Роберт Рождественский

Алешкины мысли

У меня подрастает внук, зовут его Алексеем. Недавно ему исполнилось год и девять месяцев. (Как видите, мы пока что считаем не только года его жизни, но и месяцы). Поэтому я попробовал написать стихи как бы от его имени, от имена человека, который открывает для себя мир. Эти стихи перед вами.

Мысль первая

Эта зелень до самых небес

называется тихо:

лес-с-с.

Эта ягода слаще всего

называется громко:

O-O-O!..

А вот это косматое,

черное

(говорят, что очень ученое),—

растянувшееся среди трав,

называется просто:

ав!..

Мысль вторая

Я стою. На мне панама

(мне ее надела мама).

Дальше,

если по порядку:

шея,

плечи,

две лопатки,

очень новая рубашка

сказочной голубизны…

…А еще на мне, бедняжке,

сильно мокрые

штаны.

Мысль третья

Ничего в тарелке не осталось.

Пообедал я, сижу, молчу…

Как же это мама догадалась,

что теперь я

только спать хочу?!

Мысль четвертая

Это ж интересно прямо:

значит, есть у мамы мама?!

И у этой мамы — мама?!

И у папы — тоже мама?!

Ну, куда ни погляжу,

всюду мамы,

мамы,

мамы!

Это ж интересно прямо!..

А я опять

один сижу.

Мысль пятая

В комнате на слышно крика, —

я немножко подобрел.

На лица моем —

улыбка

и все то,

что я

поел.

Мысль шестая

Живу всего-то ничего,

ни в чем не разбираюсь.

Устал, однако, от того,

что всем

безумно

нравлюсь!

Мысль седьмая

Если папа бы раз в день

залезал бы под диван,

если мама бы раз в день

залезала б под диван,

если бабушка раз в день бы

залезала под диван,

то узнали бы,

как это интересно!!

Мысль восьмая

День рожденья, день рожденья

был открыт в четыре дня.

Приезжали тети,

дяди,

брали на руки меня,

танцевать меня просили,

брали на руки опять!..

Кинулись к столу.

И долго-

долго не давали спать.

Я сидел в своей кровати,

слушал громкие глова…

А с утра у этих взрослых

болела голова.

Мысль девятая

Я встал, как неизвестно кто.

И чувствую, что все —

не то!

Не те штаны, не те носки,

не те —

совсем не те! —

шнурки,

не та собака наша,

не та в тарелке каша.

В солдатики

не та игра,

в руке не то печенье…

Как тяжко жить,

когда с утра

плохое настроенье!

Мысль десятая

Приехали гости.

Я весел и рад.

Пьют чай эти гости,

едят мармелад.

Но мне не дают мармелада.

…Не хочется плакать,

а —

НАДО!

Мысль одиннадцатая

Есть такое слово — «горячо!»

Надо дуть, когда горячо,

и не подходить к горячо.

Чайник зашумел — горячо!

Пироги в духовке — горячо!

Над тарелкой пар — горячо!..

…А «тепло» — это мамино плечо.

Мысль двенадцатая

«Лешка-Лешка — поварешка!

Ты — картошка, ты — окрошка,

ложка, плошка, кошка, брошка,

трешка, сошка и матрешка…»

Так меня все называют,

называют,

обзывают,

выдумкой не радуя…

…Рифмачи проклятые!

Мысль тринадцатая

Вся жизнь моя (буквально вся!) —

пока что —

из одних

«нельзя!»

Нельзя крутить собаке хвост.

Нельзя из книжек строить мост

(а может, даже — замок

из книжек

толстых самых!).

Кран у плиты нельзя вертеть,

на подоконнике сидеть,

рукой огня касаться,

ну, и еще — кусаться.

Нельзя солонку в чай бросать,

нельзя на скатерти писать,

грызть грязную морковку

и открывать духовку.

Чинить электропровода

(пусть даже осторожно)…

Ух, я вам покажу, когда

все-все

мне будет можно!

Мысль четырнадцатая

В нашем доме родном

с потолка

иногда проливается дождь.

Очень странный дождь!

Ты eго

не во всяких домах

найдешь.

Без причин —

среди бела дня —

начинает идти он, и

сразу мокнут только штаны,

и всегда, почему-то, — мои.

Мысль пятнадцатая

Мне сегодня

засыпается не очень.

Темнота в окно крадется

сквозь кусты.

Каждый вечер

солнце прячется от ночи…

Может,

тоже боится темноты?

Мысль шестнадцатая

Жду уже четыре дня,

кто бы мна ответил:

Где я был,

когда меня

не было

на свете?

Мысль семнадцатая

Я себя испытываю —

родителей

воспитываю.

«Сиди!..» — а я встаю.

«Не пой!..» — а я пою.

«Молчи!..» — а я кричу,

«Нельзя!..» — а я хо-чу!!

Но после этого всего

в доме что-то нарастает…

Интересно, кто кого

в результате воспитает?

Мысль восемнадцатая

Очень толстую книгу сейчас я,

попыхтев,

разобрал на части.

Вместо книги толстой возник

целый поезд

из тоненьких книг!..

У меня,

когда книги читаются,

почему-то всегда разлетаются.

Разбегаются в разные стороны

от прихожей до потолка…

...Книги вечной

и неразборной

я еще не встретил

пока.

Мысль девятнадцатая

Все меня настырно учат

— от зари и до зари:

«Это — мама!

Это — туча!

Эго — ложка!

Повтори!!»

Ну а я в ответ молчу.

Или — изредка — мычу.

Говорить я

не у-ме-ю,

а не то что —

не хочу…

Только это все — до срока.

День придет,

чего скрывать, —

буду я ходить

и громко

все на свете

называть!

Назову я птицу — птицей,

дымом — дым,

травой — траву.

И горчицею — горчицу,

вспомнив, сразу назову!..

Назову я домом — дом,

маму — мамой,

ложку — ложкой…

… «Помолчал бы ты немножко!..» —

сами скажете

потом.

Мысль двадцатая

Пока меня не было,

взрослые

чего только не придумали!

Придумали снег

с морозами.

Придумали море

с дюнами.

Придумали кашу вкусную,

ванну

и мыло пенное.

Придумали песню грустную,

которая — колыбельная.

И хлеб с поджаристой коркою!

И елку в конце декабря!..

Вот только лекарства горькие

они придумали зря!

Мысль двадцать первая

Со мною бабушка моя,

и, значит, главный в доме —

Я!

Шкафы мне можно открывать,

цветы кефиром поливать,

подушкою в футбол играть

и, лежа на полу, орать.

Могу я есть руками торт,

нарочно хлопать дверью!..

А с мамой это не пройдет.

Я уже проверил.

Мысль двадцать вторая

Я общался со взрослыми часто,

злился,

как Карабас-Барабас.

Потому что

(готов я ручаться!), —

мал у взрослых словарный запас!

Нет ни сказок у них,

ни историй…

Недоразвиты взрослые, что ли?!

Лишь пищат почему-то вовсю:

«У-тю тю!..»

«У-ню-ню!..»

«Сю-сю-сю!..»

Мысль двадцать третья

Мебель уменьшилась в нашей квартире.

Гляжу не нее,

словно с чем то прощаюсь…

Раньше под стулом меня находили,

теперь не находят —

не помещаюсь!

Мебель уменьшилась вся,

между прочим!

Сразу!

Как будто бы мне в наказанье.

Ножки дивана

стали короче.

Сегодня попробовал — не пролезаю!

Меньше и кресло,

и створки буфета.

Взрослые это вряд ли заметили.

Мебель усохла!..

…Так что в газетах

правильно пишут

о качестве мебели.

Мысль двадцать четвертая

Виноград я ем, уверенно держу его в горсти.

Просит мама, просит папа, просит тетя: «Угости!..»

Я стараюсь их не слышать, мне их слышать не резон.

«Да неужто наш Алеша — жадный?! Ах, какой позор!..»

Я не жадный, я не жадный, у меня в душе разлад.

Я не жадный!

Но попался очень вкусный виноград!..

Я ни капельки не жадный, но сперва наемся сам…

…Если что-нибудь останется,

я все другим отдам!

Content

Роберт Рождественский
Алешкины мысли

Мысль первая

Мысль вторая

Мысль третья

Мысль четвертая

Мысль пятая

Мысль шестая

Мысль седьмая

Мысль восьмая

Мысль девятая

Мысль десятая

Мысль одиннадцатая

Мысль двенадцатая

Мысль тринадцатая

Мысль четырнадцатая

Мысль пятнадцатая

Мысль шестнадцатая

Мысль семнадцатая

Мысль восемнадцатая

Мысль девятнадцатая

Мысль двадцатая

Мысль двадцать первая

Мысль двадцать вторая

Мысль двадцать третья

Мысль двадцать четвертая