул руки в карманы. Он тоже чувствовал необходимость понять этого человека. — Вы какое-то время работали вместе в Нью-Йорке.

— За всю мою карьеру у меня не было партнерши лучше ее, — просто сказал Ник. — Но моя ptichka никогда не должна этого знать. Она работает намного лучше, если ее раздразнить. У нее буйный темперамент. — Он улыбнулся и встал со стула. — Прямо как у русской.

Линдси, задрав подбородок вверх, вернулась в комнату. На ней были надеты черные трико и леотард, белые гетры и пуанты.

— Ты прибавила в весе, — заметил Николай, критично осмотрев ее стройную гибкую фигуру.

— Я вешу сто два фунта, — ответила она оборонительно.

— Тебе нужно сбросить четыре фунта, — сказал он ей, подходя к станку. — Я же танцор, а не грузчик.

Он выполнил плие, пока Линдси захлебывалась от ярости.

— Я больше не обязана морить себя голодом ради тебя, Ник.

— Ты забыла, я теперь руководитель. — Он вежливо улыбнулся ей и продолжил разминку.

— Ты забыл, — тут же ответила она, — я теперь не в труппе.

— Дело лишь в оформлении документов. — Он жестом пригласил ее присоединиться к нему.

— Мы оставим вас. — Как только Сет заговорил, Линдси повернулась к нему. Николай наблюдал за их зрительным контактом. Он понял, что этот мужчина ничего не упускает. — Позволим вам побыть наедине.

— Прошу, — сказал Николай, прежде чем Линдси смогла что-то возразить. — Вы должны остаться.

— Да, Ник просто не может работать без зрителей. — Она улыбнулась и подалась вперед, чтобы коснуться руки Сета. — Не уходите.

— Пожалуйста, дядя Сет. — Рут сжала руку Сета, придя в восторг от возможности наблюдать импровизированное представление двух своих самых любимых танцоров. Ее глаза потемнели от предвкушения.

Сет заколебался. Он наградил Линдси одним долгим, серьезным взглядом.

— Хорошо.

К нему вернулся официальный тон, и это беспокоило Линдси. Она направилась к станку, раздумывая над тем, почему же близость между ней и Сетом настолько неуловима? Она непринужденно разговаривала с Николаем, пока они вместе разогревались, но он заметил, что ее взгляд часто возвращается к отражению Сета в зеркале.

— Как давно ты его любишь? — тихо прошептал Николай, чтобы только Линдси могла его услышать. Она резко оглянулась. — Ты никогда не могла ничего скрыть от меня, ptichka. Очень часто друг видит намного больше, чем любовник.

— Я не знаю. — Линдси вздохнула, чувствуя появившуюся внутри тяжесть. — Временами мне кажется, что целую вечность.

— Твои глаза так печальны. — Он остановил ее, когда она собралась отвернуться, и коснулся ее щеки рукой. — Скажи, моя маленькая пташка, неужели любовь настолько трагична?

Линдси покачала головой, стараясь избавиться от дурного настроения.

— И это я слышу от русского? Любовь должна быть трагичной, разве нет?

— Это же не Чехов, ptichka. — Потрепав ее по щеке, Николай подошел к музыкальному центру. — Думаю, Шекспир тебе сейчас как раз подойдет. — Он на секунду оторвался от выбора дисков. — Ты помнишь второй па-де-де из «Ромео и Джульетты»?

Взгляд Линдси смягчился.

— Конечно, помню. Мы репетировали его бесконечно. Ты дернул меня за пальцы, когда их свело, потом еще бросил в меня потным полотенцем, когда я пропустила соте.

— У тебя хорошая память. — Он поставил диск и выбрал композицию. — Иди сюда и станцуй со мной, ptichka, во имя прошлых и будущих лет. — Николай предложил Линдси руку. Как только они соединились, началось волшебство.

Их пальцы соприкасались, затем вновь расходились. Линдси тут же ощутила юность, надежду и остроту первой любви. Они с Ником следовали за музыкой и плавно соединялись. Когда он поднял ее первый раз, Линдси почувствовала, что она будто бы навечно потерялась в музыке и эмоциях.

Рут наблюдала за ними, едва дыша. Хотя танец на первый взгляд казался достаточно простым, ее знания позволяли в полной мере оценить всю его сложность и трудоемкость. Это была романтика в чистейшем виде: мужчина и женщина, неуклонно погружающиеся в пучину первой любви. Музыка вибрировала, наполненная глубокой и обреченной любовью. Все это ясно выражалось в глазах Линдси, когда она смотрела на Давыдова. Здесь была не дразнящая дерзость Дульсинеи, а уязвимость девушки, влюбленной впервые. Когда они опустились на колени, потянувшись друг к другу кончиками пальцев, сердце Рут готово было разорваться от красоты этого момента.

Еще несколько секунд после окончания музыки танцоры оставались неподвижными, встретившись взглядами и касаясь друг друга лишь пальцами. Затем Давыдов улыбнулся, пододвинулся ближе и обнял Линдси. Она тихонько дрожала под его ладонями.

— Кажется, ты действительно еще не вылетела в трубу, ptichka. Возвращайся со мной. Ты нужна мне.

— Ох, Ник. — Опустошенная, она положила голову ему на плечо. Она забыла глубину того удовольствия, которое испытывала, танцуя с ним. И все же сама суть этого танца лишь усилила ее чувства к Сету.

Если бы у нее была возможность вернуться с ним в заснеженный дом, отрезанный от всего мира, она бы сделала это, не задумываясь. Казалось, ее мысли были отравлены ее желаниями и сомнениями. Она прижалась к Нику, будто он был ее якорем.

— Она была не так плоха, — произнес Николай, с улыбкой посмотрев на Сета и Рут над головой Линдси.

— Она была великолепна, — ответила Рут хрипловатым, переполненным эмоциями голосом. — Вы оба были великолепны. Правда ведь, дядя Сет?

Линдси медленно подняла голову. Когда она посмотрела на Сета, ее глаза до сих пор были наполнены любовью.

— Да.

Сет наблюдал за ней, но его лицо абсолютно ничего не выражало.

— Я никогда не видел, чтобы два человека двигались вместе настолько гармонично. — Он поднялся и подхватил свое пальто. — Мне нужно идти. — Услышав недовольное бормотание Рут, он положил ей руку на плечо. — Думаю, Рут может остаться. До ее занятий осталось около часа.

— Да, конечно. — Линдси поднялась на ноги, не уверенная, что ей теперь делать с той дистанцией, которая образовалась между ней и Сетом. Ее тело переполняли эмоции, принадлежащие ему. — Сет… — Она произнесла его имя, не зная, что еще сказать.

— Я заберу Рут вечером. — Он перевел взгляд на Николая, который тоже поднялся и стоял сейчас рядом с Линдси. — Приятно было познакомиться, мистер Давыдов.

— И мне тоже, — ответил ему Николай. Он сам ощутил боль Линдси, когда Сет развернулся и направился к выходу.

Линдси сделала шаг вперед, затем остановилась. Ночь была ее сном, танец был ее фантазией. Она крепко зажмурила глаза, когда за Сетом захлопнулась дверь.

— Линдси. — Николай дотронулся до ее плеча, но она резко покачала головой.

— Нет, пожалуйста. Я… Мне нужно сделать несколько телефонных звонков. — Развернувшись, она промчалась в свой кабинет.

Как только дверь за ней захлопнулась, Ник вздохнул.

— Мы — танцоры — эмоциональный народ, — сказал он, повернувшись к Рут. Ее глаза были огромными, темными и юными. — А теперь иди сюда и покажи, почему Линдси хочет отправить тебя ко мне.

Ошарашенная Рут уставилась на него.

— Вы хотите… вы хотите, чтобы я станцевала для вас? — Казалось, ее конечности превратились в воду, и она уже никогда не сможет их поднять.

Ник кивнул коротко и по-деловому.

— Да.

Он посмотрел на закрытую дверь кабинета, затем направился к музыкальному центру.

— Мы дадим Линдси время для ее телефонных звонков, но не станем тратить его впустую. Переобуйся.

Глава 12

Рут не могла поверить, что это происходит с ней. Она поспешила сменить ботинки на балетные туфли, но ее пальцы, казалось, совсем онемели и отказывались двигаться. Давыдов хотел посмотреть, как она танцует. Рут была уверена, что это просто сон. Фантазия, которая давным-давно оформилась у нее голове, поэтому Рут была почти уверена, что в любой момент проснется в своей большой мягкой кровати в Клифф-Хаусе. И все же она сейчас была в студии Линдси. Пытаясь успокоиться, Рут приказала мозгу усиленно работать, проверяя и перепроверяя все известные ей факты, при этом она продолжала развязывать шнурки на ботинках. Напротив длинная стена зеркал, от которых было невозможно укрыться; под ногами — безупречно сияющий деревянный пол. Она посмотрела на знакомые листы с нотами, лежащие на пианино, и диски, разбросанные на столе. На подоконнике восточного окна стояло хилое растение, за которым так тщательно ухаживала Линдси. Рут заметила, что там появился новый листочек. Она слышала щелканье и гудение включенных обогревателей, и мягкое жужжание вентилятора.

Это не сон, говорила она себе. Это реальность. Дрожащими руками она надела любимые балетные туфли. Затем поднялась и наконец-то снова осмелилась посмотреть на Давыдова.

Он должен выглядеть довольно посредственно в простом сером спортивном костюме, но это было не так. Несмотря на свою юность, Рут понимала, что есть люди, которые никогда не будут выглядеть ординарно. Они всегда привлекают внимание, не прилагая для этого никаких усилий. Но это больше, чем просто лицо и тело. Это аура.

Когда он танцевал с Линдси, Рут была захвачена их игрой. Николаю, в отличие от юного Ромео, было уже двадцать восемь, и вполне возможно он сейчас находился в самом зените своей танцевальной карьеры. Но она поверила ему. Он излучал нежную молодость и волшебство первой любви. Никто бы не стал подвергать сомнению любую роль, которую исполнял Николай Давыдов. Сейчас она пыталась увидеть в нем мужчину, но почти боялась смотреть. Для нее была очень важна легенда. Рут все еще оставалась немного ребенком, чтобы хотеть верить в несокрушимых героев.

Она считала его необыкновенно красивым, но требовательный взгляд и слегка искривленный нос не позволяли лицу казаться слишком мягким. Рут этому радовалась, и даже не знала почему. Сейчас, пока Ник изучал коллекцию дисков Линдси, Рут могла видеть лишь его профиль. Его лоб слегка блестел от пота, что подтверждало напряженность танца, который он только что исполнил. Его брови были опущены, и хотя Ник сейчас внимательно смотрел на вкладыш одного из дисков у себя в руках, Рут стало интересно, о нем ли он сейчас думает. Николай казался таким отстраненным, погруженным в свои собственные мысли. Рут подумала, что, возможно, именно такими и должны быть легенды: отдаленными и неприступными.

И все же Линдси никогда не была такой, рассуждала Рут. И Давыдов сначала таким не казался. Он был дружелюбным, вспомнила она, и улыбался ей.

«Может, он вообще забыл обо мне, — подумала она, ощущая себя маленькой и глупой. — И почему он хочет увидеть, как я танцую? — Она выпрямила спину, ощутив гордость. — Он сам попросил, — напомнила она себе. — Точнее, даже приказал. И он запомнит меня, когда я закончу, — с уверенностью решила она, подойдя к станку для разминки. — И в один прекрасный день, — подумала она, вставая в первую позицию, — я буду танцевать с ним. Так же как Линдси».

Не говоря ни слова, Давыдов отложил диск, что держал до этого в руках, и начал расхаживать по студии. Своими движениями он отчасти походил на загнанное в клетку животное. Рут ошибалась: он не забыл о ней, просто его мысли были сейчас полностью сосредоточены на женщине, скрывающейся за дверями кабинета. Когда Линдси умчалась из комнаты, в ее глазах плескались боль и одиночество. Давыдов ненавидел этот взгляд.

Сегодня у Линдси выдался слишком эмоциональный день. Он наслаждался радостью Линдси, когда она впервые увидела его на улице. Ее глаза сияли от переполнявших ее чувств. Будучи эмоциональным человеком, Давыдов хорошо понимал таких людей. Он восхищался способностью Линдси говорить без слов, и делать это со всей страстью.

Не могло быть никакой ошибки относительно чувств Линдси к Сету. Это он заметил мгновенно. И хотя Сет был сдержанным человеком, Николай и с его стороны заметил кое-что — слабый разряд, похожий на мягкое колебание воздуха. Но Сет оставил Линдси, не обняв ее, даже не дотронувшись, и был скуп на слова. Николай решил, что ему никогда не понять сдержанности американцев и их нежелания касаться друг друга.

Все же он знал, что холодное прощание причинит Линдси боль, но не опустошит. Для этого она была слишком сильна. Он был уверен, что существовало нечто большее, нечто более серьезное. Ему хотелось поддаться первому порыву, ворваться в кабинет и узнать суть проблемы, но он понимал, что Линдси нужно время. И он предоставит его ей.

И еще оставалась девушка.

Он повернулся посмотреть, как Рут разминается у станка. Солнце, струящееся через окно, отражалось в зеркалах и сияло вокруг Рут, пока она поднимала ногу вверх под практически невозможным углом в девяносто градусов. Девушка держала позицию ровно, без особых усилий.

Николай нахмурился, сощурив глаза. Когда он увидел ее там, снаружи, она показалась ему милой девушкой с экзотическими чертами лица и хорошими костями. Все же он видел перед собой ребенка, еще даже не окончившего школу, а теперь перед ним была женщина. Просто игра света, подумал он, шагнув вперед. Что-то шелохнулось в нем, но он быстро подавил это ощущение.

Рут пошевелилась, солнечный свет изменился, и перед ним снова была молодая девушка. Напряжение, появившееся в плечах, тут же испарилось. Он с улыбкой покачал головой, подивившись своему воображению. Снова превратившись в сурового профессионала, он вернулся к музыкальному центру и выбрал диск.

— Подойди, — произнес он командным голосом. — Я буду называть комбинации.

Рут тяжело сглотнула, пытаясь притвориться, что она каждый день танцует перед Николаем Давыдовым. Но обнаружила, что не может отойти от станка даже на шаг. Николай улыбнулся, мгновенно распознав волнение девушки.

— Подойди, — более мягко повторил он. — Я редко ломаю ноги своим танцорам.

Он был награжден быстрой, мимолетной улыбкой, прежде чем Рут вышла в центр комнаты. Выбрав композицию, Николай начал называть комбинации.

Линдси была права. Он увидел это практически сразу, но его голос оставался ровным и спокойным. Если бы у Рут была возможность изучить его, то она могла бы подумать, что он недоволен увиденным. Строгий рот и внимательный, ничего не выражающий взгляд. Люди, которые знали его или работали с ним, определили бы это как непоколебимую сосредоточенность.

Первоначальный страх Рут исчез. Она танцевала, позволив музыке захватить ее. Арабеск, субреко, быстрая и легкая серия пируэтов. Она неукоснительно исполняла то, что он требовал от нее. Когда команды прекратились, Рут остановилась в ожидании. Она знала, что будет продолжение. Она это чувствовала.

Ник вернулся к музыкальному центру, не оглянувшись и не сказав Рут ни слова. Он быстро прошелся по имеющимся дискам и выбрал то, что искал.

— «Щелкунчик». Линдси ставит его на Рождество? — Это звучало даже больше как утверждение, чем как вопрос, и все же Рут ответила.

— Да. — Ее голос звучал уверенно и ровно, от волнения не осталось и следа. Теперь она была балериной и полностью контролировала себя.

— Ты Карла, — сказал он с непринужденной уверенностью, поэтому Рут пришла к выводу, что Линдси, должно быть, упоминала об этом. — Покажи мне, — потребовал он, скрестив руки на груди.

Линдси молча сидела за столом в своем кабинете. Команды Николая для Рут были достаточно четкими, чтобы слышать их даже сквозь закрытую дверь, но Линдси их не замечала. Она была поражена глубиной своей боли, которая все продолжала накатывать на нее, волна за волной. Линдси была уверена, что она сможет смириться с тем, что их с Сетом идиллия растаяла также быстро, как снег. Но она даже не подозревала, насколько это будет больно.

Отвратительная борьба со слезами уже практически закончилась.

Линдси чувствовала в себе острую необходимость свести их к минимуму. Отдавая себя Сету, она обещала, что никогда не пожалеет об этом и никогда не заплачет. Она успокаивала себя тем, что у нее останутся воспоминания, когда боль ослабеет — милые, драгоценные воспоминания. Линдси убеждала себя, что поступила правильно, не бросившись ему в объятия и не признавшись в своей любви, как ей хотелось. Это было бы невыносимо для них обоих. Она облегчила ему задачу, как будто бы не придавая особого значения тому времени, что они провели вместе. Но Линдси не ожидала от него такой холодности и легкости, с которыми он покинул студию — и ее жизнь. В какой-то момент, находясь на кухне, а затем в машине по пути в студию, она подумала, что, может быть, она ошиблась. Но это было лишь ее воображение, говорила себе Линдси, качая головой. Она просто приняла желаемое за действительное.

Произошедшее между ними было замечательным, но теперь все закончилось. Именно это она и сказала Сету, и именно это ей придется помнить самой.

Линдси выпрямилась, изо всех сил стараясь действовать с тем же безразличием, которое она увидела в глазах Сета, когда он покидал студию. Но ее руки сами сжались в кулаки, когда слезы вновь подступили к горлу. «Перестану ли я любить его? — отчаянно подумала она. — Смогу ли я?»

Она посмотрела на телефон и вынуждена была остановиться, чтобы не прикоснуться к трубке. Ей хотелось позвонить Сету, просто услышать его голос. Если бы она только услышала, как он произносит ее имя. Ведь Линдси с легкостью могла придумать десяток оправданий.

«Идиотка! — Она отругала себя и крепко закрыла глаза. — У него едва ли было время, чтобы проехать город, а ты уже готова выставить себя дурой».

«Потом станет легче, — твердо говорила она себе. — Должно стать».

Линдси поднялась и подошла к окну. По краям стекло покрылось льдом. За школой поднимался высокий, пологий холм, загибающийся в самой узкой его части. Там уже каталась дюжина счастливых ребятишек. Они были слишком далеко, чтобы слышать их крики и смех, которые эхом раздавались в чистом воздухе. Но она могла чувствовать их волнение и свободу. Кое-где деревья, покрытые толстым слоем снега, сияли на солнце.

Линдси долго смотрела на улицу. Красное пятно полетело вниз с холма, затем начало медленно подниматься обратно к вершине. За ней последовала зеленая вспышка, но на полпути перевернулась и полетела вниз. На какой-то момент Линдси страшно захотелось выбежать на улицу и присоединиться к ним. Она хотела почувствовать холодный, кусающийся снег, летящий в лицо, и скорость, от которой захватывает дух. Испытать тот долгий, мучительный подъем вверх. Здесь, за стеклом, она чувствовала себя слишком тепло, слишком изолированно.

«Жизнь продолжается, — размышляла она, прижавшись лбом к холодному стеклу. — А раз для меня она тоже не остановилась, мне лучше продолжать плыть по течению. От этого не уйти, не скрыться. Я должна идти дальше с высоко поднятой головой». И тут она услышала музыку из «Щелкунчика».

«Вот с этого я начинала».

Линдси подошла к двери кабинета, открыла ее и прошла в студию.

Ни Николай, ни Рут ее не заметили, а она, не желая им мешать, остановилась у дверного проема и стала наблюдать за тем, как Рут с мечтательной полуулыбкой на губах легко и грациозно выполняет приказание Николая. Ник лишь молча наблюдал.

Линдси решила, что при взгляде на него никто не сможет сказать, что твориться у него в голове.

Это было неотъемлемой частью его характера — в одну секунду он был как открытая книга, а уже в следующую становился загадочным, как сфинкс. Возможно, именно поэтому он притягивал женщин, подумала она. Ей вдруг пришло в голову, что он не так уж сильно отличается от Сета. Но Линдси совсем не хотелось думать об этом в данный момент, и она продолжила наблюдать за Рут.

Как она была юна! Едва ли старше, чем ребенок, не смотря на ее мудрый и печальный взгляд. У нее должны быть выпускные балы, футбольные игры и тихие летние ночи. Почему же жизнь семнадцатилетней девушки должна быть настолько сложной?

Прижав пальцы к вискам, Линдси попыталась вспомнить себя в том же возрасте. Она уже жила в Нью-Йорке, и ее жизнь была проста, но очень-очень требовательна, и то, и другое по одной и той же причине. Балет. Для Рут причина будет такой же.

Линдси продолжала следить за танцем. Она решила, что жизнь некоторых людей просто не может быть простой. Она думала как о себе, так и о Рут. Кому-то предназначена трудная судьба, но награда может быть такой сладкой. Линдси вспоминала невероятное возбуждение от выступления на сцене, кульминацию бесконечных часов тяжелой работы и репетиций, награду за всю боль и все жертвы. Рут тоже должна это испытать. Ей это на роду написано. Для обеспечения того, на что Рут, по мнению Линдси, имела полное право, ей придется столкнуться с Сетом. И при этом ей нужно быть очень сильной. Но пока что она старалась не думать об этом. У нее еще будет время для подобных мыслей долгими, одинокими ночами. Она была уверена, что по прошествии нескольких дней сможет полностью справиться со своими эмоциями. И тогда она поговорит с Сетом о Рут.

Когда музыка закончилась, Рут еще несколько секунд удерживала последнюю позицию. Как только она отпустила руки, заиграла следующая композиция, но Ник продолжал молчать. Не давая никаких указаний и комментариев, он подошел и выключил музыку.

Запыхавшаяся Рут облизала пересохшие губы. Теперь, когда танец закончился и можно ослабить концентрацию, в ней все напряглось. Ее пальцы, такие прекрасные и грациозные во время танца, начали дрожать.

«Он думает, что я ужасна, и собирается мне об этом сказать, — испугалась она. — Или пожалеет меня и скажет что-нибудь милое и успокаивающее». И то и другое казалось ей одинаково ужасающим. В ее голове возникали дюжины вопросов. Как же ей хотелось набраться смелости и озвучить их, но она смогла лишь сцепить руки. Ей казалось, что вся ее жизнь сейчас висит на волоске в ожидании мнения, единого слова этого мужчины.

Давыдов внезапно оглянулся и посмотрел ей в глаза. Напряженность в его взгляде еще больше испугала Рут, и она крепче сцепила руки. Затем это выражение исчезло, и он улыбнулся ей. Сердце Рут замерло.

«Вот они, — ошеломленно подумала она. — Эти милые, ужасные слова».

— Мистер Давыдов, — начала она, желая остановить его, прежде чем он начнет говорить. Она предпочитала заканчивать все резко и чисто.

— Линдси была права, — перебил ее Николай. — Ты приедешь в Нью-Йорк, ко мне.

— К вам? — тупо повторила Рут, не уверенная в том, правильно ли расслышала его слова, не позволяя себе верить в них.

— Да, да, ко мне. — Николай оказался удивлен ответом Рут. — Я кое-что знаю о балете.

— Ох, мистер Давыдов, я не имела в виду… — Под действием собственного ужаса она подошла к нему. — Я просто… Я хотела сказать…

Николай взял ее за руки, прервав ее бессвязные объяснения.

— Какие же большие у тебя глаза, когда ты сбита с толку, — сказал он, быстро сжав ее ладони. — Конечно, я еще многого не видел. — Он отпустил ее руки, чтобы взять ее за подбородок, и начал невозмутимо изучать лицо. — Как ты танцуешь на пуантах, — продолжал он. — Как ты танцуешь с партнером. Но то, что я видел — это хорошо.

Рут потеряла дар речи. Услышать «хорошо» от Давыдова было для нее самой высшей наградой.

Тогда Линдси сделала шаг вперед, и Николай тут же поднял глаза от лица Рут.

— Ptichka? — Освободив подбородок девушки, он подошел к Линдси.

Ее глаза были спокойными и сухими, без каких-либо следов покраснения, но лицо бледное. Рука не казалась безжизненной, когда он взял ее в свою, но пальцы были холодными. Он накрыл их второй рукой, чтобы согреть.

— Итак, ты доволен моей лучшей ученицей. — По легкой, краткой вспышке в ее глазах было понятно, что произошедшее ранее пока не обсуждается.

— А ты в этом сомневалась? — поинтересовался он.

— Я — нет. — Линдси улыбнулась, повернувшись к Рут. — А вот она — да, я в этом уверена. — Она снова посмотрела на Ника, ее улыбка скривилась. — Вы абсолютно такой же устрашающий, как и ваша репутация, Николай Давыдов.

— Глупости. — Он отмахнулся от слов Линдси и одарил Рут веселой усмешкой. — Я тих, как святой.

— Как же сладко ты лжешь, — мягко произнесла Линдси. — Впрочем, как обычно.

В ответ Николай лишь улыбнулся и поцеловал Линдси руку.

— Это неотъемлемая часть моего очарования.

Его утешение и дружба ослабили боль. В благодарность Линдси прижала их соединенные руки к щеке.

— Я рада, что ты здесь. — Освободив его руку, она подошла к Рут. — Думаю, тебе сейчас не помешает чашка чая, — заметила она, но удержалась от прикосновения к плечу девушки. Линдси еще не была уверена, что этот жест получит одобрение. — Потому что, если мне не изменяет память, у тебя сейчас все внутри трясется. У меня тряслось, когда я впервые танцевала перед ним, а ведь тогда он еще не был такой легендой, как сейчас.

— Я всегда был легендой, ptichka, — вмешался Николай. — Просто, в отличие от тебя, Рут лучше обучена искусству уважения. А вот эта особа, — сказал он Рут, указав пальцем на Линдси, — любит поспорить.

— Особенно с властными личностями, — согласилась Линдси.

Почувствовав облегчение, Рут удивленно и чуть хрипло засмеялась. «Неужели это происходит на самом деле? — думала она. — Неужели я действительно стою рядом с Данн и Давыдовым, которые уже стали легендами?» Посмотрев Линдси в глаза, она увидела там понимание и легкий намек на грусть.

Дядя Сет, тут же поняла она, постыдившись своего эгоизма. Она вспомнила, насколько подавленной выглядела Линдси, когда Сет вышел из студии. Рут неуверенно подняла руку и коснулась руки своей наставницы.

— Да, было бы неплохо выпить сейчас чаю.

— Чай с лимоном? — поинтересовался Николай, находясь уже в другом конце комнаты.

Линдси одарила его бесхитростной улыбкой.

— С шиповником.

Ник сморщился.

— Может тогда водка есть? — Легко спросил он, подняв брови.

— Я не ждала никаких русских знаменитостей, — ответила Линдси с извиняющейся улыбкой. — Но вероятно, я смогу отыскать диетическую содовую.

— И чай сойдет. — Он снова внимательно изучал ее, и Линдси знала, что его мысли сейчас где-то не здесь. — Позже я отведу тебя на ужин, и мы поговорим. — Он замолчал, когда Линдси подозрительно посмотрела на него. — Как в старые добрые времена, ptichka, — невинно произнес он. — Нам нужно многое наверстать, не так ли?

— Да, — осторожно согласилась Линдси, — действительно. — Она хотела вернуться в кабинет, чтобы заварить чай, но Рут остановила ее.

— Я все сделаю, — вызвалась она, понимая, что без нее Линдси и Николай смогут говорить более открыто. — Я знаю, где и что лежит. — И Рут быстро удалилась, прежде чем Линдси смогла что-то ответить.

Небрежным жестом Николай наугад выбрал диск и вставил его в музыкальный центр. Тихая романтичная музыка Шопена была хорошим фоном для более личного разговора.

— Милая девушка, — сказал он. — Я должен поздравить тебя за отличное суждение.

Линдси улыбнулась и посмотрела на дверь кабинета, которую Рут оставила слегка приоткрытой.

— После того, что ты ей сказал, она будет трудиться еще усерднее, чем раньше. Ты возьмешь ее в труппу, Ник, — энергично сказала Линдси, сама желая убедиться, что радость Рут не напрасна. — Она…

— Это не то решение, которое принимается по щелчку пальцев, — перебил он ее. — И не мне одному предстоит решать.

— Ох, я знаю, знаю, — нетерпеливо заговорила она, затем взяла Ника за руки. — Но отбрось логику, Ник, скажи, что ты чувствуешь, что говорит тебе твое сердце.

— Мое сердце говорит, что ты должна вернуться в Нью-Йорк. — Он лишь сильнее сжал ее пальцы, когда она попыталась высвободить руки. — Мое сердце говорит, что ты ранена и сбита с толку, и все же ты остаешься одной из самых потрясающих балерин, с которыми я танцевал.

— Мы говорили о Рут.

— Это ты говорила о Рут, — поправил он ее. — Ptichka. — Его тихий голос заставил ее вновь посмотреть ему в глаза. — Ты нужна мне, — просто сказал он.

— Нет, не надо. — Линдси покачала головой и закрыла глаза. — Это нечестно.

— Нечестно, Линдси? — Он быстро встряхнул ее. — Правда или неправда не всегда честны. Ну-ка посмотри на меня. — Она послушалась, встретившись с его серьезными голубыми глазами. — Этот архитектор, — начал он.

— Нет, — быстро сказала Линдси. — Не сейчас.

Она снова стала бледной и уязвимой, и Ник дотронулся рукой до ее щеки.

— Хорошо. Тогда я вот что хочу спросить: неужели ты думаешь, что я хотел бы вернуть тебя обратно в труппу и дать самую главную роль в моем первом балете, если бы хоть немного сомневался в твоем таланте? — Она начала говорить, но он остановил ее, лишь подняв брови. — Подумай как следует, прежде чем начнешь говорить о сентиментальности и дружбе.

Глубоко вздохнув, Линдси отвернулась от него и направилась к станку. Она знала Николая Давыдова и понимала его абсолютный эгоизм, когда дело касалось танцев. Он мог быть великодушным, щедрым и очаровательно самоотверженным в личном плане. Когда ему это было нужно. Но как только дело касалось танцев, он становился строгим профессионалом. Балет занимал львиную долю его сердца. Линдси потерла шейные позвонки, где вновь появилось напряжение. Все казалось слишком серьезным, чтобы думать об этом сейчас, слишком большим, чтобы охватить все сразу.

— Я не знаю, — пробормотала она. Ничто уже не казалось таким понятным и определенным, как час назад. Снова повернувшись к Нику, Линдси подняла руки ладонями вверх. — Я просто не знаю.

Когда он подошел к ней, она подняла голову. Ник до сих пор видел в глазах Линдси боль и смятение, смешанные друг с другом. Пронзительный свист кипящего чайника на мгновение заглушил Шопена.

— Мы еще поговорим потом, — сказал он, обняв ее одной рукой. — А сейчас мы все вместе постараемся расслабиться перед грядущими занятиями.

Они пошли через студию, чтобы присоединиться к Рут в кабинете. Остановившись, Линдси быстро поцеловала Ника.

— Я так рада, что ты здесь.

— Хорошо. — Он обнял ее в ответ. — Тогда после занятий ты можешь отвести меня на ужин.

Глава 13

Наступил День подарков.[12] Снег лежит огромными сугробами по краям дорог, с крыш домов свисают толстые сосульки, а с веток деревьев — сосульки помельче. Воздух свежий и холодный, пронизанный тонкими солнечными лучами.

Неугомонная Моника, слегка заскучав, отправилась на прогулку в городской парк. Детская площадка выглядела совсем заброшенной и жалкой. Смахнув маленький сугроб с деревянных качелей, она села на них и, потихоньку качаясь, начала пинать ботинками снег. Она беспокоилась за Линдси.

Грядут перемены, и перемены не малые. Они начались сразу после первого снега этой зимы. Только Моника была не совсем уверена, после чего точно они появились — после того, как Линдси провела ночь с Сетом, или после визита Николая Давыдова. Линдси было не свойственно так долго находиться в дурном настроении, но время шло, а угрюмость все не проходила. А может просто она сама стала более чувствительной к настроениям подруги, так как ее собственное было таким непостоянным?

Моника была в шоке, когда поняла, что ее давнее увлечение Энди превратилось в настоящую любовь. Он стал ее героем сразу же, когда впервые пришел вместе с ее братом к ним домой в своей футбольной форме старшей школы. Ей было десять, ему — пятнадцать. По иронии судьбы, главным препятствием на ее дороге к сердцу Энди оказался человек, который был ей очень близок: Линдси.

«И почему Линдси не видит, что Энди сходит по ней с ума?» Моника откинулась на спинку, наслаждаясь трепетом в животе, пока бледно-голубое небо раскачивалось вместе с ней. «Почему он не скажет ей?» Она оттолкнулась сильнее.

Пока Линдси жила в Нью-Йорке, Моника была лишь влюбленным подростком. Тогда Энди относился к ней по-доброму и рассеянно трепал по голове. С тех пор, как Линдси вернулась, он даже не заметил, что младшая сестренка его друга уже выросла. А Линдси с тем же успехом не замечала чувства Энди, ворчливо заметила Моника.

— Привет!

Повернув голову, Моника уловила ослепительную улыбку Энди, затем полетела на качелях в противоположную сторону. Одно быстрое движение — и вот он опять здесь. Она шаркнула ногами по земле и замедлилась.

— Привет, — выговорила она, когда качели почти остановились.

— Ты что-то рано поднялась для воскресенья, — заметил он, неспешно проведя рукой по цепочке качелей. — Как провела Рождество?

— Нормально … хорошо. — Она молчаливо обругала себя и постаралась говорить связно. — Ты тоже рановато поднялся.

Энди пожал плечами, затем уселся на качели рядом с Моникой. Ее сердце затрепетало.

— Хотел прогуляться, — пробормотал он. — До сих пор даешь уроки игры на пианино?

Моника кивнула.

— Я слышала, ты расширяешь цветочный магазин

— Да, я добавил целую секцию комнатных растений.

Моника посмотрела на его ладони, которыми он сжимал цепочки качелей рядом с ней. Удивительно, что Энди, такой большой и мужественный, способен ухаживать за растениями с необычайной осторожностью. У него были очень нежные руки.

— Разве ты не открываешь магазин сегодня?

— Думаю, это будет днем, немного попозже. — Он снова пожал своими могучими плечами. — Кажется, никто кроме нас еще не проснулся. — Он повернул голову и улыбнулся ей. Сердце в груди у Моники перекувырнулось.

— Я… Мне нравится вставать рано, — промямлила она.

— Мне тоже. — Его глаза были мягкими и доверчивыми, как у щенка.

Ладони Моники казались слишком горячими на декабрьском ветру. Она поднялась с качелей и беспокойно зашагала по детской площадке.

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы уехать из Клиффсайда? — спросила она после небольшой паузы.

— Конечно. — Энди тоже поднялся с качелей и присоединился к ней. — Особенно после неудач. Но на самом деле я не хочу уезжать.

Она подняла голову и посмотрела на него.

— И я тоже. — Ее ботинки наткнулись на забытый кем-то мяч, почти засыпанный снегом. Остановившись, Моника наклонилась и подняла его. Энди наблюдал, как тонкий солнечный свет играет в ее волосах. — Я помню, как вы с моим братцем тренировались у нас на заднем дворе. — Она легонько подкинула маленький мяч. — Иногда ты пасовал мне.

— Ты была хороша для девчонки, — признался Энди, заслужив хмурый взгляд. Он засмеялся, чувствуя себя намного легче, чем в начале своей прогулки. Моника всегда действовала на него благотворно. Когда она снова подбросила мяч, он перехватил его. — Хочешь сыграть?

— Давай. — Она помчалась через снег, затем побежала боком, вспоминая движения. Энди размахнулся, и мяч полетел к ней, очертив широкую дугу. Заняв идеальную позицию, Моника ловко его поймала.

— Неплохо, — крикнул ей Энди. — Но тебе все равно не выиграть.

Моника покрепче сжала мяч в руке.

— Еще посмотрим, — крикнула она в ответ и помчалась по притоптанному снегу.

Она бежала прямо на него, затем нырнула влево, прежде чем Энди смог прикоснуться к ней. Его удивила ее ловкость, но на свои рефлексы он тоже не жаловался. Энди развернулся, следуя за ней по зигзагообразной кривой. Чувствуя, что нагоняет ее, он бросился вперед, обхватил ее за талию и сбил с ног. Оба повалились в снег с глухим стуком. Тут же придя в ужас от случившегося, Энди перевернул Монику. Ее лицо было розовым под слоем снега.

— Ох, черт, Моника. Прости! Ты в порядке? — Он начал убирать снег с ее щек. — Я не подумал. Ты ушиблась?

Она отрицательно покачала головой, но еще не восстановила дыхание, чтобы начать говорить. Он наполовину лежал на ней и усердно счищал снег с ее лица и волос. Их дыхание перемешалось. Моника улыбнулась, увидев на его лице выражение ужасного беспокойства, затем их взгляды встретились. Внезапно поддавшись порыву, Энди легко и нерешительно поцеловал ее в губы.

— Ты уверена, что все в порядке?

Его вкус был намного слаще, чем Моника себе представляла. И она ощутила его снова, когда он во второй раз коснулся губами ее губ.

— Ох, Энди! — Моника обвила его руками за шею и перекатилась, пока он не оказался под ней. Теперь она сама поцеловала его, но в этом поцелуе не было ничего легкого или нерешительного. Снег сыпался Энди за воротник, но он этого не замечал и лишь обхватил голову Моники рукой, чтобы продлить момент. — Я люблю тебя, — произнесла она, покрывая поцелуями его лицо. — Я так сильно люблю тебя.

Энди погладил ее по волосам. Она казалась ему совершенно невесомой. Он подумал, что мог бы лежать здесь вечно, пока Моника, нежная и душистая, прижималась к его шее. Затем он сел, все еще удерживая ее, и посмотрел в ее прекрасные темные и влажные глаза. Он снова поцеловал ее.

— Пойдем ко мне домой.

Одной рукой он обнял ее за плечи и сильнее прижал к себе.

Проезжая мимо Моники и Энди, Линдси рассеянно махнула им в знак приветствия, но они ее не заметили. Да и ей самой тоже было не до них, она направлялась в Клифф-Хаус. Ей нужно было поговорить с Сетом. Она чувствовала, что время подходит к концу и для нее, и для них, и для Рут. Казалось, уже ничего не шло как положено… с тех пор, как закончил падать первый снег.

Сет почти сразу улетел на строительную площадку в Новой Зеландии, и вернулся лишь за пару дней до Рождества. Он ни звонил, ни писал, и хотя Линдси не ожидала, что он станет это делать, она все же надеялась. Тоска по нему была мучительной. Ей хотелось снова быть с ним, чтобы вернуть хоть часть той радости и близости, которые они раньше разделяли. Но она понимала, что после сегодняшнего разговора они могут отдалиться друг от друга как никогда ранее. Она должна была обязательно уговорить Сета отпустить Рут. Последний разговор с Ником убедил ее, что пришло время настоять на том, что необходимо, так же как пора принять окончательное решение относительно своей собственной жизни. Она хотела, чтобы Рут поехала в Нью-Йорк вместе с ней.

Линдси, не спеша, ехала к Клифф-Хаусу, наблюдая за домом, пока дорога поднималась все выше и выше. Ее сердце билось как сумасшедшее, и она сделала пару глубоких вздохов, затем остановила машину. Ей не хотелось выставить себя дурой, когда она снова увидит Сета. Шансы Рут зависели от того, сможет ли она убедить его, что лучше его понимает потребности девушки.

Линдси вышла из машины, нервно вцепившись в сумку обеими руками, и подошла к двери. Расслабься, говорила она себе. Она не могла позволить своим чувствам к Сету помешать тому, для чего пришла сюда.

Холодный воздух разрумянил ее лицо, и за это Линдси была ему благодарна. Волосы она заплела в косу и свернуты на затылке, чтобы их не трепал ветер. Теперь самым главным для нее было спокойствие. Она знала, что воспоминания о времени, проведенном здесь с Сетом, будут главенствовать и захлестнут ее в тот же миг, когда она окажется внутри. Подняв руку, Линдси нажала на звонок. К счастью, она ждала недолго, пока Уорт откроет дверь.

Он выглядел точно так же, как прежде. Неизменный темный костюм и галстук. Белая накрахмаленная рубашка. Аккуратно подстриженная борода и непроницаемое выражение на лице.

— Доброе утро, мисс Данн. — Голос ничем не выдавал его любопытство, вызванное столь ранним визитом.

— Доброе утро, мистер Уорт. — Она удержалась от того, чтобы нервно сжать сумку, и все же в ее взгляде промелькнула капелька беспокойства. — Могу я видеть Сета?

— Полагаю, он работает, мисс. — Он вежливо отступил в сторону, пропуская ее в дом. — Если вы изволите подождать в гостиной, я проверю, можно ли его побеспокоить.

— Да, я… спасибо. — Она прикусила губу, следуя за его прямой спиной. Только не начни болтать, уговаривала она себя.

— Позвольте взять ваше пальто, мисс, — предложил он, когда она переступила порог гостиной. Линдси молча выскользнула из пальто.

В камине трещал огонь. Этот звук заставил ее вспомнить, как они занимались с Сетом любовью в первый раз, пока рядом шипело пламя, а часы на каминной полке отсчитывали время, что они провели вместе.

— Мисс?

— Да? Ах, простите. — Она повернулась к Уорту, когда поняла, что он обращался к ней.

— Не хотите ли кофе, пока ждете?

— Нет, ничего не нужно. Спасибо. — Она стянула с рук перчатки и подошла к окну. Ей хотелось вернуть самообладание, прежде чем появится Сет. Положив на стол перчатки и сумочку, она сцепила пальцы.

Линдси поняла, что будет очень сложно ждать его именно в той комнате, где она впервые отдала ему свою любовь. Эти воспоминания были для нее до боли личными. «Приоритеты, — напомнила она себе. — Я должна помнить о приоритетах». Она посмотрела на свое смутное отражение в оконном стекле: аккуратные серые брюки, бордовый мохеровый свитер. Она выглядела спокойной, но это спокойствие было такой же иллюзией, как и женщина в оконном стекле.

— Линдси.

Она повернулась, думая, что готова к этому. Увидев его снова, на нее нахлынуло множество чувств, главным из которых была всепоглощающая радость. Линдси улыбнулась, наполненная ею, и подошла к Сету. Ее руки без колебаний коснулись его рук.

— Сет. Так приятно видеть тебя снова. — Она почувствовала, как он сильнее сжал ее пальцы, прежде чем отпустить их.

— Ты хорошо выглядишь. — Он произнес это таким буднично отстраненным тоном, что она тут же проглотила слова, которые вертелись у нее на языке.

— Спасибо. — Она повернулась и подошла к огню, чтобы согреться. — Надеюсь, я не побеспокоила тебя.

— Нет. — Сет не двигался с места. — Ты меня не побеспокоила, Линдси.

— В Новой Зеландии дела идут хорошо? — спросила она, снова повернувшись к нему с осторожной улыбкой. — Думаю, там погода совсем другая.

— Да, — согласился Сет. Он подошел ближе, но все же сохранял безопасную дистанцию. — В начале года мне нужно будет вернуться туда на несколько недель, еще кое-что уладить перед окончанием работ. Рут говорила, твой дом продан.

— Да. — Линдси пригладила ворот своего свитера, ей отчаянно хотелось хоть чем-нибудь заполнить руки. — Я окончательно переехала в школу. Все меняется, не правда ли? — Сет кивнул в знак согласия. — Конечно, там было слишком много комнат, и дом казался ужасно пустым, когда я была одна. Теперь будет проще со всем разобраться, когда я уеду в Нью-Йорк…

— Ты уезжаешь в Нью-Йорк? — резко прервал он ее. Линдси заметила, как он нахмурился. — Когда?

— В следующем месяце. — Она направилась к окну не в силах удержать себя на одном месте. — Тогда Ник начнет ставить свой балет. Мы наконец-то пришли к соглашению.

— Понятно, — медленно произнес Сет. Он изучал изящный изгиб ее шеи, пока она снова не повернулась к нему. — Значит, ты решила вернуться.

— Только на одно выступление. — Она улыбнулась, пытаясь притвориться, что это был самый обычный разговор, хотя ее сердце бешено стучало. — Премьерный показ собираются снимать для телевидения. Я согласилась исполнить главную партию, потому что я была самой известной партнершей Ника. Наше воссоединение привлечет больше внимания.

— Одно выступление, — задумчиво произнес Сет. Он сунул руки в карманы и внимательно посмотрел на Линдси. — И ты думаешь, что сможешь на этом остановиться?

— Конечно. — Линдси старалась говорить спокойнее. — У меня есть несколько причин. Это важно для Ника. — Она вздохнула. Тонкие лучики света пробирались через окно и падали ей на волосы. — И это важно для меня.

— Хочешь убедиться, что до сих пор можешь быть звездой?

Линдси подняла брови с легким смехом.

— Нет. Будь у меня подобное самомнение, все было бы совсем по-другому. Но слава никогда не была для меня по-настоящему важна. Полагаю, именно поэтому мы с матерью не понимали друг друга.

— Ты не думаешь, что все может измениться, как только ты снова окажешься в том мире? — Резкость в его голосе заставила Линдси нахмуриться. — Когда ты танцевала с Давыдовым в студии, всё, чем ты когда-то была, вырвалось наружу.

— Да, так и должно быть. — Она еще больше сократила дистанцию между ними, желая, чтобы он ее понял. — Но танцевать и выступать не всегда означает одно и то же. Я выступала, — напомнила она ему. — Я была в центре внимания. Мне больше этого не нужно.

— Тебе легко сейчас говорить. Но все станет намного сложнее, когда ты вновь будешь стоять на сцене в центре внимания.

— Нет, — Линдси покачала головой. — Все зависит от причины возвращения. — Она подошла к нему и дотронулась пальцами до тыльной стороны его ладони. — Ты хочешь знать мою?

Он долго и молчаливо изучал ее, затем отвернулся.

— Нет. Нет, не думаю, что хочу. — Он встал лицом к огню. — А что, если я попрошу тебя не уезжать?

— Попросишь не уезжать? — Ее голос полностью отражал ее смятение. Она подошла к нему и дотронулась до его руки. — Почему?

Сет повернулся, и их взгляды встретились. Он не дотрагивался до нее.

— Потому что я люблю тебя, и не хочу тебя потерять.

Глаза Линдси увеличились. Затем она оказалась в объятиях Сета и изо всех сил вцепилась в него.

— Поцелуй меня, — потребовала она. — Пока я не проснулась.

Их губы встретились, почувствовав взаимную жажду, и не размыкались до тех пор, пока не утих первый острый голод. Линдси на секунду спрятала лицо у него на груди, едва позволяя себе поверить в услышанное. Она почувствовала, как его руки прошлись вниз по ее мягкому свитеру, затем скользнули под него и дотронулись до нежной кожи.

— Мне не хватало этих прикосновений, — пробормотал Сет. — Были ночи, когда я не мог думать ни о чем другом, кроме твоей кожи.

— Ох, Сет, я не могу в это поверить. — Снова подняв лицо, она запустила обе руки в его волосы. — Скажи мне снова.

Он поцеловал ее лоб, потом сильнее прижал ее к себе.

— Я люблю тебя. — Услышав его вздох, она почувствовала, как его тело расслабляется. — Я никогда не говорил этого ни одной женщине.

— Даже итальянской графине или французской кинозвезде? — Голос Линдси был приглушен, так как ее губы прижимались к его шее. Сет отодвинул ее на такое расстояние, чтобы их глаза могли встретиться, и посмотрел на нее глубоким, внимательным взглядом.

— Никто никогда не прикасался ко мне так, как ты. Я мог бы сказать, что провел всю свою жизнь в поисках такой, как ты, но это не так. — Он улыбнулся, прошелся руками вверх по ее плечам, затем взял ее лицо в ладони. — Я даже не знал, что есть такая, как ты. Ты оказалась сюрпризом.

— Это самые прекрасные слова из всех, что мне когда-либо говорили. — Она повернула голову и поцеловала его ладонь. — Когда я поняла, что люблю тебя, я испугалась, потому что это означало слишком сильно нуждаться в тебе. — Она посмотрела на него. Ее притягивала каждая черточка его лица. Он завладел не только ее сердцем и телом, но и ее разумом, причем с такой силой, что иногда становилось страшно. Она внезапно прижалась к нему, ее пульс забился как сумасшедший. — Обними меня, — прошептала она, закрыв глаза. — Я до сих пор боюсь.

Ее губы искали его рот, и поцелуй был просто поразительным. Они все глубже затягивали друг друга, пока не настал момент, когда ни один из них не мог выбраться на поверхность самостоятельно. Этот поцелуй означал абсолютную зависимость друг от друга.

— Я чувствовала себя лишь на половину живой с тех пор, как ты ушел из студии, — призналась она. Казалось, черты его лица просто требовали прикосновения ее пальцев. — Все стало таким плоским, какой была бы фотография снега.

— Я не мог остаться. Ты сказала, что все произошедшее между нами было милым. Два взрослых, одиноких человека, которые понравились друг другу. Все очень просто. — Он покачал головой и властно прижал ее к себе. — Эти слова схватили меня за горло. Я любил тебя, я нуждался в тебе. Впервые в моей жизни это было не просто.

— Разве ты не можешь определить, когда кто-то лжет? — мягко спросила она.

— Только не тогда, когда я пытался справиться со своей влюбленностью.

— Если бы я только знала… — Ее голос затих, когда она прижалась к его груди, слушая звуки его сердца.

— Я хотел тебе сказать, но потом я увидел, как ты танцуешь. Ты была так изысканна, так совершенна. — Он снова вдохнул ее запах и прижал к себе. — Я ненавидел это. Пока я смотрел, ты с каждой секундой все больше отдалялась от меня.

— Нет, Сет. — Она заставила его замолчать, прижав кончики пальцев к его губам. — Это не так. Это совсем не так.

— Не так? — Он взял ее за плечи и отодвинул от себя. — Он предложил тебе жизнь, которую ты никогда не сможешь разделить со мной. Он предложил тебе снова вернуть твое место в свете софитов. Я говорил себе, что должен поступить правильно и позволить тебе уйти. Все эти недели я держался от тебя подальше. Но как только увидел тебя здесь сегодня, я понял, что не могу тебя отпустить.

— Ты не понимаешь. — Ее глаза стали грустными и умоляющими. — Я не хочу возвращать ту жизнь или место в свете софитов, даже если это возможно. Я не поэтому возвращаюсь для этого балета.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала. — Он сильнее сжал пальцами ее плечи. — Я прошу тебя не уезжать.

Она какое-то время внимательно смотрела на него, ее глаза до сих пор были наполнены эмоциями.

— А что, если я попрошу тебя не уезжать в Новую Зеландию?

Он резко отпустил ее и отвернулся.

— Это не одно и то же. Это моя работа. Она будет закончена через несколько недель, и я вернусь. Это не та сила, которая может управлять жизнью. — Когда он снова повернулся к ней, его руки были спрятаны в карманы. — Будет ли в твоей жизни место для меня и для детей, если ты будешь прима-балериной в труппе?

— Скорее всего, нет. — Она подошла ближе, но по выражению его глаз знала, что не осмелиться прикоснуться к нему. — Но я никогда не стану прима-балериной в труппе. Даже если бы я хотела этого всем своим сердцем, этого не может быть. И я этого не хочу. Как ты не можешь понять? У меня просто нет такой потребности. Официально я даже не становлюсь членом труппы на время выступления. У меня будет лишь статус гостьи.

На этот раз отвернулась она, так как не могла оставаться спокойной из-за переполнявших ее эмоций.

— Я хочу сделать это для Ника, потому что он мой друг. Наши с ним отношения особенные. И для себя. У меня будет возможность закончить эту часть моей жизни чем-то прекрасным, а не смертью моего отца. Это важно для меня. Я даже сама не понимала насколько это важно, до недавнего времени. Я должна это сделать, иначе буду жалеть всю оставшуюся жизнь.

Теперь тишину нарушал лишь треск огня. Одно из поленьев сдвинулось с места, вызвав столп ярких искр.

— Значит, ты уедешь, не смотря на мои чувства.

Линдси медленно повернулась. Ее взгляд был твердым и прямым.

— Я уеду, и попрошу тебя доверять мне. Я хочу взять с собой Рут.

— Нет. — Его ответ был быстрым и резким. — Ты просишь слишком много. Чертовски много.

— Это не так уж много, — ответила она. — Послушай. Она заинтересовала Ника. Он видел, как Рут танцует; он проверял ее, когда был здесь, и он требует ее. Сет, она настолько хороша, что уже к лету может попасть в труппу. Не удерживай ее.

— Не говори мне об этом. — В его словах слышалась ярость. — Ты сама же мне рассказывала о той жизни, о физической и эмоциональной боли, давлении, требованиях. Она ребенок. Ей это все не нужно.

— Нет, нужно, — не уступала Линдси. — И она не ребенок, она молодая женщина, и ей необходимо преодолеть эти трудности, если она собирается стать балериной. У тебя нет никакого права лишать ее будущего.

— У меня есть на это полное право.

Линдси глубоко вздохнула, стараясь держать себя в руках.

— По закону это право закончится через несколько месяцев. После ей ничего не останется, кроме как пойти против твоей воли. Она будет очень несчастна из-за этого, и для нее может оказаться уже слишком поздно. Николай Давыдов не предлагает помощь каждой молодой балерине, на которую натыкается. Рут особенная.

— Не говори мне о Рут! — Он начал кричать, чем удивил Линдси. — Ей потребовался почти год, чтобы снова стать счастливой. Я не стану толкать ее в мир, где ей придется ежедневно издеваться над собой, чтобы только удержаться там. Если ты этого хочешь, то, пожалуйста, я не могу тебя остановить. — Он взял ее за руку и притянул к себе. — Но ты не станешь строить свою карьеру опосредованно через Рут.

Линдси резко побледнела. Ее голубые глаза стали огромными и недоверчивыми.

— Так вот значит, что ты обо мне думаешь? — прошептала она.

— Я не знаю, что о тебе думать. — Его лицо было таким же живым от ярости, как ее — мертвым от шока. — Я не понимаю тебя. Я не могу удержать тебя здесь, моей любви для этого недостаточно. Но Рут — другое дело. Ты не вернешь себе всеобщее внимание через нее, Линдси. Тебе придется добиваться этого самой.

— Отпусти меня, пожалуйста. — На этот раз из них двоих львиная доля самоконтроля и сдержанности достались именно Линдси. Хотя она сама дрожала, ее голос оставался абсолютно спокойным. Когда Сет отпустил ее, она какое-то время изучала его. — Все, что я тебе сегодня сказала — это чистая правда. Абсолютно все. А теперь попроси, пожалуйста, Уорта принести мое пальто. У меня скоро начинаются занятия. — Она повернулась к огню, ее спина была очень прямой. — Думаю, нам больше нечего сказать друг другу.

Глава 14

Быть учителем и быть учеником — две совершенно разные вещи. Большинство девушек в труппе Линдси были на несколько лет моложе ее, даже еще совсем девочки. А те, чей возраст варьировался от двадцати пяти до тридцати, никогда не покидали профессиональную сцену. Линдси усердно работала. Дни казались очень долгими, но усталость помогала уснуть.

Бесконечные часы тренировок, репетиций, и снова тренировок. Она жила вместе с двумя балеринами, с которыми дружила во время своей профессиональной карьеры. Ночами Линдси спала крепко, ее мозг просто отключался от усталости. С самого утра ее телом завладевали занятия. По мере того, как январь перетек в февраль, мышцы Линдси снова свыклись с болью и судорогами. Распорядок был таким же, как и прежде: невыносимым.

За окнами было темно из-за ледяного шторма, но никто из танцоров в студии этого не замечал, пока они репетировали первый акт «Ариэль» Давыдова. Музыка была волшебной, вызывая в воображении картины тенистого леса и диких цветов. Именно там юный принц встретится с Ариэль. Смертный и фея влюбятся друг в друга. Па-де-де было трудным и особо требовательным к женской партии из-за комбинации субресо и жете. Огромное количество энергии уходило на то, чтобы сохранять движения легкими и невесомыми. Практически в самом конце сцены Линдси отскакивала от Николая, вращаясь в воздухе. Это делалось для того, чтобы, приземлившись, она смотрела на него, как бы поддразнивая. Приземление получилось неровным, и Линдси была вынуждена встать на обе ноги, чтобы предотвратить падение. Николай ярко выругался.

— Извини. — Дыхание Линдси было быстрым и неровным после напряженного танца.

— Извинения! — Его гнев подчеркивался быстрым жестом руки. — Я не могу танцевать с извинениями.

Остальные танцоры в студии смотрели сейчас на Линдси с разной степенью сочувствия. Каждый из них испытал на себе беспощадный язык Давыдова. Пианист автоматически перевернул ноты на начало партии.

Тело Линди ломило после двенадцатичасового рабочего дня.

— Мои ноги едва касались пола на протяжении всей третьей сцены, — ответила она ему. Кто-то протянул Линдси полотенце, и она с благодарностью стерла пот с шеи и лба. — У меня нет крыльев, Ник.

— Оно и видно.

Линдси удивило, насколько сильно ее ранил его сарказм. Обычно он вызывал гнев, а наступающий после этого спор разряжал атмосферу. Сейчас она чувствовала необходимость защитить себя.

— Это трудно, — пробормотала она, заправляя за ухо выбившуюся из пучка прядь волос.

— Трудно! — заорал он, затем пересек комнату и встал напротив нее. — Значит, это трудно. Разве я привел тебя сюда, чтобы ты крутила на сцене простые пируэты? — Его влажные волосы завивались у лица, глаза горели синим огнем.

— Ты меня не приводил, — поправила она его, но ее голос дрожал, не имея своей обычной силы. — Я сама пришла.

— Ты пришла. — Он отвернулся с размашистым жестом. — Чтобы танцевать как дальнобойщик.

Всхлип вырвался у нее слишком быстро, она не смогла его предотвратить. Потрясенная, Линдси закрыла руками лицо. У нее было время заметить ошеломленный взгляд на лице Николая, прежде чем она вылетела из студии.

Линдси позволила двери туалета захлопнуться за ней следом. Там в дальнем углу стояла низкая скамейка. Линдси свернулась на ней калачиком и зарыдала так, будто у нее разрывалось сердце. Не в силах больше сдерживаться, она позволила боли вырваться наружу. Ее плач отдавался эхом от стен и возвращался к ней. Когда вокруг нее скользнула чья-то рука, Линдси повернулась, слепо принимая предлагаемое утешение. Ей сейчас был нужен хоть кто-нибудь.

Николай укачивал ее и гладил по спине, пока ее рыдания не начали стихать. Она свернулась рядом с ним, как ребенок, и он сильнее прижал ее к себе, бормоча что-то по-русски.

— Моя голубка. — Он нежно поцеловал ее в висок. — Я был жесток.

— Да. — Линдси вытерла лицо полотенцем, которое Ник положил ей на плечи. Она была истощенной, опустошенной, и если даже боль еще не прошла, Линдси слишком онемела, чтобы ее чувствовать.

— Но раньше ты всегда давала мне отпор. — Он взял ее за подбородок. Ее глаза были яркими и влажными. — Мы очень вспыльчивые, ведь правда? — Николай улыбнулся, поцеловав ее в уголки губ. — Я кричу на тебя, ты кричишь в ответ, потом мы танцуем.

К их общему огорчению, Линдси спрятала лицо у него на груди и снова разрыдалась.

— Я не знаю, почему так поступаю. — Она глубоко вздохнула, чтобы остановиться. — Ненавижу тех, кто так делает. Просто все стало таким сумасшедшим. Иногда кажется, что этих трех лет просто не было, и ничего не изменилось. Но потом я смотрю на девочек вроде Эллисон Грей. — Линдси всхлипнула, вспоминая балерину, которая будет танцевать партию Ариэль после нее. — Ей двенадцать лет.

— Двадцать, — исправил Николай, погладив ее по волосам.

— Глядя на нее, я чувствую себя на все сорок. Кажется, что занятия длятся на несколько часов дольше, чем раньше.

— Ты же знаешь, что прекрасно справляешься. — Он обнял ее и поцеловал в макушку.

— Я чувствую себя колобком, — с жалостью произнесла она. — Неуклюжим колобком.

Николай улыбнулся, но сохранил сочувствие в голосе.

— Ты потеряла пять фунтов.

— Шесть, — поправила она его и вздохнула, снова вытирая глаза. — Но у кого вообще есть время на еду? Скорее всего, я просто продолжу таять, пока совсем не исчезну. — Она оглянулась вокруг, ее глаза расширились. — Ник, тебе же нельзя быть здесь, это женский туалет.

— Я Давыдов, — величественно произнес он. — Я могу ходить где угодно.

Это заставило Линдси засмеяться, потом она поцеловала его.

— Я чувствую себя полной идиоткой. Раньше я никогда не разваливалась так во время репетиций.

— Но это никак не связано с тем, о чем мы сейчас с тобой говорили. — Он взял ее за плечи, теперь его взгляд был очень серьезным. — Это архитектор.

— Нет, — слишком быстро произнесла она, но Ник лишь поднял левую бровь. — Да. — Она глубоко вздохнула и закрыла глаза. — Да.

— Ты готова сейчас об этом говорить?

Линдси открыла глаза и кивнула. Она устроилась на изгибе его плеча и позволила молчанию на мгновение повиснуть в воздухе.

— Он сказал, что любит меня, — начала она. — Я думала, что именно этого хотела всю свою жизнь. Сет любит меня, и теперь жизнь станет идеальной. Но одной любви недостаточно. Раньше я этого не знала. Понимание, доверие… без них любовь обречена.

Она замолчала, четко вспоминая каждый момент их последней встречи с Сетом. Николай ждал, когда она продолжит.

— Он не смог справиться с моим возвращением в балет. Он не смог — или не захотел — понять, что я должна это сделать. Сет не поверил, когда я сказала, что это только на одно выступление. Он не поверил, что я не хочу возвращать прошлую жизнь, что хочу построить новую с ним. Он попросил меня не уезжать.

— Это было эгоистично с его стороны, — заметил Николай. Он уставился в стену напротив и притянул Линдси ближе к себе. — Твой архитектор — эгоистичный человек.

Линдси улыбнулась, думая о том, как просто было Нику потребовать ее приезда сюда. Похоже, она оказалась между двумя эгоистичными мужчинами.

— Да. Вполне возможно, в любви должен присутствовать некий эгоизм. Я не знаю. — Теперь она была спокойна, ее дыхание выровнялось. — Если бы он поверил мне, поверил, что я не собираюсь возвращаться к той жизни, где для него не будет места, мы могли бы прийти к взаимопониманию.

— Могли бы?

— Есть еще Рут. — Казалось, у нее на сердце стало еще тяжелее. — Что бы я ни говорила, я не смогла уговорить Сета отправить ее сюда. Не смогла заставить его понять, что он не дает Рут стать той, кем она является, и кем еще может стать. Мы часто спорили по этому поводу. Последний спор вышел особенно жестким.

Линдси сглотнула, чувствуя, как боль начинает возвращаться.

— Сет очень любит ее и очень серьезно воспринимает свои обязательства. Он не хочет, чтобы она столкнулась с трудностями того образа жизни, который мы здесь ведем. Он считает ее еще слишком юной, и… — Линдси прервали русские проклятия, которые она прекрасно знала. Это немного улучшило ее настроение, и она устроилась поудобнее рядом с Ником. — Это ты так считаешь. Конечно, для человека со стороны все выглядит по-другому.

— Есть только одно верное мнение, — начал он.

— Мнение Давыдова, — добавила Линдси. Она обожала его за эту абсолютную уверенность.

— Разумеется, — согласился он, но она слышала насмешку в его голосе.

— Человек, не имеющий отношения к танцам, может с этим не согласиться, — пробормотала она. — Я понимаю, что он чувствует, и от этого становится еще тяжелее, наверно потому что я знаю — Рут суждено быть здесь, не смотря ни на что. Он чувствует… — Она прикусила губу, вспоминая слова Сета. — Он считает, что я хочу использовать ее, чтобы продолжить свою карьеру. И это самое худшее.

Давыдов какое-то время молчал, переваривая все, что Линдси рассказала ему, затем добавил свои собственные ощущения касательно Сета Банниона.

— Я думаю, что такое мог сказать только мужчина, которому причинили боль.

— Я больше не видела его после этого. Мы оставили друг друга с болью.

— Весной, когда твои танцы закончатся, ты вернешься обратно. — Он повернул ее лицо к себе. — И тогда ты снова увидишь его.

— Я не знаю. Я не знаю, смогу ли. — Ее глаза были полны печали. — Возможно, будет лучше оставить все как есть, чтобы мы снова не причинили друг другу боль.

— Любовь причиняет боль, ptichka, — сказал он, пожав плечами. — Балет причиняет тебе боль, и любовь причиняет тебе боль. А теперь умой свое личико, — быстро произнес он. — Пора снова танцевать.

Линдси смотрела на себя в зеркале у станка. Сейчас она стояла одна в репетиционном зале на высоте пяти этажей над Манхэттеном. Уже почти настала ночь, и за окнами было темно. Из CD-плеера лилась медленная фортепианная музыка. Повернувшись, Линдси начала поднимать левую ногу, которая казалась совершенно прямой от бедра до кончиков пальцев, как одна длинная линия. Не сводя глаз со своего отражения, она завела ногу назад в позе аттитюда, затем медленно встала на кончики пальцев. Она держалась ровно, не позволяя мышцам дрожать, затем старательно проделала все в обратном порядке и повторила такое же упражнение со второй ногой.

С момента ее взрыва на репетиции прошла почти неделя. С тех пор она каждую ночь приходила в репетиционный зал, когда все уходили. Этот дополнительный час напоминал ее телу, что от него требуется, и позволял еще какое-то время не думать о Сете. Глиссе, прыжки, повороты. Ее разум приказывал, ее тело подчинялось. Через шесть недель она впервые за три года выйдет на сцену. В последний раз в своей жизни. Она будет готова.

Линдси начала мучительно медленный гранд плие, зная о каждом задействованном сухожилии. Ее леотард уже был мокрым от пота. Она снова поднялась, какое-то движение в зеркале нарушило всю ее концентрацию. Линдси уже хотела прикрикнуть на нарушителя, но тут ее зрение сфокусировалось.

— Рут? — Она повернулась, когда девушка побежала к ней. Заключенная в тесные объятия, Линдси вспомнила их первую встречу. Тогда она коснулась плеча Рут, но была отвергнута. Сейчас Линдси ответила девушке таким же объятием, думая о том, что они с Рут прошли долгий путь. — Дай мне посмотреть на тебя. — Отстранившись, Линдси взяла в ладони ее лицо. Она было живым и улыбчивым, глаза потемнели и засверкали. — Ты замечательно выглядишь. Просто замечательно.

— Я скучала по тебе. Я так скучала!

— Что ты здесь делаешь? — Линдси взяла Рут за руки и, чтобы согреть, автоматически начала растирать их. — Сет. Он с тобой? — С надеждой и страхом она посмотрела на дверь.

— Нет, он дома. — Рут видела ответ на вопрос, который вертелся у нее в голове. Линдси все еще влюблена в него. — Он не смог сейчас приехать.

— Понятно. — Линдси вновь перевела внимание на Рут и сумела улыбнуться. — Но как ты сюда добралась? И зачем?

— Я приехала на поезде, — ответила Рут. — Чтобы заниматься балетом.

— Заниматься балетом? — Линдси замерла. — Я не понимаю.

— У нас с дядей Сетом был очень долгий разговор несколько недель назад, перед тем, как он вернулся в Новую Зеландию. — Она расстегнула молнию на своей вельветовой куртке и выскользнула из нее. — Вообще-то это произошло сразу после того, как ты уехала в Нью-Йорк.

— Разговор? — Линдси подошла к CD-плееру и выключила музыку. Она вытерла шею полотенцем, затем оставила его висеть на плечах. — О чем?

— О том, чего я хочу в жизни, что для меня важно и почему. — Она наблюдала за тем, как Линдси аккуратно вынимает диск из плеера, и видела нервозность в ее движениях. — У него немало сомнений по поводу моего приезда сюда. Думаю, ты об этом знаешь.

— Да, знаю. — Линдси убрала диск в коробку.

— Он хочет для меня лучшего. После гибели моих родителей мне было очень трудно приспособиться ко всему. В первые несколько месяцев он забросил все, чтобы только быть со мной, когда я в нем нуждалась. Я знаю, что даже после этого он перестроил свою жизнь, свою работу, и все ради меня. — Рут положила куртку на спинку деревянного стула. — Он был так добр ко мне.

Линдси кивнула, не в силах что-либо произнести. Ее рана опять открылась.

— Я знаю, что ему было тяжело позволить мне приехать, позволить самой сделать выбор. Но он замечательно с этим справился, позаботился обо всех документах, связанных со школой, и договорился, чтобы я жила здесь у семьи, которую он знает. У них потрясающий дуплекс в Ист-Сайде. Они даже разрешили мне привезти Нижинского. — Она подошла к станку и начала заниматься прямо в джинсах и кроссовках. — Здесь так здорово. — Когда Линдси посмотрела на Рут в зеркале, лицо девушки сияло. — А мистер Давыдов сказал, что будет работать со мной по вечерам в свободное время.

— Ты уже видела Ника? — Линдси подошла ближе, и теперь они обе стояли у станка.

— Да, около часа назад, когда я пыталась найти тебя. — Рут улыбнулась, ее голова начала опускаться вниз, когда она согнула колени. — Он сказал, что я смогу найти тебя здесь, потому что ты каждый вечер приходишь сюда заниматься. Я жду — не дождусь премьеры постановки. Он сказал, что я смогу наблюдать за происходящим из-за кулис, если хочу.

— И ты, конечно же, хочешь. — Линдси дотронулась до ее волос, затем направилась к скамейке, чтобы сменить туфли.

— Разве ты не взволнована? — Сделав три пируэта, Рут присоединилась к ней. — Ты будешь танцевать ведущую партию в первом балете Давыдова.

— Лишь раз, — напомнила ей Линдси, развязывая шелковые ленты своих туфель.

— Премьерный показ, — добавила Рут. Сжав руки в замок, она посмотрела на Линдси сверху вниз. — Неужели ты сможешь снова отказаться от всего этого?

— Это не снова, — поправила ее Линдси. — Это все еще. Выступление — лишь одолжение для друга, и для себя. — Она поморщилась, снимая туфлю с ноги.

— Болит?

— О, Боже, да.

Рут опустилась на колени и начала массировать пальцы Линдси. Она ясно чувствовала их напряжение. Линдси вздохнула и оперлась о стену, закрыв глаза.

— Дядя Сет хочет попытаться выкроить несколько дней весной, чтобы приехать сюда и побыть со мной. Он несчастлив.

— Он будет очень скучать по тебе. — Судороги в ногах Линдси медленно исчезали.

— Я не это имела в виду.

Эти слова заставили Линдси открыть глаза. Рут смотрела на нее серьезным взглядом, ее пальцы продолжали массировать ступни.

— Он что-нибудь говорил? Велел что-нибудь передать?

Рут лишь покачала головой и Линдси снова закрыла глаза.

Глава 15

Линдси обнаружила, что трехлетний перерыв не сделал ее менее безумной в последние часы перед выступлением. За две недели она провела бессчетное количество часов под вспышками фотокамер, пока давала интервью и участвовала в фотосессиях. Воссоединение Данн и Давыдова на одно единственное выступление в балете, который он сам сочинил и поставил, стало сенсацией. Ради Ника и ради труппы, Линдси была открыта для любой необходимой рекламы. К несчастью, это сильно сказывалось на продолжительности ее рабочих дней, которые и так казались невозможно долгими.

Это выступление имело множество преимуществ, и публика обещала быть звездной. Балет покажут по телевидению, и вся прибыль будет пожертвована на стипендии для молодых одаренных танцоров. Публичность также могла привлечь дополнительные пожертвования. Ради всего этого Линдси очень хотелось добиться успеха.

Мама позвонила Линдси. Звонок был теплым, без какого-либо давления. В это время в гримерную зашла Рут.

Разумеется, Мэй была очень довольна предстоящим выступлением, но, к огромному удивлению Линдси, обязанности матери и ее новая жизнь требовали, чтобы она осталась в Калифорнии. Мэй обещала, что мыслями и сердцем она всецело будет с дочерью, и что она непременно посмотрит трансляцию постановки по телевидению.

Приход Рут оказался глотком свежего воздуха. Рут великолепно чувствовала себя среди работников сцены и становилась покорной рабыней для любого, кто просил ее о помощи. Наблюдая за тем, как девушка суетится вокруг костюмов и реквизита других танцоров, Линдси думала о том, что в следующем году Рут уже будет волноваться по поводу собственных костюмов.

Взяв молоток, Линдси села на пол и начала оббивать свою пару новеньких пуант. Она должна сделать их гибкими, прежде чем пришивать ленты. Ее костюмы висели в шкафу строго по порядку. Закулисная какофония сопровождалась стуком молотка о дерево. Ей предстояло сделать грим и прическу, затем надеть белоснежную пачку для первого акта. Линдси прошла через все подготовительные стадии под бдительным оком видеокамер. Лишь ее разминка должна была проходить в полном одиночестве, и то только потому, что Линдси на этом настояла. Здесь она будет способна настроиться на концентрацию, которую ей необходимо сохранить на протяжении следующих нескольких часов.

Давление в ее груди нарастало, пока Линдси шла по коридору, ведущему в кулису слева от сцены. Она выйдет отсюда, после окончания первого танца лесного народа. Она слышала музыку, и уже чувствовала на себе свет прожекторов. Она знала, что Ник будет стоять в кулисе справа, ожидая своего выхода. Рут стояла рядом с ней и аккуратно касалась пальцами ее запястья, как бы молчаливо желая удачи. Суеверия никогда не покинут театр. Линдси наблюдала за танцорами — женщинами в длинных, белых, похожих на колокольчики платьях и мужчинами в жилетах и туниках.

Двадцать тактов, затем пятнадцать, и она начала медленно и глубоко дышать. Десять тактов, потом пять. В горле пересохло. Узел в животе угрожал превратиться в настоящую тошноту. Холодный пот, покрывший ее кожу, означал страх. Она на секунду закрыла глаза, затем выбежала на сцену.

Зал тут же взорвался аплодисментами, которые были похожи на приятную волну. Но Линдси никогда их не слышала. Для нее существовала только музыка. Движения наполнялись радостью первой сцены. Танец был коротким, но напряженным, и когда Линдси прибежала обратно за кулисы, ее лоб покрывали капельки пота. Она позволила вытереть себя и выпила скупой глоток воды, пока наблюдала за выходом Николая. Уже через секунду все зрители были у него в руках.

— О, да, — выдохнула Линдси, затем с улыбкой повернулась к Рут. — Все пройдет идеально.

Балет вращался вокруг главных героев, и редко когда хотя бы одного из них не было на сцене. В финале музыка замедлилась, свет стал туманно-синим. Линдси облачилась в переливающееся платье длиной до колен. Здесь Ариэль предстояло решить, сможет ли она пожертвовать бессмертием ради любви, ведь чтобы выйти замуж за принца, она должна стать смертной и отказаться от своей магии.

Линдси танцевала одна в лунном лесу, вспоминая простоту и радость ее жизни среди деревьев и цветов. Чтобы сохранить любовь — смертную любовь — ей придется отказаться от всего, что она раньше знала. Необходимость выбора ее очень печалила. Когда она совсем отчаялась и упала на землю, чтобы заплакать, в лесу появился принц. Он опустился на колени рядом с ней и дотронулся до ее плеч, чтобы она повернулась к нему.

Гранд па-де-де выражал всю его любовь к ней, всю его необходимость быть с ней рядом. Она тянулась к нему, и все же боялась потерять ту жизнь, которую всегда знала, боялась встречи с человеческой смертью. Она свободно парила среди деревьев и лунного света, которые всегда будут принадлежать ей, но снова и снова собственное сердце заставляло ее возвращаться к нему. Она остановилась, забрезжил рассвет, и настало время принять решение.

Он потянулся к ней, но она отвернулась, неуверенная, напуганная. В отчаянии, он начал покидать ее, но в последний момент она окликнула его. Как только первые солнечные лучи пробрались сквозь деревья, она побежала к нему. Он поднял ее на руки, и она отдала ему свое сердце и свою жизнь.

Занавес опустился, но Ник все еще держал Линдси на руках. Их пульс участился, и на какой-то момент они видели лишь друг друга.

— Спасибо. — Он нежно поцеловал ее, как друг, произносящий слова прощания.

— Ник. — В ее глазах эмоции сменяли друг друга с огромной скоростью, но он поставил ее на пол, прежде чем она смогла заговорить

— Послушай, — сказал он, указывая на закрытый занавес, который сражался с оглушительными аплодисментами. — Мы не можем заставлять их ждать вечно.

Цветы и люди. Казалось, что гримерная Линдси больше не могла вместить ни того, ни другого. Звучал громкий смех, и кто-то подал ей бокал шампанского. Она отставила его в сторону, даже не притронувшись. Она уже была пьяна от пережитого. Линдси отвечала на вопросы и улыбалась, но не могла ни на чем сконцентрироваться по-настоящему. На ней до сих пор были костюм и грим — частички Ариэль.

Мужчины в смокингах и женщины в сверкающих вечерних платьях смешались с эльфами и древесными духами. Она разговаривала с актером звездной величины и французским сановником, и могла лишь надеяться, что давала связные ответы. Заметив в толпе Рут, Линдси окликнула ее с умоляющим взглядом.

— Можешь остаться со мной? — спросила она, когда Рут удалось протиснуться к ней через толпу. — Я еще не пришла в норму, мне нужен хоть кто-нибудь рядом.

— Ох, Линдси. — Рут обняла ее за шею. — Ты была великолепна! Я никогда не видела ничего более удивительного.

Линдси улыбнулась, вернув ей объятие.

— Просто помоги мне спуститься на землю. Я все еще витаю в облаках. — Ее прервал ассистент директора, который принес еще цветы и шампанское.

Прошло больше часа, прежде чем толпа начала редеть. К тому времени Линдси чувствовала усталость, которая обычно следует после эмоционального подъема. Нику наконец-то удалось пробиться сквозь собственную гримерную, пока он искал Линдси. Видя явные следы усталости на ее лице, Ник напомнил оставшимся гостям, что вечеринка уже началась в ближайшем ресторане, тем самым окончательно освободив комнату от людей.

— Вам нужно уйти, чтобы ptichka смогла переодеться, — весело произнес Николай, осторожно подталкивая людей к двери. — Оставьте нам немного шампанского. И икры, — добавил он, — если она русская.

Через пять минут в комнате, наполненной цветами, вместе с Линдси сидели только он и Рут.

— Итак, — обратился он к Рут, подавшись вперед, чтобы ущипнуть ее за подбородок. — Как думаешь, твой учитель сегодня хорошо справился?

— О, да. — Рут улыбнулась Линдси. — Она была великолепна.

— Я имел в виду себя. — Он откинул волосы назад и изобразил оскорбленный взгляд.

— Ты был неплох, — сообщила ему Линдси.

— Неплох? — Он фыркнул, поднявшись над ними в полный рост. — Рут, я хочу попросить тебя оставить нас на минуту. Мне нужно кое-что обсудить с этой леди.

— Конечно.

Прежде чем Рут смогла отойти, Линдси взяла ее за руку.

— Подожди. — Она подняла со стола розу, которую кинули к ее ногам после выступления, и протянула ее Рут. — Для новой Ариэль, в один прекрасный день.

Потеряв дар речи, Рут посмотрела на розу, затем на Линдси. Выражение ее глаз было красноречивее всяких слов, когда она лишь кивнула в знак благодарности и покинула комнату.

— Ах, моя маленькая пташка. — Ник взял руку Линдси и поцеловал ее. — С таким огромным сердцем.

В ответ она сжала его пальцы.

— Но ведь ты действительно выберешь ее. Может, три года спустя, а может и два.

Он кивнул.

— Некоторые просто созданы для подобных ролей. — Он встретился с ней взглядом. — Но у меня никогда не будет более совершенной Ариэль, чем та, с которой я танцевал этим вечером.

Линдси слегка подалась вперед, чтобы их лица стали ближе.

— Ник, ты меня очаровываешь? А я-то думала, что с букетами на сегодня покончено.

— Я люблю тебя, ptichka.

— Я люблю тебя, Ники.

— Окажешь мне одну услугу?

Она улыбнулась, снова откинувшись на спинку стула.

— Как я могу тебе отказать?

— Я хотел бы, чтобы ты сегодня еще кое с кем встретилась.

Линдси наградила его добрым усталым взглядом.

— Я могу лишь молиться, чтобы это не оказался очередной репортер. Я встречусь с кем тебе угодно, — неосторожно согласилась она. — Если только ты не ждешь, что я пойду на вечеринку.

— От этого ты освобождена, — сказал он, царственно кивнув головой.

Ник подошел к двери, открыл ее, затем повернулся и бегло взглянул на Линдси.

Она сидела на стуле явно очень уставшая. Волосы свободно спадали на плечи и белое платье, глаза выглядели экзотичнее из-за наложенного макияжа. Она улыбнулась ему, но он вышел, не сказав больше ни слова.

Линдси тут же закрыла глаза, но вдруг у нее по спине пробежали мурашки, а в горле пересохло, как перед первым выходом на сцену. Она уже знала, кто находится с ней в комнате, когда открыла глаза.

Она поднялась, когда Сет закрыл за собой дверь, но делала это медленно, будто измеряла дистанцию между ними. Линдси снова была настороже, будто резко проснулась от долгого, спокойного сна. Она вдруг почувствовала, как сильно в комнате пахнет цветами, превратившими комнату в разноцветную палитру. Линдси заметила, что Сет похудел, но он стоял все так же прямо, а его взгляд оставался таким же серьезным. Она поняла, что ее любовь к нему нисколько не уменьшилась.

— Здравствуй. — Линдси попыталась улыбнуться. Сжав руки в замок, она думала о том, что ему очень идет костюм. Но она так же помнила, насколько правильно он выглядел в джинсах и фланелевой рубашке. У Сета Банниона было так много сторон. И она любила их все.

— Ты была великолепна, — сказал Сет. Он не подходил к ней, лишь стоял, будто обрисовывая глазами каждый дюйм ее тела. — Но, полагаю, сегодня ты слышала эти слова слишком часто.

— Никогда не бывает слишком часто, — ответила она. — Особенно от тебя. — Она хотела подойти к нему, но внутри нее до сих пор жила боль, и расстояние между ними казалось слишком большим. — Я не знала, что ты приедешь.

— Я попросил Рут ничего не говорить. — Он прошел дальше в комнату, но пропасть все еще казалась огромной. — Я не пришел повидать тебя перед выступлением, так как подумал, что это может расстроить тебя. Это казалось несправедливым.

— Ты прислал ее… Я рада.

— Я ошибался. — Он поднял со стола одинокую розу и какое-то время изучал ее. — Ты была права, Рут должна быть здесь. Я ошибался в отношении очень многих вещей.

— Я тоже ошибалась, когда пыталась давить на тебя слишком сильно. — Линдси расцепила руки, затем снова беспомощно переплела пальцы. — Рут нуждалась в том, что ты дал ей. Я не думаю, что она стала бы такой, как сейчас, если бы не твоя забота на протяжении всех этих месяцев. Сейчас она счастлива.

— А ты? — Он снова поднял глаза и пригвоздил ее к месту взглядом. — Ты счастлива?

Линдси открыла рот, чтобы что-то сказать, но, не найдя слов, просто отвернулась. На столе перед ней стояли два бокала с шампанским — один чей-то полупустой, другой ее нетронутый. Она подняла свой бокал и сделала глоток. Пузырьки смягчили ее пересохшее горло.

— Может, хочешь шампанского? Кажется, у меня его теперь слишком много.

— Да. — Он сделал последний шаг в ее направлении. — С удовольствием выпью.

Нервничая из-за того, что он теперь стоит так близко, Линдси оглянулась в поисках второго бокала.

— Забавно, — сказала она, продолжая стоять к Сету спиной. — Видимо, у меня вообще не осталось чистых бокалов.

— Я выпью из твоего.

Сет положил руки на ее плечи и аккуратно развернул Линдси лицом к себе. Затем накрыл рукой ее пальцы, сжимающие бокал, и сделал глоток, не сводя с нее глаз.

— Без тебя уже ничто не было таким, как раньше. — Его голос сорвался, когда он опустил бокал. — Ничто.

Он сильнее сжал ее пальцы, и Линдси увидела какую-то вспышку в его глазах.

— Только не прощай меня слишком быстро, Линдси, — попросил он. Контакт прервался, когда Сет поставил бокал на стол. — После того, что я наговорил…

— Нет. Нет, теперь это не имеет значения. — Ее глаза сейчас были переполнены эмоциями.

— Имеет, — тихо произнес он. — Для меня. Я боялся потерять тебя и сам же вытолкнул тебя из своей жизни.

— Я никогда не уходила из твоей жизни.

Линдси хотела подойти к Сету, но он отвернулся.

— В такого человека, как ты, страшно влюбиться, Линдси. Ты слишком мягкая, слишком щедрая. Я никогда не знал никого, похожего на тебя. — Когда он повернулся обратно, Линдси увидела в его глазах целый сонм чувств, которые теперь не контролировались и не сдерживались. — Раньше я ни в ком не нуждался, а потом я осознал необходимость в тебе и почувствовал, как ты ускользаешь.

— Но это было не так. — Она оказалась в его объятиях прежде, чем он сумел еще что-то произнести. Когда Сет напрягся, она подняла голову и нашла губами его губы. Поцелуй мгновенно стал жадным и глубоким. Линдси почувствовала удовольствие, услышав низкий звук, вырвавшийся у Сета вместе с дыханием. — Сет. Ох, Сет, я три месяца ходила как полуживая. Не оставляй меня снова.

Прижав ее к себе, он вдохнул запах ее волос.

— Это ты ушла от меня, — пробормотал он.

— Я больше так не сделаю. — Она подняла голову, ее большие и блестящие глаза с обещанием смотрели на него. — Никогда.

— Линдси. — Он поднял руки, чтобы взять ее лицо в ладони. — Я не могу… Я не стану просить тебя отказаться от того, что ты имеешь здесь. Я смотрел на тебя сегодня…

— Ты и не должен меня ни о чем просить. — Она взяла его за запястья, желая, чтобы он поверил ей. — Как ты не можешь понять? Это не то, чего я хочу. Ни сейчас, ни завтра, вообще никогда. Я хочу тебя. Я хочу дом и семью.

Он внимательно посмотрел на нее, затем покачал головой.

— Трудно поверить, что ты можешь уйти от всего этого. Ты же должна была слышать те аплодисменты.

Она улыбнулась и подумала о том, что все должно быть просто.

— Сет, я толкала себя все три месяца. Я работала так усердно, как никогда в своей жизни, и все ради одного выступления. Я устала, я хочу домой. Женись на мне. Раздели со мной мою жизнь.

Вздохнув, он прижался лбом к ее лбу.

— Никто никогда раньше не делал мне предложений.

— Отлично, значит, я буду первая. — Было так легко растаять в его объятиях.

— И последняя, — пробормотал он между поцелуями.

Примечания

Оригинал: Nora Roberts " Reflections" 1983 г.

Переводчик: Курносая

Редактор: Королева

Перевод осуществлялся на сайте

http://lady.webnice.ru

Принять участие в работе Лиги переводчиков

http://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=5151

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

1

1 миля=1609,344 м

2

Анна Павловна Павлова — русская артистка балета, одна из величайших балерин XX века.

3

1 фут=30,48, 1 дюйм=2,54 см.

4

Леотард — обтягивающий предмет одежды, закрывающий тело, но оставляющий ноги голыми; гимнастическое, акробатическое или танцевальное трико.

5

Синель — это пушистый вид ткани, полученный в результате сшивания нескольких слоев ткани параллельными строчками на швейной машинке и последующего разрезания верхних слоев между строчек.

6

Дама Марго́ Фонтейн (Dame Margot Fonteyn; 18 мая 1919— 21 февраля 1991) — выдающаяся английская балерина.

7

Гриссини (итал. grissini) — традиционные итальянские хлебные палочки, обычно размером чуть больше карандаша. Длинные тонкие и хрустящие гриссини из теста на сливочном или подсолнечном масле, а иногда на яйцах и даже солоде появились на свет в XIV веке в окрестностях Турина и получили распространение по всей Италии. Их можно увидеть на столах практически во всех ресторанах и пиццериях.

8

В репликах Николая Давыдова проскакивают слова, которые он говорит по-русски. Чтобы выделить эти слова, я оставила их как они есть в оригинальном тексте, то есть написанные английскими буквами.

9

Авторский вариант имени, на самом деле главную героиню «Щелкунчика» зовут Клара.

10

Вацлав Фомич Нижинский (12 марта 1889— 8 или 11 апреля 1950) — русский танцовщик и хореограф польского происхождения, родившийся в Киеве, Украина, один из ведущих участников Русского балета Дягилева.

11

Петух в вине

12

День подарков — праздник, отмечаемый в Великобритании и в ряде других стран ежегодно 26 декабря.

Content

Нора Робертс
Отражения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Примечания