Эдит Несбит

Пятеро детей и чудище

Глава первая. ПРЕКРАСНЫ, КАК МАЙСКОЕ УТРО

Дача была в трех милях от железной дороги, но едва лишь пыльная наемная карета успела, колыхаясь и дребезжа, отъехать от станции, как дети принялись высовывать головы из окон и спрашивать: «Уже близко? Мы подъезжаем?» И когда по пути изредка попадался одинокий хутор, то все они хором вскрикивали: «О, это наверное здесь!»

Но экипаж катился все дальше и дальше, пока не забрался на самую вершину холма, высившегося сразу же за каменоломнями неподалеку от ям, где копали песок. На холме стоял белый домик, окруженный зеленым садом.

— Вот мы и приехали, — сказала мама.

— Какой чистенький домик! — воскликнул Роберт.

— А посмотрите, какие тут розы! — радостно сказала Антея.

— А сливы! — добавила Джейн.

Даже самый маленький залепетал:

— Хочу гулять ножками!

Карета в последний раз качнулась и остановилась.

Толкаясь и наступая друг другу на ноги, но не придавая этому никакого значения, все бросились поскорее вылезать из экипажа. Только одна мама, как это ни странно, совсем не торопилась. И даже выйдя из кареты и неторопливо спустившись по ступенькам, она продолжала наблюдать, как вносили чемоданы, а потом расплатилась с извозчиком — ей, по-видимому, совсем не хотелось тотчас же броситься со всех ног и поскорее обежать сад, двор и дикие заросли шиповника, терновника и бурьяна, наличествующие за сломанными задними воротами. Но дети, конечно, лучше знали, что надо было прежде всего сделать.

По правде говоря, дом был самым заурядным и особой красотой не отличался; мама находила его даже неудобным — ей очень не нравилось, что в нем слишком мало полок и нет почти ни одного чулана. Но дом стоял в глухой местности, никакого жилья вблизи его не было. А так как дети последние два года безвылазно провели в Лондоне и им не удавалось даже на несколько часов съездить на побережье, то «Белый домик» показался им каким-то сказочным дворцом посреди земного рая.

Лондон — это настоящая тюрьма для детей, особенно если их родные небогаты. Конечно, там есть и театры, и магазины с разными интересными вещами, но если у вашей семьи нет лишних денег, то в театрах бывать приходится очень редко, да и в магазинах многого не купишь. Вообще, большие города устроены совсем не так, как надо: там всюду одни прямые, плоские мощеные улицы с огромными скучными домами по сторонам; в общественных садах и парках по деревьям лазить нельзя и даже по траве ходить не позволяют, да и трава там всегда пыльная, а деревья странным образом похожи друг на друга. Нет там таких полезных вещей, как лес, кустарник, песок и вода, с которыми можно играть, их не портя и себе не вредя. Вот почему в городах дети иногда бывают так несносны. Они сами не понимают, чего им недостает. Очень часто не знают этого и их отцы и матери, тетки и дяди, учителя, гувернантки и няни. А мы с вами теперь это знаем.

Прежде, чем детей собрали и заставили умыться к чаю, они уже успели обследовать и сад, и двор, и все постройки. Теперь они были вполне убеждены, что в Белом домике им будет очень хорошо. Собственно говоря, они и раньше на это надеялись, но когда оказалось, что вся задняя сторона дома густо заросла кустами дикого жасмина, когда они нашли лужайку, поросшую мягкой, зеленой и совсем не пыльной травой, когда над конюшней был открыт сеновал с остатками сена, то надежда детей на привольную жизнь в Белом домике почти обратилась в уверенность. Когда же Роберт нашел поломанные качели, свалился с них и набил себе шишку величиной с яйцо, а Сирил прищемил палец в двери старой клетки для кроликов, то всякие сомнения в будущем счастье, если они у кого-нибудь и оставались, исчезли окончательно.

Лучше всего было то, что здесь, на даче, не было никаких правил: туда не ходить, того не делать. В больших городах обыкновенно на всем наклеен ярлык: «Не трогай!» Хотя такой ярлык и невидим, но от этого не легче: вы все равно знаете, что он тут есть, а если не знаете, то вам очень скоро об этом скажут.

Белый домик стоял на вершине холма; позади его был лес, с одной стороны каменоломни, а с другой — ямы, где копали песок. У подножия холма расстилалась долина; там имелись причудливого вида постройки, в которых выжигали известь, за ними — красная кирпичная пивоварня и несколько маленьких домов. Когда высокие трубы дымили, а солнце садилось, то вся долина покрывалась золотистым туманом, а известковые печи и сушилки для хмеля сверкали в лучах солнца, словно какой-то волшебный город из арабских сказок.

Начав описывать местность, я могла бы бесконечно продолжать свою повесть в том же духе и рассказать вам подробно о том, как шла обыденная жизнь детей в Белом домике и что они там делали. А делали они там то же самое, что, вероятно, делали бы и вы на их месте. Если бы я рассказала, что дети порой были шаловливы и надоедливы, как и с вами иногда случается, то, пожалуй, кто-нибудь из ваших тетушек черкнул бы карандашом на полях книги: «Как это верно!» или «Так часто бывает!» И такая надпись вам, вероятно, не понравилась бы. Поэтому я уж лучше не стану писать о повседневной жизни детей в Белом домике, а расскажу вам только об удивительных приключениях, которые с ними здесь случились. И вы можете оставлять книжку, где хотите, не опасаясь, что кто-нибудь из взрослых напишет на ней: «Как это верно!». Взрослые не верят чудесам и всегда требуют так называемых доказательств. А дети почти всему готовы верить, и взрослые это знают. Вот почему они говорят вам, например, что земля круглая, как апельсин, хотя вы сами отлично знаете, что она плоская. Поэтому же они уверяют вас, что земля вертится вокруг солнца, хотя вы собственными глазами каждый день можете видеть, что солнце поднимается утром и уходит спать вечером, как то и полагается порядочному солнцу, а земля знает свое место и лежит смирнехонько, а не вертится, как волчок.

Однако, мне кажется, что вы верите всем этим рассказам взрослых о земле и о солнце, а если так, то вам не трудно будет поверить и мне, когда я скажу, что не успели Антея, Сирил и другие дети пробыть на даче неделю, как уже нашли некое необыкновенное существо: не то зверя, не то волшебника; хотя я должен сказать, оно совсем не было похоже на тех волшебников, о которых вы читали в сказках, или слыхали от бабушек, или каких, быть может, сами видали.

Случилось это вот как.

Папа должен был неожиданно уехать по делам, а мама решила навестить бабушку, которая немножко захворала. Оба они собрались очень быстро, и после их отъезда в доме стало как-то пусто и скучно. Дети бродили из комнаты в комнату, смотрели на обрывки веревок и клочки бумаги на полу, еще не выметенные после упаковки вещей, и не могли придумать, чем бы им заняться. Наконец Сирил сказал:

— Знаете что? Давайте возьмем лопаты и пойдем в песочные ямы — будем играть, будто мы на берегу моря.

— Папа говорил, что здесь когда-то и было море, — сказала Антея. — Я слышала, будто здесь есть раковины, которым по несколько тысяч лет.

Итак, дети пошли к песочной яме. Конечно, они прежде всего подошли к самому краю песочной ямы и посмотрели вниз, но спускаться с обрыва не стали: отец предупреждал их, что место это опасное — также, как и каменоломни. Песочные ямы сами по себе не опасны, если только вы не будете карабкаться по их краям, а пойдете по дороге, где возят песок.

У каждого из детей было с собой по лопате, а кроме того каждый по очереди должен был нести Ягненка — так звали они своего младшего братца, потому что первое слово, которое он произнес, было «Бэ-э!». Антею они иногда звали Пантерой. Когда читаешь, это кажется немножко глупым, но когда говоришь — получается похоже на ее имя.

Песочная яма была очень широка, глубока и похожа на умывальный таз великана. По верхнему краю ее росла трава с какими-то красными и желтыми колючими цветами, на дне были навалены кучи песка, а по бокам в некоторых местах попадались пещерки. Выше, на обрыве, виднелись целые ряды маленьких дырочек: то были гнезда стрижей.

Конечно, прежде всего дети выстроили замок из песка. Но постройка замков — не очень веселая забава, если нет надежды, что придет прилив, наполнит ров, смоет подъемный мост и, в довершение удовольствия, вымочит всех по крайней мере по пояс.

Сирил хотел было выкопать пещеру, чтобы играть в ней в разбойников, но другие побоялись, что пещера обвалится и похоронит их всех заживо. Дело кончилось тем, что все усердно принялись копать проход в Австралию. Дети, как видите, верили, что земля шарообразна и что по другую ее сторону австралийские девочки и мальчики ходят вверх ногами, как мухи по потолку, а головы их болтаются в воздухе.

Дети раскраснелись, перемазались в песке, но продолжали копать и копать. Ягненок попытался поесть песку, предположив, что он сахарный, но узнав по собственному опыту, что песок совсем не вкусен, расплакался и заснул от огорчения, улегшись в уютной ямке на дворе недостроенного замка. Это дало возможность его братьям и сестрам работать, не отрываясь от дела. И вскоре проход в Австралию стал уже настолько глубок, что Джейн, которую иногда почему-то звали Киской, предложила наконец прекратить работу.

— А вдруг мы провалимся, — сказала она. — И упадем на голову маленьким австралийцам? Ведь песок может попасть им в глаза!

— Да, — поддержал ее Роберт. — И они на нас рассердятся, станут бросать в нас камнями и не дадут нам посмотреть на кенгуру, на птиц эму и на другие австралийские чудеса.

Сирил и Антея знали, что Австралия не так уж близко, однако и они согласились бросить лопаты и копать дальше руками. Это было совсем нетрудно, так как песок на дне ямы был очень мелкий и сухой. Иногда в нем попадались раковинки.

— Подумайте только, — сказала Джейн, — здесь когда-то было мокрое море с волнами, рыбами, кораллами и морскими царевнами!

— С кораблями и потопленными испанскими сокровищами! — продолжал Сирил. — Я хотел бы найти золотой дублон или что-нибудь в этом роде.

— А как же это вдруг море высушили? — спросил Роберт.

— Уж конечно не ведрами его вычерпали, глупый! — ответил старший брат. — Папа рассказывал, что земле под морем стало слишком жарко, как иногда тебе бывает в постели, вот она и высунула плечо, а море с нее и соскользнуло, как с тебя одеяло. Плечо так и осталось снаружи, а потом стало сушей. Пойдемте лучше искать раковины. Мне кажется, что вон в той пещерке их должно быть много. А кроме того, мне кажется, что там лежит что-то похожее на якорь затонувшего корабля. Здесь же, в австралийском проходе, ужасно жарко.

Другие согласились, но Антея продолжала копать. Она всегда любила заканчивать начатое, и ей казалось стыдным бросить проход, так и не добравшись через него до Австралии.

В пещере не нашлось ничего интересного: раковин там не было, а якорь от разбитого корабля оказался на самом деле сломанной рукояткой старой кирки.

Партия, исследовавшая пещеру, уже рассуждала о том, что песок удивительно возбуждает жажду, особенно если поблизости нет никакого моря. Кто-то даже упомянул, что хорошо бы теперь пойти домой и напиться лимонаду, как вдруг в это время Антея крикнула:

— Сирил, иди сюда! Иди же скорее! Тут что-то живое, оно сейчас уйдет, скорей же!

Все бросились к ней.

— Это наверное крыса, — сказал Роберт. — И тут нет ничего удивительного! Папа говорил, что их много водится в старых местах, а это место должно быть очень старым, если здесь тысячи лет назад уже было море.

— Быть может, это змея? — спросила Джейн, вздрагивая.

— Посмотрим! — сказал Сирил, спрыгивая в яму. — Я змей не боюсь, я их люблю. Если это змея, то я приручу ее и она будет ползать за мной повсюду, а по ночам она будет спать, обернувшись вокруг моей шеи.

— Нет, ты этого не сделаешь! — решительно возразил Роберт, который спал в одной комнате с Сирилом. — Но если это крыса, то тогда, пожалуй…

— Не болтайте пустяков, — крикнула Антея. — Это не крыса, это что-то гораздо больше крысы. И совсем не змея. У него есть лапы — я их видела — и шерсть. Нет, не надо лопатой, Сирил! Мы можем сделать ему больно. Копай руками!

— А тогда оно сделает мне больно, — ответил Сирил, хватая лопату.

— Не надо же, Сирил, не надо! — настаивала Антея. — Быть может, вы станете смеяться, но оно что-то сказало.

— Что?

— Оно сказало: «Оставь меня в покое».

На это Сирил только заметил, что у его сестры, по-видимому, голова не в порядке. Они с Робертом схватили лопаты и принялись разрывать песок, Антея же в сильном волнении сидела на краю ямы. Мальчики копали осторожно и вскоре всем стало видно, что на дне австралийского прохода действительно что-то шевелится.

Антея не выдержала.

— Я не боюсь, пустите меня! — крикнула она.

Спрыгнув в яму и опустившись на колени, она стала разбрасывать песок руками, словно собачка, вспомнившая, где была зарыта кость.

— О, я чувствую мех! — говорила она, не то плача, не то смеясь. — Право же, право, это так.

Вдруг со дна ямы послышался какой-то глухой голос, заставивший всех отскочить прочь.

— Оставьте меня в покое, говорю я вам!

Дети в испуге переглянулись. Однако Роберт довольно быстро оправился и храбро ответил:

— Но нам надо тебя видеть.

— Мы желали бы с вами познакомиться, — сказала Антея, тоже набравшись храбрости.

— О, раз таково ваше желание, то что ж… — послышалось в ответ.

Вслед за тем песок заклубился, завертелся и рассыпался в стороны; что-то темное, круглое, пушистое появилось на дне ямы, отряхнулось и стало протирать себе глаза.

— Кажется, я вздремнул немного, — сказало это странное существо.

Дети стояли вокруг ямы и с удивлением смотрели на свою находку. Да и было на что посмотреть: глаза у этого невиданного зверька были словно у улитки — на рожках; они вытягивались и складывались точно подзорные трубы; уши — как у летучей мыши; туловище — круглое, толстое, словно у паука и покрытое темным, мягким, пушистым мехом; ноги и руки как у обезьяны и тоже покрыты мехом.

— Вот так чудище! — сказала Джейн. — Что же нам с ним делать? Возьмем его домой?

Странное существо повернуло свои длинные глаза и, посмотрев на шляпку Джейн, презрительно сказало:

— Она у вас всегда такая глупенькая, или же эти тряпочки так вредно влияют на ее головку?

— Она не хотела вас обидеть, — кротко вступилась за сестру Антея. — И, право же, никто из нас не хочет вас обижать. Вы не бойтесь, мы ничего дурного вам не сделаем.

— Мне говорят «не бойтесь»!.. Меня милостиво обещают не обижать!.. Это мне нравится. Да вы что же, меня каким-то ничтожеством считаете?

И вся шерсть у невиданного зверя встала дыбом, словно у рассерженного кота.

— Если бы мы знали, кто вы такой, — ответила Антея мягко, — то, конечно, не стали бы говорить того, что вам не нравится. А до сих пор что мы ни скажем, вам, по-видимому, не придется по душе. Но ведь, право же, мы не знаем, кто вы такой!

— Не знаете? Да, я могу понять, что мир переменился, однако не настолько же! Неужели, увидав Псаммиада, вы не можете его узнать?

— Саммиада?.. Это что за странное имя?

— Так в старину нас называли греки. На вашем языке меня можно назвать, ну, хоть Диво Песков, что-ли. Так неужели никто из вас четверых не знает меня?

Вид у этого Дива Песков или же Чудища, как его уже назвала Джейн, был такой обиженный и печальный, что Джейн опять поторопилась сказать:

— Ну конечно, мы вас сразу узнали! Ведь мы и пришли сюда, чтобы на вас посмотреть.

— Слышал я сейчас, как ты меня узнала! — проворчало Чудище сердито и стало зарываться в песок.

— О, не уходите от нас, поговорите с нами еще немножко! — воскликнул Роберт. — Я не знал, что вы Саммиад, но я знаю, что никогда в жизни не встречал такого необыкновенного существа, как вы.

Чудище стало как будто немножко добрее.

— Я не прочь поговорить с вами, если вы будете держать себя как люди благовоспитанные, — сказало оно. — Только я не стану заниматься пустой болтовней; если же вы будете предлагать мне разумные вопросы, то я вам на них отвечу, да и то еще не наверняка. Ну что ж, спрашивайте!

Конечно, никто ничего не мог придумать. Наконец, Роберту пришла в голову удачная мысль.

— Давно вы живете на свете? — спросил он.

— О, многие века! Даже целые тысячелетия.

— Расскажите нам об этом.

— Все прошлое записано в книгах.

— Про вас там ничего не написано, — сказал Джейн. — Расскажите нам побольше о самом себе. Мы о вас ничего не знаем, а вы такой хороший.

Чудище разгладило свои баки и улыбнулось.

— Пожалуйста, расскажите! — пристали к нему дети все разом.

Удивительно, как легко привыкаешь даже к самым невероятным вещам: пять минут тому назад дети не имели ни малейшего понятия о том, что на свете существует какой-то Псаммиад, а теперь они уж разговаривали с ним, как со старым знакомым.

Чудище вытянуло свои глаза на рожках и сказало:

— Как солнце-то ярко светит — совсем как в прежние времена! А откуда вы теперь достаете мегатериев?

— Чего? — спросили дети все разом. Нелегко ведь вспомнить, что спрашивать «Чего?» невежливо, особенно когда вы удивлены или взволнованы.

— А птеродактилей теперь много водится? — продолжало Чудище. Дети молчали, не зная, что сказать.

— Что же вам теперь дают на завтрак? — спросило опять Чудище, теряя терпение. — И кто вас теперь кормит?

— Мама дает нам яйца, ветчину, хлеб, молоко и разные разности. А что это такое мега… Или птеро… Как это вы их назвали? И разве их можно есть?

— Еще бы. В мое время у каждого на завтрак был, по крайней мере, один птеродактиль — он немного похож на птицу и немного на крокодила. Я уверен, что когда его слегка поджаривали на вертеле, получалось очень вкусное блюдо. В старину вот как все это делалось: в те времена наше племя было многочисленно, и вот, обыкновенно ранним утром, люди выходили искать нас, псаммиадов, а когда находили, говорили нам свои желания. Обычно для этого посылали мальчиков, и нередко старшему сыну в семье поручали, чтобы он попросил мегатерия. Это животное было ростом со слона и мяса на нем было, конечно, очень много. Когда хотели рыбы, то просили ихтиозавра. Он был примерно от двадцати до сорока футов в длину, вот его и хватало всем на завтрак. Если нужна была птица, то просили птеродактиля — в нем тоже было, чего поесть. Иные дети высказывали порой и разные другие желания, но когда в семье ожидали гостей, то обыкновенно просили мегатерия или ихтиозавра: у последнего плавники считались очень тонким блюдом, а из хвоста приготовлялась прекрасная уха.

— Должно быть, после обеда оставались целые кучи холодного мяса? — сказала Антея, у которой уже проявлялись задатки будущей хорошей хозяйки.

— О, нет! — отвечало Чудище. — Этого не могло случиться: ведь после захода солнца все остатки обращались в камень. Мне говорили, что и теперь повсюду находят окаменелые кости.

— Кто же вам это говорил? — спросил Сирил.

Чудище вдруг нахмурилось и начало зарываться в песок.

— Нет, нет, пожалуйста не уходите! — закричали дети. — Расскажите нам, что еще было на свете, когда на завтрак давали мегатериев. Было ли тогда все так же, как теперь?

— Ничего подобного, — отвечало Чудище. — Здесь повсюду был песок, на деревьях рос уголь, а цветы барвинка были величиной с тарелку. Они и теперь тут встречаются — окаменелые, конечно. Наше племя жило на берегу моря. Дети часто приходили к нам со своими кремневыми лопатками и каменными ведерками и строили для нас песочные замки. Вот уже много тысяч лет прошло с тех пор, а говорят, дети и теперь еще строят замки из песка. Да, трудно отстать от старой привычки!

— Но почему же вы перестали жить в замках? — спросил Роберт.

— Это грустная история, — ответило Чудище печально. — Людям пришла фантазия окружать замки рвом, и противное шумное море стало заливаться в эти рвы. Наше древнее племя, порожденное горячим первобытным солнцем, абсолютно не выносит сырости. Поэтому многие из нас стали простужаться и умирать. Так нас оставалось все меньше и меньше. Пришла, наконец, такая пора, когда люди уже не просили у нас никакой другой дичи, а только одних лишь мегатериев и ели в запас, вдвое больше, чем им хотелось: ведь, могли пройти целые недели, прежде чем удастся встретить другого Псаммиада, который исполнит просьбу.

— А вас море ни разу не мочило? — спросил Роберт.

Дрожь пробежала по телу Чудища.

— Один раз в жизни, и то лишь один кончик двенадцатого волоска на моей левой баке — это место и до сих пор дает себя знать в дурную погоду. Но и одного такого случая достаточно для меня. Высушив свою бедную левую баку, я тотчас же ушел подальше от моря и выкопал себе дом в теплом, сухом песке. Там-то я с тех пор и живу. Потом и море отсюда отступило. А теперь я вам расскажу еще кое-что.

— Будьте добры, ответьте еще на один вопрос, — сказал кто-то из детей. — А сейчас вы можете исполнять чужие желания?

— Разумеется, — отвечало Чудище. — Разве я не исполнил вашего желания несколько минут тому назад? Кто-то из вас сказал «мы желали бы с вами познакомиться», и вот — я теперь с вами беседую.

— Пожалуйста, исполните еще что-нибудь другое!

— Хорошо, но только говорите скорее — я уже устал.

Наверное, вы часто думали о том, чего бы вы пожелали, если бы кто-нибудь вдруг пообещал исполнить три ваших желания. Конечно, вы смеялись над стариком и старухой из известной немецкой сказки, которые неосторожно попросили себе у феи блюдо сосисок, и вы были уверены, что если бы вот к вам явилась добрая фея и согласилась исполнить три ваших просьбы, то уж вы-то, конечно, знали бы, чего пожелать. Дети часто обсуждали между собою этот вопрос, но вот теперь, когда представился такой редкий случай, у них все мысли из головы вылетели.

— Скорее же! — торопило их Чудище.

Но никто ничего не мог придумать.

Наконец, Антея кое-как собралась с мыслями и вспомнила, что у нее и Джейн было одно общее заветное желание, о котором они никогда не говорили мальчикам — те вряд ли одобрили бы его. Но теперь уж лучше было сказать хоть что-нибудь, чем совсем ничего. И вот Антея сказала:

— Я хочу, чтобы все мы были прекрасны, как майское утро!

Дети взглянули друг на друга, но никакой перемены не заметили. А в это время Псаммиад выпучил свои длинные глаза, как если бы начал задыхаться, и стал вдвое толще, чем раньше. Вдруг он опять заговорил:

— Боюсь, что мне это не удастся: должно быть я разучился.

Дети были страшно разочарованы.

— Ну, пожалуйста, попробуйте еще раз, — умоляли они.

— Хорошо, — отвечало им Чудище. — Дело в том, что я немножко приберег свою силу, но нужно, чтобы вы все захотели одного и того же. Если вы сговоритесь и удовольствуетесь одним общим желанием в день, то — так и быть — я буду их исполнять. С последним-то желанием вы все согласны?

— Да, о да! — сказали Джейн и Антея. Мальчики утвердительно кивнули головами.

Они не верили, что Псаммиад совершит такое чудо.

Девочек всегда легче убедить, чем мальчиков.

Чудище еще дальше вытянуло вперед свои глаза и стало все больше и больше раздуваться.

— А он от этого не заболеет? — робко спросила Антея.

— А кожа у него не лопнет? — добавила Джейн.

Все почувствовали большое облегчение, когда Чудище, раздувшееся так, что во всем австралийском проходе почти не осталось места, вдруг выпустило воздух и приняло свои обычные размеры.

— Готово! — сказало оно, тяжело дыша. — Завтра будет легче.

— Вам не очень больно это делать? — спросила Антея.

— Только в простуженной баке немного отзывается, — ответило Чудище. — Благодарю! Ты, я вижу, добрая и чувствительная девочка. Прощайте!

Оно вдруг начало быстро раскапывать песок всеми четырьмя лапами и вскоре скрылось из глаз.

Дети взглянули друг на друга и каждый из них увидел, что он находится в присутствии трех незнакомцев необыкновенной красоты. Несколько мгновений все стояли в глубоком молчании. Каждому казалось, что его братья и сестры вдруг куда-то ушли, а вместо них незаметно подкрались какие-то совсем незнакомые дети.

Антея заговорила первой.

— Простите, — сказала она, очень вежливо обращаясь к Джейн, у которой теперь были огромные голубые глаза и темные, курчавые волосы с красноватым отливом. — Вы не видели где-нибудь поблизости двух мальчиков и маленькую девочку с ними?

— Я только что хотела вас спросить о том же, — отвечала Джейн.

В это время Сирил воскликнул:

— Постой! Да ведь это же ты, Джейн! Я узнал твой разорванный передник. Ты ведь — Джейн, правда? А ты — Пантера! Вот, кстати, твой грязный платок, который ты забыла переменить, после того, как порезала палец. О-хо! Значит, желание все-таки исполнилось! Неужели и я такой же красивый, как и вы все?

— Если ты Сирил, так ты раньше мне гораздо больше нравился, — сказала Антея решительно. — Теперь же ты со своими золотыми кудрями похож на ангела с елки. А если это Роберт, так он стал совсем как итальянский мальчик с шарманкой: волосы у него совсем черные!

— В таком случае и вы, девочки, обе похожи на дурацкие раскрашенные открытки из тех, что присылают на Рождество, — ответил Роберт сердито. — У Джейн волосы точно морковь.

И правда, ее волосы были того красновато-золотистого оттенка, которым так восхищаются художники.

— Ну хорошо! Не будем искать недостатки друг в друге, — сказала Антея. — Лучше возьмем поскорее Ягненка и побежим обедать. Вот прислуга-то на нас подивится!

Когда они подошли к своему меньшому братишке, он только что открыл глаза. По счастью, он не стал прекрасен, как майское утро, а остался таким же, каким и был. И все почему-то были этому очень рады.

— Должно быть он еще слишком мал и потому у него нет никаких желаний, — сказала Антея. — В следующий раз о нем надо будет упоминать особо.

Антея побежала вперед, протянув руки к ребенку.

— Иди к своей Пантере, детка! — сказала она.

Но дитя взглянуло на нее отнюдь не ласково и засунуло себе в рот перепачканный в песке кулак. И это при том, что Антея была его любимой сестрой.

— Иди же ко мне, — продолжала она.

— Пошла плочь! — ответил ребенок.

— Пойди к своей Киске, — позвала его Джейн.

— Хочу мою Панти, — объявил малютка мрачно и губки его задрожали.

— А ну-ка, старый воин, садись на спину к своему Робби и поскачем домой! — сказал Роберт, пытаясь взять его к себе на руки.

— А-а! — закричал мальчик во всю мочь и залился горькими слезами.

Тут дети осознали страшную истину: их маленький брат не узнавал их. Дети в отчаянии глядели друг на друга и, что было хуже всего в этом печальном положении, вместо давно знакомых, обыкновенных, веселых и ласковых глазенок своих братьев и сестер, каждый встречал только большие, красивые и совершенно незнакомые глаза каких-то чужих людей.

— Это в самом деле ужасно, — сказал Сирил, тоже сделавший попытку взять к себе на руки Ягненка, причем тот царапался и ревел диким голосом. — Нам надо прежде всего подружиться с ним. Не могу же я нести его домой, когда он так орет. Подумать только — надо заводить знакомство с нашим собственным братом! Фу, как это глупо!

Однако больше ничего не оставалось делать. А задача была трудна еще и потому, что ребенок был голоден, как лев.

Прошел целый час, прежде чем он кое-как позволил этим незнакомцам взять его на руки и по очереди нести домой.

— Ну, слава Богу, пришли! — сказала Джейн, входя в садовую калитку.

Няня Марта стояла у дверей дома и, прикрывая рукою глаза от солнца, беспокойно глядела вдаль.

— Вот, няня, возьмите его!

— Ну, слава Создателю, хоть один-то цел! — сказала она. — А где же другие-то! Кстати, а вы-то кто такие будете?

— Как кто? Это мы! — ответил Роберт.

— А как этих «мы» называют, когда они дома бывают? — презрительно спросила Марта.

— Говорят вам, это мы, — сказал Сирил. — Я — Сирил, а это — все остальные, и мы очень хотим есть. Пустите же нас и не будьте глупой идиоткой.

Марта не пожелала даже обратить внимания на дерзкие слова Сирила и только загородила перед ними дверь.

— Я знаю, что мы теперь на себя не похожи, но все таки я — Антея. И мы все ужасно устали, а время обеда уже давно прошло.

— Так и ступайте обедать к себе домой. А если это наши дети научили вас такую комедию ломать, так скажите им от меня, что им за это попадет.

С этими словами Марта сердито захлопнула дверь и заперла ее на ключ. Сирил изо всей силы дернул звонок. Ответа не было.

Через некоторое время кухарка высунула голову из окна столовой и крикнула:

— Убирайтесь-ка вы отсюда подобру-поздорову, да поживей, а то я сейчас за полицейским пойду!

— Ой, дело плохо! — сказала Антея. — Уйдем, уйдем скорее, пока нас не посадили в тюрьму.

Мальчики говорили, что все это вздор и что нет таких законов в Англии, по которым можно было бы посадить человека в тюрьму только за то, что он стал прекрасным, как майское утро, однако уверенности в его словах не было и в конце концов они всем скопом побрели из сада на дорогу.

— Я думаю, когда солнце сядет, мы опять станем такими же, как были прежде, — сказала Джейн.

— А! — вскрикнула Антея. — А вдруг после захода солнца мы обратимся в камни, как те мегатерии, и завтра никого из нас не будет в живых?

Она заплакала, а за ней и Джейн. Даже мальчики побледнели. Никто не мог сказать ни слова.

Это был ужасный вечер. Поблизости не было ни одного дома, где можно было бы достать корку хлеба или стакан воды. В деревню идти боялись, потому что туда пошла Марта с корзинкой, а в деревне был полицейский. Правда, они были прекрасны как майское утро, но это плохое утешение, когда вам и есть и пить хочется, словно бедуину, заблудившемуся в песчаных холмах пустыни.

Трижды пытались дети добиться, чтобы прислуга впустила их в дом и выслушала их рассказ, но все напрасно. Тогда Роберт пошел один, рассчитывая залезть в одно из задних окон, отпереть дверь и впустить остальных. Но все окна были слишком высоко, и в конце концов Марта вылила на него кувшин холодной воды. «Убирайся прочь, итальянская обезьяна!» — крикнула она при этом.

После всех напрасных хлопот дети уселись рядом под изгородью, спустив ноги в сухую канаву. Они ожидали захода солнца и размышляли, что же с ними будет, когда оно закатится: обратятся ли они в камень, или только вернутся в свой прежний вид. И все чувствовали себя страшно одинокими среди чужих, незнакомых лиц, и каждый старался не смотреть на других, потому что, хотя голоса остались у всех прежние, но лица были так поразительно красивы, что даже и глядеть на них было неприятно.

— Нет, я не верю, что мы окаменеем, — сказал Роберт, нарушая долгое и тягостное молчание. — Ведь Чудище обещало завтра исполнить другое наше желание, а как бы оно могло это сделать, если мы будем каменные?

Другие поддержали: «Конечно, не могло бы!» Но все-таки это соображение не совсем их успокоило.

Опять воцарилось молчание, еще более продолжительное и тяжкое. Его нарушил Сирил. — Я не хочу пугать вас, девочки, — сказал он вдруг. — Но только я чувствую, что со мной уже что-то происходит: моя левая нога совсем омертвела. Наверно, я начинаю каменеть. Через несколько минут и с вами то же будет.

— Ничего! — сказал Роберт ласково. — Быть может, ты только один окаменеешь, тогда мы станем беречь твою статую, ухаживать за ней и украшать ее венками.

Но когда оказалось, что Сирил только отсидел себе ногу, а затем ее начали колоть тысячи иголок и она вновь вернулась к жизни, то все остальные очень рассердились.

— Как тебе не стыдно! Перепугал нас из-за пустяков, — ворчала Антея.

Снова наступило молчание. Его прервала Джейн:

— Если все кончится хорошо, то мы попросим Чудище, чтобы на следующий раз прислуга ничего не замечала.

Остальные только что-то промычали в ответ. Они чувствовали себя такими несчастными, что им и думать ни о чем не хотелось. В конце концов совокупность таких неприятных чувств, как голод, страх, скука и усталость сказалась в одной очень утешительной вещи, а именно — сне. Дети заснули все рядышком, закрыв свои дивные глазки и открыв свои красивые ротики.

Антея проснулась первая. Солнце уже закатилось, и наступили сумерки. Она сильно ущипнула себя за ногу. Убедившись, что тело ее не каменное, она принялась щипать и других.

— Вставайте! — кричала она, чуть не плача от радости. — Все кончилось благополучно, мы не окаменели. А ты, Сирил… У, какой ты опять стал хороший. Некрасивый, с веснушками, с маленькими глазенками, и совсем рыжий. И вы все прежние, — прибавила она, чтобы и другим было не завидно.

Когда они пришли домой, Марта сперва долго их бранила, а потом рассказала им о незнакомых детях:

— Такие-то красавчики, что просто загляденье! Но уж и назойливые, да и озорники порядочные.

— Мы их видели, — ответил Роберт, знавший по опыту, что Марту никакими объяснениями все равно ни в чем не убедишь.

— Да вы-то где пропадали весь день-деньской, скажите-ка мне? — допытывалась Марта.

— Мы были на лугу.

— Чего же вы домой не шли?

— Из-за них.

— Из-за кого это?

— А вот из-за этих красивых детей. Они продержали нас до заката солнца. Мы не могли вернуться, пока они не уйдут. Ах, вы не знаете, как мы их ненавидим! Дайте же нам поскорее поужинать. Нам так есть хочется!

— Еще бы есть не хотеть, когда целый день без обеда прошатались! — сказала Марта сердито. — Ну, это вам урок: не связывайтесь с чужими ребятами, а то еще, того и гляди, корь схватите. Если вы их еще раз встретите, то и не разговаривайте с ними и даже не глядите на них, а прямо идите и скажите мне. Я уж с ними разделаюсь!

— Если мы только их когда-нибудь увидим, то непеременно скажем тебе, — отвечала Антея. А Роберт, нежно поглядывая на холодное жаркое, принесенное кухаркой, добавил вполголоса, но вполне чистосердечно: — Уж лучше бы нам никогда их больше не видать.

И правда, этих красавцев дети больше никогда не видели.

Глава вторая. ЗОЛОТО

Рано утром, перед тем как проснуться, Антея видела во сне, будто она гуляет в зоологическом саду под проливным дождем без зонта. Все звери, казалось, были очень опечалены сырой погодой и потихоньку ворчали. Когда Антея проснулась, ни дождь, ни ворчание не прекратились: ворчание зверей оказалось тяжелым и мерным дыханием ее сестры Джейн, которая слегка простудилась накануне и теперь еще спала, а капли дождя продолжали падать на лицо Антеи из мокрого полотенца, которое потихоньку выжимал над ее головой Роберт — ему, видите-ли, хотелось поскорее ее разбудить. — Перестань же! — сказала ему Антея довольно сердито, и он тотчас убрал свою дождевую тучу. Роберт вовсе не был злым или надоедливым братом, просто он был очень изобретательным на разные шутки и проделки, от которых дома становилось веселее.

— Какой забавный сон я видела, — начала Антея.

— И я тоже, — сказала Джейн, неожиданно проснувшись. — Мне приснилось, будто мы нашли какое-то чудище в песке и оно сказало, что его зовут Самиадом и обещало каждый день исполнять наши желания, и…

— Постой, да ведь это же самое и я во сне видел, — перебил ее Роберт. — И я только что хотел вам об этом рассказать. Одно желание оно даже исполнило, и вы, девочки, были такие глупые, что пожелали всех нас сделать красавцами, но из этого вышло одно только свинство.

— Но разве могут несколько человек видеть один и тот же сон? — сказала Антея, садясь в кровати. — Ведь, кроме зоологического сада и дождя, и я видела то же самое. И будто Ягненок нас не узнал и прислуга не узнала, потому что…

Из другой комнаты послышался голос старшего брата:

— Иди сюда, Роберт! Ты опоздаешь к завтраку, если только опять, как в прошлый четверг, не станешь умываться.

— Иди лучше сам сюда. А в прошлый четверг я умывался в папиной комнате, потому что у нас воды не было.

Полуодетый Сирил появился в дверях.

— Слушай, — сказала ему Антея. — Мы все трое видели такой странный сон, будто мы нашли в песке какого-то невиданного зверя…

Ее голос умолк под презрительным взглядом Сирила.

— Сон! Малыши вы глупые! Не сон это, а самая настоящая правда. Говорю вам, что все это случилось на самом деле. Вот почему я сегодня и встал так рано. Сейчас же после завтрака мы пойдем туда и закажем наше желание. Только нам необходимо заранее решить, чего пожелать. И никто не должен ни о чем просить, если другие будут не согласны. Только уж, пожалуйста, не надо нам больше красоты неписанной — довольно ее с нас было вчера.

Трое других детей одевались, не вполне придя в себя от изумления: если весь этот сон о Чудище был действительностью, то сама действительность — вот, например, это одевание, — казалась каким-то сном. Джейн чувствовала, что Сирил говорит правду, но Антея была не совсем в этом уверена, пока снова не услыхала от Марты рассказ об их дурном поведении в предыдущий день. Тогда и Антея убедилась в том, что это правда. Потому что, говорила она, прислуга никогда не видит таких снов, которых нет в «Толковом Соннике», а там все только змеи, устрицы да свадьбы: свадьба — к покойнику, змея — неверная подруга, а устрицы — дети.

Кстати вспомнили о детях. — А где же Ягненок? — спросил Сирил.

— Марта идет в Рочестер к своей двоюродной сестре и возьмет его с собою. Мама позволила ей, — сказала Джейн. — Она теперь его одевает в самое лучшее платье и шляпу. Передай-ка мне хлеб и масло.

— Марте, кажется, доставляет удовольствие брать его с собою, — заметил Роберт с некоторым удивлением.

— Прислуга вообще любит брать с собою детей, когда ходит в гости, — отвечал Сирил. — Я это видел много раз. Особенно, если дети нарядно одеты.

— Вероятно, прислуге кажется, — мечтательно заметила Джейн, — что она вовсе не прислуга, а жена какого-нибудь важного джентльмена и, наверное, она говорит, что ее дети какие-нибудь маленькие князья и княжны. Должно быть, и Марта будет то же самое рассказывать своей двоюродной сестре. Это ей доставит большое удовольствие.

— Ну, если бы я был на ее месте, — сказал Роберт, — то вряд ли бы получил удовольствие тащить нашего юного князя на руках, да еще так далеко.

— Представляю себе, как было бы приятно идти в Рочестер с Ягненком на спине. О-хо! — присоединился к Роберту вполне согласный с ним Сирил.

— Она поедет в экипаже, — сказала Джейн.

— Проводим их за ворота. Это будет вежливо, и к тому же мы будем вполне уверены, что избавились от них на весь день.

Так дети и сделали.

Марта вырядилась в праздничное платье, пурпурное, с переливами, и в голубую шляпку с розовыми васильками и белой лентой. На плечах у нее была кружевная желтая накидка с зеленым бантом. Ягненка она действительно одела в самое лучшее лучшее шелковое платьице и шапку. Усевшись в экипаж, оба они представляли собою очень яркую картинку. Когда экипаж исчез в облаках пыли, Сирил скомандовал:

— А теперь — к Чудищу!

Дорогою дети решили, чего им пожелать на сегодняшний день. Хотя они очень торопились, они не стали рисковать и спускаться в большую песочную яму прямо с обрыва, а пошли по безопасной круговой дороге, где раньше ездили телеги с песком. Вокруг того места, где исчезло Чудище, они вчера положили камни, так что найти его было совсем нетрудно.

Солнце начинало сильно припекать, небо было темно-голубое, без единого облачка. — А представьте себе, вдруг все это был только сон! — сказал Роберт, когда мальчики доставали свои лопаты из песочной кучи, куда их спрятали накануне.

— А представь себе, что ты вдруг стал умным малым, — передразнил его Сирил. — И то и другое одинаково похоже на правду.

— А представь себе, что вдруг у тебя во рту язык окажется вежливый, а не грубый, — отрезал Роберт.

— А представьте себе, что теперь мы примемся копать, а то, мальчики, вам, кажется, стало уж очень жарко, — сказала Джейн со смехом. — А представь себе, что ты не будешь совать свой нос, куда тебя не просят, — ответил Роберт, который и в самом деле начал горячиться.

— Да я и не стану, — вмешалась Антея. — Роберт, милый, не будь таким брюзгой. Я больше не скажу ни слова. С Чудищем станешь разговаривать ты и передашь ему наше желание. Ты это сделаешь лучше всех нас.

— А представь себе, что ты перестанешь болтать, — ответил ей Роберт, но уже не сердито. — Осторожнее! Давайте копать руками.

Вскоре перед детьми появилось мохнатое тело, длинные руки, ноги, голова, уши и глаза Чудища.

Все вздохнули с облегчением: теперь уже не приходилось сомневаться, что все вчерашнее случилось только во сне.

Чудище село и стряхнуло с себя песок.

— Не беспокоила ли вас сегодня ваша левая бака? — любезно спросила Антея.

— Похвалиться не могу, ночью она давала-таки о себе знать. Но все же благодарю за доброе участие.

— Послушайте, — сказал Роберт. — Вы сегодня согласитесь исполнять желания? Дело в том, что кроме одного, у нас сегодня есть еще и другое, особенное. Правда, оно совсем маленькое, — прибавил он успокоительно.

— Хм! — сказало Чудище. — Знаете, пока я не услыхал, как вы тут ссорились над моей головой — и притом громко, — я думал, что вы все мне только приснились. У меня бывают иногда странные сны.

— В самом деле? — поспешно спросила Джейн, чтобы как-нибудь замять разговор на эту неприятную тему. — Мне очень хотелось бы, — продолжала она скромно, — чтобы вы рассказали нам о своих снах — они должно быть ужасно интересны! — Это ваше желание на сегодняшний день? — спросило Чудище, зевая. Сирил пробормотал что-то вроде «Ох, уж эти девчонки!», остальные же стояли молча: если сказать «да», прощай тогда на сегодня все другие желания, если же сказать «нет» — это будет невежливо; их же учили, что надо быть вежливыми, и даже кое-чему выучили, а это не одно и то же. Вздох облегчения вырвался у всех, когда Чудище сказало:

— Если я начну рассказывать о своих снах, то у меня не хватит силы исполнить ваше другое желание. Тогда я даже не смогу вам дать таких необходимых вещей как хороший характер или здравый смысл, или приличные манеры. — Мы не хотим, чтобы вы тратили свои силы на такие вещи, с ними мы как-нибудь и сами управимся, — сказал Сирил с жаром. А другие в это время виновато переглядывались и хотели только, чтобы Чудище поскорее перестало говорить о хорошем характере. Пусть бы уж лучше сразу сделало выговор, если это ему так нужно, да и покончило с этим.

— Ну, ладно, — проговорило Чудище неохотно. — Уж так и быть, скажите мне сперва ваше маленькое желание.

— Пусть прислуга не замечает ничего, что вы с нами сделаете.

— Что вы будете так добры с нами сделать, — поправила Антея шепотом.

— Я хотел сказать, что вы будете так добры с нами сделать, — громко произнес Роберт.

Чудище немного раздулось, выпустило воздух и сказало:

— Это желание исполнено, в нем нет ничего трудного. Люди обычно очень многого не замечают. Так, что дальше? — Пусть мы будем богаты так, — с расстановкой проговорил Роберт, — как никому и во сне не снилось. — Какие мы жадные! — ни с того ни с сего сказала Джейн.

— Вот именно! — отозвалось Чудище. — Одно только меня утешает, что вы этими сокровищами воспользоваться не сумеете. Хорошо, но надо же вам как-нибудь определить пределы вашего богатства! И как вы хотите получить его: золотом или банкнотами?

— Золотом, пожалуйста. И побольше!

— Если я наполню золотом всю это большую песочную яму, вам будет достаточно?

— О, да!

— Ну, так убегайте отсюда поскорее, пока я не принялся за дело, или вы будете заживо погребены под золотом! Чудище так далеко вытянуло свои мохнатые руки и стало махать ими так грозно, что дети пустились во всю прыть бежать по дороге, ведущей вон из ямы. Только одна Антея еще настолько владела собой, что могла пробормотать Чудищу на прощание:

— До свидания! Надеюсь, ваша бака завтра не будет вас беспокоить.

Выбежав наверх, они оглянулись, но тотчас вынуждены были закрыть глаза: вся яма до самых краев была наполнена золотом, и оно ослепительно сверкало на солнце. На последнем повороте, где дорога выходила из ямы, золото лежало кучами, словно обыкновенный щебень. Вся эта масса сияла и переливалась огнями, словно огромная печь.

Дети стояли с открытыми ртами и не могли вымолвить ни слова. Наконец, Роберт нагнулся и взял золотую монету из кучи, лежавшей у дороги, посмотрел на нее с одной стороны, с другой, и вдруг смущенно произнес:

— Она какая-то старинная!

— И все-таки это золото, — отвечал Сирил. Тут все заговорили разом, стали брать золото горстями и пропускать его сквозь пальцы. Звон падающих монет казался детям какой-то удивительной музыкой.

Сперва как будто все забыли, что золото можно тратить на покупки — с ним было так хорошо играть. Джейн уселась между двумя кучами, и Роберт принялся закапывать ее, как вы, может быть, не раз проделывали с вашим отцом, когда он засыпал на песке, прикрыв лицо газетой. Но не успел Роберт закопать сестру до половины, как она закричала:

— Ой, не надо больше! Оно такое тяжелое, мне больно!

— Чепуха! — ответил Роберт и хотел было продолжать свою работу.

— Пусти же меня, говорю тебе! — опять крикнула Джейн.

Ее подняли. Она стояла бледная и слегка дрожала.

— Вы представить себе не можете, что это такое, — говорила она. — Точно на меня камней или железных цепей навалили!

— А знаете что? — сказал Сирил. — Если мы хотим сделать с этим золотом что-нибудь хорошее, то нечего нам на него смотреть и терять время попусту. Насыплем его в карманы и пойдем за покупками. Не забывайте, что оно будет у нас только до захода солнца. Жаль, мы не спросили Чудище: вдруг потом все наши покупки тоже окаменеют? Вот что я вам еще скажу: в деревне я как-то раз видел пони с маленькой тележкой.

— Ты хочешь его купить? — спросила Джейн.

— Нет, зачем же! Мы только наймем тележку и поедем в Рочестер, где накупим множество всякой всячины. Берите как можно больше золота.

Нехорошо только, что все это старинные деньги — у них на одной стороне голова, а на другой что-то вроде пикового туза. Накладывайте их в карманы и пойдем скорее! Если уж вам так хочется болтать, то можете болтать и дорогой.

Сирил сел на землю и принялся набивать золотом карманы.

— Вот вы надо мной смеялись, когда я просил папу заказать мне куртку с девятью карманами, — продолжал он. — А теперь видите, эти карманы мне очень пригодились.

Скоро дети и вправду увидели, как полезны оказались Сирилу его девять карманов. Наполнив их все, а также насыпав золота в носовой платок и за пазуху, он хотел было встать, но покачнулся и сел на землю.

— Выбрось-ка лучше часть груза, а то твой корабль пойдет ко дну, — поддразнил его Роберт. — Это все твои девять карманов виноваты! Пришлось-таки Сирилу разгружаться.

Вся компания отправилась в деревню, куда пришлось идти более версты по пыльной дороге. А солнце грело все жарче и жарче, и с каждым шагом золото в карманах детей становилось все тяжелее. Наконец Джейн не выдержала:

— Не знаю, куда мы его истратим, — сказала она. — Ведь у нас целые тысячи. Часть своего я лучше спрячу здесь, за деревом у изгороди. А как только придем в деревню, давайте накупим булок. Я чувствую, что время обеда давно прошло.

Она вынула из карманов горсти две золотых монет и спрятала их между корнями старого дуба. — Какие они кругленькие и желтенькие! А вам бы не хотелось, чтобы они вдруг стали имбирным печеньем? Мы бы их тогда съели.

— Ну, ладно, размечталась! — отвечал Сирил. — Сейчас все равно их не съешь, лучше уж идем поскорее. Идти, однако, было очень тяжело. Пока дети добрались до деревни, во многих местах под заборами, плетнями и в корнях старых деревьев осталась большая часть их сокровищ.

Однако, когда они входили на главную улицу, у них все же оставалось около ста фунтов стерлингов. По внешнему виду никто бы не догадался, что эти ребятишки обладают таким богатством; всякий подумал бы, что если у них и есть деньги, то самое большее по полукроне на каждого.

Пыль и дым из труб расстилались туманом над крышами деревни. Все четверо ребят, добравшись до первой попавшейся скамьи, тотчас же уселись на нее.

Это случилось как раз возле гостиницы «Синий Кабан».

Было решено, что Сирил зайдет в гостиницу и купит там квасу, потому что Антея сказала, что мужчинам не стыдно заходить в трактир, это только детям туда заходить нельзя. А Сирил больше всех походил на мужчину, потому что был самый старший. Итак, Сирил пошел, а остальные сидели и ждали.

— Вот жарища-то! — сказал Роберт. — А знаете что? Когда собакам жарко, они высовывают языки. Быть может, им от этого становится прохладнее?

— Попробуем и мы, — предложила Джейн. И все высунули языки. Но от этого детям только еще больше захотелось пить, а, кроме того, и прохожие на них как-то косо стали посматривать. Пришлось убрать языки на место. Тут, кстати, вернулся и Сирил с кувшином квасу.

— Хорошо, что у меня были свои собственные два шиллинга, — сказал он смущенно. — Пришлось заплатить из них. А я-то собирался купить на них кроликов! Здесь не хотят менять нашего золота. Когда же я показал целую горсть монет, трактирщик только засмеялся и сказал, что это марки для игры в карты. Я купил еще несколько пирожков и булок с тмином. Пирожки оказались старые и холодные, булки — черствые. Но квас исправил все эти недостатки. — Теперь моя очередь купить что-нибудь на наше золото, потому что я вторая по старшинству, — сказала Антея. — Где ты видел пони с тележкой?

Оказалось, что пони содержался при соседней гостинице.

Антея пошла прямо во двор: ведь ей как девочке нехорошо было заходить в трактир. Вернувшись назад, она объявила, что хвастаться она не хочет, а все-таки сделала все, что надо.

— Трактирщик сказал, что запряжет через две минуты, — объяснила она. — Он свезет нас в Рочестер, подождет там, сколько нам нужно и за все возьмет только один золотой. Ну как, недурно я все устроила?

— И ты, конечно, считаешь себя очень умной по этому поводу, — сказал Сирил недовольно. — Как же ты это сделала? — По крайней мере, у меня хватило ума не вынимать из кармана сразу целую горсть золота и не показывать, что оно мне ничего не стоит, — отвечала Антея. — Вместо этого я нашла во дворе какого-то молодого человека, что он возился с ведром и с тряпкой возле ног лошади, показала ему золотой и спросила, знает ли он, что это такое. Он ответил «нет» и позвал своего отца. Старик пришел и сказал, что это старинный золотой и спросил еще, мой ли он и могу ли я распоряжаться им как мне вздумается. Я сказала «да», спросила его о пони с тележкой предложила ему золотой, если он свезет нас в Рочестер. Он сказал «идет!» А зовут его Криспин.

Какое непередаваемое впечатление испытывали дети, сидя в маленькой тележке, запряженной маленькой лошадкою, которая быстро мчала их по красивым деревенским дорогам! Такая поездка и сама по себе была очень приятна, а, кроме того, каждый в это время чувствовал себя богачом и строил самые блестящие планы насчет того, как ему истратить свои сокровища и что на них купить. Разумеется, каждый воображал про себя, не говоря ни слова: дети чувствовали, что, пожалуй, будет нехорошо, если старик услышит, о чем они мечтают.

По просьбе детей старик высадил их у моста. — Если бы вам понадобилось купить лошадь и экипаж, к кому бы вы обратились? — спросил его Сирил, как бы между прочим.

— К Билли Писмаршу в «Голове Турка» — ответил старик. — По совести говоря, трудно указать хоть одного честного торговца лошадьми — кругом одни плуты. Но если ваш папаша хочет купить лошадку, то все же лучше делать дело с Билли, чем с другими: у него и лошади попадаются хорошие, да и сам он человек обходительный.

— Благодарю вас, — ответил Сирил. — Значит, в «Голове Турка»?

Вскоре детям пришлось воочию лицезреть, как один из законов человеческого общества вдруг встал с ног на голову, словно акробат. Всякий взрослый человек скажет вам, что деньги очень трудно добывать и очень легко тратить. С ними же вышло совсем наоборот: деньги, данные Чудищем, достались очень легко, а истратить их не было никакой возможности. Оказалось, что все торговцы Рочестера чуть не бежать готовы от волшебного золота.

Началось с того, что Антея, которая сегодня утром имела несчастье сесть на свою шляпку, захотела купить себе новую. Она зашла в магазин и выбрала очень хорошенькую шляпку с розами и синими перышками. На шляпке был даже привешен ярлык: «Парижская модель. Цена три гинеи». Однако, когда Антея вынула из кармана три больших золотых монеты и захотела отдать их молодой даме в черном шелковом платье, та сердито посмотрела на нее, отошла в сторону и шепнула что-то другой даме постарше и потолще. Обе они подошли к Антее и вернули деньги, сказав, что такие монеты теперь не в ходу.

— Но это не фальшивые деньги, — возразила девочка. — И, к тому же, мои собственные.

— Положим, что так, — сказала толстая дама. — Только теперь они не в ходу, и я их не возьму.

— Они, вероятно, думают, что деньги краденые, — сказала Антея, присоединяясь к остальной компании, ждавшей ее на улице. — У меня все руки в песке. Если бы я надела перчатки, то эти дамы не посмели бы считать меня бесчестной.

Зайдя в какую-то маленькую лавочку, девочки выбрали себе по паре дешевеньких бумажных перчаток, но когда они дали золотой, то приказчица внимательно посмотрела на него через очки и объявила, что у нее нет сдачи. Пришлось заплатить из остатков тех денег Сирила, на которые он мечтал купить кроликов. Из них же было заплачено и за зеленый кошелек из поддельной крокодиловой кожи, который был куплен заодно с перчатками. Дети пробовали заходить еще в несколько лавок, где продавались игрушки, духи, шелковые платки, книжки и открытки. Но в этот день, видимо, никто в городе не хотел разменять ни одной золотой монеты. Бродя из лавки в лавку по пыльным раскаленным от жары улицам, дети становились все грязнее и грязнее; волосы их растрепались, а кроме того, Джейн споткнулась и упала как раз на том месте, где только что проехала бочка с водой. Но неприятнее всего было то, что дети очень проголодались, а им никто ничего не хотел продать за их золото. Зайдя понапрасну в две кондитерские лавки и только понюхав, как там вкусно пахнет, дети почувствовали такой голод, что, посоветовавшись шепотом, придумали целый план кампании, который с храбростью отчаяния немедленно и был выполнен.

Они пошли в третью кондитерскую и, прежде чем кто-нибудь смог им помешать, схватили по три шутки пирожных, сжали их своими грязными руками и разом откусили по большому куску. Так с пирожными в руках и с полными ртами стояли они, сбившись в кучку перед прилавком. Удивленный кондитер ринулся к ним со всех ног.

— Вот! — сказал Сирил, протягивая ему золотой и стараясь выговаривать слова как можно яснее. — Получите сколько следует. Кондитер схватил монету, попробовал ее на зуб и положил в карман. — Вон отсюда! — крикнул он коротко и грозно.

— А сдачи? — спросила бережливая Антея.

— Я вам покажу сдачи! — ответил кондитер. — Убирайтесь вон и скажите спасибо, что я не зову полицию расследовать, откуда у вас эти деньги!

В саду старого замка наши богачи доели пирожное. И хотя в прохладной тени деревьев к ним опять быстро вернулось хорошее настроение духа, теперь даже и у самых храбрых не хватало смелости идти к Писмаршу в «Голову Турка» и вести там переговоры о покупке лошадей и экипажа. Но Джейн всегда была полна надежд, Антея же не любила отступать от принятых решений. И в конце концов мнение девочек одержало верх, вследствие чего вся компания, теперь уже невероятно грязная, направилась к «Голове Турка». Способ начинать переговоры со двора сегодня один раз уже оказался успешным, а потому тем же способом решено было воспользоваться и теперь. Дети застали во дворе самого Писмарша, и Роберт начал переговоры с ним такими словами:

— Мне сказали, что у вас есть много лошадей и экипажей на продажу.

(Было условлено, что разговаривать станет Роберт, так как во всех повестях и рассказах лошадей обыкновенно покупают мужчины, а Сирил сегодня уже вел серьезные деловые разговоры в «Синем Кабане»).

— Вам правду сказали, молодой человек, — ответил Писмарш. Это был высокий худощавый человек с голубыми глазами и с тонкими, крепко сжатыми губами.

— Нам хотелось бы купить у вас кое-что, — вежливо продолжал Роберт.

— Очень возможно, что вам хотелось бы.

— Так вот будьте добры показать нам несколько лошадей — мы из них выберем подходящих. — Да вы что, ребята? Кто вас сюда прислал?

— Я вам говорю, что нам надо купить лошадей и экипаж. О вас же нам сказали, что вы торговец честный и вежливый, но теперь я думаю, что это не так.

— Фу-ты, ну-ты! — воскликнул Писмарш. — Не прикажете ли вывести всю конюшню для вашей милости? А то уж я лучше пошлю депешу в Лондон: не найдется ли там подходящей парочки лошадок?

— Пожалуйста, если вас это не затруднит, — ответил Роберт. — Это будет очень любезно с вашей стороны.

Писмарш засунул руки в карманы и рассмеялся. Детям это совсем не понравилось. Затем он крикнул:

— Уильям!

В дверях конюшни показался сутулый конюх.

— Погляди-ка на этого князька: хочет купить моих лошадей и впридачу все мое заведение до последнего кнута. А у самого, готов об заклад биться, в кармане ни гроша нет.

Глаза Уильяма повернулись по направлению хозяйского указательного пальца и с насмешливым любопытством уставились на Роберта.

— Да неужто?

Но тут опять заговорил Роберт. Хотя девочки и дергали его за куртку, упрашивая уйти отсюда, он все-таки заговорил, и притом очень горячо.

— Я не князь и никогда не называл себя князем. А относительно денег, то вот, взгляните: разве это не деньги?

И не успели другие его остановить, как он уже вытащил из карманов две пригоршни золота и протянул их к самому носу Писмарша. Тот взглянул на монеты с удивлением, взял один золотой и попробовал его на зуб. Джейн ожидала, что он сейчас скажет: «Самая лучшая лошадь из моей конюшни находится в вашем распоряжении!» Другие были менее оптимистичны, но и они были поражены, когда Писмарш вдруг сказал:

— Уильям, запри-ка ворота!

Уильям засмеялся и, оскалив зубы, пошел к воротам.

— Прощайте! — сказал Роберт поспешно. — Теперь, что бы вы ни говорили, мы у вас ни одной лошади не купим. И пусть это будет для вас уроком!

Он увидел отворенную калитку и двинулся к ней. Но Писмарш загородил ему дорогу.

— Не спеши, друг мой! Уильям, позови-ка полицейского!

Дети стояли, прижавшись друг к другу, как испуганные овечки, и пока не пришел полицейский, Писмарш успел наговорить им много неприятного.

— Хорошие вы ребята, нечего сказать! Ходите тут и искушаете честных людей вашим краденым золотом.

— Но это наше собственное золото, — смело ответил Сирил.

— Еще бы! Как бы не так!.. Известное дело!.. Да еще и девочек с собою запутали! Вот что: девочек я отпущу, если только вы сами смирно пойдете в полицию.

— Мы не хотим, чтобы нас отпускали! — героически воскликнула Джейн. — Без мальчиков мы не уйдем. Эти деньги принадлежат нам также как и им. А вы — злой человек!

— Где же вы достали это золото? — спросил Писмарш более мягко, чего уж мальчики совсем не ожидали, особенно после того, как Джейн начала браниться.

Джейн молча и беспомощно взглянула на других.

— Что язык-то потеряла? Как браниться, так живо его нашла! Говори же, откуда взялись деньги?

— Из песочной ямы, — ответила правдивая Джейн.

— Что еще выдумаешь?

— Говорю же, что оттуда, — продолжала Джейн. — Там есть Чудище, темное и мохнатое, с ушами как у летучей мыши и с глазами как у улитки. Оно каждый день исполняет наши желания, и все они сбываются.

— Тут не в порядке? — сказал Писмарш, показывая на свою голову и участливо глядя на Джейн. — Вам, мальчишкам, стыдно завлекать помешанного ребенка в свои воровские проделки.

— Она не помешана, она правду говорит, — вступилась Антея. — Там действительно есть Чудище. Когда я его опять увижу, то пожелаю, чтобы оно сделало что-нибудь с вами. По крайней мере, я пожелала бы, если бы мстить не было нехорошо. Вот вам!

— Бедняжка! И эта полоумная!

В это время вернулся Уильям, улыбаясь во весь рот. За ним шел полицейский. Последнему Писмарш стал что-то долго и серьезно объяснять вполголоса.

— Пожалуй, вы правы, — сказал наконец полицейский. — Во всяком случае, я их арестую за незаконное присвоение денег. Потребуется расследование, а там уж суд разберет. Больных-то, может быть, отпустят домой или на излечение отправят, а мальчишек не иначе как в колонию для малолетних преступников поместят. Ну-ка, вы, мелкота, марш за мной! Дорогой не шуметь, все равно из этого толку не будет. Вы, господин Писмарш, приглядите за девочками, а я мальчишек погоню.

От гнева и страха дети не могли вымолвить ни слова и молча шли под конвоем по улицам города. Слезы стыда и негодования застилали им глаза, а потому, наткнувшись на какую-то прохожую женщину, Роберт не обратил на нее никакого внимания. Но вдруг у него над ухом раздался хорошо знакомый голос:

— Батюшки! Это что такое? Вы, сударь, что здесь делаете?

А другой голос, не менее знакомый, сказал:

— Панти! Хочу мою Панти!

Дети наткнулись на Марту с Ягненком.

Марта держала себя изумительно. Она не поверила ни единому слову из рассказов полицейского и Писмарша, не поверила даже тогда, когда Роберта заставили показать золото.

— Ничего не вижу. Вы, кажется, оба спятили. Какое золото? Ребячьи руки, грязные, как у трубочиста вижу, а больше ничего, провалиться мне на этом месте!

Дети думали, что Марта хитрила, но по отношению к ним это было очень благородно. Только потом они вспомнили, что по обещанию Чудища прислуга не могла замечать ни одного из его чудес, а потому, конечно, Марта и не видела золота.

Стало темнеть, когда они пришли в участок. Вечер был уже близок. Полицейский все подробно доложил офицеру. Тот сидел в большой пустой комнате, в одном конце которой была дверь с решеткой, куда отправляли арестованных.

— Где же монеты? — спросил офицер.

— Выверните карманы, — приказал детям полицейский.

Сирил с отчаянием запустил руки в карманы и, постояв так минуту-другую, вдруг засмеялся — в карманах у него было пусто. Солнце закатилось, а вместе с ним исчезло и золото.

— Не шумите и выверните карманы, — приказал офицер.

Сирил поспешно вывернул все девять карманов, украшавших его куртку. То же самое проделали его брат и сестры. И нигде не оказалось ни единой золотой монетки.

— Что это значит? — спросил офицер.

— Ума не могу приложить, как они это сделали, — отвечал полицейский смущении. — Ловкие, бродяги! Все время шли впереди меня, а останавливаться я не позволял, чтобы не собиралась толпа и не задерживала уличное движение.

— Случай замечательный, — сказал офицер, хмуря брови.

— Ну, если вы кончили стращать ни в чем не повинных ребят, так я возьму извозчика и повезу их домой. А вы, господин полицейский, еще услышите об этом деле. Говорила я, что нет у них никакого золота, а вы дурака валяли и притворялись, что своими глазами видите золото в их пустых ручонках. Плохо дело, коли при службе состоишь, а своим глазам веры дать не можешь. А о том, другом, и разговаривать нечего: он гостиницу держит, «Голову Турка», так у него за стойкой-то водки сколько хочешь, и посылать за ней не надо.

— Возьмите вы этих ребят поскорее и убирайтесь куда-нибудь, ради Бога! — сердито сказал Марте офицер. А когда Марта с детьми ушла, он совсем уже грозно крикнул полицейскому и Писмаршу:

— Ну-с, что это все значит?

Марта в точности исполнила свое слово: она отвезла детей домой в хорошем большом экипаже, потому что ее коляска уже уехала. И хотя в полиции она мужественно защищала детей, оставшись с ними наедине она очень сердилась на то, что дети одни-одинешеньки шатаются в городе. При таких обстоятельствах ни у кого из детей не хватило храбрости сказать, что их ждет в городе старик с маленькой лошадкой и тележкой.

Так что, после одного дня обладания несметными сокровищами, дети пошли спать под сердитую воркотню няни, а все их приобретения за этот день состояли из двух пар бумажных перчаток, теперь уже совсем грязных, зеленого кошелька из поддельной крокодиловой кожи да двенадцати пирожных, которые уже давно были съедены.

Однако больше всего их беспокоила мысль о том, что золотой, данный старику за поездку в город, при солнечном закате исчез так же, как и все остальное золото. Поэтому на следующий же день они пошли в деревню под тем предлогом, что им хотелось извиниться перед стариком, что они не вернулись к нему в Рочестере, а на самом деле для того, чтобы разузнать о положении дела. Но старик встретил их очень ласково. Данный ему золотой не исчез — в нем была просверлена дырочка и он теперь висел у старика на часовой цепочке. О другом золотом, который был взят кондитером, дети совсем не беспокоились: исчез он или нет, им было все равно. Пожалуй, это было не вполне честно, но зато вполне естественно. Однако впоследствии воспоминание об двенадцати пенсах, что они задолжали за пирожное, не давало покоя Антее и в конце концов она потихоньку от остальных послала «в Рочестер, г. Джонсу, кондитеру» на двенадцать пенсов почтовых марок, приложив к ним записку, что эти деньги предназначены «в уплату за съеденное пирожное».

Я лично надеюсь, что этот золотой исчез, потому что, во-первых, кондитер был не совсем хорошим человеком, а, кроме того, во всякой порядочной кондитерской, если вы покупаете сразу на пять пенсов, вам дают за них не пять, а шесть пирожных.

Глава третья. ЖЕЛАННОЕ ДИТЯ

На другое утро после того дня, когда дети были обладателями несметных сокровищ и не смогли купить ничего полезного или интересного, кроме разных пустяков вроде пары бумажных перчаток да никуда не годного зеленого кошелька, они проснулись в довольно мрачном состоянии духа. От той радости, которую они чувствовали накануне утром, убедившись, что не во сне, а наяву нашли Чудище, у них теперь не осталось и следа.

И правда, у них было два желания — красота и богатство; и то, и другое они получили, а что же хорошего из этого вышло?

Однако необычайные приключения, если они даже и не совсем приятны, все-таки гораздо интереснее, чем обыденная жизнь.

Утром до завтрака им некогда было хорошенько поговорить об этом: все почему-то проспали. Во время завтрака были попытки поднять разговор о Чудище, да только разве можно обсуждать что-нибудь, когда вместе с вами завтракает маленький братишка, за которым приходится смотреть? А Ягненок в это утро как-то особенно расшалился: он не только перегибался всем телом через ручки своего высокого кресла, барахтался и болтал ногами, но еще как-то ухитрился схватить большую ложку и ударить ею по голове Сирила, после чего принялся плакать, так как ложку у него отобрали. Потом он засунул свой толстый кулачок в чашку с молоком и потребовал варенья, которое давали только к чаю, а еще потом пел, клал ноги на скатерть и заявлял, что хочет «гулять ножками» по столу.

Разговор детей шел в таком роде:

— Знаете, что Чудище… смотрите же, он молоко опрокинет!

Молоко отставляли на безопасное расстояние.

— Да, так вот это Чудище… Ягненочек, милый, отдай Пантере эту грязную ложку!

— Не следует ли нам пожелать… ай, ухитрился-таки, безобразный мальчишка!

В воздухе мелькнула маленькая розовая ручка — и аквариум с золотыми рыбками, стоявший посреди стола, опрокинулся на бок. Вода и рыбки оказались на столе и на коленях у Ягненка и его соседей.

Это происшествие всем наделало неприятностей не меньше, чем самим золотым рыбкам. Один Ягненок оставался спокойным. Когда озеро на полу было вытерто и бьющиеся рыбки были подобраны и опять пущены в воду, Ягненка унесли переодевать. Пришлось переодеваться и всем остальным. Мокрые фартуки и куртки развесили сушить, и тут выяснилось, что прежде чем идти гулять, Джейн должна была починить свое платье, разорванное накануне. Правда, был еще один выход из этого неприятного положения — надеть самую лучшую нижнюю юбку вместо верхней, а она была такая беленькая, мягкая, вся в складочках, с кружевами — ну просто прелесть какая хорошенькая, не хуже, чем платье, если не лучше! Но все-таки это была не верхняя юбка, и Марта оказалась непреклонной: когда Роберт предложил, чтобы Джейн надела нижнюю юбку и считала ее верхней, то Марта об этом и слышать не захотела.

— Это неприлично! — сказала она сурово. А уж раз так говорят, не стоит и возражать. Вы в этом когда-нибудь сами убедитесь.

Итак, оставалось только одно: Джейн должна была сесть и чинить свое платье. Она разорвала его накануне, споткнувшись и упав на улице Рочестера. Конечно, другие дети были не настолько малодушны, чтобы покинуть товарища в несчастии. Все уселись на лужайке возле солнечных часов, и Джейн принялась шить с таким усердием, словно от этого зависело спасение ее жизни. Ягненок все еще оставался у Марты — его переодевали. Значит, теперь можно было поговорить серьезно. Из некоторых слов Роберта и Антеи обнаружилось, что оба они как будто не совсем верят Чудищу. Сирил на них даже рассердился:

— Говорите уж лучше прямо, что вы думаете. Не люблю я всяческих уверток и намеков.

— Мы с Антеей вовсе не увертываемся, — отвечал Роберт запальчиво.

— Только мы никогда не приходили от этого Чудища в такой восторг, как вы двое, а потому мы раньше вас и поняли его хитрости. Если вы спрашиваете меня…

— Ни о чем я тебя не спрашиваю, — отвечала Джейн, откусывая кончик нитки, что ей всегда запрещалось. (Быть может, вам неизвестно, что если вы станете откусывать кончики ниток и глотать их, то они опутаются вокруг сердца и задушат вас, как я слыхала это от моей няни.

Она же говорила мне, что солнце ходит вокруг земли. Вот и разберите тут, кому верить, няне или ученым книгам).

— Мне все равно, кто меня спрашивает, а кто не спрашивает! — продолжал Роберт. — Только мы с Антеей думаем, что это Чудище — презлое животное, и оно постоянно над нами смеется. Ведь если оно может исполнять наши желания, то уж, конечно, может исполнять и свои собственные. И я уверен, что оно всегда старается сделать так, чтобы из наших желаний не выходило ничего хорошего. Оставим в покое этого скучного зверя — лучше пойдемте туда, где ломают мел, и будем играть в крепости.

Но Сирил и Джейн еще не совсем разочаровались в своем новом знакомце. — Я не думаю, что Чудище делает это с умыслом, — сказал Сирил. — Ведь, и правда же, было глупо требовать каких-то несметных богатств. Гораздо умнее было бы попросить по 5 фунтов стерлингов на брата, да и то не золотом, а серебром. А желать себе красоты неписанной — это уж прямо ни на что не похоже! Я не хочу никому говорить неприятностей, но право же, это было невероятно глупо. Давайте придумаем какое-нибудь действительно полезное желание, пойдем и закажем его Чудищу.

Джейн отложила свое шитье.

— Я тоже с этим согласна, — сказала она. — Нам выпал такой удивительный случай — и мы ничего не сделаем! Я только в сказках читала, что такие чудеса бывают на свете. Есть множество разных хороших вещей, которые мы можем пожелать, и они нисколько нам не повредят. Давайте хорошенько подумаем и придумаем что-нибудь очень-очень интересное. Пусть нынешний день — или уж хоть остаток его — пройдет у нас весело.

Джейн опять принялась торопливо шить. Надо было скорее развязаться с починкой платья.

Дети заговорили все разом, и если бы вы слышали их болтовню, то вряд ли бы что-нибудь из нее поняли. Но дети к этому привыкли, каждый из них мог в одно и то же время и сам говорить, и слушать свой собственный голос, и, уделив три четверти своего острого слуха, понимать, что говорят другие.

Платье было скоро починено, однако поход к песочным ямам опять задержался: Марта ни с того ни с сего заставила всех вымыть руки. Это уж было совсем нелепо — ведь кроме Джейн никто ничего не делал, а как выпачкаться, ничего не делая? Это очень трудный вопрос, и ответить на него письменно я не могу. Вот в действительной жизни я вам — или, скорее, вы мне — могли бы показать, как это делается.

На общем совете было решено, что на сегодняшний день нужны только пять фунтов стерлингов в серебряной монете и больше ничего желать не надо. Счастливые дети поспешно направились к песочной яме заявить о своем желании Чудищу, но у ворот их догнала Марта и заставила взять с собою Ягненка.

— Не хотите? Вот ничего себе! Да его всякий с радостью возьмет — такого утеночка милого. Кроме того, вы обещали маме каждый день гулять с ним.

— Да, конечно, обещали, — мрачно отвечал Роберт. — Только будь он побольше, тогда было бы гораздо приятнее брать его с собою.

— Подождите, еще успеет вырасти! — утешала Марта. — Ведь маленького таскать-то легче, да он теперь и сам уж на собственных ножках ковыляет. На чистом-то воздухе да на солнышке ему любо посидеть, котеночку!

Поцеловав Ягненка, она передала его Антее, а сама пошла шить на машинке новые передники для девочек.

Ягненок смеялся, хлопал в ладоши, визжал от восторга, катаясь верхом на спине Роберта, пробовал кормить Джейн травкой и вообще вел себя так мило, что вскоре дети вполне примирились с его присутствием.

Пылкая Джейн предложила даже пожертвовать всеми желаниями на целую неделю, чтобы обеспечить будущность Ягненка: она хотела попросить для него у Чудища всех тех даров, какими феи в сказках обыкновенно награждают юных принцев. Но Антея образумила ее, напомнив, что дары Чудища исчезают с закатом солнца и значит для будущности Ягненка совсем не пригодны. Джейн согласилась, что, пожалуй, и правда — лучше будет попросить у Чудища денег и купить Ягненку хорошую деревянную лошадку.

Предполагалось, получив деньги, сейчас же отправиться к Криспину и опять поехать с ним в Рочестер, взяв с собою и Марту, если она не отпустит их одних. Перед отъездом еще надо было составить список всех необходимых покупок.

С радужными надеждами и самыми лучшими намерениями дети спустились в песочную яму. Но там им вдруг пришла на ум такая страшная мысль, что будь они детьми из книжки, то они наверняка даже побледнели бы. Однако, дети были не книжные, а настоящие, живые, и потому побледнеть не догадались, а только остановились и растерянно смотрели друг на друга — им вспомнилось, что вчера, торопливо убегая из ямы, они не успели отметить камешками то место, где скрылось Чудище.

— Ничего! — сказала неунывающая Джейн. — Мы его скоро найдем.

Но это было легче сказать, чем сделать. Дети усердно искали по всему дну ямы и вскоре нашли свои лопатки, спрятанные в песке, но Чудища найти никак не могли.

Наконец, им пришлось сесть и отдохнуть, не потому, что они очень устали, а потому лишь, что Ягненок захотел погулять на собственных ножках. А ведь нелегко искать что-нибудь потерянное, если в то же время вам приходится следить за маленьким шаловливым мальчишкой.

Марта была права, говоря, что ребенок очень хорошо чувствует себя на чистом воздухе: он барахтался, бегал, валялся по песку и был очень доволен своей судьбой. Старшим хотелось поговорить о своих важных планах, а Ягненок хотел веселиться по-своему. Улучив удобную минутку, он бросил целую горсть песка прямо в лицо Антее, а сам ткнулся головою в песочную кучу и принялся брыкать толстыми ножками. При таких гимнастических упражнениях, конечно, песок попал ему в глаза и он разревелся.

Предусмотрительный Роберт, зная, что ему непременно захочется пить, захватил с собою из дому бутылку имбирного кваса. Теперь пришлось ее немедленно откупорить, так как достать воды было негде, а надо же было чем-нибудь промыть глаза Ягненку.

Конечно, квас стал щипать глаза и дитя расплакалось еще громче. Во время этой суматохи бутылка опрокинулась, чудный имбирный квас вылился на песок и пропал навеки.

Роберт обыкновенно был очень терпелив со своим маленьким братишкой, но тут он не выдержал.

— Всякий бы с радостью его взял! Да, как же! — ворчал он сердито. — Марта и та рада от него отделаться, иначе она оставила бы его с собою. Он надоедливый мальчишка, вот и все! Как бы я был рад, если бы в самом деле каждый желал взять его себе! Тогда, по крайней мере, мы могли бы жить спокойно.

Ребенок наконец перестал плакать, потому что Джейн по счастью вспомнила о единственном и простом способе вынимать соринки, попавшие в глаз. Это делается языком и притом очень легко, если вы действительно любите ребенка.

Наступило неловкое молчание: Роберт был не очень доволен собою, дав волю своему гневу, да и другие были не в духе.

Вдруг молчание было нарушено чьим-то глубоким вздохом. Головы детей разом повернулись в одну и ту же сторону, как будто к каждому носу был привязан шнурок и их всех за эти шнурки потянули.

Совсем рядом с детьми сидело Чудище и улыбалось.

— Здравствуйте! — сказало оно. — Мне очень легко было это сделать. Теперь каждый пожелает взять его себе.

— В этом нет никакой пользы, — угрюмо ответил Роберт, ощущая свою вину. — Тут кругом нет ни одного человека, все равно его никто не возьмет.

— Неблагодарность — большой порок, — заметило Чудище.

— Мы вовсе не хотим быть неблагодарными, — поспешно сказала Джейн. — Только наше желание было совсем не такое. Роберт случайно это сказал. Не можете ли вы отменить это желание и исполнить другую нашу просьбу?

— Нет! — коротко ответило Чудище. — Просить, а потом отказываться — это уж не дело. Надо быть осторожными в своих желаниях. Когда-то давным-давно один мальчик попросил у меня плезиозавра вместо ихтиозавра — он был слишком ленив и не желал запоминать таких простых названий. Конечно, его отец очень рассердился, отправил его спать без ужина и не пустил кататься с другими детьми в красивой каменной лодке — в тот день как раз был школьный праздник. Мальчик на другой день пришел ко мне, колотил по песку своими доисторическими ногами и кричал, что он хочет умереть. И он умер.

— Какой ужас! — воскликнули дети.

— Только до заката солнца, конечно. Но все-таки его отец с матерью очень перепугались и ему за это сильно попало, когда он пришел в себя. В камень он не обратился — почему именно, я теперь не помню, только была тому какая-то причина. Люди обыкновенно не знают, что умереть и заснуть означает одно и то же. Все равно где-нибудь да проснешься: или в том же месте, где заснул, или в другом, более красивом. Вот мальчика и наказали, чтобы он не беспокоил людей. Целый месяц ему не давали попробовать ни кусочка мегатерия, а кормили только устрицами, морскими ежами, крабами, омарами и другими самыми заурядными вещами.

Дети были подавлены этим страшным рассказом. Со страхом смотрели они на Чудище. Вдруг Ягненок заметил неподалеку от себя что-то маленькое, темное, пушистое и как будто знакомое.

Радостно протянув ручонки, он залепетал:

— Кис-кис-кис!

— Ой, моя левая бака! — крикнуло Чудище. — Не позволяйте ему до меня дотрагиваться: у него руки мокрые!

И правда, большая часть кваса была пролита на голубую рубашечку ребенка.

Вся шерсть на Чудище встала дыбом. Оно принялось работать руками и ногами и быстро исчезло в песке. Дети отметили это место камешками.

— Что же нам теперь делать? — сказал Роберт. — Ладно, пойдемте домой. Вот ведь какой неудачный день у нас выдался. Экая жалость! Однако, если не вышло ничего хорошего, так и особенно дурного тоже не приключилось. Кроме того, мы теперь знаем, где найти Чудище, и завтра нам не надо будет его искать.

Остальные были великодушны, никто из них ни одним словом не упрекнул Роберта. Сирил взял на руки Ягненка — тот снова был в отличном настроении духа, — и дети пошли домой.

Дорога, по которой возили песок, почти у самого края ямы выходила на общую проезжую дорогу. Тут дети остановились, чтобы пересадить Ягненка со спины Сирила на спину Роберта. В это время на дороге показалась красивый экипаж. На козлах сидели кучер и лакей, а в внутри — какая-то очень важная дама в белом кружевном платье с красными ленточками и с белой лохматой собачкой в красном ошейнике. Дама взглянула на детей, задержалась взглядом на Ягненке и ласково улыбнулась.

Дети привыкли к такому, потому что Ягненок и вправду был, как выражалась прислуга, «очень привлекательным младенцем». Поэтому они приветливо поклонились даме, ожидая, что она проедет мимо. Но вместо этого дама вдруг приказала кучеру остановиться, подозвала к себе Сирила и когда тот подошел, сказала ему:

— Какое прелестное дитя! Как бы я хотела его усыновить! Может быть, его мама согласится отдать его мне?

— Конечно, никогда не согласится, — сухо ответила Антея.

— О, но я бы воспитала его в роскоши! Вы не знаете меня? Я леди Читтенден. Быть может, вы видели мои портреты в иллюстрированных журналах. Меня считают красавицей, но, конечно, все это пустяки. Однако…

Дама открыла дверку коляски и вышла. Какие у ней были удивительные красные туфли на высоких каблуках и с серебряными пряжками!

— Дайте мне его подержать минутку! — сказала она и, протянув руки, взяла Ягненка, но как-то очень неловко, словно она не привыкла обращаться с младенцами.

Вдруг дама поспешно вскочила назад в коляску, захлопнула дверцу и приказала кучеру:

— Поезжай!

Ягненок закричал, маленькая собачка залаяла. Кучер не знал, что ему делать.

— Поезжай же, говорю я. — строго повторила дама, и кучер пустил лошадей.

Дети переглянулись, все разом бросились за экипажем и схватились за заднюю ось. Коляска катилась по пыльной дороге, а за нею быстро мелькали восемь ног, принадлежавших братьям и сестрам Ягненка. А он сперва кричал во всю мочь, потом начал икать и, наконец, утих. Наверное, заснул.

Восемь ног уже совсем отказывались двигаться, когда на их счастье, коляска остановилась у ворот большого парка. Дети притаились за экипажем. Дама вышла и взглянула на Ягненка.

— Милый! Он спит, я не буду его беспокоить, — сказала она и пошла в парк. Кучер и лакей соскочили с козел и нагнулись над спящим ребенком.

— Славный парнишка, вот бы мне такого! — сказал кучер.

— Не к лицу тебе, брат! Мальчишка-то вон какой красивый, — насмешливо ответил лакей.

Кучер сделал вид, что не слышит этих слов.

— И что это с нашей леди приключилось? — сказал он. — Своих детей у ней нет, да и чужих она терпеть не может, а тут — на-ко, что выдумала!

Дети, сидя в пыли под коляской, беспокойно переглянулись.

— Знаешь что? — продолжал кучер решительно. — Пусть я лопну, если не спрячу сейчас этого мальчишку в траве. Леди скажу, что его братья утащили, а потом вернусь за ним.

— Ну нет, брат! Мне самому этот мальчонка страсть как нравится. Уж если кто и возьмет его, так это я, а не ты, — отвечал лакей.

— Молчи лучше! — крикнул на него кучер. — На что тебе дети? А если уж так понадобилось, так тебе все равно, кого ни взять. Вот я — человек женатый, толк в ребятах понимаю. Этот малый — первый сорт. Я только глянул на него, так сразу и подумал, вот бы мне такого! А ты лучше не суйся не в свое дело.

— С тебя, кажись, и так довольно, — отвечал лакей, посмеиваясь. — Сколько их там у тебя? Альфред, Альберт, Луиза, Виктор, Анна да еще…

Кучер, не слушая далее, ударил лакея в подбородок, лакей толкнул кучера кулаком в грудь — а дальше пошла такая возня, что и не разберешь, кто кому куда попадал. Беленькая собачка в красном ошейнике вскочила на козлы и залилась пронзительным лаем.

Сирил, весь перепачканный в пыли, прокрался вдоль экипажа со стороны, противоположной полю битвы. Мужчины так увлеклись своим делом, что не замечали ничего вокруг. Осторожно открыв дверку, Сирил взял спящего Ягненка и, согнувшись, отбежал с ним шагов на двадцать назад по дороге к тому месту, где от нее отходила тропинка в лес, а остальные так же осторожно пробрались вслед за ним. Здесь, спрятавшись в кустах орешника и молодого дубняка, под листьями высоких папоротников, и притаившись, словно мышата, лежали они, пока сердитые голоса мужчин не умолкли перед еще более сердитым окриком красно-белой дамы и пока после долгих и старательных поисков дама со своим кучером и лакеем не уехала, наконец, прочь.

— Вот еще беда-то! — сказал Сирил, глубоко вздыхая, когда шум колес умолк вдали. — Теперь ведь и в самом деле каждый захочет взять его себе. Это Чудище опять нас подцепило — вот хитрое создание! Потащим Ягненка домой поскорее, а то еще Бог знает, что с ним может случиться.

Выйдя на дорогу, дети увидали, что как направо, так и налево она была совершенно пуста. Собравшись с духом, пустились они в путь. Спящего Ягненка несла Антея.

Но приключения детей не кончились. Какой-то мальчик с вязанкой хвороста на спине бросил свою ношу у дороги, долго всматривался в Ягненка, а потом предложил нести его. Но поймать Антею на эту удочку второй раз уже, конечно, было нельзя. Дети пошли дальше, но мальчик не отставал от них и, чтобы от него отделаться, Сирил с Робертом вынуждены были несколько раз подносить к его носу кулаки. Потом к ним пристала какая-то девочка в синем переднике и шла за ними целые полверсты, упрашивая дать ей поиграть с «милым малюткой»; от нее избавились только тем, что пригрозили привязать ее к дереву носовыми платками. «А когда стемнеет, сюда придут медведи и съедят тебя», — сказал ей Сирил, сделав страшное лицо. Девочка ушла от них с плачем.

Благодаря чарам Чудища, маленький Ягненок вдруг сделался таким желанным, что его братья и сестры решили прятать его от всех прохожих и проезжих. Таким образом им удалось уберечь его от булочника, каменщика и еще какого-то встречного возчика, чья телега была нагружена бочкой с керосином. Дети уже были близко от дома, но тут-то как раз и поджидала их самая большая опасность. За одним из поворотов дороги они вдруг наткнулись на целый табор цыган, остановившихся на ночлег. В стороне от дороги стояли повозки и палатки; двое мужчин лежали на траве и курили трубки, а три женщины стирали белье в какой-то старой жестяной посудине. На самой дороге штук шесть оборванных ребят стряпали пироги из пыли.

В один миг все цыгане — и дети, и женщины, и мужчины — окружили Антею с Ягненком.

— Дайте мне его подержать, леди, — сказала одна из цыганок. Лицо у нее было словно из черного дерева, а волосы светлые. — Я ничего ему не сделаю.

— Лучше не надо, — ответила Антея.

— Нет, лучше дайте его мне! — сказала другая цыганка, у которой лицо тоже было словно из черного дерева, но и волосы были черные, кудрявые и блестящие. — У меня своих было восемнадцать штук, так уж не мне ли…

— Нет, — храбро ответила Антея, но сердце у нее от страха трепетало, как у пойманной птички.

Тут вышел вперед один из мужчин.

— Провалиться мне на этом месте, если это не он! — воскликнул цыган. — Это ж мой сын, которого я давно ищу. Есть у него родинка на левом ухе? Нет? Ну вот, он самый! Его у меня украли. Давайте его мне скорей! И я уж, так и быть, на этот раз я не стану жаловаться на вас в полицию.

Он силой вырвал ребенка из рук Антеи. Та от гнева покраснела и даже заплакала.

Остальные дети стояли, не говоря ни слова. Никогда еще не бывало с ними такого страшного приключения. Даже когда их вели в участок в Рочестере, и то было лучше. Сирил побледнел, руки его дрожали, но он сделал знак другим, чтобы они молчали. Сам он с минуту о чем-то думал и, наконец, сказал цыгану:

— Если ребенок ваш, то мы не станем держать его у себя. Только, видите ли, он уж очень привык к нам. Впрочем, если хотите, возьмите.

— Конечно, хотим! — отвечала одна из женщин, пытаясь взять ребенка их рук цыгана.

Ягненок громко закричал.

— Ай, вы сделали ему больно! — бросилась к цыганке Антея. Но Сирил вполголоса скомандовал ей: «Молчи!»

— Уж положись на меня! — добавил он шепотом.

— Послушайте! — обратился он к цыганам. — С чужими людьми этот мальчишка прямо несносен. Мы лучше немножко побудем тут с вами, пока он к вам не привыкнет, а когда придет ему время спать, мы его вам оставим, а сами уйдем. Потом уж вы между собой решите, кто из вас возьмет его себе.

— Что ж, пожалуй, — сказал цыган, державший Ягненка. У этого цыгана шея была обвязана красным платком. Ягненок вцепился в платок обеими ручонками и так его затянул, что цыгану стало тяжело дышать.

Цыгане принялись о чем-то шептаться. Сирил воспользовался этим временем, чтобы тоже шепнуть:

— Закат! Тогда мы уйдем.

Дети пришли в немалое удивление и восторг оттого, что Сирил оказался таким умным и вспомнил о закате.

— Вы пока пустите мальчика к нам, — сказала Джейн. — Мы сядем здесь и будем смотреть за ним, а тем временем он к вам понемножку привыкнет.

— Хорошо бы теперь поесть чего-нибудь! — сказал вдруг Роберт. Остальные посмотрели на него с презрением.

— Как можно думать о еде, — горячо заговорила Джейн, — когда наш бра… я хотела сказать — мальчик…

Роберт усиленно замигал ей глазами и продолжал, обращаясь к цыганам:

— Можно мне пока сбегать домой и принести чего-нибудь поесть?

Его братья и сестры почувствовали к нему глубочайшее презрение; они не догадывались о его тайных намерениях. Зато цыгане мигом поняли, в чем дело.

— Да, — сказали они, — и позвать полицию и наговорить ей всякого вздора, будто этот ребенок ваш, а не наш. Очень уж ты хитер, голубчик!

— Если вы голодны, можете поесть с нами, — сказала довольно ласково одна из цыганок. — Слушай, Сандро, это милое дитя, пожалуй, надорвется от плача. Отдай его пока барышне, и посмотрим, не приучит ли она его немножко к нам.

Ягненок был возвращен Антее. Но цыгане стояли так близко, что плакать он не переставал. Тогда мужчина с красным платком на шее сказал:

— Ну-ка, Фараон, разведи огонь. А вы, женщины, приготовьте похлебку.

Таким образом, цыгане, хотя и неохотно, должны были разойтись и приняться за работу, а дети со своим меньшим братом остались сидеть на траве.

— Когда солнце сядет, то все опять уладится, — сказала Джейн. — А все-таки страшно! Вдруг цыгане рассердятся на нас, когда придут в себя? Они могут нас прибить, или привяжут нас к деревьям и бросят здесь.

— Нет, они этого не сделают, — сказала Антея. (И добавила шепотом: «Ягненочек, милый, перестань плакать: видишь, твоя Панти здесь, с тобою»). — Они не злые люди, иначе не захотели бы нас накормить.

— Да, как же! — сказал Роберт. — Я и не притронусь к их грязной похлебке, она у меня в горле застрянет.

В эту минуту и другие были с ним согласны. Но когда ужин был готов, то все принялись уплетать его за обе щеки. Цыгане приготовили вареного зайца с луком и каких-то птиц, похожих на цыплят. Ягненку дали сухарей, размоченных в горячей воде и посыпанных мелким сахаром. Ему это кушанье так понравилось, что он, сидя на коленях у Антеи, даже позволил двум цыганкам кормить себя с рук. Бесконечно долгим показался для детей остаток этого дня, так как им все время пришлось забавлять Ягненка. О бегстве нечего было и думать: цыгане зорко следили за ними. Под вечер Ягненок успел привыкнуть к женщине со светлыми волосами, позволял цыганятам целовать свои лапки и даже становился, положа руку на грудь, и кланялся мужчинам, «как большой». Весь табор был в восторге от него, а братья и сестры в глубине души невольно гордились оттого, что его таланты проявлялись перед такой внимательной и отзывчивой публикой. Однако, вместе с тем, дети нетерпеливо ждали захода солнца.

— Мы уже привыкли ждать заката, — шепнул Сирил. — Когда же наконец мы сумеем пожелать чего-нибудь очень хорошего и будем жалеть, что солнце зашло.

Тени от деревьев становились все длиннее и длиннее, пока наконец не слились в красноватом сумраке. Солнца не было видно — оно скрылось за холмом, но еще не закатилось. Цыгане начали терять терпение.

— Ну, малыши! — сказал человек с красным платком. — Пора уж вашим головам и на подушки. Мальчишка с нами теперь подружился, и вы, стало быть, можете отсюда проваливать.

Цыгане и цыганята столпились вокруг Ягненка, к нему протягивали руки, манили его пальцами, ласково улыбались. Но все эти искушения на него не действовали. Забравшись на руки к Джейн, он крепко обнял ее за шею, прижался к ней всем телом и так жалобно заплакал, как ни разу еще не плакал в этот день.

— Так ничего не выйдет, — сказала одна из женщин. — Дайте-ка мне его, барышня, я его скоро успокою!

А солнце все еще не закатилось.

— Расскажите ей, как надо укладывать его в постель, — тревожно шептал Сирил. — Говорите все, что придет в голову, только бы выиграть время. И будьте готовы удирать сейчас же, как только это глупое солнце надумает наконец сесть.

— Хорошо! — сказала Антея цыганам. — Сейчас мы вам его отдадим, только я должна вам рассказать, что каждый вечер его надо купать в теплой воде, а утром — в холодной. У него есть фарфоровый зайчик, с которым он купается в теплой ванне, и две утки — с ними он купается в холодной. Не знаю из чего они сделаны, но только они не тонут, а плавают. Потом, он очень не любит, когда ему моют уши, но все равно это надо делать каждый день. А если ему попадет мыло в глаза…

Женщина засмеялась.

— Будто я сама никогда ребят не купала! — сказала она. — Ну, давайте его мне. Пойди к Мелии, солнышко мое!

— Иди плочь! — крикнул Ягненок решительно.

— Да, но я еще должна сказать, как его надо кормить, — продолжала Антея. — Вы непременно должны знать, что каждое утро ему дают яблоко, а потом молоко с булкой. На завтрак иногда дают яйцо и…

— Я десятерых вырастила, — ответила женщина с черными кудрями. — Давайте-же его, барышня. Нечего больше разглагольствовать. Вот я его сейчас приласкаю, убаюкаю…

— Подожди! Мы ведь еще не решили, чей он будет, — сказал один из мужчин.

— На что он тебе, Аза, когда за твоим хвостом и так семеро ходят?

— Ну, это еще не беда, — отвечал муж Азы.

— А меня-то вы и спрашивать не хотите, что ли? — сказал муж Мелии.

Вмешалась девушка Зилла.

— А про меня вы совсем забыли? Я одинокая девушка, смотреть мне не за кем. Вот мне его и отдайте.

— Молчи уж лучше!

— Сам потише кричи!

— Ты ко мне не лезь, а то я…

Цыгане начинали сильно горячиться. Их темные лица нахмурились, глаза засверкали… Но вдруг на всех лицах произошла какая-то перемена: словно по ним прошла невидимая губка и сразу стерла с них весь гнев и волнение.

Дети поняли, что солнце, наконец, закатилось, но они боялись двинуться с места, ожидая, что цыгане вдруг придут в ярость, сообразив, сколько глупостей они сегодня наделали. Однако, цыгане тоже были смущены и не говорили ни слова.

Это была тяжелая минута!

Но вот Антея с невероятной смелостью поднесла Ягненка к мужчине в красном платке:

— Возьмите же его, — сказала она.

Цыган даже попятился от нее шага на два.

— Мне не хотелось бы отнимать его у вас, леди, — ответил он глухим голосом.

— Уступаю свою долю в нем всякому, кто только захочет, — сказал другой цыган.

— С меня и своих довольно, — проворчала Аза, отворачиваясь.

— Все-таки он хороший мальчишка, — сказала Мелия. Теперь только она одна смотрела на хныкающего Ягненка.

Девушка Зилла даже высказала предположение, что у нее сегодня, должно быть, был легкий солнечный удар. Ей-то этот мальчишка, конечно, уж совсем не нужен!

— Так мы можем его унести? — спросила Антея.

— Отчего бы и нет? — ответил ей Фараон ласково. — Уносите его, барышня, и не будем больше об этом разговаривать.

Цыгане стали торопливо устраиваться на ночь, не обращая больше никакого внимания на детей. Только Мелия проводила их до поворота дороги и сказала там:

— Дайте мне еще раз поцеловать его, леди. Не знаю, отчего мы сегодня все так одурели. Мы, цыгане, детей не воруем, хоть вас и пугают нами, когда вы шалите. У нас обыкновенно и своих ребят слишком много. Только я всех своих потеряла…

Она наклонилась к Ягненку. И тот, глядя ей в глаза, почему-то поднял свою ручонку, нежно погладил цыганку по лицу и пробормотал: «Бедная, бедная!» Затем он позволил ей поцеловать себя, и даже более того — сам поцеловал ее смуглую щеку.

Цыганка стала водить пальцами по лбу ребенка, что-то писала на нем, потом по груди, по рукам и ногам, а в то же время говорила: «Пусть будет он смелым, пусть голова его будет сильна мыслью, а сердце любовью, пусть руки его работают неустанно, а ноги пусть носят его через леса и горы и снова приносят его здравым и невредимым в родную семью». Потом она сказала несколько слов на каком-то непонятном языке и быстро выпрямилась:

— Теперь пора прощаться. Рада была нашей встрече.

И она ушла к себе домой — в палатку на зеленой траве у дороги.

Дети смотрели ей вслед, пока она не скрылась из виду.

— Какая она странная, — задумчиво сказал Роберт. — Даже закат солнца ее не образумил. Что это за вздор она болтала?

— А мне кажется, — возразил Сирил, — что это было очень любезно с ее стороны.

— Любезно! — воскликнула Антея. — Это было удивительно хорошо. Право же, она такая милая!

— Должно быть, она добрая, — согласилась Джейн. — Только очень уж страшная.

Домой дети вернулись, опоздав не только к обеду, но и к вечернему чаю. Марта, конечно, бранилась, но Ягненок был цел.

— Выходит, что сегодня мы, как и все другие, желали иметь у себя Ягненка, — сказал Роберт позже.

— Конечно.

— А теперь, после заката солнца, все переменилось?

— Нет, — ответили трое остальных.

— Значит, чары Чудища действуют на нас и теперь, после заката?

— Нет, — отвечал Сирил. — Чудище тут не причем. Мы всегда очень любили Ягненка, когда у нас головы были в порядке. Только сегодня утром мы все вели себя по-свински, особенно ты, Роберт.

Роберт не рассердился на этот упрек.

— Правда, — отвечал он. — Сегодня утром я думал, что совсем не люблю Ягненка. Пожалуй, это было свинство. Но когда оказалось, что мы можем его потерять, я стал думать совсем иначе.

Итак, друзья мои, эта глава закончилась нравоучением. Право же, я не хотела писать никаких нравоучений, но они бывают иногда крайне навязчивы и лезут туда, где их совсем не спрашивают. А раз уж одно из них сюда забралось, то пусть оно тут и остается. Быть может, оно и пригодится, на случай, если кому-нибудь вдруг придет желание отделаться от одного из своих братьев или сестер. Надеюсь, это бывает нечасто, а ведь, пожалуй, все-таки бывает — даже и с вами.

Глава четвертая. КРЫЛЬЯ

На другой день пошел дождик. Из дому выйти было нельзя, а тем более нельзя было потревожить Чудище: оно, как вы знаете, так боялось сырости, что, простудившись много тысяч лет тому назад, до сих пор чувствовало боль в своей левой баке. Время тянулось медленно, и после полудня дети задумали написать письма матери.

Но прежде всего Роберт ухитрился опрокинуть чернильницу, а она, как на грех, в этот день была как-то особенно полна. Чернила пролились на столик Антеи и попали в особое приспособление из картонки с резинкой, которое Антея называла своим потайным ящиком. Собственно говоря, Роберт был не очень виноват; так уж случилось, что он брал чернильницу в то же самое время, когда Антея приподняла крышку стола, а Ягненок, сидя под столом, разломал свою игрушечную птичку, махавшую крылышками, нашел внутри небольшую острую проволоку и попробовал уколоть ею Роберта в ногу. Таким образом, без всякого дурного умысла с чье-либо стороны, потайной ящик был облит чернилами, а затем струя чернил потекла на незаконченное письмо Антеи. После этого происшествия письмо приняло такой вид:

«Милая моя мамочка, надеюсь, что ты совсем здорова и что бабушке теперь лучше. Недавно мы…» Дальше шел чернильный поток, а внизу было приписано карандашом:

«Это не я пролила чернила, но их пришлось так долго вытирать, что писать больше некогда, пора отправлять.

Твоя любящая дочь

Антея».

Письмо Роберта так и не было начато. Рисуя корабль на промокашке, он все думал, о чем бы ему написать, а тут как раз опрокинулась чернильница и пришлось помогать Антее. Он пообещал ей сделать другой потайной ящик, гораздо лучше прежнего. Антея отвечала: «Хорошо, сделай сейчас». Затем пришлось отправлять письма, а письмо Роберта было не готово. Впрочем, потайной ящик тоже не готов до сего дня.

Сирил очень быстро написал длинное письмо и пошел делать ловушку для улиток, о которой недавно прочитал в «Домашнем садовнике». Когда же надо было отправлять письмо, то оно куда-то исчезло. Должно быть, улитки съели.

Пошло одно письмо Джейн. Она хотела подробно рассказать маме о Чудище и о всех приключениях последних дней — в сущности, все хотели сделать то же самое, — но Джейн так долго думала над письмом, что на подробный рассказ у нее уже не хватило времени и пришлось удовольствоваться следующим:

«Милая моя мамочка, мы все ведем себя так хорошо, как только можем. Ты ведь так нам сказала, когда уезжала. Ягненок немножко простудился, но Марта говорит — это пустяки, только он вчера утром перевернул вазу с золотыми рыбками. Мы были в песочной яме, туда пришли по нестрашной дороге и нашли там удивительную штуку, только пора уж отправлять письмо, а потому до свидания.

Твоя дочка

Джейн.

Если бы твое желание исполнилось, ты чего бы пожелала?»

В это время послышался рожок почтальона и Роберт бросился под дождь, чтобы остановить его и передать письмо.

Вот так и случилось, что, несмотря на общее намерение детей рассказать матери о Чудище, она ничего о нем не узнала. Были еще и другие причины, почему ей никогда не пришлось о нем узнать, но о них я расскажу после.

На другой день приехал дядя Ричард, забрал с собою всех детей, кроме Ягненка, и повез их в городок Медстон. Дядя Ричард был хороший. В городе он повел их в магазин игрушек и, не давая советов покупать что-нибудь поучительное, предложил, чтобы каждый выбрал себе игрушку, не думая о цене. Это очень умно — позволять детям выбирать любую игрушку: дети ведь неопытны, а потому иногда, сами того не желая, выбирают полезные и поучительные вещи. Так и случилось с Робертом: он долго колебался, а в конце концов стал торопиться и выбрал коробку, на которой были нарисованы крылатые быки с человечьими головами и крылатые люди с орлиными головами. Роберт думал, что в коробке окажутся такие же звери, как нарисованы на крышке, а там оказалось лото для изучения древней истории.

Другие дети тоже выбрали себе игрушки и были очень довольны. Сирил нашел себе маленькую модель паровой машины, девочки выбрали по кукле, а кроме того, кукольную чайную посуду «для обеих». Мальчики «для обоих» выбрали лук и стрелы.

Дядя Ричард катал детей на лодке, потом все пили чай в красивой кондитерской, а когда приехали домой, то уже было поздно думать о каких-нибудь желаниях.

О Чудище дяде Ричарду ничего не рассказывали. Почему? Мне это неизвестно. Да и дети сами этого хорошенько не знали. Но вы, быть может, догадаетесь?

Следующий день оказался необыкновенно жарким. В газетах ежедневно печаталось, какова должна быть погода. Люди, заведующие этим, писали потом, что уже много лет не было такого жаркого дня. Накануне они отдали приказ погоде: «теплее, местами гроза». Тепло-то, и правда, было. Но погода так хлопотала о тепле, что на устройство грозы у нее совсем не осталось времени. Потому гроза в тот день так и не состоялась. Приходилось ли вам когда-нибудь в жаркий летний день вставать в пять часов утра? Хорошо бывает в это время: восток горит розовыми и желтыми огнями, на траве и на деревьях роса сверкает, как разноцветные драгоценные камин, и все тени падают не в том направлении, как вы привыкли их видеть вечером, а как раз в обратном, и от этого кажется, что вы находитесь в каком-то другом, новом мире.

Антея встала в пять часов утра. Она заставила себя проснуться в это время. Я расскажу вам, как это делается, хотя мне и придется на минутку прервать свою повесть.

Ложась спать, надо повернуться на спину, выпрямиться и вытянуть руки вдоль тела. Затем скажите сами себе: «Я должен проснуться в пять часов» (или в шесть, семь — словом, когда вам надо). Говоря это, наклоните подбородок к груди и затем откиньте голову назад, на подушку. Если хотите проснуться в пять, сделайте это пять раз, в шесть, — шесть раз и так далее. Конечно, успех зависит от того, действительно ли вы сильно хотите проснуться в названное время. Если ваше желание не очень крепко, то не стоит и пробовать. Должен еще сказать, что в этом деле, как и во всяком другом, только практика ведет к совершенству.

Антея уже достигла совершенства.

Как только она проснулась, старые часы в столовой пробили ровно одиннадцать; по количеству ударов Антея определила, что теперь было без трех минут пять. Старые часы били всегда не то, что следует, но это не большая беда: надо было только знать, что именно они хотят сказать. Часы как будто говорили на иностранном языке, и если этот язык вам знаком, то вы все понимаете так же легко, как будто вам говорят на вашем родном. И Антея знала язык часов. Ей очень хотелось спать, но она поскорее вскочила с кровати и окунула лицо в умывальную чашку с холодной водой. Этот способ как будто волшебством отгоняет всякое желание забраться назад в постель. Наскоро одевшись, взяла она башмаки в руки, потихоньку спустилась по лестнице на нижний этаж, открыла окно в столовой и вылезла в сад. Нетрудно было выйти и в двери, но вылезти в окно было как-то интереснее, да и Марта не смогла бы ее заметить.

— Я всегда буду вставать в пять часов, — подумала Антея. — Рано утром так хорошо на воздухе!

Сердце у нее сильно билось, потому что она шла выполнять свое собственное тайное намерение. Она не была вполне уверена, что ее план хорош, но если бы сказать о нем другим, то все равно он лучше не стал бы. Антея чувствовала, что худо ли, хорошо ли, а ей надо было выполнить свой план непременно одной. Забравшись под веранду и надев там башмаки, она пустилась бежать прямо к песочной яме, отыскала Чудище и выкопала его из песка.

Странное существо было совсем не в духе.

— Это никуда не годится, — говорило оно, вздрагивая от холода. — Температура невозможно низкая, да и теперь едва ли еще не полночь.

— Не сердитесь на меня, пожалуйста, — отвечала смущенная Антея. Она сняла свой передник и прикрыла им Чудище, оставив снаружи только его голову, глаза и уши.

— Благодарю, так немножко лучше, — сказало Чудище. — Каково же ваше желание в нынешнее утро?

— Видите ли, в чем дело, — начала Антея. — До сих пор у нас были постоянные неудачи, я и хотела бы поговорить с вами об этом. Только вы, пожалуйста, не исполняйте никаких моих желаний до завтрака. Ведь так трудно разговаривать, если вдруг исполнится желание, которого совсем не желаешь.

— Так и не надо ни о чем просить, если никаких серьезных желаний нет. В старину люди почти всегда знали, чего им нужно на обед: мегатерия или плезиозавра.

— Я постараюсь ни о чем не просить, — ответила Антея. — Только я хочу…

— Чего? — спросило Чудище предостерегающим тоном и начало раздуваться.

— О нет, нет! Это совсем не то! Для этого желания не нужно никакого волшебства. Я только хотела… пожалуйста, не раздувайтесь так и не делайте ничего для меня сейчас. Подождите, пока придут остальные.

— Ну, хорошо, хорошо! — сказало Чудище снисходительно, хотя и дрожало от холода.

— Быть может… — сказала Антея участливо. — Быть может, вы сядете ко мне на колени? Я заверну вас в подол платья, и вам будет теплее. Я буду очень осторожна.

Она совсем не ожидала, что Чудище согласится на это, но оно согласилось.

— Благодарю, ты действительно заботливая девочка. — И, взобравшись на колени к Антее, оно, словно кошка, устроилось там поудобнее. Антея с робкой заботливостью обняла его обеими руками.

— Итак? — спросило Чудище.

— Вот видите, — отвечала Антея. — Из всех наших желаний до сих пор выходили одни только большие неприятности. Мне хотелось бы, чтобы вы нам дали совет. Вы ведь такой старый и должны быть очень мудрым.

— С моих молодых лет я всегда был очень щедрым, — ответило Чудище. — Во все часы моей жизни, когда я не спал, я всегда кому-нибудь чего-нибудь давал. Только одного я никогда не даю, а именно советов.

— Послушайте, — продолжала Антея. — С нами случилось что-то удивительное.

Мы познакомились с вами, а вы такой добрый и милый, что исполняете все наши желания. И все это пропадает понапрасну, потому что мы глупенькие и сами не знаем, чего нам пожелать.

Антея именно это и хотела сказать, но только не при других. Признаться, что сам глупенький — это одно, а о других так сказать — это уж совсем другое дело.

— Дитя мое, — ответило Чудище сонным голосом. — Одно могу тебе только посоветовать. А именно: думать прежде, чем ты говоришь.

— А мне показалось, что вы никогда не даете советов. — Этот один не в счет, все равно ты его не послушаешь. А, кроме того, он совсем не новый: давно уже во всех прописях прописан.

— Но, быть может, вы мне только скажете… Как вы думаете: что если бы мы вдруг пожелали иметь крылья — это было бы не слишком глупо?

— Крылья? Хм, это не так уж и плохо. Только будьте осторожны и не летайте слишком высоко перед закатом. Слышал я когда-то об одном мальчике из Ниневии — он был сыном царя Сенахериба и от какого-то путешественника получил в подарок Псаммиада. Мальчик держал его на террасе дворца в ящике с песком. Конечно, то было страшное унижение для одного из членов нашего древнего рода, но все-таки мальчик был не кто-нибудь, а сын царя ассирийского! Однажды этот мальчик пожелал иметь крылья и, конечно, получил их. Только он забыл, что при закате солнца они обратятся в камень. И вот, когда это случилось, он упал с огромной высоты прямо на одного из крылатых львов, украшавших лестницу царского дворца. Ты замечаешь это таинственное совпадение: окаменевшие крылья мальчика и каменные крылья льва? Ну, впрочем, это грустная история! Но я уверен, что пока с мальчиком не случилось несчастие, он был очень доволен своими крыльями.

— Скажите мне, — спросила Антея, — отчего наши желания не каменеют, а только исчезают?

— Autres temрs, autres moeurs(1), — ответило Чудище.

— Это по-ниневийски? — спросила Антея, которая не училась никаким иностранным языкам, кроме французского.

— Я хочу сказать, что в старину люди желали себе вещей самых солидных и определенных: мамонтов, мегатериев и тому подобных, которые могли окаменеть. А теперь все желания стали какие-то легкомысленные и фантастические. «Хотим быть прекрасными, как майское утро!» «Хотим, чтобы ребенка каждый хотел взять к себе!» Ну чему тут каменеть? А всякий подарок Псаммиада может существовать только до захода солнца, это закон вечный и непреложный. Поэтому-то теперь все мои дары не каменеют, а только исчезают. Если бы, например, красота могла окаменеть, то она сохранилась бы на очень долгое время. Посмотри хоть на статуи древних греков: в них красота, вложенная в камень, сохранилась на тысячи лет. Однако, прощай! Мне ужасно хочется спать.

Чудище соскочило с колен Антеи, быстро принялось копать песок и исчезло.

К завтраку Антея опоздала. Между прочим, оказалось, что за завтраком Роберт совершенно спокойно вылил на платьице Ягненка целую ложку варенья, так что Ягненка пришлось мыть с ног до головы. Конечно, такой поступок был совсем не красив, но он привел к тому, что, во-первых, доставил очень большое удовольствие Ягненку, который больше всего на свете любил перемазаться в чем-нибудь липком, и, во-вторых, отвлек внимание Марты, так что вся компания смогла удрать к песочным ямам, не взяв с собой Ягненка.

Когда все прибежали в яму, запыхавшаяся Антея поспешила сказать:

— Вот что я вам предложу: давайте придумывать желания по-очереди. Только никто не должен говорить своего желания Чудищу, если другим оно не понравится. Согласны?

— А кто первый будет придумывать? — спросил осторожный Роберт.

— Я, если вы ничего не имеете против, — отвечала Антея. — И я уже придумала — крылья!

Наступило молчание. Другим хотелось бы что-нибудь возразить, но трудно было, потому что при слове «крылья» все почувствовали радостное возбуждение.

— Это не такая уж дрянь, — великодушно одобрил Сирил. А Роберт добавил: — Право, Пантера, ты совсем не так глупа, как кажешься.

— Это будет прелесть как хорошо! — воскликнула Джейн. — Мы будем летать, словно во сне.

Чудище скоро нашли, и Антея тотчас же сказала ему:

— Я хочу, чтобы у нас появились крылья, и мы бы могли летать, как птицы!

Чудище надулось, затем выпустило воздух и в ту же минуту каждый из детей почувствовал какое-то странное ощущение на своих плечах: там стало как-то и тяжело и вместе с тем легко. Чудище склонило голову набок и принялось ворочать глазами, поглядывая на детей.

— Не такая уж дрянь! — сказало оно сонливо. — Хотя, право, Роберт, ты совсем не такой ангел, каким кажешься.

Мальчики едва не покраснели.

Крылья были большие и гораздо более красивые, чем вы можете себе вообразить: гладкие, мягкие, перышко к перышку. Они переливались всеми цветами радуги.

— Ох, как хорошо! А мы можем летать? — сказала Джейн, беспокойно переступая с ноги на ногу.

— Осторожнее, ты мне на крылья наступаешь, — остановил ее Сирил.

— А это больно? — спросила Антея с любопытством. Но никто ей не ответил, так как Роберт в это время распустил крылья, подпрыгнул и стал медленно подниматься на воздух. Вид у него был не очень красивый — к крыльям плохо шли его курточка и короткие штанишки, а особенно башмаки, которые как-то нелепо болтались в воздухе и казались огромными и неуклюжими. Но остальные не обратили внимания на его внешний вид, да и на свой тоже. Они распустили крылья, вспорхнули и полетели.

Конечно, вы знаете, как приятно летать. Каждый видел во сне, что он летает. И делает это легко и просто. Только вот потом трудно припомнить, как именно это делается.

Все четверо детей отделились от земли и плавно поплыли над нею. Свежий ветерок струился им навстречу, мягко овевая их лица. Крылья, стоило их расправить, оказались такими большими, что приходилось держаться поодаль друг от друга, чтобы не мешать полету. Но таким пустякам легко обучаешься.

Ни в одном словаре нет таких слов, которыми можно было бы передать, что человек чувствует, когда летает. Я уж лучше не стану и пытаться описать это удивительное ощущение. Скажу только, что когда смотришь на поля и леса не с земли, а сверху, то они становятся похожи на географическую карту, но вместо тех нелепых красок, что бывают на бумаге, вы видите живые краски самой природы: яркую зелень лугов, покрытые зрелым хлебом желтые поля, переливающиеся под ветром, как волны, леса, освещенные солнцем. Из всех приключений этот полет над землею больше всего был похож на какое-то волшебство. Легко помахивая своими радужными крыльями, дети плавали между зеленью лугов и темно-голубым небом.

Пролетев над железною дорогою, по которой бежали поезда, над широкою рекою, где скользили парусные суда и пароходы, и над шумным городом Рочестером, дети спустились ниже и вдруг почувствовали, что им очень хочется есть. Странно, что голод у них сказался как раз в то время, когда они пролетали над большим фруктовым садом, где были видны спелые сливы.

— Да, конечно! — сказал вдруг Сирил, хотя до сих пор никто не говорил ему ни слова. — Но кража все равно будет кражей, даже если у тебя и есть крылья.

— Ты и вправду так думаешь? — ответила ему Джейн. — Если у нас есть крылья, значит, мы птицы. А если птицы нарушают законы, на это никто не обращает внимания. Ну, быть может, и обращают, а все-таки никто их не бранит, и в тюрьму их не сажают.

Опуститься и сесть на деревья было не так-то легко — крылья были очень уж велики. Но в конце концов дети кое-как устроились, а сливы и в правду оказались превкусными.

Дети успели уже съесть немало слив, как вдруг в саду показался толстый человек с палкою, бежавший прямо туда, где они сидели. По всем признакам, это был хозяин. Завидев его, дети вспорхнули с деревьев.

Садовник разом остановился и даже рот открыл от удивления. Издали он заметил, что в одном углу сада деревья качаются как-то неестественно. «Опять эти безобразники! Ну, я им задам!» — сказал он сам себе и тотчас же схватился за палку (в прошлом году мальчишки из соседней деревни показали ему, что за спелыми сливами надо смотреть в оба глаза). Но теперь, увидав радужные крылья, вспорхнувшие с деревьев, садовник подумал, что он сходит с ума, и это ему совсем не понравилось.

Антея, взглянув вниз, заметила, что хозяин слив стоит с открытым ртом и вытаращенными глазами, а лицо его постепенно становится желто-зеленым с красными пятнами.

— Не бойтесь! — крикнула она ему, и, запустив руку в карман, отыскала там монету в три пенса. Монета была с дырочкою — Антея собиралась надеть ее на ленточку и носить у себя на шее «на счастье». Но теперь, спустившись поближе к садовнику и порхая вокруг него, Антея сказала ему:

— Мы ели ваши сливы. Нам казалось, что это не будет кражей, но теперь я в этом не уверена. Так вот вам деньги за них!

С этими словами она подлетела совсем близко к перепуганному владельцу сада, положила монету в карман его куртки, а потом взмахнула крыльями и присоединилась к своей компании.

Толстяк грузно опустился на землю.

— Господи прости! — шептал он. — Это не иначе, как видение мне было. Ну, а три пенса-то? Вот ведь они! — Вытащив из кармана монету, он куснул ее зубом. — Это уж не видение! Нет, с нынешнего дня довольно мне грешить. От такой штуки на век отрезвеешь. Ладно еще, привиделось мне только что-то вроде птиц, хоть они и говорили человечьим голосом, а кабы еще что похуже?

Тяжело и медленно поднялся он с земли, пошел домой и так хорошо весь этот день обращался со своею женою, что та совсем повеселела и шептала про себя: «Господи, что это с ним приключилось!» Она принарядилась, надела голубую ленточку на шею и стала такой хорошенькой, что садовник сделался еще добрее. Таким образом, быть может, крылатые дети сделали хоть одно хорошее дело в тот день.

Но если так, то это хорошее дело и осталось единственным — ведь с крыльями так легко влететь во всякую неприятность, хотя, с другой стороны, если уж вы попали в скверную историю, то и выбраться из нее всего легче на крыльях.

Так, благодаря крыльям, дети благополучно выпутались из приключения со злой собакой. Подлетев к какому-то хутору, они спустились на землю и, прижав крылья так, чтобы их по-возможности было не видно, пошли попросить хлеба и молока (сливы-то оказались не очень сытными). Вдруг во дворе хутора на них бросилась огромная собака. Не будь крыльев, плохо бы кончилось дело. Но при первом же рычании, крылья были распущены, дети поднялись в воздух, а собака с яростным лаем принялась метаться и прыгать по двору, как если бы тоже собиралась взлететь.

Пробовали дети заглядывать и на другие хутора. Но даже там, где не было никаких собак, тоже не выходило никакого толку: при виде крыльев за плечами у детей люди так пугались, что могли только кричать от страха и ничего от них добиться было нельзя.

Было уже около четырех часов дня, когда дети, усталые и голодные, взлетели на плоскую крышу церковной башни и там устроили военный совет.

— Нельзя нам лететь домой, если мы где-нибудь не пообедаем или хоть не перекусим чего-нибудь, — говорил Роберт мрачно.

— Да, только никто нам ничего не даст, — возражал ему Сирил.

— А может быть, здешний пастор нас покормит, — сказала Антея. — Он нас не испугается: ему ведь известно все про ангелов.

— Он сразу увидит, что мы не ангелы, — печально ответила Джейн. — Посмотри на Робертовы страшные башмаки или на этот мятый галстук у Сирила. — Вот что! — сказал Сирил решительно. — Если находишься в стране, где нельзя купить провианта, то его берут силой. Так всегда бывает на войне, я это хорошо знаю. Да и ни в одной повести хороший брат не заставит своих маленьких сестер умирать с голоду, когда кругом такое изобилие.

— Изобилие? — удивленно переспросил Роберт. Девочки тоже с недоумением оглядели кругом голую свинцовую крышу церковной башни. — Да! — отвечал Сирил твердо. — Возле дома пастора я заметил окно кладовой и заглянул в него. Там оказалось много съедобного: пудинг, цыплята жареные, язык, пирожки, варенье. Окно расположено довольно высоко, но ведь мы с крыльями…

— Какой ты умный! — воскликнула с умилением Джейн.

— Совсем нет, — скромно ответил Сирил. — Всякий хороший главнокомандующий — Наполеон, например, или герцог Мальборо — заметил бы то же самое.

— Это будет совсем не хорошо, — задумчиво сказала Антея.

— Пустяки! — возразил ей Сирил. — Ну что же нам делать, если мы оказались как будто во вражеской стране?

— По крайней мере, мы сложим все наши деньги и оставим их в уплату, — убеждала Антея чуть не со слезами. Ведь нелегко чувствовать себя и страшно голодной, и великой преступницей в одно и то же время.

— Не все деньги, а часть их, — был осторожный ответ.

И вот каждый вывернул свои карманы и высыпал все их содержимое на свинцовые листы крыши, на которых в течение последних полутораста лет посетители вырезывали свои имена. Всех денег оказалось пять шиллингов и семь с половиной пенсов, а потому даже справедливая Антея согласилась, что в уплату за обед для четверых этого, пожалуй, будет слишком много. Роберт полагал, что будет довольно полтора шиллинга. В конце концов решили оставить два.

В кармане Антеи оказался школьный листок с оценками за последнюю четверть. Оторвав название школы и свою фамилию, она написала на нем такое письмо:

«Милый глубокоуважаемый пастор, мы, право, очень голодны, потому что целый день летали по небу, и мы думаем, что когда умираешь с голоду, то это не будет кражей. Мы боялись попросить у вас, думая, что вы скажете „нет“, потому что вы, конечно, все знаете об ангелах, но вы бы не подумали, что мы ангелы. Мы не тронем ни пудинга, ни печения, а возьмем только самое необходимое, чтобы показать вам, что мы опустошили кладовую не из жадности, а только от самого настоящего голода. Но мы совсем не настоящие разбойники».

— Кончай уж скорее! — хором потребовали остальные. И Антея наскоро приписала:

«Наши намерения вполне честны, если бы вы только знали. И вот здесь два шиллинга, чтобы показать вам, что мы вам искренне благодарны. Благодарим за ваше доброе гостеприимство.

От нас четверых».

Когда деньги была завернуты в записку, на душе у детей стало совсем легко: когда пастор записку прочитает, он, конечно, все сразу поймет.

— Все же, — сказал Сирил, — есть некоторая опасность. Поэтому лучше всего, если мы спустимся вниз по ту сторону башни и проберемся по кустарнику. Окно выходит в сторону кустарника и все обросло плющом. Я заберусь внутрь и буду подавать из окна. Антея с Робертом пусть принимают, а Джейн стоит на страже — глаза у нее острые, — и если заметит какую-нибудь опасность, то пусть свистит что есть мочи. Молчи, Роберт, она достаточно хорошо свистит, и даже лучше, что не очень громко — больше будет похоже на птицу. Ну, а теперь идем!

Я не могу сказать, что таскать чужие вещи хорошо. Но для детей это нападение на чужую кладовую казалось теперь совсем не воровством, а вполне добросовестным деловым предприятием. Они еще не знали, что почти целый копченый язык, полтора цыпленка, большой белый хлеб и сифон содовой воды стоят много дороже двух шиллингов. Но именно таково было то «самое необходимое», которое Сирил, никем не замеченный и без всякой помехи, передал из окна кладовой. Он полагал, что не тронуть ни варенья, ни пирога с яблоками, ни сушеных фруктов было немалым геройством с его стороны. Я с ним согласна. Немало он гордился также и тем, что оставил в покое простоквашу, но тут уж я с ним не могу согласиться, потому что простоквашу можно было взять только вместе с посудой, а ее потом трудно было бы вернуть. Таскать же чужие фарфоровые кувшины с розовыми цветочками даже и голодный не имеет права. Другое дело сифон: без питья нельзя было обойтись, а на сифоне был ярлык того аптекарского магазина, которому он принадлежал, и дети были уверены, что где бы они ни оставили сифон, его кто-нибудь да вернет хозяину. Они даже предполагали, что при первом же удобном случае сами вернут его, так как магазин был недалеко, в Рочестере. Все продукты были перенесены на крышу башни и разложены на листе оберточной бумаги, которую Сирил нашел на верхней полке в кладовой. Когда он стал разворачивать бумагу, Антея заметила:

— Мне кажется, это не является «самым необходимым».

— Нет, это тоже необходимая вещь, — ответил ей Сирил. — Надо же где-нибудь разложить всю провизию, чтобы разрезать ее. А я читал недавно, что люди где-то заболели, напившись дождевой воды из лужицы, потому что в той воде живут микробы. На эту крышу часто льет дождик. Потом вода высыхает, а микробы остаются — тут их должно быть великое множество. И если бы мы разложили всю еду прямо на крыше, то микробы попали бы и на хлеб, и на цыплят, и мы все заболели бы и умерли от скарлатины.

— А что это такое микробы?

— Такие маленькие козявки, видимые только в увеличительное стекло, — объяснял Сирил с видом ученого. — От них всякие болезни бывают. Нет, я положительно уверен, что бумага так же необходима, как и все остальное. Ну, будем же есть скорее. Ох, и голоден же я! Дети не могли не одобрить заботливой предусмотрительности Сирила. Девочки даже с некоторым страхом поглядывали на свинцовые листы крыши, где водилось такое множество ужасных микробов. Но вскоре они совершенно позабыли об этой опасности и усердно принялись за еду. Не хочу подробно описывать вам пикник на церковной башне. Вы сами можете вообразить, каково было разрезать язык и цыпленка перочинным ножичком, у которого оказалось единственное лезвие, да и то сломанное пополам. Но кое-как разрезали. Есть при помощи пальцев тоже не очень удобно: руки делаются жирные, а клочки бумаги, служащие тарелками, очень быстро покрываются пятнами и приобретают очень уж некрасивый вид. Но вот чего вы, вероятно, не можете себе представить, так это того, как ведет себя содовая вода, когда ее пьют прямо из сифона — особенно из полного сифона. Впрочем, если воображение вам не поможет, то вы сами можете легко произвести этот опыт, если только взрослые дадут вам сифон. Однако, лучше такой опыт производить где-нибудь снаружи.

Язык, цыплята и свежий хлеб, с какими бы неудобствами их есть ни приходилось, все-таки очень хорошие вещи, а если в жаркий летний день вас немножко забрызгает содовая вода, то это беда небольшая. Итак, обед прошел очень весело, и каждый постарался съесть как можно больше, во-первых, потому что все были очень голодны, а во-вторых, потому что и язык, и цыплята, и хлеб оказались очень вкусными.

Вам, быть может, приходилось замечать, что когда долго ждешь обеда, всегда очень сильно хочешь есть, а потому и съедаешь больше, чем следует. А если после этого еще посидишь под горячими лучами летнего солнца на крыше церковной башни, то вдруг странным образом хочешь спать. Антея и Джейн, Сирил и Роберт во многих отношениях очень похожи на вас, а потому с ними случилось то же самое. Съев и выпив все, что можно, они вдруг захотели спать, особенно Антея, которая в этот день встала очень рано. Один за другим дети умолкали, начинали потягиваться, потирать глаза — и не прошло после обеда и четверти часа, как каждый из них устроился поудобнее на одном из своих мягких крыльев, прикрылся другим крылом и крепко-крепко заснул. А солнце тем временем потихоньку склонялось к закату. Тень от башни пересекла церковный двор, покрыла дом священника и наконец ушла еще дальше в поле. Хорошо было детям спать: мягкие крылья отлично заменяли и матрасы, и одеяла… Но вот тени больше не стало… Солнце закатилось, и крылья исчезли. А дети все еще спали — но спать им оставалось недолго.

Сумерки обыкновенно бывают красивы, но холодны. А вы сами знаете, что как бы крепко вам ни спалось, вы очень быстро проснетесь, если кто-нибудь из ваших братьев или сестер, встав раньше вас, вдруг сдернет с вас одеяло.

Бескрылые дети содрогнулись от холода и проснулись. И вот каково было их положение: на крыше башни, в сумерках, когда на темном небе, сперва по одной, а потом десятками, сотнями и тысячами, стали появляться звезды, за несколько верст от дома, с тремя шиллингами во всех карманах и с сомнительным поступком по части «самого необходимого» на душе, за который придется дать отчет, если кто-нибудь увидит их с сифоном из-под содовой воды.

Дети переглянулись. Первым заговорил Сирил, поднимая сифон:

— Нам надо скорее спуститься вниз и отделаться от этой противной штуковины. Теперь уже настолько темно, что мы, пожалуй, можем оставить его у пастора на пороге. Идемте!..

На площадке башни, в углу, была маленькая башенка с дверью. Дети заметили ее во время обеда, но не обследовали ближе, как, без сомнения, сделали бы на их месте вы. Ведь когда есть крылья и вам открыта дорога по всему небу, то стоит ли обращать внимание на какую-то дверь.

Теперь, однако, пришлось подойти к ней.

— Тут, конечно, есть лестница, ведущая вниз, — сказал Сирил.

Лестница-то была, но оказалось, что дверь заперта с другой стороны.

А ночь становилась все темнее и темнее. А до дому было далеко-далеко. А тут еще этот сифон из-под содовой воды!

Не стану говорить вам, плакал тут кто-нибудь или нет, и если да, то кто и как.

Подумайте-ка лучше, как бы вы поступили на месте детей.

Глава пятая. БЕЗ КРЫЛЬЕВ

Не знаю, плакал кто-нибудь или нет, но, во всяком случае, были такие полчаса, когда никто из всей компании не смог сохранить присутствия духа. Когда все немножко успокоились, Антея положила платок в карман, обняла Джейн и сказала:

— Подумаешь! Ведь всего-то одна ночь. Завтра утром мы станем махать платками — они как раз к тому времени высохнут. Кто-нибудь нас увидит, придет и выпустит отсюда…

— …и увидит сифон, и отправит нас в тюрьму за кражу, — продолжил Сирил мрачно.

— Да ведь ты сам говорил, что это совсем не кража! Ты же был в этом уверен!

— А теперь не уверен.

— Бросим эту гадость в кусты, — предложил Роберт. — Тогда никто нам ничего не сделает.

— Да, — ответил Сирил с горьким смехом. — И попадем кому-нибудь в голову и, кроме прочего, станем еще и убийцами.

— Но не можем же мы оставаться здесь всю ночь, — сказала Джейн. — Я чаю хочу.

— Не можешь ты хотеть чаю — ты только что обедала, — ответил ей Роберт.

— А я все-таки хочу, — возразила Джейн. — Особенно, когда вы начинаете говорить, что мы здесь на всю ночь останемся. Пантерочка, милая! Я домой хочу, домо-ой!

— Ш-ш, ш-ш! — успокаивала ее Антея. — Не надо, детка. Все как-нибудь уладится. Не надо плакать!

— Пусть ее ревет, — сказал Роберт с отчаянием. — Если она будет выть погромче, так, авось, кто-нибудь ее услышит и выпустит нас отсюда.

— И увидит сифон, — поспешно перебила его Антея. — Роберт, не будь таким грубым! Джейн, милая, постарайся же быть мужественной! Ведь мы все в одинаковом положении.

Джейн постаралась «быть мужественной», перестала громко плакать и только хныкала потихоньку.

Наступило молчание.

— Слушайте, — сказал Сирил. — Уж как-нибудь нам надо рискнуть с этим сифоном. Я спрячу его к себе под курточку и застегнусь на все пуговицы — может, никто ничего и не заметит. А вы все старайтесь заслонить меня. У пастора в доме горит огонь — значит, там еще не спят.

Давайте попробуем кричать во всю мочь. Как я скажу «три», так вы все разом орите. Роберт, ты умеешь свистать паровозом, а я буду кричать по-охотничьи «ку-и», как папа кричит. Девчонки пусть визжат, как умеют. Ну, раз, два, три!

Четырехголосый крик нарушил мирную тишину летней ночи. У одного из окон в доме священника девушка, закрывавшая ставни, застыла от испуга и удивления.

— Раз, два, три! — Новый резкий крик пронесся в воздухе и разбудил сов и ласточек, спавших внизу на колокольне. Девушка, стоявшая у окна, опрометью бросилась в кухню, сказала сторожу и кухарке, что видела привидение и, сев на первый попавшийся удобный стул, лишилась чувств.

— Раз, два, три! — Пастор приоткрыл дверь и вышел на порог своего дома. На этот раз у него не было никакого сомнения, что он действительно слышал крик.

— Ах, милая моя, — сказал он жене. — Что это такое? Словно в церкви кого-то убивают. Дай-ка мне шляпу и толстую палку да пошли за Эндрю. Быть может это кричит тот сумасшедший, что стащил язык из кладовой.

Дети увидели луч света, когда пастор открывал дверь, увидели его фигуру на пороге и перестали кричать, чтобы перевести дух и посмотреть, что будет дальше.

Когда пастор ушел за шляпой, Сирил сказал поспешно:

— Он думает, что ему только показалось. Слишком тихо вы кричите. Ну, хорошенько: раз, два, три!

На этот раз крик получился поистине ужасный. Жена пастора обхватила руками шею мужа и тоже закричала, точно слабое эхо тех диких звуков, что доносились из тьмы.

— Ты не должен ходить туда, — кричала она в испуге. — Нет, только не один! Джесси!

Девушка, бывшая в обмороке, пришла в себя и прибежала на зов.

— Пошли скорей за Эндрю. Там в церковь забрался сумасшедший, его надо схватить!

— Слушай, Эндрю, — сказала Джесси, входя в кухню. — Там в церкви какой-то сумасшедший орет. Госпожа говорит, чтобы ты шел и поймал его сейчас же.

— Ну уж один-то я не пойду! — пробормотал Эндрю потихоньку. Своему же господину он сказал только: «Слушаю, сударь».

— Вы слышали эти крики?

— Мне почудилось, будто я что-то слышал.

— Так идемте же скорее! — закричал пастор.

— Милая моя, я и в самом деле должен идти, — сказал он жене, легонько втолкнул ее в комнату, запер двери и бросился к церкви, таща за руку Эндрю.

Целый ураган криков понесся к ним навстречу. Когда эти крики умолкли, в свою очередь закричал Эндрю.

— Эй, ты, там! Ты звал, что ли?

— Да! — отвечали откуда-то издали четыре голоса разом.

— Звуки раздаются как-будто с неба, — сказал пастор. — Это замечательно!

— Где ты? — опять закричал Эндрю. На этот раз ему отвечал Сирил — медленно, четко и басом.

— Церковь, башня, крыша!

— Слезай, что ли!

— Нельзя! Дверь заперта!

— Что это такое? — воскликнул взволнованный пастор. — Эндрю, принесите фонарь из конюшни. Да, может быть, лучше позвать еще кого-нибудь из села?

— Нет, сударь, уж не иначе, как остальная шайка тут где-нибудь поблизости караулит. Убей меня Бог, коли это не ловушка! А вот у нас сейчас на кухне сидит кухаркин брат, что служит в лесничих, сударь, и дичь караулит, он-то уж знает, как с разными мазуриками обходиться надо. Да при нем и ружье есть.

— Слушайте! — опять крикнул Сирил. — Поднимитесь на башню и выпустите нас отсюда!

— Сейчас идем, — отвечал Эндрю. — Только вот позову полицейского да ружье возьму.

— Эндрю, Эндрю, ведь это же неправда! — остановил его пастор.

— Ничего, сударь, так-то лучше будет!

Эндрю вернулся с фонарем и привел с собою кухаркиного брата. Жена пастора просила их быть как можно осторожнее.

Теперь стало совсем темно. Пастор, Эндрю и лесник пошли через двор к церкви, разговаривая по пути. Пастор был уверен, что на башню забрался тот самый помешанный, что залез к нему в кладовую, оставил там дикое письмо и утащил копченый язык. Эндрю полагал, что тут не иначе, как «ловушка». Только один кухаркин брат был совершенно спокоен.

— Много крику — мало шерсти, — сказал он. — Опасный народ так шуметь не станет.

Он как будто совсем не боялся. Но ведь у него было ружье! Поэтому ему дали фонарь и послали вперед по крутым и темным лестницам церковной башни. Следом за ним шел Эндрю — этот хвастался потом, что он все-таки храбрее своего господина, потому что шел впереди его. На самом-то деле Эндрю нарочно пристроился посередке, потому что боялся, как бы кто-нибудь не кинулся на него сзади и не схватил его впотьмах за ноги.

Они поднимались все выше и выше по узкой винтовой лестнице, потом прошли через площадку, где звонят в колокола и где висят веревки с мягкими пушистыми концами, еще потом поднялись к самым колоколам, затем прошли поднялись по лестнице с широкими ступеньками и наконец по еще одной маленькой и узенькой лесенке взобрались на самый верх. Тут была дверка, запертая толстым железным засовом.

Лесник постучал в дверь и окликнул:

— Эй, вы, там!

Дети, сбившись в кучу, стояли по другую сторону двери и дрожали от волнения. От крика они охрипли и едва могли говорить. Наконец, Сирил кое-как собрался с силами и ответил скрипучим голосом:

— Здесь мы.

— Как вы туда попали?

Не стоило, конечно, и говорить «прилетели», поэтому Сирил сказал:

— Мы поднялись, а потом оказалось, что дверь заперта, и спуститься назад было уже никак нельзя. Пожалуйста, отоприте нас.

— А сколько вас?

— Четверо.

— У вас есть оружие?

— У нас есть что?

— Смотрите же! При мне ружье — так вы уж лучше не пускайтесь ни на какие проделки. Если мы откроем дверь, обещаете сойти смирно и без всяких глупостей?

— Да! О, да! — отвечали все четверо разом.

— Там женские голоса слышатся! — сказал с удивлением пастор.

— Прикажите отпереть, сударь? — спросил лесник. Эндрю спустился на несколько ступенек вниз — «чтобы простору больше было», как объяснял он потом.

— Отпирайте, — приказал пастор.

— Помните, вы, там, — сказал он через замочную скважину, — что мы пришли освободить вас. Держите же свое слово и не вздумайте прибегнуть к насилию.

— Что-то засов приржавел: словно его полгода не открывали, — проговорил лесник, старавшийся открыть дверь. Когда засов подался, он строго сказал через замочную скважину:

— Я не отопру, пока вы все не отойдете на другую сторону. И если кто-нибудь из вас попробует подойти ко мне, я буду стрелять. Ну?

— Мы все ушли на другую сторону, — послышался ответ.

Лесник был очень доволен собою и чувствовал себя очень храбрым человеком, когда, открыв дверь, вышел на свинцовую крышу и осветил конюшенным фонарем группу злодеев, стоявших по другую сторону площадки.

Вдруг он опустил ружье и чуть не выронил из рук фонарь.

— Вот так штука! Да ведь это детишки!

На площадку вышел пастор.

— Как вы сюда попали? — спросил он строго. — Отвечайте сейчас же!

— О, спустите нас вниз! — воскликнула Джейн, хватая его за сюртук. — Там мы вам все расскажем. Вы нам не поверите, но все равно. Только спустите нас с этой башни!

Остальные столпились вокруг пастора с той же просьбой. Все, кроме Сирила: у того было достаточно хлопот с сифоном, который то и дело выскальзывал из-под куртки.

Итак, детей повели вниз. Спускаться впотьмах по узким и крутым лестницам — вовсе не шутка. Лесник старался всем помочь. Только один Сирил должен был охранять свою независимость ради злосчастного сифона. Один раз Сирил едва успел поймать его за кран и при этом сам едва не оступился и не полетел вниз. Когда наконец вся компания спустилась по бесчисленным лестницам и стояла у входа в церковь, Сирил был бледен и весь дрожал. Вдруг лесник схватил его с Робертом за руки.

— Вы, сударь, ведите девочек, — сказал он пастору. — А я да Эндрю с этими молодцами управляться будем.

— Пустите! — сказал Сирил резко. — Я никуда от вас не убегу.

— Ну, ну, ладно! Иди! — отвечал лесник, и Сирил не посмел сопротивляться ему, потому что в этот время сифон опять начал выскальзывать у него из-под куртки.

Детей проводили в кабинет пастора; туда же вскоре прибежала и его жена.

— О, Уильям! Ты цел? Ничего не случилось? — воскликнула она.

Роберт поспешил ее успокоить.

— О, да! — отвечал он. — Совсем цел. Мы никакого вреда ему не причинили. И теперь уже так поздно, что о нас, наверное, беспокоятся дома.

Не будете ли вы добры отправить нас домой в своем экипаже?

— Или нет ли здесь поблизости гостиницы, где бы можно было нанять лошадь? — спросила Антея. — Марта, наверное, ужасно беспокоится.

Пастор от пережитого волнения и удивления опустился в кресло. Сирил тоже сел и оперся локтями на колени, чтобы как-нибудь прикрыть сифон.

— Но как же это случилось, что вы вдруг оказались запертыми на башне? — спросил пастор.

— Мы поднялись туда, — отвечал Роберт, — и почувствовали, что очень устали. А потом заснули. Когда же все проснулись, то оказалось, что дверь заперта. Тогда мы и стали кричать.

— Да уж, действительно, кричали! — сказала жена пастора. — Как вам только не стыдно так пугать людей!

— Нам очень стыдно, — кротко отвечала Джейн.

— Но кто же запер дверь? — продолжал расспрашивать пастор.

— Этого я не знаю, — вполне чистосердечно ответил Роберт. — Будьте добры, отправьте нас домой!

— Пожалуй, это будет самое лучшее, — сказал пастор. — Эндрю, запряги лошадь да отвези их.

— Один-то я с ними не поеду! — пробормотал про себя Эндрю.

— Так вот, пусть этот случай послужит для вас уроком, — продолжал пастор и говорил еще долго-долго. Дети слушали его с виноватым видом. А лесник не слушал — он внимательно смотрел на несчастного Сирила. Привыкнув обращаться с браконьерами, он знал, как держат себя люди, если они что-нибудь прячут. Пастор только начал говорить, что дети должны прилагать все старания, дабы вырасти на радость и утешение своим родителям, а не на позор и несчастие, когда лесник вдруг воскликнул: — А вот этот паренек что-то прячет у себя под курткой! Сирил почувствовал, что скрывать сифон теперь уже было бесполезно. Он поднял плечи и принял такой вид, какой, по его мнению, обыкновенно бывает у героев повестей: всякий с первого взгляда должен был почувствовать, что имеет дело с юношей честным и прямым, из храброго и благородного рода. Мужественно вытащив сифон из-под куртки, Сирил поставил его на стол и сказал:

— Вот!

Наступило гнетущее молчание. Так как больше ничего не оставалось делать, то Сирил продолжал:

— Да, мы взяли его из вашей кладовой, а кроме того, взяли и язык, и цыплят, и хлеб. Мы были очень голодны, но мы не тронули пудинга и варенья. Нам нужно было только хлеба, мяса и воды (мы не виноваты, что она оказалась содовая), только все самое-самое необходимое. В уплату за них мы оставили два шиллинга, а также записку. Нам очень жаль, что мы все это сделали, и если нужно заплатить штраф или еще что-нибудь, то наш отец заплатит, только не отправляйте нас в тюрьму: маме это будет так тяжело! Вы только что говорили о позоре, так не позорьте же нас. Ну, вот и все! Нам, право, очень жаль, что все так вышло.

— А как же вы забрались в окно кладовой? — спросил жена пастора.

— Этого я не могу сказать, — ответил Сирил твердо.

— Все остальное, что ты мне рассказал, правда? — спросил его пастор.

— Нет, — вдруг вмешалась Джейн, — Все это правда, только не настоящая. Мы этого не можем вам объяснить и не надо нас спрашивать. Ах, пожалуйста, отправьте нас домой!

Она подбежала к жене пастора и обняла ее. Та, в свою очередь, обняла Джейн, а лесник шепнул пастору:

— Они не виноваты, сударь, должно быть, они выгораживают какого-нибудь товарища. Кто-то затеял все это дело, а они не хотят его выдать. Ребята хорошие!

— Скажите мне, — спросил пастор ласково, — вы кого-то хотите выгородить? Участвовал ли в этом деле еще кто-нибудь?

— Да, — отвечала Антея, думая о Чудище. — Только он в этом не виноват.

— Ну, хорошо, милые мои, не будем больше об этом говорить, — сказал пастор. — Только объясните мне еще, почему вы написали такое странное письмо?

— Не знаю, — отвечал Сирил. — Видите ли, Антея писала его очень поспешно, и в то время нам казалось, что мы совсем не воры, но потом, когда мы не могли спуститься с башни, вышло так, как будто мы украли у вас и провизию, и сифон. Право же, нам очень жаль, что…

— Не поминайте больше об этом, — сказала жена пастора. — Но только в другой раз думайте, прежде чем возьмете чужой язык. А теперь, пока еще вы не уехали домой, я дам вам молока и печенья.

Когда Эндрю пришел сказать, что лошадь готова, и при этом со страхом размышлял о той страшной «ловушке», которую он разгадал с самого начала и в которую ему придется теперь попасть одному, он увидал, что дети пьют молоко, едят печенье и весело болтают с пастором, а Джейн сидит у его жены на коленях.

Как видите, на этот раз дети отделались много легче, чем они заслуживали.

Лесник попросил разрешения ехать вместе с Эндрю, так как ему было по пути. Эндрю, конечно, был очень рад, что у него нашелся защитник на случай страшной «ловушки».

Когда экипаж подъехал к Белому домику, детям уже сильно хотелось спать, но они чувствовали, что между ними и лесником завязалась дружба навеки.

Эндрю, не говоря ни слова, высадил детей у калитки.

— Ты поезжай домой, — сказал ему лесник. — Тут у меня поблизости есть знакомый, я дальше на его лошади поеду.

Пришлось-таки Эндрю возвращаться ночью одному, что ему было совсем не по душе. Лесник же проводил детей до самого дома. И когда ураган упреков со стороны Марты унес их в кровати, лесник остался на кухне и рассказал кухарке и Марте обо всем, что случилось. Он все так хорошо объяснил, что на следующее утро Марта совсем не сердилась.

После того он часто заходил повидаться с Мартой и в конце концов… но, впрочем, это уже совсем другая история.

На другой день Марта сочла своим долгом свято выполнить свои вчерашние угрозы и в наказание не выпустила детей из дому. Но зато она совсем не ворчала и даже позволила Роберту уйти на полчаса по какому-то очень важному для него делу.

Дело, конечно, заключалось в новом желании на этот день.

Роберт со всех ног пустился бежать к песочной яме, разыскал Чудище и пожелал…

Но это тоже совсем другая история.

Глава шестая. ЗАМОК

В наказание за печальные события предыдущего дня детям пришлось сидеть дома. Марту, конечно, нельзя винить: она была убеждена, что все произошло не ввиду несчастного стечения обстоятельств, а просто от излишних шалостей. Вы знаете, взрослые часто говорят, что им совсем не хочется вас наказывать, и что они делают это только для вашей же пользы, и что им это так же неприятно, как и вам, и очень часто, действительно, так оно и бывает.

Марте хотелось наказывать детей не больше, чем им хотелось быть наказанными: во-первых, она знала, что от этого в доме целый день будет стоять шум, а во-вторых, у нее были и другие причины.

— Это просто стыд — держать ребят дома в такую погоду, — разговаривала она накануне с кухаркой. — Но ничего не поделаешь, уж слишком большие они озорники! Если я их не уйму, так, того и гляди, домой без головы придут. Сделай ты им, пожалуйста, сладкий пирог завтра к чаю. А теперь давай скорей готовить постели: вон, уже десять часов, а мы все еще не управились.

Итак, дети сидели дома — все, кроме Роберта. Ему, как я сказал, было позволено уйти на полчаса по какому-то неотложному делу. Конечно, дело это заключалось в новом желании на нынешний день.

Найти Чудище было не трудно — жара стояла такая, что сегодня оно едва ли не в первый раз само вылезло на свет Божий. Оно сидело в ямке на мягком песке, потягивалось, расправляло свои баки и ворочало глазами по сторонам.

— А! — воскликнуло оно, увидав Роберта левым глазом. — А я-то вас давно уж поджидаю. Где же остальные? Надеюсь, не разбились вдребезги со своими крыльями?

— Нет, — отвечал Роберт. — Только из-за крыльев у нас опять вышли большие неприятности, и теперь остальные трое сидят взаперти, а меня отпустили только на полчаса. Так вы, пожалуйста, исполните мое желание поскорее!

— Чего же ты хочешь? — спросило Чудище, поворачиваясь в песке.

Но Роберт ничего не мог ему ответить. Все, о чем он думал дорогой, вдруг улетучилось у него из головы и теперь приходили на ум лишь какие-то пустяки, важные только для него самого: новые коньки, альбом для иностранных марок, перочинный ножик с тремя клинками и штопором и тому подобные мелочи. Роберт даже присел, чтобы лучше собраться с мыслями, но из этого толку не вышло. В голове у него все вертелись такие вещи, которые для других были совсем не интересны: футбольный мяч, высокие штиблеты или еще мысль о том, как бы по возвращении в школу перегнать своего соперника по оценкам Симпкинса-младшего.

— Знаешь, — сказало Чудище. — Ты бы, все-таки, поторопился, время-то уходит.

— Я знаю, что оно уходит, — отвечал Роберт. — Но я не могу придумать, чего бы пожелать. Ну вот, я хочу, чтобы вы исполнили желание кого-нибудь другого из нас, кто теперь сидит дома, и чтобы он сам об этом не знал. Ай, нет! Не надо!

Но уже было слишком поздно. Чудище раздулось втрое, потом выпустило воздух, съежилось, точно резиновый шар, проткнутый булавкою и, видимо, совсем изнемогло от сильного напряжения.

— Ох! — сказало оно. — Было ужасно трудно. А все-таки я сделал это. Беги же скорее домой, а то раньше чем ты вернешься, они успеют пожелать какую-нибудь глупость.

Ну конечно! Иначе и быть не могло! Роберт и сам это чувствовал. Со всех ног пустился он домой. По дороге его очень занимал вопрос, какое именно желание могло появиться у оставшихся. Они могли пожелать кроликов, или белую мышь, или шоколада, или хорошей погоды на завтра, или же — что было очень вероятно — кто-нибудь мог сказать: «Что это Роберта так долго нет, поскорее бы он возвращался!» И вот, быть может, во исполнение этого желания он, Роберт, теперь и бежит во всю мочь. И тогда весь день пропал понапрасну! Роберт начал утешать себя мыслью о том, что без него могут придумать и что-нибудь интересное. Но это ведь ужасно трудно — какое занятие может быть интересным дома, когда солнце светит так ярко, а уйти никуда нельзя?!

Роберт бежал очень быстро, но, добежав до поворота, откуда была видна крыша их домика, он вдруг широко раскрыл глаза и перешел на шаг — ведь с вытаращенными глазами бежать очень неудобно. Затем он совсем остановился: дачи больше не было. И решетка, и сад — все исчезло. А где раньше была дача, там теперь… Роберт протер глаза и взглянул снова. Так и есть! Сомнений больше не было. Кто-то из оставшихся дома, очевидно, пожелал жить в замке, и вот перед глазами Роберта стоит замок — высокий, гордый и мрачный, с башнями и зубцами, узкими окнами, глубоким рвом и подъемным мостом. А там, где был огород, появились какие-то белые штуки, вроде больших грибов.

Роберт потихоньку подвигался вперед и мало-помалу разглядел, что это были не грибы, а белые шатры, а между шатрами ходили вооруженные люди, да как много!

— Вот скверная история! — с жаром воскликнул Роберт. — Они пожелали оказаться в осажденном замке, а противное Чудище тут же их и поймало. Это как раз на него похоже. Как было бы хорошо, если бы мы никогда не встречались с этим хитрым животным!

Там, где полчаса тому назад был сад, теперь виднелся широкий крепостной ров. Из маленького окна над воротами замка кто-то махал чем-то бурым. Роберт догадался, что это был один из носовых платков Сирила, которые никогда не были белыми с тех пор, как в комоде, где они лежали, была опрокинута бутылка с фотографическим виражом.

Роберт махнул в ответ своим платком и тотчас же почувствовал, что поступил неразумно: его сигнал, по-видимому, был замечен в осаждающем войске, так как от него тут же отделились два человека в стальных шлемах и направились прямо к Роберту. На ногах у них были длинные желтые сапоги, и шли они такими большими шагами, что Роберт, вспомнив о своих коротких ногах, даже и не попытался бежать. Он знал, что его самого это не спасет, а только раздражит врагов. А потому он стоял, не двигаясь с места, и, кажется, это понравилось подходившим к нему воинам.

— Клянусь спасением души своей! — сказал один из них. — Этот бездельник не из трусливых!

Роберт был доволен, что его назвали смелым и почувствовал, что он и в самом деле стал как-то храбрее. На слово «бездельник» он не обратил внимания: он знал, что в исторических романах для юношества так часто обращаются к детям, а потому и не обиделся. Только у него появилось опасение, что он, пожалуй, плохо поймет этих воинов. По крайней мере в исторических повестях он не всегда понимал, о чем они говорили.

— Странное на нем одеяние. — сказал другой воин. — Не чужеземец ли он? Поведай, отрок, что привело тебя сюда?

Роберт понял, что это означало «скажи мальчик, зачем ты сюда пришел». И он ответил:

— Мне хотелось бы пройти домой.

— Следуй путем своим, — сказал воин, у которого сапоги были длиннее. Никто не чинит тебе препон.

— Стой, — воскликнул он озабоченно. — Сомнение обуяло меня: не принес ли ты вестей к осажденным?

— Где обитаешь ты, юный бродяга? — спросил другой воин, у которого шлем был побольше.

— Вон там, — ответил Роберт, показывая на замок, и подумал, что, пожалуй, правильнее было бы сказать «тамо».

— Га! — вмешались длинные сапоги. — Следуй за нами, малый! Надлежит привести тебя пред очи вождя нашего.

И, поймав Роберта за ухо, он повел его в стан осаждающих.

Вождь оказался самым блестящим существом, какое только Роберт видел в своей жизни: при нем были и латы, и шлем, и конь, и герб, и щит, и меч, и копье, и султан. Герб на щите был великолепный: три бегущих красных льва на голубом поле. Все боевое снаряжение было собрано с разных исторических эпох, начиная с Крестовых Походов и до времен Кромвеля. Шатры воинов были сделаны из лучшей парусины, одобренной Военным Министерством Ее Величества для солдатских палаток. Весь внешний вид лагеря, да и самого вождя, пожалуй, мог несказанно удивить какого-нибудь взрослого. Но Роберт ничему не удивился, а только онемел от восторга. Ему казалось, что все именно так и должно быть: ведь с историей и археологией он был знаком не больше тех даровитых художников, которые обыкновенно рисуют картинки для детских исторических романов. Все, что видел Роберт, было «точь в точь похоже на картинку». И все это так ему понравилось, что он почувствовал себя еще более храбрым.

— Приблизься, отрок! — сказал великолепный вождь после того, как два воина шепнули ему несколько слов, и снял свой шлем с головы, потому что иначе ему неудобно было смотреть. У него было доброе лицо и длинные светлые волосы. — Не страшись, я не заставлю тебя испить горькую чашу пленника.

Роберт был очень рад этому, хотя ему все-таки очень хотелось бы знать, что это за штука такая — «горькая чаша пленника» — и не была ли она еще противнее настойки александрийского листа, которую ему иногда приходилось принимать.

— Поведай мне без страха, — продолжал вождь ласково. — Откуда ты, и что таишь на сердце?

— Как вы сказали? — переспросил Роберт.

— Что ищешь ты свершить? Почто блуждаешь здесь одинокий средь стана суровых воинов, закованных в железо? Бедное чадо! Мнится мне, что страждет о тебе ныне сердце твоей матери.

— Не думаю. Видите ли, мама уехала, и она не знает, что я ушел из дому.

Вождь смахнул мужественную слезу, выкатившуюся из его глаз, и продолжал:

— Не бойся поведать мне всю правду, отрок. Вулфрик де Тальбот не сделает тебе зла.

У Роберта мелькнула мысль, что если этому доброму вождю рассказать всю правду о Чудище, так он, пожалуй, поймет ее гораздо лучше, чем Марта, или цыгане, или полицейский в Рочестере, или вчерашний пастор. Была только одна трудность: Роберт помнил слишком мало тех старинных слов, которыми обыкновенно разговаривают мальчики в исторических романах. Однако он довольно смело начал прямо с фразы, которую недавно вычитал в «Мальчике-крестоносце».

— Благодарю тебя за ласковое слово, великий и прославленный рыцарь. Дело в том… как бы это сказать… я надеюсь, вы не торопитесь, потому что повесть моя будет долга и много странного услышишь ты в ней, рыцарь. Папа и мама уехали, а мы, играя в песке, нашли Чудище…

— Остановись! Какое чудище? — спросил вождь.

— Это мы его так прозвали, а сам себя он называет Псаммиадом. Это что-то такое волшебное, вроде колдуна. Ну да! Он и есть колдун. И он сказал, что будет каждый день исполнять наши желания. И мы прежде всего пожелали быть красивыми…

— Желание твое плохо исполнилось, — пробормотал кто-то из воинов, глядя на Роберта. Тот сделал вид, что ничего не слышал, хотя замечание это и показалось ему очень грубым.

— Потом, — продолжал Роберт, — мы пожелали денег — сокровищ — понимаете? Да только не смогли их потратить. А вчера пожелали крылья и получили их. Сначала все шло хорошо, а потом мы все-таки сели в калошу…

— Речь твоя чудна и непонятна. Что такое калоша? Быть может, темница? Увы, в столь юные года попасть в мрачную темницу…

— Да нет же, совсем не то! Ну, просто с нами случились неприятности, которых мы совсем не заслужили, — объяснял Роберт. — А сегодня нас наказали и не позволили выходить из дому. Я вон там живу, — показал он на замок. — Остальные и теперь там сидят. Это все Чудище, то есть тот волшебник сделал. Я был бы очень рад, если бы мы никогда его не видали.

— И что же, он сильный волшебник?

— О, весьма сильный и могучий!

— Не хочешь ли ты сказать, что только чары разгневанного тобою волшебника дали силу моему войску? — гордо спросил рыцарь. — Так знай же, что Вульфрику де Тальботу не нужна помощь волшебников, чтобы привести дружину свою к победе. — О, нет! Конечно, нет! — поспешил воскликнуть Роберт. — Но, все-таки, это частью вина Чудища. Хотя и мы тоже виноваты. Только вы ничего не могли бы сделать, если б не мы.

— Что говоришь ты, дерзкий? — спросил Тальбот надменно. — Речь твоя стала опять темна и даже неучтива. Открой мне свои загадки.

— Ах, — сказал Роберт с отчаянием, видя, что даже и этот великолепный рыцарь его не понимает. — Конечно, вы этого не знаете, но ведь вы не настоящий. Вы здесь оказались только потому, что мои сестра или мой брат были такими дурнями, что пожелали жить в осажденном замке. А когда солнце сядет — вы исчезнете и все будет по-прежнему.

Вождь и его воины переглянулись, сперва сострадательно, потом сурово, и человек в самых длинных сапогах сказал:

— Берегись, благородный господин мой! Мальчишка только притворяется помешанным, чтобы ускользнуть из наших рук. Не связать ли нам его?

— Я не больше помешан, чем вы сами, а, может быть, даже меньше, — отвечал Роберт сердито. — Только я был глуп и думал, будто вы что-нибудь сумеете понять. Отстаньте от меня! Я вам ничего дурного не сделал. Пустите меня!

— Куда же направишь ты путь свой? — спросил рыцарь. Он, кажется, поверил всему рассказу о волшебнике, пока дело не дошло до его собственного участия в этой истории.

— Куда? Домой, конечно! — Роберт указал рукой на замок.

— Передать весть о помощи? Нет!

— Хорошо, — сказал Роберт, которому вдруг пришла в голову новая мысль. — Тогда позвольте мне идти куда-нибудь в другую сторону.

В это время он старательно перебирал у себя в голове страницы из исторических романов.

— Сэр Вульфрик де Тальбот, — сказал он торжественно. — Стыдно тебе держать в плену мальчика, который ничего дурного тебе не сделал и лишь хочет мирно уйти своей дорогой.

— Ты смеешь говорить мне это в лицо? Горе тебе, несчастный! — воскликнул Вульфрик де Тальбот, однако тут же умолк и задумался.

— Ты прав! — прибавил он, успокоившись. — Вульфрик де Тальбот не воюет с младенцами. Иди. Джакин тебя проводит.

— Вот здорово! — воскликнул Роберт в диком восторге от счастливого окончания своих переговоров. — Идем, Джакин! Привет тебе, сэр Вульфрик!

Он откозырял по-военному и пустился бежать к песочной яме. Длинные ноги Джакина легко поспевали за ним.

Откопав Чудище, Роберт разбудил его и стал умолять исполнить еще одно желание.

— Да, ведь я уж сегодня исполнил одно, — ворчало Чудище. — И это было такое трудное дело, каких у меня уже давно не бывало.

— О, сделайте же, сделайте, сделайте! — настойчиво приставал к нему Роберт. А Джакин в это время, раскрыв рот, с ужасом смотрел на говорящего зверя, который уставил на него свои улиточьи глаза.

— Ну, хорошо! В чем дело? — лениво проговорило сонное Чудище.

— Пусть я буду вместе с остальными, — сказал Роберт.

Чудище начало раздуваться. Роберту и в голову не пришло попросить, чтобы и замок и осаждающее его войско разом исчезли. Он знал, конечно, что все это явилось только по желанию кого-то из детей. Но мечи, копья и дротики были так похожи на действительность, что от них вроде бы и нельзя было отделаться.

Роберт на минуту потерял сознание. Открыв глаза, он увидел, что вокруг него стоят сестры и брат.

— А мы и не слыхали, когда ты вернулся, — говорили они. — Как хорошо ты придумал, чтобы исполнилось наше желание!

— Конечно, мы догадались, что это все ты сделал.

— Только надо было нас предупредить. А то вдруг мы придумали бы какую-нибудь глупость.

— Глупость! — отвечал Роберт сердито. — Да уж что же можно было глупее-то придумать, хотел бы я знать! Ведь из-за вас я чуть было не погиб.

Он рассказал о своих приключениях, и все согласились, что ему и в правду пришлось плохо. Но дети так расхваливали его смелость и находчивость, что к нему быстро вернулось хорошее настроение, и он почувствовал себя настолько храбрым, что согласился принять командование всем гарнизоном осажденного замка.

— Мы пока еще ничего не сделали, — сказала Антея. — Тебя поджидали. Мы хотим стрелять в них из лука, что подарил дядя, и твой выстрел будет первым.

— Нет, из этого лука я уж лучше вообще стрелять не буду, — сказал Роберт. — Вы не знаете, каковы они вблизи. У них настоящие луки и стрелы. А кроме того мечи, копья, кинжалы и множество всякого другого оружия.

И сами они настоящие — совсем настоящие. Это вам не картинка из учебника и не мираж какой-нибудь. Я не удивлюсь, если они нас побьют или даже убьют. Ухо-то у меня до сих пор болит. Вот что, вы осмотрели замок? Я думаю, нам лучше оставить их в покое, пока они нас не трогают. Джакин говорил, что приступ начнется только перед заходом солнца, а до тех пор мы еще успеем подготовиться. Есть в замке войска для обороны?

— Мы не знаем, — отвечал Сирил. — Видишь ли, как только я пожелал, чтобы мы оказались в осажденном замке, все вокруг нас вдруг завертелось кувырком. А когда все успокоилось, мы выглянули из окна и увидали лагерь и тебя на дороге. И до сих пор мы только осматривались. Взгляни-ка, не правда ли, красивая комната? Совсем, как настоящая.

Это была квадратная комната с каменными стенами толщиною ярда в два и со сводами вместо потолка. Маленькая дверка в углу выходила на площадку, от которой вверх и вниз убегала каменная лестница. Дети спустились вниз. Они оказались под огромной аркой, где были устроены ворота, которые теперь были заперты толстыми железными засовами. В маленькой комнате, что располагалась в нижнем этаже круглой башни, откуда наверх вела винтовая лестница, одно окно было больше других. Выглянув в него, дети увидели, что подъемный мост поднят и ворота загорожены спускною решеткою. Замок был окружен рвом, который казался очень широким и глубоким. Кроме ворот, выходивших к подъемному мосту, под аркой, на противоположном конце ее, были еще другие ворота и в них — маленькая калитка. Пройдя в эту калитку, дети вышли на широкий двор, вымощенный каменными плитами и окруженный со всех сторон высокими и мрачными стенами замка.

Посреди двора стояла Марта и двигала правою рукою то вправо, то влево, а неподалеку от нее кухарка, склонившись над чем-то невидимым, тоже как-то странно махала в воздухе руками. Но что было всего страннее и ужаснее, так это Ягненок, который сидел в воздухе на высоте ярда полутора от земли и весело смеялся.

Дети бросились к нему, но едва Антея успела потянуть руки, чтобы подхватить его, как Марта сказала ей сердито:

— Нет уж, оставьте его, леди, пока он не плачет!

— Но что же это с ним? — испуганно воскликнула Антея.

— Ничего с ним, слава Богу, сидит себе детка на своем креслице и смотрит, как я белье глажу. Уходите отсюда, пожалуйста, у меня из-за вас только утюг стынет.

Она подошла ближе к кухарке и стала мешать невидимые дрова невидимой кочергою, а вслед за тем кухарка поставила невидимую кастрюлю в невидимую печь.

— Бегите вы отсюда куда-нибудь подальше, — сказала она. — И то уж я запоздала, а коли вы еще мешать будете, так и совсем обеда не дождетесь. Проваливайте, что ли, говорю вам! А то вот сейчас пришпилю кому-нибудь грязную тряпку на спину.

— А правда, Марта, что с Ягненком ничего не случилось? — беспокойно спросила Джейн.

— Что с ним может случиться, если вы его не раздразните? Я думала, что вы от него на сегодняшний день отделаться хотите, а если нет, так и возьмите его с собою, сделайте милость.

— О, нет, нет! — ответили дети и поспешили уйти. Им надо было теперь защищать замок, и уж конечно, для Ягненка лучше было бы висеть в воздухе в невидимой кухне, чем подвергаться всем опасностям осады. Войдя в ближайшую комнату замка, дети уселись на деревянной скамье, стоявшей у одной из стен.

— Какой ужас! — воскликнули хором Антея и Джейн.

— Мне кажется, — прибавила последняя, — что я в сумасшедшем доме.

— Что это все значит? — сказала Антея. — Мне даже страшно становится. Лучше бы мы пожелали что-нибудь простое: маленькую лошадку, ослика или что-нибудь в этом роде.

— Теперь уж поздно желать, — грустно заметил Роберт.

— Перестаньте, — прервал их Сирил. — Мне надо подумать.

Он опустил голову на руки и погрузился в размышления. А остальные в это время смотрели по сторонам. Они сидели в длинной и узкой комнате, над головами их были высокие каменные своды. Вдоль комнаты стояли тяжелые дубовые столы, а в конце ее один стол стоял на особом возвышении. Пол был усыпан чем-то вроде сухих веток, от которых неприятно пахло. В комнате было темно и жутко.

Вдруг Сирил поднял голову и сказал:

— Слушайте, мне кажется, тут дело вот в чем. Вы ведь помните, о чем мы как-то раз просили Чудище? Чего бы мы ни пожелали, прислуга не должна замечать никаких чудесных перемен. И с Ягненком ничего не может случиться, если мы о нем отдельно не попросим. Поэтому-то ни Марта, ни кухарка не видят замка и не замечают никаких перемен. А замок стоит как раз на том месте, где был наш дом, то есть, где он и теперь есть. Поэтому-то прислуга и должна видеть только наш дом, иначе она заметила бы перемены. Но нельзя же смешать вместе и дом, и замок, поэтому-то мы должны видеть только замок, а дома видеть не можем, а они видят только дом и не видят замка. И потом…

— Ой, не надо, не надо! — прервала его Джейн. — От твоего объяснения у меня голова закружилась, словно я на карусели катаюсь. Все равно уж — кто видит, кто не видит. Только, я надеюсь, обед-то наш мы все-таки увидим? А то, если и он будет невидимым, так нам его и руками достать нельзя будет, и есть нечего будет. Я знаю, что это так: я попробовала дотронуться руками до кресла, на котором сидел Ягненок, и ничего не почувствовала, как будто там был только воздух. Не можем же мы есть один воздух! Ох, мне кажется, что я уже много-много лет не завтракала.

— Не стоит понапрасну разговаривать об этом, — сказала Антея. — Давайте лучше осмотрим весь замок. Быть может, мы найдем что-нибудь съедобное.

Слова Антеи пробудили некоторую надежду. Дети повеселели и принялись исследовать замок. Но хотя замок этот оказался и очень красивым, и очень интересным, и был в изобилии снабжен разным оружием, однако ничего съедобного в нем не нашлось. Не оказалось в нем и войск для защиты от врага.

— Отчего вы не пожелали такого замка, где были бы и солдаты, и еда? — с упреком сказала Джейн.

— Нельзя же все предусмотреть, — возразила ей Антея. — Мне кажется, что уж пора бы и обедать.

Время обеда еще не пришло, но дети то и дело посматривали на прислугу посреди замкового двора, следя за ее странными движениями: ведь они не знали, где же теперь в их невидимом доме была столовая. Но вот они увидели, что Марта идет по двору и как будто несет в руках невидимый поднос. По счастью оказалось, что столовая в Белом доме и зал пиршеств в замке находятся как раз на одном и том же месте. Но каково же было огорчение детей, когда они обнаружили, что не только поднос, но и все, что на нем стояло, осталось для них совершенно невидимым!

В тяжком молчании они ждали, пока Марта разрезала невидимым ножом невидимую баранину, а потом раскладывала невидимою ложкою такой же невидимый картофель и зелень. Когда она вышла из комнаты, дети посмотрели на пустой стол, а потом друг на друга.

— Нет, это хуже всего, что с нами было до сих пор, — сказал Роберт, хотя он и не отличался особым аппетитом.

— Я еще не очень голодна, — сказала Антея, стараясь по обыкновению смягчить неприятную сторону дела.

Сирил угрюмо стянул потуже свой пояс. Джейн расплакалась.

Глава седьмая. ОБОРОНА

Дети сидели в мрачном зале для пиршеств, сгрудившись в конце одного из темных дубовых столов. Теперь уж не было никакой надежды: Марта принесла обед, но обед этот нельзя было не только увидеть, но и даже пощупать. Проводя руками по столу, дети убедились, что для них тут нет ничего, кроме голой дубовой доски.

Вдруг Сирил запустил руку себе в карман и радостно воскликнул:

— Вот здорово! Смотрите-ка, сухари.

Разумеется, они оказались в довольно непривлекательном виде, но все-таки то были сухари — три штуки нашлось целых, да еще порядочная куча крошек и обломков.

— Я взял их сегодня утром у кухарки и совсем забыл о них, — пояснил он, стараясь разложить все на четыре равные кучки.

Молча, но с большим удовольствием дети съели сухари, хотя, надо признаться, вкус у них был немножко странный, потому что они целый день провалялись в кармане у Сирила вместе с мотком смоленой бечевки, кусочком восковой свечи и зелеными еловыми шишками.

— Ну-ка, Сирил, — сказал Роберт, — Ты вот такой умный, что умеешь объяснять, почему одно видимо, другое невидимо. А как это случилось, что сухари остались, а хлеб, мясо и все остальное исчезло?

— Не знаю, — отвечал Сирил, помолчав. — Разве только потому, что сухари были при нас. Ведь все, что было при нас, ничуть не изменилось — у меня в кармане все как было, так и осталось.

— Значит, если бы и баранина была при нас, так мы тоже могли бы ее съесть, — сказал Роберт. — Ох, как бы мне хотелось ее найти!

— Как же ее найти-то! Мне кажется, она будет при нас только после того, как попадет к нам в рот.

— Или в карман, — добавила Джейн, вспомнив о сухарях.

— Кто же кладет баранину в карман, глупая! — возразил ей Сирил. — А знаете что?.. Я сейчас попробую одну вещь!

Низко нагнувшись над столом, он начал двигаться из стороны в сторону и щелкать зубами, кусая воздух.

— Ничего у тебя не выйдет, — сказал ему Роберт с глубокой грустью. — Ты только… Ага!

Сирил сидел с торжествующей улыбкой: в его зубах был ломтик хлеба — самого настоящего хлеба, — и все его видели. Правда, как только он откусил от него кусочек, остальная часть ломтика исчезла из виду. Но это ничего не значило, так как Сирил знал, что ломтик все равно остался у него в руке, хотя он его и не видел и даже не ощущал в пальцах. И действительно, Сирил второй раз укусил воздух возле своих пальцев — и опять у него во рту оказался кусочек хлеба.

В следующую минуту все остальные последовали его примеру, и, низко нагнувшись над столом, принялись водить над ним головами и щелкать зубами. Роберту попался кусок баранины и… но, пожалуй, я лучше опущу занавес над продолжением этой некрасивой сцены. Довольно будет сказать, что поесть баранины удалось всем. Только когда Марта пришла переменять тарелки, она с самым искренним негодованием заявила, что такого беспорядка на столе отродясь не видала. Вторым блюдом, по счастью, оказались блинчики. И когда дети в один голос объявили, что им не нужно к блинчикам ни сахару, ни варенья, то Марта только и могла сказать: «Ну, прости, Господи, час от часу не легче! Что же это дальше-то будет?» — и ушла, разведя руками.

Тут последовала еще одна некрасивая сцена — вы, наверное, можете себе представить, каково есть блинчики, хватая их прямо зубами с блюда.

И все-таки, несмотря ни на что, дети были сыты. Теперь у них появилась даже некоторая храбрость, так необходимая для предстоящей обороны замка от нападения врагов. Роберт в качестве коменданта крепости объявил, что надо немедленно забраться на одну из башен и оттуда произвести осмотр неприятельских позиций. Так и было сделано. С башни были отлично видны все окрестности замка. Оказалось, что сейчас же за крепостным рвом со всех сторон начинались вражеские шатры. Неприятная дрожь пробежала по спинам детей, когда они увидели, что все воины в лагере усердно точат свои мечи и копья, натягивают луки и чистят щиты. По дороге шел большой отряд с лошадьми, тащившими огромное бревно. Увидя это, Сирил побледнел. Он понял, что это бревно должно служить тараном, которым будут разбивать ворота.

— Наше счастье, что вокруг замка есть ров, — сказал он. — И еще хорошо, что мост поднят: я совсем не знаю, как с ним управиться.

— В осажденном замке мост и должен быть поднят.

— Ты говорил, что в нем должны быть солдаты, — возразил Сирил.

— Да. Но почем мы знаем, сколько времени протянется осада? — мрачно отвечал Роберт. — Быть может, большая часть смелых защитников замка была перебита еще в начале осады, а, кроме того, была съедена вся провизия, и теперь осталась только горстка неустрашимых храбрецов — то есть нас, — которые будут защищаться до последней капли крови.

— И как же ты думаешь защищаться? — спросила Антея.

— Нам надо вооружиться и потом, когда они пойдут в атаку, стрелять в них изо всех сил.

— В старину на осаждавших лили расплавленный свинец, когда они подходили слишком близко, — сказала Антея. — Один раз папа мне показывал в старой крепости такие особые дыры, через которые выливали свинец. И у нас в башне над воротами есть точно такие же дыры.

— Я очень рада, что это только игра. Ведь это же игра, не правда ли? — сказала Джейн.

Никто ей на это ничего не ответил.

Дети нашли в замке много странного оружия, но справиться с ним не только младшим, но и даже почти взрослому Сирилу было явно не под силу. Все эти мечи, копья, самострелы были страшно тяжелы, а луки оказались такими упругими, что согнуть их никто не мог. Более удобным оружием оказались кинжалы, но Джейн надеялась, что враги не подойдут настолько близко, что возникнет надобность в кинжалах.

— Ничего, мы будем бросать их вместо дротиков, — сказал Сирил. — Или ронять вниз на головы врагам, если они посмеют переплыть ров. Слушайте-ка, на том конце двора есть множество камней — не принести ли нам их наверх? Мы тоже могли бы бросать их вниз.

И вот, в комнате над воротами замка мало-помалу образовалась куча камней, а рядом с ней были свалены еще более грозные с виду орудия обороны: ножи и кинжалы.

Когда Антея шла по двору за камнями, ей вдруг пришла в голову очень удачная мысль, которую она тут же поспешила привести в исполнение. Найдя Марту, Антея сказала ей:

— Дайте нам, пожалуйста, сухарей, мы хотим играть в осаду замка, и сухари будут у нас провизией для защитников. Положите мне их, пожалуйста, прямо в карман, а то вон какие у меня руки грязные! Другие за своими сухарями сами придут.

И правда, это была счастливая мысль: теперь с четырьмя полными горстями воздуха, немедленно, как только Марта положила их в антеины карманы, обратившимися в горсти сухарей, гарнизон замка был снабжен провизией, которой хватило бы до самого вечера.

Так как свинца в замке не нашлось, то вместо него дети притащили несколько кувшинов с холодной водой, и приготовились лить ее на врагов.

Время после обеда пролетело удивительно быстро — хлопот у всех было множество. Однако никто, кроме Роберта, не отдавал себе отчета в том, насколько действительно опасным было положение. Для всех остальных, видевших вражеский лагерь лишь издали, все приключение казалось не то игрой, не то очень занимательным и совершенно безопасным сновидением. Временами и Роберту казалось то же самое, но боль в ухе тотчас же заставляла вспоминать, что грубые пальцы Джакина вовсе не походили на сновидение.

Приблизительно в то время, когда надо было пить чай, сухари были съедены. Холодная вода, добытая из колодца посреди двора и разлитая в рога, заменила им излюбленный напиток. Сирил настоял, чтобы часть сухарей была отложена про запас на тот случай, если кто-нибудь очень ослабеет в пылу битвы. Как раз в ту минуту, когда запас сухарей укладывался во что-то похожее на каменный шкаф в стене замка, раздался громкий и резкий звук трубы.

— Вы слышите? Они по-настоящему! — сказал Роберт. — Теперь они пойдут на приступ.

Все бросились к узким бойницам.

— Да, — продолжал Роберт. — Вон они все выползают из палаток, словно муравьи, а вон этот противный Джакин вертится у рва возле моста. Мне бы хотелось, чтобы он увидал, как я ему покажу язык. Вот тебе! Э-э!

Другие же в это время так побледнели, что им и в голову не пришло показывать языки кому бы то ни было. На Роберта они взглянули с почтительным удивлением.

— Ты, Роберт, и в самом деле храбрый, — сказала Антея.

— Чепуха! — воскликнул Сирил и в один миг из бледного стал пунцовым. — Роберт все утро готовился воевать, а я об этом совсем не думал. Я тотчас же стану храбрее его, вот увидите!

— Ах, Боже мой! — воскликнула Джейн. — Не все ли равно, кто из вас храбрее! Я только думаю, что Сирил был ужасно глуп, когда пожелал жить в осажденном замке, и я больше не хочу так играть.

— Пустяки ты болтаешь… — начал было Роберт твердо, но его перебила Антея:

— Нет, нет! Тут не о чем спорить. Это очень хорошая игра, потому что они все равно не смогут попасть к нам в замок, а если и попадут, то ничего нам не сделают — у всех образованных народов войска никогда не трогают женщин и детей.

— А ты совсем-совсем уверена, что они образованные? — спросила Джейн, тяжело дыша. — Они ведь такие древние!

— Ну, ничего! — отвечала Антея, весело показывая рукою в окно. — Посмотри, какие у них разноцветные маленькие флажки на пиках. А какой красивый у них командир! Смотри, вот он! Не правда ли, Роберт, это он — на серой лошади?

Джейн согласилась выглянуть в окно. И правда, зрелище было очень красивое, и в нем на первый взгляд не было ничего страшного: зеленый луг, белые шатры, развевающиеся флаги, блеск оружия, яркие краски одежд и шарфов — все это было очень похоже на красивую раскрашенную картинку. Раздавались звуки множества труб, а когда они на минуту смолкали, то слышалось бряцание оружия и отдаленный говор голосов.

Вот вперед выступил трубач. Он подошел к самому краю крепостного рва, который теперь почему-то вдруг стал гораздо уже, чем был раньше. Послышался такой громкий и протяжный звук трубы, какого дети до сих пор еще не слыхали. Когда звук трубы умолк, и эхо его замерло вдали, человек, выступивший вперед вместе с трубачом, громко крикнул:

— Внимайте мне, вы, осажденные!

Слова его отчетливо долетели до защитников замка, приютившихся в комнате над воротами.

— Что тебе надо? — тотчас же в ответ ему грозно закричал Роберт.

— Именем нашего повелителя Короля и нашего милостивого господина и вождя Вульфрика де Тальбота я требую, чтобы этот замок был сдан под страхом огня, меча и разорения! Сдаетесь ли вы?

— Нет! — зазвенел голос Роберта. — Мы не сдадимся! Никогда, никогда, никогда!!

— Да будет же судьба ваша на главах ваших! — прогремел ответ глашатая.

— Покажем им все наше мужество, — скомандовал Роберт свирепым шепотом. — Пусть знают, что мы их не боимся. Давайте стучать кинжалами и шуметь! Ну, раз, два, три: гип-гип, урра! Гип-гип, урра! Еще раз: гип-гип, урра!

Крики эти прозвучали не очень уж грозно, однако, сопровождавший их звон кинжалов придал им нечто воинственное.

За рвом в стане врагов послышался какой-то новый шум, и осажденный гарнизон понял, что приступ и в самом деле начинается.

В комнате над воротами становилось уже темно, и Джейн немножко приободрилась, вспомнив, что теперь и до заката недолго.

— Ров ужасно узкий, — заметила Антея.

— Если они даже переплывут его, им все равно не попасть в замок, — отвечал ей Роберт.

Только он успел вымолвить это, как рядом на лестнице послышались тяжелые шаги и звон стали. Дети затаили дыхание. Шаги и звон оружия удалялись вверх по лестнице, идущей на башню. Тут Роберт вскочил, тихо снял башмаки и прыгнул к двери.

— Ждите здесь, — шепнул он и стал быстро красться вслед за удалявшимися шагами.

Он заглянул в верхнюю комнату — враг был там. Это был Джакин, весь мокрый и грязный. По-видимому, он как-то перебрался через крепостной ров и теперь возился около механизма, который приводил в движение подъемный мост.

Роберт захлопнул дверь и успел повернуть огромный ключ в замке как раз в то время, когда Джакин хотел выскочить назад.

Бросившись по лестнице вниз, Роберт вбежал в маленькую башенку у подножия высокой башни. Там оказалось открытым большое окно. — Вот что нам надо было защищать! — крикнул он остальным, которые прибежали за ним следом.

Дети попали сюда как раз вовремя: второй вражеский воин тоже перебрался через ров и уже успел уцепиться за нижний край окна. Роберт не мог понять, как этот человек ухитрился вскарабкаться по стене, но увидав пальцы, ухватившиеся за окно, не стал размышлять над этим, а со всей силы ударил по ним железным болтом, валявшимся на полу. Воин грузно свалился в воду. В следующую минуту Роберт выскочил из комнаты, захлопнул дверь и при помощи Сирила запер ее огромным засовом.

Через некоторое время оба мальчика, тяжело дыша и посматривая друг на друга, снова стояли в комнате над воротами.

Джейн сидела на полу с открытым ртом.

— Приободрись, Дженни! Все это должно скоро кончиться.

Наверху раздался какой-то треск, что-то загремело, и пол под ногами у детей задрожал. Грохот за стеною дал понять, что подъемный мост опустился.

— Это все негодяй Джакин сделал, — сказал Роберт. — Но у нас еще осталась опускная решетка.

Тут послышался глухой топот лошадей и пеших воинов, двигавшихся по спущенному мосту.

— Живо наверх! — крикнул Роберт. — Будем в них бросать чем-нибудь!

Теперь даже девочки почувствовали себя совсем храбрыми. Они побежали за Робертом и под его руководством стали бросать камни из узких длинных окон. Внизу послышался беспорядочный ропот и отдельные стоны.

— Ах, Боже мой! — воскликнула Антея и положила на пол камень, который только что хотела бросить в окно. — Я боюсь, что мы кого-нибудь ушибли!

Роберт яростно подхватил камень с пола.

— Надеюсь, что так, — сказал он. — Чего бы только я не дал сейчас за хороший котел с расплавленным свинцом!.. Сдаваться?.. Еще чего!..

В этот момент детям послышалось, что по мосту везут что-то тяжелое. На минуту все затихло, и вдруг раздался глухой удар тарана. А в комнате уже стало совсем темно.

— Мы удержим замок, мы не сдадимся, — говорил Роберт. — Через несколько минуту солнце должно закатиться. Вон опять они там, внизу, подняли возню. Жаль, что нет времени натаскать еще камней. Эй, лейте на них воду! Конечно, в этом мало толку, а все-таки мы их хоть вымочим!

— Ой, милые мои! — сказала Джейн жалобно. — А не лучше ли нам сдаться?

— Ни за что! — отвечал Роберт. — Мы еще можем вступить в переговоры и затянуть время, но никогда не сдадимся. О, когда я вырасту, то непременно стану военным, вот увидите! В гражданскую службу я никогда не пойду, чего бы мне там ни говорили.

— Давайте махать платком и просить переговоров, — упрашивала Джейн. — Мне кажется, что нынче вечером солнце никогда не сядет.

— Сперва выльем воду на этих скверных животных, — отвечал кровожадный Роберт.

Антея взяла кувшин и вылила его через одну из дыр, предназначенных для обливания врага расплавленным свинцом. Послышался плеск воды, но, по-видимому, ни на кого внизу это не произвело особого впечатления. А таран все продолжал бить в ворота.

— Как это глупо! — сказал Роберт, лежа на полу и глядя одним глазом через дыру в стене. — Эта дыра выходит прямо под арку перед воротами. Если враг прорвался уже за решетку и подошел к самым воротам, то все пропало. Дай-ка мне сюда кувшин!

Он взобрался на треугольный выступ в средней части стены и, взяв у Антеи кувшин, выплеснул всю воду через узкое окно, предназначенное для стрельбы из луков.

В это самое мгновение и удары тарана, и топот врагов, и крики «сдавайтесь!», «слава Тальботу!» — все разом смолкло. Маленькая комната как будто завертелась кубарем, и когда дети пришли в себя, то оказалось, что они, целые и невредимые, сидят в большой спальне Белого домика.

Все тут же столпились у окна. Ров, подъемный мост, шатры и вражье войско — все исчезло бесследно. Перед окном был палисадник с георгинами, астрами и розами, а за железной изгородью тянулась мирная пыльная дорога.

Каждый вздохнул с облегчением.

— Ну вот, все и кончилось, — сказал Роберт. — А что я вам говорил? Мы все-таки не сдались, не правда ли?

— Разве вы не рады теперь, что я пожелал оказаться в осажденном замке? — спрашивал Сирил.

— Теперь, пожалуй, я рада, — задумчиво отвечала Антея. — Но знаешь, милый Сирил, попасть в такой замок еще раз я все-таки не хотела бы.

— Ах, это было прелесть как хорошо! — неожиданно воскликнула Джейн. — Я не боялась ни капельки.

— Ну, еще бы!.. — начал было Сирил, но Антея помешала ему.

— Слушайте! — сказала она. — Мне вдруг пришло в голову, что это первое наше желание, из которого не вышло ничего дурного. Никто на нас не сердится, все мы живы и здоровы и очень приятно провели целый день — не то, чтобы очень приятно, но вы понимаете, что я хочу сказать. Теперь мы знаем, какой Роберт у нас храбрец… И Сирил тоже, — поспешила прибавить она, — и Джейн! И у нас не было никаких неприятностей со взрослыми.

Вдруг дверь с шумом распахнулась.

— Стыда у вас нет, озорники вы этакие! — раздался в потемках голос Марты. Было слышно, что она и впрямь очень сердится. — Я так и знала, что не может у вас ни одного дня пройти, чтобы вы чего-нибудь не надурачили! Нельзя человеку выйти на крыльцо вольным воздухом дохнуть, чтобы вы его водой не облили! А ну-ка, проваливайте спать, авось, хоть к утру поумнеете. Ну, живо! Если кто через десять минут не будет в постели, так я ему задам! И новый чепец и платье — всю с головы до пят окатили, бесстыдники!

Она сердито вышла из комнаты, не обращая внимания на целый хор извинений. Дети были очень опечалены такой неприятностью, но, право же, они были ни в чем не виноваты. Что поделать, если вы собрались облить водою атакующего вас врага, а тут как раз замок исчезает и обращается в обыкновенный дом, и все вокруг меняется, кроме воды, которая, как на грех, льется кому-то на новый чепец.

— Я, однако, не понимаю, почему это вода не обратилась в ничто? — сказал Сирил.

— Да как же ей обратиться? — отвечал Роберт. — Вода — везде вода, на всем свете она одна и та же.

— Мне кажется, что и колодец во дворе замка был тот же самый, что у нас на заднем дворе, — заметила Джейн.

Действительно, так оно и было.

— Я так и знал, что когда исполняются наши желания, непременно должна случиться какая-нибудь гадость, — сказал Сирил. — Слишком было бы хорошо, если б было иначе. Ну, Боб, мой герой, пойдем скорее спать. Если мы быстро ляжем в постель, то Марта не станет сильно ворчать и, быть может, принесет нам чего-нибудь поесть. А то я что-то здорово проголодался. Покойной ночи, девочки.

— Покойной ночи. Надеюсь, этот замок не приползет к нам ночью назад, — сказала Джейн.

— Конечно, нет, — поспешно ответила ей Антея. — А вот Марта возвратится, и не ночью, а через несколько минут. Ну-ка, повернись, я поскорее развяжу тебе передник.

— А что, Вульфрик де Тальбот обиделся бы, — сказала Джейн сонливо. — если бы узнал, что половина защитников замка была в передниках?

— А другая — в коротких штанишках. О, конечно, он бы ужасно обиделся! Стой смирно, ты только затягиваешь узел.

Глава восьмая. ВЕЛИКАН

— Слушайте, — сказал Сирил. — Какая хорошая мысль пришла мне в голову!

— И что, твоя бедная головка не разболелась от этого? — участливо спросил его Роберт.

— Не приставай, я говорю серьезно.

— Замолчи, Боб, — вмешалась Антея.

— Внимание! Сирил говорит речь! — торжественно провозгласил Роберт.

Этот разговор происходил на заднем дворе. Сирил взобрался на край бочки с водою и начал:

— Леди и джентльмены! Мы нашли необыкновенное существо, называемое Псаммиадом. Мы заказывали ему свои желания и оно их исполняло. У нас были крылья, мы были прекрасны, как майский день, и — ох, какая же, с позволения сказать, гадость из этого вышла! Мы владели несметными сокровищами, мы жили в осажденном замке, а кроме того, у нас была еще эта скверная история с цыганами. И все-таки мы не можем быть довольны своей судьбой: ведь до сих пор мы не получили еще ничего такого, чего и в самом деле стоило бы пожелать.

— Зато у нас были необыкновенные приключения, а это уже не мало, — перебил его Роберт.

— Конечно, мало! — отвечал Сирил решительно. — Потому что все это было не то, что нужно. И вот я думал…

— Не может быть! — не унимался Роберт.

— …думал в безмолвии темной ночи и кое-что придумал. Но что именно? Это как будто вас вдруг по истории спросят: в котором году был первый крестовый поход или еще что-нибудь такое. Вы всегда отлично помните этот год, а как спросят, так он куда-то из головы и вылетит. Вы сами отлично знаете, леди и джентльмены, что когда стараешься припомнить что-нибудь важное, как раз в это время вам и начинает лезть в голову всякая чепуха, а важная мысль может совершенно неожиданно появиться в голове одного из присутствующих…

— Внимание, внимание! — воскликнул опять Роберт.

— Одного из присутствующих, хотя бы он даже был и глуповат. Вот, например, может случиться, что хорошая мысль залетит в голову Роберта, несмотря на то, что его бедный мозг может пострадать от такого непривычного напряжения… Прочь, Боб, говорят тебе! Ты опрокинешь бочку!

Вообще-то, борьба на краю бочки с водою бывает очень увлекательной, но она связана с некоторыми неудобствами. Когда наконец все кончилось, и мальчики немного обсушились, Антея сказала:

— Ты сам начал, Боб. Теперь твоя честь восстановлена и не мешай Сирилу продолжать. Мы и так почти все утро потеряли даром.

— Хорошо, — сказал Сирил, выжимая воду из своей куртки. — Если Роберт хочет, то я объявляю мир.

— Ну ладно, пусть будет мир, — отвечал Роберт. — Только у меня над глазом вон какая шишка!

Антея дала ему свой носовой платок, и Роберт, намочив его в воде, стал молча залечивать свои боевые раны.

— Говори же, Сирил. Что ты хотел сказать?

— Так вот, давайте пока играть в разбойников, в крепости, в солдатов или во что-нибудь другое. Наверное, нам придет в голову какое-нибудь хорошее желание, если мы не будем о нем думать. Так всегда бывает.

Остальные согласились и выбрали игру в разбойников. «Все равно, во что играть», — сказала неохотно Джейн. Нужно признаться, что поначалу и Роберт довольно лениво участвовал в игре, но Антея достала у Марты красный платок, в котором лесник принес утром грибов, и обвязала этим платком голову Роберта, да так удачно, что он стал совсем похож на храброго разбойника, спасшего накануне жизнь своему атаману. После этого Роберт сразу развеселился.

Все быстро вооружились. Лук и колчан со стрелами, закинутые за спину, были очень красивы, зонтики и молотки от крокета, заткнутые за пояс — очень похожи на сабли и кинжалы, а шапки из белой материи, которые обычно носят мужчины летом, сами по себе имеют довольно-таки разбойничий вид, особенно если в них понавтыкать перьев от индюшки.

Ручная колясочка, в которой катали Ягненка, покрытая клетчатой скатертью, стала прекрасной повозкой для награбленной добычи. Правда, в коляске спал Ягненок, но это нисколько не мешало делу. Снарядившись таким образом, шайка выступила по дороге к песочным ямам.

— Нам нужно быть поближе к Чудищу на тот случай, если мы вдруг что-нибудь придумаем, — сказал Сирил.

Не трудно решить, во что будешь играть: в разбойников, в крокет, или в какую-нибудь другую хорошую игру, но не легко увлечься ею, когда в голове у вас все время вертится мысль, что стоит вам только придумать хорошее желание — и оно тотчас же будет исполнено. Поэтому игра у детей шла вяло. Некоторым из разбойников уже начало казаться, что их товарищи отнюдь не такой симпатичный народ, как им казалось раньше, и они даже стали откровенно высказывать это вслух. Но вдруг на дороге показался мальчик-разносчик из булочной с корзинкой хлеба. Такой случай нельзя было упустить.

— Стой, сдавайся! — крикнул Сирил.

— Кошелек или жизнь! — присоединился к нему Роберт.

И они встали по бокам булочника. К несчастью, последний почему-то никак не хотел понять отведенной ему роли. Мальчишка он был большой и сильный, а потому сказал только:

— А ну-ка, проваливайте! — и совсем непочтительно оттолкнул разбойников в обе стороны.

В разбойничьем снаряжении у Роберта была скакалка одной из девочек, исполняющая роль аркана, каким Роберт и решил поймать булочника. Но скакалка попала булочнику не на плечи, а на ноги. Он споткнулся, корзинка опрокинулась и красивые свежие булки покатились по пыльной дороге. Девочки бросились поднимать их, и в ту же минуту Роберт с булочником вступили в жаркую схватку.

Сирил, конечно, не мог вмешиваться — он должен был только следить за правильностью поединка. Но зато скакалка, не зная правил бокса, усердно вмешалась в дело: она обвивалась и путалась между ногами бойцов, как будто стараясь примирить их. Однако ее старания были совершенно напрасны — напротив, деревянные рукоятки то и дело мелькали в воздухе и колотили бойцов то по колену, то по затылку, то по подбородку и этим еще больше подзадоривали их.

Дело кончилось тем, что Роберт получил изрядную трепку. Такой уж несчастный день для него выдался. Мальчик из булочной посадил ему синяк под глаз, и, не имея никакого понятия о законах бокса, которые должны быть известны всякому порядочному англичанину, оттаскал Роберта за волосы и ударил ногой по колену. Роберт говорил потом, что он непременно одолел бы булочника, «если бы не девчонки», но я в этом далеко не уверена. Так или иначе, но исход битвы был именно такой, как я рассказала, и это было крайне тягостно для самолюбивых мальчиков.

Сирил, увидев, что булочник не соблюдает в поединке никаких правил, уже стаскивал с себя куртку, чтобы помочь брату, но Джейн, схватив его за ноги, принялась плакать и упрашивать, чтобы он не вмешивался, потому что булочник, чего доброго, побьет и его. Можете себе представить, как это «тоже» было приятно Роберту! Но еще хуже почувствовал он себя, когда Антея вдруг бросилась между ним и булочником, схватила этого бесчестного и презренного бойца за талию и стала упрашивать, чтобы тот больше не дрался.

— Пожалуйста, не трогай больше моего брата! — говорила она сквозь слезы. — Он не хотел опрокидывать корзинку, мы только играли. И конечно, он теперь очень сожалеет об этом.

Вы понимаете, что это значило для Роберта? Ведь если бы у булочника оказались рыцарские чувства и он уступил просьбам Антеи и принял бы ее извинения, тогда Роберт, по чести, больше никогда в жизни не мог бы расквитаться с ним. Но опасения Роберта, если они у него в ту минуту появились, тотчас же и рассеялись. У мальчишки из булочной рыцарских чувств совсем не оказалось: он очень грубо оттолкнул Антею, погнался за Робертом, награждая его колотушками и разными неприятными именами, и на повороте дороги к песочной яме сбил его с ног на кучу песка.

— Я тебя еще проучу, козявка ты этакая! — сказал он, оставив Роберта.

Затем вернулся на место битвы, подобрал булки и пошел по своим делам.

Сирил ничего не мог поделать — его не выпускала Джейн. Изо всех сил она уцепилась ему за ноги, и для того, чтобы от нее избавиться, ему бы пришлось сделать ей больно. Мальчик из булочной прошел мимо с раскрасневшимся и мокрым лицом. Обнаглев до последней степени, он назвал всех их дуралеями и скрылся за поворотом дороги. Только тогда Джейн выпустила ноги Сирила из своих объятий. Молча и с достоинством Сирил повернулся и пошел к Роберту. Девочки, проливая потоки слез, пошли за ним.

Невеселая компания опустилась на песок рядом с Робертом. Сам Роберт рыдал больше всего от оскорбленного самолюбия. Сирил сердился на Джейн, Роберт был в ярости на Антею, и обе девочки чувствовали себя очень несчастными. И уж, конечно, все были весьма недовольны мальчиком из булочной.

Роберт от гнева даже зарылся руками и ногами в песок.

— Пусть только подождет, пока я вырасту. Трусливое животное! Я его ненавижу! Но я с ним еще разделаюсь! Счастье его, что он больше меня.

— Ты сам начал, — неосторожно сказала Джейн.

— Знаю, что сам, глупая! Но я с ним только играл, а он меня ударил. Вот, полюбуйся-ка!

Роберт спустил чулок и показал лиловую полосу с красной царапиной, наличествовавшую у него на ноге ниже колена.

— Я хотел бы только стать больше него, вот и все.

Он снова зарылся пальцами в песок и вдруг вскочил — его пальцы дотронулись до чего-то мохнатого. Конечно же, это было Чудище — «настороже, чтобы одурачить их, по обыкновению», как потом говорил Сирил. И, разумеется, в следующий миг желание Роберта оказалось исполненным, и он стал больше мальчика из булочной. О, гораздо больше! Смерить его было нечем, но, наверное, он был теперь ярда четыре в вышину, и ширина его плеч вполне соответствовала такому росту. По счастью, его одежда выросла вместе с ним. Он поднялся на ноги.

Один из его огромных чулков был спущен, и на громадной ноге виднелся большущий синяк с красной царапиной. На раскрасневшемся и заплаканном лице великана выражалось сильное смущение, и весь он в своей детской курточке имел такой странный вид, что остальные дети не могли удержаться от смеха.

— Чудище опять нас подцепило! — сказал Сирил.

— Не вас, а меня, — отвечал Роберт. — И если бы вы были настоящими друзьями, то попросили бы, чтобы оно и вас такими же сделало. Вы и представить себе не можете, как глупо я себя чувствую.

— Да нет, я вовсе не хочу делаться таким долговязым. Я отлично вижу, как это глупо, — начал было Сирил. Но Антея остановила его:

— Перестань же! Я не понимаю, что с вами, мальчиками, сегодня случилось. Слушай, Сирил, это надо уладить. Ведь бедному Роберту ужасно быть одному там, наверху. Попросим Чудище исполнить еще одно желание, и если оно согласится, то пусть сделает и нас такими же огромными.

Дети согласились, хотя и не очень охотно. Но когда выкопали Чудище, оно наотрез отказалось.

— Нет уж, меня не просите, — сказало оно, сердито потирая свою мордочку лапами. — Это грубый и жестокий мальчишка, и ему будет очень полезно погулять некоторое время в таком необычном виде. С какой стати осмелился он откапывать меня своими противными влажными руками? Ведь он чуть до меня не дотронулся! Это просто дикарь какой-то. У мальчиков каменного века и то было больше рассудительности.

Руки Роберта и в самом деле были влажны от слез.

— Уходите отсюда и оставьте меня в покое, — продолжало Чудище. — Я, право, не понимаю, почему вы не можете высказать ни одного разумного желания: пожелали бы себе чего-нибудь съедобного, или, скажем, хороших манер, хорошего характера. Уходите отсюда, сделайте одолжение!

Оно затрясло своими баками, почти зарычало на детей и сердито повернулось к ним спиною. Дети поняли, что дальнейшие переговоры бесполезны и вернулись к великану Роберту.

— Что же нам теперь делать? — спрашивали они друг друга.

— Прежде всего, — сказал Роберт мрачно. — Я должен поговорить с этим малым из булочной. Я его живо догоню.

— Нельзя бить того, кто слабее тебя, — сказал Сирил.

— Ты думаешь, я стану его бить? — презрительно ответил Роберт. — Правда, раньше я готов был убить его, но теперь я только скажу ему кое-что на ушко. Дайте мне только чулок надеть.

Он натянул на ногу свой чулок, в который можно было бы спрятать всю Джейн, и саженными шагами пошел по дороге. Разумеется, ему не трудно было догнать булочника — тот, весело помахивая пустой корзиной, спускался с холма на большую дорогу, где его ждал хозяин, развозивший хлеб по хуторам. Роберт притаился за стогом сена во дворе одного из домов и, подождав, пока булочник, беззаботно посвистывая, подошел к стогу, вдруг выпрыгнул и поймал его за ворот.

— Ну, мой милый, теперь я покажу тебе, что значит бить мальчиков, которые меньше тебя, — сказал Роберт грозно, поднял булочника за плечи и посадил его на стог, а сам уселся на крышу коровника и высказал булочнику все, что о нем думает. Правда, булочник вряд ли слышал все эти речи — он просто ошалел от страха. Выложив все, что было у него на сердце, а кое-что повторив дважды, Роберт ушел, оставив булочника на стогу и сказав ему на прощание: «Слезай отсюда, как знаешь!»

Не знаю, как булочник слез на землю, но мне доподлинно известно, что своего хозяина с повозкой он на дороге уже не встретил, а когда пришел домой, то получил здоровый нагоняй. Мне жаль его, но, в конце концов, это было справедливо: должен же он знать, что английский мальчик может драться только руками, а ни в каком случае не ногами. Конечно, ему еще больше попало, когда он попытался рассказать своему хозяину, что был пойман на дороге мальчиком-великаном ростом с колокольню — но кто же мог поверить этакой болтовне! Правда, на другой день ему поверили, но — увы! — было уже слишком поздно, и от этого ему не было никакой пользы.

Когда Роберт нашел своих братьев и сестер, они были в саду. Антея предусмотрительно попросила Марту, чтобы та накрыла им обедать на воздухе — столовая была слишком мала и Роберту трудно было бы в ней поместиться. Ягненок, мирно проспавший все это бурное утро, теперь стал чихать, и Марта унесла его в дом.

— И очень хорошо, — обрадовался Сирил. — Я уверен, что он стал бы визжать благим матом, если бы увидел Роберта.

Марта подала на стол жареную телятину с картофелем, саговый пудинг и компот из слив. Она, конечно, не заметила никакой перемены в Роберте и положила ему телятины и картофеля не больше, чем обычно. Но вы представить себе не можете, какою ничтожною оказывается ваша обычная порция, если вы вдруг делаетесь великаном. Роберт застонал и попросил принести побольше хлеба, однако Марта нашла, что все это одни лишь шалости, и решительно отказалась идти за хлебом. Она очень торопилась: к ним должен был зайти лесник, шедший на ярмарку в соседнее село, и до его прихода Марта хотела прифрантиться.

— Пойдемте и мы на ярмарку, — предложил Роберт.

— Куда же ты пойдешь в таком виде! — ответил ему Сирил.

— А почему бы и нет? — возразил Роберт. — На ярмарках бывают великаны и побольше меня.

— Больше тебя вряд ли… — начал было Сирил, как вдруг Джейн вскрикнула, да так громко, что все принялись бить ее по спине, спрашивая, не подавилась ли она косточкой от сливы.

— Да нет же, какая там косточка! Просто я кое-то придумала. Знаете что: поведем Роберта на ярмарку и будем его там показывать за деньги.

— Поведете меня? Как бы не так! — ответил обиженный Роберт. — Скорее я вас всех поведу.

Так и вышло. Мысль, которую подала Джейн, очень понравилась всем, кроме Роберта, но когда Антея сказала, что он получит двойную долю денег, то и он согласился. В сарае стояла старая двуколка. Разумеется, было желательно попасть на ярмарку как можно скорее, а потому великан Роберт согласился везти всех остальных. Теперь это было для него так же легко, как сегодня утром везти Ягненка в детской колясочке.

Очень странное чувство испытали дети, когда в оглобли двухколесной тележки, предназначенной для пони, запрягся великан и помчал их в село. Эта поездка доставила большое удовольствие всем, кроме Роберта и немногих встречных, попадавшихся им по дороге — с ними делалось что-то вроде столбняка. Не доезжая до села, Роберт спрятался в ригу, а остальные пошли пешком на ярмарку.

На ярмарке было все, как следует: наскоро построенные лавочки с разными товарами, веселый шум, писк свистулек, карусели с музыкой, тир для стрельбы, уродина с открытой пастью, в которую надо было попадать кокосовым орехом и еще много разных удивительных вещей. Удержавшись от искушения выиграть кокосовый орех или, по крайней мере, попытать свое счастье в этом деле, Сирил направился прямо к тиру, где женщина за деревянной стойкой заряжала ружья, а позади нее висели на бечевках пустые бутылки, служившие мишенями.

— Пожалуйте, пожалуйте сюда, юный джентльмен! По одному пенни за выстрел, — заголосила женщина.

— Нет, благодарю вас, — отвечал Сирил. — Мы пришли сюда не ради развлечений, а по делу. Кто здесь хозяин?

— Чего?

— Кто здесь хозяин? Кто владелец этой палатки?

— Вон он, — отвечала женщина, указывая на толстого человека в грязном парусиновом пиджаке, спавшего на солнце. — Только не советую вам будить его сейчас — он страсть какой сердитый, особенно в жару. Вы лучше подождите, пока он не проснется, а тем временем постреляйте.

— У нас очень важное дело, и оно будет для него выгодно, — продолжал Сирил. — Я думаю, что он очень пожалеет, если мы уйдем.

— А! Коли деньги к нему в карман… — начала было женщина. — Да вы, может, зря болтаете? В чем дело-то?

— Великан!

— Врете!

— Пойдемте с нами — сами увидите, — сказала Антея.

Женщина недоверчиво посмотрела на детей, потом позвала обтрепанную девочку в полосатых чулках и грязной юбке и, вверив ей «стрельбу в цель», повернулась к Антее и сказала:

— Ну, идем, да поживее! Только коли вы дурака валяете, так уж лучше говорите сразу. Сама-то я смирная, а вот мой Билл — ух какой сердитый!

Антея вела ее к риге.

— Нет, в самом деле великан, — говорила она. — Он еще мальчик, в такой же курточке, как и мой брат, а уже великан. Мы не привели его прямо на ярмарку, потому что на него все с удивлением смотрят и даже пугаются. И мы подумали, что вы, быть может, захотите показывать его и собирать деньги. Если же вы захотите нам что-нибудь заплатить, то пожалуйста, только это будет стоить вам довольно дорого, потому что мы обещали ему двойную долю.

Женщина пробормотала что-то невнятное. Она взяла Антею за руку и держала очень крепко, так что Антея невольно подумала, что не дай Бог, если Роберт куда-нибудь ушел или опять вдруг стал маленьким. Но она знала, что чары Псаммиада обязательно сохраняют свою силу до вечера, хотя бы это было и вовсе некстати. А того, что Роберт при его нынешнем росте вздумает куда-нибудь уйти, тоже нельзя было ожидать.

Когда они подошли к риге и Сирил крикнул: «Роберт!», внутри послышался шелест старой соломы, и Роберт начал понемногу вылезать на свет Божий. Сперва показались пальцы и рука, потом башмак и нога. При появлении руки женщина сказала: «Ах, матушки!». Увидав ногу, она закричала: «Ой, батюшки-светы!». А когда мало-помалу все огромное туловище Роберта вылезло из соломы, то посыпались такие восклицания, в которых дети уже ничего разобрать не смогли. Однако немного погодя женщина заговорила более понятным языком.

— Сколько вы за него возьмете? — спросила она, сильно волнуясь. — Только просите по совести. Ведь для него нужно особую палатку ставить. Ладно еще, что я знаю, где можно купить подержанную. Она как раз подойдет — в ней слоненка показывали, да он сдох. Так сколько же возьмете? А на вид-то он простоватый… Великаны всегда такие бывают. Только такого долговязого мне еще видать не доводилось. Ну, по рукам! Говорите же, сколько? Он у нас будет жить что твой царь. И кормить его будем сколько влезет. Не иначе, как он слабоумный, а то с чего бы позволил вам, таким малышам, себя водить? Сколько берете-то?

— Ничего они не берут, — отвечал Роберт твердо. — И я не более слабоумный, чем вы, а, может быть, и того меньше. Я приду сам и буду показываться сегодня весь день, если вы мне дадите… — Он поколебался, прежде чем запросить цену, которая казалась ему поистине огромной. — Если вы мне дадите пятнадцать шиллингов.

— Идет! — тотчас воскликнула женщина.

Роберт почувствовал, что дешево оценил себя, и пожалел, что не запросил вдвое больше.

— Идем же скорее, — продолжала женщина. — Увидишь моего Билла и договоримся о цене на год. Думается мне, что тебе можно положить постоянное жалование даже фунта два в неделю. Ну, идем живей! А пока скрой ты как-нибудь свою длинную фигуру, ради Бога.

Но при всем желании сократиться, Роберту это плохо удалось. Вокруг него быстро собралась толпа. Вступив во главе шумной процессии на истоптанный луг, где была расположена ярмарка, он был подведен к самой большой палатке и кое-как пролез в нее. Женщина побежала за своим мужем — тот все еще спал, и, кажется, был страшно недоволен, когда его разбудили. Наблюдая за ним сквозь дыру в палатке, Сирил видел, как он хмурился, качал сонной головой и махал увесистыми кулаками. Женщина что-то быстро ему объясняла. До Сирила долетали слова вроде «диковина», «только деньги огребай» и «провалиться мне на этом месте!» И он начал разделять убеждение Роберта в том, что пятнадцать шиллингов было слишком дешево.

Наконец, Билл встал и лениво побрел в палатку. Увидав необычайный рост Роберта, он почти ничего не сказал. «Эх, чтоб мне пусто!..» были единственные его слова, которые дети могли потом припомнить. Зато он тотчас же отсчитал пятнадцать шиллингов — все больше медяками — и передал их Роберту.

— Вечером, после представления, мы с тобой договоримся, сколько ты будешь получать позднее, — сказал он с грубой ласкою в голосе. — Люби тебя Бог! Ты у нас так заживешь, что никогда с нами не расстанешься. Ты какую-нибудь песню знаешь? А может, плясать умеешь?

— Только не сегодня, — ответил Роберт, испугавшись при одной лишь мысли о том, что ему придется петь «То было весной» — любимую песню его матери и единственную, которую он сейчас смог припомнить.

— Позови Леви, пусть сейчас все же уберет из палатки. Повесь тут занавес, или что-нибудь такое, — распоряжался хозяин. — Эка жалость, нигде не достать штанов подходящего размера! Ну, мы их закажем на будущей неделе. Так-то, молодой человек! Нашел ты свое счастье. Повезло тебе, что ты попал ко мне, а не к кому-нибудь другому. Много я знавал таких из нашего брата, что своих великанов били да голодом морили. Говорю тебе прямо, что если ты раньше был неудачлив, так уж сегодня тебе повезло. Я, брат, кроток, как агнец.

— Я не боюсь, что меня кто-нибудь посмеет бить, — отвечал Роберт, поглядывая сверху вниз на этого «агнца» с пудовыми кулачищами. Роберт сидел, поджав ноги, потому что палатка была недостаточно высока, и он не мог выпрямиться во весь рост, но даже и в этом положении он мог смотреть сверху вниз на очень многих.

— Только я очень голоден и попросил бы вас дать мне чего-нибудь поесть.

— Эй, Бекки! — скомандовал Билл. — Дай ему чего-нибудь пообедать, да тащи все самое лучшее, что у тебя есть.

Дальше последовал шепот, из которого дети уловили только: «Завтра первым делом договор, черным по белому…»

Женщина пошла за едой. Принесла она только хлеба и сыру, но для голодного Роберта и то, и другое показалось необыкновенно вкусным.

Хозяин тем временем расставлял караул вокруг палатки на случай, если бы Роберт вздумал удрать с пятнадцатью шиллингами. «Как будто мы бесчестные люди», — обиженно сказала Антея, когда поняла, для чего расставляется эта стража.

Билл хорошо знал свое дело: через полчаса все лишнее из палатки было убрано, а поперек нее был повешен занавес, или, точнее говоря, старый ковер с черными узорами по красному полю. Роберт был спрятан за ковром, а сам Билл влез на стол перед палаткой и обратился к почтеннейшей публике с речью. Эта речь была совсем не дурна. Начиналась она с того, что великан, которого Билл будет иметь честь сегодня в первый раз представить английской публике, есть никто иной, как старший сын императора страны Сан-Франциско, вынужденный, благодаря несчастной любви к принцессе островов Фиджи, покинуть свою родину и искать убежища в Англии — стране, управляемой мудрыми законами, где свобода есть священное право всякого человека, какого бы большого роста он ни был. Кончалась речь объявлением того рода, что первые двадцать человек, которые войдут посмотреть великана, заплатят только по три пенса. «После этого, — говорил Билл, — цена будет повышена, и я не могу заранее сказать, до какого размера она дойдет. Так что не теряйте времени, господа!»

Первым выступил молодой парень со своей невестой. Он привел ее повеселиться на ярмарке и чувствовал себя счастливейшим человеком в мире. Расходов считать нечего, деньги нипочем! Девушка хочет увидеть великана? Чудесно! Она его сейчас увидит, хоть тут и надо заплатить по три пенса с головы, а все другие развлечения стоят втрое дешевле.

Одна из пол палатки приподнялась и пропустила счастливую парочку внутрь. В следующий миг громкий визг девушки разнесся по лугу и заставил вздрогнуть всех присутствующих. Билл хлопнул себя по ляжке. «Дело в шляпе!» — шепнул он Бекки. И правда, этот визг был отличной рекламой для великана.

Выйдя из палатки, девушка была бледна и вся дрожала. Ее тотчас же окружила толпа. «Что там такое?», «На кого он похож?» — посыпались расспросы.

— Ах, ужас! Вы просто не поверите! — отвечала она. — Ростом с фабричную трубу. Да какой свирепый! У меня вся кровь в жилах застыла. Я так рада, что его видела! Такое страшилище посмотреть никаких денег не жалко.

Свирепый вид Роберта можно объяснить только тем, что он всячески старался удержаться от смеха. Но его смешливое настроение скоро прошло, и к вечеру ему уже хотелось не смеяться, а плакать и еще больше — спать. Подумайте только, до самого вечера к нему по-одному, по-двое, по-трое входили люди, и он должен был то пожимать руки всем желающим, то позволять гладить, ощупывать, похлопывать и толкать себя всякому, кому только хотелось убедиться, что он и в самом деле живой человек, а не чучело.

Остальные дети молча сидели на скамье, смотрели, ждали и ужасно скучали. Им казалось, что более тяжелого способа зарабатывать деньги даже и придумать нельзя. И всего только пятнадцать шиллингов! Билл получил уже в четыре раза больше, так как весть о мальчике-великане распространилась по окрестностям, и теперь торговцы в тележках, а то и господа в колясках съезжались сюда со всех сторон. Какой-то господин с моноклем в глазу и с большой желтой розой в петлице ласковым шепотом предложил Роберту десять фунтов в неделю за то, чтобы показывать его в Лондоне. Роберт должен был сказать «нет».

— Не могу, — печально ответил он на это предложение. — Бесполезно обещать то, чего не можешь исполнить.

— Ах, бедный малыш! Значит, ты уже связал себя контрактом на несколько лет? И все-таки, вот моя карточка. Когда срок кончится, приходите ко мне.

— Приду, если буду такого же роста, — ответил Роберт.

— Если еще немножко подрастете, так тем лучше.

Когда этот господин ушел, Роберт подозвал к себе Сирила.

— Скажи им, что мне необходимо отдохнуть, и, кроме того, я хочу чаю.

Чай был принесен, а перед палаткой тотчас же появилась надпись:

ПЕРЕРЫВ НА ПОЛЧАСА

ВЕЛИКАН ПЬЕТ ЧАЙ

В это время внутри палатки происходило спешное совещание.

— Как мне отсюда выбраться? — говорил Роберт. — Я только об этом и думаю.

— Очень просто: когда солнце сядет и ты станешь опять таким, как был, возьми да и уйди отсюда. Они же нам ничего не смогут сделать.

Роберт растерянно посмотрел на Сирила.

— Ну, нет! Если они увидят, что я стал маленьким, так они прибьют нас. Надо что-нибудь придумать. Перед заходом солнца мы должны быть одни.

— Хорошо, — тотчас ответил Сирил и вышел в дверь, возле которой Билл курил свою глиняную трубку и вполголоса разговаривал с женой. Сирил расслышал, как он сказал: «Словно мы наследство получили».

— Слушайте, — обратился к нему Сирил. — Через минуту можно опять пускать публику — великан уже кончает пить чай. Только когда солнце будет садиться, вы его непременно оставьте одного. С ним в это время всегда делается что-то странное, и если его тогда станут беспокоить, то, пожалуй, будет худо.

— Как? Что-же такое с ним делается? — озабоченно спросил Билл.

— Я не могу вам толком объяснить, но какая-то перемена с ним бывает, — отвечал Сирил. — Он становится совсем на себя не похож — вы бы его не узнали в это время. И если при закате солнца не оставить его одного, то он может наделать какой-нибудь беды.

— Ну, а потом он опять будет нормальным?

— О да! Через полчаса после заката он опять будет такой же, как всегда.

— Лучше уж его не дразнить, — сказала женщина.

А потому приблизительно за полчаса до захода солнца палатка опять была закрыта под тем предлогом, что «великан ужинает».

Толпа весело подшучивала над тем, что великан так часто ест.

— Что ж поделаешь? — говорил Билл. — Этакой-то фигуре надо же покушать всласть. Разве такого скоро накормишь?

А в палатке дети шепотом составляли план бегства.

— Вы уходите теперь же, — говорил девочкам Сирил. — И как можно скорее идите домой. Тележка? А ну ее! С ней мы как-нибудь завтра разберемся. Мы с Робертом одеты одинаково и этим надо воспользоваться. Только вы, девочки, уходите, а то все испортите. Что вы ни говорите, а шибко бегать вы все-таки не умеете. Нет, Джейн, если Роберт начнет всех расталкивать и сбивать с ног, из этого толку не выйдет. За ним погонится полиция, а когда он опять станет маленьким, его тотчас же арестуют. Вам обеим надо непременно уйти. Если не уйдете, то я с вами больше никогда разговаривать не буду. А ты, Джейн, сама наделала всю эту кутерьму, потому что сегодня утром держала меня за ноги. Идите же, пожалуйста, поскорее.

Джейн и Антея вышли.

— Мы пойдем домой, — сказали они Биллу. — А великана оставляем у вас. Не обижайте его, пожалуйста!

Это, как Антея говорила потом, был «бессовестный обман», но что же было им делать?

Когда девочки ушли, Сирил направился к Биллу.

— С ним уже начинается, он требует себе колосьев. Тут есть колосья недалеко на поле — я за ними схожу. Да! И еще он говорит, нельзя ли немножко приподнять палатку сзади, а то, говорит, ему очень душно. Я покараулю, чтобы никто не подглядывал и прикрою его чем-нибудь. А он пусть немножко полежит, пока я сбегаю за колосьями. Зачем колосья? Да кто же его знает! Только когда на него это находит, лучше с ним не спорить.

Из кучи старых мешков великану устроили постель. Задняя сторона палатки была приподнята и братьев оставили одних. Они шепотом посовещались о последних подробностях своего плана. С площади доносились звуки шарманки и крики паяцев, старавшихся привлечь публику.

Через минуту после заката мальчик в серой курточке, проходя мимо Билла, сказал: «Я иду за колосьями», и тотчас смешался с толпой.

В то же время мальчик в серой курточке вылез с задней стороны палатки и прошел мимо Бекки, стоявшей на страже. «Я иду за колосьями», — сказал он и, спокойно отойдя несколько шагов, скрылся в толпе. В дверь палатки вышел Сирил, а с другой стороны — Роберт, принявший после заката свои обычные размеры. Быстро миновав поле, они встретились на дороге и пустились бежать во всю мочь. Домой они попали почти в одно время с девочками. Дорога была длинная, но они все время бежали не останавливаясь. Что дорога и вправду была длинна, в этом они очень хорошо убедились на другой день, когда им пришлось тащить назад тележку.

Что говорили Билл и Бекки, когда обнаружили таинственную пропажу великана, я, право, не знаю.

Глава девятая. ЯГНЕНОК ВЫРОС

Сирил однажды заметил, что хорошие желания приходят на ум совсем не тогда, когда хочешь их придумать, а чаще всего так себе, случайно. Через день после необыкновенных приключений с Робертом эта мысль с раннего утра не давала ему покоя. Весь предыдущий день был потрачен совсем не интересно: пришлось тащить домой тележку, оставленную у села.

Проснувшись очень рано, Сирил наскоро оделся (купаться в ванну, конечно, не пошел, потому что жестяные ванны страшно шумят, а будить Роберта не хотелось) и, выйдя потихоньку из дому, пустился бежать к песочной яме. Там он осторожно откопал Чудище и прежде всего осведомился, не простудилось ли оно третьего дня, когда Роберт дотронулся до него мокрыми руками. Чудище было в хорошем расположении духа и отвечало Сирилу очень милостиво, впрочем, прежде всего спросив:

— А теперь-то чего ты от меня хочешь? Раз пришел сюда в такую рань, так, вероятно, с какой-нибудь особой просьбой для себя одного, чтобы твои братья и сестры не знали? Подумай же хорошенько да попроси хорошего жирного мегатерия — и делу конец.

— Благодарю вас, но только не сегодня, — отвечал Сирил осторожно. — Я хотел бы сказать… Вы ведь знаете, что во время игры часто являются хорошие мысли…

— Я редко играю, — холодно ответило Чудище.

— Но вы понимаете, что я хочу сказать? — нетерпеливо продолжал Сирил. — Мне нужно вот что: нельзя ли сделать так, чтобы наше желание исполнялось тотчас же, как мы его скажем и на том самом месте, где мы в то время будем? Это и для вас будет удобнее: нам не придется так часто вас беспокоить, — добавил он лукаво.

— Ну, милый мой, уж я-то знаю, чем это кончится: вы пожелаете какого-нибудь вздора, который вам совсем не нужен. Помнишь, как вы захотели оказаться в осажденном замке? — отвечало Чудище, потягиваясь и зевая. — Да, так уж пошло на этом свете с тех пор, как люди отказались от здоровой пищи! Но, впрочем, пусть будет по твоему. Прощай!

— До свидания, — раскланялся Сирил.

— Вот что я тебе скажу! — вдруг крикнуло ему Чудище сердито. — Вы — да-да, все вы! — мне изрядно надоели. У всех вас четверых ума не больше, чем у одной устрицы. Отстаньте вы от меня наконец!

Сирил ушел.

— Какая жалость, что дети так долго остаются маленькими, — говорил Сирил в то же утро. Это было после того, как Ягненок незаметно вытащил у него из кармана часы, открыл их и, бесконечно довольный своей проделкой, стал крышкою копать землю. Хотя после этого часы были опущены в кувшин с водою, чтобы отмыть их от грязи, идти они все-таки отказались.

Сгоряча Сирил наговорил много кое-чего нехорошего, но теперь он успокоился и даже согласился нести Ягненка по дороге к лесу. Своих сестер и брата Сирил убедил одобрить его план и не высказывать никаких желаний, пока им не придет в голову что-нибудь действительно стоящее. Дети пошли в лес за орехами, и там все впятером расположились на мягкой траве под каштаном. Ягненок своими толстыми ручонками дергал траву, а Сирил печально рассматривал свои часы.

— А все-таки он растет день ото дня, — сказала Антея. — Ты ведь растешь, детка?

— Да! — весело ответил Ягненок. — Буду больсой! Будет ружье… и мыски и… и…

Тут то ли воображение, то ли запас слов у Ягненка истощились, но все же это была самая длинная из речей, которые он до сих пор произнес. Она привела в восхищение всех, даже Сирила. Он повалил Ягненка и стал катать его по траве, а тот визжал от удовольствия.

— Да! Когда-нибудь и он станет большим, — мечтательно говорила Антея, глядя на голубое небо, видневшееся сквозь листву каштана. Но в это время Ягненок, весело барахтавшийся на траве, толкнул ножкой брата в грудь. Послышался легкий треск: простодушный Ягненок раздавил стекло старых отцовских часов, которые Сирил без позволения взял с собою на прогулку.

— Да, жди вот, когда он станет большим, — грустно проворчал Сирил. — Вырастет он, когда это уже никому не нужно будет. Как бы я хотел…

— Ой! Только не вслух! — вскричала Антея, предвидя что-то ужасное. Но было слишком поздно — одновременно с возгласом Антеи Сирил сказал:

— …чтобы он вырос прямо сейчас.

Чудище было верно своему обещанию. И вот на глазах у своих перепуганных братьев и сестер Ягненок начал расти. Страшная это была минута! Перемена с Ягненком происходила не так быстро, как во всех остальных псаммиадовых чудесах: сначала у ребенка изменилось лицо — оно стало больше и уже, на лбу появились складки, глаза углубились и потемнели, губы стали длиннее и тоньше. Но что было всего ужаснее — это маленькие темные усики, появившиеся над верхней губой. Представьте себе лицо взрослого человека в беленьком платьице и коротких чулочках!

— Ой, не надо, не надо! Мальчики, пожелайте, чтобы этого не произошло!

И все единодушно пожелали, чтобы этого не произошло, потому что зрелище и в самом деле было невыносимым. Дети так сильно желали, что у них закружились головы и на миг все потеряли сознание. Но все их усилия пропали даром, потому что когда лес перестал крутиться вокруг них, перед глазами детей оказался очень приличный молодой человек в соломенной шляпе и легком фланелевом костюме. На лице этого молодого человека были те самые темные усики, что минутой раньше появились на лице Ягненка. Итак, это был их брат, их Ягненок, только совсем взрослый. Вот он сделал шаг по траве, прислонился спиной к каштану и надвинул на глаза свою соломенную шляпу. По-видимому, он был утомлен и как будто хотел вздремнуть. Ягненок, то есть прежний надоедливый и милый Ягненок, очень часто засыпал совсем неожиданно и в самых странных положениях. Что же, этот новый Ягненок во фланелевом костюме и бледно-зеленом галстуке — неужели он сохранил все свои прежние привычки? Или же его разум вырос вместе с телом?

Этот вопрос горячо и серьезно обсуждался в нескольких шагах от спящего молодого человека.

— Нет, мне все-таки страшно, — говорила Антея. — Если он стал совсем большой, то он не захочет, чтобы мы смотрели за ним, а если он внутри остался ребенком, то как же мы с ним управимся? А ведь скоро пора обедать.

— И орехов мы не набрали, — печально сказала Джейн.

— Да ну тебя с твоими орехами! — ответил Роберт. — Обедать — это другое дело. Нельзя ли пока привязать его к дереву? Мы пойдем, пообедаем наскоро и вернемся назад.

— Да, хороший же обед мы получим от Марты, если вернемся без Ягненка! — сказал Сирил. — Впрочем, то же самое будет, если мы приведем его таким, каков он есть сейчас. Я знаю, что во всем виноват я и незачем мне об этом лишний раз напоминать. Я отлично понимаю, что такому скверному человеку как я, лучше и на свете-то не жить. Но сейчас дело не в том — надо придумать, как нам быть с Ягненком.

— Давайте разбудим его, поведем в Рочестер и там купим чего-нибудь в кондитерской, — предложил Роберт.

— Поведем! — повторил Сирил. — Попробуй, поведи! Все это, конечно, моя вина, я и не оправдываюсь, но только говорю вам, что если вы вздумаете повести этого молодого человека куда-нибудь за собою, то у вас ровным счетом ничего не выйдет. Ягненок всегда был избалованным и капризным, а теперь, когда он вдруг вырос, он уж, наверное, стал сущим дьяволом. Вот увидите сами! Посмотрите-ка на его ухмылку!

— В таком случае, — сказал Роберт, — все равно нужно разбудить его и посмотреть, что он станет делать. Быть может, он сам поведет нас в кондитерскую — ведь обедать-то все-таки надо.

Они бросили жребий, кому будить Ягненка. Эта задача выпала на долю Джейн. Сломав ветку жимолости, она тихонько пощекотала Ягненку нос.

— Проклятые муки! — пробормотал он спросонья и открыл глаза.

— А, ребята, вы еще здесь? — сказал он лениво. — Который же теперь час? Вам, наверное, давно уже пора обедать.

— Да, пора, — отвечал Роберт угрюмо.

— Так марш скорей домой, — скомандовал взрослый Ягненок.

— А как же ты? — спросила Джейн.

— Я? Насчет меня не беспокойтесь. Как вы думаете, отсюда до станции далеко? Я, пожалуй, поеду в город и позавтракаю в клубе.

Невыразимый страх напал на четверых детей: Ягненок один, без всякого надзора, поедет в город и будет завтракать в клубе! Да, пожалуй, останется еще там до вечера! А потом среди блеска и роскоши клубных зал его вдруг захватит закат солнца; и вот полусонное капризное, беспомощное дитя будет сидеть в огромном клубном кресле, окруженное растерявшимися лакеями, и жалобно звать: «Панти!» Эта воображаемая картина растрогала Антею чуть ли не до слез.

— О, нет, Ягненочек, милый, не надо этого делать, — сказала она неосторожно.

Взрослый Ягненок нахмурился.

— Слушай, моя милая Антея! — отвечал он. — Сколько уже раз я повторял, что меня можно звать Джеймсом, или Ричардом, или Хилари — любым из моих крестных имен, которое больше нравится моим маленьким братьям и сестрам. Но этого «Ягненка» — этот глупый пережиток далекого детства — давно уже пора оставить.

Это же ужас, что такое! Теперь он стал их старшим братом! Да и как же иначе? Он-то вырос, а они — нет. Такой разговор происходил шепотом между Антеей и Робертом. Но, благодаря необыкновенным приключениям, которые за последнее время случались чуть ли не ежедневно, дети стали намного умнее своих лет.

— Ричард, милый, послушай! — сказала Антея (на остальных детей это обращение произвело крайне тяжелое впечатление). — Ты ведь знаешь, что папа не любит, когда ты ездишь в город: он не хочет, чтобы мы оставались одни, без присмотра. (Ох, какая же я лгунья! — прибавил она про себя).

— Знаешь, что? — сказал Сирил. — Отчего бы тебе как старшему брату не взять нас с собою в Рочестер? Ты покатал бы нас в лодке…

— Премного благодарен, — ответил Ягненок. — Только я предпочел бы обойтись без вашего общества. Идите-ка вы домой обедать! Быть может, я еще взгляну на вас вечером, а, скорее всего, возвращусь поздно, когда вы уже будете спать.

«Когда они будут спать!» Четверо детей выразительно переглянулись между собой. Как это будут они спать, если вернутся домой без Ягненка!

— Мы обещали маме не спускать с тебя глаз, когда будем брать тебя с собой, — вдруг сказала Джейн, прежде чем кто-либо успел ее остановить.

— Слушай, Джейн, — ответил Ягненок, кладя руки в карманы. — На маленьких девочек смотрят, но на их болтовню никто не обращает внимания. Вообще, ребята, пора уже вам поумнеть и не быть такими надоедливыми. Бегите же домой, и если вы будете вести себя хорошо, то завтра я дам каждому из вас по одному пенни.

— Ты, собственно говоря, куда хочешь ехать? — спросил его Сирил вполне серьезным тоном, обращаясь к нему «как мужчина к мужчине». — Если ты не хочешь возиться с девчонками, так меня-то с Робертом мог бы взять с собою.

Это было большим самопожертвованием со стороны Сирила: появляться с Ягненком среди чужих людей он совсем не любил, а ведь после заката солнца тот, конечно, опять обратится в малое дитя, и с ним надо будет нянчиться.

Избранный Сирилом тон имел некоторый успех.

— Я хочу проехаться на велосипеде в Медстон, — беззаботно отвечал Ягненок, пощипывая свои усики. — Там позавтракаю в ресторане, а потом, быть может, покатаюсь на лодке. Но как же я вас возьму на велосипед? Идите лучше домой, как и полагается хорошим детям.

Дело становилось безнадежным. Роберт и Сирил обменялись отчаянными взглядами, а Антея отшпилила булавку от своего платья, после чего между ее кофточкой и юбкой появилось зияющее пространство. С гримасой самого глубокого и мрачного отчаяния она потихоньку передала булавку Роберту, и тот незаметно ускользнул на дорогу.

Так и есть — у кустов возле дороги стоял новенький велосипед с запасным колесом.

Конечно, Роберт сразу понял, что раз Ягненок стал взрослым, то у него должен быть и велосипед. Роберт и сам-то мечтал поскорее стать взрослым главным образом из-за велосипеда.

Булавка тотчас же была пущена в дело. Одиннадцать проколов в задней шине и семь в передней появились в один миг. Роберт сделал бы и все двадцать два, чтобы в обеих было поровну, да ему помешал шелест кустов, предупредивший его о приходе остальных детей. Он поспешно нажал руками на обе шины и был вознагражден за свои труды, услышав, как зашипел последний оставшийся в них воздух, выходивший сквозь все восемнадцать дыр.

— Твой велосипед испорчен, — сказал Роберт, сам удивляясь, как это он так быстро научился лгать.

— И правда! — поддержал его Сирил.

— Это прокол, — сказал Антея, склонившись над велосипедом и поднимая с земли колючую ветку терновника, которою она заранее запаслась, проходя по кустам. — Вот, посмотри.

Взрослый Ягненок (или Ричард, как, мне кажется, мы должны его теперь называть) пристроил к колесу насос и стал надувать шину. Увы, вскоре у него не осталось никаких сомнений в том, что она проколота.

— Наверное, тут поблизости есть какое-нибудь жилье, где можно достать ведро с водой? — спросил Ричард.

Неподалеку от дороги и впрямь было жилье, и когда выяснилось число проколов, то хозяин дома сразу же предложил «чай для велосипедистов», чему дети очень обрадовались. Вся компания напилась чаю и поела чего-то вроде бутербродов с ветчиной. Платить пришлось из тех пятнадцати шиллингов, что Роберт заработал в качестве великана — у мистера Ричарда никаких денег не оказалось. Остальные были этим немножко удивлены и огорчены — но что же делать, если пустые карманы бывают и у взрослых.

Дети были сыты, и это уже было хорошо! Спокойно, но настойчиво несчастная четверка убеждала Ягненка (или Ричарда) провести остаток дня в лесу. Пока он успел починить все восемнадцать проколов, наступил вечер. Закончив работу, Ричард вздохнул с облегчением и принялся устало потягиваться. Но вдруг он ни с того ни с сего приободрился и поправил галстук.

— Там, на дороге, едет какая-то леди, — сказал он торопливо. — Убирайтесь вы, ради Бога! Идите домой, спрячьтесь, исчезните куда-нибудь! Я вовсе не хочу, чтобы меня видели с ватагой грязных ребятишек.

Его братья и сестры и вправду были не очень-то чистенькими: сегодня утром сам же мистер Ричард усердно брызгал на них водой из садовой лейки, а потом еще пачкал их своими ноженками. Но голос взрослого Ягненка звучал столь повелительно, что дети безропотно убрались во двор, оставив его беседовать наедине с молодою девушкою, которая в это время как раз подъехала на велосипеде.

Хозяйка вышла из дома и заговорила с девушкой. Когда последняя проходила мимо, Ягненок вежливо приподнял шляпу. Дети, прячась за углом у свиного корыта, не могли расслышать, о чем шел разговор, хотя и прислушивались очень старательно. Они все были вполне согласны с Робертом, что «в подслушивании нет ничего нечестного, когда приходится возиться с противным Ягненком в его теперешнем состоянии».

Но вот до них донесся голос Ягненка, говорившего очень любезно и как-то особенно растягивавшего слова:

— Прокол? Не могу ли я быть чем-нибудь полезен? Если вы только разрешите…

У свиного корыта раздался взрыв подавленного смеха. Взрослый Ягненок, он же Джеймс, он же Ричард, искоса бросил сердитый взгляд по направлению к корыту.

— Вы очень любезны, — ответила девушка, глядя на Ягненка. Она казалась немножко смущенной, но, как мальчики потом говорили, «была совсем не кривляка».

— Уж, кажется, довольно с него починки велосипедов на нынешний день, — шептал Сирил у корыта. — Если б она только знала, что на самом деле он всего лишь малюсенький и глупенький ребенок!

— И совсем не глупенький, — сердито проворчала Антея. — Он очень милый, если только его оставить в покое. Во что бы там разные глупые идиоты его ни обратили, а он все-таки наш миленький хорошенький Ягненочек. Не правда ли, Киска?

Джейн согласилась, хотя и не вполне уверенно.

В это время Ягненок — я все забываю называть его Ричардом — осматривал велосипед девушки и разговаривал с нею совсем как большой. Послушав его сейчас, никто бы и не подумал, что не далее как сегодня утром он был всего-навсего толстеньким двухлетним мальчишкой, копающим землю крышкою от чужих часов. Починив велосипед, Ричард вынул из кармана золотые часы, и выглядывавшая из-за угла публика хором сказала: «О!» Всем показалось ужасной несправедливостью, что у мальчишки, разломавшего утром двое дешевых, но вполне надежных старых часов, теперь вдруг объявились свои собственные, да еще и золотые, с цепочкой и брелоками.

Ричард одним взглядом заставил притихнуть своих братьев и сестер, а затем обратился к девушке, с которой они теперь были уже совсем друзьями:

— Если позволите, я проеду с вами по большой дороге: становится уже поздно и там вам могут встретиться какие-нибудь темные личности.

Никто и никогда не узнает, что ответила бы девушка на это любезное предложение, потому что, услышав его, Антея вихрем бросилась вперед, опрокинула свиное корыто, разлила помои и схватила Ягненка (Джеймса-Ричарда) за обе руки. Остальные последовали за ней, и в одно мгновение перед удивленной девушкой предстали во всей красе четверо грязных ребят.

— Не позволяйте ему провожать вас, — взволнованно и серьезно говорила Антея. — Ему нельзя никуда и ни с кем ехать.

— Уйди прочь, девчонка! — крикнул Ричард сердито. — Убирайся домой сейчас же!

— Вам лучше не иметь с ним никакого дела, — продолжала неукротимая Антея. — Он и сам не знает, что он такое. Он совсем не то, что вы о нем думаете.

— Что вы хотите этим сказать? — спросила девушка, в то время как Ричард безуспешно старался оттолкнуть от себя Антею.

Остальные помогали ей изо всех сил, и она держалась твердо, как скала.

— Попробуйте только взять его с собою, и вы очень скоро поймете, что я хочу сказать, — отвечала Антея. — Как вам понравится, если вдруг рядом с вами окажется беспомощный двухлетний ребенок, сидящий на велосипеде?

Девушка побледнела.

— Кто эти странные дети? — спросила она у Ричарда.

— Не знаю, — ответил он, покраснев.

— Ягненок! Как ты можешь так говорить?! — закричала Джейн. — Ты же отлично знаешь, кто мы такие.

— Видите ли, — объясняла Джейн девушке, которая теперь дрожащими руками поворачивала велосипед к воротам. — Мы его старшие братья и сестры, и наша мама поручила нам за ним смотреть. Мы должны до захода солнца увести его домой, а то уж я даже и не знаю, что с нами будет. Он, как бы вам это сказать… Ну, околдован, если вы понимаете, о чем я говорю.

Ягненок (то есть Ричард) несколько раз пытался прервать поток красноречия Джейн. Но Сирил и Роберт крепко цеплялись ему за ноги, а в таком положении где уж тут было что-либо объяснять!

Вскочив на велосипед, девушка поспешно поехала прочь и, вернувшись домой, взволновала всех своих родственников, рассказав им, как она чудом спасалась от нападения целой семьи сумасшедших. «У младшей девочки глаза были совсем безумные, — говорила она. — Не понимаю, как это им позволяют гулять на свободе!»

Когда велосипед скрылся за поворотом, Сирил очень серьезно произнес:

— Ричард, старина, должно быть, у тебя был сегодня солнечный удар или что-нибудь в этом роде. Ну, что за вздор ты наплел этой леди? Ведь если я тебе потом — ну, хоть завтра утром — все это повторю, так ты и сам ничего не поймешь. Положись на меня, дружище, и пойдем с нами домой. А если утром тебе не станет лучше, то скажем молочнику, чтобы он пригласил к нам доктора.

Бедный Ягненок, по-видимому, был слишком поражен всем случившимся и потому ничего не возразил.

— Если вы все помешались, — отвечал он растерянно, — то, конечно, прежде всего я должен отвести вас домой. Только не думайте, что я обо всем этом забуду. Завтра утром мы с вами еще поговорим!

— Да, да, Ягненочек! — обрадовалась Антея. — Завтра утром мы поговорим, только совсем не о том, о чем ты сейчас думаешь.

Ей уже чудился нежный и ласковый голосок маленького Ягненка, бормочущий: «Моя Панти! Хочу к Панти на ручки!» Как этот милый лепет был не похож на грубый и какой-то неестественный голос большого Ричарда!

— Пойдемте же скорей домой, ради Бога! — продолжала Антея. — Завтра утром ты нам скажешь все, что захочешь.

— Если только сможешь, — прибавила она шепотом.

Невесело шли дети домой. Пока Антея увещевала Ягненка, Роберт снова пустил в ход булавку и успел проколоть шины еще в нескольких местах.

Ричард подумал, наверное, что завтра опять чуть ли не целый день ему придется возиться с починкой велосипеда.

Когда дети подошли к Белому домику, солнце только начинало прятаться за горизонт. Четверо старших явно желали задержаться на лугу до тех пор, пока закат не обратит взрослого Ягненка в прежнего маленького мальчишку. Но Ягненок (он же Джеймс-Ричард) с самоуверенностью взрослого человека настаивал на том, чтобы все четверо шли прямо домой, и в результате наткнулся-таки в палисаднике на Марту.

Вы помните, конечно, что по особой милости Псаммиада, прислуга никогда не должна была замечать всех чудес и перемен, происходящих с детьми. Поэтому Марта увидала только давно знакомую ей компанию: четверых старших детей и с ними Ягненка, ковылявшего на своих толстых ножках рядом с Антеей. Марта тотчас же подбежала к нему и взяла его на руки, приговаривая:

— Пойди к своей Марте, красавчик мой, утеночек мой маленький!

Взрослый Ягненок принялся неистово барахтаться в объятиях Марты. Крайнее удивление и досада отразились на его лице. Но справиться с Мартой было не так-то просто. Нежно прижимая к себе Ягненка и называя его разными ласковыми именами, она потащила его домой. Никогда дети не забудут этой картины: молодой человек в изящном фланелевом костюме, с бледно-зеленым галстуком и с темными усиками беспомощно барахтается в сильных руках Марты, уговаривавшей его быть умным мальчиком, которому она сейчас даст манной кашки!

По счастью, солнце закатилось как раз в то время, когда Марта была уже на пороге, а потому в дом она внесла не взрослого мужчину, а настоящего полусонного двухлетнего Ягненка. Взрослый Ягненок исчез навеки (вместе с ним, к сожалению, исчез и велосипед).

— Конечно, навеки, — сказал Сирил. — Потому что когда наш настоящий Ягненок немножко подрастет, мы станем его хорошенько муштровать для его же собственной пользы. Пусть он вырастет не таким противным, как тот, сегодняшний.

— Если только это будет в моей власти, то никогда и никто не посмеет его муштровать, — твердо возразила Антея.

— Его нужно воспитывать ласкою, — сказала Джейн.

— Видите ли, — вмешался Роберт, — если он станет расти постепенно, как растут все дети, то у него еще будет много-много времени, чтобы сделаться хорошим. Сегодня он потому был такой противный, что вырос вдруг, сразу. И поумнеть ему было некогда. Но мы его исправим…

— И совсем ему на надо исправляться, — отвечала Антея, прислушиваясь к тому, как в соседней комнате Ягненок бормотал те самые слова, что чудились ей сегодня вечером: «Моя Панти… хочу Панти на ручки!»

Глава десятая. ИНДЕЙЦЫ

Вероятно, день оказался бы более удачным, если б Сирил не прочел «Последнего из Могикан». Эта повесть сильно занимала его во время завтрака, и, налив себе третью чашку чаю, он мечтательно произнес:

— Вот было бы хорошо, если бы у нас в Англии жили краснокожие — не большие, конечно, а маленькие… Ну, такие, чтобы нам можно было с ними сражаться.

Остальные отнеслись к этим словам вполне равнодушно, и никто в ту минуту не придал им никакого значения. Спустя часа полтора дети пришли к Чудищу попросить, чтобы он дал им сто фунтов стерлингов серебром и чтобы все монеты были с головой королевы Виктории — это желание сообща было признано вполне разумным и полезным. И тут, совершенно неожиданно для себя дети открыли, что они опять попали в очередную неприятную историю.

Чудище очень хотело спать и было сердито, а потому отвечало им так:

— Не надоедайте мне, ведь я уже и так исполнил ваше желание.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — ответил Сирил.

— А вчерашний день помнишь? — спросило Чудище совсем уже сердито. — Сам же просил исполнять ваши желания, где бы вы их ни заказали. Сегодня утром я уже слышал одно желание и, конечно же, оно исполнено.

— Неужели? — воскликнул Роберт. — Какое же?

— Что, уже забыли? — ответило Чудище, начиная зарываться в песок. — Ничего, скоро узнаете. От души желаю вам повеселиться. Нечего сказать, умную штуку вы опять придумали!

— Вот, всегда у нас так выходит, — сказала Джейн печально.

Как это ни странно, но никто из детей не мог догадаться, на что намекало Чудище. Разговор о краснокожих как-то совсем выскочил у всех из памяти.

Тревожное это было утро: каждый старался припомнить, что за желание было заказано сегодня, но никто не мог ничего припомнить, а потому все ожидали, что вот-вот свершится нечто ужасное. Дети очень тревожились: из разговора с Чудищем они поняли, что желание их было на редкость неудачное — пожалуй, похуже всех прежних.

Почти перед самым обедом Джейн споткнулась о «Последнего из Могикан», который валялся на полу в гостиной. Поддержав Джейн и подняв книгу, Антея вдруг сказала: «Я знаю!» и от страха села на пол.

— Ах, Киска, милая! Какой ужас! Ведь мы, то есть Сирил, пожелал краснокожих — утром, за завтраком, помнишь? Он сказал: «Хорошо, если бы в Англии жили краснокожие». Ну вот, они уже, конечно, здесь и, наверное, вовсю снимают с людей скальпы!

— А, может быть, они где-нибудь очень далеко за Лондоном, — отвечала успокоительно Джейн. Ей не верилось, что люди, живущие так далеко, могут чувствовать какую-нибудь боль, если их будут скальпировать.

— Да нет же! И не думай! — горячо возразила Антея. — Чудище сказало же, что мы опять придумали глупость, и посмеялось над нами, пожелав нам хорошо повеселиться. Значит, они здесь, близко. И представь себе, вдруг они снимут скальп с Ягненка!

— А, быть может, после заката все опять пройдет и наши волосы окажутся на месте, — ответила Джейн, но уже не так уверенно.

— Нет, не может этого быть. После заката исчезает только то, что мы пожелали, а что из наших желаний выходит, то не исчезает. Ведь пятнадцать-то шиллингов у нас остались. Киска, знаешь, я должна что-нибудь разбить, а ты, пожалуйста, отдай мне все свои деньги. Индейцы, конечно, придут к нам — ведь это злобное Чудище всегда как скажет, так и сделает… Понимаешь, что я придумала? Ну же, идем скорее!

Джейн ничего не понимала, но послушно пошла за сестрой в мамину спальню.

Антея схватила тяжелый умывальный кувшин. На нем были нарисованы аисты и высокий тростник — этот рисунок навсегда остался в памяти Антеи. Притащив кувшин к ванне, она вылила из него всю до капельки воду, а затем отнесла назад в спальню и стукнула об пол. Вы, конечно, знаете, как легко бьется всякая посуда, если ее уронишь нечаянно, но если вы хотите разбить ее нарочно, то выходит совсем по-иному.

Антея трижды ударила кувшином об пол, а он так и не разбился. Пришлось пустить в ход молоток. Варварское это было дело, но его надо было выполнить и притом очень хладнокровно.

Затем Антея взяла кочергу от камина и взломала ею копилку миссионерского общества. Конечно, Джейн говорила ей, что этого делать нельзя, но Антея только крепко сжала губы и приговаривала:

— Не говори пустяков. Дело идет о жизни и смерти.

В миссионерской кружке оказалось немного денег: всего семь шиллингов и четыре пенса. Девочки прибавили сюда все свои капиталы, но и в целом набралось не больше одиннадцати шиллингов.

Антея забрала все деньги и завязала их в угол носового платка.

— Идем, Джейн, — сказала она, и девочки побежали на ближайший хутор. Антея знала, что хозяин его после обеда собирался ехать в Рочестер. На самом деле даже существовал уговор, что все четверо детей поедут с ним в город, но этот уговор был заключен в те несчастные часы, когда дети надеялись получить от Псаммиада сто фунтов в серебряной монете. Тогда они собирались заплатить за поездку в город по два шиллинга с каждого. Теперь же Антея должна была наскоро рассказать владельцу хутора, что им самим ехать нельзя, и попросить взять вместо них Марту и Ягненка.

Крестьянин согласился, хотя и не совсем охотно принял четыре шиллинга вместо восьми.

Девочки побежали домой. Антея была очень взволнована, но не теряла присутствия духа. Когда впоследствии она вспоминала об этом тяжелом времени, то ей всегда казалось, что в таком затруднительном положении она проявила предусмотрительность и быстроту действий настоящего генерала. Из дальнего уголка своего комода она вытащила хорошенькую шкатулочку и пошла к Марте, которая накрывала на стол и пребывала не в очень добром расположении духа.

— Знаете, — сказала Антея. — я разбила мамин кувшин.

— Чего ж от вас еще-то дождешься? Вечно какие-нибудь шалости, — ответила Марта, с грохотом расставляя тарелки.

— Марта, милая, не сердитесь, — сказала Антея. — У меня есть деньги заплатить за новый кувшин, если только вы будете так добры, чтобы съездить за ним в город. Ведь там ваши родственники держат посудную лавку, не так ли? И пожалуйста, купите кувшин сегодня, так как завтра, быть может, вернется мама. Знаете, она писала, что, пожалуй, скоро приедет.

— Да ведь вы сами хотели ехать сегодня в город? — ответила Марта.

— Нельзя нам: если купить новый кувшин, так у нас денег на поездку не останется. Но мы заплатим и за ваш проезд, и за Ягненка. И, кроме того, Марта, если вы поедете, я подарю вам свою шкатулочку. Посмотрите, какая она хорошенькая — вся украшена серебром, черным деревом и слоновой костью, точно храм Соломона.

— Вижу, — отвечала Марта. — Только шкатулочки вашей, мисс, мне совсем не надо. Я ведь знаю, чего вы хотите: вам надо сплавить со своих рук Ягненочка на сегодняшний день. Ох, милые мои, я вас всех насквозь вижу!

Это было так справедливо, что Антее тотчас же захотелось возразить. И в самом деле, разве Марта имела право знать так много? Но Антея сдержала себя.

Марта хлопнула о стол корзинку с хлебом, так что ломтики в ней подскочили вверх.

— Я хочу, чтобы кувшин был куплен непременно сегодня, — продолжала Антея сдержанно. — Не правда ли, Марта, вы съездите за ним в город?

— Ну ладно! На этот раз уж так и быть! — отвечала Марта. — Только нельзя ли обойтись без всяких ваших шалостей, пока меня не будет дома?

— Извозчик скоро поедет, — сказала Антея с нетерпением. — Вы уж поторопитесь и оденьтесь поскорее. Наденьте свое красивое алое платье, шляпку с розовыми цветами и желтую кружевную накидку. Джейн накроет на стол, а я умою и одену Ягненка.

Умывая и торопливо одевая братишку, Антея то и дело посматривала в окно. До сих пор, по счастью, краснокожие не показывались.

Когда после долгой возни и суматохи Марта, с лицом таким же красным, как и ее платье, взяла, наконец, Ягненка и ушла с ним из дома, Антея вздохнула с облегчением.

— Теперь он спасен! — сказала она и к ужасу Джейн вдруг легла на пол и разрыдалась. Джейн не могла понять, как это можно быть храбрым, как настоящий генерал, а потом вдруг растянуться на полу и лежать, словно летучий гуттаперчевый шарик, проткнутый булавкою. На пол-то, конечно, лучше было бы не ложиться, но вы все же, вероятно, заметили, что Антея перестала владеть собою только тогда, когда ее цель была уже достигнута. Она удалила своего милого Ягненка от опасности: индейцы, несомненно, появятся возле Белого домика, а крестьянин вернется из города только после захода солнца. Значит, теперь можно было немножко и поплакать. Еще она плакала от радости, потому что ей удалось достигнуть своей цели.

По крайней мере минуты три Антея не могла справиться со своими чувствами. Опечаленная Джейн старалась утешить ее и через каждые пять секунд повторяла: «Пантерочка, милая, не плачь!»

Наконец, Антея вскочила, вытерла глаза передником так старательно, что они на весь день остались красными, и побежала обо всем рассказать мальчикам. Но как раз в это время кухарка позвонила к обеду, и потому серьезный разговор пришлось отложить до тех пор, пока не было подано жаркое. Когда кухарка вышла из комнаты, Антея рассказала обо всем, что случилось.

При этом она сделала ошибку: нельзя говорить о важных делах, когда слушатели едят ростбиф с картофелем, — в этом блюде есть какое-то особое свойство, от которого мысль о краснокожих индейцах кажется неинтересной и маловероятной. В самом деле, мальчики даже развеселились и назвали Антею глупенькой девчонкой.

— Ну, вот еще! — сказал Сирил. — Я хорошо помню, что раньше, чем я заговорил об индейцах, Джейн уже успела пожелать хорошей погоды.

— Неправда! — коротко ответила Джейн.

— А если бы то были индейцы… — продолжал Сирил. — Передай мне, пожалуйста, соль и горчицу. Если бы то были индейцы, так они уже давно кишели бы кругом, словно муравьи. Нет, я уверен, что на сегодня мы не пожелали ничего, кроме хорошей погоды.

— Тогда почему же Чудище с нами так странно разговаривало? — отвечала Антея. Она была очень сердита: ведь она так старалась спасти Ягненка от страшной опасности, а ее за все хлопоты вдруг называют глупенькой девчонкой. Приятно ли это слышать, когда на совести лежит не только разбитый кувшин, но еще и тяжкое преступление: взлом миссионерской кружки и похищение семи шиллингов медными деньгами!

Наступило молчание, во время которого кухарка убрала ростбиф и грязные тарелки и принесла пудинг с вареньем. Как только она ушла, Сирил опять начал:

— Конечно, ты недурно сделала, отослав до самого вечера и Марту, и Ягненка. Но что до индейцев, то ты ведь знаешь, что обыкновенно все желания исполняются в ту же самую минуту. Если бы индейцы появились, так уж мы их давно бы увидели.

— Я уверена, что мы их очень скоро увидим, — отвечала Антея. — Что ты ни говори, а они наверняка уже устраивают засады где-нибудь в кустах. И еще я вижу, что ты очень злой мальчишка.

— А индейцы всегда устраивают засады? — спросила Джейн, стараясь как-нибудь водворить мир.

— Нет, не всегда, — сухо ответил Сирил. — И я вовсе не злой, а только говорю правду. А вот разбивать мамин кувшин — это было уж совсем глупо. И с миссионерской кружкой… Я уверен, что это называется государственным преступлением и нисколько не буду удивлен, когда тебя за него повесят, если кто-нибудь из нас проболтается.

— Да перестань же ты наконец! — сказал Роберт. Но Сирил не мог перестать. Просто в глубине души он чувствовал, что если появятся индейцы, то это будет целиком его вина, а потому ни за что не хотел поверить, что они и впрямь могут появиться.

— Это просто идиотство, — начал он опять, — говорить о каких-то краснокожих, когда всем ясно, что исполнилось желание Джейн. Посмотрите, какая чудесная погода… Ой!

Он повернулся к окну, чтобы указать всем, какая чудесная стояла погода. Остальные повернулись в ту же сторону. И вдруг все красноречие Сирила в один миг улетучилось: в самом углу окна, между листьями вьющегося дикого винограда, виднелось лицо — темное лицо с длинным носом, тонкими губами и блестящими, как угольки, глазами. Лицо было разрисовано и раскрашено, его обрамляли длинные черные волосы, и в этих волосах торчали перья.

Все дети пооткрывали рты, да в таком положении и замерли. Пудинг стыл на тарелках, но от страха и удивления никто не мог и пальцем пошевельнуть.

Украшенная перьями голова потихоньку отодвинулась в сторону и скрылась.

Дети кое-как пришли в себя. К сожалению, я должна сказать, что первые слова Антеи были:

— Ну, что я вам говорила!

Пудинг с вареньем окончательно утратил все свои привлекательные свойства. Однако, наученные опытами последних дней, дети были предусмотрительны и на всякий случай завернули свои порции в старую газету и спрятали их в печку, а затем побежали наверх осмотреть окрестности и устроить спешное совещание.

— Мир! — сказал Сирил, когда дети забрались в спальню матери. — Ты не сердись на меня, Пантера, что я был таким невежей.

— Ладно! — отвечала Антея. — Теперь ты сам убедился.

Однако из окон верхнего этажа не было видно ни одного индейца.

— Что же нам теперь делать? — сказал Роберт.

— Я только одно могу предложить, — отвечала Антея (теперь уже все признали ее героиней дня). — Это нам самим одеться индейцами и выглядывать из окон или даже выйти из дома. Они могут подумать, что мы могущественные вожди соседнего племени, и тогда не посмеют ничего нам сделать, потому что будут бояться ужасной мести.

— А как же нам быть с кухаркой? — спросила Джейн.

— Ты забыла, что она ничего не сможет заметить, — ответил Роберт. — Она не почувствует ничего необыкновенного, даже если с нее снимут скальп или изжарят на медленном огне.

— А после заката у нее все заживет?

— Конечно, — сказал Сирил. — Нельзя же остаться скальпированным или сожженным и не заметить этого. Если сразу и не обратишь внимания, то на другой день почувствуешь. А Псаммиад обещал, что прислуга никогда не узнает о его чудесах. Значит, после заката кухарка опять будет цела и невредима. Я думаю, что Антея права, только нам понадобится ужасно много перьев, а где их взять?

— Я сбегаю в курятник, — вызвался Роберт. — Там одна индюшка прихворнула, так я обстригу у нее перья — все равно они ей не нужны. Дайте-ка мне ножницы.

Предварительный осмотр местности убедил детей, что на птичьем дворе нет ни одного индейца. Роберт убежал и через пять минут вернулся — бледный, но с целым ворохом перьев.

— Знаете что? — сказал он. — Дело-то скверное. Я обстриг перья и уже повернулся, чтобы идти назад, и вдруг смотрю: из-под старой куриной клетки на меня искоса поглядывает индеец. Я замахал перьями, заорал и убежал, прежде чем он успел выбраться из-под клетки. Пантера, тащи с наших кроватей одеяла!

Удивительно, до чего можно сделаться похожим на индейцев, если только у вас есть пестрые одеяла, шарфы и перья. Разумеется, ни у кого из детей не оказалось черных длинных волос, но зато нашлось много черного коленкора — в него завертывали книжки, когда ходили в школу. Этот коленкор был изрезан на тонкие полоски и привязан к головам желтыми ленточками, взятыми от праздничных платьев девочек. В ленточки были натыканы индюшечьи перья, а полоски коленкора, особенно когда они немножко поизмялись и стали закручиваться, оказались очень похожими на длинные черные волосы.

— Только лица у нас не того цвета, какого нужно, — сказала Антея. — Все мы бледны, а у Сирила — уж не знаю почему — лицо похоже цветом на замазку.

— А вот и нет! — с негодованием ответил Сирил.

— У тех индейцев, что здесь появились, лица, скорее, коричневые, чем красные, — поспешно сказал Роберт. — Я думаю, что нам хорошо было бы сделаться совсем красными — если всех индейцев зовут краснокожими, так, значит, чем они краснее, тем выше их род.

На кухне была добыта красная охра, которою кухарка красила кирпичный пол и плиту по субботам; чего-нибудь еще более красного в доме не оказалось. Дети развели охру в молоке, как обыкновенно делала кухарка, вымазали друг другу лица и руки и стали такими красными, как полагается быть всякому истинно-краснокожему индейцу, — если, конечно, не более.

Встретив во дворе кухарку, которая при их виде даже завизжала, дети сразу поняли, что вид у них теперь был грозный. Испуг кухарки доставил им искреннее удовольствие. Сказав ей, что бояться нечего, так как они только играют, закутанные в одеяла и утыканные перьями, как самые настоящие краснокожие, они смело вышли навстречу врагам. Я сказала «смело» потому, что мне хочется быть любезной. Но, во всяком случае, они вышли.

Вдоль забора, отделявшего сад от кустарника, был виден целый ряд темных голов, украшенных длинными перьями.

— Храбрость — наше единственное спасение, — шептала Антея. — Лучше идти прямо навстречу к ним, чем ждать жестокого нападения. Теперь нам надо притвориться свирепыми. Ну, прыгайте!

Изображая воинскую пляску дикарей — насколько маленькие англичане могли изобразить ее без предварительной подготовки, — дети выскочили за ворота и встали в воинственных позах перед целой шеренгой краснокожих.

Все краснокожие были ростом с Сирила.

— Хоть бы они говорили по-английски! — шепнул Сирил, сохраняя свою грозную позу.

Антея был уверена, что эти краснокожие по-английски говорят, но откуда у нее взялась такая уверенность, этого она и сама не знала. В руках Антея держала флаг — белое полотнище, привязанное на тросточку. Она принялась махать своим парламентерским флагом в надежде, что краснокожие поймут этот сигнал. И, действительно, те поняли. Один индеец, лицом несколько потемнее других, вышел вперед и сказал на чистейшем английском языке:

— Вы хотите вступить в переговоры? Я — Золотой Орел из могучего племени Обитателей Скал.

— А я, — отвечала Антея, почувствовав внезапное вдохновение, — Черная Пантера, вождь племени… мм… племени Белого дома. Мои братья, то есть, нет!.. Ну, да! Я хочу сказать, мое племя сидит в засаде за гребнем того холма.

— А кто эти могучие воины? — спросил Золотой Орел, поворачиваясь к остальным.

Сирил сказал, что он Красный Волк, великий вождь племени Лесных Жителей, и, заметив, что Джейн запустила большой палец в рот и, по-видимому, никак не может придумать себе имени, добавил:

— А этот великий воин — Дикая Кошка из племени Львов Пустыни.

— А ты, краснокожий брат? — вдруг спросил Золотой Орел, обратившись к Роберту.

Тот, захваченный врасплох, мог ответить только что он — Боб, командир конного полка.

— И сию минуту, — сказала Черная Пантера, — наши племена придут сюда в несметном числе. Поэтому ваше сопротивление бесполезно. Возвращайся же, брат, в свою страну, кури трубку мира с соседними мустангами, одевайся в свои праздничные пампасы и питайся свежими мокасинами.

— Ты все перепутала! — пробормотал Сирил сердито. Но Золотой Орел только пытливо посмотрел на нее.

— Твои обычаи не сходны с нашими, Черная Пантера, — сказал он. — Но призови твое племя, чтобы мы могли вести переговоры перед его лицом, как и подобает великим вождям.

— Конечно, мы призовем его, — отвечала Антея. — И если вы не сдадитесь и не уйдете отсюда миром, то наши воины придут с луками, стрелами, пушками и со всяким прочим оружием, какое только есть на свете.

Антея говорила довольно храбро, но сердца у детей бились все тревожнее, а дыхание становилось все короче и короче. Настоящие маленькие индейцы постепенно окружили их и, сердито переговариваясь, подступали все ближе и ближе. Дети оказались среди толпы смуглых лиц, на каждом из которых было написано самое что ни на есть свирепое выражение.

— Ничего не выходит, — шептал Роберт. — Я знал, что так будет. Надо бежать к Чудищу, оно сможет нас выручить, а если не захочет — ну что ж, после заката мы опять оживем. Хотел бы я знать, очень это больно, когда снимают скальп?

— Я опять стану махать флагом, — сказала Антея. — Как только они отойдут от нас, мы сразу же побежим к Чудищу.

Она помахала полотенцем, и вождь приказал своим спутникам отступить назад. Высмотрев, с которой стороны ряды врагов были менее густы, все четверо опрометью бросились наутек. Сбив с ног полдюжины индейцев, дети перескочили через них и во всю прыть пустились бежать к песочной яме. Теперь уж некогда было думать о безопасной дороге, по которой ездят повозки, и детям пришлось спускаться прямо по склону обрыва между желтыми и красными колючими цветами, что росли вокруг стрижиных гнезд. Спускались они прыгая, цепляясь за колючки, скользя, спотыкаясь и, наконец, просто кувырком.

Золотой Орел и его товарищи догнали детей как раз на том месте, где нынешним утром Чудище зарылось в песок.

Запыхавшиеся и поцарапанные, бедные дети ждали, что будет с ними дальше. Вокруг них уже блестели острые ножи и топоры, но еще страшнее был злобный блеск в глазах Золотого Орла и его свиты.

— Вы солгали нам оба — и ты, Черная Пантера, и ты, Красный Волк! Ты, Дикая Кошка, и ты, Боб конного полка, тоже обманули нас, если не словами, так своим молчанием. Вы солгали под флагом мира. У вас здесь нет товарищей, ваши племена теперь на охоте в дальних горах. Каков будет ваш приговор? — продолжал он, обратившись с мрачной улыбкой к другим краснокожим.

— Соорудим костер! — закричали те, и тотчас же человек двенадцать из них пошли на поиски топлива. Каждого из детей держало по два сильных индейца, а дети лишь в отчаянии озирались по сторонам. Ах, если бы только увидать Чудище!

— Вы снимете с нас скальпы раньше, чем будете жарить? — печально спросила Антея.

— Конечно, — поднял на нее глаза краснокожий. — Таков обычай.

Индейцы сбили детей в кучку, а сами уселись вокруг и принялись враждебно рассматривать своих пленников.

Через некоторое время то по-двое, то по-трое стали возвращаться краснокожие, ходившие искать сухую древесину. Все они шли назад с пустыми руками — ни одной сухой палки не удалось им найти поблизости. И немудрено: в этой части Англии дрова очень дороги и все сухое дерево начисто убирается из лесов.

Дети вздохнули было с облегчением, но вздох закончился стоном ужаса: индейцы кинулись на них и в воздухе засверкали ножи. Закрыв глаза, дети ждали, что вот-вот по головам их пройдет острая сталь. Но этого не случилось: они были выпущены индейцами и, дрожа, свалились в одну кучу. Их головам совсем было не больно, только как-то прохладно.

Послышался топот воинской пляски. Осмелившись, наконец, открыть глаза, дети увидали, что вокруг них дико скачут четверо краснокожих и машут в воздухе скальпами с длинными черными волосами. Дети схватились за головы — их собственные волосы были целехоньки! Бедные невежественные дикари действительно сняли с них скальпы, только не настоящие, а коленкоровые.

Рыдая и смеясь, дети упали друг другу в объятия.

А в это время вождь краснокожих пел:

— Мы сняли скальпы с наших врагов! Жалкие волосы их росли без крепких корней и сами отдались в руки победителей. Без борьбы, без крови достались эти скальпы могучим воинам из племени Обитателей Скал. Не радует истинных воинов такая легкая победа!

— Сейчас они и настоящие наши волосы снимут, вот увидите! — говорил Роберт, стараясь перемазать часть краски со своего лица на голову.

— Справедливая и страшная месть вырвана из наших рук, — продолжал вождь свою песню. — Есть и другие муки, кроме ножа и пламени. Но медленный огонь есть древняя и лучшая казнь для врага. О, странная, дикая земля, где нельзя найти дров, чтобы по обычаям предков сжечь побежденного! Тоскует душа моя по родимой стране, где на сотни миль тянутся непроходимые девственные леса, чтобы мы, победители, могли жечь врагов своих. О, если б вновь вернуться нам в свой лес родной!..

Вдруг как будто молния мелькнула. И на том месте, где только что извивались в пляске темные фигуры краснокожих, заблестел золотистый песок, освещаемый яркими лучами солнца — при последних словах вождя индейцы все до одного исчезли. Должно быть, Чудище сидело где-нибудь поблизости и исполнило желание краснокожего…

Марта привезла домой точь-в-точь такой же, как прежний, кувшин — с аистами и тростником, — а, кроме того, вернула Антее деньги.

— Двоюродная сестра подарила мне этот кувшин на счастье. Она говорит, что таз от него разбит, а на один кувшин все равно покупателя не найдется.

— Марта, какая вы хорошая! — говорила Антея, обнимая ее.

— Да! — весело засмеялась Марта. — Уж пользуйтесь, пока я у вас живу. Как только ваша мама приедет, я ей тотчас же скажу, чтобы искала себе другую прислугу.

— Как, Марта? — воскликнула пораженная Антея. — Неужели тебе и в правду так плохо с нами?

— Нет, милая моя леди! — еще веселее засмеялась Марта. — Совсем не то! Дело-то такое, что я выхожу замуж за Джона-лесника. С тех пор, как вы приехали от пастора, когда заперлись на колокольне — помните? — он мне все предложения делал. А сегодня я осчастливила его и согласилась…

…Антея положила семь шиллингов и четыре пенса назад в миссионерскую копилку, а сломанное место заклеила бумагой. Она была очень счастлива, что смогла вернуть деньги. А вешают ли за взлом копилки или нет — этого она до сих пор не знает.

Глава одиннадцатая. ПОСЛЕДНЕЕ ЖЕЛАНИЕ

Увидав, что это глава последняя, вы, читатель, конечно сразу же догадались, что для Сирила и Антеи, Роберта и Джейн пришло наконец время расстаться с Чудищем.

Но сами-то дети этого вовсе и не знали. Напротив, если в другие дни им бывало трудно придумать хорошее желание, то сегодня у них как раз появилось множество самых радужных планов. «Так всегда бывает в жизни!» — горестно заметила позднее Джейн.

Утром встали все очень рано и, выйдя в сад, принялись весело обсуждать свои планы. Старая мысль о сотне фунтов стерлингов в современной монете нравилась им больше всего, но были и другие хорошие идеи, например, «получить каждому по лошадке». Представьте себе только, как это было бы удобно: утром к вам являются лошадки, целый день вы на них катаетесь, после заката они исчезают, а на другое утро, если захотите, они снова к вашим услугам. И не надо для них ни корму, ни ухода.

Но во время завтрака случились два события. Во-первых, пришло письмо от мамы, извещавшее, что бабушка совсем поправилась и что мама с папой будут дома не позже, как сегодня к вечеру. Раздалось радостное «ура». Конечно, эта новость перевернула все утренние планы — каждому было ясно, что сегодня надо пожелать чего-нибудь не для себя, а для мамы.

— Хотел бы я знать, что бы ей понравилось! — раздумывал Сирил.

— Ей понравится, если мы все будем вести себя хорошо, — наивно ответила Джейн.

— Да, но это так скучно для нас, — возразил Сирил. — А, кроме того, я надеюсь, что мы сумеем порядочно вести себя и без помощи Псаммиада. Нет, надо придумать что-нибудь особенное, чего нам без него не сделать.

— Ох, только не забывайте о вчерашнем дне! — предупредила Антея. — Помните, что теперь наши желания исполняются, где бы мы их ни высказали.

Не сделать бы нам опять какой-нибудь глупости, особенно сегодня!

— Ладно, не ворчи! — отвечал Сирил.

В это время вошла Марта с чайником, и на лице ее дети заметили какое-то особое выражение.

— Слава Тебе, Господи, что вы все еще живы, — сказала она мрачно.

— В чем дело? Что случилось? — посыпались на нее вопросы.

— Эх, ничего! Только по нынешним временам нельзя поручиться, что тебя дома в постели не зарежут.

— Почему? — спросила Джейн, чувствуя, как дрожь побежала у нее по спине до самых пят. — Разве кого-нибудь убили в постели?

— Ну, не совсем, — отвечала Марта. — Только и убить было нетрудно. Тут неподалеку в усадьбу забрались разбойники. Джон мне сейчас рассказывал, что у леди Читтенден унесли все драгоценности до последнего камушка. Она теперь то и дело в обморок падает и ни единого слова сказать не может, только все кричит: «О, мои бриллианты!» А самого-то лорда дома нет, он в Лондоне.

— Леди Читтенден? Мы ее видели, — сказала Антея. — Она носит белое платье с красной отделкой. Своих детей у нее нет, а чужих она терпеть не может.

— Она самая и есть, — ответила Марта. — Она только и дрожит над своим богатством, и вот как ей удружили! Говорят, что ее камни да золото тысячи тысячей стоили. Брошек, сережек, колец у нее без счета было. Одна какая-то «тарара», говорят, такая была, что и цены ей нет. Ну, некогда мне тут с вами толковать! Надо хорошенько все комнаты прибрать до приезда леди.

— Не понимаю, на что ей столько драгоценностей, — сказала Антея, когда Марта вышла из комнаты. — Эта леди Читтенден довольно противная. А у мамы совсем нет бриллиантов, да и других драгоценных вещей очень мало — одно топазовое ожерелье да сапфировое колечко, что папа ей подарил, когда они были помолвлены. Да еще гранатовая звездочка, да брошь с жемчугом, в которой лежат волосы прадедушки, — вот и все.

— Когда я вырасту, то накуплю маме множество бриллиантов, если она только захочет, — сказал Роберт. — Я поеду исследовать Африку и заработаю так много денег, что не буду знать, куда их девать.

— А хорошо было бы, — сказала Джейн мечтательно, — если бы, вернувшись домой, мама вдруг нашла у себя бриллианты, кольца, ожерелья, тарары…

— Тиары, — поправил ее Сирил.

— Ну, да! Тиары — и вообще все эти пропавшие драгоценности. Мне очень хочется, чтобы она их нашла и…

— Значит, она их найдет! — воскликнул Роберт. — Ты, моя милая Джейн, заказала свое желание. Теперь нам остается только одно: скорее бежать к Чудищу, и если оно не очень сердито, быть может, нам удастся упросить его все переделать и исполнить что-нибудь другое. Если же нет, то я и не знаю, что будет. Конечно, во-первых, полиция, потом… Не плачь же ты, глупенькая! Мы тебя защитим. Вот и папа говорит, что никогда не надо бояться, если не сделал ничего дурного, надо только говорить правду.

Но Антея и Сирил мрачно переглянулись — они вспомнили, насколько убедительной оказалась правда о Чудище, когда ее однажды попробовали рассказать полиции.

То был день всяких неудач. Во-первых, Чудище на нашли, во-вторых, не могли найти и драгоценностей, хотя старательно перерыли всю мамину комнату.

— Конечно, мы их и не можем найти, — сказал Роберт. — Их найдет только мама. И может быть она подумает, что эти сокровища лежат в доме уже давным-давно, и никогда не узнает, что они краденые.

— О, еще бы! — насмешливо отвечал Сирил. — Тогда, значит, мама утаит краденые вещи, а это будет еще хуже.

Дети снова принялись разыскивать Чудище, но опять неудачно. Грустные и озабоченные поплелись они потихоньку домой.

— Все равно! — решила вдруг Антея. — Мы скажем маме всю правду, она возвратит драгоценности — и все будет хорошо.

— Ты так думаешь? — сказал Сирил. — Неужели ты полагаешь, что она нам поверит? Разве может кто-нибудь поверить рассказу о Чудище, пока сам его не увидит? Мама решит, что мы все это выдумали, или — еще хуже — что мы помешались, и нас отправят в сумасшедший дом. Как тебе это понравится? — повернулся он неожиданно к несчастной Джейн.

— Хорошо тебе будет сидеть в железной клетке с мягкими стенами, где у тебя весь день будет только одно занятие: тыкать солому себе в волосы и слушать, как воют и беснуются другие сумасшедшие? Запомните, что говорить обо всем маме просто бесполезно.

— Но почему? — отвечала Джейн. — Ведь мы бы сказали правду?

— Разумеется, но для взрослых одной правды еще недостаточно, — сказала Антея. — Сирил прав. Давайте лучше пока наберем цветов во все вазы и не будем думать о драгоценностях. Ведь до сих пор все наши несчастия кончались хорошо.

И дети, собрав всю свободную посуду, наполнили ее целыми охапками цветов, отчего комнаты Белого домика стали похожи на что-то вроде сада.

Только успели убрать обед, как приехала мама и сразу же попала в объятия восьми рук. Ужасно трудно было удержаться оттого, чтобы рассказать ей тотчас же о Чудище, потому что дети давно уже привыкли поверять ей все свои горести и радости. И все-таки на этот раз о своих необыкновенных приключениях дети ни слова не сказали.

Да и мама, в свою очередь, хотела обо многом порассказать: и о бабушке, и о бабушкиных голубях, и о хромом ослике тети Эммы. Ей ужасно понравилась посуда с цветами. И, вообще, она чувствовала себя чудесно, вернувшись домой к своим детям.

Детям даже начало казаться, что Чудище они видели только во сне.

Но когда мама собралась идти наверх в свою комнату переодеваться, ее разом охватило восемь рук, так что ей даже показалось, что у нее было всего двое детей: Ягненок, сидевший у нее на коленях, и осьминог.

— Мамочка, милая, не ходи наверх! — говорила Антея. — Позволь, я принесу тебе все что надо.

— Или я! — присоединился к ней Сирил.

— Пойдем, мама, мы тебе покажем, какие здесь чудные розы, — убеждал ее Роберт.

— Не вставай, мамочка, пожалуйста! — жалобно упрашивала Джейн.

— Пустите же меня, милые мои! Что за вздор! — отвечала мама. — Я еще не совсем старушка, и мне не трудно подняться наверх, чтобы переодеться и вымыть руки — смотрите, какие они у меня грязные!

В конце концов она все же ушла наверх, а дети остались внизу и лишь молча переглядывались между собою, томимые мрачными предчувствиями.

Мама сняла шляпку — очень красивую шляпку с белыми розами — и подошла к туалетному столику поправить прическу. На столике, между зеркалом и подушечкой для булавок, лежала коробочка, обтянутая зеленой кожей. Мама открыла ее.

— Ах, какая красивая вещь! — сказала она.

В коробочке оказалось кольцо с большой жемчужиной, окруженной блестящими мелкими бриллиантами.

— Откуда это? — спросила мама, примеряя кольцо на безымянный палец, на который оно пришлось как раз в пору. — Кто это принес?

— Я не знаю, — вполне искренне ответил каждый из детей.

— Должно быть, папа велел Марте положить сюда эту коробочку. Пойду вниз и спрошу Марту.

— Мама, дай мне пока посмотреть колечко, — попросила Антея, зная, что Марта все равно ничего не увидит. Когда мама спросила Марту, та, конечно же, сказала, что никакой коробочки на стол не клала, то же самое сказала и кухарка. Когда мама вернулась в спальню, она была очень заинтересована всей этой загадочной историей и очень довольна колечком. Но когда она открыла комод и нашла там длинный ящик с очень дорогим бриллиантовым ожерельем, то любопытство ее еще более возросло, а удовольствие как будто совсем пропало. Открыв шкаф и укладывая в него шляпку, она наткнулась на тиару и множество всяких брошек, а в следующие полчаса в разных углах комнаты были найдены и остальные драгоценности.

Лица у детей становились все более и более смущенными и наконец Джейн принялась хныкать.

Мама очень серьезно посмотрела на нее.

— Джейн, — сказала она. — Я вижу, ты что-то знаешь об этих вещах. Теперь подумай хорошенько, прежде чем станешь говорить, и затем скажи мне всю правду.

— Мы нашли волшебника, — поспешно ответила Джейн.

— Не будь глупенькой, Джейн, — вмешался Сирил и продолжил с мужеством отчаяния:

— Послушай, мама! До сих пор мы никогда не видали этих вещей, но прошлой ночью разбойники украли у леди Читтенден все ее драгоценности. Быть может, это и есть те самые вещи?

Все глубоко вздохнули, почувствовав, что на время спасены.

— Но как же все это могло попасть сюда? И зачем? — спрашивала мама. — Разбойникам гораздо легче было убежать с этими вещами.

— А быть может они хотели подождать, пока солнце сядет, то есть до ночи, я хочу сказать. Никто кроме нас не знал, что ты сегодня приедешь.

— Я должна сейчас же послать за полицией, — отвечала мать взволнованно. — Ах, хоть бы папа скорей приехал!

— Не лучше ли подождать, пока он приедет? — спросил Роберт, зная, что отец приедет поздно вечером.

— Нет, нет! Я не могу ждать ни минуты! Все это меня страшно беспокоит, — воскликнула мама.

«Все это» было кучей футляров со всякими драгоценностями, наваленной на кровать. Дети убрали драгоценности в шкаф, и мама его заперла. Затем она позвала Марту.

— Марта, — сказала она. — После моего отъезда был в комнатах кто-нибудь чужой? Отвечай мне правду.

— Нет, сударыня, — отвечала Марта. — По крайней мере… Я хочу сказать… — И она замолчала.

— Ну, хорошо, — продолжала мать ласково. — Я вижу, что здесь кто-то был. Скажи мне правду и, пожалуйста, ничего не бойся. Я отлично знаю, что ты сама не могла сделать ничего дурного.

Марта вдруг зарыдала.

— Я, сударыня, хотела вам сегодня же сказать, что дослужу до конца месяца и уйду. Так я, сударыня, собиралась сделать, потому что хочу одного молодого человека осчастливить. Он лесник, сударыня, и… Обманывать вас я не стану… Зовут его Джоном… И как вы, сударыня, раньше о своем приезде не писали, и у меня сегодня была такая спешка с уборкой… Он по доброте сердечной и говорит: «Марта, красавица моя», хоть я и не красавица и никогда ей не была, но вы знаете мужчин, какие они все… Так вот «Я, — говорит, — не могу видеть, — говорит, — как ты одна тут все метешь да скребешь. Позволь, — говорит, — подать тебе руку помощи. А рука-то у меня, — говорит, — крепкая и вся она твоя, Марточка моя милая». Вот он мне и помогал мыть окна. Только он мыл с той стороны, снаружи, а я изнутри. И вот, не сойти мне с этого места, коли я что не по правде сказала!

— Ты все время была с ним?

— Он снаружи, а я внутри, — опять повторила Марта. — Только один раз он мне сюда ведро воды принес.

— Ну, будет, — остановила ее мама. — Я недовольна тобою, Марта, но ты сказала правду — и то уже хорошо.

Когда Марта ушла, дети облепили маму.

— Мамочка, милая! — говорили дети. — Джон тут ни в чем не виноват, право же, нет! Он очень-очень хороший. Пожалуйста, мама, не давай полиции забирать его. Не надо, мамочка, этого делать, пожалуйста, не надо!

Положение было прямо-таки отчаянным. Честного человека могли заподозрить в грабеже из-за того только, что в голову Джейн пришло глупое желание, а говорить правду было совершенно бесполезно. Детям очень хотелось рассказать все как было в действительности, но кто бы им поверил? А тут еще им постоянно приходила в голову мысль о диких криках сумасшедших и о соломе, которую придется тыкать в волосы.

— Где бы тут поблизости раздобыть экипаж? — спросила мама, сильно волнуясь. — Все равно, хоть какую-нибудь таратайку — я должна сейчас же ехать в Рочестер и вызвать полицию.

Дети расплакались.

— Есть тут повозка на ближнем хуторе, но только ты не езди, ради Бога, не езди! Подожди, пока папа вернется.

Мама не обратила внимания на эти просьбы — раз уж она на что-нибудь решилась, то обыкновенно шла прямо к своей цели. В этом отношении она была похожа на Антею.

— Слушай, Сирил, — сказала она, пришпиливая длинною булавкою свою шляпку. — Я оставляю дом на твое попечение. Ты будешь в ванной комнате. Сделай вид, что пускаешь лодки в ванне или что-нибудь в этом роде. Скажешь, что я тебе это позволила. Но пусть входная дверь будет открыта, другую же дверь я заперла. Не пускай никого в мою комнату. Помни, там спрятаны драгоценности, и об этом знают только я, вы четверо да воры, которые их туда принесли. Роберт, ты будь в саду и следи за окнами. Если кто-нибудь попытается влезть, сейчас же беги и сообщи об этом двум рабочим с хутора, которых я пришлю на кухню. Помните же, что я на надеюсь вас обоих! Не думаю, однако, чтобы воры посмели вернуться сюда, пока не стемнеет, а потому вам никакая опасность не грозит. Прощайте же, милые мои!

Она заперла дверь спальни и ушла, положив ключ в карман.

Дети не могли не подивиться быстроте и решительности своей мамы. Каким полезным товарищем была бы она во многих трудных положениях, в которые они так часто попадали за последнее время!

— Она — прирожденный генерал! — сказал Сирил. — Только, все-таки, я не знаю, что же с нами дальше будет. Если девочки разыщут этого скверного Псаммиада и попросят его убрать прочь всю эту драгоценную дрянь, что лежит там, в шкафу, то мама подумает, что мы плохо сторожили, пропустили воров и дали им все унести. А то еще, пожалуй, полицейские подумают, что мы сами все спрятали и только дурачим их. Да, на этот раз мы и впрямь угодили в неприятную историю.

Мрачно нахмурившись, он сделал бумажную лодочку и принялся пускать ее в ванне, как ему было сказано.

Роберт пошел в сад и сел на траве, опустив свою несчастную голову на бесполезные руки. Антея и Джейн о чем-то шептались в нижнем коридоре. Из кухни доносилась громкая и нескончаемая воркотня Марты.

— С нами будет что-то ужасно страшное, — говорила Антея. — Притом мы еще не знаем наверняка, что пропавшие драгоценности все здесь. А если нет? Полиция подумает, что мама и папа их скрыли, а отдали только часть, так лишь, чтобы глаза отвести. И папу с мамой посадят в тюрьму, а мы будем отщепенцами общества, детьми преступников. Да и для папы-то с мамой это будет совсем нехорошо, — добавила она.

— Но что же мы можем сделать? — жалобно спросила Джейн.

— Ничего. Разве только опять поискать Чудище. Сегодня очень, очень жарко. Быть может, оно вылезло погреть свою отмоченную баку.

— Оно сегодня ничего больше нам не сделает. С каждым разом оно все больше и больше на нас сердится. Должно быть, ему очень не нравится исполнять наши желания.

В ответ Антея только грустно покачала головой. А потом вдруг резко выпрямилась.

— Что с тобою? — спросила Джейн. — Ты что-нибудь придумала?

— Наша единственная и самая последняя надежда! — трагически воскликнула Антея. — Идем!

Быстрым шагом девочки направились к песочной яме. О, радость! Чудище сидело на горячем песке и блаженно подставляло свою баку под лучи солнца.

Едва завидев детей, оно тотчас же повернулось и стало быстро зарываться в песок. Но Антея была проворней — она поймала его за пушистые плечи и осторожно, но крепко прижала к себе.

— Что за шутки! Пусти меня, слышишь?! — крикнуло Чудище.

Однако Антея и не думала его отпускать.

— Милый, хороший Псаммиад! — начала она, переведя дух.

— Да, да! Я знаю, вы опять пришли с каким-нибудь новым желанием! Но не могу же я целыми днями с утра и до вечера исполнять всякий вздор, какой пожелают люди. Имею же я право жить и для себя самого!

— Неужели вы так не любите исполнять желания? — участливо спросила его Антея, и голос ее задрожал от волнения.

— Еще бы! Конечно, не люблю! — отвечало Чудище. — Оставь меня, или я укушу тебя, в самом деле, укушу — я говорю серьезно! Ах так! Если ты хочешь рискнуть даже этим, то…

Антея рискнула и продолжала держать его за плечи.

— Не кусайте меня, сперва выслушайте, — сказала она. — Если вы сделаете только то, что нам надо сегодня, так мы больше никогда за всю нашу жизнь ни о чем не станем просить вас!

Псаммиад был очень расстроен.

— Я все бы сделал, — ответил он со слезами в голосе, — я был бы готов лопнуть, исполняя одно ваше желание за другим, только бы вы больше никогда и ни о чем меня не просили. Если б вы знали, как мне неприятно напрягать свои силы и раздуваться для того лишь, чтобы исполнить чужое желание, и как я постоянно боюсь повредить себе мускул или еще что-нибудь в этом роде. А кроме того, просыпаться каждое утро и ждать, что вы опять скоро ко мне придете с вашими глупыми желаниями! О, вы не знаете, как это ужасно! Вы не знаете, не знаете!

Его голос надрывался от волнения.

Антея осторожно выпустила Чудище из рук.

— Теперь все это кончится, — сказала она успокоительно. — Мы даем обещание, что после сегодняшнего дня никогда и ни о чем просить не будем.

— Хорошо же, говори! — отвечало Чудище. — Покончим скорее с этим неприятным делом.

— Сколько желаний вы можете исполнить?

— Не знаю. Насколько хватит моих сил.

— Хорошо. Во-первых, пусть окажется, что у леди Читтенден драгоценности совсем не пропадали.

Псаммиад раздулся, съежился и сказал:

— Готово!

— Я хочу, — продолжала Антея уже не так торопливо, — чтобы мама не заходила в полицию.

— Готово, — ответил Псаммиад спустя некоторое время.

— Я хочу, — вдруг сказала Джейн, — чтобы мама забыла всю историю с бриллиантами.

— Готово, — опять объявило Чудище, но голос его заметно ослабел.

— Не хотите ли вы отдохнуть? — спросила Антея заботливо.

— Да, пожалуй. Но прежде, чем ты станешь продолжать, не будешь ли добра пожелать кое-что и для меня?

— А разве вы свои собственные желания исполнять не можете?

— Конечно, нет. Предполагалось, что мы всегда будем исполнять желания друг для друга, хотя в добрые старые времена, когда водились ихтиозавры, и желать-то было нечего. А теперь, пожалуйста, пожелай, чтобы никто из вас четверых никогда и никому не мог рассказать обо мне ни слова.

— Почему? — спросила Джейн.

— Разве вы не понимаете, что если обо мне узнают взрослые, то уж никогда в жизни мне больше не видать покоя. Они бы меня разыскали и стали бы требовать не таких пустяков, какие вы придумывали, а вещей серьезных. Очень возможно, что ученые нашли бы какой-нибудь способ закреплять мои дары так, чтобы они не исчезали и после захода солнца. Взрослые потребовали бы прогрессивного подоходного налога, учреждения пенсий всем старикам, всеобщей подачи голосов, бесплатного среднего образования и так далее. И когда бы они все это получили да сохранили, то весь мир перевернулся бы вверх дном. Так пожелай же, о чем я просил! Скорее!

Антея повторила желание Чудища. Оно надулось так, как дети никогда еще не видали. Сократившись до обычных размеров, оно спросило:

— А теперь, что еще я мог бы для вас сделать?

— Только одно — и я думаю, этим мы все закончим, не правда ли, Джейн?

Пусть Марта позабудет о кольце, а мама о том, что Джон мыл окна.

— Теперь, — сказало Чудище, — я совсем обессилел. Хотите еще что-нибудь?

— Нет, больше ничего. Благодарим вас за все, что вы для нас сделали, желаем вам долгого и приятного сна и надеемся, что мы вас когда-нибудь еще увидим.

— Это желание? — спросило Чудище слабым голосом.

— Да, пожалуйста! — ответили девочки в один голос.

В последний раз они увидели, как Псаммиад раздался вширь и сократился снова.

Он кивнул им на прощание головой, прищурил глаза, принялся копать песок и скоро скрылся из виду.

— Кажется, мы все хорошо сделали? — сказала Джейн.

— Я уверена в этом, — ответила Антея. — Идем скорей домой и расскажем все мальчикам.

Антея нашла Сирила в ванной комнате, где он все еще мрачно пускал кораблики, и рассказала ему о своем последнем свидании с Чудищем. Джейн то же самое сообщила Роберту.

Едва успели девочки окончить свои рассказы, как вернулась мама, раскрасневшаяся от жары и вся в пыли. Она объяснила, что поехала было в Рочестер купить материи на школьные платья девочкам, но по дороге сломалась ось у тележки. Мама совсем не ушиблась, только ей пришлось возвращаться пешком.

— Ах, милые вы мои цыплятки, — говорила она. — Как мне теперь чаю хочется! Сбегайте кто-нибудь на кухню да посмотрите, кипит ли вода.

— Видите, все кончилось хорошо, — шептала Джейн. — Мама и не вспоминает о бриллиантах.

— И Марта тоже, — отвечала Антея, которая ходила справляться о чае и только что вернулась из кухни.

Под вечер пришел лесник и принес известие, что бриллианты леди Читтенден вовсе и не были украдены. Лорд Читтенден увез их с собою в Лондон, чтобы отдать в чистку, а горничной, которая об этом знала, не оказалось дома — у нее был свободный день.

Так что все кончилось благополучно.

— Хотела бы я знать, увидим ли мы когда-нибудь наше милое Чудище? — задумчиво сказала Джейн, гуляя вечером в саду, в то время как мама укладывала Ягненка спать.

— Если вы в самом деле этого пожелали, то, конечно, увидим, — ответил Сирил.

— Мы только обещали никогда и ни о чем его больше не просить.

— Вот и не будем, — твердо сказал Роберт.

Правда, они вновь увидели Чудище, но уж не в этой повести и не в песочной яме, а совсем, совсем в другом месте. Это было в…

Но это уже совсем другая история.

Content

Эдит Несбит
Пятеро детей и чудище

Глава первая. ПРЕКРАСНЫ, КАК МАЙСКОЕ УТРО

Глава вторая. ЗОЛОТО

Глава третья. ЖЕЛАННОЕ ДИТЯ

Глава четвертая. КРЫЛЬЯ

Глава пятая. БЕЗ КРЫЛЬЕВ

Глава шестая. ЗАМОК

Глава седьмая. ОБОРОНА

Глава восьмая. ВЕЛИКАН

Глава девятая. ЯГНЕНОК ВЫРОС

Глава десятая. ИНДЕЙЦЫ

Глава одиннадцатая. ПОСЛЕДНЕЕ ЖЕЛАНИЕ