Ваншенкин Константин Яковлевич

Стихи (2)

Ваншенкин Константин

Стихи (2)

Весной

Первый ливень над городом лупит,

Тарахтит в водосточной трубе.

"Ах, никто меня в мире не любит",

Врет девчонка самой же себе.

Брызги тучей стоят над панелью,

А девчонка в квартире одна,

Врет от радости и от веселья

У раскрытого настежь окна.

Дождь с размаху по улицам рубит,

По троллейбусным крышам стучит.

"Ах, никто меня в жизни не любит!"

Звонко голос счастливый звучит…

Русская советская поэзия 50-70х годов. Хрестоматия. Составитель И.И.Розанов. Минск, "Вышэйшая школа", 1982.

Ночная дорога

Л.Гинзбургу

Иду, бодрюсь… А где-то ель скрипит,

И почему-то делается грустно.

Все спит кругом, а может, и не спит,

А только притворяется искусно.

На дне канав мерцает лунный блик.

Пугая тишь, заухал филин в чаще.

Как путь далек, как этот мир велик!..

Друзья, давайте видеться почаще!

Константин Ваншенкин. Стихотворения. Москва, "Художественная Литература", 1966.

«О, эти вечера в Политехническом…»

О, эти вечера в Политехническом!

Сижу, внимая каждому стиху.

Трибуна в четком свете электрическом,

Я ж на галерке где-то, наверху.

Потом опять толкучка гардеробная.

Протискиваюсь, взяв свою шинель.

Москва большая, тихая, сугробная,

Едва-едва окончилась метель.

Иду один, шепчу стихи нечаянно,

Счастливый, средь полночной тишины.

Еще и ни строки не напечатано,

И нет еще ни дома, ни жены.

И все, что я в полях холодных выносил,

И все, что людям высказать хочу,

И жизнь моя реальная, и вымысел,

И дальняя дорога - по плечу!

Советская поэзия 50-70х годов. Москва, "Русский язык", 1987.

Студентки

Среди цветущей мать-и-мачехи,

Среди пробившейся травы

Учебник высшей математики

И три девичьи головы.

А в небе облако качается,

И солнце льет свой ровный свет.

Никак ответ не получается,

Никак не сходится ответ.

И кто-то там, средь мать-и-мачехи,

Приподнимается с земли:

-Ау, ребята! Где вы, мальчики?

Пришли бы, что ли, помогли…

1954 Константин Ваншенкин. Стихотворения. Москва, "Художественная Литература", 1966.

Кукушка

Отважный мальчишка, исполненный сил,

Услышал кукушку и громко спросил:

-Кукушка, кукушка, а сколько мне лет?..

Двенадцать "ку-ку" прозвучало в ответ.

Довольный ответом, он лег на траву.

-А сколько на свете еще проживу?

Молчала кукушка на первых порах,

И он, озираясь, почувствовал страх.

Вновь стала кукушка ему куковать,

Он сбился со счета и начал опять.

Валялся, смеясь над приметой былой,

Тянуло от сосен нагретой смолой.

И плыл над землей нескончаемый день,

И было, как в школе, считать ему лень.

Вечер лирики. Москва, "Искусство", 1965.

Мальчишка

Инне

Он был грозою нашего района,

Мальчишка из соседнего двора,

И на него с опаской, но влюбленно

Окрестная смотрела детвора.

Она к нему пристрастие имела,

Поскольку он командовал везде,

А плоский камень так бросал умело,

Что тот, как мячик, прыгал по воде.

В дождливую и ясную погоду

Он шел к пруду, бесстрашный, как всегда,

И посторонним не было прохода,

Едва он появлялся у пруда.

В сопровожденье преданных матросов,

Коварный, как пиратский адмирал,

Мальчишек бил, девчат таскал за косы

И чистые тетрадки отбирал.

В густом саду устраивал засады,

Играя там с ребятами в войну.

И как-то раз увидел он из сада

Девчонку незнакомую одну.

Забор вкруг сада был довольно ветхий

Любой мальчишка в дырки проходил,

Но он, как кошка, прыгнул прямо с ветки

И девочке дорогу преградил.

Она пред ним в нарядном платье белом

Стояла на весеннем ветерке

С коричневым клеенчатым портфелем

И маленькой чернильницей в руке.

Сейчас мелькнут разбросанные книжки

Не зря ж его боятся, как огня…

И вдруг она сказала: - Там мальчишки…

Ты проводи, пожалуйста, меня…

И он, от изумления немея,

Совсем забыв, насколько страшен он,

Шагнул вперед и замер перед нею,

Ее наивной смелостью сражен.

А на заборе дряхлом повисая,

Грозя сломать немедленно его,

Ватага адмиральская босая

Глядела на героя своего.

…Легли на землю солнечные пятна.

Ушел с девчонкой рядом командир.

И подчиненным было непонятно,

Что это он из детства уходил.

1951 Русская советская поэзия 50-70х годов. Хрестоматия. Составитель И.И.Розанов. Минск, "Вышэйшая школа", 1982.

«Меж бровями складка…»

Меж бровями складка.

Шарфик голубой.

Трепетно и сладко

Быть всегда с тобой.

В час обыкновенный,

Посредине дня,

Вдруг пронзит мгновенной

Радостью меня.

Или ночью синей

Вдруг проснусь в тиши

От необъяснимой

Нежности души…

Константин Ваншенкин. Стихотворения. Москва, "Художественная Литература", 1966.

«Ты добрая, конечно, а не злая…»

Ты добрая, конечно, а не злая,

И, только не подумавши сперва,

Меня обидеть вовсе не желая,

Ты говоришь обидные слова.

Но остается горестная метка,

Так на тропинке узенькой, в лесу,

Товарищем оттянутая ветка

Бывает, вдруг ударит по лицу.

1952 Константин Ваншенкин. Стихотворения. Москва, "Художественная Литература", 1966.

Спит женщина

Спит женщина, и ты ей снишься ночью,

Когда кругом безмолвие и мгла,

Тем юношей, которого воочью

Она конечно, видеть не могла.

Там вдалеке, в холодном блеске полдня,

Десантный взвод взмывает к небесам

Спит женщина, твои невзгоды помня

Больнее, чем ты помнишь это сам.

Она проходит длинною тропою,

Как будто по твоей идет судьбе.

И даже знает о тебе такое,

Чего ты сам не знаешь о себе.

1965 Константин Ваншенкин. Стихотворения. Москва, "Художественная Литература", 1966.

«От затемненного вокзала…»

От затемненного вокзала,

Рыданьем сердце леденя,

Меня ты в бой не провожала,

Ты и не знала про меня.

Там юность с юностью рассталась,

На плечи взяв тяжелый груз,

Их связь недолгая распалась,

Как всякий временный союз.

В ту пору не было в помине

У нас ни жен и ни детей.

Мы, молодые, по равнине

Пошли сквозь тысячу смертей.

А жизнь текла… Средь зимней дали,

Где скрип колодцев и дверей,

В мужья не нас девчонки ждали

Тех, кто воротится скорей.

Еще в ночи владели нами

Воспоминания одни,

Но за встающими холмами

Иные виделись огни.

…Щекочет губы чье-то имя,

Лицо колышется сквозь дым…

Так расставались мы с одними,

А возвращались мы к другим.

1964 Константин Ваншенкин. Стихотворения. Москва, "Художественная Литература", 1966.

Я люблю тебя, Жизнь

М.Бернесу

Я люблю тебя, Жизнь,

Что само по себе и не ново,

Я люблю тебя, Жизнь,

Я люблю тебя снова и снова.

Вот уж окна зажглись,

Я шагаю с работы устало,

Я люблю тебя, Жизнь,

И хочу, чтобы лучше ты стала.

Мне немало дано

Ширь земли и равнина морская,

Мне известна давно

Бескорыстная дружба мужская.

В звоне каждого дня,

Как я счастлив, что нет мне покоя!

Есть любовь у меня,

Жизнь, ты знаешь, что это такое.

Как поют соловьи,

Полумрак, поцелуй на рассвете.

И вершина любви

Это чудо великое - дети!

Вновь мы с ними пройдем,

Детство, юность, вокзалы, причалы.

Будут внуки потом,

Всё опять повторится сначала.

Ах, как годы летят,

Мы грустим, седину замечая,

Жизнь, ты помнишь солдат,

Что погибли, тебя защищая?

Так ликуй и вершись

В трубных звуках весеннего гимна!

Я люблю тебя, Жизнь,

И надеюсь, что это взаимно!

1956 Москва: Художественная литература, 1977. Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм.

«Зашел боец в избу напиться…»

Зашел боец в избу напиться

И цедит воду из ковша.

Свежа студеная водица.

Хозяйка очень хороша.

Напился, закурил устало.

Она глядит на синий дым.

Муж у нее чудесный малый,

Ей хорошо, должно быть, с ним.

Бойцу ж ни холодно, ни жарко,

Его-то дело - сторона,

Вот разве что немного жалко

Бойцу, что замужем она.

1950 Константин Ваншенкин. Стихотворения. Москва, "Художественная Литература", 1966.

«С воодушевленьем и задором…»

С воодушевленьем и задором

Девочка, беспечна и горда,

Говорит, захваченная спором,

Что не выйдет замуж никогда.

И подружки страшно горячатся,

Спорят - ничего не разберешь.

Рассуждают, можно ли ручаться,

И решают: можно, отчего ж!

Только мать молчит, не двинет бровью,

Но потом не спится ей в ночи.

Скоро дочка встретится с любовью,

Больно споры эти горячи…

1954 Константин Ваншенкин. Стихотворения. Москва, "Художественная Литература", 1966.

Писарь

В каждой стрелковой роте,

Где-то в тылу, в каптерке

Писаря вы найдете

В глаженой гимнастерке.

Годность любой шинели

Определит он сразу,

Знает за две недели

Текст полковых приказов.

Мелочь любая в роте:

Фляжка, ремень от скатки

Все это на учете,

Все у него в порядке.

Хлопцам дает советы,

Парень такой негордый…

Если бы писарь этот

Мог воскрешать из мертвых.

Силой любви огромной,

Силой мужской заботы

Так же без крика, скромно,

Он воскресил бы роту.

Он не шагал в походе,

Ехал в обозе где-то,

Спал по ночам в подводе,

Вздрагивал, ждал рассвета.

Все же он был солдатом,

Он со степей изрытых

Письма в родные хаты

Слал матерям убитых.

Пальцы его в чернилах

Были всегда и всюду,

Только была в нем сила,

Хлопцам казалась чудом…

Вспомнить походы, право,

Стоит сегодня дома.

Слава! Большая слава

Писарю боевому!

Тихо стоят знамена

В штабе соединенья.

Строятся батальоны,

Движутся на ученья.

Сколько опять заботы

Писарю нашей роты:

Вновь получать махорку

Со старшиною вместе

И прибирать каптерку

Медленно, честь по чести,

Путь вспоминать неблизкий,

Дьявольскую погодку

И в боевые списки

Вписывать первогодков.

1948 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Ветер гонит облако с дождями…»

Ветер гонит облако с дождями,

Листья перевертывает скопом.

Мы сидим в отрытой наспех яме,

Кратко именуемой окопом.

На штыки склоняясь, дремлем стоя,

К стенке приспособившись спиною.

Снится только самое простое

Отдых с табаком и тишиною.

Но еще нам снится на рассвете

День победный, громкий и нарядный.

То, что с нами было в сорок третьем,

Кажется теперь невероятным.

И теперь нам кажется порою,

Что не уезжали из столицы,

И, бывает, кутаем весною

Горло из боязни простудиться.

Но случись гроза над нашим краем,

Будем - вновь живучие, как боги,

О победе и тепле мечтая,

Ждать чужие танки у дороги.

1947 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«В сплошной осенней темноте…»

В сплошной осенней темноте,

Когда густая ночь, как сажа,

Я разберусь в любой черте

Давно знакомого пейзажа.

На полустанке поезд ждет,

Чтоб увезти меня далеко.

Темно. Но скоро рассветет,

И с первым солнечным потоком

На горизонте лес всплывет

Пилой с неровными зубами.

И мой знакомый счетовод

Пойдет с портфелем за грибами.

Гудки разбудят сонный дол,

Туманным скрытый покрывалом.

Вон там мы стукали в футбол

С утра до вечера, бывало.

Я не могу забыть о том,

Как ноги жгла трава сырая.

Как с дряхлым маминым зонтом

Я прыгнул с нашего сарая.

Потом я прыгал много раз,

Зажав кольцо в ладони потной.

Но я хочу, чтоб этот час

Мне записал наш писарь ротный

Началом пройденных дорог,

Началом трудного похода.

Я на дорогах вьюжных дрог

Не только те четыре года.

Я был солдатом с детских лет,

Когда с зонтом влезал на крышу,

Хоть в красный воинский билет

Никто мне этого не впишет.

1948 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Винтовка

Утром, незадолго до привала,

Возле незнакомого села

Пуля парня в лоб поцеловала,

Пуля парню брови обожгла.

По снегу шагали батальоны,

Самоходки выровняли строй.

Покачнулся парень удивленно

И припал к проталине сырой.

И винтовка, тоже как живая,

Вдруг остановилась на бегу

И упала, ветви задевая,

Притворившись мертвой на снегу…

Похоронен парень у Дуная,

До него дорога далека,

Но стоит винтовка боевая

В пирамиде нашего полка.

1949 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Старшина

Из далекого Клина

Получил старшина

Телеграмму, что сына

Подарила жена.

На поверку построен

Весь личный состав.

Старшина перед строем

Соблюдает устав.

Старшина вызывает

По списку солдат.

Старшина назначает

На завтра наряд.

А в глазах его что-то

Особое есть.

Сразу чувствует рота

Хорошую весть.

Но нельзя шевелиться,

Дисциплина нужна.

…На знакомые лица

Глядит старшина.

Раздвигаются стены

Вокруг старшины,

От Можайска до Вены

Дороги видны…

В батальоне сыграли

Горнисты отбой.

Город Клин, не пора ли

Повидаться с тобой?

Ведь над городом Клином

Воздух словно вино,

Голосам соловьиным

Там раздолье дано.

Скрипнут новые двери,

Отпуск - месяц подряд.

"Надо будет проверить

Завтра утром наряд…"

Свет давно погасили,

Задремал старшина.

Над полями России

Тихо встала луна.

1949 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Командарм

Умолкла шумная казарма,

Раздался окрик: - Кто идет?

И вдруг машина командарма

Остановилась у ворот.

Бежит дежурный неуклюже,

Противогаз прижав к бедру.

А командарм идет по лужам,

По освещенному двору.

За ним шагают вестовые,

Бормочут: - Ох и дождь, беда…

А командарму не впервые,

Должно быть, заезжать сюда.

Проходит в дом - и к пирамиде.

Берет винтовку из нее.

И на частях блестящих видит

Он отражение свое.

Потом, шагая между коек,

Проходит медленно к окну,

Веселым взглядом успокоив

Проснувшегося старшину.

Как на отчетливом рисунке,

Он ясно видит от окна,

Что сапоги стоят по струнке,

Что гимнастерки как одна.

И вдруг припоминает годы

Солдатских песен и забот,

Курсантский полк, и помкомвзвода,

И часового у ворот.

Да, для него здесь все родное,

И потому стоит он здесь.

А в это время за спиною

Бригадный штаб собрался весь.

Окно светлеет с каждым мигом,

Встречая раннюю зарю…

Тогда он руку жмет комбригу

И говорит: - Благодарю!

1949 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Часовой

Сорвавшись с поднебесной высоты

Стремительным сверкающим обвалом,

Внезапный ливень свежие листы

Прибил к земле. И тихо-тихо стало.

Запахло сразу мокрою травой,

Приподнялись ромашки на пригорке,

И на поляну вышел часовой

В защитной потемневшей гимнастерке.

Пестреют полосатые столбы.

Поют дождем разбуженные птицы.

Ни окрика не слышно, ни стрельбы

У нашей государственной границы.

Поста не покидая своего,

Не спит солдат дождливыми ночами:

Россия за плечами у него,

Столица за солдатскими плечами.

Он видит плодоносные сады,

Кавказские заснеженные горы

И стряхивает капельки воды

С винтовочного, светлого затвора…

Густой туман разлегся на лугу,

И луг похож на озеро лесное

С березками ва самом берегу,

С растущей прямо в озере сосною.

А впереди все шире и ясней

Встает зари горящая полоска.

Деревья выделяются на ней

Особенно отчетливо и жестко.

1949 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Парашютные тонкие стропы…»

Парашютные тонкие стропы

На поляне лежат под сосной.

Заросли партизанские тропы

Переспелой малиной лесной.

Нас дорога лишила покоя,

Мы с тобою ночами не спим.

А туманы плывут над рекою,

Словно сизый махорочный дым.

Солнце в тучи зашло к непогоде,

Слышишь, гром прогремел в тишине?

И дожди над хлебами проходят,

Как полки по родной стороне.

Все-то снятся нам узкие тропки

И геологов трудный поход,

Пара спичек в последней коробке…

А дорога зовет и зовет.

…Сообщив изумленным соседям,

Что до поезда двадцать минут,

Мы однажды возьмем и уедем,

Пусть потом вспоминают да ждут.

1949 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Бывший ротный

В село приехав из Москвы,

Я повстречался с бывшим ротным.

Гляжу: он спит среди ботвы

В зеленом царстве огородном.

Зашел, видать, помочь жене,

Армейский навести порядок

И, растянувшись на спине,

Уснул внезапно между грядок.

Не в гимнастерке боевой,

Прошедшей длинную дорогу,

А просто в майке голубой

И в тапочках на босу ногу.

Он показался странным мне

В таком наряде небывалом.

Лежит мой ротный на спине

И наслаждается привалом.

Плывут на запад облака,

И я опять припоминаю

Прорыв гвардейского полка

И волны мутного Дуная.

В тяжелой мартовской грязи

Завязли пушки полковые.

"А ну, пехота, вывози!

А ну, ребята, не впервые!.."

Могли бы плыть весь день вполне

Воспоминанья предо мною,

Но я в полнейшей тишине

Шаги услышал за спиною.

И чей-то голос за плетнем:

- Простите, что побеспокою,

Но срочно нужен агроном…

Я тронул ротного рукою.

…Мы пили с ним два дня спустя,

Вина достав, в его подвале,

И то серьезно, то шутя

Дороги наши вспоминали.

Потом уехал я домой,

Отдав поклон полям и хатам,

Остался славный ротный мой

В краю далеком и богатом.

И снится мне, как за окном

Деревья вздрагивают сонно.

С утра шагает агроном

По территории района.

По временам на большаке

Пылит пехота взвод за взводом,

Да серебрится вдалеке

Гречиха, пахнущая медом.

1949 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«В реке умывшись перед сном…»

В реке умывшись перед сном,

Спустилось солнце в долы.

Не слышно шума за окном

Давно закрытой школы.

Ушла из школы детвора,

Закончив стенгазету.

И все затихло, до утра:

Ни говора, ни света…

А ты к экзаменам сейчас

Готовишься, робея.

И вот уже который раз

Пишу в Москву тебе я

О том, как рыжики растут

На солнечных полянах,

Какой невиданный уют

Среди озер стеклянных,

Как удивительна вода

Под крышей краснотала

И чтобы ты ко мне сюда

Скорее приезжала.

…Стучат на столике часы,

Давнишний твой подарок,

Девчата в лентах (для красы)

Глядят о почтовых марок.

А за селом овсы шумят,

Качается гречиха.

Идет тропинкою солдат,

Насвистывая тихо.

Ведет он девушку одну

Росистой стороною…

Луна похожа на луну

И ни на что иное.

1949 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Первогодкам

Полк деревья валил для блиндажных накатов,

Полк упрямо работал и ночью и днем.

Мы пилили на пару с бывалым солдатом,

Но у нас плоховато пилилось вдвоем.

И товарищ, пилотку на лоб нахлобучив,

Говорил, под сосной отдыхая в тени:

- Ты москвич-то москвич, а пилить не обучен.

Ты не дергай пилу, осторожней тяни…

Я тянул осторожней. Пилотка от соли

Стала твердой, как жесть. Побелела в три дня.

Я набил на руках кровяные мозоли,

На земле засыпал, не снимая ремня.

Но была оборона готова, и сразу

По дороге прямой от села до села,

Запевая "Катюшу", согласно приказу

Наша рота на новое место ушла.

Где ты, ротушка-матушка? Снова горнисты

На широком плацу протрубили подъем.

И шагают ребята путем каменистым,

Очень трудным, но очень почетным путем.

Наше ль дело солдатское - вялой походкой

Портить строй батальона, не в ногу идти?

Спорить нечего, трудно служить первогодкам,

Но ведь нам потрудней выпадали пути.

Я сегодня ищу подходящее слово,

Я стихами высокую службу несу.

Мне дороже всего похвала рядового,

С кем когда-то мы сосны валили в лесу.

1950 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Готовится рота в наряд

Дожди продолжают работу

Вторую неделю подряд.

Сегодня четвертая рота

Идет в гарнизонный наряд.

Наряд - это дело такое:

Уходит вся рота сполна.

Дневальных останется двое

Да с ними один старшина.

А рота заправится лихо,

Винтовки подымутся враз.

И станет неслыханно тихо

В казарме, где шумно сейчас,

Где, стоя на месте высоком,

На грудь привинтив ордена,

Своим всеобъемлющим оком

Глядит на ребят старшина.

Заботлив и строг до предела.

Недаром у нас говорят:

"Святое старшинское дело

Солдата готовить в наряд…"

И рота стоит на разводе,

А дождь не желает стихать.

При этой проклятой погоде

Намокнет оружье опять.

Тихонько вода дождевая

Течет по каналу ствола.

Винтовка моя боевая,

Была б ты жива и цела.

И, чтоб не запачкать солдату

Винтовки, что так дорога,

Поставлен затыльник приклада

На черный носок сапога…

А дома дневальные наши

Задвинули стол в утолок.

На ужин получена каша,

Один на двоих котелок.

За тонкою стенкою, рядом,

Соседняя рота живет.

Готовится рота к наряду,

Солдатскую песню поет.

Вздымается песня живая,

И рота живет вместе с ней

И, воротнички подшивая,

Заслушалась песни своей.

1950 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Ехал я в штабном автомобиле…»

Ехал я в штабном автомобиле

Вдоль военных спящих лагерей

И, когда повестку протрубили,

Вспомнил время юности своей.

Вспомнил снова путь солдатский дальний,

Издавна знакомый гарнизон.

Там сейчас молоденький дневальный

В разные заботы погружен.

Наливает в умывальник воду

И, нарушив утренний покой,

Будит старшину и помкомвзвода,

Отделенных трогает рукой.

И они медлительно, как дома,

Чистые портянки в пальцах мнут.

Пять минут осталось до подъема,

Самых сладких утренних минут.

Солнце бьет в распахнутые двери,

Теплый ветер ходит вдоль стропил…

Даль видна. И я вот-вот поверю,

Будто вновь дневальным заступил,

Будто рота спит передо мною,

Видит сны и дышит горячо.

Я побудку слышу над страною

И трясу сержанта за плечо.

1950 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Пронзив меня холодным взглядом…»

Пронзив меня холодным взглядом,

Сержант торжественно изрек:

- За опозданье - два наряда!..

И тихо тронул козырек.

- Так то ж совсем не опозданье,

Я просто думал о другом…

В ответ на это оправданье

Сержант скомандовал: - Кру-гом!

И на глазах соседней роты

Я точно так же отдал честь

И, как велит устав пехоты,

Сказал коротенькое: - Есть!

И вот, когда спала бригада,

Я залезал во все углы,

Я отрабатывал наряды

И драил чистые полы.

Меня команда поднимала,

И я вставал, глядел во тьму…

Прошло с тех пор ночей немало,

Пока я понял, что к чему.

Я рассказать решил потомству,

Солдатских бед не утаив,

Про это первое знакомство

И про начальников моих,

И про занятья строевые,

Про дом, оставшийся вдали,

Про время то, когда впервые

Ребята в армию пришли,

Шинели серые надели,

И наша служба началась,

И я почувствовал на деле

Сержанта Прохорова власть.

1950 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Комсомольские снились билеты…»

Комсомольские снились билеты

Ребятишкам горластым не зря.

Проходило последнее лето,

И прощайте навек, лагеря.

Но когда опускалась прохлада

И пора было делать отбой,

Выходил представитель отряда

Со своею любимой трубой.

От нагретого за день металла

Растекалось по коже тепло,

А труба над водой трепетала,

Говорила, что детство прошло.

А труба под луною блестела,

Как любая из лагерных труб,

И, наверно, никак не хотела,

Замолчав, оторваться от губ.

Ничего в мире не было, кроме

Необъятного звука того.

И услышал на дальнем пароме

Перевозчик веселый его.

Он прислушался к этому звуку,

Проплывавшему мимо полей,

Потянул было смуглую руку

К полинялой пилотке своей.

Да потом спохватился служивый,

Закурил, на костыль опершись…

Приближался рассвет торопливый,

Посветлела небесная высь.

Звук проплыл и растаял у плеса,

У склоненных над речкой берез…

По песку заскрипели колеса,

Подошел к переправе обоз.

1950 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Ступая очень осторожно…»

Ступая очень осторожно,

Покрытый хвоей, мокрый весь,

Дед срезал гриб ножом сапожным:

"Назвался груздем - в кузов лезь!"

Прошел вперед, потом левее,

С трудом скрывая торжество.

И внук, почти благоговея,

Смотрел на деда своего.

Грибы стояли, как игрушки,

Их даже трогать было жаль.

А звук рожка летел с опушки

И бередил лесную даль…

В семнадцать лет без лишней грусти

Покинул парень светлый лес.

Бойцом назвался, а не груздем

И в тряский кузов молча влез.

И служба, трудная вначале,

Была изучена, дай бог,

Ребята званья получали,

Уставы знали назубок.

А дед все так же поживает

И пишет изредка в письме,

Что ребятишкам подшивает

Худые валенки к зиме.

Зато солдатам нет покоя,

У них захватывает дух:

Ведь время впереди такое,

Где каждый месяц стоит двух.

Мелькают дни, проходят годы,

Дорога дальняя пылит…

Придя с учебного похода,

Уснет усталый эамполит

И вдруг увидит при подъеме,

Когда взлетает звук трубы,

Что спит он с дедом на соломе,

Вставать пора - и по грибы.

1950 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Капитан

Средь высоких сосен подмосковных

Дом стоит над речкою, и там,

За окном, в одной из тихих комнат,

Спит сейчас полярный капитан.

Как обычно, снится капитану

Ночи шестимесячной тоска,

Плотные трехслойные туманы,

Жизнь от смерти на два волоска.

Дыбятся тяжелые торосы,

Видно, смерть шагает по пятам.

Обратясь к отчаянным матросам,

Говорит спокойно капитан:

- Умереть, товарищи, не поздно

Никогда. Так лучше поживем!

Капитан ворочается грозно

На диване кожаном своем…

…Тишина. И, как это ни странно,

В окна бьет спокойный яркий свет..

Главное же в том, что капитану

Даже нет одиннадцати лет.

И еще особенно обидно:

Даже нет знакомых моряков.

Ничего за окнами не видно,

Кроме проходящих облаков.

Океанов давние соседи,

Бурями полночными дыша,

Облака, как белые медведи,

К северу уходят не спеша.

И один отставший медвежонок

Все рысит за ними вслед, рысит,

На боках, лучами обожженных,

Шерсть его косматая висит.

1950 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Снегопад

Сегодня все немного непривычно.

Вокруг бело. И около Карпат

Такая тишь, которая обычно

Бывает только в первый снегопад.

Летит снежок веселый. И солдаты,

Не занятые нынче на постах,

Глядят на величавые Карпаты,

Мечтая о своих родных местах.

Пускай в одних снега не выпадали,

В других дома по окна замело,

Но каждый видит памятные дали

И первый снег, упавший на село.

Летит снежок над лесом, над болотом,

Над поднятой солдатской головой.

И, словно зачарованная, рота

Следит за ним… И только часовой

Невозмутимо ходит по тропинке,

Ему здесь каждый камешек знаком…

И скромно тают первые снежинки

Под кованым солдатским каблуком.

1951 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Стволов круженье многолетних…»

Стволов круженье многолетних,

Травы движенье на тропе.

А проводник надел передник

И чай разносит по купе.

И до столицы путь недолог,

И нас там ждут в дому одном.

Проходит маленький поселок

За нашим розовым окном.

И мы не ведаем нисколько,

Как с давней думой в голове

Об этом маленьком поселке

Тоскует кто-нибудь в Москве.

И точно так же, беспокоясь,

Кого-то ждут сегодня здесь…

За поворот уходит поезд,

Одетый белым дымом весь.

Поселок кажется поблеклым,

И не понять уже - вдали

Последний луч скользнул по стеклам

Иль это в доме свет зажгли.

1951 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Галя

Ложится луч на желтую тропинку.

Огромен сад. Деревьев много в нем.

Но Галя видит каждую травинку

И стеклышко, горящее огнем.

Вот паутина легкая повисла,

Летит, кружась, листок над головой.

И полон удивительного смысла

Весь этот мир, огромный и живой.

Она глядит доверчиво и просто

На толстого мохнатого шмеля.

Она такого маленького роста,

Что рядом с ней находится земля.

И то, что нам обычно недоступно:

Веселые жучки да муравьи,

Все для нее отчетливо и крупно,

Достойно восхищенья и любви.

Ей в этом мире многое в новинку:

И пенье птиц, и зайчик на стекле…

А я запомнил каждую травинку,

Когда лежал с винтовкой на земле.

Вокруг поля, и далеко до дому,

И не шмели, а пули у виска.

Но, знать, не зря солдату молодому

В тот давний год земля была близка.

1951 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Я прошел от самого вокзала…»

Я прошел от самого вокзала

До того знакомого окна,

Где меня когда-то ожидала

Школьница примерная одна.

И сегодня, как в былую пору,

Сквозь окошко льется ровный свет.

Только вот к дощатому забору

Чей-то прислонен велосипед.

Полоса медлительного света

Серебрит смородиновый лист.

Может, он хороший парень, этот

Неизвестный велосипедист.

На широкой улице, быть может,

Я его когда-нибудь встречал.

Но, наверно, он меня моложе:

Раньше я его не замечал.

И теперь, все это понимая,

Я в тени под кленами стою.

Спиц велосипедных не ломаю

И окошек девичьих не бью.

Что же тут особого такого?

Просто вспомню прежние года,

Покурю у клуба заводского,

Посижу тихонько у пруда.

А пойду на станцию обратно

Обойду то место стороной:

Может, парню будет неприятно

Встретиться нечаянно со мной.

1951 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Сосновый дом, где ввек не сыщешь пыли…»

Сосновый дом, где ввек не сыщешь пыли,

Где мама молода и нестрога

И где на подоконниках застыли

Столетников зеленые рога.

Казалось, это горные бараны,

Пришедшие с далеких снежных гор,

Уснули, чтобы поздно или рано

Разбить стекло и выскочить во двор.

…И детство шло, как надо, по порядку,

И лет с шести уже мечталось нам

В лесу раскинуть белую палатку

И турники вкопать по сторонам.

Бойцы в поход шагали ранним летом,

Бежали ребятишки через двор,

И я гремел оконным шпингалетом,

Похожим на винтовочный затвор.

Летели ввысь отрядные запевы,

И, сколько тех мотивов ни таи,

Они придут, едва ты спросишь: где вы,

Подросшие ровесники мои?

От нашего мальчишеского круга

Мы отошли. Но это не беда,

Когда, теряя из виду друг друга,

Друзьями остаются навсегда.

1951 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Земли потрескавшейся корка…»

Земли потрескавшейся корка.

Война. Далекие года…

Мой друг мне крикнул: - Есть махорка?.

А я ему: - Иди сюда!..

И мы стояли у кювета,

Благословляя свой привал,

И он уже достал газету,

А я махорку доставал.

Слепил цигарку я прилежно

И чиркнул спичкой раз и два.

А он сказал мне безмятежно:

- Ты сам прикуривай сперва…

От ветра заслонясь умело,

Я отступил на шаг всего,

Но пуля, что в меня летела,

Попала в друга моего.

И он качнулся как-то зыбко,

Упал, просыпав весь табак,

И виноватая улыбка

Застыла на его губах.

И я не мог улыбку эту

Забыть в походе и в бою

И как шагали вдоль кювета

Мы с ним у жизни на краю.

Жара плыла, метель свистела,

А я забыть не смог того,

Как пуля, что в меня летела,

Попала в друга моего…

1952 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Я спешу, извините меня

Лунный свет над равниной рассеян,

Вдалеке ни села, ни огня.

Я сейчас уезжаю на Север,

Я спешу, извините меня.

На холодных просторах великих,

В беспредельные дали маня,

Поезда громыхают на стыках.

Я спешу, извините меня.

Говорю вам, как лучшему другу,

Вас нисколько ни в чем не виня:

Соберитесь на скорую руку.

Я спешу, извините меня.

Не хотите? Ну что ж вы, ей-богу!..

Тихо дрогнули рельсы, звеня.

Хоть присядьте со мной на дорогу.

Я спешу, извините меня.

Может быть, вы раскаетесь где-то

Посреди отдаленного дня.

Может быть, вы припомните это:

"Я спешу, извините меня".

Жизнь прожить захотите сначала,

Расстоянья и ветры ценя…

Вот и все. Я звоню вам с вокзала.

Я спешу, извините меня.

1964 Константин Ваншенкин. Стихотворения. Москва, "Художественная Литература", 1966.

«Это было давно…»

Это было давно. Мы расстались тогда.

А назавтра по старой аллее

Я, забывшись, пришел машинально туда,

Где обычно встречались мы с нею.

И опомнился лишь под лучом фонаря

Возле дома ее, перед входом…

Так - случается - в первые дни января

Письма прошлым датируют годом.

1954 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Bесна

Начну с того, как по дороге вешней,

Сверкающей и залитой водой,

Вернулся я заметно повзрослевший

И в то же время очень молодой.

Себя на свете чувствующий прочно,

Прошедший земли все и города,

Вернулся я, еще не зная точно,

Идти ли мне учиться. И куда?

Но если мама попросту пугалась,

Что вдруг женюсь я в возрасте таком,

То год спустя она острегалась,

Чтоб не остался я холостяком.

- Ну что ты все за книжку да за книжку?

Ведь этак вечно будешь одинок.

Гляди, у Коли Зуева - мальчишка,

А Коля помоложе ведь, сынок…

А я смеялся: - Не было заботы!

И, закурив, садился в стороне,

Как будто знал особенное что-то,

Доподлинно известное лишь мне.

Но я не знал (и в этом было дело),

Как любят настоящие сердца.

Я был самоуверен до предела

И не был откровенен до конца.

Я делал вид, что мне неинтересно

С девчатами встречаться при луне,

А между тем мне было б очень лестно

Узнать, что кто-то тужит обо мне.

Но потому, что деланно-привычно

Не замечал вокруг я никого,

Мне вслед смотрели тоже безразлично

Студентки института моего.

Однажды, помню, с тощею тетрадкой

Я в институт на лекции пришел.

Был ясный день, и я вздохнул украдкой.

Садясь за свой нагретый солнцем стол.

Косясь на белобрысую соседку,

Которую, признаться, не любил,

Я не спеша тетрадь придвинул в клетку,

Потом проверил, хватит ли чернил.

Мигнул друзьям, устроившимся рядом,

Успел подумать: "Завтра выходной"

И в этот миг я вдруг столкнулся взглядом

С веселой однокурсницей одной…

Мы много раз встречались с ней глазами,

Но равнодушны были до сих пор,

И лишь теперь почувствовали сами,

Что не случайно глянули в упор.

Как будто вдруг заметно еле-еле

Великий врач коснулся наших глаз,

Чтоб мы в одно мгновение прозрели,

Заметив, сколько общего у нас.

Увидел я: не нужно быть искусным,

Стараться красноречьем покорить,

С ней и веселым можно быть и грустным,

С ней, как с самим собою, говорить.

И все, что было свойственно мне раньше,

О чем пришлось мне нынче рассказать,

Весь тот налет мальчишества и фальши

Хоть не исчез, но начал исчезать.

Упала с глаз мешающая сетка,

И яркий мир предстал передо мной,

И даже белобрысая соседка

Мне показалась милой и смешной

Влюбленная в заслуженных артистов,

Она сидела около окна,

Вся сплошь в таких веснушках золотистых,

Как будто впрямь на улице весна…

Быть может, раздавались за стеною

Звонки трамваев, чьи-то голоса.

Не слышал я. Сияли предо мною

Почти родными ставшие глаза.

Раздумье их, улыбку и слезу их

Я так пойму, я так смогу им внять,

Как даже твой хваленый Коля Зуев

Не смог бы, мама, этого понять.

Произносил красивые слова я

И в школе, и порою на войне,

Едва ли даже смутно сознавая,

Какие чувства кроются во мне.

Прошедшая дорогою военной,

Была нелегкой молодость моя,

Но тут я глубже понял жизни цену

И смысл того, что мог погибнуть я.

1951 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

В городке

Знаменит городок

Бесконечной стрелою бульвара,

Целой уймой садов

И осенним богатством базара.

Хорошо в сентябре

Вдруг услышать в предутренний холод,

Как встает на заре

Этот фруктами пахнущий город.

Как плывут вдоль реки,

Мимо сонного плеса немого,

Заводские гудки:

Шесть часов… Половина седьмого…

Этот медленный гуд,

Эти звуки любому знакомы.

Даже в школу идут

Малыши по гудку заводскому.

В золотой тишине

Километра, наверное, за три

Слышно радио мне,

Что поет на районном театре.

А гудки не молчат,

Повторяются снова и снова.

Все зовут, все звучат:

Семь часов… Половина восьмого…

И легко мне, легко,

И заботы мои улетают.

А гудки далеко

За лесами окрестными тают.

1952 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Поймав попутную машину…»

Поймав попутную машину

И торопясь, пока светло,

Везет в мешке кинокартину

Мальчишка в дальнее село.

Была авария в дороге,

И он старательно, как все,

Из луж вытаскивая ноги,

Толкал машину до шоссе.

Он утомлен таким движеньем,

А те, кто едет вместе с ним,

К нему прониклись уваженьем

И рассуждают, как с большим.

Все задают ему вопросы,

Рассевшись около бортов,

И предлагают папиросы

Различных марок и сортов.

Мальчишка важно брови хмурит

И объясняет, что везет.

А папиросы он не курит,

Он только семечки грызет.

Вот он прощается с машиной

И дальше следует пешком.

Тяжел мешок с кинокартиной,

Не легок путь с таким мешком.

Он видит клуб. Подходит ближе.

Глядит, что делается тут.

Уже развешаны афиши,

Уже билеты продают.

Уже закрыт вечерней тенью

Соседний сквер и клубный двор.

Администрация в смятенье,

Что нет картины до сих пор.

И тут он молча входит в двери.

Его приветствует контроль,

Как будто он, по крайней мере,

В картине той играет роль.

Киномеханик в черном клеше,

И тот выходит на порог

И говорит: - Порядок, Леша!

Теперь сеанс начнется в срок…

И, отойдя скорей в сторонку,

Волос откидывая прядь,

На свет рассматривает пленку,

Стараясь что-то разобрать…

Передохнув две-три минутки,

Стирает мальчик пот с лица,

Он не уйдет из кинобудки

Теперь до самого конца.

Текут к экрану волны света,

На тихих улицах темно…

Сегодня в клубе сельсовета

Идет хорошее кино.

1952 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Пусть в памяти навеки сохранится…»

Пусть в памяти навеки сохранится,

Как все дороги снегом замело

И как, минуя новую больницу,

Я шел когда-то в дальнее село.

Я не прошел еще и половины,

Погоду ошалелую кляня,

Как привлекло окно без крестовины

Своей необычайностью меня…

…Чтоб тень от рам не падала оконных

И чтобы было в комнате светло,

В окно больничных операционных

Всегда вставляют цельное стекло.

И вот когда на землю ночь ложится

И ярко освещается окно,

Во всем огромном здании больницы

Из прочих выделяется оно…

И стал следить я взглядом оробелым,

Как за оконным тоненьким стеклом,

Забыв про все, два человека в белом

Внимательно склонились над столом.

Стекло слегка подернулось морозом,

И видел я, как будто в полумгле,

Врачей и человека под наркозом,

Лежащего недвижно на столе.

Он мнился мне молоденьким служивым,

Отважным пограничником-бойцом,

И так хотелось, чтоб остался жив он,

Что я надолго замер под окном.

И я душою детскою измерил

Его пути без края и конца,

И я врачам внимательным поверил,

Как мог поверить младший брат бойца.

И я стоял у здания больницы,

Но стать мечтал я вовсе не врачом,

А тем бойцом, что около границы

Упал на снег с простреленным плечом.

…И сердце билось, билось учащенно,

И я в окне увидел наконец,

Как два врача вздохнули облегченно,

И понял я, что будет жить боец…

Ушел я со спокойною душою

Туда, куда судьба меня вела.

Заснеженной дорогою большою

Шагал я от села и до села.

И дней разнообразных вереница

Пошла кружить, мелькая предо мной.

Далекая районная больница

Осталась где-то в детстве, за спиной.

Не схваченное жесткой крестовиной,

Десятком ярких ламп освещено,

Горит вдали над снежною равниной

Отчетливое светлое окно.

1952 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Сердце

Я заболел. И сразу канитель,

Известный врач, живущий по соседству,

Сказал, что нужно срочно лечь в постель,

Что у меня весьма больное сердце.

А я не знал об этом ничего.

Какое мне до сердца было дело?

Я попросту не чувствовал его,

Оно ни разу в жизни не болело.

Оно жило невидимо во мне,

Послушное и точное на диво.

Но все, что с нами было на войне,

Все сквозь него когда-то проходило.

Любовь, и гнев, и ненависть оно,

Вобрав в себя, забыло про усталость.

И все, что стерлось в памяти давно,

Все это в нем отчетливым осталось.

Но я не знал об этом ничего.

Какое мне до сердца было дело?

Ведь я совсем не чувствовал его,

Оно ни разу даже не болело.

И, словно пробудившись наконец,

Вдруг застучало трепетно и тяжко,

Забилось, будто пойманный птенец,

Засунутый, как в детстве, под рубашку.

Он рвался, теплый маленький комок,

Настойчиво и вместе с тем печально,

И я боялся лечь на левый бок,

Чтобы не придавить его случайно…

Светало… За окошком, через двор,

Где было все по-раннему пустынно,

Легли лучи. Потом прошел шофер,

И резко просигналила машина.

И стекла в окнах дрогнули, звеня,

И я привстал, отбросив одеяло,

Хоть это ждали вовсе не меня

И не меня сирена вызывала.

Открылась даль в распахнутом окне,

И очень тихо сделалось в квартире.

И только сердце билось в тишине,

Чтоб на него вниманье обратили.

Но гул метро, и дальний паровоз,

И стук буксира в Химках у причала

Все это зазвучало, и слилось,

И все удары сердца заглушало.

Верней, не заглушало, а в него,

В певучий шум проснувшейся столицы,

Влились удары сердца моего,

Что вдруг опять ровнее стало биться.

Дымки тянулись медленно в зенит,

А небо все светлело и светлело,

И мне казалось - сердце не болит,

И сердце в самом деле не болело…

…Ты слышишь, сердце? Поезда идут.

На новых стройках начаты работы.

И нас с тобой сегодня тоже ждут,

Как тот шофер в машине ждет кого-то.

Прости меня, что, радуясь, скорбя,

Переживая горести, удачи,

Я не щадил как следует тебя…

Но ты бы сердцем не было иначе.

1952 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Верность

Затихли грозные раскаты,

Свершилось мира торжество…

К вдове погибшего комбата

Заехал верный друг его.

Сошел на станции, и пеший

Прошел он верст примерно пять.

Не для того, чтобы утешить,

Чтоб вместе с ней погоревать.

Он на крыльце поставил вещи

И постучал в косяк окна.

Он не знаком был с нею прежде,

Лишь знал - красавица она.

Он красоту ее увидел,

Едва лишь глянул на свету,

И вдруг почти возненавидел

Ее за эту красоту.

Он представлял ее другою:

Жена погибшего, вдова.

А эта может быть вдовою,

Пожалуй, год, от силы - два.

Перенесет она разлуку

И снова жизнь начнет свою.

И он душой страдал за друга

Так, словно сам погиб в бою.

И, словно кто его обидел,

Встав как соперник на пути,

Он всех мужчин возненавидел,

Что могут впредь сюда войти…

…А было в комнате уютно.

Легко текла беседы нить.

И вдруг мучительно и смутно

Не захотелось уходить.

И в то же самое мгновенье

Он ощутил в своей груди

И робость, и благоговенье,

И неизвестность впереди.

Она предстала в новом свете,

Явилась в облике ином…

Уже настал конец беседе,

И рассветало за окном.

Осенний дождь стучал уныло,

О чем-то давнем выводя.

Лишь до порога проводила

Она его из-за дождя.

Он под дождем слегка согнулся,

Пошел, минуя мокрый сад.

Сдержался и не оглянулся

На дом, где прежде жил комбат.

1953 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Самая насущная забота…»

Самая насущная забота

Всякого труда и ремесла

Это, чтобы новая работа

Лучше прежней сделана была.

Но бывают в жизни неудачи,

Вещи с незавидною судьбой,

Бледные. И так или иначе

Хуже прежде сделанных тобой.

И начнешь, случается, до срока

Убеждать себя же самого:

"Это положительно не плохо,

Нет, ей-богу, это ничего…"

Будь недолгим это заблужденье,

Ты вперед, мечта моя, лети!

Новой песни светлое рожденье

Будет мне наградою в пути.

Пусть труднее будет год от года

Добиваться, сидя у стола,

Чтобы наша новая работа

Лучше прежней сделана была.

1953 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Отец мой пил, скрывая это…»

Отец мой пил, скрывая это.

Верней - пытаясь это скрыть.

Придя домой, он брал газету,

Спешил сейчас же закурить.

Он трезвым выглядеть старался

И притворялся, сколько мог.

Он не ругался и не дрался

И лишь дышал немного вбок.

Но по глазам его туманным,

По выражению лица

Я знал, когда бывал он пьяным,

Едва лишь гляну на отца.

И материнские упреки

Я знал - посыплются сейчас.

А мне еще учить уроки,

Их много задали как раз.

Был воздух в доме, словно порох.

Но не отца в тот миг, а мать

Я в начинающихся ссорах

Готов был сердцем упрекать.

Урок уроком, школа школой,

Но было так и потому,

Что знал я нрав отца веселый

И как-то ближе был к нему.

И я, откладывая книжки,

Уже предчувствовал скандал

И с убежденностью мальчишки

Решал - прощал и осуждал…

…Какие пройдены дороги!

Но словно все это вчера

Я вижу, как учу уроки

И как печальны вечера.

Отца все нет. Тоскливо. Осень.

И мать, забившись в уголок,

Сидит и вдруг, бывало, спросит:

- А ты не будешь пить, сынок?

И до сих пор с тревожной думкой

Следит обычно мать моя

За той наполненною рюмкой,

Что поднимаю в праздник я…

1953 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Весенний снег

Он был зимой прекрасен, а весною

Лишился он величья своего.

И небо занялось голубизною

Над серыми просторами его.

Сползает снег в глубокие овраги,

Под солнцем ослепительным спеша.

Так сходит вдруг ненужный слой бумаги

С переводной картинки малыша…

1953 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Младший брат

На зорьке юности туманной

Как я ее боготворил!

Фонарик новенький карманный

Ее братишке подарил.

Но был подарок неудачен

Он брата слишком восхищал

И нас в саду за тихой дачей

Порой некстати освещал.

Стояла там, в саду, скамейка.

И всей душою был я рад,

Когда сгорела батарейка

И в темноте остался брат.

По всей смешной его фигуре

Глазами грустными скользя,

Сказал я, брови скорбно хмуря,

Что тут помочь уже нельзя.

И он поверил, чуть не плача,

И отошел, судьбу кляня.

Но эта легкая удача

Смутила несколько меня.

Держался в горе он, как надо,

И я, признаться, был бы рад,

Чтоб стал со мной запанибрата

Ее потешный младший брат.

Облокотившись на перила,

Мы б говорили про нее…

Но у него в то время было

Мировоззрение свое.

Свои мечты, друзья-мальчишки,

Азарт мальчишеской игры.

И дела не было братишке

До смутных чувств его сестры.

А чувства вправду были смутны,

Под вечер, сидя у окна,

Наверно, их в тоске минутной

Себе придумала она.

И часто я, простившись с нею,

Тревожно думал до утра,

Что брат характером цельнее

И откровенней, чем сестра.

Грустнее было с каждым разом

Мне на свиданиях… И я

Ему отчасти был обязан

Тем, что прошла любовь моя.

…О, как бы мне теперь хотелось

С ним встретиться, поговорить

И что-нибудь, хотя бы мелочь,

Ему на память подарить!

1953 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Солдатская судьба

Когда солдат походом утомлен,

Под гром любой он может спать глубоко.

Но слышит он сквозь самый крепкий сон

Негромкий крик: "В ружье!" или: "Тревога!"

И он встает, от сна еще горяч,

Все чувствуя отчетливо и тонко.

Так мать встает, едва услышав плач

Проснувшегося за полночь ребенка…

Не легкая солдатская судьба!

Сухой снежок скрипит под каблуками.

Еще поет армейская труба,

Хотя давно услышана полками.

И мне с трубой армейской по пути,

И я готов холодными ночами

На зов ее волнующий идти…

Вы слышите меня, однополчане?

Под вьюгой, что метет над головой,

Под ливнем, над равниною гудящим,

Я не сойду с поста, как часовой,

Поставленный бессонным разводящим.

1953 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

В послевоенный первый год…

Кругом низины и высотки

Полей знакомых и родных.

Чтобы вскопать четыре сотки,

Уйдет четыре выходных.

Там, за деревнею покатой,

Поля напитаны водой.

И он идет себе с лопатой,

Интеллигентный и седой.

И он шагает от платформы

В пальто, поношенном слегка…

Еще до денежной реформы

Трудна дорога, далека.

Отмена карточек не скоро,

О ней не слышно ничего.

Еще вскопать придется горы

Лопатке старенькой его.

И он копает, мучась жаждой,

Картошку режет на куски

С таким расчетом, чтобы в каждом

Цвели зеленые глазки.

Еще старания немножко

Засажен будет огород.

И вот поднимется картошка

И зацветет, и, зацветет.

И набежит веселый ветер

И зашумит среди кустов.

И никогда еще на свете

Красивей не было цветов.

…И деревенские ребята,

Глядят, шагая стороной,

Как он стоит, держа лопату,

Перед корявой целиной.

Стоит серьезный, работящий,

В пальто, поношенном слегка,

И с дужкой вешалки, торчащей

Из-за его воротника.

1953 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художеств 1000 енная литература, 1969.

«В полку отбой сыграли. Все в порядке…»

В полку отбой сыграли. Все в порядке.

Дневальный после трудового дня

Казенные двупалые перчатки

Неторопливо сушит у огня.

Вот высушил и положил их рядом.

Глядит, щекой склонившись на ладонь,

Задумчивым, отсутствующим взглядом,

Каким обычно смотрят на огонь.

Гуляют блики по лицу солдата,

Дрожат, скользят… И кажется, что он

Не здесь, а едет в поезде куда-то,

Несет его по рельсам эшелон.

Не спит солдат, проходит полем белым.

Ему, как мне, идти еще, идти…

Где б ни был он и что бы он ни делал,

Он каждый миг находится в пути.

Уже давно заснуло отделенье,

А он сидит, бессонный, как поэт.

Чешуйчатыми сделались поленья,

У пламени заимствовали цвет.

Как тихо все! Лишь ветра голос тонкий

К нему сюда доносится едва…

В печурке за железною заслонкой

Стрельнули и подвинулись дрова.

1954 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Стихи о старом бараке

Расступается медленно мрак,

На березах колышутся ветки.

Тут стоял на пригорке барак,

Верно, с первой еще пятилетки.

Дверь распахнута настежь всегда.

Сквозь нее открывается взору

Облупившихся балок гряда,

Полутемный пролет коридора

Как туннель, что сквозь толщу земли

Прорубили, в грядущее веря.

А в конце коридора, вдали,

Тоже вечно раскрытые двери.

Паутина глядит со стены,

На полу в коридоре окурки,

Да квадратики дранки видны

Там, где нету уже штукатурки.

Предо мною проносится вновь

Все, что в этом бывало бараке:

И нелегкая жизнь, и любовь,

И разлуки, и свадьбы, и драки.

Много помнит дощатый барак,

Равноправный ровесник завода:

Караулил ударника враг

Темной ночью тридцатого года.

Но итог замечательных дел

Подводился под Первое мая,

И восторженный митинг шумел,

Обязательства вновь принимая.

- …А бараку пора бы на слом,

И об этом уже говорили.

Но ударил негаданный гром,

Даль окуталась облаком пыли.

И пришла на рассвете беда,

Постучалась в фанерные двери.

Погибали в огне города.

Дети плакали, жены вдовели.

Им по карточкам скудно жилось

В те суровые, горькие годы,

И, разбросаны прямо и вкось,

За бараком легли огороды.

Стал с войны возвращаться народ.

Вечерком на крыльце толковали:

- Тот, кто весточку нынче не шлет,

Тот уже возвратится едва ли…

Вспоминали друзья о былом,

На ступеньках, как прежде, курили.

- …А бараку пора бы на слом,

И об этом уже говорили.

Дни текли среди мирных забот,

И однажды - решенье завкома:

- Собирайся, рабочий народ!

Заселение нового дома.

Что полегче, ребята несли

В чемоданах, и в свертках, и в пачках,

А тяжелые вещи везли

На машинах, подводах и тачках.

В стороне не сидел ни один.

Ожидалось большое веселье.

И спешили уже в магазин

Начиналось кругом новоселье.

…Наконец рассвело за окном,

И проснулся мальчишка-задира.

Осторожно прошел босиком

По прохладному полу квартиры.

Тишина. Скоро в школу пора.

И внезапно припомнил мальчишка,

Что была им в бараке вчера

За обои засунута книжка.

Мигом вылетел он из ворот,

Напрямик - мимо сада, оврага.

Вот знакомый забор. Поворот…

Где ж барак?.. А на месте барака

Новый сквер был почти что готов,

И скульптуру везли - дискобола,

И стояла машина цветов

У решетки резного забора.

Восхищенный, вперед он шагнул

И сказал с удовольствием: - Сила!..

Хоть бы капельку парень взгрустнул,

Хоть бы сердце чуть-чуть защемило…

Было долго еще до звонка,

Он направился к школе вразвалку.

В жизни все хорошо. Лишь слегка

Было книги потерянной жалко…

1954 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Когда-то воду брать мне довелось…»

Когда-то воду брать мне довелось

Из речки неглубокой и короткой

Своею просолившейся насквозь,

Почти непромокаемой пилоткой.

Была дана мне молодость в удел.

Недолго мы сидели на привале;

И я пилотку мокрую надел,

И капли по щекам моим сбегали.

И были эти капли солоны,

Я помню их свисающие блестки.

И были на щеках друзей видны

Извилистые светлые полоски.

Но вот уже исчез их легкий след,

Но вот спокойно высушил их ветер.

Как будто вдруг по молодости лет

Всплакнул наш взвод и сам же не заметил.

1954 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«В запретной зоне возле полигона…»

В запретной зоне возле полигона

Грибов и ягод всяческих полно.

Они растут как будто удивленно

Никто не собирает их давно.

Для этого другие есть полянки,

И в розовый предутренний туман

С лукошками, плетенными из дранки,

Туда идут ватагой стар и мал.

А тут солдат, под елью отдыхая,

Брусники горсть порою кинет в рот

Да, к огневой позиции шагая,

Ногой поганку походя сшибет,

Вдали кричит пичужка осторожно,

Вверху стихает дятлов молотьба,

И предостерегающе-тревожно

Над стрельбищем разносится труба.

Звучит труба. И флаг над вышкой взвился.

И первый выстрел тает вдалеке.

И тепленькая стреляная гильза

Дымится возле локтя на песке.

Одна подходит рота и другая,

Висит кругом едва заметный чад.

И, никого в округе не пугая,

Над полигоном выстрелы звучат.

И грибникам в пахучей гуще хвойной,

Где через топь сомнительная гать,

При звуке этих выстрелов спокойней

И веселее по лесу шагать.

…Сигналят. Вылезает из траншеи

Считавший попадания солдат.

Дырявые, ненужные мишени

Неторопливо складывает в ряд.

Стихает все. И лес кругом спокоен.

Плетет сорока россказни свои.

Обнюхивая краешки пробоин,

Гуляют по фанере муравьи…

1954 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Право, странным кажется мне это…»

Право, странным кажется мне это,

На вопрос: "А сколько же вам лет?"

Есть у всех готовые ответы

Выписки из метрик и анкет.

Возраст надо мерить очень строго,

Годы здесь решают не всегда.

Девушке под тридцать - это много,

Мать, когда ей тридцать, молода.

1954 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Зимние сумерки

Зимних сумерек тонкие краски

Удивительно дороги мне.

Сколько доброй, застенчивой ласки

В осветившемся первом окне!

Сколько легкой и радостной грусти,

Так и рвущейся из берегов,

В тишине и в медлительном хрусте

Раздающихся где-то шагов!

Нет мороза сегодня в помине,

Ожидается скоро теплынь,

И торчит на бескрайней равнине

Из-под снега сухая полынь.

И приходят хорошие мысли,

И мечты у тебя широки…

В небе первые звезды повисли,

В окнах тоже горят огоньки.

Постепенно все больше темнеет,

Лишь вдали, где на взгорке село,

Так полоска зари пламенеет,

Словно там еще день и светло…

1954 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Content

Ваншенкин Константин Яковлевич Стихи (2)

Ваншенкин Константин

Весной

Ночная дорога

«О, эти вечера в Политехническом…»

Студентки

Кукушка

Мальчишка

«Меж бровями складка…»

«Ты добрая, конечно, а не злая…»

Спит женщина

«От затемненного вокзала…»

Я люблю тебя, Жизнь

«Зашел боец в избу напиться…»

«С воодушевленьем и задором…»

Писарь

«Ветер гонит облако с дождями…»

«В сплошной осенней темноте…»

Винтовка

Старшина

Командарм

Часовой

«Парашютные тонкие стропы…»

Бывший ротный

«В реке умывшись перед сном…»

Первогодкам

Готовится рота в наряд

«Ехал я в штабном автомобиле…»

«Пронзив меня холодным взглядом…»

«Комсомольские снились билеты…»

«Ступая очень осторожно…»

Капитан

Снегопад

«Стволов круженье многолетних…»

Галя

«Я прошел от самого вокзала…»

«Сосновый дом, где ввек не сыщешь пыли…»

«Земли потрескавшейся корка…»

Я спешу, извините меня

«Это было давно…»

Bесна

В городке

«Поймав попутную машину…»

«Пусть в памяти навеки сохранится…»

Сердце

Верность

«Самая насущная забота…»

«Отец мой пил, скрывая это…»

Весенний снег

Младший брат

Солдатская судьба

В послевоенный первый год…

«В полку отбой сыграли. Все в порядке…»

Стихи о старом бараке

«Когда-то воду брать мне довелось…»

«В запретной зоне возле полигона…»

«Право, странным кажется мне это…»

Зимние сумерки