Чарлз Тодд

Красная дверь

Мы никогда не бегали с быками в Памплоне,

не видели иллюминации в нашу честь,

не слышали хвалебных гимнов и не находили решения

всех проблем мироздания, но, клянусь Богом,

мы наслаждались разговорами обо всем,

что может предложить жизнь…

Боже, благослови бабочек.

Уильям Грэнджер Тичи

15 мая 1930 г. — 25 июля 2008 г.

Глава 1

Ноябрь 1918 года, Ланкашир

Она стояла перед высоким зеркалом, которое Питер подарил ей на вторую годовщину их брака, и разглядывала себя. Ее волосы, ранее поблескивающие золотом, почти приобрели цвет соломы, а лицо покрылось морщинами от работы на огороде во время войны, хотя она прикрывала голову шляпой. Кожа рук, некогда шелковая — Питер всегда говорил ей это, — тоже сморщилась, а глаза, хотя все еще ярко-голубые, смотрели на нее с постаревшего лица другой женщины.

«Неужели я так изменилась за четыре года?» — спрашивала она у своего отражения.

Со вздохом она приняла тот факт, что больше не увидит себя сорокачетырехлетней. Но он наверняка тоже постарел. Возможно, сильнее, чем она, — война была не летним пикником у моря.

Эта мысль слегка взбодрила ее. Она хотела видеть радость и удивление на его лице, когда он наконец вернется домой. Война закончилась — в одиннадцать часов одиннадцатого числа одиннадцатого месяца. Вчера. Теперь осталось недолго ждать, когда он перейдет через холм и поднимется по аллее.

Конечно, из Франции быстро отправят солдат по домам. Это были четыре долгих, одиноких, невыносимых года. Наверное, даже в армии не рассчитывали, что семьи будут ждать больше четырех-шести недель. Ведь союзникам не пришлось оккупировать Германию. В конце концов, это было перемирие, а не капитуляция. Немцы так же хотели вернуться домой, как и англичане.

Питер был на несколько лет моложе ее, хотя она никогда в этом не признавалась и с самого начала лгала о своем возрасте. Мужчине в середине четвертого десятка незачем сражаться во Франции. Но он был кадровым военным и постоянно сражался во всех дальних уголках империи. Франция была почти рядом — ему требовалось только переплыть Лa-Манш, чтобы очутиться в Дувре.

Она никогда не ездила с ним в Африку, Китай, Индию — в богом забытые города, чьи названия ей едва удавалось запомнить, поэтому он купил ей карту и повесил ее в гостиной, чтобы она могла каждый день видеть булавки в тех местах, где он находился. Это делало его ближе. Однажды он едва не умер от малярии и не смог приехать домой в отпуск. Это было ужасной зимой, когда умер Тимми, и ей пришлось делать все необходимое одной. Она думала, что потеряет и Питера, что Бог разгневался на нее. Но Питер выжил, и одиночество стало еще хуже, так как в коттедже было не с кем разговаривать, кроме Джейка.

Время от времени Питер присылал ей маленькие подарки: сандаловый веер из Гонконга, шелковые шали из Бенареса и кашемировые из Кашмира. Красивую шерстяную из Новой Зеландии, мягкую и теплую, как валлийское одеяло. Кружевные наволочки из Гоа, раскрашенную чашку с Мадейры. Хорошие подарки, включая золотое кольцо с маленьким, но безупречным рубином, которое он привез из Бирмы.

В его следующий отпуск после смерти Тимми она попросилась поехать с ним в очередную командировку, но Питер обнял ее и сказал, что белые женщины не выживают в африканской жаре, а он скорее уйдет в отставку, чем потеряет ее. Она любила его за это, хотя пошла бы на риск, если бы он разрешил.

Она держала новое платье к его возвращению и каждый день мыла волосы хорошим мылом, ополаскивая их лимонной водой. Конечно, она видела, что нуждается в небольшом количестве пудры, дабы скрыть новые морщины.

Она перечитывала его письма, пока они не стали рваться у нее в руках, и знала наизусть каждое из них. Они лежали в сундучке красного дерева у ее любимого стула, где она могла трогать их и ощущать его присутствие.

Ей пришло в голову, что она должна сделать что-нибудь особенное в тот день, когда Питер войдет в дверь. Что-то, что отвлечет его от изменений, происшедших в ней.

Его письма становились все реже в прошлые два года. А в этом году было только одно. Неужели он что-то скрывал? Она боялась известий о его смерти, хотя большую часть войны он провел в безопасности в штаб-квартире. Но людей ранили каждый день. Хотя, если бы с ним случилось что-то ужасное, он бы сообщил ей или попросил бы медсестру написать жене, так как не мог сделать это сам. У него никогда не было от нее секретов. Они всегда были откровенны друг с другом даже в мелочах. Ну, за исключением разницы в их возрасте. Питер рассказывал ей об охоте на тигра, которая прошла неудачно, об африканском кабане-бородавочнике, который едва не прикончил его, о буре, когда их корабль потерпел крушение посреди Атлантики, об извержении вулкана на Яве, когда он пытался обеспечить безопасность туземцев.

Его последнее письмо было написано в начале лета, сообщая, с каким энтузиазмом британцы встретили американцев, вступивших в военные действия после долгих недель тренировок.

«Немцы не могут продержаться долго, когда янки здесь. Так что, дорогая, не беспокойся. Я выжил, и я вернусь. Вот увидишь!»

Но что, если…

Она выбросила из головы эту мысль, прежде чем та приобрела определенную форму. Если бы что-то случилось, кто-нибудь наверняка сообщил бы ей.

Вместо этого она стала думать, что ей сделать, чтобы выразить радость, любовь и благодарность за его возвращение.

Она окидывала взглядом маленькую спальню, крахмальные занавески, цветастый ковер и такие же розы на покрывале кровати. Нет, не здесь. Оставим эту комнату такой, какой он ее помнит. Она спустилась вниз, заглядывая в каждую комнату и пытаясь смотреть на нее глазами Питера. Не было ни времени, ни денег на покупку новых вещей, а кроме того, Питер много раз говорил ей, что хотел бы оказаться в знакомой обстановке, так как она усиливает ощущение безопасности и уверенность, что он дома.

Отчаявшись, она вышла к воротам посмотреть, нельзя ли прикрепить на них флаг или ленты. Нет, не флаг — это напомнит о войне. И не цветы — их нет в это время года.

Она повернулась к своему дому, аккуратному, белому и хранившему все ее счастье, кроме Тимми. Дом она не обменяла бы ни на что в мире.

Внезапно она поняла, что должна сделать. Это было настолько очевидно, что она удивлялась, как не додумалась до этого раньше.

Следующим утром она пошла в деревню, купила банку краски и принесла ее домой.

После полудня, когда солнце вышло из-за облаков и повеял легкий ветерок, словно ранней осенью, она покрасила полинявшую серую парадную дверь в ярко-красный цвет.

Глава 2

Эссекс, конец мая 1920 года

Над лужайкой повисли японские фонарики; связывающие их бумажные ленты трепал вечерний ветерок. Фонарики не были необходимы в долгих сумерках весеннего вечера, но, так как время приближалось к одиннадцати, они зажглись, отражаясь в потоке, бегущем вдоль лужаек, придавая сказочный вид фасаду старого дома и отбрасывая на оконные стекла блики красного, золотого и голубого.

Большинство гостей уехали домой, оставив после себя обычный для вечеринки беспорядок. Тарелки были стопкой сложены в конце трех столов, чтобы Дора забрала их завтра, а кучка скатертей выделялась в зеленом море травы, как миниатюрный айсберг.

«Мне следовало передвинуть все это, прежде чем станет сыро», — подумал Уолтер Теллер. Но он продолжал стоять на месте, глядя на дом, спиной к темноте за потоком.

— Пенни за твои мысли, — сказал его брат.

Уолтер забыл о его присутствии. Питер взял два стула и сдвинул их, чтобы положить больную ногу, как часто делал в минуты мучительной боли.

— Прости? — спросил Уолтер, повернувшись.

— Ты был за мили отсюда, — заметил Питер, постукивая тростью по ножке стула.

— Дни рождения напоминают мне, что я состарился на год, — солгал Уолтер.

— Что-нибудь из виски осталось? Мою ногу атакуют сердитые демоны.

— Думаю, да.

Уолтер подошел к столу с напитками, нашел чистый стакан и налил в него порцию виски.

— Спасибо. — Питер выпил половину одним глотком.

— Тебе следует быть поосторожнее с этим, — сказал Уолтер.

— Так все говорят. Поэтому я жду, пока не пойду ложиться. Это помогает мне заснуть. — Он передвинул ногу, ища удобное положение. — Мне следовало вернуться в Лондон сегодня вечером с Эдвином. Но я не мог бы вынести несколько часов тряски в автомобиле. С моей стороны это трусость, не так ли?

— Почему? Здесь росли мы четверо — ты, Эдвин, Летиция, я. Это всегда будет нашим домом.

Но фактически это был дом Эдвина — наследство старшего сына. Уолтер жил здесь, потому что Эдвин предпочитал Лондон. Доброта Эдвина была для него колючкой в боку в течение десяти лет, но Дженни любила ферму Уитч-Хейзел, поэтому он молчал. Это стало маленькой жертвой ради нее.

— Дженни и я собираемся завтра в Лондон, — продолжал Уолтер. — Ты и Сюзанна можете поехать с нами или остаться здесь на несколько дней. — Он задумался о своем брате. Искалеченную ногу не вылечить. Несомненно, боль была реальной. Тем не менее временами Уолтер чувствовал, что порции виски на ночь притупляли не только боль от разорванной мышцы и расшатанных нервов. — У вас с Сюзанной все хорошо? — осведомился он беспечным тоном.

— Да, конечно, — раздраженно ответил Питер. — А почему нет?

— Никаких предположений, старина. Кроме того, что она была слишком тихой в этот уик-энд.

Питер поежился под взглядом Уолтера.

— Мы говорили об усыновлении ребенка. Она за. Это сложно.

Уолтер отвел взгляд:

— Я не хотел вмешиваться.

Питер переменил тему:

— Гарри не терпится в школу? Он мало говорит об этом.

— Думаю, что да. Он знает, что его мать против. Ради нее он не настаивает на этом.

— Дженни чудесная мать. Эдвин говорил это на днях. — Питер заколебался. — Гарри только семь. Не понимаю, почему вы не можете подождать год.

Уолтер повернулся к нему, внезапно рассердившись. При свете голубого фонарика над головой выражение его лица было почти злобным.

— Этого хотел отец. Гарри единственный наследник — это решено со дня его рождения. Ты знаешь это не хуже меня.

Питер мягко произнес:

— Отец умер шесть лет назад. Почему мы все еще у него под каблуком? — Уолтер не ответил, и он продолжал: — Он сделал все неправильно. Старший сын наследует землю — это Эдвин, а он не фермер. Следующий сын идет в армию — это я, и я ненавидел ее. Младший сын идет в церковь — это ты. И ты едва выдержал год. Думаю, ты обнаружил, что не создан для обращения дикарей-язычников.

Это было слишком близко к истине. Только сегодня утром Уолтер получил письмо из миссионерского общества Элкока, желающего знать, когда он будет готов вернуться к делам. Это — и беспокойство Гарри — преследовало его весь день.

Дженни окликнула их из дома, избавив Уолтера от необходимости отвечать брату.

— Да, идем, — отозвался он и повернулся к Питеру: — Я только погашу свечи. Почему ты не идешь спать? Тебе не станет легче, пока ты не ляжешь.

Питер потянулся к трости и встал. Уолтер поймал один из стульев, который он едва не опрокинул. Питер выругался на собственную неуклюжесть. Тяжело опираясь на трость, он направился по лужайке к дому. На полпути он повернулся и сказал брату:

— Завтра все будет выглядеть лучше.

Уолтер кивнул, затем принялся гасить свечи на столах. Дойдя до последней, замер.

До чего же плохо, что жизнь нельзя погасить так же легко, как свечное пламя.

Мог ли человек желать себе смерти? Он неоднократно видел это в Западной Африке, но по-настоящему никогда этому не верил.

Теперь ему хотелось, чтобы это было возможно.

Его сестра Летиция назвала бы это чепухой. В конце концов, Уолтер не страдал так, как его братья. Не испытывал физической боли.

Но он не мог вынести незнания, что делать с тем, что преследовало его.

Глава 3

Лондон, конец мая 1920 года

Прежде чем уйти следующим утром давать показания по судебному делу в Шеффилде, Иен Ратлидж повел свою сестру Франс пообедать в новом популярном ресторане. Там случайно они встретили друзей, которые пригласили их присоединиться к компании. Ратлидж постарался, чтобы его стул находился во главе большого стола. Его клаустрофобия после того, как он был похоронен заживо от взрыва бомбы в 1916 году, так и не исчезла. Даже спустя четыре года Ратлидж не выносил пребывания в переполненной комнате или поезде, а такое обычное явление, как стул в углу, даже в обществе хороших друзей, повергало его в дрожь. Франс, не осведомленная об иррациональных страхах своего брата, уже флиртовала с кузеном Мэриэнн Браунинг — привлекательным молодым человеком по имени Джеффри Блейк. Она встречала его раньше, и, когда они обсуждали события и старых друзей, Ратлидж услышал, как кто-то упомянул Мередит Ченнинг. Он сам заходил к миссис Ченнинг десять дней назад поблагодарить ее за любезность и узнал, что она отсутствует.

— Думаю, она в Уэльсе, — сказал Блейк.

— В Уэльсе? — удивленно осведомилась Барбара Уэстин. — Я думала, она уехала в Норфолк.

— В Норфолк? — переспросил кто-то на другом конце стола.

— По-моему, я не видела ее две недели или больше, — сказала Франс.

— Разве она не посещает своего зятя в это время года? — спросила Эллен Тайлер.

— Зятя? — повторил Ратлидж.

— Да, он, кажется, живет на севере, — ответила Эллен. — Вернулся в Инвернесс в конце войны. Очевидно, он достаточно оправился для путешествия.

— Травма спины, — вмешался Элфред Уэстин. — Его корабль подорвался, и он пробыл два дня в спасательной шлюпке, прежде чем их подобрали. Храбрый и упорный человек. Пролежал семь месяцев в госпитале. Но я слышал, он уже ходит, хотя и с тростями. Он был здесь весной на мемориальном концерте.

Ратлидж вспомнил, как ранней весной он увидел Мередит Ченнинг, пытающуюся поймать такси, когда разразилась гроза, и предложил подвезти ее. Она говорила что-то о концерте в церкви Святого Мартина в полях.

— Удивляюсь, что она не вышла за него замуж, — продолжала Эллен Тайлер. — Я имею в виду, за своего зятя. Он был годами влюблен в нее.

— Кстати, о любви. Вы видели объявление о помолвке Констанс Тернер в «Таймс»? Я так рада за нее. Она заслуживает немного счастья. — Барбара улыбнулась. — Он тоже летчик.

Ратлидж знал мужа Констанс Тернер. Медфорд Тернер умер от сильных ожогов в начале 1916 года, когда его самолет разбился на фронте. Его извлекли из горящего самолета солдаты французской артиллерийской роты. Ратлидж и его люди наблюдали за воздушным боем, пока оба аэроплана не исчезли за горизонтом. Тогда он не знал, что в английском самолете Тернер, но видел, что это опытный пилот.

Они сделали заказ официанту, и разговор возобновился.

«Инвернесс очень далеко», — послышались в голове у Ратлиджа слова Хэмиша. У него был глубокий голос, не слышный другим обедающим, — последствия контузии, чувства вины, а затем и ночных кошмаров, начавшихся во время жестокой битвы на Сомме[1] в июле 1916 года. В клинике доктор Флеминг называл этот голос ценой выживания, но Ратлиджу это казалось мучительным.

Инвернесс с таким же успехом мог находиться в другом полушарии. После войны Ратлидж избегал Шотландии. И Хэмиш знал почему. Даже его единственная поездка туда по официальному делу закончилась скверно. Фактически он едва не погиб, утащив за собой Хэмиша.

В этот момент Франс обратилась к брату с вопросом, и ему пришлось вернуться к действительности.

Но после того, как он высадил ее у дома, принадлежавшего их родителям, и поехал в свою квартиру, Ратлидж не мог выбросить из головы слова: «Разве она не посещает своего зятя в это время года? Удивляюсь, что она не вышла за него замуж. Он был годами влюблен в нее».

Мередит Ченнинг никогда не говорила ему о своей семье или своем прошлом. А Ратлидж старался не задавать вопросы другим, дабы не привлекать внимания к своему неведению или интересу. Она была очень сдержанной — почти неестественная черта для такой молодой женщины. Ратлидж подозревал в этом результат того, что она видела и делала во время войны. Ей бы не понравилось то, как ее обсуждали сегодня вечером.

«Она отказывается позволить себе чувствовать что-либо», — говорил Хэмиш.

Так ли это? Должно быть, что-то причинило ей сильную душевную боль. Или кто-то. Потеря мужа?

«Удивляюсь, что она не вышла за него замуж… Он был годами влюблен в нее».

Глава 4

Когда уик-энд закончился, Уолтер Теллер довез Питера и его жену Сюзанну до их дома на Болингброк-стрит и поехал к своему банкиру. Там он договорился об уплате за обучение сына в школе и вернулся к своему автомобилю, думая о дневных делах.

Выполнив их, Уолтер только доехал до пригородов Лондона по пути домой, как ему стало не по себе. По лицу катился пот, зрение затуманилось, конечности стали свинцовыми, движения — скованными.

«Что не так, черт возьми?»

Он никогда не чувствовал ничего подобного.

«Я умираю?»

Уолтер стал подъезжать к обочине, но передумал.

«Если я должен умереть, то предпочел бы умереть дома. Не здесь, не посреди улицы. Я пережил многое — малярию, дизентерию, паразитов — и смогу добраться до Эссекса».

Он сосредоточенно вел машину, вцепившись руками в руль, заставляя мускулы работать силой воли и считая мили. «Почему здесь нет Дженни? Она бы повела автомобиль». Но вчера вечером у них вышел крупный разговор из-за отъезда Гарри в школу, и утром к Дженни было лучше не подходить, а тем более не заставлять ее ехать с ним в Лондон.

Появился указатель на Рептон. Ферма была у следующего поворота.

— Я не умер, — сказал себе Уолтер; его голос показался ему необычайно громким. Но он не мог объяснить, как добрался сюда из Лондона.

«Это не ты, а Гарри. Что-то случилось с ним…»

Машина словно сама по себе свернула на подъездную аллею, и при виде дома Уолтер нажал на клаксон.

— Дженни! — крикнул он. — Ради бога, выйди и помоги мне!

Все, что Уолтер мог сделать, — это надавить на тормоз и остановиться перед домом. Его руки отказывались открывать дверцу, а ноги — подниматься с педалей. Страх сковал его тисками — он не мог ничего сделать для своего сына.

Его жена выбежала из дому.

— Уолтер? В чем дело? Что случилось? — крикнула Дженни, глядя на его бледное, потное лицо и трясущиеся руки.

— Что-то случилось с Гарри.

— Он в Монмутшире, навещает Монтли…

— Знаю. Позвони им. Моли Бога, чтобы было не слишком поздно. Скажи им, что мы будем там так быстро, как только возможно.

Но как он сможет ехать в Монмутшир? Надо найти способ…

Дженни убежала в дом, а Уолтер сидел в машине, стиснув кулаки, закрыв глаза и стараясь услышать разговор внутри дома. Он чувствовал, что перестанет дышать, прежде чем жена сообщит ему ответ.

Вот и она — бежит к нему. Уолтер вглядывался в выражение ее лица.

— С Гарри все в порядке, Уолтер.

Молли, экономка, следовала за Дженни по пятам, вытирая руки о фартук.

— Я позвонила доктору Филдингу — он едет сюда.

Обессиленный, Уолтер неподвижно сидел в автомобиле. Теперь он мог умереть. Все было в порядке. Если бы это потребовалось от него, он бы понял.

Глава 5

Лондон, начало июня 1920 года

После нескольких дней дачи показаний по делу в Шеффилде Иен Ратлидж вернулся в Ярд, найдя суперинтендента Боулса страдающим от диспепсии и головной боли.

— Вы опаздываете, — огрызнулся Боулс, сердито глядя на Ратлиджа.

— На севере была сильная буря. Падали деревья, и часть дороги смыло.

— Если бы вы воспользовались поездом, как все мы, то прибыли бы вовремя.

— К сожалению, поезд тоже опоздал.

— Откуда вы знаете?

— Когда я вошел, то слышал, как сержант Гибсон говорил, что на железной дороге на севере были такие же проблемы, как на шоссе.

— Каков исход в Шеффилде? Ну? Не заставляйте меня ждать, — нетерпеливо сказал Боулс.

— Жюри не долго совещалось. Таттл проведет остаток жизни в тюрьме.

— Я думал, Корона надеялась на повешение.

— Жюри с этим не согласилось.

— Чертовы провинциальные присяжные! Дело явно тянуло на повешение. В Лондоне так бы и было.

Ратлидж не ответил. Он соглашался с присяжными. Это было, как сказали бы французы, преступление на почве страсти и тяжкого горя, которое закончилось смертью больной жены Таттла. Случайно или намеренно, знал только Бог. Для Таттла повешение было бы во многих отношениях карикатурой.

Боулс достал свои часы и, открыв крышку, взглянул на циферблат:

— Хорошо, что вы вернулись. Мне сообщили, что в Брикстоне неприятности, а нам сейчас не хватает людей. Кларк в Уэльсе, и я только что послал Майклсона в Хэмпшир. — Он ждал от Ратлиджа возражений и, довольный их отсутствием, продолжил: — Четверо носильщиков подрались с ирландцами. Но тут нужно проявлять осторожность. Двое в больнице, и один мог умереть к утру, а он шурин констебля, который прекратил драку. Если он умер, не будет конца неприятностям.

В итоге Ратлидж отправился в Брикстон, где узнал, что драка произошла потому, что ее участники не работали, а играли в переулке позади «Головы королевы», и одна сторона обвинила другую в жульничестве. О том, что один из пострадавших на грани смерти, сообщила его истеричная жена — в действительности он всего лишь пребывал без сознания и должен был вот-вот прийти в себя. Ирландцы оказались такими же смирными, как их английские противники. Ночи в тюрьме оказалось достаточно, чтобы они протрезвели и были отправлены дежурным сержантом домой. Ратлиджу они сообщили, что остаются лучшими друзьями, несмотря на маленькое недоразумение во время игры в кости.

Они клялись могилами матерей, что этого снова не произойдет. Ратлидж напомнил, что один из участников драки все еще в больнице, и если он сильно пострадал, то могут быть выдвинуты более серьезные обвинения.

Ирландцы обещали помолиться за его скорейшее выздоровление. Англичане требовали только плату за его лечение.

Поговорив с дежурным сержантом и посоветовав, чтобы нарушителей порядка задержали еще на двадцать четыре часа, пока врачи не будут уверены, что раненый поправится, Ратлидж покинул участок.

Он сильно подозревал, что Боулс отправил его в Брикстон из чистой злобы, и это подтвердила сочувственная усмешка сержанта Дэвиса, когда Ратлидж наконец вернулся в Ярд.

— Охота за тенями на повестке дня, сэр. Инспектор Мэнн в Кентербери по такому же поручению. Инспектор Эллис на пути в Чичестер. Все это от нечего делать. Неделя была спокойной.

Освободившись, Ратлидж чувствовал себя слишком усталым, чтобы идти домой, и слишком сердитым, чтобы отдыхать там. Вместо этого, несмотря на поздний час, он решил пройтись пешком, пытаясь взбодриться и осаждаемый мыслями о Хэмише, возникающими на каждом повороте.

Ратлидж наблюдал, как летний свет превращается из опалового в розовый и фиолетовый, а затем в темноту, и вот уже звезды зажигались над рекой. На улицах почти не было пешеходов и транспорта, и его шаги отдавались в голове эхом, составляя ему компанию.

Ратлиджу пришло в голову, что сегодня годовщина его возвращения в Ярд. Год назад…

Это были долгие и трудные двенадцать месяцев.

Оказавшись у подножия Вестминстерского моста, Ратлидж двинулся вдоль парапета и, опершись на локоть, стал наблюдать за темной водой, плещущейся внизу, загипнотизированный ее течением через арки.

Погрузившись в мысли, он пришел к выводу, что прошедший год в некотором отношении был подобен битве между водой и камнем. Неумолимый камень символизировал прошлое, стоящее на вечном якоре среди течения его дней, отбрасывая и разочаровывая его при каждом всплеске.

«Ты не можешь уйти в отставку, — сказал Хэмиш. — Через две недели ты окажешься в клинике, погруженным в бесполезное отчаяние».

И это была правда. Ратлидж не смог бы жить со своей неудачей.

Или с голосом в его голове. Хэмиш лежит мертвым во французской могиле. Тут не с чем спорить. Призраки не ходят. Но заставить этот голос умолкнуть было выше его сил. Работа была единственным спасением Ратлиджа, и он знал, что без нее ему оставалось бы только напиваться до бесчувствия. Тогда Хэмиш бы победил. А его собственная победа таилась в заряженном служебном револьвере. Во Франции он научился тому, что хороший солдат всегда запасается маневром для отступления.

Невольно Ратлидж слышал шаги позади — вот мужчина на костылях, женщина, спешащая в туфлях, слишком тугих для ее усталых ног, собака, уверенно бегущая к его стороне моста… Но он упустил тихие шаги того, кто незаметно крался за ним, прячась в тени.

«Внимание!» — резко произнес Хэмиш. Ратлидж, услышав предупреждение, собирался повернуться, когда что-то острое уперлось ему в спину.

— Деньги и другие ценности, — послышался приглушенный голос. — Быстрее, если хочешь жить.

Ратлидж мог бы рассмеяться. Но вместо этого он спокойно сказал:

— Я не отдам тебе часы. Они принадлежали моему отцу. Но ты можешь взять все деньги, какие найдешь у меня в карманах.

Острие ножа коснулось рубашки.

— Говорю тебе… — В голосе грабителя послышалось беспокойство.

А расшатанные нервы могут привести к убийству.

Несколько секунд Ратлидж не отвечал. Затем он промолвил, не меняя тона:

— Я вижу констебля на дальней стороне моста. Он скоро будет здесь.

— Ты врешь. Он повернул в другую сторону.

«Берегись, — снова заговорил Хэмиш. — Он очень молод».

Это тоже могло быть непредсказуемым и смертоносным.

— Ты же не хочешь совершить убийство, — сказал Ратлидж. — Возьми деньги, которые я предлагаю. В левом кармане. Я не буду тебя останавливать. Как тебя зовут?

— Я убью тебя! Вот увидишь! — Нож пронзил кожу, и Ратлидж почувствовал, как струйка крови медленно потекла по его спине.

— Мне все равно, если ты это сделаешь. Я был на войне, парень, и не боюсь смерти. Но я не отдам тебе мои часы. Скорее я брошу их в реку — можешь не сомневаться.

Он почувствовал страх человека, стоящего позади, и смог услышать звук автомобиля, поворачивающего на мост.

— Так как тебя зовут?

— Билли, — послышался ответ после краткого колебания.

Ратлидж сомневался, что это так, но имя было не хуже других.

«Осторожно, — предупредил Хэмиш. — Вокруг никого нет».

Когда он произносил эти слова, начал бить Биг-Бен.

Пытаясь вразумить напавшего, Ратлидж сказал:

— Ты не хочешь делать это, Билли. Я помогу тебе найти работу, если в этом проблема. Даю слово. — Послышался отдаленный всплеск. — Следующими будут мои часы, — заметил он, воспользовавшись звуком. — Я не сдам тебя полиции, если ты отдашь мне нож.

В давлении лезвия на спину Ратлидж чувствовал неуверенность паренька. Он также ощутил движение его тела, тот, видимо, хотел окинуть мост взглядом — нет ли свидетелей. Затем давление усилилось.

Время пришло.

Прежде чем нападавший смог переместить свой вес и вонзить нож, Ратлидж повернулся и железной хваткой стиснул свободную руку Билли, вывернув ее за спину. Его другая рука потянулась за ножом. Парень испуганно вскрикнул, но Ратлидж недооценил быстрые рефлексы молодости.

Нож блеснул в направлении лица Ратлиджа. Прежде чем он успел отбросить его, нож разрезал его пиджак и вонзился в правую руку.

Ратлидж выругался и безжалостно пригвоздил противника к парапету, на мгновение вышибив из него дыхание и вцепившись пальцами в запястье руки с ножом. Она обмякла, и нож упал на тротуар, блеснув при свете фонаря. Ратлидж умудрился отбросить его ногой, затем сосредоточился на парне, все сильнее прижимая его к парапету.

Он уже подбирался к шапке, наполовину прикрывавшую лицо Билли, когда услышал свисток констебля и тяжелый топот его сапог по мосту.

Ратлидж бросил шапку в темноту.

— Эй! — воскликнул констебль, подойдя ближе и увидев двух человек, а также нож, валяющийся в двух ярдах. С его места агрессором выглядел Ратлидж, и напавший быстро этим воспользовался.

— На помощь! — закричал он. — Не позволяйте ему убить меня!

Констебль схватил Ратлиджа за плечо и оттащил его от жертвы. Ратлидж впервые увидел покрасневшее и испуганное лицо мальчишки лет восемнадцати-девятнадцати.

Когда кулак констебля сомкнулся на кровоточащей руке Ратлиджа, его пальцы быстро разомкнулись.

— Что это? — осведомился констебль, шагнув назад. Это был худощавый мужчина средних лет — импозантная фигура в мундире со шлемом, делающим его выше ростом. — Это ваш нож или его? — спросил он паренька.

В момент колебания Билли освободился от хватки Ратлиджа и побежал по мосту так, что пятки засверкали. Констебль переводил взгляд с него на Ратлиджа, который быстро сказал:

— Я инспектор Ратлидж из Скотленд-Ярда. Бегите за ним!

Но было слишком поздно. К тому времени, как констебль пришел в себя и пустился вдогонку за подозреваемым, тот исчез в темноте на противоположной стороне реки.

Констебль вернулся, тяжело дыша.

— Я очень сожалею, сэр…

— Я тоже. Его следующей жертве может так не повезти. — Ратлидж дал констеблю краткое описание паренька, включая фальшивое имя, и добавил: — Он достаточно напуган, чтобы быть опасным.

— Я толком его не рассмотрел, — признался констебль. — Но я передам о нем сведения. — Он указал на руку Ратлиджа. — Вам лучше позаботиться об этом, сэр.

Рана начинала болеть.

— Он может не всегда пользоваться этим мостом, — предупредил Ратлидж.

— Да, сэр, понимаю. — Наклонившись, чтобы поднять нож, констебль покачал головой. — Жаль. Никаких признаков его происхождения. Выглядит вполне обычно. — Он провел пальцем по краю лезвия. — И достаточно острый, чтобы зарезать цыпленка.

— Завтра я приду в участок, чтобы сделать заявление, — сказал Ратлидж. — Где вы работаете? И как ваше имя?

— Участок Лэмбет. Констебль Бишоп, сэр. — Он усмехнулся, словно долгожданной шутке, и добавил: — Хотя, насколько я знаю, в семье не было ни одного епископа.[2]

Ратлидж не улыбнулся в ответ. Он кивнул и зашагал туда, где оставил свой автомобиль. Кровь текла по его руке, оставляя за ним след, и он цинично подумал, что лучше бы паренек порезал собственную руку.

Доктор Лонсдейл, отвечая на стук в дверь, открыл ее в халате, завязывая пояс.

— Это не может подождать до утра? — Потом он заметил темную полоску крови на рукаве Ратлиджа. — Тогда входите.

И он повел его в приемную.

— Рана неглубокая, — сообщил доктор, помыв руки после осмотра и перевязывая рану, — но будет болеть несколько дней. Будьте осторожны, берегите руку. — Привыкнув перевязывать людей из Ярда, он добавил: — Лишь бы нож не внес инфекцию.

На следующее утро рука все еще болела, но Ратлидж явился в Ярд, куда новость о случившемся прибыла раньше него.

— Констебль Уокер доложил, что неделю назад на Лэмбет-Роуд какой-то мальчишка пытался ограбить врача, возвращающегося от роженицы, — сказал Боулс, когда они встретились в коридоре. — Кто-то появился, и парень сбежал. Но описание сходится. Врач заявил, что у грабителя был нож, но ни он, ни его спаситель толком его не разглядели.

— Значит, я был не первой жертвой. — Ратлидж надеялся на противоположное.

— Фактически, было несколько ограблений с ножом на южном берегу реки, но большинство жертв отдавали деньги без сопротивления. А что вы делали на мосту в такое время?

— Хороший вопрос. — Видя, что Боулс намерен дождаться ответа, он добавил: — Строил кое-какие планы.

— Не слишком подходящее для этого место, — заметил Боулс. — Как рука?

— Заживет.

— Доктор Лонсдейл в этом не уверен. Несколько дней вы будете выполнять легкую работу. — Он протянул Ратлиджу стопку папок. — Инспектор Майклсон совсем зашивается с бумагами. Разберитесь с этим.

Суперинтендент пошел дальше, не оборачиваясь.

Ратлидж простоял на месте секунд десять, затем с мрачным видом зашагал в направлении своего кабинета.

Лонсдейл ничего не говорил о легкой работе. Это было наказание за то, что он не отправил нападавшего в тюрьму. А поручение выполнять бумажную работу Майклсона только усугубило досаду.

Глава 6

Дженни Теллер пробудилась от глубокого сна, полностью дезориентированная. Сидя в кровати, она разглядывала комнату. Это была не клиника — так что она здесь делает? И что это за звук на расстоянии?

Телефон.

Это дом Эдвина, осознала Дженни, откидывая назад прядь волос. А это спальня, которую она и Уолтер всегда занимали, когда оставались в Лондоне.

Телефон продолжал звонить. Должна ли она ответить?

Потирая лицо руками, Дженни пыталась собраться с мыслями. Она не имела понятия, насколько устала. В клинике все были добры к ней, но она не могла закрыть глаза, ее терзало беспокойство, и только редкая дремота, когда Уолтер был с врачами или спал, помогала ей держаться на ногах. Почему нет никаких изменений в его состоянии? Почему он отказывался говорить, смотреть на нее, есть? Почему врачи не могли ничего сделать?

Теперь Дженни вспомнила: Эйми и Эдвин уговорили ее приехать и отдохнуть несколько часов. Уолтер спал, и это пошло бы ей на пользу. А они привезли бы ее назад ко времени обеда с ним.

О боже, неужели они позволили ей проспать? Но нет, солнце все еще просвечивало сквозь занавеси, рисуя яркие квадратики на фиолетовом ковре. Сейчас было не больше пяти — может быть, половина шестого.

Телефон перестал звонить.

Дженни откинулась на подушки — одна ее часть молила о сне, другая укоряла за то, что она оставила клинику даже на такое короткое время.

В дверь постучали, и Дженни откликнулась:

— Входи, Эйми. Я проснулась.

Но это была Роуз, экономка.

— Простите, что беспокою вас, миссис Теллер, но кто-то просит вас к телефону.

— Кто? — Дженни спустила ноги с кровати и сунула их в туфли. — Моя сестра?

— Это из клиники, миссис Теллер. Я сказала им, что вы отдыхаете, но они говорят, это срочно.

Дженни промчалась мимо Роуз, едва не наступая на развязанные шнурки, когда сбегала по лестнице. У двери в комнатку с телефоном она задержалась, пытаясь перевести дыхание, потом схватила трубку и склонилась к микрофону.

— Это миссис Теллер.

Дженни слушала — во рту у нее так пересохло, что она с трудом могла говорить.

— Сейчас выезжаю.

Положив трубку, Дженни позвала:

— Эдвин! Где ты?

Эдвин открыл дверь кабинета, и она побежала ему навстречу. К своему удивлению, Дженни увидела за его плечом, что там собралась вся семья — Эйми, Питер и его жена, Летиция, сестра Уолтера. Их лица, обращенные к ней, были напряжены, как будто они уже знали.

Но, конечно, они не могли знать. Ей самой только сообщили.

— Это Уолтер, — сказала Дженни и, не в силах объяснять, добавила: — Пожалуйста, поторопитесь — мы должны ехать.

Последовало гробовое молчание, затем все сразу зашевелились, а Эйми, опустившись на колени, стала зашнуровывать ее туфли.

Дженни стояла, ожидая автомобилей, считая минуты и отказываясь отвечать на вопросы. Ее ум заполняла одна мысль: что она должна сказать Гарри, как объяснить ему?

Глава 7

Ратлидж выходил в конце дня из своего кабинета, когда увидел Боулса, идущего к нему.

Старший суперинтендент знаком велел Ратлиджу вернуться в кабинет и мрачно посмотрел на стопку папок у него на столе.

— Кое-что произошло, — сказал он, садясь и вынуждая сесть за стол Ратлиджа. — Уолтер Теллер исчез, — продолжал Боулс, как если бы имя означало что-нибудь для Ратлиджа.

— Теллер? Автор книги о миссионерской жизни, вышедшей в 1914 году?

Ратлидж собирался присоединиться к своему полку во Франции, когда книга попала в критические обозрения. Он не успел прочитать ее и с трудом вспомнил имя автора.

— Исчез? В Западной Африке? — спросил Ратлидж, роясь в памяти.

— Нет, слава богу. Здесь, в Лондоне. Он лечился в клинике «Бельведер». Какое-то нервное расстройство, насколько я могу судить со слов сержанта Биггина. Они обыскали место сверху донизу и не обнаружили никаких его признаков. Искали даже среди трупов. Грязная работа, но тщательная.

— Сержант Биггин хороший человек.

— Да-да. Но это дело для Ярда. Важная персона, нужны быстрые результаты и так далее. Если вы меня понимаете.

Ратлидж понимал.

— И еще одно. Проследите, чтобы с семьей обращались крайне вежливо. Они обеспокоены. Держите их в курсе событий.

— Кто первым сообщил о случившемся? Семья или клиника? И когда?

— Клиника. Час назад. Они прислали кого-то в ближайший участок. А сержант Биггин связался с Ярдом. И правильно сделал.

Боулс поднялся и стал расхаживать по комнате.

— Факты таковы. Клиника связалась с лондонской полицией, сержант Биггин ознакомился с ситуацией и связался с нами. Вроде бы Теллер приехал в город из своего дома в Эссексе поговорить со своими банкирами — сын вскоре поступает в Хэрроу[3] — и заболел по пути домой. Его врач по фамилии Филдинг отправил Теллера прямиком в «Бельведер», надеясь, что тамошние медики во всем разберутся.

Ратлидж кивнул:

— У них хорошая репутация.

— Это было на прошлой неделе. И по словам Биггинса, Теллер не показал никаких признаков улучшения. Фактически, его паралич прогрессировал. А потом он, очевидно, исчез так же быстро, как появился, потому что сегодня во второй половине дня Теллер самостоятельно оделся и исчез из клиники. Правда, никто не видел его выходящим. Поэтому они обыскали место, потом вызвали полицию и миссис Теллер. Она находилась в доме своего деверя на Марлборо-стрит, семья сразу же прибыла в клинику.

То, что Боулс информировал Ратлиджа так тщательно, свидетельствовало о его интересе к делу.

— Это все, что я могу вам сообщить. — Боулс повернулся, чтобы уходить. — Передайте мои соболезнования миссис Теллер, а также заверения, что мы сделаем все возможное, дабы привести дело к счастливому завершению. — Кивнув, он вышел из комнаты.

Некоторое время Ратлидж сидел неподвижно. Исчезнувшие редко привлекали внимание Ярда, если только поиски не заканчивались подозрительной смертью. Или если исчезнувший был важной или хорошо известной персоной. Многие дела завершались находкой тела в реке, другие — процессом о похищении или убийстве. Ратлидж чувствовал, что ничего из этого неприменимо к исчезновению Теллера.

«Признай, — сказал ему Хэмиш, — что твой надутый старший суперинтендент ищет козла отпущения».

Внезапно Боулс появился снова, просунув голову в дверь кабинета.

— Отлично. Вы все еще здесь, — заговорил он. — Я хочу поделиться с вами еще одной мыслью. Теллер несколько лет провел в Африке. Насколько мы знаем, он может шататься по Лондону, страдая от новой болезни. Это поместило бы кошку среди голубей. Возможно, по этой причине врачи Теллера так сдержанны относительно его состояния.

Ужасная эпидемия гриппа «испанка», как его тогда называли, убившая в 1918 году больше людей в мире, чем война, все еще была свежа в памяти.

— Я думал, вы сказали, что он поправляется…

— Не путайте разные вещи, Ратлидж. Неизвестно, как долго могут тянуться эти болезни. Поговорите с его врачами и выясните, что сможете, насчет риска.

— Когда он последний раз ездил с миссией? — спросил Ратлидж.

— Какая разница? — раздраженно осведомился Боулс. Он достал часы. — Вы должны были выехать четверть часа назад.

— А рапорты инспектора Майклсона? — не смог сдержаться Ратлидж. Он жестом указал на полдюжины папок на столе.

— Черт возьми, передайте их Гибсону. Пусть кто-нибудь еще займется ими. Это срочное дело.

Выйдя из Ярда, Ратлидж поехал в клинику «Бельведер». Она была расположена в бывших офисах большой канадской фирмы, которая, сильно пострадав от «испанки» и депрессивного состояния дел после перемирия, вернулась в Оттаву. Клиника, ищущая новые помещения, приобрела их. Они находились неподалеку от Британского музея, и на оживленных улицах в этот час было много транспорта.

Когда Ратлидж поднимался по ступенькам к изысканно декорированному входу, который клиника сохранила после переделки, швейцар в синей униформе кивнул ему и открыл дверь. Внутри был вестибюль с высоким потолком, и его шаги по мраморному полу отзывались эхом. Санитар, сидевший за столом, приветствовал Ратлиджа и спросил, чем он может помочь.

Ратлидж собирался спросить о миссис Теллер, но в последний момент передумал.

— Мне нужна старшая медсестра. Я инспектор Ратлидж из Скотленд-Ярда.

— Хорошо, сэр. — Санитар нажал одну из шести кнопок на боку стола. — Сейчас кто-нибудь придет за вами и проводит в кабинет старшей медсестры.

— Вы были на дежурстве после полудня, когда мистер Теллер покинул клинику?

— Да, сэр, был. — Он откашлялся, поглаживая панель с кнопками. — Наши посетители уходят в четыре. Поэтому несколько минут здесь суета. Должно быть, мистер Теллер был среди них, хотя откуда мне знать? У меня не было причин замечать именно его.

— Вы не помните никого, кто соответствовал бы его описанию?

— Нет, сэр. В большинстве это родственники, обсуждающие свой визит. Я вижу это каждый день.

— А сегодня?

Санитар поднял взгляд к потолку.

— Были мужчина и женщина. Потом три сестры — они почти каждый день навещают своего отца. Еще один мужчина с взрослыми дочерьми. Священник. Одинокая женщина. Пожилая женщина в инвалидной коляске с сыном. Большая семья — пять или шесть человек. — Он перевел взгляд на Ратлиджа. — Сожалею, сэр, но это все, что я могу сделать. Мы больше интересуемся теми, кто приходит, а не теми, кто уходит. Если они в очень плохом состоянии, я должен вызвать врача.

Если Теллер вышел через эту дверь, он был достаточно умен, чтобы сделать это вместе с другими. Реплика перед открытием двери и ответ, казавшиеся частью обычного разговора.

«Как прошел ваш сегодняшний визит?»

«Спасибо, маме немного лучше. А ваш?»

«Боюсь, изменений мало, но врачи теперь более оптимистичны — они считают, что мой брат поправится…»

Это могло произойти таким образом.

Конечно, если Теллер ушел по своей воле и знал, что делает.

— Это означает, — указал Ратлидж, — что мистер Теллер должен был полностью одеться, иначе вы обратили бы на него внимание.

— Верно, сэр.

Молодая стажерка открыла дверь и направилась к Ратлиджу.

— Это единственный выход для публики? — спросил он у санитара.

— Да, сэр.

— Старшая медсестра примет вас, — сказала Ратлиджу молодая женщина. — Вы из Скотленд-Ярда? Ее предупредили о вашем визите.

Ратлидж поблагодарил санитара за помощь и последовал за стажеркой в оживленный коридор, где сновали медсестры.

— Здесь всегда такая суета?

— Да, сэр. Здесь кабинеты врачей. Палаты за дверью в дальнем конце и наверху. — Она остановилась у двери слева и постучала, прежде чем войти.

Старшая медсестра вышла из-за стола, протянула холодную руку Ратлиджу, когда он представился, и указала на стул.

Это была высокая женщина с прямой осанкой, светлыми седеющими волосами и холодными голубыми глазами. Голос ее звучал так же холодно.

— Добрый день, инспектор. Спасибо, что пришли так быстро.

«Она не любит полицию», — сказал Хэмиш.

Старшая медсестра тотчас же подтвердила это:

— Жаль, что ваше присутствие оказалось необходимым. Но миссис Теллер очень обеспокоена, и, хотя местная полиция делает все, что может, ее подбодрит то, что ресурсы Скотленд-Ярда направлены на поиски ее мужа.

Стажерка, которая привела его, бесшумно закрыла за ним дверь.

Ратлидж подумал, что старшей медсестре пришлось нелегко, сначала обыскивая клинику и общаясь с полицией, а потом отвечая на вопросы взволнованной семьи Теллера.

— У вас есть причины полагать, что мистер Теллер намеревался причинить себе вред? — спросил он ее. — Мне сказали, он был очень болен.

— Мы не смогли диагностировать его болезнь, — сказала старшая медсестра. — Но есть основания думать, что он был чем-то обеспокоен и это беспокойство обрело физическую форму. Тот факт, что он поправился так быстро, позволяет надеяться, что его психическое состояние тоже нормализовалось.

Она не ответила на его вопрос.

— Он мог покончить с собой?

— Мы не можем вам это сказать.

Дверь позади него снова открылась, и та же стажерка ввела высокую стройную светловолосую женщину в синем платье. Ее глаза покраснели от слез, а лицо было бледным.

Ратлидж сразу догадался, кто это. Поднявшись, он подошел к ней, взял ее за руку и назвал себя.

— Миссис Теллер? Сожалею об исчезновении вашего мужа. Ярд сделает все, что в его силах, чтобы вернуть его вам как можно скорее.

— Благодарю вас. — В голосе Дженни Теллер звучали слезы.

Ратлидж подвел ее ко второму стулу, который уже поставили у стола старшей медсестры. Судя по лицу последней, она была недовольна, что он так быстро прекратил разговор с ней.

Дженни Теллер глубоко вздохнула.

— Есть какие-нибудь новости? — с надеждой спросила она.

— Я здесь, чтобы получить информацию, которая поможет нам в поисках.

— Но я говорила сержанту…

— Сержант Биггин отметил это в своем рапорте. Но иногда, задавая вопросы, мы узнаем новые детали, которые могут оказаться полезными. Вы не можете поподробнее рассказать мне о болезни вашего мужа?

Дженни начала сбивчиво описывать поездку мужа в Лондон и ее завершение, когда семейный врач отправил его в «Бельведер» для дальнейшего обследования.

— Я не хотела ехать в Лондон с ним. Мы поссорились накануне вечером — из-за скорой отправки Гарри в школу, — и теперь я виню себя, что не была там, когда ему стало плохо. Мы могли бы быстрее обратиться за помощью, возможно, он быстрее бы поправился, и ничего бы этого не произошло. — Она нашла в кармане носовой платок и прижала его к глазам, потом устало улыбнулась. — Это были худшие пять дней в моей жизни.

— А с вашим сыном ничего не произошло? Тогда или позже?

— Нет, он был и есть в полном порядке. Не представляю, что Монтли подумали обо мне, но я заразилась у Уолтера страхом и боюсь, что говорила несколько… навязчиво.

— У вас были предположения насчет того, что не так с вашим мужем?

— Сначала я подумала, что вернулась его малярия. Но потом, когда я сказала ему, что с Гарри все в порядке, Уолтер попытался выйти из автомобиля и не смог. Понадобилась помощь экономки, чтобы привести его в дом, где доктор Филдинг смог его обследовать.

— Каково было его мнение?

— У Уолтера частил пульс, и доктор Филдинг спросил меня, не перенес ли он шок или не получил ли плохие новости, но я ничего не знала, а Уолтер не мог вспомнить, что с ним случилось. С машиной было все в порядке — аварии не произошло.

Ратлидж повернулся к старшей медсестре:

— И врачи здесь обследовали мистера Теллера, как только его сюда доставили?

— Да. Мистер Теллер жил за границей и болел малярией. Несколько специалистов обследовали его, и один выразил беспокойство насчет паразитов. Но мистер Теллер с начала войны не занимался миссионерством, поэтому воздействие паразитов не кажется вероятным. Доктор Шелдон, эксперт по тропической медицине, приходил осматривать его, но не нашел никаких признаков болезни. — Она посмотрела на Дженни Теллер и продолжила: — Мы попросили другого специалиста поговорить с мистером Теллером и проверить, не являются ли его проблемы результатом душевной болезни. Но мистер Теллер отвечал вполне разумно. Но тем вечером — на второй день его пребывания в «Бельведере» — он отказался от обеда, отвернулся лицом к стене и не разговаривал ни с персоналом, ни с миссис Теллер. Таким он оставался до конца недели. Мы видели, что его паралич прогрессирует, и делали для него все — подносили к его губам стакан с водой, помогали переворачиваться в постели.

«Что-то было у него на уме», — сказал Хэмиш.

Ратлидж едва не ответил ему вслух. Вместо этого он спросил Дженни:

— Вы знаете о чем-то, что беспокоило вашего мужа?

— Нет, я так и сказала врачам. Это я беспокоилась из-за отправки Гарри в школу. Уолтер настаивал, чтобы мы выполнили желание его отца. Но его отец умер шесть лет назад!

— Почему мистер Теллер так хотел отослать вашего сына? Они ладили друг с другом?

Она уставилась на него.

— Конечно, ладили. Они были очень близки. Это вина его отца. Понимаете, Гарри — единственный наследник. У братьев Уолтера нет детей, а его сестра не замужем. В семье есть гемофилия. Ею страдают Эдвин и жена Питера Сюзанна — его кузина, дочь сестры его матери. Поэтому, когда родился Гарри, отец Уолтера решил отдать его в Хэрроу, где учились все наследники в нескольких поколениях. Это семейная традиция. И я не спорю. Просто я не хотела, чтобы Гарри уезжал так скоро.

— Где сейчас семья вашего мужа?

— Занята поисками Уолтера. Они говорили с полицией, а потом уехали. Им кажется, что он все еще где-то поблизости.

— А ваш сын?

— Моя сестра Мэри заботится о нем. Мы постарались не тревожить его. А ему нравится гостить у Мэри. Она его так балует.

Больше спрашивать было не о чем, поэтому Ратлидж откланялся, заверив, что будет сделано все возможное.

После этого он направился в палату Теллера, но ничего не обнаружил. Шкаф, где пациенты хранили свою одежду, был пуст, а поиски в ящике столика у кровати и даже под матрасом не дали никаких ключей к душевному состоянию исчезнувшего или его намерениям.

Следующие полчаса Ратлидж провел, встречаясь с врачами Теллера, которые неохотно признали то, что не имеют понятия, чем болел пациент. По общему мнению, он страдал психическим расстройством.

Поблагодарив их, Ратлидж вспомнил страх Боулса, что у Теллера могла быть какая-то новая болезнь, и спросил, заразен ли Теллер.

Последовали немедленные заверения, что нет. Но Ратлидж не удивился бы, узнав, что они скрестили пальцы за спиной.

— Психика странная вещь, мистер Ратлидж, — сказал доктор Хармон. — Она может создавать несуществующих демонов, помнить события, которых не было, и способствовать телесному заболеванию. — Он улыбнулся. — Мой сын по-настоящему болеет перед свиданием с дантистом — у него даже бывает жар. Это простой пример, но он иллюстрирует могущество психики.

Ратлидж слишком хорошо знал об этом могуществе и о том, что, если оно движется определенным курсом, изменить этот курс почти невозможно. Его интересовало, что бы хороший врач подумал о Хэмише.

— Это могло бы побудить мистера Теллера причинить себе вред? — спросил он.

— К сожалению, могло бы. Думаю, он решил умереть. И когда этого не произошло, он пришел к выводу, что необходимы другие меры. На вашем месте я наблюдал бы за рекой.

Ратлидж поблагодарил его и удалился. Сержант Биггин как раз входил в дверь клиники и остановился, чтобы поговорить с Ратлиджем.

— Мы не обнаружили никаких его признаков, сэр. Час назад я велел обыскивать улицы, мы распространили описание мистера Теллера и его одежды. Миссис Теллер любезно помогла нам в этом. Никогда бы не подумал, что такой больной человек может исчезнуть так быстро. Мы даже поручили одному сотруднику пройтись по залам Британского музея на случай, если он бродит там.

— А вы наблюдаете за рекой?

— Я отдал приказ, сэр. Но река в некотором отдалении. Думаете, он мог добраться так далеко, больной и на своих ногах?

— Мне кажется, он мог сделать все, что решил. Держите меня в курсе, Биггин. Здесь я больше ничего не могу сделать. Вы встречались с остальными членами семьи?

— Да, сэр. Они были очень сердиты. Ну, этого следовало ожидать. Но, по-моему, они были сердиты не только на клинику, но и на самого Теллера. Хотя это звучит странно.

— Тем не менее я это запомню.

Следующим утром Ратлидж рано вернулся в клинику. Он нашел миссис Теллер в маленькой гостиной старшей медсестры, где, кроме них двоих, никого не было. Миссис Теллер спросила его о новостях, как только он шагнул в дверь, но ему нечего было ей сообщить. Он стал извиняться, как будто был виноват, что ее мужа не нашли.

Чтобы отвлечь миссис Теллер, Ратлидж спросил, была ли с ней ее семья этим утром.

Дженни Теллер вздохнула и покачала головой:

— Они вернулись около восьми. Видно было, что они не удовлетворены действиями полиции. Я сказала им, что вы приходили повидать меня, но они остались недовольными. А сегодня утром Эйми — жена Эдвина — сказала мне, что Эдвин и Питер не уверены, что Уолтер все еще в Лондоне. Поэтому они отправятся искать его там, где, как они чувствуют, он может быть. Я знаю, что Сюзанна, жена Питера, поехала в Корнуолл, так как его семья часто проводила там лето, когда он был ребенком. Я думаю, это чепуха, но они так же беспокоятся, как я. — Она отвернулась, чтобы Ратлидж не мог видеть ее лица. — Я спросила Эйми, не может ли она остаться здесь со мной. Но она хотела поехать на ферму Уитч-Хейзел на случай, если Уолтер решил отправиться лечиться домой. Но он знает, что я в Лондоне, и ему не пришло бы в голову ехать в Эссекс.

— Он мог проснуться, не найти вас здесь и отправиться в Эссекс на поиски, — сказал Ратлидж.

— Но он знал, что я бы не поехала так далеко. Что касается его семьи, я чувствую себя брошенной. Братья Уолтера больше беспокоятся о нем, чем обо мне. Это звучит эгоистично, не так ли? Но они были здесь вчера вечером, донимали полицию, и я видела, что им трудно усидеть на месте.

— Думаете, они могут знать что-то, о чем не рассказали полиции? О болезни вашего мужа или его исчезновении?

— Что они могут знать? — Помолчав, она сказала: — Уолтер хороший человек, он пытался соответствовать своему призванию. Он добрый, внимательный и не принадлежит к тем, у кого могут быть секреты. Уолтер не оставил бы меня в таком беспокойстве, если бы был в здравом уме. Я в этом уверена. Безусловно, вчера он сам не знал, что делает. Страшно думать, что он болен, не может верно судить о вещах и позаботиться о себе.

— Понимаю. — Ратлидж посмотрел на старшую медсестру, интересуясь, хочет ли она что-нибудь добавить, но она с беспокойством наблюдала за миссис Теллер и, только почувствовав на себе его взгляд, повернулась к нему:

— Я могу лишь сказать, что мистер Теллер был очень подавлен своей болезнью. Возможно, он боялся, что такое состояние сохранится до конца его дней.

— Тогда улучшение должно было очень ободрить его, — заметил Ратлидж. — Но этого не произошло. Я прихожу к мысли, что у него на уме было что-то еще. — Он снова повернулась к миссис Теллер. — Где он мог, вероятно, объявиться, если был обеспокоен?

— Почему он должен был где-то объявляться? Ему достаточно было спросить одну из сестер, куда я ушла. Они бы сказали ему. — Она заморгала, сдерживая слезы. — Это был единственный раз, когда я оставила его. Я долго не спала — боялась, что он умрет.

— Когда сестра Агнесс заглянула к нему незадолго до трех часов, он казался спящим, — сказала старшая медсестра. — А когда она вернулась в двадцать минут пятого, его уже не было. Прошло чуть больше часа, но он смог одеться. Это кажется невероятным.

— Кто-то мог помочь ему одеться и уйти.

— Кто? С какой целью? — быстро спросила Дженни Теллер. — Все были в доме Эдвина.

«Он ждал, чтобы она ушла?» — спросил Хэмиш.

Это был хороший вопрос. Сама Дженни только что сказала, что ранее не покидала мужа. А он едва ли мог одеться и ускользнуть в ее присутствии.

Ратлидж оставил миссис Теллер на попечение старшей медсестры и отправился ознакомиться с клиникой.

Сестра Вивиан сопровождала его и отвечала на вопросы. Но было очевидно, что пациент вряд ли мог ускользнуть через вход для персонала или дверь, куда доставляли припасы и откуда выносили мертвых.

Ясно было одно: Уолтер Теллер больше не находился в клинике «Бельведер».

«Да, — промолвил Хэмиш. — Если бы не его горюющая жена, он мог бы не существовать вовсе».

Глава 8

Выйдя из палаты Теллера, Ратлидж столкнулся с сержантом Биггином, ищущим его.

— Я не хотел беспокоить его жену, — сказал Биггин. — Но найден труп. Вы должны взглянуть на него.

— Я не смогу опознать Теллера. И не хочу подвергать миссис Теллер этой процедуре, пока не узнаю, нашли вы ее мужа или нет.

— Правильно.

— Подождите здесь.

Ратлидж вернулся в гостиную, где миссис Теллер только что присоединилась к старшей медсестре для утренней чашки чая. Было мучительно наблюдать надежду, вспыхнувшую в ее глазах при виде его и погасшую снова.

— Миссис Теллер, есть в доме вашего деверя фотография вашего мужа, которая помогла бы полиции в поисках свидетелей, видевших его? Я охотно послал бы кого-нибудь за ней.

— Фотография? — Она открыла сумочку и достала оттуда маленький бархатный футляр. — Есть. Но она очень ценная.

— Ей не причинят никакого вреда, — пообещал Ратлидж и вынул из футляра серебряную рамочку.

— Тогда Уолтер был моложе, — предупредила его Дженни. — Он подарил мне эту фотографию перед нашей свадьбой.

Ратлидж увидел мужественное лицо, отмеченное чем-то, что он не мог определить. Повлияли годы, проведенные в Африке? Возможно. Но выражение глаз противоречило улыбке перед камерой.

Он поблагодарил миссис Теллер и вернулся туда, где его ждал Биггин.

— Пошли, — сказал Ратлидж.

— На нем не та одежда, которую описала миссис Теллер, — сообщил ему Биггин, когда они вышли к автомобилю. — Но внешнее описание совпадает. Рост, вес, цвет волос.

— Что с ним случилось? — спросил Ратлидж.

— Его ударили ножом на Вестминстерском мосту и нашли вскоре после рассвета.

У Ратлиджа упало сердце. Неужели Билли убил его? Боулса хватит удар, если первой жертвой парня окажется Уолтер Теллер.

Они молча подъехали к моргу, где находилось тело, одежда лежала в картонной коробке.

— Хотите сначала обследовать его вещи? — спросил дежурный.

— Он был ограблен?

— Думаю, да. Ни часов, ни колец, ни денег.

— Тогда я взгляну на тело.

Ратлидж привык смотреть на мертвых. Иногда его удивляло, как много он мог прочесть на мертвом лице. Но зачастую там не было ничего, кроме пустоты. Как если бы смерть стерла всю сущность некогда живого существа.

Биггин был прав. Жертва была того же роста и сложения, что и Уолтер Теллер; его волосы разделял пробор слева. Но один взгляд сказал Ратлиджу, что это не Теллер. Даже прошедшие годы не могли так его изменить. Размером и весом мертвец скорее напоминал самого Ратлиджа.

Инспектор попросил повернуть тело, чтобы обследовать рану в спине. Нож вошел в том месте, где Ратлидж почувствовал слабый укол на своей коже. После ухода от Лонсдейла он обнаружил маленькое пятно засохшей крови на собственной спине.

Конечно, ему следовало задержать мальчишку, несмотря на вмешательство констебля. Нужно было остановить его, пока он не убил.

Но теперь было слишком поздно.

Кивком велев дежурному прикрыть тело, Ратлидж сказал Биггину:

— Это не Теллер. Но я, вероятно, могу идентифицировать того, кто это сделал. Если задержите подозреваемого, пошлите за мной.

— Хорошо.

Ратлидж покинул морг в мрачном настроении и, высадив Биггина у его участка, поехал назад в клинику «Бельведер».

Миссис Теллер снова отправилась в пустую палату мужа, и он нашел ее там смотрящей в окно и погруженной в размышления.

Она повернулась, когда Ратлидж вошел. Он увидел беспокойство на ее лице и снова удивился тому, что семья покинула ее в такое время.

Это не имело смысла.

Ратлидж ничего не сказал о мертвеце.

— Боюсь, новостей нет, но полиция проинформировала меня о своих действиях. — Он долго говорил с Биггином в автомобиле. — Область поисков расширена, включая реку…

При этих словах Дженни вскрикнула.

— Миссис Теллер, мы должны быть реалистичными. Ваш муж пребывал в состоянии сильного стресса. Возможно, он ушел из клиники с намерением причинить себе вред, и, чтобы найти его, мы должны понимать его душевный настрой.

— Нет! — воскликнула Дженни. — Уолтер не покончил бы с собой. Я знаю моего мужа — у него не было причины желать смерти и были все основания хотеть жить. Я не хочу это слушать.

Ратлидж провел еще десять минут, пытаясь поколебать ее уверенность.

— Если бы мы знали, что вызвало странную болезнь вашего мужа, — сказал он наконец, — то смогли бы с большей уверенностью предположить, куда он отправился и почему. Что произошло с ним между посещением банка и отъездом к вашему дому, изменившее его и вызвавшее паралич?

— Думаете, я бы не сказала доктору Филдингу или здешним врачам, если бы у меня была хоть какая-то идея? — Ее голос звучал сердито. — Моя сестра была здесь раньше этим утром. Я спросила ее, знает ли она что-нибудь, что может помочь. Иногда он говорил с ней о своей миссионерской работе. Мэри всегда поддерживала миссии, хотя не питала иллюзий насчет трудностей, которые приходится терпеть работающим там людям. Она не могла найти никакой причины. И я видела, что Мэри беспокоится не меньше меня. Поэтому мне не хватило духу спросить ее, не мог ли кто-нибудь проклясть Уолтера в Африке. Я слышала о таких вещах, хотя не верю в них, и Уолтер, конечно, тоже не верит. Но кто знает…

Она оборвала фразу и прижала руки к глазам, отчасти стыдясь своих страхов, а отчасти боясь высказать их вслух.

Ратлиджу было нечего на это ответить. Прошло едва ли двадцать четыре часа после исчезновения ее мужа, но иррациональные страхи уже подсказывали невероятные объяснения.

Он вызвал дежурную сестру посидеть с миссис Теллер и удалился.

Глава 9

Ратлидж нашел лондонские адреса Эдвина и Питера Теллеров и поехал в каждый дом, но горничные, открывшие дверь, информировали его, что семьи отсутствуют.

Где бы они ни искали, Ратлидж чувствовал, что им везет не больше, чем ему в поисках их брата.

Второй день исчезновения Уолтера Теллера не принес новостей. Казалось, он никогда не существовал.

«Если бы он действительно потерялся и где-то бродит, — заметил Хэмиш, — кто-нибудь заметил бы его и привел в больницу или полицию».

Эта мысль была в голове у Ратлиджа все утро.

— Возможно, Уолтер не хочет, чтобы его нашли, — ответил Ратлидж. — Это альтернатива самоубийству.

«Верно», — согласился Хэмиш.

Это имело определенный смысл. Если кто-то не может смотреть в лицо ночному кошмару, он старается избежать его. Но какой кошмар преследовал Уолтера Теллера?

Ратлидж вернулся расспросить врачей Теллера.

Но они не смогли раскрыть секреты их пациента.

— Жена Теллера тоже ищет ответы, — сказал Ратлидж. — Она даже предполагала возможность проклятия, наложенного на ее мужа во время пребывания в Западной Африке.

— Проклятия — интересная штука, — ответил доктор Дэвис. — Они действуют на людей, верящих, что проклятие может сработать. Короче говоря, проклятие эффективно, потому что жертва верит, что несчастье случится и его невозможно предотвратить. По-моему, Теллер был слишком умен и слишком хорошо знал людей, с которыми работал, чтобы поддаться на такую угрозу. Я говорил с несколькими другими миссионерами, которые рассказывали мне, что проклятие наложено на них шаманом племени. Конечно, оно не сработало, что повлекло за собой неприятности для шамана. Его могущество на поверку оказалось слабым.

— А что может являться современным эквивалентом проклятия? — спросил Ратлидж.

— Это еще более интересный вопрос, — отозвался Дэвис. — Думаю, это приобрело бы форму того, что случилось однажды, и страха, что это произойдет снова. Если кто-то обнаружил чужака в своем доме темной ночью, он может опасаться, что то же самое произойдет в другую темную ночь. — Врач улыбнулся. — Вина тоже может порождать иррациональные страхи.

— Теллер мог умереть от своей болезни? Было это у него на уме?

— Думаю, нет — болезнь не могла убить его. Факт, что он поправился так быстро, подтверждает это.

— Могу вам сказать, что Уолтер Теллер не боялся смерти, — вмешался доктор Шелдон. — Когда он поворачивался лицом к стене, это было его заявление, что смерть предпочтительнее.

— Предпочтительнее чему? — Но Ратлидж не получил ответа. — У вас есть причина предполагать, что Теллер был отравлен?

— Нет. Мы рассматривали эту теорию, но не нашли никаких доказательств. А разве есть причина считать…

— Нет, — быстро прервал Ратлидж. — Но полицейский должен держать это в уме.

Когда он покинул клинику, Хэмиш сказал: «Едва ли Теллер ушел умирать. Он мог повеситься в своей палате, когда его жена отдыхала в доме его брата».

— Он не хотел, чтобы жена нашла его тело.

Ратлидж провел большую часть дня и начало вечера, объезжая полицейские участки Лондона и показывая фотографию Теллера каждой уходящей или приходящей смене констеблей.

Они изучали фото, но никто не видел никого, напоминающего Теллера. Как правило, констебли на улице запоминают лица людей, обычно появляющихся на их участках, присматривая за посторонними. Даже хорошо одетый и правильно говорящий человек, вроде Уолтера Теллера, был бы ими замечен.

Один констебль сказал Ратлиджу, качая головой:

— Более вероятно, что он взял такси вскоре после ухода из клиники и задолго до начала поисков. Сейчас он может находиться где угодно. Он мог сесть в омнибус, поезд или частную машину.

Но Ратлидж уже послал человека из Ярда поговорить с таксистами, которые подбирали клиентов у клиники в четыре часа дня исчезновения. Никто не помнил ни Уолтера Теллера, ни даже похожего на него.

«Ты ищешь иголку в стоге сена», — сказал Хэмиш Ратлиджу.

— Или одного человека вместо двух. Кто-то мог прийти за ним или помочь ему одеться и уйти.

В клинике отсутствовали записи о посетителях Уолтера Теллера, кроме членов его семьи. Но было возможно использовать имя другого пациента, чтобы миновать швейцара и добиться успеха. Однако это ничего не давало.

Ратлидж даже ездил в Эссекс, в дом доктора Филдинга, прибыв туда, когда Филдинг готовился к осмотру первого пациента во второй половине дня.

Доктор нехотя отложил трубку, которую курил, и стал отвечать на вопросы Ратлиджа об Уолтере Теллере.

— Могу дать вам краткое описание его прошлого. Теллер много лет был миссионером, потом женился на Дженни Бриттингем. Вместо того чтобы вернуться к работе, он предпочел писать книгу о своих опытах.

— И это было…

— За год или больше до войны — в 1911-м или 1912-м.

Ратлидж подумал о том, как война определяет время — до войны, после войны. Эта катастрофа прервала и отняла столько жизней, что все еще служила личным водоразделом.

— И конечно, Гарри — их сын. Славный мальчик и совсем не избалованный, как можно было ожидать при наличии окружающих его любящих теть и дядь. Дженни — миссис Теллер — заботится об этом. Она очень хорошая мать.

— Теллер был на войне?

— Фактически, да. Капелланом. Но он заболел малярией в дождливую весну перед битвой на Сомме и был отправлен домой выздоравливать. Решили не посылать его назад во Францию, поэтому он обслуживал раненых здесь.

— Во время войны не происходило что-нибудь, что могло повлиять на случившееся с ним на прошлой неделе?

Филдинг поднял брови:

— Насколько я знаю, нет. Помню, Теллер говорил, что видел смерть в стольких обличьях, что потерял страх перед ней задолго до отправки во Францию. Во время голода в Западной Африке люди умирали массами. Да и в Китае, по его словам, смерть была так же обычна, как мухи. Нет, тут вы лаете не на то дерево.

— Тогда что вызвало его болезнь?

— Этого я не могу вам сказать. Потому я и отправил Теллера в клинику «Бельведер». И последний отчет, который я получил, был весьма мрачным. Признаков улучшения не появилось, и больной начал ощущать парализацию в руках и ногах.

— Думаете, паралич был подлинным?

— Вы спрашиваете, не была ли его болезнь симуляцией? Конечно нет! Я готов в этом поклясться.

— Тогда как вы объясните тот факт, что три дня назад Уолтер Теллер покинул больничную койку, пока его жена отдыхала, самостоятельно оделся и ушел из клиники?

— Что?! Вы говорите, он полностью поправился? И что думают об этом его врачи? — Склонившись вперед, Филдинг уставился на Ратлиджа.

— Они не лучше вас понимают происшедшее. Но Теллер исчез, и не было ни слова от него после его ухода.

— Господи, его до сих пор не нашли? Как Дженни? Должно быть, она расстроена.

— Она восприняла это очень тяжело, как и следовало ожидать. Теперь я повторяю более ранний вопрос: вы можете пролить какой-нибудь свет на его болезнь? Или его чудесное выздоровление?

— Не могу ничего себе представить, инспектор. Человек был болен — я видел это сам. Все, что я мог сделать с помощью миссис Теллер и их служанки Молли, — это отвести его в дом, чтобы толком обследовать. Он висел на наших руках мешком. Это нелегко симулировать. Я бы занялся дорогой от его банкира в Эссекс. Что до его выздоровления, кто-то еще, очевидно, был там, когда он одевался и уходил из клиники. Не могу представить, чтобы это произошло иначе.

— Почему кто-то должен был помочь ему покинуть клинику и не сообщить миссис Теллер, что он в безопасности?

— Надеюсь, вы не думаете, что это нечистая игра? Это невозможно. — Филдинг покачал головой. — У Уолтера не было врагов. Кроме, быть может, самого себя.

Из приемной Филдинга Ратлидж поехал на ферму Уитч-Хейзел и постучал в дверь.

Экономка Молли открыла ему и, когда Ратлидж представился, быстро сказала:

— Не говорите мне, что что-то случилось с мистером Теллером!

— Почему вы думаете, что с ним что-то должно случиться? — спросил Ратлидж, неправильно поняв ее вопрос.

— Потому что вы полицейский. А он не был самим собой, когда приехал из Лондона таким больным.

— Его врачи все еще не определились с причиной болезни. Скажите, у него были боли, когда вы помогали миссис Теллер привести его в дом?

— Боли? — переспросила она. — Нет, я бы так не сказала. Скорее он был напуган. Я слышала, как он дважды спрашивал миссис Теллер, не думает ли она, что это его сердце.

— Были в доме какие-нибудь посетители перед поездкой в Лондон? А может быть, письма или телеграммы?

— Никаких посетителей после дня рождения мистера Теллера, — ответила Молли. — И я не припоминаю никаких писем. Правда, не в моей привычке заглядывать в почту, когда ее приносят. Я просто кладу ее на поднос вон там. — Она указала на длинный и узкий серебряный поднос на полированном столе в большом холле позади, потом нахмурилась, как будто что-то вспомнив. — Я знаю, что было письмо из миссионерского общества утром в день рождения. Я слышала, как он пробормотал себе под нос, что Бог наконец вспомнил о нем. Странно, не так ли?

— Он регулярно получал письма из общества?

— Не в моей привычке просматривать почту, — повторила она.

— Возможно, вы случайно увидели письмо. Это может быть важным.

— Пожалуй, — промолвила Молли после небольшого колебания, — я бы сказала, что прошло некоторое время с тех пор, как мистер Теллер получил письмо от них. Я думаю, что после войны, малярии и прочего он был здесь в продленном отпуске, как это называла миссис Теллер.

Было ли письмо призывом к исполнению долга? Это могло бы объяснить исчезновение Теллера.

— Кто-нибудь из семьи приезжал сюда после того, как мистера Теллера забрали в лондонскую больницу?

— Мистер Эдвин и миссис Эйми приезжали просмотреть его бумаги на прошлой неделе. Думаю, они надеялись найти причину болезни мистера Теллера.

Очевидно, это было перед его исчезновением.

— Они нашли, что искали?

— Не знаю. Я не видела их, когда они уходили. Я была в кухне — готовила чай, — а когда пришла с подносом, кабинет оказался пуст, и машина уже не стояла перед дверью. — Последовала пауза. — Миссис Эйми возвращалась два дня назад. Она сказала, что ей нужна свежая одежда для миссис Теллер. Я помогла ей выбрать подходящее.

— Она заходила куда-нибудь в доме, кроме спальни миссис Теллер? Например, в кабинет?

— Нет, сэр. Я бы знала, если бы было иначе.

— И она взяла из дома только одежду?

— Да, сэр. Я спросила ее, как себя чувствует мистер Теллер. Она сказала, что миссис Теллер задержится в Лондоне, пока врачи не выяснят, что с ним. Судя по ее лицу, она была обеспокоена. А одежда, которую она взяла, была в основном черная.

И, подумал Ратлидж, два дня назад Эйми Теллер знала, что Уолтер Теллер исчез.

Вернувшись в Лондон, Ратлидж снова отправился на Марлборо-стрит и Болингброк-стрит повидать Эдвина Теллера и его брата Питера. Но никто из них не вернулся в город.

Он поехал в свою квартиру, чтобы переодеться, и нашел на пороге телеграмму.

Приближалась гроза — стало темно, и ветер разносил бумажки из сточной канавы, покачивая цветы в соседнем саду.

Война научила многих людей, что телеграммы приносят плохие новости. Пропажа без вести. Смерть. Конец надежде. Ратлидж наклонился, чтобы поднять телеграмму, ощущая сильное предчувствие, что ее не следует вскрывать.

«Война окончена, — сказал Хэмиш. — Больше некого убивать». — В знакомом голосе слышалась горечь.

Ратлидж подобрал телеграмму с порога и сунул ее в карман, когда над головой сверкнула молния и ударил гром, напомнив грохот французских орудий.

Он налил себе выпивку, вынуждая образы, теснившиеся в его голове, вернуться во тьму, откуда они пришли, и на сей раз ему удалось разрушить чары. Или же это стихающая буря, удаляясь вниз по реке, стерла воспоминания о войне? Ратлидж не мог быть уверен. Он нашел чистую рубашку, надел ее и полез в карман за телеграммой.

Небо достаточно очистилось, чтобы Ратлидж мог прочитать текст, не зажигая лампу. Он узнал имя под сообщением и понял, что его предчувствие было верным.

Телеграмма была подписана Дэвидом Тревором.

Волна вины захлестнула его. Слишком много писем от его крестного оставалось без ответа. Это, безусловно, был призыв приехать в Шотландию и объясниться.

Тревор жаловался в последнем письме: «Занят расследованием? Неужели добрых горожан Лондона убивают с такой скоростью, что ты не можешь найти минуту для нас? Мне трудно в это поверить». Ратлидж почти слышал в его словах насмешку, неуверенность и печаль.

Он изучил краткое сообщение: «Приезжаем завтра. Тчк. Встреть нас на вокзале».

Далее было указано время прибытия поезда.

Ратлидж не без паники задумался над словом «нас».

О боже, только не вся семья!

Но нет, Тревор, должно быть, имел в виду себя и своего внука.

Ратлидж выругался, чувствуя себя загнанным в ловушку, из которой нет выхода.

Он нашел зонтик и вернулся к своей машине, поехав по мокрым улицам к дому своей сестры. К счастью, она оказалась на месте, и он вошел в дом, почти крича ее имя.

— Иен, я не глухая и не на чердаке. В чем дело? — осведомилась Франс, спускаясь по лестнице.

Ратлидж протянул ей телеграмму.

— Тревор приезжает. Ты знала? Боюсь, ему придется остановиться у тебя, так как я не успею сделать свою квартиру пригодной для обитания. — Мысль о присутствии там Тревора, слышащего, как Ратлидж кричит по ночам, была невыносимой. Объяснить причину криков он был не в силах. И Тревор обратился бы за объяснениями к Франс.

— Обитаемой? Не говори глупости. Когда твоя квартира не была скрупулезно аккуратной? Иногда я думаю, действительно ли ты живешь в ней. Конечно, он остановится здесь. — Она засмеялась при виде паники в глазах брата. — Дорогой, это же твой крестный, а не твой полковник. Он привезет маленького мальчика. Он говорил мне, что Мораг переворачивает содержимое буфетов и взбивает матрасы, так что людям негде отдохнуть. — Но паника не исчезла в глазах брата, и Франс заговорила серьезно: — Я уверена, Иен, что ты не возражаешь провести один-два дня с Дэвидом? Разумеется, я позабочусь о его удобствах. Он очень беспокоится. Ты не писал годами, и ему нужно убедиться, что все в порядке. — Она сделала паузу, глядя на него. — Все в порядке, не так ли, Иен? Это все из-за работы.

Ратлидж чувствовал себя застигнутым на месте преступления.

Беда в том, что Дэвид Тревор был проницательным человеком и видел слишком многое. Что, если Хэмиш отправит его в темноту посреди обеда — обеда в клубе Тревора, во время прогулки в Сент-Джеймс-парке? У него не было достаточно времени подготовиться. Ему придется быть настороже, как в армии, чтобы не выдать свои расстроенные нервы. Что-то проскользнет — слово, колебание, отсутствие сосредоточенности. И Тревор это заметит.

— Это Дэвид, дорогой мой, — мягко сказала Франс. — Он потерял сына и все еще горюет.

— Я не могу заменить Росса. Никто не может. — Ратлидж стоял с беспомощным видом.

— Дэвид не просит тебя заменить его. Думаю, он всего лишь хочет услышать твой голос, увидеть твое лицо и посмеяться с тобой над какой-нибудь глупостью, как бывало до войны. Он претендует лишь на маленький промежуток времени, где нет ни прошлого, ни будущего. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Ратлидж понимал слишком хорошо. Вопрос был в том, сможет ли он изобразить силу и беззаботность, чтобы не выглядеть горюющим тоже.

Он глубоко вздохнул.

— Дэвиду следовало дать мне немного времени уладить дела в Ярде… — Ратлидж умолк. Расследование исчезновения Теллера отнимало все его время.

— И ты бы посоветовал ему не приезжать. Подозреваю, что он это знал. А пока что мне придется заняться приготовлениями. Мы проветрим свободную спальню и детскую, а еды хватит, даже если Дэвид пригласит на ланч старого партнера по архитектурной фирме и леди, которая захочет прийти с ним к чаю.

Это привлекло внимание Ратлиджа. Он поднял взгляд.

— Леди?

— Мелинда Крофорд, конечно. — Она улыбнулась. — Мы собираемся в Кент послезавтра. Все уже обговорено.

Ратлидж понимал, как много они спланировали без его ведома. Но если готовились поездка в Кент, ланч в клубе и визит в зоопарк или куда еще захочет пойти беспокойный мальчуган, он может… ну, справиться.

— Иен?

— Все в порядке. Но ты должна поехать на вокзал. Я не могу…

— Но ты можешь освободить полчаса, — мягко сказала Франс, — и привезти их сюда ко мне.

В итоге на следующее утро Ратлидж оказался на вокзале Сент-Панкрас, ожидая поезда из Эдинбурга. Во рту у него пересохло, а в ушах звенел голос Хэмиша.

Глава 10

Почти восемь месяцев Ратлидж отказывался от каждого предложения его крестного Дэвида Тревора вернуться в Шотландию. То, что произошло там в сентябре прошлого года, сделало его почти мертвым физически и истощенным эмоционально. Он не нуждался в напоминании об этом времени — события прочно запечатлелись в его памяти, и Хэмиш заботился о том, чтобы каждая деталь оставалась кристально ясной. Ибо он вошел в мир Хэмиша без всякого предупреждения, и цена оказалась слишком высокой.

Ратлидж не мог рассказать крестному, почему сама мысль о путешествии на север все еще была непереносимой. Из-за Фионы — женщины, на которой Хэмиш хотел жениться. Из-за того, что слишком много молодых шотландцев вроде Хэмиша погибло под его командованием. Тем не менее иногда ему казалось, что Тревор уже понимал значительную часть истории — по крайней мере, ту часть, которая происходила в Шотландии. Но никто не должен узнать всю правду о Хэмише и о том, что случилось во Франции.

Теперь Ратлидж радовался, что расследование отнимает так много времени, — это давало ему предлог не общаться с гостями, когда напряжение становилось слишком велико.

Как обещал, Ратлидж встречал визитеров на вокзале и, когда появился поезд, почувствовал, как напряжение вторгается в его тело, словно стальные штыри.

«Это не поможет», — насмешливо произнес Хэмиш.

Ратлидж ничего не ответил, пытаясь сглотнуть вкус горечи.

Когда вагоны медленно проезжали мимо него, бежать было слишком поздно. Его крестный, стоя у окна, помахал ему рукой, прежде чем дверь вагона открылась. Тревор вышел, держа за руку маленького мальчика, сказал что-то ему и вернулся в вагон за кожаным саквояжем, который оставил на сиденье. Ратлидж осознал за несколько секунд, что его крестный выглядит лучше, чем во время их прошлой встречи. Напряжение исчезло с его лица, а походка стала более легкой. Очевидно, это благодаря мальчику.

Оба подошли к Ратлиджу.

— Здравствуй, Иен, рад тебя видеть, — сказал Тревор, пожимая протянутую руку. — Все передают тебе привет. А это юный болтун, как мы его называем. Мальчик, помнишь своего названого дядю? Когда-то он очень хорошо знал твоего отца.

Мальчик робко протянул руку.

— Здравствуйте, дядя Иен. — Когда Ратлидж взял его маленькую ручку в свою, он добавил: — Я ехал в поезде всю дорогу из Шотландии. И вел себя очень хорошо, правда? — Он повернулся к своему дедушке. — И мне подарят щенка, если я буду хорошо вести себя в Лондоне.

Его легкий шотландский акцент звучал причудливо. Ратлидж искал приветливые слова и не находил их.

— Конечно, подарят, — сказал Тревор, нарушив неловкую паузу. Когда они повернулись, чтобы идти, он добавил:

— Мы остановимся в твоей квартире или в доме Франс?

Облегчение от того, что первая встреча прошла достаточно хорошо, было почти невыносимым. Визит обещал быть удачным. Ничего не было сказано о недавнем прошлом и о том, кто остался дома, хотя Мораг прислала ему пирог, который испекла для него на Рождество в надежде, что он все-таки приедет на север.

— Она сказала, что он порядком зачерствел, — предупредил Тревор, — но это не ее вина, а твоя.

Ратлидж с извинениями принял пирог, пообещав прислать что-нибудь экономке Тревора.

Он понимал, что Тревор специально не говорит, что Мораг предпочла бы видеть его самого, что она не становится моложе, но по-прежнему его любит. Эти мысли были в глазах Тревора.

Когда Ратлидж, устроив своего крестного у Франс, прибыл в Ярд, терпеливый сержант Биггин ждал в его кабинете. При виде Ратлиджа он поднялся и пожелал ему доброго утра.

— Есть новости? — спросил Ратлидж. — Хорошие или плохие?

— Скорее плохие, — ответил Биггин. — Мы бы хотели, чтобы вы поехали с нами, сэр, и взглянули на то, что мы нашли у старьевщика возле Ковент-Гардена. Это похоже на одежду мистера Теллера. Констебль не упускает старьевщика из виду.

— Сейчас поеду, — сказал Ратлидж и направился к своей машине. Когда они свернули к Ковент-Гардену, он спросил: — Одежда выглядит поврежденной? Порванной? Со смытыми пятнами крови?

— Нет, сэр, она кажется только испачканной от толкания тачки по мокрым улицам. Но это было видно на расстоянии.

Они нашли место, где оставить машину, и прошли остаток пути пешком. Ковент-Гарден был спокоен — бурная жизнь фруктового и продуктового рынка на площади уже прекратилась. Только уборщики вычищали остатки мусора и сплетничали друг с другом — их голоса громко звучали в тишине после утренней суеты. Оперный театр выглядел как огромный корабль, приставший к незнакомому берегу.

Сержант Биггин нашел своего констебля на углу улицы, стоящего спиной к табачной лавке. Он кивнул Биггину и поздоровался с Ратлиджем:

— Доброе утро, сэр. Старьевщик в той чайной. Его тачка стоит снаружи — вон та, с красными ручками.

— Он видел вас? — спросил Ратлидж. Тачка не являлась уликой, в отличие от одежды.

— Не думаю, сэр. Погодите, дверь чайной открывается…

Они наблюдали, как массивный человек вышел наружу, но вместо светлого костюма, в котором, по словам Дженни Теллер, ее муж прибыл в клинику и, вероятно, ушел оттуда, на нем были комбинезон, сапоги и плоская фуражка.

— Черт! — мрачно выругался констебль. — Прошу прощения, сэр, но это он, старьевщик. Однако где его одежда?

— Он только что продал ее кому-то. Пошли! — Ратлидж быстро зашагал по улице к чайной.

Старьевщик поднял взгляд и насторожился, заметив приближающихся к нему констебля, сержанта и мужчину в штатском.

Они видели, как менялось выражение его лица — сначала тревога, потом раздумье: бежать или оставаться на месте. Учитывая численность противника, он предпочел остаться.

— Доброе утро, — поздоровался Биггин.

Старьевщик промолчал.

— Мне сказали, что сегодня, раньше, вы носили другую одежду, — продолжал Биггин. — Мы бы хотели взглянуть на нее.

Они понимали, что старьевщик мысленно взвешивает прибыль и неприятности с полицией. В итоге он выбрал промежуточный курс.

— Что дурного, если честный человек заработал на старой одежде, оказавшейся в его распоряжении? — ворчливо осведомился старьевщик.

— Ничего, — ответил Биггин. — Кроме того, что она не старая и нас интересует джентльмен, который носил ее раньше.

— О нем я ничего не знаю. Я нашел костюм, сложенный в аккуратную стопку, у реки, возле Тауэрского моста, поболтался немного рядом на случай, если кто-нибудь придет за ним, а потом решил, что дареному коню в зубы не смотрят.

Интересно, заметил Ратлидж, что старьевщик точно знал, какую одежду ищет полиция. Это был неожиданный дар, стоящий столько, сколько он мог бы заработать за недели, продавая старую одежду, обувь и шляпы. Старьевщик ничего не отрицал и не изображал неведение. Возможно, он говорил правду.

— И где этот костюм теперь? — спросил Биггин.

— Я продал его одному типу в чайной, — нехотя ответил старьевщик. — Он сказал, что ему нравится покрой.

Констебль уже открыл дверь и исчез внутри. Вскоре он вернулся вместе с известным карманником Сэмми Андервудом, складно говорящим мужчиной лет сорока пяти, который в костюме Теллера мог сойти за джентльмена. Ратлидж видел его на скачках якшающимся с богатыми посетителями.

Андервуд потребовал собственное облачение в обмен на одежду Теллера. Получив ее, он быстро смылся, прежде чем полиция заинтересовалась его деятельностью.

Они говорили со старьевщиком еще четверть часа, и тот заявил, что не нашел ботинок или шляпы вместе с пиджаком, рубашкой и брюками.

Сержант Биггин повернулся к Ратлиджу:

— Человек не прыгает в реку в шляпе и ботинках.

— Их могли забрать, прежде чем старьевщик нашел остальное.

Ратлидж кратко обследовал одежду. Ярлыки были удалены.

— Их не было, когда я нашел костюм, — быстро сказал старьевщик. — Клянусь вам.

Ратлидж был склонен ему верить, хотя сержант пребывал в сомнении. Но если не старьевщик, то кто срезал ярлыки? Кто-то, намеревающийся пустить пыль в глаза полиции? Но если бы не бдительность констебля, костюм исчез бы на задворках Восточного Лондона, чтобы никогда не появиться снова.

«В другой одежде человека найти нелегко», — сказал Хэмиш.

Возможно, чтобы выиграть время. Или для путешествия.

В конце концов старьевщик лишился своей находки, и Ратлидж, похвалив констебля за верный глаз, удалился, держа под мышкой коробку, содержащую то, что казалось одеждой Уолтера Теллера.

Он направился прямиком на Бонд-стрит и стал ходить взад-вперед, заглядывая в витрины. Наконец Ратлидж увидел то, что искал. Ателье «Грантуэлл и сыновья» специализировалось на одежде для мужчин, которые проводят большую часть времени в деревне. На красивом стуле в витрине висел мужской костюм такого же размера и покроя.

В этот час в ателье было немного народу, и Ратлидж заручился вниманием владельца. Вешалки с прекрасной тканью, подносы с пуговицами и воротничками и ряды шляп указывали на клиентуру со средствами и вкусом. Сэмми Андервуд совершил выгодную сделку.

Мистер Грантуэлл сразу узнал свою работу, хотя пожалел о ее состоянии и отсутствии ярлыков. Справившись в книге клиентов с ее диаграммами, списками и данными измерений, он идентифицировал владельца одежды.

— Могу я осведомиться, почему вы принесли это мне? — спросил он. — Означает ли это, что мистеру Уолтеру Теллеру был причинен какой-то вред?

— Мы не говорили с мистером Теллером. Одежду обнаружили у старьевщика, и теперь мы пытаемся выяснить, кому она принадлежала и как попала к нему в руки, — ответил Ратлидж.

Это была правда, и мистер Грантуэлл мог думать о ней что хочет.

Портной кивнул.

— Это объясняет состояние одежды. Должен сказать, я всегда восхищался мистером Теллером, — продолжал он. — В своей книге он впечатляюще описал свою миссионерскую деятельность. Это потрясающе. Привыкнув к жизни джентльмена, он стойко выносил трудности и лишения. Благодаря воспитанию ему хватило духовных ресурсов.

Ратлидж был удивлен замечанием Грантуэлла. Дженни Теллер также упоминала ужасные условия работы ее мужа, но с полицейской точки зрения Ратлидж рассматривал их как возможную причину исчезновения Теллера: события могли преследовать его спустя годы. Но он мог видеть и другую точку зрения, а именно — если Уолтер Теллер исчез намеренно, то был бы лучше многих подготовлен к абсолютно другому образу жизни. Он бы исчез на лондонской сцене не как Уолтер Теллер, джентльмен, а как обычный уличный бродяга, незаметный для полицейских глаз. И первым шагом было бы изменение внешности, включая избавление от одежды, по которой его можно было опознать.

«Если ты прав, то он не вернется», — сказал ему долго молчавший Хэмиш.

— Мой отец, — говорил Грантуэлл, — имел удовольствие обслуживать отца мистера Теллера, и я бы хотел надеется, что со временем мы будем обслуживать юного мастера Гарри.

Очевидно, он ловко выуживал информацию.

Ратлиджу пришло в голову, что портной человека знает о нем столько же, сколько его слуги, собирая пикантные новости во время сеансов примерок или заказов ткани. Военная служба, похороны, свадьба, крещение, езда верхом, уик-энд в деревне, прием во дворце или день в Аскоте. Его собственный портной, заботясь о затравленном долговязом человеке, который пришел к нему в ателье год назад заказать новые костюмы для возвращения в Ярд, спрашивал, хорошо ли заживают его раны и предстоит ли ему в ближайшем будущем счастливое событие…

Ратлидж не мог рассказать ему правду — слова отказывались формироваться у него в голове, поэтому он пробормотал, что дата еще не установлена, и едва слушал то, что портной болтал о свадьбе своего сына зимой.

— Братья мистера Теллера тоже среди ваших клиентов? — спросил Ратлидж.

— Да. Мистер Эдвин Теллер всегда был слаб здоровьем, но во время войны, как мне говорили, успешно работал в Адмиралтействе. Он много лет проектировал корабли и часто ездил в Шотландию наблюдать за их сооружением. Ему был выделен личный железнодорожный вагон. Капитан Теллер был серьезно ранен за несколько месяцев до перемирия. Насколько я понимаю, были опасения, что он никогда не сможет ходить.

Дверь ателье открылась, и вошел пожилой мужчина. Клерк поспешил приветствовать его, а мистер Грантуэлл сказал Ратлиджу:

— Я могу еще вам чем-нибудь помочь? Мой следующий клиент… — Он не договорил, но Ратлидж понял намек, поблагодарил его и удалился.

Теперь предстоял неприятный долг показать одежду миссис Теллер для подтверждения слов портного, что она принадлежала ее мужу.

Оставив сержанта с коробкой, Ратлидж заглянул вначале в палату Теллера, а затем направился в кабинет старшей медсестры.

Там он нашел Дженни Теллер, разговаривающую с какой-то парой. Атмосфера неожиданно оказалась напряженной. Когда Ратлидж открыл дверь, он поймал мимолетное облегчение на лице Дженни, как если бы она была рада перерыву.

Затем выражение ее лица вновь стало тревожным, когда она увидела, что это Ратлидж, а не кто-то из персонала старшей медсестры.

— Есть новости? — быстро спросила Дженни.

— Мы не нашли вашего мужа, — ответил Ратлидж.

Дженни кивнула. Она начала справляться с эмоциями. Исчезновение мужа после его таинственной болезни страшно потрясло ее, но теперь Ратлидж видел в ее лице силу и решимость.

Дженни повернулась, чтобы представить своих спутников:

— Мой деверь Эдвин Теллер и его жена Эйми.

Эйми Теллер шагнула вперед с протянутой рукой.

— Да, Дженни как раз рассказывала нам, что Ярд присоединился к поискам. Мы очень признательны.

Жена Эдвина удивила Ратлиджа. Она была хорошо одета, с ясными смышлеными глазами и хорошими манерами. Но за всем этим крылось нечто говорящее о беспокойстве и бессонной ночи.

Эдвин, бледный и усталый, был красивым мужчиной с эдвардианской[4] бородой. Он поднялся, чтобы приветствовать Ратлиджа.

— Мы сами только что вернулись с поисков. Боюсь, нам не повезло. Я надеялся… — Эдвин красноречиво пожал плечами, не желая оканчивать фразу в присутствии жены Уолтера.

— Могу я узнать, где вы искали своего брата? — осведомился Ратлидж.

— Мы только вернулись, — ответила за мужа Эйми. — Я думала, он поехал домой в Эссекс. Знаю, Дженни с этим не согласна, но я решила проверить. Эдвин и Питер ездили в Кембридж на случай, если Уолтер отправился туда повидать кого-то. Эдвин вроде бы припоминал, как Уолтер говорил, что в Кембридж отправился его коллега.

— Я этого не знала, — сказала Дженни. — Речь идет о Перси? Я думала, он вернулся в Нортамберленд.

— Как выяснилось, Перси поехал в Кембридж на лето, — сообщила ей Эйми. — Его не было дома, когда заходил Эдвин, — он встречался с кем-то в колледже.

— Мой брат был тяжело ранен на войне и все еще поправляется, — объяснил Ратлиджу Эдвин. — Он составил мне компанию.

Это было излишнее толкование, и Эйми быстро заговорила, чтобы его скрыть. Она отвечала за мужа так, словно не была уверена, что он знает свои реплики наизусть.

— Сюзанна — жена Питера, инспектор, — поехала в Корнуолл, куда семья часто отправлялась на каникулы. А Летиция, сестра Эдвина, была в Портсмуте на случай, если Уолтер мог… — она неуверенно посмотрела на Дженни, — если он поехал туда, думая, будто возвращается к работе.

— Мы не нашли его, — сказал Эдвин, — но это было лучше, чем сидеть и ждать, пока полиция выберется за пределы Лондона. И нам могло повезти. — Он говорил агрессивным тоном, но улыбнулся Дженни и добавил: — Мы могли положиться на Дженни в клинике, если полиции что-нибудь понадобится.

Дженни переводила взгляд с одного на другую.

— Портсмут был тратой времени, — сказала она. — Летиции следовало оставаться здесь. Уолтер не уехал бы так далеко, не сообщив мне. Он не оставил бы Гарри, как бы ни был болен.

— Вы точно знаете, что он не пытался контактировать с сыном? — спросил Ратлидж.

— Ну… нет. Мэри сообщила бы, если бы было иначе, — ответил Эдвин.

— Вам нужно было информировать полицию, прежде чем покидать Лондон, — сказал им Ратлидж. — Это принесло бы пользу.

— Тогда это не было делом Ярда, — отозвалась Эйми. — И есть еще кое-что. Дженни говорила нам, что полиция наблюдает за рекой. Лучше бы они обыскивали город. Никто из нас не может поверить, что Уолтер решил покончить с собой.

— Не думаю, — заметил Ратлидж, — что любой из нас может сказать с уверенностью, что было в голове у Теллера, когда он покидал клинику.

— Я говорила вам, — упрямо заявила Дженни. — Уолтер не стал бы убивать себя.

— Должен напомнить, миссис Теллер, что его не видели несколько дней. Он не контактировал с вами и не возвращался в клинику. Семья вашего мужа, кажется, считает, что он покинул Лондон почти сразу же. Я хотел бы знать, почему они так уверены в этом.

— Потому что мы знаем его, — ответил Эдвин. — Потому что он наш брат.

— И вы верите, что он стал бы посещать колледж или дом, где в детстве проводил каникулы, как только пришел в себя?

— Не говорите глупости, — резко сказал Эдвин. — Мы вовсе в это не верим. Просто… мы хватаемся за соломинку. Первый день мы просто ездили по Лондону в поисках брата, а потом стали думать, куда он мог отправиться, если захотел с кем-то поговорить или вспомнить счастливые детские годы.

— Значит, вы думаете, что он не полностью вылечился?

— Не знаю, черт возьми! Вы полицейский — что думаете вы?

— Мы располагаем только косвенными уликами. Он смог уйти из клиники, смог самостоятельно одеться, не прибегая к чьей-либо помощи. Это свидетельствует об определенных способностях мыслить наперед. Он выбрал время, когда там не было никого, кто бы остановил его и стал задавать вопросы. Следовательно, он знал, куда хотел идти и почему, хотя, возможно, это не согласуется с вашим мнением. Далее. Вы, мистер Теллер, не находились здесь, меряя шагами пол; ваша сестра не кинулась сюда, требуя у персонала и полиции что-то немедленно предпринять. Понимаете ли, так обычно бывает. Но вместо этого, семья покидает Лондон в почти недостойной спешке. Миссис Теллер, неспособной связаться с кем-нибудь из вас, пришлось полагаться на себя. Интересно, что было у вас на уме, что одержало верх над всеми другими соображениями? И не говорите мне снова о старых друзьях и детских каникулах.

Боулс убеждал Ратлиджа деликатно обращаться с семьей Теллер. Но если они утаивали информацию, он должен был это знать.

— Я не желаю этого слушать, — сказал Эдвин, поднимаясь.

— Единственная альтернатива, сэр, — промолвил Ратлидж, — что кто-то пришел сюда за вашим братом и уговорил его уйти из клиники.

Испуг на лице Эдвина Теллера был не меньше, чем на лице его жены. Ратлидж не мог определить, согласны ли они с такой возможностью или потрясены ею. Но он был почти уверен, что это никогда не приходило им в голову.

— Чепуха, — заявила Дженни. — Не хочу слушать глупости. Нам нужно сосредоточиться на самом важном — поисках Уолтера.

— Есть и другой момент, которому следует уделить внимание. — Ратлидж повернулся к ней. — Дайте мне минуту.

Он вышел, чтобы найти сержанта Биггина и взять у него коробку.

Вернувшись в комнату, Ратлидж подошел к столу и аккуратно поставил коробку на полированную поверхность.

Взгляд Дженни не отрывался от коробки с тех пор, как Ратлидж вошел в комнату со своей ношей. Казалось, она предчувствует то, что находится внутри.

Ратлидж молча снял крышку.

Сначала ему показалось, что Дженни упадет в обморок, и он подошел поддержать ее, но она покачала головой и решительно заглянула в коробку. Эдвин последовал за ней, а Эйми посмотрела ему через плечо.

Одного взгляда было достаточно. Глаза Дженни устремились на лицо Ратлиджа, потом она протянула руку и погладила ткань пиджака мужа.

— Он не очень чистый, — начала она и умолкла, словно боясь услышать почему.

— Я должен просить вас произвести формальное опознание одежды. Если хотите, я вытащу каждый предмет и покажу вам.

— В этом нет надобности, — хрипло произнесла она. — Это вещи Уолтера.

Но Ратлидж поднял пиджак, рубашку, брюки и галстук.

— А где его ботинки и носки? — спросила Дженни.

— Пока мы не нашли их.

— Откуда эта одежда? — подала голос Эйми, придвигаясь к Дженни и беря ее под руку. — Как вы ее нашли?

— Одежда была в распоряжении старьевщика около Ковент-Гардена. Он заявляет — простите, но я должен сообщить вам это, — что нашел ее аккуратно сложенной у реки неподалеку от Тауэрского моста. Но там не было ни нижнего белья, ни бумажника. Это может означать одно из двух: что мистер Теллер жив и все еще носит их либо что их забрали или бросили в реку, чтобы заставить нас долго разгадывать, что с ним произошло.

— Нет, это невозможно! — воскликнула Эйми. — Это трюк. Уолтер нас разыгрывает. — Ее желание быть полезной сменил гнев.

Ратлидж удивленно повернулся к ней:

— Почему вы думаете, что это трюк?

— Это… это напрашивается само собой! Уолтер не покончил с собой — он только хочет, чтобы мы так думали. Поэтому мы прекращаем поиски. — Она казалась очень расстроенной. — Покажите мне его тело, и тогда я поверю вам.

— Эйми… — начала Дженни.

Но Эйми отвернулась.

— Не обращайте на меня внимания, — сказала она. — Я просто устала.

Эдвин молчал, уставясь на одежду, как будто ожидал, что она заговорит и даст объяснения. Потом он сказал Ратлиджу:

— Положите эти вещи назад в коробку, где мы не сможем их видеть. Вы сделали свое дело.

Глава 11

Когда Ратлидж укладывал одежду в коробку, Дженни Теллер задумчиво промолвила:

— Здание миссии в Западной Африке находилось у реки. Помню, Уолтер говорил нам, что не мог носить там свою английскую одежду — сырость уничтожала все. Поэтому он складывал ее в жестяную коробку и оставлял дома. Сейчас у него не было жестяной коробки, но он оставил свою одежду, как привык делать.

— Не надо, Дженни, — сказал Эдвин.

— Нет, я думаю, это правда. Странно, но это утешает, — значит, он еще жив. Я с самого начала так говорила.

Эдвин выругался сквозь зубы и бросил взгляд на жену. Она наблюдала за Дженни с мукой в глазах.

Ратлидж закрыл крышку коробки.

— Мы не знаем, во что мистер Теллер может быть одет теперь, — предупредил он их. — Поиски становятся все более трудными.

— Я понимаю. — Дженни вздохнула. — Он вернется, когда будет готов.

Ратлидж был на полпути к двери, когда Дженни окликнула его:

— Мне нужно сказать вам кое-что еще. Я не говорила вам раньше. Это очень… личное, а Уолтер всегда был очень скрытным человеком.

Ратлидж повернулся в ожидании.

— Старшая медсестра очень любезно поставила для меня кровать в палате мужа, чтобы я могла оставаться с ним. В ночь перед его исчезновением я проснулась, так как услышала, что он разговаривает. Это было всего лишь бормотание — я не могла разобрать слова и сначала подумала, что он просто говорит во сне. Но потом я вспомнила другой раз, когда он делал то же самое. Это было, когда Уолтер писал свою книгу. Он дошел до главы, которая его беспокоила, и отложил работу над ней. Но я сказала ему, что он должен просто писать — знаете, как садиться на лошадь снова, когда она вас сбросила. Возможно, это был бы не лучший кусок текста, но это положило бы начало, а после окончания работы он мог заново переписать главу. Уолтер так и поступил. И той ночью я слышала, как он говорил сам с собой. Или с кем-то. Я никогда точно не знала, что это было.

— И вы думаете, здесь есть связь?

— Да. Я думаю, Уолтер принял решение вернуться к миссионерству. Должно быть, он чувствовал, что оставил что-то несделанным, но не знал, как сообщить об этом мне. Эдвин и Питер, очевидно, догадались, поэтому отправились на поиски.

В коридоре Ратлидж встретил старшую медсестру, направляющуюся к нему.

— Нет новостей? — спросила она.

— Боюсь, что нет.

— Могу я узнать, что вы обнаружили?

— Мы нашли одежду мистера Теллера. Я принес ее миссис Теллер для опознания.

— Но вы еще не уверены, что он мертв? — помолчав, осведомилась старшая медсестра. — Вы не нашли самого мистера Теллера?

— Нет. Как я только что объяснил его семье, если он носит другую одежду, это затруднит поиски. И мы не знаем, какие другие изменения он произвел. Если только находка одежды у реки не указывает на то, что он покончил с собой.

— Думаю, он хотел умереть, когда находился здесь. Но хотеть чего-то и иметь возможность этого добиться — две разные вещи. — Она посмотрела в коридор, откуда пришла. — Должна признаться, у меня было очень странное чувство, что мистер Теллер потерял веру. Возможно, ее он с таким трудом пытается найти.

— Его жена чувствует, что он принял решение вернуться к миссионерской работе.

— Возможно, именно по этой причине, — сказала старшая медсестра и удалилась.

Ратлидж смотрел ей вслед, обдумывая ее слова. Он повернулся, чтобы уйти, когда едва не столкнулся с хорошо одетым мужчиной, который только что вышел из кабинета врача, толкая впереди себя инвалидную коляску. Сидевшая в ней женщина, закутанная в шаль, улыбнулась Ратлиджу — ее худое, истощенное болезнью лицо все еще было добродушным и привлекательным. Он улыбнулся в ответ и придержал дверь для мужчины.

Из клиники Ратлидж поехал прямо на Болингброк-стрит, намереваясь поговорить с капитаном Теллером, прежде чем Эдвин или его жена смогут описать ему их разговор.

«Ты веришь тому, что жена твоего миссионера сказала тебе?» — спросил Хэмиш.

— Это может быть правдой. И многое бы объяснило. Например, почему Теллер так стремился отправить сына в Хэрроу.

«Но зачем забирать мальчика у матери в такое время?»

В этом и была загвоздка.

Пожалуй, стоило поговорить с семейными поверенными.

Дом на Болингброк-стрит стоял на углу. Ветви деревьев свешивались над высокой оградой сада.

Когда Ратлидж постучал в дверь, горничная сказала ему, что капитан Теллер в саду.

Идя к кабинету, где французские окна выходили в сад, Ратлидж обратил внимание на то, что дом со вкусом и недешево декорирован. На стенах висели два или три пейзажа голландской школы и портрет женщины в белом платье с голубыми рукавами и лентами. Она принадлежала к другому поколению и была одета для бала, но ее поза и умные голубые глаза свидетельствовали о юморе и интеллекте. В уголках ее рта застыла полуулыбка.

Выйдя на террасу, Ратлидж увидел Питера Теллера, сидящего на стуле у маленького пруда, положив левую ногу на подушку.

У капитана Теллера были более сильные черты лица, чем на фотографии его брата, которую Ратлидж все еще носил с собой. На его висках уже виднелась седина, а серо-голубые глаза были налиты кровью.

Ибо капитан был сильно пьян.

— Кто вы? — осведомился он. — Я говорил Айрис, что меня сегодня нет дома.

— Инспектор Ратлидж, Скотленд-Ярд. Я расследую исчезновение вашего брата.

— Вот как? Ну, надеюсь, вам повезет больше, чем нам. Есть новости?

— Ничего многообещающего.

Когда Ратлидж пересек лужайку, Теллер указал на стул против него.

— Садитесь. У меня напрягается спина, когда мне приходится смотреть на вас.

Ратлидж повиновался.

— Обычно я не пью в это время, — продолжал Теллер. — Но последние три дня были сущим адом. Иногда лекарства не могут снять боль. Я бы чувствовал себя лучше, если бы позволил врачам ампутировать чертову ногу, когда они этого хотели.

— И больше ничем нельзя помочь? — с сочувствием спросил Ратлидж.

— Врачи умыли руки. После двух или трех операций и бесконечных сеансов массажа, прогревания и тому подобного они не в состоянии придумать, что еще можно сделать. Говорят, что мне повезло. Теперешние методы лечения не существовали в прошлом. Ногу отрезали, и человек отправлялся домой на костылях или деревяшке. Но думаю, вы пришли не обсуждать мою ногу.

— Я надеюсь, что вы можете пролить какой-то свет на исчезновение вашего брата, а если нет, то на его душевное состояние во время вашей последней встречи.

Некоторое время Питер Теллер молчал.

— Его душевное состояние, когда я последний раз беседовал с ним, можно определить как «обеспокоенность», — наконец заговорил он. — Я обратил на это внимание моего брата Эдвина. Казалось, Уолтер потерял волю к жизни. Думаю, причина была в страхе остаться парализованным до конца дней. И я не могу порицать его за это. Врачи делали все. Честно говоря, они сами не знали, что надо делать. Полагаю, они пришли к выводу о неизвестной болезни или потере рассудка.

— Вы, случайно, не знакомы с его завещанием?

— Завещанием? Будь я проклят, если знаком. Думаю, обычные мелкие суммы отойдут Молли, его экономке, и церкви, а остальное Дженни по доверенности для Гарри. — Он нахмурился. — Вы считаете, нам следует подготовиться?..

— Мы нашли одежду вашего брата сегодня рано утром у старьевщика, который заявил, что обнаружил ее аккуратно сложенной у реки к югу от Тауэра.

— Господи! — воскликнул Питер. — Этот человек говорит правду? Или вы думаете, с Уолтером что-то случилось? Вы говорили с Эдвином? Что он сказал?

— Мы не знаем, что и думать, — ответил Ратлидж. — Вот почему я здесь. По какой причине ваш брат ушел из клиники, не сказав никому ни слова? Почему он не предпринял усилий сообщить жене, что он жив и здоров? Его брак был счастливым? Или нет?

— Я… у меня нет ответа. Были разногласия по поводу будущего Гарри, но их, безусловно, смогли бы уладить. По-моему, Уолтер был не прав, но Дженни есть Дженни — она будет сердиться какое-то время, а потом найдет способ все утрясти.

— Куда вы отправились на поиски вашего брата, покинув Лондон?

— Куда? — Мгновение Питер Теллер казался растерянным. — Разве Эдвин не рассказал вам?

— Я предпочел бы услышать вашу версию событий.

— Черт возьми, мне нечего добавить к тому, что он сказал! Мы искали старого друга Уолтера, но он покинул Кембридж и переехал в Шотландию. Это была охота за тенью.

Что не вполне соответствовало рассказу Эйми Теллер.

— Не могли бы вы дать мне адреса поверенных Уолтера? Я бы хотел поговорить с ними.

Питер Теллер так резко дернулся, что сбросил со стола стакан и выругался, — внезапное движение вызвало боль в спине.

— Насколько нам известно, Уолтер еще жив. Думаю, не годится читать его завещание до смерти. Я же сказал вам, что, по-моему, оно абсолютно ясное. Когда вы найдете его тело, приходите ко мне, и я сообщу вам название фирмы.

Больше ничего нельзя было вытянуть из Питера Теллера. Ратлидж поблагодарил его и удалился.

Проходя через дом, он столкнулся с привлекательной молодой женщиной с волосами цвета меда и темно-карими глазами.

— О… я не знала, что у нас гости, — вздрогнув, сказала она.

Ратлидж извинился и назвал себя.

— Скотленд-Ярд? — Ее взгляд переместился на коридор позади него. — Вы… говорили с моим мужем?

Значит, это была Сюзанна Теллер.

— Я только что из сада, — сказал Ратлидж.

— Он… немного выпил, — объяснила она. — Надеюсь, вы это учтете, обдумывая его слова.

Интересно, что, по ее мнению, мог сказать ее муж?

— Если вы не возражаете, я бы хотел задать вам те же вопросы. Мне поручили поиски вашего деверя. Очевидно, вы ездили в Корнуолл на случай, что он может оказаться там.

— Это едва ли было бы случайностью. У его семьи был летний коттедж к северу от Сент-Айвза, и они часто проводили там каникулы. Коттедж продали после смерти отца Уолтера, но он мог не помнить этого и искать там спокойного убежища.

— Почему? Зачем причинять беспокойство его жене? Если он поправился, почему не взять ее с собой?

Сюзанна наблюдала за его лицом.

— Мы пытались догадаться, куда он мог отправиться, — вот и все. Корнуолл был местом счастливых воспоминаний.

— Что бы вы сделали, найдя его в Корнуолле не в себе и неспособным к общению?

— Я… вряд ли учитывала такую возможность. Я думала, он был бы благодарен и вернулся со мной без суеты.

Ратлидж не стал возражать. Какие бы мотивы ни имела семья Теллер для самостоятельных поисков, они не собирались сообщать их полиции. Пока Уолтера Теллера не нашли мертвым, переубедить его семью было невозможно.

— У Теллера случались в прошлом подобные исчезновения?

— Господи, конечно нет! И он никогда так не болел, исключая его приступы малярии. Потому это и было так тревожно.

«Было», а не «есть».

Как если бы разгадка уже была им известна.

— Сегодня рано утром полиция нашла одежду Теллера у человека, который утверждает, что обнаружил ее на берегу Темзы.

— Но он не мог… — Она оборвала фразу. — Надеюсь, вы не верите, что Уолтер утопился?

— Миссис Теллер, человек исчез на несколько дней. Половина Лондона его разыскивает и нигде не находит. Самоубийство остается возможной версией.

Ратлидж поблагодарил Сюзанну и откланялся. Но его не покидало чувство, что карты показывали не слишком удачный день для семьи Теллер.

Утро было длинным. Ратлидж передумал ехать в Ярд и вместо этого свернул к дому Франс.

Ратлидж провел столько времени, сколько мог, со своим крестным. В течение дня Тревор развлекал мальчика лебедями в Сент-Джеймс-парке, воронами в Тауэре и жирафами в зоосаду Риджент-парка. А вечерами, когда ребенка укладывали спать, двое мужчин сидели в саду, разговаривая, как они часто делали до войны.

Тревор был прекрасным архитектором, но смерть сына отправила его на покой.

— Помню, — сказал он однажды вечером, — как твои родители жили в этом доме и какие вечеринки они устраивали. Ничего изощренного, но мы всегда ими наслаждались. Иногда твоя мать сидела в гостиной и играла на рояле, покуда твой отец и я пили бренди после обеда. Она была превосходной пианисткой. Твой отец ею гордился.

— Я помню ее игру, — кивнул Ратлидж. — Хотелось бы, чтобы Франс пользовалась роялем время от времени. Но он годами стоит закрытым.

— Да. — Тревор вздохнул. — Расскажи мне о Франс. Она не замужем. Был кто-нибудь в поле зрения?

— Я всегда думал, что Франс выйдет за Росса. Но она полюбила кого-то другого. Из этого ничего не вышло и не могло выйти. Позже еще один мужчина привлек ее внимание. Я полагал, что Франс влюблена в него. Но она не упоминает о нем уже несколько недель.

— А как насчет тебя?

Ратлидж неловко заерзал на стуле.

— Вряд ли я достаточно излечился от войны, чтобы думать о женитьбе.

— Неужели ты все еще горюешь по Джин?

Ратлидж отвернулся, глядя на сумерки, переходящие в вечер.

— Нет. Я горюю по ней, но не из-за любви, а из-за печали, что ее жизнь не была наполнена счастьем, которого она искала так упорно.

— Да, война многому положила конец. Я помню царствование короля Эдуарда и думаю, что мы пребывали в блаженном неведении относительно грядущего. Хотя были разговоры об амбициях кайзера, никто не принимал их всерьез. Я помню эти дни, как залитые солнечным светом и не омраченные тенями.

— Очевидно, половина Британии чувствует то же самое, — отозвался Ратлидж.

Они засмеялись в темноте.

— Я что-то пропустила? — сказала Франс, шагнув в сад.

Тревор протянул руку.

— Мы тосковали по прошлому — знак, что мы стареем. Подойди и сядь рядом со мной. Какое время мы выберем на завтра для поездки в Кент?

Она ответила, присоединившись к ним.

В голове у Ратлиджа Хэмиш произнес с шотландским акцентом: «А послезавтра они уезжают. Ты не рад этому?»

Ратлидж чувствовал, что нет.

Глава 12

Следующим утром констебль Эванс нашел Ратлиджа в доме его сестры, когда он провожал своего крестного и Франс на экскурсию в Кент с целью посетить Мелинду Крофорд. Они пытались уговорить Ратлиджа присоединиться к ним, когда появился Эванс.

Ратлидж не возражал уклониться от поездки, поэтому напоминание о неотложном деле в Ярде было своевременным. Хотя он очень любил Мелинду, ему было бы не по себе в компании трех человек, которые знали его слишком хорошо. Мелинда, пережившая бойню в Лукноу во время великого мятежа в Индии, знала больше многих о шрамах, которые может нести с собой война, и Ратлидж старался избежать ее вопросов о тенях под его глазами и худобе — следствии напряжения и бессонных ночей.

Ожидая свежей информации об Уолтере Теллере, Ратлидж прошел в свой кабинет и вызвал сержанта Гибсона.

— Эванс сказал, что дело срочное. Что у вас есть для меня?

— Эванса за вами послал старший суперинтендент. Вы лучше выслушайте его.

Пройдя по коридору, Ратлидж нашел Боулса в его кабинете. Увидев инспектора в дверях, Боулс раздраженно осведомился:

— Что вас задержало?

— Простите, сэр. Я приехал так быстро, как только мог.

— Еще одного человека ударили ножом. Вы вполне уверены, что больше ничего не можете рассказать нам о парне, которого вы называли Билли?

— Я видел его всего несколько минут. Кто жертва на этот раз?

— В том-то и неприятность. Это секретарь члена парламента, который вышел из здания и прогуливался по набережной Виктории, чтобы прочистить мозги. Его фамилия Байнам. Из-за этого поднимется жуткий крик. Если бы вы задержали юного ублюдка, мы бы не столкнулись с гневом парламента. И нет никакого прогресса в деле Теллера. Что вы делали все это время?

— Я переговорил со всеми, кроме его сестры, Летиции Теллер. Сегодня я планировал съездить в Саффолк.

— Сначала разберитесь в этой истории с ударом ножом. Возможно, вы что-нибудь узнаете от единственного свидетеля. Что касается Теллеров, поосторожнее с ними. Я не хочу видеть их жалующимися на вас. Понятно?

— Да, сэр. Но я чувствую, что у этого дела не будет счастливой развязки. Если мы найдем Теллера живым, то, возможно, в худшем состоянии, чем он был в больнице.

— Тогда чем скорее вы его найдете, тем лучше.

К тому времени, когда Ратлидж прибыл на набережную Виктории, тело уже забрали, но полиция еще прочесывала район. Сержант Уокер поздоровался с Ратлиджем и сказал:

— Мы не знаем, почему нападавший прятался на этой стороне моста, сэр. Едва ли он мог рассчитывать найти жертву в такое время ночи, а так как в это время года светает рано, его бы наверняка заметили.

«Он искал тебя», — тихо сказал Хэмиш.

Ратлидж едва не ответил ему вслух.

«Почему?» — молча осведомился он.

«Потому что ты видел его лицо».

Но Ратлидж не был уверен, что согласен.

— Куда он пошел? — обратился он к Уокеру. — Ваш свидетель видел это?

— Назад через мост, сэр.

— Тогда это, вероятно, тот человек, с которым встретился я.

— Понимаю, сэр. Было несколько ограблений с использованием ножа. Вам говорили об этом в Ярде? Но в большинстве случаев жертва отдавала деньги без борьбы, и ей велели считать до ста, прежде чем поворачиваться. Большинство так и поступало, и конечно, грабитель исчезал, когда жертва смотрела ему вслед. Мы думаем, это он убил мистера Байнама. — Уокер покачал головой. — Печально, не так ли? Он вышел только глотнуть свежего воздуха, потому что его пиджак и бумажник оставались в кабинете. Ему нечего было отдать убийце.

— Мне говорили о еще одном ограблении, закончившемся смертью. И это произошло на Вестминстерском мосту. Где происходили другие случаи?

— В основном на южном берегу реки, сэр. Он предпочитал не рисковать. Но на этой стороне моста кошельки толще. Пока что он заполучил не больше сорока фунтов.

— Он слишком молод, чтобы иметь семью, которую надо кормить. Возможно, у него есть младшие братья и сестры.

— Об этом, сэр, мы можем только догадываться. Но он убил уже дважды.

Один из констеблей, шаривший на дорожке, поднял взгляд и позвал:

— Сюда, сэр!

Уокер и Ратлидж поспешили к нему.

— Пуговица от мужского пиджака, сэр, — сказал он.

— Любой, проходивший здесь, мог потерять ее, — ответил ему сержант. — Но мы возьмем ее на всякий случай.

Ратлидж взял из руки констебля пуговицу. Она была обычной, темно-коричневой, с четырьмя дырочками, от пиджака, как сказал констебль. Вспоминая ящики с выбором пуговиц в ателье, он заметил:

— Вы правы. Будет трудно что-нибудь доказать, но, может быть, нам повезет.

По реке скользила лодка, и над водой послышался взрыв смеха.

— Где свидетель, о котором вы говорили?

— Констебль отвел его перекусить. Он выглядел голодным.

— Как много он видел?

— Он говорит, что шел к мосту со стороны аббатства, когда услышал крик. Повернувшись, он увидел, как один человек упал, а другой склонился над ним, словно собираясь помочь. Но потом второй мужчина стал обшаривать карманы первого, и свидетель крикнул, чтобы он перестал. Второй мужчина посмотрел на него, потом повернулся и побежал. Когда свидетель подошел к жертве, тот умирал. Ничего нельзя было сделать. Свидетель остался с ним, потом увидел автомобиль, ехавший к мосту, и позвал на помощь.

— А вы уверены, что этот свидетель не был убийцей?

— Уверен. Ему было бы незачем останавливать машину. И он пытался остановить кровотечение.

— Да, пожалуй, вы правы.

Уокер посмотрел на дорогу.

— Вот он идет, сэр. С констеблем.

Ратлидж повернулся. Рядом с констеблем шел бродяга, плохо одетый, худой и небритый. Он двигался, прихрамывая, как если бы у него болела нога, и опустив взгляд, словно искал потерянные монеты.

Ратлидж подошел к ним и поздоровался с констеблем, прежде чем обратиться к его спутнику:

— Насколько я понимаю, вы видели, что произошло здесь прошлой ночью?

— Да. Это было убийство. Двое мужчин боролись, и один упал. Другой опустился на колени рядом с ним, и я сначала подумал, что он пытается помочь. Но потом я увидел, что он обшаривает карманы упавшего. Он убежал, когда я подошел. — Голос у бродяги был грубый.

— Вы хорошо разглядели убежавшего человека? — спросил Ратлидж.

— Было слишком темно. Но он бежал как молодой — быстро и легко. Я подумал, что у него ботинки с мягкими подошвами. Он убегал почти бесшумно.

Ратлидж вспомнил, как незаметно Билли подкрался к нему.

— Да, вполне возможно. Что-нибудь еще? Его рост? Возраст?

— На вид ему было лет восемнадцать-девятнадцать. Хорошо сложен. На нем была шапка, и я не мог видеть его волосы. Темные? — Он прищурился, словно вспоминая. — Больше ничего не помню. Это случилось очень быстро, и тогда меня больше заботила жертва. — Казалось, ему не терпится уйти.

— Сколько времени жертва прожила после того, как вы подошли к ней?

— Несколько секунд. Я не мог определить в темноте.

— Значит, он ничего не сказал?

— Нет. Кто он был? Вы знаете? — Бродяга посмотрел туда, где раньше лежало тело.

— Его только что идентифицировали, — сказал Уокер. — Один из констеблей узнал его. Джордж Байнам. Он припозднился, готовясь к дебатам на следующем заседании. Ему не повезло.

— А как ваше имя? — спросил свидетеля Ратлидж.

— Худ. Чарли Худ, — нехотя ответил тот.

— Спасибо вам за помощь, мистер Худ. Если вы пройдете с констеблем, кто-нибудь зафиксирует ваше заявление, и вы подпишете его.

Худ колебался.

— У меня нет постоянного места жительства.

— Просто назовите место, где мы сможем вас найти, если понадобится опознать убийцу, когда мы его задержим, — сказал Ратлидж.

Худ кивнул и повернулся, чтобы следовать за констеблем.

Кто-то снова окликнул их, и Ратлидж с Уокером подошли взглянуть на очередную находку.

Она выглядела более многообещающей — клочок бумаги с написанным карандашом адресом неподалеку от Лэмбет-Роуд.

— Мы не можем быть уверенным, что это принадлежало ему, — сказал Уокер, обследуя бумагу. — Хотя она могла выпасть у него из кармана, когда он вытаскивал нож.

— Пошлите сразу же кого-нибудь туда, — посоветовал Ратлидж. — Чем скорее, тем лучше.

Уокер кивнул констеблю, который нашел бумагу:

— Отправляйся по этому адресу, сынок, и узнай, что сможешь.

Констебль поспешил к мосту.

Спустя полчаса поиски у моста были закончены.

— Я должен идти, — сказал Ратлидж, думая о долгой поездке в Саффолк и обратно. — Если по этому адресу что-то обнаружится, оставьте сообщение сержанту Гибсону в Ярде. Он передаст его мне.

Ратлидж был на полпути к автомобилю, когда остановился и выругался.

Прибежав назад, он успел застать Уокера, тоже покидавшего место преступления.

— Куда ваш констебль повел Худа? В Ярд или в участок?

— В участок. Что-нибудь не так?

— Надеюсь, что нет, — ответил Ратлидж и поспешил в сторону Трафальгар-сквер.

В случае удачи, говорил он себе, он доберется в участок вовремя.

Но ему не повезло. Худ дал показания и ушел. Ратлидж спросил адрес, который он назвал, и поехал туда.

Это была канцелярская лавка неподалеку от собора Святого Павла. Ратлидж оставил машину на улице и вошел внутрь. Женщина за прилавком приветствовала его улыбкой, которая быстро увяла, когда он спросил, знает ли она кого-нибудь по имени Чарли Худ.

Женщина не знала. Ратлидж описал Худа, и она сказала, что такой человек вряд ли был среди клиентов магазина.

Ратлидж поблагодарил ее и удалился, пока голос Хэмиша Мак-Лауда звучал у него в голове.

Он поехал назад к полицейскому участку, кружа по кварталам в надежде снова заметить Худа. Но к этому времени улицы были переполнены, люди спешили по своим делам, и Худ мог находиться где угодно. Тем не менее Ратлидж потратил час на его поиски.

Он не мог быть уверен. Но что-то в оборванном небритом человеке привлекло его внимание, и он хотел поговорить с ним снова. Что сказал Уокер? Что бродяга пришел со стороны аббатства и что констебль повел его перекусить.

Ратлидж говорил себе, что это не мог быть Уолтер Теллер.

Но был шанс, что это не так.

Ратлидж приехал в Саффолк, в деревушку неподалеку от границы с Эссексом. Дом, который он искал, находился на аллее рядом с высокой церковью, увенчанной шпилем. Ему пришлось проехать еще четверть мили по извилистой дороге, окаймленной полевыми цветами, прежде чем он увидел каменные ворота. Сам дом не был таким большим, как ферма Уитч-Хейзел, но, стоя среди деревьев, он излучал сельское спокойствие. Остановившись у двери, Ратлидж слышал пение птиц.

Экономка указала ему на сад, где он нашел Летицию Теллер, развлекающую маленького мальчика, который, присев у пруда, наблюдал за головастиками, плавающими в мутной воде.

— Вот еще один, Гарри. — Женщина указала на очередного головастика. — Вон там, около лилии.

Еще одна женщина сидела в тени, ласково улыбаясь ребенку.

Мисс Теллер подняла взгляд, когда Ратлидж прошел через изгородь. Она была высокой, как ее братья; ее лицо было смягченной версией лица Питера. Привлекательная, с карими глазами и сдержанностью, которая могла казаться холодностью. Ратлидж назвал свое имя и показал удостоверение — она продолжала разглядывать его.

— Я не знала, что Ярд привлечен к этому делу.

По ее тону Ратлидж понял, что она этого не одобряет.

— Кажется, вы были в Портсмуте, когда решение было принято, — отозвался он. — Возможно, нам было бы разумнее побеседовать наедине.

Женщина повернулась к Гарри:

— Ну, дадим головастикам отдохнуть, ладно? Думаю, в кухне есть лимонад. И вытри ноги, прежде чем войдешь.

Мальчик выпрямился — светловолосый, крепкий, с приятной улыбкой.

— А они не убегут?

— Нет, они живут здесь и будут ждать, когда ты вернешься.

Он кивнул и убежал.

— Это сын Уолтера, — сказала Летиция Ратлиджу и повернулась к другой женщине, которая поднялась со скамейки и подошла к ним. — Мэри Бриттингем — сестра Дженни Теллер.

Мэри была светловолосой, как ее сестра, но немного ниже ростом — хорошенькая женщина, явно знающая себе цену.

— Что привело вас сюда? Есть какие-нибудь новости? Вы не проделали бы весь этот путь, если бы их не было.

— Одежду вашего брата нашли у реки. Миссис Теллер опознала ее.

— Но о самом Уолтере нет новостей? — вмешалась Мэри.

— Никаких.

— Вы имеете в виду, полиция считает, что он утопился, будучи не в себе? Чепуха. Я ни на секунду этому не поверю. — Летиция Теллер подвела их к кругу стульев на террасе. — Садитесь, инспектор.

— Я не спешу с выводами, — сказал Ратлидж, опускаясь на указанный стул. — Но такая возможность существует. Почему ваш брат покинул больницу, миссис Теллер? Он выбрал время, когда его жены не было рядом с ним, оделся — или кто-то помог ему одеться — и ушел.

— Кто помог ему одеться? — резко осведомилась Летиция. — Мы — мои братья и я — были в доме Эдвина, когда пришла новость о его исчезновении. Кто был в больнице, чтобы помочь ему?

— Это мы очень хотели бы знать. — Он повернулся к Мэри Бриттингем: — Вас тогда не было в Лондоне?

— Нет, я ездила в Монмутшир, чтобы забрать Гарри и оставить его у себя, пока Дженни была в клинике с Уолтером. Мальчик с тех пор со мной. — Она вздохнула. — Он верит, что его родители навещают друзей. Мне не хватило смелости сказать ему правду.

— Если Уолтер Теллер сам оделся и намеренно ушел из клиники, куда он мог отправиться? — спросил их Ратлидж.

— Возможно, он сам оставил одежду у реки, — предположила Мэри. — Чтобы дать себе время подумать. Вероятно, поэтому он и покинул клинику.

Летиция Теллер с неприязнью посмотрела на нее:

— Ты говоришь, мой брат знает, что делает?

— Мне кажется вероятным, что он не нашел решения той проблемы, которая вызвала его болезнь. Ты знала, что он получил известия от своего епископа? Его призывают вернуться в ряды миссионеров. Он написал мне, что не знает, как им ответить.

— Нет, я не слышала об этом, — медленно произнесла Летиция. — Он ничего не говорил ни нам, ни Дженни.

— Он чувствовал, что Дженни расстроена из-за Гарри. Вряд ли Уолтер хочет вернуться к миссионерству. Я знаю, что им нужны хорошие опытные люди. Но я не думаю, что Уолтер эмоционально готов возобновить свою работу. Перед войной он говорил Дженни, что провел слишком много времени в местах, где, как ему казалось, принес мало пользы.

— Его ценили за честность, — сказала Летиция. — Ты знаешь, как люди восхищались его книгой. И ведь он передал выручку миссионерскому обществу.

— Очевидно, взамен своего присутствия. Ты видишь в его книге триумф, а я — экзорцизм.

— Странный выбор слов, — заметил Ратлидж.

— Я всегда верила в важность миссионерской работы, — сказала Мэри. — Думаю, хорошим примером можно добиться многого. А общество Элкока удачно выбирало людей. Но Уолтер стал миссионером случайно. Потому что отец отправил его в церковь, а он не подходил для приходской работы. Знаю, — добавила она, повернувшись к Летиции, — что тебе нелегко это слышать. Но если Уолтер выйдет из этого кризиса живым и невредимым, было бы нелепо посылать его в Африку или в Китай. Ты должна понимать это.

— Думаю, решение должен принять сам Уолтер, — отозвалась Летиция.

— И он принял его, заболев. Какая другая причина могла вынудить его исчезнуть? Я пыталась объяснить это Дженни, когда была в Лондоне. Конечно, она не хочет, чтобы Уолтер снова ехал за границу, но, по-моему, она наивно полагает, что он святой и ей не следует становиться у него на пути. Уолтер не святой. Он преисполнен горечи.

— Не думаю, что его призвание связано с его болезнью, — упорствовала Летиция.

— Тогда как еще ты объяснишь, что он удрал после получения письма из общества? — Мэри сердито смотрела на нее.

Слушая их, Ратлидж понимал, что две женщины имеют мало общего друг с другом. Их связывало только родство по браку. Но и оно было хрупким.

— У вас есть идеи, где может находиться мистер Теллер? — спросил он.

Но идей у них не было. Ратлидж видел, что обе женщины обеспокоены куда сильнее, чем хотели признаться друг другу.

— Я только хочу видеть Дженни счастливой, — сказала Мэри, словно прочитав его мысли. — Она слепо любит Уолтера. И это может разбить ей сердце.

— Должна признаться, что в этом ты права, — проворчала Летиция. — Уолтер не похож на своих братьев. Он потерял часть самого себя в Африке и Китае.

— Он потерял себя, когда его отправили в церковь. Конгрегация не была готова к священнику-интеллектуалу. Они хотели кого-то похожего на них самих. Местного человека, который понимал бы их.

— Ты ведь тогда даже не знала его, — сказала Летиция. — Как ты можешь судить об этом?

Мэри повернулась к Ратлиджу.

— Я познакомилась с Уолтером, когда он выступал с лекцией о своей работе в Китае. Фактически, это я представила его Дженни.

Напряженность между двумя женщинами вызывала интерес. Ратлидж думал, что она имеет семейные корни. Мэри защищала сестру, а Летиция была предана брату.

— Вы слышали, чтобы мистер Теллер упоминал человека по имени Чарли Худ? — спросил он.

Они уставились на него — вопрос был абсолютно неожиданным. Было очевидно, что имя не значит ничего ни для одной из женщин.

Возможно, Ратлидж делал из мухи слона. Но в лице Худа было что-то, чего он не мог, но должен был понять.

Прибежал Гарри, радостно сообщив тетям, что лимонад в кухне был.

Наблюдая за ним, Ратлидж видел в нем Иена Тревора, его ровестника. Это сравнение тронуло его.

Он откланялся, отказавшись от любезного предложения мисс Теллер остаться к чаю.

Мисс Теллер проводила его к автомобилю.

— Думаете, он вернется? — спросила она.

— Ваш брат? Когда он будет готов к тому, чтобы его нашли. Если он ушел из клиники по важной причине. Проблема в том, насколько он в здравом уме. Мыслит ли он ясно или все еще терзаем болезнью, хотя паралич, очевидно, прошел?

Летиция задумчиво кивнула и стала ждать, пока Ратлидж заведет машину. Он уже собрался ехать, когда она подошла к автомобилю и положила руку на дверцу.

— Даже ребенком Уолтер относился к чему-то новому с почти неистовым энтузиазмом. А потом уставал от этого и терял интерес. Семейная жизнь могла… наскучить.

— Вы имеете в виду, что ему наскучил брак?

— Нет. Что он мог решить поработать среди лондонской бедноты, дабы успокоить свою совесть, вместо того чтобы обращать язычников. Если он не вернется, это может стать некоторым утешением для Дженни.

— Когда вы ездили в Портсмут, вы действительно верили, что ваш брат мог сесть на корабль, никому не сообщив? Такое путешествие, по-моему, требует длительной подготовки.

Летиция Теллер красноречиво пожала плечами:

— Во время первого шока от его исчезновения все казалось возможным. Это был шанс, которым не следовало пренебрегать. И мои братья со мной согласились.

«Она лжет», — сказал Хэмиш.

— Я буду иметь это в виду, — кивнул Ратлидж и надавил на сцепление.

Летиция шагнула назад, пропуская его. Через плечо он видел Мэри Бриттингем, стоящую в проеме изгороди, наблюдая за ними.

Увидев, что он смотрит в ее сторону, она улыбнулась и помахала ему рукой.

«Две женщины, которых объединяет ребенок», — промолвил Хэмиш, когда мальчик подбежал к Мэри и схватил ее за руку. Потом он метнулся вперед, схватил за руку Летицию и помахал на прощание человеку, неожиданно приехавшему из Лондона.

Было уже поздно, когда Ратлидж вернулся в город. Он остановился у Ярда узнать, есть ли новости о поисках парня, которого называл Билли, и нашли ли Худа. Но оба растворились в огромном городе, умеющем хранить секреты.

Глава 13

Поездка в Кент была удачной, поэтому Франс и Дэвид Тревор были в приподнятом настроении, передавая Ратлиджу привет и наилучшие пожелания от Мелинды Крофорд и рассказывая ему о грандиозной охоте на фазана, из-за которой они едва не умерли от смеха.

Фазан забрел в сад Мелинды, и мальчик убедил деда позволить ему привезти его в Шотландию, если он сможет его поймать.

Несколько часов веселой погони оставили фазана на свободе, смеющимся над ними с безопасного расстояния.

Иен устал первым, и после обещания пирога к чаю фазан был забыт.

Слушая их, Ратлидж мысленно видел другого ребенка, подкупленного обещанием лимонада, не осведомленного о том, что его отец исчез и, возможно, стал не таким, каким его помнил мальчик.

Ратлидж присоединился к смеху, несмотря на сегодняшнее разочарование, так как не желал портить остальным настроение, и почувствовал, что напряжение постепенно его отпускает.

Только когда они желали друг другу доброй ночи, Ратлидж вспомнил, что его крестный завтра уезжает. Время прошло слишком быстро, и его желание исполнилось — быть слишком занятым, чтобы проводить дни с Тревором и ребенком.

Возвращаясь в свою квартиру, он сожалел об этом, но ничего изменить было нельзя.

Следующим утром, когда Ратлидж собирал чемоданы крестного и ставил их в багажник, он хотел найти слова, чтобы убедить Тревора задержаться. Но Хэмиш в глубине его ума был источником напряженных эмоций, пока Дэвид Тревор говорил о Шотландии, войне и его сыне Россе. О гувернантке мальчика, за которой ухаживал адвокат из Эдинбурга. О вещах, которые лучше забыть, о людях, оставшихся неназванными. Ратлидж провел бессонную ночь, бродя по улицам в прохладном летнем сумраке, пока не почувствовал тягу ко сну.

А Хэмиш напоминал ему снова и снова о том, что потерял он — мертвец, лежащий во французской могиле.

Теперь осталось только попрощаться.

— Думаю, это все, — сказал Ратлидж крестному, подойдя к двери дома.

Франс, целуя Дэвида и мальчика, пожелала им хорошей поездки и передала привет Мораг вместе с яркой шалью, которую Ратлидж купил для женщины, служившей семье Тревор, сколько он себя помнил. Он хотел приобрести шаль из шотландки, но Франс убедила его, что зеленая ирландская шерсть подойдет лучше. Ратлидж надеялся, что она права.

Мальчик схватил свою коробку с оловянными солдатиками, снова обнял Франс и побежал к машине, возбужденный предстоящим путешествием в поезде. Он уже неоднократно спрашивал, когда они снова приедут в Лондон.

Пока они ехали на вокзал, Ратлидж молча спорил с самим собой и Хэмишем о том, стоит ли продлевать визит.

Поезд подошел в облаках дыма, заставив мальчика плясать от радости.

— Я рад, что вы приехали, — быстро сказал Ратлидж, пока не стало слишком поздно.

— Я тоже рад, — улыбнулся Тревор. — И я приеду снова, если ты отказываешься навестить нас на севере.

— Я еще не могу — пока, — с трудом вымолвил Ратлидж. Ни теперь, никогда.

— Люди, которыми ты командовал и которых посылал на смерть, давно простили тебя, Иен. Когда же ты простишь себя?

Слова Тревора были слишком близки к цели.

— Время… — только и мог ответить Ратлидж, не доверяя своему голосу.

— Время скользит сквозь наши пальцы.

Они обнялись, дверь вагона закрылась, и Ратлидж услышал свисток паровоза.

Поезд начал двигаться. Тревор опустил окно и обратился к крестнику:

— Приезжай на Рождество, Иен.

Ратлидж стоял, понимая, что уже слишком поздно, и махал вслед поезду.

С вокзала он поехал в клинику «Бельведер» сообщить Дженни Теллер об отсутствии сведений о местопребывании ее мужа.

Но, прибыв туда, Ратлидж узнал, что миссис Теллер вышла с женой брата мужа выпить чашку чаю.

— Миссис Теллер быстро падает духом, — сказала старшая медсестра. — Ее с трудом удалось убедить, что она может уйти ненадолго.

— Вы передадите ей от меня, что новостей нет?

— Возможно, вы их догоните — они только что ушли.

Но Ратлидж пребывал не в том настроении, чтобы сидеть в чайной и рассказывать жене, что Ярд все еще не может найти ее мужа, несмотря натренированный и опытный персонал.

— Нет. Дадим ей немного передохнуть. Я только напомнил бы ей о том, что она пытается выбросить из головы.

— Очень великодушно с вашей стороны, — одобрила старшая медсестра. — Я передам ей ваше сообщение.

Ратлидж отправился на Марлборо-стрит спросить Эдвина Теллера, есть ли у него более поздняя фотография брата, но ему сказали, что мистер Эдвин отдыхает и распорядился его не беспокоить. Эйми Теллер тоже оказалась недоступной.

В Ярде, идя по коридору к своему кабинету, Ратлидж встретил старшего суперинтендента Боулса, который сказал ему:

— Все еще никаких следов Теллера. И свидетеля убийства Байнама, который вам нужен, до сих пор не нашли. Вы уверены, что он не тот человек, которого мы ищем?

— Он свидетель — ничего более. Я просто хотел задать ему еще несколько вопросов. Помните, что я видел Билли даже более четко, чем Худ, который назвал его темноволосым?

— Ваш приоритет — дело Теллера. Я поручу Майклсону поиски убийцы Байнама. — Суперинтендент прочистил горло. — Вы вполне уверены, что Теллер еще жив? Мы не можем направить больше людей на его поиски, когда у нас на руках дело об убийстве. Но я не хочу, чтобы его семья чувствовала, будто мы не делаем все возможное. Слава богу, что, по крайней мере, нет новой болезни.

— С этим расследованием что-то не так, — сказал Ратлидж. — Иногда я чувствую, что гоняюсь за призраком.

— Тем не менее найдите его или узнайте, что с ним произошло, как можно скорее. Понятно?

— Да, сэр.

— Вы нашли время прочитать книгу Теллера? Это может оказаться полезным.

— Я буду иметь это в виду.

Ратлидж двинулся дальше, задержавшись, чтобы поговорить с сержантом Гибсоном, когда констебль Тернер быстро поднялся по лестнице.

Гибсон нахмурился:

— Куда он так спешит?

Тернер подбежал к суперинтенденту Боулсу и отсалютовал ему:

— Сэр, поезд сошел с рельсов. Только что сообщили.

— Какой поезд? — спросил у него Ратлидж.

— На север, в Эдинбург, — через плечо бросил Тернер.

— Где именно это произошло?

— К северу от деревни Уоддингтон — не так далеко…

Но Ратлидж уже бежал к лестнице. В голове у него звучали последние слова крестного: «Время скользит сквозь наши пальцы».

Если бы он попросил Тревора остаться, они бы не были в этом поезде…

Ратлидж бежал туда, где оставил свою машину. Он выехал из Лондона с максимально возможной скоростью, проклиная автомобили, грузовики и пешеходов.

Как только пригороды остались позади, Ратлидж помчался вперед, молясь, чтобы успеть вовремя.

Глава 14

Поезд, идущий на север, сделал поворот, прежде чем сойти с рельсов, и замедлил скорость в достаточной мере, чтобы возможно было предотвратить масштабную катастрофу. Но дела и без того обстояли скверно.

Когда Ратлидж прибыл к месту аварии, три вагона еще дымились — пожар начался от искры из топки. Сцена являла собой хаос — снующие люди, мусор, искореженный металл и белые куски обструганного дерева, отмечавшие места, где произошла трагедия. Большой паровоз лежал на боку, как раненый зверь, — пар все еще сочился из остывающего котла. Ближайшие вагоны сложились, как аккордеон. Когда Ратлидж уменьшил скорость и окинул взглядом плоское пастбище, он заметил короткий ряд тел, накрытых тем, что оказалось под рукой: пальто, простыней и даже брезентом с надписью «Пивоварня Пирса», который, должно быть, кто-то принес из фургона с пивом, оставленного посреди дороги, — лошади терпеливо стояли, опустив в полусне головы.

Ратлидж слышал крики людей и детский плач.

«Туда», — сказал Хэмиш.

У него был самый острый слух во всей роте. Ратлидж повернулся, ища мальчика, но вместо этого увидел девочку, присевшую рядом с плачущей матерью, — никто из них не мог понять, что случилось. Он поспешил по неровной земле и опустился на колени около девочки — она прижалась к нему, а ее мать сказала:

— Они пытаются вытащить из вагона ее отца.

Попытавшись успокоить обеих, Ратлидж шарил глазами поверх их голов, ища мужчину и мальчика или хоть кого-то из них.

Подоспела на помощь женщина из ближайшей деревни, и он оставил мать и дочь на ее попечении, двигаясь мимо покореженных вагонов к жалким останкам, обнаруженным до его прибытия. Посмотрев на каждого по очереди, Ратлидж почувствовал прилив надежды. Тревора и его внука среди мертвых не было. Теперь было нелегко вспомнить, в какой вагон он посадил своего крестного. Поэтому Ратлидж склонялся над обломками каждого, идя вдоль линии, и звал Тревора.

Но ни старика, ни ребенка не было нигде.

— Я должен был уговорить его остаться, — машинально произнес вслух Ратлидж. — Это моя вина.

«Это не твоя вина, — возразил Хэмиш. — Эй, взгляни, вон там машет молодой человек…»

Ратлидж помог вытащить трех пассажиров из поврежденных окон и дверей, затем, с помощью другого мужчины, извлек четвертого. Это была женщина, слишком испуганная, чтобы плакать. Она огляделась вокруг и увидела мужа, говорившего мужчине, бинтовавшему его руку, что его жена все еще в вагоне. С негромким криком напуганного животного она приковыляла к нему, и он зарылся лицом в плечо жены, обнимая ее здоровой рукой.

Ратлидж продолжал поиски. Все новые люди прибывали на помощь. Среди них был врач, который начал готовить импровизированный лазарет.

Слушая Хэмиша, изучая лица и пытаясь унять собственный страх, Ратлидж делал все, что мог.

Женщина, скорчившаяся в проеме, где ранее находилась дверь вагона — обломки все еще цеплялись к петлям, — позвала его. Он помог ей подняться и повел через кучи мусора. Она бормотала бессвязные молитвы. Ратлидж видел кровь в ее светлых волосах и еще одну рану сквозь дырку в рукаве. Он повернулся, ища доктора и убеждая женщину идти с ним, но она вырвалась.

— Нет! Не уходите! Там еще одна — думаю, она мертва.

— Вы можете дойти до тех деревьев? — мягко спросил Ратлидж. — Там оказывают помощь раненым. А я сделаю здесь что могу.

Она кивнула и двинулась дальше. Женщина в фартуке подбежала к ней и помогла пройти остаток пути, бормоча ободряющие слова.

Ратлидж с трудом протиснулся в искореженный вагон.

Краснолицый потный мужчина пробирался среди обломков навстречу ему.

— Врач движется вдоль полотна, ища пострадавших. Вы пассажир?

— Я пришел помочь…

— Следуйте за мной.

— Женщина, которая идет среди деревьев, нуждается в медицинской помощи. И она сказала мне, что кто-то здесь застрял.

— Тогда посмотрите. Я вернусь, как только передам сообщение.

Купе, в котором находился Ратлидж, было разгромлено, сиденья нависли под углом, дверь едва держалась. Он едва не провалился ногой в дырку в полу и почувствовал, как вагон слегка покачнулся. Помедлив, Ратлидж попытался выбраться в коридор. Но сломанная дверь заела. Наконец она со стоном поддалась, и Ратлидж чуть не упал на чьи-то ноги и бледно-розовую юбку. Он смог удержаться, пролез в отверстие и повернулся к раненой пассажирке.

Это была молодая женщина — ее изящные лодыжки почти касались его левого ботинка.

Она лежала на боку, ее лицо скрывал саквояж, упавший рядом с ней, и Ратлидж видел только плечо и темные волосы. Смятая шляпа валялась рядом с ее макушкой.

— Мисс? — спросил Ратлидж, с трудом опустившись на колени около нее. — Вы слышите меня?

Она со стоном повернула голову, и он узнал ее.

Это была Мередит Ченнинг.

При виде его ее взгляд стал осмысленным.

— Иен? Вы тоже были в поезде? С вами все в порядке?

— Я приехал, как только узнал об аварии, — я был в Лондоне.

— Но как вы узнали, что я здесь?

— Я не знал. Я приехал искать моего крестного.

Она попыталась улыбнуться:

— С ним все в порядке?

— Я еще не нашел его. — Ратлидж старался говорить спокойно. — Вы сильно пострадали? — Он боялся прикасаться к ней. Но она училась на медсестру, и он ждал ее оценки.

— Не знаю. Мое плечо… думаю, оно сломано. Или вывихнуто.

Ратлидж видел кровь на ее чулках, а одна туфля отсутствовала. Пятно крови алело и на щеке.

Вагон качнулся снова.

— Я должен вытащить вас отсюда. Здесь небезопасно.

— Нет, пожалуйста, мне слишком больно двигаться.

Увидев рядом мужские ноги, Ратлидж поднялся и склонился вперед.

Мужчина, несомненно, был мертв, и его внезапно заинтересовало, не путешествовали ли они вместе.

Ратлидж снова опустился на колени.

— Вам повезло, — сказал он, пытаясь отвлечь ее. — Мужчину в одном из вагонов зажало так, что никто не может до него добраться. А у него кровотечение. Вы можете двигать ногами?

Мередит пошевелила большими пальцами.

— Кажется, с ними все в порядке, — сказала она. — Небольшие ушибы. Но у меня болит плечо и грудь.

— Теперь пошевелите пальцами на руках.

Но только ее свободная рука могла повиноваться.

— У вас кружится голова? Вы обо что-то ударились?

— Я упала и потеряла шляпу. Но не думаю, что я ушибла голову. Главный удар пришелся по плечу.

Ратлидж потянулся за шляпой в тон ее костюму, и в этот момент сиденье, к которому прислонялась мисс Ченнинг, со скрипом шевельнулось. Мертвец рядом с ней скользнул в сторону.

Ратлиджу все-таки удалось ухватить шляпу кончиками пальцев.

— Носить можно, — сказал он, кладя шляпу рядом с девушкой.

— Иен, я давно бы села, если бы не боялась боли. Не могу подумать, как я буду выбираться отсюда.

Он улыбнулся:

— Кто-то сказал, что доктор уже идет.

Краснолицый мужчина протиснулся в вагон.

— Кто-нибудь тут есть? — окликнул он. — Вы нашли ее?

— Да, — отозвался Ратлидж. — Женщина со сломанным или вывихнутым плечом. Нам нужно вытащить ее отсюда.

— Я найду кого-нибудь помочь расчистить путь.

Он снова ушел, и Мередит Ченнинг усмехнулась:

— Отсрочка исполнения приговора.

— Мередит, понадобится время, чтобы расчистить дорогу. Может быть, лучше не ждать. Этот вагон, возможно, покоится на чем-то и может соскользнуть. Понимаете?

— Я была эгоистичной. Есть другие, которые нуждаются в помощи больше меня. — Помолчав, она добавила: — Делайте то, что вы должны. И не обращайте внимания, если я буду умолять вас. Не останавливайтесь.

Кто-то шагнул в вагон в дальнем конце, и он покачнулся снова. Это был краснолицый мужчина.

— Я боюсь двигаться ближе в этом направлении.

— Стойте там, — сказал ему Ратлидж и обратился к Мередит Ченнинг: — Сначала вы должны сесть. Я помогу вам поддерживать это плечо. — Он снял ремень и с помощью Мередит прижал им больную руку к груди. Она застонала от боли, закусила губу и стиснула руки.

Стараясь не думать, как это больно, Ратлидж помог ей сесть. Ее лицо побледнело, темные волосы, лишившись заколок, упали на плечи. Дав девушке несколько минут, чтобы прийти в себя, он сказал:

— Теперь вы должны встать.

— Вы видите мою туфлю? Если мне придется выйти отсюда… обломки…

Ратлидж огляделся вокруг и под сиденьем увидел туфлю. Он передал ее девушке, потом забрал назад и сам надел на ее ногу, завязав шнурки.

— Отлично. Теперь обопритесь здоровой рукой на меня, и я постараюсь сделать это как можно менее болезненно.

Ратлидж попытался, но Мередит потеряла сознание, прежде чем он смог поднять ее на ноги. Пока она была в обмороке, он отнес ее к двери следующего купе, а затем еще дальше.

Но краснолицего мужчины там не оказалось. Кто-то другой резко сказал:

— Эй, что вы, по-вашему, делаете?

Его рубашка была порвана и окровавлена, брюки порваны до колен, кровь капала из пореза на ухе.

— Я врач, — продолжал он. — У нее могут быть внутренние травмы, сломанные ребра.

— У нее сломано или вывихнуто плечо, — отозвался Ратлидж.

— Давайте посмотрим. — Но когда он шагнул к Ратлиджу, вагон опять качнулся — послышался скрежет металла и треск дерева. — Господи! Здесь есть еще кто-нибудь?

— Я видел мужчину. Он мертв.

— Вы уверены?

— Я из Скотленд-Ярда. Да, я уверен.

— Ладно, передайте ее мне. Сейчас не до церемоний.

Ратлидж повиновался, вынеся обмякшее тело Мередит из вагона через дверь, едва висящую на петлях. Солнце коснулось лица Мередит, и ее веки дрогнули. Доктор с помощью краснолицего мужчины забрал девушку у Ратлиджа и осторожно положил на землю.

Врач опустился на колени и пощупал ее плечо.

— Вы были правы. Вывих. Давайте унесем ее отсюда. Мы собираем пострадавших там, под деревьями. Можете отнести ее туда?

— Да, конечно.

— Тогда я пойду дальше и вернусь к вам.

— Вы не видели мужчину с маленьким мальчиком? Я приехал найти их…

— Здесь много мужчин. Но мальчика я среди них не видел. — Врач помог ему снова поднять Мередит Ченнинг, придерживая больную руку, и затем исчез в вагоне, который Ратлидж только что покинул, чтобы взглянуть на мертвого мужчину.

Ратлидж отнес девушку к месту, где собрали ходячих раненых, и кто-то расстелил простыню на траве, чтобы положить Мередит. Он снял пиджак, скатал его и положил ей под голову, потом вспомнил про ее шляпу.

— Оставайтесь с ней, — сказал Ратлидж одной из женщин и поспешил назад к поезду.

Доктор появился снова:

— Вы были правы — он мертв. Насколько я понял, сломал шею.

Ратлидж хотел спросить врача, обыскал ли он карманы мертвеца для его опознания. Но вместо этого он сказал:

— Позади вас лежат розовая шляпа и маленький саквояж. Женщина…

— Да, они всегда беспокоятся о таких вещах, — сердито откликнулся он и протянул оба предмета Ратлиджу.

Когда он вернулся к деревьям, Мередит Ченнинг была в сознании, в ее глазах блестели слезы боли. Ратлидж положил рядом ее вещи, и она слабо улыбнулась.

— Иен, — пробормотала Мередит. — Я думала, вы мне привиделись.

— Я должен был кое-что сделать, — сказал он, садясь рядом с ней и пытаясь понять, достаточно ли ей удобно, чтобы он мог отойти и продолжить поиски.

Девушка снова закрыла глаза, слегка нахмурившись:

— Очевидно, я была в обмороке.

— Да, и это хорошо.

Она попыталась кивнуть, потом спросила:

— Вы нашли вашего друга?

— Моего крестного. Еще нет.

Мередит открыла глаза:

— Идите и ищите. Со мной все в порядке.

Но ее сознание казалось слегка затуманенным.

— Скоро пойду.

— Идите сейчас. Когда найдете его, вернетесь и расскажете мне, ладно? Я, похоже, останусь здесь.

Ратлидж взял ее здоровую руку и несколько секунд подержал.

Быстро отойдя, он окинул взглядом людей, работающих у поврежденных вагонов. Теперь появилось еще больше людей из деревень. И еще три тела были добавлены к импровизированному моргу, но Тревора среди них не оказалось. Ратлидж подумал о человеке, лежавшем рядом с Мередит Ченнинг. Высокий, седеющий, видный…

«Это не имеет значения», — сказал Хэмиш.

Выбросив эти мысли из головы, Ратлидж двинулся назад вдоль полотна, заглядывая в каждый вагон, иногда помогая спасателям выносить очередного раненого пассажира, а иногда не видя ничего, кроме опрокинутых сидений и обрушившегося потолка. На всякий случай он все время звал Тревора.

Внезапно Ратлидж увидел своего крестного, идущего к нему с перевязанной окровавленным носовым платком рукой, порезом на лбу и сильно прихрамывая. Мальчик прижимался к нему, все еще держа коробку с оловянными солдатиками.

Ратлидж испытал такое облегчение, что остановился, не в силах говорить. Двое мужчин уставились друг на друга.

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь? — осведомился Тревор.

— Новости дошли до Ярда, и я сразу поехал…

— Ну, боюсь, тебе придется потерпеть нас еще несколько дней.

Ратлидж невольно рассмеялся:

— Где вы были? Должно быть, я дюжину раз прошел взад-вперед вдоль поезда.

— У дальней стороны поезда, у паровоза, обследуя колеса. Где мальчик не мог видеть то, что не следует. Нам повезло с нашим вагоном. Но они хотят, чтобы мы назвали наши имена констеблю, поэтому я отправился искать его.

Ратлидж вспомнил Мередит Ченнинг.

— Вы видели мою машину на дороге? Когда вы сообщите ваши имена констеблю, идите к ней и ждите. Я не задержусь надолго. Но я кое-кому обещал вернуться.

Тревор кивнул.

— Иди. С нами все будет в порядке. — Присмотревшись к растрепанному, исцарапанному и окровавленному крестнику, он добавил: — Если тебе нужно задержаться подольше…

— Ей повезло, как и вам, — ответил Ратлидж. — А вот, кажется, и констебль. — И он поспешил назад, чувствуя, что Тревор наблюдает за ним.

Ратлидж собирался предложить Мередит Ченнинг отвезти ее в Лондон. Но на простыне ее не было. Жакет девушки и его ремень все еще лежали там. Нахмурившись, он огляделся вокруг, ища, куда ее унесли.

— Вы ищете хорошенькую молодую девушку? — спросила женщина, сидящая рядом. — Она сказала, что кто-то должен прийти. По-моему, ее отнесли в дом в деревне. Они разносят всех раненых по домам. Я буду следующей.

Ратлидж увидел, что женщина держится за сломанную руку.

— Если вы увидите ее, передайте ей, что я нашел человека, которого искал, и должен отвезти его в Лондон. А если я ей нужен, она может послать за мной, и я приеду за ней.

Но Ратлидж чувствовал, что Мередит за ним не пошлет. Ему казалось, что при их прошлой встрече несколькими неделями раньше она поняла, что с ним не так. Мередит была медсестрой и побывала на фронте. Она могла распознать контузию. Но он не мог рассказать ей о Хэмише. Ни ей, ни кому-либо еще.

Ратлидж обратил внимание, что Мередит забрала с собой шляпу и саквояж.

У него не было предлогов следовать за ней в деревню и стучать в двери. И он не мог оставлять Тревора и его внука в этом хаосе.

Поблагодарив женщину, Ратлидж вернулся к своей машине, прислушиваясь к молчанию, которое служило ответом Хэмиша с тех пор, как он нашел Мередит Ченнинг.

Констебль остановил его, спросив имена известных ему пассажиров.

Он назвал ему три имени и спросил:

— Вы, случайно, не знаете, куда отнесли мисс Ченнинг? В какой дом в деревне?

— Нет, сэр, не знаю. Мне поручили переписать имена. Другие ответственны за удобства раненых.

Ратлиджу пришла в голову еще одна мысль. Он указал на все еще покачивающийся вагон.

— Там мертвец. — Он описал его. — Моя фамилия Ратлидж, Скотленд-Ярд. Если вы узнаете, кто он, я бы хотел, чтобы мне сообщили.

Взгляд констебля переместился с бумаг, которые он держал, на Ратлиджа.

— Значит, Ярд интересуется им?

— Нет. Просто… я подумал, что узнал его.

Констебль кивнул и отошел. Ратлидж стоял, все еще слыша сказанную им ложь.

Хэмиш нарушил свое долгое молчание.

«Это не имеет значения, — сказал он. — Он мертв».

— Мертвый может продолжать жить, — мрачно ответил Ратлидж. — Смерть не всегда означает конец.

Глава 15

Устроив Тревора и его внука в их комнатах, успокоив Франс и обещав послать телеграмму в Шотландию сообщить семье Тревор, что старик и мальчик в безопасности и отправятся на север, как только расчистят железнодорожную линию, Ратлидж поехал домой переодеться. Он решил, что его крестный и мальчик будут долго спать, и стал думать о том, чем отвлечь своего юного тезку от недавних событий. Ребенок вел себя необычайно тихо на пути в Лондон, дремал, прислонившись к плечу деда.

Ратлидж решил, что поездка по реке в Хэмптон-Корт[5] подойдет, и снова поехал в Мейфэр, чтобы сказать об этом сестре.

— Какая чудесная мысль, Иен! Ты поедешь с нами?

— У меня много дел в Ярде. Когда я услышал о катастрофе, то просто ушел и сразу поехал туда.

— Вероятно, это было ужасно. Ты выглядишь так, что тебе явно не мешает отдохнуть.

Он засмеялся:

— Это от волнения. Понадобилось время, чтобы найти Дэвида и мальчика. Я воображал невесть что, пока не увидел их живыми и почти невредимыми.

Франс улыбнулась, понимая, что он специально говорит беспечным тоном об ужасных событиях.

— Я не хотела спрашивать при Дэвиде. Было много пострадавших?

— Раненых и погибших, — ответил Ратлидж и добавил, не сумев сдержаться: — Мередит Ченнинг тоже была в поезде.

— Боже мой! С ней все в порядке? Ты и ее привез в Лондон?

— Ее уже забрали к тому времени, когда я нашел Дэвида. Думаю, врачи поработали над ее плечом. Оно вывихнуто. Я оставил для нее сообщение дать мне знать, если я понадоблюсь.

— Очень любезно с твоей стороны. — Женское любопытство одержало верх. — Ты знаешь, куда она ехала? В Инвернесс?

Ратлидж не думал о такой возможности. В конце концов, Мередит могла путешествовать одна. Он обнаружил, что не слишком сожалеет о прекращении ее поездки.

— Она не говорила. Не было времени разговаривать ни о чем, кроме помощи пострадавшим.

— Конечно. Я навещу ее позже на неделе.

Ратлидж поехал в Ярд.

Но новостей об Уолтере Теллере не было, и никто не нашел Чарли Худа.

Разочарованный, Ратлидж закрылся в своем кабинете и повернул стул лицом к окну.

Уолтер Теллер, думал Ратлидж, должно быть, пережил невероятные трудности во время миссионерской работы. Ему приходилось сталкиваться с неожиданными проблемами, общаясь с паствой, не говоря уже о сомневающихся и тех, кто упорно цеплялся за своих богов, даже угрожая Теллеру и его обращенным. Климат тоже был против него, а долгие поездки утомляли. Он отвечал за жизни обращенных и должен был поддерживать в них веру, несмотря на горести и невзгоды — неурожай, нашествия насекомых, болезни и войну, особенно межплеменную.

Тогда что же напугало этого человека в короткий период между посещением им лондонского банка и отъездом домой в Эссекс?

Голос Хэмиша громко прозвучал в маленьком кабинете: «Его сын».

И сын был первой заботой Уолтера Теллера, когда он наконец добрался домой. Тем не менее он ушел от Гарри, как и от жены, спустя чуть больше недели.

Действительно ли его покойный отец настаивал на том, чтобы наследник отправился в школу в столь раннем возрасте? Ратлиджу так говорили, но доказательств не было. Жаль, что он не подумал спросить об этом Летицию Теллер. Желание пойти против воли покойного отца едва ли могло вызвать подобный срыв.

Было еще письмо от миссионерского общества.

Но Теллер не заболел сразу же после его получения.

Ратлидж потянулся за своей шляпой.

Пришло время найти общество Элкока и задать несколько вопросов.

Он узнал из источников в Ярде, что общество владеет маленьким домом неподалеку от Эйлсфорда в Кенте, и поехал туда, не договариваясь о встрече.

Эйлсфорд, с его узким мостом и еще более узкими извилистыми улочками, был симпатичным городком на Медуэе. Дом, который искал Ратлидж, стоял недалеко от церкви. Это было здание эпохи Тюдоров, высокое и узкое.

Ратлидж постучал в дверь, которую открыл пожилой мужчина в черном, с лицом, сморщенным от возраста и солнца.

Ратлидж представился и объяснил свое дело.

Мистер Форестер оказался секретарем общества и вел всю его корреспонденцию. Элкок, как он сообщил Ратлиджу, был основан в начале XIX столетия и с тех пор щедро поддерживался покровителями, которые верили в работу общества и его попытки нести просвещение в забытые части света.

Сама Виктория[6] посетила крошечную штаб-квартиру перед вступлением на трон, и над камином висела картина, запечатлевшая это событие, принадлежавшая кисти предшественника Форестера. Он с гордостью указал на нее.

Форестер пригласил Ратлиджа присоединиться к нему за чаем, и они устроились в гостиной на стульях, которые, как не сомневался Ратлидж, помнили времена великой Елизаветы,[7] с прямыми спинками и сиденьями, твердыми как железо, обсуждая цели общества.

— А Уолтер Теллер?

— Он всегда был крепким надежным человеком, который умел находить общий язык с туземцами и работать с ними над проектами, призванными улучшить их жизнь. Например, школа, или новый колодец, или рынок, который привлек бы к району внимание коммерсантов. Вы можете назвать это очень практичными делами, но с их помощью людей можно было обращать в христианство.

— Насколько я понимаю, — сказал Ратлидж, — вы недавно писали мистеру Теллеру?

— Да. Фактически, у меня в столе копия письма. Я держу копии всей корреспонденции.

Он отодвинул чашку и подошел к письменному столу, где нашел нужную папку и принес ее.

— Давайте посмотрим. — Форестер перебрал несколько листов бумаги, прежде чем нашел то, что искал. — Вот. Мистер Теллер несколько лет не работал в миссии — его книга, конечно, а потом война, — а мы испытываем некоторые трудности в поисках хороших людей для нашей работы. — Он посмотрел на Ратлиджа. — Печально, но мир изменился. Перед войной был искренний энтузиазм в отношении службы. За последние два года многие из нас ощущают усталость и преисполнены горечи. Наши миссионеры стареют и собираются уходить на покой. Мы хотели бы, чтобы мистер Теллер вернулся.

— И он ответил на ваш призыв?

— Пока нет. Но вы говорили, он болен. Возможно, причина в этом?

— Может быть. — Ратлидж избегал прямого ответа. — Болезнь мистера Теллера и привела меня сюда. Врачи не в состоянии это объяснить. Он кажется чем-то глубоко обеспокоенным. Семья не может ничего припомнить, что спровоцировало бы такой внезапный и необычный приступ паралича.

Мистер Форестер внимательно посмотрел на Ратлиджа:

— И это потребовало внимания Скотленд-Ярда?

Ратлидж улыбнулся:

— Дело в том, что мистер Теллер чудесным образом выздоровел и исчез из клиники. Я руковожу его поисками.

Форестер покачал головой:

— Это очень странно. Никогда бы не подумал, что Уолтер Теллер может испытывать такого рода приступы. Я знаю, что он очень привязан к своему сыну. Единственный ребенок, насколько я помню.

— Да.

— И с мальчиком ничего не случилось?

— Он собирается отправиться в частную школу.

— Как летят годы! Я помню, когда он родился, как гордился им мистер Теллер, какие планы он строил. У меня сильное подозрение, что он не вернулся на работу из-за мальчика. Я могу это понять, также имея позднего ребенка. Чудо наблюдения за его ростом было не описать словами.

Что-то в его тоне привлекло внимание Ратлиджа.

— Ваш сын был на войне?

— Как вы догадались? Он погиб на Сомме. Я давно хотел поехать во Францию и увидеть его могилу. Но мне не суждено. Я слишком стар для такого путешествия. — Откашлявшись, он добавил: — Но вернемся к Уолтеру Теллеру. Я не буду ждать скорого ответа. Спасибо, что сообщили мне обстоятельства. Общество нуждается в нем. Надеюсь, его выздоровление будет полным.

Ратлидж поблагодарил его и удалился.

На обратном пути в Лондон он думал об отношении Уолтера Теллера к сыну, после чего заехал к Франс.

Дэвид Тревор был в саду, наслаждаясь вечерним ветерком перед заходом солнца, и улыбнулся при виде крестника, вышедшего через французское окно на террасу.

— Иен, у тебя был трудный день. Франс говорила мне, что ты возвращался в Ярд.

Ратлидж тоже улыбнулся и опустился на стул.

— Как вы себя чувствуете?

— Не хочу тебе лгать — опыт был не из приятных. У меня ушибы, и я не помню, как я их заработал. Но мы выжили, и это главное. — Он поднял забинтованную руку. — Франс позаботилась об этом. Рана неглубокая. Я дешево отделался, учитывая то, что произошло со многими. С вашей подругой все в порядке?

Ратлидж был удивлен, что Тревор помнит о его кратком отсутствии в поисках Мередит Ченнинг.

— Думаю, что да. — Он сделал паузу. — Я вынужден затронуть болезненную тему. Как вы себя чувствовали, имея сына? Когда он родился — в его первые детские годы?

— Это имеет отношение к делу?

— К сожалению, да.

— Я не возражаю поговорить о тех годах. Стать отцом казалось чудом. Я не могу передать словами. Он был таким маленьким и все же таким… реальным. Двигался, издавал звуки, открывал глаза и смотрел на меня. Его ручонки цеплялись за мои пальцы. Даже тогда глубина моих чувств к нему была неожиданной. Я бы сделал для него все. В случае надобности даже умер бы. Все, что я делал до того, не казалось важным. — Тревор криво улыбнулся; позднее солнце ярко освещало его лицо и поблескивало в глазах. — Это кажется абсурдным, не так ли? Не думаю, что я говорил кому-нибудь об этом раньше. Я был смущен. Долгое время я не понимал, что эти чувства естественные.

Его слова тронули Ратлиджа.

— Благодарю вас.

— Надеюсь, придет день, когда ты почувствуешь, что значит иметь ребенка.

Появилась Франс с графином холодной воды. Ратлидж задержался еще ненадолго.

Он провел беспокойную ночь. Хэмиш, всегда готовый пробуждать воспоминания, которые Ратлидж иногда мог похоронить в дневные часы, сильно давил на него, и он смог крепко заснуть только в четыре утра лишь для того, чтобы проснуться час спустя.

Ратлидж встал, оделся и прибыл в свой кабинет в Ярде значительно раньше других.

В ночных рапортах ничего не упоминалось об Уолтере Теллере, хотя была информация об убийце Байнама.

Нож, использованный при нападении на Ратлиджа, был слишком обычным, чтобы его было легко отследить. Но данные вскрытия указывали, что похожий нож убил Байнама. Пуговица от пиджака была сомнительным доказательством. Адрес на клочке бумаги оказался меблированными комнатами. Женщина, содержащая их, сообщила, что парень лет девятнадцати, светловолосый и веснушчатый, приходил и спрашивал, есть ли в доме свободная комната.

По словам женщины, хотя парень заявил, что в состоянии платить за комнату, она сомневалась, что он уживется с другими ее жильцами — двумя пожилыми мужчинами и старухой.

— Он был беспокойным, — сказал констебль, заглянув в записную книжку, — не мог усидеть ни минуты.

Парень попытался убедить женщину, потом ушел. Она понятия не имела, откуда он прибыл и куда направился.

Теперь это было дело Майклсона. Ратлидж проходил как свидетель — ничего более. Но у него был личный интерес к Билли, и с каждой новой жертвой усиливалось его чувство ответственности.

Он отложил ночные рапорты и стал обдумывать следующий шаг по своему делу. Были веские причины, по которым Теллер мог испытывать приступы депрессии и отчаяния. Будущее сына, его собственные обязательства в отношении своего призвания.

Но все это не могло объяснить его исчезновение.

Или почему его парализовала нерешительность? Если это действительно была она.

Даже в семье Теллер не было согласия насчет причин случившегося. Хотя у Ратлиджа возникло сильное чувство, что они знают больше, чем говорят.

Размышления не приносили пользы. Никто не мог разгадать тайну того, что лежало тяжким грузом на душе Уолтера Теллера, пока он сам не ответит на этот вопрос.

Но Ратлидж чувствовал, что это будет не скоро.

Как долго Ярду придется продолжать поиски? Когда будет принято решение прекратить их? Это продолжалось дольше, чем обычное дело об исчезнувшем лице, потому что Уолтер Теллер был Уолтером Теллером. Но почти весь персонал был брошен на охоту за убийцей Байнама.

Ратлидж уже собирался выйти из кабинета, чтобы поговорить со старшим суперинтендентом Боулсом, когда его остановил сержант Гибсон:

— Внизу констебль с сообщением. Лучше поговорите с ним сами.

Ратлидж спустился в вестибюль, где нашел одного из людей сержанта Биггина, запыхавшегося после поездки на велосипеде через Лондон.

— Это срочно, сэр. Сержант Биггин спрашивает, не можете ли вы сразу приехать в клинику.

Поместив велосипед в багажник своего автомобиля, Ратлидж спросил констебля:

— Что произошло?

— Вам лучше поговорить с сержантом, сэр.

Они были на полпути к клинике «Бельведер», когда Ратлиджу показалось, что он заметил Чарли Худа, идущего в другую сторону. Он выругался, потеряв его из виду, но транспорта было много, и ему приходилось следить за автомобилями, грузовиками и телегами, заполнявшими улицу.

— Вы видели того человека? С растрепанными волосами, в темно-коричневом пальто? — спросил Ратлидж у констебля, сидящего рядом с ним. — Мы только что проехали мимо него. Справа.

— Нет, сэр, не видел, — ответил констебль.

Грузовик с пивом ехал за ними, блокируя обзор.

Ясно — посылать констебля на поиски Худа бесполезно.

— Ладно, не имеет значения, — со вздохом сказал Ратлидж.

Они подъехали к клинике, и констебль занял пост у двери.

Проходя вестибюль, Ратлидж кивнул дежурному швейцару, потом направился в кабинет старшей медсестры.

Там он едва не попал в объятия радостной Дженни Теллер, чье лицо светилось от счастья. За ее плечом Ратлидж увидел мужчину, стоящего в шаге от стула с неуверенным видом.

— О! — воскликнула Дженни. — Я думала, это Эдвин. Входите, инспектор Ратлидж. Я хочу продемонстрировать вам, что была права. Вот мой муж. Уолтер, это инспектор Скотленд-Ярда, о котором я тебе говорила.

Уолтер Теллер глуповато улыбнулся Ратлиджу.

Он сильно изменился в сравнении с молодым человеком на фотографии, которую его жена одолжила инспектору. Лицо его было усталым, морщинистым и смущенным.

Но ему не о чем было беспокоиться. Несмотря на его убогий вид, волосы, словно расчесанные пальцами, и отросшую бороду, Уолтер Теллер был самым чудесным зрелищем в мире для глаз его жены.

Тогда кто такой был Чарли Худ?

Проходя по комнате, Ратлидж почувствовал сильный запах капусты, исходящий от одежды Теллера. Он вспомнил, как Летиция Теллер говорила, что ее брат спасал бы свою совесть, служа лондонской бедноте.

— Я послала за Эдвином и Питером, но врачи хотят обследовать Уолтера, — сказала Дженни.

Ратлидж ощущал странную смесь облегчения, потому что Уолтер жив, и гнева из-за того, что он заставил пережить свою семью.

— Мистер Теллер, — холодно заговорил он.

— Знаю, — отозвался Теллер. — Я сделал ужасную вещь. Но я не могу рассказать вам, почему и даже где я был. Я пришел в себя у лавки зеленщика сегодня утром, наблюдая, как он выставляет в витрине подносы с овощами. Я вошел внутрь и спросил его, какой сегодня день и где находится его магазин. Он сказал мне, что я пьян, и велел убираться. Со мной еще никогда так не говорили. На улице я прошел мимо магазина дамских шляп с зеркалом в витрине и увидел свое отражение. Неудивительно, что зеленщик решил, будто я пьяный или сумасшедший.

— Не думай об этом, — сказала Дженни со слезами на глазах. — Здесь ты в безопасности.

Теллер смотрел на Ратлиджа, словно желая, чтобы инспектор ему поверил.

Ратлиджа избавило от ответа появление одного из врачей, просящего Теллера подойти и позволить осмотреть себя, но Дженни возразила:

— Нет. Его братья на пути сюда. Пожалуйста, пусть они увидят, что с ним все в порядке. Мы так беспокоились. Потом можете его обследовать.

Но Ратлидж подумал, что сама Дженни не хочет выпускать мужа из поля зрения. Она цеплялась за его руку, как будто не была уверена, что чудо реально, а не снится ей.

— Даю вам полчаса, — сказал доктор Шелдон и вышел, закрыв за собой дверь.

— Дженни, — снова заговорил Теллер, — ты думаешь, старшая медсестра может организовать чашку чаю? У меня внутри сухо, как в пустыне.

Ей не хотелось оставлять его, но Ратлидж сказал, что побудет здесь, и она вышла, бросив взгляд на мужа, словно ожидая, что он исчезнет у нее на глазах.

— Я ушел отсюда с твердым намерением утопиться, — сказал Теллер. — Но когда я подошел к реке, вода была грязной, маслянистой и с плавающими в ней жестянками и прочим мусором. Я даже увидел мертвую чайку с серыми перьями ярдах в двадцати и подумал, что меня не должны найти в таком виде. Поэтому я пошел дальше. Господи, я сам не знаю, сколько прошел. Казалось, половину Франции. Ночами я спал в церквях. Я знаю церкви и там чувствовал себя в безопасности. Я дожидался темноты и проскальзывал внутрь. В органных хорах есть места, где не так холодно, а я привык в случае надобности спать на полу. Я никогда не ночевал дважды в одной церкви, боясь, что меня заметят. У меня с собой были деньги, и я мог покупать достаточно еды, чтобы поддерживать силы. — Он печально улыбнулся. — Однажды констебль едва не отвел меня в участок. Я хотел заплатить за пищу пятифунтовым банкнотом. Он подумал, что я карманник и украл ее. Мне пришлось убеждать его, что я разорился и живу подаянием. Я купил одежду рабочего.

— Что из этого правда? — спросил Ратлидж.

— Все правда. Но я не хочу рассказывать об этом моей жене. Поэтому я прошу вас позволить ей верить, будто я был безумен или болен. Ей причинит боль узнать, что я был в здравом уме и все же позволил ей предполагать худшее.

— Она никогда не допускала возможность, что вы мертвы.

Он вздрогнул.

— Почему вы ушли отсюда?

— Я говорил вам. Мне хотелось умереть.

— Для самоубийства обычно есть причина. Что случилось на дороге между Лондоном и Эссексом?

— Вы можете с таким же успехом спросить меня, что случилось на дороге в Дамаск. Я не знаю. Сначала я подумал, что умираю. А потом я испугался за Гарри. Доктор Филдинг не мог понять, что со мной, но я думал, что он лжет.

Ратлидж мог этому поверить.

Теллер, видя, что инспектор не полностью убежден, пожал плечами:

— Я знаю. Мне есть ради чего жить. Прекрасная жена, прекрасный сын, дом, который я люблю. Никаких беспокойств о деньгах и здоровье. Какое право я имею поддаваться депрессии? Но я не думаю, что депрессия измеряется тем, что вы имеете…

Он умолк, бросив предупреждающий взгляд на Ратлиджа, когда дверь открылась. Но это были не Дженни с чаем, а Эдвин Теллер и его жена, которые вошли в комнату и застыли, уставясь на привидение перед ними.

— Господи! — заговорил Эдвин, словно собираясь обнять брата. — Где ты был, черт возьми? Ты знаешь, что пережила Дженни и все мы? Если бы отец был жив, он бы тебя высек!

Эйми положила руку на плечо мужа:

— Не надо, Эдвин. Пожалуйста…

— Мне нет прощения, — сказал Уолтер. — И у меня нет объяснений. Я сожалею куда больше, чем вы предполагаете.

После этого вошли Питер Теллер и его жена. Питер, узнав брата, сердито посмотрел на него.

— Надеюсь, ты можешь объясниться, — процедил он сквозь зубы. — Надеюсь, у тебя была веская причина для того, что ты натворил.

— Где Дженни? — спросила покрасневшая Сюзанна.

— Я попросил ее принести мне чаю. Не мог больше выносить ее радостного вида.

— Кто-то должен позвонить Летиции. И Мэри, — сказала Сюзанна. Внезапно ее охватила вспышка гнева. — Это была ужасная неделя. Мы проехали несколько сотен миль, пытались утешить Дженни, старались сообразить, где ты можешь быть, а потом твою одежду нашли у реки… — Она отвернулась, сердито вытирая слезы.

Ратлидж вспомнил, что Питер был сильно пьян. Это немного объясняло расстройство его жены.

— Знаю. Я снова говорю, что сожалею. Этого недостаточно, но это все, что я могу сделать.

Дверь открылась, и Дженни придержала ее для сестры, принесшей чайный поднос. Она поставила его на стол и повернулась к Уолтеру.

— Мы очень счастливы, что вы вернулись, — сказала она. — И старшая медсестра хотела бы поговорить с вами, когда вы повидаете врачей.

Теллер выглядел смущенным, но ответил:

— Да, конечно.

Дженни торжествующе обратилась к братьям:

— Я же говорила вам, что Уолтер жив. Но когда его привели ко мне, я не могла поверить своим глазам. — Она засмеялась, пытаясь игнорировать напряженную атмосферу в комнате.

Эйми подошла к подносу и начала разливать в чашки чай. Практичная женщина, подумал Ратлидж. Или менее обеспокоенная? Она молча подала одну чашку Уолтеру, а другую Дженни. Питер отказался от чая, но Эдвин взял чашку, словно нуждаясь занять чем-нибудь руки.

Вошла старшая медсестра.

— Мне жаль прерывать ваше торжество, но боюсь, мы должны ненадолго позаимствовать мистера Теллера, — сказала она.

Уолтер последовал за ней, как если бы был рад возможности сбежать. Дженни устремилась ему вслед, но ее остановил взгляд старшей медсестры.

— Простите, — сказал Эдвин, когда дверь закрылась. — Это было очень трудное время для нас и для Уолтера. Я не должен был выходить из себя.

— Дженни, ты, вероятно, так счастлива, — вздохнула Эйми. — Он выглядит хорошо, верно? Правда, немного усталым.

— Я хочу уйти отсюда, как только врачи его отпустят, — отозвалась Дженни. — Хочу поехать домой и вернуть Гарри.

— Ты можешь остаться на несколько дней у нас, — предложила Эйми, но Дженни покачала головой.

— Меня тошнит от Лондона.

Эдвин встал рядом с Ратлиджем.

— Уолтер сказал вам, почему он ушел? Или где был? — тихо спросил он.

— Не знаю, чему можно верить, — ответил Ратлидж. — Но думаю, он не покидал Лондон.

— Лондон? — Эдвин уставился на него. — Ну, это, безусловно, хорошая новость. — Он поколебался. — Надеюсь, не последует никаких обвинений, расследований, поисков?

— Никаких. — Ратлидж знал, что Боулс никогда бы этого не допустил.

Но прежде чем оставить клинику, Ратлидж еще раз поговорил с Уолтером Теллером. Врачи признали его здоровым и заявили, что он может возвращаться в Эссекс. Свое подлинное мнение они держали при себе.

— Этого не должно произойти снова. Понятно? — сказал Ратлидж.

Уолтер вскинул голову, словно собираясь бросить вызов.

— Это не было намеренно, — отозвался он. — Я не просил полицию искать меня.

— А что, по-вашему, могло произойти, когда в клинике обнаружили ваше исчезновение? Чтобы защитить себя, им пришлось первым делом вызвать полицию.

— Да, полагаю, мне следовало этого ожидать. Но почему Ярд?

— Вы важный человек, мистер Теллер. Мы были обеспокоены.

Теллер выглядел виноватым.

— Этого больше не повторится. Не вижу для этого никаких причин.

— И еще кое-что, — сказал Ратлидж, подойдя к двери. — Вы заставили вашу жену пережить очень трудное время. Меньшее, что вы можете сделать для нее, — это переменить мнение относительно учебы вашего сына.

— Таково было желание моего отца… — начал Уолтер.

— Он давно умер, Теллер. А ваша жена жива. Сделайте это для нее.

— Я подумаю.

Ратлидж кивнул и вышел.

Ратлидж слышал Хэмиша, прежде чем добрался до своей машины. Он чувствовал, как солнечный свет тускнеет, сменяясь серым освещением траншей перед рассветом. Затем заговорили пушки. Их выстрелы могли свести с ума.

Каким-то образом Ратлидж умудрился завести машину, но он сам не знал, как доехал до Ярда. Затем траншеи исчезли так же внезапно, как и появились.

Ратлидж сидел в автомобиле, уставясь в ветровое стекло. Потом машина двинулась снова, и он почти непроизвольно поехал в Челси.

Пора было узнать, как поживает Мередит Ченнинг.

Но когда он постучал в дверь, никто не отозвался.

«Ее нет в Лондоне», — сказал Хэмиш.

Ратлидж постоял на крыльце, прислушиваясь к молчанию за закрытой дверью. Потом он повернулся и побрел назад к автомобилю.

Глава 16

Требовалось доложить Боулсу, чем закончилось расследование исчезновения Уолтера Теллера.

Ратлидж взял себя в руки и постучал в дверь кабинета.

— Войдите.

Было трудно судить о настроении суперинтендента по одному слову.

Но когда Ратлидж вошел в кабинет, он сразу увидел, что на сей раз Боулс не раздражен.

— Расследование дела Теллера закончено, — сообщил он. — Теллер сам вернулся в клинику, и, по словам врачей, он поправился и может вернуться в Эссекс.

Боулс удивленно поднял брови:

— В самом деле? А где он был все это время?

— Спал в церквях. Ходил по улицам. Думал. Кто знает? Трудно сказать, чему можно верить. Он очень скрытный человек, и я предполагаю, что кто-то когда-нибудь узнает правду о происшедшем. Даже его жена.

— Вы полицейский. Каково ваше мнение?

Ратлидж задумался.

— Мне кажется, что прибытие письма от миссионерского общества совпало с проблемами с его женой, и Теллер не знал, как ответить на письмо. В то же время он собирался отправить сына в Хэрроу против ее желания.

Ответ был достаточно хорош для рапорта. Ратлидж понятия не имел, почему Уолтер Теллер заболел или покинул клинику без единого слова. Он думал — хотя не собирался говорить это Боулсу, — что братья Уолтера что-то подозревали. Тем не менее они не спорили с ним. И это было странно, учитывая их гнев после его возвращения. Быть может, их остановило присутствие Дженни?

Боулс кивнул:

— Вероятно, было нелегко вернуться в эти богом забытые места спустя столько лет. Но он мог считать себя обязанным исполнить свой долг перед обществом.

Ратлидж промолчал.

— Если бы это был кто-то другой, а не Уолтер Теллер, я бы поговорил с ним. Тратить время полиции и заставлять нас прыгать через обруч… Должен признаться, я не ожидал подобного от этого человека.

— Я уже дал понять…

— По крайней мере, вы смогли держать это дело в тайне от газет. Учитывая число полицейских, вовлеченных в поиски, это чудо, что сведения не просочились.

— Если бы это продолжалось дольше или закончилось иначе, мы бы не смогли избежать их внимания.

— Ладно. Представьте мне письменный рапорт до конца дня.

Но вместо того, чтобы возвращаться в свой кабинет, Ратлидж вышел из Ярда и отправился на Трафальгар-сквер, а затем мимо церкви Святого Мартина в полях, двигаясь наугад и напряженно думая.

Завершение расследования было весьма неудовлетворительным, размышлял он, игнорируя прохожих и транспорт.

Почему Теллер вернулся сам? И где он был? Что он действительно делал все это время?

«Он никому не скажет», — промолвил Хэмиш.

Ратлидж подумал, что это, по-видимому, правда. Его интересовало, не решил ли Теллер вернуться к миссионерству. Возможно, его поиски души нашли ответ.

Внезапно он вспомнил, как Мэри Бриттингем сказала, что Уолтер Теллер не был святым. Что он был преисполнен горечи. Из-за чего? Было бы любопытно знать.

Это, решил Ратлидж, лучшее объяснение характера Теллера, которое он слышал.

Но, конечно, такое не следовало включать в рапорт.

Глава 17

Питер Теллер сидел в своем саду на Болингброк-стрит и наливал себе очередной стакан виски. Его рука дрожала, но он был далеко не так пьян, как хотел быть.

Брат Питера, Уолтер, вернулся, приветствуемый, как блудный сын. Это была пародия. Не хватало только тучного тельца, мрачно говорил он себе.

Что он знал? Питер смотрел в глаза брата и не видел ничего. Даже Уолтер не мог быть таким хладнокровным.

Осушив стакан, Питер откинулся на спинку стула, пошевелил больной ногой в надежде найти более удобную позу и уставился сквозь силуэты листьев над головой на ночное небо, черное, как, он был уверен, его душа.

Что он сделал? Ситуацию ухудшало то, что он не мог бы объяснить под присягой, что произошло с его тростью. Ее не было в автомобиле. Должно быть, он в спешке уронил ее. В траве? У дороги? Когда он вышел спустя два часа помассировать ногу?

Питер не намеревался пугать ее. Он хотел только сказать то, что собирался сказать, и уйти.

Теперь Питер даже не был уверен, что сказал, — слова выливались сами собой, как отражение страха и гнева. Он атаковал под огнем германские позиции, убивал людей, сражался за короля и страну и все же в эти последние несколько секунд потерял свою смелость, а вместе с ней и голову.

Что он был за человек? Убежать и оставить ее там было откровенно трусливым поступком, который Питер не мог выбросить из головы, сколько бы ни пил.

И он не мог рассказать об этом никому. Ни Эдвину, ни Сюзанне, ни, безусловно, Летиции.

Какой-то момент Питер собирался найти свой армейский револьвер и положить конец стыду и отвращению. Но он не решался этого сделать. Это все цепляние за жизнь, которое заставляло его бороться за сохранение поврежденной ноги, когда хирурги собирались ампутировать ее. Возможно, с горечью говорил себе Питер, после того, как прошел бы шок, он мог бы научиться даже снова быть самим собой.

Питер стал плаксивым пьяницей и презирал себя за это.

Сюзанна вышла в сад, кутаясь в халат от ночного холода.

— Почему бы тебе не пойти в постель? Ночной отдых помог бы тебе больше, чем это. — Она кивнула на стакан в его руке.

— Скоро пойду, — отозвался Питер, все еще изучая звезды и избегая ее взгляда.

— Ты обещал это два часа назад. Почему бы тебе завтра не повидать доктора и не попросить у него капли или еще что-нибудь от боли? Ты не можешь продолжать пить, чтобы приглушить ее. Если хочешь знать, я виню Эдвина за то, что он не поехал сам.

Не существовало капель, способных уменьшить эту боль, молча ответил он, а потом произнес вслух:

— Думаю, доктор скажет то же, что всегда. Что я не должен водить машину.

Несколько секунд Сюзанна молча смотрела на него, потом спросила:

— Что не так, Питер? Тебя что-то гложет. Что-то, о чем ты не рассказывал мне?

— Иди в постель, Сюзанна. Я слишком много выпил, чтобы соображать. Мы поговорим об этом завтра.

Сюзанна кивнула и двинулась к двери террасы. Затем она повернулась и четко произнесла:

— Ты убил ее, Питер? Все, что ты рассказал нам, было ложью?

Питер притворился, что не слышал. Снова потянувшись к графину, он налил себе очередную порцию, стараясь не расплескать ее.

Дверь террасы закрылась за его женой, и Питер, охваченный внезапной яростью, швырнул стакан виски в ствол гингко, нависающего над железными перилами ограды. Стакан разбился, но Питер, уже сожалея о содеянном, поднялся на ноги, чтобы пересечь лужайку и подобрать осколки, прежде чем кто-нибудь найдет их утром и прочитает в его действиях нечто большее, чем гнев.

Глава 18

Ратлидж закончил свой рапорт и вручил его констеблю для перепечатки и передачи старшему суперинтенденту Боулсу.

Все еще беспокоясь, он решил поехать в дом Франс и провести остаток дня со своим крестным. Потом он вспомнил, что сегодня была большая экскурсия по воде в Хэмптон-Корт.

Ратлидж задержался, чтобы поговорить со старшим инспектором Камминсом, который только что вернулся из Парижа, где убеждал французов позволить ему привезти свидетеля назад в Англию, чтобы дать показания в связи с убийством в Саррее.

— Уехал на четыре дня, — сказал Камминс, — и обнаружил мой стол заросшим бумагами, как Франция — виноградом. Какого настроение его лордства?

Ратлидж улыбнулся:

— Переменчивое.

— Проклятие! Французы оказались упрямыми. Ему это не понравится.

Поколебавшись, Ратлидж спросил:

— Фронт очень изменился?

Он имел в виду Францию военных лет. Почерневшие руины сельской местности. Камминс не стал притворяться, что не понял его.

— Не очень. Деревьям понадобится время, чтобы снова вырасти, хотя травы стало больше. Но французские фермеры твердый народ. Они не позволят хорошей земле долго пропадать зря.

«Пропитанной кровью земле…»

Ратлидж содрогнулся при этих словах Хэмиша.

Они поговорили несколько минут, потом Ратлидж вернулся в свой кабинет.

Спустя четверть часа вошел констебль Эллис и быстро сказал:

— Вас вызывает старший суперинтендент, сэр.

«Берегись!» — предупредил Хэмиш, когда Ратлидж пересек порог. Он догадался, что Камминс уже побывал там со своими плохими новостями, и Боулсу они не понравились.

Суперинтендент пробормотал себе под нос что-то о французах, потом поднял взгляд и осведомился:

— Что вас задержало? — Но прежде чем Ратлидж успел ответить, Боулс сердито добавил: — Я думал, мы покончили с этими Теллерами.

— Сэр?

— Из деревни в Ланкашире пришло сообщение о смерти миссис Питер Теллер. Похоже, ее убили.

Ратлиджу понадобилась минута, чтобы переварить новость.

— Сэр? — повторил он. — Я только вчера видел жену капитана. Уверен, тут какая-то ошибка.

— Вы глухой или думаете о другом? Говорю вам, жена Питера Теллера. Кто сказал что-то о капитане Теллере? Она была найдена мертвой констеблем в Хобсоне. Конечно, фамилия необычная. Может быть, есть какая-то связь, но это маловероятно. Ланкашир? — Боулс покачал головой. На его взгляд, чем местность находилась дальше от Лондона, тем более она была заброшенной. — Вам придется разбираться с этим — я не могу послать никого другого. — Он закрыл папку и посмотрел Ратлиджу в лицо. — Я рассчитывал на вас в деле об исчезновении Теллера. Многих удовлетворил бы наш успех. Вместо этого он вернулся сам. Вы доложили, что он спал в церкви. Почему никто не подумал спрятать там констебля? Это просчет с вашей стороны. Смотрите, чтобы мы не оскандалились второй раз. Вам все ясно?

— Все, — ответил Ратлидж, покуда Боулс искал ручку на своем захламленном столе. Ему действительно все было ясно. На уме у Боулса всегда были политические последствия. Используя или избегая их, он научился чувствовать, откуда дует ветер. Но для точности Ратлидж добавил: — Теллер спал в разных церквях. Конечно, если он говорит правду. В Лондоне церквей дюжины.

— Он сам вроде как духовное лицо, не так ли? Кто-то должен был принять это в расчет. — Боулс нашел ручку и отвинтил колпачок. — Вам нужно сразу ехать в Хобсон. — Поставив точку в папке, он передал ее Ратлиджу.

Инспектор направился к двери.

— И, Ратлидж… — сказал Боулс.

Он повернулся.

— Не думаю, что семья хотела бы видеть, как это полощут газеты. Насколько мы знаем, с этим Теллером может быть что-то нечисто. Отсюда и Хобсон, если вы понимаете, что я имею в виду. Семья и так пережила трудное время.

Когда Ратлидж возвращался в свой кабинет привести в порядок стол, Хэмиш заметил: «Тебя не будет здесь, чтобы проводить твоего крестного на вокзал».

— Я оставлю записку.

— Сэр? — спросил сержант Гибсон, стоя в дверях.

Ратлидж, не подумав, ответил вслух голосу в голове. Он повернулся к Гибсону с вымученной улыбкой.

— Комментарий насчет того, что мне предстоит, — беспечно отозвался Ратлидж. — Вы что-нибудь знаете о полиции в этой деревне Хобсон?

— Констебль — его фамилия Саттертуэйт — производит впечатление надежного человека, сэр. Он все объяснит вам.

— Будем надеяться. Что-нибудь еще я должен знать?

— Свидетелей нет. Никаких признаков ограбления. Ничего, кроме тела женщины, найденного в ее доме.

— Что ее муж говорит об этом?

— Кажется, он мертв, сэр.

— Вот как?

— Так мне сказал констебль, сэр. Не вернулся домой с войны.

— Я не помню Хобсон. Его трудно найти?

— Саттертуэйт говорит, ищите поворот после перекрестка. Он не очень хорошо заметен, но это по дороге в Тилуолд.

— Буду иметь в виду.

Ратлидж заехал в дом сестры и оставил для нее записку, объясняя свое отсутствие, и еще одну, где прощался с крестным. Он хотел бы повидать Тревора и мальчика, проститься с ними и пожелать им безопасного путешествия, но они планировали вернуться поздно вечером, надеясь пообедать в Хэмптон-Корте. А ему предстояла долгая поездка, так что нельзя было терять время.

Спустя полчаса Ратлидж уже ехал на север. Транспорта было мало, и он почти мог поклясться, что слышит сквозь урчание мотора не только голос, но и дыхание Хэмиша. Ратлидж всегда старался не смотреть на заднее сиденье и поворачивал зеркальце таким образом, чтобы видеть в нем только собственное отражение. Он заключил с собой сделку четыре года назад, осознав, что не может изгнать голос из головы: день, когда он увидел Хэмиша Мак-Лауда, был днем, когда он отправил их обоих в могилу.

Даже когда Ратлидж остановился пообедать, голос преследовал его, вторя собственным мыслям.

Он ездил по этой дороге раньше, возвращаясь из Уэстморленда, хотя, вместо теперешнего теплого ветерка, дул зимний ветер, несущий снег, — последствие метели, которая занесла дороги и отрезала семьи друг от друга, но не от убийцы.

За последним поворотом Ратлидж нашел перекресток и стрелку, указывающую на Тилуолд. Мили через три он увидел дорогу налево, ведущую в Хобсон. Ратлидж поехал по ней через травянистые пастбища и тонкие ряды деревьев, поднялся на небольшой холм и спустился к первому из домов Хобсона, крепких и независимых, как люди, жившие в них. Коровник слева золотили последние лучи солнца, а впереди виднелось стадо коров, направлявшихся после доения к ночному пастбищу на другом конце деревни. Колокольчик на кожаном ремешке ритмично позвякивал на шее передней коровы, когда она покачивалась из стороны в сторону, не обращая внимания на автомобиль позади.

Ратлидж разглядел полицейский участок как раз возле стада и терпеливо ждал, пока не пройдет последняя корова. Констебль Саттертуэйт только что вышел оттуда и стоял, набивая трубку.

Это был крупный мужчина средних лет, имевший вид человека, хорошо знающего свое дело. Когда Ратлидж подъехал, он приветствовал его:

— Инспектор Ратлидж? Вы быстро добрались, сэр. Еще светло. Хотите сразу отправиться в дом Теллера или подождать до утра?

Ратлидж посмотрел на небо:

— Лучше сразу. Я поведу.

Констебль Саттертуэйт сунул трубку в карман и сел в машину, указывая путь к месту преступления. Затем он откинулся назад и сказал:

— Я очень рад видеть вас, сэр. Эту загадку я не могу разгадать. Флоренс Теллер — последняя, кого я ожидал найти убитой. Мы тихая деревня — здесь годами не бывает насилия. Мы все друг друга знаем, и, как правило, это хорошо. Если кто-то в чем-то нуждается, мы стараемся помочь. Никому незачем красть у своего соседа.

— Убийство не всегда совершается с корыстной целью, — ответил ему Ратлидж. — Существуют страсть, алчность, гнев, ревность, а также просто жестокость.

— Понимаю, сэр. Но я не знаю, как такие вещи могли коснуться Флоренс Теллер. Почему кто-то должен был подойти к ее двери, ударить ее и оставить мертвой там, где она упала? Доктор говорит, что ей не помогло бы, если бы она сразу позвала на помощь. Непоправимый вред уже был причинен. Но как убийца мог знать это? Она могла лежать и страдать там часами. И некому было помочь ей. Это жестоко.

— Она жила одна?

— Да, сэр. Ее воспитывала тетя, когда она потеряла родителей в возрасте пятнадцати лет. И ее сын умер двенадцать лет назад, а потом муж не вернулся из Франции. Это разбило ей сердце, хотя я никогда не слышал, чтобы она жаловалась. Впоследствии Флоренс в основном держалась сама по себе. Она всегда любила садоводство, но даже это ей не помогало.

Ратлидж смотрел вперед.

— Вы, кажется, хорошо ее знали.

— Я хорошо знаю всю деревню, — с достоинством ответил Саттертуэйт. — Но и, конечно, я присматривал за ней. Чтобы она не заболела и ни в чем не нуждалась.

Ратлидж слышал боль в голосе констебля, хотя тот старался сдерживать свои чувства. Не любовь, но стремление защитить.

— Флоренс сделала бы все для кого угодно, — продолжал Саттертуэйт, когда Ратлидж воздержался от комментариев. — Она оставалась три ночи с девочкой Бертонов, когда у той был тиф, а мать тоже была слишком больна, чтобы ухаживать за ней. Все мы знали, что за человек Флоренс. Зачем же было убивать ее?

— Какая у нее была девичья фамилия?

— Маршалл. Ее родители жили в Чешире. Насколько я помню, отец был оттуда родом.

Деревня группировалась вдоль Хай-стрит, а потом, словно устав расти, внезапно кончилась. За Хобсоном тянулся ковер ранней летней зелени, слегка поднимаясь там, где находились вспаханные поля и пастбища. В траве мелькали стриженые овцы.

Кроме овец и проехавшего мимо мужчины на велосипеде, не было никаких признаков жизни. Все же пустота казалась дружелюбной — не как обширные голые пространства Хайлэндс.[8] Ратлидж слышал, как Хэмиш производит сравнения у него в голове.

— Где тело миссис Теллер?

— В приемной доктора в Тилуолде. Он говорит, что был один удар, нанесенный с силой сзади. Глядя на ее лицо, никогда не скажешь, что ее убили. Меня удивило его мирное выражение, как будто бедняжку избавили от боли. Это странно, но таковы были мои чувства.

— Да, понимаю.

Они сделали еще два поворота и поднялись к изгороди, окружавшей фасад двухэтажного белого дома. Земля продолжала подниматься еще ярдов пятьдесят позади, но спускалась от дороги впереди туда, что казалось Ратлиджу далеким краем залива.

— Вот коттедж, — сказал констебль Саттертуэйт. — Вы сами можете видеть, насколько он изолирован, что объясняет отсутствие свидетелей. Немного вниз по дороге есть ферма, но ее владелец пытался спасти заболевшего барана и не знает, проходил ли кто-нибудь мимо. А на гребне холма живет вдова Блейн. Она все еще держит ферму, но перестала разводить овец и сеять кукурузу. Маленькое стадо коров — все, что у нее осталось. Она невысокая, коренастая и с характером, под стать ее рыжим волосам. Если бы убийца пошел туда, она бы огрела его шваброй. — Он улыбнулся. — Люди говорят, что миссис Блейн вдвое больше мужчина, чем был ее муж.

— И она не видела ничего необычного?

— Нет, сэр. Ей приходится доить коров дважды в день и убирать навоз из коровника. Раз в две недели она приходит за товарами в Хобсон. Миссис Блейн обнаружила тело, когда зашла спросить миссис Теллер, не нужно ли ей чего.

— Кажется, вокруг коттеджа много земли под паром. Миссис Теллер обрабатывала ее?

Они подъехали к белым воротам в ограде. Оттуда дорожка вела к крашеной двери, которую погода сделала бледно-розовой. Ратлидж остановился у ворот.

— Не обрабатывала с военных лет. Не было помощников — мы потеряли многих мужчин. И вероятно, не было желания. В деньгах она не нуждалась.

Они вышли из машины и открыли ворота.

Ратлидж заметил вывеску с названием: «Коттедж „Восход солнца“». Потом он остановился, глядя на дом — типичный для фермерских зданий в сельской местности, высокий, квадратный и открытый порывам ветра, словно бросая им вызов. Не было ни деревьев для прикрытия, ни архитектурных изысков. Догадаться о возрасте коттеджа было почти невозможно — он был построен так, чтобы противостоять не только временам года, но и годам. Сто лет? Пятьдесят?

Ратлидж последовал за констеблем по дорожке, глядя на цветы, чьи мягкие краски словно противились тому, что произошло внутри.

— Не было признаков борьбы? Или того, что миссис Теллер пыталась убежать от убийцы?

— Ничего, что могло бы нам сообщить хоть что-то. Она просто лежала на боку, как будто решила вздремнуть. Крови было немного. Вероятно, она умерла очень быстро.

— И никаких признаков орудия убийства?

— Он, вероятно, забрал его с собой. Трость? Летом здесь достаточно посетителей, ходящих пешком. Молоток или инструмент из автомобиля?

— Если это был летний визитер, при нем должна быть трость. А если орудие взяли из автомобиля, преступник нес его с собой с намерением совершить убийство.

— Очень возможно, — согласился Саттертуэйт.

Они подошли к двери.

— Она не заперта. Мы никогда не запираем двери.

— Если бы она заперла дверь, то могла бы сейчас быть живой.

— Флоренс открыла бы ее любому, кто подошел, — сказал констебль. — Она никого здесь не боялась. Может быть, убийца зашел попить воды и узнал ее. Но это означало бы, что у нее было что-то в прошлом, а такое не похоже на Флоренс Теллер.

— Чем она занималась до замужества?

— Флоренс приехала сюда очень молодой со своей тетей, а позже преподавала в школе в Тилуолде. По всем отзывам, она была хорошей учительницей. Но менее чем через два года после того, как Флоренс начала преподавать, она познакомилась с Питером Теллером и вышла за него замуж.

— Как насчет его семьи? Она у него есть? Он, случайно, не родственник семейства Теллер в Лондоне?

— Не знаю, сэр, но сомневаюсь. Никогда ничего не говорилось о семье в Лондоне.

Ратлидж вспомнил предположение Боулса, что с этим Питером могло быть что-то нечисто.

Он протянул руку, чтобы открыть дверь. Она бесшумно повернулась на петлях, не прервав пения малиновки где-то по другую сторону изгороди.

— Кто наследует дом?

— Хороший вопрос. Я не знаю, кто ее поверенный. Мы не видели завещания.

Проход был узким — вторая дверь, перед которой они стояли, вела в сам дом. В миниатюрном холле маленькая полочка с безделушками висела против фотографии в рамке залива Моркэмб. И только пятнышко на выскобленном деревянном полу отмечало место, где женщина умерла.

Ратлидж обследовал стены и пол, взглянув даже на потолок. Но не было ни следов ног, ничего свидетельствующего о том, что имела место борьба.

«Должно быть, она повернулась, чтобы идти в другую часть дома», — сказал Хэмиш.

— Спиной к нему, — не сдержавшись, отозвался вслух Ратлидж.

— Да, очень возможно, — согласился констебль Саттертуэйт. — Возможно, она знала его или, если он ей достаточно приглянулся, пригласила войти. Поблизости бродит много университетских ребят, и некоторые из них не старше ее Тимми, будь он жив. Флоренс хорошо к ним относилась. Мы доверчивы, но не глупы. А она явно не боялась его.

— Священник. Школьник на каникулах. Расстроенная женщина.

— Мне такое не приходило в голову, — признал Саттертуэйт. — Но вполне вероятно.

— Что за этим входом?

— Три комнаты внизу и три спальни наверху. В одной из них жила ее тетя, а в другой Тимми. Судя по их виду, не думаю, что она пользовалась ими, когда они умерли.

Ратлидж шагнул в открытую дверь. Он видел продолжение короткого коридора с лестницей с одной стороны, кухней впереди, гостиной слева и маленькой столовой справа.

Бродя по комнатам, Ратлидж поймал себя на мысли, что гостиная словно застыла во времени, предназначаясь для гостей другого поколения, которые так и не пришли. Диван, два стула, потертый, но красивый ковер, маленькие столики с безделушками. Еще одна фотография в рамке — на сей раз Кесуика в Озерном краю,[9] очевидно, память о визите. Высокая голубая ваза для летних цветов горделиво возвышалась на столе, рядом лежала потрепанная книга стихов. Над столом висел сандаловый веер в футляре. Красиво расшитые наволочки подушек с китайскими горными пейзажами над туманной рекой оттеняли простоту темной мебели.

Необычные предметы для Хобсона.

— Чем занимался ее муж до войны? Был фермером?

— Кадровым военным. Он всегда присылал ей подарки со всех концов света. Я иногда приносил сюда посылки во время обходов. Ее лицо светлело, и она улыбалась, как будто был день ее рождения.

Столовая была превращена в мастерскую с настольным мольбертом. На нем находилась акварель, изображавшая кота, свернувшегося на подоконнике. Она была закончена только наполовину. На столе также лежала бухгалтерская книга; у кресла стояла невысокая книжная этажерка с книгами в кожаных переплетах, классика. Очевидно, это любимое место хозяйки. Подушки были полинявшими, а мягкой спинке придана удобная форма.

Кухня была крошечной, сообщив Ратлиджу, что Флоренс Теллер не ждала гостей, так как чайник, чашки и блюдца находились на своих местах в шкафу.

«Или же их помыли и поставили туда снова», — предположил Хэмиш.

Квадратное блюдо на столе, покрытое льняной салфеткой, содержало мед, а хлеб лежал в жестяной коробочке у каменной раковины. Выглянув в кухонный двор, Ратлидж увидел, что здесь в изобилии растут цветы и трава, превращая серебристое дерево сарая в задник для красивой сцены; грубые каменные фундаменты же древнего амбара и других наружных строений приспособлены как укрытия для наиболее изысканных растений.

Две неиспользуемые комнаты наверху не представляли собой ничего интересного. В одной находились детские игрушки в деревянном сундуке, гардероб, покрывало с аппликациями животных — кошкой, собакой, уткой, овцой и коровой — на фоне зеленого леса. Животные были ловко пришиты — с ватной подкладкой под фигурками, придающей им трехмерность. У стены стояли полки с птичьими яйцами, камышом и другими мелочами, которые могли привлечь внимание мальчика, включая раковину моллюска. В спальне тети кровать была аккуратно застелена покрывалом и подушками, расшитыми цветами. В гардеробе, как и в комнате мальчика, не было одежды, как если бы ее давно пожертвовали туда, где она могла принести пользу.

Спальня Флоренс Теллер была столь же простой. Но та же самая рука вышила картину на стене, озаглавленную «Наш счастливый дом». Изображенный на ней дом в точности походил на этот, исключая черную дверь. На столике у кровати стояла единственная фотография мальчика, держащего футбольный мяч, — его лицо было наклонено к фотографу с робкой улыбкой на губах. Красивый ребенок, но слишком хрупкий.

Высокое овальное зеркало, стоящее в углу, было единственным неожиданным предметом мебели. Подойдя к нему, Ратлидж подумал, что оно сделано из вишневого или красного дерева. На верху рамы находился маленький букет роз, привязанный лентой.

Ратлидж мог вообразить Флоренс Теллер, стоящую перед ним, восхищаясь новым платьем и улыбаясь мужу, подарившему ей его.

«Оно не похоже на остальную мебель», — заметил Хэмиш.

Это была правда. Хотя все — от стола в столовой до высоких спинок кроватей — было хорошей работы, оно как бы пришло из другого поколения — поздневикторианские изделия, темные и солидные, с полировкой, отражающей свет. Унаследовано? Может быть. Такие вещи могла подарить молодой паре, начинающей супружескую жизнь, мать, тетя или кузина. Предметы, лежавшие на чердаке, пока не понадобились снова.

В комнате было мало личного, а Ратлиджа интересовала жизнь, которую вела ее хозяйка. Писал ли ей муж? Хотя констебль неодобрительно нахмурился, Ратлидж открыл ящики, но не нашел никаких признаков, указывающих на отсутствие чего-либо.

Помимо садоводства, Флоренс увлекалась шитьем, но какие мысли роились у нее в голове, покуда игла проделывала самые замысловатые узоры? Или когда она полола сорняки и срезала увядшие цветы?

Вероятно, Флоренс была необычайно терпеливой женщиной, подумал Ратлидж. Всегда ждала, как верная Пенелопа.[10] Почему она приняла такую жизнь? И куда в итоге эта жизнь привела ее?

Ему казалось, что он нашел ответ, — очевидно, здесь время от времени жили домашние животные. Кошки или собачонки. Из верхнего окна он видел маленькое кладбище с четырьмя или пятью побеленными надгробиями, как если бы за годы Флоренс потеряла своих четвероногих компаньонов, как потеряла сына, и похоронила их в саду для воспоминаний. Ибо вокруг камней в изобилии росли анютины глазки и незабудки.

Ратлидж спустился по лестнице, чувствуя охватывающую его депрессию, и вышел на кладбище. Три кошки и две собаки, судя по именам, написанным на побелке синими буквами. А на одном камне значилось только «М-р Дж».

— Хотите поговорить с фермером? — спросил констебль Саттертуэйт, когда Ратлидж повернулся к дому.

— Если он был занят больным животным, то, возможно, действительно ничего не видел. Как насчет его семьи?

— Его жена уехала навестить дочь. Их сын женат и обычно помогает на ферме, но приходит из своего дома. — Он указал рукой. — Земли его отца на дальней стороне.

— Следовательно, никто из его домочадцев не мог прийти этим путем. Ладно, давайте поговорим с миссис Блейн. Если здесь что-то отсутствует, мы не можем догадаться, что именно. — Но внизу Ратлидж снова задержался, чтобы перелистать страницы книг возле любимого кресла миссис Теллер и проверить, не спрятано ли что-нибудь в них. У нее был хороший вкус в чтении, подумал он.

Ничего, кроме крахмальных и расшитых закладок.

С минуту Ратлидж постоял в коридоре, прислушиваясь к звукам в доме, пытаясь ощутить присутствие женщины, которая провела здесь большую часть жизни и оставила после себя так мало. Но она ускользала, и ему хотелось, чтобы здесь была ее фотография в лучшие времена.

Потом он последовал за Саттертуэйтом наружу. Небо было ярко-розовым с оттенками серого и фиолетового, на востоке становясь пурпурным, солнце клонилось к горизонту. Они закрыли дверь безмолвного дома и зашагали назад к автомобилю.

Хотя крыша фермерского дома миссис Блейн была видна из дома Теллеров, путь туда был не прямой. Они свернули на изрытую колеями аллею и пошли к дому на склоне холма.

Он очень походил на тот, который они только что покинули, но амбары и наружные строения все еще использовались, а двор был грязен от коровьих отметин.

Они постучали в парадную дверь, и ее открыла маленькая женщина с темно-рыжими волосами и сердитым лицом.

— Вот и вы! — сказала она констеблю Саттертуэйту, игнорируя Ратлиджа. Вцепившись в руку констебля, женщина потащила его к кухне, все время жалуясь на мучительные вопли где-то в доме. — Вы должны избавить меня от этого, слышите? Она сказала мне, что ему тридцать лет, и я даже не могу поджарить его — он будет волокнистым, как старый башмак. Я пыталась выставить его за дверь, но он не уходил. Я не могу из-за этого спать. Нет покоя ни днем ни ночью!

Ратлидж последовал за ними в кухню, но ничего не увидел, когда пересек порог. Но он едва не отшатнулся назад в коридор, чтобы спасти уши от пронзительного вопля.

Хэмиш молчал, как и сам Ратлидж, слушая эту какофонию.

Ратлидж слышал ирландские разговоры о бэнши,[11] но до сих пор почти не думал об этих предвестниках смерти. Он вспомнил, как старый Майкл Флаэрти, бывший жокей, говорил о них: «Звук надрывает душу, а его источник может видеть только кто-то в семье».

Затем что-то пошевелилось, и Ратлидж разглядел источник звука. Это был маленький серый попугай с красным пятном на хвосте. Он цеплялся за тарелку на верху кухонного шкафа у дальней стены, почти невидимый в последних лучах солнца, освещавших открытую дверь кухни. Его блестящие глазки были устремлены на вновь прибывших, словно он ожидал от них нападения.

— Вот видите! — воскликнула миссис Блейн. — Говорю вам, это продолжается весь день и всю ночь. Не знаю, как она это выносила. Я бы застрелила его, если бы не боялась повредить мой лучший стаффордширский фарфор. Лейтенант Теллер всегда присылал ей подарки, но что заставило его прислать это чудовище, понятия не имею. Она сказала, что они могут прожить сотню лет.

Ратлидж вспомнил маленькое кладбище и покоящихся там животных. Сотня лет — ей бы не пришлось снова оплакивать потерянную любовь. Одинокой женщине было с кем поговорить.

Попугай закричал снова. Едва ли это походило на разговор, как указал Хэмиш.

— Я ведь не могла оставить его, верно? — продолжала миссис Блейн. — Она была мертва несколько дней — я видела мух на ее лице, — а его не кормили и не поили. Поэтому я сжалилась над ним ради нее, не зная, чем это чревато. На такое я не рассчитывала!

Ратлидж шагнул в комнату и подошел к перевернутой клетке, которая лежала на полу у дальней стороны кухонного стола. Он подобрал ее и благодаря высокому росту поднес почти к самой птице. К его удивлению, попугай перестал вопить, прыгнул в открытую дверцу и стал чистить перышки на груди.

Ратлидж тщательно закрыл дверцу, затем потянулся за скатертью на кухонном столе миссис Блейн. Она поспешно схватила сахарницу и солонку, прежде чем он стянул скатерть и накрыл ею клетку, погрузив птицу в темноту.

В кухне воцарилась блаженная тишина.

— Ну, будь я проклят! — нарушил молчание констебль.

Миссис Блейн переводила взгляд с накрытой клетки на Ратлиджа.

Внезапно птица заговорила человеческим голосом:

— Доброй ночи, Питер, где бы ты ни был.

— Это ее голос, — прошептала миссис Блейн. — Как будто она все еще жива.

— Вы никогда не слышали, как он говорит? — спросил Ратлидж.

— Господи, конечно нет! Ни в ее доме, ни в моем. Там он был тихим, как ягненок, а здесь голосил, как будто его режут.

— Не знал, что вы взяли из дома миссис Теллер эту птицу, — сурово произнес констебль. — Я ведь спрашивал вас, трогали ли вы что-нибудь.

— Но это же живая птица — я думала, она будет как канарейка, — оправдывалась женщина. — Я взяла ее из жалости. Не говорите, что она может назвать имя убийцы!

— Вряд ли.

— Миссис Теллер просила вас сжечь какие-нибудь письма, если с ней что случится? — спросил Ратлидж. — Или взять фотографию и отправить ее семье покойного мужа? Вы были ее ближайшей соседкой — она могла доверять вам, — добавил он, хотя не представлял себе близкой дружбы между двумя столь разными женщинами. Все же нужда заставляет, и две вдовы, живущие в одиночестве на изолированных фермах, могли попросить друг друга исполнить их последние желания.

— Я никогда не трогала ни единой вещи в ее доме, — сердито сказала миссис Блейн. — Я пожалела это существо, как пожалела бы бродячего кота. И вот как оно меня отблагодарило!

— Оно могло быть уликой, — указал констебль Саттертуэйт, пытаясь сдержаться.

— Птица не улика, — ответила женщина. — Я сверну ей шею и похороню его на том маленьком кладбище. Вот увидите. — Она направилась вокруг стола к клетке.

— Констебль… — начал Ратлидж.

— У меня есть кот, — сказал Саттертуэйт, как будто это снимало с него всякую ответственность.

Ратлидж шагнул вперед. Он слышал Хэмиша. Было очевидно, что голос в его голове пытается сказать ему что-то, но он потянулся к клетке и заявил:

— Я возьму ее. Возможно, птица не видела, кто убил ее хозяйку или как убийца обыскивал дом. Но пока мы в этом не уверены, она под опекой суда.

Констебль Саттертуэйт смотрел на него, как на выжившего из ума.

— Под опекой или нет, — сказала миссис Блейн, — я буду вам благодарна, если вы заберете ее из моего дома.

— У миссис Теллер были враги? Кто-нибудь, у кого была с ней ссора и кто мог затаить злобу против нее? — спросил Ратлидж, ловко поднимая клетку с птицей и скатертью.

— Верните мне мою скатерть, — потребовала женщина. — Что касается врагов, вы с таким же успехом могли бы спросить, есть ли они у меня. Миссис Теллер не принадлежала к тем, кто сердит людей. Она никогда многого не требовала и никогда не получала многого от жизни, кроме горя. У нее нечего было красть, хотя она располагала всем необходимым. И я не могу понять, кто мог желать ей смерти.

Ратлидж окинул взглядом кухню и не увидел ничего, чем мог бы накрыть птицу. Он снова поставил клетку, снял пиджак и обернул ее им вместо скатерти. Птица спрятала голову под крыло и почти не шевельнулась.

— Вы поступаете глупо, — сказала миссис Блейн Ратлиджу, когда он вручил ей скатерть, — но я благодарю вас за то, что вы избавляете мой дом от этой суеты.

— Что вы можете рассказать нам о муже миссис Теллер? — спросил инспектор.

— Только то, что он не вернулся с войны. Говорят, в Лондоне был сбор средств на памятник без вести пропавшим. Не сомневаюсь, что имя лейтенанта Теллера будет на нем фигурировать. Я спрашивала его жену, собирается ли она внести вклад, но она сказала, что это было бы вроде как топтаться на его могиле. Покуда она считала его живым, он был жив. Хотя думаю, в последние месяцы она начала терять надежду. Она покрасила дверь в красный цвет, чтобы встретить его, и приготовила платье для этого события. Ну, если он на небе, они теперь встретятся.

Миссис Блейн проводила их к двери.

— Однажды она сказала мне, что читала историю о человеке, который отправился в крестовый поход и потерял память, поэтому прошли годы, прежде чем он вернулся домой. Она спросила, считаю ли я эту историю правдивой. Я ответила, что считаю, — не могла же я сказать ей, что какой-то писатель выдумал ее, желая заставить читательниц плакать. Лично я этим никогда не увлекалась.

— Если вы вспомните что-нибудь, что могло бы быть полезным, — сказал констебль Саттертуэйт, — первым делом сообщите мне.

— Ладно. Теперь я запираю дверь на ночь и завела собаку. Не хочу, чтобы меня нашли мертвой, как ее. Сколько, по-вашему, она там пролежала? Как жестоко было убить ее и оставить на съедение мухам…

Они поблагодарили миссис Блейн и ушли. Ратлидж не знал, что делать с птицей, не желая ставить ее на пол машины. Но констебль взял у него клетку и поставил туда, предложив:

— Здесь есть коврик. Давайте я оберну им клетку вместо вашего пиджака?

— Да, благодарю вас. — Ратлидж взял пиджак и надел его, открывая водительскую дверцу.

Заводя мотор, констебль сказал ему:

— Что вы будете делать с этой птицей? Вы серьезно хотите взять ее в Лондон?

— Почему бы и нет? — отозвался Ратлидж. — По крайней мере, на время. Кто знает, что еще она может сказать?

— Я бы многое дал, чтобы посмотреть на лицо судьи, когда вы предложите попугая в качестве свидетеля.

Ратлидж засмеялся:

— Интересно, догадается ли кто-нибудь еще, что птица может говорить? Это было бы любопытно.

Мотор завелся, и констебль вскочил внутрь. Теперь все краски покинули небо, а первые звезды стали ярче.

— Может быть, сэр, поедем и взглянем на тело? Думаю, доктор хотел бы как можно скорее выдать его для похорон.

— Выдать кому? — спросил Ратлидж. — Вы сами сказали, что семьи нет.

— Что еще нам делать? Я буду там. И несомненно, кое-кто из деревенских женщин. Ее не положат в землю без чьего-нибудь присутствия.

Они ехали по темным улицам Тилуолда — свет из окон домов отбрасывал яркие полосы на дорогу. Саттертуэйт указал на приемную доктора, и они постучали в дверь. Доктор Блейк сам открыл им, кивнул Ратлиджу и сказал констеблю:

— Еще пять минут, и я бы лег спать. Но я рад, что вы пришли. Есть сведения об убийце? — Это был невысокий мужчина лет пятидесяти пяти, с сединой на висках и светлыми глазами с тяжелыми веками.

— Нет, сэр. Но это инспектор Ратлидж из Скотленд-Ярда. Он будет расследовать ее смерть.

Доктор Блейк проводил их в комнату, где лежала Флоренс Теллер, и зажег свет. Он поднес лампу к задрапированной фигуре и держал ее высоко, чтобы Ратлидж мог четко видеть.

В мерцающем свете Ратлидж изучал тело. Стройная, аккуратная женщина лет сорока, старше, чем жены Теллеров, с которыми ему приходилось иметь дело. Врач указал на местоположение раны, но Ратлидж едва слушал его, глядя на умиротворенное выражение лица, о котором говорил констебль Саттертуэйт. Когда морщины, наложенные горем, разгладились, она снова выглядела молодой.

— Можете сообщить мне что-нибудь еще? — спросил Ратлидж.

— Боюсь, что нет. Одного удара по затылку у основания черепа было достаточно. Я бы сказал, что убийца правша, учитывая направление удара, и возможно, одного роста с ней. И он был либо очень силен, либо очень сердит. Никто не прикасался к телу и не передвигал его после того, как оно упало. Других ран нет. — Он покачал головой. — Трагедия. Я знал ее. Она редко болела, но ее сын был моим пациентом. У него была корь в раннем детстве, и он так полностью и не поправился. Он умер от тифоидной лихорадки, и я думал, она сойдет с ума от горя. Я ничего не мог сделать. Временами я проклинаю свою профессию за ее беспомощность.

После еще нескольких вопросов и обещания забрать тело для похорон они поблагодарили его и удалились.

Ратлидж повез констебля назад в Хобсон и спросил, где он мог бы провести ночь. В городке не было отеля, и после долгого дня за рулем мысль о том, чтобы проехать еще десять миль в поисках приюта, была удручающей.

Констебль направил его в дом миссис Грили, которая иногда принимала летних туристов. Она проводила Ратлиджа в комнату на задней стороне дома и сказала:

— Я только что поставила чайник. Есть хлеб, масло, яйца и несколько ломтиков ветчины, если хотите.

Ратлидж поблагодарил ее и предложил заплатить за еду и комнату. Она охотно приняла предложение.

Хозяйка настояла на том, чтобы обслужить его за маленьким столиком в гостиной, хотя он с удовольствием посидел бы в кухне. Но миссис Грили хотелось поговорить, пока она раскладывала ножи и вилки, приносила гороховый суп и ветчину.

— Вы хорошо знали миссис Теллер? — спросил Ратлидж, похвалив суп.

— Никто из нас не знал ее очень хорошо, — ответила миссис Грили. — Она была тихая и держалась сама по себе. Помню, она познакомилась с лейтенантом в Моркэмбе, куда ездила на несколько дней подышать морским воздухом, когда грудной кашель улегся после зимы. Он был в пешем туре, но вернулся летом и зашел к ней. Потом приходил снова в конце октября. Я видела, что они нравятся друг другу. Поженились они спустя два года. Лейтенант говорил, что любит армию, так как она дает ему возможность путешествовать. Но он не мог брать ее с собой. Ни тогда, ни позже, когда мальчик болел, он никогда не хотел брать ее с собой в командировки. Я всегда думала, что ей одиноко на Уэст-Роуд, как это место называли тогда. Но она казалась счастливой там.

За пирогом Ратлидж спросил хозяйку, не знает ли она кого-нибудь, кто мог затаить злобу против миссис Теллер.

— Против нее? Нет. Она была не из тех, кто напрашивается на неприятности. Не знаю, что вселилось в людей в наши дни. Война все изменила, верно? Раньше люди могли жить в безопасности, не боясь, что кто-то причинит им вред. Я принимала туристов — молодых людей на каникулах — и никогда не опасалась за свою жизнь.

— Насколько я понимаю, она покрасила дверь в красный цвет, чтобы приветствовать возвращение мужа с войны?

— Эта красная дверь была настоящим чудом. Все находили предлог пойти туда, чтобы только взглянуть на нее. Впоследствии, когда муж не вернулся, это, очевидно, служило ей ежедневным напоминанием о потере. Но она и слышать не желала, чтобы перекрасить дверь. Я даже предложила для этого одного из парней, который останавливался у меня. Он простудился, и ему нечем было заняться. Он бы покрасил дверь в тот цвет, какой она бы выбрала.

Ратлидж подождал, пока хозяйка пойдет спать, прежде чем принести птицу и поставить клетку в углу своей комнаты. Он дал попугаю семечек, которые нашел в кухне, и наполнил чашку водой. Потом, когда он снова накрыл клетку, птица тихо сказала:

— Доброй ночи, Питер, где бы ты ни был.

Глава 19

На следующее утро Ратлидж услышал, как попугай бормочет себе под нос. Очевидно, его услышала и миссис Грили.

— Вижу, вы взяли Джейка. Господи, я совсем забыла о бедной птице, иначе сама присмотрела бы за ней.

— Насколько я понимаю, муж миссис Теллер привез попугая из очередной командировки?

— Да, и я смеялась, когда Флоренс сказала, что Джейк может говорить. Я не верила ни одному слову — когда я приходила, он был нем как могила. Говорят, можно научить говорить сороку, но этому я тоже не верю. Тем не менее Джейк составлял ей компанию, и это имело значение. Она только что потеряла Колли Сью, свою кошку, когда привезли Джейка, и я была рада, что он отвлечет ее от потери. Понимаете, Колли Сью была кошкой Тимми.

Ратлидж поручил попугая заботам миссис Грили — она, кажется, знала, что птица ест, — и провел утро, гуляя по деревне и расспрашивая ее обитателей о миссис Теллер. Но большинство ответов были вариациями того, что он уже слышал от миссис Блейн, констебля и миссис Грили. Никто не мог дать объяснение убийству. О Питере Теллере они говорили тепло, но было очевидно, что они никогда не считали его своим. Прежде всего потому, что он не оставался в Хобсоне достаточно долго, чтобы пустить корни.

Мистер Тейлор, хозяин скобяной лавки, сказал Ратлиджу:

— Когда он приходил за чем-нибудь для дома или хозяйства, то часто говорил о Дорсете. Там он жил, прежде чем поступить в армию.

— А он рассказывал что-нибудь о своей семье — братьях, сестрах?

— Нет, но, когда родился Тимми, он выразил надежду, что мальчик не будет единственным ребенком, как он.

— Чем занимался его отец? Тоже был в армии?

— Его отец был священником, и Теллер упоминал, что он сожалел об этом всю жизнь и пошел бы в армию, как его сын, если бы у него был выбор.

Сэм Джордан, владелец паба в Хобсоне, мог добавить очень мало к тому, что Ратлидж уже знал. Но мимоходом он сделал одно полезное замечание:

— Иногда я спрашивал о его полку и где он базируется, но никогда не получал четкого ответа. Очевидно, в отпуске Теллер не хотел думать о возвращении. Потом Джек Блейн говорил, что, по его мнению, Теллер был кавалеристом. Флоренс как-то сказала моей жене, что он служил в Хэмпширском полку.

— А он приезжал домой в отпуск во время войны?

— Насколько я помню, нет. Ну, отсюда далеко до Лондона, хотя поезда, перевозившие военных и раненых, останавливались там. Мой парень дважды приезжал в Лондон, а у нас не было возможности поехать и повидать его. Моя жена очень из-за этого огорчалась.

Соседка миссис Грили вспомнила, что Теллер принес ей коробку вишен с дерева, что росло за их амбаром, и она сделала варенье с остатками своего сахара.

— Я же не знала, что будет война и сахар исчезнет. Я послала банку миссис Теллер — иногда я стирала для нее, когда мистер Теллер был дома, — и она сказала, что это лучшее вишневое варенье, какое она когда-либо пробовала. Помню, словно это было вчера, как она стояла в дверях, похваливая мое варенье, а сын Джордана подъехал на велосипеде и сообщил, что началась война. Мистер Теллер подошел к двери и сказал, что все закончится к Рождеству. Но прошло целых четыре Рождества. Я спросила мистера Теллера, должен ли он сразу присоединиться к своему полку. А миссис Теллер, бедняжка, выглядела так, будто я ударила ее. Лицо у нее побледнело, затем покраснело, словно она вот-вот заплачет. Это был последний раз, когда я видела его. Через два дня он ушел на рассвете, чтобы успеть на поезд.

Мистер Керр, священник маленькой церкви, сказал Ратлиджу:

— Он никогда не посещал службы, что я находил очень печальным. Даже после смерти Тимми. Но Флоренс бывала здесь каждое воскресенье почти до конца войны. Думаю, у нее было предчувствие, что муж не вернется. — Священник задумчиво потер лысину. — Конечно, я говорил с мистером Теллером, когда видел его в Хобсоне. Меня интересовало, не утратил ли он свою веру. С военными иногда такое бывает.

Ратлидж понимал все это слишком хорошо.

Священник добавил с улыбкой:

— Конечно, посещение служб в церкви Святого Варфоломея никогда не было обязательным.

Ратлидж обнаружил, что узнал о Питере Теллере столько же, сколько о его вдове. Ее все любили — люди знали ее едва ли не с детства и принимали как свою. Но ее муж, по-видимому, держался сам по себе, когда бывал в Хобсоне, делая мало усилий присоединиться к кругу общения жены. Конечно, любопытство местных жителей усиливало то, что он не посещал церковные службы и не ходил в паб. Это казалось эгоистичным.

«Эгоистичным? Или загадочным?» — спросил Хэмиш.

Возможно, Питер Теллер, подобно старшему суперинтенденту Боулсу, считал себя выше местных жителей и не желал опускаться до их уровня.

Тогда почему он решил жить здесь? Ведь он мог уехать. Или это был выбор его жены, поскольку он и так часто уезжал, а она предпочитала знакомое окружение Дорсету или Лондону?

Наступило долгое молчание.

— Меня интересует прошлое Теллеров. Вы их обвенчали? Кто-нибудь из его семьи приезжал в Хобсон на церемонию?

— Их венчал мой предшественник. Не знаю, кто был среди гостей и кто был его шафером.

— Что привлекло Питера Теллера к Флоренс Маршалл? Думаете, это деньги?

— Вы ведь не знали Флоренс. В ней было что-то привлекающее людей. Что касается денег, она унаследовала их от тети, и, насколько я понимаю, покойный отец Питера оставил его достаточно состоятельным. Так что едва ли причина была в этом.

— Можно найти дату их свадьбы в церковных книгах?

— Мне незачем в них заглядывать. Они поженились ранней весной 1903 года. Моя сестра вышла замуж в мае того же года. В 1913 году, когда я случайно упомянул миссис Теллер, что отлучусь на несколько дней поздравить Кейти и Ралфа с десятой годовщиной свадьбы, она сказала мне, что это и ее десятая годовщина. По возвращении я привез ей маленький подарок от Кейти. Она была очень довольна. По-моему, ее муж не приезжал сюда, чтобы отметить юбилей. Жаль.

Шагая назад по Хай-стрит, Ратлидж задержался у мемориала Великой войны[12] у поворота на Черч-Лейн. Он всегда отдавал дань памяти погибшим. Жители Хобсона, ушедшие сражаться, служили вместе. Это было общей практикой для людей, которые никогда не бывали в Карлайле или Честере, не говоря уже о Лондоне. Они чувствовали себя удобнее в компании друг друга. И следовательно, часто умирали вместе.

Ратлидж видел, что это происходило и здесь. Под каждой фамилией было несколько имен. Под фамилией Саттертуэйт — три, под фамилией Грили — пять. Присутствовали один Тейлор, один Блейн и двое Джорданов. Он представлял их шагающих вместе на поиски ближайшего призывного пункта, а затем возвращающихся в новой униформе и щеголевато сдвинутых набок фуражках. Они уезжали убивать немцев и погибли сами.

Ратлидж повернулся, когда пожилой мужчина, проходивший мимо, остановился поговорить с ним. У него были седеющие волосы, усы, плечи, сутулые от возраста, и четкий голос образованного человека без тяжелого местного акцента.

— Это с полей, — сказал мужчина, указывая тростью на неправильной формы камень высотой в три фута, служивший центром мемориала. — Мы думали, он подойдет. Они пришли из этой земли, и многие никогда не вернулись сюда. Но они все еще остаются ее частью.

— Да, это трогательно, — отозвался Ратлидж.

Мужчина опустил трость к мраморным табличкам, окружавшим камень.

— Оба моих сына здесь и мои племянники тоже. — Трость передвинулась к фамилии Кобб и длинному списку под ней. — Мой старший сын Браунинг[13] и его брат Теннисон.[14] Учительская глупость эти имена. Я прихожу сюда каждое утро приветствовать их и каждый вечер сказать им доброй ночи.

— Тихое место, подходящее для воспоминаний.

— Вы служили на войне?

— Во Франции. На Сомме.

— Значит, вы видели самые страшные битвы. Хотя, по-моему, все они друг друга стоят.

Ратлидж мог только кивнуть.

— Думаю, вы здесь из-за миссис Теллер. Печальная история. В Хобсоне нет никого, кто мог бы причинить ей вред. Не могу понять, почему посторонний это сделал.

— Никто не смог предложить полиции никакой полезной информации. Но мне приходилось сталкиваться с затаенной злобой и в местах поменьше Хобсона. И она часто всплывает на поверхность.

Кобб покачал головой:

— Только не здесь.

— Очевидно, ее муж бывал в своем полку чаще, чем в Хобсоне, — сменил тему Ратлидж. — Вероятно, ей было одиноко. Она ждала его возвращения. И всю войну не знала, вернется ли он.

— Она была сиротой, которую воспитывала пожилая тетя, с добрыми намерениями, но, конечно, не понимавшая детей и их нужды. Думаю, Флоренс стала учительницей, чтобы окружить себя детьми. Но это были не ее дети. Каждый день они возвращались домой к своим семьям. В первые же каникулы она познакомилась с Теллером и влюбилась в него. Вряд ли она рассчитывала, что это перейдет в нечто большее, тем более зная, что он служит в армии.

— Вы встречали Теллера, говорили с ним?

— Видел его на Хай-стрит. Он редко заходил в паб и не был общительным. Но мне кажется, его что-то мучило. Не знаю почему — он был веселым собеседником в кратких разговорах о погоде, о том, где он будет служить в следующий раз или каковы его планы образования сына. Увы, Тимми умер в детстве. Это был страшный удар для обоих родителей. Неудивительно — редко кто может вынести такую трагедию.

«Он говорит о себе», — сказал Хэмиш.

— Теллер хотел, чтобы его сын последовал за ним в армию?

— Нет. Однажды он сказал мне, что единственное светлое пятно в грядущей войне — то, что Тимми не придется идти на нее и сражаться. Говорили, что эта война — последняя. Но через поколение это будет забыто и начнется следующая. — Кобб поколебался. — Возможно, лучше рассказать вам. Мой племянник, Лоренс Кобб, работал на ферме миссис Теллер, когда она нуждалась в помощи. Он с радостью это делал. Думаю, он женился бы на ней, если бы пришло сообщение, что Теллер погиб. Но он пропал без вести, а это другое дело.

— Она была влюблена в вашего племянника?

— Нет. Однако одиночество, в конце концов, могло свести их, но этого не произошло. Лоренс в прошлом году женился на дочери миссис Блейн.

— Я бы хотел поговорить с Лоренсом, — сказал Ратлидж. — Если вы дадите мне его адрес.

Кобб сделал это после секундного колебания.

«Он недоволен, — промолвил Хэмиш. — Жалеет, что рассказал тебе о племяннике».

Ратлидж поблагодарил Кобба, тот кивнул и отошел, не оглядываясь и тяжело опираясь на трость.

Из Хобсона Ратлидж поехал на северо-запад и после двух ошибок нашел ферму, где жил Лоренс Кобб.

Человек в амбаре возился с паровым трактором. Ратлидж слышал лязг молотка по металлу. Он прошел через дверь, и человек выругался, посасывая палец, который задел молотком.

— Лоренс Кобб? — спросил Ратлидж и назвал себя, когда мужчина кивнул. — Я приехал из Хобсона. Ваш дядя сказал, что я могу поговорить с вами о Флоренс Теллер.

Внезапно насторожившийся Кобб отложил молоток, бросил взгляд на ушибленный палец и сказал:

— Вы здесь по поводу ее смерти? Ну, я не имею к этому никакого отношения, но если когда-нибудь поймаю ублюдка, который это сделал, то прикончу его, прежде чем полиция до него доберется.

— Вы все еще любите Флоренс Теллер?

Кобб быстро взглянул на дом:

— Что, если так? Она была замужем, и я не мог ей открыться. Это ни к чему бы не привело. Она догадывалась о моих чувствах, и мы решили, что мне лучше всего уехать. Я так и сделал. Мы с женой счастливы.

Но Ратлидж этому не верил. Довольны — возможно, но не счастливы, по крайней мере, что касается Кобба.

— Вы знаете, кто мог хотеть убить ее?

— Если говорить о Хобсоне — никто. Я порвал бы любого, кто притронулся бы к ней. Думаю, если бы не Тимми, она могла бы полюбить меня, когда Теллер исчез. Но она любила сына, а он любил отца. Не важно, как он обращался с ней.

— Что вы имеете в виду?

— Будь у меня такая жена, я бы не отсутствовал по нескольку лет. И писал бы ей более часто. Он присылал подарки, но это не то же самое, что его присутствие. После смерти Тимми она нуждалась в нем более чем когда-либо. Но я думаю, что визиты сюда причиняли ее мужу слишком много боли. Он приезжал все реже и реже — во всяком случае, мне так казалось.

— А письма от него были?

— Она хранила их в маленьком сундучке красного дерева на столе возле ее любимого кресла. Когда я работал там и заходил в дом выпить чашку чаю или кружку воды, то иногда видел, как она откладывала письмо, как если бы перечитывала его. Она называла этот сундучок свидетелем своей линии жизни.

Но не было никакого сундучка ни у кресла, ни где-либо в доме, как напомнил Хэмиш.

— Вы работали на нее, можно сказать, не покладая рук, хотя могли бы обратить это время в свою пользу, — заметил Ратлидж.

— Моя мать оставила мне неплохие деньги. И я больше хотел помогать Флоренс, чем работать в Карлайле или Честере, где я не мог бы видеть ее каждый день. Я не стыжусь того, что любил ее. Но буду благодарен, если вы не передадите это моей жене. Бетси ревнива. Я узнал это слишком поздно. — Он подобрал молоток и ударил заевшую гайку. — Как можно так ошибаться насчет женской улыбки? Но я был одинок и хотел сына. А теперь у меня нет даже его.

«Он скорее мог бы убить жену, чем женщину в коттедже», — вставил Хэмиш.

Ратлидж чувствовал то же самое. Он поблагодарил Лоренса Кобба и удалился. Но перед этим Кобб промолвил:

— Я скажу вам это, но потом буду отрицать, что говорил. Но после того, как я услышал о смерти Флоренс, мне один-два раза приходило в голову, что муж разлюбил ее, встретил женщину, на которой хотел жениться, не мог найти достойный выход из положения и убил Флоренс. Спросите Джейка. Он может знать.

Но как спрашивать попугая об убийстве?

Ратлидж передал этот разговор констеблю Саттертуэйту, который сказал:

— Это совпадает с тем, что говорили мне. Жаль, что Лоренс Кобб не мог на ней жениться. Он бы постарался сделать ее счастливой.

— А вам не кажется, что он мог прийти к ней, быть отвергнут и, выйдя из себя, ударить ее? Он сильный мужчина. Я видел, как он работал молотком.

Но Саттертуэйт покачал головой:

— Я знаю Лоренса с его детства. Если бы он убил ее, то не оставил лежать в дверях, чтобы кто-нибудь ее нашел. Ну, мы предупредили людей, чтобы они присматривали за чужаком. Теперь это наша единственная надежда. Если только он со страху не покинул эту часть страны.

— А зачем постороннему убивать ее? — спросил Ратлидж во второй раз.

— Это озадачивает и меня, но я привык к загадкам и ответам, в которых не больше смысла, чем в загадке. Если, конечно, он не пришел сюда специально, чтобы забрать сундучок с письмами. А она поймала его за кражей. В этом есть какой-то смысл.

— Зачем ему красть старые письма? Важнее запись об их бракосочетании в церкви.

Саттертуэйт рассмеялся:

— Когда доходит до денег, люди меняются. Удивительно, как быстро появляются дальние родственники, когда кто-нибудь умирает, желая получить свою долю. Никто не уделял бедняге времени, пока он был жив, но теперь, когда он мертв, он их любимый кузен, пусть даже самый отдаленный. Они прибывают, чтобы заявить свои права, и в каком-нибудь темном углу Ланкашира натыкаются на жену, с которой приходится разделаться. Насколько мы знаем, завещание Питера Теллера было среди этих писем, и кто-то хотел его уничтожить. Это как поместить кошку среди голубей, не так ли?

Интересное объяснение убийства и исчезновения писем.

— Ферма представляет собой ценность?

— Она принадлежала ей, а не ему. Но откуда мы знаем, что еще ценного он мог где-нибудь приобрести? Флоренс могла не знать об этом. Или она не хотела мириться с фактом, что он мертв и завещание нужно передать поверенному.

Это было возможно при некоторой доле воображения. Все же Ратлидж снова обдумывал это за обедом, отключаясь от сплетен миссис Грили.

Он остался у нее еще на одну ночь и рано утром уехал в Лондон.

Говоря с Саттертуэйтом накануне отъезда, Ратлидж сказал:

— Я хочу попытаться найти родственников Теллера. Они могут пролить больше света на того, кто наследует. У Флоренс Теллер был поверенный?

— Она никогда в нем не нуждалась, — ответил констебль. — Насколько я знаю.

— Тогда, возможно, он был у Питера Теллера. А пока что, если вы найдете какую-нибудь информацию о чужаке, позвоните мне в Ярд. Если меня там нет, спросите сержанта Гибсона.

Во время поездки на юг Джейк вел себя почти спокойно, сидя в клетке на пассажирском сиденье, как если бы понимал, что больше не вернется в коттедж «Восход солнца». Он качался на жердочке, щипля перышки, что-то бормоча себе под нос и не проявляя интереса к окружающему.

Время от времени Ратлидж говорил с ним, как если бы говорил с собакой, едущей в машине. Но за исключением одного момента в кухне миссис Блейн и того, когда коврик накинули на клетку вчера вечером, он не произнес ничего даже отдаленно напоминающего человеческую речь.

«Он вспоминает, что слышал, снова и снова», — сказал Хэмиш.

И это было весьма печально.

Прибыв в Лондон, Ратлидж заехал в Ярд и передал клетку с попугаем удивленному сержанту Гибсону.

— Узнайте, чем его кормить, и проследите, чтобы он вел себя спокойно, пока я не вернусь за ним.

— Чем кормить? — переспросил сержант. — Я не знаю ни одного владельца попугая.

— Справьтесь в зоопарке, — предложил Ратлидж. — И посмотрите, есть ли у нас какая-нибудь информация о Питере Теллере — не родственнике Уолтера Теллера.

После этого он удалился.

Ехать через Дорсет в поисках семьи Питера Теллера — это отняло бы слишком много времени. Но, возможно, существовал более короткий путь. Эдвин Теллер мог знать отдаленного кузена или не родственную семью с такой же фамилией.

Был поздний вечер, когда Ратлидж оказался на Марлборо-стрит, остановившись перед домом Теллеров.

Трехэтажный белый дом стоял среди похожих — улица вызывала мысли о семейных деньгах и древних родах. Она была тихой — почти никого не было видно, — и Ратлидж готовился узнать, что ему слишком поздно говорить с кем-то.

Он поднял дверной молоток и постучал.

Горничная, открывшая дверь, сообщила ему, что мистер Теллер уехал в деревню.

— А миссис Теллер?

— Она сопровождает его.

— Когда он вернется, скажите ему, что заходил инспектор Ратлидж из Скотленд-Ярда и хотел бы поговорить с ним как можно раньше.

— Вы можете зайти к миссис Теллер утром, — неуверенно сказала горничная. — Если это важно.

— Я думал, она тоже в деревне.

— Эта миссис Теллер — бабушка мистера Эдвина Теллера.

— Тогда, если можно, я хотел бы с ней поговорить.

— Я спрошу, сэр.

Горничная быстро вернулась и проводила его в гостиную с окнами, выходящими на улицу.

Женщина, сидевшая в обитом парчой кресле, подняла взгляд, когда он вошел в комнату. Ее волосы были абсолютно седыми, но в голубых глазах светилась улыбка.

— Вы тот красивый молодой человек, который только что прошел мимо моего окна.

— Прошу извинения за поздний визит, миссис Теллер. Я только что вернулся в Лондон, а дело срочное.

— Мне сказали, вы из Скотленд-Ярда.

— Да, это правда. — Он узнал в женщине даму на портрете в доме капитана Теллера.

— Надеюсь, вы не пришли сказать мне, что Уолтер снова исчез? Право, это слишком. Я находилась в деревне и прибыла сюда, когда Эдвин и Эйми уезжали в Эссекс.

— Насколько мне известно, сейчас мистер Теллер с женой и сыном, он поправляется.

— Поправляется от чего, хотела бы я знать? Приличные люди не исчезают без единого слова, всполошив всю семью. Я едва знала, что сказать Джорджу, когда меня попросили остаться с ним еще на неделю. Со стороны Уолтера это было неразумно. Садитесь, молодой человек. Вы очень высокий, и у меня болит шея смотреть на вас.

Ратлидж сел напротив нее.

— Теперь скажите, почему вы здесь, если вы не ищете Уолтера.

— Я здесь, чтобы спросить о другом члене семьи. Мне известно, что у вас есть внук по имени Питер, но, возможно, у вас есть племянник, которого зовут так же.

— Насколько я знаю, нет. А почему он должен у меня быть?

— Мы пытаемся найти лейтенанта Питера Теллера, который служил во Франции и был объявлен пропавшим без вести в конце войны.

— Наш Питер вернулся домой. И он был капитаном.

— Питер Теллер, которого я ищу, вероятно, родом из Дорсета, хотя жил в Ланкашире после брака. Его жену звали Флоренс.

— Какой смысл в этих вопросах? — раздраженно осведомилась она.

— Мы пытаемся разыскать членов семьи лейтенанта Теллера.

— Жену Питера до свадьбы звали Сюзанна Дарли. Она моя внучатая племянница.

— Да, понимаю. Сколько времени они женаты?

Она нахмурилась.

— Я не вполне уверена. Лет двенадцать. Я ответила на ваши вопросы, молодой человек. Теперь вы должны ответить на мои.

— Охотно.

— Вы знаете, что мой внук Уолтер исчезал?

Они уже говорили об этом, но он ответил:

— Да. Я был в клинике вскоре после его возвращения.

— Тогда объясните мне, если можете, почему он исчез. Это меня беспокоит, и никто не желает удовлетворить мое любопытство. В нашей семье не принято вызывать скандалы. По-моему, это было очень эгоистично со стороны Уолтера. Я не могу этого понять.

— Возможно, вам следует спросить его самого, — мягко ответил Ратлидж. — Полиция удовлетворена тем, что он жив и невредим. Теперь я стараюсь найти Питера Теллера, чья жена жила в Ланкашире.

— Он тоже исчез? Какая жалость. Когда это произошло?

— Мне сказали, что он не вернулся с войны.

— Как печально. Конечно, Уолтер тоже был на войне — капелланом. И Питер был в армии — у него до сих пор шрапнель в бедре и ноге. Едва не умер от ран. Эдвин не мог сражаться, но он отвечал за кораблестроение и материалы. Я не спала по ночам, беспокоясь за Питера. А когда стали прилетать цеппелины, меня послали в деревню оставаться с Джорджем и Энни. Но я по-прежнему не могла спать.

«Она не отвечает на твои вопросы», — сказал Хэмиш.

— Кто такие Джордж и Энни? — спросил Ратлидж.

— Джордж Дарли — внук моей сестры Эвелин. Брат Сюзанны. А Энни — его жена. Эвелин и я были близнецами. Мне до сих пор ее ужасно не хватает. Говорят, с близнецами всегда так.

Еще одна нить, которая не привела никуда.

— Когда был ранен Питер?

— Весной, перед перемирием. Я хорошо это помню. Одиннадцатый час одиннадцатого числа одиннадцатого месяца. Должно быть, немцы специально выбрали. Это очень похоже на них. У них такой упорядоченный ум. Мы все еще соблюдаем две минуты молчания в эту дату.

— У Питера были тезки в семье?

— Нет. Сына Уолтера назвали в честь его прадеда — моего мужа.

Ратлидж чувствовал растерянность.

— Конечно, дед моего мужа был паршивой овцой в семье. Он убил на дуэли трех человек и был вынужден на несколько лет бежать на континент. Моя свекровь говорила мне, что боялись, как бы он не вернулся домой с женой-итальянкой, потому что он много времени провел в Венеции. Но, в конце концов, ему хватило ума жениться на девушке из Дорсета и из хорошей семьи. Все были удивлены, что она приняла предложение такого негодяя.

— Значит, связь с Дорсетом была со стороны вашей свекрови, а не Теллеров?

— Разве я не говорила вам? Вы должны быть повнимательнее, молодой человек. Семья моего мужа была из Эссекса.

— Благодарю вас за помощь, миссис Теллер, — сказал Ратлидж, вставая. — Простите, что побеспокоил вас в столь поздний час.

— Но вы не выпили чай, мой мальчик. Уверена, вы останетесь к чаю. — Она потянулась к серебряному колокольчику у ее кресла. — Мне нравится, когда кто-нибудь ко мне приходит. В наши дни это делают не многие. А Эвелин умерла. Мне так ее не хватает.

Горничная появилась в дверях.

— Не могли бы мы выпить чаю? — обратилась к ней миссис Теллер.

— Уже поздно, — сказал Ратлидж. — Я как раз собирался уходить.

Лицо старухи омрачилось.

— Уходить? Так приятно иметь гостя к чаю, и Роуз как раз собиралась принести его, не так ли, моя дорогая?

Горничная шагнула вперед и сказала миссис Теллер:

— Конечно, я принесу чай, но разве вы не предпочитаете сначала принять теплую ванну? А потом вы выпьете чай с пирогом, который остался от вашего обеда.

Забыв о Ратлидже, старуха поднялась и промолвила:

— Звучит привлекательно. Благодарю вас, дорогая. — Она последовала за Роуз к двери.

Ратлидж тихо сказал горничной:

— Я выйду сам.

Внезапно вспомнив о нем, миссис Теллер повернулась:

— Вы спрашивали о Питере, не так ли? Как странно. Ведь пропал Уолтер — я в этом уверена. Питер и все остальные искали его. Должно быть, они с ума сходили от волнения. Я и подумать не могла, что Уолтер в состоянии повести себя так скандально. Вы ведь знаете, он был миссионером. Мой сын был не прав, выбирая профессии для своих сыновей. Питер не подходил для армии, а Эдвин ненавидел заботиться о поместье. Он позволил Уолтеру пользоваться домом, а сам проводил время в Лондоне. Уолтер протестовал, говоря, что его конгрегация в Западной Африке не жила так роскошно. Но Дженни нравился дом, и он уступил. Если спросите меня, у Уолтера никогда не было истинного призвания к церкви. Я слышала, как он говорил, что видел страшные вещи, оставившие шрамы у него на душе. Такие слова никак не подобают служителю Божьему. Если бы Уолтер мог избавиться от служения, думаю, он сделал бы это. Но он был послушным сыном, как и его братья. Это очень печально. Вот Летиция ни на кого не обращала внимания — она с детства шла своим путем. Я никогда не доверяла ей, сама не знаю почему. Она слишком резка — очевидно, поэтому не вышла замуж. Ну, я устала. Благодарю вас за визит. Надеюсь, вы посетите нас еще раз. Это было очень приятно.

И она, не оглядываясь, вышла из комнаты вместе с горничной.

Глава 20

Старая женщина рассказала ему о семье Теллер больше, чем сознавала. Подъезжая к своей квартире, Ратлидж обдумывал полученные обрывки информации.

Семья имела связи с Дорсетом, хотя и не по линии Теллеров. В обширном семействе был только один человек по имени Питер. Ее сын — отец трех сыновей — загодя выбрал им профессии, как и школу для внука.

Это было эхом того, что Ратлидж слышал в Ланкашире.

Муж Флоренс заявлял, что его семья из Дорсета. Что его отец выбрал для него профессию. Он также утверждал, что был единственным ребенком, но это могло быть предлогом, чтобы никогда не возить свою жену на юг знакомиться с семьей и не принимать посетителей из Дорсета.

«У капитана Теллера есть жена», — сказал Хэмиш.

— Да. И он не всегда был капитаном. Я поговорю с ним утром.

Раздеваясь перед сном, Ратлидж стоял у окна, где ощущался слабый ветерок. День был очень жарким.

Старшего суперинтендента Боулса, вероятно, хватил бы апоплексический удар, если бы ему представилась возможность двоеженства в семье Теллер.

Было девять часов, когда Ратлидж приехал на Болингброк-стрит и постучал в дверь дома Питера Теллера.

Горничная, впустившая его, на этот раз отвела его в кабинет и оставила глазеть на книжные полки и охотничьи трофеи на стенах. Несмотря на теплый день, двери в сад были закрыты.

Вскоре вошел Питер Теллер, и Ратлидж отметил, что он трезв, хотя и выглядит очень усталым. Он тяжело прихрамывал, идя без трости или костылей. Питер рассматривал Ратлиджа со смесью удивления и дурных предчувствий, но ограничился фразой:

— Не говорите, что мой брат исчез снова.

— Насколько я знаю, он в безопасности в Эссексе. Нет, на сей раз я пришел поговорить с вами об убийстве в Ланкашире.

Лицо Питера Теллера внезапно напряглось.

— Не знаю, почему что-то в Ланкашире должно касаться меня. Тем более убийство.

— Интересно то, что жертва была замужем за Питером Теллером.

Питер поджал губы:

— Очень может быть. Но она не была замужем за мной.

— Вам известен другой Питер Теллер в вашей семье?

— А вам известны все Ратлиджи в Англии, которые могут быть или не быть вашими родственниками?

— Я должен только сравнить даты ваших отлучек с датами пребывания вашего тезки в Хобсоне. Это может занять некоторое время, но вполне осуществимо.

— Тогда приезжайте снова, когда сделаете это.

Ратлидж задумался. Была ли это бравада, или он говорил правду? Возможно, и то и другое. Вопрос в том, где кончается правда и начинается ложь.

Хэмиш произнес в ухо Ратлиджу: «А кто в Ланкашире помнит точные даты?»

Ведь кто-то изъял письма, по которым эти даты можно было установить.

Возможно, дело было не в наследстве, а в почерке мужчины.

Но зачем убивать Флоренс Теллер теперь, если секрет хранился в безопасности все эти годы?

— Не глазейте на меня, — раздраженно сказал Теллер. — Я даже не знаю, о ком вы говорите. Кто эта женщина, на которой я якобы был женат?

— Флоренс Теллер, урожденная Маршалл.

— И она была замужем за Питером Теллером?

— Лейтенантом Питером Теллером. Кадровым армейским офицером, который служил в различных уголках империи. Как, насколько я понимаю, и вы.

— Мой дед — можете спросить мою бабушку — очень любил женщин. Откуда я знаю, что ваш лейтенант Питер Теллер не один из его ублюдков?

— Я уже говорил с вашей бабушкой. Вчера вечером. Кажется, ее семья происходит из Дорсета, а Теллеры — эссекское семейство. Как ваш брат ныне.

Это потрясло Теллера.

— В самом деле. — Он постарался взять себя в руки. — Вы не должны были разговаривать с моей бабушкой без Эдвина или меня. Ее рассудок шаток.

— Вчера вечером он был достаточно ясен.

— Вы лаете не на то дерево, Ратлидж.

— Мы могли бы сравнить почерк в церковной книге, где расписался тот Питер Теллер, с вашим. Напишите для меня образец, и я удалюсь.

— Я не стану ничего писать. Я поговорю об этом деле с моим адвокатом. Посмотрим, что он скажет. Вы отлично знаете, что я невиновен. И я не желаю втягиваться в дела другого человека только потому, что у него аналогичное имя. — Он жестом указал на дверь. — Думаю, вы можете идти. Я ясно изложил свою позицию. Обсуждать больше нечего.

Ратлидж удалился. Но, закрывая дверь, он бросил взгляд назад в кабинет.

Питер Теллер, волоча больную ногу, продвигался к графину с виски, стоящему на подносе у стола.

Если Питер Теллер был дома, то шансы застать его брата Эдвина тоже оправдались.

Ратлидж оставил машину у дома капитана на Болингброк-стрит и прошел пешком короткое расстояние до Марлборо-стрит.

Эйми Теллер стояла у двери, прощаясь с какой-то женщиной. Она уже собиралась закрыть дверь за своей гостьей, когда увидела Ратлиджа, идущего к ней по тротуару.

Эйми застыла, не зная, что делать, и наконец, когда автомобиль с ее гостьей отъехал, обратилась к нему:

— Не ожидала увидеть вас снова, инспектор. Что мы сделали теперь?

Ратлидж улыбнулся. У него не было времени размышлять на ходу, и он ответил:

— Надеюсь, ничего. Мне нужна информация.

Он подошел к ступенькам крыльца, и Эйми шагнула в сторону, пропуская его в прохладный холл.

— Произошло убийство, — начал Ратлидж, наблюдая, как расширились ее глаза. — Вряд ли вы знаете жертву. Но она была замужем за неким Питером Теллером, который погиб на войне. Мы ищем его семью, которая может быть здесь, в Лондоне, или, возможно, в Дорсете.

— У Эдвина в Дорсете есть кузены с материнской стороны. — Эйми колебалась. — Убийство произошло там?

— Нет. Убитую женщину звали Флоренс Теллер. Она жила в Ланкашире. — Помолчав, он добавил: — Возник вопрос о завещании. На месте мы его не нашли, а нам нужно знать ее желания в отношении похорон и распоряжения собственностью. Это может привести нас к ее убийце.

— Лучше пройдите в гостиную, — сказала Эйми и проводила его в маленькую, очень женскую комнатку с письменным столом и несколькими удобными стульями. — Вы думаете, что семья мужа могла убить ее из-за имущества? — продолжала она, когда они сели.

— Этого мы не узнаем, пока не найдем завещание и не свяжемся с ними.

— Как насчет ее собственной семьи?

— К сожалению, ее у нее не было.

— И в браке не было детей?

— Сын, — ответил Ратлидж, и Эйми закусила губу.

— А он не знает, где может быть завещание?

— У нас нет возможности расспросить его.

— Он не пострадал во время убийства матери?

— Его тогда не было дома.

Она кивнула.

— Конечно, вам надо найти ее завещание. Но боюсь, я не знаю другого Питера Теллера. Это не означает, что его не существует. Их может быть даже полдюжины.

— Мы интересовались — простите, но полиция должна учитывать все возможности, — не был ли этот Питер Теллер… э-э… не признан членами своей семьи.

Эйми уставилась на него.

— Вы предполагаете, что мой муж или его братья могли иметь незаконного ребенка? Но вы видели Эдвина, а он старший, но никак не мог иметь ребенка достаточно взрослого, чтобы служить на войне.

— Я имел в виду его отца, — терпеливо поправил Ратлидж.

Эйми засмеялась:

— Вы никогда его не встречали. Я скорее поверила бы, что у Эдвина была связь, прежде чем представила бы его отца с другой женщиной.

— Вы знали его, когда он был стар и имел взрослых детей. Вы не можете судить о том, как он вел себя в молодости. Такое случается в лучших семьях.

Эйми покачала головой.

— По нравственности его можно было сравнить с принцем Альбертом.[15] — Внезапно она, казалось, осознала, что закрыла дверь, сквозь которую полиция хочет пройти. Ратлидж почти мог читать мысли на ее лице, и его не удивило, когда она вскоре сказала: — Конечно, вы правы. Я не могу судить с уверенностью.

— Возможно, это в состоянии сделать ваша бабушка?

— Бабушка? — Эйми почти вскрикнула от удивления. — Вы не можете ожидать, что женщина ее возраста с угасающим разумом в состоянии помнить такие вещи.

Она была права. Но затем, словно доказывая обратное, дверь гостиной открылась, и вошла старшая миссис Теллер. Ее лицо было обеспокоенным.

— Эйми, дорогая, эта ужасная женщина ушла… — Она оборвала фразу и нахмурилась. — О, это тот красивый молодой человек, о котором я рассказывала Эдвину. Который приходил вчера вечером. — Она пересекла комнату походкой герцогини и протянула руку. — Как приятно, что вы зашли снова.

— Бабушка… — начала Эйми.

Но миссис Теллер опустилась на стул рядом с Ратлиджем.

— Вы останетесь на ланч, мистер… — Ее глаза внезапно наполнились слезами. — Мне так жаль. Я не могу вспомнить ваше имя. Иногда у меня неприятности с именами. Ужасно становиться старой.

— Ратлидж. Иен Ратлидж, — представился инспектор, опуская должность.

— Ах да, мистер Ратлидж. — Она улыбнулась, слезы исчезли. — Так приятно видеть вас снова. Вижу, вы познакомились с Эйми. Она моя любимая внучка. Конечно, Дженни я люблю не меньше. Все ее любят. Вы встречали Дженни? Она жена Уолтера.

— У вас есть внучка по имени Флоренс? Она была замужем за человеком, которого я искал вчера вечером. — Эйми собиралась протестовать, но он посмотрел на нее, предупреждая не вмешиваться. — Другим Питером Теллером.

— Есть только один Питер, дорогой, — сказала ему старуха. — Наш Питер. Он очень храбро воевал, имеет награды. Но у него плохо с ногой — он ходит с тростью.

— Я думал, что, может быть, ваш сын — отец Питера — мог иметь ребенка от другой женщины. И этого ребенка тоже назвали Питером.

— Отец Питера? О, нет, дорогой, это невероятно. Мужчины из семьи Теллеров необычайно верные. В этом часть их очарования. Они любят только один раз. Кроме того, — добавила она, посмотрев на удрученное лицо Эйми, — было бы скверно называть незаконного ребенка так же, как законного. Это приносит несчастье — как проклятие. Один из них должен был бы умереть.

Ратлидж встретился взглядом с Эйми.

— Один из них умер, — сказал он. — Погиб на войне.

Он поднялся.

— Я отнял достаточно вашего времени. Если можно, я бы хотел поговорить с мистером Эдвином Теллером. А потом я должен идти.

Эйми собиралась сказать, что ее муж отдыхает, но ее опередила миссис Теллер:

— Я видела, как он входил в кабинет, когда шла сюда. Проводить вас к нему?

Ратлидж принял ее предложение и попрощался с Эйми Теллер, помешав ей следовать за ним в кабинет.

— Если вы вспомните что-нибудь еще, что может быть полезным, вы знаете, где меня найти.

Эйми сердито уставилась на него. Почему он думает, что от нее нет никакого толку?

Бабушка провела его по коридору, не постучав, открыла дверь кабинета и вошла. Это был ее дом, как жены, а потом вдовы главы семьи, и она обходилась без церемоний. Ее появление застигло Эдвина Теллера врасплох, а когда он увидел, кто стоит позади нее в коридоре, его лицо искривила усмешка.

— Привет, бабушка, — сказал он. — Спасибо, что привела ко мне мистера Ратлиджа. Если ты извинишь нас, нам нужно обсудить одно дело.

Старушка поглядела на внука, ее лицо омрачилось.

— Он останется на ланч…

Ратлидж взял ее за руку и мягко произнес:

— Боюсь, как-нибудь в другой раз. После беседы с вашим внуком я должен вернуться в Ярд.

— Да, конечно, — улыбнулась она, пожимая Ратлиджу руку. — Буду с нетерпением ждать вашего визита.

Бабушка удалилась с достоинством женщины, которая за свою жизнь привыкла к правилам общения. Бизнес есть бизнес, и женщины не являются частью этого мира.

Когда дверь за ней закрылась, Эдвин процедил сквозь зубы:

— Какого черта вы имели в виду, являясь сюда и допрашивая мою бабушку в мое отсутствие?

— Ваша жена присутствовала во время сегодняшнего разговора, — отозвался Ратлидж.

— Но не вчера вечером. Уолтер в Эссексе, где ему и следует находиться. Поиски его закончены. В период своего отсутствия он не сделал ничего, что могло бы заинтересовать Скотленд-Ярд. Вам нечего здесь делать. Я сообщу вашему начальству, если вы будете продолжать запугивать мою семью.

— Едва ли это запугивание. Я пришел спросить, можете ли вы помочь мне разыскать некоего Питера Теллера.

— Вы знакомы с моим братом, — ответил Эдвин. — Насколько я знаю, он у себя дома на Болингброк-стрит.

— Этого Питера Теллера, — сказал Ратлидж, — разыскивают потому, что мы не можем найти завещание некой Флоренс Маршалл Теллер, его жены. Вернее, покойной жены. Ее убили несколько дней назад.

Эдвин открыл рот и закрыл его снова. Спустя минуту он спросил совсем другим тоном:

— Где ее убили? Здесь, в Лондоне?

— В Ланкашире. Где она прожила почти всю жизнь.

Теллер произвел быстрые подсчеты в уме.

— В тот день, когда Уолтер вернулся в клинику?

— За два дня до этого. Кто-то подошел к ее двери и, когда Флоренс Теллер открыла ему, ударил ее и оставил лежать там. Прохожая случайно увидела ее и вызвала полицию.

— Господи! — воскликнул Эдвин Теллер и быстро добавил: — Не понимаю, почему любой из нас должен что-то знать об этом убийстве. Уолтер отсутствовал. Остальные искали его.

— Я не предполагаю, что вы можете знать что-то способное помочь полиции, — мягко отозвался Ратлидж. — Лейтенант Теллер не был родом из Ланкашира. Он из Дорсета — по крайней мере, так говорил. Мы пытаемся отследить его семью. Нам не удалось найти завещание миссис Теллер. Полицию всегда интересует, кто наследует имущество. Алчность может быть мощным стимулом к убийству.

— Жаль, что мы не можем помочь вам. Мой брат — единственный Питер в семье. — Эдвин делал все, что мог, в арьергардном сражении, но он не был самым сильным из трех братьев.

— Мы не уверены, что убийца миссис Теллер знал, что она мертва, — сказал Ратлидж. — Но, похоже, письма ее мужа, которые она хранила в сундучке, в гостиной, забрали в то же самое время. Убийца переступил через жертву, входя в дом, и сделал это снова, выходя. С точки зрения Ярда, это указывает на хладнокровную личность.

Теллер прочистил горло.

— Что вы знаете об орудии убийства?

— Мы пока не распространяем эту информацию. — Внезапно Ратлидж изменил линию допроса: — Когда ваш брат был произведен в капитаны?

— Я… насколько я помню, незадолго до объявления войны. Они укрепляли полк на случай, если кайзер причинит неприятности в связи с ситуацией на Балканах. Вы сказали, что муж миссис Теллер был на войне?

— Он не вернулся домой из Франции. Поэтому мы должны найти его семью. Завещание его жены может оказаться среди его бумаг или у поверенного.

— Мы не в состоянии сообщить вам, кто это может быть. — Помолчав, Теллер повторил: — Жаль, что мы не можем помочь вам.

— Поэтому я и говорил с вашей бабушкой, надеясь, что она может знать больше о других ответвлениях семьи Теллер.

— Вы ведь не рассказали ей об убийстве? Ей почти восемьдесят.

— В этом не было нужды. Она поняла, что мы ищем информацию о другом Питере Теллере, который вроде бы происходит из Дорсета.

— Пусть это так и остается. — Эдвин поднялся из-за стола и обошел вокруг него, встав лицом к лицу с Ратлиджем. — Теперь, если вы найдете дорогу к выходу, у меня есть другие дела.

Ратлидж подошел к двери и, взявшись за ручку, сказал:

— Насколько я понимаю, до войны вы часто бывали в Шотландии, строя частные суда. По дороге туда или обратно вы не останавливались в Ланкашире? Говорят, это популярное место для пешего туризма.

— Я никогда не бывал в Хобсоне, — нервно ответил Эдвин. — Во-первых, я был слишком занят, а во-вторых, из-за своего здоровья я всегда путешествовал по железной дороге.

Ратлидж поблагодарил его и вышел, закрыв за собой дверь.

Когда он заводил машину, Хэмиш напомнил: «Ты ведь не говорил ему, что женщина жила в Хобсоне».

Ратлидж прислушался к звуку мотора и подошел к водительской дверце.

— Интересно, не так ли? Бьюсь об заклад, семья знает о Флоренс Теллер. И о том, кто ее муж. Но кто из братьев женился на ней? И кто из них убил ее?

Покинув Лондон, Ратлидж поехал в Эссекс. Телефон мог опередить его. Однако оставалась надежда: что бы ни знала остальная семья — или думала, что знает, — о Флоренс Теллер, их брат Уолтер в этом не участвовал.

«Его братья были сердиты на него, когда он вернулся», — сказал Хэмиш.

Это была правда. Они были очень сердиты.

«Врачи считали, что он перенес страшный шок после того, как уехал из банка», — напомнил Хэмиш.

Неужели он был вовлечен во что-то, чего не мог вынести?

Но почему Флоренс Теллер внезапно стала проблемой, если любое из этих предположений — правда? Она не видела своего мужа с начала войны. Она думала, что он мертв. В Хобсоне говорили, что она годами тихо жила в коттедже «Восход солнца», ни у кого ничего не требуя. Для кого же она могла представлять угрозу?

«Но ты не спросил на почте, были ли другие письма».

Да, он не спросил, и это был серьезный промах. Единственным оправданием было то, что на ранней стадии расследования он не был уверен, кто в действительности был Питер Теллер. Член семьи, с которой старший суперинтендент Боулс требовал обращаться вежливо и осторожно, или посторонний, которого по какой-то причуде судьбы назвали Питером.

Этот сундучок из красного дерева — что он содержал, кроме писем офицера с другого конца света одинокой жене, ждущей его очередного отпуска? Завещание? Обмен корреспонденцией иного сорта, оставшийся незамеченным в крошечной деревушке вроде Хобсона, где дела каждого становились всеобщими? Едва ли.

«Рядом другой город…»

Хэмиш был прав — рядом находился Тилуолд. Но как могла Флоренс Теллер добираться туда за почтой? Пешком это было слишком далеко.

Однако фермер — тот, что с больным бараном, — мог иногда подвозить ее.

Ратлидж не верил, что женщина, которую он видел лежащей мертвой на столе в кабинете доктора Блейка, была шантажисткой.

«Точнее, ты не хочешь этому верить».

Дорога раздваивалась, и Ратлидж последовал указателю на Рептон. Менее чем через пять миль он свернул на ферму Уитч-Хейзел.

Когда подъездная аллея вилась к дому, пряный аромат цветущих роз наполнял машину.

Ратлидж поднял и опустил дверной молоток. Через минуту экономка Молли открыла дверь.

— Я инспектор Ратлидж. Мне нужно повидать мистера Теллера.

— Инспектор. — Она осторожно повторила это слово. — Я посмотрю, дома ли он. — Молли исчезла, оставив его восхищаться белыми розами в каменных вазонах у двери. Их не было там, когда он приезжал в прошлый раз.

Молли вернулась и проводила его в кабинет, окна которого выходили на подъездную аллею. Ратлидж подозревал, что Теллер видел его приезд.

Уолтер Теллер сидел на стуле с открытой книгой на коленях.

— Один из моих братьев исчез? — осведомился он, когда Ратлидж вошел.

Это был черный юмор, мало походивший на шутку.

Уолтер предложил Ратлиджу стул и продолжал:

— Люди всегда подозревают худшее, когда полиция стучит в их дверь? Или вы иногда приносите радостные вести?

— Нам редко предоставляется возможность приносить радость. Но иногда это случается.

— Вы приехали на машине из Лондона? Могу я предложить вам что-нибудь освежающее?

— Да, я приехал на машине из Лондона. И нет, благодарю вас.

Теллер заложил страницу, закрыл книгу и положил ее рядом, словно собираясь с силами.

— Произошло убийство, — продолжал Ратлидж, — и я пытаюсь найти семью человека, который погиб на войне. Возможно, эти люди сумеют пролить свет на последние желания жертвы и на то, кто является наследником.

Теллер нахмурился.

— Смерть в Рептоне? Почему мне не рассказали? — Он поднялся. — Я сейчас приду.

— Нет, не в Рептоне, — остановил его Ратлидж. — Человек, которого я ищу, — лейтенант Питер Теллер…

Уолтер Теллер при этих словах повернулся и подошел к окну.

— Единственный Питер Теллер, которого я знаю, — мой брат. И он пережил войну. — Последовала пауза. — А кто был убит? Надеюсь, вы можете мне это сообщить?

— Женщина в Ланкашире по имени Флоренс Теллер.

— Флор… — Он оборвал себя на полуслове и затем добавил таким тоном, будто слова вырывали из него силой:

— К сожалению, я не знаю никого с таким именем.

— Думаю, что знаете, — возразил Ратлидж. — Ваш брат знает, кем она была.

Теллер повернулся.

— Не лгите мне. Спрашивайте меня о чем хотите и убирайтесь. Но только не лгите. — Его лицо казалось постаревшим.

— Я не лгу. Просто я задавал им те же самые вопросы. И хотя они отрицали, что знают эту женщину или Питера Теллера, который женился на ней, и Эдвин Теллер, и его жена Эйми что-то скрывали.

— Я не верю вам. Это уловка, а я не так глуп, Ратлидж. Уходите. Я больше не желаю слышать об этом.

— Вам даже не любопытно, как умерла Флоренс Теллер?

Ратлидж видел, что он разрывается между желанием спросить и боязнью выдать себя.

— Я не знаю ее, — сказал наконец Уолтер. — Сожалею, что она умерла, но ничего не могу с этим поделать. Надеюсь, вы найдете мужа, которого ищете.

— Ее ударили по голове и оставили лежать у собственных дверей. Прошло два дня, пока прохожая случайно не увидела ее и не вызвала полицию. Это расследование убийства, мистер Теллер, и вам лучше рассказать мне все, что знаете.

— Я могу доказать, что не покидал этот дом с тех пор, как мы с женой вернулись из Лондона. А теперь уходите.

— Это произошло, когда вы исчезли из клиники. Ваши братья и сестра также не могут подтвердить свое алиби. Возможно, вы спали в церквях, а может быть, и нет. Они могли искать вас в Кембридже, Корнуолле и Портсмуте, а могли и не быть там. Если я не смогу найти этого лейтенанта Теллера и доказать, что он не ваш родственник, я вынужден считать вас всех подозреваемыми в убийстве миссис Теллер.

Уолтер Теллер пересек комнату, взял книгу со стола и запустил ею в Ратлиджа.

Она пролетела в нескольких дюймах от его головы и ударилась о дверь, прежде чем упасть на пол.

— Полагаю, это следствие вашего беспокойства, — холодно произнес Ратлидж. — Но советую никогда этого не повторять.

Он открыл дверь и покинул кабинет.

Когда Ратлидж выходил из дома и закрывал за собой входную дверь, Хэмиш сказал ему: «Он знает эту женщину».

— Но убил ли он ее?

Вернувшись в Лондон, Ратлидж получил в Ярде сообщение, оставленное Эдвином Теллером.

Он поехал на Марлборо-стрит и нашел Теллера, ожидающего его в кабинете.

— Я послал за вами, — без предисловий начал Эдвин, — потому что мне нужно знать, когда эту женщину будут хоронить.

— Я дал разрешение на выдачу тела, — ответил Ратлидж, видя, как Теллер поморщился при слове «тело». — Думаю, служба состоится в Хобсоне завтра или послезавтра.

— Я бы хотел присутствовать. — При виде удивления на лице Ратлиджа Эдвин добавил: — Она была замужем за человеком по фамилии Теллер, не так ли?

— Насколько мы знаем, да.

— И вы не нашли его семью?

— Нет.

— Тогда я считаю своим долгом, как нынешний глава семьи, быть на ее похоронах. Вы можете обнаружить, что ее муж не связан с моей семьей, — я этого ожидаю. Но долг есть долг.

— Тогда будьте там послезавтра. Если вы говорите серьезно.

— Я никогда не был более серьезен. Но я также скажу вам, что это никак не связано с ее жизнью и смертью. Это всего лишь дань уважения.

— Понимаю. — Ратлидж не лгал, но думал, что к чувству долга примешивается изрядная доля любопытства.

Его интересовало, кто еще мог решить поехать в Хобсон из любопытства.

Ратлидж поехал назад в Ярд и уже почти добрался туда, когда увидел женщину, идущую по улице и остановившуюся на следующем углу, чтобы перейти дорогу. Он узнал в ней Сюзанну Теллер.

Остановившись у перекрестка, Ратлидж окликнул:

— Миссис Теллер!

— Мистер Ратлидж? Я как раз шла повидать вас.

— Позвольте мне подвезти вас остаток пути, — предложил он. — Или вы предпочли бы поговорить со мной где-нибудь еще?

— Возможно, мы могли бы пойти к мосту. То, что я хочу сказать… довольно личное.

Ратлидж подвез ее до Ярда и оставил там машину. Они прошли к реке, где над водой дул прохладный ветерок.

Сюзанна остановилась, глядя на реку, и он осознал, что они находятся не более чем в пяти футах от места, где был убит Байнам.

— Пройдем туда? — спросил Ратлидж, указав в противоположном направлении.

Казалось, она не знает, с чего начать. Он шел рядом с ней, не мешая ей думать.

Наконец Сюзанна заговорила:

— Мой муж Питер рассказал мне об этой бедной женщине — в Ланкашире, не так ли? Той, которую убили. И он добавил, что вы не можете найти семью ее мужа. Кажется, он был из Дорсета?

— Очевидно. Так нам сообщили в Хобсоне.

— Возможно, у меня есть объяснение этой тайны. — Она снова сделала паузу, глядя на маленькую лодку, плывущую вверх по реке. — В полку моего мужа был молодой субалтерн[16] по фамилии Бэрроуз из хорошей семьи. У него были связи в Дорсете, но, по-моему, его семья жила около Вустера. — Сюзанна посмотрела на него и снова отвернулась. — Он был очень приятный молодой человек. Мы часто виделись с ним. Боюсь, мой муж и я подшучивали над ним у него за спиной. Это было скверно, но Томас восхищался моим мужем. У него не было старших братьев, и думаю, он рассматривал Питера как образец для этой роли и во всем ему подражал. Когда Питер проявил интерес к гольфу, игра стала вызывать энтузиазм Томаса. Потом Питер купил себе черный костюм — и в следующем месяце Томас приобрел себе почти такой же. Питер отрастил усы — и Томас сделал так же. Питер сбрил их — и вскоре Томас последовал его примеру. Это было весьма утомительно, хотя мы знали, что это безобидно.

— И какое это имеет отношение к мертвой женщине в Хобсоне?

— Я не знаю ничего о Хобсоне, — ответила Сюзанна Теллер. — Но я представляю себе, что это очень маленькое местечко и что мертвая женщина…

— Ее звали Флоренс, — сказал Ратлидж.

— И что Флоренс не происходила из богатой влиятельной семьи, какой бы симпатичной она ни была.

— Если вы имеете в виду, что она не принадлежала к классу Томаса Бэрроуза, то она была школьной учительницей и не являлась богатой наследницей, хотя имела недвижимость и землю.

— О! — Ее лицо покраснело. — Это достаточно трудно для меня, инспектор. Я не пытаюсь принизить эту… Флоренс Теллер. Но я думаю, что, возможно, Томас влюбился в нее и женился на ней под фальшивым именем. Или, может быть, он чувствовал себя обязанным жениться на ней и знал, что его родители не одобрят этот брак. Фактически, они могли оставить его без единого пенни. Я не могу гадать о его мотивах. Но он мог дойти до такого отчаяния, чтобы жениться на ней не как Томас Бэрроуз, племянник члена парламента и внук баронета, хотя титул перешел к брату его матери, а как человек, которым он больше всего восхищался — Питер Теллер.

Это так же походило на правду, подумал Ратлидж, как возможность, что ее собственный муж был двоеженцем, а возможно, и убийцей.

— Я разберусь в этом. Где сейчас Томас Бэрроуз?

— Лейтенант Бэрроуз погиб на войне. Он был застрелен, когда вел своих людей через нейтральную полосу. Питер видел, как это случилось. Лейтенант Бэрроуз умирал и не успел добраться до пункта медпомощи.

— И он никогда не рассказывал семье о своем браке? Мне в это трудно поверить.

— Не знаю, рассказывал он или нет. Но если рассказал, они, безусловно, отреклись от него. Могу лишь сказать вам, что Томас Бэрроуз был совсем другим человеком, когда началась война. Дерзкий молодой субалтерн, стремившийся стать хорошим офицером, потерял иллюзии об армии и самом себе. Он редко говорил о своей семье, а об армии только как о ступеньке к дядиному месту в парламенте.

Ее голос звучал правдиво, но Ратлиджа насторожило, что рассказать ему эту историю пришла Сюзанна Теллер, а не ее муж. Однако иногда женщины бывают проницательнее мужчин. Они ощущают полутона и нюансы, которые ускользают от мужских ушей, и приходят к выводам, основанным не только на фактах, но на интуиции и инстинкте.

— Ваш муж знает, что вы пришли сообщить мне эту информацию?

Она моргнула.

— Если хотите, можете расспросить его о Томасе Бэрроузе. Он подтвердит вам, что Томас проделывал все эти вещи, возможно добавив то, о чем я забыла. Но думаю, он не столь охотно признает то, что Томас мог жениться без оповещения и согласия его семьи. Питеру и самому пришлось сражаться за меня. Понимаете, я его кузина с материнской стороны. Семья была с самого начала против этого брака. Было очень вероятно, что у моих детей будут те же неполадки с кровью, что и у Эдвина. Вообще-то они были правы. Мы потеряли двоих детей, прежде чем оставили попытки. Это могло повлиять на его чувства к Томасу. То, что ему не пришлось бороться за эту… за Флоренс…

Ратлидж знал, что она говорит правду. Но в какой степени?

— Благодарю вас, миссис Теллер. Я займусь этим делом. Могу я отвезти вас домой?

— Нет, спасибо. Я дойду до Трафальгар-сквер и поймаю такси.

Но он проводил ее и остановил для нее такси. Когда Ратлидж собирался захлопнуть дверцу, Сюзанна подняла руку и сказала:

— Вы не расскажете Питеру, где услышали об этом? Он будет очень сердиться на меня.

— Нет, — ответил он, — если в этом не будет необходимости.

— Благодарю вас. — Сюзанна назвала водителю адрес, и машина отъехала. Последнее, что заметил Ратлидж, это как Сюзанна прижимает платок к глазам, думая, что он этого не видит.

Ратлидж затребовал в Ярде информацию о любом другом Питере Теллере, и Гибсон приготовил для него ответы, хотя по сердитому виду сержанта Ратлидж понял, что Джейк вел себя беспокойно.

— Что касается этой чертовой птицы, сэр. У нас есть список вещей, которые он должен есть. Я положил его вам на стол. Вместе с коробкой образцов, чтобы вы их просмотрели, когда будете решать, что делать с этим существом.

— Благодарю вас, сержант. Что-нибудь еще?

— Мы остались с пустыми руками в наших поисках Питера Теллера.

— Вы не нашли ни одного во всей Англии?

— О, мы нашли их достаточно. Один живет в Глостере и готовится отметить семидесятишестилетие. Другой из пары близнецов — Питера и Хелен Моубрей-Теллер, — которым семь лет. Еще один Питер Теллер умер в Илае от пневмонии. Тамошний констебль полагает, что ему тогда было тринадцать. Мужчина из Ньюкасла-на-Тайне потерял обе ноги во время аварии на шахте в 1908 году. Он был управляющим, спустился со своими людьми разобраться в конфликте, и в этот момент произошел взрыв. Последний был сыном Питера и Сюзанны Теллер, умерший в возрасте двух лет от внутреннего кровотечения. Список также на вашем столе.

— Спасибо, сержант. Я избавлю вас от чертовой птицы. А пока мне нужно знать побольше о некоем лейтенанте Томасе Бэрроузе, который погиб на войне. Его дядя — член парламента или был им. Кажется, его мать живет где-то около Вустера.

— Я займусь этим, сэр. И на вашем месте я унес бы птицу, прежде чем старший супер узнает, что она была здесь. Мы смогли бы свалить один крик на ребенка, чья мать пришла с жалобой на соседей.

Ратлидж засмеялся и пошел заниматься Джейком.

Не зная, что еще предпринять в это время дня — обеденное время его и, возможно, Джейка уже миновало, — Ратлидж взял птицу с собой домой.

В машине попугай был нем как могила, но в доме ему активно не понравилась галка за окном, рядом с которым Ратлидж сначала его поставил, и он выражал свое неодобрение почти оглушительно.

Переставив клетку к другому окну, Ратлидж посмотрел на клюв птицы и состояние бумаги в клетке и задумался, как почистить их, не потеряв в процессе один-два пальца.

В качестве последнего средства Ратлидж поставил немного пищи на стол против клетки и открыл дверцу, уходя переодеться и выпить чего-нибудь холодного. Когда он вернулся, Джейк, казалось, не сдвинулся с места, но еда на столе исчезла.

— Мы займемся тобой завтра, приятель, — сказал Джейку усталый Ратлидж. Закрыв дверцу клетки, он сел и задумался о событиях дня. Но у него слипались глаза.

«День был не очень прибыльный», — сказал Хэмиш.

— Но начало положено, — сонно отозвался Ратлидж. — Вопрос в том, как соединить отдельные элементы. И что у нас получится, когда мы это сделаем.

В этот момент у него мелькнула ужасная мысль.

Что, если Джейк мог слышать Хэмиша и начать говорить его голосом?

Это прогнало сон. Решение ускользало от Ратлиджа, но он встал, набросил тряпку на птичью клетку и молча слушал, как Джейк начинает ночной ритуал, желая доброй ночи Питеру.

Глава 21

Попугай доел свои семечки и принял ванну в воде, которую Ратлидж оставил в клетке.

В сером свете туманного утра Ратлидж почувствовал усталость от долгого сидения за рулем и короткого ночного сна. Он посмотрел на грязные газеты на дне клетки. Ратлидж только что видел, как Джейк с легкостью расколол орех, и не собирался пробовать его клюв на своих костях. Но что-то нужно было сделать.

Он собирал свежие газеты, когда в дверь постучали и вошла Франс.

— Ты здесь, Иен? Я видела твою машину. Разве ты не должен быть в Ярде?

— Я здесь, — ответил Ратлидж, и она вошла в спальню, где птица устроилась на столе у двойных окон.

— И как тебе взбрело в голову покупать попугая? — спросила Франс, остановившись в изумлении. — Но какая хорошенькая птичка! У нее есть имя? Конечно, у тебя не хватает времени заботиться о ней должным образом.

— Франс, это Джейк. Птица вскоре станет подопечной суда. Сержант Гибсон уже проклял мою находку, мою надежду на повышение и мои умственные способности. Поэтому Джейк здесь. Но ты права — у меня нет времени заботиться о нем как следует. А у тебя есть. Почему бы тебе не стать его опекуншей на следующие несколько дней?

— Иен, ты, должно быть, выжил из ума. Что я буду делать с птицей?

— Именно это сержант Гибсон сказал мне. Хотя он назвал меня инспектором Ратлиджем. У тебя есть красивое окно, выходящее в сад. Джейк там будет вполне счастлив. А тебе останется только кормить и поить его и… э-э… держать свежими газеты на дне клетки.

Франс подошла к клетке. Птица, сидя на жердочке, напряженно вглядывалась в нее, потом моргнула и кивнула.

— Думаю, он флиртует со мной, — сказала Франс брату, смеясь. — Смотри.

Ратлидж благоразумно шагнул в сторону.

— Да, пожалуй.

Птица снова кивнула, и Франс коснулась пальцами прутьев клетки.

— Он умеет говорить?

— Я слышал, как он желает доброй ночи. Пока это все.

— Хорошенькая птичка. Доброе утро, Джейк.

К ее удивлению, Джейк вытянул голову к ее пальцам.

— Думаю, он хочет, чтобы его погладили. — Она просунула пальцы сквозь прутья и коснулась его перьев сначала на плече, потом на склоненной голове. — Ему это нравится. — Франс улыбалась с любовью, которую женщины приберегают для человечьих и звериных детенышей. — Ты славный мальчик!

Ратлидж собирался предупредить, чтобы она следила за птичьим клювом, но вовремя сдержался.

«Ты ведь знаешь — он принадлежал женщине», — сказал Хэмиш.

Джейк уткнулся в пальцы Франс, явно наслаждаясь личным контактом. Потом он встряхнулся и отлетел к двери клетки.

— Он хочет выйти.

— Ни за что, — возразил Ратлидж.

— Но, Иен… — Она уже отперла клетку и просунула руку внутрь.

Птица вскочила на ее пальцы, как ястреб на перчатку сокольничего. Франс вытащила руку из клетки и подержала ее в воздухе, глядя на Джейка. Они уставились друг на друга, потом он взлетел на ее плечо, двигаясь взад-вперед.

— Если бы мужчины были так податливы, — сказала Франс, улыбаясь брату, — женщины были бы счастливы, как жаворонки.

— Франс… — начал он.

— Нет. Я не могу заниматься им целый день.

— Он полюбит тебя. Посмотри на перья на дне клетки. Он выщипал их. Думаю, это в знак траура. Его хозяйка мертва. Но ты ему нравишься. И Джейк может быть свидетелем. Кто знает? Мне нужно проследить, чтобы он был надежно и удобно устроен.

— Ты думаешь, он видел убийство?

— Сомневаюсь. Но, возможно, убийца признается, если думает, что Джейк что-то знает.

Франс подняла два пальца, и Джейк послушно шагнул на них.

Франс тихо говорила с попугаем, пока ее брат убирал клетку. Джейк склонил голову набок, словно пытаясь понять, затем опять кивнул.

— Его хозяйкой была женщина?

— Да. Он прожил с ней несколько лет. Должно быть, они подружились. — Ратлидж думал о трогательном «доброй ночи», которое Джейк, очевидно, слышал недели подряд.

— Думаю, он понимает, что я не его хозяйка, но знает, что я женщина.

— Женщина, которая временно держала его у себя, угрожала свернуть ему шею. Он визжал, как недорезанный поросенок.

— Это ужасно!

— Ты возьмешь его? Только на несколько дней?

Франс глубоко вздохнула.

— Я не оставлю его у себя, Иен. Но на несколько дней возьму.

— Чудесно. А почему ты пришла?

— Сообщить, что Дэвид и Иен благополучно вернулись домой.

— Рад это слышать.

— И должна признаться, — продолжала она, — мне недостает компании. Я пришла спросить, не можешь ли ты взять отпуск на несколько дней. Мы бы съездили в Корнуолл или еще куда-нибудь. А теперь я обременена попугаем.

Ратлидж почистил дно клетки и положил новые газеты.

— Это ненадолго, обещаю тебе, — сказал он, моя руки. — Что касается отпуска, сейчас не время. Этим утром я снова еду на север и точно не знаю, когда вернусь.

Ратлидж поехал с Франс в ее дом и устроил Джейка в гостиной, где солнечный свет, проникая сквозь облака, обещал хороший день. Ветерок доносил сквозь открытое окно запах роз.

Джейк с интересом смотрел на окно.

— Розы, — четко произнес он.

— У его хозяйки, — объяснил Ратлидж, — сад был за кухонными окнами. Очевидно, это напомнило ему его дом.

«Было очень умно принести его сюда», — сказал Хэмиш.

Ратлидж оставил сестру пытающейся говорить с Джейком и поглаживающей его перья.

Он радовался, что он ушел, прежде чем она передумала.

В участке он поговорил с Гибсоном, который не имел новостей о Томасе Бэрроузе, а затем пошел повидать старшего суперинтендента.

Ратлидж проинформировал Боулса о направлении, в котором, как он считал, движется дело, и получил в ответ взбучку за то, что беспокоил семью Теллер без разрешения.

— Вы сошли с ума, если думаете, что они имеют какое-то отношение к этому делу. Вот поступят жалобы, что мне сказать? Что вы лишились рассудка? И почему вы не на севере? Не имеет смысла тратить время в Лондоне. Эту миссис Теллер убили не здесь, а Питеров Теллеров, должно быть, существует целая дюжина. Найдите его.

— Гибсон дал мне список тех, кого он разыскал. Никто из них не подходит по возрасту.

— Тогда прикажите сержанту Гибсону искать дальше.

Ратлидж отправился на поиски Гибсона.

— Я не успокоюсь, пока не найду всех, — проворчал сержант.

Ратлидж оставил его бормочущим о трате времени.

Он поехал на север, попав на полпути под дождь. Небо прояснилось, когда он свернул к Тилуолду и Хобсону.

Констеблю Саттертуэйту было нечего доложить, когда Ратлидж вошел в участок и приветствовал его.

— Но я рад видеть вас снова. Есть удача на юге?

— Ярд все еще ищет семью лейтенанта Питера Теллера. Я начинаю думать, что мы уже нашли ее. Но старший суперинтендент не согласен. Факты таковы. В Лондоне есть семья Теллер. Три брата, один из них служил капитаном в армии. Нет причин считать, что им знакомо даже имя Флоренс Теллер, но ее смерть явилась для них шоком. Начинаю интересоваться, знал ли убийца, что она мертва.

— Он не предпринял усилий это выяснить, — сердито отозвался Саттертуэйт. — Что привело его сюда?

— Поэтому я и вернулся, — сказал Ратлидж. — И из-за похорон. Думаете, миссис Грили предоставит мне комнату снова?

— Конечно, сэр. Она только вчера спрашивала, ожидаю ли я вас.

— Никаких признаков орудия убийства?

— Очевидно, убийца забрал его с собой.

— А когда заупокойная служба по Флоренс Теллер?

— Завтра, — ответил Саттертуэйт. — Рад, что вы будете здесь.

— Я тоже. — И Ратлидж пошел искать миссис Грили.

К его удивлению, на следующее утро Эдвин и Эйми Теллер прибыли на службу.

Они нашли Ратлиджа выходящим из полицейского участка и спросили, как найти дом Флоренс Теллер.

— Вы не сможете войти внутрь, — предупредил он их. — Еще продолжается активное расследование убийства. — Ратлидж хотел сказать, что это не зрелище для семейства Теллер. Как жила и умерла Флоренс Теллер, было теперь полицейским делом.

— Понимаю, — сказал Эдвин.

— Я поеду с вами.

Он сел в машину и велел Эдвину следовать по Хай-стрит из Хобсона.

Эйми удивил пустынный и одинокий пейзаж. Ратлидж подумал, что это мысль того, кто вырос на юге, где редки дороги, лишенные жилья.

Эдвин молча сидел за рулем. Когда они начали взбираться на холм перед домом, Ратлидж сказал:

— Впереди вы увидите изгородь. Остановитесь у ворот.

Ратлидж ощущал напряжение, которое испытывали два человека на переднем сиденье. «Таким же образом Хэмиш знает, что у меня на уме?» — подумал он.

Но размышлять об этом не было времени, так как Эдвин остановился перед домом.

— «Коттедж „Восход солнца“», — прочитала Эйми, затем посмотрела на дорожку к дому. — Красная дверь.

— Миссис Теллер покрасила ее, чтобы отметить возвращение мужа, — объяснил Ратлидж. — Только он никогда не вернулся. Она оставила дверь красной, возможно не желая отказываться от надежды.

Эдвин сидел, глядя на дом.

— Не очень приятное зрелище, — пробормотал он. — Дом маленький, некрасивый и стоит на отшибе. Она жила здесь одна? Печально. Муж мог бы найти для нее что-нибудь получше.

— Возможно, она хотела именно этого, — промолвила Эйми. — Видно, что она привыкла к нему и гордилась им.

— Все же…

Молчание затянулось. Наконец Эдвин включил мотор и сказал:

— Я должен найти, где развернуться.

— Дальше по дороге есть ферма, — сообщил ему Ратлидж.

Эдвин нашел разворот и поехал назад в Хобсон.

Когда они добрались до полицейского участка, Ратлидж заметил:

— Дом миссис Грили как раз здесь. Уверен, что она предоставит вам комнату, чтобы освежиться. Ей нужны деньги.

Эдвин поблагодарил его и поехал дальше.

Ратлидж видел, что они разговаривают, но даже Хэмиш не мог разобрать ни слова.

Вышел Саттертуэйт и посмотрел им вслед:

— Кто это такие?

— Эдвин Теллер и его жена из Лондона. Он считает себя главой эссекской ветви семьи и полагает своим долгом представлять здесь семью, которую мы не нашли. Капитан Питер Теллер — его брат.

— Очень любезно с его стороны, — заметил Саттертуэйт. — Тогда где его брат?

— Думаете, он напоминает здешнего Питера Теллера?

Саттертуэйт задумался.

— Смутно. Трудно судить из-за бороды. Ведь помните, я годами не видел Питера Теллера и не знаю, как его изменила война. — Помолчав, он добавил: — Его жена знает о Флоренс?

— Эйми? Да. Должна знать. — Ратлидж кивнул, вспоминая первую встречу с ней. — Но жена Питера восприняла новость наиболее тяжело.

Зазвонил колокол церкви Святого Варфоломея, отбивая возраст усопшей.

— Пора, — сказал Саттертуэйт.

Они пошли по Хай-стрит и свернули на Черч-Лейн к военному мемориалу. Ратлидж видел, как Кобб задержался для утреннего приветствия своих сыновей, потом двинулся дальше, тяжело опираясь на трость.

Наблюдая за ним, Ратлидж задумчиво произнес:

— Брат Эдвина Теллера был серьезно ранен на войне. Он тоже нуждается в трости, но не всегда имеет ее под рукой.

— Мне говорили, что мистер Кобб кладет ее с собой в постель.

— Вы проверили его племянника Лоренса? Есть там что-нибудь новое после моего отъезда?

— Я наблюдал за ним. Но ничего нового нет.

— Я видел его размахивающим в гневе молотком.

— Посмотрим, не покажется ли кто-нибудь подозрительный сегодня.

— Тоже правильно.

Жители деревни также шли по аллее. Среди них Ратлидж заметил Теллеров в черном платье изящного покроя. Дорогая одежда выделялась среди обычной черной одежды местных жителей, которая висела неиспользованной от понедельника до субботы.

Церковь Святого Варфоломея была так же проста внутри, как и снаружи. У Ратлиджа мелькнула мысль, что Кромвель[17] одобрил бы ее. Но жители Хобсона, вероятно, не одобряли ни Кромвеля, ни короля Карла.[18] Их независимость происходила от земли, которую они обрабатывали, а не определялась из Лондона, а их жизнь была тяжелой и недолгой.

Служба была краткой и такой же простой, как ее окружение. Священник говорил о «нашей дорогой ушедшей сестре», перечисляя главные события ее жизни, и лишь однажды упомянул ее смерть, как незаслуженную трагедию. Он прочитал несколько псалмов, а хор вместе с прихожанами пропел три гимна, включая «Скалу веков».

Потом они перешли на кладбище, наблюдая, как простой гроб опускают в землю. Рядом с открытой могилой находилась маленькая полоска травы, отмечая место упокоения сына Флоренс Теллер. Вместо надгробия там цвели маленькие кусты роз, напоминая Ратлиджу те, которые он видел в саду Флоренс.

Рядом с могилой Тимми была третья — дерн казался плоским и нетронутым.

Никто не шагнул вперед, чтобы бросить первую горсть земли, пока это не сделал констебль, пробормотав:

— Надеюсь, теперь ты обретешь покой.

Следующим подошел Эдвин, несколько секунд глядя на могилу, словно молясь, потом взял горсть земли и осторожно разбросал ее сверху. Она упала на деревянный гроб, как первые капли дождя на крышу. Эйми Теллер последовала за ним, а потом и другие, включая миссис Грили и Сэма Джордана. Лоренс Кобб, за которым наблюдал его дядя, задержался на мгновение, глядя на безоблачное небо, затем бросил в могилу желтую розу. Она упала на самую широкую часть гроба, и он кивнул, словно исполнилось его намерение, а потом молча отошел, игнорируя стоящую за ним рыжеволосую женщину. Ратлидж отметил ее сходство с миссис Блейн, но Бетси была более стройной и хорошенькой. Ее губы были плотно сжаты, и он видел, что она не смотрит на могилу и не тянется за горстью земли. Вместо этого ее глаза были устремлены на мужа.

«Он проведет беспокойную ночь», — сказал Хэмиш.

Ратлидж последним шагнул вперед. Мистер Керр дал благословение, и Флоренс Маршалл Теллер была предоставлена заботам могильщиков и церковного сторожа.

Постояв с минуту, Ратлидж присоединился к Эдвину и Эйми Теллер, идущим к своему автомобилю.

— Я рад, что мы приехали, — сказал Эдвин. — Это было правильно.

— Очень простая служба, — заметил Ратлидж. — Но думаю, она ей подходила.

— Я всегда любила этот псалом, — промолвила Эйми. — «Я возведу очи горе…»

— Священник говорил о мальчике, — сказал Эдвин. — А у нее были другие дети?

— Только один сын. Мне говорили, что он умер много лет назад.

— Но мне помнится, вы сказали, что он еще жив, — обвинила его Эйми.

— Я сказал, что не могу узнать его мнение, — ответил Ратлидж.

— Как печально, — вздохнул Эдвин Теллер. Слова прозвучали искренне — не как традиционное выражение сочувствия. — Для нее.

— Она была вашей невесткой? — осведомился Ратлидж.

Эдвин уставился на него:

— Сейчас не время и не место…

— А когда? — спросил Ратлидж.

Ответа не последовало. Эйми Теллер, побледнев, отвернулась.

Они почти дошли до машины Теллеров. Внимание Ратлиджа отвлек мальчик, бегущий по кладбищу в направлении констебля Саттертуэйта. Он извинился и отошел от Теллеров.

К тому времени, когда Ратлидж приблизился к Саттертуэйту, мальчик успел отбежать.

— Сообщение от полиции в Тилуолде, — тихо сказал констебль. — Они нашли человека, который признается, что был поблизости во время убийства миссис Теллер. Правда, он точно не помнит день, но вроде бы это совпадает. Его задержали там. Вы поедете, сэр?

— Да. Моя машина у дома миссис Грили.

— Встретимся там через пять минут. — Саттертуэйт повернулся к священнику, комментируя службу.

Тилуолд имел древние корни, но выглядел так, словно был построен в прошлом веке.

Ратлидж видел его только поздно вечером, когда он и констебль Саттертуэйт приезжали к доктору Блейку, чья приемная находилась на боковой улице.

Теперь Ратлидж мог видеть, что серые каменные дома Тилуолда были сгруппированы вокруг основной дороги, которую пересекало несколько поперечных улиц. В центре города располагались магазины и паб под названием «Голова викинга». Церковь находилась неподалеку, такая же простая, как в Хобсоне, но немного больше; кладбище окружало ее, как потерянные души, разбросанные ветром.

Хэмиш, молчавший во время службы и поездки, заметил: «Это не то место, где я хотел бы жить».

Ратлидж думал то же самое — в маленьком провинциальном городке отсутствовали привлекательные черты.

При виде почты, приютившейся в углу скобяной лавки, он сказал:

— Я бы хотел остановиться здесь, прежде чем мы повидаем этого человека. Мне надо задать вопрос почтмейстерше.

— А это не может подождать?

— Нет. — Ратлидж остановил машину, не выключая мотор. — Ждите здесь. Вряд ли это займет больше пяти минут.

Войдя в скобяную лавку, он свернул налево и оказался в крошечной комнатке, которую занимала почта. Женщина средних лет за прилавком улыбнулась и спросила:

— Чем могу помочь, сэр?

Ратлидж представился и спросил, получает ли она почту для Хобсона.

— Да, сэр. Ее доставляют туда и обратно раз в день. Правда, после войны ее очень мало. Раньше все писали сыновьям, отцам или братьям, служившим в армии.

— Вы помните почту для миссис Флоренс Теллер?

— Да, сэр, раньше она была Флоренс Маршалл. Иногда она получала очень экзотические посылки с иностранными марками. Меня всегда интересовало, что внутри. Однажды миссис Грили сказала мне, что там были шелковые наволочки из Китая. Я едва могу найти Китай на карте, а здесь наволочки оттуда приходят ко мне на почту!

— Должно быть, очень любопытно, — согласился Ратлидж. — А миссис Теллер писала своей семье или семье мужа в Англии?

— Вы имеете в виду письма?

— Да. Был обмен письмами с членами семьи ее мужа? Мы пытаемся разыскать их. Это касается ее завещания.

— Не думаю, чтобы она когда-нибудь его писала. Нет, не было ничего подобного. Она писала лейтенанту Теллеру, а он ей. И это все.

— Куда она отправляла письма лейтенанту Теллеру? В какой полк? Вы не помните?

— Но письма были не в полк, сэр, а по адресу в Дорсете. Лейтенант Теллер говорил ей, что так быстрее, чем ждать письма в армии. Но иногда проходило много месяцев, прежде чем поступал ответ.

— Где именно в Дорсете? — Ратлидж пытался не выглядеть настойчивым.

Она нахмурилась.

— Кажется, в местечке под названием Седли. А. Р., нет, А. П. Рептону, коттедж «Омела», Седли, Дорсет, для передачи Питеру Теллеру, — с торжеством закончила женщина.

Рептон было названием деревни возле фермы Уитч-Хейзел, где жило несколько поколений семьи Теллер. В Эссексе, а не в Дорсете.

Ратлидж поблагодарил ее и удалился.

Многое укладывалось в теорию шантажа.

— Как успехи, сэр? — спросил констебль, когда Ратлидж вернулся к автомобилю и они поехали дальше.

— По всей вероятности, еще один тупик. По крайней мере, не было переписки между миссис Теллер и семьей ее мужа.

— Вот здесь, — сказал Саттертуэйт, указывая на полицейский участок, который выглядел так, словно раньше был магазином, — передние окна обрамляли дверь, как витрина. Инспектор Хэдден ожидал их вместе с молодым человеком, который, как подумал Ратлидж, был студентом-выпускником какого-то колледжа.

Его представили как Бенджамина Ларкина, и он обменялся рукопожатиями с Ратлиджем и констеблем.

— Я был в пабе к югу от Моркэмба, — заговорил он, демонстрируя манеры образованного человека, — когда услышал, что возле Хобсона произошло убийство женщины в фермерском доме. Поэтому я связался с полицией. Похоже, это был тот самый дом, мимо которого я проходил неделю назад. Я собирался зайти и попросить наполнить мою флягу водой, но вдалеке у изгороди стоял автомобиль, поэтому я пошел дальше.

— Автомобиль? Вы видели кого-нибудь в нем? — спросил Хэдден.

Но Ратлидж попросил:

— Начните, пожалуйста, сначала.

— Думаю, была середина второй половины дня. Я переходил через холм, осмотрелся и увидел дом слева. В кухонном дворе стоял насос, и я подумал, что смогу наполнить флягу. Но рядом никого не было, и я решил обойти дом и постучать в парадную дверь. Вид сверху был приятный, и я разглядел, что перед домом шла дорога, а не просто аллея. Я не помнил, чтобы она была на карте, поэтому я достал ее, чтобы быть уверенным, что не заблудился. Я пошел дальше, глядя в карту, когда увидел автомобиль, который стоял у изгороди, окружавшей сад перед домом. Подумав, что владелец приехал из Моркэмба, я решил, что не будет вреда попросить подбросить меня. Но нигде никого не было, поэтому я сел у маленького куста и съел мой последний бисквит, надеясь, что автомобилист не задержится надолго. Я прятал мою карту, когда услышал шаги. Мужчина шел к машине. Он хромал и с трудом заводил мотор, но прежде чем я успел окликнуть его, мотор завелся и он пролез внутрь. Мне не понравился его вид — он выглядел сердитым или расстроенным. Не став просить об услуге, я пошел дальше и больше не вспоминал об этом, пока не услышал разговор в пабе, где провел прошлую ночь.

— А он видел вас? — спросил Хэдден.

— Понятия не имею. Вероятно, нет. Я заметил, что он оглядывался вокруг, как будто искал что-то, но все это произошло быстро.

— Куда он поехал оттуда? — спросил Ратлидж.

— На восток.

— Что вы можете рассказать мне о машине?

— Это был черный «роллc», ухоженный и чистый. Я не ожидал увидеть здесь ничего подобного. — Повернувшись к инспектору Хэддену, он добавил: — Не сочтите за неуважение, но такой автомобиль чаще видишь в большом городе. В нем не возят седла, капусту или куриц.

— А мужчина? — осведомился Ратлидж.

— Хромой, как я говорил. Высокий, стройный. Темные волосы, военная стрижка. Хорошо одет. Как и машина, выглядел здесь неуместно.

— Думаете, в доме произошла ссора, которая его расстроила?

— Не знаю. Я был не настолько близко, чтобы слышать. Но никто не кричал, если вас это интересует. Тем не менее момент был неподходящий, чтобы стучать в дверь или просить подвезти.

— У него была трость? Или что-нибудь в руках, вроде коробки?

— Не помню. — Ларкин прищурился. — Когда он заводил машину, в руках у него ничего не было. Но если бы я увидел трость, то не удивился бы, учитывая проблемы с его ногами.

— Опишите «роллc», если можете.

— Черный, хорошо отполированный «гоуст» 1914 года, туристская модель. Похож на тот, который вы водите, исключая цвет.

И очень похож на тот, в котором недавно приехал Эдвин Теллер.

«Ты веришь этому парню?» — спросил Хэмиш.

Учитывая все, Ратлидж решил, что верит. Прежде всего, Ларкину было незачем вылезать наружу. Он уже исчез с ландшафта. Но иногда в делах возникают неожиданные улики, вроде этой.

— Где вы учитесь? — с любопытством спросил Ратлидж.

— В Кембридже. — Ларкин назвал колледж. — Вот почему я предпочел пеший тур двум неделям в Италии. Я не мог себе это позволить, — добавил он с усмешкой.

— Вы видели кого-нибудь у дома? Женщину? Или заметили, что в доме красная дверь?

— Я не видел двери. В кухонном дворе никого не было. Не знаю насчет сада перед домом. Там была достаточно высокая изгородь.

Ратлидж повернулся к Хэддену и Саттертуэйту:

— Что-нибудь еще?

У них больше не было вопросов. Ратлидж поблагодарил Ларкина и сказал, что он может идти. Когда Ларкин потянулся за рюкзаком, инспектор спросил:

— Вы не возражаете, если я загляну в него?

Ларкин снял рюкзак с плеча:

— Смотрите.

Но в рюкзаке не оказалось ничего, что могло бы послужить оружием. И ничего, что могло быть взято из дома Флоренс Теллер. Только одежда, брезентовая накидка для сырой погоды, щетка для волос, зубная щетка, расческа, набор мыла, бритва, книги об английских полевых цветах и птицах, тяжелая фляга для воды, пакетик сухофруктов, бисквиты, сладости и ломоть сыра. Все, что должен иметь турист, и ничего лишнего.

«То, что не хотел тебе показывать, он мог где-нибудь оставить», — сказал Хэмиш.

Это было правдой. Но сама компактность рюкзака, имевшая цель минимизировать вес, не располагала к дополнительным предметам.

Ратлидж кивнул, спросил его адрес в Кембридже и снова поблагодарил. Ларкин вышел.

— Что вы думаете? — спросил инспектор Хэдден.

— Я справлюсь в Ярде, тот ли он, за кого себя выдает. Но думаю, он говорит правду.

— Приезжал ли Теллер домой? — спросил Саттертуэйт. — Если да, то у него теперь есть деньги. Правда, он имел достаточно, чтобы не жить на деньги Флоренс, полученные от тети. Но богачом не был.

— Тонко замечено, — признал Ратлидж. — Передайте, чтобы за Ларкином присматривали, пока он в этом районе. Он, возможно, сумеет опознать водителя, если мы найдем его.

Ратлидж повернулся к Саттертуэйту:

— Вы осматривали живую изгородь спереди дома? Если бы я хотел избавиться от орудия убийства, то засунул бы его туда. Она достаточно массивная.

— Ну, — медленно отозвался констебль. — Под изгородью смотрели. А в ветвях мы ничего не увидели.

— Не повредит сходить туда еще раз.

Когда они подошли к коттеджу «Восход солнца», на небе собрались облака, и Саттертуэйт, изучая их, заметил:

— Похоже, хорошая погода скоро кончится. Я рад, что во время службы не было дождя.

Ратлидж согласился с ним. Но он думал, что у них есть еще час.

Они тщательно обыскали изгородь, вместе разгребая самые плотные участки. Дюйм за дюймом они прошли торец и переднюю сторону. Когда они добрались до ближайшего к дому угла, Ратлиджу пришлось шагнуть внутрь изгороди, чтобы разделить толстые ветки. Он едва не упал, ухватившись за плечо констебля, разглядывая то, что было внизу.

Земля под изгородью была покрыта листьями с прошлой зимы, а возможно, еще более ранних зим. Они образовывали легкое покрывало глубиной около дюйма.

Кобб, школьный учитель, говорил Ратлиджу, что с начала войны никто, кроме его племянника, не помогал на ферме. Теперь перед ними было доказательство.

— В чем дело? — спросил Саттертуэйт, когда Ратлидж опустился на колени, роясь пальцами в сырой гниющей массе.

Ему пришлось залезть глубоко в почву, чтобы ухватиться за что-то.

Ратлидж нашел, что искал, и потянул это к себе. За спиной он услышал негромкий возглас констебля.

Но это была не обычная трость, как предполагал доктор, а остатки трости из ротанга. Ратлидж поднялся, держа ее в руках.

Хотя и грязная, и с прилипшими к ней листьями, трость не была старой и полусгнившей. Здесь ее спрятали сравнительно недавно, но похоронили достаточно глубоко, чтобы полицейский, ищущий среди стволов, увидел только то, что ожидал — ковер листьев. Кто-то воткнул трость острым концом под слой листвы.

— Если бы я не почувствовал ее своей подошвой, то не стал бы раскапывать, — сказал Ратлидж, очищая трость от мусора.

— У нее нет набалдашника, — указал Саттертуэйт.

Набалдашник был отломан, а гладкий темно-красный стержень был все еще влажным там, где дерево раскололось.

— Орудие соответствует ране на голове Флоренс Теллер. — Ратлидж нахмурился. — Однако отломить набалдашник нелегко. Трости из ротанговой пальмы очень крепкие. Очевидно, было уязвимое место, где трость высохла и треснула вокруг набалдашника, служившего ручкой.

— Зачем бросать остальное? Почему бы не взять трость и не швырнуть ее с моста в реку?

— Должно быть, убийца не хотел, чтобы его видели с ней.

— Но если он принес ее сюда…

— Да, в этом загвоздка. Но она стала оружием только во время убийства Флоренс Теллер. До того она была просто чьей-то тростью.

Ратлидж огляделся вокруг. Аккуратная лужайка, цветы у дорожки, ступенька и дверь на улицу… Их не потревожили.

«Ступенька», — сказал Хэмиш.

Это была длинная прямоугольная каменная плита. Ратлидж подошел к ней и провел руками по краю. Кто-то мог просунуть набалдашник трости под плиту и с силой гнева или страха отломать его, а потом закопать набалдашник, чтобы никто его не заметил. Если бы полиция не нашла трость, ступенька не имела бы значения. Кто-то, только что совершивший убийство, нашел время подумать, что сделать с оружием.

Ратлидж начал аккуратно просеивать землю сквозь пальцы, отбрасывая корешки растений и забираясь под камень. Набалдашника трости там не было. Он и не ожидал найти его, но должен был убедиться.

Ратлидж разглаживал землю, когда Хэмиш сказал: «Там!»

Ратлидж остановился. Сначала он ничего не видел, а потом заметил то, что застряло в корнях анютиных глазок.

Это было не больше зубочистки. Просто обломок дерева, как пресловутая иголка в стоге сена. Фактически, больше похожее на иголку, чем на что-нибудь еще, которая потускнела оттого, что ее поднесли к пламени.

Ратлидж тщательно выкопал обломок, сдул с него землю и протянул руку к сломанному концу трости, которую все еще держал Саттертуэйт.

Кончики не совпали, но не было сомнения, что это то же самое дерево.

— Зверски проделано, — заметил Саттертуэйт.

— Думаю, он хотел ударить ее второй раз. Один удар его не удовлетворил. Интересно почему? Потому что она умерла так легко? Или ее разбитая голова выдала бы его?

— Это турист, Ларкин…

— Сомневаюсь. Из дома ничего не взяли, кроме сундучка с письмами.

— Интересно, где может быть набалдашник трости? Думаете, он был ценным? Ларкин сказал, что у него почти не было денег.

— Он мог найти здесь трость и украсть набалдашник. Но это могло произойти после убийства, а ее тело лежало здесь на виду. Все же… — Ратлидж повернулся к воротам в сторону Тилуолда. — Хорошо, что мы присматриваем за ним. — Он посмотрел на трость в руке. — Было бы чудом, если бы мы нашли остальное. — Набалдашник должен быть заметным, подумал он. Они обычно из слоновой кости или из золота, с инициалами или фигурой, которую легко можно опознать. Его интересовало, захотел бы Эдвин Теллер описать трость своего брата.

Машина Теллера? Трость Теллера? Но ни то ни другое не являлось доказательством убийства. Только то, что он был здесь в день смерти Флоренс Теллер. Или один из его братьев…

«У человека в автомобиле не было трости, когда он уходил», — напомнил Хэмиш.

— Но мы не знаем, была ли она у него, когда он прибыл. Нам известно только то, что он нашел тело и запаниковал. — Ратлидж говорил вслух.

— У мужчины в автомобиле? Может быть, — сказал Саттертуэйт. — Во всяком случае, сундучка с письмами при нем не было.

— Что, если он уже спрятал их в багажник? Он мог вернуться к дому, чтобы уничтожить трость.

— Верно. Я бы поклялся, что мы тщательно обыскали изгородь.

— Безусловно. Но не землю под ней. — Ратлидж аккуратно завернул обломок трости в носовой платок и вытер руки.

На небе сгущались тучи.

— Мы можем попасть под дождь, — заметил Ратлидж и повернулся к Саттертуэйту. — Вы просеяли пепел в камине? На случай, если там что-то сожгли?

— Да, и ничего не обнаружили. Конечно, если на сундучке не было петель, ничего могло и не быть. Или застежки. Он бы сгорел целиком. Но это потребовало бы времени. По-моему, убийца забрал коробку с собой.

— Ладно. Думаю, нам надо отправляться в Хобсон, пока не началась гроза.

Они как раз добрались до полицейского участка, когда хлынул дождь. Саттертуэйт поблагодарил Ратлиджа и спросил:

— Вы останетесь на ночь?

— Я хочу доставить трость в Лондон как можно скорее. Дам вам знать, что мы выяснили.

— Значит, вы думаете, ответ в Лондоне? Один из братьев?

— Не уверен. Но у нас с вами нет подозреваемых здесь. Так что попробую в Лондоне.

Саттертуэйт усмехнулся.

— Вы утонете, прежде чем доберетесь туда. — И он быстро побежал к двери участка, спасаясь от ливня.

Дождь с ветром был холодным для июня. И он преследовал Ратлиджа почти до Честера. Там ливень прекратился, и Ратлидж решил проехать оставшиеся пятьдесят миль. Его мысли внезапно приняли новое направление, и он спешил проверить свою догадку.

Глава 22

Эдвин Теллер вел машину в ночи с намерением побыстрее оказаться как можно дальше от Хобсона. Они с женой обсуждали возможность остановки на полпути, как сделали по дороге из Лондона, но он отверг эту идею. Лондон был домом, убежищем. Он находился не на северной дороге, где каждая миля служила напоминанием. Дома Эдвин мог забыться.

Эйми спала на сиденье рядом с ним, и он чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо в своей жизни.

Эдвин сделал правильно, посетив заупокойную службу по Флоренс Теллер. Эйми, Сюзанна и Питер пытались разубедить его. Мнения Уолтера он не спрашивал — оно не было для него важно.

Учитывая обстоятельства, Эдвин не был уверен, почему он ощущал такую острую нужду быть там. Казалось, Флоренс вовсе не имела личности — тот, кто был повинен в ее смерти, причинил больше неприятностей, чем она за всю свою жизнь.

Флоренс Маршалл Теллер. Эдвин шептал эти слова, и ночной ветер уносил их.

Где-то он читал, что, пока кто-нибудь помнит имя человека, тот никогда не умирает полностью.

Флоренс Маршалл Теллер.

Эйми рядом пошевелилась, но не проснулась. Эдвин завидовал ей.

Он думал, что инспектор Ратлидж лучше других понимал его желание присутствовать на похоронах. Член семьи — даже если у нее не существовало собственной семьи и она была Теллер только по браку. В этом прочитывалось определенное достоинство. И что-то в лице полицейского, стоящего у могилы, отражало мысль, что она заслуживала лучшего.

Эдвин не хотел вспоминать дом на продуваемом ветром холме. Он не хотел думать о простом деревянном гробе и маленьком кладбище. Это вызывало в нем желание наплевать на всех и сказать правду. Но правда повредила бы слишком многим. Она должна быть похоронена вместе с Флоренс, рядом с мальчиком, которого та любила больше всего на свете.

Тряхнув головой, Эдвин попытался сосредоточиться на дороге впереди.

Долг перед семьей запрещал ему что-либо говорить. В случае надобности он мог бы молча подойти к его могиле. Но если бы он так сделал, это лежало бы камнем на его совести до последнего вздоха.

Боже, благослови тебя.

Флоренс Маршалл Теллер…

Глава 23

Ратлидж добрался в Лондон среди ночи и отправился в свою квартиру спать.

Он был в затруднении насчет трости. Питер Теллер, конечно, отрицал бы, что знает о ней. Но Эдвин должен был прибыть на Марлборо-стрит рано утром.

Тогда Уолтер Теллер.

Выехав из Лондона по грузовой дороге, Ратлидж снова увидел Чарли Худа, на этот раз быстро идущего по тротуару с опущенной головой, погруженного в свои мысли. Ратлидж затормозил и окликнул его.

Худ повернулся, уставился на Ратлиджа, затем он узнал его.

— Вы еще не поймали убийцу этого человека? — спросил он, неохотно подойдя к машине. В его голосе слышалось много эмоций, наиболее отчетливой из которых был страх.

— Еще нет. Не думаю, что он убьет снова.

— Конечно. Уверен, что он затаился где-нибудь. Зачем ему ворошить осиное гнездо?

— Вы знаете Уолтера Теллера? — спросил Ратлидж, все еще пытаясь вспомнить, где он видел Худа раньше.

— Теллера? Так зовут того мальчишку?

— Мы еще не знаем его имени. Я чувствую, что мне он назвал чужое.

— Разумно. Ведь он совершил преступление, не так ли?

— Ваше имя Чарли Худ? — осведомился Ратлидж.

— Оно не хуже любого другого. — Худ выпрямился. — Следите за собой, приятель.

С этими словами он отошел, игнорируя Ратлиджа, который уговаривал его вернуться и закончить разговор. Свернув за угол, Худ скрылся из вида.

Он что-то слышал, подумал Ратлидж. К телеграфной системе, связывающей бедных и преследуемых, ни один полицейский не имел ключа.

«Он довольно своеобразно ответил на вопрос о Теллере», — заметил Хэмиш.

— Еще бы. Бьюсь об заклад, их дороги пересекались. — Ратлидж задумался над этим. Когда он давал показания об убийстве Байнама, то шел со стороны аббатства. Интересно, там ли спал Теллер или в другой церкви.

Внезапно Ратлидж выругался. В его кармане лежала фотография Уолтера Теллера, которую Дженни Теллер одолжила ему для поисков мужа. Он носил ее с собой, сначала — чтобы использовать, потом — чтобы вернуть ей, но все еще не сдержал обещания. Ратлидж мог показать ее Худу. Кто знает, каким именем пользовался Теллер — если пользовался вообще, — пока оставался невидимым в Лондоне?

Люди позади Ратлиджа сигналили, принуждая его ехать дальше. Он подумывал вернуться в Ярд, но к тому времени, когда удалось бы послать кого-нибудь на поиски Худа, тот бы исчез снова.

Ратлидж поехал в Эссекс и застал Уолтера Теллера обрезающим розы после ночного дождя.

Теллер поднял взгляд при виде машины на подъездной аллее и выпрямился, словно готовясь к чему-то.

Ратлидж оставил автомобиль на аллее и двинулся через лужайки к розам.

— В этом году они хорошо цветут, — заметил он.

— Вы ведь не проделали весь этот путь, чтобы оценить наши розы?

— Нет. Но они напомнили мне, что Лоренс Кобб положил одну в могилу Флоренс Теллер. Думаю, он был влюблен в нее.

Лицо Теллера напряглось.

— Я не знаю никакого Лоренса Кобба.

— Вполне возможно. А вы знаете Чарли Худа? Нет? Тогда можете описать трость, на которую ваш брат Питер опирается из-за своей больной ноги?

— Его трость? — Быстрая перемена темы застигла Теллера врасплох.

— Да. Не была ли она, случайно, из ясеня?

— Насколько я помню, — Теллер нахмурился, — она была из ротанга. Я видел ее так часто, что, сказать по правде, перестал обращать на нее внимание.

— А набалдашник?

Теперь Теллер был насторожен.

— По-моему, из слоновой кости. В виде головы горгоны.[19] А что?

Лгал он или говорил правду? По его лицу это было нелегко прочесть.

— У нас есть основания полагать, что этой тростью была убита Флоренс Теллер. Мы нашли часть ее в живой изгороди, окружающей сад перед домом. Я не видел, чтобы ваш брат пользовался ею недавно. Вместо этого он пытается ходить без трости.

— Подозреваю, что он старается научиться ходить без нее.

— Сомневаюсь. По типу раны, от которой он страдает, я бы подумал, что он будет нуждаться в трости до конца дней.

— Может быть…

— Вероятно, — резко прервал Ратлидж, — он использовал эту трость, чтобы убить Флоренс Теллер. Его автомобиль видели в тот день возле дома. Мы нашли трость. И у нас есть свидетель, который может описать машину и водителя.

— У Питера не было причин убивать эту женщину, — сказал Теллер. — Кто она ему? — Он отвернулся к розам.

— Возможно, его первая жена, — отозвался Ратлидж. — Думаю, вы подозревали все это. У нее был ребенок — мальчик. Если бы Тимми выжил, он бы занял место вашего сына, как наследник.

— Это нелепое предположение. Мой брат был влюблен в Сюзанну и целых три года пытался добиться одобрения семьи, чтобы жениться на ней. Зачем ему другая жена?

— Я говорил вам, что Лоренс Кобб хотел жениться на Флоренс Теллер. И когда не смог, женился на дочери миссис Блейн. Ваш брат мог действовать в спешке, а затем разочароваться, пожалеть об этом.

Напряжение на лице Теллера было более чем заметно, когда он поднял взгляд.

— Думаете, я бы поддержал это? Позволил ему жениться на Сюзанне, зная о препятствии к этому браку?

— Не знаю. Вы не присутствовали на их свадьбе.

— Я был в Западной Африке и узнал о ней только через несколько месяцев.

— И потому вы оставили все как есть. Но он продолжал посещать Хобсон даже после заключения нового брака. У меня есть свидетели и этого. После войны, когда его нога была сильно повреждена, он не мог путешествовать на север и позволил Флоренс считать себя мертвым. Легкое решение.

— Я не желаю больше этого слушать. Тут нет ни грамма правды! — Реакция Теллера была скорее криком боли, чем отрицанием.

Ратлидж кивнул и двинулся к своей машине. Развернувшись, он поехал по аллее в обратную сторону. Когда его почти не было видно от клумбы с розами, он посмотрел в зеркало заднего вида.

Уолтер Теллер стоял наклонившись, опустив голову и обхватив руками тело, как в приступе боли. Ратлидж находился слишком далеко, чтобы видеть его лицо, но ему запомнился образ страдающего человека.

Он решил поехать в дом Летиции Теллер и, когда добрался туда, узнал, что Мэри Бриттингем снова опередила его.

Когда горничная проводила его в сад, Ратлидж понял, что две женщины обменялись резкими словами. Они не слышали его приближения.

Их лица раскраснелись, глаза сверкали, они стояли в нескольких футах друг от друга, словно меньшее расстояние могло привести к ударам.

Когда Ратлидж внезапно шагнул через ворота, они резко повернулись и уставились на него, как будто он свалился с луны и был невиданным опасным существом.

Летиция заставила себя улыбнуться.

— Инспектор Ратлидж, Мэри как раз уходит, — сказала она.

— Напротив, я хочу услышать, что он сообщит.

Летиция поджала губы.

— Это не имеет к тебе отношения. Буду признательна, если ты уйдешь.

— Моя сестра замужем за твоим братом, — возразила Мэри. — Я здесь, чтобы защитить ее. Она не такая сильная, как я.

— Это может подождать, — сквозь зубы процедила Летиция. — Пока мы не услышим, что скажет инспектор. — Повернувшись к нему, она добавила: — Очевидно, удовольствием вашей компании мы обязаны делам Ярда?

— Я пришел спросить, что вы знаете о Флоренс Теллер.

— Об этой женщине в Ланкашире? Насколько я понимаю, ее нашли убитой. Конечно, это трагедия, но она никак не связана с нами. Не понимаю, чем мы можем вам помочь.

— Ваш брат чувствовал, что это достаточно связано с вашей семьей, поскольку он вчера посетил ее похороны.

Две женщины, забыв о ссоре, внимательно смотрели на него.

— Какой брат? — наконец осведомилась Летиция. — Я впервые об этом слышу. Конечно, не Питер?

— Эдвин Теллер. Так как мы все еще не можем отыскать родственников ее мужа, он счел своим долгом представлять там семью Теллер.

— Эйми была с ним? — спросила Летиция.

— Долгом? — одновременно переспросила Мэри.

— Накапливается много улик против Питера Теллера, — сказал Ратлидж. — У меня в машине обломок трости — часть орудия убийства, если я не ошибаюсь. Я не видел, чтобы ваш брат пользовался тростью с тех пор, как познакомился с ним. Но уверен, что сержант Биггин в Лондоне вспомнит, была ли у него трость, прежде чем я появился на сцене. Свидетель видел автомобиль, похожий на машину вашего брата, перед домом жертвы в день ее смерти, а потом наблюдал за хромым мужчиной, соответствующим по описанию вашему брату, который в спешке завел машину и уехал. По словам свидетеля, он был сердит или расстроен. А если мы возьмем образец почерка вашего брата, я уверен, что он совпадет с подписью в книге церкви Святого Варфоломея в Хобсоне, где Флоренс Маршалл и Питер Теллер сочетались браком. Я могу доставить еще более дюжины свидетелей из Хобсона, которые достаточно хорошо знали Питера Теллера, чтобы узнать его теперь.

— Тогда почему вы не арестовали его? — спросила Летиция.

— Нужно связать одну-две оборванные нити. Например, когда вы разыскивали в Портсмуте вашего брата Уолтера, где был Питер?

— Он был с Эдвином, — сразу же ответила она. — Они поехали вместе, чтобы сменять друг друга за рулем, так как у обоих были проблемы со здоровьем.

— Но это не имеет смысла. Вы вчетвером оставили Дженни Теллер одну в клинике. Почему Питер, которому было так трудно вести машину, не остался с ней? Предпочел не иметь дело с полицией? Кембридж не такое большое расстояние для Эдвина.

— Мы делали то, что считали полезным. Мы были уверены, что Уолтер покинул Лондон и нам удастся его найти. А Питер поехал, чтобы сменять Эдвина, если он слишком устанет. — Взгляд Летиции был твердым.

— Питер не мог находиться в двух местах одновременно, — сказал Ратлидж. — Я предполагаю, что он поехал в Ланкашир, воспользовавшись исчезновением брата, так как знал, что Уолтер попытался бы остановить его. Не могу сказать, знал ли тогда Эдвин о намерениях Питера. Но это хорошо объясняет, почему Эдвин чувствовал себя обязанным посетить похороны Флоренс Теллер. Это был не жест любезности по отношению к однофамилице, а нечистая совесть, так как он лгал, чтобы защитить Питера.

— Вы проработали все детали, — с интересом сказала Мэри. — Но что, если они не соответствуют действительности? Что, если это лишь косвенные улики? Такое вполне возможно. Я знаю Питера много лет и не могу поверить, чтобы он женился на другой, будучи так влюбленным в Сюзанну. Это человеческое доказательство, мистер Ратлидж. Какой бы красивой, богатой и занимающей высокое положение она ни была, он ждал, чтобы жениться на Сюзанне.

— Она не была ни той, ни другой, ни третьей.

— И здесь может быть ключ. Питер встретил ее во время пешего тура. Она родила ребенка, и ему пришлось жениться на ней. Но этот ребенок… — добавила Летиция, — он старше Гарри? Или его вовсе не существует? Что с ним стало?

— Он был старше, но умер.

— Ну, — возразила она, — если ребенок умер, Питер мог развестись с этой женщиной.

— У нас есть основания полагать, что он был связан с Флоренс Теллер до войны.

— Я рада, что осталась, — заявила Мэри. — Это чепуха, но страшно расстроит Дженни. Она очень любит Питера и Сюзанну. — Мэри повернулась к Летиции: — Мы все приглашены на ферму отметить день рождения Дженни в пятницу. Боюсь, возникнет неудобная ситуация.

— Я должна связаться с нашим поверенным. Еще есть время остановить эту нелепую историю, прежде чем полиция начнет действовать в соответствии с тем, что считает уликами. Спасибо за информацию, инспектор. Надеюсь, вы поймете, что собираетесь предпринять шаг, который подвергнет серьезной опасности вашу карьеру. Предлагаю вам заняться прошлым этой женщины. Разгадка ее убийства кроется там, а не в моей семье.

Ратлидж откланялся. Теперь он нуждался в другой информации — в частности, об А. П. Рептоне. Это объяснило бы, почему Флоренс Теллер никогда не пыталась контактировать с Питером через армию или его лондонский дом в конце войны.

Ратлидж остановился в Кембридже и спросил швейцара в Королевском колледже о некоем Бенджамине Ларкине.

Швейцар окинул его взглядом:

— А кто интересуется одним из наших молодых джентльменов, сэр?

— Ратлидж, Скотленд-Ярд. — Он показал удостоверение, которое швейцар внимательно изучил.

— Ларкин один из самых способных наших студентов, — сказал он. — Никогда не попадал в неприятности. Происходит из хорошей семьи. Я видел, как отец посещал его раз или два. Мне говорили, он врач. — Швейцар заколебался. — Могу я спросить, что такого он натворил, что привлекло внимание Ярда?

— Он помогает нам в расследовании.

— Этого я и ожидал. Ларкин отличный парень.

Ратлидж обдумывал это, когда ехал сначала на запад, потом на юг в Дорсет.

Он нашел Седли в центре графства — это была деревня с домами, выходящими прямо на дорогу, побеленными и из местного камня. Маленькая, но красивая церковь, паб и лужайка, где гуси плавали в теплой воде узкого пруда. Ратлидж зашел в паб для позднего ланча и информации.

— Коттедж «Омела»? — переспросил человек, принесший ему еду. — Он слева от вас, когда вы въезжаете в Седли.

— А. П. Рептон все еще живет там?

— О, вы, наверное, имеете в виду Алису Престон? Не Рептон. Она умерла летом 1918 года и похоронена на здешнем кладбище. Странная была старушка. Несколько лет назад у нее появились деньги, и она сказала пастору, что зарабатывает их, получая и отправляя письма. Пастор подумал, что бедняжка спятила, но она действительно каждую неделю ездила на почту в Шафтсбери в повозке бакалейщика — в дождь и в солнце. Если хотите правды, я думаю, что она просто дурачила нас.

— Чем еще она занималась, чтобы заработать деньги?

— Ничем.

Тогда каким образом эта женщина познакомилась с Питером Теллером?

— У нее, случайно, не было сына или племянника в армии?

— Насколько мы знаем, нет.

— Что еще она делала в свободное время? Когда не ездила на почту?

— Вязала для миссионерского общества. Она собирала по всей деревне обрезки ткани и вязала перчатки и шляпы для детей, живущих в самых отдаленных уголках мира. Некоторые из них выглядели очень симпатично. Она говорила, что иностранные дети любят яркие цвета.

— Не знаете, для какого именно миссионерского общества?

— Кажется, в Оксфорде.

— Не в Кенте?

— Нет, я уверен, что в Оксфорде. У них есть миссии среди эскимосов.

Тупик. Косвенная улика, не позволяющая узнать, была ли она той женщиной, о которой говорила почтмейстерша. Закончив ланч, Ратлидж поехал в Шафтсбери и навел справки на почте. Но все, что могла сообщить ему тамошняя почтмейстерша, было то, что мисс Престон время от времени отправляла и получала письма, хотя она не помнит имени Питер Теллер.

— Ее я помню только потому, что она была эксцентричной, — виновато объяснила почтмейстерша.

Когда Ратлидж подошел к двери, она добавила:

— Еще кое-что. Алиса однажды сказала мне, что была няней в семье Эвелин Дарли. Моя мать помнила Эвелин и ее сестру-близнеца. Она говорила, что они были самыми хорошенькими девушками, каких мать когда-либо видела. Я спросила Алису, правда ли это, и она ответила, что да.

Ратлидж недоверчиво уставился на нее, потом улыбнулся и поблагодарил.

Это была связь, на которую он надеялся и которую едва не упустил.

Сестрой-близнецом Эвелин Дарли была бабушка Теллеров.

Питер Теллер платил Алисе Престон, некогда няне его двоюродной бабушки Эвелин, давно удалившейся в Седли, за роль посредника, чтобы Флоренс Теллер никогда не писала ему прямо в полк. А его письма к ней никогда не сообщали, был он в отпуске или в армии. Он говорил ей, согласно сообщению почтмейстерши в Тилуолде, что это был самый безопасный и надежный способ связи с ним.

А когда Алиса Престон летом 1918 года умерла, Питер позволил своей единственной связи с Флоренс умереть вместе с ней.

Лейтенант Теллер никогда не вернулся с войны.

Ратлидж отправился на поиски телефона.

Из отельного холла он попросил соединить его с Ярдом. Когда Гибсон подошел к телефону, Ратлидж спросил, есть ли новости о некоем лейтенанте Бэрроузе, о котором ему рассказала Сюзанна Теллер.

— Это правда — он погиб на войне. Единственный сын. Овдовевшая мать живет в Вустере, неподалеку от Милтон-Роуд. Семья имеет хорошие связи в армии и политике. Я также запрашивал армию о другом Питере Теллере. Они проверили полк, где служил капитан Теллер, и больше не нашли никого с такой фамилией в течение целого поколения.

— Есть основания полагать, что появление вдовы расстроило семью Бэрроуз?

— Это интересный момент, сэр. Лейтенант женился во время последнего отпуска и оставил вдову. Детей нет. Она снова вышла замуж и теперь живет в Шотландии.

«Это ничего не значит, — сказал Хэмиш. — Флоренс не знала, как найти семью ее мужа».

Но Ратлидж был готов ко всему. Он поблагодарил Гибсона и положил трубку.

«Это ничего не значит», — повторил Хэмиш.

— Для Сюзанны Теллер было достаточно важно привлечь к этому мое внимание.

«Да, с помощью лжи. Чтобы сбить тебя со следа ее мужа».

Ратлидж поехал в Вустер, готовый закончить охоту. Но это был последний из остающихся вопросов, и он предпочитал не рисковать.

Дом, где жила семья Бэрроуз, находился на южной окраине Вустера, с видом на реку. Это было большое поместье в стороне от дороги. Сам дом был из того же камня, что и знаменитый собор, с белыми колоннами и портиком, с двумя ступеньками к двери. Фонтан в виде статуи Нептуна[20] с раковиной у рта и лошадей-источников по бокам образовывал центр круга.

По возрасту фонтана Ратлидж определил, что его, видимо, привезли с континента поколение тому назад.

Глициния оплетала стену одного крыла дома, а вьющиеся розы оттеняли каменную кладку с противоположной стороны.

Когда Ратлидж поднял дверной молоток, он услышал, как стук отозвался в доме эхом, и решил, что летом там никого нет. Но горничная в черном открыла ему дверь, и он попросил о разговоре с миссис Симмонс.

Она спросила, в чем состоит его дело, и он назвал себя.

Вскоре горничная вернулась и проводила его в гостиную с окнами, обращенными к кустарнику, где его приветствовала женщина лет шестидесяти пяти. Ее седеющие волосы были причесаны в старинном стиле; одежда также выглядела старомодной. Но голубые глаза были пронизывающими и настороженными.

— Что привело Ярд в мой дом? — спросила она, пригласив его сесть.

— Возможно, погоня за тенью, — улыбнулся Ратлидж. — Мне сказали, что ваш сын Томас погиб на войне.

— Да. И его многообещающее будущее погибло вместе с ним. Очень жаль. Это имеет отношение к Томасу? Не понимаю почему.

— Кажется, его вдова снова вышла замуж и живет в Шотландии?

— Да, Элизабет была милой девушкой. Отличная пара. Мой муж и я были очень довольны.

— Не могли бы вы сказать мне, где был ваш сын в 1902 году? Простите, что не называю месяц. Думаю, это было летом.

— В 1902-м? — Женщина улыбнулась. — Это очень легко. Он заболел ревматической лихорадкой и чуть не умер. Выжил чудом. С нами он пробыл еще почти пятнадцать лет. Доктор предупреждал нас, что могут быть последствия, но, слава богу, он полностью выздоровел, и ему не терпелось присоединиться к своему полку.

— Он ходил пешком, чтобы восстановить силы? Например, в Ланкашире, который не так холмист, как Озерный край или Дербишир. Или, возможно, он ездил на море в Моркэмб?

— Вряд ли кто-то из нашей семьи когда-либо бывал в Моркэмбе. Начинаю думать, что вы нашли не тех Бэрроузов, инспектор.

— Мы пытаемся найти кого-нибудь, кто мог быть в этих местах в 1902 и 1903 годах.

— Это не мог быть наш Томас. Несколько недель он очень болел, а потом медленно поправлялся. Пешие туры были для него невозможны. — Она нахмурилась. — Я всегда чувствовала — Томас знал, что жить ему недолго. Он с такой энергией цеплялся за жизнь. Меня удивило, что его полк позволил ему отплыть с ними в Индию. Но конечно, длительное морское путешествие было полезно для него.

Ратлидж не намеревался называть имена, но у него не оставалось выбора.

— Возможно, вы знаете Питера Теллера, который служил в полку с вашим сыном?

— Да, мы встречались на полковых мероприятиях. Красивый молодой человек, и жена его была очаровательная. Как ее звали? Сюзанна? Наблюдая за ней, я невольно думала, что Томас найдет такую же жену. Я слышала от друзей, что капитан Теллер был серьезно ранен и все еще поправляется. Теперь ему лучше?

— Он снова ходит, — сообщил ей Ратлидж, — правда, все еще с большим трудом.

— Очень рада. Томас так восхищался им! Если бы мой сын подражал кому-нибудь, Питер Теллер был бы самым лучшим выбором, какой только я могла пожелать.

Значит, Сюзанна Теллер была права насчет подражания. Но она либо забыла, либо не знала о болезни Томаса Бэрроуза.

«Он не распространялся об этом», — сказал Хэмиш.

Это была правда. Молодой субалтерн не хотел выглядеть слабаком.

Ратлидж откланялся, поблагодарив ее за помощь.

— Но я сообщила вам очень мало, — сказала она. — Надеюсь, ваше расследование продвигается.

Уже в машине Ратлидж сказал Хэмишу:

— Вряд ли Сюзанна Теллер ожидала, что ее историю опровергнут так быстро.

«Но она боялась, что ее муж убийца».

— И она, может быть, права. — Ратлидж глубоко вздохнул. — Пора ехать в Хобсон. Констебль Саттертуэйт и его начальство имеют право знать, что мы ищем и какие доказательства.

«Он будет очень сердит, — предупредил Хэмиш. — Так обойтись с женщиной было жестоко».

Ратлидж остался на ночь в Чешире и проехал остаток пути до Хобсона, только когда рассвело.

Деревня проснулась, и магазины уже работали. Констебль Саттертуэйт был рад видеть его, стоя в дверях полицейского участка с пакетом бисквитов для чая в руке.

— Вы узнали что-нибудь еще о Ларкине?

— Я ездил в его колледж в Кембридже. Швейцар ручается за него. Тем временем я искал настоящего Питера Теллера. Не того человека, которого, как вы думали, знали. Этот человек никогда не существовал.

— Я встречал его — мы видели его время от времени здесь, в Хобсоне, — возразил констебль. — Он не был плодом ее или нашего воображения. Кроме того, у них был мальчик.

— Он был кем-то еще. Я должен многое открыть вам. — Они вошли в кабинет, и Ратлидж сел за стол, продолжая рассказывать то, что узнал и как, по его мнению, все это сходится воедино.

Саттертуэйт слушал молча, но его лицо краснело, когда накапливались улики против Питера Теллера.

— Тогда зачем ему убивать ее? — спросил он наконец. — Она думала, что он мертв. Все было кончено.

— Пока не знаю, — признал Ратлидж.

— Черт бы его побрал! — выругался Саттертуэйт. — Простите, сэр, но вас не было здесь, а я был. Мне бы очень хотелось, чтобы его вздернули. Не за убийство, хотя и этого достаточно. Но за ее пустую жизнь, за то, что его не было здесь, когда умер Тимми и она сходила с ума от горя, желая похоронить его на ферме, а не на кладбище. Мы все старались переубедить ее. Флоренс хотела, чтобы Тимми лежал там, где она могла бы находиться с ним каждый день.

Ратлидж вспомнил мистера Кобба, который разговаривал с мемориалом своим сыновьям каждое утро и каждый вечер. Он мог его понять.

Саттертуэйт встал и начал ходить взад-вперед, тяжело ступая по половицам.

Потом он остановился и посмотрел на Ратлиджа.

— Все сходится. Но, несмотря на мои чувства в отношении этого ублюдка — прошу прощения, сэр, — трудно поверить, что человек может быть таким жестоким. Конечно, я никогда хорошо не знал Теллера, но я бы не подумал, что он настолько бездушен. Эгоистичен — да. — Констебль покачал головой. — К этой мысли трудно привыкнуть. Вы привезете его в Хобсон, чтобы предъявить обвинения?

— Да. В понедельник.

— Я бы хотел быть с вами, когда вы повезете его в Тилуолд.

— Это можно устроить.

— Благодарю вас, сэр. И спасибо, что рассказали мне. Я буду молчать об этом, пока вы не привезете его сюда. — Он откашлялся. — Вы останетесь на ночь?

— Возможно. И уеду рано утром.

— Миссис Грили будет рада видеть вас. Она спрашивала только вчера, есть ли известия о Джейке.

— Он у моей сестры, — ответил Ратлидж. — В хороших руках.

Саттертуэйт кивнул.

Ратлидж поехал в коттедж «Восход солнца» к концу дня. Он не мог объяснить, почему его тянет туда. Саттертуэйт предложил поехать с ним, но Ратлидж поблагодарил его и отказался.

День был погожий, с легким прохладным ветерком, характерным скорее для весны, чем для июня. Вдоль дороги за медленно пасущимися овцами плелись упитанные ягнята.

По пути Ратлидж спрашивал себя, что стало с набалдашником трости. Это была последняя решающая улика, и он очень хотел найти ее.

Если набалдашник забрали и бросили с моста, как предполагал Саттертуэйт, он больше никогда не появится. Это означало, что остальные доказательства против Питера Теллера должны быть достаточно вескими.

«У него будет хорошая защита», — заметил Хэмиш.

Впереди показался дом — сначала крыша, потом изгородь. Ратлидж оставил машину на дороге и пошел пешком через ворота, намереваясь порыться в клумбах, на случай если набалдашник там. Он хорошо знал, что это безнадежно, но должен был попробовать.

Однако кто-то нарушил его планы — выполол все сорняки. Ратлидж наклонился, чтобы коснуться отброшенного листа.

Он был совсем свежим.

Вместо того чтобы открыть дверь, Ратлидж вышел через ворота назад и зашагал вокруг дома к саду у кухонной двери.

Мужчина, сидящий на корточках у одной из клумб, при виде Ратлиджа с удивлением вскочил на ноги.

Это был Лоренс Кобб. Его брюки были грязными от работы с землей, куча мусора лежала на поросшей травой дорожке рядом с его ботинками.

— О, это только вы, — с облегчением сказал Кобб. — Я пришел сюда привести в порядок сад. Пока никто не знает, что произошло в этом месте. Это самое меньшее, что я могу сделать. Ее цветы не должны тоже умереть.

Ратлидж мог прочесть в его глазах невысказанные слова: «И это делает ее ближе, как будто она все еще жива и находится внутри».

— Я не вижу в этом ничего плохого, — ответил он. — Жаль, что вы не работали здесь в тот день, когда ее убили.

— Думаете, мне это не снится по ночам?

— Если ваша жена об этом услышит, вам придется туго.

— Будь я здесь тогда, она могла бы остаться в живых. Но это мысли задним числом. Я слышал, вы нашли туриста. Он был убийцей?

— Он оказался свидетелем, и очень полезным. Видел машину у изгороди и человека, который ею управлял.

Кобб отряхнул пыль с рук и кивнул:

— Я знал это. Кто-то из семьи ее мужа, положивший глаз на имущество.

— Кто-то из его семьи — да, но не думаю, что это связано с имуществом. Вероятно, он приехал повидать ее и решить, что с ней делать. Не знаю, пригласила ли она его войти. Должно быть, для нее было шоком увидеть его здесь. Она просто не знала, что сказать.

Кобб уставился на окна спальни, словно мог увидеть ответ, написанный на стекле.

— Она больше года ждала его. Говорила, что он, должно быть, мертв, но было видно, что даже тогда она этому не верит. Думаю, она ожидала какого-то чуда, а когда оно не произошло, потеряла надежду. Логика говорила ей одно, а сердце — другое.

— Он был добр к ней?

Кобб перевел взгляд на Ратлиджа:

— Зависит от того, что называть добрым. Она никогда ни в чем не нуждалась — еда на столе, поленья зимой в камине, одежда, чтобы согреться. Он никогда не бил и не ругал ее. В этом доме она хотела жить и растить своего сына — так же как сама росла со своей тетей. И он не возражал. Конечно, если бы он попросил ее поехать туда, куда отправили его полк, она бы поехала, чтобы быть с ним, невзирая на трудности. Но дело в том, что он не бывал здесь так часто, как должен был. Разумеется, я понимаю, что это армия. Но я бы перевернул небо и землю, чтобы вернуться домой, если бы она была моей. Я бы ушел из армии и нашел другую работу, даже копал бы канавы, лишь бы быть рядом с ней.

— Вы хорошо ее знали? — спросил Ратлидж.

— Я любил ее. И когда слушал, иногда читал между строк. Но она видела во мне только друга. И я старался вести себя именно так. Иначе я бы потерял ее.

— Думаю, да, — согласился Ратлидж.

Кобб потер лоб рукой в перчатке, оставив длинную полосу грязи.

— Я был здесь, когда Тимми умер. Не в доме — я имею в виду, в Хобсоне. Я думал, она лишится рассудка. Она перестала ходить в город, перестала есть, ухаживать за собой. Но некоторые из нас следили, чтобы она ни в чем не нуждалась. Миссис Грили, Саттертуэйт. Другие. Люди приносили ей пищу, боясь, что она перестала готовить. Я колол дрова той зимой и складывал их у кухонной двери, покрывая брезентом. Когда она не доила корову, потому что это слишком напоминало ей кормление мальчика в последние дни, я отводил животное к миссис Грили. Никогда не видел, чтобы человек испытывал такое горе.

— Я заметил фотографию сына в ее комнате.

— Это единственная фотография, которая у нее была. Я сделал ее для нее. Она говорила, что Теллер не любит фотографий, но сама была довольна.

— И никогда не было фотографии ее мужа? Даже свадебной?

— Была маленькая фотография молодоженов. Она держала ее где-то подальше от глаз и от мыслей.

Вероятно, как и его письма, подумал Ратлидж.

Кобб снял перчатки и прихлопнул насекомое, вьющееся около его ушей.

— Я хочу знать: вы нашли ее убийцу? Не лгите мне. Иногда я не сплю ночами, думая обо всех, кто знал ее и кто мог сделать такое. Иногда я прихожу в Хобсон и смотрю на лица людей, которых встречал на улице или в лавке или с которыми сидел рядом по воскресеньям. И думаю: мог это быть он? Или другой? Дядя говорит мне, что я сведу себя с ума, но я могу обрести мир, только найдя его раньше полиции.

— Я не могу сообщить вам, как продвигается расследование. Скажу лишь, что мы, возможно, знаем, кто убийца.

— А птица? Она не может помочь? Моя теща говорила мне, что вы забрали Джейка. Я был рад. Я подумал, что он, должно быть, не давал ей спать своим криком. И Бетси не захотела взять его к нам.

— Птица много не сказала. Пока что. — Поколебавшись, Ратлидж добавил: — Если вы найдете что-нибудь необычное, скажите Саттертуэйту, ладно?

Он оставил Кобба во дворе и, войдя в дом, бродил по пустым комнатам, прислушиваясь к звукам собственных шагов в тишине. Хэмиш у него в голове болтал без умолку, но не мог предложить ничего путного.

Ничто не изменилось. Ратлидж и не ожидал иного.

В этом и была проблема. Ничто не менялось — он видел то же, что и раньше. Глазами прошлого, а не настоящего.

Ратлидж подумал, что делать с Коббом, приходящим ухаживать за цветами, и решил, что в этом нет вреда.

Не заговаривая с Коббом снова, он вышел из дома и поехал в Хобсон.

Ратлидж и Саттертуэйт пообедали вместе в баре в Тилуолде. Пища была сытной, подходящей для людей, занимающихся физическим трудом. Как и обещал Саттертуэйт, пудинг был превосходным, и, когда они доедали его, он сказал Ратлиджу:

— Вы отчего-то молчите.

— Я думал о праздновании дня рождения. Этим вечером в Эссексе.

— Вам хотелось быть там?

— Меня не приглашали. Просто я чувствую, что должен был не оставаться здесь, а сразу поехать назад в Лондон.

— Один день не имеет значения.

Глава 24

Ратлидж загружал в автомобиль свой саквояж и пакет с сэндвичами, приготовленными миссис Грили, когда Лоренс Кобб спустился по Хай-стрит и кивнул, проходя мимо.

Лицо его казалось мрачным, щеку пересекала тонкая красная полоса.

Захлопнув водительскую дверцу, Ратлидж быстро спросил:

— Что случилось?

— Ничего. Я оставил Бетси. Я все сказал ей вчера вечером. Этот брак — притворство, и нам обоим лучше избавиться от него. Я пришел спросить у миссис Грили, не предоставит ли она мне комнату на несколько дней, пока я не завершу все свои дела.

— А почему бы вам не остаться с вашим дядей?

— Он стар. Я не хочу втягивать его в мои неприятности.

— Какие неприятности? — сказал Ратлидж. — Ведь Флоренс Теллер мертва.

— Слушайте, я устал. Работая вчера в саду Флоренс… миссис Теллер, я впервые понял, что мне делать. Я все еще оплакиваю Флоренс и буду долго оплакивать. Это несправедливо по отношению к Бетси и ко мне — притворяться, будто я испытываю к ней глубокие чувства. Слава богу, у нас нет детей. Я так ей и сказал. И добавил, что она может оставить себе ферму. Я не хочу посылать ее назад к матери. Они не ладят. — Он скупо улыбнулся. — Мне следовало подождать, пока она поставит горячий поднос с хлебом. Его угол задел меня. Бетси все-таки уехала к матери, но она вернется. Она любит этот дом. Вскоре он будет для нее куда важнее меня.

Но Ратлидж настаивал на своем:

— Вы делаете с Бетси то, что Теллер сделал со своей женой.

— Нет. Я женился на женщине, которой не существовало. Настоящая Бетси не имеет ничего общего с той, которую я себе воображал. Она неласковая, не любящая, а эгоистичная и вечно недовольная, как ее мать. На следующий день после свадьбы я знал, что это ошибка. Это не имеет ничего общего с Флоренс. Я верил, что мы будем счастливы. — Он покачал головой. — Брак не может быть основан на лжи.

«Уговаривать бесполезно, — сказал Хэмиш. — Он принял решение».

Ратлидж молча признал это.

— Я как раз уезжаю. Миссис Грили будет рада предложить вам мою комнату.

Кобб резко взглянул на него:

— Вы не вернетесь? А как насчет убийцы Флоренс?

— Я собираюсь отправить его за решетку. Комната мне больше не понадобится.

Кобб поблагодарил его и спросил:

— А что будет с Джейком, когда вы произведете арест? Теперь я могу взять его. Иногда он говорит ее голосом. Это было бы утешением.

— Даже когда этот голос желает доброй ночи ее мужу?

— Для меня это не имеет значения. Это голос Флоренс — он достаточно похож. Я буду слышать его снова.

— Посмотрю, что можно сделать, — обещал Ратлидж. Франс, подумал он, будет рада узнать, что у Джейка есть постоянный дом.

Лоренс Кобб открыл дверь дома миссис Грили, когда Ратлидж повернул свой автомобиль к югу.

Глава 25

На пути в Лондон Ратлидж заехал в Челси, но в доме Ченнингов было тихо, а окна были закрыты портьерами, как несколько дней назад. Длинные золотистые лучи заходящего солнца касались их, но это не был свет ламп, который он надеялся увидеть. Он не мог заставить себя подняться к двери.

Мередит была в хороших руках, где бы она ни находилась. Ратлидж мог только пожелать ей скорейшего выздоровления. Он все еще помнил, как увидел ее лежащей в сломанном вагоне. Тогда Ратлидж был слишком занят, чтобы разбираться с образом, запечатлевшимся в его памяти. Новая встреча с ней все бы изменила.

«Да, — сказал Хэмиш. — Но она не вернулась снова в Лондон. Ты ведь знаешь, что она уже покинула его».

Анализируя собственные чувства, Ратлидж осознал, что самой сильной эмоцией того дня был страх. Страх, что она тяжело ранена. Не жалость, сочувствие или гнев.

Однажды Ратлидж был влюблен. И это не сработало, как сказал Лоренс Кобб. Он помнил выражение лица Джин, когда она наконец посетила его в госпитале и поняла, чем он стал. В тот момент Ратлидж сделал единственное, что мог сделать, — освободил ее от обещания выйти за него замуж, так как не мог сам быть отвергнутым. Облегчение на ее лице, когда он произнес эти слова, запомнилось надолго, тогда как ее первый испуганный взгляд при виде сломленного человека, сидящего в больничной палате, начал тускнеть в памяти.

Одного раза было достаточно. Он сказал это Хэмишу — его голос звучал слишком громко в какофонии транспорта по дороге в Ярд.

Гибсон приветствовал его новостью, что Билли убил снова.

— Произошло еще одно убийство того же типа. На сей раз Билли перерезал жертве горло. Убитый шел по мосту, размышляя о своих делах. И его ограбили.

— Почему вы так уверены, что это наш друг Билли?

— На прошлой неделе мы поручили констеблям в штатском ночью бродить по мосту и набережным, наблюдая за происходящим в бинокли. Но ничего не случилось. — Он сделал паузу. — Никто из них не походил на вас — другая фигура, другой рост. Но с ними ничего не произошло. А потом напали на этого беднягу.

— Билли мог быть где угодно. Или узнать в них полицейских.

— Мы так не думаем, — возразил Гибсон. — Обычно он выбирает жертв у моста, к тому же поздней ночью. Они могли сойти за вас — ведь вы тоже прогуливаетесь по ночам.

Ратлидж не ожидал, что он так предсказуем.

— Ладно. Продолжайте.

— Вы почти поймали его. Он боится вас. И хочет вас убить.

Это было не так уж невероятно.

— Он не придет туда этой ночью, когда полиция так очевидно настороже.

— Нет, сэр. Этой ночью предлагаю вам хорошо поспать. А следующей ночью вы будете на мосту, а мы — наблюдать за вами.

— Чья это идея? — с любопытством спросил Ратлидж.

— Инспектора Майклсона, сэр, — ответил Гибсон. — Но мы должны поймать его. Другого способа нет.

— Да, понимаю. Хорошо. Но только завтра ночью, Гибсон. В понедельник утром я должен ехать в Эссекс, если капитан Теллер не вернется в Лондон раньше.

— Надеюсь, вы вскоре кого-нибудь арестуете. Старина Боулс становится нетерпеливым.

— Боулсу не понравится, когда мы это сделаем. Похоже, наш человек — Питер Теллер, старший брат Уолтера Теллера.

— Господи! — Гибсон негромко присвистнул. — Надеюсь, у вас веские улики. Иначе никому из нас не будет покоя.

Ратлидж ушел, намереваясь посетить сестру. Если Джейк не сказал ничего важного — а он на это не рассчитывал, — придется отвезти птицу назад в Ланкашир и отдать ее Лоренсу Коббу.

Ратлидж застал Франс вернувшейся после обеда с друзьями. Она увидела его и улыбнулась:

— Входи, Иен. У меня был прекрасный вечер. Что привело тебя сюда? Не говори мне, что это Джейк. Я буду ревновать.

Он засмеялся:

— Я ожидал найти свет включенным, Джейка на свободе, а тебя сердитой за то, что я принес его.

— Джейк очень славный. Я пыталась записывать все, что он говорил, но это в основном пожелание ее мужу Питеру доброй ночи или что-то ординарное. Он говорит «Моя дорогая жена» женским голосом, но я понимаю, что это письмо, которое он, должно быть, слышал сто раз. Или «Будем мы пить чай, дорогая?». А на это всегда отвечает: «Что хочет Джейк?» Боюсь, это едва ли полезно в зале суда.

— Я не ожидал объясняющего все разговора с убийцей, — сказал Ратлидж, когда Франс включила свет в маленькой гостиной и сняла покрывало с клетки Джейка.

Попугай спал, спрятав голову под крыло, но посмотрел на них, подняв веко, и спросил:

— Будем мы пить чай, дорогая?

— Это не время чая, Джейк. Сейчас утро.

Попугай начал раскачиваться, а Франс сказала:

— Должно быть, он был чудесным компаньоном для одинокой женщины, но моя горничная боится его и не желает к нему подходить. Он кричит на нее, как на постороннюю. Приходится выбирать между Джейком и Нелл. И я выбираю Нелл.

— Кое-кто хочет его взять. Если это сработает, все будет в порядке.

— Ты выглядишь усталым.

— У меня многое на уме.

— Не сомневаюсь. Ну, иди домой, Иен, а я пойду спать.

Ратлидж пожелал сестре доброй ночи и удалился.

Утро воскресенья было серым и туманным, все же Ратлидж рано явился в Ярд. Нужно было написать рапорт, а потом приготовиться к ночной прогулке у реки. Он собирался попросить оружие, чтобы уравнять шансы, но затем передумал. Сидя в своем кабинете и слушая звон Биг-Бена, Ратлидж думал, что план Майклсона не так уж плох. Но Билли теперь стал законченным убийцей. А в темноте многое может произойти. Что же довело мальчишку до этого? Не то чтобы это имело значение. Он перешел черту, и когда его поймают, то повесят.

Ратлидж принялся за рапорт, и тут сержант Гибсон ворвался в кабинет, даже не постучав:

— Я подумал, что вы должны знать, сэр. Нам только что звонили из Эссекса. Смерть на ферме Уитч-Хейзел — в доме Теллеров.

— Что случилось? — Ратлидж вскочил на ноги. — Когда?

— Кто-то упал с лестницы перед завтраком. Ни старший суперинтендент Боулс, ни инспектор Майклсон еще не в курсе. Думаю, если вы поспешите, то сможете выехать до их прихода. В конце концов, это все еще ваше расследование.

Ратлидж потянулся за шляпой:

— Чтобы упаковать саквояж, мне понадобится не больше пятнадцати минут.

Он шел по коридору и вниз по лестнице, когда вспомнил о рандеву с Билли. Ладно, Майклсон с этим разберется.

Воскресным утром транспорта было мало, и Ратлидж быстро добрался до дома на ферме Уитч-Хейзел.

Подъездная аллея была заполнена автомобилями, и он увидел, что уоддингтонская полиция уже здесь, очевидно уведомленная констеблем в Рептоне. Доктор Филдинг, эссекский врач Теллеров, стоял в дверях с незажженной трубкой в руке.

Увидев Ратлиджа, он помахал ему:

— Хорошо, что вы приехали, инспектор.

— Мне толком ничего не рассказали, — ответил Ратлидж. — Не было времени.

— Это капитан Теллер. Он споткнулся на лестнице сегодня утром.

— Господи! — воскликнул Ратлидж. — Что еще вы можете мне сообщить?

— Это был семейный уик-энд — день рождения миссис Дженни Теллер. Вечеринка была в пятницу, и меня с женой пригласили тоже. Я заметил, что капитан Теллер пил больше обычного. Но он хорошо держался, и никаких неприятностей не было. Моя жена и я ушли незадолго до одиннадцати, и это все, что я могу вам рассказать, до вызова этим утром. Эйми Теллер позвонила, сообщила о несчастном случае и попросила поспешить. Но когда я прибыл сюда, капитан Теллер был уже мертв. Эйми Теллер первая нашла его. Она говорит, что тогда он был жив. Он произнес ее имя, когда она склонилась над ним.

— Учитывая его повреждения, это было возможно?

— Думаю, да. Я обследовал его на полу у подножия лестницы. Сумею сказать больше, когда его доставят в мою приемную. Если хотите знать мое мнение, я бы сказал, что, видимо, его больная нога подвернулась. По словам его брата Эдвина, Питер последнее время избегал пользоваться тростью. Возможно, он заплатил жизнью за свое упрямство.

Ратлидж поблагодарил доктора и вошел в дом.

Капитан Теллер лежал там, где упал, — его тело распростерлось у подножия лестницы, больная нога все еще находилась на первой ступеньке позади него. По коридору шел худощавый мужчина с изрытым оспой лицом.

— Доброе утро. Кто вас впустил? У двери должен был стоять констебль.

— Моя фамилия Ратлидж, Скотленд-Ярд. Кажется, кто-то послал за мной, так как я недавно расследовал исчезновение Уолтера Теллера.

— Инспектор Джессап, Уоддингтон. — Они обменялись рукопожатиями. — Исчезновение? Когда это произошло? Мне об этом не сообщали.

— И не должны были. Это случилось в Лондоне, и Теллер вернулся невредимый, наказав жену четырьмя днями страшного волнения.

— Ну а капитан Питер Теллер, как видите, упал с лестницы. Мне говорили, что он хромой и не пользовался тростью. Все ясно. Несчастный случай. Трата времени Ярда.

Ратлидж промолчал, опустившись на колени рядом с мертвецом и чувствуя запах виски, исходящий от его кожи и волос.

— Он пил — думаю, прошлой ночью. Это помешало ему справиться с лестницей, — заметил Ратлидж, выпрямившись. — Что говорит семья?

— Они в комнате для завтраков. Я не опрашивал их. Миссис Сюзанна Теллер, жена жертвы, настаивала, чтобы мы ничего не трогали до вашего прибытия. — Ратлидж видел, что Джессап не особенно рад участию Ярда в том, что он считает обычным несчастным случаем.

Ратлидж согласился бы с ним, если бы не другое дело в Ланкашире. Падение с лестницы — это гораздо более безобидно, чем убийство. Однако Теллер столько пил в последнее время, что его явно что-то беспокоило.

— Мне нужно поговорить с миссис Сюзанной Теллер в кабинете. Думаете, это можно устроить? Я бы хотел узнать, почему послали за мной.

— Мне бы тоже хотелось присутствовать, — сказал инспектор Джессап.

— Не сразу, если не возражаете, — отозвался Ратлидж. — Со мной она может говорить более свободно.

Он стоял, глядя на тело Теллера и думая, что констебль Саттертуэйт был бы разочарован, а Лоренс Кобб, напротив, торжествовал. Потом он кивнул Джессапу, чтобы тело забрали.

Джессап отправился на поиски своих людей, и Ратлидж ждал, пока входная дверь закроется за ним. Затем он присел на корточки у трупа и поднял штанины брюк Теллера. Но не было никаких следов, указывающих, что Теллеру дали подножку. Значит, несчастный случай или самоубийство.

Когда Ратлидж шагнул назад, вошел доктор Филдинг.

— Какая трагедия, — вздохнул он. — Нога, которую Теллер так старался сохранить, в конце концов подвела его. Он мог бы быть жив, если бы дал ее ампутировать.

Когда тело накрыли простыней, прежде чем положить его на носилки, Филдинг добавил:

— Если я не найду доказательств противоположного, джентльмены, я буду считать это смертью в результате несчастного случая.

— Я согласен с этим вердиктом, — сказал Джессап.

Питера Теллера вынесли в серое утро, оставив только пятнышко крови на полу. Ратлидж, думая об аресте, планировавшемся на утро понедельника, полагал, что теперь на долю Флоренс Теллер выпадет немного правосудия.

В некотором смысле это было к лучшему. Это спасло бы семейство Теллер от кошмара огласки. Старший суперинтендент Боулс должен быть доволен.

Когда дверь дома закрылась за мертвецом, Ратлидж прошел по коридору в кабинет, где он некогда говорил с Уолтером Теллером о его брате.

Через пять минут дверь кабинета открылась, и вошла Сюзанна Теллер — ее лицо было бледным от потрясения и горя, а глаза красными от слез. Она изо всех сил пыталась защитить своего мужа, даже зная, что он сделал.

Сюзанна посмотрела Ратлиджу прямо в глаза.

— Вы должны относиться к этому как к расследованию убийства, слышите? Они убили его. Своими невысказанными обвинениями, тыканьем пальцем, когда Дженни не было в комнате, пренебрежением. Он говорил им, что не убивал Флоренс Теллер. Он пытался объяснить. Но улики были против него, и он напился до бесчувствия в пятницу вечером и вчера на ночь. Я говорила ему, что нам не нужно приезжать. Но он сказал, что мы должны это сделать ради Дженни. Всегда все ради Дженни, не так ли? Дженни Теллер — невинная жертва. Ну нет, я заставлю их заплатить за смерть Питера, понимаете? — с угрозой закончила она.

— Миссис Теллер…

— Нет, не говорите мне, что это несчастный случай, потому что он был пьян и не мог найти свою трость. И не пытайтесь внушить мне, что он сам убил себя из-за нечистой совести. Питер не убивал эту женщину в Ланкашире. Если хотите знать правду, это был Уолтер или Эдвин. Выбирайте. Да, Питер был там — он просто хотел поговорить с ней. Но он мог слышать в доме Уолтера. Или Эдвина. Не знаю и знать не хочу. Вы заметили, как они похожи друг на друга? Один из них был там, а когда Питер ушел, воспользовался возможностью, чтобы убить ее и возложить вину на Питера.

Сюзанна повернулась на каблуках и вышла из комнаты, захлопнув за собой дверь. Но подниматься по лестнице она не стала. Ратлидж слышал, как хлопнула парадная дверь, и, когда он подошел к окну, увидел, что Сюзанна бежит через лужайку к розарию, словно спасаясь от собственных мыслей.

Сюзанна Теллер однажды уже пыталась сбить его со следа.

«Она очень любила его», — сказал Хэмиш.

— Да. — Ратлидж глубоко вздохнул и пошел искать остальных членов семьи.

Они были мрачны и молчаливы, когда Ратлидж вошел в столовую. Уолтер Теллер стоял у окна спиной к остальным. Летиция тоже стояла, глядя на холодный камин. Эйми и Эдвин сидели рядом у одного края стола, а у другого Мэри Бриттингем пыталась успокоить плачущую сестру.

— Его забрали? — спросила Мэри.

— Да. Только что.

— Тогда, если позволите, я отведу сестру в ее комнату и посижу с ней. Для нее это было ужасно.

— Вначале я должен спросить каждого из вас, где вы были, когда капитан Теллер упал. Мисс Теллер?

— Я как раз шла по коридору из кухни, где помогала Молли. Обычно я делаю это, когда все мы здесь. Работы полно, а найти помощницу в деревне в воскресенье утром не всегда возможно.

— Благодарю вас. Мисс Бриттингем?

— Я была наверху. Я проспала и поздно спустилась к завтраку.

— Вы могли видеть, как капитан Теллер упал?

— Я еще была в своей комнате. А через две минуты вышла в коридор.

Ратлидж повернулся к Дженни.

— Я была снаружи — взяла с собой чай. Мне хотелось немного побродить.

— Здесь был туман? Дождь?

— Слабый туман. Мне он не мешает. Было прохладнее после нескольких теплых дней.

Ратлидж повернулся к Эйми Теллер.

— Я была в кабинете, искала книгу. Ту, которую я читала прошлой ночью, я закончила. Я первая подбежала к Питеру. Они могут это подтвердить. Он был еще жив и произнес мое имя. А потом он умер. Это было ужасно. Думаю, я позвала Сюзанну.

— Где она была?

— Кажется, она уже спустилась и была в столовой. Во всяком случае, она пришла с той стороны.

Ее муж мрачно посмотрел на Ратлиджа покрасневшими глазами.

— Я находился в своей комнате. Как и Мэри, через несколько секунд я мог бы быть с Питером. Не могу выбросить из головы, что я мог спасти его от падения.

Ратлидж ждал, пока Уолтер Теллер сообщит о своем местопребывании. Наконец он заговорил приглушенным голосом:

— Я был в гостиной. Мне хотелось побыть одному.

Итак, никого не было на месте происшествия. По крайней мере, никто в этом не признался.

Ратлидж кивнул Мэри Бриттингем, и она встала, обратившись к Дженни:

— Пойдем, дорогая, тебе лучше прилечь.

Дженни покачала головой:

— Не хочу подниматься по этой лестнице. Вряд ли я смогу сделать это снова.

— Тогда мы воспользуемся черной лестницей, — предложила Мэри.

— Это я виновата, — промолвила Дженни, вставая со стула. — Я сказала Уолтеру, что хочу устроить вечеринку, как в прошлом году. Чтобы все присутствовали. Если бы я этого не сделала, Питер этим утром остался в Лондоне и был бы жив.

— Не говори глупостей, — грубо отозвался ее муж. — Время от времени происходят несчастные случаи. Питер мог упасть с собственной лестницы, если на то пошло. Прошлой ночью он был достаточно пьян.

Дженни с обидой посмотрела на него, молча повернулась и вышла из столовой. Мэри последовала за ней.

Блюда для семейного завтрака все еще стояли на буфете. Ратлидж чувствовал запах бекона и видел тарелку с яйцами, сваренными вкрутую. Использованные тарелки стояли на маленьком столике сбоку. Судя по признаниям, четыре члена семьи уже закончили завтрак.

Когда Дженни вышла, Ратлидж сказал:

— Ваша невестка только что заявила, что семья третировала Питера Теллера весь уик-энд. Мисс Теллер, вы или Мэри рассказывали что-нибудь семье об уликах против капитана Теллера?

— Я рассказывала Эдвину. Вы уже говорили с Уолтером. Думаю, Эйми узнала об этом от Эдвина. Был день рождения Дженни, и мы решили не расстраивать ее. Она и так многое перенесла, и это испортило бы вечеринку. Мы старались изо всех сил, но в конце даже Дженни почувствовала напряжение и спросила, что не так. Мы все лгали сквозь зубы. Возможно, было бы лучше, если бы мы сообщили ей правду и покончили с этим. Питер был мрачен — он мог читать между строк. Уолтер едва говорил с ним. Эдвин был сам не свой с тех пор, как вернулся с похорон той женщины…

— Флоренс Теллер, — резко сказал Эдвин. — У нее было имя. Используйте его.

Летиция поджала губы и уставилась на него.

— Инспектор Ратлидж, когда мы сможем уехать? — спросил Эдвин. — Было бы лучше для всех, если бы мы разъехались по домам и перестали притворяться.

— Не знаю. Нам нужны заявления всех вас о том, где вы были, о чем говорили и каково, по-вашему, было душевное состояние капитана Теллера.

— Вы ведь не предполагаете, что это самоубийство… — Эйми оборвала фразу.

— Не болтай вздор, — отозвался Уолтер от окна. — Не думаю, чтобы у Питера было так много здравого смысла.

— Вас может заинтересовать, — сказал Ратлидж, — что вдова капитана только что заявила мне, что, по ее мнению, его убили.

Послышался резкий вдох — коллективная реакция на его слова.

— У нее нервный срыв, — сказал Уолтер.

— Вряд ли она знает, о чем говорит, — добавил Эдвин.

— Знает, — возразила Летиция. — Ей не нравилось, что Питеру и всем нам пришлось бы участвовать в кошмаре судебного процесса. Не важно, как он закончится — оправданием или обвинением. Вред будет причинен.

— Что за ужасные вещи ты говоришь! — воскликнула Эйми. — Никто не радуется случившемуся.

Летиция пересекла комнату и налила себе еще одну чашку чаю.

— Нам всем пора посмотреть в лицо очень неприятным фактам. И один из них — что в этом придется участвовать и Дженни. Мы не можем больше лгать ей. Это несправедливо по отношению к Питеру и его жене.

— Заткнись, Летиция! — прикрикнул на нее Уолтер Теллер. — Я сам разберусь с Дженни.

— Если бы мы обсудили это дело между собой в пятницу, ничего бы этого не произошло, — упорствовала Летиция. — И как насчет Гарри? Что сказать ему?

Последовало напряженное молчание.

— О боже! — простонал Уолтер. — Мы забыли о Гарри.

— С ним все в порядке, — сказала Эйми. — Гарри отправился на церковную службу в Рептон. Он спросил у меня, можно ли ему пойти туда, и я разрешила. Мне это показалось хорошей идеей. Поэтому его не было здесь, когда… когда это произошло.

— Неужели он пошел туда один? — осведомился Уолтер. — Ты, должно быть, спятила.

— Он пошел с пастором и его семьей, — объяснила Эйми. — Я вежливо их попросила, и они согласились взять его с собой. Сегодня день благословения животных. Гарри это нравится. Он останется там на ланч.

— Я забыл, — сказал Уолтер. — Дженни должна была забрать его. Когда Питер упал, все вылетело у меня из головы.

— Нужно подумать и о бабушке. Что мы скажем ей?

— А почему ее не пригласили на день рождения? — спросил Ратлидж.

— Ей трудно путешествовать, — ответил Эдвин.

Однако она посещала внуков своей покойной сестры.

Ратлидж ждал, пока они закончат разбираться с непредвиденными проблемами, созданными смертью.

Когда наступила пауза, он сказал:

— Теперь, когда вы все уладили, я бы хотел кое-что знать.

Они повернулись лицом к нему — их глаза были настороженными, словно в ожидании удара.

Ратлидж продолжал в напряженном молчании:

— Что имела в виду Сюзанна Теллер, сказав мне, что это не Питер убил Флоренс Теллер? Что один из вас был в доме, когда Питер приехал туда, и воспользовался возможностью убить ее?

Глава 26

Казалось, они коллективно лишились дара речи.

— Она была расстроена, — сказала наконец Летиция. — И воображала невесть что. Вся вина за происшедшее с той женщиной в Ланкашире падала на голову Питера. Сюзанна пыталась очистить его имя. Думаю, она считает, что он упал намеренно, так как все, казалось, отвернулись от него. Люди бичуют в горе себя и других — я видела это сама, мистер Ратлидж.

Он это тоже видел. Но слышал боль и гнев в голосе Сюзанны и почти верил ей.

Ратлидж повернулся к Уолтеру:

— Какова была подлинная причина не отменять вечеринку?

— Я же говорил вам. Мы не отменили ее ради Дженни. Она так ждала ее. Для нее это означало больше, чем мы себе представляли. Семейное исцеление после моего злополучного исчезновения.

— Я думаю, — сказал Ратлидж, — вы устроили вечеринку, чтобы проверить, насколько правдивы мои доказательства. Чтобы заставить вашего брата рассказать вам, что случилось в Хобсоне в тот день. Он не рассказал, верно? Его мучили собственные знания — даже я видел, что он начал сильно пить. А когда я изложил мои доказательства, вы поняли, что его, вероятно, очень скоро арестуют. Вы хотели вынудить его все рассказать вам до прихода полиции, чтобы суметь вместе защитить его. Только он не понимал этого. Думаю, ему казалось, что вы предали его. В этом случае он вполне мог намеренно свалиться с лестницы. Единственный способ наказать вас за то, что вы сделали с ним.

Они уставились на него — ничто в их взглядах не говорило, правильны его догадки или нет.

— Я не могу заставить каждого из вас признаться. Но мне бы очень хотелось знать, почему Питер Теллер внезапно решил исправить ситуацию в Хобсоне в отношении Флоренс Теллер после стольких лет. Я хочу знать ради нее, где все это началось.

— Вы не можете ожидать от нас ответа, — проговорила Эйми Теллер, — когда мы сами не знаем правду.

— Это самоубийство? — спросил Эдвин Теллер. — Вы верите, что он покончил с собой?

— Веских доказательств нет, — ответил Ратлидж. — Все будет зависеть от того, что полиция и дознание скажут о его душевном состоянии. Дознание будет — можете в этом не сомневаться.

— Господи! — сквозь зубы процедил Эдвин. — Значит, выяснится, что мой брат подозревался в убийстве?

— Все существенные факты должны быть представлены.

— Это было случайное падение, — сказала Летиция. — Я знаю своего брата. Он не больше стал бы убивать себя, чем Уолтер. Не в традициях нашей семьи бежать от трудностей.

— О, заткнись, Летиция, — огрызнулся Эдвин. — Сейчас не время для напыщенности. Конечно, Питер не убивал себя. Ты согласен, Уолтер?

— Да.

— Тогда, инспектор, вот вам мнение семьи, которая знала Питера Теллера лучше, чем кто-либо еще. На его совести ничего не было. Ваши так называемые доказательства исключительно косвенные. Ваш свидетель едва ли сможет опознать мертвеца. Никакого дела нет и не было.

— Да, но есть мертвая женщина в Ланкашире. Как насчет ее?

— Понятия не имею. Такие дела я предоставляю полиции.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Ратлидж, ожидая увидеть инспектора Джессапа.

Но это оказалась Молли.

— Прошу прощения, сэр, звонят из Скотленд-Ярда. Они срочно хотят поговорить с вами.

— Спасибо. Скажите, что я сейчас подойду.

Он окинул взглядом комнату, видя облегчение в глазах присутствующих.

— Вы останетесь здесь, на ферме, до дальнейшего распоряжения, пока будет расследоваться смерть вашего брата. Когда инспектор Джессап согласится выдать тело, можете готовиться к похоронам. Я постараюсь устроить дознание как можно скорее. Конечно, вам будет не слишком приятно терпеть общество друг друга еще несколько дней, но ничего не поделаешь.

— А как же бабушка? — сказал Эдвин. — Нам нужно ехать в Лондон.

— И как быть с Гарри? — спросил Уолтер. — Что сказать ему?

— Правду, — ответила Летиция. — Что с его дядей произошел несчастный случай и все мы горюем о нем.

— Простите, но я должен идти, — сказал Ратлидж. — Еще одно дело в Лондоне требует моего внимания.

Он повернулся и вышел из комнаты.

Молли ждала в коридоре и проводила его в комнату, где стоял телефон.

Ратлидж ожидал услышать в трубке голос сержанта Гибсона, который вызовет его в Лондон для осуществления плана инспектора Майклсона. Когда старший суперинтендент брал какой-нибудь курс, сбить его с него не представлялось возможным.

Подождав, пока Молли выйдет, он взял трубку и произнес:

— Ратлидж.

— Это Ланкашир, сэр, — без предисловий начал Гибсон. — Вам нужно сразу же ехать туда. Если вы нуждаетесь в ком-нибудь, чтобы разбираться с ситуацией в Эссексе, старший суперинтендент пришлет кого-то еще из Ярда.

— Сейчас все стабильно, — ответил Ратлидж, не желая раскрывать ход расследования смерти Питера Теллера на этой стадии. Здесь были секреты, до которых ему следовало добраться, прежде чем по поводу падения Питера будет вынесен окончательный вердикт. Он не хотел, чтобы кто-то еще мутил воду.

— Хорошие новости, сэр. Вы уезжаете оттуда?

— Как только поговорю с местным инспектором Джессапом.

— Разумное решение, сэр, — одобрил Гибсон.

Ратлидж понял это как совет в данный момент избегать Лондона.

— И, мистер Ратлидж… — Гибсон понизил голос.

— Да?

— Инспектор Майклсон только что информировал старшего суперинтендента, что, по его мнению, ловушку не может захлопнуть кто-то другой. Просто дружеское предупреждение, сэр.

Глава 27

Воскресный вечер был почти невыносимым. Летиция, пожаловавшись на головную боль, извинилась и легла в кровать. Но не спала.

Она открыла окна и слышала крики сов вдали. Летиция никогда не любила сов. Их уханье говорило о горе, печали и чем-то, чего следует бояться. В детстве она бежала в кровать няни и пряталась под одеяло, спасаясь от этих звуков.

Ее мать всегда утверждала, что Летиция подслушала одного из слуг, заявляющего, что совы предвещают беду. Сама Летиция не знала, правда это или нет, но всегда чувствовала то же самое.

И конечно, после недавней смерти Питера крики совы были особенно знаменательны. Она встала, чтобы закрыть окна, но с трудом могла дышать из-за духоты.

Летиция не переставала думать о своих братьях. Они всегда были дружной семьей. Болезнь Эдвина объединила их в стремлении заботиться о его безопасности. Когда их родители умерли, на ее долю выпала забота об Эдвине, пока Питер был в армии, а Уолтер в дальних краях по делам миссии.

Теперь Питера обвиняли в хладнокровном убийстве, Уолтер стал другим после своего таинственного исчезновения, никому толком не объяснив его, кроме, возможно, Дженни, а Эдвин отдалился даже от нее.

Странно, что до сих пор существовал заговор с целью защитить Дженни — мать их наследника, самую молодую из них. Они не рассказали ей о Флоренс Теллер. Это казалось правильным. Но на дознании все так или иначе выплывет наружу. Кто-то должен рассказать ей, прежде чем вопросы полиции возбудят ее подозрения, прежде чем она публично услышит, что Питера обвиняли в убийстве.

Что-то нужно было делать и с Сюзанной. Ее беспокойство и гнев были понятны и естественны. Но ей не следовало позволять расстраивать всех, втягивая в это дело Ярд в стремлении очистить имя Питера. Она твердила о его невиновности, даже когда Летиция рассказала ей, что человек из Лондона говорил об уликах. В то же время Летиция подозревала, что Сюзанна и раньше беспокоилась о Питере. Что-то в ее глазах…

Летиция вздохнула и встала, чтобы подойти к окну, несмотря на сов.

Она была старшей. Значит, ей и распутывать этот узел. Черт бы побрал Эдвина за его поездку на похороны. Черт бы побрал Питера за то, что он потерял голову. Черт бы побрал Сюзанну за то, что она не держала язык за зубами, пока все не успокоится. И черт бы побрал Дженни за ее наивность и появление в комнатах в неподходящий момент, хотя это был ее дом. Каждый раз, когда они пытались противостоять Питеру, он был либо пьян, либо защищен присутствием Дженни.

Если бы не Дженни, Питер мог бы не умереть. Они бы выяснили, что его мучило, и приняли бы решение.

Летиция прижала холодные пальцы к смеженным векам.

Что ей делать? Как бы поступил ее отец, который не терялся ни при каких обстоятельствах, если бы одного из его сыновей обвинили в убийстве?

Она почти слышала ответ отца.

Защищать Гарри. Хранить семью. Любой ценой беречь имя Теллеров.

Летиция глубоко дышала, втягивая прохладный ночной воздух, пока у нее не заболели легкие.

Жаль, что Сюзанна не упала с лестницы вместо Питера. Это облегчило бы ее задачу. Но ничего не поделаешь.

И если невинностью Дженни надо пожертвовать, пусть будет так. Уолтеру придется примириться с ее решением.

Вскоре Летиция вернулась в кровать. Совы умолкли. Но она все еще не могла спать.

Глава 28

Ратлидж ехал в Ланкашир, останавливаясь только для заправки.

Туман и дождь составляли ему компанию; «дворники» работали ритмично, на мгновение проясняя ландшафт.

«В чем правда смерти Питера Теллера?» — испрашивал он себя, выезжая из Сент-Олбенса.

Несчастный случай? Самоубийство? Убийство?

Несмотря на гневные заявления Сюзанны Теллер, Ратлидж не видел убедительного мотива для убийства. Уберечь семейное имя от полоскания в суде, которое взбудоражило бы весь Лондон? Слабая причина для того, чтобы убивать собственную плоть и кровь.

Тогда — самоубийство, чтобы избавить семью от кончины на виселице?

Или просто ужасный, невероятный несчастный случай, потому что у Питера была слабая нога, а его трость лежала в багажнике машины Ратлиджа?

«Почему же он не купил другую?» — спросил Хэмиш.

— Это привлекло бы внимание к исчезновению первой, — ответил Ратлидж. — Если у нее был особый набалдашник, его пришлось бы заказывать. Время было не на его стороне.

Немедленного решения проблемы смерти капитана Теллера не существует, решил он наконец. Это может подождать его возвращения из Хобсона.

Ратлидж догадывался, почему Саттертуэйт так срочно вызвал его. Очевидно, в саду нашелся набалдашник трости. Возможно, Кобб наткнулся на него.

Несмотря на позднее время, Саттертуэйт ожидал Ратлиджа в участке. Через окно был виден свет лампы. Ратлидж вошел, стягивая шоферские перчатки. Единственная лампа на столе констебля указывала ему путь через прихожую и темный коридор.

Перед Саттертуэйтом стоял термос с чаем. При неярком свете лампы констебль выглядел смертельно усталым, как будто не спал всю ночь. Его лицо избороздили глубокие морщины.

— Простите, сэр, за внезапный вызов, — начал Саттертуэйт. — Но я не знал, что еще делать, учитывая обстоятельства.

— Какие обстоятельства?

— Я подумал, что вам лучше не арестовывать Питера Теллера завтра. Но я не был готов поведать всему миру о том, что вы, по-моему, должны услышать первым. — Он указал на термос. — Чистая чашка за вашей спиной на полке. Ночь, вероятно, будет долгой.

Ратлидж нашел чашку и наполнил ее горячей жидкостью. Он выпил половину, чтобы прочистить мозги, и отставил чашку в сторону:

— Ладно. Где набалдашник трости?

Саттертуэйт улыбнулся:

— Вы опережаете меня на сто шагов. — Он полез в ящик стола, достал круглый предмет, завернутый в чистый носовой платок, и с отвращением передал его Ратлиджу.

Ратлидж развернул платок и увидел золотой набалдашник, тускло поблескивающий в его руке.

Это был набалдашник, отломанный от трости из ротанга.

Неудивительно, что Уолтер Теллер солгал Ратлиджу, что набалдашник был из слоновой кости.

В золотой набалдашник была вмонтирована вроде бы пуговица или табличка. Черная грязь заслоняла часть рисунка, но Ратлидж сразу же понял, что это.

Он посмотрел на Саттертуэйта:

— Полковой жетон капитана Питера Теллера. Вероятно, подарок отца или жены. Мы можем найти изготовителя — о таком дорогом заказе должна сохраниться запись. — Набалдашник снова блеснул, когда Ратлидж повернул его. — И на краю эмали пятнышко крови.

— Да, — кивнул Саттертуэйт. — Мне не понравился его вид. Это было вам нужно, и я не сомневался, что оно появится.

Ратлидж отложил набалдашник в сторону и допил чай.

— Я должен был вернуться в Лондон. Возникла новая проблема. Сегодня утром Питер Теллер упал с лестницы в доме его брата и умер на месте. Теперь мы никогда не узнаем, почему он поехал на север и почему убил ее.

— Несчастный случай или самоубийство? — спросил Саттертуэйт, внимательно наблюдая за Ратлиджем.

— Трудно сказать.

— Ну, в таком случае вы должны услышать, откуда взялась эта трость.

Ратлидж осознал, что, занятый проблемами вины и смерти Питера Теллера, он воспринял эту последнюю улику без должного энтузиазма.

Хорошая полицейская работа со стороны Саттертуэйта. Ведь вскоре состоится дознание по поводу смерти Флоренс Теллер, и ее убийца должен быть назван. Она это заслужила.

Ратлидж заставил себя вернуться к настоящему.

— Хорошо проделано. — Он накрыл набалдашник платком и спрятал в карман.

Саттертуэйт завинтил термос крышкой и отодвинул его.

— Прежде всего, сообщу вам маленькие новости. Не думаю, что вы были здесь, когда это произошло.

— Ладно.

— Лоренс Кобб ушел от своей жены Бетси и временно занял вашу старую комнату в доме миссис Грили.

— Да, я встретил его идущим в город, когда уезжал. Я пытался убедить его передумать — попытаться спасти брак. Не думаю, чтобы Флоренс Теллер понравилось быть источником разрыва. Хотя при виде Бетси Кобб я мог бы догадаться о грядущей битве. Она выглядит такой же властной, как ее мать.

— Судя по отзывам, она еще хуже. Но Лоренс Кобб хорошо бы поступил, если бы послушал вас.

Ратлидж видел, что беседа приобретает неожиданное направление.

— Что произошло?

— Бетси Кобб пришла повидать меня сегодня рано утром. По ее словам, она не могла заснуть после ссоры в пятницу, поэтому начала выносить вещи мужа, складывая их в коридоре, — инструменты, одежду, часы — все, что он не успел захватить, уходя. Утром на рассвете она даже пошла в сарай, где он работал, и выбросила содержимое ящика с инструментами в деревянную клеть, так как сундук якобы принадлежал ее отцу.

Теперь Ратлидж знал, куда идет дело. Он ждал, когда Саттертуэйт возобновит свой рассказ.

— Короче говоря, когда Бетси сортировала вещи, дабы убедиться, что муж не забрал ничего принадлежавшего ей, она передвинула пару рабочих перчаток, и этот набалдашник упал на пол сарая. Сначала Бетси не поняла, что это. Потом догадалась, что это золото и что Лоренс прятал его. Чтобы причинить ему неприятности, она принесла набалдашник мне. Судя по ее лицу, она все еще была в ярости.

— И что вы сделали?

— Сказал ей, что разберусь. А когда она ушла на ферму, я отправился к миссис Грили, разбудил Лоренса Кобба и рассказал ему о происшедшем. Он клялся, что ничего не знает о набалдашнике, но я видел по его глазам, что ему кое-что известно. Я велел ему одеться и пройти со мной в участок. Он начал спорить, но я не стал его слушать.

Саттертуэйт приподнялся со стула, словно собираясь пройтись, но снова опустился на него.

— К тому времени Бетси Кобб пошла к матери. Вы помните, что миссис Блейн нашла Флоренс, лежащую в дверях. Она примчалась в участок, как гнев Божий, заявив, что я должен засадить Кобба за решетку, дабы защитить ее дочь, что он убьет ее за то, что она сказала правду. И она поклялась, что в тот день он работал в доме Флоренс Теллер. Мне показалось, Кобб собирается ударить тещу. Он назвал ее лгуньей, и они так орали друг на друга, что вы и представить не можете. Миссис Блейн потянулась к пресс-папье, и мне пришлось отправить Кобба в камеру и захлопнуть дверь.

Ратлидж мог представить себе эту сцену.

— Я вернулся, чтобы поговорить с двумя женщинами, пока Кобб что-то кричал им и мне. Миссис Блейн заявила, что он, должно быть, слишком близко к сердцу принял то, что миссис Теллер разрешила ему помогать ей в саду. Вероятно, он что-то ей сказал, а миссис Теллер ответила ему, что он женатый человек и она не желает иметь с ним дела. Поэтому Кобб убил ее. — Саттертуэйт обследовал термос, как будто видел его впервые в жизни, избегая взгляда Ратлиджа. — Мне бы хотелось провести пять минут наедине с ним. Это пошло бы на пользу. Никогда не мог понять, почему Питер Теллер ушел от Флоренс в конце войны. Если, конечно, он не был мертв. Она была уверена, что он жив. Мы все в это верили. Поэтому он мог вернуться, чтобы помириться с ней и объяснить свои причины — например, сослаться на искалеченную ногу. Но Флоренс была гордой женщиной и прогнала его прочь. — Саттертуэйт отодвинул термос. — Должно быть, она рассказала Коббу, когда он пришел к ней работать, что произошло между ней и Теллером. А он убил ее, так как знал, что она говорит под влиянием гнева и обиды и в конце концов вернется к своему мужу. — Констебль посмотрел в окно, за которым начинало светать. — Я не хотел, чтобы ее убийцей оказался один из нас. Лучше бы это был Теллер. Но, к сожалению, это не так.

— Это очень хорошая реконструкция, — подумав, похвалил Ратлидж. — Она создает убедительное дело против Лоренса Кобба. Но не объясняет трость.

— Очевидно, Кобб увидел ее, когда шел по дорожке. Он ведь знал, что Теллер был там. Теллер обронил трость, когда Флоренс его выгнала. И она, вероятно, оставила ее там на случай, если Теллер вернется за ней. Ей не хотелось видеть его снова.

— А что на это говорит Кобб? Он все еще отрицает, что убил Флоренс, или признал это?

— К тому времени, когда его жена и теща ушли, он был вне себя. Требовал, чтобы я послал за вами, но я ответил, что это бесполезно — улика перед нами, и мы должны дать делу ход. В действительности мне было трудно его видеть. Я хотел, чтобы он убрался из Хобсона куда-нибудь, где я не мог бы его арестовать. Должно быть, он прочитал это на моем лице, так как, когда я сказал, что его отвезут в Тилуолд, он воспринял это спокойно.

Наступило молчание.

Ратлидж пытался проанализировать информацию, полученную от Саттертуэйта. Все ли улики, указывающие на Питера Теллера, были косвенными? Человек побывал на месте преступления. Его трость использовали как орудие убийства. Но столь же вескими выглядели улики против Лоренса Кобба. Более того, они соответствовали фактам — Теллер действительно приезжал в Хобсон и говорил с Флоренс. Его трость отсутствовала с тех пор. И он уехал в спешке, согласно показаниям свидетеля — Бенджамина Ларкина. Это также объясняло, почему набалдашник оказался в распоряжении Лоренса Кобба.

Ратлидж знал, к какому решению придет старший суперинтендент Боулс: обвинить Кобба и оставить Теллеров в покое — они достаточно пострадали, а Питер Теллер теперь недоступен для закона, виновен он или нет. Если присяжные сочтут Кобба виновным, значит, так оно и есть.

Но Флоренс Теллер заслужила, чтобы был наказан ее настоящий убийца, а не его суррогат.

Ратлидж глубоко вздохнул. Почему-то он был уверен в невиновности Кобба.

— Помните? — спросил констебль, словно услышав его мысли. — Ларкин не слышал криков, когда автомобиль Теллера был там.

— Потому что к тому времени, как Ларкин спустился с холма, Флоренс уже была мертва.

— Не могу понять, почему Теллер сломал эту трость, — продолжал Саттертуэйт. — Если бы он забрал ее с собой, мы бы ничего не заподозрили. Две минуты под краном — и она была бы чистой. Но я могу себе представить, что Кобб убил Флоренс и впоследствии сломал трость. Она принадлежала Теллеру, а ему бы хотелось сломать надвое его самого. Но он не мог этого сделать. Поэтому он выместил гнев и разочарование на вещах Теллера. И Кобб достаточно силен — он легко мог отломать набалдашник.

Это был неопровержимый факт. Как указывал Хэмиш, даже если бы Теллер ненавидел себя за то, что сделал, и в ярости сломал свою трость, ему хватило бы ума забрать с собой набалдашник. Даже пьяный Питер Теллер был далеко не глуп.

— Почему же Кобб оставил для нас остатки трости? — спросил Ратлидж.

— Чтобы защитить себя, если на него падет подозрение. — Саттертуэйт поднялся и взял свою чашку, намереваясь ее вымыть. — Я часами размышлял над этим, ожидая вас.

— А сундучок с письмами?

— Кобб говорит, что не прикасался к ним. У него не было причин делать это, и он не мог забрать их с собой. Должно быть, Теллер положил сундучок в багажник. Надо спросить Ларкина, видел ли он со своего места багажник автомобиля.

— Нет, — возразил Ратлидж. — Если бы Флоренс была жива, она бы никогда этого не допустила. Она бы не рассталась с письмами.

— Даже если была разочарована? — Саттертуэйт нахмурился. — Значит, это был Кобб. Чтобы навредить ей еще сильнее. А может, ему хотелось прочитать их. Кто знает?

— Вы сказали, Кобб в Тилуолде?

— Да. Я не хотел, чтобы он был здесь. Так безопаснее для него. И для меня тоже.

— Я хочу его видеть.

— Я знаю, как много времени вы уделяли этому расследованию. Знаю, как хорошо вы построили дело против Теллера. Знаю, как я говорил, что никто в Хобсоне не прикоснулся бы к ней. Мы оба были не правы.

Держа свою чашку, Ратлидж потянулся к термосу, отвинтил крышку и налил себе чаю.

— Хорошо, — сказал он. — Но я все-таки должен поговорить с Коббом. Я хочу сам составить о нем мнение. Поехали.

— Сейчас? Среди ночи? — осведомился Саттертуэйт, когда Ратлидж допил свою чашку и передал ее ему.

— Мне нужно как можно быстрее вернуться в Лондон и заняться смертью Теллера.

Они ехали в Тилуолд в неловком молчании. Саттертуэйт сказал все, что должен был сказать. А Ратлидж не мог придумать, как опровергнуть его слова.

Хэмиш — третий в автомобиле — пытался заговорить, но Ратлидж заставил его умолкнуть.

Сосредоточившись на темной извилистой дороге впереди, Ратлидж пытался найти пробелы в аргументах Саттертуэйта, мысленно взвешивая откровения Теллера и Кобба. Ему нравился Кобб. Ратлидж верил его словам, что он не мог убить Флоренс. Но и Теллер отрицал, что прикасался к своей жене. И это тоже звучало правдиво.

Дождевые облака рассеивались, обещая солнечный день.

Саттертуэйт нарушил молчание, когда они остановились у полицейского участка и вышли из автомобиля:

— Я думал о том, пришла бы ко мне Бетси, если бы Кобб не ушел от нее. Даже если бы она нашла в сарае дюжину окровавленных тростей. Вероятно, она бы держала язык за зубами и жила с убийцей, лишь бы удержать Кобба. В конце концов, он избавил ее от соперницы, по какой бы то ни было причине. В итоге он оказался бы у нее под каблуком из-за угрозы разоблачения. Это в ее натуре. И тогда он мог бы убить Бетси, чтобы спастись.

— Удивляет только то, что она не подождала в надежде, что он вернется. Теперь Кобб для нее вне досягаемости.

Ратлидж подошел к багажнику и достал обломки трости, завернутые в клеенку. Передумав, он положил их назад и направился к двери.

Сонный дежурный констебль поднял со стола лампу и проводил их к камере, где на краю койки сидел Кобб, подперев руками голову. Судя по опустошенному взгляду красных глаз, он не спал после ареста. Кобб медленно поднялся, и при свете лампы констебля его глаза блеснули, как у загнанного зверя.

Ратлидж видел такой взгляд раньше — как у виновных, так и у невинных. Он выражал слепое чувство беспомощности перед неопровержимыми уликами.

Ратлидж был готов к спору, ибо Кобб обратился к нему через голову Саттертуэйта, ожидая, что человек из Лондона не так хорошо знает Хобсон и его жителей, как констебль.

Но Кобб спросил:

— Значит, меня отвезут в Лондон?

— Это еще не решено, — ответил Ратлидж.

— Найдите другой дом для Джейка, — продолжал Кобб, пытаясь скрыть беспокойство, не дававшее ему заснуть.

— Кажется, он предпочитает женщин.

— Неудивительно — год за годом с ним не было никого, кроме Флоренс. Я постарался бы завоевать его доверие. В любом случае я бы оставил его у себя. Он не поладил с моей тещей. Однажды она слышала, как он говорит, и клялась, что я где-то в доме. Мне рассказывала Флоренс.

В голове у Ратлиджа мелькнула мысль. Джейк отличил бы голос Питера от голосов его братьев…

— Что скажете, Кобб? Вы поклялись мне, что не убивали ее. Говорили, что хотите добраться до того, кто это сделал.

— Я никогда не ожидал, что Бетси обернет все против меня. Не то чтобы я винил ее. Но это был удар ножом в спину.

— Вы ведь ушли от нее.

— Теперь я только могу гадать, как долго она прятала бы набалдашник, если бы я остался или вернулся.

Это интересовало и Ратлиджа.

— Почему вы хранили набалдашник?

— Я не хранил. Если бы я его нашел, то принес бы в полицию.

— Тогда как он оказался среди ваших инструментов? Ваша жена клянется, что нашла его там.

— Не думаю, что она остановилась бы перед ложью. Бетси была сердита. Очевидно, набалдашник принесла миссис Блейн — ее мать. Она нашла тело. Если бы она увидела трость и осознала, что набалдашник из золота, то забрала бы его. Она как сорока — всегда на что-нибудь кладет глаз. Наверняка предложит купить землю Флоренс. Проследите, чтобы она этого не сделала. Надеюсь, Теллер скажет, чтобы она убиралась к дьяволу.

— Тем не менее набалдашник был на месте преступления. — Ратлидж сделал паузу. — Питер Теллер мертв.

— Что? Как? Покончил с собой?

— Мы еще не знаем.

— Господи! — Кобб недоверчиво покачал головой. — Она все равно стала бы вдовой. Что касается набалдашника, я не стал бы хранить его, золотой он или нет. На нем кровь. Констебль Саттертуэйт это знает.

— Мы бы хотели задать вам еще один вопрос: что стало с сундучком красного дерева, где лежали письма миссис Теллер?

— Я бы не брал их. Зачем они мне? Но они много значили для нее. Это было бы жестоко — все равно что взять фотографию Тимми.

— Что еще было в этом сундучке? Деловые бумаги?

— Откуда мне знать? Я никогда не видел содержимое. Только когда она читала письмо Джейку. — Кобб нахмурился. — Даже моя теща видела ее читающей письма. Она думала, что это любовные записки от меня. Но единственный раз я написал Флоренс после смерти Тимми — о том, как я сожалею о ее потере. Сомневаюсь, что она сохранила это письмо. — Он немного помолчал. — Вы не спрашиваете меня, убил ли я ее.

— Вы убили Флоренс Теллер?

— Нет. Если меня будут вешать, я скажу палачу, что не прикасался к ней.

— Тогда кто это сделал? Теллер?

— Должно быть.

Ратлидж отвернулся.

— Это все? — спросил констебль, державший лампу. Он переложил ее в другую руку, готовясь закрыть и запереть камеру.

— Еще нет. — Ратлидж вышел сквозь сумрак участка на утренний прохладный воздух.

Безмолвное обвинение Саттертуэйта, как если бы Ратлидж предал его, и образ сломленного Лоренса Кобба, тоже чувствующего себя преданным, мешали думать о фактах.

А что они собой представляли? Мертвую женщину. Сломанную трость с кровью на набалдашнике. Исчезнувший сундучок с письмами. Вот эти факты, и доказательства должны подтвердить их, иначе они окажутся ложными.

Был также факт, что Теллер — или кто-то другой — отъезжал от дома примерно в то время, когда Флоренс Теллер была убита. Свидетелем этого был турист Ларкин. Трость тоже служила доказательством присутствия Питера Теллера. Если бы он, живя в Хобсоне, был осторожен, то никогда не оставлял бы ее в свое отсутствие в коттедже «Восход солнца». Она не лежала бы там наготове для убийцы, если сам Теллер не принес ее.

Теллер или Кобб? Где скрыта правда?

Ратлидж шел по улице. Лавки еще были закрыты, молочный фургон объезжал дома, издалека слышались звон бутылок, карканье ворон с церковной башни и скрип колес о булыжники. Позади семенила собака, явно ища компании. Кошка в окне беззвучно мяукнула, когда он проходил мимо.

Надо вернуться к доказательствам.

«Они не изменились», — сказал Хэмиш.

Это была правда. Доказательства не изменились. Снова обдумывать их было бессмысленно.

Ратлидж выругался.

Он нуждался в ночном сне, чтобы прочистить мозги. Но сон в ближайшее время не предвиделся.

Хэмиш прав. Доказательства оставались теми же. Что же было новым?

Найден набалдашник трости. Полковая эмблема Питера Теллера на нем показывает, что Питер был в Хобсоне и в коттедже «Восход солнца» в день убийства.

Но это все, что она показывала. Трость не могла говорить и рассказать, кто ее использовал.

Ему вспомнились слова Кобба: «Миссис Блейн нашла тело. Если бы она увидела трость и осознала, что набалдашник из золота, она бы забрала его. Она как сорока…»

И голос Саттертуэйта: «Миссис Блейн потянулась к пресс-папье, и мне пришлось отправить Кобба в камеру».

А потом его собственные слова: «Что еще было в этом сундучке? Деловые бумаги?»

И снова Кобб: «Она предложит купить землю Флоренс. Проследите, чтобы она этого не сделала».

Он слышал голос миссис Блейн, угрожающей свернуть Джейку шею, так как он не говорил, а только кричал.

«Да, это не были письма», — сказал Хэмиш.

Ратлидж повернулся и быстро зашагал назад к полицейскому участку. Саттертуэйт принес стулья к двери камеры, и он с Коббом уставились друг на друга, как два мастифа перед схваткой.

— Наденьте на арестованного наручники, — сказал Ратлидж тилуолдскому констеблю. — Я хочу забрать его с нами.

— Назад в Хобсон? — спросил констебль.

— Куда? — осведомился Саттертуэйт.

— Просто сделайте это. Я буду в машине. — И он вышел.

Кобб сядет спереди, а Саттертуэйт — сзади. Тогда они оба смогут наблюдать за Коббом.

Двое констеблей вышли из участка с Коббом между ними.

— Это не по правилам, сэр, — заметил местный констебль.

— Все в порядке. Он вернется через час. Садитесь рядом со мной, Кобб. А вы, Саттертуэйт, позади него.

Они повиновались. При одном взгляде на лицо Ратлиджа никому не хотелось спорить.

Молча выехав из Тилуолда на дорогу в Хобсон, они затем свернули к коттеджу «Восход солнца».

— Мы едем назад к дому? — спросил Саттертуэйт.

Ратлидж не ответил.

Когда он проехал мимо коттеджа и повернул на изрытую колеями аллею к ферме Блейнов, Саттертуэйт заметил:

— Вы не можете являться к ней в такой час!

— У нее молочная ферма. Она рано встает, ведь должна доить коров в четыре. — Остановившись перед домом, Ратлидж сказал: — Оставайтесь здесь, Кобб, и без шуток. — Он подошел к двери и постучал. — Говорить буду я, — предупредил он Саттертуэйта.

— Если вы только объясните мне, сэр…

Но тут дверь открылась. На пороге стояла миссис Блейн, держа под мышкой корзину с яйцами.

Она с подозрением уставилась на них:

— Инспектор, констебль. Я как раз собиралась жарить яичницу. — Увидев в машине Кобба, она сердито осведомилась: — Что он здесь делает? Он опасный человек!

— Если он умен, то будет делать то, что я ему велел. Мы можем войти?

Миссис Блейн все еще загораживала дверь.

— Скажу вам прямо: мне было нелегко поверить, что он убийца. Это только доказывает, что нельзя быть уверенным в людях, как бы хорошо вы их ни знали. Это я скажу и на дознании.

— Речь не о Коббе. Я пришел рассказать вам, что говорит попугай.

Ее глаза расширились.

— Мы это слышали. Он желал доброй ночи лейтенанту Теллеру. — Она шагнула в сторону. — Вам лучше войти.

— Благодарю вас.

Они последовали за ней через кухню, где она поставила корзину с яйцами в раковину, и повернулась к ним.

— Есть свидетель, который слышал, как попугай восклицает: «Нет! Нет! Нет!» Мы считаем, что это был момент, когда миссис Теллер отвернулась от своего убийцы и попыталась убежать.

— Свидетель? — настороженно спросила миссис Блейн.

— Человек, который сейчас заботится о птице.

— Она назвала имя? Птица должна знать Кобба. Он постоянно торчал там.

— Вы обнаружили тело, не так ли?

— Я говорила вам — я ходила за покупками и часто спрашивала миссис Теллер, не нужно ли ей чего. Вот почему я увидела ее в дверях.

— После того, как она была мертва уже два дня?

— Так говорите вы и констебль. Я не знаю.

— Вы принесли Джейка сюда, чтобы он был в безопасности, верно?

Миссис Блейн слегка расслабилась.

— Да. Кто-то должен был позаботиться о бедняжке.

— Но вы были готовы свернуть ему шею, когда обнаружили, что он может назвать имя ее убийцы.

— Я… А кто говорил, что он может назвать его? Вы поэтому увезли его с собой в Лондон.

— Вы нашли тело. Вы взяли Джейка, ничего не сказав полиции. Что еще было там? Вы видели трость с тяжелым золотым набалдашником? И подумали, что сундучок красного дерева может содержать не только письма? Что там может лежать и документ на дом? В конце концов, наследников не было.

— Вы не можете ничего доказать! — вскрикнула она. — Только то, что я взяла попугая из жалости.

— Больше никто не мог взять сундучок. Миссис Теллер была жива, когда Питер Теллер видел ее, и она никогда не отдала бы письма…

— Питер? Но мне говорили, что он мертв.

— Однако он был там в тот день. Это его трость вы подобрали. И ему принадлежит дом с красной дверью теперь, когда его жена мертва.

Ее лицо покраснело.

— Если Теллер вернулся, то почему не остался? Почему он ушел? Я не верю вам.

— Я не знаю ответ. Все же он должен был поговорить с Флоренс. Очевидно, она выставила его. Возможно, она решила предпочесть ему Лоренса Кобба.

— Да! Бетси…

Она умолкла.

— Бетси спрашивала ее?

— Я хотела сказать…

— Миссис Блейн, вы или ваша дочь убили Флоренс Теллер?

Дыхание Саттертуэйта вырывалось со свистом, но он молчал.

— Убила? Это сделал муж Бетси. Вы видели доказательство.

— Не думаю, что это был Кобб. Теллер пришел повидать жену, и она прогнала его. Или же он сказал то, что собирался, и ушел. А кто-то пришел после этого. Миссис Теллер сидела на крыльце и плакала? Или стояла у двери, словно увидела призрак? Кто-то остановился. Женщина. Вы или ваша дочь предложили войти внутрь и, когда Флоренс повернулась, подобрали трость ее мужа, который уронил ее в приступе гнева, и ударили ею миссис Теллер, потом запаниковали и бросили ее там.

— В этом нет ни слова правды!..

— А затем… — продолжал Ратлидж, — ее долго никто не находил, и вам пришлось вызвать полицию. Вы не могли больше ждать.

— Это Кобб…

— У Кобба не было сундучка с письмами. И у Теллера тоже. Остаетесь вы. Это означает, что вы вошли в дом, перешагнув через труп, посмотреть, не работает ли Кобб на заднем дворе. Увидев, что его там нет, вы взяли птицу, сундучок, где, как вы знали, миссис Теллер хранила личные бумаги, и золотой набалдашник трости. Сложив все это вместе, я прихожу к выводу, что ее убила Бетси. А вы появились там, как только дочь рассказала вам, дабы убедиться, что против нее не осталось улик.

Миссис Блейн с трудом сдерживалась.

— Я скажу в зале суда, что вы грязный лжец, что вы приехали сюда из Лондона и не могли видеть ничего дальше своего носа! Я сделала доброе дело, а вы хотите обвинить меня, чтобы прикрыть вашу некомпетентность. Они не поверят ни одному вашему слову!

— Бетси подумала, что это Кобб довел Флоренс Теллер до слез, не так ли? Она не стала ждать объяснений и действовала в припадке бешенства.

Миссис Блейн отошла от раковины.

— Вы не повесите мою дочь. Она жертва. Преданная собственным мужем, наблюдавшая, как эта женщина высасывает из него все чувства. А он, не удовлетворенный этим, выгнал мою дочь из ее собственного дома. Констебль скажет вам, что он видел след на лице Кобба, когда тот пришел в Хобсон, оставленный моей дочерью, которая защищалась от его жестокости. Он прямо говорил, что убьет ее, если она прикоснется к Флоренс Теллер. Думаете, она осмелилась бы?

— Кобб не выгонял ее, а ушел сам.

— Он убийца! Он бы вернулся ночью и зарезал ее во сне! Кусок трости нашли в его вещах, а не в ее.

— Попугай. Набалдашник трости. Сундучок с письмами, — повторил Ратлидж. — Вы взяли все это. Мне привезти попугая назад в Хобсон?

— Я думала, что защищаю дочь, а оказалось, что защищала ее никчемного мужа. И кто станет слушать птицу?

— Если бы вы считали, что убийца Кобб, вам бы не понадобились ни попугай, ни коробка. И трость вы бы оставили на месте. Неужели вас не беспокоило, что Флоренс Теллер пролежала там два дня, пока вы надеялись, что кто-нибудь другой найдет ее? Два дня — по-моему, это бесчеловечно.

Миссис Блейн повернулась, схватила тяжелый точильный камень и запустила им в Ратлиджа.

Но он ожидал этого и успел увернуться. С криком ярости она побежала к двери, когда ее дочь вошла в кухню со двора.

Миссис Блейн разразилась слезами:

— Я мать! Я должна была защитить мою дочь… Я убила ее, а не Бетси.

Молодая женщина оттолкнула ее.

— Я слышала, о чем вы говорили, — выкрикнула она; ее глаза сверкали злобой. — Если бы мне представился шанс, я бы сделала это снова! Вы не представляете, как сильно я ее ненавидела!

Глава 29

Понадобилось время, чтобы обустроить задержанных. Двух женщин заперли в буфетной, около кухонной двери, где окна были слишком маленькими, чтобы можно было в них пролезть. Саттертуэйт остался охранять их, покуда Кобб и Ратлидж вернулись в Тилуолд за подмогой.

— Как вы узнали? — спросил по дороге Кобб.

— Бетси не бросила горсть земли на гроб. Вы оставили ей розу.

— Вы знали уже тогда? — В голосе Кобба звучало недоверие.

— Нет. Но мне пришло это в голову по пути на ферму Блейнов. Вы сами сказали, что миссис Блейн похожа на сороку. Золотой набалдашник на черный день. Сундучок с письмами на случай, если в нем был документ на дом. Джейк — если он мог назвать имя ее дочери. Бетси была бы рада, чтобы кто-то другой убил Флоренс Теллер, она бы тогда пожелала ей покоиться в мире. И оставила бы вас в покое.

— Я говорил ей, что убью ее, если она причинит вред Флоренс.

— В тот день Бетси была в ярости. Она, должно быть, подумала, что вы и миссис Теллер поссорились. Что вы подошли к парадной двери ее дома, как поклонник, а она ударила вас тростью своего мужа.

— Если Флоренс выгнала меня, зачем Бетси было убивать ее?

— Думаю, из страха, что вы продолжите ухаживать за миссис Теллер, а она почувствует себя настолько одинокой, что позволит вам жить с ней. Или спать с ней.

— Боже мой! — Кобб глубоко вздохнул. — Я думал, меня повесят. Улики казались настолько вескими, что меня запросто могли осудить. Саттертуэйт был чертовски логичен в своих доводах. И он бы сделал все, чтобы меня вздернули. По-моему, тут не обошлось без ревности.

— Я в этом уверен. Но он старался быть справедливым.

Кобб молчал, как будто был не согласен.

Они въезжали в Тилуолд, когда он заговорил снова:

— Я не сожалею о смерти Теллера. Если он покончил с собой, вы думаете, это потому, что Флоренс прогнала его?

Ратлидж не думал ничего подобного.

— Вряд ли мы когда-нибудь это узнаем, — ответил он.

Был конец дня, когда Ратлидж закончил свои дела в Хобсоне.

Саттертуэйт угостил его выпивкой в Тилуолде и признался:

— Я не видел леса из-за деревьев.

— Я тоже.

— Что такого было во Флоренс Теллер, что привлекало к ней таких мужчин, как Кобб и я? И все же она не смогла удержать собственного мужа.

— Полагаю, ее сила, — задумчиво промолвил Ратлидж. — И ее одиночество. Я хотел, чтобы ее убийцу поймали, как вы и Кобб.

Саттертуэйт кивнул:

— Кобб собирается жить со своим дядей. Он говорил вам?

— Думаю, они хорошо поладят.

— Ну, я надеюсь выспаться этой ночью, — вздохнул Саттертуэйт.

— А мне предстоит общение с семьей Теллер и расследование в Лондоне.

— Смерть Теллера была несчастным случаем или самоубийством?

— Хотел бы я знать, — помолчав, ответил Ратлидж.

Он знал, что должен поспать, но, выехав из Хобсона, направился к дому с красной дверью.

Войдя, Ратлидж прошелся по пустым комнатам. Остановившись у кресла, где Флоренс Теллер сидела столько дней и ночей, он задумался. Обрела ли она покой?

Полиция Тилуолда обыскала фермерский дом Блейнов, но не нашла сундучок красного дерева. Не были найдены письма и документы, принадлежавшие миссис Теллер.

Ратлидж заглянул в сад за кухней, посмотрел на цветы, которые были так важны для одинокой женщины, потом поднялся наверх.

Было невозможно узнать, что семья Теллер сделает с этим домом теперь. Ратлидж чувствовал, что Кобб не вернется на ферму, которую делил с женой. Но он мог поселиться здесь. У него были деньги, чтобы купить коттедж «Восход солнца» и сохранить его, как святилище Флоренс Теллер. Иначе все маленькие, но важные воспоминания были бы потеряны навсегда. В доме уже ощущалось отсутствие хозяйки. В спальнях на столах и подоконниках успел собраться тонкий слой пыли.

Ратлидж вошел в спальню Флоренс.

Фотография Тимми стояла у ее кровати, и она могла видеть лицо сына каждую ночь.

Он подошел к столу и, взяв фотографию, долго разглядывал ее.

Она не должна пропадать здесь вместе с жизнью Флоренс Теллер. Фото принадлежало семье, никогда не признававшей маленького мальчика, который стал бы их наследником, будь он жив.

Ратлидж положил снимок в карман.

Он сам отвезет его домой, как последний дар женщины, которую видел только мертвой.

Выйдя из коттеджа, Ратлидж плотно закрыл за собой дверь и ворота.

Если он будет ехать всю ночь, то к утру доберется в Эссекс.

В Сент-Олбенсе Ратлидж остановился для заправки и понял, что не может ехать дальше, не подвергая опасности себя и любого, кто встретится на его пути. В гостинице у собора была свободная комната — сонный клерк спросил, когда он желает позавтракать.

— Когда проснусь, — засмеялся Ратлидж и, поднявшись по лестнице, плюхнулся на кровать возле окон, выходящих на реку. Проснулся он через два часа. Снаружи было еще темно, но он встал, побрился, оделся и отправился в город на поиски телефона.

Ночью собрались тучи и начался ливень. Ратлидж вбежал в отель у железнодорожной станции. Ему показали телефон, и он позвонил в Ярд.

Трубку взял Гибсон, и Ратлидж кратко описал ему произошедшее в Хобсоне.

— Сейчас я еду в Эссекс. Вернусь в Лондон, как только смогу.

— Вы должны были находиться на мосту прошлой ночью, — заметил Гибсон.

— Ну, другое убийство оказалось приоритетным. — Он сделал паузу. — Больше никого не убили?

— На ваше место снова послали констеблей. И ничего не произошло. Старший суперинтендент недоволен.

— Не сомневаюсь.

После этого Ратлидж поехал на ферму Уитч-Хейзел, одолев под ливнем последние пять миль. Когда он двигался по мокрой подъездной аллее, освещая фарами фасад дома, у него появилось предчувствие, что что-то не так.

Ратлидж не мог объяснить причину, если не считать того, что Хэмиш у него в голове был мрачен, как погода, а голос его звучал уныло, как дождь.

Выйдя из машины, он осознал, что дождь принес с собой холод. Ратлидж быстро постучал в дверь молотком. Хотя дверь была обтянута черным крепом в знак траура, звук отозвался в тишине эхом, вспугнув птиц, нашедших убежище под окнами.

Никто не отзывался.

Затем дверь внезапно распахнулась, и Уолтер Теллер яростно вскрикнул:

— Входите быстрее, ради бога… — Он оборвал фразу, ошеломленно глядя на Ратлиджа. — Как вы добрались сюда так скоро? Еще не приехал даже доктор. — Посмотрев через плечо Ратлиджа, Уолтер воскликнул: — А вот и он! Впустите его, ладно? Я должен идти… — И он кинулся внутрь дома.

Машина врача остановилась позади автомобиля Ратлиджа.

— Сюда, — сказал Ратлидж, и Филдинг кивнул, первым войдя в дом и поднимаясь по лестнице через две ступеньки.

Ратлидж последовал за ним. С площадки второго этажа коридор расходился направо и налево. Доктор повернул направо, вошел в дальнюю комнату и исчез из поля зрения. Ратлидж услышал чей-то плач.

Он подошел к открытой двери и увидел большую старинную кровать на четырех столбиках с пологом. Постельное белье было смято и частично сползло на полированный пол.

На кровати в ночной рубашке лежала Дженни Теллер; ее светлые волосы растрепались, ноги были босыми.

Уолтер Теллер шагнул в сторону, пропуская доктора.

Филдинг склонился над кроватью; его руки двигались быстро и уверенно. Но через несколько минут он выпрямился и сказал:

— Я ничего не могу сделать. Она умерла. Сожалею, Уолтер.

— Но она была жива, когда вы вошли сюда! — воскликнул он. — Я мог бы поклясться!

— Не думаю. А если и так, все равно было слишком поздно. Лауданум сделал свою работу. Должно быть, она умирала, когда вы обнаружили ее.

— Не может быть! Не верю! — Уолтер склонился над женой, наблюдая за ее лицом, окликая ее по имени, умоляя очнуться.

Доктор взял его за плечо и оттащил в сторону.

— Вы ничего не в состоянии сделать, дружище. Позвольте мне привести ее в достойный вид. Она не должна оставаться вот так.

Понадобилось некоторое время, чтобы убедить Теллера выйти из комнаты. Он подошел к двери, его лицо было мокрым от слез, рот открыт в молчаливом горестном крике. Затем он двинулся к лестнице и сел на верхнюю ступеньку, стиснув руками голову.

Закрыв дверь, Ратлидж начал осматривать комнату — его взгляд скользил от маленького шкафа к высокому гардеробу, к комоду с ящиками на дальней стороне кровати, письменному столу у окна и высокому зеркалу.

«Очень похожее зеркало было в Ланкашире», — сказал Хэмиш.

Это соответствовало действительности. Даже резные розы на верху овальной рамы. Должно быть, оба зеркала изготовил один и тот же мастер.

Странно, что две женщины приобрели одинаковые зеркала. Ратлидж не упрекнул бы ни одну из них в тщеславии.

Он продолжил поиски в надежде найти что-нибудь необычное.

Закончив обследование комнаты, Ратлидж застыл в молчаливом ожидании.

— Что вы делаете здесь в этот час? — осведомился доктор, повернувшись и увидев инспектора у двери.

— Я прибыл сюда менее чем за пять минут до вас. Меня отозвали, прежде чем я смог закончить дело с падением капитана Теллера.

Филдинг кивнул.

— Я думал, вас мог вызвать Уолтер. — Он указал на женщину на кровати. — Ну, раз вы здесь, помогите мне. Постель в беспорядке. Где Молли?

— Экономка? Не думаю, что Теллер вызвал ее.

Ратлидж пересек комнату и помог доктору разгладить постель, положить на нее мертвую женщину и натянуть одеяло до ее подбородка. Когда тело приобрело презентабельный вид, стало очевидным, что в комнате нет никаких признаков насилия.

— Что произошло? — спросил Ратлидж.

— Думаю, случайный прием чрезмерной дозы лауданума. Я прописал его ей некоторое время назад. Непонятно, почему она принимала его сегодня. Беспокоилась из-за истории с мужем? Или из-за отправки мальчика в школу? Я знаю, что она очень тяжело восприняла гибель капитана Теллера. В воскресенье вечером Дженни сказала мне, что не знает, как сможет заснуть. Она все время представляла его лежащим у подножия лестницы.

— И вы тогда ничего ей не прописали?

— Нет. Она не спрашивала медицинского совета. Я вернулся потому, что беспокоился о ней и вдове капитана, Сюзанне Теллер. Она очень переживает. Ей нужно было сразу вернуться в Лондон, но, по ее словам, вы не пожелали и слышать об этом. Затем полиция из Уоддингтона всех отпустила. Эдвин Теллер и его жена повезли Сюзанну в Лондон. Они беспокоились о бабушке и о том, как сообщить ей новости.

— А сестры? Мисс Бриттингем и мисс Теллер?

— Они тоже уехали. Мисс Бриттингем попросила пастора оставить Гарри у себя на ночь. Мисс Теллер была огорчена и поссорилась с братом Уолтером. Потом она уехала.

— Теллеры не разделяли спальню? — спросил Ратлидж.

— Главная спальня за этой дверью. В этой комнате Дженни спала вместе с Гарри, когда ее муж отсутствовал.

— Если бы Уолтер Теллер спал здесь, он бы услышал что-нибудь?

— Вряд ли тут было что слышать. Безусловно, никаких криков, свидетельствующих о насильственной смерти, если вы это имеете в виду.

Филдинг стоял, глядя на Дженни Теллер.

— Я не был бы удивлен вызовом из-за того, что Уолтер Теллер принял смертельную дозу. Он пребывал в страшном напряжении. Меня предупредили в клинике, что его болезнь может иметь последствия, и когда я приехал сюда, чтобы констатировать смерть капитана, то был удивлен изменениями, происшедшими в Теллере. Врачи в клинике чувствовали, что его выздоровление зависит от душевного состояния.

— Я думал, Уолтер решил не возвращаться к миссионерству. Он собирался сказать своим патронам, что сделал достаточно.

— Ну, он мог колебаться, — сказал Филдинг. — Я не слишком хорошо знал старшего Теллера — отца Уолтера. Но он был поборником строгой дисциплины. Планировал жизнь детей, не думая об их желаниях. Уолтер привык поступать правильно. Это могло оказаться труднее, чем он воображал, — вот так взять и сойти с дороги, которой он намеревался следовать всю жизнь.

— Как я должен рассматривать эту смерть? — спросил Ратлидж.

— Думаю, как и смерть капитана — как трагедию, которая не должна была произойти.

Ратлидж кивнул. И все же он не был удовлетворен.

Он услышал слова Хэмиша: «Она не выглядит так мирно, как другая женщина…»

Филдинг повернулся к двери.

— Я позволю Теллеру вернуться. Потом я присмотрю за ним. Сначала похороны брата, а теперь это. Насколько я понимаю, он не будет произносить надгробное слово по Питеру. Сюзанна Теллер настаивает, чтобы это сделал старший брат, Эдвин. Теперь мы должны сосредоточиться на живых. Муж. Ребенок. Кто-то должен уведомить семью. Не думаю, что Теллер сейчас на это способен.

— Я готов сообщить семье. — Ратлидж последовал за доктором к двери, а затем вернулся в комнату взглянуть на мертвую женщину. Ее бледное лицо уже утратило краски жизни.

На столике у кровати стоял стакан. Молоко, подумал Ратлидж. И бутылка из аптечки доктора. Этикетки на ней не было.

Ратлидж подошел к другой двери в комнате и открыл ее. Гардеробная, а с другой стороны дверь, которая, как сказал доктор Филдинг, ведет в главную спальню. Он подошел и распахнул ее, затем посмотрел назад в комнату, где лежала Дженни Теллер.

— Почему она спала здесь этой ночью?

Но Хэмиш не ответил ему.

Спальня Уолтера Теллера была просторная, красиво меблированная, с высоким потолком и более современной кроватью. Под двойными окнами в передней стене дома стоял низенький книжный шкаф. В комнате были очень широкие половицы и старая скамеечка для коленопреклонений у стены, оставшаяся от католических хозяев до Реформации. Кто-то сохранил ее ради красивых узоров и очертаний — она хорошо подходила к спальне.

Вернувшись туда, где лежала Дженни, Ратлидж закрыл дверь гардеробной. И почти в тот же момент вернулся Филдинг с Уолтером Теллером.

Теллер пересек комнату, посмотрел на жену и упал на колени перед кроватью, прижав к лицу ее руку.

Филдинг подал знак Ратлиджу оставить его там, и они вместе вышли в коридор.

— Уолтер Теллер рассказывал своей жене, куда он исчезал? — спросил Ратлидж.

— Не уверен. В четверг она водила Гарри к дантисту, и я как раз вышел. Я спросил ее, как поживает муж, не следует ли мне повидать его и держать под наблюдением. Она ответила, что он полностью поправился. Тогда я спросил, говорил ли он ей, где был во время своего исчезновения. Мне было любопытно, и это требовалось занести в его карту на случай, если такое повторится снова. Дженни ответила, что он не доверился ей. Я видел, что ее это огорчает, и предложил дать ему время обдумать свое поведение. Гарри отошел поговорить с сыном викария, который проходил по улице с матерью. Миссис Теллер наблюдала за ним, а потом сказала, что ее интересует, знает ли семья мужа о случившемся больше, чем она. Они ведь оставили ее и отправились на поиски, словно им было что-то известно. Я пытался убедить ее, что быть занятыми — лучший способ успокоиться. Что если они походили на своего брата, то не могли просто сидеть и ждать, как она. Казалось, это немного облегчило ей душу.

— Могло это оправдать бессонные ночи? Женщины беспокоятся о своих родных, не больны ли они, не голодны или не обижены. Это в их натуре.

— Сомневаюсь. Возможно, она все еще не простила мужу то, что он отсылал Гарри так скоро. Или чувствовала вину из-за падения деверя. В конце концов, он упал во время празднования ее дня рождения.

— Да, понимаю.

— Ее смерть вызвана чрезмерной дозой лекарства. Не было никаких признаков борьбы — только беспорядок в постели из-за того, что Теллер пытался оживить ее. Она выпила молоко — в нем было успокоительное — по собственной воле. На ее губах нет никаких следов, указывающих, что ее заставили проглотить его.

Ратлидж разбудил экономку, похрапывающую в своей комнате на чердаке, и попросил ее приготовить пищу. Она разразилась слезами, узнав, что ее хозяйка мертва, и он оставил Молли горевать и одеваться.

Его следующая обязанность была простой — вызвать полицию из Уоддингтона и позвонить в лондонский дом Эдвина Теллера. Рассказывая ошеломленному Эдвину, что его невестка мертва, он услышал издалека голос Эйми:

— Эдвин, дорогой мой, в чем дело? Что не так?

Эдвин зашикал на нее, слушая Ратлиджа.

Летиция сказала, когда Ратлидж позвонил ей:

— Не беспокойте Сюзанну. Она и так достаточно перенесла. Я разберусь с ней позже.

Он позвонил Мэри Бриттингем, и, хотя телефонистка предупредила его, что никого нет дома, вскоре очень сонный голос ответил:

— Ты знаешь, сколько сейчас времени, Летиция? Что тебе нужно в такой час?

— Это Скотленд-Ярд, мисс Бриттингем, — сказал Ратлидж. — Думаю, вам следует немедленно приехать на ферму Уитч-Хейзел.

Голос стал напряженным.

— Что-нибудь с Гарри? С Уолтером все в порядке?

— Это ваша сестра. Боюсь, она мертва.

Молчание было таким долгим, что Ратлидж подумал, не положила ли Мэри трубку.

— Она не может быть мертва. Я только что была там. Сегодня. Вчера. Тогда с ней было все в порядке. Это инспектор Ратлидж? Где вы, в Лондоне?

— Я на ферме. Сожалею, что вынужден сообщать такие новости по телефону, но у меня нет времени ехать к вам. Более важно, чтобы вы приехали сюда.

Он услышал судорожный вздох, как будто женщина сдерживала слезы.

— Да. Хорошо. — На этом разговор прервался.

В кабинете, куда Ратлидж направился ожидать прибытия полиции, он обнаружил Уолтера Теллера, сидящего со стаканом бренди в руке.

— Приказ доктора. Это якобы должно придать мне сил. — Теллер посмотрел на стакан, поднеся его к свету. — Я в этом сомневаюсь. — Он перевел взгляд на Ратлиджа. — Как вы узнали? Вам сообщил Филдинг?

— Я прибыл сюда, еще ничего не зная, — ответил Ратлидж. — Я только что из Хобсона. Слишком поздно рассказывать вашему брату, что там произошло. Но вам я скажу. Мы нашли убийцу миссис Теллер. Это не ваш брат. Это дочь миссис Блейн, Бетси. Соседка.

— Бетси. — Тейлор повторил имя. — Почему?

— Ревность. Она думала, что муж уйдет от нее к Флоренс Теллер. Это длинная история, и сейчас не время для нее. Но я считаю, вам следует знать, что имя вашего брата очищено.

— Слишком поздно для него, — вздохнул Теллер. — Но благодарю вас.

— Когда прибудет ваш старший брат, мне понадобится поговорить с ним о том, как распорядиться домом в Хобсоне. Не знаю, хочет ли он предоставить это поверенному Питера. Даже не знаю, известно ли им об этом имуществе.

— Лучше предоставьте это мне. Я об этом позабочусь. Думаю, этого хотел бы Питер. У Эдвина будет достаточно хлопот теперь, когда Питер мертв. Мне сказали, бабушка восприняла новости очень тяжело. А тут еще… — Он прочистил горло.

Ратлидж дал ему время взять себя в руки и сказал:

— Я должен исполнять свой долг, каким бы неприятным он ни был для меня и для семьи в такое время. Дознание захочет рассмотреть душевное состояние вашей жены.

— Ее душевное состояние? Господи, я ведь еще ничего не рассказал ни брату, ни сестре, ни Мэри, не знаю, какие найти слова, чтобы сообщить моему сыну о смерти его матери, а вы говорите о дознании! Черт возьми, неужели у вас нет понятия о приличиях?

— Это не вопрос приличий. Вы даете мне разрешение навести справки о душевном состоянии вашей жены?

— Делайте, что считаете нужным. Только оставьте меня в покое. — Теллер встал, чтобы наполнить свой стакан, посмотрел на янтарную жидкость и с отвращением отодвинул бутылку.

Ратлидж понимал, что он вспоминает пьянство своего брата Питера.

— Ваш брат всегда пил так много, как в то недолгое время, что я знал его? — спросил Ратлидж.

Изменение темы заставило Уолтера раздраженно нахмуриться.

— Должно быть, он испытывал невообразимую боль. Но нет, он был более воздержан. А что это меняет теперь?

— Вы бы сказали, что он стал пить больше, когда вернулся из Хобсона?

— Слушайте, Питер мертв, и вы не можете арестовать мертвеца. Какое значение сейчас имеет его пьянство?

— Он явился катализатором смерти Флоренс Теллер. Кое-что из этого должно всплыть на дознании по поводу ее убийства. Я бы хотел знать, почему он отправился повидать свою жену после долгого молчания и что она сказала ему, заставившее умчаться в такой спешке, что он забыл свою трость, которая стала орудием убийства.

Было очевидно, что Уолтер Теллер не думает о дознании в Хобсоне и о том, что оно может обнаружить.

— Боже, неужели это никогда не кончится? Убирайтесь отсюда, Ратлидж! Я потерял брата и жену. Оставьте меня в покое!

Ратлидж отправился на поиски Молли. Она была в кухне, и когда он шел по коридору, то слышал, как экономка тихим печальным голосом напевает траурные гимны, постукивая кастрюлями и сковородками.

Он долго возился с дверью в кухню, давая ей время взять себя в руки.

Молли быстро повернулась.

— Я думала, это мистер Теллер. Не знаю, что сказать ему. Сначала капитан, а теперь миссис Дженни. Как бедняга перенесет этот удар? И что подумает мастер Гарри, бедный ягненочек? Он обожал мать. Это такой нежный возраст. Вы послали за его тетей, мисс Бриттингем? Ей придется пока остаться здесь. Он будет нуждаться в ней. Она должна была остаться и после гибели капитана, ради миссис Дженни.

— А почему она уехала?

— Все ссорились и хлопали дверьми. Это было после вашего отъезда. Мисс Бриттингем заявила, что с нее довольно, и отправилась домой. Миссис Дженни слегла с головной болью. Так она сказала, но я думаю, это был предлог, чтобы уйти.

— Какие комнаты миссис Теллер чаще использовала для своих личных целей?

— Ей нравилась спальня, где родился мастер Гарри. Комната светлая и уютная, поэтому иногда, когда мистера Теллера не было дома, она спала в ней. И конечно, детская. Она проводила там много времени. Когда два года назад няня уехала и мастер Гарри отправился в местную школу, она сидела с ним там и помогала ему с уроками. Старую комнату няни миссис Дженни превратила в свою гостиную. Она могла отдыхать там и слушать, как Гарри играет, занимается или спит. По ее словам, нежное детское дыхание было самым мирным звуком на свете.

Говоря, Молли продолжала работать, ее руки были заняты приготовлением чая, яиц и тостов.

— Никто не рассказал мне, как умерла миссис Дженни, — сказала она, подняв взгляд.

— Очевидно, от чрезмерной дозы лауданума, — отозвался Ратлидж. — В стакане молока.

— Ну, это все объясняет.

— Что именно?

— Немного молока пролилось прошлой ночью. Кто-то согревал его. Должно быть, миссис Дженни не могла заснуть. Казалось странным, что она оставила пролитое молоко и кастрюлю. Миссис Дженни всегда была аккуратной с такими вещами. Она любила, чтобы в кухне все блестело. Ей нравилось, что еда для Гарри готовится в чистоте. — Молли снова всхлипнула. — Хотите чашку чаю, сэр?

Ратлидж поблагодарил экономку и удалился, не желая мешать ее горю.

Вернувшись в спальню, где лежала Дженни Теллер, он снова окинул взглядом комнату и понял, что имела в виду Молли. Здесь ощущалась теплота, в которой нуждалась женщина в минуты эмоционального напряжения. Комфорт, который отсутствовал в главной спальне.

Ратлидж открывал одну дверь за другой, пока не нашел детскую. Это была большая яркая комната, наполненная детством — начиная от колыбели и до лошади-качалки, деревянного поезда и яхты, которую, должно быть, подарил дядя Эдвин, проектирующий такие вещи. Очевидно, яхта великолепно плавала в пруду. Гарри был аккуратным ребенком — большая часть его игрушек была в хорошем состоянии и не разбросана где попало. Единственному ребенку в семье нечего было беспокоиться, что кто-то отберет его любимую игрушку.

Следующая комната была спальней мальчика с узкой койкой у стены, креслом-качалкой и скамеечкой для ног. Шкаф был полон одежды. Фотографии отсутствовали, и Ратлидж вспомнил, что их не было и в спальне Дженни. Но когда он открыл следующую дверь — бывшую комнату няни в детских апартаментах, — то сразу нашел их.

На сине-розовом ковре застыли игрушки — маленький жираф с зелеными стеклянными глазами, санки с сидящей в них игрушечной собакой и зеленый мяч.

Под окном стояли письменный стол и стул во французском провинциальном стиле, но Ратлиджа заинтересовал круглый столик рядом, покрытый зеленой парчой и заставленный серебряными рамками.

Он пересек комнату, чтобы взглянуть на них.

Ратлидж узнал Дженни и ее сестру Мэри в детском возрасте у моря и у лондонского Тауэра. Пара взрослых, очевидно, была родителями Дженни. Три сына Теллеров стояли рядом с их сидящей сестрой, робко уставясь в камеру. Питер и Уолтер в университете. Эдвин с женой, покидающие церковь после венчания. Сыновья и дочь Теллеров, сидящие перед рождественской елкой в холле этого дома. И более дюжины фотографий маленького мальчика, отмечающие различные стадии его жизни. Ребенок на руках у матери с закрытыми глазами. Идущий держась за материнскую руку, качающийся на лошади, играющий на лужайке с зеленым мячом, который Ратлидж только что видел.

Летопись семейного счастья, где редко фигурировал занятой отец.

Потянувшись к семейной фотографии Теллеров, Ратлидж стал изучать старшего Теллера. Высокий, красивый, ухоженный. Не из тех, кого застанешь воскресным днем с закатанными рукавами подрезающим розы или играющим с сыновьями на лужайке. Лицо было сильным, больше напоминая Уолтера, чем Эдвина или Питера, и чопорным, как если бы улыбка для камеры являлась неприятной обязанностью. Его жена также выглядела сильной, словно разделяя и укрепляя взгляды мужа. Ратлидж понимал, где Летиция черпала силу характера. Бабушка, стоящая рядом с мужем, была высокой и элегантной, с насмешливой улыбкой — единственная в группе, которая выглядела искренней.

Ратлидж позаимствовал у Дженни маленькую фотографию Уолтера Теллера, которую обещал вернуть, так как она ею дорожила.

Достав снимок из кармана, он поставил его среди других рамок, радуясь, что вспомнил об этом.

Его удивило не количество семейных фотографий, не этапы жизни ребенка, которые они запечатлели, а сходство мальчика с единственным фото, стоявшим у кровати Флоренс Теллер в Ланкашире. Несомненно, Тимоти был сыном своего отца и принадлежал к этой семье.

Ратлидж внезапно ощутил острое сострадание к Флоренс Маршалл Теллер.

«Посмотри снова», — посоветовал Хэмиш, когда он собирался обследовать содержимое стола.

Нахмурившись, Ратлидж повиновался. Поначалу казалось, что смотреть не на что.

Он сравнивал Тимми с его кузеном Гарри, но теперь его внимание привлекла фотография сыновей Теллера с их сестрой. На ней Уолтер — самый младший — был примерно в том же возрасте, что Тимми, когда он умер. Почти в теперешнем возрасте Гарри. И когда Ратлидж поставил фотографии рядом, сходство стало настолько поразительным, что он удивился, как не замечал его раньше. Гарри обладал мягкостью матери, уменьшающей жесткие черты Теллеров, но Тимми был воплощением Уолтера в шесть или семь лет, смотрящим в камеру с тем же выражением — смесью робости и теплоты, — с той же постановкой глаз и привычкой наклонять голову. Было заметно семейное сходство с его дядями, но любой, сравнивший эти две фотографии, подумал бы, что Тимми был сыном Уолтера Теллера.

Ратлидж отодвинул стул от письменного стола Дженни и сел. Это не было игрой света, подумал он, поднеся рамки к окну, где тусклый дневной свет мог достичь их.

Уолтер Теллер на фотографии с его братьями больше не выглядел ребенком. Эдвин все еще напоминал себя в юности, но Питер сильно изменился. Война отложила морщины на некогда полном и мягком детском лице. Эдвин, избавленный от войны и миссионерской работы, изменился меньше других.

Сходство не делало Уолтера Теллера отцом Тимми. Но это представляло в иной перспективе то, что Ратлидж считал недвусмысленным.

Вскоре он поставил рамки на прежнее место и бегло обыскал стол Дженни Теллер. Несколько писем, канцелярские принадлежности, конверты, марки и соединенная скрепкой пачка домашних счетов за май.

Удовлетворенный, Ратлидж поднялся наверх в кабинет.

Уолтера там не было. Ратлидж запер дверь, подошел к столу и методично обыскал его.

Ничто не проливало свет на то, о чем он спрашивал себя.

И затем он нашел среди папок с записями о миссионерских путешествиях и другими материалами папку с надписью «Завещания».

Ратлидж достал ее, открыл и изучил последнюю волю и завещание Дженни Теллер. Как он и ожидал, оно было очень простым. Деньги, унаследованные от ее семьи, должны быть положены на траст для сына, драгоценности — для его жены в день свадьбы, обозначены суммы для слуг, бывших и нынешних, и еще одна для церкви в Рептоне. Остальное имущество переходит к мужу.

Ратлидж отложил документ в сторону и прочел завещание Уолтера Теллера, хотя не имел права этого делать. Оно тоже было простым. Большая часть его состояния отходила сыну, а отдельная сумма — жене до ее повторного брака или смерти. Деньги слугам, рептонской церкви, Элкокскому обществу и на сохранность розария на ферме Уитч-Хейзел в память о его жене. Но никакого упоминания о женщине в Ланкашире или на кладбище церкви Святого Варфоломея, где похоронены она и ее сын.

Ратлидж снова прочел последний абзац: «На вечное сохранение розария на ферме Уитч-Хейзел в память о моей жене».

Мысленно он представил себе попугая Джейка, довольного своим новым временным жилищем в комнате Франс Ратлидж, выходящей окнами в сад. Розы…

Он положил папку на место, закрыл стол и отпер дверь.

Молли сказала ему, что завтрак подан в столовой. Ратлидж пошел с ней по коридору.

— У подъездной аллеи цветут очень красивые розы. Меня удивляет, что нет букетов внутри. — Впрочем, теперь он знал, что в доме вообще нет срезанных цветов.

— Мистер Теллер не любил срезанных цветов внутри. Он говорил, что они напоминают ему цветы для похорон. На кафедрах церквей, где он проповедовал, их было полным-полно.

— А миссис Теллер? Она любила розы?

— Не знаю, сэр. Она никогда не говорила. Иногда миссис Теллер ходила в сад по аллее. Но большей частью она оставляла садоводство садовнику.

Ратлидж поблагодарил ее и отпустил. Потом он открыл дверь на аллею и выглянул наружу. Даже во время дождя ощущался тяжелый, влажный аромат цветов.

Снова закрыв дверь, Ратлидж направился в столовую. Но Теллера там не было. Тарелка и серебряный прибор указывали, что он приходил и немного поел, но блюда остались почти нетронутыми.

Ратлидж не глядя положил еду на тарелку.

Он вспоминал, как капитан Теллер, когда Ратлидж спрашивал его о завещании Уолтера Теллера во время его исчезновения, сказал, что будет достаточно времени прочитать его, когда они узнают, что их брат мертв.

Ратлидж не развивал эту тему, так как Уолтер Теллер оказался живым и невредимым.

Он подошел к телефону и дал указания снявшему трубку констеблю в Ярде. Ратлидж как раз положил трубку, услышав звук автомобиля, едущего по аллее.

Ратлидж ждал снаружи, пока машина не подъехала к крыльцу. Летиция потянула ручной тормоз, выключила мотор и вышла.

— Кажется, вы приносите с собой неприятности. Вижу, доктор Филдинг еще здесь. Где мой брат?

— Я не видел его последние полчаса.

— Значит, он с Дженни, — решительно сказала она и быстро поднялась по ступенькам.

Вскоре спустился Филдинг и сказал:

— Я спросил, хочет ли Уолтер поговорить с пастором, но он ответил, что предпочитает мою компанию. Он не позволил мне дать ему лекарство. Заявил, что Бог наказывает его и он не должен уклоняться от этого.

— Завтрак в столовой.

— Спасибо. Это было долгое утро для всех нас. Я бы выпил чаю. — Филдинг кивнул и исчез в коридоре.

Ратлидж стоял очень близко к подножию лестницы, где был найден Питер Теллер. Он вспомнил распростертое тело, собравшихся вокруг потрясенных людей. Их горе казалось искренним.

Эйми, первой подбежавшая к нему, сказала, что он пытался произнести ее имя.

Встряхнувшись, Ратлидж собирался вернуться в кабинет, когда услышал звук еще одной машины. Это была местная полиция.

— Доктор Филдинг просил меня подождать с приездом, — пояснил инспектор Джессап, когда Ратлидж открыл дверь. — Кто здесь сейчас? Я вижу другой автомобиль.

— Мисс Теллер — сестра Уолтера Теллера.

Джессап кивнул:

— Она была здесь прошлой ночью?

— Я позвонил ей раньше. Она прибыла за несколько минут до вас.

Ратлидж направился в кабинет.

— Это выглядит очевидным несчастным случаем вследствие приема смертельной дозы. — Он рассказал Джессапу, что видел, в том числе о пролитом молоке в кухне. — На данном этапе я не вижу повода подозревать самоубийство.

— Или убийство?

— На данном этапе — нет, — повторил Ратлидж.

— Некоторые люди небрежно отсчитывают дозу капель, — сказал Джессап. — Вас удовлетворяет версия несчастного случая?

— Сейчас — да. Послушаем, что скажут другие члены семьи.

— Недавно их было много в доме. Надеюсь, это последняя смерть. Несчастья случаются трижды.

— Теллер и его сестра наверху. Вторая дверь справа. Или в главной спальне дальше по коридору.

— Есть следы на теле?

— Филдинг и я не видели никаких. Он будет знать точнее спустя некоторое время.

Джессап кивнул и поднялся по лестнице.

Еще один автомобиль быстро подъехал по аллее, и Ратлидж, открыв дверь, увидел стоящего на дежурстве констебля в мокрой от дождя фуражке.

— Доброе утро, сэр.

— Доброе утро, констебль. Думаю, приехала сестра покойной. Впустите ее.

— Хорошо, сэр.

Ратлидж вернулся в кабинет, оставив дверь приоткрытой. Он слышал, как Мэри Бриттингем говорит с констеблем, затем поднимается по ступенькам.

Спустя пару минут раздался сдавленный крик — должно быть, она вошла в комнату сестры.

Позже в одиночестве спустился Уолтер Теллер.

Он вошел в кабинет, но при виде Ратлиджа едва не повернул назад; потом подошел к окну.

— Женщины занимаются женскими вещами. Я не могу думать о том, во что ее одеть. Не могу себе представить, как ее положат в землю. Возможно, завтра будет легче. Джессап кажется удовлетворенным. Он в кухне — допрашивает Молли. Что-то о молоке, пролитом ночью.

— Где ваша жена хранила свой лауданум?

Уолтер сел и глубоко вздохнул.

— Как ни странно, на полке в кухне. Она боялась, что Гарри может его найти. Я говорил ей, что ему хватит ума не трогать лекарство, но Дженни не желала держать лауданум в другом месте.

— Она часто принимала его?

— До этого раза только однажды — когда боль в спине не давала ей заснуть. Удивляюсь, что он давно не засох.

Это имело смысл. Она возилась с кастрюлей, пролила молоко, затем неверно посчитала капли…

— Почему он понадобился ей прошлой ночью? — спросил Ратлидж.

— Думаю, из-за Питера. Дженни жаловалась, что все еще слышит звук его падения. Это было потрясением для всех нас. Не знаю, как Эйми это выдержала. Она видела, как он умирал.

Последовала пауза.

— По-вашему, смерть вашего брата могла быть намеренной? — спросил Ратлидж. — Он мог хотеть избежать судебного процесса и огласки, которая затронула бы всю семью. Он не предвидел, что его освободят от подозрений.

— Если Питер хотел чего-то избежать, он бы нашел уединенное место и застрелился. Таких мест сколько угодно на ферме.

— Хороший довод. Кто была Флоренс Теллер? Только говорите правду.

Это заставило Уолтера подняться.

— Теперь, когда Мэри здесь, мы должны сообщить о несчастье нашему сыну. Прошу меня извинить. — И он вышел.

Джессап пришел сказать, что готов забирать тело. Но Летиция Теллер попросила его подождать, пока прибудут ее брат и его жена. Вынув карманные часы, он прикидывал время и расстояние.

— Еще час в лучшем случае. Я сказал доктору Филдингу, что он может идти.

— Благодарю вас.

— Вы уверены, что мне больше ничего не следует знать? — спросил Джессап.

— Состоялось расследование в Ланкашире, — ответил Ратлидж. — Как выяснилось, капитан Теллер был невольным свидетелем. Он зашел в дом, а вскоре после этого Флоренс Теллер была убита. Женщина, которая убила ее, сейчас под стражей. Мы не сможем получить его показания на процессе, но я не думаю, что следует сомневаться в осуждении. Двое полицейских слышали признание убийцы.

— Я не знал, что он недавно был в Ланкашире.

— Это было во время болезни его брата.

— Начинаю думать, что мне о многом не сообщили.

— Исчезновение Уолтера Теллера было лондонским делом. А убийство произошло в Ланкашире.

— А здесь у меня две смерти.

— Да.

— Филдинг говорил, что болезнь Теллера беспокоила его жену почти так же, как его исчезновение. Какова природа этой болезни? Был какой-нибудь диагноз?

— Волнение, — кратко отозвался Ратлидж. — Миссионерское общество хотело бы вернуть его в свои ряды.

— Еще бы! Для них это хорошая реклама, тем более что у него в запасе еще одна готовая книга. А что думает сам Теллер?

— Вам придется спросить его самого. Сейчас он нужен здесь — его сын лишился матери.

— Верно. Я не из тех, кто путешествует по местам, где меня не желают видеть. Никогда не любил учить людей, как жить и во что верить. Тем не менее я восхищаюсь теми, кто этим занимается.

Джессап выуживает информацию, подумал Ратлидж, и знает свое дело.

— Роль в ланкаширском деле не могла давить на душу капитана Теллера?

— Более вероятно, что его убили покалеченная нога и отказ использовать трость, чем события в Ланкашире.

Снаружи кабинета послышались шаги вновь прибывших.

— Эдвин Теллер и его жена, — сказал Ратлидж.

Джессап поднялся:

— Будем говорить откровенно. Это мое расследование или Ярда?

Ратлидж мрачно улыбнулся:

— На этой стадии — ваше. Я дам показания вашим людям. Я был здесь перед приездом доктора. Пока что я свидетель. Но я знаю эту семью лучше, чем вы, и могу быть для вас полезен.

— Да, пока мы понимаем друг друга.

Выйдя в коридор, они увидели, как Эдвин и Эйми поднимаются по лестнице. За ними плелась старшая миссис Теллер. Лицо бабушки казалось постаревшим.

— Кто это? — спросил Джессап.

Ратлидж объяснил, добавив:

— Она немного в маразме, но я бы на вашем месте не пренебрегал ее показаниями.

Вскоре Эйми помогла спуститься плачущей бабушке и отвела ее в столовую.

— Не суетись, Эйми, — говорила бабушка, когда вошел Ратлидж. — Я вполне способна сама налить себе молоко. — Она подняла взгляд. — Это тот красивый молодой человек, который приходил ко мне. Не знала, что вы тоже приглашены на уик-энд.

Ратлидж взял ее за руку:

— Жаль встречать вас снова при таких печальных обстоятельствах.

— Да, умер Питер, а теперь Дженни. Не знаю, что и думать. — Ее лицо снова сморщилось. — Двое похорон. Я думала, следующими будут мои.

— У вас впереди еще много лет, — заверил Ратлидж.

— Уйдите, — тихо сказала Эйми. — Дайте ей выпить чаю и поплакать, если она в этом нуждается. Потом я уговорю ее прилечь.

Ратлидж не обратил на нее внимания.

— Вы должны быть готовы к разговору с Гарри, — сказал он бабушке. — Ему понадобятся ваши поддержка и забота.

— Разумеется, — нетерпеливо отозвалась она. — Чего я не понимаю, так это почему Дженни приняла лауданум.

— Ее расстроила смерть капитана Теллера.

— Господи, я еле поднялась по этой лестнице. Не представляю, что чувствовала Дженни. Но нужно сделать приготовления для Питера. Цветы, еда, проветренные постели. Кто еще приедет? — сердито осведомилась бабушка. — Почему Сюзанны нет с нами? Но, надеюсь, Летиция знает, что делать.

— Почему бы Дженни не принять лауданум, чтобы заснуть? — продолжал Ратлидж. — Это кажется вполне разумным.

— Но ей давали лауданум и раньше, — возразила бабушка, — и она его не любила. После него она очень плохо себя чувствовала.

Эйми начала говорить, но взгляд Ратлиджа заставил ее умолкнуть.

— Когда?

— Когда я была здесь, конечно. Дженни повредила спину, и я приехала, чтобы остаться на ночь. Она с трудом проснулась и чувствовала сумбур в голове. Ей это не понравилось, потому что мешало общению с ребенком.

— Но Гарри отсутствовал прошлой ночью, — заметила Эйми.

Бабушка взяла еще один тост.

— Здесь не осталось варенья, которое я так люблю, дорогая?

Эйми принесла ей банку клубничного варенья.

— Спасибо, дорогая. — Старуха намазала варенье на половинку тоста. — Кто-нибудь сообщил Сюзанне, что мы здесь? Не понимаю, почему она не поехала с нами.

— Здесь Мэри. Она всегда тебе нравилась, — напомнила Эйми.

— Вовсе нет. Только потому, что она сестра Дженни, ей кажется, что ее всюду приглашают. Я предпочитала Дженни. — Бабушка снова заплакала. — Это так печально. Сначала Питер, потом Дженни.

Ратлидж приготовился уходить.

— Миссис Теллер, — обратился он к Эйми, — я бы хотел побеседовать с вами наедине.

— Если это насчет Дженни и лауданума…

— Нет.

Взглянув на бабушку, с воодушевлением намазывающую варенье на следующий тост, Эйми поднялась. Ратлидж увел ее из столовой, но в кабинете была Летиция, сидящая за столом и составлявшая список, а на верху лестницы он услышал голоса Уолтера и Мэри.

Когда она отвечала ему, Ратлидж услышал слова:

— …твоя вина, Уолтер. Ты должен признать это.

— Найдите ваше пальто, — сказал Ратлидж. — Здесь негде уединиться.

— Вы заметили, что идет дождь?

— Наденьте пальто.

Эйми вернулась с пальто и сказала:

— Эдвин хочет знать, надолго ли я ухожу.

— Ничего не случится, пока нас не будет.

Она с раздражением передала ему пальто, которое он помог ей надеть, и оба вышли под дождь мимо констебля. Ратлидж открыл для Эйми дверцу своей машины и завел мотор. Развернувшись, он поехал мимо залитых дождем роз.

— Я только что вела машину из Лондона, — сказала Эйми. — Эдвин слишком скверно себя чувствовал, чтобы сидеть за рулем. Я не в настроении для поездки по Эссексу.

Они доехали до ворот, и Ратлидж остановился.

— Флоренс Теллер не была замужем за капитаном Теллером, не так ли? — начал он без предисловий.

Эйми открыла рот и тут же его закрыла.

— Я хочу знать, почему Уолтер воспользовался именем брата.

— Понятия не имею, о чем вы говорите, — сказала она, глядя на деревья, нависающие над дорогой.

— Слушайте. Я видел его завещание. Розарий, который мы только что проехали, должен стать памятником его жене. Интересно, что имя Дженни Теллер там не упомянуто. С самого начала существовал заговор молчания. Вы все время знали правду, не так ли? И помогали скрыть ее, — обвинил Ратлидж.

Эйми повернулась к нему снова:

— Дженни любила розы.

— Нет. Но Флоренс Теллер любила. Помните розу, которую Лоренс Кобб бросил в ее могилу?

— Как его звали? Да, я хорошо помню тот день.

— Питер не убивал ее. Это сделала ревнивая жена Лоренса Кобба. Но Уолтер, очевидно, верил, что убийца — Питер. Возможно, из мести он убил своего брата.

— Вы имеете в виду, что падение Питера… Нет, это нелепо.

— Чего я не знаю — это насколько сильно Уолтер любил свою жену и своего покойного сына. А я должен это знать, иначе мои выводы будут неполными.

— Как патетично! — сердито воскликнула Эйми. — Вы довели Питера до смерти угрозами ареста. И он слишком много пил. Поэтому был нетверд на ногах, он ведь фактически инвалид. Неудивительно, что он упал. Если кто-то виноват в его смерти, так это вы. Все, что вы пытаетесь сделать, — это свалить вину на Уолтера. Ну, я не стану вам помогать.

Обе руки Ратлиджа лежали на рулевом колесе. Вдалеке над верхушками деревьев виднелась башня рептонской церкви, плывущая в пелене дождя.

Хэмиш тоже был здесь — голос шотландца звучал в ушах Ратлиджа.

Он повернулся к Эйми Теллер:

— Вы защищаете не Уолтера. Не думаю, что вы любите его. И вы без колебаний позволили Питеру взять вину на себя. Ну, Дженни мертва. Теперь ей ничто не может повредить. Но есть нечто более существенное. Это мальчик, юный Гарри. Пока именно Питер считался виновным в женитьбе на двух женщинах, Гарри был в безопасности. Даже Сюзанна, его жена, не хотела ничего говорить ради Гарри.

Эйми не ответила.

— Почему Уолтер Теллер использовал имя своего брата вместо собственного? Никто из них не был женат в 1903 году.

Эйми упорно молчала. Но Ратлидж видел блестевшие в ее глазах слезы гнева, разочарования и беспомощности.

— И давно вы об этом узнали? Догадываюсь, что не слишком. Очевидно, во время болезни Уолтера? Что произошло тогда?

Он ждал, давая ей шанс. Безрезультатно.

Наконец Ратлидж заговорил снова:

— Питер Теллер умер, пытаясь сохранить эту ложь. Когда вы подошли к нему, он сказал: «Это был я». А вы, чтобы не возбуждать подозрения, сказали всем, что он произнес ваше имя.

На мгновение ему показалось, что она сейчас откроет дверцу и кинется под дождь.

— Летиция, вы и ваш муж вместе с Мэри пытались вытянуть из Уолтера правду в воскресенье, когда я поехал на север. Дженни подслушала вас? Поэтому она приняла чрезмерную дозу лауданума?

Эйми закрыла лицо руками.

Со стороны Ратлиджа это было всего лишь предположение, соединяющее то, что он знал, с тем, что он подозревал, и скрепленное воедино догадками.

Ратлидж добавил, готовясь нажать сцепление и поехать назад по аллее:

— Питер не убивал Флоренс Теллер, но повторяю: возможно, Уолтер думал, что он это сделал, и поэтому убил его. Вот почему мне нужно знать, какие чувства он испытывал к Флоренс Теллер и стал бы он мстить за нее, когда представился шанс. — Он протянул Эйми свой носовой платок. — Думаю, вы понимаете мою дилемму. Инспектор Джессап уже что-то подозревает. Если я устранюсь и не выполню свой долг, это сделает кто-то другой. И будет хуже. Я сделаю все возможное, чтобы защитить Гарри. Но мне понадобится помощь.

Глава 30

Эйми выскочила из машины, прежде чем Ратлидж успел остановиться. Он наблюдал, как она бежит в дом под дождем, как констебль открыл для нее дверь.

Ратлидж сидел на месте, чувствуя отвращение к тому, что сделал. Но, по его мнению, Эйми Теллер — единственный член семьи, кто мог постепенно рассказать ему всю правду.

«Ты можешь ошибаться», — предупредил его Хэмиш.

Дверь кабинета была закрыта, и Ратлидж открыл ее, ожидая найти там большую часть семьи. Но в комнате сидел только Уолтер Теллер.

— Если вы ищете остальных, они в гостиной. Не знаю, оставили они меня горевать в одиночестве или не могут выносить моего общества.

Его голос был бесстрастным, как если бы он изгнал из себя все эмоции.

— Они все еще пытаются свыкнуться со смертью вашего брата, — сказал Ратлидж. — А теперь это…

Его прервал стук в дверь.

— Скажите, что я никого не принимаю, — проворчал Теллер.

Но это был пастор, мистер Стедли, который просунул голову в дверь.

— Уолтер? Мне сказали, что вы здесь. — Он был высокий и крепкий, с глубоким голосом. — Я подумал, что мне следует прийти. С Гарри осталась Мэри. Там я ничего не могу сделать в данный момент.

Уолтер поднялся:

— Благодарю вас, Стедли, за вашу заботу о Гарри. Было очень любезно со стороны вас и миссис Стедли принять его. Для всех нас это очень тяжело. А тяжелее всего будет для него.

— Вопрос в том, что я смогу сделать для вас. Вы бы хотели, чтобы я пошел к Дженни и прочитал молитву?

— Я… да, если не возражаете. Уверен, что она бы хотела этого. Дженни в комнате, где родился Гарри.

Когда пастор поднимался по лестнице, Уолтер промолвил:

— Это только начало. Поток плакальщиков. И каждый раз, когда я говорю с ними, ее смерть становится более реальной.

— Должно быть, вы видели много смертей во время вашей работы за границей.

Уолтер невесело усмехнулся:

— Во время первой командировки я похоронил двенадцать человек в тот же день, как прибыл. Эпидемия холеры. Постепенно я привыкал к смерти. А потом война. Я потерял счет людям, которые умерли у меня на руках внутри и снаружи больничных палаток. Иногда по колено в грязи, иногда наблюдая, как снаряды свистят у меня над головой. Иногда на койке с окровавленными простынями или на носилках, прежде чем их успели поднять. Я старался дать умирающим утешение, дабы облегчить их кончину. И все это время я знал, что лгу им и самому себе. В переводе Библии королем Яковом[21] хорошо одно — слова звучные и говорящие сами за себя. Мне оставалось только запоминать строки.

Ратлидж подумал о священнике, читавшем псалмы во время службы по Флоренс Теллер. Казалось, он говорил искренне.

— Если это приносило людям утешение, не важно, что вы чувствовали.

— Хотел бы я в это поверить.

— Должны же были существовать счастливые моменты в вашей миссионерской работе?

— Это было только притворство, — ответил Уолтер.

— Но вы красноречиво писали в вашей книге о значимости своей работы. Так мне говорили.

— Это было хуже чем притворство — это был обман. Но он дал мне время. И это все, что имело значение.

— Время для чего? — спросил Ратлидж, но Теллер игнорировал его вопрос.

— Вы не имеете представления о том, что такое Африка. Было одно племя на дальней стороне реки, маленькой речки, едва ли шире, чем скромный приток Нигера. Но она удерживала их от наших глоток. Нам приходилось только стеречь переправу. Но потом их урожай уничтожили дожди. Боже, я никогда не видел таких дождей! А потом земля высохла и превратилась в глинистую пустыню. Я был экономен и бережлив, поэтому они пришли за нашим урожаем, жалкие и голодные. И вышло так, что я покинул мое стадо. Я стоял на кафедре, призывая их уверовать в милосердного и сострадательного Бога, зная, что их всех убьют. Я бы умер вместе с ними, если бы остался, — иностранный священник, который уговаривал их отказаться от древних культов. Я все еще вижу их глаза, верящие мне. На следующее утро я уехал до рассвета. Мне и теперь иногда снятся их глаза, а не их изувеченные тела.

Ратлидж ничего не сказал.

— Потом был Занзибар, — продолжал Уолтер. — У нас возникли разногласия с епископом — мы думали, что лучше знаем, как иметь дело с арабами. Нас обвинили в нарушении субординации. Занзибар — остров. Вы когда-нибудь бывали на острове пряностей? Перец, мускат, гвоздика, ваниль — что угодно. Едешь верхом по изжаренной солнцем дороге, где они сушили гвоздику на ярких тканях, распростертых почти у ваших ног. Тысячи маленьких коричневых цветов, которые ветер шевелил, как ковер. А стручки ванили или крошечные зеленые семена перца… Оболочка мускатных орехов ценилась на вес золота. А море настолько голубое, что на него больно смотреть. Но запах рабства и там, и в городе. Горе, боль и бессильный гнев. Таков Занзибар.

«Не давай ему закончить», — посоветовал Хэмиш.

Но Ратлидж не прерывал эту странную исповедь.

— В Китае мы использовали торговцев опиумом. Они доставляли сообщения туда, куда больше никто не мог проникнуть, и иногда были единственной защитой миссионеров от бандитов. Поэтому мы мирно существовали рядом с дьяволом, проповедуя, что опиум — зло, ведущее к безумию и смерти. Двойные стандарты, Ратлидж. Мы не жили в соответствии с нашими проповедями. Лицемерные ханжи — вот кем мы были, и со временем я стал стыдиться всех нас.

— Думаете, вы были единственным миссионером, который так чувствовал?

— Я надеялся, что да. — Он резко вскинул голову. — Я не был похож на других. У меня не было призвания, понимаете? Я стал тем, кем хотел меня видеть мой отец. И Питер ненавидел армию так же сильно, как я свою работу. Думаю, мне бы понравилась военная служба. Но кто знает? Я мог возненавидеть и ее тоже.

Это, заметил Хэмиш, объясняло, почему он говорил Флоренс Маршалл, что был военным. Живя ложью, так как это компенсировало отсутствие выбора и делало его романтичным в глазах молодой женщины, не видевшей ничего за пределами места, где жила. Тем не менее он трусливо использовал имя брата, боясь, что отец узнает о его мятеже.

Они услышали, как пастор, мистер Стедли, спускается по лестнице.

Теллер встряхнулся, словно пробуждаясь от грез, как будто он говорил скорее с самим собой, чем с Ратлиджем.

— Она выглядит умиротворенной, — сказал мистер Стедли, войдя в комнату.

— Да.

— Могу я что-нибудь для вас сделать, Уолтер?

— Благодарю вас за визит, пастор. Возможно, вы хотели бы поговорить с остальной семьей. Я свяжусь с вами относительно службы. Думаю, Дженни хотела бы, чтобы вы провели ее.

— Да, конечно. — Он переводил взгляд с Теллера на Ратлиджа. — Если я вам понадоблюсь, можете послать за мной.

Пастор удалился, и Уолтер вздохнул:

— Следующей меня будет донимать своими вопросами полиция. А потом Мэри, Летиция и мой брат. Я бы хотел запереться и притвориться, что меня здесь нет.

Ратлидж поднялся:

— Я привез из коттеджа фотографию Тимми.

Уолтер Теллер оставался неподвижен.

— Возможно, — сказал он наконец, — его мать предпочла бы, чтобы ее похоронили вместе с ней. — Внезапно он вышел из себя. — Что сделал Тимми? Подвел своего отца тем, что умер, когда тот не мог приехать домой и помолиться за него!

Лицо Теллера стало таким бледным, что Ратлидж испугался, как бы у него не остановилось сердце. Взяв себя в руки, Уолтер добавил:

— Питер был бы признателен вам.

Ратлидж вышел наружу, чтобы унять гнев. Продолжался дождь, тучи двигались к востоку. Он направился к другой стороне дома, не желая проходить мимо роз, и пересек лужайку, подойдя к маленькому потоку, разбухшему от дождя и угрожавшему затопить луга по обоим берегам. Ратлидж чувствовал, как его подошвы утопают в мягкой земле, и отошел подальше от воды.

Он думал о том, как бы поступила Дженни Теллер, узнав о прошлом мужа. Она могла бы снова выйти за него, дабы узаконить их союз, или промолчать, чтобы не подвергать опасности будущее сына. Другой вопрос — смогла бы она после этого жить с Уолтером Теллером. Он мог бы согласиться на очередную командировку общества Элкока, пока его жена примирится с призраками Флоренс Теллер и ее сына Тимми.

«Возможно, поэтому она решила умереть», — сказал Хэмиш.

— Не будь дураком, — резко отозвался Ратлидж.

«Ты видишь все в черно-белом цвете. Это мужской образ мыслей, а не женский».

На расстоянии кто-то окликнул его по имени. Подняв взгляд, он увидел, что его внимание пытается привлечь Летиция Теллер.

Ратлидж повернулся назад к дому — Летиция ждала его у французских окон. Когда он подошел ближе, она сказала:

— Вам было два телефонных звонка. Один срочный — из Скотленд-Ярда.

Ратлидж поблагодарил Летицию и взял листочки бумаги, которые она ему протянула. Сообщение от инспектора Джессапа из Уоддингтона гласило: «Миссис Сюзанна Теллер желает знать, когда тело ее мужа может быть выдано для похорон».

Он позвонил в полицейский участок и оставил сообщение для Джессапа: «Как только вы сочтете возможным».

Убийство, несчастный случай или самоубийство — не имеет значения. У полиции не было причин и далее задерживать останки Питера Теллера.

Потом Ратлидж позвонил в Ярд. Когда сержант Гибсон подошел к телефону, он услышал в его голосе напряжение.

— Сэр? Есть новости в расследовании, касающемся Билли.

Боулс явно проявлял нетерпение.

— Продолжайте.

— Прошлой ночью ваше место занял инспектор Камминс.

— По-моему, вы говорили мне, что констебли предприняли еще одну попытку, но неудачно.

— Это правда, сэр. Но инспектор Камминс решил попытать счастья, не уведомляя Ярд. Он добился успеха, но сейчас в больнице, где его заштопывают.

— А Билли?

— Убежал, сэр. На другом конце моста не было никого, чтобы остановить его.

Ратлидж выругался сквозь зубы.

— Ну и чего хочет старший суперинтендент?

— Чтобы вы были на мосту этой ночью. Он велел передать вам, что если вы не занимаетесь вопросом жизненной важности, то должны быть там не позже девяти вечера.

— Я буду там. Приеду из Эссекса.

— Да, сэр.

Ратлидж положил трубку и с минуту стоял, думая.

Он спрашивал себя, как бы рассматривал смерть Питера и Дженни Теллер, не зная о сути событий в Хобсоне. Если бы он приехал сюда, полагая, что инспектор Джессап занимается только человеком с больной ногой, который слишком много выпил и упал с лестницы, и женщиной, расстроенной смертью в ее доме и не могущей заснуть от усталости, которая неправильно посчитала капли лекарства…

«Но ты ведь знаешь, что это не так просто», — сказал Хэмиш.

Ратлидж отправился на поиски Летиции.

— Во второй половине дня мне придется уехать в Лондон.

— Холодный ланч в столовой. Мне нужно поговорить с вами.

Он последовал за ней туда, и она спросила, поставив перед ним тарелку:

— Что вы сказали Уолтеру?

— А что, по-вашему, я сказал?

Летиция раздраженно покачала головой:

— Он поднялся в свою комнату и заперся там. Пришли забрать тело Дженни. Попросить их подождать? — Она положила еду на свою тарелку, едва глядя на нее.

— Пусть делают свое дело. Как насчет Гарри?

— Мэри решила, что для него слишком тяжело видеть тело матери. Она с ним в пасторском доме.

— Если его отец считает это приемлемым, у полиции не будет возражений.

— Это не имеет значения, если они у вас есть.

Ратлидж улыбнулся:

— Что вы хотите от меня услышать, мисс Теллер? Расследование в Хобсоне закончено арестом убийцы Флоренс Теллер. Это человек, знавший ее. И хотя улики недвусмысленно указывали на вашего брата, капитана Теллера, он не был причиной ее смерти.

Летиция вздохнула:

— Значит, Питер не был виновен, хотя умер, ожидая ареста в любой момент. Боже, это разбивает мне сердце!

— Он не мог знать, как развернулись события после его отъезда из Хобсона. Мы бы тоже не могли, если бы не попытались найти кое-какие исчезнувшие предметы. Но мы бы пришли к правильным выводам раньше, если бы не было столько лжи с целью скрыть, кто на самом деле была Флоренс Теллер.

— Но я думала, вы знаете, — отозвалась Летиция. — Она была женой Питера. Глупая ошибка молодого человека, чей отец запретил ему жениться на его кузине.

— Я уверен, Флоренс Теллер была бы счастлива услышать, что она всего лишь глупая ошибка.

Летиции хватило совести покраснеть.

— Я не имела в виду…

— Имели. Она была занозой в боку вашей семьи с тех пор, как вы впервые услышали о ней. Вы считали, что ваш брат Уолтер покинул клинику «Бельведер», чтобы поехать в Хобсон? Поэтому вы послали туда Питера узнать все, что можно?

— Питер не обсуждал с нами свои личные дела.

— Бросьте. Мне сказали, что он поехал с Эдвином в Кембридж. Но это ложь — он был в Хобсоне. Сюзанна рассказала мне о лейтенанте Бэрроузе, и это тоже была ложь. Она знала правду и пыталась помочь скрыть ее. Но Дженни не знала ничего. — Он сделал паузу. — Что вы сделали — рылись в бумагах Уолтера, ища ключ к тому, почему он заболел и исчез? Думаю, вы нашли что-то, что выглядело тревожным звонком. И вы не положили это назад, верно? Потому что сегодня утром я видел папку, и в ней было только завещание.

Ратлидж мог прочесть ответ в ее глазах. Кто-то сделал именно это.

— Или это были ваш брат Эдвин и его жена? Глава семьи с развитым чувством долга? Да, я в этом уверен. Правда, должно быть, явилась шоком. И поэтому Питер — настоящий Питер Теллер — был послан в Ланкашир узнать, кто эта женщина, каковы ее намерения и не оставил ли Уолтер Дженни ради нее.

Летиция подобрала свою тарелку и поставила на поднос для Молли.

— Оставляю вас наслаждаться вашим ланчем, инспектор. Боюсь, я должна многое сделать.

Она вышла, не оборачиваясь.

Ратлидж обратился к пустой комнате:

— Теперь, когда Флоренс, Питер и Дженни мертвы, прошлое стерто. Для всех, кроме Гарри…

«Есть еще жена капитана», — напомнил Хэмиш.

Сюзанна, которая отказывалась войти в этот дом снова.

— Но она лояльна семье.

«Была лояльна».

Это было веское замечание. Можно ли доверить ей секрет?

Ратлидж подошел к телефону и снова позвонил в Ярд. Выслушав его требование, сержант Гибсон промолвил:

— Это будет нелегко сделать, минуя старшего суперинтендента, но я прослежу, чтобы вахту установили. Вы не объясните, для чего это нужно?

— Еще рано, — ответил Ратлидж и положил трубку.

Эдвин Теллер встретил его в коридоре и сказал:

— Я думал, у Ярда больше нет никаких дел с нашей семьей. Мне говорили, что вы нашли вашего убийцу. Очень рад. Жаль, что Питер не может этого слышать.

— Действительно, — согласился Ратлидж. — Во второй половине дня я уезжаю в Лондон — мне нужно там кое-что сделать. Завтра утром я вернусь.

— Не понимаю, почему вы вообще должны возвращаться.

— Есть оборванные нити.

Он собирался уходить, когда Эдвин спросил:

— Вы имеете в виду Сюзанну — жену… вдову Питера?

— Не уверен, что понимаю ваш вопрос.

— Я хотел бы знать, собираетесь ли вы говорить с Сюзанной. Она страшно горюет. Никто не может быть готов к таким вещам, не так ли? Питер мог прожить до глубокой старости, как моя бабушка. Дайте ей время примириться с горем.

— Вы боитесь, что она может решиться сказать правду? Очистить имя мужа?

— Ей не сообщили, что он больше не под подозрением. Я пытался позвонить ей только что, но Айрис сказала, что она не отвечает на звонки. Ради бога, оставьте ее в покое.

— Я прислушаюсь к вашему совету.

Из кабинета вышла Летиция:

— Кто-нибудь спрашивал Уолтера, будет ли он завтракать? Эдвин, постарайся убедить бабушку что-нибудь поесть. Она говорит, что ей не нравится стряпня Молли, что только Дженни знала, что она любит.

— Попытаюсь. — Эдвин извинился и отошел.

— Тогда я позабочусь об Уолтере, — сказала Летиция. — Он должен что-то поесть.

Ратлидж, посмотрев ей вслед, когда она поднималась по лестнице, решил сразу ехать в Лондон. Он слышал, как Летиция стучит в дверь Уолтера и зовет его. Повернувшись, он взял шляпу и вышел из дома. Констебль кивнул ему.

— Я должен съездить в Лондон. Вернусь, как только смогу. Передайте инспектору Джессапу, что тогда я дам ему четкий ответ.

Констебль отошел завести для него машину. Выехав на дорогу, Ратлидж сосредоточился на мыслях о Билли и на том, что может ожидать его на Вестминстерском мосту.

Глава 31

Ратлидж быстро добрался в Лондон и отправился в дом сестры, прежде чем доложить о себе в Ярде.

Она была удивлена при виде его:

— Ты приехал за Джейком?

— Еще нет. Как он?

— Я не хочу, чтобы он еще сильнее привязался ко мне, — сказала Франс. — Он любит сидеть у меня на плече и ходить со мной по дому. Я не осмеливаюсь выносить его наружу — боюсь, что он улетит. Но он хочет смотреть в каждое окно и ищет розы.

— Его хозяйка выращивала их. Принеси несколько штук в дом. Это может развеселить его.

— Хорошая идея.

— Есть новости о Мередит Ченнинг?

— Я не видела ее с тех пор, как она вернулась в Лондон. Но мне говорили, что ей гораздо лучше. Кстати, о ранах и выздоровлениях: ты слышал, что старший инспектор Камминс подвергся прошлой ночью жестокому нападению? Я встретила его сестру, выходящую из отеля на Мэрин-стрит. За ней послали. Он сильно пострадал — потерял много крови, ему наложили швы. Надеюсь, они найдут того, кто это сделал.

— Я уверен, что в Ярде все заняты поисками.

— А что привело тебя сюда, если не Джейк? — спросила Франс.

Ратлидж улыбнулся:

— Больше не было вестей из Шотландии?

— Все в порядке. Иен получил своего щенка и в восторге, что Фиона позволяет ему спать с ним. Не думаю, что катастрофа ему особенно повредила.

— Жизнестойкость юности.

Уйдя, Ратлидж поехал к собору Святого Павла, надеясь отыскать Чарли Худа. Но его нигде не было видно. Еще один круг, решил Ратлидж, и в шести кварталах от собора заметил бродягу.

На сей раз он подъехал к нему и окликнул:

— Худ!

Бродяга повернулся, узнал Ратлиджа и двинулся было в переулок, куда автомобиль не мог за ним последовать. Но затем передумал и зашагал назад, остановившись футах в пяти от машины.

Вокруг толпились люди, делая беседу почти невозможной.

— Что вам нужно? — спросил Худ.

Ратлидж скорее прочел по губам, чем слышал его слова.

— Выпивка и несколько слов, — ответил он.

— У меня нет времени. — Худ подошел ближе и осведомился: — Вы не поймали вашего убийцу?

— Еще нет. Прошлой ночью он чуть не убил еще одного человека.

Худ кивнул:

— Я слышал об этом.

— У вас когда-нибудь были неприятности с полицией? — спросил Ратлидж.

Худ хрипло засмеялся:

— Нет, с тех пор как я получил урок в двенадцать лет. Все еще пытаетесь установить связь с тем, другим человеком?

— То расследование успешно завершено.

— Рад это слышать. — Он быстро перешел улицу и скрылся в магазине.

Ратлидж смотрел ему вслед.

— Я еще займусь тобой, приятель, — пробормотал он себе под нос и повернул к Ярду.

Но вместо этого Ратлидж поехал на Болингброк-стрит, чтобы встретиться с Сюзанной Теллер.

К его удивлению, она согласилась принять его. Портьеры в гостиной были задернуты, но даже при плохом освещении Ратлидж видел красные ободки вокруг ее глаз от слез и бессонницы. Все же, подумал он, она нашла в себе силы держаться.

«Гнев», — неожиданно произнес Хэмиш.

Ратлидж подумал, что это правда. Ибо она заставляла его стоять, как слугу.

— Я хотел сообщить вам, что полиция дала разрешение выдать тело вашего мужа.

— Благодарю вас. Мне звонил инспектор Джессап. Я договорилась о службе на завтра во второй половине дня.

— Ваш муж никого не убивал, миссис Теллер. Он полностью оправдан.

— Как приятно знать, что пастору не понадобится упоминать в надгробном слове, что Питера едва не арестовали за убийство, — иронически усмехнулась она.

— Если бы я знал всю правду с самого начала, все могло бы сложиться по-другому.

— Я знаю только то, что вы превратили его последние дни в ад на земле. Надеюсь, это подарит вам несколько бессонных ночей, как ему.

— Думаю, на моей совести более тяжкое бремя, чем это.

— Кто убил эту женщину в Ланкашире? — спросила Сюзанна.

Он рассказал ей, и она заметила:

— Ревность — страшная вещь.

— Но вы не ревновали к Флоренс Теллер. Не было повода. Она не была женой Питера.

— Меня это не беспокоило, с тех пор как я узнала. — Сюзанна все еще поддерживала ложь. — У нас был счастливый брак, верите вы или нет.

— Вы спрашивали вашего поверенного, каковы ваши права, если вы настаиваете на этой шараде? Являетесь вы или нет законной супругой? Миссис Теллер мертва. Конечно, капитан должен был обеспечить вас в своем завещании.

Это явно потрясло ее.

— Наши поверенные в этом разберутся.

— Или, возможно, они не были информированы о необходимости обеспечения. Если ваш муж не изменил завещание в последние десять дней.

— Вы невероятно жестоки, инспектор. Мой муж мертв, и эта женщина в Хобсоне тоже. Его уже нельзя преследовать за двоеженство, и вы только навлечете публичный позор на меня, если будете продолжать копаться в этом.

— Навлекать позор не входит в мои намерения, миссис Теллер. Но когда люди нарушают закон, — напоминаю вам, что существует закон против двоеженства, — часто бывают последствия, от которых страдают невиновные. Ваш муж, например, чье имя было использовано Уолтером Теллером. И Дженни Теллер, которой — если бы правда выплыла наружу — предстояло узнать, что она вовсе не жена мистера Теллера и ее ребенок незаконнорожденный. Было весьма удобно для них умереть именно сейчас. Случайно? Весьма вероятно. Но если нет, я хочу сообщить вам, что вы также можете подвергаться опасности. Вы очень сердиты из-за смерти вашего мужа. Это вполне понятно. Он принял на себя удар за проступки своего брата и сопротивлялся каждому моему шагу. Теперь я понимаю почему. Вы все очень любите Гарри. И вы защищаете его, а не его отца. Но когда ваши права вдовы капитана будут отрицать, вы можете увидеть все в ином свете. И если вы будете вынуждены сказать правду, чтобы защитить себя, вы сломаете эту стену молчания.

Ратлидж видел, что Сюзанна не учитывала возможных для себя юридических последствий.

— Но вы только что сказали, что смерти Питера и Дженни были случайными, — медленно отозвалась она, словно обдумывая услышанное.

— На этой стадии мы должны считать их случайными. Мы не смогли найти доказательства противоположного. Но они были… весьма своевременны. Вы должны видеть это.

Сюзанна покачала головой:

— Покушение на меня вывело бы наружу все, что семья старалась уберечь.

Ратлидж оставил это без внимания:

— Что касается голосов, которые слышал ваш муж в коттедже, когда разговаривал с Флоренс Теллер, это мог быть попугай Джейк, которого привез ей муж. Он иногда говорит. Точнее, имитирует голоса.

— Попугай?

— Да. Он здесь, в Лондоне. Вы можете увидеть его сами.

— Нет. Вы говорите, у меня нет оснований верить, что Уолтер или Эдвин в то время побывали в доме Флоренс? А Питер был так уверен…

— Думаю, Эдвин может доказать, что был в Кембридже. А Уолтер знал, что вы раскрыли его секрет. Он не покидал Лондон.

— А может, это трюк, чтобы проверить, отзову ли я мое обвинение в убийстве? — с подозрением спросила она. — Я вам не верю.

Ратлидж улыбнулся:

— Я не прошу вас верить мне. Только обдумайте мои слова.

Он повернулся, чтобы уходить, но Сюзанна остановила его:

— Вы говорите, что не все ясно с Уолтером.

— Я сделаю все возможное, чтобы защитить Гарри. Ради его матери. И я обязан ради памяти капитана защищать вас. В то же время у меня есть долг перед законом. Пока я не буду удовлетворен, дела о смерти вашего мужа и Дженни Теллер не будут закрыты.

Ратлидж возвращался в Ярд, когда увидел Мередит Ченнинг, вышедшую из Вестминстерского аббатства. Рука ее все еще была на перевязи, но, насколько он мог судить, движения не причиняли ей боли. Ратлидж подъехал ближе и окликнул ее.

Мередит подняла взгляд, узнала его и подошла к машине.

— Вижу, вы поправились, — сказал он.

— А вы нашли людей, которых искали? С ними все в порядке?

— Да, слава богу. Я вернулся к вам, но мне сказали, что вас уже увели, хотя никто не знал куда.

— Очень добрая женщина приняла нескольких потерпевших. Было облегчением убраться подальше от этого ужасного места. А потом за мной приехали друзья. Несколько дней я оставалась у них. — Она сделала паузу. — Иен, я решила немного попутешествовать. Думаю, это пойдет мне на пользу.

Позади них скапливался транспорт.

— Вы идете домой? — спросил Ратлидж.

— Да. Я иногда прихожу сюда подумать. Здесь очень красиво и спокойно.

— Тогда я вас подвезу. — Видя ее колебания, Ратлидж солгал: — Я еду в том же направлении.

— Хорошо. Благодарю вас.

Когда они отъехали от тротуара и направились в сторону Трафальгар-сквер, Ратлидж спросил:

— Как долго вы собираетесь отсутствовать? Все лето?

— Возможно, год или два. Я не загадываю наперед. — После паузы Мередит добавила: — Я… полюбила кое-кого. И не уверена, что это разумно.

Ратлидж не мог видеть ее лица. Мередит смотрела в окно, как будто никогда не видела этих мест. Он не был уверен, что она видит их теперь.

— Что-то вас расстроило.

— Думаю, крушение поезда расстроило всех, кто был там, — уклончиво ответила она, посмотрела на него и отвернулась снова.

Ратлидж вспомнил, что никто не сообщил ему имя человека, который умер.

— Он был в поезде? Человек, которого вы любите?

На ее лице мелькнуло удивление.

— В поезде? Нет. Я ехала одна. Что заставило вас думать…

— В вашем купе был мужчина. Он не выжил.

— О, я этого не знала. Он был очень симпатичный. Мы немного поболтали… — Она закусила губу. — Он ехал навестить своего сына. — Ее глаза наполнились слезами. — Видите? Я все еще проявляю эмоции, когда речь заходит о катастрофе.

— Это обычно.

— Как и мое плечо, это пройдет. — Мередит пыталась говорить беспечным тоном. — Со временем.

Ратлидж ничего не сказал, давая ей время взять себя в руки. Салон автомобиля наполнял голос Хэмиша.

Они добрались до Челси. Дом Мередит был впереди, на третьей улице. Ратлидж подыскивал слова, но голос Хэмиша мешал ему.

Осталось две улицы.

Ратлидж по-прежнему не знал, что сказать. Он стеной отгородился от любых чувств.

Одна улица.

— Бегство, — сказал он, — это не решение.

Мередит вздохнула:

— Нет. Но я не знаю, что еще делать.

Они доехали до ее дома. Ратлидж остановил машину и вышел открыть для нее дверцу.

— По крайней мере, — улыбнулась Мередит, — сейчас нет дождя. Благодарю вас, Иен. Это было очень любезно с вашей стороны.

Она зашагала по тротуару, отворила дверь и исчезла внутри.

Ратлидж повернулся и сел в машину.

Впоследствии он не мог понять, как доехал до самого Виндзора, не замечая этого. Ему пришлось развернуться и ехать назад в Лондон.

Старший суперинтендент Боулс обдумывал ловушку, которую он предназначал для убийцы, известного полиции как Билли.

— Хорошо, что вы прибыли рано, — сказал он при виде Ратлиджа.

— Как Камминс?

— Вне опасности, но не благодаря Билли. Ему едва не перерезали артерию. Мы должны остановить этого маньяка. Итак, вы будете приманкой. По крайней мере, сейчас мы считаем, что он охотится за вами.

— Я не думаю, что он маньяк.

— Все подсказывает, что это так. Охотится на людей, как дикий зверь, а потом норовит пырнуть их ножом.

Ратлидж спросил Боулса:

— Есть какая-нибудь информация о человеке по имени Худ — свидетеле убийства Биллинга?

— Адрес, который он нам дал, — фальшивый. Это канцелярская лавка. Как и многие ему подобные, он не хочет, чтобы его нашли.

Немногим больше, чем Ратлидж уже знал.

— Вы говорили с Гибсоном или одним из старших сержантов? У этого человека может быть прошлое. Я где-то видел его или имел с ним дело.

— Это не имеет значения. До процесса он нам не нужен. Вот план. Вы подъедете к полицейскому участку в Лэмбете и поговорите с дежурным сержантом. Зададите рутинный вопрос о человеке, которого Билли ограбил раньше. Я хочу, чтобы вас увидели, — потом возвращайтесь сюда. В девять вечера пообедайте с Майклсоном — пойдете с ним в паб, что на дальнем конце улицы у церкви Святого Мартина в полях. Потом, когда стемнеет, вернетесь один пешком и пойдете по набережной Виктории. Если нигде не увидите нашего друга Билли, идите на мост и встаньте там, где стояли раньше.

— Билли так легко не попадется в ловушку, — предупредил Ратлидж. — Он видел ваших людей и знает, что отправил Камминса в больницу. Есть более подходящий вариант. — И он изложил собственный план.

Боулс пошел на компромисс, и в восемь вечера Майклсон и Ратлидж отправились из Ярда подкрепиться. Обед проходил напряженно — никто не хотел завязывать разговор, а враждебность между ними даже просьбу подать солонку превращала в объявление войны.

Их неприязнь друг к другу восходила к расследованию в Уэстморленде, где Майклсон неверно оценил изменчивую ситуацию, из-за чего едва не погиб случайный свидетель. Вместо того чтобы признать свою ошибку, он помчался в Лондон и свалил всю вину на Ратлиджа. Правда, обстоятельства оправдали Ратлиджа, но Боулс по-прежнему благоволил Майклсону.

Ратлидж закончил обед первым и пошел назад в Ярд. Ему казалось, что дюжины глаз наблюдают за ним, но на улице никого не было видно.

Спустя четверть часа констебль Миллер, одетый трубочистом, поднял пьяный шум перед палатой общин. Послали констебля разобраться с ним, но уровень шума не уменьшился. Ратлидж с другим констеблем подошел к палате и стал урезонивать «пьяницу». Миллер, молодой и возбужденный, едва не переиграл свою роль, но в конце концов оба констебля повели его, протестующего во всю мощь своих легких, в Ярд. Небольшая толпа, смеясь, наблюдала за зрелищем, а Миллер подыгрывал публике, предлагая поцеловать хорошеньких девушек, так как поцелуй трубочиста приносит удачу. Он уронил одну из своих щеток, наклонился поднять ее и упал лицом вниз. Два констебля поставили его на ноги. К тому времени Миллер выглядел позеленевшим, и зрители отошли, когда он опустился на колени и его вырвало в канаву. Нетерпеливо ожидавшие констебли убедили двоих-троих оставшихся зевак идти по своим делам. Миллер, держась за живот и уверяя, что не хотел причинить вреда, поплелся между двоими полицейскими к дверям Ярда.

Ратлидж отошел поговорить с хорошо одетым, важным на вид мужчиной. Они простояли вместе добрых пять минут, пока последние отблески солнца не скрылись за облаками.

Мужчина откланялся, зашагал к палате общин и скрылся за дверью. Несколько секунд Ратлидж смотрел ему вслед, потом направился назад к Ярду. На полпути туда один из констеблей вышел ему навстречу, передал сообщение и вернулся. Ратлидж пошел к реке, изучая облака. Вдалеке среди них сверкнула молния. Подул холодный ветер, предвещая грозу. Послышался раскат грома.

«Скоро пойдет дождь», — заметил Хэмиш.

На расстоянии, где-то около Трафальгар-сквер, резко загудел автомобиль. Ратлидж двинулся к мосту, задержавшись, чтобы понаблюдать, как под каменной аркой ловко скользит ялик. Судя по доносящимся голосам, в нем было трое мужчин, достаточно молодых, чтобы наслаждаться ощущением опасности.

Он подошел к мосту и остановился, словно размышляя, что делать дальше. Снова прогремел гром, молнии сверкали ярче и чаще. Сняв пальто и свободно набросив его на плечи, он повернулся и зашагал назад в сторону Ярда.

Ратлидж так и не узнал, откуда появился Билли. Опять грянул гром, Хэмиш прошипел предупреждение, и внезапно парень обхватил рукой его шею. Ратлидж пытался вырваться, но Билли был силен и одержим навязчивой идеей. Каким-то уголком ума Ратлидж интересовался, где же Майклсон с его дюжиной констеблей.

«Берегись!» — крикнул Хэмиш.

Блеснул нож, но Ратлидж поймал и заломил руку, держащую его, и всем весом налег на нее.

Парень с криком отпустил Ратлиджа, изо всех сил пнув его в колено.

Вновь прогремел гром, и Ратлиджу послышался грохот немецких орудий.

Он схватил Билли за плечи, но тот молотил его кулаками по лицу.

Позади кто-то сказал:

— Уилл, ради бога…

— Нет, я убью его. И тебя тоже. — Его лицо было зеленым при свете молний.

— Послушай меня, Уилл. Я помогу тебе, клянусь Богом.

— Мне не нужна твоя помощь.

Билли нанес удар ножом, метя в открытую грудь Ратлиджа, но человек позади него толкнул Ратлиджа в сторону с такой силой, что оба упали наземь, а нож вонзился в левый бок незнакомца.

Ратлидж вскочил на ноги и, прежде чем Билли успел прореагировать, схватил его и повалил на колени. Билли закричал от боли. Человек, лежащий на тротуаре, крикнул:

— Не трогайте его!

— Я бы с удовольствием его придушил, — процедил Ратлидж сквозь зубы.

Но он имел в виду Майклсона, поскольку топанье сапог было не слишком быстрым.

Первый констебль подбежал к троим мужчинам, осветив фонарем лицо упавшего, и Ратлидж едва не выпустил Билли, узнав Чарли Худа.

— Вы в порядке, сэр? С вашей стороны это было храбро, но безрассудно, — упрекнул Ратлиджа констебль, склонившись над Худом. Он стянул чем-то кровоточащую рану, когда подошли еще двое мужчин и приняли Билли из рук Ратлиджа.

Ратлидж опустился на колени рядом с Худом.

— Какого черта вы здесь делаете? — осведомился он, но запыхавшийся Майклсон подошел к ним и спросил:

— Кто этот другой человек?.. — Остальные слова заглушил гром.

— Добрый самаритянин, — ответил констебль. — Нам срочно нужна помощь, сэр. Рана выглядит скверно.

Билли молчал, стоя в лучах фонарей и глядя на Худа.

— Зачем ты пришел сюда? — заговорил он. — Смотри, чем это кончилось.

Худ откашлялся, и на его губах появились черные пятнышки крови.

— Не ожидал увидеть вас снова так скоро, — обратился он к Ратлиджу.

— Что вы здесь делали? — снова спросил Ратлидж.

— Это мой сын, — ответил Худ.

Когда Ратлидж перевел взгляд с лица Худа на лицо Билли, он не обнаружил никакого сходства. Но когда Билли повернулся к нему, вызов на его лице сменился страхом, и выражение глаз отца и сына стало похожим.

Ратлидж видел Билли один раз и только мельком. Но он запомнил его лицо, когда тот обратился к другому констеблю, пытаясь заявить о своей невиновности. И внешность Чарли Худа усилила это воспоминание.

Худ прислонился спиной к констеблю, его лицо было бледным, рот кривила гримаса боли.

— Это моя вина, — прошептал он, с усилием улыбнувшись. — Я должен был успеть раньше.

Они пытались увести Билли, но тот упирался, желая остаться с отцом. Вспышка молнии на мгновение осветила их лица, сменившись слепящей темнотой. Прогремел гром, и ветер усилился, колыхая одежду и волосы.

Кто-то подъехал на автомобиле, и Худа положили на заднее сиденье. Первые капли дождя упали на землю, и Биг-Бен пробил четверть часа.

— Мы не могли видеть, — произнес в темноте Майклсон. — Здесь был третий человек, поэтому мы не были уверены.

Ратлидж игнорировал его. Он подошел к машине и наклонился, чтобы поговорить с Худом. Человек дышал с трудом, его сжатые кулаки ритмично стучали по сиденью.

— Почему вы преследовали его? — спросил Ратлидж.

— Его мать и я разошлись несколько лет назад. Я работал на севере и не знал, что у него неприятности. Узнав, я начал искать сына. Я едва не поймал его в тот день, когда был убит Байнам. Но спасать его было поздно. Он нуждался в отцовской руке, а меня рядом не было. Мужчины, с которыми она жила, не подходили для него — у них было преступное прошлое.

— Почему он хотел убить меня?

— Думаю, вы встали у него на пути. Он не любил, когда ему мешали. Когда ему было двенадцать, он пытался убить меня — я заставил его вернуть украденный велосипед.

— Сэр? — сказал констебль, и Ратлидж отошел.

Машина развернулась и поехала назад.

Билли также увели.

Констебль стоял рядом с Ратлиджем; дождь стекал с его шлема на плащ.

— Сэр? — повторил он.

— Да-да. — Ратлидж повернулся к Ярду. Он чувствовал холод и сырость.

Майклсон исчез.

— Вы в порядке, сэр? — спросил констебль.

— Да, — кратко ответил Ратлидж, и констеблю хватило ума не развивать эту тему.

Откровенно говоря, до порядка было далеко. Усталость и гнев на Майклсона и Билли терзали его, когда он шел рядом с констеблем.

Когда они добрались до Ярда, констебль — свет над дверью позволил разглядеть, что это Миллер, — промолвил:

— Инспектор Майклсон задержал нас, сэр. Он сказал, что не видит, кто с вами. Другой человек сбил его с толку.

— Это не имеет значения, — отозвался Ратлидж.

— Думаю, что имеет, сэр.

Но Ратлидж не стал вступать в разговор. Он направился в свой кабинет и некоторое время сидел в темноте, наблюдая за грозой и думая о Билли и человеке, который называл его Уилл.

Через час с лишним Ратлидж поднялся и направился к двери.

Старший суперинтендент Боулс не стал искать его, извиняться за невыполнение приказов Майклсоном и поздравлять с поимкой преступника, которого газеты стали называть «убийцей на мосту».

Ратлидж поехал в свою квартиру, переоделся в сухое и проспал два часа. Когда он проснулся, то обнаружил, что одна сторона его лица была исцарапана, колено болело, но особого вреда причинено не было.

Ратлидж вернулся в Ярд узнать у ночного дежурного сержанта новости о Худе. Из больницы сообщили, что он пока жив.

— И есть сообщение от инспектора Камминса, сэр.

Он передал его Ратлиджу.

В кратком тексте можно было разобрать единственное слово «спасибо».

Кивнув сержанту, Ратлидж поехал в Эссекс.

Было очень рано. Буря над Лондоном отражалась и здесь. Небо покрывали тучи, моросил дождь, а Ратлидж к тому же не завтракал.

«Это не улучшит твоего настроения», — сказал Хэмиш.

Ратлидж ждал в машине до восьми, затем проехал короткое расстояние до фермы Уитч-Хейзел. Он застал Эдвина стоящим в дверях, наблюдая за погодой.

— Вряд ли дождь прекратится, — сказал Эдвин, когда Ратлидж вышел из автомобиля. — Господи, что случилось с вашим лицом?

— Столкновение с воинственным преступником, — ответил Ратлидж.

— Вы знаете, что сегодня похороны Питера?

— Вчера в Лондоне я говорил с миссис Теллер. Она сообщила мне.

Они вошли в дом.

— Как насчет Дженни? — спросил Эдвин. — Можем мы похоронить и ее? Думаю, не в интересах Уолтера ждать еще дольше. Мы едва видим его. Он остается в своей комнате. Летиция относит ему еду.

— Я не вижу причин не выдавать тело, — сказал Ратлидж. — Я решил согласиться с инспектором Джессапом, что это были несчастные случаи. Доказательств противоположного у меня нет.

— Не знаю, кто мог бы что-то приобрести от их смертей. Финансово или как-то еще.

— Это не имеет отношения к деньгам. Меня беспокоит то, что ваш брат умер и не может отрицать, что был женат на Флоренс Маршалл. А Дженни Теллер тоже нет в живых, и ее не может беспокоить законность ее брака.

— Я не думаю…

— Да. Уверен, что никто из вас не думал, пускаясь в эту авантюру.

— Как я хотел сказать, — закончил Эдвин, — я не думаю, что правосудие заинтересовано в расследовании этого.

Войдя в кабинет, Ратлидж нашел там всю семью, кроме Уолтера. Они выглядели усталыми, удрученными и погруженными в собственные мысли.

— Похороны сегодня в два часа, — сказала Мэри. — Эдвин говорил вам?

Ратлидж поблагодарил ее и спросил о Гарри.

— Он держится замечательно. Сын пастора отдал ему щенка. Не знаю, что скажет на это Уолтер — он никогда не любил домашних животных, — но это отвлекает Гарри.

Ратлидж вспомнил другого мальчика, вознагражденного щенком из сарая.

— Вы говорили с Сюзанной, инспектор? — спросила Летиция. — Она приедет.

— Надеюсь увидеть ее, — ответил он.

Летиция направилась к двери:

— Посмотрю, чтобы ей приготовили кровать.

Ратлидж чувствовал, что одно его присутствие мешает разговору. Он последовал за Летицией в коридор.

— Не думаю, что она останется здесь, — сказал он ей.

— Ну, это ее дело.

Ратлидж прошел в комнату няни, служившей убежищем Дженни, и сидел там, пока не пришло время идти на службу. Это была уютная, спокойная комната, кажущаяся далекой от напряженной атмосферы кабинета, и из ее окон были видны машины и экипажи, прибывающие на похороны.

Ратлидж наблюдал, стоя у окна. Церковь была намного больше хобсоновской. Он смотрел на собравшихся и слушал надгробное слово мистера Стедли, восхваляющего храбрость капитана, его чувство долга перед Богом и страной и любовь к семье.

После этого Питера Теллера похоронили под дождем, который падал на скопище зонтиков, тщетно толкающихся в надежде оставить своих хозяев сухими. На гроб посыпались мокрые комья земли, и Сюзанна Теллер вздрогнула при этом звуке.

Она держалась на редкость хорошо, приветствуя гостей со спокойным достоинством; ее лицо было почти невидимым под шелковой траурной вуалью, а чувства были надежно скрыты. Но Ратлидж пару раз слышал ее голос.

После похорон гости вернулись в дом на поминки.

Молли и ее подчиненные сделали все возможное, и освобожденная от хлопот семья стояла в гостиной и столовой, отвечая на вопросы.

Ратлидж наблюдал за Сюзанной Теллер, стоящей рядом с Эдвином, когда она приветствовала каждого гостя, благодаря его за приезд.

Когда гости удалились, Эдвин направился прямо к столу с напитками в кабинете и налил себе виски. Он протянул стакан жене, но Эйми покачала головой, прося шерри. Эдвин принес ей бокал, затем повернулся к Ратлиджу.

— Спасибо, ничего.

Эдвин присел на маленький диван. Он выглядел усталым и изможденным.

— Служба была хорошей, — сказала Эйми. — Все учтено. Несколько зевак пришли из любопытства. Приехали три коллеги-офицера с женами. Те, кто знал Питера по военной школе. Три вдовы служивших под его началом на войне. С одной из них был красивый мальчик лет тринадцати. Она сказала, что он копия своего отца, и в ее голосе все еще слышалось горе из-за потери мужа. Не помню, кто был еще. Да, кто-то, работавший в миссии с Уолтером. Ему, должно быть, лет под восемьдесят, но он был весьма проворен. Думаю, это порадовало Уолтера. По крайней мере, он казался довольным при виде этого человека. Много людей из деревни, как и следовало ожидать. Большинство из них помнили Питера мальчиком. Думаю, Сюзанна была тронута.

— Где она? — спросил Эдвин.

— Летиция сказала, что Сюзанна уехала пятнадцать минут назад. Она держалась хорошо, не так ли? — продолжала Эйми. — С женщинами обычно всегда так. Они не создают суеты. Помню, Уолтер рассказывал нам, что где-то, куда его посылали, женщины били себя в грудь и рвали на себе волосы, издавая ужасающие звуки. Он называл это улюлюканьем и говорил, что от этого его бросало в дрожь.

— Инспектор Джессап приходил?

— Нет. Но его жена была. Она сказала, что его вызвали.

Вошла Летиция:

— Мистер Ратлидж, чай и сэндвичи в столовой. Пожалуйста, угощайтесь.

Он поблагодарил ее и пошел в столовую, найдя там Мэри, сидящую за столом и крошащую хлеб на тарелку.

Ратлидж налил себе чашку чаю, потом взял сэндвич с буфета.

— Можно я присоединюсь к вам? — спросил он, прежде чем сесть.

— Да, пожалуйста, — ответила она.

— Миссис Теллер считает, что служба прошла хорошо.

— Да, я очень рада. Еще предстоят похороны Дженни. Сегодня я хотела бы находиться где угодно, только не здесь. Все же нужно поддерживать семью. Как они поддерживают меня. — Мэри встала и поставила свою тарелку на маленький столик, уже заполненный использованной посудой. — Я приду позже и помогу Молли. — Поколебавшись, она вернулась и села. — Вы видели Уолтера? Он был здесь недолго, а потом я не могла его найти. Я думала, что он, возможно, удалился в свой кабинет.

— Я заходил туда. Его там не было.

— Тогда он в своей комнате, — кивнула Мэри. — Он убил Дженни?

— Нет никаких доказательств, — ответил удивленный Ратлидж. — Зачем ему желать ей смерти?

— Ну, последние несколько дней мы все ждем доказательств, не так ли? — с горечью промолвила она. — О болезни Уолтера. О Питере. О смерти в Ланкашире. Потом снова о Питере, а теперь о Дженни. — Мэри отвернулась. — Вы представляете, какое напряжение обрушилось на нас со времени болезни Уолтера? Я пошла в его кабинет попытаться узнать, с кем контактировать в обществе Элкока. Думала, кто-то мог бы прийти и поговорить с Уолтером в «Бельведере». Я была настолько глупа, что верила, будто он беспокоится из-за возвращения к миссионерству и они могли бы его утешить. Вообразите шок, когда я узнала о его другой жизни. Эдвин предполагал, что Флоренс Теллер могла побывать в Лондоне и Уолтер случайно увидел ее. Но, как выяснилось, ее, конечно, здесь не было. Поэтому мы никогда не узнаем, почему он заболел.

— Теперь это не имеет значения, — сказал Ратлидж.

— Имеет, потому что он все еще должен принять решение. Думаю, это связано с Гарри, с настояниями Уолтера, чтобы мальчика отправили в школу. Казалось, он больше не хочет его видеть. Я не могла понять почему. А потом он передумал насчет Хэрроу, сказав Дженни, что можно подождать несколько лет. Но сегодня утром Уолтер вдруг заявил мне, что для Гарри лучше все-таки поехать туда, поскольку он остался без матери. Я уже обещала взять его и присмотреть за ним, но Уолтер упорствует насчет Хэрроу. Я знала его задолго до того, как Дженни познакомилась с ним. Как зять, он был добрым, внимательным и всегда помогал мне с домом, где росли мы с Дженни. Я не могла требовать большего. И мне разрешали делить с ними Гарри — они часто просили, чтобы я взяла его на ночь или на несколько дней. Я очень люблю мальчика и сделала бы все, чтобы защитить его. Но я начала понимать, что Уолтер использует людей. Не намеренно, но всегда успешно. Я даже начала интересоваться, не женился ли он на Дженни, чтобы снова иметь сына вместо того, умершего. Он на это способен.

Ее откровенность была почти грубой. Ратлидж подумал, что Мэри лучше других понимает, что стояло за этими двумя браками, так как сама была одинокой.

— Не знаю, что сказать, мисс Бриттингем. Но возможно, вы правы. Что касается его намерений, тут нет никаких препятствий. Уолтер Теллер может делать что хочет. Я собираюсь закрыть расследование здесь и просить дознание вынести вердикт о смерти в результате несчастного случая в обоих делах.

Прежде чем она успела ответить, Эйми подошла к двери.

— Мистер Ратлидж, здесь инспектор Джессап. Он хочет немедленно поговорить с вами. — Она повернулась к Мэри: — Ты видела Уолтера? И что с бабушкой?

— Должно быть, он в своей комнате, — ответила Мэри. — У меня нет сил идти туда и проверять. Мистер Ратлидж говорит, что в кабинете его не было. Твоя бабушка прилегла. Летиция уложила ее полчаса назад.

— Спасибо. Пойду поищу Уолтера.

Эйми закрыла дверь. Мэри встала и промолвила:

— Я должна присоединиться к собравшимся, хочется мне этого или нет. Теперь, когда Дженни больше нет, я здесь гостья. И вынуждена приспосабливаться к желаниям остальных.

Она вышла из комнаты, и Ратлидж последовал за ней на поиски Джессапа.

Инспектор мерил шагами холл. При виде Ратлиджа он повернулся и сказал:

— Произошел несчастный случай. Вы можете выехать сразу же?

Ратлидж пошел за ним к ожидающей машине.

— Что случилось?

— Миссис Теллер — вдова капитана Теллера. Мне сказали, она уехала отсюда с последними гостями, собираясь вернуться в Лондон, и попала в аварию.

— Она мертва? — спросил Ратлидж, вспоминая предупреждение, которое сделал ей.

— Нет, но сильно расшиблась. И она не позволяет вызвать врача, пока не увидит вас.

Они молча ехали сквозь серый вечер и вскоре после перекрестка Рептон-Роуд с одной из грунтовых дорог, ведущих в Лондон, нашли черный «роллс» капитана Теллера, врезавшийся капотом в старую деревянную изгородь, за которой находилось пастбище. Ратлидж выскочил из машины инспектора, прежде чем она остановилась, и направился туда, где под дождем сидела Сюзанна Теллер. Вуаль была отброшена на заднюю сторону черной шляпы, капли поблескивали на ее плаще при свете фар автомобиля.

Ратлидж сел рядом с ней и обнял ее за плечи. Она стонала от боли, потом заплакала по-настоящему.

— Ушиблась о руль, расцарапала колени, — проговорил Джессап и оборвал фразу, когда Ратлидж, покачав головой, подал ему знак умолкнуть, затем он отошел к своим людям.

— Что случилось? Я не знал, что вы уехали. Машину испортили намеренно?

— Я не могла оставаться там: не могла проходить мимо того места, где он лежал. Я хотела открыть двери в сад, но Мэри сказала мне, что из-за дождя лужайки слишком мокрые. Я пошла к Уолтеру, но он даже не открыл мне дверь. Поэтому я уехала, как только смогла.

— Вы говорили кому-нибудь, что уезжаете?

— Только бабушке. Вы не знаете, как мне не хватает Питера. Приехать сюда оказалось хуже, чем я могла вообразить. Похороны. И чувство одиночества.

— Как это произошло?

— Я плакала и не видела, куда еду. В результате сделала с собой то, что, как вы боялись, со мной может сделать кто-то другой.

— Вы уверены, что не было никаких проблем с автомобилем — управление или тормоза?

Сюзанна покачала головой.

Ратлидж еще немного посидел с ней, а потом она согласилась, чтобы инспектор Джессап отвез ее к доктору Филдингу.

— Осмотрите эту машину, — сказал Джессапу Ратлидж. — Если для аварии была другая причина, помимо ее эмоционального состояния, я хотел бы знать.

Джессап недоуменно взглянул на него:

— Вы имеете в виду, что кто-то хотел убить эту женщину?

— Я сказал ей, что, если будет третий несчастный случай, это убедит нас, что другие смерти были убийствами.

— И она думала…

— Она была испугана. Но это единственный способ, которым я мог заставить ее быть бдительной. Она была сердита на семью — обвиняла их в гибели ее мужа.

— Не понимаю, на каком основании.

Ратлидж ходил вокруг машины, но из-за пелены дождя не видел ничего.

— Это не важно. Факт в том, что она это делала. Дайте мне знать, что обнаружили.

Он попросил кого-нибудь из констеблей отвезти его назад на ферму Уитч-Хейзел. Один из них шагнул вперед и сказал:

— Сюда, сэр.

Хэмиш что-то говорил, но Ратлидж не слушал. Как только они приехали, он пошел искать Эйми.

— Сюзанна Теллер съехала с дороги под дождем. Доктор Филдинг осматривает ее в приемной.

— О боже! Я должна была поехать с ней. Ей нельзя было позволять вести машину в Лондон одной. Вы уверены, что с ней все в порядке? — Она щелкнула языком. — Не знаю, что с нами происходит. Это просто пугает.

— С ней все в порядке, но думаю, она предпочитает не быть одной.

— Конечно. Но… тут еще одна проблема. Мы искали всюду, но Уолтера здесь нет. Никто не видел его после похоронной службы. Я звонила пастору — он сказал, что тоже не видел Уолтера с тех пор, как мы покинули церковь. Вы не думаете, что он снова исчез? Это было бы слишком ужасно.

— А вы заглядывали в детскую? — спросил Ратлидж.

— Да, прежде чем позвонила пастору. — Она бросила взгляд на дверь. — Вам не кажется, что он пошел прогуляться?

— Только не сегодня вечером. Его машина здесь?

— Уверена, что да. — Эйми с сомнением добавила: — Вы не посмотрите? Она в маленьком сарае на краю сада.

Ратлидж направился в указанное место.

Машина была там. Ратлидж положил руку на капот — он был почти остывшим.

Когда Ратлидж сообщил об этом Эйми Теллер, она сказала:

— Я точно не помню, когда видела его последний раз. Но тогда я еще не знала, что Сюзанна уехала. Было столько народу, машин и экипажей… — Эйми повернулась к лестнице. — Позвольте мне принести мой плащ. — Вскоре она вернулась. — Возможно, нам надо сходить в церковь. Я почувствую себя лучше, когда мы будем знать, что с ним все в порядке. — Эйми закусила губу. — Мы слишком много позволяем ему оставаться в одиночестве. Но мы все так расстроены из-за Питера и Дженни.

— В церковь? — переспросил Ратлидж. — Хорошо, пойдем.

Он отвез Эйми к церкви, но там было темно, пусто и никаких признаков присутствия Уолтера. Они встретили мистера Стедли, пришедшего вернуть церковные зонтики, и спросили, видел ли он Уолтера.

— Боюсь, что нет. — Он посмотрел на кладбище, где холм сырой земли отмечал могилу Питера Теллера. — У вас есть фонарь, инспектор?

Ратлидж нашел в своем автомобиле фонарь, но, хотя он посветил им под тисовыми деревьями и над надгробиями, Уолтера нигде не было.

Стедли промолвил, ежась на крыльце:

— Становится холодно. Надеюсь, он не ушел далеко.

Ратлидж отвез Эйми Теллер назад на ферму и обыскал вместе с ней дом и подсобные строения, но безрезультатно.

— Он мог решить провести немного времени с Дженни, — с сомнением сказала Эйми.

Она позвонила в дом доктора Филдинга, но миссис Филдинг ответила ей, что они не видели Уолтера после службы по его брату.

Эдвин, выйдя из спальни, где он отдыхал, заметил:

— Думаю, с ним все в порядке. Он мог просто пойти погулять, чтобы прочистить мозги. — Но это было все равно что свистеть в темноте. Голос выдавал его беспокойство.

— Вам не кажется, что он отправился ко мне в дом? — предположила Мэри, сидя у горящего камина. — Или к Летиции? А может быть, поехал в Лондон с Сюзанной. Мы все остались ночевать здесь, а ему могло захотеться немного одиночества и покоя.

— Пешком? — осведомилась подошедшая Летиция. — Ведь машина здесь. Конечно, он мог попросить кого-то подвезти его.

— Возможно, мы беспокоимся преждевременно, — сказал Эдвин. — Давайте дадим ему еще час. Глупо так паниковать.

— Он ведь не… не исчез снова? — спросила Мэри Ратлиджа.

— Не знаю.

— Позвони в клинику «Бельведер», Эйми, — предложила Мэри.

— Он не мог добраться до Лондона так быстро, — возразила Эйми.

Молли вошла узнать, хочет ли кто-нибудь чаю, и они снова спросили ее, не знает ли она, где может быть Уолтер Теллер.

Но Молли не видела его после отъезда первых гостей.

«Побеспокойтесь о девушке, — сказал Хэмиш. — Возможно, вы боитесь не за того, за кого надо».

Глава 32

Понадобилось некоторое время, чтобы узнать, каким образом Уолтер исчез так быстро.

Эйми принесла Ратлиджу список посетителей. Отслеживание их заняло половину ночи. Ратлидж и Джессап разбирались с местными, покуда Гибсон в Ярде отыскивал других.

Коллегу Уолтера, бывшего миссионера, было труднее всего разыскать, ибо он путешествовал по Англии, собирая деньги на разные благотворительные цели, и не имел конкретного маршрута.

Он рассказал констеблю, который разыскал его в центре Хэмпшира:

— Верно, Уолтер спросил, еду ли я в Лондон. Я ответил, что да, и он попросил подвезти его. Ему нужно было посетить утром какое-то собрание. Он не хотел беспокоить своих родственников, хотя Эдвин предлагал подбросить его. А я был доволен, имея спутника в дороге.

Констебль спросил, где миссионер высадил Теллера.

— У Скотленд-Ярда, — ответил тот.

— Все это ложь, — сердито сказал Эдвин. — Вы были здесь. Зачем ему ехать в Ярд?

— Он собирается вернуться к миссионерству, — заявила Летиция. — И предоставить нам разбираться с его проблемами.

«Ланкашир», — подсказал Хэмиш.

Через сержанта Гибсона Ратлидж уже отослал телеграмму в Хобсон, прося констебля Саттертуэйта продолжить наблюдение за домом. Но отправился бы Уолтер туда в качестве наказания за то, что сделал с Флоренс Теллер? Или чтобы скрыться от своей семьи? Он мог бы жить там отшельником так же легко, как в Африке.

— Уолтер мог поехать в мой дом, — предположила Мэри Бриттингем. — Там никого нет. Я дала слугам несколько выходных. Но у Дженни оставался ее ключ. Он мог взять его. Во всяком случае, я проверю.

К тому времени уже почти рассвело.

— Сначала отдохните, — посоветовал Ратлидж.

Мэри, прикрыв усталые глаза, невесело усмехнулась:

— Сомневаюсь, что я смогу заснуть. Кто-то должен посмотреть, здесь ли револьвер Питера. Я не могу сидеть без дела. Позвольте мне съездить домой и проверить. Уолтер мог повернуть назад, чтобы сбить нас с толку. Я заеду и к Летиции. Если я найду Уолтера, то привезу его сюда. Если нет, то воспользуюсь вашим советом и отдохну. — Она подняла термос. — Молли налила мне чаю, чтобы я не заснула по дороге. Со мной все будет в порядке.

В столовую подали легкий завтрак, но никому не хотелось есть.

— Я чувствую, что Уолтера нет в Лондоне, — сказал Ратлидж. — Он мог поехать куда угодно поездом.

Вернулась Эйми, ходившая искать револьвер.

— Его здесь нет, — сообщила она. — Уолтер мог застрелиться. Он был так подавлен из-за Дженни! Хотя ему следовало позаботиться о Гарри.

— Уолтер может думать, что Сюзанна вернулась домой. Возможно, он там. — Ратлидж вышел сделать еще один телефонный звонок.

— Утомительный человек, — сказала Летиция. — Думает только о себе. Лично я собираюсь лечь. — Она повернулась к двери.

Буря прекратилась. Бледный солнечный свет проникал в окна.

— Не стоит ли кому-нибудь съездить в Портсмут? — спросила Эйми.

— Как я недавно узнала, — отозвалась Летиция, — никто не может просто так прибыть в миссию и заявить о своем возвращении. Нужно сделать приготовления к путешествию — припасы, деньги и так далее. Уточнить детали — сколько ему придется там оставаться, каких удобств может ожидать, переведена ли Библия на местный диалект, каковы расходы и кто будет его спонсировать. Одного энтузиазма недостаточно.

«Вот почему он поехал со стариком», — предположил Хэмиш.

Это было весьма вероятно. Правда, он расстался с миссионером в Лондоне.

— Если в Ярде есть какие-нибудь новости, — сказал вернувшийся Ратлидж, — я немедленно дам вам знать. А пока что мне надо вернуться в Лондон. Я могу координировать поиски оттуда.

— Нет, — возразила Эйми. — Вы собираетесь в Хобсон, не так ли?

Это была правда. Он подумал, что Хэмиш может быть прав и что в тишине дома с красной дверью Уолтер способен воспользоваться револьвером брата. Кто услышал бы выстрел? Даже миссис Блейн отсутствовала. Но ему не хотелось тревожить их.

По пути Ратлидж заехал поговорить с инспектором Джессапом. Машину капитана Теллера убрали с места несчастного случая, и теперь она стояла у полицейского участка.

Инспектор Джессап отправился домой спать. Ратлидж обратился к одному из его констеблей, который дал ему отчет о несчастном случае.

— Никто не помогал миссис Теллер съехать с дороги, — сказал он. — Но кто-то пытался испортить тормоза и не смог.

Ратлидж вышел посмотреть и убедился, что Джессап был прав.

— Есть известия о миссис Теллер?

— Доктор Филдинг дал ей успокоительное и оставил у себя на ночь. Но он думает, что с ней все будет в порядке. Ушибы и потрясение, но ничего, чего не могло бы излечить время.

Было уже поздно, когда усталый Ратлидж прибыл в Хобсон. Он думал постучать в дверь миссис Грили и спросить, свободна ли его комната, но боялся, что Кобб еще там, а меньше всего ему хотелось разговоров на ночь.

Вместо этого Ратлидж поехал в темноте к коттеджу «Восход солнца». На солидном расстоянии от дома он остановился. Света нигде не было. Дом выглядел таким же, каким он оставил его в прошлый раз.

«Ты бы не заметил изменений. Уолтер спит», — сказал Хэмиш.

Конечно, если он был внутри.

За водительским сиденьем лежал плед. Было искушением раскинуть его и поспать полчаса. Его ум и рефлексы были далеко не в лучшем состоянии.

Когда Ратлидж не сразу открыл дверцу, Хэмиш заметил: «Неразумно оставаться на дороге».

— Уолтер едва ли нападет на меня.

«Верно. Но ты должен передвинуть машину».

Уолтер Теллер мог спать в кровати своей жены в двадцати шагах от Ратлиджа. Он не хотел рисковать, создавая шум.

Не было возможности узнать, каково душевное состояние этого человека. Или даже здесь ли он. Уолтер Теллер держал свои эмоции при себе, а его чувства терялись в водовороте событий с тех пор, как он уехал в Африку. Был ли он убийцей? Он не убивал свою первую жену. Это уменьшало подозрения и в убийстве второй.

«Почему ты не чувствуешь к его второй жене того же, что к первой, которая умерла здесь?» — спросил Хэмиш.

— Потому что никто не чувствует, — ответил застигнутый врасплох Ратлидж.

«Да».

— Не могу не размышлять, что было бы, если бы сын Флоренс рос в Лондоне, а не здесь. Он мог бы получить лучший медицинский уход. Это могло прийти в голову и Уолтеру Теллеру.

Но у Хэмиша не было на это ответа.

— Мы никогда не сможем полностью объяснить поведение Уолтера Теллера.

Ему было достаточно открыть дверь, чтобы узнать. Если Уолтер находится в коттедже и все еще жив.

Ратлидж ощущал сгущающуюся темноту, грохот больших орудий вдалеке, а вблизи тарахтение пулемета «викерс».

Нет, это было на фронте. Когда Хэмиш еще жил и дышал. Прежде чем ему пришлось застрелить его за невыполнение приказов…

Поставив машину вне поля зрения на дальней стороне изгороди, он прислушался. Вокруг была разлита полнейшая тишина.

Открыв дверцу как можно тише, Ратлидж шагнул в ночь. Над головой мерцали звезды, впереди вырисовывались контуры дома, чья белизна казалась почти призрачной.

Он все еще мог слышать эхо орудий во Франции.

Стряхнув с себя давящую темноту, Ратлидж повернулся к воротам и остановился.

Он мог поклясться, что на холм поднимается еще одна машина. Зайдя поглубже в тень, отбрасываемую изгородью, Ратлидж прислушался. Дорога все еще была пуста.

Но он не вообразил машину. К дому приближались шаги — кто-то старался ступать бесшумно.

Послышался слабый скрип, когда ворота открылись и закрылись. Ратлидж оставался в тени изгороди. Молния осветила небо, как прожектор. Глядя сквозь изгородь, он был почти уверен, что кто-то стоит на крыльце у красной двери.

Теллер? Что же удерживало его?

Или Кобб пришел, так как не мог оставаться вдали от дома?

«Он ненавидел Теллера», — сказал Хэмиш.

Этим двоим лучше было не встречаться — оба были под колоссальным напряжением.

Кто-то открыл дверь и шагнул внутрь. Крыльцо было пусто.

Молчание затягивалось. Ратлидж закрыл глаза, чтобы лучше слышать. Но единственными звуками были его собственные дыхание и сердцебиение.

В доме что-то упало. Ратлидж потихоньку двинулся через ворота.

«Кто-то в гостиной», — сказал Хэмиш.

— Да.

Внезапно в окне спальни зажглось пламя свечи.

Ратлидж вернулся и взял фонарь. Потом, пригнувшись так низко, чтобы его не было видно из окон, он направился к задней стороне дома.

Споткнувшись, Ратлидж догадался, что наступил на одно из маленьких надгробий, и застыл. Но никто не подошел ни к окну, ни к двери. Он двинулся дальше, стараясь избегать клумб у кухонной двери.

Нырнув под кухонные окна, Ратлидж заметил вспышку света, как если бы кто-то со свечой спускался по лестнице.

Подойдя к двери и сосчитав до двадцати пяти, он поднял крючок и стал ждать.

Никто не заговорил, и он шагнул внутрь.

Свеча была в гостиной. Ратлидж не мог видеть, кто ее держит, но слабый свет позволял этому человеку обозревать комнату.

Свеча двинулась по гостиной.

Ратлидж находился в кухне, давая глазам привыкнуть к темноте.

Затем свеча погасла, и послышалось ругательство.

— Господи, что ты здесь делаешь? — Это был голос Уолтера Теллера.

Потом чиркнула спичка, и свеча ожила снова. Ратлидж видел черную тень Уолтера на дальней стене, но знал, что сам остается невидимым.

Теллер повысил голос:

— Я спросил тебя, что ты здесь делаешь.

— Полиция сказала, что тебя здесь нет, — ответил женский голос. — Но я знала, что ты здесь. Думаешь, ты можешь исправить зло, причиненное ей? Уже слишком поздно.

Ратлидж напряг слух. Была ли это Сюзанна? Хэмиш не согласился.

— Убежище. Вот и все.

— Люди вроде Ратлиджа не отступают. Он найдет тебя здесь.

— Ну, я найду другое место. Я жил и похуже этого. Здесь, по крайней мере, крепкая крыша и есть кровать. Хотя я не мог спать в ней. Я постелил себе на полу, рядом с кроватью Тимми. Я спал там много ночей, когда у него был круп или сильная простуда. Мне это знакомо.

— Ты любил его больше, чем Гарри?

— Я не знал Гарри. Хотя был с ним, когда он рос. Тимми стоял у меня на пути. Я видел его улыбку на губах Гарри. Пожатие плечами, когда он играл в футбол. Даже то, как он говорил с полным ртом и приглаживал волосы после сна. Боже, как я устал!

— А Дженни? Ты любил ее так же сильно, как Флоренс? Или ты не можешь любить кого-то, кроме себя?

— Какая тебе разница? Да, думаю, я любил Флоренс — я был молод, хотел весь мир, а она думала, что я все, чем хотел быть. Я видел себя в ее глазах. Лучше, чем в глазах моего отца. — Последовала пауза, и он продолжил: — Дженни ничего не знала о Тимми. Было облегчением говорить с ней — притворяться, что этой части моего прошлого не существовало. Но я не мог не приходить сюда и не вспоминать. Ты видела меня насквозь. Ты всегда знала, что я за человек. Быть с тобой — все равно что смотреть в зеркало.

— Да. Но теперь все кончено. Ты сам разрушил все — вольно или невольно.

— Почему ты приехала? — спросил он.

— Я привезла тебе кое-что.

— Это револьвер Питера.

— Я думала, ты можешь захотеть умереть, как Питер Теллер. Этот Питер Теллер.

— Я не хочу ни вешаться, ни стреляться. Я исчезал раньше и могу сделать это снова. Ты слышала бабушку — того, что она сказала о лаудануме, будет достаточно, чтобы меня вздернули.

— Я была достаточно сердита на тебя, чтобы хотеть видеть тебя повешенным, — сказала она. — Я могу заявить им, что это чепуха насчет лауданума. Дженни могла хорошо переносить его смешанным с теплым молоком. Не знаю, почему она заболела в тот, другой раз. Насколько я знала, у нее мог быть выкидыш.

— Почему же ты не рассказала Джессапу все, что знала?

— А почему я должна облегчать тебе жизнь? Было бы лучше, если бы ты просто уехал, но полиция в конце концов найдет тебя. Гарри будет очень хорошо с Эйми и Эдвином. Вложи дуло в рот и спусти курок. Вот и все.

— Ты ошибаешься. Я никого не убивал!

— Конечно, не убивал. Я делала это за тебя.

Даже с того места, где он стоял, Ратлидж мог слышать шипящее дыхание Уолтера Теллера.

— Все вышло очень аккуратно. Дженни умерла, зная, что любима и в безопасности. Питер был последней связью с Ланкаширом. Ты больше всех должен оценить логику этого. В конце концов, все указывало на него. И это оставило Гарри наследником Теллеров, что заботило всех. Если ты честен, то согласишься со мной.

— Ты ревновала? Я этого не знал.

— Потому что ты эгоистичен и сосредоточен на себе. Когда-то я любила тебя — слепо, самоотверженно, — но была введена в заблуждение, как все остальные. Но теперь рассудок ко мне вернулся.

— Нет. Я не хочу притрагиваться к этому револьверу. Утром я вернусь в Эссекс. Здесь для меня ничего не осталось.

— Ты так боишься умереть? — с жалостью спросила она. — Ну, тогда я позабочусь об этом вместо тебя. Мой последний подарок.

Прежде чем Ратлидж успел пошевелиться, револьвер выстрелил. Сквозь эхо он услышал слабый кашель и звук упавшего на пол тела.

Подбежав к столовой, Ратлидж увидел Мэри Бриттингем, стоящую над Уолтером Теллером с револьвером в руке и слезами на лице, поблескивающими в пламени свечи.

— Положите оружие и отойдите от него, — резко приказал Ратлидж.

Мэри оторвала взгляд от человека, лежащего у ее ног.

— Почему вы здесь? — спросила она. — Я бы оставила его для полицейских. Они никогда бы не догадались, что он не застрелился сам.

Подойдя к Теллеру, Ратлидж опустился на одно колено, щупая пульс. Он был слабым и неровным. Ратлидж безмолвно выругался. Он прижал свой носовой платок к ране на груди Теллера, стараясь остановить поток теплой крови. Когда платок промок, Ратлидж взмахнул другой рукой, пытаясь найти что-нибудь еще. Мэри стянула со стола скатерть и, подойдя к нему, прижала ее к груди раненого.

Они трудились несколько минут, но Уолтер Теллер дышал медленнее, а потом вовсе перестал дышать.

Ратлидж поднялся и расправил плечи.

— Нет, не останавливайтесь! — крикнула Мэри.

— Он мертв, — отозвался Ратлидж, но Мэри не слышала его, умоляя сделать что-нибудь еще, а потом громко вскрикнула, как Джейк.

Но сквозь ее крик Ратлидж услышал слабый шипящий звук — Теллер задышал снова.

Мэри упала на тело Теллера, говоря ему, что не хотела убивать его, и умоляя о прощении. Ратлидж подобрал револьвер и спрятал его в карман. Он чувствовал себя выпотрошенным, но его ум автоматически искал, что делать дальше. Найдя в спальне простыни, Ратлидж разорвал их на полосы, потом отодвинул женщину в сторону, оставив ее плачущей в углу, и начал отрывать пуговицы от рубашки Теллера.

Солнце показалось над горизонтом, когда Мэри Бриттингем поднялась. Вскоре полинявшую красную дверь осветили первые лучи.

Она посмотрела на Теллера, все еще без сознания, но живого.

— Дайте мне револьвер, — обратилась Мэри к Ратлиджу. — Я напишу все, что вы хотите. Но я не хочу, чтобы меня повесили.

— Вы убили двух человек. Почти трех. Суд должен будет это учитывать. Я могу только исполнить свой долг.

— Если вы позволите мне оказаться на скамье подсудимых, Гарри будет носить клеймо незаконнорожденного. Все узнают обо всем. Мы можем покончить с этим здесь, тихо и спокойно. Ссора любовников. Люди удивятся, а потом забудут нас.

— Сюзанна Теллер захочет увидеть вас на виселице, если вы убили Питера и пытались убить ее. Я должен доставить вас к констеблю Саттертуэйту и привести сюда врача. Ночь была долгой. Не делайте ее еще длиннее.

— Хорошо. — Казалось, Мэри подчинилась своей судьбе; ее лицо выражало усталость, горе и отчаяние. — По крайней мере, вы позволите мне приготовить чашку чаю? Не думаю, что я смогу все вынести без нее.

— Нет. У вас есть плащ?

— Думаю, я оставила его в гостиной. — Она посмотрела на Уолтера Теллера. — Лучше бы я никогда сюда не приходила. Но я не хотела, чтобы его повесили вместо меня. Хотя бы прикройте его чем-нибудь. Простыней с одной из кроватей наверху.

Ратлидж наклонился, чтобы снять со стола окровавленную скатерть и прикрыть ею Теллера. В тот же момент Мэри Бриттингем метнулась к нему, чтобы выхватить револьвер у него из кармана. Сила воли помогла преодолеть расстояние, и тонкая рука схватила металл одновременно с тем, как пальцы Ратлиджа стиснули ее.

Последовала борьба. Мэри была невероятно сильной, и Ратлидж с трудом смог повернуть оружие к стене, когда она умудрилась нажать на спуск.

Вторая пуля попала в потолок, прежде чем ему удалось вырвать у нее револьвер и изо всех сил оттолкнуть ее.

Мэри ударилась о стену, глядя на Ратлиджа с такой злобой, что он шагнул назад. Пока она не опомнилась, он опустошил обойму и спрятал пули в карман.

Схватив Мэри за руку, Ратлидж повел ее из дома к машине. С некоторым сопротивлением она позволила ему втолкнуть ее через пассажирскую дверцу в салон. Он завел мотор, сел за руль и случайно увидел, как длинный луч солнца коснулся крыши дома, где жила миссис Блейн.

Теперь палачу достанется еще одна женщина.

«На дороге ее машина, — предупредил Хэмиш, когда Ратлидж задним ходом выезжал с аллеи. — Берегись».

Ратлидж все видел и надавил на акселератор. Это не удержало Мэри. Он поймал ее за руку, когда она попыталась открыть пассажирскую дверцу и выпрыгнуть из машины, набиравшей скорость.

— Не в этот раз, — сказал Ратлидж, не выпуская ее руку.

— Я справлюсь, — процедила Мэри сквозь стиснутые зубы. — В конце концов, я смогу одурачить палача.

Он почувствовал, что ей действительно может это удасться.

Но не во время его дежурства.

Глава 33

Теллер выжил чудом. Доктор Блейк, которого привезли осматривать его, заметил:

— Потеря крови, внутренние повреждения. Он не сможет встать еще несколько недель.

— Его семья в Эссексе.

— По мне, она может быть хоть на луне, — фыркнул доктор. — Больница в Тилуолде вполне с этим справится.

Но кто, подумал Ратлидж, приедет сидеть у его постели? Не Сюзанна. Эйми тоже не оставит Эдвина. Летиция? Возможно.

Он послал телеграммы в Ярд и инспектору Джессапу, а через пять дней покинул Ланкашир, направив машину на юг.

В течение этих пяти дней у него было полно дел. Ратлидж сидел у постели Уолтера Теллера, ходил по улицам Тилуолда, однажды провел час или два с Лоренсом Коббом.

Но когда он, наконец, смог уехать, то знал, что собирается делать.

Несмотря на яростные вопли Хэмиша у него в голове, Ратлидж не отрывал взгляд от дороги.

Временами он думал о Флоренс Теллер.

Просидев за рулем всю ночь, Ратлидж въехал в Лондон на рассвете. Шел дождь, над Темзой навис густой туман.

«Ты не в том состоянии», — предупредил Хэмиш.

Все верно. Ратлидж небрит, его одежда смялась и была испачкана кровью Уолтера Теллера. Миссис Грили сделала все, что могла, призвав на помощь мокрую тряпку и утюг, но следы никуда не делись. Хотя Ратлидж не мог видеть их, он чувствовал твердые от грязи края манжет.

Но не было времени беспокоиться об этом. Ратлидж был почти уверен, что опоздал.

Затормозив перед домом в Челси, где жила Мередит Ченнинг, он сидел пять минут в машине, ища внутри признаки жизни — доказательство, что он не охотится за тенью.

Потом Ратлидж вышел из автомобиля, чувствуя судороги в мышцах.

Он постучал в дверь, прежде чем осознал, насколько сейчас рано.

Но, к его удивлению, Мередит Ченнинг открыла дверь сама. Ратлидж успел заметить, что она одета для путешествия.

— Иен? В чем дело?

Ратлидж не знал, что ответить.

— Я только что вернулся после расследования на севере, — сказал он наконец.

— Я должна закончить упаковывать вещи. — В глазах Мередит светилась эмоция, которую Ратлидж не мог прочитать из-за усталости. — Мой поезд отходит через час.

— Не уезжайте, — только и смог он вымолвить.

Мередит закрыла дверь, не ответив.

Идя назад к машине, Ратлидж чувствовал на себе ее взгляд из окна гостиной.

Он не обернулся, уже сказав то, зачем приехал.

Решение оставалось за ней.

Примечания

1

Сомма — река на севере Франции, место жестоких битв в Первую мировую войну. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Бишоп (англ.) bishop) — епископ.

3

Хэрроу — район на юго-западе Лондона, где находится престижная частная школа.

4

То есть с бородой в стиле короля Эдуарда VII (1841–1910, на троне с 1901 г.).

5

Хэмптон-Корт — королевский замок в пригороде Лондона на южном берегу Темзы.

6

Виктория (1819–1901) — королева Великобритании с 1837 г.

7

Елизавета I Тюдор (1533–1603) — королева Англии С 1558 г.

8

Хайлэндс — горная Шотландия.

9

Озерный край — район на северо-западе Англии, изобилующий озерами и холмами.

10

Пенелопа — в греческой мифологии жена царя Итаки Одиссея, преданно ожидавшая возвращения мужа.

11

Бэнши — в кельтском фольклоре дух, чьи вопли предвещают смерть.

12

Имеется в виду Первая мировая война.

13

Браунинг Роберт (1812–1889) — английский поэт.

14

Теннисон Альфред, 1-й барон (1809–1892) — английский поэт.

15

Альберт Саксен-Кобург-Готский (1819–1861) — принц-супруг английской королевы Виктории.

16

Субалтерн — младший офицер британской армии.

17

Кромвель Оливер (1599–1658) — лидер английской революции середины XVII в., с 1653 г. лорд-протектор Англии, наделенный диктаторскими полномочиями.

18

Карл I Стюарт (1600–1649) — король Англии, свергнутый и казненный во время революции.

19

Горгоны — в греческой мифологии три сестры с волосами-змеями, чей взгляд обращал в камень.

20

Нептун — в римской мифологии бог морей и океанов.

21

Яков I Стюарт (1566–1625) — король Англии с 1603 г., автор перевода Библии на английский язык.

Content

Чарлз Тодд
Красная дверь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Примечания