Эмилия Остен

Авантюра леди Шелдон

Глава 1

«Возможно, нет ничего необычного в том, чтобы женщина отправлялась в путешествие с целью познания окружающего мира, расширения кругозора или культурных исследований; однако же – и я полностью в этом убеждена – она обязана притом оставаться женщиной. Нет ничего достойного в том, чтобы, уподобляясь мужчинам, носить брюки, высокие сапоги и рубаху с жилеткой, надевая сверху модный сюртук; даже дикари в африканских джунглях должны видеть, что англичанка, которая забралась так далеко, не боится запачкать юбки в зловонном болоте».

Англия, 1876 год

– У меня для тебя две новости, – сказала леди Уэйнрайт, – и если вторую еще можно счесть приятной – или, во всяком случае, ты ее можешь таковой посчитать, – то первая не слишком хороша. Сядь.

Роуз опустилась в кресло напротив бабушки, сложив руки на коленях (дань скорее привычке, чем благовоспитанности) и, слегка улыбнувшись, промолвила:

– Я вся внимание.

– Герберт умер.

– Вот черт! – не удержавшись, высказалась Роуз. Впрочем, бабушка крепкие выражения внучки пропускала мимо ушей, да и сама иногда отпускала соленое словцо. Так что лишь кивнула:

– Точнее и не скажешь, девочка моя. Вот черт – это самое мягкое описание ситуации. Как ты понимаешь, с сего момента для нашей семьи настало время перемен. Ко мне обратился душеприказчик покойного графа Дарема, некий мистер Липман, и попросил – я бы сказала даже, потребовал, однако напрямую требовать у меня он не решился, – чтобы мы немедленно отыскали Александра.

Несмотря на то что новость о смерти Герберта была печальной, Роуз не сдержала улыбки. Требовать что-то от бабушки Эммы – все равно что пытаться разогнать ивовой веточкой грозу. Эмма не поддавалась давлению, не реагировала на шантаж и провокации и никогда никому не повиновалась, кроме мужа. Вернее, мужей, так как за свою жизнь бабушка связывала себя брачными узами дважды.

– Я представляю, что ты ему сказала.

– Ничего особенного, моя дорогая. – Узкое благородное лицо леди Уэйнрайт светилось от удовольствия – явно при воспоминании о разговоре с нотариусом, над которым она одержала верх. Впрочем, довольное выражение тут же исчезло, сменившись беспокойством. – Однако ты понимаешь, какие проблемы это нам принесло?

– Проблемы, насколько я вижу, у моего кузена, а не у нас, – заметила Роуз. – В какие сроки ему надлежит явиться к этому мистеру Липману?

– В права наследства он вступит только через полгода, однако передача титула – дело хлопотное, и душеприказчик хотел бы начать как можно скорее. После того как я показала ему, что с нашей семьей не шутят, он сделался невероятно вежлив и едва ли не на коленях умолял меня поскорее послать весточку Александру. И ты не права, деточка, когда говоришь, что проблемы у Александра. Они, увы, и наши тоже.

– Но что плохого? Мой кузен станет графом Даремом. Хотя кто бы мог это ожидать. – Роуз постучала указательным пальцем по нижней губе, как всегда делала в задумчивости. – Нам остается лишь греться в лучах его славы. Мне ужасно жалко бедного Герберта, он вроде не был стар?

– Ему не исполнилось и пятидесяти. Вот до чего доводит невоздержанность в вине и пристрастие к связям с дурными женщинами. Слава богу, он хоть картежником не был, – фыркнула бабушка. Она дотянулась до кисета, лежавшего на низком столике рядом, и начала набивать трубку. – Но каждый из нас имеет маленькие скверные привычки.

– Однако титул налагает большую ответственность, – возразила Роуз, – а ты ведь не графиня Дарем.

– И никогда не стремилась. Упаси боже! Нет, этот титул пусть носит та дряхлая старуха, а я обойдусь. Но вот Александр… – Бабушка энергично уминала табак крепкими желтоватыми пальцами. – Болезнь, сгубившая Герберта, явилась закономерным следствием его распутного образа жизни, поэтому в приличном обществе мы будем говорить, что бедолага умер от простуды. Его кузина, эта старая дева Бриджит, все мне написала. Письмо на каминной полке, потом ты можешь его прочесть. Но дело не в нем, а в твоем кузене. И тут мы подходим ко второй новости.

– Если мистер Липман так хочет найти Александра, почему бы ему не написать Александру?

– Потому что никто не знает, куда писать. В последний раз я получила от твоего кузена весточку… дай-ка вспомню… да, больше восьми месяцев назад. Письмо пришло из Каира. С тех пор Александр мог уехать и снова затеряться, и мы его не отыщем, пока он сам того не захочет.

– Как будто мы когда-то стремились его искать.

– Это верно. – Бабушка сделала паузу, достаточную, чтобы закурить. Роуз терпеливо ждала. Выпустив колечко ароматного дыма, Эмма покивала, удовлетворенная результатом, и продолжила: – Но сейчас все изменилось. Мальчишка не может пропадать годами, будучи графом Даремом; хочет он того или нет, ему придется появиться в Англии. Каждый дворянин знает свой долг перед обществом, и, поверь мне, Александру он тоже прекрасно известен. Все, что требовалось от него, как от лорда Уэйнрайта, он исполнял, но требовалось-то немного. Я весьма ценю его доверие, и мне нравится управлять тем, что у нас есть, однако я не вечна. Александр это знает. – Еще несколько колечек медленно поплыли к потолку, украшенному деревянной резьбой: надувшие щеки херувимы, головки беспечных чертенят… – Когда он был здесь в последний раз, мы обо всем договорились.

– И ты мне об этом рассказывала, – нетерпеливо произнесла Роуз. – Тогда в чем же вопрос? Александр наверняка иногда получает почту. Нужно разослать письма – в отели, где он привык останавливаться, или его друзьям – и ждать. Он объявится.

По правде говоря, кузен Александр не слишком волновал Роуз. Она не видела его с тех пор, как была тринадцатилетней девчонкой, и почти не помнила. Кузен не любил Англию и редко появлялся здесь – по правде говоря, с тех пор его никто не видал ни разу, – а правила семьи были довольно просты: каждый волен делать то, что ему заблагорассудится, и распоряжаться своей жизнью в меру своего разумения.

Только однажды Роуз пришлось поступить так, как желала не она сама, а как требовалось семье. Об этом не хотелось вспоминать, но Роуз не сожалела. И решение тогда принимала все равно она.

– Не думаю, – покачала головой бабушка. – Ты же понимаешь, что это может затянуться. Потому я и позвала тебя.

Роуз заподозрила подвох немедля.

– Не хочешь ли ты сказать, – медленно произнесла она, – что этим должна заняться именно я?

– Приятно, что ты так догадлива. Да, я хочу просить тебя об этой услуге.

– Написать несколько писем? Охотно.

– Найти Александра. Отправиться в Каир и отыскать его, а если его там нет – выяснить, куда он уехал. Ведь ты уже бывала в Каире и намеревалась посетить его вновь.

– Но, бабушка! – воскликнула Роуз в замешательстве. – Ты же знаешь, что я собираюсь в Россию!

Почти все уже было готово к путешествию: вещи собраны, билеты на пароход приобретены, наступившая весна вскрыла лед на реках даже на далеком Севере, а значит, корабль без проблем достигнет Санкт-Петербурга… Роуз давно манил блеск дворцов русской Венеции, о которой она много читала, и с недавних пор мечта побывать там превратилась практически в навязчивую идею. Из таких вот идей рождались все ее путешествия. И все они оказались блестящими. В общем, откладывать столь давно желаемую поездку из-за того, что кузен Александр не позаботился оставить адрес…

– Я все помню; или ты хочешь намекнуть, что память у меня уже не та? – возмутилась Эмма. – Твой пароход должен отплыть через неделю. Однако бывают обстоятельства, которые сильнее нас. Конечно, я могу послать кого-нибудь из слуг разыскивать Александра, только вот… нет никакой гарантии, что, даже если этот слуга разыщет твоего кузена, новоиспеченный граф Дарем станет его слушать. А тебя он послушает. Ты умеешь заставить человека обратить на себя внимание.

Роуз хмыкнула.

– Это, наверное, комплимент. Спасибо.

– Конечно, комплимент, девочка моя! Есть еще одна причина, по которой я хочу просить именно тебя заняться этим делом. У тебя есть нюх, точно такой же, как у нас всех, и такой же, как у Александра. Ты сможешь поймать в силки его мятежную душу – если ты понимаешь, о чем я говорю. Сможешь догадаться, куда он мог отправиться, если его нет в Каире. И я тебя знаю, ты словно ищейка: если уж встала на след, бежишь до конца.

– Это я тоже посчитаю комплиментом… Бабушка, но как же мои планы? Я так хотела отправиться в Россию. У меня уже все готово. А ты хочешь, чтобы я перепаковала сундуки и уехала в Каир, тогда как меня ждут в Санкт-Петербурге…

– Подождут. Семейные дела иногда требуют нашего участия.

– Я это знаю, – тихо промолвила Роуз.

Эмма виновато на нее посмотрела.

– Извини! Временами я говорю что думаю, не заботясь о том, как это прозвучит. Я очень сожалею, что вынуждена обращаться к тебе с такой просьбой; ты же знаешь, меньше всего я желаю тебя огорчить. Но нынче мне и вправду нужна твоя помощь. Я компенсирую тебе все затраты на путешествие, а также – поездку в Россию тоже оплачу. Или нет, еще лучше! Ее оплатит Александр.

Роуз не удержалась от смеха.

– Скупым он никогда не был, как ты говорила, только возвращению не обрадуется… Мне не нужны такие жертвы. Я могу подумать?

– Не слишком долго. Если ты не согласишься, все-таки придется посылать кого-нибудь из слуг.

– Тогда я дам ответ к вечеру. А сейчас мне нужно пройтись.

Бабушка кивнула. Роуз поднялась, кивнула в ответ и вышла, оставив Эмму в комнате, залитой табачным дымом, как туманом.

В саду благоухали мелкие розочки и пахло надвигающейся грозой; ее косматое сине-серое покрывало уже затянуло половину неба. Туча надвигалась неотвратимо и очень медленно, словно растягивая удовольствие и пытку страхом для тех, кто боится грома и молний. Роуз не боялась, однако неразумно далеко уходить от дома в такую погоду. Она побрела по тропинке, уводившей вниз с холма, сквозь жасминовые заросли, в которых гнездились – и сейчас недовольно возились – соловьи.

Тропка, усыпанная гравием, привела Роуз к беседке, стоявшей под ивами на высоком берегу реки; крохотная речушка разливалась только весной, когда приходили очищающие дожди, питавшие ее. После грозы, подумала Роуз, вода в ней снова поднимется, станет зеленовато-бурой от взметенного со дна песка и ила, а затем муть успокоится и осядет, и тогда будет видно темное дно. Над редкими камнями начнут сновать узкие серебристые рыбки, которые годятся разве что кошкам на корм. А ивы станут печально шелестеть, выпевая свою невеселую песню – что-то о потерях, утратах и тех, кто не вернулся. Роуз иногда казалось, что ива – самое грустное дерево на свете.

Она села на скамью в беседке так, чтобы видеть реку, положила руки на перила, а подбородок – на руки. Солнце светило сквозь ивовые ветви, хотя это был уже не радостный, а тревожный, предгрозовой свет. Отсюда Роуз прекрасно видела долину с ее темными пятнами кустарников и перелесков, изумрудно-зелеными полями, желтыми глиняными полосками дорог и белыми пятнышками на склонах холмов – это паслись овцы. Далеко по дороге ехала телега, запряженная двумя лошадьми, за нею поднималась пыль, которую вскоре прибьет дождь.

Многие бегут из Англии для того, чтобы возвращаться сюда как можно реже, например, кузен Александр именно таков. Роуз любила свою страну. Путешествия прекрасны, там столько всего нового, столько яркого и даже волшебного, но хороши они не в последнюю очередь тем, что из них можно возвратиться домой. Пройтись по старому саду, провести ладонью по корешкам книг в библиотеке, которые читала в детстве, услышать осторожный писк мышей в старом амбаре или самой вычистить лошадь, на которой только что проехалась вдоль реки… Спать в своей комнате, которую любишь так, как не любишь ни один роскошный номер в отеле, ни одну экзотическую стоянку под открытым небом, когда звезды мерцают едва ли не в твоих волосах, а ветер заметает в палатки песок, словно поземку. В долгом странствии вспомнишь иногда золу на каминной решетке в гостиной, скрип полов и лестниц, тявканье собак на заднем дворе, мшистый запах у выложенного камнями источника – улыбнешься и подумаешь: «Как будет хорошо вернуться».

Каждый раз, прежде чем уехать, Роуз приходила сюда, в эту беседку. Здесь мысли текли неторопливо и вольно, словно облака над долиной, и казалось, что все всегда будет хорошо. За пределами беседки могли таиться неожиданности и даже неприятности, а в ней самой, за деревянными стенками с большими проемами, под куполом облезлой крыши, цветом сливавшейся с ивовой листвой, время точно останавливалось, запечатанное в спокойный, созерцательный миг, как насекомое в янтарь.

Роуз прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться: мешал налетавший порывами ветер. Итак, бабушка просит, чтобы она нашла кузена Александра. Кузена, которого Роуз видела только раз, да и то мельком.

Ей исполнилось тринадцать, и она гостила летом у бабушки здесь, в Холидэй-Корте, вместе с родителями, когда однажды Александр приехал – без предупреждения, как он любил. Роуз в тот день просто шла по дорожке из деревни (ей доставляло удовольствие изредка удирать туда и наблюдать издали за тем, как живут крестьяне), когда увидела всадника. На гнедой лошади, с волосами, цветом похожими на ее волосы, он показался ей стремительным и словно вырезанным из тумана или сошедшим с картинки в книге. Может, виною этой призрачности являлся пасмурный день, а может, весь облик Александра, который, как иногда выражалась бабушка, «всегда был не от мира сего». Он пронесся мимо, не удостоив Роуз ни взглядом, ни кивком, похоже, приняв ее за дочку служанки или за служанку – в то время она уже была довольно высокой. Девочка поспешила домой, чтобы узнать, зачем приехал этот гость и кто он, увидела, как конюх уводит взмыленную лошадь под дорогим седлом, и попыталась сунуться в бабушкин кабинет, но оттуда послышался голос Эммы, велевшей не мешать.

Лишь час спустя Роуз, уже приведшую себя в порядок, позвали вниз. Бабушка сказала:

– Поприветствуй своего кузена, Розамунд.

Пришлось сделать реверанс и смотреть в пол, как полагается воспитанной девочке. Дух бунтарства проснулся в Роуз немного позже, в ту пору она старалась вести себя хорошо, чтобы ей позволили почаще приезжать в Холидэй-Корт. Так что кузена девочка, считай, и не видела. Он сухо поздоровался с нею, его голос звучал холодно. Александр был старше ее на восемь лет, хотя за его деда Эмма вышла позже, чем за деда Роуз. Запутанные семейные связи.

Парой фраз их знакомство и ограничилось. Роуз запомнила лишь, что кузен чисто выбрит и выглядит старше своих лет, что он очень высокий, прямо как деревенская колокольня, а потом бабушка спросила, останется ли Александр на ужин. Он не остался, хотя с Эммой попрощался значительно нежнее, чем с кузиной. И уехал.

Так как же его искать? В доме его портретов не имелось, бабушка как-то упоминала, что Александр терпеть не может позировать живописцам или стоять перед камерой, пока на нем отточат искусство дагеротипии. Эмма ставит перед внучкой нетривиальную задачу – проще отыскать одного-единственного морского конька в океане, иглу в стоге сена и путника в пустыне Сахара, чем кузена Александра в огромном мире, где можно затеряться среди толп людей. Одну страну, правда, можно исключить – Англию. Ее, судя по словам бабушки, Александр просто не выносит.

Роуз понимала, что Эмма поймала ее на крючок: проснулся азарт. Во-первых, бабушка в чем-то права, свалившийся на Александра титул графа Дарема – общая семейная проблема. Многие сочли бы это даром небес, но только не их сумасшедшая семейка, всем титулам предпочитавшая интересную жизнь и новые впечатления. Во-вторых, сама задача представлялась сложной, а значит, способной увлечь. Ведь в путешествии важно не просто ехать вперед бесцельно, пусть оглядываясь по сторонам, но и идти к чему-то. Иногда это может быть объект, а иногда – какое-то открытие или же, например, достижение, вроде попытки пройти в одиночку на парусной лодке вокруг света. Невозможно, кажется, только вот если захочешь – невозможного не существует. И Роуз в чем-то понимала кузена, которому Англия с ее викторианской моралью, под правлением мудрой королевы, казалась крепко запертой коробочкой, где и повернуться-то тесно. Для людей подобного склада (бабушка уверяла, что Александр – вылитый дед, а уж своего мужа она знала как облупленного) это смерти подобно.

– Ты ведь уже приняла решение, – пробормотала Роуз, – так чего ждать?

Она поднялась и быстро зашагала к дому; вслед ей летел ветер, несущий первые капли дождя.

Глава 2

«Отправляясь в путешествие, главное – не позабыть дома три вещи. Первая – собственное достоинство, которое не следует утрачивать ни при каких обстоятельствах. Вторая – готовность узнавать новое, впитывать впечатления, радоваться каждому мигу и быть счастливой даже в неудачные дни. И третья – желание достигнуть цели во что бы то ни стало. Если уж вы отправились за сияющей у горизонта звездой, важно помнить, как ярко и заманчиво она светит».

Пароход «Святая Анна» был похож на здоровенное морское чудище, какими их, случается, изображают на гравюрах в толстенных фолиантах. Мощный корпус, скрывавший паровую машину, а для комплекта и надежности – три мачты, несущие парусное вооружение; творение первой половины века, «Святая Анна» по-прежнему совершала рейсы на Восток, и ничто ее не брало. Ни штормы, ни штили, ни недобросовестные чиновники. Именно так и выразился капитан, встречавший пассажиров на борту судна и каждого, кто был того достоин, одаривавший пространной речью.

Звали капитана Джек Лерой, он был выходцем из Ньюкасла, немолодым и вертлявым субъектом, ничуть не похожим на тех, чьи портреты любят публиковать в воскресных газетах для назидания и семейного чтения. Если бы перед журналистами стояла задача выбрать кого-нибудь в герои первой полосы, они прошли бы мимо капитана Лероя, даже не удостоив его взглядом. Между тем капитан, по всей видимости, был мастером своего дела, ибо на «Святой Анне» его почитали как морское божество, а корабль под его командованием не развалился, не оброс ракушками, но вот уже пятнадцать лет исправно ходил по морям и океанам. До того «Святая Анна» тоже не простаивала, «однако знали бы вы, леди Шелдон, какое это было корыто!».

Роуз кивала и улыбалась. Словоохотливого капитана можно понять: нынче с пассажирами кают первого класса у него недобор. Хотя английский туризм по-прежнему в режиме постоянного подъема, большинство путешественников, имеющих средства, предпочитают теперь более современные суда. Однако не пропадать же столь крепкому кораблю – вот и приходится снижать цены на билеты, пускать на борт всяческих авантюрных личностей и совершать рейс за рейсом, загружая в трюмы египетские ткани. Роуз подозревала, что половина этой болтовни не совсем правда, но капитану посочувствовала. Удовлетворенный ее расположением, Лерой стребовал обещание, что леди Шелдон непременно появится в кают-компании за ужином, и наконец отпустил ее.

«Святая Анна» строилась как пассажирско-торговое судно, однако в первую очередь предназначенное для людей, а потому каюты первого класса оказались довольно большими – по ним даже можно было пройтись в задумчивости туда-сюда, не натыкаясь на стены. Роуз делила свое временное жилище с компаньонкой, вдовой средних лет миссис Браун, немногословной и услужливой женщиной, исполнявшей в путешествиях также обязанности горничной. Гидеон, слуга и охранник, ночевал в трюме вместе с матросами – ничего оскорбительного и неудобного, так как сам он в прошлом был матросом.

Убедившись, что все в порядке, каюта вполне приличная и вещи размещены как полагается, Роуз, захватив кружевной зонтик, вышла на палубу, чтобы наблюдать за отходом судна. «Святая Анна» медленно, с пыхтением отваливала от причала, из труб валил сизый дым; отчетливо пахло тиной и солью. Роуз поднялась на мостик, где обнаружились еще трое пассажиров первого класса: семейная пара средних лет и молодой священник с красивым нервным лицом. Обменявшись с ними кивками (познакомиться можно и за ужином), Роуз положила руку в тонкой перчатке на ограждение мостика и стала смотреть, как судно проплывает мимо берега Темзы. Вот открылось устье реки, словно ворота в простор и свободу, – «Святая Анна» выходила в пролив, в борт ударила волна, и это первое приветствие моря заставило сердце Роуз вздрогнуть от радости.

Она так любила начало путешествий, что не могла этого описать. Впереди лежало все то, что предстоит узнать, найти и изведать; еще ничего не произошло, только самый первый день, который затем будет вспоминаться как нечто далекое и нереальное. Другие впечатления заслонят его, почти сотрут из памяти, но это чудесное ощущение, когда целый мир лежит перед тобою, не исчезнет. Роуз на мгновение зажмурилась, потом снова открыла глаза. Судно прибавило скорость, в лицо ударил пахнущий йодом ветер. То, что ранее Роуз приняла за облако на горизонте, оказалось идущим к устью чайным клипером; он прошел совсем недалеко, разминувшись с пароходом, и словно бы повеяло другими временами, которые теперь безвозвратно уходили в прошлое. Над клипером кружили чайки, обычно пугавшиеся пароходных труб и любившие паруса; Роуз даже разглядела на борту название – «Ригель».

– Красавец, верно? – Рядом остановился священник, тоже не сводивший глаз с груды воздушных парусов, плывущих к лежащему позади Лондону. – Говорят, скоро парусников не останется вовсе, железные суда полностью вытеснят их.

– Парусники будут всегда, – возразила Роуз. – Люди так просто от них не откажутся. Если человек может играть с ветром, он будет с ним играть.

Священник усмехнулся и протянул руку для приветствия.

– Хорошо сказано. Я отец Джонсон, Иеремия Джонсон.

– О, как пророк?

– Именно в честь пророка.

– Приятно познакомиться, отец Джонсон. Я Розамунд Эллингтон, леди Шелдон.

– Большая честь, леди. Вы впервые отправились в путь?

– Нет, не впервые.

Как он молод, подумала Роуз, хотя вряд ли старше ее самой; и явно если не из благородной семьи, то уж точно из приближенной. Слишком правильная речь, слишком хорошее знание правил игры, и билет первого класса. Скорее всего, второй или третий сын в семье, хотя она не могла припомнить титулованных Джонсонов. Впрочем, у него может быть фамилия отца или же он из нетитулованного дворянства – некоторые его представители владеют большими состояниями.

– А для меня это первое путешествие, – сознался отец Джонсон, кладя на перила широкие сильные ладони. – Хотя мне всегда нравилось море, и качка не пугает. Что такое качка по сравнению с той тьмою, что царит в сердцах людей, не знающих света истинной веры?

– Вы миссионер, – догадалась Роуз.

– Верно, миледи. Ну а вы? Или это тайна?

Роуз еще раньше решила, как станет отвечать на такие вопросы. Обычно она высказывалась без обиняков, поясняя, кто она такая – что ей скрывать? – но тут дело было семейное, потому пришлось ограничиться обтекаемым:

– Я плыву к кузену в Каир.

– Говорят, это красивый город.

– Очень красивый и своеобразный. Я бывала там.

– Надеюсь, вы расскажете мне о нем позже. Это было бы очень полезно для меня, – улыбнулся отец Джонсон.

Роуз улыбнулась в ответ.

– Конечно. А сейчас простите меня, я вас покину.

– Разумеется, миледи. – Он поклонился. – Лелею надежду на встречу за ужином.

Берег таял в предвечерней дымке, солнце уже клонилось к горизонту. «Святая Анна» издала длинный победный гудок, спугнувший с рей самых любопытных береговых чаек.

За ужином выяснилось, что пассажиров первого класса всего шестеро, включая Роуз. С отцом Джонсоном она уже познакомилась. Семейная пара оказалась четой Фултон, решившей провести месяц-другой в Александрии; еще имелся мистер Уорд, тощий субъект лет сорока, член Королевского географического общества; и мистер Гиббс, богатый торговец готовым платьем, одутловатый и краснолицый. Он держался особняком, чувствуя себя, по всей видимости, неуютно среди особ знатного происхождения, смотрел по большей части в тарелку и в беседе участия практически не принимал. Впрочем, и без его внимания она шла довольно оживленно. Кроме капитана, за обедом присутствовал также первый помощник, молодой и жизнерадостный, сразу всех к себе расположивший.

Роуз не любила рассказывать о себе случайным попутчикам, зато обожала задавать вопросы, и, благодаря этому ее скромному таланту, а также любопытству капитана Лероя, разговор не прекращался ни на минуту. Говорили о том, как проходит нынче жизнь в Египте, о плаваниях по Нилу, о дожде в Лондоне, о преобразовании Второй французской империи в Третью республику и прочих весьма интересных вещах. Роуз обмолвилась, что была в Испании два года назад, сразу после окончания гражданских войн, и ее тоже засыпали вопросами. Словом, расходились пассажиры, весьма довольные друг другом, а капитан – тот просто светился от счастья.

«Святая Анна» шла полным ходом, волны мерцали за бортом в лунном свете, и Роуз остановилась посмотреть на них. Другие пассажиры расходились по каютам, разговаривая, а она решила немного задержаться и подышать свежим воздухом. Компаньонка не считала нужным сопровождать ее на такие вот обеды (вернее, не считала нужным подобное сама Роуз), потому можно было наслаждаться спокойствием и относительным одиночеством. Вахтенный матрос поклонился Роуз и сказал: «Доброй ночи, мэм», – она кивнула в ответ и прошла на корму, туда, где можно постоять у борта, глядя на пенный след.

Ветер был свеж, и Роуз невольно поежилась. Но идти в каюту за шалью глупо, тогда уж проще сразу лечь спать. Она побудет тут немного и пойдет к себе, а пока есть время подумать.

Где искать Александра? Бабушка дала Роуз то самое письмо, пришедшее восемь месяцев назад; на конверте значился адрес одного каирского отеля. Сомнительно, что кузен до сих пор там, ведь он известен своей тягой к перемене мест, впрочем, как и любой член их семьи – похоже, это заразное, что-то вроде морового поветрия. Подумав о том, Роуз мысленно одернула себя: не хватало еще отпустить подобную шуточку при Александре, учитывая то, как умерли его родители.

Но для того чтобы отпускать при нем шуточки, кузена сначала нужно отыскать. Он может находиться где угодно; бабушка говорила, Александр даже до Америки добирался. Что, если придется пересекать Атлантику? Роуз собиралась когда-нибудь это сделать, однако не столь спонтанно. И все же есть в поисковом азарте нечто совершенно особенное. Наверное, именно из-за этого чувства англичане так любят охоту на лис.

Александр – хитрая рыжая лиса. С бабушкой у него прекрасные отношения, но даже до своего отъезда появлялся он в Холидэй-Корте так редко, что это можно было бы счесть пренебрежением. Эмма, впрочем, так не считала, и Роуз предоставляла решать ей – в конце концов, бабушке виднее. Если единственный и любимый внук носа не кажет, однако уверяет, что испытывает к старушке нежные чувства, – что ж, пусть будет так.

В его письме говорилось, что он собирается подняться к верховьям Нила и, несмотря на обилие крокодилов по пути, получить от этого удовольствие. Интересно, предпринял ли кузен ту поездку, а если да, чем все закончилось? Новых писем не приходило достаточно давно, и хотя бабушка уверяет, что поводов для беспокойства нет, они могут появиться. А если Александр пропал без вести? Что, если он давным-давно упокоился в желудке какого-нибудь крупного крокодила и даже личных вещей не осталось? Роуз полагала, что крокодилом в качестве нового графа Дарема мистер Липман не удовлетворится. У Александра же несомненное преимущество: он может прятаться сколько угодно, так как Роуз понятия не имеет, ни как он выглядит, ни чем сейчас занимается.

Бабушка попыталась описать внучке ее кузена – такого, каким Эмма его запомнила несколько лет назад, – но нельзя сказать, будто это сильно помогло. Под словесный портрет «молодой, красивый, каштановые волосы, почти как у тебя, детка, и глаза серые» подходила едва ли не четверть населения земного шара. Ну хорошо, пусть восьмая часть, но все равно это чертовски много народу. Придется положиться на удачу и совесть кузена Александра, письма которому тем не менее разослали во все концы.

Начинать следует с отеля в Каире, это совершенно очевидно. А дальше… как повезет.

Роуз зевнула и отправилась спать – миссис Браун наверняка уже начинает тревожиться.

То, что в путешествии стояла хорошая погода, можно было посчитать добрым знаком – во всяком случае, Роуз предпочитала думать именно так. Она проводила дни на палубе, сидя в кресле и читая или же глядя в морскую даль. Пароход исправно пыхтел в нужном направлении, периодически слева виднелась береговая линия и встречались другие суда: движение у берегов Европы было оживленным. Не раз близко подходили рыбацкие баркасы, с которых загорелые дочерна люди сбрасывали в ярко-синюю воду заштопанные во многих местах сети.

А еще отец Джонсон, по всей видимости, решил опекать одиноко путешествующую даму и вежливо скрашивал ее часы, просиживая в кресле рядом и ведя длинные беседы. Как Роуз и предполагала, он оказался третьим сыном в знатной, но небогатой семье: первенец наследовал владения, второй сын давно пропадал в Вест-Индии, став блестящим офицером, а молодой Иеремия, с которым все с самого начала было ясно, избрал путь миссионера. Иногда люди в таких случаях противятся судьбе, чувствуя, что предназначены вовсе не для священного служения, но Иеремии, похоже, повезло: в Бога он верил искренне и как-то открыто, заражая этой верой всех, кто оказывался рядом.

– Миссионерство вам подходит, – заметила Роуз на второй день пути.

– Я всегда это чувствовал. Всегда ощущал присутствие Бога. Разве мог я стать кем-то иным?

– Некоторые отворачиваются от того, что дают им небеса, ради других благ.

– Как можно от этого отречься? – искренне удивился отец Джонсон. – Служение Богу – мой долг и моя стезя, я буду идти по ней, пока не умру.

– Надеюсь, это случится еще не скоро, – улыбнулась Роуз, и молодой человек покраснел, как почти всегда при виде ее улыбки.

Невозможно было не замечать, что он неровно дышит к своей спутнице. Это оказалась легкая мгновенная влюбленность, которой отец Джонсон не мог противиться. Да и не хотел, судя по всему. Он не делал никаких намеков и ни к чему Роуз не принуждал, а также не стремился с нею сблизиться – уж уловки великосветских ловеласов Роуз знала доподлинно! Только говорил, смотрел на нее иногда печально, а по большей части – восхищенно и пропускал через себя эту вспыхнувшую любовь, словно она несла ему не испытания, а лишь радость и свет. Роуз понимала, что, когда их пути разойдутся, отец Джонсон некоторое время будет ее помнить, и лишь надеялась, что забудет потом.

Она ничего не могла ему дать, кроме дружбы.

Глава 3

«Одна из самых удивительных вещей, что поджидают вас в путешествиях, – это встречи. Никогда нельзя угадать, с кем вы познакомитесь, едва подниметесь на борт корабля или сойдете с трапа, или же за завтраком среди пустыни, или в деревне высоко в горах. Повсюду ждут вас встречи, о которых вы будете вспоминать потом долго, некоторые продолжите, другие просто сохраните в памяти, но все они оставят в вас след. Отправляясь вдаль, и не мечтайте пребывать в одиночестве. Мир людей не менее разнообразен, чем мир вещей и явлений, и, отказываясь от встреч, вы ничего не приобретете, только лишь утратите. Дайте этому миру к себе прикоснуться».

Роуз проснулась оттого, что корпус парохода, казалось, содрогнулся, и, прежде чем она успела вообразить себе морские катастрофы и чудовищ, поняла, что «Святая Анна» попросту ошвартовалась в порту Лиссабона. Стояло раннее утро, солнечные лучи лились в приоткрытое окно, и Роуз, приподнявшись на локте, отметила, как изменился солнечный свет. Он был теперь не пепельно-серого оттенка, как в Англии, и не с примесью озорной синевы, как у берегов Франции, а с нежно-кремовым отливом речного песка. Или ей так казалось?.. Из окна долетал плеск волн о борта и крики береговых чаек, громкие голоса матросов и бодрый бас капитана Лероя. В Лиссабоне «Святая Анна» должна простоять до вечернего отлива, взять на борт товары и новых пассажиров. Еще вчера Роуз приняла приглашение отца Джонсона прогуляться по берегу, пока пароход будет в порту, так что пора вставать, завтракать и исполнять обещание.

Она вышла на палубу где-то в половине девятого утра. Солнце стояло уже высоко, пассажиры как один были на ногах, а трап, перекинутый на причал, так и манил к прогулке. «Святая Анна» без проблем ошвартовалась в порту, находившемся в устье реки Тежу. Тут крепко пахло речным илом, камнями и застоявшейся водой.

– Не слишком приятный запах, верно? – Отец Джонсон, оказавшийся рядом, повел носом, словно лучшая бабушкина гончая. – Но мне следует привыкать. Это еще не самое худшее, что можно унюхать. Как-то мне довелось побывать в парочке работных домов, вот там воняло так воняло!

Временами его речь утрачивала плавное течение, что присуще людям образованным, и переходила на звонкий простонародный говорок.

– Вам действительно придется привыкать, – согласилась Роуз и оперлась на руку священника, чтобы с его помощью сойти на причал. – Если уж вы намерены отправиться к дикарям…

– Намерен, миледи! В самые дикие места, что еще остались на этой планете. А пока мы не отдалились от благ цивилизации, не изволите ли прокатиться со мной?..

Они наняли открытый экипаж, который провез их вдоль берега реки и дальше, к океану. Роуз наслаждалась теплом и хорошей погодой, священник же без умолку болтал, вываливая на свою спутницу ворох сведений о местных красотах. Город карабкался по холмам, и ярко цвели какие-то мелкие желтые цветы у стен монастыря иеронимитов.

Пообедав в береговом ресторане, Роуз и отец Джонсон возвратились к «Святой Анне» и стали свидетелями занимательного зрелища: на борт загружались новые пассажиры. Тяжело отдувающийся носильщик волок несколько громадных чемоданов за тучной леди средних лет, громко приказывавшей ему поторапливаться; итальянская семья, судя по их быстрому и радостному говору, весьма обрадованная предстоящей поездкой, бестолково совала матросам вещи; некий джентльмен в белом костюме, сопровождаемый слугой, пережидал этот локальный апокалипсис с достойным похвалы спокойствием. Отец Джонсон помог Роуз выйти из коляски.

– Похоже, за обедом теперь будет еще оживленней.

– Вы уверены, что все это пассажиры первого класса? – Роуз опустила на глаза короткую сетчатую вуаль, чтобы скрыть их от посторонних.

– Та дама и этот джентльмен точно будут обедать за столом нашего капитана, уж вы мне поверьте, – понизив голос, произнес отец Джонсон.

Мужчина, словно услышав, что говорят о нем, бросил на Роуз и ее спутника быстрый взгляд.

Роуз, в свою очередь, с любопытством посмотрела на него – ничего невежливого, просто короткое учтивое внимание.

Он был довольно высокий, выше ее примерно на голову, с широкими плечами, прямой, как доска, спиной и руками, которые постоянно находились в движении, – сейчас, например, рассеянно танцевали на полях белоснежной шляпы, которую незнакомый господин снял и крутил в пальцах. Волосы джентльмена были странного оттенка: не золотистые, не каштановые, не черные, не рыжие, а какие-то пегие, всех этих цветов одновременно. Роуз уже встречала людей с волосами подобного вида и знала, что такие бывают у людей, проводящих много времени на солнце без головного убора. У незнакомца оказался большой рот с чуть приподнятыми уголками, словно обладатель сих губ вот-вот рассмеется. Кожу мужчины покрывал ровный загар, что в лондонском обществе по-прежнему считалось немного неприличным, зато у бывалых путешественников не вызывало никаких вопросов. Белый костюм сидел на джентльмене как влитой, голенища прекрасных кожаных сапог отливали медью. Слуга, стоявший за его спиной, показался Роуз статуей, так как шевелиться, в отличие от господина, явно считал излишним; это был человек средних лет с глубоко изрезанным морщинами лицом и запавшими глазами, судя по виду – не англичанин.

Обмен взглядами получился коротким, после чего джентльмен нахлобучил на голову шляпу, чтобы тут же приподнять ее и поклониться Роуз. Та ответила вежливым кивком и проследовала мимо, положив ладонь на руку священника и стараясь аккуратно ступать по трапу. Кто бы ни был этот новый пассажир, отец Джонсон прав: вряд ли он путешествует вторым или третьим классом.

«Святая Анна» отошла от причала с отливом и, развернувшись, неторопливо и величаво покинула устье. Роуз принесли записку от капитана, как и каждый вечер: мистер Лерой выказывал уважение леди Шелдон и приглашал ее присоединиться к нему и другим пассажирам в кают-компании за ужином. Миссис Браун разложила перед Роуз ее платья, и через некоторое время был выбран летний наряд нежно-кремового цвета, отороченный белым кружевом и украшенный по лифу крошечными речными жемчужинами. Роуз стояла перед закрепленным на стене каюты зеркалом, разглядывала себя так и этак и очень себе нравилась. Миссис Браун застегнула у нее на шее жемчужное ожерелье, уложила хозяйке волосы, протянула кружевные перчатки и, полюбовавшись произведенным эффектом, одобрительно кивнула: да, по мнению почтенной женщины, теперь можно появляться в приличном обществе. Сама она, как обычно, осталась в каюте: присутствие среди пассажиров отца Джонсона и его дружба с Роуз не остались ею незамеченными, что компаньонка всячески поощряла, хотя не произнесла и пары предложений по этому поводу. Впрочем, Роуз и так понимала ее прекрасно.

На палубе теперь стало оживленней. Присутствовать на мостике и ужинать в кают-компании имели право лишь пассажиры первого класса, верхняя палуба была открыта для них и для пассажиров второго; третий класс ютился внизу, в многоместных каютах, больше похожих на трюмы, и не оскорблял своим видом взгляды благородных господ. На палубе Роуз обнаружила и давешнее итальянское семейство, по-прежнему испытывавшее щенячий восторг от всего, что вокруг происходит, а также многих других новых пассажиров, большинство из которых оказались одеты небогато, но чисто. Прислонившись к основанию мачты и скрестив руки на груди, Роуз поджидал отец Джонсон. Ветер трепал полы его шелковой сутаны. Солнце садилось, огненные блики рассыпались по волнам, как перья пролетевшего мимо феникса.

При виде Роуз отец Джонсон просиял.

– Капитан распорядился поднять паруса. – Он ткнул пальцем вверх. – Говорит, что хорошим ветром грешно не воспользоваться, и я полностью его поддерживаю. Публика в восторге.

– Еще бы. – Роуз однажды приходилось плавать на пароходе, подобном этому, и она видела паруса вблизи, однако до сих пор они вызывали в ней мистический трепет. Она подняла голову, глядя вверх, туда, где под попутным ветром туго выгибались громадные желтоватые полотнища. – Как красиво…

– Если желаете, мы можем прогуляться. Обед назначен через полчаса.

– Охотно.

Они прошлись вдоль борта, в конце концов остановившись так, чтобы видеть мачты во всей красе; у Роуз захватывало дух, когда она на них смотрела. Как все-таки дерзок и изобретателен человек! Он пересекает океаны на скорлупках, наполненных удачей и ветром. И это не только опасно, но и безумно красиво.

Неподалеку, на носу, Роуз заметила давешнего джентльмена в белом костюме; новый пассажир беседовал с мистером Уордом, членом Королевского географического общества, и, похоже, о чем-то с ним спорил – издалека не расслышать. Иеремия не заметил этой парочки, увлеченно рассказывая Роуз о своей давней поездке в Эдинбург. Через плечо священника были прекрасно видны и джентльмен в белом, и его собеседник, их лица в профиль, жесты, а временами доносился их смех. Если они и спорили, то уж точно не ссорились. Роуз не могла понять, чем ее внимание привлек этот новый человек на судне и почему ей хочется узнать, кто он и куда направляется. Но это не тревожило: с Роуз уже случались подобные предчувствия, и каждое из них вело к интересному знакомству. Она кивала отцу Джонсону, выслушала все, что священник хотел ей рассказать об Эдинбурге, а потом позволила проводить себя в кают-компанию.

Капитан Лерой нынче пребывал в отличном расположении духа: число пассажиров увеличилось, что логично увеличивало и выручку, товар погрузили быстро и без потерь, ветер попутный, и, если все сложится как надо, через несколько дней «Святая Анна» придет в Александрию. Пассажиры рассаживались за накрытым столом, отец Джонсон занял место рядом с Роуз и весьма оказался тем доволен. Громогласная дама, которую капитан представил как леди Стерджис, непререкаемым тоном оглашала, как ей нравится путешествие. Роуз услышала, что она плывет к мужу, который вот уже полгода как находится в Сирии и шлет оттуда письма, но не собирается возвращаться в Англию; так что леди Стерджис отправилась за ним сама. Ехала дама неторопливо, провела две недели в Лиссабоне, теперь вот побудет в Александрии, но все-таки доберется до благоверного. Роуз мысленно ему посочувствовала: от такой супруги немудрено убежать на край света и сидеть тише воды ниже травы. За столом обнаружились еще несколько новых пассажиров – в основном испанские аристократы, из тех, что еще остались после гражданских войн, парочка французов и даже один араб – в костюме, однако, европейском.

Джентльмен в белом и мистер Уорд появились последними, заняв свободные места (географ явно жалел, что располагались они в разных концах стола и спор пока нельзя продолжить), и капитан представил всех. Роуз легко запомнила имена. Выяснилось, что заинтересовавшего ее джентльмена зовут мистер Джеймс Рамзи, он путешественник и картограф. Сразу стало ясно, что привлекло в нем мистера Уорда, но сделалось еще интереснее. Судя по манере мистера Рамзи держаться, говорить и двигаться, он принадлежал к дворянской прослойке английского общества; никакими деньгами не купить эту врожденную утонченность, умение вести себя и некоторую небрежность, присущую людям, привыкшим к подобному образу жизни. Возможно, он не принадлежал к высшим слоям аристократии, как и отец Джонсон, однако в обоих можно было угадать настоящих джентльменов с расстояния в сто ярдов.

Когда капитан представил Роуз, мистер Рамзи бросил на нее короткий взгляд, но ничем более своего любопытства не выказал и такими же взглядами наградил других пассажиров. Разговор стал еще оживленнее, чем в предыдущие дни, так как народу за столом прибавилось, а одна леди Стерджис могла расцветить беседу так, что Роуз только улыбалась, слушая безапелляционные высказывания. Она сама сегодня говорила мало, пребывая в задумчивости, и в основном слушала и наблюдала. Мистер Рамзи, сидевший напротив нее, правее, тоже долго молчал, а заговорил лишь тогда, когда капитан обратился к нему с вопросом: путешествовал ли господин по Португалии?

– Да, да, – ответил тот, откидываясь на спинку стула и поднося к губам салфетку, после чего оставил ее в руках и принялся перебирать обшитый простым кружевом край. – Нынче самая хорошая для этого погода. Солнце печет не так, как летом, и вы рискуете выбраться из гор приятно загорелым, а не красным, как вареный рак.

Говорил он приятным баритоном, прекрасно сочетавшимся со всем его обликом, но, когда отвечал на вопрос, не смотрел непосредственно на задавшего его, а блуждал взглядом поверх голов – как будто мысли мистера Рамзи в этот миг словам не соответствовали.

– Расскажите, как вы составляли карту гор! – подал голос с другого конца стола мистер Уорд.

Мистер Рамзи пожал плечами.

– Тут мало что интересного. Работа картографа по большей части скучна. Запоминаешь петли дорог, изгибы ручьев, скалы и соколиные гнезда. Последние, правда, на картах не отмечаются – разве что вы нарисуете их на полях своего блокнота.

Роуз улыбнулась: ей понравилось сдержанное чувство юмора мистера Рамзи.

– А так… это рутина – и ею занимаются лишь люди, которые просто жить не могут без рутины.

– Вы не похожи на зануду, сэр! – провозгласила леди Стерджис. – И выглядите, как эти авантюрные типы из газет, когда там печатают портреты. Знаете, этакие охотники на львов, с ружьями наперевес.

– Я не могу быть охотником на львов, – сдержанно ответил мистер Рамзи, – у меня нет пробкового шлема. Чтобы вы знали, леди Стерджис, для охотника это первейшая вещь! Взять в руки ружье может любой… – джентльмен слегка запнулся, и Роуз поняла, что он едва не произнес «дурак», – любой проходимец, но, если не украсишься пробковым шлемом, ни одного льва не пристрелишь. Точно вам говорю.

– Вы вещаете со знанием дела! – сказала леди Стерджис под общий смех. – Не означает ли это, что на самом деле вы – охотник на львов, а пробковый шлем надежно спрятан на дне вашего сундука?

– У меня и сундука-то нет, я путешествую налегке. Разве что сундучок, в котором я вожу карты. Но шлем туда точно не поместится.

– Экая беда!

Шутливая пикировка продолжалась, и вскоре хохотали уже все, так как леди Стерджис, несмотря на кажущуюся недалекость, была женщиной со скрытым талантом к веселым спорам, а мистер Рамзи – ее достойным противником. Отец Джонсон смеялся, как мальчишка, слушая остроты, которыми они обменивались.

Роуз смеялась более сдержанно и думала о том, что не зря ее с первого взгляда привлек мистер Рамзи. Если с мистером Уордом особого взаимопонимания не возникло (он, признаться, был занудноват), а отец Джонсон уже успел изложить Роуз все, что знал, и начал повторяться, мистер Рамзи представлял собою интересный объект для знакомства. Оставалось завести это знакомство, которое скрасит остаток пути до Александрии. Невозможно далее предаваться одним и тем же мыслям о том, как найти кузена.

После десерта, в тот момент, когда в английском доме дамы и джентльмены расходятся – первые пить чай и разговаривать о делах женских, а вторые – пить бренди и беседовать о делах мужских, – общество смешалось. Роуз поднялась, отец Джонсон сразу же повернулся к ней, однако она остановила его коротким взмахом руки.

– Благодарю, я немного пройдусь по палубе. Хотелось бы побыть одной.

– Да, конечно, – кивнул Иеремия, слегка расстроившись.

Роуз вышла.

Глава 4

«Иногда недостаточно даже десятка путешествий, чтобы искренне понять, чего вы хотите. Отправляетесь ли вы за новыми впечатлениями, которые так приятно будет потом смаковать дома, сидя у камина и поглаживая свою любимую собаку? Влекут ли вас тайны странных и диких народов, до сих пор проживающих в глубине континентов и ведущих жизнь такую, что европейцу и представить сложно? Или, быть может, сердце ваше покорили древние камни, опутанные ползучими лианами, в джунглях, что кишат опасностями? Или дороже всего на свете оказывается манускрипт, или старинный ключ, или же осколок эллинской вазы? Каждый раз, отправляясь в путь, я задаю себе вопрос: что этот самый путь значит для меня? – но не всегда нахожу ответы… Возможно, дело в том, что больше всего мне нравится сама дорога».

Закат догорел, хотя небо на западе еще светилось розовым, словно кто-то приоткрыл створки перламутровой раковины. Роуз прошла на нос и остановилась у борта, еле касаясь его ладонью. От свернутых в бухты тросов исходил крепкий веревочный запах, смешивавшийся с запахом соли, дерева и железа. Гребешки волн, казалось, мерцали в наступающей темноте. Пара матросов под командованием первого помощника убирала некоторые паруса, а дым из труб сливался с ночным небом, иногда закрывая проступавшие звезды, как прячут их облака в пасмурные дни. Висевший неподалеку носовой фонарь покачивался с еле слышным скрипом, отбрасывая на палубу желтый световой круг. Море было спокойно, и качка почти не ощущалась.

Роуз стояла в одиночестве минут десять, пока не послышались шаги. Она посмотрела через плечо, уголки губ дрогнули: белый костюм мистера Рамзи, казалось, светился в темноте, как и гребешки волн. Джентльмен остановился в двух шагах от Роуз.

– Я не помешаю вам, леди Шелдон?

– Отнюдь.

Роуз обрадовалась, что он пришел. Кажется, сегодня удачный вечер.

Мистер Рамзи согнулся и облокотился о борт, свободно свесив ладони. Похоже, его ничуть не смущало то, что он может испачкать свой прекрасный сюртук.

– Вы почти ничего не говорили за ужином. Вам не нравится общество?

– Что вы, очень нравится. Мне просто любопытнее было слушать ваш разговор. Вы картограф, это так интересно. До сих пор я не была знакома ни с одним картографом.

Мистер Рамзи усмехнулся. Лицо его в темноте казалось нарисованным масляной краской.

– Я не картограф. – И, видимо, ощутив, что Роуз удивленно на него смотрит, объяснил: – Вернее, не только. Картография – это увлечение, как и археология, к примеру. Сейчас она мне нравится, и я решил изучить ее поглубже. На самом деле все началось с копии таблицы Пейтингера, я думал, что мне удалось напасть на след настоящего экземпляра Ортелия, но увы, увы…

Видимо, поняв по озадаченному молчанию Роуз, что она не понимает, о чем идет речь, мистер Рамзи пояснил:

– Это карта, старинная римская карта, второго или третьего века. Сама она исчезла, но в тринадцатом веке некий безвестный монах из Кольмера сделал ее копию. В шестнадцатом веке она волею случая попала к господину Конраду Пейтингеру и хранилась в его семье вплоть до тысяча семьсот четырнадцатого, а затем переходила из рук в руки, пока не осела в библиотеке Хофбурга, где находится до сих пор. Уникальная вещь, а Габсбурги не спешат делиться своими сокровищами. Но в самом конце шестнадцатого века издательский дом Жана Море в Антверпене выпустил сначала часть карты, а потом и полную ее копию – всего двести пятьдесят экземпляров. Делал ее некий Абрахам Ортелий, и потому эти копии называются его именем… К сожалению, их осталось мало. Я надеялся, что найду одну, – обедневшая португальская семья распродавала свою библиотеку, и, по слухам, у них имелась эта карта, – но увы. Я приобрел у них несколько хороших вещей по сходной цене, однако карта оказалась всего лишь подделкой старогерманской карты десятого века…

Роуз слушала его с огромным интересом, так как говорил мистер Рамзи легко, увлеченно, и было заметно, что его дело ему нравится.

– А попутно я проехался по местным холмам, что в Португалии зовутся горами, и составил пару мелких карт местности – ничего сложного, географам в подспорье. Теперь возвращаюсь в Египет. Соскучился по крокодилам.

– Леди Стерджис права – у вас обязательно должен быть пробковый шлем! – поддела его Роуз. – Это все очень интересно, мистер Рамзи. И если даже картография – не основное ваше занятие, вы явно ею очарованы.

– Очарован. Какое прекрасное слово. Кажется, за время, проведенное в обществе мулов и неразговорчивых помощников, я забыл, как приятно звучит речь образованных английских женщин. – Он выпрямился и скрестил руки на груди. – А вы, леди Шелдон? За ужином вы о себе и пары слов не сказали.

– Я не очень люблю о себе говорить, – созналась Роуз.

– Ваше прошлое скрывает страшные тайны? – небрежно поинтересовался мистер Рамзи.

– Ничего подобного. – Тайны в ее жизни имеются, но не страшные, а, скорее, неприятные. – Всего лишь обычная женская скрытность.

– А вы не отлупите меня зонтиком, если я осмелюсь спросить?

Роуз усмехнулась.

– Я не взяла с собою зонтик, потому вам не грозит эта опасность. Так и быть, спрашивайте.

– Вы, молодая леди, путешествуете одна?

– Нет. – Она покачала головой. – Со мною компаньонка, миссис Браун. Она женщина замкнутая и не любит шума, потому не ходит со мною туда, где моей репутации ничто не угрожает. А в капитанской кают-компании испортить репутацию сложно, все у всех на виду.

– Сейчас мы с вами не на виду, – возразил мистер Рамзи. – Я не доставлю вам неприятностей?

– А вы хотите? Простым разговором – конечно, нет.

– Странно. Молодая красивая женщина путешествует одна, всего лишь с компаньонкой…

– И со слугой.

– Пусть так. И все равно это необычно.

Роуз вздохнула. Похоже, некоторого объяснения не избежать. Впрочем, разве это тайна?

– Моя репутация и вправду не пострадает, мистер Рамзи, можете не беспокоиться. Я не девица на выданье, а вдова.

– Примите мои соболезнования.

– Благодарю. Мой муж умер четыре года назад. С тех пор я путешествую.

– Странствия заглушают душевную боль?

– Это очень личный вопрос, мистер Рамзи.

– Простите. Я действительно забыл половину правил хорошего тона, бродя по этим горам и пересекая реки. Не хотел ни обидеть вас, ни напомнить об утрате.

– Все в прошлом, сэр, а мы говорили о путешествиях.

– Ах да! Что ж, значит, я спокоен и могу продолжить беседу с вами. Так вы странница? Из тех женщин, что сами не прочь надеть пробковые шлемы?

Он явно ее поддразнивал.

– Почему бы и нет? Я носила пробковый шлем во время прошлогоднего путешествия в Сирию. Возможно, вы слышали о нем, об этом много писали в газетах. Нас было больше ста пятидесяти человек, и мы совершили отличный переход. Я поняла, что пробковый шлем – отличное изобретение. А если к нему прикрепить вуаль, он становится даже… элегантным.

– Солдаты думают так же, – пробормотал мистер Рамзи. – Не в смысле вуали, а по поводу отличного изобретения, как вы понимаете. Похоже, мне сегодня везет – я встретил настоящую леди-путешественницу! Примите мое восхищение. И где вы уже побывали?

– В семьдесят втором я посетила Италию, на следующий год Францию, затем Испанию…

– Там же были волнения.

– Гражданская война. Она закончилась.

– А сейчас вы совершаете очередное путешествие?

– Я еду к кузену.

– Вот как! Он ждет вас в Александрии?

– В Каире. Я надеюсь, что разыщу его там.

– Хм. Звучит загадочно. Что же, вы не знаете, где он?

Отцу Джонсону Роуз и слова об этом не сказала, а тут отчего-то ответила откровенно:

– Честно говоря, понятия не имею.

– Леди, вы авантюристка! – весело воскликнул мистер Рамзи. – Боже, я думал, такие женщины – газетная выдумка, и очень рад, что ошибся. Реальность намного лучше.

– Мистер Рамзи, вы мне льстите. Наверняка вы встречали многих женщин, похожих на меня.

– Не стану отрицать, – легко согласился он и тут же добавил: – Но похожими на вас лишь образом жизни, а такой, как вы, на свете больше нет.

Роуз не поняла, комплимент это или шутка, а потому лишь молча покачала головой.

– Ну хорошо, леди Шелдон, кое-что про вас я понял, – продолжил мистер Рамзи. – Вы едете в Каир, где предположительно находится ваш кузен, которого вы желаете увидеть. Как его имя? Я много времени провожу в Каире и, вполне возможно, слышал о нем.

Роуз оживилась – она и не думала, что ей так повезет! Она предполагала начать расспросы на месте, в Каире у нее имелось несколько знакомых, однако почему бы не сейчас?

– Лорд Уэйнрайт, Александр Джеймс Уэйнрайт. Вы его знаете?

Мистер Рамзи задумался.

– Джеймс… почти как я. Впрочем, я просто Джеймс.

– Все зовут его Александром.

– Я не уверен, леди, что помню его. Каир – большой город. Как выглядит ваш кузен, какого он возраста?

– Ему тридцать три. Он… – Роуз запнулась. Как объяснить, что она сама не узнала бы своего кузена, подойди тот даже к ней вплотную? – Высокий, наверное, выше вас. У него серые глаза и каштановые волосы, и, насколько я знаю, он всегда носил их длинными.

– Под это описание подходят многие. Боюсь, я не помню вашего кузена, леди Шелдон. В Каире вечное столпотворение.

– Я бывала там.

– Конечно. Тогда вы сами это знаете. Множество народу, вавилонское столпотворение. Думается мне, в тот день, когда Бог всех перемешал, и то не было большего бардака, чем тот, что царит в Каире годами. Отыскать там одного человека довольно сложно, однако удача сопутствует дерзким. Думаю, рано или поздно она вам улыбнется, во всяком случае, я желаю вам этого.

– Спасибо, вы очень добры.

– А вы очень вежливы. – Он опустил сцепленные руки и положил ладони на борт; пальцы мистера Рамзи, казалось, постоянно должны были находиться в движении, иначе он чувствовал себя неуютно. – Как поживает Лондон, леди? Я не был там много лет.

– Лондон по-прежнему окутан фабричным дымом и сплетнями высшего света. А теперь я хочу вас спросить. – Роуз прищурилась. Как жаль, что уже так темно и нельзя отчетливо разглядеть выражение лица собеседника; к тому же фонарь светил за спиною мистера Рамзи. – Вы ведь поинтересовались моею жизнью, так? Теперь и я интересуюсь жизнью картографа.

Джентльмен хмыкнул.

– Моя биография скудна и скучна. Я не слишком богат, но люблю ветер свободы и пока не имею ни желания, ни возможности противиться ему, когда он начинает подталкивать меня в спину. Я побывал во многих местах, видел вещи и странные, и страшные, и чудесные, и забавные, и мне все мало. Родители мои давно умерли, я не женат и вряд ли женюсь, так что моя свобода сродни природной, я иногда сам ощущаю себя ветром, и никто не запрещает мне дуть куда вздумается.

– Днем бриз дует в море, – пробормотала Роуз, – а ночью – на сушу… Что же, вас ничто ни к чему не приковывает? Нет ни якоря, ни земли?

– Кое-что имеется за душой, как и у каждого. Но это не мешает мне двигаться.

– Пожалуй, я позавидовала бы вам, если б имела на то право, – вздохнула Роуз.

Мистер Рамзи чуть подался вперед.

– А у вас есть якорь, не так ли?

– Моя семья – по-прежнему дом мой.

– Ваши дети? – спросил он.

– Дети? Ах нет, их у меня не имеется. – Роуз сама не понимала, отчего обсуждает столь личные вопросы с фактически незнакомым человеком, но обстановка, расположение мистера Рамзи и «эффект попутчика» давали о себе знать. И может, немного выпитого за ужином вина… – Но есть бабушка и кузен.

– Значит, вы лишились родителей тоже?

– Да, – помедлив, ответила Роуз, – можно и так сказать.

– Похоже, ваша жизнь полна утрат.

– Моя жизнь полна приключений, – улыбнулась она. – Тот, кто думает лишь об утратах, рискует утратить сам себя.

– Очень точно сказано. – Он кивнул.

– Моя семья не так велика и ужасно странна. Пожалуй, ее можно отнести к тем самым странным вещам, что иногда встречаются в мире…

Над головами хлопнул парус, с мостика раздался резкий окрик боцмана и злобный свист его дудочки, и Роуз запнулась, не решившись продолжать. Она вмиг словно протрезвела. Конечно, она не выбалтывает секретов, но зачем же рассказывать чужому человеку о своей сумасшедшей семейке? Мистеру Рамзи, скорее всего, неинтересно.

Он, однако, думал о другом.

– Леди Шелдон, мы с вами стоим тут уже более четверти часа. Несмотря на то что статус некоторым образом защищает вас, не думаю, что это понравится вашей компаньонке.

– Да, конечно, вы правы. – Роуз скривилась. – Миссис Браун, безусловно, ничего не скажет, но она умеет так выразительно молчать…

– Не подумайте, что мне неинтересна наша беседа, – произнес мистер Рамзи, точно прочитав ее мысли. – Я всего лишь пекусь о вас. И в подтверждение своих слов приглашаю вас завтра пообедать со мною на верхней палубе. Капитан Лерой уверил меня, что поставит туда столики, если только кто-то пожелает. Обещают ровную и хорошую погоду, и трудно в том усомниться – посмотрите на эти звезды! Конечно же, ваша компаньонка должна присутствовать, чтобы все было чин чином. Меньше всего я желаю навредить вам, леди Шелдон. А теперь позвольте проводить вас до каюты.

– Охотно. – Роуз обрадовалась, что не придется в одиночку пробираться по скудно освещенной палубе.

Когда они уже спускались по лестнице, Роуз спросила:

– Мистер Рамзи, а почему вы вышли сегодня за мною на палубу?

Он помолчал, после чего обронил загадочно:

– Не смог устоять.

Больше Роуз ничего от него не добилась.

Миссис Браун не сказала ни слова по поводу длительного отсутствия своей госпожи и даже не молчала укоризненно, так что вечер во всех смыслах можно было считать удавшимся.

И только очутившись в постели и уже засыпая, Роуз подумала: а ведь мистер Рамзи, по сути, ничего ей о себе не сказал.

Впрочем, как и она ему.

Глава 5

«То, что люди считают вашей странностью, и даже недостатком, в действительности может являться неоспоримым вашим достоинством, помогающим двигаться вперед и быть самим собой, совершать то, чего не делал никто, и ходить теми дорогами, которые еще не проторены. И когда вы отправляетесь в путь, многие могут сказать: «Какая она странная! Отчего ей не сидится на месте? Почему бы ей просто не делать то, что делают все?» Но, милые дамы, вы вовсе не обязаны идти по давно истоптанным дорожкам, а сохранить достоинство настоящая леди сумеет при любых обстоятельствах. Если б Васко да Гама не отплыл из Португалии много лет назад, в Англию бы, возможно, не завозили индийские специи. Когда старик Ной собирал на свой ковчег каждой твари по паре, глупцы тоже смеялись и показывали на него пальцами. Глупцы сгинули во Всемирном потопе, а твари по-прежнему здесь. Вчера я познакомилась с человеком, который, несомненно, поймал бы для ковчега всех зверей, включая мерзких красных муравьев. Это вселяет в меня радость».

Мистер Рамзи сдержал свое слово. За полуденным ленчем в кают-компании капитан Лерой объявил, что для обеда будут поставлены столики прямо под мачтами и те, кто желает трапезничать именно там, могут подойти к нему и сказать об этом. Мистер Рамзи коротко улыбнулся Роуз и со значением кивнул капитану, как бы давая понять, что уж он-то обо всем договорился. И верно, Лерой выглядел подозрительно осведомленным.

Отец Джонсон после ленча заговорил с Роуз и, стесняясь, спросил ее, не хочет ли та пообедать с ним, однако она ответила, что приглашена. Иеремия бросил быстрый взгляд на мистера Рамзи, правильно определив соперника, и кротко вздохнул, видимо, решив поупражняться в одной из добродетелей – в смирении.

– Что ж, леди Шелдон, если вы передумаете…

– Я непременно дам вам знать, святой отец.

Оба прекрасно знали, что она не передумает.

Так и вышло, что Роуз и мистер Рамзи оказались за столиком, стоящим под мачтой, покрытым белой скатертью и сервированным виртуозно, словно дело происходило не на пароходе, усердно пыхтящем в сторону Гибралтара, а на лужайке какого-нибудь герцога. Сияло столовое серебро, в котором отражались желтовато-белые бока парусов и вытянутые лица собеседников; накрахмаленные салфетки сделали бы честь любому аристократическому дому. Роуз не знала, как капитану Лерою удалось этого добиться, но все было на высоте.

Обед тоже оказался выше всяких похвал: приготовленная в розмарине лопатка ягненка, мягкий сыр, оливки и даже настоящий английский пудинг. И это было еще не все. Роуз только головой качала, глядя, как перед нею возникают различные блюда.

– Я и не думала, что плыву прямо в раю.

– В гастрономическом раю, вы хотели сказать, – отметил мистер Рамзи, отправляя в рот кусочек паштета. – Пожалуй, тут я с вами соглашусь. А вам нравится, миссис Браун?

Компаньонка Роуз сидела с ними за столом и была этим чрезвычайно польщена, хотя, как правило, от подобной чести отказывалась, не считая себя равной титулованным господам. Все-таки миссис Браун была не дворянского сословия, а значит, ограничена в правах, и она не любила попадать в ситуации, когда ей могли напомнить о данном ограничении. Миссис Браун являлась женщиной замкнутой и при этом весьма и весьма разумной. Мистер Рамзи ей, по всей видимости, понравился чрезвычайно, так как во время трапезы почтенная женщина даже произнесла несколько фраз и три раза (Роуз считала!) улыбнулась.

– Это прекрасный обед, сэр, – степенно ответила миссис Браун. – Достойный.

Мистер Рамзи усмехнулся. Улыбка у него была очень обаятельная, Роуз сама на это попалась. Она думала о том, что ей снова повезло со спутником. Ухаживание мистера Рамзи, проявившего интерес к молодой вдове, не было навязчивым и не предполагало продолжения. Во всяком случае, Роуз не видела этой возможности, да, пожалуй, и не размышляла о ней всерьез. Мистер Рамзи казался ей немного не ее круга.

Не то чтобы Роуз сильно уважала этот самый круг. Ее семья никогда не считалась значительной в высшем свете; проще говоря, о ней мало кто знал. Эмму еще помнили, а следующее поколение не сотворило ничего выдающегося, чтобы эти поступки припоминали много лет спустя. Это каждый чих герцогов обсуждается за пятичасовым чаем, каждый шаг баснословно богатых холостяков прослежен кумушками, пытающимися пристроить дочек в хорошие руки. Правда, история с наследованием титула графа Дарема вызовет разговоры.

Мистер Рамзи поинтересовался невзначай:

– Вы направляетесь к кузену погостить или вас ведет какое-то дело?

– Дело, – вздохнула Роуз. – Мы с Александром никогда не были близки. По правде говоря, я его совсем не знаю.

– С моей стороны было бы бестактно спрашивать, что же это за дело.

Но Роуз видела, что ему любопытно. В этом любопытстве не прослеживалось ничего странного: молодая женщина едет одна в Каир к родственнику, которого даже описать толком не может. Переглянувшись с миссис Браун, Роуз решилась сказать правду – все равно ведь это уже знают в Лондоне, так какой тут секрет?

– Он унаследовал титул, и мне надлежит сообщить Александру сию неприятную новость.

– Неприятную? Разве наследование титула может быть неприятным?

Голос его показался Роуз излишне жестким, и она удивленно приподняла брови. Мистер Рамзи хмурился. Возможно, у него имелись свои причины так говорить, например банальная зависть. Некоторые люди из нетитулованного дворянства воспринимают тему титулов крайне болезненно.

– Для Александра – вполне. Он никогда не желал жить в Англии. – В конце концов, кузен заявлял об этом во всеуслышание, так что данный факт тоже не секрет. – А ему теперь придется там бывать, потому что к титулу, естественно, прилагается наследство, пусть не очень большое, но требующее управления, и должность в палате пэров. Моему кузену, как уверяет бабушка, это не понравится совершенно. Александр привык сам собою распоряжаться, и от него никто ничего не требовал. Никогда.

– Избаловали его, а?

– Не сказала бы. Его жизнь нельзя назвать… легкой.

Мистер Рамзи взял салфетку и стал перебирать ее подшитый краешек.

– Загадочная личность этот ваш кузен. Бежит от богатства и титула, как черт от ладана.

– Он ничего не знает, но, боюсь, мне действительно будет стоить большого труда уговорить его вернуться. Впрочем, Александра нельзя осуждать. Вся наша семья довольно своеобразна. Настолько, что в обществе о нас не вспоминают, а мы сами…

– Вы меня заинтриговали, миледи. – Движения его пальцев были точными и очень мелкими. Роуз однажды видела, как работает ювелир, и мистер Рамзи напоминал его. Забавно, откуда у него эта привычка?.. – Вы так говорите о своей семье, как будто все ее члены ходят на головах.

– Так и есть, – засмеялась она. – Почти.

– Вы знатная интриганка. Не томите, расскажите.

Миссис Браун, судя по выражению ее лица, ничего не имела против: мистер Рамзи своим тоном и вежливым обхождением вконец очаровал почтенную женщину. И улыбка, разумеется, сыграла не последнюю роль. Роуз заговорила:

– У меня замечательная бабушка. В молодости она блистала в свете, хотя нельзя сказать, что ее семья была богата. В первый же свой сезон в Лондоне она встретила моего деда, сэра Роберта Дайсона, подающего надежды офицера; он уезжал на два года в Индию, но бабушка поклялась, что дождется его. И сдержала слово. Дедушка возвратился, они поженились, и некоторое время спустя на свет появилась моя мама. К сожалению, когда ей исполнилось пять, дед умер. Бабушка очень горевала, но финансовые дела семьи оказались таковы, что лучше было бы ей выйти замуж снова. Впрочем, судьба сжалилась над Эммой – так зовут мою бабушку, и я сама часто называю ее так, – и послала ей Филиппа Уэйнрайта.

– Кажется, я слышал это имя…

– Возможно. Филипп был довольно известным путешественником, и склонность к авантюризму прививал всем, кто оказывался в поле его зрения больше чем на пять минут. Наверное, на это бабушка и клюнула, в ней всегда чувствовалось что-то… пиратское. Она и сейчас многим фору даст. До сих пор ездит верхом, а ведь ей почти семьдесят, – с нежностью проговорила Роуз. – Ну, в общем, Эмма с Филиппом поженились. Уэйнрайт тоже был вдовцом и привел в дом сына от первого брака – Джозефа. Бабушка больше не могла иметь детей, а потому приняла Джозефа как родного. Тот был хорошим пареньком и вскоре стал называть ее мамой… Такая вот семейная идиллия. Джозеф был старше моей мамы на семь лет, а потому опекал ее, словно она и вправду его кровная сестренка. Бабушка с Уэйнрайтом поженились в тридцать восьмом и счастливо прожили вместе двадцать четыре года, после чего Филипп, к сожалению, скончался. Эмма стала вдовой во второй раз, но третьего мужчину не встретила – сказала, что ей уже многовато лет для таких глупостей.

– Думаю, никто бы не удивился, если б она все же вышла замуж за кого-то, – заметил мистер Рамзи.

– Я тоже так полагаю… Наверное, бабушка не сделала этого из-за моей мамы.

– Ваша мама должна была уже вырасти к тому времени.

– И стать вдовой, – вздохнула Роуз. – Похоже, это проклятие женщин нашего рода – наши мужья уходят на тот свет задолго до нас самих… Моя мама встретила прекрасного человека, Джонатана Эллингтона, и родилась я, а через три года мой отец погиб, упав с лошади, когда объезжал наши владения. Так глупо – он, видимо, решил сократить путь, послал коня в прыжок через упавшее дерево, свалился и сломал шею… Я его совсем не помню. Временами это меня удручает.

– Иногда не помнить своих родителей – скорее благо, – тихо произнес мистер Рамзи.

– Не в моем случае. Я многое бы отдала, чтобы иметь хоть какие-то воспоминания об отце, но мне едва исполнилось три. Мама говорила, что он был чудесным человеком и она будет любить его до самой смерти.

– А ваша мама?

– Она была со мной. Потом… кое-что произошло, и теперь мама больше не с нами. Извините, мистер Рамзи, я не хочу об этом говорить. – Роуз прямо посмотрела на него.

– Джеймс, – сказал он.

– Что?

– Называйте меня Джеймсом, – попросил мистер Рамзи. – Мне нравится мое имя, и мне будет приятно, если его станет произносить очаровательная женщина.

Роуз невольно улыбнулась.

– О, хорошо… Джеймс. Вы еще не запутались в нашей непростой истории?

– Пока нет. А что стало с Джозефом, приемным сыном вашей бабушки?

– Как раз я хотела рассказать о нем. Джозеф женился на мисс Пенелопе Гейт, не красавице, но очень милой девушке, по безумной любви. У них родился сын – мой кузен Александр, и это случилось еще до моего появления на свет. Только они… не очень о нем заботились. Я ничего не имею против дяди Джозефа и тети Пенелопы, однако родительских чувств им явно было мало, чтобы ощущать себя полноценными членами общества. Они мечтали увидеть мир, и желание это оказалось столь сильно, что Александра воспитывали няньки и моя бабушка. А супруги Уэйнрайт ездили по свету. Это их в конечном счете и сгубило: когда Александр поступил в Итон, его родители подхватили лихорадку в индийских джунглях и сгорели в мгновение ока, так что мой кузен остался сиротой. Бабушка пыталась опекать его посильнее, но вы же знаете этих юных лордов… Александр хотел быть самостоятельным. И он таким стал. Мы его почти не видели дома. Вернее, не видела бабушка, так как мне не выпадало случая столкнуться с кузеном дольше, чем на несколько минут, да и то в детстве. Окончив Итон, Александр отправился в Европу, затем на Восток. Он изредка шлет нам письма, но, если бы приехал, вряд ли мы увиделись бы с ним. Я ведь тоже далеко не всегда бываю в Холидэй-Корте. Это наш дом, где живет Эмма, и который я очень люблю, – объяснила Роуз.

– Наверное, вы живете… в доме своего мужа? – осторожно спросил Джеймс.

– Шелдон-Хаус очень хорош, миссис Браун провела в нем долгие годы. – Та степенно кивнула при этих словах. – Но… Мне одиноко там, а потому, возвращаясь в Англию, большую часть времени я провожу с Эммой.

– Семья мужа не осуждает вас за это?

– У него очень мало родственников. А те, что есть, заняты своими делами. Им незачем ни следить за мной, ни диктовать свои условия. – Роуз поставила пустую чашечку на блюдце, и фарфор звякнул о фарфор. Поднялась небольшая волна, «Святую Анну» ощутимо качало. Мачты поскрипывали.

– Значит, ваш кузен унаследовал семейную страсть к авантюрам.

– Александр просто ненавидит бездельничать.

– Как же он управляет землями, если не бывает в Англии?

– Фактически ими управляет бабушка. Их не очень много, наших владений. Самой богатой семьей в Англии нас назвать нельзя, – улыбнулась Роуз. – Но теперь, когда кузен стал графом, конечно, все изменится.

– А если вы его не отыщете? Или – хуже того – он не пожелает ехать с вами? Судя по вашим словам, Александр весьма упрямый человек, привыкший поступать, как ему хочется.

– Я думала об этом, – вздохнула Роуз. – Но Александру придется понять… и, полагаю, он поймет. Ведь это семейный долг. А когда речь идет о нем, мы, Эллингтоны и Уэйнрайты, откликаемся на зов.

Мистер Рамзи отложил замученную салфетку и взялся за десертную ложечку.

– Что ж, я желаю вам успехов в поисках. Хотя сомневаюсь в том, что вам удастся переупрямить Александра.

– Вы его совсем не знаете, – вспыхнула Роуз, – и не знаете меня. Как вы можете это утверждать, мистер Рамзи?

– Джеймс.

– Да. Джеймс. И все равно вы не знаете.

– Конечно. Извините, если обидел вас. Дело в том, что я прекрасно понимаю этого вашего кузена Александра. Я сам ужасно свободолюбив, и дома меня не видят годами. Впрочем, меня никто там особо и не ждет. Он скривился, что предполагало: за его словами скрывается некая история, только поделиться ею Джеймс не спешил. – В Лондоне остались индусы, приехавшие из колонии, и прочие чужеземцы, для которых город как родной; а англичане рассеяны по свету. Что толку сидеть на туманном острове, где солнце проглядывает в лучшем случае раз в неделю, и слушать скучные речи стариков или – того хуже – мамаш, пытающихся пристроить своих чад? Моя семья тоже не слишком-то известна в свете, да и богатством мы не блещем, однако любой холостяк, стоит ему появиться на балу, подвергается настоящей атаке. А визиты соседям, которых терпеть не можешь? А вековой уклад английской глубинки? Традиции хороши, когда ими пользуются в меру, но стоит им сделаться образом жизни – и человек, способный мыслить, уже хочет сбежать куда глаза глядят.

– Наверное, многие так рассуждают.

– Но не вы? Как интересно. Вы же любите путешествовать?

– Да, верно, но я люблю и домой возвращаться.

– Дом там, где ваше сердце. – Он чуть-чуть улыбнулся – еле заметная дрожь уголков губ.

– А где ваше сердце, Джеймс?

– При мне. – Он коснулся ладонью груди. – И здесь и останется.

– Значит, ваш дом всегда с вами?

– Я ношу его, как улитка. – Вот теперь мистер Рамзи откровенно ухмыльнулся. – Как улитка, медленно ползущая по виноградному листку. Но что-то мы с вами перешли на философские вопросы, леди Шелдон.

– О, зовите меня Роуз.

Миссис Браун чуть нахмурилась, но ничего не сказала: видимо, мистер Рамзи представлялся ей джентльменом, достойным того, чтобы молодая вдова разрешила ему обращаться к ней по имени.

– Как приятно, Роуз. Спасибо. Так вы говорите, что были в Испании; и что же вы повидали там?..

Беседа свернула на безопасную дорожку. Роуз оставалось лишь вести разговор, отвечать на вопросы собеседника и задавать ему свои – все привычно, понятно, однако ей чего-то не хватало. Ей почему-то казалось, что, говоря об Англии, мистер Рамзи немного слукавил, а его слова звучат как оправдание. Но за что ему оправдываться и перед кем? Уж явно не перед случайной попутчицей. Возможно, история его отъезда из родной страны гораздо более неприятна, чем он хочет показать. Семейные неурядицы, горе, конфликты с родственниками – все это достаточно веские причины, чтобы захотеть уехать. А если есть возможность это сделать…

Роуз уже встречала таких путешественников поневоле. Если задуматься, отец Джонсон тоже из них, ведь семья не оставила ему выбора. И хотя считается, что выбор у человека есть всегда, на деле это не так. Отцу Джонсону, чье призвание – служение, намного легче других: он с юности знал, чего хочет, и принял предложенное с радостью. Но что делать, если в дальний путь тебя толкают обстоятельства, которые для тебя невыносимы? Что, если бы ты возвратился с радостью – но не можешь, понимая, что так будет только хуже? Роуз предполагала в прошлом мистера Рамзи какую-то тайну, однако слишком плохо и мало знала его, чтобы судить. И вряд ли узнает. Несколько дней до Александрии – и ее попутчик распрощается и исчезнет навсегда. Уже сейчас Роуз понимала, что ей будет этого жаль.

Глава 6

«Александрия – город, из которого исходит множество дорог, как лучи из солнца. Город маяка и библиотеки, город великого завоевателя, которого давно нет на свете, но память о нем жива. Жива настолько, что, кажется, можно встретить Александра Македонского на одной из улиц, просто повернув за угол. Но те улицы, по которым он ходил, давно перестроены или же обрушились в море, когда землетрясение уничтожило гордые башни и разобрало по камням неприступные стены. И все же это по-прежнему город астрологов, гадателей и заклинателей, город, дышащий мистикой и временем, город, где может произойти все. Как жаль, что мы задержимся здесь всего лишь на день, пока не сядем на корабль, идущий вверх по Нилу; каждый раз, оказываясь в Александрии, я обещаю себе задержаться подольше и не могу. Сейчас мне нужно найти Александра – не того, кто гордо гарцевал на Буцефале перед победоносными армиями, но того, кто умеет затеряться среди людей, обратившись невидимкой. Впрочем, благодаря предложению мистера Рамзи задача стала немного легче».

За день до прихода в Александрию Джеймс спросил у Роуз:

– Что же, вы сразу направитесь в Каир?

Они прогуливались по палубе, что делали каждый день, и с каждым этим днем мистер Рамзи все больше нравился Роуз. Она давно не говорила с мужчинами так свободно, даже со священником не вышло, отец Джонсон был слишком молод и слишком влюбчив, чтобы с ним откровенничать. Поэтому Роуз с радостью воспользовалась обществом Джеймса, дабы избегать Иеремии. Тот, конечно, чрезвычайно расстраивался, подходил при каждом удобном случае, чтобы переброситься парой слов с леди Шелдон, и отходил, бросив на нее взгляд, полный неубедительно замаскированной тоски. Роуз надеялась, что влюбленность отпустит отца Джонсона быстро, да и он сам, будучи разумным человеком, понимал: она ему не пара.

И тем не менее ничто не мешало молодому священнику ревновать к мистеру Рамзи, который украл у него собеседницу.

Джеймс разгуливал по пароходу в своем белом костюме, умудрявшемся оставаться чистым (Роуз подозревала, что исключительно благодаря немногословному слуге с темным, точно дочерна загорелым лицом, который изредка появлялся на палубе, чтобы через некоторое время снова исчезнуть), смешил дам, рассказывал истории. Но основной его спутницей была Роуз, и это сразу поняли. Так происходит в поездках, когда некоторое количество людей вынуждено путешествовать вместе на ограниченном пространстве: все знакомятся, а потом разбиваются на пары или группы, влекомые взаимным интересом. Отец Джонсон нашел себе новую собеседницу, леди Стерджис, которая, будучи женщиной весьма решительной и кое-что повидавшей, просвещала его насчет «настоящей жизни» трубным гласом; ну а Роуз обедала в обществе Джеймса и вела с ним долгие разговоры.

Капитан Лерой уже объявил, что завтра не позже полудня «Святая Анна» ошвартуется в Александрийском порту; так что пассажиры наслаждались солнышком и приятным ожиданием, проводя большую часть времени на палубе. Там-то Джеймс и спросил Роуз насчет Каира.

Роуз пожала плечами.

– Я не стану задерживаться в Александрии. Вверх по Нилу ходят суда, и я рассчитываю быть в Каире к вечеру.

– Что же вы станете делать ночью в городе? Вы писали в отель, чтобы вам оставили номер?

– Так и есть, я писала, но, честно говоря, не знаю, как быстро они получили мое послание. В это время года там много постояльцев. Я рассчитываю застать Александра на месте, но надежда, конечно, призрачна. Поэтому я просто поселюсь в отеле, а дальше буду ориентироваться по обстоятельствам.

– Вы создаете лишние сложности, – покачал головой Джеймс. – Позвольте мне вас переубедить.

Роуз развеселилась.

– Что ж, попробуйте.

– Я ведь тоже направляюсь в Каир, и ваша судьба мне небезразлична, леди. – Как трактовать данное заявление, Роуз не знала, а потому молча слушала дальше. – Я знаю превосходный отель в Александрии, и там, насколько мне известно, можно спокойно поселиться. Вы отдохнете после долгого пути из Англии, тем временем я справлюсь о транспорте вверх по Нилу. Многие корабли отходят с рассветом, чтобы быть в Каире следующим утром. И тогда вы прибудете в город в удобное время… Я думаю также, – он махнул рукой, потому что Роуз собиралась возразить, – что отошлю моего слугу вечерним кораблем, и, когда мы окажемся на месте, Кунвар будет ждать нас на причале, и мы сразу же узнаем, есть ли в вашем отеле свободные номера.

Роуз хотела спросить, почему Джеймс делает это все для нее, но спросила о другом:

– Значит, вашего слугу зовут Кунвар?

– Он индус, из колоний. – Роуз ждала, что Джеймс объяснит, как Кунвар попал к нему в услужение, однако он возвратился к предыдущей теме: – Вас устраивает этот план?

– Я не хочу причинять вам беспокойство… – начала Роуз.

– Никакого беспокойства. Для меня это удовольствие и честь.

– Я уже бывала и в Александрии, и в Каире. Если вы опасаетесь за мою безопасность, то можете не тревожиться, я знаю, как себя вести.

– Роуз, ваша безопасность, конечно же, волнует меня, но, честно говоря, я делаю это из собственного эгоизма – разумного эгоизма, как говорят французские мыслители. Мне приятно ваше общество, и, раз уж мы направляемся в один и тот же город, я хотел бы это общество разделить до Каира. Но, возможно, – он помолчал и сделал лицо столь трагическое, что Роуз непроизвольно хихикнула, – вам мое общество вовсе не так приятно, как мне ваше? В таком случае я оставлю вас в покое.

– Вы очень любезны, Джеймс. И если дело лишь в любезности, то я соглашусь.

Он сразу повеселел. Роуз подозревала, что мистер Рамзи не сомневался: она примет его предложение.

– В таком случае я со своей любезностью надоем вам еще немного. И предложу помощь в поисках вашего кузена.

– О, – такого Роуз не ожидала, – но вот этого вы точно не должны делать!

– Не должен – и в то же время должен. У меня есть одно дело в Каире, я собирался задержаться там на неделю, а затем отправиться обратно в Европу. Моя жизнь полна странствий во имя меня самого, а потому я свободен в выборе – куда двинуться дальше. И я буду рад, если вы воссоединитесь с кузеном. Именно для этого вы и едете, не так ли?

Роуз кивнула, не спуская с Джеймса пристального взгляда. В ярком солнечном свете его загорелое лицо казалось бледнее, чем было на самом деле. Сегодня мистер Рамзи прогуливался без шляпы, и его пегие волосы находились в беспорядке, учиненном ветром: одни пряди закручивались спиральками, другие обзавелись колечками на концах, а третьи вились и торчали в разные стороны. Дьявольски живописно.

Роуз нравился этот джентльмен, возможно, немного больше, чем нравятся случайные попутчики. Она уже успела привыкнуть и к оживленным беседам, и к ровному красивому голосу мистера Рамзи, и к его неизменной вежливости, и к тщательно скрываемому авантюризму. Чувствовалось, что на суше это совсем иной человек, нежели на море. Здесь, на «Святой Анне», Джеймсу просто было нечем заняться, вот он и коротал время в беседах, наблюдении за закатами, за птицами и волнами. Он задавал бесчисленные вопросы первому помощнику и капитану Лерою, узнавая о маневренности и иных возможностях судна, придирчиво изучал идущий из труб дым и, по всей видимости, с трудом удерживался, чтобы не вскарабкаться на мачту, сбросив обувь, как матрос. В Джеймсе Рамзи было много любознательности, даже пытливости, с которой он подходил ко всем делам. На судне мало места, чтобы развернуться, но судно однажды придет в порт, и тогда перед Джеймсом ляжет целый континент. Роуз понимала, что вежливость по отношению к ней – скорее следствие свойства натуры, чем принятия правил высшего общества.

– Да, для этого я еду, – проговорила она, с трудом вспомнив, о чем шел разговор. – Когда я отыщу кузена и уговорю его вернуться в Англию, могу ехать в Россию.

– О! Россия, дикая страна.

– Вы там бывали?

– Бывал. И обнаружил, что она не настолько дикая, как некоторые говорят. Вам понравится Санкт-Петербург, он напоминает Венецию и вместе с тем исполнен не южной легкости, а имперской основательности. Этакая Вена, ежели ее водрузить на каналы.

И они заговорили о России, а Роуз даже себе не призналась в глубине души, что счастлива, как все складывается.

Путешествовать в это время года по Египту легко и довольно приятно, во всяком случае, в северных областях. Когда «Святая Анна» швартовалась в Александрийском порту, воздух, напоенный ароматами близкой – и чуждой англичанину – земли, был теплым, но не жарким, а солнце пряталось в легких перистых облаках. Мистер Рамзи помог Роуз сойти на причал, неподалеку от которого знатных гостей уже поджидали повозки, запряженные невысокими крепкими лошадками. Кучер-араб бросился к приезжим, что-то заверещал, попытавшись схватить их чемоданы, и был сурово отодвинут в сторону невозмутимым Кунваром. Последовали переговоры, завершившиеся к обоюдному удовольствию минут через пять, и кучер, поклонившись, побежал к своей повозке, а Кунвар и Гидеон, слуга Роуз, потащили багаж. Миссис Браун торжественно вышагивала, неся объемистую сумку, которую никому не доверяла: там хранились самые ценные вещи Роуз.

– Торговля, – усмехнулся Джеймс, когда все уже расположились в повозке, – основа здешней экономики. После нескольких лет жизни тут я понял, что, если ты не торгуешься, тебя не считают за уважаемого человека. На тебя просто перестают смотреть, в лучшем случае – обижаются. Вы наверняка тоже это поняли, если покупали шелка.

– Да, на базаре в Каире, – кивнула Роуз, раскрывая зонтик: несмотря на то, что солнце вроде бы пряталось за облаками, его лучи могли обжечь кожу.

– Рынок Хан аль-Халили, – Джеймс что-то сказал кучеру, тот ответил веселой скороговоркой, и экипаж – если эту рассохшуюся повозку можно было так величать – тронулся с места. Мистер Рамзи усмехнулся чему-то – видимо, возница произнес нечто забавное. – Да, это отдельный мир. Все англичане, которые попадают туда, поначалу теряются. Пока я не научился сбивать цену, меня немилосердно обдирали.

– Английский аристократ считает неприемлемым торговаться, – заметила Роуз.

– Покуда не приезжает в Каир. Да и здесь атмосфера та же самая, вы только посмотрите.

Посмотреть было на что. Портовые города всегда напоминают кипящий котел, куда высыпали разноцветный рис. Казалось, вокруг говорят на всех языках мира, встречаются люди всех национальностей, всех профессий, всех религий. Нет-нет да и мелькнет лицо, черное, как эбеновое дерево, или же бледное, как луна; здесь жили арабы, ливанцы, палестинцы, копты, греки, суданцы, евреи, французы, англичане… Над городом вставали купола и кресты православных коптских церквей, возносились полумесяцы на шпилях мечетей, летел звон колоколов, а в означенные часы муэдзин призывал всех к молитве; шумели рынки, сновали уличные воришки, флегматичные ослики тащили крохотные тележки, а военные гарцевали на гнедых скакунах. Европейские дамы прогуливались под кружевными зонтами и еле заметными вуалями, щеголяли изящными шляпками и расшитыми юбками, а мусульманские женщины заматывались в ткань по самую макушку. Запахи жарящейся еды, разогретого камня, оружия, цветов, человеческих тел и отбросов – все это закручивал в маленькие смерчи соленый ветер с моря, и иногда казалось, что запахов не много, а всего один. Запах Александрии.

Роуз всегда чувствовала здесь нетерпение, а потому, возможно, не задерживалась надолго. В Александрии ей хотелось отправиться дальше, в намеченную дорогу, и сейчас это чувство тоже проснулось, стоило провести в городе несколько минут. Александрия выталкивала из себя, как игристое вино выталкивает пробку из бутылки; во всяком случае, так представлялось Роуз. Повозка, несмотря на свой непрезентабельный вид, ехала бодро, лошадки потряхивали косматыми гривами, отгоняя надоедливых мух, а возница что-то весело говорил сидевшему рядом с ним Кунвару и указывал то направо, то налево. Роуз спросила у Джеймса, о чем это они, и тот объяснил:

– Мой слуга выясняет местные новости. Возможно, что-то полезное для нас с ним или что-то, что нужно знать любому чужестранцу, приезжающему сюда.

– А вы сами куда отправитесь из Каира? – полюбопытствовала Роуз.

Джеймс пожал плечами.

– Скорее всего, возвращусь в Португалию. У меня там остались незаконченные дела, но сначала мне нужно кое-что выяснить здесь. Как только я решу эти вопросы, сяду на пароход до Лиссабона.

– Вы не появляетесь в Англии, верно? Как мой кузен.

– Потому я и говорил вам, что его понимаю. Нет, в Англию я еще долго не вернусь. По крайней мере, не планировал. – Но, произнося эти слова, Джеймс выглядел задумчивым, что не укрылось от Роуз.

– Вы полны тайн, – сказала она.

– Как и любой человек, леди.

Мистер Рамзи ничего не добавил, а настаивать она не стала.

Роуз уже заметила, что о своей семье и друзьях Джеймс старается не говорить. Она так и не знала ничего такого о нем – был ли он женат или, может, женат сейчас, есть ли у него дети, живы ли родители и с кем он вообще состоит в родстве. Миссис Браун не смогла припомнить никакого мистера Рамзи, хотя, будучи привилегированной служанкой в доме лорда Шелдона, неплохо знала высший свет. Ведь в Шелдон-Хаусе и в лондонском доме лорда в прошлые времена часто устраивались приемы, на которые съезжалось до тысячи гостей. В последние годы такого не случалось. Но миссис Браун сказала, что семью Рамзи не знает. Англия – большая страна, хотя остров вроде бы не слишком велик. А ведь есть еще и колонии. Приобрел ли Джеймс этот загар только в странствиях или же с детства привык к жаркому солнцу, вот и не спешит в дождливый и туманный Лондон? Столько вопросов – и Роуз не решалась их задавать.

Хотя ей был очень интересен Джеймс, она не считала себя вправе настаивать, расспрашивая о его жизни, так как мистер Рамзи всего лишь попутчик. Пусть любезный и вежливый, но случайный знакомый. И вряд ли дело закончится чем-то большим, чем обещанием писать. Возможно, оба сочинят пару вежливых писем, и на том друг о друге забудут.

Роуз не хотелось бы забывать о Джеймсе.

Она не могла понять, почему мистер Рамзи произвел на нее такое впечатление. Вероятно, именно из-за того, что напоминал айсберг. Роуз читала об этих ледяных глыбах: большая часть их скрыта под водой. Джеймс, говорящий с нею, – верхушка айсберга, а настоящего себя он приберег, спрятал за водяной броней, и изредка лишь удается уловить льдистый синий отсвет.

Роуз иногда мнилось, что Джеймс специально хочет представиться поверхностным, намеренно производит впечатление бездельника, который колесит по свету только лишь от скуки. Будто боится показаться неинтересным, если сознается Роуз, что его на самом деле серьезно увлекают какие-то вещи. Она уже пробовала намекнуть Джеймсу, что люди, действительно увлеченные чем-то, имеющие в своей жизни настоящую страсть, интересуют ее довольно сильно. За таким огнем приятно идти. Сама Роуз не ощущала в себе подобного: ее не тянуло всю жизнь заниматься археологией или коллекционированием китайских ваз, она не отдавала дни и ночи мальтийским манускриптам или чистокровным лошадям, но всегда могла распознать человека, чем-то увлеченного. И Джеймс казался ей именно таким, только его манера выставить себя поверхностным обескураживала. Роуз так и этак пыталась разговорить своего спутника, вытянуть из него если не тщательно скрываемую страсть, то хотя бы причины ее прятать – и раз за разом получала вежливый отпор.

Тем удивительнее было желание Джеймса помочь отыскать непутевого кузена Александра. Хотя, кто знает, может, Александр как раз таки окажется путевым. Роуз была далека от того, чтобы судить о кузене по тем немногочисленным письмам, что он присылал бабушке, или же по свидетельствам Эммы, или по той давней встрече. Люди меняются, и Александр наверняка стал другим в том мире, который отправился исследовать. Возможно, теперь, после стольких лет отсутствия, он и обрадуется предлогу возвратиться в Англию. Роуз очень надеялась на это – и на то, что у Александра проснется в душе понятие о семейном долге. Титул графа Дарема может унаследовать только кузен. Хотя Александр, наверное, единственный человек, которому этот титул и даром не нужен.

Гостиница «Билаль» стояла неподалеку от одноименной мечети и действительно оказалась приличной; во всяком случае, номер для леди в сопровождении компаньонки и слуги там нашелся. Он включал в себя гостиную, обставленную в светлых тонах, роскошную спальню для Роуз, две комнатки для слуг и гардеробную.

Мистер Рамзи пожелал приятного дня, пообещал, что они встретятся за обедом, и отбыл в неизвестном направлении. Роуз подозревала – обживать другие комнаты, выяснять насчет лодки по Нилу и заниматься прочими, гораздо более загадочными, вещами.

– Он весьма достойный человек, – заметила миссис Браун, когда Джеймс ушел.

– Вы не в первый раз это говорите.

– Правду, да еще приятную, не грех и повторить, миледи. Нам повезло, что он встретился. Возможно, с его помощью вы быстрее отыщете графа.

– И расскажу ему, что он граф, – мрачно хмыкнула Роуз. От миссис Браун у нее не было секретов. – Представляю, как Александр станет ругаться.

– Ваш кузен джентльмен. Он не станет ругаться при леди.

– Кого из Уэйнрайтов это останавливало?

– Не знаю, миледи. Вам виднее. – Миссис Браун никогда не спорила, если у нее не имелось аргументов.

– Мистер Рамзи пригласил меня к обеду. Пожалуйста, достань зеленое платье и погладь его, если оно помялось.

– Вы хотите произвести впечатление. – Миссис Браун улыбалась редко, но, когда делала это, лицо ее преображалось: у глаз собирались морщинки, словно крохотные лучики, и обнаруживалось, что глаза у женщины – лиственно-зеленые, подходящие больше коварной соблазнительнице, а не замкнутой незнатной вдове.

– Хочу, – не стала кривить душою Роуз. – Поэтому добавим изумрудное ожерелье, браслет и серьги. Думаю, под охраной мистера Рамзи мне ничего не грозит в Александрии.

Глава 7

«Некоторые восточные владыки (и, говорят, кое-кто из английских дворян, любителей дикой природы) держат обширные зверинцы, в которых обитают не только лишь павлины, умеющие красиво распускать хвост, но и весьма опасные существа. Однажды мне удалось по приглашению побывать в одном таком зоопарке, где весьма богатый человек собрал нравящихся ему зверей. Там оказались леопарды, гепарды и львы, мирно бродила по клетке черная пума, откровенно зевала рысь. Но кто мне запомнился, так это тигр. Полосатый хищник неподвижно возлежал на камне, свесив лапы и обозревая мир чуть прищуренными янтарными глазами. Несколько минут я стояла у клетки, и мы с тигром смотрели друг на друга. Лишь отойдя, я поняла, что у меня дрожат ноги. Когда тигр смотрит на вас, это страшнее, чем если бы смерть смотрела».

Джеймс прислал записку, в которой сообщал, что придет за Роуз в семь, так что обед тут явно приравнивался к ужину. Роуз была готова уже в половине седьмого и сидела как на иголках. Вернее, долго высидеть она не могла, расхаживала по комнате, то поправляя тонкие шелковые перчатки, то трогая пальцем завиток в прическе. Когда Роуз проходила мимо зеркала, то непременно останавливалась, чтобы бросить взгляд на свое отражение. Зеленое платье шло ей неимоверно, корсет подчеркивал узкую высокую талию, пышные юбки струились морской пеной. Изумруды таинственно мерцали в приглушенном освещении. Роуз смотрела на себя, садилась на минутку, затем вскакивала и снова начинала ходить. Миссис Браун наблюдала за этими метаниями весьма неодобрительно.

– Вы испортите прическу, миледи. Сядьте и сложите руки на коленях.

– Ах, миссис Браун, я не могу. Просто не могу сидеть. – Роуз подошла к полуоткрытому окну и из-за занавески выглянула на улицу. Уже смеркалось, и в сумерках зажигались золотые огни. Коляски катили с горящими фонариками, появилась разряженная публика, и, хотя квартал был мусульманский, Роуз видела немало европейцев. Комнаты располагались на втором этаже, потому английская и французская речь хорошо слышалась с улицы.

Наконец раздался стук в дверь, и Роуз, с трудом справившись с волнением, кивком велела миссис Браун открыть. На пороге появился Джеймс, в темно-зеленом сюртуке, белоснежных бриджах, высоких сапогах и с неизменной белой шляпой в руках – такие тут носили многие европейцы, допуская вольности в моде и заменяя этими шляпами или пробковыми шлемами цилиндры и котелки. Увидев зеленое платье Роуз, мистер Рамзи заинтересованно приподнял брови.

– Мне приятно, леди Шелдон, что мы с вами похоже мыслим, – заметил он и склонился к ее руке, гораздо более подтянутый и элегантный, чем был на пароходе.

– Вы о том, что я тоже надела зеленое? И мне приятно, мистер Рамзи.

– Благодарю. Ну а вы, миссис Браун?

– О, я не поеду, сэр. – Второй раз за вечер вдова улыбнулась – явление беспрецедентное. – Только Гидеон. Одну женщину ему будет сподручнее защищать, чем двоих.

На самом деле миссис Браун уже путешествовала по Александрии с Роуз и не очень-то жаловала город и местную кухню. Гидеон, как настоящий мужчина, употреблял все, а вот компаньонка леди Шелдон оказалась в еде весьма разборчива. Роуз за нее не беспокоилась – миссис Браун умела добывать все необходимое, кажется, из воздуха, – а сейчас даже радовалась, что вдова останется в номере. Роуз хотелось провести немного времени с Джеймсом наедине – настолько, насколько это вообще возможно. К тому же правила поведения давали трещинку на таком расстоянии от Англии. Никто не осудит молодую вдову в сопровождении слуги, которая обедает в общественном месте с достойным уважения джентльменом. Все в порядке.

Или Роуз просто может себе это позволить.

Вместе с Джеймсом она спустилась вниз, где уже поджидал экипаж – не то недоразумение, что везло путников из порта, а настоящая открытая коляска с дверцами, украшенными деревянной резьбой, и мягкими кожаными сиденьями. В нее были впряжены красивые серые лошади, а кучер в ливрее взял под козырек, словно бы должен был доставить гостей по меньшей мере в Виндзор.

– Где вы отыскали такую красоту? – охнула Роуз.

– В доме одного моего знакомого, – объяснил Джеймс, помогая ей забраться в коляску. – Сейчас он в отъезде, но слуги прекрасно меня знают, и я пользуюсь привилегиями друга семьи. Так что эту, с позволения сказать, повозку снарядили за несколько минут.

Роуз уже заметила, что Джеймс не называет своих знакомых по именам; говоря о ком-то, он выражался весьма туманно, начиная с фразы «один мой друг…» и так и не раскрывая личностей. Это казалось странным, наряду с его общей скрытностью, и придавало общению с ним таинственный ореол. Роуз происходящее и интриговало, и раздражало одновременно. Возможно, она знала кого-то из друзей Джеймса, живущих в Александрии, но переспрашивать невежливо.

– Вы настоящий волшебник.

– Мы находимся в стране, где волшебство и мистика – обратная сторона жизни, так что ничего удивительного. – Джеймс откинулся на спинку кресла, положил левую руку на бортик и сидел, рассеянно постукивая пальцами правой по колену. – Иногда стоит лишь подумать, а желание уже сбывается.

– Хорошо бы, – проворчала Роуз. – У меня как раз есть одно.

– Вы попробуйте подумать о нем, возможно, оно исполнится.

– Непременно попытаюсь.

Ехали недолго: вскоре коляска остановилась у входа в ресторан, названия которого Роуз не разглядела, но двери смотрелись не слишком богато. Не то чтобы она гналась за роскошью или же посещала только залы, отделанные золотом, однако сегодняшний вечер и костюмы предполагали визит в то место, где ужинают аристократы и очень состоятельные люди.

– Не смущайтесь его видом, – сказал Джеймс, видимо, заметив ее колебания. – Ахмеду лишняя известность ни к чему. Те, кому положено, и так знают это место. Прошу.

И мистер Рамзи оказался прав: внутри ресторан поразил Роуз. Отделанный в восточном стиле, с летящими ажурными арками и тонкими витыми колоннами, на которых переплетались резные цветы, птицы и звезды, зал светился благородством – так светится слоновая кость. Приглушенно мерцали свечи и люстры из хрусталя, бросая на столы холодные брызги света. В этом месте чувствовалось, что создано оно не год и не два назад – оно было выдержанным, словно хорошее вино.

Заметив улыбку на лице Роуз, Джеймс тоже еле заметно улыбнулся.

Гостей встречал сам хозяин, и, когда он по-восточному поклонился им и выпрямился, Роуз поняла, что Ахмед очень красив. Это был мужчина средних лет, с тонкими чертами лица и темными, как сливы, глазами, в которых, казалось, пылает яростный огонь. Роуз у многих арабов видела подобный взгляд, но никогда еще не встречала такого обволакивающего, словно южная ночь. Пальцы у Ахмеда были длинными и очень изящными – Роуз заметила это, когда хозяин ресторана протянул руку и она вложила в нее свою – для поцелуя.

– Прекрасная госпожа! – воскликнул Ахмед. – Поистине сегодняшний день – счастливейший в моей жизни, ибо вы посетили мой скромный дом. Как смогу я отблагодарить небеса за ниспосланный мне дар? Только ежедневными молитвами Аллаху! И, возможно, он дарует мне счастье снова лицезреть вас в сих стенах!

– Непременно дарует, – хмыкнул Джеймс. – Ты же знаешь, что я обязательно заглядываю, если приезжаю в Александрию, а госпожа будет тобою очарована и последует моему примеру.

– Я уже очарована, – сообщила Роуз.

– Я сложу касыду в вашу честь, – пообещал Ахмед и, еще немного порассыпавшись в цветистых выражениях, повел гостей к столику.

Роуз предоставила Джеймсу право заказывать, и тот о чем-то поговорил по-арабски с официантом, похожим на пирата. Роуз тем временем осматривалась. Конечно, они с Джеймсом были здесь не одни, но столики друг от друга отделяли легкие деревянные ширмы, так что невозможно разобрать, сколько здесь вообще людей и кто они.

– Ахмед гордится тем, что в его заведении каждый может ощутить себя единственным гостем, – сказал Джеймс, когда официант ушел. – Здесь ведут переговоры многие люди, что занимаются серьезной торговлей. И, конечно, бездельники вроде меня захаживают, чтобы потратить родительские денежки. Но никто никому не надоедает.

– Зачем вы наговариваете на себя, Джеймс? – не выдержала Роуз. – Разве вы такой уж бездельник?

Мистер Рамзи пожал плечами и, вольготно устроившись на диване среди вышитых подушек, иронично сказал:

– А разве нет?

– Вы не похожи на такого. Бездельников я встречала. Они не увлекаются картографией и не знают столько, сколько вы.

– О, я всего лишь умею произвести впечатление. Этого вполне достаточно, чтобы обмануть даже вас, Роуз.

– Так вы меня обманываете? – осуждающе спросила она.

– Конечно. – Джеймс чуть подался вперед, не отрывая от нее пристального взгляда. – А вы полагали, нет?

И тут она наконец увидела, что он опасен.

Все это время, на «Святой Анне», Роуз воспринимала Джеймса Рамзи как приятного собеседника и достойного джентльмена, с которым хорошо свести путевое знакомство. Она видела именно то, что он стремился ей показать, – и он обманул ее, потому что она пожелала обмануться. Приятный спутник, мужчина без прошлого и будущего, идеальный путешественник с картинки в газете – это всего лишь образ, за которым скрывался другой, уверенный в себе, умный и опасный человек. Роуз расслабилась, позволила себе не думать, и совершенно зря. Сейчас она сидела напротив человека, который зачем-то уговорил ее остаться в Александрии, который ни слова толкового не сказал о себе – все об отвлеченных вещах и интересах! – и который, похоже, намеренно ведет себя необычно.

– Вы хотите меня напугать, Джеймс? – проговорила Роуз, стараясь, чтобы голос звучал ровно – все-таки ей удалось произвести на него… определенное впечатление. – Или заинтриговать? В любом случае пока я в недоумении.

– Я не ставлю перед собою никаких задач, – безмятежно откликнулся он, и Роуз не поняла – доволен Джеймс результатом своих слов или нет? – Просто стараюсь… развлечь вас.

– Вы делаете это весьма странно, – отрезала она. – Прошу вас, мистер Рамзи, перестаньте говорить загадками.

Он удивился так искренне, что Роуз еще больше растерялась.

– Разве я загадывал вам какие-то загадки?

Она хотела ответить, что сам он – сплошная тайна, однако подошел человек, который должен был их обслуживать, и разговор прервался. Невозможно говорить о личном, когда рядом маячит белозубый юноша, жаждущий услужить дорогим гостям. Джеймс побеседовал с ним по-арабски, и тот, поклонившись, ушел. Через некоторое время на столе уже стояли широкие расписные блюда, полные пряного мяса, овощей, фруктов и сладостей. Роуз нравилась местная кухня, как и любая, что отличалась от английской.

– Невозможно всю жизнь поклоняться пудингу, правда ведь? – пробормотала она, глядя на сочные груши, на вкусно надломленную халву, на золотистые кусочки мяса.

– О, да я посмотрю, вы игнорируете английскую глубинку! – насмешливо произнес Джеймс. Сегодня вечером он отчего-то был чрезвычайно задирист. – А как же ежедневные молитвы пудингу? Как же прославление его пред всеми, кто имел несчастье заглянуть на огонек? Что там одна жизнь – это происходит поколениями!

– В кулинарных книгах о пудинге написали только в прошлом веке, – возразила Роуз, внезапно развеселившись.

– Что с того? Каждый крестьянин, пасущий своих овец на зеленых холмах родины, расскажет вам, как его предки питались этим пудингом круглый год, не отрываясь от посева, покоса или чем там еще занимаются крестьяне? Слушают пение петухов?

– Мистер Рамзи, – отчеканила Роуз, – мне кажется, вы прекрасно знаете, как поют английские петухи. Почему вы… морочите мне голову?

Это выражение, непривычное для леди, заставило Джеймса восхищенно хмыкнуть.

– Почему вы вообще связались со мной? Вам интересно, забавно или у вас какие-то иные цели, которых я не понимаю? Все мои предыдущие… попутчики, – она слегка запнулась на этом слове, и Джеймс еле заметно приподнял брови, – рассказывали о себе так же, как и я сама. Я представляла, кто они и откуда, хотя бы в общих чертах. Вы же… я ничего не знаю о вас, кроме того, что вы джентльмен, что хотите помочь мне и что вы разбираетесь, в каком ресторане Александрии подают вкусные блюда, а в каком – не очень!

– Разве этого мало? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Этого… нет, не мало, Джеймс. Но это странно. И я не понимаю ваших интересов, и… если вы не объяснитесь, я отказываюсь продолжать путь вместе с вами. Когда я отплывала из Англии, то собиралась справиться сама. С тех пор ничего не изменилось.

Роуз говорила, понимая, что, возможно, своими словами разрушает сейчас ту хрупкую связь, которая установилась между нею и мистером Рамзи; ей отчего-то было жаль терять эту связь, жаль, как случается, когда тебе показали нечто красивое и увлекательное, но тебе известно: чтобы заполучить это, ты должен стать… не собой. Роуз, которая терпит подобные загадки, которая мило улыбается мужчинам, любящим нагнать таинственности, – такая Роуз не могла существовать.

Джеймс Рамзи помолчал, глядя куда-то за ухо Роуз, – ничего там интересного не высматривалось, но именно туда он глядел, не ей в глаза, – а потом произнес глубоким бархатным голосом:

– Вы очень красивы. И когда злитесь, еще красивее, леди Шелдон.

Она удивилась. Ей-то представлялось, что сейчас мистер Рамзи скажет нечто иное – дескать, не держите зла, леди, меня попутал бес, и сейчас я покаюсь перед вами, – но Джеймс говорил совсем другое.

– Видите ли, я не из тех людей, которые способны развлекать знакомых придуманными историями, – продолжал он. – Да, я умею рассказывать; светскому разговору учат всех нас, всех, кто имел честь родиться в знатной семье, не так ли? Но это не значит, что так же легко, как я говорю о картах, плаваниях и далеких землях, я стану рассказывать о себе. Я не хочу вам лгать, леди Шелдон, Роуз, но и раскрывать правду не желаю. Мне нет нужды вспоминать о ней. – Джеймс протянул руку, взял с блюдца чашку из тонкого, будто неслышно звенящего серебра и отпил глоток чая.

– Вы… не хотите мне лгать? – переспросила Роуз.

– Я не хочу вводить вас в заблуждение. Вы… – он запнулся, и еле заметно дрогнула чашка в его руке, однако Джеймс продолжил, глядя, для разнообразия, в глаза собеседнице: – Вы стали мне дороги, Роуз. Я редко сближаюсь с попутчиками и редко предлагаю свою помощь. На самом деле, – тут он улыбнулся своей мимолетной улыбкой, поставил чашку и принялся теребить кисточку на вышитой подушке, – я редкостный нелюдим. У меня неразговорчивый слуга, который может молчать неделями и прекрасно помогает мне. В походах по горам мы едва перекидываемся парой фраз… И тут – «Святая Анна», встреча с вами, и, пожалуй, я не устоял.

– Не устояли… перед чем? – осторожно уточнила Роуз.

– Перед искушением продолжить знакомство. Неужели вы полагаете, что я любую женщину, с которой имею честь разговаривать на корабельной палубе, затем приглашаю, например, сюда? Вы ведь умны, Роуз, не менее умны, чем красивы, хотя сравнивать красоту и ум в принципе бесполезно. Вы понимаете, о чем я говорю.

Она медленно кивнула, не отрывая от него взгляда.

Уже давно мужчины не обращали на нее внимания… так приятно. Конечно, как у любой красивой женщины, у Роуз имелись поклонники, и многие старались привлечь ее интерес в путешествиях, только вдовий статус и поведение, которое она обычно избирала, отталкивали потенциальных ухажеров. Но Джеймса она подпустила ближе, чем всех остальных. Пожалуй, ближе, чем кого бы то ни было за последние годы.

Ей не хотелось с ним расставаться.

Она знала, что, как только найдет Александра, возвратится с ним в Англию – возвратится обязательно, чтобы блудный кузен не вздумал сбежать с полдороги! – а после все-таки отправится в Россию, но вряд ли вскорости снова встретится с Джеймсом. И эти минуты, которые они проводили вместе, казались Роуз драгоценными камешками, уроненными в ладонь.

Между тем он продолжал:

– Я ничем не хотел вас обидеть, Роуз. По правде говоря, я и не подозревал, что обижаю вас. Все мои шутки – всего лишь шутки. Простите, если чем-то задел вас.

Его слова звучали привычно, и Роуз успокоилась. Конечно, так случается, что возникает недопонимание, однако все можно разрешить. Если мистеру Рамзи тяжело говорить о своем прошлом, она не станет его заставлять; неизвестно, что Джеймс скрывает под шутливостью – может, затаенную боль. Роуз сама не жаждала обсуждать, к примеру, собственное замужество, хотя и по совершенно иным причинам.

– Вы могли сказать это сразу, – произнесла она мягко. – Я не люблю, когда меня дразнят, и еще меньше люблю, когда обманывают.

– Виновен, – вздохнул Джеймс, – по всем статьям!

Она засмеялась, и неловкий момент остался в прошлом.

С этой минуты все неуловимо изменилось – словно Джеймс в обычных вежливых фразах сумел передать Роуз нечто важное. И она даже догадывалась, что именно.

Джеймс сказал, что Роуз особенная. Что он выделяет ее из остальных.

Давным-давно, когда Роуз была совсем молода и еще мечтала о любви, как мечтают все девушки, с которыми судьба обошлась более-менее благосклонно, оставив в душе место для грез, тогда она думала, что отыщется однажды человек, с которым будет лучше, чем с другими. Нет, ей не было плохо ни с мамой, ни с бабушкой, но хотелось, чтоб рядом появился мужчина, с которым жизнь станет в несколько раз ярче и интереснее.

Ее брак оказался не таким, как считали в свете. Но, может, Джеймс Рамзи станет тем самым человеком?

Роуз пока не знала этого. Только трепетное чувство, которое появлялось у нее каждый раз, когда она смотрела на Джеймса – чувство, состоящее из восхищения, радости и даже легкой стыдливости за свои недостойные мысли, – подсказывало, что с этим мужчиной все будет по-особенному.

Не так, как раньше.

К прошлому возврата нет – это Роуз знала всегда. И веру в свое счастье она не утратила. А кто ждет, тот всегда дождется, так и в Библии написано.

Смеясь шуткам Джеймса, Роуз ела виноград, хурму и персики, которые в этом ресторане подавали, наверное, весь год, и чувствовала себя счастливой и свободной. Да, перед ней по-прежнему стоит задача – найти кузена, – однако теперь она не казалась непосильной.

…Время бежало, несколько раз снова разливали чай, и Роуз наелась так, что с трудом могла пошевелиться. Джеймс рассказывал о том, как впервые очутился в Каире, не зная ни языка, ни людей, к которым можно было бы обратиться, но мечтая совершить путешествие в пустыню. Когда он закончил, Роуз почувствовала, что глаза ее слипаются.

– Я совсем вас утомил! – Джеймс заметил отрешенное выражение на ее лице и сделал правильные выводы. – Пожалуй, я провожу вас в гостиницу, Роуз. Время уже позднее, и милейшая миссис Браун наверняка беспокоится. Настоящая английская компаньонка, верно? Переживает о своей госпоже.

– И любит пудинг, – заметила Роуз. – Не смейтесь! Я тоже его люблю.

– Ни минуты не сомневался в этом, – хмыкнул Джеймс.

Он помог Роуз встать, они раскланялись с Ахмедом, подошедшим попрощаться, и мистер Рамзи, видимо, расплатился – а может, здесь его знали так хорошо, что давно открыли счет. Не так уж он неблагонадежен, лениво подумала Роуз. Перед человеком пустым Ахмед вряд ли стал бы раскидывать любезности – конечно, здесь принимают тех, кто может заплатить, но Роуз немного знала арабов. Они дают понять, когда клиент не по душе.

Под руку с Джеймсом Роуз медленно шла к выходу, радуясь, что выдался такой прекрасный вечер – изысканная еда, место, общество! – когда увидела, что навстречу движется какая-то женщина. Незнакомка, высокая и статная, с гладкими черными волосами, зачесанными назад под шляпку, пристально вглядывалась в лица присутствующих. Но, увидав Джеймса, просияла бриллиантовой улыбкой и пошла к нему, раскинув руки, словно собираясь обнять.

– Неужели вы вернулись! – воскликнула незнакомка, оказавшись с ними рядом, и, вопреки ожиданиям Роуз, не обняла мистера Рамзи, а красиво взмахнула ладонями, точно давно задумала этот жест. – Не может быть! Как я рада видеть вас, лорд Уэйнрайт!

Глава 8

«Французский математик и исследователь Гаспар Монж, путешествуя по Египту вместе с войсками Бонапарта, часто подшучивал над солдатами, которые пугались видений, возникающих в песках. Монж описал это явление – мираж – в своем эссе «Memoire sur le phenomene d’optique connu sous le nom de mirage»[1]. Однажды и мне довелось узреть сие удивительное видение. Сложный призрак несуществующего, фата-моргана, словно воздвигшийся из песков, манил зелеными кронами деревьев и желанной прохладой. «Родник, там родник!» – закричали молодые джентльмены, участвовавшие в нашей экспедиции. Но проводник Саид, старый, словно засушенный, покачал головой. «Это обман, – сказал он, – не поддавайтесь ему». И мы поехали дальше, но многие оглядывались, не понимая: как столь красивое, столь четкое явление может быть обманом?..»

– Лорд Уэйнрайт? – беззвучно повторила Роуз и медленно опустила руку, которой держала его за локоть.

Джеймс поморщился. Незнакомка, продолжавшая улыбаться, переводила взгляд с него на Роуз.

– Простите, я, наверное, помешала вам. С моей стороны невежливо…

– Леди Каррингтон, я тоже рад видеть вас. – Голос Джеймса казался деревянным. – Позвольте представить вам леди Шелдон.

– Очень принято, – кивнула брюнетка. – Мы ранее не встречались?

– Боюсь, что нет, – процедила Роуз. Она не могла поверить, что это произошло, что леди Каррингтон назвала Джеймса лордом Уэйнрайтом. Просто послышалось, да, послышалось. Этого не может быть.

– Вы так давно не показывались в наших краях, лорд Уэйнрайт! – произнесла между тем леди Каррингтон, не подозревавшая о мрачных мыслях Роуз. – В последний раз я видела вас больше года назад. Я помню, что вы не любитель балов, даже здесь, но ведь вы знаете, что двери нашего с братом дома всегда открыты для вас.

– Я не забыл об этом, леди. – Джеймс – нет, черт побери, Александр, тот самый пропавший кузен Александр! – казался замороженным. И жизнерадостная леди Каррингтон это почувствовала.

– Вы, наверное, недавно в городе? – проницательно спросила она. – Возможно, даже сегодня приехали? Я помню, вы ходите к Ахмеду после приезда, вы говорили. Как жаль, что я не пришла раньше! Вы могли бы рассказать, где побывали. – Она бросила быстрый взгляд на Роуз. – Простите, если сказала что-то неучтивое! Я слишком долго не видела лорда Уэйнрайта и числю его в своих друзьях, а он не казал к нам носа уже давным-давно! Что ж, если задержитесь в Александрии, приходите на чай, вам приглашение не нужно. – Она снова улыбнулась. Губы у нее были темные и пухлые, как у куртизанки. – И вы, леди Шелдон, приходите тоже! Друзья лорда Уэйнрайта – и мои друзья.

Роуз только кивнула. Говорить она не могла.

Леди Карртингтон попрощалась и прошла мимо, шурша сиреневой шелковой юбкой. Джеймс повернулся к Роуз, но та, не став дожидаться, пока он снова предложит ей руку, стремительно направилась к выходу.

В горле кипели злые слезы, глаза щипало. Как он мог?! Как он мог говорить о дружбе и доверии и при этом так бессовестно обманывать? Неужели для кузена Александра нет ничего святого?

Святое, может, и есть. А в человеческом всегда полно нюансов.

Кто-то распахнул перед Роуз дверь, она не видела, кто именно, и сразу на нее обрушилась египетская ночь – жаркая еще, сбрызнутая холодным бессмертием звезд на оглушительно-черном небе, наполненная запахами сточных канав и пряностей. У подсвеченного газовыми рожками крыльца уже стояла коляска Джеймса, и предупредительный слуга у ступеньки маячил, готовый помочь даме забраться внутрь.

Роуз секунду подумала, а затем зашагала вдоль по улице – прочь, прочь, лишь бы подальше от этого обманщика!

Джеймс догнал ее через несколько шагов, схватил за плечи и развернул к себе. Роуз тут же вырвалась, и он не стал хватать ее снова.

– Будьте благоразумны, – проговорил Джеймс холодно, – вы не пройдете одна и до ближайшего угла.

– Мне все равно!

– Не глупите, Роуз, садитесь в экипаж.

– Я не сяду в карету… с вами! – прошипела она. – Вы… вы! Все это время водили меня за нос! Воспользовались тем, что я не помню, как вы выглядите! Называли себя Джеймсом.

– Но я и есть Джеймс, – возразил кузен. – Это одно из моих имен, и я люблю его больше прочих.

– Я не хочу… не хочу видеть вас никогда больше! – Роуз стиснула кулаки и тут же вспомнила – увы, пожеланию ее не суждено сбыться. Пока, во всяком случае. – Никогда больше – после того, как доставлю вас в Англию!

– Доставите меня? – переспросил кузен Александр с некоторой насмешкой. – Роуз! Давайте не станем обсуждать это на улице. Садитесь в экипаж. Я отвезу вас в гостиницу.

– И исчезнете сразу, как только я потеряю вас из виду?

– Мне незачем исчезать. – Кузен чуть поклонился, протягивая руку к коляске, и Роуз неохотно пошла. Она понимала, что возвращаться в одиночестве к гостинице по улицам Александрии – не выход. Это вам не тихая деревня, где даже собаки всех знают.

Теперь ничто больше не радовало – ни поездка в открытом экипаже по улицам экзотического города, ни общество джентльмена, который сидел напротив. Некоторое время ехали молча, и Роуз не смотрела на Александра, а тот, то ли не желая навязываться, то ли измышляя очередную ложь, постукивал пальцами по обивке сиденья. Роуз не видела, но чувствовала это движение пальцев, как барабанную дробь на площади перед повешением.

– Вы мне, конечно же, не поверите, если я скажу, что я не лорд Уэйнрайт? – негромко поинтересовался Александр наконец.

Роуз сердито на него глянула и ответила сухо:

– Это бессмысленно.

– Конечно. После сцены у Ахмеда… – Он умолк и выдержал длинную паузу, прежде чем продолжить: – Вы сейчас очень сердиты на меня, я понимаю. И еще знаю, что должен вам по меньшей мере объяснение. Но не годится разговаривать второпях. Сейчас я отвезу вас в гостиницу, а завтра утром приглашу на завтрак, и мы побеседуем.

– Вы так виртуозно скрывались от нас, кузен Александр, – заметила Роуз. – Вы не любите Англию и не жаждете управлять своими владениями. Кто поручится, что вы завтра еще будете здесь?

– Я даю вам слово джентльмена.

– Ха!

– Ха? – переспросил он заинтересованно. – Так вы сказали? Отлично. Роуз, поверьте мне в последний раз: я буду ждать вас в десять утра у гостиницы. Я знаю, вы встаете рано. Мы отправимся куда-нибудь, и я объяснюсь.

– Я вам не верю, – с отвращением проговорила она, – только это не имеет значения, не так ли? Я ведь не смогу удержать вас силой или как-то заставить?

– Вот именно, – согласился лорд Уэйнрайт.

– Вы, оказывается, недобрый человек, кузен Александр.

– Я предпочел бы, чтоб вы продолжали называть меня Джеймсом, – произнес он, не обратив никакого внимания на «недоброго человека». – Я гораздо больше люблю это имя, и вы уже привыкли называть меня так.

– Я могу и отвыкнуть, лорд Уэйнрайт.

– Официально общаться нам ни к чему, – мягко заметил он. – Все-таки мы… родственники.

– Весьма отдаленные, – отрезала Роуз. – И я видела вас два раза в жизни… до этой поездки.

Экипаж остановился у освещенных дверей гостиницы. Роуз подумала, что уже поздно и миссис Браун, наверное, волнуется.

– Завтра в десять я буду ждать вас тут, внизу, – повторил Александр… Джеймс, черт побери все на свете! – Хорошей вам ночи, леди Шелдон.

Не ответив, Роуз выбралась из коляски и решительно зашагала к крыльцу.

Миссис Браун не волновалась, но сразу почуяла неладное.

– Что-то произошло, миледи?

– Он обманщик! – Роуз сорвала шляпку с волос так, что посыпались шпильки, с хвойным шорохом разлетевшиеся по полу. – Его зовут не Джеймс Рамзи! Это мой кузен Александр!

Миссис Браун замерла, как жена Лота.

– Лорд Уэйнрайт? – проговорила она, не веря своим ушам. – Но… но…

– Он водил нас за нос все это время. – Роуз с размаху опустилась в кресло, и пышные юбки тягостно вздохнули. – Он представляется мистером Рамзи, видимо, чтобы к нему не имелось лишних вопросов. Но когда я представилась, когда мы говорили впервые, он мог бы сознаться!

– Зачем же он обманул?..

– Я не знаю. – Роуз покачала головой. Давно уже не доводилось ощущать себя такой глупой! Глупой и обманутой в лучших чувствах. Ведь Роуз решила, что мистер Рамзи просто стесняется рассказывать о прошлом или ему больно, и он настолько оказался интересен сам по себе, что прошлое как бы не имело значения! Ни оно, ни происхождение. Но это мираж. Прошлое имеет силу всегда, если оно настолько… значимое. Именно оно делает нас теми, кто мы есть.

– И как вы намерены поступить? – задала вполне практичный вопрос миссис Браун.

– Завтра утром он обещает объясниться. А затем мы возьмем билеты на пароход до Англии. Все закончится быстрее, чем я думала. – Роуз устало провела ладонью по лбу. – Может, это и к лучшему. Мы возвратимся в Холидэй-Корт, я выполню свой долг перед бабушкой и отправлюсь в Россию, а кузен Александр пусть принимает титул, владения, внимание общества – все, что он так ненавидит! Это будет ему хорошим уроком.

– Вы говорите не по-христиански, – осудила ее миссис Браун.

– Да, да, я знаю! Но мне не хочется даже думать о том, что он обманывал меня столько дней. И как я не догадалась?

– Вы не могли, миледи. Вы не знали, как он выглядит. – Миссис Браун умела находить нужные слова, когда требовалось успокоить свою госпожу. – Я надеюсь, что он даст разумное объяснение собственному поведению. Мне нужно отправиться завтра с вами.

– Нет, – возразила Роуз, – я буду завтракать с ним одна. Простите меня, миссис Браун! Возможно, при вас он решит снова солгать, а я должна иметь свободу действий, чтобы вывести его на чистую воду.

Миссис Браун вдруг улыбнулась.

– Иногда вы говорите, как авантюристка, миледи.

– Я и есть авантюристка. – Роуз встала, и юбки вздохнули снова. – Хочу, чтобы этот день поскорее закончился. Я ложусь спать.

…Позже, когда уже все огни погасли и темная восточная ночь лезла в щели, наполняя комнату вязкой чернотой, Роуз лежала без сна и думала. Она вспоминала все то время, что провела в обществе мистера Джеймса Рамзи, и свою радость от разговоров с ним, и робкие надежды. Как умело кузен взрастил их сегодня и как жестоко растоптал!

– Лучше сейчас, – прошептала Роуз. – Сейчас в нем разочароваться. Позже могло быть больнее.

Но боль жалила и теперь.

Утром показалось, будто все вчерашнее – сон, и Роуз тешила себя надеждой, что обманулась, пока в десять не спустилась вниз.

Джеймс ждал ее – в том самом белом костюме, в котором Роуз увидела его впервые на причале в Лиссабоне, в блестящих, как зеркало, сапогах и неизменной залихватской шляпе. Выглядел он так привычно и так… достойно доверия, что Роуз заколебалась. Может, и вправду…

Нет.

Она слишком взрослая, дабы позволять себе жизнь в иллюзиях.

– Кузен Александр, – сухо приветствовала она его.

– Мы ведь договорились, что вы будете называть меня Джеймсом. Доброе утро, кузина.

– Все наши договоренности имели смысл, пока я не знала, что вы мне лжете.

– Уступите мне хотя бы в такой малости.

– Это единственное, на что я могу пойти. – Роуз надоело с ним спорить.

– Вы превосходно выглядите.

Она и вправду выглядела прекрасно – в голубом утреннем платье, свежая, несмотря на полубессонную ночь. Роуз не знала, отчаиваться или радоваться, что ее тело так устроено – перипетии судьбы редко оставляли отпечаток на ее внешности. Никакой смертельной бледности, синих теней под глазами или же нюхательных солей в сумочке. Роуз была на редкость здоровой и крепкой женщиной, и хотя сейчас ей хотелось бы, чтобы Джеймс видел, как сильно€ нанесенное ей оскорбление, выглядела она по-прежнему замечательно. Увы.

Ничего не ответив на комплимент, Роуз прошла мимо кузена к уже знакомой коляске.

– Так это ваш экипаж, а не какого-то друга?

– Мой, – сознался Джеймс.

– Как мило.

Выразив тоном то, что леди не может выражать грубыми словами, Роуз села в коляску; Джеймс забрался следом за ней, и экипаж бодро покатил по улице. Утренняя жизнь Александрии крутилась вокруг, как вода в воронке. Однако сегодня Роуз было не до наблюдений.

– Куда мы едем?

– В один небольшой ресторан, его держит француз, и кухня там более… привычная. Там столики стоят во дворе, и цветут розовые кусты. Не бывали?

– Нет.

Больше за всю дорогу оба не проронили ни слова. Когда коляска остановилась, Джеймс помог Роуз выйти и тут же отпустил ее руку – словно понимал, что рассерженная кузина предложение официально сопроводить ее к столу все равно не примет.

Ресторан оказался мил, и в другое время Роуз искренне порадовалась бы, что открыла для себя в Александрии еще одно приличное заведение. Здесь было много людей, все – одетые весьма прилично, почти все – европейцы, и свободный стол нашелся только один, да и тот, как выяснилось, кузен заказал еще вчера вечером. Роуз села и огляделась: нет ни одного знакомого лица. Это к лучшему, не стоит устраивать скандал перед знакомыми. Впрочем, Роуз сомневалась, что будет скандал. За ночь она успела свыкнуться с мыслью о том, что кузен ее обманывал, и теперь собиралась держаться, как леди должна в подобных ситуациях: холодно и отстраненно.

Столики и вправду стояли в довольно просторном дворе, окруженном старыми каменными стенами, увитыми ползучими розами. Их запах был настолько сильным, что через несколько минут Роуз перестала его замечать. Она не очень любила этот цветок, крепко связанный с ее уменьшительным именем, – слишком уж многие джентльмены делали ей банальные комплименты, уверяя, что цветы перед нею меркнут. А вот Джеймс такого не сказал ни разу.

Не годится больше думать о Джеймсе как о новом друге. Отныне и навек Роуз станет думать о нем как о кузене Александре.

Им подали напитки и закуски, и, лишь когда официант отошел, Джеймс заговорил:

– Вы очень рассердились на меня?

– Вы сильно меня обидели, – произнесла Роуз, глядя в его лицо – ничуть не изменившееся, и это казалось странным. Как будто лжец должен носить особое клеймо, которое позволит безошибочно выделить обманщика из толпы. К сожалению, обманщики потому и остаются таковыми: их тяжело поймать.

– Понимаю, – согласился Джеймс. – Леди Каррингтон не знала, что иногда я путешествую под другим именем.

– Почему вы не представились сразу? – спросила его Роуз напрямую. – Вы не обязаны были исповедоваться перед всеми в кают-компании на «Святой Анне», но уж мне-то могли сказать! Особенно когда я поведала вам, что вы унаследовали титул графа Дарема.

Джеймс долго молчал, крутил в руке серебряную ложечку, и сегодня его привычка не забавляла, а раздражала.

– Вы ведь понимаете, что это непростое решение, – заговорил он наконец. – Стать пэром Англии! Навсегда отказаться от того, что ты любишь, дабы просиживать штаны в душных залах, в обществе стариков, которые только и думают, как бы урвать кусок пожирнее!

– Именно так вы представляете себе английскую политику? – спросила Роуз насмешливо.

– Я вообще не хочу ее себе представлять. – Он, кажется, разозлился. – Я уже давно уехал из Англии, милая леди, и терпеть не могу туда возвращаться.

– О, вы это демонстрировали своим родственникам много лет! – согласилась она. – И если мне, которая вас не знает, все равно, то моя бабушка, представьте себе, вас любит. Она приняла вашего отца как родного, и поверьте, вы дороги ей! Бабушка хранит ваши письма и часто говорит о вас. Даже если вы так ненавидите Англию, неужели нельзя было поступать по совести и писать чаще?

– Я не люблю писать письма.

– Я поняла, милорд.

– Миледи! – Джеймс, видимо, справился с раздражением и широко ей улыбнулся. – Когда вы злитесь, то хороши невероятно.

– Так говорят мужчины, чтобы увести разговор в сторону. Продолжите свою исповедь, кузен. Вы остановились на том, что не желаете быть пэром Англии.

– Не желаю, и не вижу в том ничего странного. Это не моя жизнь, и я никогда к ней не стремился. Пустая награда. С удовольствием отдам ее любому желающему.

– Вряд ли это возможно.

– Отказ от титула? Возможно.

– Александр, – сказала она, смешавшись, – но честь семьи…

– У нашей семьи недостаточно чести? – уточнил он. – В чем вы ее измеряете? В фунтах? И скольких не хватает?

– Вы можете язвить сколько угодно, но это не меняет ситуации, – отчеканила Роуз. – До меня вам, конечно же, дела нет, но подумайте о бабушке. Она, знаете ли, обрадовалась, так как решила, что теперь вы станете чаще бывать дома. Ведь Холидэй-Корт – ваш дом, и вас там всегда ждут.

– Я никак не могу назвать место, в котором мне не хочется жить, домом! К тому же, я давно вышел из младенческого возраста, чтобы цепляться за бабушкину юбку и слушать, как надо мною квохчут, словно над несмышленым цыпленком.

– Вы точно не об Эмме говорите, кузен! Вы что, забыли, какая она?!

– Да! – рявкнул Джеймс. – Забыл!

– Боже, – пробормотала Роуз, – и как вы могли показаться мне хорошим человеком?

– А я и есть хороший человек, – произнес он. – Хороший, но запутавшийся. Еще никогда мое чувство долга перед семьей, по правде сказать, изрядно заржавевшее, не вступало в конфликт с ценностями всей моей жизни. Как бы вы поступили на моем месте?

– Я бы выполнила долг, – ответила она мгновенно.

Понимание отразилось на его лице.

– Вы так и сделали, верно? Уже сделали?

– Я не хочу говорить об этом. – Роуз заметила, что мучает салфетку, и усилием воли заставила себя отпустить на волю комочек ткани.

– Хорошо, не будем, – согласился Джеймс подозрительно быстро, – но вы не я, к тому же вы женщина. Женщины изначально более подвержены влиянию традиций, не так ли? Несмотря на то, что и вы, и я любим путешествовать, на привязанности мы смотрим по-разному. Придется с этим смириться, Роуз.

– Я готова смириться с чем угодно, если вы отправитесь в Англию, как просила бабушка.

– Вас с нею никак не отговорить?

– Нет, Джеймс. Вам, наверное, кажется, что это все шутка – титул…

– Мне, – холодно перебил он, – не кажется ничего в таком роде. Наоборот, я отношусь к сему подарку судьбы… убийственно серьезно. Вы не понимаете, что это значит для меня, и не поймете.

– Думаете, я не способна?

– Вы просто совсем ничего не знаете, Роуз.

Разговор становился бессмысленным. Она не хотела часами беседовать о тонкой натуре кузена Александра, который упорно просил именовать его Джеймсом и вел себя, как некий Джеймс Рамзи, никакого отношения к семье Роуз не имеющий. Словно он… забыл все, что их связывало.

Конечно, ему неприятно вспоминать. Бабушка говорила, что родителей он так и не простил, хотя вряд ли случившееся с ними можно назвать иначе, чем итог несчастливой судьбы. Но при чем тут титул графа Дарема? И кто мешает сделаться высокопоставленным бездельником, некоторое время проводить в Лондоне, исполняя обязанности, а затем отправляться навстречу морской синеве и ветру – если уж так хочется, если не сидится на месте?

– Почему вы меня обманули? – негромко спросила Роуз, и Джеймс, кажется, растерялся на мгновение. – Вы собирались открыть мне свое имя – или нет?

По тому, как он промедлил, стало ясно: скорее всего, не собирался.

– Вы ведь джентльмен, кузен, или являлись им когда-то. Неужели такой поступок кажется вам нормальным?

– Хватит меня стыдить, Роуз! – Он уронил ложечку на стол и взялся за свою салфетку. – Я уже понял, что не прав. Я и раньше знал, что не прав. Разве это меняет дело?

– Для вас, видимо, нет.

– Я не во всем лгал, только не сказал, кто я на самом деле. Я… хотел бы не быть этим человеком, Александром, лордом Уэйнрайтом. Но уже не получится, верно? А значит, и вам, и мне придется смириться с этим. Если вы будете поминать мой обман каждую минуту, разговора у нас не выйдет.

– Даже извиниться передо мною не хотите? – спросила Роуз тихо. Ей становилось все тяжелее и горше. Как она могла ошибиться, она уже поняла; но как она могла ошибиться настолько?

– А вы примете мои извинения? – ответил Джеймс вопросом на вопрос. – Примете и поверите им? Вряд ли. Сейчас вы меня считаете беспринципным лгуном. Значит, извиняясь, я снова могу солгать. Вы не получите никакого удовольствия от моих извинений, а потому сразу я не стану их приносить. Отложим это, Роуз, согласны? Когда вы снова сможете доверять мне, я извинюсь перед вами так, что вы не будете сомневаться: я действительно сожалею.

– Доверять? Вам? – произнесла она с плохо скрываемым презрением. – О чем вы говорите, кузен? Я не собираюсь искать пути, которые вновь приведут к доверию. Да и не настолько я вам верила.

– Вы меня обманываете сейчас, – сказал Джеймс и улыбнулся.

– Я думала, вы мой друг, – тихо произнесла Роуз, – но теперь с этим покончено.

Он помрачнел, собирался что-то сказать, и в этот миг мир вокруг вспыхнул.

Глава 9

«Когда отправляешься в путь впервые, «опасность» – это слово из романов, слово, которое обычно произносят, если на балу на тебя положил глаз известный повеса. Вот это кажется опасным, о да! Испорченная репутация, возможно, нежеланный брак… Но что на самом деле мы знаем об опасности – мы, женщины, озабоченные выбором утреннего платья и выбирающие между антверпенскими и брюггскими кружевами? Что знаем мы о том, как холодно становится, когда смерть проходит близко? Возможно, не твоя собственная, чужая, но и этого достаточно, чтобы понять: недооценивать опасности большого мира, простирающегося за стенами бальных залов и фамильных особняков, не следует. Пока ты смеешься и шутишь, смерть непрерывно смотрит на тебя».

Роуз оглохла и ослепла, уши словно забили бархатом, во рту ощущался гадкий привкус, и где она находится – трудно было понять. Страшная тяжесть прижимала ее к земле, казалось, вздохнуть невозможно. Роуз застонала, попыталась пошевелиться и несколько раз моргнула – и поняла, что ее буквально вжимают лицом в каменную плитку. Требовался воздух, много воздуха, немедленно. Роуз попыталась повернуть голову и наткнулась взглядом на мужскую руку. Вот и понятно, откуда тяжесть: сверху лежит какое-то… тело?! Рука не шевелилась, и непонятно, мертв лежащий сверху мужчина или жив. Белый рукав… Господи, это же Джеймс!!

Роуз дернулась и захрипела, пытаясь произнести хоть слово, и тут же закашлялась. Рука Джеймса шевельнулась, но сказал он что-нибудь или нет, неясно: Роуз по-прежнему ничего не слышала, кроме противного звона, от которого кружилась голова. Казалось, все происходит внутри огромного колокола.

Она не знала, сколько времени прошло – несколько мгновений, минута, или, возможно, больше, – когда давившая на нее тяжесть исчезла. Роуз ощутила, как чьи-то руки приподнимают ее, и увидела лицо Джеймса. Он что-то говорил, губы его шевелились. Роуз едва узнавала кузена, хотя бы потому, что по виску его крупными тяжелыми каплями текла кровь и капала с подбородка.

– Кровь, – произнесла Роуз и коснулась его лица; руки ощущались как чужие. Но они двигались, и голос Джеймса вдруг прорезался в колокольном звоне:

– Вам не больно? Что вы чувствуете? Вы слышите меня?

– Да, – сказала она и сглотнула. Ее внезапно сильно затошнило и повело в сторону, Роуз едва не упала снова на каменную плитку. Джеймс поддержал ее.

– Спокойно, Роуз. – Его голос звучал ровно, и она действительно успокоилась – таким уверенным он выглядел, несмотря на кровь на лице. – Все хорошо, вы живы. Смотрите на меня. Вы видите меня? Вот так.

Она кивнула и тут же пожалела об этом.

– Осторожно. Некоторое время вам нужно сидеть и не шевелиться или лежать. Я отнесу вас в экипаж.

– Нет. – Роуз оттолкнула его руку и выговорила непослушными губами: – Что случилось?

– Я отнесу вас в экипаж, – настойчиво повторил Джеймс.

– Что случилось?

Он кротко вздохнул: упрямство, похоже, являлось фамильной чертой.

– Был взрыв. Я должен осмотреть все и помочь людям.

Только сейчас Роуз сообразила, что, кроме голоса кузена, слышит крики, стоны и другие звуки, свидетельствующие о том, что произошло нечто экстраординарное. Она подумала об этом – и внезапно начала соображать, словно увидав всю картинку целиком, и, как ни удерживал ее Джеймс, обернулась, дабы увидеть, что происходит у нее за спиной.

Стол, за которым они только что завтракали и ссорились, лежал ножками вверх, а мирный дворик превратился в преддверие ада. Откуда-то валил дым, жирный и черный, метались люди, а неподалеку от Роуз лежал ничком тучный господин и не шевелился. Его вытянутая нога казалась такой мертвой, что ужас накатил липкой волной, подступил к горлу. Джеймс придвинулся, перехватил Роуз, удерживая ее так, чтобы было удобно, и ее вырвало.

– Тихо, тихо, – сказал он, – все будет хорошо.

Роуз стало немного легче, Джеймс отпустил ее и отодвинулся. Ничего в нем не было сейчас от надменного кузена Александра, обманщика и хитреца. Кровь по его лицу все текла, и это ужасало. Джеймс заглянул Роуз в лицо.

– Вы не хотите уходить, ладно. Посидите здесь немного?

– Да, – прошептала она. Во рту было горько и противно.

Он кивнул, поморщился и исчез, а Роуз осталась сидеть на земле, обхватив себя руками и пытаясь понять, что произошло.

Значит, взрыв. Александрию берут штурмом и в ресторан попала бомба? Ничего другого на ум не приходило. Роуз старалась не глядеть на лежавшего неподалеку человека (мертв он? жив?), а потому смотрела на свое грязное платье. Миссис Браун будет недовольна, подумалось Роуз, ей это платье так нравится… Взрыв, да, взрыв. Джеймс так сказал. Почему он… И тут она поняла: Джеймс закрыл ее собой.

Толстяк шевельнулся и застонал, подтянул ногу, и Роуз словно очнулась. Она вроде бы невредима, если не считать звона в ушах и головокружения, так почему же она сидит и ничего не делает? Наверное, есть пострадавшие, которым нужна помощь. Например, этот толстяк, сейчас приходящий в себя. Не размышляя более, Роуз на коленях подползла к мужчине и приподняла его голову.

– Сэр, вы слышите меня? Сэр!

– Уф! – Он смотрел на нее круглыми бессмысленными глазами.

– Все будет хорошо, сэр. Сейчас придет помощь.

– А?

– Все хорошо, – повторила Роуз так, чтобы он мог прочесть по губам, и толстяк понял.

Держа его голову на коленях, Роуз обернулась – отсюда открывался обзор получше, да и дым уже рассеивался – и узрела страшную картину.

Переломанная мебель, перепуганные люди, несколько неподвижно лежащих тел. Осколки стекла и хрусталя устилали плитку, словно алмазный ковер, и весело сверкали под лучами солнца. Неподалеку Роуз увидела Джеймса, склонившегося над кем-то. Кузен снял сюртук, который наверняка пришел в полную негодность, как и платье Роуз, и остался в грязных брюках и рубашке, заляпанной черным и алым. Затем Джеймс выпрямился, оглянулся, увидел, что кузина смотрит на него, и быстро подошел. Наклонился над ошалело моргающим толстяком, проверил пульс.

– Вы можете сесть?

– А? Что? – Но когда лорд Уэйнрайт стал помогать ему, толстяк сел.

– Вам больно где-нибудь? – Джеймс быстро ощупывал его. – Здесь? Здесь?.. Нет? Кажется, все в порядке. Посидите тут, вам помогут. – Он протянул руку Роуз. – Вы отправляетесь в экипаж. Идемте же, ну.

Вся его кисть, до измаранного манжета рубашки, была черно-красной и липкой. Роуз взялась за руку Джеймса, но встала не сразу, и тогда он легко подхватил ее и медленно поднял, помогая устоять на ногах. Головокружение усилилось, затем отступило. Джеймс стоял очень близко, фактически обнимая Роуз, и от него пахло одеколоном даже сквозь запах гари – а может, это обоняние обострилось не ко времени.

– Почему… был взрыв? – спросила Роуз. Слова еще давались ей нелегко, но речь звучала уже достаточно внятно.

Джеймс поморщился, а затем выругался.

– Недавнее изобретение Нобеля. Слыхали об этом шведе? Придумал вещь, которая называется «динамит». Вот она здесь и поработала.

Роуз завороженно глядела, как перепуганный официант суетится вокруг окровавленного человека – кажется, это была женщина! – и Джеймс тут же прикрикнул:

– Не смотрите!

Он развернул ее к себе, и теперь она видела только его лицо и остатки вьющихся розочек на высокой стене.

– Не нужно вам этого знать. Закройте глаза.

– Джеймс…

– Я велел вам закрыть глаза, Роуз. – Его голос внезапно стал сухим и жестким, как сосновая доска. – Немедленно.

Она почему-то послушалась, и ей показалось, что голова кружится все сильней и сильней. Джеймс подхватил Роуз на руки, она уткнулась лицом в его плечо, ощущая, что летит, летит, а земля вращается вокруг. Снова подкатила тошнота, и пришлось сглотнуть несколько раз. Крики, запахи, хруст стекла под сапогами Джеймса – все отдалилось, и Роуз потеряла сознание.

Она пришла в себя непонятно сколько времени спустя в своей постели в гостинице и первое, что увидела, – это обеспокоенное лицо миссис Браун.

– Вы очнулись, девочка моя!

Вдова так называла Роуз только в моменты глубоких переживаний.

– Пить… хочется.

– Конечно, но немного. – Миссис Браун поднесла к губам Роуз чашку с водой, оказавшейся столь восхитительно прохладной, что в голове немного прояснилось. Вода смыла отвратительный привкус во рту. Роуз попыталась встать, и компаньонка сурово нахмурилась, укладывая ее обратно. – Вам нужно лежать! Я позову врача.

– Зачем? Что случилось? Где Джеймс?

– Я здесь.

Роуз повернула голову и увидела его – все в том же жутком испачканном костюме, сидящего на стуле рядом с кроватью.

– Я ждал, пока вы очнетесь, – объяснил кузен. – Не волнуйтесь. Сейчас вас осмотрит врач, а потом вы уснете и будете спать. Несколько дней придется провести в постели.

– Откуда вы знаете? – возразила Роуз, которой вовсе не хотелось оставаться столь беспомощной перед человеком, так обидевшим ее. Хотелось все делать ему вопреки. Ну, почти все.

Джеймс усмехнулся и встал, ничего не ответив, а в спальню быстрым шагом вошел невысокий пожилой субъект. На врача он совершенно не походил: кругленький, как мячик, он просто-таки излучал обаяние потомственного лавочника, имеющего дар уговорить покупательницу приобрести любой товар.

– Миледи! Лорд Уэйнрайт сказал мне, что вы пострадали при взрыве. Ужасно, ужасно! Я имею в виду сам взрыв, а не полученные вами повреждения, кои, к радости моей, весьма невелики. Я уже осмотрел вас, пока вы были без сознания. – Он склонился над Роуз, и та смирилась со своей участью. Врач заглянул ей в глаза, оттянув веки. – Все будет хорошо, поверьте!

– Я не знаю вашего имени, – не удержалась Роуз, – как же мне вам верить?

Доктор захохотал, откинув голову, и загремел какими-то инструментами в чемоданчике.

– Хьюго Кеннет, к вашим услугам, миледи! У вас потрясающее чувство юмора.

– Оставляю кузину на ваше попечение, Кеннет, – сказал Джеймс и повернулся, собираясь уходить.

– Подождите! – окликнула его Роуз. – А вы?

Он обернулся.

– Я?

– У вас лицо в крови. И вы… – она сглотнула, – не пострадали?

Джеймс коснулся своей щеки и с удивлением посмотрел на кровь, оставшуюся на пальцах; впрочем, рука его была так грязна, что вряд ли он действительно представлял себе, как устрашающе выглядит.

– Со мной все в порядке, спасибо за беспокойство.

– Вы не можете так уйти! – Несмотря на недовольство врача, Роуз села на постели и только тут заметила, что кто-то переодел ее в ночную рубашку и пеньюар. – Вы не можете уйти, не объяснив, что случилось!

– Леди Шелдон, прошу вас, ложитесь, – попытался утихомирить ее доктор Кеннет, но Роуз не слышала его.

– Джеймс! Я ничего не понимаю! Началась война?!

– Упаси господь, – пробормотала миссис Браун, перекрестившись.

Кузен помолчал и неохотно ответил:

– Я хотел возвратиться вечером и объяснить все, однако ждать вы не желаете, да?

– Верно.

– Тогда я разъясню вкратце. Джентльмен, сидевший за два столика от нас, уходя, оставил под столом динамитную шашку с подожженным шнуром. Когда этот незнакомец удалился на безопасное расстояние, раздался взрыв. Погибли два человека, четверо ранены, остальные отделались испугом и головокружением.

– Но зачем? – растерянно спросила Роуз. – Зачем кому-то поступать столь чудовищно?

– Этого я не знаю, – покачал головой Джеймс. – Я все-таки удалюсь, с вашего позволения, и вернусь вечером. Не бойтесь, Роуз. Все уже позади.

– Я не боюсь, – пробормотала она, – мне очень жаль тех людей. Очень. – Она внезапно отчетливо вспомнила всю картинку. – Господи…

Джеймс коротко кивнул и вышел, не оглядываясь, и тут Роуз совершенно неожиданно разрыдалась. Миссис Браун сразу бросилась к ней.

– Ну, ну, миледи!..

– Это нормально, – объяснил доктор Кеннет, откручивая крышечку темного пузырька. Понюхав содержимое, врач удовлетворенно кивнул и уронил несколько густых капель в кружку с водой. – Леди Шелдон нужно поспать, тогда голова перестанет кружиться и болеть. Вам повезло, миледи. Вы находились так близко, но на вас только пара синяков.

– Он меня спас, – всхлипнула Роуз, тщетно пытаясь успокоиться. – Лорд Уэйнрайт…

– Я знаю, – успокоил ее врач, – он мне объяснил. Я займусь им после того, как вы выпьете это. Вот так, миледи! Вы просто молодец! А теперь ложитесь вот сюда, поудобнее, и вам приснятся хорошие сны.

Роуз проснулась в сумерках: чудодейственное снадобье доктора Кеннета усыпило ее почти мгновенно, и сейчас она, пожалуй, даже радовалась этому. Она чувствовала себя отдохнувшей, хотя голова все еще болела. Зато воспоминание о произошедшем в ресторане отодвинулось, подернулось благословенной пленкой забытья. Роуз сомневалась, что когда-либо полностью позабудет то, что видела, но исчезновение из памяти деталей – уже большой подарок.

Она некоторое время просто лежала, наслаждаясь ощущением уюта, спокойствия и защищенности, а затем подумала о Джеймсе. Нет, все-таки кузен Александр прав, что просит называть его вторым именем, которым не пользовался ранее. Тот кузен Александр, о котором смутно помнила Роуз – одно мимолетное воспоминание! – остался в прошлом. Он был совсем не таким, как этот человек – Джеймс. Годы и дороги меняют людей, иногда неотвратимо. Стоит ли думать об Александре как об абсолютном незнакомце, который в силу причудливых семейных связей приходится кузеном Роуз? Не кровным, дальним, и все же… Он не обязан был ее спасать.

Как кузен понял, что произойдет? Откуда у него это фантастическое чутье, почему за мгновение до взрыва Джеймс закрыл Роуз собой?

Она привстала, дотянулась до колокольчика на столике у кровати и позвонила; миссис Браун вошла тут же, словно караулила под дверью, – впрочем, скорее всего, так оно и было.

– Миледи, вы проснулись!

– И чувствую себя гораздо лучше. – Роуз села, провела ладонями по лицу и волосам. – Сейчас вечер?

– Да, темнеет. Хотите, я открою окно?

– Пожалуйста, миссис Браун.

Стукнули створки, качнулись занавески, и в комнату полился теплый вечерний воздух, похвальба торговцев, ошивавшихся у гостиницы, и звучная арабская речь.

– Где мой кузен?

– Лорд Уэйнрайт уехал вместе с доктором Кеннетом после того, как тот закончил осматривать вас и объяснил мне, что нужно делать, – охотно рассказала компаньонка. – Вам нужно выпить лекарство и еще поспать.

– Но Джеймс обещал приехать…

– Ваш кузен может подождать до завтра.

– Нет, миссис Браун, – возразила Роуз и откинула одеяло. – Я хочу его видеть. Вы не знаете, – она замялась, – кузен сильно пострадал?

– Лорд Уэйнрайт ходил на своих двоих, если вы об этом, – ответила компаньонка с типичной английской непробиваемостью, – а потому, смею предположить, с ним все хорошо. – Она помедлила и добавила неохотно: – Однако я видела в окно, что доктор Кеннет помогает ему сесть в экипаж.

– Принесите мне платье, миссис Браун, – велела Роуз, – и помогите причесаться. Если кузен не прислал записку с просьбой извинить его, значит, он явится. А в таком случае я хочу его видеть.

Глава 10

«Тайны, что прячутся в обыденных вещах, подчас страшнее тайн, которые полагают таковыми. Долгие годы вы можете хранить скелет в шкафу, предавать, лгать и ненавидеть, но погибнуть не из-за этого, а из-за куска старой бумаги».

Роуз оказалась права. Джеймс явился ровно в восемь, к сожалению, не во впечатляющем белом костюме, к которому она уже успела привыкнуть, а в сером, который ему совсем не шел. Но от белого костюма вряд ли осталось что-то, что сможет носить даже александрийский нищий. В сером Джеймс имел вид бледный и какой-то больной.

Роуз поджидала кузена, сидя в кресле у накрытого к ужину стола в гостиной. Обслуживание в гостинице «Билаль» было выше всяких похвал; к тому же хозяин ее успел прослышать о том, что Роуз пострадала при взрыве, и всячески стремился угодить гостье.

Джеймс подошел, поцеловал кузине руку и сел в кресло напротив.

– Паршиво выглядите, Александр.

– Я же просил вас… – Он осекся, сообразив, что Роуз просто его поддразнила. Она успокаивающе улыбнулась: сейчас ей вовсе не хотелось с ним ругаться. Роуз знала за собою такое свойство характера, как отходчивость, и не могла ни на кого злиться долго, хотя следовало бы. – Простите. Я сегодня плохо воспринимаю шутки.

И действительно, вид он имел серьезный и озабоченный, между бровями залегла глубокая складка. Джеймс сидел, откинувшись на спинку кресла и положив руки на подлокотники, и в свете высоких свечей, горевших в серебряных многоруких подсвечниках, казался очень худым, даже, пожалуй, изможденным. Впервые Роуз подумала о том, что его жизнь, возможно, протекала не так легко и весело, как он стремился ее убедить.

Роуз начала разливать чай. Золотистая струйка бежала из носика чайника, от чашки поднимался пар. Не глядя на Джеймса, Роуз спросила:

– Вы сильно пострадали?

Кузен не стал отнекиваться и рассказывать, какой он герой, просто, поморщившись, ответил коротко:

– Как и у вас, у меня болит голова, и досталось спине. Но ничего непоправимого, как утверждает доктор Кеннет.

Роуз протянула ему чашку, и он взял, только пить не стал, поставил на стол.

– Вы спасли меня. – На сей раз пришлось на кузена взглянуть – нечестно отворачиваться. Когда благодаришь, надо смотреть в глаза. – Спасибо.

Джеймс немного смутился.

– Я ничего особенно не сделал, Роуз. Это был мой долг джентльмена, и я выполнил его.

– Как вы успели?

– Услышал шипение зажженного фитиля.

– Среди разговоров, звона посуды и звуков с улицы?! – не поверила она.

– У меня очень хороший слух.

Роуз недоверчиво покачала головой:

– Вы говорите, этот столик находился совсем недалеко от нас…

– Да. Но мы с вами удачно упали. Припоминаете, рядом с нашим столиком был бортик, сложенный из камней? Он-то нас и прикрыл.

Роуз не помнила никакого бортика. Честно говоря, она и внимания-то на это не обратила.

– Не хочу вас пугать, но если б его не существовало, наша участь могла быть более печальной.

– Вы хотите сказать, что мы бы…

– Мы с большой вероятностью погибли бы, Роуз.

Она покачала головой и тихо заметила:

– Как правило, джентльмены успокаивают дам, говоря, что особой опасности не было…

– Я не тот джентльмен, – усмехнулся Джеймс, сел ровнее и взял свою чашку с чаем. – Я готов прикрыть вас собою, но лгать об опасности не буду. Вы должны понимать, что, оставаясь со мной, подвергаете себя риску.

– Погодите, – беспомощно произнесла Роуз, – я совсем запуталась… Вы хотите сказать, что кто-то намеревался убить… вас?

– Я в этом уверен.

Повисло молчание, в котором отчетливо выделялся стук напольных часов в углу. Джеймс молча пил чай, Роуз смотрела на кузена, наблюдала, как движется его рука, подносящая чашку к губам, и не могла поверить тому, что он только что произнес. Кто-то хотел убить его и потому лишил жизни и ранил невинных людей? Немыслимо.

– Вы должны мне все объяснить, – наконец потребовала Роуз. – Почему вы думаете, что взрывом хотели убить вас?

Кузен вздохнул.

– Именно из-за способа, который выбрал убийца. Вы знаете, что такое динамит?

– Сегодня вы упоминали это слово.

– Альфред Нобель, шведский предприниматель, придумал сию штуку для своего дела – вернее, для горных работ. Что такое нитроглицерин, знаете? – Роуз кивнула. – Динамит – это нитроглицерин, который удобно транспортировать и использовать. Нитроглицерином пропитан абсорбент, заключенный в защитную оболочку цилиндрической формы. Туда вставлен взрывной капсюль, содержащий фульминат ртути. А уж от капсюля идет фитиль – пучок нитей, обработанных селитрой и заключенных в оболочку, – который, кстати, изобрел наш соотечественник, Бикфорд.

– И как это все можно взорвать незаметно? – недоверчиво спросила Роуз.

Джеймс поставил пустую чашку на стол.

– Размер динамитной шашки невелик, приблизительно вот таков. – Он развел руки на несколько дюймов. – Ее можно принести с собой незаметно. Шнур также не требовался слишком длинный. Я расспросил официанта, который обслуживал того господина, что взорвал динамит, и молодой человек поведал мне: клиент курил трубку. Официант запомнил, что у убийцы был с собой коробок со шведскими спичками. Одна беда от этих шведов, – усмехнулся Джеймс, – один придумал, как носить с собой нитроглицерин и взрывать его без вреда для собственного здоровья, второй подарил нам безопасные палочки, которыми можно поджечь шнур…[2]

– Но как он поджег его? На глазах у всех?

– Многие ли обращали на него внимание? – пожал плечами кузен и тут же снова поморщился – видимо, потревожил спину. – Он запалил короткий шнур, аккуратно положил динамит под стол – а скатерти в ресторане до земли, как полагается, ведь это хорошее заведение, куда ходят чопорные англичане и соблюдаются правила приличия! Ах, если бы французская фривольность взяла верх и мы могли узреть обнаженные ножки столика, но нет! Все скрыла превосходная льняная скатерть. – Он помолчал. – А потом убийца встал и ушел. Шнур горел, пожалуй, около пяти минут, и наш незнакомец успел удалиться на довольно большое расстояние.

– Но вы говорите, что он хотел убить вас, именно вас! Откуда он мог знать…

– Что я буду в том ресторане? О, это совсем просто. Место популярно, и потому вчера после нашего ужина, закончившегося столь скверно, я решил: нам с вами не помешает хороший завтрак. Думал, вы смягчитесь, если я приведу вас туда. – Джеймс еле заметно улыбнулся. – Привез вас в отель, отправился в ресторан и попросил оставить мне столик. Выбрал именно тот, за которым мы сидели. Кто-то мог узнать об этом – проследить за мной, подкупить официанта.

– Но кто убийца? И почему? Это, – Роуз пришла в голову совершенно безумная мысль, – из-за титула графа Дарема?

– Из-за титула? – ошеломленно переспросил Джеймс. – О господи боже, нет! Никто пока не знает, что я его получил, кроме вас, меня, бабушки Эммы и нескольких душеприказчиков. Или вы дали объявление в газету?

– Бабушка решила с этим повременить, пока я не отыщу вас.

– Тогда нет, точно нет. Я и сам не знал, что получу этот титул, и с удовольствием откажусь от него в пользу любого желающего. Ну, не хмурьтесь, Роуз. Наши семейные проблемы мы затронем позже. Тот человек, который хотел меня убить, наверняка сделал это из-за моих… жизненных занятий.

– Вы утверждали, что бездельник и вертопрах, – ядовито заметила Роуз. – Теперь убивают за безделье?

– Мое безделье выражается в том, что я много путешествую.

– Это я уже слышала.

– Да, но я не говорил вам, что никогда не совершаю путешествий бесцельно.

– Посмотреть мир – хорошая цель.

– Для меня это, скорее, приятное дополнение. Нет, я люблю идти… за чем-то.

И тут до Роуз дошло.

– Да вы искатель сокровищ! – ахнула она.

– Не совсем, – качнул головой Джеймс. – Я не ищу запрятанные пиратами сундуки. Предметы моего интереса имеют, скорее, культурное значение. Старые карты, забытые памятники минувших веков, рукописи, книги… Но не скрою, что многие из них имеют огромную ценность, выражающуюся, ко всему прочему, в деньгах. А это привлекает ко мне настоящих охотников за сокровищами, которые ищут, как бы выгоднее продать.

– Но вы не из таких, конечно? – съехидничала Роуз. Кузен Александр не переставал ее удивлять.

– Вы не поверите, как мало мне нужно, дорогая. Я годами жил… – Он запнулся. – Мне не нужны деньги. Конечно, хорошо, когда семейное состояние не растрачено или музеи благодарят меня за находки. В Булаке[3] есть музей, им заправляет Огюст Мариет, знаете его?

– О, я встречалась с месье Мариетом, – оживилась Роуз, – на одном званом вечере в Каире! Он предан своему делу. Египетские древности, раскопки в Карнаке и освобождение Великого Сфинкса от песчаных оков. Очень интересный человек. Он рассказал мне, что внушил идею древнеегипетской оперы этому итальянцу Верди. Я пока не слышала ее, но… – Роуз опомнилась. Джеймс снова глядел на нее, еле заметно улыбаясь. – Почему вы спросили?

– Потому что я достал кое-какие экземпляры для его музея, – объяснил кузен. – И неплохо знаю его самого. Я не тот искатель сокровищ, который ищет, где бы повыгоднее продать; я не торговец, Роуз. Все мои находки имеют культурную ценность и должны быть доступны каждому, кто захочет посмотреть на них. Вот поэтому я передаю их музеям или коллекционерам, которые открыто выставляют свои собрания. Ну а если кому-то взбредет в голову меня отблагодарить… я не отказываюсь.

– Почти благородно, – оценила Роуз. Несмотря на усталость, Джеймс явно понял ее легкий сарказм.

– Почти. Как я уже говорил, деньги волнуют меня мало. Но теперь вы лучше представляете, как они волнуют моих оппонентов.

– Найти какую-нибудь древность и не продать ее выгодно, а безвозмездно передать музею? Конечно, ваши конкуренты должны очень огорчаться. Однако это вечная погоня, Джеймс. Почему вы решили, что она стоит жизни?

Он промолчал и потер лоб кончиками пальцев, словно стремясь разгладить появившиеся морщины, и Роуз охнула:

– Это с вами не впервые!

Кузен неохотно кивнул.

– У меня есть несколько конкурентов, которые меня очень не любят и которые взяли себе за правило препятствовать моим изысканиям. Кого-то я знаю, кого-то – нет…

– Погодите, – перебила его Роуз, – как не знаете? Мне казалось, что мир кладоискателей не так велик, чтобы не ведать, кто еще охотится за сокровищами.

– Повторюсь, я не ищу пиратские сундуки с пиастрами, – терпеливо сказал Джеймс. – Мои приоритеты – это книги, рукописи и карты. Иногда статуэтки, посуда – словом, ничего масштабного. Обычно такими вещами интересуются люди воспитанные, вроде Мариета, которому я помогал в поисках древнеегипетских памятников письменности. Но есть исключения. Помните ту карту, о которой мы с вами говорили на «Святой Анне»?

Роуз покачала головой.

– В первый же вечер, когда я вышел за вами на палубу? Карта Ортелия, копия таблицы Пейтингера. Сейчас я разыскиваю ее, и, боюсь, именно из-за того, что я на верном пути, у меня неприятности.

– Эта вещь такая ценная? – спросила Роуз недоверчиво.

– Она стоит довольно больших денег. Видите ли, копий уцелело совсем немного, и настоящие ценители знают, что эта карта – огромная редкость. Неизвестные копии разыскивают давно, а я, похоже, напал на след.

– Джеймс, я по-прежнему мало что понимаю, – созналась Роуз. – Почему вы решили, что сегодняшний взрыв все-таки из-за вас?

Он утомленно вздохнул.

– Я расскажу все с самого начала, только не перебивайте меня, сегодня я не склонен к долгим беседам, а наша с вами затягивается… Около трех месяцев назад я напал на след этой карты. Предположительно, она находится в Португалии, куда ее перепродали после смерти предыдущего владельца два века назад, а затем, спустя тридцать лет, украли. Не спрашивайте, как я об этом узнал; иногда изучение архивов приносит весьма своеобразные сведения. Я отправился в Португалию, тщательно изучал все пути, которыми карта могла следовать, и в конце концов наткнулся на объявление о распродаже. Люди, принадлежащие к боковой ветви рода Абреу, распродавали имущество – к сожалению, их постигло банкротство. В описи, помимо прочего, указывалась карта, датируемая концом шестнадцатого века. Это могла быть как разыскиваемая мною копия, так и совершенно неизвестный мне экземпляр Ортелия. Видите ли, в роду Абреу водились мореплаватели и авантюристы; некий Антониу ди Абреу давным-давно плавал за специями и умер на Азорских островах… Вы не будете так любезны и не нальете мне еще чаю?

Роуз молча наполнила чашку кузена. Нужно бы позвонить, отрешенно подумалось ей, чтобы принесли еще кипятка, но Джеймс говорил так занимательно, так красиво, с таким талантом прирожденного рассказчика и человека увлеченного, что прерывать его не хотелось ни на минуту. Она уже позабыла о своей обиде и слушала его историю, как сказку на ночь.

– Где один авантюрист, там и целая семья, нам ли с вами этого не знать, Роуз! – усмехнулся Джеймс, принимая чашку у нее из рук. – Благодарю. Так вот, я решил, что сейчас удача повернется ко мне, и я обрету наконец таблицу Пейтингера. Но за день до моего оговоренного визита к Абреу мои комнаты в гостинице обыскали, оставив записку, предупреждавшую, чтобы я не смел переходить дорогу тем, кто начал поиски раньше меня.

– Так часто случается? – не выдержала Роуз.

– Так случается, – туманно ответствовал Джеймс, – и со мною тоже происходило. Видите ли, не всех своих конкурентов я знаю, как уже говорил. Кроме того, они считают, что имеют разные профессии. Кто-то ищет лишь легендарные сундуки с монетами, спрятанные в укромных пещерах, кто-то – золотые статуэтки, кто-то – украшения, кто-то – редкие книги. По всей видимости, вместе со мною работает некий искатель карт и рукописей, весьма нечистый на руку и готовый на многое. Я незнаком с этим господином и никогда серьезно не относился к угрозам. Потому я отправился к Абреу и выяснил, что искомая карта – не копия таблицы Пейтингера, но все равно весьма достойный экземпляр. Я купил ее, а в благодарность глава семьи, разговорившись со мною об экземпляре Ортелия, посоветовал обратиться к Эрмесу Фонсеке, португальскому историку, который может знать кое-что о карте. Сейчас он совершает путешествие по Сахаре, и потому я отправился в Александрию. Его экспедиция возвращается в Каир послезавтра.

– Но…

Джеймс поднял ладонь.

– Вы хотите снова спросить о взрыве. Да. Во-первых, в записке с угрозами содержалось недвусмысленное обещание лишить меня жизни, причем весьма громким способом; признаюсь, в тот момент я не понял, о чем шла речь. Во-вторых, динамит – изобретение сравнительно недавнее, и знает о нем еще не так много людей. Хотя Нобель совершенствует свое изобретение и, говорят, готов запатентовать нечто, называемое «гремучим студнем», – бог знает, во что этот швед еще намешал нитроглицерин! Сейчас динамит применяется в горном деле, а также известен тем, кто занимается рискованной деятельностью.

– Вроде вас.

– Вроде меня, – легко согласился Джеймс. Чай, похоже, улучшил его самочувствие, на лицо медленно возвращались краски, и оно уже не казалось таким бледным. – Нобель утверждает, что вещи, над которыми он работает, действительно чудовищны, но они так интересны, так совершенны технически, что становятся привлекательными вдвойне. Видимо, наш убийца из тех, кто любит эффектно расправляться с врагами. Моя гибель стала бы уроком другим независимым исследователям, которые имеют наглость совершать грех бескорыстия.

– Значит, вы полагаете, что этот человек следил за вами, узнал, что вы собираетесь прийти утром в тот ресторан, и потом…

– Потом он заказал столик для себя, пришел раньше, позавтракал, дождался нас, оставил под столом динамит с подожженным шнуром и ушел – думается мне, недалеко, дабы убедиться в точности содеянного. Увы! На сей раз ему не повезло.

– Что значит – на сей раз? – негромко спросила Роуз. – Вы будете продолжать поиски даже после того, как вас попытались убить?

– Видите ли, дорогая кузина, – Джеймс притворно вздохнул, – я известен тем, что довожу дело до конца. Всегда, чего бы это ни стоило. Либо в конце меня поджидает долгожданный приз, либо это еще не конец и я не прекращу поиски, пока не найду то, что искал. Или не выясню, что сгинуло оно безвозвратно, поддавшись сокрушительному влиянию времени.

– И тот человек об этом знал…

Они помолчали. Пламя на изрядно оплывших свечах плясало: в приоткрытое окно забирался шаловливый ветер. Джеймс не притронулся к ужину, и Роуз тоже не хотелось есть. От выпитого чая в горле горчило.

– Те, кто занимается тем же самым, слышали обо мне. – Джеймс сложил ладони шалашиком. Сегодня вечером он ничего не вертел в пальцах, и это Роуз нервировало. Надо же, притерпелась к его досадной привычке… – А проследить за мною здесь, в Александрии, можно без труда. Все знают, где я живу, я не скрываюсь. И кстати, Роуз, если вы не возражаете, то прошу вас перебраться в мой дом. Вы моя кузина и можете остановиться у меня.

Глава 11

«Худший тип авантюристов – это не те люди, которые вечно гонятся за удачей, пытаясь заглянуть ей в глаза и вымолить покровительство; не те, что ищут беспрестанно, жертвуя ради своих поисков друзьями, любимыми, состоянием; и не те, кто говорит, как французский король: «После нас хоть потоп!» И даже не те, что нечисты на руку. Худшие авантюристы – это с виду обычные люди, такие же, как ты. Но когда в глазах их вспыхивает пламя, оно околдовывает тебя, и ты идешь, зачарованный, за таким человеком, не зная, куда он тебя приведет. Да это и неважно. Его вера горит в нем так ярко, что за ним невозможно не пойти».

– Дорогой кузен! – воскликнула Роуз, слегка сбитая с толку. – Я не собираюсь останавливаться у вас! Разве мы не сядем в ближайший же удобный день на пароход, который идет в Англию?

Джеймс посмотрел на нее удивленно и ответил так, как будто это все объясняло:

– Но я ведь не отыскал карту!

Повисла пауза.

– Вы ведь не хотите сказать, что не собираетесь ехать со мной? – первой не выдержала Роуз.

– Я надеялся, вы отправитесь со мной.

– Куда? – ошеломленно пробормотала она.

– Сначала в Каир.

– Сначала?!

– Я не знаю, что расскажет мне Фонсека, – объяснил Джеймс с очаровательной непосредственностью. Выглядел он сейчас невинно, как лежащий на траве ягненок. – Возможно, придется возвратиться в Португалию. Возможно, отправиться куда-то еще. И… да, я так и думал, что вам эта идея не понравится.

– Джеймс! – Роуз настолько растерялась, что не смогла даже как следует разозлиться на него. – Вы говорите какую-то… ужасную ерунду! Вы разве не понимаете, какая ответственность теперь лежит на вас? Вы – граф Дарем!

– Нет, пока я официально не принял титул.

– Вы – граф! – упорно повторила Роуз. – Вы не можете просто… проигнорировать этот факт и отправиться за какой-то картой, которая, быть может, давно уже рассыпалась от старости!

– Что ж, тогда я возрыдаю над ее ошметками и поеду в Лондон, – философски протянул Джеймс.

– До этого не дойдет.

– Почему?

– Потому что вы поедете со мной в Лондон завтра же!

Джеймс оперся о подлокотники и буквально поднял себя из кресла. Роуз смотрела на него снизу вверх. Кузен прошелся по гостиной, благо пространство позволяло, и заявил:

– Нет.

– Вот так просто – нет, Александр? – Она назвала его нелюбимым именем от злости.

– Так просто. Что вы сделаете, Роуз?

– Я попрошу вас быть человеком, – тихо ответила она, – или хотя бы казаться им. Бабушка так хочет увидеть вас! Неужели эти поиски не подождут немного?

Джеймс покачал головой:

– Я слишком близок к цели, чтобы останавливаться сейчас. А сегодняшнее происшествие еще больше убедило меня в том, что я прав. Человек, который хочет получить карту для своей выгоды, идет по пятам. Мне неизвестно, что знает он, но я не могу допустить, чтобы карта попала к нему в руки.

– Откуда вы знаете? – почти закричала Роуз. У нее тряслись руки, и, чтобы не размахивать ими, как заполошная мамаша, она стиснула пальцы. – Может, ваш оппонент – такой же бескорыстный чудак, как вы, и пожертвует эту карту Каирскому музею?

– Одна маленькая деталь, – холодно отметил Джеймс, – я не взрываю невинных людей, дабы достичь цели.

Роуз внезапно поняла, как устала, как у нее кружится и болит голова и как ей надоел упертый кузен Александр со своими идеями. Он прав: не может она силой отвезти его на пароход, идущий в Англию. Никто не может заставить человека сделать что-то, если нет для этого способов воздействия, рычагов соприкосновения. Ей даже шантажировать Александра нечем. Он превосходен во всех смыслах и упрям, как тысяча ослов. Кровь Уэйнрайтов дает о себе знать.

– Делайте что пожелаете, – сказала Роуз. – Я завтра напишу бабушке. Я не могу заставить вас силой, а потому пусть Эмма знает, что придется немного подождать.

Она отвернулась от кузена и стала смотреть на свечи, наблюдая, как те роняют восковые капли, теплые и тяжелые, и резное серебро подсвечников покрывается этими светлыми слезами. Роуз не видела, но чувствовала, что Джеймс приблизился к ней, и повернулась к нему только тогда, когда он взял ее ладони в свои.

– Роуз…

Он расправил ее стиснутые пальцы и опустился рядом с ней на одно колено, как рыцарь, изображенный на поеденном молью гобелене.

– Поймите, это не блажь и не каприз. Это дело моей жизни. Вы принесли мне весть о вечных оковах, так дайте напоследок полетать и спеть песенку. Я многого прошу?

– Джеймс, вы знаете, что такое долг.

– И вы. Много ли счастья он вам принес? Мне говорили… – Он остановился и продолжил чуть громче: – Бабушка писала об этом. О вашем замужестве. И, возможно, к лучшему, что судьба… освободила вас. Но титул графа Дарема мне носить до конца дней, если я не пойду против всех правил приличия и не откажусь от него. Чего, – усмехнулся Джеймс, – вы мне сделать не позволите. Вы как живая совесть, Роуз. Настолько честны, что даже помыслить о чем-то вне долга – стыдно. Меня совесть замучила. Сможете вы меня когда-нибудь простить?

– Джеймс…

– Подождите. Я объясню вам. – Он продолжал держать ее за руки, и это тепло от прикосновения, казалось, разбегается огнем по жилам. Совсем близко Роуз видела лицо Джеймса – умное, красивое, открытое лицо, с жесткими чертами и яркими глазами, и это заставляло замереть – только бы не спугнуть мгновение! – Мы ведь с вами долго плыли вместе на «Святой Анне», и я успел вас узнать. Конечно, не так хорошо, как мог бы знать, общаясь чаще. Но я понял, что, несмотря на свою преданность семье, вы никогда не делали из этой верности флага, который несете. Ваш флаг – мир, что вам дозволено увидеть. Ваше вдовство – пропуск на свободу, которой вы так давно желали. Верно?

Она кивнула, не в силах ему солгать – человеку, которого до сих пор не поняла, но который непостижимым образом понял то сокровенное, о чем Роуз никому и никогда не говорила.

– И теперь вы должны меня понять. Я провел столько лет вдали от дома, потому что мой дом – не Англия. Когда-то так было, но я предпочел об этом забыть. Я вольная птица, и тут появляетесь вы и пытаетесь упрятать меня в клетку. Подождите, Роуз, прошу, хоть некоторое время.

В его глазах горело сразу несколько крохотных золотых точек – от свечей.

– Вы что же, хотите, чтобы я… приручила вас?

– Да, – Джеймс улыбнулся. – Как вы правильно сказали. Приручите меня, кузина Розамунд. Давайте сделаем вид, что титул и все к нему прилагающееся – эта клетка, стоящая на полке, – не имеет значения сейчас. Позже, когда я найду карту, я пропою песенку, сяду на вашу руку, и вы внесете меня в клетку и насыплете зернышек. Но сейчас попробуйте представить, что это не плен, а просто дружба.

– Джеймс, я…

– Подождите. Есть кое-какие вещи обо мне, которые вы узнаете однажды, и они вам не понравятся. Сейчас я не могу вам сказать, вы не готовы это услышать, и если услышите – рассмеетесь в лицо либо совсем перестанете мне верить. Однако в тот день, когда вы узнаете, когда я вам расскажу, вспомните сегодняшний вечер. Обещайте.

– Я… не знаю. – Роуз окончательно растерялась. – Как я могу обещать, если не понимаю, о чем идет речь?

– Мне ничего не надо обещать. – Он улыбнулся – на сей раз широко. – Себе, только себе. Я же прошу вас еще и о другом. Едемте со мной в Каир, поговорим с Фонсекой, а потом найдем карту и с нею отправимся в Англию. Так и быть, эту находку я отдам Британскому музею.

– Джеймс, но если поиск карты займет не недели, а месяцы! Я не могу скитаться с вами так долго. У меня есть свои планы, мечты. – Роуз старалась говорить твердо, хотя взгляд Джеймса недопустимо лишал ее остатков воли. Легко поверить, что он так добр и прост, как кажется сейчас! И что их дружба могла перерасти в нечто большее… Теперь с этим покончено. И проводить с ним больше времени, чем полагается, – это похоже на утонченное самоистязание.

– Я знаю, – кивнул Джеймс, – а потому установим срок. Как насчет месяца? Если в течение этого времени карта не будет найдена, я откажусь от поисков – временно, во всяком случае, – и мы едем в Англию.

– Конечно, если ваш португальский ученый не поведает о том, что карту увезли в Новый Свет, – возразила Роуз.

– Тогда уж точно придется отложить поиски. Как вам такое решение? Не спешите, подумайте.

Было очень сложно думать, когда Джеймс держал ее за руки (а он явно не собирался отпускать!), но Роуз постаралась сосредоточиться.

Что ж, рациональное зерно в его доводах есть. Новость о наследовании титула для такого человека, как кузен Александр, должно быть, и вправду смерти подобна. Он слишком привык к своей свободе, чтобы запросто расстаться с нею. Если кузен не лжет сейчас, если не намерен скрыться по истечении обещанного месяца, то его предложение довольно честное, пожалуй.

А если уж быть откровенной, Роуз очень хотела этого. Хотела, чтобы у них сложилось общее приключение с Джеймсом. И пусть оно сопряжено с опасностями, неважно. Важно то, что еще какое-то время удастся побыть с ним вместе. Когда он станет графом Даремом, вряд ли Роуз сможет наслаждаться его обществом так запросто. У кузена сразу обнаружится множество дел, а матери богатых наследниц возжаждут соединить семейные капиталы. И тогда Джеймс примет единственное верное решение – женится на миловидной кудрявой девушке, которая, став хозяйкой в его поместье, будет воспитывать детей и безропотно терпеть отлучки мужа. Роуз никак не соотносится с этой грядущей новой жизнью кузена, и с данным фактом лучше смириться сейчас, пока она не придумала себе невесть что.

Но в этот миг, когда Джеймс стоит перед нею на колене и держит ее за руки, когда они объединены единственной истинной человеческой жаждой – жаждой свободы, – еще остается возможность помечтать.

– Это справедливо, – произнесла Роуз. – Хорошо. Я даю вам месяц.

– И вы поедете со мной? – настойчиво то ли спросил, то ли приказал он.

Роуз невесело рассмеялась.

– Да я глаз с вас не спущу, будьте уверены! Не могу позволить, чтобы желанная добыча ускользнула.

– Небось охотитесь на лис в Англии, дорогая моя?

– Нет, я не сторонница мучений лисичек.

– То ли дело непутевый кузен, а?

– Вот именно.

Улыбаясь, они смотрели друг на друга.

Роуз вдруг почувствовала себя неловко: прикосновение показалось слишком интимным, взгляд Джеймса – обжигающим.

– Вам стоит встать с колена, кузен, – произнесла она беспечно, дабы скрыть за веселыми словами замешательство. – Это не очень полезно для вашей спины.

– Пожалуй, вы правы. – Джеймс отпустил ее руки, поднялся и сел в свое кресло. – Я, наверное, совсем измучил вас. Вы пережили такой ужас сегодня утром. Сейчас я откланяюсь.

– Что вы говорили о переезде в ваш дом? – перебила его Роуз, которая не хотела даже думать о том ужасе. – У вас дом в Александрии?

– Да. Он не слишком велик, но я бываю здесь достаточно часто, и вот… Я приглашаю вас перебраться туда в случае, если нам придется тут задержаться. Вы моя кузина, – повторил Джеймс, – и правила приличия соблюдены.

– Я ведь ничего не знаю о том, как вы жили все это время. Какие у вас дома, друзья, что вы делали.

– Искал, – без тени веселья сообщил Джеймс. – И этим словом можно всю мою жизнь описать. Я ищу, леди Шелдон.

– Почему вы так назвали меня?

– Я не знаю. – Он покачал головой. Роуз видела серые тени, лежащие под его глазами и на скулах. У нее самой все сильнее кружилась голова, и Джеймс, видимо, это понял. Он поднялся. – Простите за то, что так утомил вас. Но я рад, что мы поговорили. Завтра я вернусь и расскажу остальное.

– Джеймс… – Роуз закусила губу.

Он замер, положив руку на спинку кресла.

– Да?

– Вы ведь не обманете меня? Вы отправитесь в Англию? Я все-таки напишу бабушке завтра о том, что нашла вас и что обстоятельства задержат нас на месяц, но… Если вы не сдержите свое обещание…

Кузен вернулся, наклонился, поцеловал Роуз в щеку сухими потрескавшимися губами и шепнул в самое ухо:

– Я сдержу.

Глава 12

«Когда мы отправляемся в путь, то предвкушаем будущее, и это логично – ведь прошлое невозможно предвкушать. Его давно унесли воды Леты, и нет смысла вглядываться в него, пытаясь сделать так, чтобы оно возвратилось. Прошлое не вернется. Разве что – в виде реликвий, которые оставляет нам время. В виде старых книг, украшений давно почивших цариц, осколков их чаш. И в виде уроков, которые мы понимаем. Будущее же лежит за горизонтом и кажется таким туманным. Так не в настоящем ли моменте таится истинный смысл нашей жизненной дороги?..»

Утром голова у Роуз уже почти не болела, а произошедшее вчера – в том числе вечерняя беседа с кузеном – казалось сном. Но то, что это не сон, подтвердила записка, которую принесли после завтрака: «Кунвар вернулся из Каира, экспедиция Фонсеки возвращается завтра, как и планировалось. Как вы себя чувствуете? Поедете со мною или останетесь в Александрии? Джеймс».

Роуз быстро написала ему, что отправляется с ним, и отослала слугу с ответом, а сама имела длинный и весьма содержательный разговор с миссис Браун. Конечно, достопочтенной вдове не следовало знать обо всех подробностях. Роуз лишь сообщила компаньонке, как дальше будут обстоять дела, и сказала, что заключила соглашение с кузеном. Миссис Браун, конечно, не обрадовалась.

– Это плохая идея, миледи, – ответствовала она с благочестивой непробиваемостью. – Мыслимо ли – следовать за молодым мужчиной в его скитаниях! Ладно бы ваш кузен был миссионером и нес свет истинной веры язычникам! Но нет, он гоняется за призраками! Вы даже не хотите сказать мне, за чем лорд Уэйнрайт отправляется.

– Миссис Браун, – примирительно произнесла Роуз, – не стоит огорчаться заранее. Пока мы едем всего лишь в Каир.

– Каир! – фыркнула компаньонка. – Вот еще новости! Конечно, мы с вами уже бывали в Каире, и этот языческий город не так уж плох, но… Ведь мы должны вовсе не туда ехать, а в Англию!

– Мы отправимся домой через месяц.

– Что скажет на это леди Уэйнрайт?

Роуз полагала, что, узнав все обстоятельства дела, бабушка согласится с ее решением, но пока слова миссис Браун звучали убедительно.

– Я напишу ей немедленно. А вы начинайте собирать вещи. Неизвестно, куда нам придется отправиться из Каира. И, миссис Браун, прошу вас, не хмурьтесь. Лорд Уэйнрайт пообещал, что он исполнит свои обязательства. Я не вижу причин не верить ему сейчас.

– Только та, что он обманул вас раньше, – проворчала компаньонка и больше не заговаривала на эту тему.

А Роуз подумала, что ей до сих пор сложно воспринимать Джеймса Рамзи как лорда Уэйнрайта, кузена Александра, о котором иногда они говорили с бабушкой – в основном когда в Холидэй-Корт приходили письма. Кузен Александр оставался для Роуз все тем же всадником в тумане, и никак не получалось соотнести его с реальным человеком.

Экипаж, присланный Джеймсом, отвез Роуз, миссис Браун и Гидеона в порт, откуда предстояло отправиться в Каир.

Путешествия по дельте Нила до сих пор считались довольно опасными, но, несмотря на это, интерес англичан к ним все возрастал. Особенно усилился он, когда офицер британской индийской армии, исследователь Африки Джон Спик обнаружил-таки истоки Белого Нила в озере Виктория восемнадцать лет назад. Тогда-то и появились на великой египетской реке первые колесные пароходы, перевозившие любопытствующих иностранцев, которые могли заплатить за очень, очень дорогой билет. К счастью, у лорда Уэйнрайта и его кузины денег хватало.

Джеймс поджидал Роуз и ее слуг, стоя на причале, к которому был пришвартован длинный, похожий на плавучий сарай пароход «Аида». Ловкие нубийцы таскали багаж пассажиров, сверкали белыми зубами, разговаривали на страшно исковерканном английском языке и, судя по всему, чувствовали себя совершенно счастливыми. Роуз моргнула: ее внезапно посетило ощущение, что это она уже видела, и немало тому способствовал белый костюм кузена – точно такой же, какой Джеймс носил раньше. Шляпа и сапоги тоже присутствовали, а шею лорд Уэйнрайт обмотал шелковым шарфом, концы которого живописно трепал легкий ветерок. Путешественник-франт, да и только.

– Мне казалось, этот костюм погиб безвозвратно, – произнесла Роуз, выйдя из экипажа и приблизившись к Джеймсу.

– Конечно. А это – его точная копия.

– Вы так предусмотрительны, милорд.

– Я стараюсь, миледи. Доброе утро, миссис Браун, Гидеон.

Компаньонка проворчала нечто невразумительное: видимо, до сих пор на кузена Александра злилась. Роуз постаралась спрятать улыбку. При виде Джеймса, отдохнувшего, довольного, стало ясно: все сделано правильно.

Все сделано правильно, и будь что будет. Роуз сама на такое решилась. Пусть она немного влюблена в собственного кузена, который до сих пор кажется ей загадкой большей, чем Великий Сфинкс; пусть потом сердце будет саднить, а может, даже сильно болеть. Роуз слышала от бабушки, как такое происходит, знала, как горевала мама по отцу и как нескоро утешилась. Женщины их семьи любят крепко, а потеряв, страдают сильно. Однако Роуз это не пугало. Возможно, кузен Александр так и останется ее мимолетной привязанностью, хорошим другом, и не больше; а если случится иначе – ну что ж… Она знает, что такое долг, и умеет с этим жить. И всегда остается свобода, которую она обрела, хотя не чаяла. Свобода не отпустит Роуз никогда.

«Как Александр сможет без этого жить?..»

Она постаралась не думать о том, приняла предложенную Джеймсом руку и поднялась на палубу корабля.

Пароход был новенький, выглядел как только что привезенный от краснодеревщика столовый гарнитур и пах деревом и лаком. При входе гости останавливались у стойки, где любезный клерк вручал ключи от номеров. Затем бой проводил пассажиров в каюты, двери которых вели на среднюю палубу и так и сияли свежестью нового дерева. Всего на «Аиде» было двадцать две каюты, из них – три с особыми удобствами, и Джеймс заказал две рядом. Как ему это удалось, Роуз не представляла.

– Я знаю капитана, – объяснил кузен, когда она все-таки спросила. – Он мой хороший друг вот уже пару лет, с тех пор, как этот пароход стал ходить по Нилу. Я попросил капитана зарезервировать лучшие каюты, и тот согласился.

– Как любезно, Джеймс.

Разумеется, о роскоши не следовало и мечтать – все-таки это не «Святая Анна» и не другой пароход, побогаче, на котором путешествуют состоятельные люди, а нильское судно, – однако в каюте было просторно, стояли кровати с изящно изогнутыми металлическими спинками, лежали ковры и светилось серебро инкрустации на столике. Миссис Браун огляделась и осталась довольна, а Роуз, не в силах находиться в помещении, вышла из каюты и поднялась на верхнюю палубу.

Пароход отвалил от причала, сыто фыркнул на зазевавшиеся лодчонки, коих тут сновало видимо-невидимо, и, удовлетворенно шлепая колесами по неправдоподобно синей воде, направился по Мамудиейскому каналу к Розеттскому рукаву, откуда уже пойдет на юг, к Каиру. Кроме Роуз, на палубе оказалось несколько других пассажиров: дамы изысканно одеты, мужчины сверкают бриллиантами в галстучных булавках, – но она никого не знала.

– Завтра днем прибудем в Каир, – произнес Джеймс, останавливаясь рядом с нею и кладя руки на перила. Роуз перекинула кружевной зонтик на другое плечо – так, чтобы без помех общаться с кузеном. – Вы уже плавали по Нилу на пароходе?

– Один раз, и это была не «Аида».

– Скоро их станет больше. Я читал пару газетных статей об этом. – Джеймс помолчал. – Надеюсь, то, что я вас заставил со мною отправиться, не скажется плохо на вашем здоровье. Может, отправитесь в постель?

– И пропущу все самое интересное? – фыркнула Роуз. – Нет!

– Вы авантюристка, – одобрил он.

– Не меньше, чем вы.

Он пожал плечами и предложил:

– Хотите спуститься в ресторан и выпить чаю или съесть что-нибудь? В канале пока не встретится ничего интересного, а вот когда мы выйдем на полную воду… Там есть на что полюбоваться. Нил еще не вошел в берега после сезона дождей.

По пологим трапам, выглядевшим, как лестницы в сельском доме, они спустились в салон с библиотекой, обставленный привычной глазу мебелью – Роуз даже усмехнулась. Словно не выезжала из дому и попала в обычную городскую гостиную. Кресла, обитые плотной тканью в полоску и ромб, столики красного дерева, уютные уголки, книжные полки… За салоном находился ресторан, где посетителей встретил метрдотель и проводил к столику у окна, откуда можно без помех наблюдать за проплывающим мимо берегом.

– Я рад, что мы пришли к соглашению, – сказал Джеймс, когда чай и закуски были поданы и гостей оставили наедине. – Ваше общество скрашивает мои нелегкие будни.

– А мне казалось, вы не жалуетесь.

– Я и сейчас не жалуюсь и говорю чистую правду. – Он, взяв ложечку, принялся вертеть ее, Роуз с удовольствием отметила возвращение этой его привычки. – Я выбирал из двух зол – оставить вас без присмотра или же взять с собою, но подвергнуть еще большей опасности. Видите ли, я не уверен, где теперь безопаснее: вдали от меня или рядом.

Роуз нахмурилась:

– Вы о вчерашнем взрыве? Думаете, этот человек, кто бы он ни был, повторит попытку?

– Уверен. Весь город говорит о взрыве, но, к счастью, имена не попали в газеты. Тот, кто хотел убить меня, должен был убедиться, что у него все получилось. Полагаю, он сделал это сразу же, ведь на улице после взрыва столпилось множество зевак, а нет ничего проще, чем укрыться в толпе. Этот человек продолжит, уверяю вас. – Джеймс бросил ложечку и потер лоб кончиками пальцев. – У меня мало слуг в Александрии, только те, что обслуживают дом, который невелик. Мой вечный спутник – Кунвар, и хотя он весьма хорош в деле защиты, его может оказаться мало. Гидеон способен защитить вас?

– О да, – кивнула Роуз, – он очень силен и не пьет ни капли.

– Это хорошо. – Джеймс побарабанил пальцами по столу и снова взялся за ложечку. – Тогда мы можем временно оставить эту тему.

– Расскажите мне о карте, – предложила Роуз. – Я хочу знать, ради чего мы пожертвовали месяцем.

– А вы написали бабушке?

– Да, сегодня утром, и отправила письмо. Она получит его и не станет волноваться, что от меня так долго нет вестей. Самое главное, Эмма теперь знает, что вы вернетесь. Но не стоит сейчас об этом, – поспешно добавила она, глядя в помрачневшее лицо Джеймса. – Карта гораздо интереснее.

– Ах да. Пейтингерова таблица. Ну что ж, она мало напоминает те карты, к которым мы привыкли теперь, и, скажем так, довольно велика. Целых одиннадцать пергаментных листов – говорят, должен быть двенадцатый, где нарисован Иберийский полуостров, но, увы, эта часть утрачена. Там не соблюден масштаб, зато изображено пятьсот пятьдесят пять городов, обозначены маяки и святые места. Общая длина карты, если сложить листы один за другим, – чуть больше двадцати двух футов[4].

Роуз ахнула:

– Я думала, это небольшой свиток!

– Увы. Римляне были людьми основательными, и созданное ими картографическое чудо не умещается в привычные для нас параметры. – Джеймс заговорил более горячо и увлеченно. – Она очень красива, эта карта. Города отмечены домиками, все тщательно прорисовано. Правда, копиисты совершили несколько незначительных ошибок, когда создавали то, что сейчас известно как копия Ортелия, но это мелочи, поверьте. Вам понравится, когда вы ее увидите.

– И вы уверены, что этот ученый, Фонсека, поможет ее найти?

– Я надеюсь.

– А какова ее цена? Если уж охотники встали на ваш след.

Джеймс развел руками.

– Зависит от того, кому она достанется. Для людей культурных, не гоняющихся за выгодой, копия Ортелия, разумеется, бесценна. Этих копий не так уж много осталось, и за обладание подобным раритетом станут биться различные музеи, ведь выпросить у Габсбургов оригинал не представляется возможным. А вот для частных коллекционеров, что прячут свои приобретения в специально оборудованных залах закрытых поместий, цена, конечно, есть. И начинается она с нескольких тысяч фунтов.

– Но это же целое состояние!

– Я знаю.

– И у вас никогда не было искушения продать свою находку? Не эту, а какую-нибудь из предыдущих.

Джеймс покачал головой.

– Нет. Я, видите ли, весьма равнодушен к деньгам; у меня их достаточно, чтобы заказать хорошую каюту на пароходе и чтобы путешествовать туда, куда я захочу, я не гонюсь за звонкой монетой. Вы можете сказать, что я ведь знатного рода и не испытывал недостатка в деньгах, и лишь поэтому могу рассуждать подобным образом, но…

– Кузен, о чем вы? – удивилась Роуз. – Вы же помните те трудные времена для нашей семьи. Тогда мы все пострадали, но, к счастью, это длилось недолго. Хорошо, что сейчас вы приумножили состояние – бабушка говорила, вы и управляющий вкладывали в мануфактуры, да и она сама присматривала за делами. Но я помню, как это было.

– Да, верно, – медленно произнес Джеймс и отвел взгляд, рассматривая берег за окном, – я немного запамятовал. Значит, вы и правда поймете. Мне приходилось терпеть лишения, но я не испытывал никакого желания продать найденное. Я хочу, чтобы оно уходило к людям. Люди создали это, люди, жившие до нас, и это должно быть доступно всем, кто захочет взглянуть. Я считаю, что археологические находки вдохновляют на сотворение прекрасного. Если б я был художником, то написал бы уже множество картин о Египте, но рисую я весьма средне. Хватает лишь для баловства картографией.

Роуз смотрела на его четко очерченный профиль и пыталась гадать, что же он повидал, этот человек.

У Джеймса гладкая кожа с въевшимся загаром – свидетельство того, что кузен много времени проводит в жарких краях. Он совсем утратил лондонский аристократический выговор, однако по-прежнему говорит как аристократ, хотя в его речи временами проскальзывают простонародные словечки. Его волосы выгорели под солнцем до неопределенно-пегого состояния, а по тыльной стороне правой ладони тянется тонкий, еле заметный шрам. Что за оружие нанесло эту рану – или, быть может, коготь хищника? Кем стал тот суровый, неприязненный молодой человек, который приехал к бабушке Эмме, чтобы проститься навсегда и уехать из ненавистной страны, забыть ее, словно той вовсе не существует?

– Я понимаю, что вы совсем не хотите возвращаться в Англию. – Роуз не могла смолчать, ей требовалось поговорить о семье – тема, которую они с Александром почти не затрагивали. – Неужели вам так ненавистен Холидэй-Корт?

Джеймс по-прежнему на нее не смотрел.

– Дом как дом.

– Вы так и не простили их? – шепотом спросила Роуз. – Да?

– Кого? – Вот сейчас он взглянул на нее, резко и холодно.

– Ваших родителей.

– Ах, этих людей… Мне не нужно их прощать или не прощать. – Ей показалось, что он говорит с трудом, и Роуз не могла понять почему. Или до сих пор так сильны те давние чувства? – Никто не выбирает свою смерть. Они умерли, их больше нет, зачем ворошить прошлое?

– Но для вас…

– Для меня все закончилось тогда, – оборвал ее Джеймс. – Я уехал, сменил имя, сменил всю свою жизнь на то, что имею сейчас. И если мне предстоит вернуться, не делайте мое возвращение еще тяжелее, Роуз. Дайте достойно попрощаться с иллюзией, что я останусь свободен.

Она опустила глаза; ее в самое сердце поражало то, что Джеймс знает о свободе, – знает, возможно, еще лучше ее самой.

– Простите, – сказал кузен после длинной паузы. – Вы тут, конечно, совершенно ни при чем. Я не говорю о прошлом, не вижу смысла в этом. Я редко оставляю что-то себе.

– Вы не правы, – возразила Роуз, – вы живете прошлым. Как же археология?

Он засмеялся.

– О, это безопасное прошлое. Оно ушло так далеко, что превратилось в сказку, а сказки мне нравятся.

– Безопасное, говорите? А как же вчерашнее происшествие? – Она передернула плечами, вспомнив отчетливо все: тела, стекло, дым. – Это было столь чудовищно, что я по-прежнему считаю, будто мне привиделся кошмарный сон. Только вот он не мог мне присниться, так как я не знала, что такое динамит. И вы говорите, все еще не закончилось. Наверное, карту отыскать довольно легко, если вас пытаются устранить именно сейчас, не дожидаясь, пока вы к ней приведете. Несколько тысяч фунтов! Да, за такое безопасное прошлое можно и убить.

– Роуз, давайте я посажу вас на другой корабль до Александрии, и вы возвратитесь в Англию без меня, а я приеду позже.

– Если не сгинете снова.

Джеймс устало покачал головой.

– Мы пошли по кругу.

– Хорошо, – примиряюще сказала Роуз. – Я не стану больше заговаривать на эту тему. Вы пообещали мне, я верю вам. Вы живете одним днем – пускай так и будет. Поведайте мне еще о своих странствиях, Джеймс, я с удовольствием послушаю. Вряд ли вы все рассказали на «Святой Анне»!

Глава 13

«Иногда стремление к цели, ее жажда может быть важнее, чем сама цель. Уже не так важно, что ты обретешь в конце: вещь, опыт или завершение пути. Но когда цель сияет перед тобой, словно маяк в темноте, нет ни сил, ни желания ей сопротивляться. Может, об этом написано в Библии – чтобы мы опасались искушений? Вполне вероятно. Но назвать сие искушением разве не означает исказить реальность? Мы так живем, это наша дорога, а просто брести без цели, не зная, куда и зачем, – не менее грешно, чем искушаться. Бог любит странников, но странников увлеченных».

Роуз любила Нил.

Сейчас великая река еще не вошла в берега после разлива, и, куда ни кинь глаз, вокруг простиралась яркая темно-синяя вода. Водоросли несло к берегам, а здесь, на середине рукава, по которому бодро шлепал колесами пароход, поднимая веера сверкающих брызг, было свежо и красиво. Правда, солнце днем раскалило борт так, что до него невозможно стало дотронуться, но это не уменьшало радости. У Джеймса в багаже отыскалась подзорная труба, небольшая, но сильная, тугая, с причудливой гравировкой на боку. В эту трубу Роуз и ее кузен по очереди разглядывали берега Нила: проплывающие мимо селения с буйной зеленью пальм над плоскими крышами, людей на причалах – курчавых, темнокожих, в накрученных на головы чалмах. Порой деревни тянулись серыми лентами, иногда расцветали сказочными городками – яркими, словно нарисованными. Рядом с минаретами возвышались башни с коптскими крестами. Женщины стирали белье в реке, чуть дальше несколько юношей, зайдя по пояс в воду и подоткнув полы длинных одеяний, колотили дубинками по воде, а затем вытаскивали под солнце громадных сверкающих рыбин. Выловленные из великой реки, оглушенные, те хватали воздух удивленными ртами, и чешуя искрилась, как россыпь драгоценных камней. Или как битое стекло после взрыва – но об этом Роуз предпочитала не думать.

Больше она не заводила с кузеном Александром неудобных разговоров, и их общение сразу пошло на лад. Теперь они говорили снова о путешествиях, об опасностях, подстерегающих неосторожных путников, и об удивительных находках. Роуз припомнила несколько забавных случаев из своих экспедиций, Джеймс не остался в долгу – и за ужином они хохотали, как дети, привлекая к себе внимание других пассажиров. Но, в отличие от «Святой Анны», на «Аиде» никто не настаивал на знакомстве, если люди к тому не были готовы. Разумеется, капитан, высоченный, просмоленный солнцем египтянин, подошел поздороваться и немедленно очаровал Роуз своими манерами, жутким акцентом и одеждой. Словно рыбак, он носил феску-тарбуш, свободно обмотанную пышным тюрбаном, галабею до пят и остроносые туфли – все серого цвета, как пыль на улицах египетских городов. Джеймс вполголоса поведал Роуз, что подобным образом выглядят все капитаны лодок на Ниле – такое одеяние у них вроде униформы.

Никакого английского блеска, сияния мундиров и желания пустить пыль в глаза. Возможно, за это Роуз так и любила Египет. Даже его древние рисунки поражали своей простотой и лаконичностью.

– Но меня не покидает чувство, что все это внешнее, – заметила Роуз, когда капитан отошел от их столика. – Насколько я знаю местных, их человеческие отношения дадут фору всем культурным ценностям, вместе взятым.

– Вы имеете в виду перепутанные семейные связи?

– И то, как они строят предложения. Мне кажется, нас в детстве учат говорить о погоде, а их – запутывать собеседника как можно больше.

– Не исключено.

На ночь пароход пришвартовался у какого-то городка, названия которого Роуз так и не узнала. Ночью по Нилу ходить опасно: мели. И хотя теперь, после разлива, воды вроде бы хватало, чтобы миновать все мели без особых проблем, капитан предпочитал не рисковать. Утробно рычавшая машина заснула, колеса больше не вращались, их части, целый день находившиеся под водой, быстро высохли на легком ветерке. Небо украсилось мириадами звезд, и в нем можно было утонуть, как в бездонной пучине. После ужина Роуз поднялась на верхнюю палубу, надеясь, что Джеймс отправится с нею, однако кузен извинился и ушел в свою каюту. Так хотелось поделиться с ним этой красотой…

Разумеется, он уже видел южное небо, и не раз. Наверняка лежал ночами на подстилке, слушая, как лошади едят овес из мешков, подвешенных на их шеи, как иногда притопывают верблюды, как трещат ветви в костре, – и смотрел на медленное вращение небосвода. Если долго смотреть, то тебя затянет, как в омут… или шея заболит. Роуз повздыхала и отправилась спать. Конечно, кузен Александр повидал больше ее, только каждый такой раз – словно первый…

Утром «Аида» пришла в Каир.

Город раскинулся по берегам Нила, неподалеку от того места, где река вытекала из долины и разбивалась на рукава, образуя дельту в форме лотоса. Роуз любила Каир больше Александрии – хотя бы потому, что здесь довелось пожить дольше. Ей нравились улицы, застроенные особняками и гостиницами, нравился шумный громадный рынок, мусульманские кварталы с острыми палочками мечетей, многолюдье и запах странствий, который ветра приносили сюда из пустыни. В Каире у лорда Уэйнрайта дома не имелось – кузен явно предпочитал Александрию, – а потому остановились в гостинице, и спустя час после приезда Джеймс явился к Роуз.

Она выспалась прошлой ночью на корабле, чувствовала себя превосходно и была готова к великим свершениям.

– Кунвар только что доложил мне, – сказал Джеймс, войдя, – что Эрмес Фонсека в Каире. Он поселился в отеле в нескольких кварталах отсюда. Если вы пожелаете, мы наймем экипаж, но я предпочел бы прогуляться.

– Нам некуда торопиться, так ведь? Нужно дать господину Фонсеке хотя бы смыть дорожную пыль!

– Он предупрежден о моем визите запиской и ответил согласием, поэтому ничто нас не держит. Но времени у нас и вправду предостаточно. Если придется возвращаться в Александрию, сделать это сразу не получится. Пароход ушел вверх по реке и снова будет здесь не ранее чем послезавтра, а то и дня через три. – Джеймс щелчком сбил с рукава прицепившуюся крохотную букашку и сдвинул шляпу на затылок, отчего сразу принял вид весьма бесшабашный. – Идемте. Вы не желаете прогуляться с нами, миссис Браун?

– Я буду разбирать вещи миледи, – буркнула вдова, но сделала это весьма благосклонно, из чего явствовало: она уже смирилась со своей участью, а обаяние кузена Александра снова взяло верх над сомнениями.

Роуз же только радовалась возможности прогуляться. Она любила ходить пешком, и в Англии часто бродила по окрестностям сначала, в детстве и юности, – Дайсон-Хауса и Холидэй-Корта, потом, после замужества, – Шелдон-Хауса в Лестершире, а затем, овдовев, – снова Холидэй-Корта. Ей нравилась уличная суета, незнакомые лица, к каждому из которых можно сочинить многостраничную историю. А Джеймс знал массу подобных историй (или ловко выдумывал их на ходу), потому пути до гостиницы, в которой остановился португальский ученый, Роуз почти не заметила.

Приняли их и вправду быстро. Джеймс подал визитную карточку, чопорный слуга унес ее в комнаты на серебряном подносе, а затем, вернувшись, пригласил следовать за ним. Фонсека происходил явно не из бедной семьи и расположился в довольно внушительных покоях, главным украшением которых являлся большой рабочий кабинет, заваленный таким количеством книг, рукописей и всевозможного барахла, что Роуз широко открыла глаза: до сих пор она подобного не видала.

Сам хозяин кабинета обнаружился под потолком, где он, балансируя на последней ступеньке короткой лестницы, пытался достать книгу с верхней полки шкафа.

– Мистер Фонсека, добрый день, – звучным голосом поздоровался Джеймс. – Я лорд Уэйнрайт. Это моя кузина, леди Шелдон.

– Maldição![5] – донеслось из-под потолка, после чего Фонсека выдернул-таки злосчастный томик, попутно уронив два других, один из которых, плотненький и тяжелый, стукнул ученого по голове. Потирая макушку, тот сполз по лестнице и уставился на визитеров. – А, лорд Уэйнрайт! И с дамой! – заговорил он уже по-английски. – Это, значит, вы просили о встрече, сэр!

Он не спрашивал, а, казалось, восклицал все время и трещал, словно цикады вечером в саду.

– Карта Ортелия, написали вы! Вопросы у вас, а! И это в первый день, когда я возвратился из экспедиции! Да знаете ли вы, что нам пришлось пережить! Мой слуга умер, да-да, умер от укуса змеи, а ведь совсем молодой был, совсем молодой! Я и не знаю, что стану без него делать. Кроме прочего, он был образованный. Знаете, из тех молодых клерков, которых слишком много в Лондоне, а потому они ищут работу на стороне. И вот теперь его закопали в песках, воткнули кривой крест, но тот и месяца не простоит – мне ли не знать пустыни! И не мог этот глупец поберечься! Англичане все такие – слишком много о себе думают, а потом погибают по глупости, вот так-то!

– Мы очень сочувствуем вашей потере, – произнесла Роуз, постаравшись вложить в голос побольше участия. Фонсека понравился ей с первого взгляда. Роуз знала такой тип людей: им безразлично, что они носят, что едят и на чем спят; главное – наука, которая занимает все время. Португалец оказался типичным представителем этой породы: лет пятидесяти, уже облысевший, коротенький, тощий, с дико торчащими в стороны бакенбардами – Роуз решила, что он просто забывает их подстригать.

– Сочувствие прекрасно, – заявил ученый, стряхивая пыль с серого костюма, выглядевшего так, словно Фонсека живет в пыли. От этих действий серой в рубчик ткани лучше не стало, и португалец бросил бесполезное занятие. – Значит, лорд Уэйнрайт, его спутница и Пейтингерова таблица. При чем тут я?

– Мне рекомендовал связаться с вами Луиш ди Абреу, – начал объяснять Джеймс, но Фонсека тут же перебил его:

– Луиш, мой старый добрый друг! Вы виделись с ним! Как у него дела?.. Ах, впрочем, я знаю, знаю. Он писал мне. Неспокойные нынче времена, и семье Луиша досталось. Распродавать семейные ценности – немыслимо!

– Я думал, у Абреу находится копия Ортелия, – не выдержав, Джеймс перешел к сути дела. Рассеянный ученый даже не предложил гостям сесть, а потому кузен, видимо, предположил, что визит не затянется.

– У Луиша? Бог ты мой! – Фонсека засмеялся. – Конечно, нет! Будь у него эта копия, он живо поправил бы дела, причем давно! Вы же знаете, за Ортелия можно получить хорошую цену, и хотя я не одобряю такой торговли, случаются, случаются обстоятельства!

– Я выяснил, что карта у сеньора де Абреу не та, которая мне нужна, но он порекомендовал обратиться к вам…

Фонсека прищурился и указал на кресла, заваленные книгами.

– Садитесь. Это разговор долгий. Ах, сесть некуда! João! João! Onde você está?[6]

Появился тот самый слуга, что брал у Джеймса визитку, в два счета освободил кресла, тщательно похлопал по ним ладонью, отчего в воздух поднялось облако пыли, и, повинуясь громким указаниям, притащил поднос с чаем и разнокалиберными чашками. Фонсека устроился на стуле напротив своих визитеров.

– Я все время оплачиваю эти комнаты, чтобы сюда не совались глупые гостиничные уборщицы! И они не суются, вот так-то! Нет ничего мудрее книжной пыли… – И, не дав гостям осознать это философское высказывание, сменил тему: – Значит, молодой человек, вас уверили, что я знаю, где может находиться копия Пейтингеровой таблицы? Один из экземпляров Ортелия, а?

– Луиш де Абреу предположил, что вы можете это знать, – объяснил Джеймс.

– Хм, хм. – Фонсека постучал согнутым пальцем по губам. – Я смотрю, таблица популярна.

– Что вы имеете в виду?

– Из экспедиции я возвратился рано утром, сэр. И сразу же мне нанес визит некий человек, которого тоже интересовала эта копия.

– Вот как! – Джеймс вскинул брови. Роуз переводила взгляд с него на ученого.

– Да, да! Не верите мне! Но он приходил. Сказал, что его направили ко мне, правда, не упоминал имени Луиша. Выспрашивал, как найти карту. Откуда мне это может быть известно!

– Выходит, вы действительно не знаете? – спросила Роуз разочарованно.

– Он так полагает. Да.

– Поясните, – попросил Джеймс.

Фонсека помолчал, взял с блюда кусочек халвы и надкусил. Роуз и Джеймс сосредоточенно наблюдали, как он жует. Ученый умел держать паузы.

– Тот человек доверия у меня не вызвал, – прожевав, сообщил португалец. – Он выглядел как типичный проходимец, а их я навидался, да, навидался! К чему мне неприятности? И он так настойчиво спрашивал, что я удивился. Похоже, ему эта вещь нужна очень сильно.

– Видите ли, сеньор, – произнес Джеймс с убийственным спокойствием, – я имею все основания предполагать, что тот человек пытался лишить жизни меня и мою кузину – именно из-за карты Ортелия. Вы слышали о взрыве в Александрии?

– Слышал ли я! – вскричал Фонсека. – Да это было первое, о чем я услыхал, стоило мне слезть с верблюда! О взрыве говорят везде, в газетах написано! – Он осекся. – Не хотите ли вы сказать…

– Я и Роуз находились в том ресторане, мы завтракали там. Человек, сидевший неподалеку, оставил под столом динамитную шашку с подожженным бикфордовым шнуром. Меня предупреждали о том, что мои поиски могут быть опасны, еще в Португалии…

И Джеймс пересказал историю, уже известную Роуз. Фонсека слушал молча, не перебивая, а когда лорд Уэйнрайт закончил, произнес:

– Как выглядел ваш господин?

– Официант сказал, что он был невысок, с бородой и усами, одет как состоятельный человек, – хороший сюртук, серебряная часовая цепочка… Больше он не запомнил, к сожалению. Этот парень разносит тарелки, а не работает в полиции.

– Удивительное дело, но сегодня ко мне приходил похожий. Только вот цепочки я не заметил. Удивительное дело! – Фонсека взял еще кусочек халвы. Кажется, ученому нравилось происходящее, говорил он с удовольствием. – Вот так приключение, вот так битва за экземпляр старой карты!

– Люди погибли, синьор, – не выдержала Роуз, – невинные люди, которые пришли позавтракать.

– Простите! – На лице Фонсеки отразилось раскаяние. – Об этом я и не подумал. Смерть подчас забирает невинных, не думая о том, что их срок еще не пришел. А может, и пришел, и им суждено было погибнуть именно так – кто знает! – Он покачал головой. – Жаль. Но я не знал, что это взаимосвязано – взрыв и мой утренний визитер!

– И вы рассказали ему, – вздохнул Джеймс.

– Рассказал! Конечно, нет! – возмутился ученый. – Я же говорю, что он показался мне подозрительным! А потому я лишь ответил, что его, по всей видимости, ввели в заблуждение, и у меня нет никаких сведений о карте Ортелия.

– Но ведь они есть? – почти шепотом спросила Роуз.

Фонсека нахмурился и не ответил. Казалось, он оценивает посетителей, пытаясь выяснить, можно им доверять или нет.

– Сеньор, – произнес Джеймс, – если это убедит вас, – я не охотник за сокровищами, что могут подтвердить несколько человек, известных своей репутацией. Например, Огюст Мариет, директор Каирского музея. Все находки, добытые мною в Египте, переданы в его руки. Правда, он знает меня как Джеймса Рамзи.

Фонсека просиял.

– Огюст! Мой французский друг! Так Джеймс Рамзи – это вы? Он говорил о вас! Говорил, что вы лорд, который из скромности прикрывается простым именем, и он никогда не спрашивал, как вас зовут на самом деле! Ха, теперь я знаю то, чего не знает Огюст!

– Сомневаюсь, что моя личность является для него секретом, – улыбнулся Джеймс. – Я не скрываюсь, просто предпочитаю не подписывать найденное своей фамилией. Мне не нужна слава, не нужна выгода. И я не люблю людей, которые ради своей наживы идут на убийство. Так что же, знаете вы о каком-нибудь экземпляре Ортелия или нет?

Ученый помолчал еще немного.

– Вы действительно передадите его в музей, лорд Уэйнрайт?

– Могу поклясться на Библии.

– В этом нет необходимости. Ладно… – Он вздохнул. – Это правда, я знаю об одном, потому Луиш и направил вас ко мне. Видите ли, у меня есть старый друг, который давным-давно живет отшельником в доме на склоне одной из гор Серра-да-Эштрела. Этого человека зовут Серхио Перес, и в его коллекции старинных карт имеется экземпляр копии Ортелия. Но до недавних пор мой друг категорически отказывался с ним расставаться. Видите ли, он из тех коллекционеров, которые получили карту по наследству, потом ее украли, затем похищенное удалось вернуть – а у самого него нет ни семьи, ни детей. Год назад Серхио прислал мне письмо, в котором спрашивал совета: дескать, возраст уже немалый, что делать с коллекцией? Я посоветовал завещать все какому-нибудь португальскому музею или нескольким музеям, и он признал, что это разумное решение. Но, возможно, вам Серхио согласится отдать карту… если вы его убедите, разумеется.

– Так просто! – воскликнул Джеймс, пребывавший в невероятном возбуждении – Роуз еще ни разу не видела его таким. – Всего лишь уговорить!

– Да, молодой человек, всего лишь! И учтите, что этот старый пень упрям, очень упрям! – Фонсека засмеялся и тут же оборвал смех. – Если тот убийца, что охотится за картой, узнает о Серхио…

– Он не узнает, – пообещал Джеймс. – Никто не скажет ему. В горах скрыться тяжело, а я знаю Серра-да-Эштрела.

– Откуда?

– Я балуюсь картографией. Этой весной составлял тамошние карты.

– Тогда вы его найдете.

Глава 14

«Дорога бывает разной – скучной, насыщенной, удивительной. Никогда нельзя предугадать, чем обернется очередное путешествие. И если не захватил с собой умение радоваться мелочам, новым местам или же встречам, то вполне можешь и заскучать. Но люди, не ждущие чуда, не сталкиваются с ним – или, когда оно касается их, отмахиваются, шагая мимо. А те, у кого огненные сердца, знают: в каждом путешествии, даже самом необычном, есть моменты, ради которых все и происходит. Моменты, которые сохранятся в памяти, когда остальное забудется. Через много лет ты не вспомнишь, из какого котелка ел, что носили твои спутники и в какой день поездки от каравана отстал верблюд. Но вспомнишь, как впервые увидал светлячков в ночном саду, как вошел под своды древнего храма, считая шаги, и как не спал всю ночь, глядя на звездное небо. Кто-то запомнит ветку дерева, кто-то – рукопожатие друга, которого давно нет в живых. Это останется с нами, и потом мы скажем: «Вот, я по-настоящему жил. У меня было все».

Когда вышли от Фонсеки, время уже приближалось к обеду, солнце спустилось ниже и золотило кроны деревьев; воздух стоял неподвижный, словно в закрытой печи. Вдоль улицы сидели местные жители, каждый второй – с кальяном; гибкие трубки тянулись к почерневшим от табака губам, полупрозрачные облачка дыма вились над склоненными головами. Роуз шла под руку с Джеймсом мимо этих людей, чья жизнь сводится к добыче табака и неподвижному сидению под белой стеной, и радовалась, что она не с ними.

Она могла бы жить так. Конечно, не с кальяном, не здесь и не в полной праздности. Но годами она могла бы вышивать, читать старые книги, бродить по саду, подрезать цветы. Могла бы принимать соседей, которые громко смеются и отпускают неудачные шутки. Могла бы следить, как сменяются времена года, сидеть у окна, сложив руки на коленях. Она знала такой образ жизни и не осуждала его; каждый выбирает то, что ему по душе. Однако у этих мужчин, куривших табак, имелся небольшой выбор: они могли продолжать курить, а могли встать и отправиться на поиски своей удачи – крохотный шаг, одно первое движение. Для многих женщин в Англии, женщин состоятельных, но запертых в оковы брака или приличий, подобный шаг отсутствовал вовсе. Только чтение, капли дождя на стекле, тепло у ног, когда рядом примостится собака. Многие находят свое счастье в этих простых радостях. Роуз не могла.

– Вы погрустнели, – сказал Джеймс.

– Так и есть. – Она шагала рядом с ним, закинув зонтик на плечо, и солнечные лучи, пробившиеся сквозь кружево, щекотали кожу. – Мне нравится, что я здесь, но я иногда думаю – ведь этого могло не быть.

– Если бы вы остались замужем.

Роуз уже не впервые удивляла проницательность Джеймса; впрочем, неизвестно, что именно Эмма ему написала.

– Да, так. – Легко говорить об этом на живописной улице, среди экзотического города, когда знаешь, что все уже позади. – Я перелетная птица, как и вы, всегда такой была. Это семейное. И когда я вышла замуж, то все надежды когда-нибудь жить так, как хочу, разбились.

– Вы любили его? – спросил Джеймс.

– По-своему – да.

– Но не вы его выбирали.

Роуз покачала головой, ощущая тепло и твердость руки Джеймса сквозь перчатку, тонкую, как паутина.

– Он выбрал меня, а его выбрала бабушка. Вы тогда уже уехали, но, конечно, знали, что происходило. Долги, и мы все в них погрязли. Вас это коснулось меньше, но моя мать… – Роуз вздохнула. – Холидэй-Корт – огромное поместье, Дайсон-Хаус, где жила моя семья, – тоже довольно большой дом. Плюс особняк в Лондоне… Остатки состояния стремительно убывали, и мы знали, что вы не возвратитесь. Вы ясно дали нам понять. И тогда я сказала, что готова. Мне было девятнадцать, я уже выезжала в свет, имела поклонников. Бабушка сказала, что все устроит. Меня представили Эндрю Фостеру, лорду Шелдону, вдовцу, и я приглянулась ему. Мы сыграли свадьбу. Моя мать… через некоторое время ее не стало в нашей жизни, а лорд Шелдон оплатил долги нашего рода и устроил мою судьбу. Лишь после замужества я узнала, что мой муж неизлечимо болен. Он был старше меня на тридцать лет и перед смертью сделал доброе дело – дал мне свою фамилию, спас нашу семью. Но когда я выходила замуж, то не знала этого. Никто не знал, даже Эмма.

Джеймс внезапно зарычал, как тигр, схватил не успевшую удивиться Роуз за руку и втащил в узкий переулок. Тут никого не было, солнце освещало балконы в вышине, полоскалось на веревке сохнущее белье. Развернув кузину к себе, Джеймс взял ее за плечи и рявкнул в лицо:

– Вы вышли замуж из-за меня?!

Роуз только ошарашенно моргала.

– Кузен… Что вы имеете в виду?

– Вы сказали, я не собирался возвращаться, а у семьи были долги. И тогда вы положили себя на алтарь – вернее, это Эмма положила вас, словно Авраам Исаака! Вы что же, думали, я какой-то чертов идол?! Почему вы не настояли, чтобы я вернулся?!

Роуз не понимала причин его ярости – и тем более не понимала, отчего эта ярость вспыхнула теперь, спустя шесть лет.

– Джеймс, – проговорила она осторожно, – но вы все знали. Бабушка отсылала вам отчеты управляющего, а вы ответили, что не видите в том большой беды. И к тому же это был мой долг, и я не жалею, что его исполнила. Семью нужно защищать. Почему вы злитесь?

Джеймс обмяк, отпустил ее плечи, отошел и с силой стукнул кулаком по беленой стене.

– Как же можно было не видеть дальше своего носа! – пробормотал он и снова стукнул. Посыпалась побелка. – Быть таким недальновидным, таким… эгоистичным!

Роуз осторожно коснулась его плеча.

– Джеймс…

Он глянул на нее дикими глазами, моргнул, и ярость исчезла, спряталась.

– Извините меня. Извините. Я только сейчас в полной мере осознал, что произошло тогда. Вы сможете когда-нибудь меня простить?

– Я никогда не обвиняла вас, – мягко объяснила Роуз. – Ни я, ни бабушка. Почему мы стали бы делать так? У вас имелась свобода выбора, и вы решили не иметь отношения к Англии, к людям, живущим там. Зная историю ваших родителей, я понимаю, почему так случилось.

– Вы не понимаете. – Он покачал головой. – Они были такими же, как… как я. Вернее, я оказался таким же. Отцу не было дела до того, что творится в Холидэй-Корте, и я пошел по его стопам, хотя клялся себе, что никогда не стану на него похожим.

Джеймс произносил слова с трудом, словно вспоминая что-то.

– Вы не в ответе за ту индийскую лихорадку, – сказала Роуз. – Ваши родители умерли в считаные дни – как вы могли на это повлиять?

– Но ответственность за вас, за остатки моей семьи… Как я мог… – Он снял шляпу и взъерошил волосы пятерней. – Почему я не сказал ему… – И осекся.

– Кому не сказали? Что?

– Неважно. – Джеймс снова нахлобучил шляпу и взял Роуз за плечи. – Вы маленькая самоотверженная путешественница, которая спасла нас всех. Это ведь вы ценой своей жизни купили мое будущее. Разве вы того не понимаете?

Она покачала головой. Роуз никогда не приходила в голову мысль, что Александр должен возвратиться и принять на себя ненавистные обязанности, если он этого не хочет. Кузен всегда считался свободной птицей, а в их семье никого не принуждали. Как можно принудить человека, как?

«Но ты это сделала, – подсказал внутренний голос, – ты заставляешь его вернуться и принять титул графа Дарема».

– Вы всерьез думаете, что я могла поступить иначе?

– Вы – нет. А я мог бы.

– Оставим прошлое в прошлом, пожалуйста, – попросила Роуз. При воспоминании о том дне, когда объявили о ее помолвке с лордом Шелдоном и она поняла, что пути назад нет, к горлу подкатили непрошеные слезы. – Я не считаю тот брак несчастливым. Он научил меня многому. Видите, все устроилось как нельзя лучше. Теперь у нас обоих есть та жизнь, которой мы хотели, и если вы поведете себя умно, то, даже будучи графом Даремом, сможете путешествовать и…

– Я не хотел такой жизни, – перебил ее Джеймс, – она сама меня взяла. И долгое время я думал, что это моя обязанность, и даже жалел… Но сейчас я не жалею.

Он склонился и поцеловал Роуз.

Она задохнулась, его теплое дыхание обжигало губы, и она подалась навстречу, так как знала, что иного шанса может не представиться. Этот поцелуй никак нельзя было назвать нежным – нет, вовсе не такие поцелуи дарят романтически настроенные юноши девушкам, которых невинно катают в лодках. Не таким бывает первый поцелуй благовоспитанной девицы – когда есть опасность, что вот-вот кто-то войдет в гостиную, где влюбленных неосмотрительно оставили наедине, и нужно сорвать с губ сладость обещания, а не смутить натиском. Джеймс был взрослым и явно опытным мужчиной, а Роуз уже побывала замужем, и ее муж, несмотря на большую разницу в возрасте (а может, благодаря ей), знал, что такое страсть, и умел обольстить женщину. Она не любила Эндрю высокой, романтической, страстной любовью, но как же его уважала и как была ему благодарна!

Джеймс отодвинулся и пробормотал:

– Боже, что я делаю… – И тогда Роуз притянула его к себе снова.

Они стояли в переулке, где, признаться, изрядно воняло и где в любой момент могли появиться местные жители; кружевной зонтик скособочился, весьма удачно прикрывая парочку от любопытных взглядов с улицы; они были родственниками – не по крови, только через бабушкин брак, но все же родственниками! – и целовались так, что у каждого не хватало дыхания, но тут же находилось общее.

– Роуз.

– Да? – шепнула она, не открывая глаза.

– Мы не должны так поступать.

Упоение уходило, наступало отрезвление. Джеймс снова отодвинулся, отпустил плечи Роуз, на которых, наверное, синяки остались – так сильно он ее сжимал. Выглядел кузен виноватым.

– Если тебя беспокоит, что это аморально, то это не так, – фыркнула Роуз, на которую накатило смущение. Губы горели, щеки горели, будто она угодила лицом в кипяток. – Во мне нет ни капли крови твоей семьи.

– Я знаю это. – Двумя пальцами он коснулся ее подбородка, приподнимая лицо и вглядываясь пристально, словно пытался отыскать какой-то ответ. Но что можно прочесть на коже, в разрезе глаз?! – Даже кузенам по крови дозволено… – Джеймс осекся.

– Дозволены связи? – насмешливо уточнила Роуз.

Он опустил руку.

– Да… связи.

– Я бы не назвала то, что произошло, связью. Я назвала бы это поцелуем.

И тут он ухмыльнулся. Этой широкой довольной ухмылки битого жизнью лиса Роуз уже несколько дней не видела, с тех пор как выяснилось, кто таков Джеймс Рамзи на самом деле.

– Ты лучшая родственница, которая могла мне достаться. И именно поэтому я рад, что все так обернулось. – Джеймс провел ладонью по ее порозовевшей щеке. – Я не могу тебе ничего обещать. Когда мы возвратимся в Англию, все станет иначе. Ты понимаешь это?

Сглотнув, Роуз кивнула – говорить она больше не могла и не знала, что ей делать: смеяться или плакать.

– Но сейчас мы здесь. Ты поедешь со мной в Португалию?

– Я обещала, что глаз с тебя не спущу. – Прозвучало это сварливо, оттого что горло сдавливало.

– Хорошо… хорошо. – Он снова погладил ее щеку и заложил руки за спину. – Мы должны идти. Твоя компаньонка будет недовольна, а мы и так уже слишком задержались.

– Конечно. И неподалеку бродит убийца, – вздохнула Роуз.

– Этого можно не опасаться.

Она вопросительно посмотрела на Джеймса, и тот объяснил:

– Кунвар незаметно следует за нами и охраняет.

Роуз коснулась губ кончиками пальцев.

– Значит, он видел… о…

– Не стоит беспокоиться, – улыбнулся Джеймс. – Кунвар никогда не разглашает моих тайн.

Глава 15

«Иногда тому, на что ты надеялся, не суждено сбыться. Всякое случается: меняются обстоятельства, подводят люди или погода, или же ты перестаешь желать того, чего хотел ранее. Но даже если горькое разочарование подступает к горлу, надо помнить: это всего лишь порог на бурной реке. Лодка пройдет его, и впереди откроется синий простор, где ты отыщешь все, что нужно».

Шторм, разыгравшийся в море, задержал пароходы в Александрийской гавани; три дня громадные валы катились к берегу, и ни один капитан не решился вывести свое судно в разгул стихии. Капитанам платят не за то, что они теряют товар и пассажиров, а за то, что они благополучно доставляют все это в пункт назначения. И хотя билеты на пароход «Венто», следовавший из Александрии в Лиссабон, были куплены, пассажиры скучали в гостиницах на берегу.

Роуз не скучала: у нее имелось общество Джеймса, его дом, где она остановилась по приглашению, разговоры и игра в карты. И хотя миссис Браун, чутью которой могла позавидовать любая гончая, старалась больше не оставлять наедине кузена и кузину, это не особо огорчало. Роуз знала, что поцелуй вряд ли повторится. Интерес Джеймса к ней – запретный плод, и, хотя искушение велико, возможности отсутствуют. Пожалуй, это к лучшему.

Джеймс держался отлично, не демонстрируя ни одного из тех предательских приемов, что выходят за пределы вежливости и дают понять окружающим: этот мужчина заинтересован в этой женщине больше, чем старается показать. Роуз даже сама почти поверила в «доброго кузена», и поверила бы окончательно, если б не взгляды, которые изредка бросал на нее Джеймс: резкие, содержательные, полные холодного огня. Роуз не понимала, испытывает он ярость оттого, что не может ее получить, или играет с нею, приспосабливает для своих нужд. Конечно, Джеймс больше не давал поводов для подозрений, но Роуз помнила, какой он искусный лжец. Она старалась доверять ему, и все же не могла убить сомнения.

Конкурент, охотившийся за картой, не давал о себе знать. Возможно, он следил за лордом Уэйнрайтом, возможно, даже проведал, что тот снова собирается в Португалию, но попыток что-нибудь еще взорвать не делал. Впрочем, Джеймс нанял нескольких человек приглядывать за домом и объяснил Роуз, что не желает больше рисковать.

– Ставки возросли, – туманно выразился он, – для меня, во всяком случае. Страховка не помешает.

Роуз только вздыхала и выигрывала у него в карты.

На четвертый день море улеглось, ветер унес дождевые тучи, и Александрия ожила, расцвела, засверкала умытыми фасадами домов и глянцевыми листьями деревьев. На улицах возобновилась вечная суета, и Роуз, глядя на нее из окна дома Джеймса, подумала, что станет по ней скучать. По ней – и этим спокойным дням, которые уже ушли в прошлое, сгинули, и никак, никак их не догонишь.

Лорд Уэйнрайт отослал слугу в гавань, и тот, возвратившись, доложил, что «Венто» отплывает с вечерним отливом. В доме поднялась суета, несмотря на то, что к отъезду все давно приготовились. Миссис Браун проверила, все ли в порядке в сундуках, их отослали на пароход, а Джеймс сказал, что не имеет смысла появляться там раньше четырех часов.

– Мы спокойно пообедаем тут и затем поедем, – уверял он.

Однако Роуз не сиделось на месте. Она бродила туда-сюда по гостиной, чем смешила кузена, просматривавшего газеты, и весьма удивляла миссис Браун, не привыкшую к такому беспокойству своей подопечной.

– Когда мы приедем в Португалию, – сказала Роуз, останавливаясь у окна и в сотый раз выглядывая на улицу, – что будем делать?

Джеймс сложил газету – видимо, понял, что почитать ему не удастся. До сих пор они с Роуз почти не разговаривали о планах, однако теперь время пришло.

– Есть несколько путей. Мы можем нанять экипаж и добраться, скажем, до Коимбры. Там вы подождете меня и Кунвара, а мы возьмем лошадей и съездим в горы.

– И вынудите нас скучать? – возмутилась Роуз. – Нет!

– Я не могу заставлять тебя садиться верхом и карабкаться на невоспитанной лошаденке по горным кручам.

– Почему нет?

Этот вопрос явно удивил Джеймса.

– Потому что это не дело для леди.

– Если так, то и не для джентльменов тоже. Я прекрасно езжу верхом.

– А миссис Браун? – Джеймс выразительно посмотрел на компаньонку.

– За меня не беспокойтесь, милорд, – ответствовала та степенно, не отрываясь от шитья, – я езжу верхом еще лучше, чем миледи. Поэтому и могу сопровождать ее повсюду.

– Я восхищен, – засмеялся кузен. – Что ж, тогда не вижу особых препятствий – отправимся за картой все вместе. Только учти, Роуз, если я командую экспедицией, то требую беспрекословного подчинения.

– Хорошо, – промурлыкала она, радуясь, что удалось столь легко с ним договориться.

Джеймс просто такой же, как она, или, как выразилась бы миссис Браун, из того же теста сделан. Ему не в диковинку женщины-путешественницы, кузен привык к тому, что дама может за себя постоять. И Роуз была счастлива: ей не пришлось разочароваться в нем. Если бы Джеймс начал произносить пространную речь о месте женщины у домашнего очага, она, пожалуй, пришибла бы кузена кочергой.

«Венто» оказался намного меньше «Святой Анны», да еще и старше, – похожий на калошу, с толстой несимпатичной трубой, он тем не менее понравился Роуз, любившей старые корабли. Она восторгалась парусниками, их изящными обводами, их стремительностью и смелостью, словно вложенными в дерево, веревки и парусину. Пароходы нравились Роуз меньше, но они были быстроходны, и это главное. Если ты хочешь повидать как можно больше, скорость – немаловажное условие.

Капитану «Венто», высокому костлявому португальцу, не хватало обаяния капитана Лероя, и все же справлялся он достойно. Роуз и Джеймс получили хорошие каюты, разумеется, не самые лучшие, так как билеты приобретали в последний момент, однако это казалось неважным. Если все пойдет как надо, они уплывут в Англию из Порту. Приключение обещало дорогу, обретение цели и путь домой, но Роуз говорила себе, что ничего еще не закончилось.

Когда они под руку поднялись на палубу, чтобы посмотреть, как «Венто» покидает Александрийский порт, Джеймс заметил:

– Отчего-то мне не хочется оставлять этот город.

– Боишься, что он одичает без твоего присмотра? – пошутила Роуз.

– Боюсь, что никогда сюда не вернусь.

Роуз повернулась к нему.

– Джеймс… Я поговорю с бабушкой, хочешь?

– О чем? – хмуро поинтересовался он.

– О тебе. Она все понимает, она ведь… наша семья. Бабушка никогда не станет заставлять тебя что-то делать…

– Несколько дней назад ты говорила совсем другое. – Джеймс крутил плоское кольцо на пальце и на Роуз не смотрел. Чайки вились над кораблем, орали, стремительно резали воздух крыльями. Одна пролетела совсем близко, и Роуз увидела любопытный глаз и крепко прижатые к брюху красные лапы. – Ты уверяла, что я не имею права отказаться от титула.

– С тех пор я стала немного лучше тебя понимать.

– Вряд ли, – сказал он холодно. Роуз собиралась потребовать у него объяснений, но тут совсем рядом раздался изумленный возглас:

– Лорд Уэйнрайт! Не могу поверить! Неужели судьба снова нас свела?

Роуз обернулась и увидела женщину, которая показалась ей смутно знакомой. Джеймс, нацепив любезную улыбку, склонился над протянутой ему рукой в тонкой перчатке.

– Леди Каррингтон! Какими судьбами?

– Миледи, – кивнула Роуз. Она вспомнила, где видела эту женщину: именно благодаря ей в ресторане Ахмеда выяснилось, что симпатичный попутчик Джеймс Рамзи – на самом деле кузен Александр.

– Нам с Оливером надоело александрийское общество, – сообщила леди Каррингтон, очаровательно улыбаясь. Роуз отметила и прекрасный изгиб губ, тронутых помадой, и нежный взгляд, направленный на Джеймса, и тонкость рук, и прекрасно сидящее голубое платье. – Мы решили проехаться до Лиссабона, а там, возможно, совершить небольшое путешествие по стране. Тут становится слишком жарко, а в Португалии, говорят, в это время года климат чудо как хорош! А вы?

– Представьте, мы тоже направляемся в Лиссабон. У нас с кузиной дела в Португалии.

– Как интересно! – живо воскликнула леди Каррингтон. – Брат будет в восторге, когда вас увидит! Ах, вот и он! Оливер, Оливер! Смотри, кто плывет с нами на одном корабле!

Роуз обернулась, чтобы посмотреть на подошедшего к ним джентльмена, и невольно подумала: «Как странно, что она его сестра».

Оливер Каррингтон совершенно не походил на свою ближайшую родственницу: она отличалась миниатюрностью и изяществом, он же оказался чуть ниже Джеймса, зато в плечах, должно быть, вдвое шире. Но сшитый на заказ костюм сидел на нем так хорошо, подчеркивая все достоинства мощной фигуры, что Роуз невольно залюбовалась лордом Каррингтоном. Этот человек определенно притягивал взгляды, и она ненамеренно сравнила его с Джеймсом, который при выдающейся внешности предпочитал держаться в тени. Как кузен однажды сказал о себе? Нелюдим?..

Спохватившись, Роуз протянула новому попутчику руку.

– Это моя кузина, леди Шелдон, – произнес Джеймс.

– Приятно познакомиться, лорд Каррингтон.

– Очарован. – Он поцеловал ей руку и тут же отпустил. – Диана, а ты утверждала, что путешествие окажется скучным!

Диана, подумала Роуз. Конечно же. Как ее еще могут звать?

– Ты мне до смерти надоел, братец, а лорд Уэйнрайт – прекрасный собеседник, и, думаю, его кузина тоже. – Леди Каррингтон тепло улыбнулась Роуз, и та устыдилась своих горьких мыслей. Не годится ревновать Джеймса к этой мимолетной красотке, пусть она и смотрит на него так, словно хочет съесть на ужин под соусом бешамель.

– Великолепно! Теперь нам точно скучать не придется. – Голос у лорда Каррингтона лился медленно и густо, будто гречишный мед. – Я досадовал на отсутствие приличного общества – остальные тут сплошь португальцы, Уэйнрайт. Можете ли вы мне поверить?

– Могу, так как этот корабль идет в Лиссабон, – улыбнулся кузен.

– И якорь бросили в такие воды, где многие проходят корабли! – процитировал лорд Каррингтон. – Никогда не случалось бывать в Лиссабоне. Ну а вы?

– Мы проедемся по стране, – уклончиво ответил Джеймс.

– Расширяете кругозор, лорд Уэйнрайт? – поинтересовалась Диана.

– У меня есть цель, однако новые впечатления тоже не помешают.

Лорд Каррингтон усмехнулся.

– Диана, не будь неучтивой. Возможно, вы и ваша кузина согласитесь отужинать с нами за одним столиком, Уэйнрайт? – Он посмотрел на Роуз с глубоким любопытством. – Мы с сестрой будем счастливы.

Кузен тоже взглянул на Роуз, и та кивнула.

– Мы рады принять приглашение, – сказал Джеймс.

– Прекрасно! Тогда мы увидимся с вами вечером. А сейчас нам нужно отдохнуть. Идем, Диана.

– Я не могу дождаться, – сказала леди Каррингтон, посмотрев на Джеймса, и ушла вместе с братом. Роуз проводила парочку взглядом.

– Ты давно с ними знаком?

– Около четырех лет, когда… – Кузен помолчал, и Роуз не понравилось это молчание. Иногда Джеймс запинался в совершенно обычных фразах, и она полагала, что он далеко еще не все рассказал ей о себе. – Меня долго не было в Александрии. Я приехал и получил приглашение на похороны. Один старый знакомый умер, я не мог не пойти. Там я встретил Каррингтонов, и мы разговорились. Иногда я приезжал к ним. Но так как я терпеть не могу общество, то наши встречи сводились в основном к беседам за чаем.

– Они так не похожи, – заметила Роуз.

– Как и мы с тобой.

– Но они ведь родственники по крови?

– Да, Диана – родная сестра Оливера. Это хорошая семья, живущая в Египте уже второе поколение. Местная аристократия. С ними приятно общаться.

– Чем они занимаются?

– Живут. – Джеймс пожал плечами. – Лорд Каррингтон интересуется археологией, как и многие здесь, но в меру. Леди Каррингтон дает балы, устраивает пикники, занимается благотворительностью.

– Она очень красивая. И… – Роуз не знала, как спросить, чтобы вопрос не прозвучал неловко.

– Она не замужем, да. – Джеймс все понял верно. – Лорд Каррингтон – весьма суровый опекун сестры, а Диана очень разборчива. Брат пообещал ей, что она выйдет замуж только по любви, и достойный претендент на ее руку и сердце пока не нашелся. – Кузен усмехнулся. – Еще несколько лет, и подыскать хорошую партию станет сложно.

– Леди Каррингтон, кажется, нравишься ты.

– Роуз, я нравлюсь многим женщинам. Это не повод на них жениться.

Прозвучало высокомерно и довольно цинично, и в другое время Роуз непременно поддела бы кузена, но сейчас было отрадно слышать такие слова. Точно у нее самой имелись какие-то надежды, точно это ее Джеймс собирался повести под венец. Такого не случится никогда, никогда, никогда. Кузен может выбирать любых женщин. Надо уже это запомнить.

– И все-таки мне жаль, что они плывут с нами на одном корабле, – вдруг произнес Джеймс. – Теперь мы должны будем разделять их общество.

– Тебя это не устраивает?

– Я предпочел бы проводить время только с тобой.

Такое признание порадовало Роуз.

– Мы можем играть в карты в моей каюте.

– Под присмотром миссис Браун, конечно же. – Он хмыкнул. – Я-то говорил о долгих прогулках по палубе, когда мы вроде бы на виду, но никому нет до нас никакого дела. А теперь придется говорить с Каррингтонами. Не спорю, они приятные люди, и все же…

– И все же я с тобой согласна.

Улыбнувшись, он на мгновение прикоснулся к ее руке.

– Я рад, что мы одинаково мыслим.

Из-за недавней бури море все еще оставалось неспокойным, и корабль сильно качало. Столовая, небольшая, но уютная, наполнилась запахами еды. Из-за качки немногие пассажиры решились на ужин. Но столик посреди залы, который заняли четверо путешественников, не пустовал. Пускай вино норовило выплеснуться из бокалов, а столовые приборы – уехать со скатерти на пол, это никому не мешало.

Джеймс оказался прав. Общество Каррингтонов не было навязчивым, и неприятным оно также не было, и все-таки неожиданные попутчики казались лишними. Разговор вертелся вокруг происшествий в Александрии. Конечно, Диана упомянула взрыв, и Роуз внимательно слушала, что скажет Джеймс. Ничего, кроме общих сожалений о произошедшем, он не произнес – а значит, не хотел, чтобы кто-то знал об их участии в этой истории. Роуз больше помалкивала, хотя лорд Каррингтон изо всех сил пытался ее развлечь.

– Вы приехали погостить к своему кузену, леди Шелдон?

– Я давно не видела Александра, – улыбнулась Роуз. – И решила, что это упущение надо исправить. После смерти мужа я нечасто остаюсь в Англии надолго.

– Мои соболезнования, – искренне произнес лорд Каррингтон. Роуз с раскаянием подумала, что зря относится к нему предвзято, ведь присутствие брата и сестры на корабле – чистая случайность, а люди они хорошие, иначе бы Джеймс вовсе не общался с ними.

Роуз уже поняла, насколько сильно кузен ограничивает круг людей, которым вообще позволяет зайти дальше мимолетного знакомства. Он вел себя как милый и общительный джентльмен на «Святой Анне», смешил пассажиров, только теперь Роуз знала, что это стоит ему определенных усилий. Джеймс – по натуре своей одиночка, он не нуждается в обществе других людей, чтобы чувствовать себя прекрасно. То, что Каррингтоны входили в этот замкнутый круг общения, говорило в их пользу.

Джеймс выглядел оживленным, хотя почему-то морщился иногда и подносил пальцы к виску, но тут же опускал руку. Роуз внимательно следила за ним: вот он повторил движение, снова, снова… Дождавшись, пока Диана заговорит с официантом, подошедшим к столику, и лорд Каррингтон отвлечется тоже, Роуз тихо спросила у кузена:

– У тебя болит голова?

– После того взрыва – часто, – шепнул он в ответ. – Нужно время, чтобы последствия миновали.

Ей нравилось, что он теперь отвечает на вопросы прямо, и, хотя ни до чего действительно серьезного, вроде разговора в каирском переулке, не доходило, Роуз ощущала, как между нею и Джеймсом возникает уже совсем другое доверие – доверие заговорщиков, доверие неслучайных преступников.

Не приснился же ей тот поцелуй.

– Возможно, тебе стоит уйти к себе?

– Это будет невежливо.

И он досидел до конца ужина, даже говорил комплименты дамам, только смеялся тише и иногда морщился.

Когда распрощались с Каррингтонами, Роуз дошла вместе с Джеймсом до его каюты. Они остановились рядом у двери, в свете покачивающегося фонаря, от которого тянулись по палубе длинные тени. Море шумело, плескало в борт пологой волной, и «Венто» тяжело переваливался с боку на бок. Роуз слышала шаги в конце палубы и характерные звуки: кого-то тошнило, кто-то перегибался через борт, мучимый морской болезнью. Не упал бы, подумала она отрешенно.

– Возможно, тебе следует провести в своей каюте все время плавания? – предложила Роуз, вглядываясь в тени под глазами Джеймса. – Ты выглядишь утомленным.

– Мне немного сильнее досталось, чем тебе, – объяснил он, – и я рад этому.

– Если бы не бортик…

– Да. Но будет неправильно так поступить с тобой и с Каррингтонами. Они так обрадовались нашему присутствию…

– Джеймс, я беспокоюсь о тебе.

Он взял ее руку – сейчас Роуз была без перчаток – и коснулся губами ладони. Теплое, запоминающееся прикосновение, которое она поймала, как бабочку.

– Мне приятно это слышать. Я тоже беспокоюсь о тебе.

– Почему?

Он ответил после долгого молчания:

– Не хотелось бы причинить тебе боль, но, кажется, это неизбежно…

– Джеймс!

– Неизбежно и взаимно. – Он отпустил ее руку. – Отправляйся спать, Роуз. Если я капитан этой экспедиции, ты должна мне подчиняться, помнишь? – И добавил еле слышно: – Не беспокойся. Мы с тобою умеем выживать, не так ли?

Он подождал, пока Роуз войдет в свою каюту, и только тогда открыл дверь своей.

Миссис Браун при свете лампы читала Библию, желтые пятна прыгали по страницам.

– Ужин прошел хорошо, миледи?

– Да, – ответила Роуз рассеянно. – Очень хорошо… Миссис Браун, где наша настойка от головной боли?

– Для вас, миледи?

– Для Джеймса. – Я смешаю настойку и отнесу.

– Миледи…

– Да?

– Вы ведь будете благоразумны?

Глядя в ее спокойное лицо, Роуз кивнула:

– Я постараюсь, миссис Браун.

Глава 16

«Многие отправляются в путь, чтобы что-то приобрести, однако зачастую случается так, что вместе с этим мы что-то теряем. Иногда – иллюзии, иногда – деньги, но самое страшное – мы теряем людей. Людей, с которыми были или хотели бы быть. И тогда, стоя над осколками того, что было нашей мечтой, мы думаем: действительно ли оно того стоило?..»

На следующий день море улеглось, и дальнейшее плавание проходило так, как и положено в этих широтах: веселое солнце на ярко-голубом небе, легкая дымка в вышине, хорошенькие белые барашки на низких волнах и неповторимый запах корабля. «Венто» шел по Средиземному морю, собирался сделать остановку на Мальте и потом, через море Альборан, пройти Гибралтар. Звонкие названия казались старинными монетами, которые перебираешь, когда хочется вспомнить прошлое.

Роуз, Джеймс и Каррингтоны много времени проводили на свежем воздухе, сидя в креслах на палубе и беседуя на разные темы. К концу второго дня Роуз начала подозревать, что Оливер всерьез заинтересовался ею. Этот громадный, сильный мужчина, хотя и умел вести светскую беседу по всем правилам, иногда становился неуклюж в словах, и с губ его срывались фразы-предатели. По ним опытная в таких делах женщина определяет, что нравится мужчине, что он не против совместных прогулок или приглашений на чай. Но нестандартность обстановки, замкнутый пароходный мирок не предполагали развития отношений так, как это, несомненно, случилось бы в Англии – и, увы, не с Роуз. Она оставалась неизменно любезной с лордом Каррингтоном, не поощряла его, не давала несбыточных надежд, вела себя ровно и спокойно – возможно, зря. Александрийский лорд приободрился, размахивал руками, норовил выставить себя в выгодном свете, для чего повествовал о своих деяниях в Египте, – и вызывал этим раздражение Роуз и еле заметную усмешку Джеймса.

Кузен же подвергся нешуточной атаке леди Каррингтон; казалось, прекрасная Диана всерьез решила его захомутать. Может, такой стиль поведения и являлся нормальным в среде александрийской аристократии, Роуз слишком мало пробыла в этом городе, чтобы судить. Но для английской женщины в Диане оказалось всего многовато: красоты, сообразительности, шарма. Особым умом она не блистала, однако умела подать себя так, что вызывала восхищение мужчин. Остальные пассажиры смотрели на леди Каррингтон с неприкрытым обожанием и едва удостаивали взглядом Роуз. Это ее скорее забавляло – в центре внимания она не любила находиться никогда, – только вот все чаще Джеймс улыбался Диане, все чаще поворачивался к ней для разговора, и Роуз не могла не признать, что они великолепно смотрятся рядом.

Почему нет? В таком развитии событий нет ничего невозможного. Англичанка, выросшая в Египте, богата и экзотична, не считая всего остального; граф Дарем может жениться на той, которая ему по душе, в этом-то его никто не собирается ограничивать! Особенно если душевный порыв графа сочетается с солидным состоянием и красотой избранницы. Да бабушка заплачет слезами умиления, если кузен Александр привезет в Холидэй-Корт невесту! Только вот согласится ли привыкшая к египетской жаре леди Каррингтон обменять ее на вечные дожди благословенной Англии? Или любовь окажется так велика, что станет неважно, где жить?

Сама Роуз думала, что отправилась бы за Джеймсом куда угодно. Хоть в пустыню, хоть в горы, хоть к черту на кулички, хоть в вечное заточение английских туманов. Все уже было ясно, можно не лгать себе самой: она влюбилась в собственного кузена, в человека, который настолько не желал иметь семью, что едва заставлял себя писать Эмме.

И сейчас, в изумительном дневном свете, который заливал все кругом, словно расплавленное золото, Джеймс казался Роуз таким красивым, каким не казался никто и никогда. Она собрала в свою коллекцию, о которой никто не подозревал (даже миссис Браун больше не заговаривала о благоразумии), его жесты, улыбки и привычки, и это должно было остаться маленькой тайной. Возможно, такая тайна согреет, возможно, превратит душу в лед – пока неизвестно. Однако Роуз, привыкшая жить одним днем, знала: сейчас не время печалиться. Время смотреть на Джеймса, слушать его и знать, что он близко, хотя его и невозможно коснуться.

В Гибралтаре немного качало, но скоро качка почти прекратилась, и пароход пошел уже по океанским волнам. Роуз чувствовала, что с приближением к Лиссабону нечто меняется в ней самой – словно цветок раскрывается. Джеймс вечерами приглашал ее на прогулки по палубе, и, хотя парочка неизменно сталкивалась там с Каррингтонами, Диане не удавалось полностью узурпировать внимание лорда Уэйнрайта. Леди Каррингтон делала вид, что они с Роуз теперь подруги, однако это не могло никого обмануть – интересы распределялись по-иному.

За день до прихода в Лиссабон, за ужином, лорд Каррингтон заговорил о будущем:

– Что ж, вы намерены остановиться в столице или направиться в глубь страны?

– У нас дела неподалеку от Коимбры, – объяснил Джеймс. До сих пор ни он, ни Роуз не рассказали Каррингтонам о карте Ортелия. – Мы наймем экипаж в Лиссабоне и двинемся на северо-восток.

– Боже, это так увлекательно! – Диана коснулась его рукава. – Лорд Уэйнрайт! Уговорите брата составить вам компанию, и тогда он возьмет и меня. Я терпеть не могу подолгу оставаться на одном месте, а Оливера не сдвинешь, если уж он захотел осмотреть какой-нибудь город. Умоляю! Мне так хочется увидеть Португалию.

Джеймс посмотрел на Роуз; по правде сказать, она давно ожидала чего-то в таком роде, а потому успела принять решение и лишь приоткрыла ладони – дескать, решай сам. Кузен подумал несколько мгновений, а затем обратился к леди Каррингтон:

– Это не увеселительная поездка, миледи, и, честно говоря, мы с кузиной торопимся. Я вынужден предупредить вас об этом. Нам придется проехать дальше Коимбры, в горы, а там мало того, к чему привыкли настоящие дамы. И затем мы не вернемся в Лиссабон, двинемся к Порту и оттуда отплывем в Лондон. Вряд ли вам понравится такой маршрут.

– Это звучит заманчиво, – не сдалась леди Каррингтон. – Как ты думаешь, Оливер?

Монументальный лорд пожал плечами.

– Если ты этого желаешь, Диана…

– Ты сам о том думал! – рассмеялась она. – Конечно, не хочется расставаться с такими приятными спутниками, а в Лиссабоне мы никого не знаем. Ну же, лорд Уэйнрайт, соглашайтесь. Мы не станем вам мешать.

Джеймс и Роуз снова переглянулись. Давать отказ на подобное предложение было довольно невежливо, и Каррингтоны – простые, приятные люди. Неприязнь Роуз к Диане объяснялась затаенной ревностью, а больше причин для отказа не имелось.

Видимо, Джеймс подумал о другом – о том, что с этими людьми и их слугами (Каррингтоны захватили с собою четверых) опасность со стороны неведомого конкурента уменьшится. Правда, его на пароходе, похоже, не было, о чем доложил верный Кунвар. Слуга лорда Уэйнрайта облазил весь «Венто» от трюма до верхушки трубы, но не обнаружил мужчины, напоминавшего того, который взорвал динамит в ресторане и приходил к Фонсеке за сведениями. Да, имелось несколько бородатых работяг, кидавших уголь в топку, однако все они провели на корабле по нескольку лет и являлись португальцами. Да, среди слуг мелькали временами бородатые физиономии, но и тут не сыскалось подозрительных. Хотя конкурент мог сбрить бороду и ловко притвориться паинькой.

– Видите ли, я должен встретиться кое с кем в горах Серра-да-Эштрела, – пояснил Джеймс. – Я ищу старую карту, которую намерен подарить Британскому музею, и надеюсь, что этот человек сможет продать мне экземпляр.

– Как интересно! – еще больше оживилась Диана. – Вы, конечно, поведаете нам о ней?

Джеймс кивнул и завел уже известный Роуз рассказ о Пейтингеровой таблице. А вот о мифическом преследователе и связанных с ним неприятностях не обмолвился ни словом, как и не открыл, у кого именно собирается покупать карту. Роуз посчитала это разумной предосторожностью: неизвестно, кому смогут разболтать об услышанном простодушные Каррингтоны.

Так и получилось, что в Лиссабоне, нежившемся под соленым морским бризом, наняли не один экипаж, а два, причем во втором сидели только слуги, тесно, но удобно. Роуз немного жалела, что не удастся осмотреть столицу Португалии, живописно раскинувшуюся на высоких холмах, – в прошлый раз, вместе с отцом Иеремией, она также увидела Лиссабон лишь мельком. Больше века назад землетрясение повергло его в руины, разрушив множество зданий до основания и разметав стоявшие в гавани корабли, но с тех пор город отстроился и засиял новыми красками. Роуз вновь удалось увидеть лишь часть его – резной фасад монастыря иеронимитов, ажурные башенки, – а затем экипажи свернули на дорогу, ведущую на северо-восток.

К сожалению, в Португалии – государстве довольно бедном и отстающем от других крупных держав, измотанном войнами и политическими потрясениями, – еще не существовало разветвленной сети железных дорог, как в Великобритании. Но сейчас Роуз даже радовалась этому: гораздо интереснее смотреть на страну из окна экипажа, чем из окна поезда, вдыхая запахи железной дороги и паровозный дым.

Роуз, утомленная навязчивым вниманием лорда Каррингтона, сидела рядом с Джеймсом и жалела, что не может взять его за руку: от этого стало бы легче. Да и щебетание леди Каррингтон действовало на нервы. Интересно, почему Джеймс согласился взять попутчиков? Только лишь из вежливости и в целях лучшей безопасности – или потому, что ему хотелось отправиться в путешествие с Дианой? Кузен так и не дал Роуз никаких объяснений по этому поводу. Он не пришел вчера вечером к ней в каюту, дабы обсудить Каррингтонов и их участие в поездке. Джеймс казался рассеянным и отстраненным. Что с ним происходило – оставалось только гадать.

Но, несмотря на то что путешествие оказалось вовсе не таким безоблачным, как виделось в Каире, Роуз нравилась эта земля. Нравились крохотные португальские городки, светлые, с красными черепичными крышами и увитыми цветами заборами. Нравились просторные равнины, где так и хотелось дышать полной грудью; нравились холмы, изгибами спускавшиеся к океану. Собаки лаяли на проезжавшие повозки, багаж погромыхивал на крыше, пыль поднималась из-под колес, а цветочное разнообразие вдоль дорог еще не спалили безжалостные лучи летнего солнца.

– Я очень люблю путешествовать, – заметила леди Каррингтон, когда миновали очередной городок, где чумазые дети играли на улице и, открыв рты, смотрели на катившиеся кареты. – Мне хотелось бы увидеть всю землю, но, конечно, это невозможно…

– Диана, в некоторых местах на земле очень холодно, – со смехом предостерег ее брат.

– Да, конечно. И все же… Если у нас есть такая возможность, почему бы не отправляться за приключениями?

– А опасности? – живо возразил лорд Каррингтон. – Хорошо ехать в карете по гладкой дороге! – В тот же миг колесо попало в выбоину, экипаж хорошенько тряхнуло, и все засмеялись. – Ладно, ладно, пускай не совсем гладкой, – продолжил ничуть не смутившийся Оливер, – но все-таки это безопаснее, чем забираться… да вот хотя бы в нашу пустыню! Да, проводники водят по ней караваны, однако при мысли о том, что придется сесть на верблюда и отдаться во власть песков, мне хочется поудобнее устроиться в кресле, и только!

Леди Каррингтон отмахнулась от доводов брата.

– Но, Оливер, как прекрасен рассвет в песках! Помнишь, когда мы заночевали в том городке на краю пустыни? Я не могла уснуть – сначала наблюдала, как солнце ушло за горизонт, а затем возвратилось. Эти краски не описаны ни на одном языке мира! Очень романтичное зрелище!

– Миледи, ваш брат, к сожалению, прав, – внезапно произнес Джеймс. – Опасности песков, равно как и других диких земель, кажутся вымышленными, однако, чтобы выжить там, требуется изрядная сноровка.

– О! Но леди Шелдон ведь путешествовала? – Диана посмотрела на Роуз, ища поддержки.

– Я находилась в составе большой экспедиции, – объяснила та. – И нам повезло. Не случилось песчаных бурь, кочевники не потревожили нас… Если б мне предложили ехать далеко в пески маленьким отрядом, я тысячу раз подумала бы. Это очень странно, когда вокруг тебя – один песок, и ничего, кроме песка.

– Это не только странно, – добавил Джеймс, – но и опасно. Лишь проводники и опытные путешественники знают, где остановиться на привал в пустыне, где найти воду, ориентируются в дюнах. Если же придет песчаная буря… – Он умолк.

– Это страшно? – тихо спросила Роуз.

– Смертельно.

– О, вы бывали в пустыне во время бури, лорд Уэйнрайт? – с благоговением спросила Диана. Все-таки она не слишком умна – даже лорд Каррингтон понял, что Джеймсу не слишком нравится разговор.

– Да. Бывал.

– Но вы ведь выжили?

– Я – выжил. – Он сделал ударение на первом слове и, точно повинуясь внезапному порыву, заговорил довольно горячо: – Вы должны понять, леди Каррингтон. Есть вещи, которые не зависят от нас и которые сильнее нас. Вы можете отправиться в пески с большим караваном, из которого не возвратится никто, и затем люди будут гадать: что случилось с вами? Пески забирают всех без разбора, им безразлично, быстрый ли у вас конь и сильны ли вы. Когда пустыня хочет жертвы, она берет ее – бурей и солнцем. Мужчины гибнут, как только что родившиеся котята; и больно представить, что подобное может произойти с женщиной.

Роуз смотрела на кузена сбоку, на его профиль, очерченный светом из окна и казавшийся высеченным на монете, и понимала: Джеймс знает, о чем говорит.

– Я никогда не думала об этом таким образом, – растерянно произнесла леди Каррингтон, и Роуз убедилась: да, Диана может быть по-женски хитрой, но вряд ли она умна. – И вы испытывали страх, когда путешествовали, леди Шелдон?

– Я уже сказала, что не имела возможности встретиться с настоящей опасностью. Хотя однажды из-под нашего шатра извлекли ядовитую змею.

– Господи боже! – пробормотал лорд Каррингтон. – Наверное, вы упали в обморок, миледи?

Роуз не выдержала и захохотала.

– Нет, – ответила она, отсмеявшись. – Я подошла посмотреть – это оказалась рогатая гадюка, с рожками над глазами. Она живет в песках и часто в них зарывается вся, оставляя на поверхности только голову. Я не боюсь змей. Они не станут нападать, если не разозлишь их, не испугаешь или не наступишь на них. Вот скорпионы – весьма неприятные твари. Но зато в пустыне множество ящериц самых разных оттенков, смешные зверьки – сурикаты и тушканчики, а еще есть ориксы, небольшие светло-серые газели. Когда они скачут прочь, вспугнутые, это очень красиво. Правда, Джеймс?

– Да. – Он улыбнулся ей.

– Вы очень храбрая женщина, – сказал лорд Каррингтон.

– Я благоразумная, – возразила Роуз. – Я отправилась в Сирию с большой экспедицией, а затем и в пустыню – тоже. Мы вышли из Каира и провели в песках несколько дней. Это забава для людей, которые не хотят заходить слишком далеко. Я не имею тех навыков, что позволят мне долго ехать верхом на верблюде, выдерживать длительные переходы и постоянную смену дневной жары и ночного холода. И хотя на рогатую гадюку я не наступила, вполне могла бы. – Она постаралась мило улыбнуться, смягчая резкость своих слов. – Такие места – не для прогулок, леди Каррингтон. Они для тех, кто жить не может, чтобы не взглянуть на них, для искателей и безумцев, и для редких счастливчиков, которые себя чувствуют там как дома. Подумайте, прежде чем решаться на путешествие в пески или льды.

– Тогда следует бояться и моря! – со смехом возразила ничуть не обидевшаяся Диана.

– Тогда следует бояться мокрой мостовой! – подыграла ей Роуз. – Только поскользнемся мы или нет на тротуаре – мы не знаем. А в пустыню можно не ехать, если не уверен в своих силах.

Джеймс, кажется, был благодарен кузине, что она перевела разговор на себя, и Роуз очень хотелось узнать – почему.

Ей удалось это в Сантарене, где остановились после пяти часов езды, чтобы пообедать. Приблизительно столько же предстояло еще ехать до Лейрии, где планировали заночевать. Каррингтоны ушли в ресторан, чтобы выбрать стол и распорядиться насчет еды для слуг, кучера похлопывали лошадей по тяжело вздымавшимся бокам и возились со сбруей. Джеймс помог Роуз выйти из экипажа, и она с удовольствием прошлась по улице, разминая ноги. Все-таки неподвижное сидение в карете утомляет.

Неподалеку от ресторана виднелся небольшой сад – фонтан в центре крохотной площади, пара португальских дубов, раскинувших ветви над его сверкающими струями.

– Пройдемся? – предложила Роуз, и Джеймс подал кузине руку. – Я хочу побыть с тобою несколько минут.

– Они все-таки утомили тебя, – Джеймс не спрашивал, а утверждал. Миссис Браун наблюдала издалека, но не подходила – и так понятно было, что подопечные не сбегут.

– Они милы, иногда даже слишком.

– Ты чрезвычайно вежлива, Роуз. Прости, что пригласил их.

На клумбе у фонтана цвели розы, и Роуз отвернулась от них – слишком уж их запах напоминал о произошедшем в том ресторане в Александрии. До сих пор.

– Тебе не нужно спрашивать у меня разрешения. – Она отстранилась, отошла от Джеймса, склонилась над низким бортиком фонтана, стянула перчатки и окунула руки в прозрачную воду. Ладони обожгло холодом. По мраморному дну скользили юркие блики. – Ты волен поступать, как тебе заблагорассудится.

– Возможно, из-за них наш преследователь решит, будто мы просто путешествуем.

– А за нами следят?

– Похоже, нет. И я хотел бы, чтоб и дальше так оставалось.

Роуз выпрямилась и посмотрела на кузена.

– Джеймс… Что случилось? Ты словно помертвел, когда заговорил о бурях в пустыне. Ты… потерял кого-то там?

Он отвернулся, и некоторое время Роуз созерцала его спину, не говоря больше ничего. Нельзя торопить человека, когда тот думает, открывать тебе секрет или нет.

Наконец Джеймс сказал:

– Мы все кого-то теряем.

Роуз обошла его, чтобы взглянуть в лицо. Кузен имел вид донельзя мрачный.

– Джеймс, я не хочу причинить тебе боль. Но, чтобы не сделать этого, я должна знать, куда мне нельзя наступать.

Он невесело усмехнулся.

– Милая моя девочка! – впервые он назвал ее так, и у Роуз перехватило дыхание от щемящей нежности. – Я не желаю, чтобы ты принимала на себя то, что не принадлежит тебе. Своих воспоминаний тебе хватит, мои – лишние. Но – да, пустыня изменила мою жизнь, и теперь до конца дней своих я не перестану думать: что было бы, если… – Он умолк и безнадежно махнул рукой.

– Ты там потерял кого-то? – настойчиво спросила Роуз, понимая, что заходит за грань, и не имея сил остановиться. – Это была женщина?

Джеймс наклонился, легко поцеловал ее в щеку, а потом предложил руку.

– Идем. Каррингтоны небось гадают, куда мы подевались.

– Извини, – шепнула Роуз.

Он покачал головой.

– Тебе не за что просить прощения. Скорее, это нужно делать мне.

Оставшиеся несколько часов до Лейрии Роуз продремала, положив голову на плечо Джеймсу, – правила приличия от усталости уже никто не вспоминал, да и Диана не упустила возможности уютно устроиться рядом с братом и спала как младенец. Впрочем, говорят, младенцы далеко не все время спят, часто просыпаются и гневно требуют еды. Роуз не знала, каково это – иметь детей; с мужем у них не получилось зачать наследника. Узнает ли она? Или вдовий статус так и будет с нею до конца дней, ограждая от потрясений, не пуская слишком назойливых мужчин к сердцу?..

Роуз делала вид, что спит, и временами действительно проваливалась в полусон, зыбкий, как песок. Но в основном она думала – думала о том, что сказал ей Джеймс, и еще больше о том, о чем кузен умолчал. Его не зря задел разговор в карете, и он фактически сознался, что потерял некоего близкого человека. Роуз была уверена: это женщина, которую Джеймс любил.

Ее кузен – странный человек, но он не бесчувственный. Под маской отрешенного исследователя мира скрывается довольно ранимая душа, и этот Александр, с которым познакомилась Роуз, все еще похож на юношу, опечаленного и обиженного нелепой гибелью родителей. Бабушка говорила, что, когда из Индии пришла весть о смерти Джозефа и Пенелопы Уэйнрайт, она лично поехала в Итон, чтоб рассказать о случившемся внуку. Юный наследник воспринял это как предательство. Еще бы! Ведь родители уделяли ему так мало времени, хотя по-своему любили, конечно. Но гораздо, гораздо больше сына они любили ветер странствий – и тот унес их, закружил, забрав навечно.

Александр уехал из Англии, как только смог, – скорее всего, не хотел оставаться в огромном Холидэй-Корте, где предки смотрят со стен, а каждый слуга кланяется, едва завидев хозяина. Он предпочел тот же ветер, что унес его родителей, и, наверное, не сумел вытравить из себя чувство вины. Он стал называть себя Джеймсом Рамзи, надеясь, что новое имя закроет все пути к прошлому, – но, похоже, ни новая жизнь, ни имя не сделали его… счастливым?

В этом и есть причина, думала Роуз, крепко зажмурившись и чувствуя, как размеренно дышит Джеймс, который не спал. Вот почему ей кажется, будто с ним что-то не так. При всей его устремленности к цели, при всей уверенности, кузен Александр по-прежнему носит в душе чувство вины. Иногда оно прорывается возгласами и взглядами, иногда – неосторожными словами, как сегодня. За что еще кузен казнит себя? За то, что стал таким, как родители, и не смог уберечь женщину?

Джеймс ничего толком не сказал, но по его реакции Роуз видела: потеря была, и это не выдумка. Кого-то он оставил там, откуда невозможно вернуться, и до сих пор казнит себя за случившееся. «Пустыня изменила мою жизнь, и теперь до конца дней своих я не перестану думать: что было бы, если…» – если что? Если б он успел на помощь? Спас от болезни? Пристрелил рогатую гадюку? Или все это домыслы, пустыня ни при чем и потеря Джеймса – не ее вина?..

Роуз пошевелилась и вздохнула, будто бы во сне, и кузен осторожно обнял ее за плечи, устраивая поудобнее. Карету покачивало, лошади бежали ровно. Жаркий ветер теребил полотняные занавески, клубком сворачиваясь в игре теней и света.

Глава 17

«Я люблю то изумительное чувство, которое возникает, когда понимаешь: ты все делаешь правильно. Правильно для себя. Существует множество правил, которым мы обязаны подчиняться, однако где-то глубоко внутри нас спрятаны точные весы. Мы можем положить на них событие и понять, нравится оно нам или нет. Взвесить, оценить, почувствовать. Когда все верно, когда идешь правильной дорогой, то где-то в груди возникает и ширится тихий восторг. Больше ничего не нужно делать – только внимать тому, о чем говорит с тобою мир».

Заночевали в Лейрии – старом городке, где в пятнадцатом веке расположил свою резиденцию Папа, а ныне о минувших временах напоминал лишь замок на холме, глядящий на город рядами темных проемов в открытых галереях. Мало кто выражал желание путешествовать по небогатой Португалии, а потому гостиница была полупустая – дряхлая, скрипучая, вздыхающая. В комнатах Роуз сквозняк гулял по полу, пробираясь в щель под громадной дверью; по каменной плитке струились еле видные узоры. Из окна открывался вид на улицу – невысокие домики, аккуратная черепичная волна, окрашенная в ярко-алый цвет заходящим солнцем. Оно, раздутое, садилось за холмы, но Роуз помнила, что за ними лежит океан.

Вдоль всего здания гостиницы тянулась галерея – красивая, увитая виноградом, с резными каменными столбиками. Пока миссис Браун возилась с вещами, Роуз поднялась туда и долго стояла, прислонившись щекой к прохладному столбу и глядя, как садится солнце. И ничуть не удивилась, когда кто-то прикоснулся к ее плечу, – она знала, что это Джеймс.

Кузен встал рядом и посмотрел на крыши и небо. Никто не выходил больше на галерею, в гостиничной столовой как раз сервировали ужин, а улица была пустынна. Никто не помешает разговору.

– Джеймс, – тихо спросила Роуз, – что с нами будет дальше?

– Ты думала о том поцелуе в Каире? – ответил он вполголоса.

– Да. И о том, что ты мне сказал.

– Я не знаю. Но, Роуз, что бы ни было после, у нас есть сейчас.

Джеймс повернулся к ней стремительно, обхватил, широкая ладонь легла на затылок, отчего по спине побежали щекочущие мурашки, и поцеловал, не заботясь, увидит кто-то или нет.

Неизвестно, сколько времени они стояли так, неистово целуясь. Игриво загнутые усики винограда щекотали ухо Роуз, и Джеймс прижимал ее так, словно боялся, что ее отберут. Кто отберет, зачем?! Она принадлежит ему, это же ясно. У них одна дорога, один ветер, одно дыхание. Что такое правила приличия и семейные узы, что такое прошлое, которое уже никогда не вернется. Carpe Diem. Живи одним днем. Господи, Господи, Господи…

– Ты сводишь меня с ума, – прошептал Джеймс в ее полураскрытые губы. – Я помню, что я проклятый преступник, но я не могу остановиться, Роуз.

– Не останавливайся…

– Нет. – Он отодвинулся, хотя продолжал держать ее за плечи. – Нет.

– Ты так боишься, что нас осудят?

– Роуз, я не могу объяснить всего сейчас, но, поверь, потом ты сильно пожалеешь…

– О чем? – Она прикоснулась к его губам кончиками пальцев, провела по ним, следуя изгибу. – О том, что я делаю то, чего мне хочется?

– Боже! – простонал Джеймс, обращаясь то ли к потолку галереи, то ли к безучастному винограду. – Дай мне сил!

– Ты думаешь, Он отзовется? – скептически поинтересовалась Роуз.

Джеймс засмеялся.

– Девочка моя, я не могу сказать, как тебе благодарен. – Он по-прежнему говорил вполголоса, чтобы никто не услышал. Солнце ушло за горизонт, галерея погрузилась в тень, скрыв двоих от пристальных взглядов. – Ты делаешь меня живым. Я… странно жил в последние годы, уж поверь, все пытался… забыть. Но ты возвращаешь мне надежду, хотя, полагаю, безосновательную.

– Джеймс, я совсем не понимаю тебя. Ты говоришь загадками.

– Так и будет еще некоторое время, Роуз. Потерпи, прошу тебя. Я обещаю все объяснения, когда мы приедем в Англию. Тебя удовлетворит такой ответ?

– Да, – кивнула Роуз, радуясь, что он не собирается играть в загадки вечно, – а сейчас, что же, пусть поиграет. Возможно, Джеймсу необходимо время, чтобы все обдумать и решиться на что-то. – Я подожду, конечно. Если только ты подаришь мне еще один поцелуй.

Джеймс подарил – и напомнил, что им пора возвращаться.

Роуз хорошо отдохнула за ночь (немало тому способствовало обретение душевного покоя – теперь леди Каррингтон не казалась такой угрозой) и в дороге весело болтала, окончательно очаровав Оливера и Диану. Джеймс посмеивался ее шуткам, но большую часть времени пребывал в задумчивости и смотрел в окно.

Местность менялась: холмы медленно поднимались, переходя в предгорья, покрытые жесткой травой. Эвкалиптовые рощи трепетали серо-серебристыми листьями, на виноградных плантациях трудились люди. Дороги стали хуже, но основной путь на Коимбру все еще можно было назвать приличным. Коимбра, старинный университетский город, манила к себе, словно маяк, – не только потому, что там ждал отдых, но и потому, что оттуда начиналась другая часть путешествия.

Здесь собирались оставить экипажи и купить или взять на время лошадей, на которых можно будет пробраться по горным тропам. Джеймс объяснил, что, хотя Серра-да-Эштрела – район обжитой, там выращивают виноград и делают прекрасный козий и овечий сыр, все-таки лучше путешествовать по горам верхом. К тому же Серхио Перес, о котором он пока не поведал Каррингтонам, жил в глухой деревушке на склоне, которую человек несведущий не найдет ни за что. Но Фонсека показал точное местонахождение, а лорд Уэйнрайт, уже бывавший здесь, достоверно представлял, куда нужно ехать. Придется заночевать в горах, предупредил он, и леди Каррингтон обрадовалась, уверяя спутников в том, что любит костры и походную жизнь. Роуз сомневалась, что Диана хотя бы раз совершала такой переход, однако милосердно помалкивала.

В Коимбру добрались во второй половине дня, остановились в гостинице, и Джеймс с Оливером ушли добывать лошадей – кузен заявил, что такую ответственную задачу не доверит даже Кунвару. Джентльмены возвратились через пару часов, довольные, улыбающиеся, и сказали, что лошади есть, причем отличные, и что завтра на рассвете нужно отправляться в путь. Если все пойдет как планируется, то послезавтра они найдут сеньора Переса, а затем возвратятся в Коимбру, откуда прямой путь в Порту.

Джеймс, предчувствуя близость цели, был оживлен, за ужином много шутил и держал разговор на себе, как не делал уже давно. Его волосы снова торчали во все стороны, и Роуз хотелось пригладить их, но, конечно, она не посмела. Когда ужин завершился и джентльмены ушли курить сигары и пить коньяк, а дамы остались вдвоем, Диана произнесла мечтательно:

– Лорд Уэйнрайт – такой интересный человек! Не устаю его слушать.

– Да, он любит рассказывать, – улыбнулась Роуз.

– Но никак не говорит, куда именно мы направляемся!

– О, я тоже не знаю. Это какая-то деревушка, наверное, у нее и названия нет, или есть, но короткое и смешное. Вы заметили, как здесь все шипят?

– Да, забавный язык, – кивнула леди Каррингтон. – Значит, мы должны кого-то найти?

– Это вам лучше спросить у Джеймса, – уклонилась от ответа Роуз. – Мой кузен любит цели и знает все подробности, а я предпочитаю сюрпризы и гляжу по сторонам.

– Это не первое ваше с ним путешествие?

– О нет. Первое. Но не последнее, думаю.

Леди Каррингтон покивала. Ее красота казалась особенно яркой при золотистом свете свечей и камина – гладкие блестящие волосы, словно углем нарисованные брови, необычный разрез глаз. Роуз любовалась ею, как ожившей картиной, в которую художник вложил очень много любви.

– Вам нравится мой брат? – внезапно спросила Диана.

Роуз моргнула.

– Что?

– Мой брат, Оливер. Он только и говорит, что о вас. Местные красоты, старинные замки – все это отошло на второй план. Вы ведь уже побывали замужем, а потому я могу говорить с вами откровенно, правда?

– Конечно, – ответила Роуз в некотором замешательстве.

– Оливер редко увлекается кем-то, – сказала Диана, – обычно для этого он слишком ленив. Нет, не думайте, что он ленив вообще! Оливер человек весьма деятельный. Но когда доходит до сердечных чувств, брат машет рукой и говорит: «Не нужно мне этих глупостей!» А я так хотела бы видеть его счастливым. Скажите, у него есть шансы заполучить вашу руку и сердце? Вы ведь опытная женщина, вдова. Вы красивы. Он стал бы ухаживать за вами, но боится, что вы откажете.

Подобная откровенность несколько смутила Роуз.

– Леди Каррингтон, мне не хотелось бы обнадеживать вашего брата…

– Подождите отказываться, – прервала ее Диана. – И подумайте. Это хороший шанс для вас обоих. Вы обретете друг друга, и в нашем доме появится еще радость. Оливер с виду толстокожий, но я знаю, как он одинок. Если мой брат захочет поговорить с вами наедине завтра, пожалуйста, не отказывайте. Дайте ему возможность объясниться. Если не согласитесь с его ухаживанием, то хотя бы выслушайте.

– Хорошо, – вздохнула Роуз, – я не стану жестоко обходиться с чувствами мистера Каррингтона. Я заметила его интерес ко мне, и…

– Это прекрасно! – расцвела леди Каррингтон, как будто Роуз уже дала обещание выйти замуж за ее брата. – Я так рада! Спасибо!

– Но я…

– Нет-нет, ничего не говорите. Просто побеседуйте с Оливером…

Возвращение джентльменов прервало разговор, и Роуз не смогла объяснить Диане, что не собирается принимать ухаживания ее брата. Конечно, понятно ее беспокойство и желание видеть близкого человека счастливым, но… Что-то не давало покоя Роуз в этом разговоре с леди Каррингтон. Что-то, что она никак не могла уловить.

Выехали еще до рассвета.

Роуз досталась отличная серая кобылка – как ее звали, никто не знал, а потому Роуз легкомысленно обозвала ее Пираткой. Оправдывая данное имя, лошадка иногда взбрыкивала, высоко подкидывая задние ноги, но наездницу это только забавляло. Джеймс, вначале с тревогой за ней наблюдавший, вскоре успокоился. Сам он гарцевал на рослом гнедом жеребце, чья хитрая морда наводила на мысли о грядущих сюрпризах для всадника.

В путь отправились в сопровождении слуг – разумеется, поехали миссис Браун и Гидеон, Кунвар, а также трое из четверых сопровождающих Каррингтонов. Молоденькую горничную Дианы оставили в Коимбре дожидаться возвращения путешественников; компаньонка Роуз пообещала, что причешет и обслужит обеих знатных дам. Вещей с собою захватили немного, их везли на вьючном муле, флегматично трусившем в поводу.

Шли размашистой рысью, иногда переходя на галоп; всем кружил голову сладкий травяной запах, и когда поднимавшееся солнце засияло над горизонтом навстречу всадникам, то впереди, под его дрожащим диском, отчетливо нарисовалась линия гор. Они были уже совсем близко – не такие высокие, как, может, другие горы континента, но все равно внушительные, возносящиеся в румяное небо. Роуз улыбалась, глядя вперед. Джеймс ехал с ней вместе во главе кавалькады, но никто не проронил ни слова. Природа говорила сама за себя – роскошная, незнакомая природа, к которой выпало прикоснуться.

На обед остановились в небольшом городке, но задержались там совсем ненадолго и вскоре продолжили путь. Было жарко, в вышине еле-еле ползли кучевые облака, похожие на комки хлопка. Лошади фыркали, выбивали копытами фонтанчики пыли, и Роуз закрыла половину лица шарфом, чтобы не наглотаться лишнего. Дорога вилась и начала уводить вверх – гора вдруг появилась рядом, покрытая травой и мелкими камнями, между которыми росли чахлые сосенки. Джеймс поднял руку, останавливая всадников. Каррингтоны подъехали ближе.

– Дальше нам предстоит подниматься в гору, – сказал лорд Уэйнрайт. – Берегите лошадей и смотрите, куда их направляете. Тут неплохие тропы, хотя обычно по ним перегоняют стада или бродят охотники. Но очень много камней – когда-то здесь сходили ледники, и потому Серра-да-Эштрела так выглядит.

Роуз представила, как ползли тут много веков назад огромные массы льда – медленно и неотвратимо, – и показалось, что по спине пробежал холодок.

Пока еще можно было ехать по двое, они двинулись так; дорога, на которой валялись скатившиеся со склона камни, вихляя, уводила вверх. Вскоре пришлось перейти с рыси на шаг, и Роуз с восхищением осматривалась по сторонам. Чем выше поднимались всадники, тем более красивый вид открывался внизу – плодородная долина с ее деревеньками, садами и речушками, текущими к океану. Голубой горизонт, серебристая пыль дороги, желтые и черные камни, сосны – то невинно зеленеющие, то обугленные остовы – все, что оставил стремительный пожар. Каменные реки тянулись вправо и влево, изредка проглядывала красная черепичная крыша – то ли одинокий дом, то ли сарай, где ночует пастух, если дождь идет.

Здесь паслись стада коз, выглядевших дикими, но людей не пугавшихся; стерегли их громадные кудлатые собаки, охряная шерсть которых сливалась с травой, уже начавшей выгорать на солнце. Пастуха Роуз заметила лишь однажды: одетый в темное человек неподвижно сидел на камне под сосной и, казалось, спал с открытыми глазами.

Через некоторое время Джеймс свернул с дороги на тропу поуже, и пришлось ехать уже гуськом. Пиратка присмирела, словно осознала, что непослушание будет стоить жизни или увечий и ей, и всаднице. Тропа вилась по склону, иногда становилась совсем крутой, и тогда приходилось слезать и вести лошадей под уздцы. Лорд Уэйнрайт шел к цели кратчайшим путем; если б поехали по главной дороге, объяснил он, то потеряли бы еще день, а то и два. Впрочем, все справлялись отлично.

К концу дня Роуз, до того долго плывшая на корабле, а потом путешествовавшая в карете, устала невероятно. Она давно не ездила верхом, и переход оказался довольно сложным, а потому, когда солнце начало клониться к западу, Роуз едва держалась в седле. К счастью, Джеймс не рассчитывал, что его спутники будут идти всю ночь: вскоре тропы вывели на плоскогорье, где меж зарослей тамариска, под сенью высоких пышных сосен бежал прозрачный ручей. Джеймс остановил коня на широкой поляне и спешился.

– Здесь мы заночуем. – Лорд Уэйнрайт привязал своего скакуна к низкой ветке дерева, подошел к Роуз и снял ее с седла. Она уцепилась за плечи Джеймса, чтобы не упасть. – Устала?

– Да.

– Сейчас мы поставим палатки и приготовим ужин, а ты пока можешь посидеть здесь и отдохнуть. – Джеймс подвел Роуз к плоскому камню, формой напоминавшему кресло, отцепил от седла одеяло и расстелил. – Вот так.

Она села, благодарная ему за заботу. Кузен улыбнулся и отошел, но Роуз словно согрели – усталость уйдет, а прекрасные воспоминания останутся. Пожалуй, если лорд Каррингтон действительно решится на объяснение в чувствах, нужно будет сказать твердо: ему нечего ждать. Роуз смотрела, как Джеймс распоряжается – где привязать лошадей, где их напоить, где набрать воды самим, – и понимала, что влюблена в него так сильно, как никогда не думала влюбиться.

Как она могла обрезать ему крылья?!

Здесь, на этом диком плоскогорье, среди скал и жестких трав, под громадным чистым куполом неба, Александр Джеймс Уэйнрайт находился в своей стихии. Невозможно представить его затянутым в скучный сюртук, сидящим в палате пэров. Он не для такой жизни создан. Его жизнь – это движение, дорога, и теперь Роуз гораздо лучше понимала, почему Джеймс не сразу открылся ей.

Она сама воспринимала путешествия скорее как способ убежать от того, что мучило ее: чувства вины перед Эндрю, которого так и не полюбила, странно сложившейся судьбы, для которой в Англии не оставалось места. Роуз любила свою страну, но что та могла дать ей? Только общество Эммы, а бабушка, будучи по натуре авантюристкой, никогда и никого не ущемляла в правах. Только есть вещи, которые тянут тебя назад и привязывают крепко, – например, титул графа Дарема, от которого не отмахнешься, как от назойливой мухи. И Джеймс, должно быть, чувствует себя теперь в плену. Последний глоток свободы перед тем, как окунуться в рутину, в ворох обязанностей, которых никогда для себя не хотел.

Роуз смотрела, как он смеется, шутит с миссис Браун, с Гидеоном, как у молчаливого Кунвара на лице появляется подобие улыбки при взгляде на хозяина, – и клялась себе, что не допустит, чтобы Джеймс стал несчастен. Он достоин большего, чем прозябание в неприятных обязанностях. Джеймс сделает то, что необходимо, – а потом Роуз придумает вместе с ним, как вернуть его жизнь, полную приключений.

Лорд Каррингтон, видимо, тоже весьма утомился и потому не стал на ночь глядя затевать откровенных разговоров. Роуз спала на одеялах в палатке рядом с миссис Браун, и размеренное дыхание компаньонки успокаивало. Сну не помешала ни жесткость ложа, ни непривычность обстановки – усталость взяла свое.

Миссис Браун разбудила Роуз на рассвете:

– Миледи! Лорд Уэйнрайт говорит, что пора собираться.

Роуз улыбнулась – еще один чудесный день впереди!

– Хорошо.

На костре варили кофе, и аромат растекался по поляне, как туман. Накормленные овсом лошади фыркали и прядали ушами; выпала роса, и Роуз сразу намочила край юбки. Ничего, высохнет. Миссис Браун причесала свою госпожу и Диану, принесла воды для умывания – холодной, искрящейся, – а Джеймс подошел и подал Роуз чашку с горьким напитком. Она любила кофе.

– Лорд Уэйнрайт! – окликнула его Диана. – Вы так загадочны, но я любопытна! Очень хочется знать, где мы находимся. Не будете так любезны показать мне на карте?

– Охотно. – Джеймс коротко улыбнулся Роуз, отошел, достал из седельной сумки карту и развернул ее на траве, придавив края камнями. Диана присела рядом с ним, разглядывая нарисованные дороги, горы и реки. – Вот здесь, леди, именно здесь.

– А куда направляемся?

– Вот сюда, – указал Джеймс.

– К вашему таинственному отшельнику, как там бишь его?..

– Серхио Перес. – Видимо, Джеймс решил больше не хранить тайну. Кому могут разболтать ее Карртингтоны – пастухам?.. – Это пожилой португалец, весьма колоритный, надо полагать.

– Вот он удивится, когда в гости заявится такая компания! – засмеялась Диана. Умытая свежей водой, леди Каррингтон была очень хороша; подол темно-синей амазонки озерцом расплескался по земле. Роуз даже залюбовалась.

– Леди Шелдон! – негромко произнес рядом с нею Оливер Каррингтон – он неслышно подошел, пока та разглядывала Диану. – Не будете ли вы столь милостивы и не уделите ли мне несколько минут для разговора наедине? Обещаю, ваша честь не пострадает!

Роуз оглянулась на миссис Браун, но та скрылась в палатке, чтобы собрать вещи. Слуги были заняты, Джеймс показывал Диане тропы, которыми предстоит ехать сегодня. Пожалуй, никто не заметит, если Роуз отлучится на несколько минут. Она протянула руку Оливеру:

– Конечно, лорд Каррингтон. Только недолго.

– Мне всего лишь нужно… сказать вам кое-что. Мы быстро вернемся.

Они спустились чуть ниже по течению ручья; лагерь теперь был позади, его скрыли заросли тамариска, но до Роуз по-прежнему доносились голоса. Каррингтон, старавшийся соблюдать приличия, вскоре остановился, чтобы не уходить слишком далеко. Роуз прислонилась к толстому сосновому стволу и скрестила руки на груди. Оливер повернулся к ней, откашлялся. Одетый в походный костюм, зачем-то нынче с саблей в красивых ножнах на боку (Роуз улыбнулась такой показной удали), сегодня лорд Каррингтон напоминал бандита с большой дороги. Если бы она не знала, что Оливер – добрейшей души человек…

– Вы, наверное, заметили, миледи, что я был к вам очень внимателен все дни.

– Я это ценю, – ответила Роуз нейтрально.

– Видите ли, ваша красота… и обаяние… Я никогда не встречал подобных женщин прежде!

– Ну что вы, лорд Каррингтон, – улыбнулась она, – наверняка встречали. Я не единственная женщина на земле.

Было забавно видеть, как этот крупный мужчина смущается, так как не в силах отыскать правильные слова: все отточенные навыки отказывают, когда случается то, что повергает тебя в трепет. Роуз было немного жаль лорда Каррингтона, все-таки он оставался попутчиком и приятным собеседником, и она сказала как можно мягче:

– Прошу извинить меня, если не дала вам понять верно. Я не смогу ответить на ваши чувства.

– Вы лишаете меня надежды? – вскричал он. – Сразу?

– Я не люблю играть в эти игры, милорд, – объяснила Роуз. – И предпочитаю быть честной. Я заметила ваш интерес, и мне приятно говорить с вами, как с добрым знакомым, однако это не перейдет в нечто большее.

– Какая жалость, – сказал он холодно, и Роуз уловила незнакомые жесткие нотки в его глубоком голосе. – А я решил, будто мне повезло.

– Нет. Я возвращаюсь в лагерь, милорд. – Роуз повернулась, чтобы уйти.

И тут наступила темнота.

Глава 18

«Когда идешь по дороге, важны не только обочины, звезды над головой и цель впереди. Важно, с кем ты шагаешь рядом. Это может быть человек, которого ты видишь впервые или которого знаешь всю свою жизнь, неважно. Главное, чтобы ты ему доверяла».

Первое, что ощутила Роуз, – это боль. Она накатывала волнами и, казалось, плескалась по всему телу, и Роуз застонала, как будто стон мог боль прогнать. Этого не случилось. В голове гудело, как внутри колокола, она моргала и ничего не видела, только цветные вспышки. Потом сознание начало проясняться: Роуз выхватила взглядом кусочек золотистой травы, россыпь мелких камешков, голубой цветок на тонком стебле. Затем она поняла, что лежит левой щекой на земле, а солнце припекает плечи, ноги, спину.

Связно думать Роуз еще не могла, но могла попытаться двигаться, и попыталась – да вот только без толку. Руки отказывались слушаться, и у нее ушло несколько минут, чтобы понять: они связаны за спиной. Веревка врезалась в кожу, и стоило пошевелиться, как боль вернулась – резкая, в руках и в затылке. Роуз полежала, дыша открытым ртом: она понимала, что если ее стошнит, лежать придется в собственной рвоте.

Тошнота отступила, а способность мыслить наконец вернулась. Роуз попыталась приподняться, но не преуспела. Вокруг стояла тишина, только какая-то птица трещала в сосновой кроне. Ветер шелестел между камнями, доносилось журчание ручья. Значит, она на поляне, где стоит лагерь, или где-то неподалеку. Роуз прислушивалась, но не слышно было ни шагов, ни голосов. Наверное, нужно крикнуть, тогда кто-нибудь придет и ей поможет. Она не представляла, что произошло. Скорее всего, на лагерь напали.

Негромкий стон донесся откуда-то слева, и Роуз, приложив невероятные усилия, повернула голову. И вскрикнула: неподалеку от нее на земле лежал Джеймс.

Руки его были связаны, как и у нее, глаза широко открыты. Но не это оказалось самым худшим: его белая рубашка была залита кровью. Серый налет на плече – пороховая гарь. Господи!

– Джеймс! – позвала Роуз, и, к ее удивлению, голос подчинился, хотя вопрос прозвучал тихо.

Лорд Уэйнрайт медленно моргнул, глядя на кузину бессмысленными глазами, и вот тут-то Роуз действительно испугалась. Кроме Джеймса, она никого не видела – а значит, остальные либо мертвы, либо ушли. Но как, куда?! Где миссис Браун, Гидеон, где Каррингтоны? Где, в конце концов, чудесный слуга Кунвар, который умеет быть невидимым и защищать своего господина?..

– Джеймс!

Он снова моргнул. На нос ему села муха, но кузен не шевельнулся. Роуз поняла: сейчас он ей ничем не поможет – и разозлилась так, что боль отступила. Никто не смеет так поступать с нею и Джеймсом, никто! И если он не способен двигаться, то она – способна!

К счастью, ноги оказались не связаны, и через некоторое время Роуз удалось сесть. Руки саднило, голова болела, но обращать на это внимание было некогда. Не заботясь о платье (и так ему конец), Роуз на коленях поползла к Джеймсу. К счастью, он лежал недалеко. Из-под его правого плеча бежали красные струйки, очень яркие и какие-то ненастоящие при солнечном свете.

– Джеймс!

– Я слышу, – прохрипел кузен, и Роуз обрадовалась невероятно – значит, он еще не умирает, если способен отвечать!

– Что мне сделать? – Выяснить, что случилось, можно и потом. Роуз быстро огляделась – да, они на краю лагерной поляны, но никаких следов остальных путешественников. Палатки исчезли, костер залит водой. К счастью, неподвижных тел тоже нет.

– Попробуй развязать веревки, – шепнул Джеймс, – я не могу.

Она повернулась к кузену спиной, попыталась дотянуться связанными руками до его рук, но пальцы ничего не чувствовали. И хотя веревку на запястьях Джеймса Роуз нащупала, развязать, естественно, не смогла. Куда там! Узлы затянули на совесть.

Задыхаясь от вновь подкатившего приступа дурноты, Роуз легла на землю рядом с Джеймсом, на бок, чтобы видеть его лицо.

– Я не могу. Очень сильно затянуто. – Она старалась не паниковать, видя, как струится из-под него кровь. – Ты… тяжело ранен?

Лицо Джеймса уже приобрело осмысленное выражение – судя по всему, он немного пришел в себя.

– Этот ублюдок выстрелил мне в плечо, – прохрипел кузен. – Мерзавец! Когда я найду его, пристрелю.

– Кто?

– Каррингтон.

Она ушам своим не поверила.

– Лорд Каррингтон выстрелил в тебя?!

– Это были они, все время они двое. Понимаешь? Он и его ублюдочная сестренка. Впрочем, сомневаюсь я, что Диана сестра Каррингтона. Либо любовница, либо жена.

Его речь стала быстрой, глаза лихорадочно блестели. Роуз не понимала, что происходит. До сих пор она не имела дела с огнестрельными ранениями и не знала, как ведут себя люди, в которых вогнали пулю.

– Джеймс…

– Это он подослал своего помощника напугать меня. Он, Каррингтон. Это ему нужна карта. Видите ли, она немало стоит. Недоносок! А я-то радовался, что никто за нами не следит! – Джеймс дернулся, напрягся и перевернулся на бок. Вся его грудь была в крови, жилет пришел в негодность, в рубахе на правом плече – рваная дыра со следами пороха, сквозь которую виднелась багровая плоть; кровь запачкала шею и щеку. – Эта стерва спросила у меня путь, выманила имя. Я ничего не подозревал! – Он встретился взглядом с Роуз и будто отрезвел. – Ты жива, слава богу!

– Джеймс, из тебя кровь течет, – торопливо сказала она. – Нужно перевязать рану, все остальное – потом. Нам надо освободиться. У тебя есть… какое-нибудь оружие?

– В сапоге. Нож. – Разум возвращался к нему, и Джеймс тут же взял командование на себя: – Если ты его достанешь, то я перережу веревки.

Эти простые действия заняли довольно много времени. Роуз чувствовала, как жарит солнце, как жужжат мухи, слетевшиеся на кровь. Сколько времени прошло и который ныне час? И как им обоим выбраться из этого ужаса, которым внезапно обернулась обычная экспедиция?..

Она долго вытаскивала непослушными, занемевшими пальцами нож из сапога Джеймса, а тот лежал, хрипло дыша, и ждал, и с каждой секундой его дыхание становилось все более неровным. Наконец Роуз удалось подцепить ножны и вытащить оружие.

– Дай мне его в руки. Лезвием вверх.

Она поняла, что хочет сделать Джеймс, и все выполнила в точности. Острое лезвие вгрызлось в веревки, рассекло их, как толедские клинки рассекают шелковые шарфы, и через полминуты Джеймс был на свободе. Он тут же сел и разрезал путы на запястьях Роуз.

– Будет больно. Потерпи.

Роуз вскрикнула, когда по занемевшим рукам снова побежала кровь – словно в кожу воткнули тысячи иголок. Она подождала, зажмурившись, не шевелясь, а затем вспомнила о Джеймсе и повернулась к нему. Кузен сидел согнувшись и прижав ладонь к раненому плечу.

– Сейчас, – пробормотала Роуз, не понимая, что говорит, – сейчас…

Она взяла валяющийся нож, еле удержала его в скользких, строптивых пальцах и одним махом отхватила кусок подола; в руках осталась длинная полоса ткани. Пусть это не льняная тряпица (у амазонки, в которой ездила Роуз, не имелось пышной нижней юбки – по правде сказать, вообще никакой нижней юбки не имелось), сойдет для начала. Роуз придвинулась к Джеймсу, и кузен мутно взглянул на нее.

– Позволь мне взглянуть, – мягко попросила она.

Джеймс опустил лаково блестевшую мокрую ладонь, и Роуз осторожно прикоснулась к его плечу. Нет, она ошиблась: стрелявший попал не под ключицу, не в сустав, а в предплечье. Пуля застряла в руке, но, судя по тому, что Джеймс может ею двигать, – не в кости.

– Надо остановить кровотечение. – К пальцам, по счастью, почти вернулась чувствительность, и Роуз успокоилась. Они свободны, у нее есть дело. – Но сначала надо промыть. Ты сможешь дойти до ручья?

– Не уверен.

– Я схожу. Или… – Она огляделась, пытаясь понять, не прячутся ли враги в зарослях. Джеймс усмехнулся.

– Они давно ушли.

Роуз удалось подняться с первой попытки, несмотря на головокружение. Она притронулась к саднящему затылку, но так и не поняла, велики ли повреждения. Судя по всему, ее просто огрели по голове, чтобы не мешала; впрочем, Джеймс объяснит, если сможет говорить. Если ей удастся остановить кровь… Роуз сделала несколько шагов и ликующе вскрикнула: у потушенного костра валялся позабытый котелок. Конечно, если на кону несколько тысяч фунтов, кто станет думать о посуде!

Ручей деловито журчал по камням, неся прозрачную воду; Роуз набрала полный котелок и возвратилась к Джеймсу.

Он отполз с солнцепека под сень деревьев и сидел, привалившись спиной к широкому камню. Роуз опустилась рядом с ним на колени.

– Джеймс, мне придется разорвать рукав.

– Все равно эта рубашка погибла. – Он усмехнулся. – Жаль, черт побери. Я заплатил за нее гинею.

– Жилету тоже конец. – Роуз снова воспользовалась ножом и разрезала рукав. – Пуля застряла. Я не смогу ее вытащить.

– Ты и не должна. Просто наложи повязку. Только сначала дай мне воды.

Она поднесла котелок к его губам, Джеймс приложился к краю и сделал несколько жадных глотков.

– Ты не мог бы рассказать мне, что случилось? – попросила Роуз, принимаясь обмывать рану и желая отвлечь раненого.

– Каррингтон, чертов ублюдок. Вот откуда его египетское благосостояние! Он охотится за сокровищами и продает их – но действует умно, прикидывается этаким простачком. Каррингтон и меня провел, ведь я не вчера с ним познакомился. – Вода подействовала прекрасно – похоже, Джеймс окончательно пришел в себя, насколько это было возможно. – У него несколько союзников, помогающих ему проворачивать делишки. Один из них следил за мной, когда Каррингтону стало известно, что я охочусь за экземпляром копии Ортелия. Этот человек предупредил меня здесь, в Португалии; он же устроил взрыв; он же по приказу Каррингтона приходил к Фонсеке. Я подозревал одиночку, этакого выходца из низов, который не гнушается любыми способами, чтобы заполучить желаемое; но лорд и леди, имеющие дом в Александрии, столпы местного общества! Нет, такое мне в голову не приходило.

– Значит, леди Каррингтон тоже в этом замешана?

– Конечно. Ты была права, когда говорила об их несхожести. Диана ему не сестра – сестер не целуют так, как он ее поцеловал.

Роуз складывала ткань, чтобы повязка вышла плотной.

– Джеймс, как все случилось?

– Леди Каррингтон попросила меня показать наш дальнейший путь на карте. – Он поморщился, когда Роуз начала бинтовать. – Я показал… Что случилось с тобою – почему ты ушла с Оливером?

– Диана предупредила меня, что он питает ко мне определенные чувства и захочет поговорить об этом. Я пошла с ним, чтобы отказать.

– Как просто… Каррингтон возвратился без тебя и наставил на меня пистолет; они все наставили на нас пистолеты – он, его любовница, их слуги. Даже Кунвар не успел ничего сделать. Мы ведь не ожидали подвоха! – Он медленно покачал головой, словно до сих пор отказывался верить в случившееся. – Каррингтон смеялся надо мною и все объяснил. Он велел одному из своих слуг принести тебя, и я… я хотел прикончить ублюдка там на месте. Каррингтон сообщил, что сестра его просила за меня, ну а ему не хочется лишать жизни такое прелестное существо, как ты. Однако в удовольствии выпустить в меня пулю он себе отказать не может…

Роуз закончила накладывать плотную повязку и ополоснула руки в остатках воды. Джеймс уже не выглядел таким бледным, только она прекрасно понимала: это временно. Им нужно отыскать врача, который вынет пулю, им нужно уйти отсюда – нельзя вечно оставаться здесь.

– Значит, Каррингтоны проявили милосердие?

– Да, – скривился Джеймс, – то, что они называют этим. Каррингтон сказал, чтобы я не смел преследовать их, иначе они убьют миссис Браун, Гидеона и Кунвара. Я не уверен насчет убийства – с ними нет их хладнокровного взрывника, который выполняет грязную работу, и лишние свидетели ни к чему, – но Каррингтон может… причинить вред. Впрочем, миссис Браун, женщину, они, скорее всего, не тронут, Гидеон для них не опасен, а Кунвар им нужен.

– Зачем?

Кузен усмехнулся.

– Он знает эти горы, бывал тут со мной. А соотнести карту троп с местностью – не такое простое дело. Здесь, конечно, невысоко и довольно безопасно путешествовать, однако связать тоненькую ниточку на моей карте с пастушьей тропой сложно. Кунвар поведет их – так они думают.

Роуз вгляделась в его лицо и невольно заулыбалась.

– А на самом деле?

– На самом деле он поведет их длинным путем. Видишь ли, мы с Кунваром давно придумали и систему тайных знаков, и то, что мы должны предпринять, если попадем в заваруху вроде этой. Он не может совсем не туда их завести – хотя сделал бы это, не будь у них в заложниках миссис Браун и Гидеон – но он выберет кружной путь и тем самым выиграет для нас время.

– Но ведь уже…

– Прошло всего около часа, Роуз, даже меньше. Ты недолго пробыла без сознания, а я не успел истечь кровью. – Он коснулся ее руки. – Спасибо. А сейчас мы пойдем.

– Джеймс, давай ты останешься здесь, а я схожу за помощью.

– Ты заплутаешь, там дальше настоящий каменный лабиринт, а позади нас поселений нет. Мы идем вместе. Не беспокойся за меня, все прекрасно. Поможешь мне встать?

Кое-как она помогла ему подняться, и Джеймс некоторое время стоял, тяжело навалившись на нее и справляясь с дыханием, а потом отстранился.

– Рана не тяжелая, – объяснил он, – но я потерял много крови. Это замедлит наше продвижение, однако не сильно. – Он улыбнулся знакомой широкой улыбкой, и Роуз не выдержала, засмеялась. – Позволь, я взгляну на твою голову.

Джеймс ощупал ее затылок и заявил, что ничего непоправимого не случилось.

– Ты сможешь идти?

– Я смогу, Джеймс. Но куда именно мы пойдем?

– Я расскажу по дороге.

Роуз снова ополоснула руки в ручье, Джеймс умылся и по возможности смыл с себя кровь. Пришлось двинуться в путь в окончательно испорченных жилете и рубашке – похитители увели лошадей со всем имуществом, не погнушались палатки свернуть, а потому переодеться было не во что. Роуз про себя радовалась, что, подгоняемая утренним холодком, надела под амазонку бриджи, что у нее хорошие, крепкие сапоги, и только об отсутствии шляпки приходилось жалеть. Солнце пекло голову и плечи с каждой минутой все сильнее. Подол амазонки волочился по земле, цеплялся за кусты, и, поразмыслив, Роуз снова попросила у Джеймса нож и безжалостно этот подол отхватила.

– Ты загубила платье, – заметил кузен шутливо.

– Я тоже должна идти на какие-то жертвы. Зато твоему жилету и рубашке будет не так обидно.

В укороченном платье идти стало проще, и Роуз спросила о том, что не давало ей покоя:

– Почему они оставили нас так, связанными, если не хотели убивать?

– Это пастушья дорога, я рассказывал тебе вчера. – Джеймс отвечал размеренно и коротко, словно из пистолета стрелял, – берег дыхание. – Здесь ходят люди. Нас бы нашли и освободили.

– Если бы из тебя вся кровь не вытекла, – возразила она.

– Такое тоже могло случиться, – легко согласился Джеймс. Правую руку он держал полусогнутой. – Ничего, Роуз. В двух часах ходьбы отсюда есть деревня, там мы добудем лошадей. Эти ублюдки побрезговали выворачивать мои карманы, и кошелек по-прежнему при мне.

– А нож? Почему они не отобрали его?

– Нож я никому не показываю. Откуда бы Каррингтону знать, что он там.

Тропа стала подниматься в гору, и пришлось карабкаться вверх; впрочем, Роуз не сказала бы, что путь слишком труден. Все-таки здесь ходили люди, лошади и козы. Если бы не болела голова, если бы Джеймс не был ранен, если бы все так не обернулось – прогулка доставила бы Роуз удовольствие. Сейчас же она держала в поле зрения кузена, который словно обрел второе дыхание и шагал быстро и энергично, и думала о Каррингтонах. До сих пор Роуз не могла поверить, что все это действительно произошло. Оливер и Диана, смешные и не особо умные, с которыми плыли на одном корабле, делили трапезы, рассуждали о приемах в Александрии и Лондоне и о прочитанных книгах, – предатели?!

– Почему они не опасаются, что мы разоблачим их? – спросила Роуз у спины Джеймса. – Почему не думают о том, что мы возвратимся в Александрию и расскажем об их деяниях?

Джеймс остановился, обернулся к ней.

– Я думал об этом, – сознался он. – Не знаю. Каррингтон далеко не все мне выложил, он торопился. Этот человек хотел меня уязвить, но не собирался раскрывать душу – только высказал, каким я был дураком и каким дураком стану, если попытаюсь ему помешать. Почему он не боится огласки, мне неведомо.

Роуз кивнула, и путники двинулись дальше.

Через некоторое время Джеймс сошел с тропы, объяснив, что так ближе; идти стало сложнее. Попадались плоские желто-зеленые камни, на которые удобно поставить ногу, только их было немного; сосны закончились, впереди открылась долина, где в утреннем мареве лежала то ли деревня, то ли городок – Роуз видела отсюда россыпь черепичных крыш, словно брошенные детские игрушки. Джеймс указал туда:

– Наша цель. Если поторопимся, будем на месте довольно скоро.

– Ты уверен, что сможешь здесь спуститься? – Роуз скептически глядела на склон.

– Да. Я ходил тут, и все не так страшно, как кажется. – Джеймс протянул ей левую руку. – Я буду помогать тебе.

– Я справлюсь.

Но после первого раза, когда Роуз оступилась и едва не покатилась кубарем вниз, она сочла предложение достойным.

Путники спускались по склону, поддерживая друг друга; Джеймс двигался легко и свободно, даже правую руку перестал держать на весу, и Роуз почти успокоилась. Только мысли о миссис Браун, Гидеоне и Кунваре не давали покоя. А Серхио Перес – когда охотники за картой доберутся до него, что они сделают?

Роуз не заговаривала больше с Джеймсом, оба берегли дыхание и все же через час выбились из сил. Кузен оступился, еле устоял на ногах и опустился на камень.

– Отдохнем.

Роуз огляделась. Деревенька стала ближе, и все же понятно, что до нее не менее часа ходу. Еще и полудня нет. Как же растянулось время! Она опустилась на землю у ног Джеймса; тот сидел сгорбившись, но вид имел сосредоточенный, глаза лихорадочно блестели.

– Когда возьмем лошадей, нам придется забрать севернее. – Джеймс указал – куда именно. – Кунвар сделает все, чтобы задержать их, но он не всемогущ, и если слишком долго будет возить их по тропам, Каррингтон поймет: что-то не так. Я ведь открыто говорил о том, что мы должны добраться к Пересу не позже пятичасового чая. Леди Каррингтон даже шутила по этому поводу – дескать, стоит научить португальца нашим обычаям… – Он скрипнул зубами.

– Джеймс, не вини себя. Ты не мог знать.

– Я не догадался, это верно. Однако он от меня не уйдет. Возможно, Каррингтон полагал, что я оставлю всю свою кровь на камнях и не смогу его догнать и поквитаться. Это была ошибка. – Он свирепо глянул на север, словно мог одним желанием, одним напряжением воли убить далеко ушедшего вперед лорда Каррингтона. – Мы найдем их, и тогда эти люди за все ответят.

– Ты ведь не собираешься их убивать? – осторожно спросила Роуз.

– Я цивилизованный человек. Я убиваю, только когда в том действительно есть необходимость.

Роуз предпочла не развивать тему и молча погладила его по руке. Есть тонкий налет цивилизации – и есть законы джунглей и плоскогорий; они работают там, где нет ни властей, ни правил. Моральные реверансы можно совершать, сидя в уютной гостиной и до хрипоты споря; здесь, в синей чаше неба, на жесткой земле, можно только выжить – либо нет.

Джеймс на мгновение сжал ее пальцы, а затем поднялся.

– Идем.

Дальнейший путь Роуз запомнила плохо – очень много простора, солнца, камня и куцей травы. Вскоре встретилось целое стадо коз: палевые, рыжие, пятнистые и черные животные паслись на склоне, две собаки бегали вокруг, иногда лениво погавкивая, а на камне сидел пастух, неподвижный, как статуя. Появление грязной, оборванной, перепачканной кровью парочки ничуть не удивило этого сына гор. Джеймс заговорил с ним по-португальски, что-то объясняя, и пастух долго молчал, хмурил кустистые брови, а потом неохотно ответил. К Роуз осторожно подошел козленок, ткнул в колено лобастой башкой, и она машинально его погладила. Козленок от восторга попытался жевать ее юбку. Джеймс задал пастуху какой-то вопрос и, выслушав ответ, негромко рассмеялся.

– Он говорит, лошади в деревне есть.

– А лекарь?

– У нас нет на него времени, – с досадой ответил Джеймс. – Я не хочу больше ничего слышать, Роуз. Сегодня мы должны завершить эту историю, и будь я проклят, если счет окажется не в нашу пользу.

Она засмеялась, ничего не могла с собой поделать, – очень уж хорош был Джеймс, в окровавленной жилетке, с яростными речами и горящими глазами. Роуз верила кузену так, как никогда и никому не верила – даже себе, пожалуй. Если уж пропадать, так в его приятной компании.

Глава 19

«Приключения называют таковыми зачастую уже после того, как они закончились. Когда они происходят, то обычно зовутся неприятностями».

В деревне к появлению Джеймса и Роуз вначале отнеслись настороженно. Еще бы – спускается с горы такая пара и плетет историю о напавших на них разбойниках. Какие разбойники? Горцы качали головами, поджимали губы. Да отроду не водилось их здесь. Разбойники вон, по дороге на Сейю, там возят товары, там можно чем-то поживиться; что делать лихим людям среди камней и водопадов?!

Лошадей им продали не сразу – сначала долго сомневались, стоит ли доверять драгоценную скотинку подозрительным незнакомцам. Затем посеревший Джеймс сел на низкую каменную ограду и поманил к себе несговорчивого коневладельца. Тот подошел, послушал, что говорит ему негромко этот высокий окровавленный англичанин, похмыкал, кивнул и пошел отвязывать товар. Лошади паслись на выгоне за домом – крепенькие, невысокие, лохматые. Джеймс, вытащив из кармана кошелек, расплатился золотом, и внезапно все жители зауважали незнакомца.

Тут же отыскались и рубаха, и куртка из коровьей кожи – правда, крестьянского вида, зато надежная, – и пара шляп. Роуз отказалась сменить свой испачканный наряд, но с огромным удовольствием приняла от жителей деревни сумку, где имелись две фляги – с водой и вином, – грубый хлеб и кусок сыра. От мешковины пахло горьковатой травой, сыр источал неземной запах, и проголодавшаяся Роуз, попросив у Джеймса заветный нож, немедленно отрезала себе кусок и съела его с хлебом. Кузен завтракать отказался.

Не было и полудня, когда они покинули деревню, сердечно провожаемые жителями, которые, наверное, заработали сегодня больше, чем за несколько месяцев. Лошади шли упруго и быстро, повеселевшую Роуз не смутило даже то, что дамского седла, конечно, у крестьян не отыскалось, и приходилось ехать по-мужски. Она уже путешествовала так, а потому просто подоткнула юбку, хотя была в компании мужчины. Но правила поведения остались где-то за границами Серра-да-Эштрела.

Джеймс выглядел сосредоточенным и усталым, однако в седле держался ровно, и Роуз успокоилась. Он – мужчина, он знает, что делать. Без него она бы, может, и не пропала здесь, но точно не выбралась бы так легко – не зная, куда идти, и не понимая по-португальски. А сейчас еще солнце не достигло зенита, всего несколько часов назад недобрые люди едва не убили их – и вот они едут верхом по широкой тропе. Роуз подтолкнула свою лошадь пятками и нагнала Джеймса.

– Жаль, что у них только ружья, – сказал тот, словно продолжая прерванный разговор. Кожаная куртка сидела на нем ладно, шляпа лихо съехала на затылок, голос звучал уверенно и спокойно. – И те – на вес золота.

– У тебя ведь есть золото, – поддразнила его Роуз.

– Да, но даже за него не соглашались продавать. Эти ружья их кормят, когда есть на кого охотиться. Тут зайцы водятся, разные птицы. А до города за новым идти далеко, и ну как оружейник обманет.

– Но ты взял вот это, – Роуз кивнула на ножны, висевшие у Джеймса на боку, и высовывавшуюся из них потертую рукоять, обмотанную кожаной полоской.

Кузен усмехнулся.

– Бог знает, сколько они хранили это. Кавалерийский палаш времен войн Наполеона! Причем английский, судя по клейму. – Он коснулся рукояти левой ладонью. – Когда Веллингтон пришел сюда на помощь союзникам, все эти горы, все долины были залиты кровью – за каждый клочок земли дрались с французами. Около Лиссабона сохранились остатки Торрес Ведрас, гигантских укреплений, которые задержали продвижение наполеоновских войск. А затем англичане погнали их обратно, через Португалию и Испанию.

– Зато вам достался палаш, милорд.

– Нет ничего настолько плохого, чтоб для чего-нибудь полезным не оказалось. Он, конечно, старенький, но сталь отличная, да и хранили его хорошо.

– Джеймс, ты ведь не думаешь, что тебе придется этим раритетом… драться?

Он хмыкнул.

– Опасаешься, я поставлю зазубрины на реликвии? Хочешь выгодно продать его коллекционерам?

Роуз, конечно, утешало, что Джеймс так развеселился, но она-то задавала вопрос серьезно.

– Нет. Я беспокоюсь за тебя.

– Тебе стоит побеспокоиться за лорда Каррингтона. Вот кому не повезет сегодня вечером… Едем рысью, дальше хорошая дорога. – И, не дожидаясь ее ответа, кузен послал коня вперед.

Они сделали только один короткий привал, чтобы передохнуть, и Джеймс выпил половину вина из фляги, едва притронувшись к еде. Роуз теперь тоже кусок в горло не лез, ее начала колотить нервная дрожь, появился запоздалый страх. Их с Джеймсом чуть не убили утром. Это невозможно. Так случилось. Она съела по куску хлеба и сыра, не чувствуя вкуса, и снова забралась в седло.

Солнце уже тронуло вершины гор, когда всадники доехали до маленького поселения – одна улица, десяток домов. Джеймс сказал, что деревня называется Педрегульхо, а в лесу над нею как раз и расположен дом Серхио Переса. В поселение заворачивать не стали, объехали его по верхней тропе. Роуз подняла голову, разглядывая крутые склоны, ощетинившиеся пиками скал и сосен. Лес тут рос густо, под сенью деревьев лежала плотная тень: этот склон горы был обращен на восток и сейчас медленно, неотвратимо погружался в сумерки. В Педрегульхо по-вечернему орали петухи, из труб валил дым. Роуз видела, как отару овец погнали к загону. Лежавшее в долине овальное озерцо отразило последний попавший на него солнечный луч, а затем вода потемнела, сделавшись неправдоподобно синей.

На усыпанной хвоей тропе лошадиный шаг стал глухим; в ветвях возились птицы, щебетали, устраиваясь на ночь. Джеймс по-прежнему ехал впереди, и когда он остановил лошадь и поднял руку, Роуз мгновенно натянула поводья. Путники ждали, вслушиваясь в лесные шорохи, в беззаботную возню птах и дыхание ветра в кронах. Наконец Джеймс спешился, знаком велел Роуз сделать то же самое и повел лошадь в поводу. Шли недолго – открылась лощина, вся в кудрявых, весенних еще зарослях орешника, и кузен осторожно спустился вниз.

– Лошадей оставим здесь, – объяснил он шепотом. – Дом близко.

– Откуда ты знаешь?

– Дымом тянет. И я слышал их лошадей. – Не нужно было пояснять – чьих. – Каррингтоны оставили их там, выше по склону. Значит, они здесь.

– Может, это гости Переса? – возразила Роуз.

– Нет. Это они, я знаю.

Бесполезно было спрашивать откуда – человек, который привык к дикой местности, обретает сверхъестественное чутье, помогающее в ситуациях вроде этой. Стоит вспомнить, как Джеймс услышал шипение подожженного фитиля. Роуз доверяла кузену полностью и поверила сейчас. Значит, они не успели, и карта уже в руках Каррингтонов… Но там и миссис Браун, и Гидеон, и Кунвар. Что с ними сделают, когда охотники за сокровищами обретут желаемое? Это слуги, ими можно и пожертвовать.

– Я предлагаю тебе остаться здесь, с лошадьми, – шепнул Джеймс.

– Нет. Я иду с тобой.

– Потому я не говорил «приказываю». – Он притянул ее к себе левой рукой, в ребра Роуз уперлась рукоять палаша. – Я не намерен потерять тебя ни при каких обстоятельствах, и ты должна пообещать, что обойдешься без геройства. Хорошо?

– Я буду тебе помогать, и все. Я не героиня, – улыбнулась Роуз. – Какой у тебя план?

– Нам нужно войти внутрь – думаю, Каррингтоны там, а своих людей оставили следить за домом.

– Тогда как же мы войдем?

– Предоставь это мне. Ты же внимательно смотри по сторонам. Если увидишь возможность освободить своих слуг и Кунвара…

Роуз кивнула.

– Я поняла.

Джеймс быстро поцеловал ее в губы.

– Идем.

Все было сказано. Следом за ним она прокралась вверх по лощине, туда, где бежал крохотный ручеек, принося жизнь целой россыпи мелких белых цветочков. Прячась за скалами, поднялись еще выше, и в какой-то миг Роуз увидела дом – двухэтажный, построенный из камня, добытого здесь же, и почти сливавшийся с горой. В окне на втором этаже горел свет, становившийся все ярче в наступавших сумерках. У дверей дома маячил темный силуэт – один из людей Каррингтонов охранял вход. Ни лошадей, ни пленников не было видно.

– Жди здесь, – еле слышно велел Джеймс и ужом ввинтился между скалами, сразу пропав из поля зрения. Роуз не слышала, как кузен передвигается по лесу, – двигался он бесшумно, словно рысь. Не зная, где теперь находится Джеймс, она просто наблюдала, как охранник ходит туда-сюда перед дверями, как смотрит на дом, на небо, на лес. Мужчина не ожидал нападения и потому не заметил, как к нему метнулась быстрая тень. Короткая борьба, стремительное движение – и Джеймс поволок обмякшее тело в кусты. С минуту ничего не происходило, а потом кузен появился из зарослей совсем рядом.

– Держи. – Джеймс протянул Роуз нож. – Одного я успокоил рукояткой, и, если повезет, он проваляется до утра. Второй должен находиться с лошадьми и пленниками, этот нам пока неинтересен. А где третий, выясним после. Идем.

Джеймс не спросил, умеет ли Роуз обращаться с ножом, а она побоялась сказать, что почти им не владеет. Впрочем, веревки разрезать сможет, а большего от нее и не требуется.

Оглядываясь, они перебежали к стене дома, прокрались к крыльцу и вошли.

Внутри было очень тихо и просторно, только со второго этажа, куда вела каменная лестница, доносились голоса. Джеймс приложил палец к губам, и Роуз кивнула. Они стояли у порога, вглядываясь, вслушиваясь. Затем Джеймс подтолкнул Роуз к стенке, а сам двинулся в полутьму дома. Через окна еще лился угасающий свет, но его было слишком мало, чтобы что-то как следует разглядеть. Оставалось надеяться на чутье Джеймса.

В недрах дома произошла короткая борьба – до Роуз донеслось пыхтение и шарканье, потом короткий хруст, – а затем, словно ангел смерти, появился кузен. Роуз решила не спрашивать, что произошло. Джеймс возвратился – а значит, противник остался там.

«Хорошо, что лестница каменная», – подумала Роуз, когда начали подниматься наверх. Деревянная непременно б заскрипела, и все труды пошли бы насмарку. А так удалось подняться на второй этаж, никого не потревожив. Роуз увидела коридор по обе стороны от лестницы и несколько дверей; одна была распахнута, из-за нее-то и доносились голоса.

– …не подделка.

– Ах, Оливер, давай все выясним не здесь!

– Если передо мной подделка, которая лежит на виду, а настоящая карта спрятана в сундуке в подвале, я должен выяснить это сейчас, а не на борту корабля.

– Кто будет хранить ее в подвале?

– Старый дурак мог. Посмотри, в каком она состоянии.

– Мне тоже любопытно, – сказал Джеймс, входя в комнату. Роуз двинулась за ним.

В большом кабинете, загроможденном не меньше, чем вечно снимаемый номер Фонсеки, стоял монументальный стол. Сейчас на нем трепетали от сквозняка желтые листы, освещенные свечами в двух древних подсвечниках. Карта Ортелия, драконье сокровище в конце пути. Над нею с лупой в руке склонился Каррингтон, его сестра (любовница? жена?) стояла рядом. Оба выпрямились, увидав вошедших.

У стола, под книжными полками, Роуз увидела непонятную темную кучу – и внезапно сообразила, что это, вернее, кто. С Серхио Пересом не стали церемониться – кому интересна судьба старого отшельника! Не у кого больше выпрашивать разрешение передать карту Британскому музею. В кабинете солоно пахло порохом и кровью.

– Не может быть! – делано удивился Каррингтон. – Вот так гости! – Он потянулся к пистолету, лежащему на одном из развернутых листов карты, но Джеймс поднял руку прежде.

– Не советую. Твой помощник поделился со мной револьвером, а стреляю я хорошо.

– Ловок. – Оливер покачал головой, однако особого беспокойства не выказал. – Но ты ведь не глуп, Уэйнрайт, чтобы стрелять в меня на глазах у моей жены и своей сестры. Подумай о тонких женских душах.

– Полагаю, твоя жена и не такое видала, а моя сестра стерпит. Более того, пристрелит тебя сама, если я отдам ей револьвер.

Роуз вовсе не была уверена в этом, хотя злилась на Каррингтона, злилась ужасно. Но сильнее злости оказалось отвращение.

– Я бы побрезговала, – процедила она. – Только ради тебя, Джеймс.

– Трогательное единодушие, – одобрил Каррингтон. Он, кажется, просчитывал что-то в уме. – Послушай, Уэйнрайт, если уж все так вышло, давай решим дело миром. Зачем тебе эта карта? Чтобы положить ее под стекло и никогда больше не увидеть?

– Ты должен мне объяснение, Каррингтон.

– А, хорошо. Если такова твоя цена… – Видимо, он воспринял это как предложение договориться, и улыбнулся краешками губ. – Конечно, я так и знал. Мне нужны деньги, у нас с женою поднакопились долги. Как только мы продадим карту одному весьма влиятельному человеку из Парижа, мечтавшему о ней много лет, то уедем из этой части света навсегда. Клиент ждет нас неподалеку, мы его предупредили. Сумма при нем. Парусник в гавани. Как насчет двадцати процентов?

Джеймс молчал.

– Тридцать? – рискнул Каррингтон.

– Где наши слуги?

– О, с ними все в порядке. Я же не убийца, Уэйнрайт!

– Конечно. Ты предпочитаешь убивать чужими руками.

– Если ты о том небольшом происшествии в ресторане, то ты сам виноват. Мой помощник тебя предупреждал еще в Португалии. Как жаль, что ты не умеешь слушать. – Голос его стал мягче, полился медом: – Мы пришли к соглашению, Уэйнрайт? Тридцать процентов – хорошая сумма, хватит, чтобы купить пару новых рубашек. – Он хохотнул. Роуз не нравилась его самоуверенность. – Так как? Похоже, это подлинный Ортелий, твой информатор не соврал.

– Боюсь, что вынужден отказаться, – произнес Джеймс.

– Я так и думал, – без тени разочарования ответил лорд Каррингтон и внезапно, ухватившись за край стола, перевернул его. Листы карты разлетелись по полу, подсвечники грохнулись, но свечи не погасли. Джеймс выстрелил – было поздно. В следующее мгновение лорд Каррингтон возник рядом с ним, словно выскользнув из ада, и ударил по руке, державшей пистолет. Оружие улетело в дальний угол и там грянулось на пол, похоронив себя под кучами бумаг и книг. Каррингтон хотел схватить Джеймса, но тот отступил, и тут же в руке его оказался палаш. Лезвие тускло моргнуло, отражая растущий свет, и Роуз увидела с ужасом, как огонь от упавших свечей бежит по бумагам.

– Хочешь по-плохому? – тяжело дыша, спросил Каррингтон и вытянул из ножен длинную саблю. – Изволь.

Клинки скрестились, а Роуз бросилась к карте – огонь уже подбирался к ней, – но тут путь заступила леди Каррингтон. Раньше милая, теперь красавица походила на фурию.

– Да как ты посмела? – прошипела она. – Как ты посмела прийти сюда?!

Диана попыталась вцепиться Роуз в волосы, но та оказалась наготове.

«Если хочешь путешествовать, – говорил ей Эндрю, который все знал о мечтах жены, о ее семье, одержимой бесом странствий, – ты должна быть ко многому готова. Встань вот сюда, согни руку так. – Он стоял рядом, сгибал и показывал. – А теперь бей».

Роуз прищурилась и ударила.

Она не ожидала, что наука покойного мужа не забылась: Диана ахнула, схватилась за разбитый нос, и Роуз, не теряя преимущества, добавила еще и по шее. Потом снова и снова. Леди Каррингтон отшатнулась, села на пол, оглушенная, мотая головой. Роуз стремительно оглянулась, чтобы понять, как дела у Джеймса.

Конечно, кабинет не походил на фехтовальный зал, но был достаточно просторен, чтобы двое вступивших в схватку могли развернуться в нем. Джеймс бился левой рукой, отражая неистовые удары лорда Каррингтона, который продавливал его оборону силой и весом. Оливер не стеснялся пользоваться запрещенными приемами и при первом же удобном случае огрел соперника по раненой руке. Джеймс пошатнулся, едва не упал, и Роуз с ужасом поняла: он не сможет. Не сможет убить этого здоровенного, сильного противника, который играет с ним, словно с жертвой, и ухмыляется.

И тогда Роуз крикнула:

– Карта! Карта горит!

Она не солгала – огонь уже лизнул желтый лист с нарисованными на нем дорогами и домиками, обозначающими города, – все, как рассказывал Джеймс. И если для лорда Уэйнрайта карта являлась просто исторической ценностью, а для Роуз – целью его пути, то для лорда Каррингтона это был источник его благосостояния, последняя надежда. Он в ужасе оглянулся, увидел, что Роуз не солгала, качнулся, чтобы бежать, спасать раритет… и почувствовал клинок у своего горла.

– Кажется, мы закончили, милорд, – произнес Джеймс хрипло.

Увидев, что за него можно больше не беспокоиться, Роуз кинулась к горящей карте и поняла, что, увы, опоздала. Старая бумага вспыхивала мгновенно, и огонь жадно поедал драгоценную копию Пейтингеровой таблицы, превращая историю в пепел. Роуз удалось выхватить два листа; она обожгла пальцы, края листов обуглились, и все-таки это было лучше, чем ничего. Прижимая к груди шелестящую карту, Роуз обернулась и увидела в дверном проеме темную фигуру человека, выставившего перед собой пистолет, – и, не успев испугаться, узнала Кунвара. За ним маячил смутный силуэт – по всей видимости, Гидеон.

– Ты пришел вовремя, – сказал Джеймс. – Почему так долго?

– Простите, милорд, – ответил индиец и, не дожидаясь приказа, скрутил руки лорду Каррингтону, который лишь бессильно подвывал, глядя, как погибает его сокровище.

Становилось жарко, огонь перекинулся на книжные стеллажи и занавески. Гидеон вошел, коротко кивнул хозяйке и поднял с пола леди Каррингтон, и не подумавшую оказать ему сопротивление. Джеймс сунул палаш в ножны и, поддерживая правую руку левой, шагнул к Роуз.

– Что теперь? – спросила она, глядя ему в лицо.

Он с усилием улыбнулся.

– Теперь – правосудие.

В Португалии пришлось задержаться на полторы недели – требовалось время, чтобы местные власти зашевелились, разобрались в случившемся и начали думать, куда девать преступников. Джеймс задействовал какие-то знакомства, дабы дело получило ход, и через некоторое время из Александрии приехал тамошний чин, которого весьма интересовали люди, устроившие взрыв в ресторане. Кроме того, лорд Каррингтон застрелил несговорчивого, вздумавшего сопротивляться Серхио Переса, который до нагрянувшего с десяток лет назад отшельничества, оказывается, блистал в Лиссабоне и имел весьма влиятельных друзей. Различные чиновники и полицейские хором обещали, что так просто Оливер и его жена, которую он долгие годы выдавал за сестру (это ему помогало в некоторых мероприятиях), не отделаются. А Роуз и Джеймс, дав все показания, отплыли на пароходе из Лиссабона – на сей раз в направлении Англии.

Все эти дни лорд Уэйнрайт по большей части отлеживался в своих комнатах в гостинице, и Роуз старалась не надоедать ему вниманием. Иногда она заглядывала к кузену вечером, но Кунвар говорил, что господин уже спит, и приходилось возвращаться к себе. Рана заживала плохо, и хотя Джеймс прекрасно держался при разговорах с полицией и прочими уполномоченными личностями, Роуз видела, как ему нелегко. Ни разу они не говорили о том, что случилось между ними за прошедшие недели; ни разу Джеймс не пытался ее поцеловать, не смотрел внимательно и резко, и Роуз больше не чувствовала его сильного, словно бы давящего интереса.

На пароходе «Наяда» каюты были маленькие, темные, но Роуз, испытывавшая облегчение пополам с чувством вины, не обратила на это особого внимания. Миссис Браун, которую неприятные приключения в горах ничуть не выбили из колеи (Гидеон по секрету поведал хозяйке, что вдова вела себя со спокойным достоинством и ни один из злодеев не решился поднять на нее руку), мигом превратила небольшую каюту в приятное и уютное место, и Роуз была благодарна ей за это. Она попросила компаньонку сходить к Джеймсу и спросить, не желает ли тот прогуляться по палубе.

Как ни странно, кузен согласился. Когда Роуз поднялась по трапу наверх, туда, где дул береговой ветер и печально кричали, провожая пароход, чайки, Джеймс стоял у перил, глядя на устье реки Тежу.

– Все-таки есть в этом нечто грустное, – поведал он, когда Роуз остановилась рядом. – Расставание. Хотя я довольно плохо знаю Португалию.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Роуз.

– Предаюсь меланхолии – любимому английскому занятию, – улыбнулся Джеймс, и она вздохнула с облегчением: значит, период черного настроения миновал. – Извини, что мы мало говорили с тобою в последнее время. Я уже сказал, что ты вела себя очень, очень храбро?

– Двенадцать раз, Джеймс.

– Как мило, что ты считаешь, – восхитился он. – Я все забывал спросить – кто тебя научил такому удару? Леди Каррингтон выглядела впечатляюще.

Роуз облокотилась о борт. «Наяду» слегка покачивало, но океан казался спокойным, только над горизонтом повисла облачная дымка. Англичане покидали Португалию и увозили с собой два листа карты, которая затем будет выставлена в Британском музее.

– Мой муж, ныне покойный. Когда он наконец рассказал мне, что болен, мы… подружились. Понимаешь, Джеймс? Эндрю годился мне в отцы, а отца я не помню, мне исполнилось три, когда он глупо погиб.

– Глупо?

– Конечно, ты не запомнил. Отец упал с лошади, когда объезжал наши владения. Никакой корабль не пошел ко дну, никакая болезнь не добралась до него – просто лошадь понесла, выкинула его из седла, а он неудачно приземлился. Я не помню отца, но мама всегда рассказывала мне, какой он был замечательный. А Эндрю… Тридцать лет разницы в возрасте, большой опыт по части женщин, обаяние, похожее на твое… Но я в него не влюбилась, нет. Зато доверилась. И мы стали друзьями, хотя он меня любил очень сильно, я знаю. Эндрю сказал, что я вольна после его смерти выбирать, как жить; никто меня уже ни в чем не упрекнет, никто не принудит к браку. И он научил меня разным вещам, например, как огорошить обидчика, который не ожидает подобной прыти от воспитанной леди.

Джеймс выслушал ее сбивчивый рассказ с чрезвычайно серьезным видом.

– Похоже, твой муж был неплохим человеком, Роуз.

– Мне повезло, – согласилась она. – Если бы Эндрю прожил дольше, наверное, со временем я полюбила бы его, несмотря на то, что он-то как раз терпеть не мог путешествия. Но он научил меня не жалеть о прошлом, не жить будущим, а наслаждаться настоящим. Я так и делаю, и это самый ценный совет, который я когда-либо получала.

– А если будущее не сулит ничего приятного? – спросил Джеймс негромко.

– Оно еще не пришло, – твердо ответила Роуз. – Будущее эфемерно. А настоящее мы можем изменить.

Он покачал головой, то ли соглашаясь, то ли нет.

К Холидэй-Корту подъезжали прохладным туманным днем. Сильный, но теплый ветер нес по небу низкие облака, и чудилось, они кипят над головой. После отточенной синевы южных морей, после желтого и голубого света жемчужный английский день показался Роуз неброской драгоценностью. Уходили вдаль поля, на низких каменных изгородях зеленым ковром расстилался мох, и овцы приподнимали черные головы, когда экипаж проезжал мимо. В карете путников было трое – Роуз, Джеймс и миссис Браун; Гидеон сидел на козлах вместе с кучером, а Кунвар следовал за экипажем верхом.

Роуз смотрела в окно.

– Мы скоро приедем.

– Хорошо. – С того момента, как Джеймс сошел с корабля на английскую землю, от него так и веяло печалью и обреченностью. Роуз не могла понять – неужели его действительно вверг в уныние факт, что придется временно побыть здесь, чтобы разобраться с делами и принять титул? Она полагала, что такой жизнерадостный человек, как Джеймс, должен найти выход и снова обрести хорошее расположение духа. Увы. Чем ближе становился Холидэй-Корт, тем мрачнее делался лорд Уэйнрайт.

Когда миновали высокие кованые ворота и под копытами лошадей захрустел гравий подъездной аллеи, Джеймс произнес негромко:

– Роуз, я прошу у тебя об одном одолжении. Пообещай поговорить со мной после того, как мы встретимся с бабушкой.

– Конечно, – ответила она, недоумевая, зачем ему понадобилось просить разрешения.

– Пообещай! – потребовал кузен.

– Я обещаю, Джеймс.

Карета повернула, обогнула клумбу, всегда затруднявшую подъезд к парадному входу, зато кокетливо цветущую анютиными глазками, и остановилась. Подбежавший слуга распахнул дверцу и выдвинул лесенку.

– Мы дома! – радостно прошептала Роуз.

На лице Джеймса никакой радости не читалось; лорд Уэйнрайт подождал, пока слуга поможет дамам выйти, и выбрался из кареты следом за ними. Постоял, окинул взглядом монументальный фасад, ряды окон, тускло отражавших дневной свет, и печально улыбнулся чему-то.

– Джеймс, идем! – Роуз протянула ему руку. – Бабушка нас ждет. Идем скорее, мне не терпится ее увидеть.

Он положил ладонь Роуз на свой локоть и пошел рядом, кивая слугам, которые высыпали к парадным дверям и толпились в холле, чтобы поприветствовать возвратившегося лорда.

– Милорд, миледи. – Олдридж, старый дворецкий Уэйнрайтов, поклонился им и взял у них шляпы и перчатки. Он был уже подслеповат и мучим ревматизмом, но ни за что не соглашался оставить свой пост. – Я рад вашему возвращению. Леди Уэйнрайт ждет вас в большой гостиной. Велено было подать туда чай, как только мы заметили экипаж. Милорд, – он еще раз поклонился Джеймсу и выпрямился, вглядываясь в его лицо. – Возможно, будут особые пожелания?

– Пока никаких, спасибо, – ровно ответил кузен.

Роуз покосилась на него. Да что с ним такое, в конце-то концов?! Мог бы и сказать пару теплых слов старому дворецкому.

– Ты струсил перед встречей с бабушкой? – шепотом осведомилась она, когда Олдридж пошел впереди, дабы по всем правилам довести хозяев до гостиной. – Не бойся. Она не станет бушевать оттого, что ты давно не приезжал, разве что даст волю ехидству.

Джеймс молчал, и Роуз непонимающе покачала головой, однако снова спросить не успела. Олдридж распахнул дверь в гостиную и объявил:

– Лорд Уэйнрайт и леди Шелдон, миледи!

– Благодарю, Олдридж, – послышался голос Эммы, – вы свободны. Пусть никто не тревожит нас.

Роуз, не в силах выдержать больше, пошла вперед. Бабушка сидела у низкого стола, рядом стояло два пустых кресла, чайный сервиз отражал огни фарфоровыми боками. Гостиную ярко осветили, натопили камин, даже зажгли свечи в старинной люстре. При виде внуков Эмма встала, и Роуз бросилась к ней.

– Бабушка!

Эмма крепко обняла ее.

– Милая моя, как хорошо, что ты дома!

– Я так рада вернуться! – Роуз отстранилась, смеясь, и повернулась к Джеймсу, застывшему у дверей. Он стоял и неотрывно смотрел на Эмму. – А еще я привезла с собою кузена Александра!

Повисла пауза. Джеймс не двигался, а бабушка внимательно разглядывала его, и Роуз не могла понять, что таится в этом взгляде – любовь? насмешка?

– Что ж, – произнесла наконец Эмма, – так вот вы какой. Решились, значит. Вы смелый или безрассудный? Как бы там ни было, я рада наконец увидеть во плоти человека, который писал мне последние четыре года.

– Бабушка! – Роуз растерянно переводила взгляд с нее на Джеймса. – О чем ты говоришь? Александр…

– Милая моя, я не спорю, он похож, – перебила ее Эмма. – Особенно глаза, брови, очертания подбородка… Он похож, да. Но этот человек – не твой кузен Александр.

Глава 20

«Когда дорога заканчивается, становится немного грустно. Все секреты раскрыты, все тропинки пройдены, и вроде бы больше некуда и незачем стремиться. Но я знаю: это иллюзия. Там, где лежит конец одной дороги, сразу же начинается новая. Главное – узнать ее, и тогда ты не потеряешь ни минуты. И жизни своей – не потеряешь».

– Когда вы поняли? – буднично спросил Джеймс.

Роуз ощутила, что у нее подкашиваются ноги, и изо всех сил вцепилась в спинку кресла.

– Сразу, – спокойно ответила Эмма. – Как только пришло то письмо, в котором вы рассказывали о путешествии по пустыне. Я поняла, что это не почерк Александра и что мой внук не диктовал это послание. Хотя вы очень старались выдерживать его стиль… Как вас зовут на самом деле?

– Джеймс Рамзи.

«Вы ведь не поверите мне, если я скажу, что я не лорд Уэйнрайт?..»

– Сядьте, – Эмма указала на кресло напротив. – И ты, Роуз, сядь. Будь умницей и разлей чай. Нам всем предстоит долгий разговор.

Роуз обошла кресло, опустилась в него и трясущимися руками взялась за чайник, не в силах выговорить ни слова и чувствуя, что вот-вот расплачется. Она прекрасно держалась все время, видит бог, просто прекрасно, но такое – это немного слишком.

Джеймс сел напротив, положил руки на изгибавшиеся деревянной волной подлокотники кресла; он оставался невозмутим.

– Вы очень проницательны, леди Уэйнрайт.

– Вы должны мне объяснение, мистер Рамзи, – холодно сказала Эмма. Роуз разливала чай, носик чайника стукался о чашку. – Почему вы пишете от имени моего внука и почему приехали вместо него?

– Я объясню, – согласился Джеймс, – но сначала позвольте спросить вас. Отчего, если вы догадались сразу, вы ничего не предприняли?

Бабушка хмыкнула и взяла свою чашку недрогнувшей рукой. Роуз растерянно смотрела на Джеймса, узнавая его и не узнавая.

– Я имела на то причины. Зная Александра… Вы ведь знакомы с ним, не так ли?

– Да, миледи. Александр мой друг.

– Значит, это он попросил вас о такой услуге?

– Да, он.

Эмма невесело рассмеялась.

– Я так и предполагала. В этом весь Александр! Негодный мальчишка. Он всегда искал пути, как бы сбежать от себя самого, и, по всей видимости, нашел. Если б я заподозрила в вас мошенника, то в любую минуту могла бы закончить этот спектакль. Но ваши письма… Вы показались мне человеком честным.

– Бабушка, ты знала? – негромко спросила Роуз. Самообладание возвращалось к ней. – Ты отправила меня на поиски Александра – и ни слова не сказала?

– Прости, милая, – повинилась леди Уэйнрайт, – но на тебя была вся надежда. Надежда, что Александр объявится, перестав скрываться от меня. Увы… Почему он не приехал, мистер Рамзи? Не захотел? Не счел дело важным?

В голосе Эммы звучала горечь, и Роуз прекрасно понимала бабушку.

– Дело в том, что я не знаю, где сейчас находится Александр, миледи, – объяснил Джеймс. – И, боюсь, никому не под силу это выяснить.

– Рассказывайте. – Бабушка махнула рукой. – И называйте меня по имени; вы ведь по имени обращались ко мне в письмах, верно? Вы не такой смирный, каким желаете показаться, сэр, и я советую вам перестать демонстрировать нам театральные таланты, изображая раскаяние.

И тут – Роуз даже заморгала – Джеймса словно расколдовали, прикоснувшись к его голове волшебной палочкой. Он широко улыбнулся – ах, как Роуз любила эту улыбку! – взял щипчики для сахара и принялся их вертеть.

– Я не изображаю раскаяние, – произнес Джеймс почти весело, – мне поистине жаль, что я обманывал вас и – невольно – тебя, Роуз. Но я приехал сюда, потому что не мог больше лгать. Если бы вы сразу не признали во мне самозванца, Эмма, я повинился бы перед вами, стоя на пороге. Я не думал, что все зайдет так далеко.

– Как это произошло? – потребовала Эмма. – Кто вы?

– Придется начать издалека. Меня действительно зовут Джеймс Рамзи, я родился в дворянской семье в Йоркшире и был четвертым сыном. Тогда наше благосостояние казалось довольно приличным, и все мы получили хорошее образование. Я заканчивал Итон, как и Александр, и там познакомился с ним – он на год старше меня. Мы не сдружились, но приятельствовали. Тогда друзья замечали сходство между нами, однако никто не задумывался, что оно пригодится нам однажды. Затем мы разъехались в разные стороны, и, признаться, об Александре я позабыл. Я вел обычную жизнь состоятельного молодого человека, хотя и ненавидел лондонские сезоны. Мне больше нравилось чтение книг, занятия науками, и я месяцами не выезжал из Йоркшира. Но затем… все изменилось.

– Старая, как мир, история? – Эмма подняла брови. – Разорение?

– В яблочко, миледи. После смерти матери отец пристрастился к азартным играм, и мы узнали об этом слишком поздно – узнали, когда он застрелился, оставив нам записку. – Легкий тон исчез, и Джеймс заговорил предельно серьезно: – Четверо братьев! Вы знаете, как это бывает. Часть имущества пошла с молотка, чтобы отвязаться от кредиторов, остатки отходили старшему сыну, а у нас троих даже не имелось денег, чтобы купить офицерский патент и попытать счастья в армии. Братья стали подыскивать выгодные партии, а я решил, что никого не обременю, если буду жить во флигеле в нашем поместье. Какой на меня расход? Чернила, бумага да завтрак с ужином, и то об ужине я забывал. Однако мой старший брат, новоиспеченный глава семьи, так не посчитал. Он велел мне убираться с глаз долой. У нас всегда с ним были проблемы… Словом, меня выставили за дверь. К тому моменту я уже понял, что не хочу больше никогда видеть ни родственников, ни Англию. На последние деньги я купил билет на пароход, направлявшийся на Мальту; я никогда там не бывал и считал, что это достаточно далеко для хорошего бегства…

Джеймс помолчал. Никто не перебивал его больше.

– Это была адская поездка. Все время штормило, стояла зима, а я еще не привык к морю. На Мальте я сошел на берег на подгибающихся ногах, не зная, зачем оказался здесь и что стану делать. Я был один и выглядел как бродяга, деньги почти закончились… И тут не иначе как Господь услышал меня, хотя я Ему и не молился. Я брел по улице, глядя на витрины, на дома, думая, где бы переночевать сегодня, и вдруг увидел твоего кузена, Роуз. Он прогуливался и явно скучал, я окликнул его, и вот удача – бывший приятель меня вспомнил! Выслушав вкратце то, что я рассказал ему о себе, Александр заявил, что не оставит меня в беде. Он сдержал обещание.

– Александр всегда был добрым мальчиком, – растроганно произнесла бабушка, – хотя и пытался казаться надменным…

Джеймс усмехнулся.

– Вы плохо знали его, Эмма. Александр заносчив, высокомерен, бесшабашен и временами удивительно беспечен, но у него доброе сердце, и это правда. Хотя за те годы, что мы с ним были знакомы, он становился все беспокойнее, совершал все более опрометчивые поступки… – Джеймс умолк, словно подбирая слова. – Александр взял меня под свое покровительство; ему нравилось иметь рядом человека, который ему благодарен и с которым тем не менее можно дружить, говорить на равных. Именно он заразил меня любовью к археологии, к путешествиям и познанию мира; раньше я знал лишь мир физических и химических формул, стройных уравнений в моих старых книгах, а лорд Уэйнрайт объяснил, что мир – это гораздо больше, чем строки в учебниках.

– Но мы о вас не знали, сэр, – с трудом выговорила Роуз.

Джеймс странно посмотрел на нее.

– Да. Я стал тенью Александра, и это устраивало нас обоих. Тогда у него имелся дом в Каире, он снимал комнаты на Мальте, часто бывал в Италии… Я ездил вместе с ним. Мне нравились теплые края, я привык к ним и постепенно стал для Александра кем-то вроде доверенного лица. Он ненавидел рутину – и я взял на себя разбор его счетов и корреспонденции. Александр любил находиться в центре внимания, но страдал разборчивостью, а я не желал посещать приемы. Это не значит, что мы были неразлучны, словно сиамские близнецы. Дружба предполагает определенную степень свободы. Я отправлялся в экспедиции без него, всерьез увлекся историей Египта. Александр, повинуясь душевному порыву, однажды уехал в Индию без меня, откуда возвратился в компании Кунвара. Лорд Уэйнрайт – лучший друг, который у меня был, пожалуй, единственный настоящий друг.

Роуз сидела, стиснув руки, положив их на колени, и думала о том, как все в этом мире странно.

– И так продолжалось несколько лет. Но я видел, что Александр недоволен происходящим. Где бы он ни появился, на нем лежало его имя – имя лорда Уэйнрайта, предполагавшее определенные обязанности. Его уважение и любовь к вам, Эмма, несомненны, однако Александр пытался забыть о вас и обо всей семье – но память неизменно настигала его, и он говорил об этом, когда выпивал лишнего. Ему становилось все неуютнее и неуютнее в шкуре лорда Уэйнрайта. Он заговаривал о том, чтобы исчезнуть, и я опасался, как бы Александр сгоряча не пустил себе пулю в лоб. А потом случилась та экспедиция в пески…

Джеймс положил щипчики на стол и сцепил пальцы; было очень тихо, только потрескивал огонь в камине да с улицы доносились голоса.

– Я написал вам правду. Это случилось четыре года назад. Мы отправились в пустыню и попали в песчаную бурю; нас было немного, и выжили только трое – я, Александр и Кунвар. Даже нашего проводника судьба не пощадила… К счастью, мы знали, куда идти, чтобы нас подобрал караван; к несчастью – у нас не осталось воды и еды, и мы не могли пополнить запасы. Когда же трудности были позади, и мы увидели караван на горизонте, и там заметили нас – мы знали, что спасены! – Александр внезапно остановился. «Послушай, Джеймс, – сказал он, – это ведь такой удобный случай! А я все ломал голову, как мне выкрутиться! Дружище, я ведь влюблен, по-настоящему влюблен, но она – дочь торговца; кто мне даст на ней жениться, если я останусь самим собой? Пустыня поглотила большую часть нашего отряда, караванщики вряд ли запомнят нас, но, когда возвратимся, эта история будет предана огласке… Что, если и меня поглотят зыбучие пески? Что, если я обрету свободу?» – Джеймс печально улыбнулся. – Я сказал, что он сумасшедший, у него есть семья и нельзя с нею так поступать. Но Александра уже захватила идея. «Если ты так добросердечен, мы придумаем по-другому, – сказал мне лорд Уэйнрайт. – Я никогда не просил вернуть долг чести, Джеймс, но вот сейчас прошу. Мы очень похожи, и если тебе сделать другую прическу, хорошо выбрить щеки и держаться, как лорд, ты сойдешь за меня. Ты знаешь меня как никто; знаешь все мои слабости, все секреты – ничего я от тебя не утаил! Ты станешь мной. Обретешь богатство, возможность путешествовать сколько захочешь, заниматься любимыми делами. Кунвар останется с тобой, а я уйду. Либо так, либо иначе. Если тебе так жаль лорда Уэйнрайта, Джеймс, этой пустой оболочки, которая мне самому давно надоела, – подбери ее, натяни на себя и стань мною! Я прошу об этом».

– И вы согласились, – обронила Эмма.

– Да. Я был ему обязан, и он взял с меня слово, что я поступлю так, как договорились. По дороге в ближайший город мы продумали план, а затем Александр распрощался и исчез. Я продал дом в Каире и купил в Александрии; я стал отказываться от приглашений на те вечера, куда ходил Александр, изменил внешность, чтобы походить на него, и временно отпустил бороду, дабы запутать знакомых. Никто не заподозрил подвоха. Пару лет я находился в разъездах, а когда вернулся в Александрию, меня приняли как лорда Уэйнрайта. Тогда я, кстати, впервые встретил Каррингтонов…

– Кто это такие?

– Долгая история, бабушка, – поспешно сказала Роуз, – потом я тебе объясню. Джеймс, – она взглянула ему в лицо, – продолжай.

– Я писал вам письма, Эмма. – Джеймс вздохнул. – Александр считал это обязанностью, но семья, о которой он рассказывал, нравилась мне. Я знал о его родителях, других родственниках и, конечно же, о вас. И постарался… скрасить вам потерю внука. Честно говоря, я понимал, что наш обман будет длиться ровно до тех пор, пока я не приеду в Англию. А несколько недель назад по пути из Лиссабона я встретился на пароходе с Роуз, понял, что она кузина Александра, более того – что теперь он станет графом Даремом. И я не решился сознаться ей сразу, а потом было уже поздно.

– Ты мог бы объяснить мне, – сказала она.

Джеймс покачал головой:

– Не мог. Ты решила бы, что кузен Александр прикидывается другим человеком, чтоб ускользнуть от титула. Кто-нибудь, как леди Каррингтон, назвал бы меня лордом Уэйнрайтом. Я не знал, что сказать тебе, и потому наговорил много лишнего и, боюсь, заморочил голову… Но здесь, в этих стенах, лгать уже невозможно. Я не лорд Уэйнрайт и осознаю, что, выполняя просьбу друга, совершил преступление. В вашей власти поступать как угодно, миледи. – И Джеймс кивнул Эмме.

– Прежде чем вызвать полицию, чего вы, несомненно, ждете, – сухо произнесла бабушка, – я хотела бы уточнить: значит, вы действительно не ведаете, где сейчас Александр?

– Нет. Он растворился, как и желал. Я лишь надеюсь, что мой друг счастлив.

– Если мы дадим объявление в газетах, он не отыщется?

– Нет.

– А вы, мистер Рамзи, – вы сами чего желаете?

– Я скажу, чего не желаю, – проговорил он негромко. – Я не желаю причинить боль вам и Роуз. И, наверное, вы не хотите этого, если не разоблачили меня сразу?

– Я уже сказала, – и тут Эмма улыбнулась, – что читала ваши письма. Там все написано между строк. Вы не злой человек, а милый обманщик поневоле. Ох уж эти мужские обещания и джентльменские соглашения! – Она повернулась к Роуз: – Извини, что не сказала, но, честно говоря, я подозревала: Александр кончит как Маргарита. Удивительное дело! По крови они не родня, а поведение одинаковое.

– Маргарита? – нахмурился Джеймс.

– Моя мать, – со вздохом объяснила ему Роуз.

– Но ты говорила мне, что она умерла, – заметил Джеймс осторожно.

– Я говорила, что мама покинула нас. – Роуз внезапно испытала приступ беспричинного веселья. Казалось бы, плакать надо – ложь, снова обнаружилась ложь! – однако необъяснимым образом на душе у нее стало легче. Джеймс – это Джеймс, и никто иной. Больше не нужно гадать. – Она не умерла, хотя в свете, наверное, полагают именно так. Через год после того, как я вышла замуж за лорда Шелдона, моя мать отправилась в путешествие на Восток. Бог знает, где она познакомилась с одним из этих восточных богачей, которые до сих пор живут так, будто на дворе времена султана Сулеймана. Он влюбился в нее без памяти и возжелал сделать своей во что бы то ни стало. Но ты сам представляешь, какой бы вышел скандал – английская аристократка становится женой мусульманина, немыслимо! Потому мать всего лишь тихо исчезла со сцены, якобы удалившись в глушь и в траур. Сейчас она первая жена в гареме этого богача и невероятно счастлива. Иногда присылает нам письма.

– Александр пошел по тому же пути, разве что писем от него мы теперь точно не дождемся, – резюмировала бабушка и уставилась на Джеймса орлиным взором. – Вопрос в том: что нам делать теперь с вами?

– Я в полном вашем распоряжении. – Джеймс склонил голову.

– Мне нужно подумать. – Бабушка поднялась и жестом остановила подменного внука, собравшегося встать. – Нет. Я вернусь через некоторое время. Надеюсь, если я оставлю вас с Роуз наедине, не случится никаких неприятностей?

– Нет, – ответили молодые люди хором.

– Прекрасно. – Леди Уэйнрайт величественно вышла из гостиной. Стукнула, закрываясь, дверь.

Джеймс все-таки встал и прошелся туда-сюда по комнате; Роуз внимательно за ним следила. Наконец он остановился и спросил:

– Ненавидишь меня?

– Я рада.

Его брови дернулись.

– Рада?

– Я наконец-то знаю, кто ты, – объяснила Роуз и, встав, подошла к нему. – Только ты должен ответить мне на один вопрос и пообещать, что не солжешь. Что на самом деле произошло с Александром?

Джеймс молчал.

Он помнил очень хорошо.

Они третий день шли через пески и остановились на ночь в каменной россыпи, распугав местных скорпионов. Джеймс и Кунвар несли Александра по очереди. Когда его уложили, расстелив сюртук Джеймса, и поднесли к губам флягу с последними каплями воды, лорд Уэйнрайт сказал, глядя в темнеющее небо:

– Красиво.

Джеймс сел на песок рядом с ним и запрокинул голову.

– Да.

– Хороший день, чтоб умереть. Хорошая ночь.

Джеймс посмотрел на него. Александра колотила крупная дрожь, из раны на виске уже ничего не сочилось – там запеклась корка, но самая тяжелая рана была не на голове. Когда началась буря, испугавшаяся лошадь сбросила Александра, а затем он попал под копыта взбесившихся от страха животных. Сильный удар проломил грудную клетку, осколки ребер застряли в легких. Просто чудо, что он выжил. Чудо, что жив до сих пор.

– Давай без этих похоронных речей, – поморщился Джеймс. – Еще день, может, два до каравана.

– Вы дойдете за полдня, если оставите меня. А впрочем, – раненый словно бы прислушивался к чему-то, – утром я избавлю вас от своего общества.

Он закашлялся, на губах лопнул кровавый пузырь.

– Глупая жизнь, – прохрипел Александр, – глупая смерть. Слышишь меня, привратник?

– Лежи тихо и не болтай, – недовольно велел Джеймс.

– Бабушка будет плакать, – вдруг произнес Александр, которому никто и никогда был не указ.

– Ты давно не упоминал о ней.

– Знаю. Я отвратительный внук.

Они долго молчали; становилось все холоднее и холоднее, скоро наступит ночь, выпьет тепло из песков, чтобы утром, с первыми палящими лучами солнца, вернуть его снова.

– Но ты можешь оказаться лучше, – вдруг проговорил Александр.

Джеймс посмотрел в его грязное, почти неузнаваемое лицо.

– О чем ты?

– Тебе нужна семья, Джеймс. А мне моя не очень-то пригодилась. Ты должен мне за Мальту, приятель, должен. Пообещай… Пообещай, что станешь мной. Возьмешь мое имя, когда вернешься, мое имущество, мою жизнь. Я уйду спокойно, если буду знать, что она в надежных руках. И может, скажут потом, что лорд Уэйнрайт не был… совсем уж пропащим.

Ему стало труднее говорить, но он продолжал, задыхаясь, торопясь:

– Ты должен пообещать мне. Проклятье! Я не хотел, чтобы так получилось. Но если свобода моя в смерти, пускай так.

– Александр, я не могу этого сделать.

– Ты можешь и сделаешь! – Рука его метнулась, как змея в броске, горячие пальцы обхватили запястье Джеймса. – Сейчас ты, Рамзи, пообещаешь мне это. Кунвар станет служить тебе. Слышишь, Кунвар?

– Да, господин. – Слуга оказался рядом, наклонился и серой тряпицей стер с губ Александра кровь.

– Будешь его охранять. Расскажешь то, чего он не знает, если еще осталось что-то… А впрочем… Никто не знает меня так, как ты, Джеймс. Все мои грешки, моих женщин, мои поступки и проступки. Ты знаешь, брат.

Его слова были правдой.

– Александр, это обман и преступление.

– Так стань для меня преступником, черт тебя дери! Я умираю. – Он еще сильнее стиснул руку Джеймса и заговорил серьезно: – Я ни в ком не продолжусь. Вот когда впору пожалеть, что не завел детей! Но ты… Ты можешь быть мной. Даже мое второе имя – твое имя, а фамилию свою ты ненавидишь. Твой титул, твоя свобода, твоя семья. Я никогда ни о чем не просил тебя, Джеймс. Сейчас прошу.

Он помолчал немного. Кровь кипела на губах Александра, в его горле.

Джеймс Рамзи склонился над лордом Уэйнрайтом так, чтобы тот видел его лицо в сумерках, в подкрадывавшейся смертной тьме, и произнес отчетливо:

– Я обещаю, брат.

Той ночью он единственный раз в жизни по-настоящему плакал.

Джеймс молчал.

– Послушай, – сказала Роуз, – я все-таки успела немного узнать тебя. Ты человек чести. Ты никогда не пошел бы на это, если б у тебя имелся другой выход.

– Да, – сказал Джеймс, – выхода у меня не было.

Они долго молча смотрели друг на друга, и ничего уже не стоило произносить – все и так стало понятно. Наконец Роуз глухо проговорила:

– Бабушка не должна знать.

– Она не узнает. – Джеймс оглянулся на дверь, но Эмма не спешила возвращаться. – Роуз, помнишь, я сказал, что однажды попрошу у тебя прощения снова?

– За ложь? – вспомнила она.

– Да, за то, что солгал тебе. Теперь ты знаешь, как именно и в чем. С точки зрения закона я – преступник. Я присвоил имя лорда Уэйнрайта, его состояние, но пользовался всем тем, лишь когда не имелось другого выхода. Это, конечно, не оправдание. Твоя бабушка вправе потребовать справедливости. Ничем хорошим для меня это не закончится, но я готов. Я был готов с того мига, как впервые увидел тебя и узнал, кто ты. Только я… не смог сразу тебе открыться.

– Почему? – спросила она шепотом.

– Потому что я влюбился в тебя. Сразу, там, за капитанским общим столом, во время ужина. Я никогда и ни в кого не влюблялся настолько, чтобы это словно бы жгло меня изнутри – и одновременно возносило к вершинам. – Джеймс провел ладонью по щеке Роуз. – Я решил – ты все равно покинешь меня, когда узнаешь, кто я и что совершил.

– Я никак не могла разобрать, кто ты, – сказала Роуз, – но это было неважно. Как бы тебя ни звали, ты – это ты. Я принимаю твои извинения.

Он моргнул.

– Что?

– Я поняла теперь – все это время не столько титул тебя угнетал, сколько обман. Я принимаю твои извинения, – повторила она, – если ты еще раз скажешь, что любишь меня.

Джеймс засмеялся и прижал ее к себе.

– Я люблю тебя!

– Я тоже тебя люблю, – прошептала Роуз, – хотя и не думаю, что влюбилась за ужином. На палубе, наверное, когда ты за мною вышел.

Не думая ни о чем, он поцеловал ее – и ему было все равно, придет сейчас бабушка Эмма или не придет, или же сюда явится для его ареста весь Скотланд-Ярд в полном составе. Джеймс целовал Роуз, которая любила его таким, каким он всегда был и навсегда останется, – а все прочее, включая мировые катаклизмы и бабушку, не имело значения.

И бабушка все-таки пришла.

– Я ведь просила, – ехидно сказала Эмма, – чтобы вы обошлись без неприятностей.

– Но это очень приятно, – пробормотал Джеймс, явно понимая, что сейчас на его голову обрушатся все кары небесные, и не в силах устоять.

– Если б я не знала, каково это, вряд ли бы вышла замуж дважды, – заявила бабушка и прошествовала к креслу, в которое и уселась, словно королева.

Джеймс и Роуз остались стоять – он просто не выпускал ее из объятий.

– Если я правильно оценила мизансцену, – продолжила бабушка с убийственной иронией, – то вы, молодой человек, претендуете на руку и сердце моей внучки?

– Так и есть, – согласился Джеймс. – Хотя в моем случае, опасаюсь, эти надежды беспочвенны.

– Роуз? – обратилась к ней бабушка.

– Да, Эмма?

– Если этого хитрого лиса посадят в тюрьму, ты будешь приходить его навещать?

Роуз усмехнулась.

– Я попрошусь к нему в камеру.

Бабушка протяжно вздохнула и неожиданно поведала нормальным тоном:

– Я всегда мечтала пристроить Александра в хорошие руки. Но если уж он сбежал и женился на дочке лавочника, боюсь, тут я бессильна. Пусть получает свою свободу и мучается совестью, если осознает, во что втравил друга. А вы, мистер Рамзи… вы, похоже, сможете выйти сухим из воды. Счастье внучки для меня очень важно. Только у меня есть одно условие.

– Все, что угодно, миледи, – ответил Джеймс, явно не понимавший, к чему клонит бабушка. Роуз уже догадалась, о каком условии будет речь, и фыркнула, но не стала ничего говорить – пусть Эмма получит свое удовольствие.

– Вам придется заплатить, молодой человек, за мое молчание, и заплатить серьезно. Я старая шантажистка, а потому и не пытайтесь меня обыграть. – Эмма Уэйнрайт прищурилась, и Джеймс даже присвистнул тихонько, видимо, представив, какой эта женщина была в молодости. – Вы получили соответствующее воспитание и обладаете огромным опытом. Вы умны, настойчивы, но главное – честны и преданны, несмотря на то что оказались втянуты в непростую историю. Таких людей не хватает среди тех, кто облечен властью. Мистер Джеймс Рамзи, я принимаю вас в семью и отныне стану на людях звать внуком – и с гордостью добавлять, что мой внук – граф Дарем.

Эпилог

– До сих пор не могу поверить, что ты договорился, – шепотом сказала Роуз. Она боялась дышать, чтобы каким-то образом не разрушить атмосферу, а главное – не повредить то, что лежало перед нею. Как можно это повредить, если путь преграждает толстое стекло, Роуз не знала, и все равно боялась.

– Подкуп, любовь моя, подкуп и посулы, – заговорщицким шепотом прямо в ухо поведал ей Джеймс. – Ты не представляешь, что можно сотворить с помощью больших-пребольших денег.

– Скажи просто, что очаровал директора музея, – буркнула Роуз и тут же забыла обо всем.

Джеймс привел ее сюда, велев закрыть глаза, поставил перед витриной, взял сзади за плечи и произнес: «Смотри». И она смотрела.

Смотрела на Пейтингерову таблицу – карту второго или третьего века, чью копию сделал безвестный монах, и теперь эта копия – одно из сокровищ Хофбурга. На карту, где не хватало не десяти, а лишь одного листа из двенадцати. Где протянулась известная римлянам земля, расчерченная дорогами, испещренная мелкими буковками и рисунками. На карту, которая была словно живая.

Если бы не было на свете этой карты, подумала Роуз, если бы пара одаренных римлян со страстью к рисованию не начертила ее много сотен лет назад, а оставшийся неизвестным монах не скопировал, то, возможно, история леди Шелдон и Джеймса Рамзи оказалась бы совсем другой. Роуз прикрыла глаза, чтобы сохранить под веками золотистое сияние старого пергамента, и тихо засмеялась от счастья.

…Когда вышли из сокровищницы Хофбурга на улицу, Роуз долго моргала, заново привыкая к яркому венскому дню. Начиналась осень, в воздухе висел запах жареных каштанов; великолепная пара серых в яблоках лошадей прокатила мимо фиакр с невозмутимым кучером на козлах. Скоро начнется вечер в Опере, и дамы под руку с джентльменами, сверкая драгоценностями, смеясь, отправятся в зал, где кресла обиты красным бархатом и где часто поют лучшие в мире исполнители.

– Ну что ж, – заметил Джеймс, оглядываясь, – если ты готова оставить второй, а заодно и тринадцатый век позади, думаю, нам нужно найти кафе. Ты ведь не против кофе и пирожных?

– Конечно, нет, – улыбнулась Роуз.

Она шла рядом с ним по улице и видела, что на них обращают внимание. Они были красивой парой, а Джеймс с недавних пор стал выглядеть еще интересней – когда отрастил бородку, чтобы, выйдя в свет, ни у кого не вызвать подозрений. Общество, впрочем, не отличалось особой памятливостью и приняло возвратившегося лорда Уэйнрайта – теперь графа Дарема – благосклонно, однако Джеймс, нелюдим и любитель дальних поездок, грозился вскоре объявить забастовку. Наверное, поэтому бабушка не возражала, когда он затеял путешествие в Австрию. Как-то так получилось, что Джеймс совершенно очаровал Эмму – с чего бы, кто бы мог подумать. Роуз подавила неуместный смех.

– Завтра отправимся в Зальцбург, – говорил между тем Джеймс. – Если, как ты утверждаешь, я настолько обаятелен, у нас не будет проблем с герром Нойманном. Ехидный старик!

– Ты вправду надеешься обнаружить в его архивах неизвестные произведения Моцарта?

– Что-то у него определенно есть, – задумчиво протянул Джеймс. – Судя по нашей переписке, пара весьма любопытных экземпляров. Даже если мы ничего не найдем – ты ведь не была в Зальцбурге, верно?

– Не была.

– Отличный город, старая история. Можно побродить возле замка. Вдруг Моцарт закопал пару своих неудавшихся шедевров в жестяной коробке под стенами? Это будет сюрприз!

Роуз рассмеялась. Джеймс болтал, смешил ее, и она чувствовала себя самой счастливой женщиной на этой огромной земле, завернутой в сеть дорог.

Сегодня вечером она скажет ему, обязательно скажет. Она тоже умеет делать сюрпризы.

Примечания

1

«Исследование об оптическом феномене, известном под названием «мираж» (фр.).

2

Джеймс имеет в виду Йохана Лундстрема, шведского изобретателя, который в 1855 году заменил белый фосфор на красный в составе головки спички, отчего они стали намного безопаснее и фактически не самовоспламенялись. Именно из-за этого изобретения спички долго назывались «шведскими».

3

Булак – гавань Каира.

4

Около 7 м (прим. пер.).

5

Вот черт! (порт.)

6

Жоао! Жоао! Где ты? (порт.)

Content

Эмилия Остен
Авантюра леди Шелдон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Примечания