Несбит Эдит

Последний Дракон

Вы, безусловно, знаете, что некогда драконы встречались на каждом шагу, вот как сейчас — автобусы, и опасность представляли почти такую же. Но поскольку от каждого должным образом воспитанного принца ожидалось, что он убьет дракона и спасет принцессу, драконов становилось все меньше и меньше, так что зачастую непросто было найти дракона, от которого бедняжку-принцессу следовало спасти. И вот, наконец, драконы перевелись во Франции, перевелись и в Германии, а также и в Испании, и в Италии, и даже в России. Несколько штук осталось в Китае, — там они и по сей день есть, да только они холодные и отлиты из бронзы; а в Америке драконов отродясь не водилось. Но последний настоящий живой дракон сохранился в Англии, и, уж разумеется, было это давным-давно, задолго до начала так называемой Английской Истории. Помянутый дракон жил в Корнуолле, в пещере среди скал: первоклассный был змей, все семьдесят футов в длину, от начала чудовищной пасти до кончика кошмарного хвоста. Дракон, как водится, выдыхал огонь и дым и погромыхивал на ходу, ибо покрывала его железная чешуя. А крылья его походили на половинки зонтиков, или на крылышки летучей мыши, только в несколько тысяч раз увеличенные. Все его панически боялись — и неудивительно!

А у короля Корнуолла была единственная дочь, и, разумеется, ей предстояло по достижении шестнадцатилетнего возраста отправиться на встречу с драконом; такого рода истории всегда рассказывают в королевских детских с наступлением сумерек, и принцесса отлично знала, что ее ждет. Дракон, разумеется, не сожрет ее, — потому что в решающий миг подоспеет принц и спасет красавицу. Но принцессе почему-то казалось, что с драконом лучше вообще не связываться — и спасаться от него тоже ни к чему.

— Все знакомые мне принцы — ужасно глупые мальчишки, — жаловалась она отцу. — И зачем нужно, чтобы какой-то там принц меня спасал?

— Так принято, родная, — отвечал король, снимая корону и кладя ее на траву, ибо отец с дочерью были в саду одни, а ведь и королям порою надо расслабиться.

— Папочка, милый, — проговорила принцесса со временем, закончив плести ромашковый венок и водружая его на голову отцу вместо полагающейся короны. — Папочка, милый, а нельзя ли связать какого-нибудь бестолкового маленького принца и подсунуть его дракону, — и тогда я сама отправилась бы на бой с чудовищем и спасла бы несчастного? Я ведь фехтую куда лучше, чем все наши знакомые принцы вместе взятые.

— Что за вульгарная мысль! — возмутился король, снова надевая корону, ибо вдалеке показался Премьер-Министр: он спешил к монарху с корзиной свежеиспеченных Биллей на подпись. — Выбрось ее из головы, дитя мое. Я спас от дракона твою мать, а ты ведь не считаешь себя лучше своей матери, я надеюсь?

— Но ведь это последний дракон! Он непохож на всех прочих.

— Чем же? — удивился король.

— Тем, что он и в самом деле последний, — пояснила принцесса и ушла на урок фехтования, каковым занималась весьма прилежно. Впрочем, принцесса являла образец прилежания на всех своих уроках, ибо не отказалась от мысли сразиться с драконом. Так что со временем она стала самой сильной, самой храброй, самой ловкой и самой рассудительной принцессой во всей Европе. А самой красивой и милой она была от рождения.

Дни складывались в годы, и вот, наконец, настал канун того самого дня, когда принцессу надлежало спасти от дракона. Принц, коему предстояло совершить сей подвиг великой доблести, был бледным отроком с мечтательным взором; голова его была забита математикой и философией, а вот урокам фехтования он, к сожалению, должного внимания не уделял. Предполагалось, что гость заночует во дворце, так что в честь него устроили банкет.

После ужина принцесса послала к принцу ручного попугая с запиской. Записка гласила:

«Принц, пожалуйста, выйдите на террасу. Мне нужно поговорить с вами так, чтобы никто не подслушал.

Принцесса».

И, разумеется, принц не замедлил явиться. Он издалека завидел серебряное платье девушки, что сияло в тени деревьев, точно вода в звездном свете. Подойдя вплотную, юноша молвил: «Принцесса, я к вашим услугам», — и преклонил затянутое в золото колено, и возложил руку на затянутое в золото сердце.

— Вы и в самом деле полагаете, что справитесь с драконом? — спросила принцесса серьезно.

— Я убью дракона, — твердо объявил принц, — или погибну.

— В гибели вашей никто не нуждается, — заверила принцесса.

— Это самое меньшее, что я могу для вас сделать, — проговорил принц.

— Боюсь, что это большее, на что вы способны, — вздохнула принцесса.

— Если я не убью дракона, мне останется только погибнуть, — объявил принц.

— Не понимаю, с какой стати вам надо что-то для меня делать, проговорила она.

— Но я сам этого хочу! — воскликнул юноша. — Вам ведь ведомо, что я люблю вас больше всего на свете.

И при этих словах лицо его озарилось такой нежностью, что принцесса слегка оттаяла.

— Послушайте, — проговорила она, — завтра никто на улицу и носа не высунет. Вы ведь знаете, что меня привяжут к скале и так оставят — а потом со всех ног разбегутся по домам, и плотно закроют ставни, и не откроют их до тех пор, покуда вы не проскачете через город, торжествуя победу и крича, что убили дракона, а я поеду на коне сзади вас, рыдая от радости.

— Я слышал, что именно так все и делается, — подтвердил принц.

— Так достаточно ли вы меня любите, чтобы прийти на место пораньше и освободить меня — и тогда мы вместе сразимся с драконом?

— Для вас это небезопасно.

— Куда безопаснее для нас обоих, если я буду свободна, с мечом в руках, а не связанная и беспомощная. Ну пожалуйста, соглашайтесь!

Принц ни в чем не мог отказать своей избраннице. Так что он и впрямь согласился. И на следующий день все случилось ровно так, как сказала принцесса.

Юноша перерезал веревки, привязывающие ее к скале, и теперь молодые люди стояли на пустынном горном склоне, глядя друг на друга.

— По-моему, — заметил принц — эту церемонию можно было бы организовать и без дракона.

— Да, — согласилась принцесса, — но раз уж дракон предусмотрен…

— Ужасно жалко убивать последнего в мире дракона, — посетовал принц.

— Так давайте не будем его убивать, — предложила принцесса, — давайте приручим его, чтобы дракончик ел у нас из рук, и не принцесс, разумеется. Говорят, что добротой можно приручить кого угодно.

— Приручение добротой предусматривает кормление, — заметил принц. — У вас есть что-нибудь съедобное?

У принцессы ничего съедобного не нашлось, но принц сознался, что захватил с собой несколько печений. — Завтрак был так рано, — объяснил он, — и я подумал, что битва истощит ваши силы.

— Какой вы умный, — похвалила принцесса, и молодые люди взяли в каждую руку по печенью. А затем огляделись по сторонам, но дракона так и не увидели.

— Но вот его след, — заметил принц, указывая туда, где изрытая, выщербленная колея в камне подводила ко входу в темную пещеру. Она походила на выбоины от тележных колес на дорогах Суссекса вперемежку с отпечатками чаячьих лапок на морском песке. — Глядите, вот здесь змей волок свой медный хвост, а здесь вонзал в камень стальные когти.

— Давайте не думать, какие у него хвост и когти, — проговорила принцесса, — а то я начну пугаться, а вы ведь и сами знаете, что нельзя приручить того, кого боишься, даже добротой. Пойдемте же. Теперь или никогда.

Принцесса схватила принца за руку, и они побежали вдоль колеи к темному зеву пещеры. Но внутрь не вошли. Уж слишком там было темно.

Засим молодые люди остались снаружи, и принц закричал: «Эй! Дракон! Эй, там, внутри!» Из пещеры донесся ответный рык, оглушительный лязг, грохот и поскрипывание. Звук был такой, словно изрядных размеров хлопкопрядильная фабрика пробудилась от сна и всласть потягивается.

Принц и принцесса дрогнули, но храбро остались на месте.

— Дракон — послушай, дракон! — воззвала принцесса, — пожалуйста, выйди и поговори с нами. Мы принесли тебе подарок.

— Ну да, знаю я ваши подарки, — проворчал дракон громким рокочущим басом. — Небось, одна из этих ваших бесценных принцессочек? А мне полагается выйти и сразиться за нее? Так скажу вам начистоту: и не ждите. Против честного боя я бы возражать не стал — честный бой и никаких тебе фаворитов, — но заранее подстроенный фарс, где я непременно должен проиграть… Нет. Вот так и зарубите себе на носу. Если бы мне понадобилась принцесса, я бы в свой срок сам за ней слетал, — да только мне она ни к чему. Ну что я, по-вашему, стану делать с принцессой, даже если она мне и попадется?

— Сожрешь ее, разве нет? — предположила принцесса чуть дрогнувшим голосом.

— Сожрите свою шляпу, — отозвался дракон крайне грубо. — Я к этой дряни и не притронусь.

Голос принцессы окреп.

— Ты любишь печенье? — спросила она.

— Нет, — проворчал дракон.

— А как насчет вкусненьких крохотных дорогих печенюшек, обсыпанных сахаром?

— Нет! — проворчал дракон.

— Так что же ты любишь? — настаивал принц.

— Уходите и не приставайте ко мне, — прорычал дракон, и молодые люди услышали, как змей перекатился на спину, и под сводами пещеры эхом отозвались звон и лязг, точно грохот паровых молотов в Арсенале Вулиджа.

Принц и принцесса переглянулись. Ну и что теперь делать? Разумеется, бесполезно идти домой и говорить королю, что дракон, дескать, на принцесс не претендует, — ибо Его Величество придерживался крайне старомодных взглядов и никогда бы не поверил, что новомодный дракон хоть в чем-то отличен от старомодного дракона. А войти в пещеру и убить змея они тоже не могли. Да и вообще, убивать дракона, который на принцессу вовсе не нападал, было как-то несправедливо.

— Но ведь что-то же он любит! — прошептала принцесса и позвала голосом сладким, точно мед и сахарный тростник:

— Дракон! Милый дракоша!

— ЧТО? — взревел дракон. — Повтори-ка еще раз! — и молодые люди услышали, как дракон ползет к ним сквозь пещерный мрак. Принцесса затрепетала и прошептала совсем тихо:

— Дракон… Милый дракоша!

И тут дракон появился. Принц обнажил свой меч, а принцесса — свой: великолепный клинок с серебряной рукоятью — принц привез его в автомобиле. Но нападать не стали: по мере того, как дракон выползал, они медленно отступали назад, и вот, наконец, змей вытянулся на скале во всю огромную чешуйчатую длину, наполовину развернув гигантские крылья, а серебристая его чешуя сияла и переливалась, точно бриллианты под солнцем. Но наконец отходить стало некуда: позади путь преградили черные скалы. Принц с принцессой встали спиной к камню, с клинками в руках, — и принялись ждать.

А дракон подбирался все ближе и ближе, и теперь молодые люди видели, что чудовище вовсе не извергает пламя и дым, как они ожидали. Змей подползал медленно, слегка извиваясь всем телом, точно щенок, когда хочет поиграть, но не уверен, не злитесь ли вы на него.

И еще они заметили, что по медной драконовой морде струятся огромные слезы.

— Ну и в чем же дело? — осведомился принц.

— Никто, — всхлипнул дракон, — еще не называл меня милым!

— Не плачь, — проговорила принцесса, — мы будем называть тебя милым сколько захочешь. Мы собираемся приручить тебя.

— Я и так ручной, — сообщил дракон. — В этом-то все и дело. До сих пор никому, кроме вас, это и в голову не приходило. Я такой ручной, что готов есть из ваших рук.

— Что именно, милый дракоша? — спросила принцесса. — Так-таки не печенье?

Дракон тяжело покачал головой.

— Значит, не печенье? — ласково уточнила принцесса. — Так что же, милый дракоша?

— Ваша доброта меня просто раздраконивает, — вздохнул змей. — Никто и никогда не спрашивал ни у одного дракона, что мы любим: вечно сперва предлагают принцесс, затем их спасают, и ведь ни разу не поинтересовались: «Что бы вы предпочли выпить за здоровье короля?» Жестоко и несправедливо, по-моему, — и дракон снова разрыдался.

— Ну так что бы ты предпочел выпить за наше здоровье? — осведомился принц. — Ведь у нас сегодня свадьба, правда, о принцесса?

Принцесса сказала, что, наверное, да.

— Что бы я выпил за ваше здоровье? — спросил дракон. — О, вы настоящий джентльмен, сэр. Охотно воспользуюсь вашим предложением, сэр. С гордостью выпью за ваше здоровье и за здоровье вашей достойной супруги капелюшечку… — Тут голос его дрогнул… — И подумать только, что вы так приветливо меня спрашиваете… Да, сэр, самую капельку бен-бен-бен-бен-бен-бензина — вот… вот что любят драконы, сэр.

— В машине его полно, — сказал принц и опрометью помчался вниз по горному склону. Он неплохо разбирался в психологии и знал, что с этим драконом принцесса в полной безопасности.

— Не сочтите за дерзость, — проговорил дракон, — но пока джентльмен не вернулся… может быть, просто чтобы скоротать время, вы оказали бы мне любезность и по доброте своей еще раз назвали бы меня «милым»… А если бы вы пожали когти бедному старику-дракону, который отродясь никому не был врагом, кроме себя самого… о, последний из драконов возгордился бы так, как не гордился еще ни один дракон со времен самого первого.

Змей протянул гигантскую лапу, и когти его, похожие на огромные стальные крючья, сомкнулись вокруг принцессиной ручки так же нежно, как когти гималайского медведя смыкаются вокруг куска булки, которую вы просовываете зверю сквозь прутья в зоологическом саду.

* * *

И вот принц с принцессой возвратились во дворец с победой, а дракон следовал за ними по пятам, словно собачка. И на протяжении всего свадебного торжества никто не пил за здоровье жениха и невесты так самозабвенно, как принцессин ручной дракон, которого она тотчас же нарекла Фидо.

Когда же счастливая чета обосновалась в собственном королевстве, Фидо явился к ним, умоляя принять его на службу.

— Должна ведь и для меня найтись хоть какая-нибудь работенка, говорил он, погромыхивая крыльями и вытягивая когти. — Мои крылья и когти, да и все прочее, должно обратить на пользу, не говоря уже о благодарном сердце.

Так что принц заказал для него особое седло или паланкин: очень длинное, нечто вроде нескольких верхних половинок трамваев, составленных вместе. На этой платформе укрепили сто пятьдесят посадочных мест, и дракон, главным удовольствием которого стало приносить радость другим, охотно возил партии детишек на море. Он легко взмывал в воздух со своими ста пятидесятью маленькими пассажирами и терпеливо лежал на песке, дожидаясь, когда те соберутся в обратный путь. Дети обожали дракона и то и дело называли его «милым», а словечко это неизменно вызывало на глазах змея слезы любви и благодарности. Так он жил себе, принося пользу, окруженный всеобщим уважением, — но вот однажды кто-то помянул при нем, что драконы, дескать, вышли из моды, ибо настал век машин. Бедняга так огорчился, что попросил короля придать ему обличие более современное, и добросердечный монарх тут же превратил его в механическое изобретение. Так дракон стал первым аэропланом.

Content

Несбит Эдит
Последний Дракон