Деби Глиори

«Чисто убийственная магия»

Моей семье и прочим божьим созданиям

С огромной благодарностью Шотландскому Совету Искусств за то, что не дал умереть с голоду, и прекрасному западному побережью Шотландии за подаренное мне вдохновение

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

СЕМЬЯ:

Титус Стрега-Борджиа, двенадцатилетний герой.

Пандора Стрега-Борджиа, десятилетняя героиня.

Дэмп (Промокашка) Стрега-Борджиа, их четырнадцатимесячная сестра.

Синьор Лучано и синьора Бачи Стрега-Борджиа, родители вышеназванных персон.

Стрега-Нонна, прапрапрапрапрапрапрабабушка (сохраненная криогенным способом) Титуса, Пандоры и Дэмп.

ХОРОШИЕ ПОМОЩНИКИ, КОТОРЫХ БЫЛО ТРУДНО НАЙТИ:

Миссис Флора Маклахлан, няня Титуса, Пандоры и Дэмп.

Лэтч (Задвижка, Щеколда), дворецкий.

Мари Бэн, повариха.

ЗВЕРИ:

Мультитьюдина, крыса, мать миллионов и питомец Пандоры.

Тарантелла, паучиха с понятием.

Сэб, Ффуп и Нот, мифические звери подземелий Шлосса.

Ток, крокодил, обитатель рва, окружающего Шлосс.

ИТАЛЬЯНСКИЕ РОДСТВЕННИКИ:

Дон Люцифер ди С’Эмбовелли Борджиа, сводный брат Лучано Стрега-Борджиа.

Дон Химера ди Карне Борджиа, дедушка (покойный) Титуса, Пандоры и Дэмп.

Пронто, консильоре (советник) Дона Люцифера.

Любое сходство с людьми, ныне живущими или покойными, является ненамеренным, но автор желала бы признать определенное сходство между собой и Тарантеллой.

Из книги «Грандиозные шотландские дома, которые вам не по карману» (июнь 1987):

СТРЕГА-ШЛОСС, АРГАЙЛ И БЬЮТ

Эти владения, расположенные в трех милях от маленького горного городка Окенлохтермакти (население 786 чел.), могут похвастаться прекраснейшими видами на заливы Мойр Очоун. Окруженный 500 акрами реликтового леса и обрамленный дикой красотой горной цепи Бенгормлесс, сам дом является архитектурной жемчужиной.

Построенный в 1400 году по австрийской модели, он славится несколькими башнями, рвом (подъемный мост был разобран на дрова во время нефтяного кризиса 1732 года) и особенно великолепными подземельями, весьма нечасто встречающимися во владениях подобного рода.

Клан Стрега-Борджиа владеет им с 1645 года, когда замок был взят в погашение долга Мальволио ди С’Энчантедино-Борджиа у Кэмпбелла Караванеруса из Лохнагаргуйли. Своим очаровательным и необычным названием замок обязан итальянским корням семьи и своему немецкому архитектурному стилю.

(Ходят слухи, что до сих пор в винном погребе можно увидеть призрак бабушки Мальволио.)

ИДЕАЛЬНЫЙ КАНДИДАТ

Три пары глаз блестели в окошке верхнего этажа. Все шесть гляделок следили за тем, как полненькая женщина пытается перебраться через ров, явно не зная о Токе-убийце, дремавшем в его глубинах.

— Это уже третья за последнюю неделю, — заметил один голос.

— Четвертая, если считать ту, что Ток скушал на завтрак, — уточнил другой.

Третья пара глаз моргнула. Слишком юная, чтобы говорить, их владелица только подумала, сможет ли эта менять пеленки и петь именно ту колыбельную, которой нужно убаюкивать маленькую ведьму.

Заметив во рву спящего крокодила, миссис Маклахлан проворно взобралась по ступенькам, грузно уселась на каменного грифона, сторожившего парадную дверь, и огляделась. Покопавшись в потрепанной сумочке, она извлекла мятое газетное объявление и очки. Водрузив очки на кончик носа, она перечитала текст:

Энергичная няня (помощница мамы) срочно требуется для Титуса (12 лет), Пандоры (10 лет) и Дэмп (14 месяцев). Идеальная претендентка должна уметь выполнять несложную домашнюю работу, разбираться в водопроводном деле и ветеринарной науке, иметь некоторое представление о криогенной технике и обладать инстинктивным знанием того, как делать печенюжки хрустящими снаружи и мягкими внутри. Часы работы и зарплата подлежат обсуждению.

— Вздохни поглубже, Флора, — скомандовала про себя миссис Маклахлан. — Расслабься. Это самая обычная работа, не требующая магических навыков. Ты просто няня. Думай о пеленках. Думай об успокоительном чае, пушистых зайчиках и колыбельных… — Она сложила объявление и засунула его обратно в сумку. — Ты ведь хочешь забыть прошлое? — продолжала она. — Вот твой шанс оставить все позади. Как только ты перешагнешь этот порог, ты забудешь, что когда-то была ведьмой.

Притолока над ее головой была украшена несколькими херувимами, замызганными пометом летучих мышей. У самого безобразного из них был только один глаз, причем он не был вырезан из камня, а просто прикрыт черным пластиком. Искусственное веко раскрылось, блеснула линза, медленно повернулась и остановилась на сидевшей внизу женщине.

Наверху на экране видеонаблюдения Титус и Пандора внимательно рассматривали новую няню. Дэмп ползала по пыльному полу, время от времени отыскивая дохлых длинноногих пауков и запихивая их в рот.

— Дай посмотреть мне, — сказал Титус.

— Подожди, я как раз разглядываю ее сумку, мне нужно откорректировать угол обзора.

— Дай посмотреть! — потребовал Титус.

— Ты должен присматривать за Дэмп. Я занималась этим целую вечность на чердаке, теперь твоя очередь… о, проклятье!

— Что?

— У нее волосатые ноги…

— ДАЙ МНЕ ПОСМОТРЕТЬ.

— Она нервничает, Титус. Что ж, это вполне объяснимо.

Пандора встала и уступила стул брату. Титус нажал на клавиши и шевельнул мышкой с небрежностью профессионала. Экран заполнился крупным планом лица потенциальной няни.

— Боже, какая старая! — застонал он.

— Но не такая старая, как та морщинистая в понедельник. Помнишь? Та, что назвала меня Пеннетоун и измазала Дэмп губной помадой.

— По крайней мере она была лучше той, жуткой, которая распространялась о важности диеты в воспитании детей и говорила, что если она получит эту работу, то проследит, чтобы мы каждый день ели брюссельскую и белокочанную капусту.

— Ужасная Няня из Преисподней, — сказала Пандора.

— Что-то готовит нам эта мохноногая внизу? — проронил Титус, позволяя скринсейверу наползти на экран. Багровые летучие мыши мрачным хороводом закружились по компьютерному пейзажу, вытесняя лицо идеальной кандидатки в няни.

— Идем, вонючка, — сказал он, поднимая с пола сестренку и открывая дверь перед Пандорой.

— Она ведь не сделала этого? — Пандора взглянула на Дэмп.

— Да нет, сделала, правда, чудовище? Фвуааа… — Титус держал Дэмп на вытянутых руках. — Пойдем встретим няню, договорились?

— Как ты думаешь, нам переодеться? — спросила Пандора. — Ну, мука в волосах? Кровавая губная помада? Клыки?

— Думаю, что стоит, — согласился Титус без особого энтузиазма. — Крыс берем?

— Естественно, — бросила Пандора через плечо, сбегая по лестнице и зажимая пальцами нос. — Впрочем, одной только задницы Дэмп будет достаточно, чтобы отвадить любую няню.

Титус спускался следом, дыша через рот. Открыв дверь кухни, он глубоко вздохнул. Собеседование с потенциальными нянями сначала казалось забавным — знакомить их с беременной крысой Мультитьюдиной, показывать Стрега-Нонну в глубокой заморозке, крока Тока и прочих жутких созданий, которые были частью жизни Стрега-Шлосса. Но после того, как раз двадцать увидишь, как очередная няня бледнеет и начинает дергаться, новизна и радость понемногу тускнеют. Если честно, все было скучно. Няни были скучными. Пугать их было скучно, а видеть, как пытаются они завоевать расположение семьи, было мегаскучно.

Титус наблюдал, как Пандора посыпает волосы мукой, готовясь приветствовать новую няню.

— Нам обязательно встречаться с ней? — спросил он, открывая холодильник и разглядывая скорбное отсутствие какого-либо содержимого.

— Если мы этого не сделаем, — произнесла Пандора голосом, каким обычно объясняют большие идеи маленьким людишкам с ничтожным IQ, — мама может нанять ее по собственной инициативе, и тогда мы окажемся с какой-нибудь ужасной няней, вроде той, что говорила: «Как мне ни больно признавать, но детей время от времени необходимо основательно шлепать для их же блага».

Титус захлопнул холодильник и пнул дверцу ногой. Пнул сильно.

— Интересно, на вкус она была так же противна, как ее слова? — поинтересовался он.

Вытащив Дэмп из корзины с компостом, Пандора бросила ребенку на голову пригоршню муки и улыбнулась брату.

— Только Ток может ответить на твой вопрос, — сказала она.

Где-то наверху зазвенел звонок.

ДВЕРЬ ОТКРЫТА

Со звуком, от которого начинало сводить зубы, Щеколда-Лэтч отодвинул засовы, снял висячие замки и провернул огромный ключ в заржавевшей скважине. «Вы звонили?» — задал он риторический вопрос.

Лэтч считал нужным носить классический костюм дворецкого — белую рубашку, черный галстук и черный пиджак. В семнадцатый раз за это утро любуясь своим отражением в зеркале в прихожей, он подумал, насколько портит общее благоприятное впечатление вид его волосатых коленок, робко выглядывающих из-под килта сомнительного происхождения.

Он яростно почесался — до того как стать униформой слуги, килт дворецкого успел послужить собачьей подстилкой. Во всех остальных отношениях работа Лэтча в качестве дворецкого замка Шлосс была идеальной, ибо давала ему большую зарплату и позволяла пользоваться миниатюрной японской машиной и тремя комнатами на чердаке Шлосса, а взамен требовала всего лишь демонстрировать любезность у парадной двери, а также умело разглаживать газеты и не ронять утреннюю почту с серебряного подноса… ну и, конечно, носить эту безумную шерстяную униформу.

Жутко хмурясь, Лэтч открыл дверь. На пороге стояла женщина. Средних лет, плотная, в руках она держала видавшую виды пластиковую сумку и распространяла вокруг запах лаванды.

— Доброе утро, — сказала она, с трудом отводя глаза от коленок Лэтча, чтобы встретиться с ним взглядом. — У меня встреча с миссис Борджиа.

Забыв о хороших манерах, Лэтч молча уставился на нее. Раскатистое «р» звучало в ее устах, словно утробное мурлыканье кошки у камина, а ритм ее речи вызывал в памяти образы комаров, торфяников, овечьей шерсти, запутавшейся в колючей изгороди, и упругости вереска под ногами. Лэтч на минуту перенесся во времени в дни юности, но ее голос быстро вернул его к действительности.

— Собираешься таращиться на меня, как чесоточная овца, или все-таки впустишь в дом? Ну же, юноша!

Лэтч прочистил горло, слегка пожал плечами и изрек:

— Не будет ли модом любезна известить меня о своем имени?

— Господи, юноша, какой же ты надутый индюк. Зовут меня Флора Морган Фионн Мхайри бен Маклахлан-Моранджи-Фиддач. Для тебя миссис Маклахлан. Ну теперь-то впустишь? — И, оттолкнув Лэтча, миссис Маклахлан шагнула в огромную прихожую Стрега-Шлосса.

Утреннее солнце высветило тот факт, что дом пребывал в грустном запустении. С потолка свисала паутина, хрустальные канделябры не сверкали, а пустой камин был забит мятыми конвертами. Втянув в себя смешанный аромат воска и старой собаки с легкой примесью древесной золы и полного подгузника, миссис Маклахлан застыла перед большим столом, заваленным счетами, письмами, глянцевыми каталогами, а также разнообразными поводками, веревками, цепями и неправдоподобно большими собачьими ошейниками.

Закрыв переднюю дверь, Лэтч прошагал мимо миссис Маклахлан и распахнул дверь в самую темную и мрачную комнату Стрега-Шлосса.

— Обескураживающая комната, модом. Если вы соизволите присесть, я проинформирую синьору Стрега-Борджиа о вашем прибытии.

Лэтч с поклоном пропустил миссис Маклахлан в тесную комнату и закрыл за ней дверь.

— Маклахлан-Моранджи-Фиддач! — пробормотал он. — Интересно, какова расцветка ее клана?

Пока шаги дворецкого удалялись по коридору, миссис Маклахлан разглядывала единственное сиденье в обескураживающей комнате. Это был диван, который выглядел почти так же негостеприимно, как если бы был окружен колючей проволокой, знаками «СТОЙ! НАЗАД!» и сворой патрульных доберманов. Миссис Маклахлан подождала. Где-то в отдалении пробили часы. Несколько раз приглушенно прозвонил и смолк телефон.

Миссис Маклахлан пощупала диванную подушку и вздохнула. Несмотря на данное себе недавно обещание, она чувствовала, что наступил один из тех моментов, когда простой магический жест способен значительно облегчить жизнь. Воровато оглянувшись и удостоверившись, что никто за ней не следит, она открыла сумку. Покопавшись там, достала маленькую плексигласовую коробочку. Миссис Маклахлан нажала потайную кнопочку, и над крышкой откинулся крошечный экран, открыв миниатюрную клавиатуру. Торопливо оглядываясь через плечо и высунув от напряжения кончик языка, гостья набрала буквы П.Р.У.Ж.И.Н.Ы., нажала клавишу с надписью МУСОР, вновь набрала Г.У.С.И.Н.Ы.Й. П.У.Х. и нажала клавишу ЗАМЕНИТЬ. Нацелив коробочку на диван, она спрятала кончик языка.

Раздался странный звук, словно кому-то угодила прямо в живот огромная зефирина. Что-то вроде вуффффф. Диван моментально приобрел такой вид, будто он только что продержался три раунда с чемпионом-тяжеловесом. Шатаясь, он то вздувался, то тяжело опадал. Если бы он не был диваном, то, возможно, закашлялся бы, выплюнув несколько сломанных зубов. Зато теперь он выглядел так, что вы могли сесть на него, не опасаясь быть искалеченным.

Миссис Маклахлан улыбнулась, убрала коробочку в сумку и грузно опустилась на диван. Диван сдался. Где-то далеко часы отбили четверть часа.

ЗАЧИСЛЕНИЕ ФЛОРЫ

— Замри, — скомандовал Титус.

— Я пытаюсь, — отозвалась Пандора, — но Дэмп тянется к губной помаде… Нет! Дэмп! Выплюнь! Посмотри на нее, Титус, она выглядит так, словно упала с большой высоты и воспользовалась губами, как тормозом. О, Дэмп, с тебя капает…

— Какое отвратительное дитя, — любовно проговорил Титус. — Я думаю, она превосходная наживка для няни, правда, Дэмп? — Он отошел на шаг назад, чтобы полюбоваться эффектом.

Нижняя губа Дэмп угрожающе затряслась.

— И орет еще… я же говорил тебе, что она будет умницей, — сказал Титус, улыбаясь своему отражению в зеркале.

Пандора пересадила Дэмп на другую ногу и дала ей недоеденное печенье. Прервав свой вопль на середине при виде еды, Дэмп посмотрела на старшую сестру, а потом отважилась взглянуть на Титуса.

— Ты выглядишь премерзко, — одобрительно заявила Пандора.

Самодовольно ухмыльнувшись, Титус поправил во рту фосфоресцирующие клыки, растрепал волосы и потуже затянул на шее воротник плаща.

— Так эффектнее, — сказал он.

— Пора на выход, — отозвалась Пандора. — Подержи Маленькую Вонючку, пока я приведу в порядок мою вуаль. — Она передала ребенка брату и начала закутывать голову рваным муслином. Дэмп ухватилась за клыки Титуса.

— Отойди-ка. — Пандора слегка толкнула брата. — Хватит бодать зеркало.

Все трое оглядели свое групповое отражение. Из зеркала на них смотрели три маленьких вампира.

— Готовы? — Титус заботливо завернул Дэмп в свой плащ и распахнул кухонную дверь.

— Вот оно! — Пандора схватила что-то с кухонного стола и вымазала подол платья.

— Это то, что я думаю? — захохотал Титус. — О, Пандора, ты просто отвратительна.

— Ты мне льстишь, — сказала Пандора, выплывая из кухни в облаке муслина. — Будем надеяться, что новая няня придет к тому же выводу.

Лэтч стоял в дверях обескураживающей комнаты, с отвращением наблюдая, как его хозяйка, синьора Стрега-Борджиа, подпадает под обаяние миссис Маклахлан («зовите меня Флорой, дорогая»).

Синьора Стрега-Борджиа была очарована. Наконец-то попалась нормальная женщина. Женщина, которая день-деньской будет заваривать успокоительный чай, менять пеленки, петь колыбельные и читать сказки о счастливых семьях и пушистых крольчатах. Сказки, в которых мама Крольчиха не учится на ведьму, а папа Кролик не выпрыгивает из норки, чтобы больше никогда не вернуться…

Три недели назад ее супруг, синьор Стрега-Борджиа, в раздражении покинул семейный кров, и с тех пор Стрега-Шлосс погрузился в пучину печали. Школа была закрыта по случаю летних каникул, и дети быстро сделались непослушными, прислуга стала неприветливой, и все принялись общаться при помощи односложного мычания. Пыль и паутина скапливались по углам, придавая замку вид запустения. Словно пелена тумана опустилась на дом — все окрасилось в серые тона, и каждый день стал понедельником.

Синьора Стрега-Борджиа подавила рыдание и в отчаянии уставилась на сидящую перед ней женщину. Наконец-то она видела перед собой спасительницу, одетую в твид и вполне разумные туфли. Няня Маклахлан принесла с собой дуновение бодрящего ветра Шотландского нагорья, порыв которого может смести прочь пыль и паутину, вернуть блеск в глаза детей и расцветить новыми красками всю их жизнь. Или, по крайней мере, окажется в состоянии приготовить миску жареной картошки, которой дети не будут давиться…

Звук приглушенного дыхания, проникший через замочную скважину, прервал сладкие грезы синьоры Стрега-Борджиа.

— Лэтч, не могли бы вы впустить детей? Думаю, им пора познакомиться с новой няней.

Лэтч резко распахнул дверь, отчего Титус, Пандора и Дэмп буквально ввалились в обескураживающую комнату, сцепившись в клубок.

— Отстань от меня, — заорала Пандора, — ты рвешь мою вуаль!

— У меня клыки запутались в твоей дурацкой вуали, отпусти мой плащ!

Расплющенная в потасовке между братом и сестрой, Дэмп начала выть.

— Бедная масюлечка, — раздался голос, — может, хочешь ко мне? Ну-ка, зверюшка, что это у тебя на личике, ох, ну и измазалась же ты! — Выхватив Дэмп из кучи-малы, миссис Маклахлан нежно прижала ее к своей пышной мягкой груди и начала гладить по пушистой головке. Дэмп почувствовала себя в тепле и безопасности. Она заткнула свой перепачканный помадой рот сильно иссосанным пальцем, поглубже зарылась в необъятную подушкообразную грудь и мгновенно уснула.

«Дьявол меня побери, — подумал Лэтч, — она получила работу».

— Никогда не видела, чтобы Дэмп так себя вела, — мечтательно проворковала синьора Стрега-Борджиа. — Спасибо вам, миссис Маклахлан. А теперь, Титус, Пандора, распутайтесь и познакомьтесь с новой няней. Это, мои дорогие, миссис Маклахлан.

— Привет, — проронила Пандора бесконечно равнодушным тоном.

— Невеста Дракулы? — спросила миссис Маклахлан. — Прелестный костюмчик, милая, но знаешь ли ты, что у тебя на корсаже болтается новорожденный крысенок?

— Бога ради, Пан! — загрохотала синьора Стрега-Борджиа, теряя хладнокровие. — Неужели ты опять выпустила Мультитьюдину со всем ее выводком? Сколько раз повторять, что я с большим трудом выношу вид грызунов, разгуливающих на свободе…

— Мама! Не начинай, — застонала Пандора.

— Граф Дракула, — догадалась миссис Маклахлан, взглянув на Титуса, — надеюсь, вы спрятали ваши зубы? Убрали клыки? Увидим ли мы их позже за ужином?

— Очень смешно, — пробормотал Титус, разглядывая свои ботинки и избегая встречаться взглядом с пришелицей.

— Титус… — предупреждающе процедила мать.

Медленно, словно он двигался по патоке с теннисными ракетками на ногах, Титус протащился по ковру и протянул для пожатия руку с обкусанными ногтями. Рука у миссис Маклахлан была мягкая и теплая. Полная противоположность нервным липким рукопожатиям других нянь, которые Титус вынужден был выдерживать в последнее время. Он отважился быстро поднять глаза. Встретив его взгляд, глаза миссис Маклахлан мгновенно утонули в многочисленных морщинках улыбки. Титус зажмурился и про себя поклялся не дожить до старости. Выдернув руку, он принялся поправлять съехавшие в сторону клыки.

— Когда вы сможете приступить к работе, миссис Маклахлан? — спросила синьора Стрега-Борджиа.

— Уже приступила, дорогая, — ответила миссис Маклахлан, похлопывая сопящую Дэмп.

— Но ваша одежда? Личные вещи?

— Ох, не беспокойтесь обо мне, дорогая. Все, что мне нужно, у меня с собой в сумке.

«Определенно здесь что-то нечисто, — подумал Лэтч, — никто не путешествует до такой степени налегке».

— Это еще что такое? — возмутилась Пандора. — Ты даже не собираешься хотя бы для виду спросить, нравится она нам?

— Мама, Пандора права, — вставил Титус с упреком. — Я хочу сказать, что мы, конечно, не платим ей из своего кармана, но наше мнение тоже необходимо учитывать, разве нет?

— Именно нам придется проводить с ней все время, когда ты улетишь на занятия по метловождению в Институт Высшей Магии или еще куда-нибудь, — процедила Пандора, награждая мать взглядом, способным поджарить тост.

Синьора Стрега-Борджиа застонала. Титус и Пандора стали решительно невыносимы с тех пор, как их отец ушел, и хотя синьора Бачи начала привыкать к словесным выпадам детей, сейчас она находила эту ситуацию неприкрытой войны перед лицом незнакомки страшно неприличной.

— Лэтч, не проводите ли вы няню в детскую, пока я перемолвлюсь с детьми? Прошу извинить нас, миссис Маклахлан.

— Зовите меня Флорой, дорогая.

Титус и Пандора угрюмо шагали за матерью по длинному коридору, пока не вышли в палисадник перед кухней. Пели птицы, жужжали пчелы, и где-то в отдалении кашляла и плевалась газонокосилка. Яркий солнечный свет заставил Титуса зажмуриться и скорчить злую гримасу. «Сейчас будет говорить нам, что Времена Нынче Трудные, — подумал Титус. — Опять. И что Мы Все Должны Соблюдать Режим Экономии. Снова-здорово».

Пандора разглядывала голенького новорожденного крысенка, которого отцепила от своего платья. «Бьюсь об заклад, твоя мама не выволакивает тебя в сад, чтобы Перемолвиться Словом, — думала Пандора, — готова поспорить, что она просто кусает тебя за ухо и разрешает тебе и дальше жевать электрический кабель».

— Неужели обязательно быть такими нелюбезными? — прошипела синьора Стрега-Борджиа. Не дождавшись ответа, она сунула руку в карман и достала секатор. Набросившись на невинное лавровое деревце, она продолжила:

— И так с каждой няней. — ЧИК! — Ни улыбки, ни даже попытки выглядеть цивилизованными. — ЧИК! — Вы ясно даете понять… — ЧИК! — …что были бы рады, если бы все они упали замертво. — ЧИК! — Что такого ужасного в этой няне? — ЧИК!

— Она… старая, — сказал Титус.

— Но и Стрега-Нонна старая, — возразила синьора Стрега-Борджиа, нападая на деревце с удвоенной яростью.

— Но она в морозильнике, и она часть нашей семьи, — возразил Титус, отчаянно пытаясь придумать другие причины, мешающие нанять миссис Маклахлан, — и кроме того, миссис Маклахлан старомодная. Она ничего не знает о компьютерах, и ей кажется, что Магия — это порошок для чистки плит.

— Именно, — отрезала синьора Стрега-Борджиа, помахивая секатором для пущего эффекта. — Меньше всего в этой семье нужна няня-волшебница или няня-модем. Что нам нужно, так это простая, незатейливая няня типа «спать-в-девять» и «чистить-зубы-сто-раз». И именно такая няня у нас и будет.

— Я не хочу няню, — промолвила Пандора очень тихим голосом. Крысенок пискнул. Большие соленые капли падали на его лысую головку. — Я не хочу, чтобы ты ходила на работу. Я не хочу, чтобы вы с папой разводились. Я хочу, чтобы все оставалось по-прежнему…

Титус неподвижно смотрел вдаль. Пандора высказала его глубоко спрятанные страхи… она даже произнесла слово на букву «р». В носу у него закололо и зрение помутилось. Никто еще ни разу не упоминал о разводе… Он молил бога, чтобы сестра замолчала, не желая слушать подобные разговоры.

— О, бедная моя Пан, — сказала синьора Стрега-Борджиа, привлекая к себе дочку и пытаясь взять Титуса за руку. — Я знаю, это ужасное время для вас обоих… вы страшно скучаете по отцу…

Пандора посмотрела матери в лицо. Голосом, в котором звучало что угодно, кроме надежды, она спросила:

— Но ты скучаешь по папе?

Титус похолодел. Пандора опять это устроила. Каким-то образом она залезает к нему в голову и вытаскивает оттуда вопросы, о которых он и думать не хочет, не говоря уже о том, чтобы произнести. Воздух у него в легких превратился в лед.

Лицо синьоры Стрега-Борджиа сморщилось, из глаз брызнули слезы, а рот страдальчески изогнулся.

— Да, — прошептала она, — каждое мгновение каждого дня. Каждый мой вздох… — Ее самообладание рухнуло под потоком слез.

Титус облегченно выдохнул. Глаза Пандоры сияли. Синьора Стрега-Борджиа крепко обняла детей, и в ответ на эту ласку четыре руки сжали ее и начали похлопывать ее по плечам, гладить ее лицо и утирать слезы. Оставшийся без присмотра крысенок вырвался на свободу, громким писком выражая неудовольствие внезапно прохудившимися двуногими.

НЕМНОГО ДЭМП

Дэмп была удовлетворена. Новая няня мастерски меняла пеленки, пела мелодичные (хотя и с рваным ритмом) колыбельные и не оставляла слюнявых следов после поцелуев. Она проследила за тем, как миссис Маклахлан складывает подгузники и распашонки, с одобрением отметив, что новенькая прекрасно знакома с этикетом. Мишки ровными рядами выстроились на полках, книги встали по росту, а все сломанные игрушки заняли место в корзине, в ожидании будущего ремонта. Животик Дэмп был полон, подгузник сух, а голова радостно полнилась только что прочитанными няней сказками. Теперь миссис Маклахлан сидела в солнечном углу детской и штопала носок.

Оставшись без присмотра, Дэмп целенаправленно подползла к сумке миссис Маклахлан. Она потянула за уголок, и сумка медленно опрокинулась, вывалив кое-что из своего содержимого на пол детской. Малышка уселась и занялась исследованиями.

Там имелась книжка из тех, что читают Большие, без картинок, со множеством страниц (нет, не хочу это), ХЛОП. Там была губная помада в потрескавшейся пластиковой трубочке (нет, уже пробовала губную помаду сегодня, не хочу это), ШВЫРЬ. Еще была коробочка, которая тихонько жужжала что-то сама себе. Заинтригованная, Дэмп потянулась, чтобы схватить ее. На ощупь коробочка была теплая и мягко вибрировала в руке. Повернув ее, чтобы получше рассмотреть, Дэмп нечаянно нажала на кнопку. Крышка откинулась, открыв клавиатуру. Ахххх. «Такое пианино», — подумала Дэмп, тыкая пальчиками в клавиши.

На экране появилось QWERTYUIOP, а вслед за этим недоуменный вопрос ПРОСТИТЕ?

Продолжая нажимать, Дэмп набрала !@#$%А&&&, и коробочка откликнулась: Я ТАК НЕ ДУМАЮ.

К изумлению Дэмп, приятное жужжание превратилось в пронзительный визг. Дэмп уронила коробочку и сделала то, что любое здравомыслящее дитя сделало бы в подобных обстоятельствах. Она откинула головку назад, открыла рот и взвыла.

Это сработало. Реакция миссис Маклахлан была мгновенной.

— Ты моя бедняжечка. Что случилось, киска? Неужели что-то в няниной сумке тебя укусило?

Дэмп похлопала по штуке с клавишами, которая валялась на блестящем паркете, проявляя признаки крайнего раздражения.

— Ах! — Миссис Маклахлан слегка побледнела. — Ты наткнулась на нянину косметичку. И, боже правый, у нее, кажется, случилась истерика… — Она подняла коробочку и нажала какую-то клавишу. В тот же миг визг прекратился, крышка захлопнулась, и мирное жужжание возобновилось. — Она тебя не обидит. Правда. Давай уберем ее. С глаз долой, из сердца вон, ладно? И нянину книжечку, и губную помаду. А теперь ты покажешь мне дом, хорошо?

Дэмп ползком отправилась в путь, сопровождаемая миссис Маклахлан.

Ночь опустилась на Стрега-Шлосс. Смолкли лесные голуби, воздух сделался холодным, а в кухонном палисаднике искромсанное лавровое деревце роняло слезы сока. Струйка дыма из трубы Шлосса становилась все тоньше, разбрасывая по ночному небу загадочные письмена из искорок и пепла. Летучие мыши поочередно падали со своего насеста на чердаке, и их крылья выбивали кожистую дробь в тумане, наползавшем с озера.

В тишине рва Ток съел на сон грядущий узорчатую золотую рыбку, отрыгнул в воду пузырьками и задремал, мечтая о закуске из нянь и одноруких пиратов.

На кухне Шлосса Мари Бэн, французская повариха, высморкалась, внимательно осмотрела результат этого действия на носовом платке и влажно чихнула в завтрашний суп. Погасив свет, она ссутулилась и засеменила наверх, в свою спартанскую спальню на чердаке. В заляпанном фартуке она несла три сэндвича с сыром и пикулями и две поваренные книги на тот случай, если сон замедлит прибыть, а голод навалится до рассвета.

В подземелье подо рвом со скрежетом и одышкой зашевелились какие-то тени. Звякнули цепи, затем все стихло. Лишь мерный звук воды, капающей на камень, отсчитывал ночное время, подобно подземным часам.

В винном погребе застучал и зажужжал большой холодильник. Там внутри, в своей постели из вечных льдов, покоилась Стрега-Нонна, видя во сне белых медведей, скрипучие айсберги и светящиеся колышущиеся занавеси полярного сияния.

Наверху, в детской, полусидя в высоких подушках, посапывала миссис Маклахлан в длинном белом ночном халате. В своем богатырском сне она не услышала шлепанья маленьких толстеньких коленок и ладошек, путешествующих по гладкому полу детской в поисках комфорта.

Дэмп разбудили бесшумные пальцы тумана, прижавшиеся к окну детской. Было похоже, будто озеро поднялось со своего ложа и пришло с визитом в Шлосс, чтобы пялиться на спящих, оставляя на окнах влажные следы. Дэмп озябла. Она вытолкала всех плюшевых мишек через прутья кроватки, а затем, наступив на маленький тренажер в углу, как на ступеньку, перевалилась через барьер и приземлилась на мат из мишуток.

Коридор, протянувшийся между детской и опочивальней синьоры Стрега-Борджиа, был длинным и темным. Дэмп ползла по системе Брайля, нащупывая дорогу по ковру, пока не достигла места назначения. Помедлив в дверях и сняв несколько клочков пыли со своей пижамки, она на полной скорости вползла в спальню. С некоторым усилием Дэмп взобралась на мамину кровать и, нырнув под простыни, поползла в них, как в туннеле, по направлению к возвышенности спящей мамы.

— Убирайся, Дэмп, — простонала Пандора. — Убери ногу с моего носа.

Дэмп проворно перебралась через Пандору и с надеждой ткнулась в следующее тело.

— Жуткое дитя, — пробормотал Титус. — Не води по моему лицу подгузником.

Не обращая внимания на брата и сестру, Дэмп раздвинула мамины веки, чтобы проверить, спит ли она. На нее взглянули два покрасневших глаза.

— Ты стягиваешь с меня одеяло, — пожаловался Титус.

— Я сейчас упаду с кровати, — заныла Пандора.

— Ради Бога! — взорвалась синьора Стрега-Борджиа. — Чья это кровать, в конце-то концов?

Дэмп улыбнулась прямо в лицо маме и радостно устроилась посередине кровати. Мать вздохнула. Совершенно очевидно, ребенок не сомневался в том, что кровать принадлежит ему. Синьора Стрега-Борджиа натянула одеяло на плечо Пандоры, убрала непокорный вихор за ухо Титусу, а сама свернулась калачиком вокруг маленького тельца Дэмп. Рядом спали дети, ощущая себя в безопасности в ее кровати, как повелось со дня исчезновения их отца. А синьора Стрега-Борджиа лежала без сна вот уже двадцать вторую ночь, уставившись в потолок, чувствуя, как слезы бесшумно катятся по ее лицу, и в миллионный раз задаваясь вопросом, куда же пропал ее муж?

А, СОБСТВЕННО, ГДЕ Я?

В серой тюремной камере, далеко-далеко от дома, синьор Лучано Стрега-Борджиа, отец Пандоры, Титуса и Дэмп, временно разлученный с супругой синьорой Бачи Стрега-Борджиа, проснулся с криком: «АААААААРХ!» По причине грандиозной головной боли крик перешел в стон: «Ааааа… ооооо… шшшшш».

Его взгляд заметался по камере, выхватывая с точки обзора на уровне пола четыре каменные стены, дощатую скамью, массивную дверь с глазком и тяжелым запором, избыточное количество режущих глаза электрических лампочек под самым потолком, а также некий предмет, подозрительно напоминавший ночной горшок и находящийся в пределах обонятельного восприятия от того места, где лежал узник.

Дела, похоже, не слишком хороши, решил он, медленно поднимаясь на четвереньки и осторожно перемещая затекшие конечности на деревянную скамью. Это и в самом деле горшок. А это тюремная камера. Штука, которая стучит и ухает на конце твоей шеи, — голова. Воспользуйся ею, Лучано. Ну-ка, приказал он себе, вспомни, что случилось…

Он находился в припадке раздражения по какому-то поводу, шагая по узкой аллее, ведущей от Стрега-Шлосса к основной дороге на Окенлохтермакти. Помнится, шел дождь, и именно поэтому…

В этот момент его отвлек таракан, вылезающий из горшка и устраивающийся на ободке с целью привести себя в порядок. К великому отвращению, узнику показалось, что таракан облизывает свои чуть заметные губки.

…и именно поэтому он обрадовался, когда водитель черного «Мерседеса», остановившийся, чтобы спросить дорогу, предложил его подвезти. У машины были тонированные стекла, поэтому он до последней минуты оставался в неведении…

Таракан откинулся назад и с почти неслышным всплеском упал обратно в горшок.

…относительно того, что на заднем сиденье находился мужчина в черном, с ружьем, небрежно лежавшим на коленях, который и втащил Лучано внутрь, опорожнив в его предплечье полный шприц…

…что и объясняло стук в голове и туман в мозгу, в результате чего вспомнить о случившемся оказалось весьма затруднительно. Итак, как все произошло, теперь понятно, осталось выяснить, где он находится? И зачем? И кто? То есть кто его похитил? Лучано небезосновательно подозревал, что тот, кто это сделал, не заботился всем сердцем о благополучии пленника.

Это мнение было немедленно подтверждено отвратительным криком, донесшимся из-за двери камеры синьора Стрега-Борджиа.

— НЕТ, НЕТ, НЕТ, скузи, дон Борджиа, я так жаль я переварить паста, я никогда никогда делать это опьять. Могилой мамы я клянусь я никогда не превращать это в вареную пряжу, никогда, НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ. ААААААРХХХХ. Только не акулы! НЕЕЕЕТ!

Другой голос, тревожно и смутно знакомый, зловеще отозвался:

— Веди себя, как мужчина, Рагу. Держи себя в руках, это не акулы, тупица, это пираньи, хаа-хаа-хааа.

Синьор Стрега-Борджиа побледнел и задрожал. Дон Борджиа? Дон Люцифер ди С’Эмбовелли Борджиа? Самое злое и бессердечное существо, когда-либо топтавшее землю? Человек, чье представление о благородном поступке выражалось в том, чтобы помочь маленьким сухоньким старушкам перейти дорогу прямо под колеса надвигающегося транспорта? Для кого лучшим развлечением было отловить нескольких бездомных кошек и зажарить их в микроволновке? Человек, пытавший в детстве своего сводного брата — своего сводного брата Лучано Стрега-Борджиа — того самого, который теперь выплакивал глаза на серый пол тюремной камеры и молил таракана-утопленника поменяться с ним судьбой?

Да. Это был дон Люцифер ди С’Эмбовелли Борджиа собственной персоной.

Е-КРЫСЫ

Жизнь идет себе, как обычно. Рушатся миры, люди отправляются на войну, разводятся и причиняют друг другу колоссальные страдания, но пеленки по-прежнему надлежит менять, ужин приходится готовить, и родители, какими бы несчастными они ни были, вынуждены ходить на работу.

Так оно и было в Стрега-Шлоссе. Миссис Маклахлан обосновалась в доме, Дэмп в нее безоговорочно влюбилась, а Титус с Пандорой вынуждены были неохотно признать, что ее печенюжки и впрямь получались хрустящими снаружи и мягкими внутри.

Синьора Стрега-Борджиа устроила детям слезливое прощание и отправилась завершать свое образование, дабы добиться ученой степени в области высшей магии, намереваясь приезжать в Стрега-Шлосс на выходные.

В отсутствие матери Пандора открыла клетку Мультитьюдины и предоставила ручной крысе полную свободу в Стрега-Шлоссе. По умолчанию, аналогичная свобода была пожалована и тринадцати ее отпрыскам.

Воспользовавшись открывшейся возможностью взломать секреты огромного компьютера своего отсутствующего отца, Титус перетащил всю систему из кабинета синьора Стрега-Борджиа в свою спальню.

Этими двумя, на первый взгляд никак не связанными действиями Титус и Пандора невольно запустили цепную реакцию событий, которые могли оказаться катастрофическими. Вот как это началось.

Дэмп совершила Плохую Вещь. Дэмп поняла, что это Плохая Вещь, потому как рот миссис Маклахлан сжался в горизонтальную прямую линию, а глаза сделались холодными и маленькими.

За минуту до этого Дэмп в восхищении разглядывала открытый дисковод CD-ROM Титуса. Над дисководом красовался модем Титуса, две кнопки которого были декорированы изображениями глазных яблок — Титус вырезал их из справочника по анатомии лица, — поэтому неудивительно, что в голове Дэмп произошла определенная мыслительная работа: дважды два сложилось в пи эр квадрат.

Это лицо, радостно решила Дэмп, какой большой рот, как хорошо им есть завтрак. Она подползла к CD-ROM поближе.

«Привет, лицо, — подумала она, помахивая шкурками бекона, которые нашла на полу. — Хочешь кушать?» — Она вскарабкалась на письменный стол Титуса, используя открытые ящики как ступеньки и размахивая шкурками бекона, словно флагом. Открытый дисковод CD жадно ощерился. «Милое лицо, — решила Дэмп, — вот тебе завтрак». Своими маленькими пальчиками Дэмп одну за другой засунула шкурки в CD-ROM Титуса.

За этим занятием ее и застала миссис Маклахлан. «Дэмп! НЕТ! Прекрати НЕМЕДЛЕННО!» — скомандовала няня.

«Ох-ох», — подумала Дэмп. Она перестала кормить дисковод беконом и, не зная, что предпринять дальше, засунула большой палец в рот, одновременно осмелившись бросить робкий взгляд на свою обожаемую няню. То, что она увидела, отнюдь не ободряло. Вместо того чтобы излучать тепло Шотландского нагорья и подушечную мягкость, все существо миссис Маклахлан источало холод горных ливней и неприветливость скалистых вершин.

Миссис Маклахлан поморщилась.

— Ладно, детка, — сказала она, снимая Дэмп со стола Титуса, — сейчас ты отправишься туда, где я смогу не сводить с тебя глаз, но сперва сменим пеленки.

«Прости, лицо, — подумала Дэмп, пока ее неэлегантно волокли в сторону ванной. — Прощай, прощай, лицо».

Между тем соблазнительная корочка бекона, понемногу засыхающая в CD-ROM, превращала его в обонятельный маячок, посылающий недвусмысленный сигнал тем созданиям, которые, чтобы выжить, во всем полагаются на свой нос. Несколько подобных созданий, а именно — тринадцать, чтобы быть точным, безмятежно жевали под кроватью у Титуса бумагу, когда туда донеслось первое дуновение беконного ветра. Тринадцать носов разом вздернулись. Четырнадцатый нос фыркнул: он принадлежал Мультитьюдине, прародительнице множества, наслаждавшейся заслуженным сном, пока ее выводок развлекался с бесценным экземпляром довоенного выпуска National Geographic. Тринадцать носов посчитали бекон более волнующей перспективой, чем бумага и типографская краска. Пятьдесят две розовые лапки двинулись по направлению к пленительному CD-ROM, повизгивая и толкаясь, обуреваемые мечтой прибыть на пир первыми.

Мультитьюдина, проснувшись, увидела, что из открытого дисковода торчит, отчаянно виляя, дрожа и дергаясь, лысый хвостик последнего из ее отпрысков.

— Зубы ада! — завизжала она, бросаясь на помощь своим деткам, и оказалась на столе как раз в тот момент, когда последний миллиметр хвостика исчез в дисководе. Несмотря на напряженную программу послеродовых тренировок, Мультитьюдина еще не успела обрести худощавость, которая отличала ее до беременности, поэтому ей не удалось протиснуться в щель и спасти детей. Торжествующий визг из недр машины дал ей понять, что дети вполне счастливы (спасибо большое) и не желали больше возвращаться, чтобы жевать с мамочкой бумагу. Очистив CD-ROM от шкурок бекона и вылизав жир, они пролезли в другую серую щель и теперь обыскивали ее на предмет новой порции лакомства. Тринадцать повизгивающих голосков становились все слабее по мере того, как выводок Мультитьюдины углублялся в недра встроенного модема Титуса.

Мультитьюдина взобралась на клавиатуру, чтобы обдумать дальнейшие действия, нажав при этом увесистым задом несколько клавиш. Экран позади нее, вспыхнув, ожил. Появившееся диалоговое окно предупредительно спросило: «ОТПРАВИТЬ?» Простодушно почесавшись, Мультитьюдина, сама того не сознавая, нажала несколько кнопок одновременно. На экране коротко вспыхнули слова: «СООБЩЕНИЕ ОТПРАВЛЕНО».

Писк внезапно оборвался. Мультитьюдина перестала чесаться и принюхалась. Детки исчезли. Только что были здесь, и вот их нет. Что делать матери в такой ситуации? Она вздохнула с облегчением. «Наконец-то покой, — подумала она, — а дети — дело наживное». Она спрыгнула со стола, юркнула под кровать и принялась жевать выпуск журнала за май 1935 года, набираясь сил, чтобы произвести на свет новый выводок.

ПАРИ

— Титус, я в отчаянии. — Пандора с тихим стоном рухнула на кровать брата.

Титус не ответил, если не считать неопределенного мычания, которое можно было расценить как знак того, что он слышал.

— Послушай, Титус, мне нужна твоя помощь.

— Я занят, — донесся ответ.

Пандора поднялась с кровати и подошла к брату. Что-то бормоча, Титус колотил пальцами по клавиатуре и, казалось, не замечал присутствия сестры.

— Не пойму, где кончается этот дурацкий компьютер и где начинаешься ты, Титус. Если ты не остановишься и не выслушаешь меня, я проверю, любит ли он кока-колу так же сильно, как ты.

Титус оторвал глаза от экрана и посмотрел вверх. Пандора откручивала крышку с пузатой бутылки коричневой шипучки. Он вздохнул.

— Ага! Есть контакт! — торжествующе воскликнула Пандора. — Существует ли разумная жизнь на планете, Титус? Да, похоже, там обитает крупное амебоподобное существо с открытой щелью посередине головы, хотя мы и испытываем некоторые трудности с установлением связи.

Титус вновь вздохнул.

— Что случилось? — спросил он.

— Я потеряла Мультитьюдину.

— Только и всего? — сказал Титус. — Там, откуда она пришла, еще масса мерзких тварей.

Пандора выразительно посмотрела на брата:

— И все ее дети исчезли, Титус, все тринадцать.

— Найдутся, куда они денутся, — философски заметил Титус. — Плавающими в супе, засорившими унитаз, поджаренными на электропроводке за холодильником…

— Титус. Я закрыла их здесь. Перед завтраком. А после того как я принесла им шкурки бекона, они исчезли.

— А куда делись шкурки бекона? — невпопад спросил Титус.

— Может, Дэмп их съела. Но это неважно, а важно то, что…

— Важно то, — сказал Титус, — что это моя комната, а ты оставила в этом моем пространстве четырнадцать крыс на свободном выпасе, несколько кусков мертвой свиньи и одного непредсказуемого младенца. Без моего разрешения. Вот что важно.

— Ваше Высочество. Примите мои смиренные извинения. Проникновение в вашу Королевскую Опочивальню без разрешения есть преступление, караемое смертью, но, сир, я могу отчитаться за кусочки бекона и вонючего младенца — одно находится в другом, и все это вместе сейчас пребывает в детской — но где Мультитьюдина и ее племя?

— Тебя поджарят, Пандора, — сказал Титус. — Мама приезжает сегодня вечером, и когда она узнает…

— Титус, — застонала Пандора. — Прошу тебя…

— Я не люблю крыс, помнишь? Если честно, я рад, что твои отвратительные грызуны сделали ноги.

— Они не отвратительные.

— Они вонючие паразиты со зловонными ртами и желтыми клыками, к тому же, возможно, склонные к каннибализму.

— Она не съела своих детей, Титус. Ты должен помочь мне найти их.

— Если ты такая умная, ты их и ищи.

— Спорим, найду, — сказала Пандора.

— Спорим, нет.

— На что спорим?

— На партию в «монополию»? — предложил Титус со слабой надеждой.

— НИКОГДА, — завопила Пандора. — Если уж на то пошло, то я лучше переплыву ров, чем сяду с тобой играть.

— Много слов, мало дела, Пандора. В этом ты вся: только и знаешь, что бросать слова на ветер. В душе ты просто девчонка с девчачьими мозгами. Ты никогда не осмелишься.

Побелев от ярости, Пандора забыла включить рассудок прежде, чем открыла рот.

— Спорим, я СМОГУ ее найти, — рявкнула она. — И Я ОСМЕЛЮСЬ! И Я НЕ БРОСАЮ СЛОВ НА ВЕТЕР!

— Не бросаешь, — согласился Титус, — ты просто орешь. И глаза у тебя такие смешные.

— Я не ОРУ, — упрямилась Пандора. — Я найду Мультитьюдину или переплыву ров. Решено. Удовлетворен?

— Ты шутишь, — поперхнулся Титус. — Ты и плаваешь-то с трудом, куда уж тебе отбиться от крокодила.

— Это тебе нужны надувные нарукавники и резиновый круг, Титус. — Ее голос опасно задрожал. — И когда я говорю «решено», я не шучу.

Порыв порывом, а реальность вставала перед ней со всей неумолимостью. Что, спрашивается, она натворила, соглашаясь переплыть через ров? Ток голодал. Он уже недели две не ел нянь.

— Я правда не шучу, Титус, но…

— Ага! Я так и знал, что появится какое-нибудь «но». Нет уж, плыть в бронированном костюме нельзя. Ток терпеть не может консервированную еду. И нельзя скормить Току слона перед началом заплыва.

— Твоя уверенность в том, что я не найду крысят Мультитьюдины, наводит на размышления.

— Резонно, — согласился Титус с вызовом. — Но, прежде чем ты задашь следующий вопрос, скажу, что я их не трогал, не причинял им вреда и даже не видел мерзких тварей с прошлого вечера. А теперь… в чем твое «но»?

— Но… мне нужна неделя, чтобы найти их.

— Три дня.

— Пять дней. Ну же, давай, Титус, играй честно.

— Через пять дней эта омерзительная крысятина может произвести на свет другой выводок.

— Дай мне пять дней, чтобы найти пропавших детенышей, и если я не смогу, то переплыву ров, — сказала Пандора, перекрещивая пальцы.

— По рукам, — кивнул Титус.

ТВАРИ В ПОДВАЛЕ

Дэмп сидела пристегнутая к своему высокому стульчику, наблюдая, как миссис Маклахлан готовит ужин. В углу кухни Лэтч гладил сегодняшнее издание «Файнэншл таймс», а Мари Бэн показывала язык собственному отражению в зеркале.

— Не есть корошо, — решила она. — Мииссус Маккаклонг, я чувствовать плёхо.

— Не обращайте внимания, дорогая, — уклончиво отозвалась миссис Маклахлан. — Лучше подайте мне вон ту нарубленную печенку, а потом можете немного отдохнуть.

Мари Бэн неохотно оторвалась от зеркала и подошла к столу, где миссис Маклахлан, засунув руку по запястье в кровавое месиво, бросала кубики багрового желе в объемистый котелок, где шевелилось нечто похожее на розоватых червяков. Увидев содержимое миски, Мари Бэн выпучила глаза.

Миссис Маклахлан добродушно улыбнулась, зачерпывая полную ложку месива и протягивая поварихе.

— Дорогая, оцените как специалистка, — заискивающе попросила она. — Не знаю, достаточно ли соли я положила. Попробуйте и скажите, что вы думаете?

Мари Бэн слегка позеленела и со звуком, подобным тому, что издает засорившаяся раковина, облегченно вздыхая под напором вантуза, наклонилась над котелком и обильно излила в него содержимое своего желудка.

Дэмп закрыла глазки руками и издала тихий вопль. Лэтч поднял глаза к потолку и посильнее надавил на утюг, вознося благодарность за то, что кто-то наконец выразил свое мнение об этом кулинарном подвиге миссис Маклахлан. Черт бы ее побрал, ну почему она не ограничится тем, в чем ей и правда нет равных, например печеньем? По крайней мере, он не станет это есть. Во всяком случае в этот раз.

Миссис Маклахлан прищелкнула языком и смешала вклад Мари Бэн с первоначальной смесью.

— Вам виднее, дорогая, — заявила она совершенно невозмутимо. — Что касается меня, то я бы добавила чуточку соли. Давайте посмотрим, что скажут наши маленькие зверюшки, хорошо?

Няня прошагала мимо Дэмп, ногой распахнула дверь подземелья и растворилась в темноте. Лишь знакомый голос доносился из-под земли: «Просыпаемся, просыпаемся. Пора обедать. Няня несет ням-ням для малюток».

Подземелье служило пристанищем йети Ноту, грифону Сэбу и дракону Ффупу, ни один из которых даже отдаленно не подпадал под определение «малютки». Прежде всего, они были чудовищно велики.

Ффуп, еще продолжавший расти, был размером с длинный лимузин, а по достижении совершеннолетия должен был стать величиной со среднее бунгало. Все восемь футов Нота были густо покрыты длинной спутанной шерстью, а Сэб напоминал кожаного льва с крыльями. В течение предшествующих шести столетий все трое идеально функционировали, патрулируя многочисленные акры владений вокруг Стрега-Шлосса и пожирая непрошеных гостей. В более поздние времена, с появлением почтовой службы, сопровождавшейся непредвиденными визитами почтальонов и других посыльных, Стрега-Борджиа решили, что будет безопаснее держать чудищ под некоторым контролем. Отсюда веревки, цепи и поводки на столе в прихожей, а также потребность оборудовать клетки в подземелье.

Они сгрудились в темноте, раздувая ноздри в знак презрения к подачке, которую принесла миссис Маклахлан.

— Что это за баланда? — загрохотал Ффуп, отфыркивая два одинаковых языка пламени через прутья решетки. Сэб угрожающе захлопал кожистыми крыльями и плюнул на пол подземелья.

Нимало не смутившись, миссис Маклахлан отперла дверь клетки и вошла внутрь, волоча за собой дымящийся котел.

— Перестань ребячиться, Ффуп; а тебя, Сэб, мама разве не учила, что плевать на пол нехорошо?

Ответом на ее вопрос было ошеломленное молчание. Разве она не понимает, что ей следует бежать отсюда, взывая о помощи, а не читать лекции о пристойном поведении? Шаркая ногами, Нот придвинулся поближе. Его спутанная шерсть была увешана засохшими остатками многочисленных предыдущих обедов. Он только было запустил лапу в котел, чтобы произвести дегустацию, как миссис Маклахлан хлопнула его по запястью, перевернула лапу ладонью вверх и многозначительно зацокала языком.

— Так я и думала… — мрачно сказала она. — Немедленно наверх и тщательно вымыть руки перед обедом. Разве ты дикий зверь какой-нибудь?

Нот расплакался и, не разбирая дороги, бросился наверх.

— И я тоже, — завопил Ффуп. — Я не мыл когти уже лет 600. — Дракон взмыл вслед за Нотом, оставляя за собой маленькие облачка дыма.

Сэб закрыл глаза крыльями и обратился в камень.

— Что, зверек, аппетит пропал? — заботливо поинтересовалась миссис Маклахлан, разливая содержимое котла по трем металлическим кормушкам. Донесшийся сверху душераздирающий крик нарушил подземный покой темницы. Миссис Маклахлан вздохнула. Одним из многочисленных недостатков Мари Бэн было ее нежелание привыкнуть к мысли о том, что она живет под одной крышей с чудовищами.

— Возьмите себя в руки, дорогая! — крикнула миссис Маклахлан. — Они боятся вас больше, чем вы их!..

ПАУКИ НА ЧЕРДАКЕ

Пандора подняла крышку морозильной камеры и выбросила оттуда несколько коробок рыбных палочек, поднос с профитролями и три недоеденных эскимо.

Стрега-Нонна лежала на дне морозильника; ее сухонькое тело было завернуто в двенадцать слоев алюминиевой фольги, голову окружал призрачный ореол заиндевевших седых волос.

— Нонна, — прошептала Пандора, — ты не видела поблизости Мультитьюдину?

— У меня отсюда не слишком хороший обзор, — донесся слабый ответ. — Закрой крышку, детка, напустишь тепла.

«Черт, — подумала Пандора, опуская крышку гроба своей прапрапрапрапрапрапрабабушки. — Что теперь делать? Осталось четыре с половиной дня, а ей не удалось найти ни одного шарика крысиного помета». Тяжело вздохнув и оставив рыбные палочки, профитроли и мороженое таять на полу винного погреба, Пандора преодолела восемь пролетов лестницы, что вела на чердак Шлосса, обширный семейный музей, полный пыли и паутины, служивший пристанищем для многих поколений пауков, жуков-короедов и летучих мышей. Чердак был набит под завязку родовой памятью давно ушедших Борджиа: несколько сотен портретов членов семьи, сундуки, набитые любовными письмами, смертельными угрозами и древними списками покупок, целая конюшня ненужных лошадок-качалок, восемь клеток для канареек в разной степени разрушения. Во всю длину чердака тянулся неустойчивый горный хребет из старых журналов и книг.

Пандора подняла тяжелую крышку люка и забралась на чердак. Свет сочился сквозь паутину, вырывая из темноты то, что представлялось Пандоре настоящей крысиной Меккой. Миллион укромных местечек, миллион вещей, которые можно погрызть, и миллион способов сделать так, чтобы твоей хозяйке пришлось заняться синхронным плаванием с мстительной рептилией.

— Мультитьюдина, выходи, — прохрипела она, стараясь, чтобы голос звучал убедительно сквозь слой пыли, забившей рот.

Ничто не шелохнулось.

— Здесь не место растить детей, — попыталась она убедить крысу, в надежде расшевелить ее дремлющий материнский инстинкт. Несколько пауков перестали прясть паутину, размышляя, стоит ли спорить с этим безволосым двуногим, и решили, что не стоит. — ПОЖАЛУЙСТА, ВЕРНИСЬ! — закричала Пандора. — ОТ ЭТОГО ЗАВИСИТ МОЯ ЖИЗНЬ!

Она упала на ближайший сундук, отчего испуганно вспорхнуло облачко пыльных мотыльков. С подоконника долетело неистовое жужжание мухи, пытающейся отклеить лапки от паутины. Словно загипнотизированная, Пандора следила за мухой, которая с нарастающим волнением била крылышками, так что они стали невидимыми, а производимое ими жужжание достигло степени, эквивалентной у насекомых отчаянному воплю. Паутина прогибалась под весом чудовищной паучихи, чье брюхо, достигавшее размеров теннисного мячика, покоилось на ногах, вызывающих в сознании мысль о пене для бритья и хорошей бритве. Паучиха щеголяла яркой губной помадой, квалифицированно наложенной вокруг того, что у нее считалось ртом — эта деталь не укрылась от внимания ее предполагаемой жертвы, чье жужжание уже достигло душераздирающего верхнего «до».

— О, небеса, неужели нельзя умереть с достоинством? — прощелкала паучиха, нетерпеливо подтягивая паутину.

Муха почти смолкла, если не считать неясного хныканья.

— Тарантелла! — крикнула Пандора.

— Она самая, — отозвалась паучиха.

— Ягненочек мой, — замурлыкала Пандора, проявляя вопиющее пренебрежение зоологией, — целую вечность тебя не видела.

Тарантелла расплылась в улыбке и сунула в рот мушиное крылышко. Похрустев немного, она проглотила его и протянула волосатую ногу, чтобы потрепать Пандору по руке.

— Итак, что привело тебя сюда? — спросила она, облизывая накрашенные губы маленьким черным язычком. Язык Тарантеллы заворожил Пандору; он ловко отыскал все до единого недоеденные кусочки крылышка и отправил каждую крохотную чешуйку в ее неохватную утробу для переваривания…

— Я потеряла Мультитьюдину, — ответила девочка.

Паучиха со щелчком захлопнула рот.

— Удачно отделалась от скверной крысищи, — пробормотала она. — В любом случае — Я ТУТ НИ ПРИ ЧЕМ.

— Может, ты хотя бы видела ее? — настаивала Пандора.

— Только не здесь. Не в моих владениях, благодарю покорно. Я бы укусила ее, если бы на глаза мне попался хотя бы кончик ее усика.

— Я поспорила с Титусом, что найду ее, — произнесла Пандора обреченно.

— Пари? — оживилась паучиха, с радостью потирая все восемь лап. — Каков приз?

— Ничего особенного, просто четырнадцать крыс и привилегия остаться в живых…

— А какой фант? — Рот паучихи сморщился в розовое «О» от ужаса.

— Переплыть ров, — сказала Пандора.

— Ауууук, — проскрипела Тарантелла, припоминая несколько в высшей степени неприятных столкновений с водой.

— …с Током, — добавила Пандора.

— О, какая запутанная паутина, — сочувственно протянула Тарантелла.

— Я в полной растерянности, — согласилась Пандора. — Есть идеи, где искать сбежавших грызунов?

Паучиха замолчала, задумчиво обматывая шелковистую нитку вокруг одной из ног. Ее обреченный обед принялся раскачиваться из стороны в сторону в попытке вырваться на свободу, жужжа и завывая при этом.

— Как прикажешь думать в таком шуме?! — рявкнула Тарантелла, распутывая плененную муху и усыпляя ее жалом. — По моему мнению, твоя Мультитьюдина где-то возле еды. И поскольку она — мерзкая крыса, то чем тухлее еда, тем лучше. — Она сделала паузу, чтобы высосать жидкую составляющую тельца мухи. — Мы, пауки, ведем более здоровый образ жизни: свежая еда гораздо полезнее…

С неприязнью, к которой примешивалось восхищение, Пандора следила, как паучиха досуха высосала муху.

— Итак, где мы можем найти подпорченную еду? — продолжала Тарантелла, возвращаясь к теме между глотками. — Мы найдем ее там, куда она может завалиться незамеченной — под раковинами, холодильниками и плитами. Мы найдем ее в помойных ведрах, корзинах с отбросами и урнах. В наши дни все это легко можно сыскать в больницах, школах и домах престарелых…

— Спасибо, — перебила ее Пандора, безнадежно пытаясь избежать знаменитых тарантелловских тирад. — Бог мой, опаздываю! Я должна бежать.

Она попятилась, переваливаясь с ноги на ногу, а паучиха между тем продолжала:

— Иногда это бывает в самолетах, тюрьмах и противных иностранных кухнях… — Тарантелла сорвалась с места, чтобы крикнуть вслед Пандоре, которая уже проскальзывала в дверь. — Не беспокойся! — закончила она, помахивая на прощанье всеми восемью ножками. — Мы ее найдем. У меня есть влиятельные друзья на самом верху. Я раскину свою паутину…

ДОМА У СЕМЕЙСТВА ДИ С’ЭМБОВЕЛЛИ

Пронто, правая рука дона ди С’Эмбовелли Борджиа, постучал в дверь хозяйского кабинета и вошел, проскользнув в узкую щель, словно намазанный маслом. Дон ревел в телефонную трубку, повернувшись спиной к двери и не ведая о бесшумном появлении Пронто.

— Ты хочешь сказать, что нью-йоркский сектор тоже в провале?

Еле слышный голос на том конце провода скрипел и пищал, выдавливая оправдания и извинения.

— Меня не волнует, который там час, никто не должен спать, пока я не разрешу — если только они не хотят спать в компании рыб, изучающих их цементные сапоги. Я понятно выражаюсь?

Далекий голос нервно зачирикал.

Пронто рискнул вежливо кашлянуть.

— Маэстро?

Дон резко развернулся.

— Ваш сводный брат, маэстро.

Дон пролаял в трубку чудовищное латинское проклятие и швырнул ее на рычаг.

— Что с ним? — плюнул он сквозь зубы.

— Пора. Мы продержали его взаперти месяц. Он требует улучшения питания и телефон, чтобы позвонить своему адвокату. Мы окатили его из шланга, побрили, и теперь он внизу ожидает вас, маэстро.

Прикованный к бронзовому трону, стоящему посередине обширного зала в Палаццо своего сводного брата, Лучано Стрега-Борджиа озирался вокруг в полном ошеломлении.

В течение многих лет его контакты со сводным братом сводились к минимуму: Люцифер практически не отвечал на рождественские открытки или электронную почту, и его молчание, напоминающее омерту,[1] вызывало со стороны синьора Стрега-Борджиа напряженные размышления касательно убийственной природы деловых начинаний сводного брата. Однако… для простого итальянского киллера Люцифер изрядно преуспел. Один вид Палаццо, отражающегося в обрамленном кипарисами озере, преисполнил синьора Стрега-Борджиа изумлением. Недолгое ковыляние в ножных кандалах по мраморному коридору привело его в эту роскошную комнату, где фигура несчастного узника отражалась в сотнях зеркал в золоченых рамах. Массивные портреты давно умерших Борджиа висели вдоль стен. Взгляд Лучано невольно задержался на картине, изображавшей впечатляюще уродливого человека с титаническим носом, живо напомнившим ему хобот слона…

С оглушительным треском распахнулась дальняя дверь зала, и появился дон Люцифер ди С’Эмбовелли Борджиа. Как обычно, его ноздри появились в комнате по меньшей мере на три секунды раньше остального тела. Лучано привстал, чтобы поприветствовать сводного брата. Ноги его задрожали, протянутая рука предательски затряслась, а голос сорвался на писк.

— Люцифер, как сносно тебя видеть. — У пленника возникло слабое подозрение, что он ляпнул что-то не то.

Дон Люцифер посмотрел на Лучано. У него появилось желание немедленно скормить этого слабоумного пираньям и забыть об остальной части плана. Но нет. Работа должна быть сделана. И сделана быстро. Он должен заставить этого пугливого гуся подписать завещание в его, дона Люцифера, пользу, а затем… что ж… пираньи уже немного проголодались.

Одарив сводного брата улыбкой, лишенной намека на теплоту, дон Люцифер поцеловал его в обе щеки.

— Братишка. Маленький Лучано, — прошипел он. — Я жжжутко рад, что нам удалось затащщщить тебя к нам.

Синьор Стрега-Борджиа запротестовал было…

— О-о, — прервал его дон Люцифер, вскинув руки, словно отталкивая слова сводного брата, — как же, как же, ты ведь, должно быть, умираешь с голоду, не так ли? ПРОНТО! Принеси акульих стейков, жаренных на углях, БЫСТРО! — он извлек из кармана ключ и легким движением запястья высвободил синьора Стрега-Борджиа из объятий бронзового трона. — А теперь, — сказал он, ласково обнимая трясущиеся плечи сводного брата, — тебя ждет серьезная беседа. Твой мальчик. Титус. Забавный щенок… о, прости меня, чудесный молодой человек, как же, как же, сколько ему сейчас, десять? Одиннадцать? Он уже почти достиг того возраста, когда ему предстоит унаследовать денежки Папочки, старого осла, то есть я хотел сказать, да покоится он с миром…

— Вообще-то, ему двенадцать, — пробормотал синьор Стрега-Борджиа, — двенадцать лет прошло с тех пор, как…

…Люцифер и Лучано встретились последний раз в ночь смерти их отца в забитой до отказа спальне, где сердце старика отсчитывало последние удары, словно часы, у которых перекрутили пружину. Дон Химера призвал сыновей к своему одру, чтобы сказать им последнее прости. Он полулежал, утопая в подушках, а вокруг кровати стояли одиннадцать донов Мафии (которые вместе с Доном Химерой поделили преступный мир, чтобы править им), три адвоката и целая толпа мэров, шефов полиции и политиков, пришедших попрощаться со старым другом.

У изголовья медсестра взбивала подушки, разглаживала простыни и вообще делала все, чтобы пациенту было как можно комфортнее. В переполненной комнате было душно, пахло страхом и неминуемой смертью. Люцифер, привыкший к жаре, сидел у камина и жарил каштаны на углях, нетерпеливо ожидая, когда раздастся предсмертный хрип отца. Тогда наконец-то он станет новым доном, доном Люцифером ди С’Эмбовелли Борджиа, старшим сыном недавно почившего дона Химеры ди Карне Борджиа. Каштаны еще никогда не были такими сладкими.

Люцифер радостно планировал свой первый день у власти: пункт первый, думал он, избавиться от этого придурка, сводного братца.

Пункт второй — купить тот «Порше», о котором он мечтал с тех самых пор, как с его губ впервые сорвались слова «бррм, бррм».

Пункт третий — компьютеризировать весь игровой бизнес, перевозку наркотиков и рэкет, которые принесли дону Химере его миллионы.

Пункт четвертый — снести бульдозерами эту старую развалину и построить новый Палаццо.

Пункт пятый — найти хорошего пластического хирурга по носам.

Пункт шестой — попросить эту неотразимую медсестру выйти за меня замуж.

Пункт седьмой…

Тут дверь отцовской спальни распахнулась, открыв взору рыдающего сводного братца с крошечным младенцем на руках.

— Папочка! — всхлипнул Лучано. — Я приехал, как только узнал. Посмотри, папочка — я принес тебе твоего первого внука!

Море тел расступилось, пропуская Лучано к постели отца. Все собравшиеся — доны, адвокаты, мэры, шефы полиции и политики, принялись шаркать ногами, покашливать и внимательно изучать свои ногти.

Протягивая новоиспеченному дедушке лысого младенца, синьор Стрега-Борджиа воскликнул:

— Папочка, посмотри, у ребеночка твои волосики!

Старик поперхнулся, захрипел и рассмеялся со звуком засорившейся раковины.

— Не перевозбуждайте его, синьор, — предостерегла медсестра. — Он очень слаб.

Дон Химера протянул руки, взял внука и бережно положил его на сгиб локтя.

— Можно? — проскрипел он.

— Пожалуйста, папочка, это честь для меня.

Старый дон начал осторожно распеленывать внучка. Младенец перестал орать и торжественно уставился на старика.

— Смотрите-ка, перестал плакать. Что у нас тут, малыш? Никаких дьявольских знаков, только одна беленькая пеленка под другой, нет, последняя-то не белая, она в желтой какашечке, такого же цвета, как глаза у твоего дядюшки Люцифера, да?

Люцифер, сидевший у камина, заскрипел зубами.

Ребенок даже ни разу не моргнул своими темно-синими глазками, пока дон Химера распеленывал и разглядывал его.

— Мальчик! — прокаркал он наконец. — Мой внук…

— Титус, — подсказал гордый отец.

Ребенок раскрыл ротик, еще не обремененный зубами, и одарил деда такой безупречно младенческой улыбкой, что старый дон, похоже, воспрял духом.

— Синьор Домби, вы мне нужны.

Один из адвокатов отделился от толпы и подошел к кровати.

— Маэстро?

— Я хотел бы изменить завещание в пользу моего внука.

— Папочка… в этом нет необходимости, — перебил его синьор Стрега-Борджиа. — Не впадай в уныние, через неделю-другую тебе станет лучше.

— Лучано, не валяй дурака. Через неделю-другую я буду компостом. А теперь заткнись и дай мне завершить дело.

Медсестра оттащила синьора Стрега-Борджиа от кровати и зашептала ему в ухо:

— Он, знаете ли, прав, синьор. Не теряйте времени на споры, просто попрощайтесь с ним достойно, он не доживет до утра.

Стоя у изголовья, они могли слышать приглушенное бормотание адвоката и старого дона, а также напряженную тишину, вызванную тем, что каждый из присутствующих затаил дыхание, стараясь расслышать то, что они обсуждали.

Люцифер окаменел возле камина. Не может быть, чтобы все это происходило именно с ним.

Какая-то лысая фабрика какашек собиралась унаследовать то, что принадлежало ему по праву? Это было непереносимо. Надо было что-то сделать. Дона Химеру следовало остановить прежде, чем он подпишет новое завещание. Люцифер встал, намереваясь громким окриком прекратить этот фарс.

Именно в этот момент две дюжины забытых им каштанов взорвались со звуком, разительно напоминавшим автоматную очередь. В ту же секунду все собравшиеся в комнате рухнули на пол, одновременно открыв огонь из всех возможных видов огнестрельного оружия, находившегося в их распоряжении. Воцарился хаос. Вопли, звон битого стекла, треск дерева, перья из перин и подушек. В течение минуты ничего не было видно из-за известковой пыли, пороховых газов и мельтешащих голов. Когда пыль осела, посередине комнаты все увидели фигуру, держащую на руках магически невредимого младенца.

— Вы с ума все посходили? — воззвал туманный силуэт хриплым от возмущения голосом. — Папочке нужны тишина и покой.

— Ему уже и этого не нужно, синьор, — пробормотала медсестра, маячившая у изголовья. — Боюсь, он покинул нас.

И тут, проявив безупречное чувство такта, Титус начал плакать.

«Стало быть, прошло двенадцать долгих лет, — прикинул дон Люцифер, подталкивая сводного брата по направлению к столовой. — Двенадцать высокопродуктивных лет вымогательств, террора и многочисленных убийств. Миллионы дона Химеры лежали в банковском хранилище, доверенные заботам Лучано, этой заячьей душонке, и терпеливо ждали, когда Титусу исполнится тринадцать. Согласно завещанию дона Химеры, Титус должен был войти в права наследования, когда станет тинейджером, поскольку дедушка верил в то, что будущее принадлежит молодым». — Дон Люцифер заскрипел зубами при мысли о том, что Титусу достанется хоть малая толика папиного состояния. «Однако, — подумал он с улыбкой, игравшей на губах, — если Лучано в припадке братской любви подпишет передачу всех денег Люциферу… и если Титус в придачу окажется жертвой какой-нибудь трагической случайности до своего тринадцатого дня рождения… вот тогда это будет просто…»

— Превосходно! — загрохотал дон Люцифер, швыряя Лучано в кресло перед накрытым столом. — Настоящий пир для расточительного братца, да?

НОЛЬ

Миссис Маклахлан продрогла. Подземелье оказывало подобный эффект на теплокровных существ, а попытки накормить с ложечки грифона остывшим варевом не способствовали согреванию.

Она сидела за кухонным столом, стараясь согреться чашкой чаю и наблюдая, как Лэтч гладит утюгом дневную газету, готовясь к возвращению синьоры Стрега-Борджиа из Института Высшей Магии.

— Какие новости, дорогой? — спросила она.

Лэтч посмотрел на нее из-за гладильной доски.

— Я как раз обрабатываю страницу гороскопов, если это вас интересует. Когда у вас день рождения, миссис Маклахлан?

— На следующей неделе, Лэтч, — ответила она, улыбаясь, — мне стукнет ровно 1000. Как думаешь, хватит у нас свечей?

— Стало быть, вы Лев, не так ли? — отозвался он, не обращая внимания на ее сарказм. — Здесь сказано: «Опасайтесь незваных гостей. Чтобы избежать их визита, потребуются быстрые действия».

— Детишки будут ловить блох, — пробормотала миссис Маклахлан себе под нос.

Лэтч, не расслышав ее слов, продолжал:

— «Вам придется сохранять холодную голову, когда все вокруг потеряют головы»… загадочно, вам не кажется? Конечно, все эти гороскопы — та еще околесица, но иногда в них содержится зерно истины.

— Это все, Лэтч? — спросила миссис Маклахлан, рассеянно почесывая затылок.

— Возьмем, к примеру, мой гороскоп. — Лэтч не пожелал отступать от темы. — «От вас потребуется колоссальное мужество при достижении вашей цели, но склонность бросаться туда, куда и ангелы опасаются заглядывать, может привести к удивительным последствиям». Кто же, я вас спрашиваю, пишет такую чушь? — Отшвырнув газету, он поставил утюг на плиту рядом с кастрюлей, в которой кипела брюссельская капуста, и убрал гладильную доску в шкаф.

Мари Бэн подняла газету и принялась просматривать ее в поисках собственного гороскопа. Не обращая внимания на столб пахнущего капустой пара, словно инфернальный хорек в фартуке, она жадно рыскала глазами по страницам.

Миссис Маклахлан сделала попытку спасти ужин.

— Мари, дорогая, может, я солью капусту? Она, похоже, уже готова.

Глаза поварихи едва показались из-за газеты. Медленно открыв страницу кроссвордов и вынув из кармана фартука огрызок карандаша, она отозвалась:

— Есчоо двадцать пять минюют, миисус Маккаклонг, они быть ошень мягк, каак сееньора их любить.

Миссис Маклахлан закатила глаза к потолку и тяжело опустилась на стул. Лэтч склонился над ее плечом и прошептал:

— Каак написать в звездах, под знаком Пюре, — овосч переварен по пришине планетный затмений великий звезда Капуста и дьявольский союз созвездий Сырой Картошки и Жареной Трески, поэтому сегодня ночью может быть идеальное время для незаконного приготовления чипсов. Что ви сказать?

— Звезды никогда не лгут, Лэтч, — ответила миссис Маклахлан. — Ты почисть, а я спущусь попозже и поджарю.

Наверху, в обсерватории, Титус сканировал небо в поисках мамы. До сих пор ему удалось увидеть только три пассажирских самолета, чьи пышные инверсионные следы постепенно растаяли в лиловых сумерках. Месяц сверкал в гладких водах рва, его отражение элегантно огибало водяную лилию, которая уже смыкала лепестки, готовясь ко сну.

Одна за другой звезды вспыхивали в небе, выстраиваясь в узнаваемые созвездия. Не успел Титус определить Большую Медведицу, как на горизонте появилась неясная черная точка.

Лилии во рву закачались, словно метрономы, — это Ток пробил своей бугристой мордой водную гладь и скрипуче заскрежетал, приветствуя возвращение хозяйки. Черная точка выросла в пятно, затем обрела некую форму, в которой смутно угадывался силуэт, и вот…

— Мама! — завопил Титус.

Синьора Стрега-Борджиа вернулась.

К тому времени, как Титус преодолел девять пролетов лестницы, соединявшей обсерваторию с обширной прихожей, мама уже передавала Лэтчу ключи от метлы.

— Отнеси ее в мастерскую, хорошо, Лэтч? — сказала она, снимая кожаный летный шлем и швыряя перчатки на стол. — Мне надо, чтобы ты осмотрел ее завтра. Она движется как-то очень резко, а над Эдинбургом я чуть было не зависла. Там есть одно вязкое место, и чертова штуковина начала дергаться, кашлять и трещать над Замком к неописуемому удивлению толпы американских туристов. К тому же, похоже, я подцепила простуду, пока висела там, но так или иначе все же добралась…

Тут синьора Стрега-Борджиа заметила сына и, бросившись к нему, крепко обняла.

— Титус, милый, как я по тебе скучала, — прошептала она ему в волосы. От нее пахло моторным маслом и духами — запах матери, вернувшейся из далекой поездки. Титус стиснул ее изо всех сил, а потом взглянул в любимое лицо. Два миниатюрных изображения его самого смотрели на него из зеленых глаз матери.

— О, Титус, ты не поверишь, там было так интересно, но я очень скучала по всем вам, — сказала она, обнимая его за плечи. — А вы скучали по мне?

Лэтч деликатно кашлянул и удалился парковать метлу.

— Каждую ночь, — честно признался Титус. — Твоя кровать пуста, и миссис Маклахлан разрешила приходить в ее кровать, но она храпит.

— А где остальные? — спросила синьора Стрега-Борджиа. — Я умираю с голоду, что у нас к чаю? Знаешь, Титус, с прошлой недели я не ела достойных чипсов. Жизнь бы отдала за стряпню миссис Маклахлан.

— Кажется, сегодня очередь Мари Бэн, — вздохнул Титус, когда они обнявшись брели на кухню Шлосса.

— О нет, — выдохнула синьора Стрега-Борджиа.

Запах, набросившийся на них из открытой двери кухни, можно было разливать в бутылки и продавать в качестве оружия массового поражения. Мари Бэн, сгорбившись над плитой, что-то ожесточенно мешала в кастрюле. Миссис Маклахлан, стараясь быть тактичной, хлопотала вокруг.

— Мне не приходилось слышать об этом, дорогая, — говорила она. — Не кажется ли вам, что три четверти часа — слишком много для маленькой картошечки?

Мари Бэн неодобрительно засопела и демонстративно повернулась к няне спиной.

— Боже мой, дорогая, я и в мыслях не держала попытки критиковать вас. Я совершенно уверена, что вы лучше меня знаете, как отваривать овощи, и, кстати, что это за вкуснейшая рыба, которую вы готовите?

Мари Бэн слегка просияла и подняла крышку над семью рыбками.

— Копчени треск, фаворит синьоры, — сказала она, тыкая вилкой в бледных рыбок, словно проверяя, удалось ли ей наконец убить их.

Стоя у двери кухни, синьора Стрега-Борджиа посмотрела на сына и, приложив палец к губам, увлекла его обратно в коридор.

— Шшш. Не говори ничего. Просто найди Пандору и Дэмп и скажи, что время ужинать.

— Но я ненавижу треску и брюссельскую капусту, — простонал Титус.

— Приведи сестер, встретимся в столовой через десять минут.

— Я это есть не буду, — предупредил Титус, и мать, закатав рукава, решительно шагнула в кухню.

Последнюю тарелку Мари Бэн поставила перед Дэмп. Та взглянула на то, что лежало перед ней, и раскрыла рот, приготовившись заорать.

— Как чудесно, Мари, — сказала синьора Стрега-Борджиа. Она развернула салфетку и повязала ее Дэмп. — Мой любимый копченый треск…

— И еще отвратный брюссельский кактус, — добавила няня, помогая присутствующим идентифицировать кучку болотной жижи, наезжающую на копченый треск.

— Королевский ужин, — солгала синьора Стрега-Борджиа. — Благодарю вас, Мари Бэн. Пожалуйста, не ждите нас, сегодня мы съедим все до последней крошки.

Мари Бэн, расплывшись в улыбке, скрылась в кухне, оставив миссис Маклахлан и хозяйское семейство в покое.

— Я предпочту голодать, чем съем это, — сказала Пандора, уставившись в тарелку.

— Я пыталась, дорогая, — проронила миссис Маклахлан, — но Мари Бэн так чувствительна к любому роду критики…

— И не говорите, — согласился Титус. — Если у нас хоть что-то остается на тарелках, она впадает в депрессию на несколько дней.

— У меня для вас сюрприз, — объявила синьора Стрега-Борджиа, извлекая из-под стола тонкий металлический прутик. — За эту неделю я научилась в Институте кое-каким новым заклинаниям — ничего экстраординарного, просто Уменьшение II уровня, Увеличение высшего порядка и начала Трансформации.

— Начнем с тебя, Титус, — сказала она, подвигая к себе его тарелку. Ее палочка описала над тарелкой несколько кругов, сначала медленно и как бы нехотя, затем, обретая уверенность, начала кружиться все быстрее и быстрее, пока блеск ее кончика не слился в сплошной мерцающий овал. Нежеланная тарелка стала меркнуть, словно с нее смывалась краска, пока она не стала похожа на черно-белый карандашный рисунок тарелки с грудой еды на ней. Свечи посередине стола вспыхнули, когда синьора Стрега-Борджиа начала использовать палочку как ластик, кусок за куском стирая несъедобный обед.

— Вау! — выдохнула Пандора, многозначительно посмотрев на брата. — Хотела бы я так уметь.

— Мама, это и впрямь круто, но… — начал было Титус.

— Ой! — взвизгнула синьора Стрега-Борджиа, роняя палочку на скатерть. — Чертова штуковина все время перегревается. — Она быстро подняла палочку с тлеющей скатерти и сунула ее в стоявшую поблизости бутылку с вином, где та некоторое время пузырилась и плевалась, пока не утихла, выпустив маленькое облачко пара. — Здорово, правда? — торжествующе заявила синьора Стрега-Борджиа. — Кто следующий?

— Мам, — Титус погладил живот. — Я есть хочу.

— Ах, — сказала синьора Стрега-Борджиа, вылавливая палочку из бутылки. — Я в этом еще не очень сильна — хотя мы действительно занимались такими вещами, как превращение газировки в кларет и принцесс в лягушек — дайте-ка вспомнить…

Миссис Маклахлан и дети с изумлением следили за тем, как синьора Стрега-Борджиа с помощью палочки принялась чертить на скатерти светящиеся линии, которые стали складываться в очертания большой тарелки для пудинга, заполненной чем-то непонятным. Глаза Дэмп делались все больше и больше. Теперь палочка синьоры Стрега-Борджиа начала работать, как кисть, заполняя пространство между линиями цветом.

— Очень мило, дорогая, — одобрительно произнесла миссис Маклахлан. — С виду это похоже на лимонный пирог с меренгами и мятное мороженое.

Из кончика палочки вырвался клуб дыма, и она с жалобным хрипом изогнулась, свисая из рук хозяйки, словно дохлый угорь.

— Чтоб ее разорвало, — пробормотала синьора Стрега-Борджиа, пытаясь заставить палочку выпрямиться. Палочка свернулась кренделем и испустила предсмертный скрип.

Титус между тем погрузил ложку в мороженое и отправил изрядную порцию в рот.

— Тьфу, — сплюнул он. — Мороженое из брюссельской капусты!

Нижняя губа Дэмп оттопырилась и задрожала.

С большими предосторожностями Титус потянулся к пирогу, отрезал тоненький ломтик и опасливо положил на язык.

— Ну? — спросила Пандора, с интересом наблюдавшая, как брат отплевывается в салфетку. — Говори же!

Титус схватил стакан с водой и тщательно прополоскал рот.

— Тресково-картофельный пирог с меренгами, — простонал он.

Мисисс Маклахлан встала и сложила стопкой ненужные тарелки, счистив остатки ужина в большую узорчатую миску.

— Как вы собираетесь спрятать всю эту кучу от Мари Бэн? — спросила Пандора.

Миссис Маклахлан склонила голову к двери, ведущей в холл, и громко позвала:

— Но-от… Ффу-у-уп… Сэб… Обе-едать!

Приближающийся топот ног йети, клацанье когтей дракона и стук лап грифона смешался с нарастающими воплями Мари Бэн, бежавшей в спальню.

— Причал свободен, — объявила миссис Маклахлан, шествуя к двери с миской отбросов. — Ну, кому чипсов?

НОЧЬ СНАРУЖИ

Синьора Стрега-Борджиа имела обыкновение выгуливать питомцев перед сном. Ток радостно ковылял рядом с обожаемой хозяйкой, в то время как Ффуп и Сэб порхали у них над головами, а Нот плелся позади, время от времени катаясь в грязи и отфыркиваясь в лужи.

Слегка натянув поводки, синьора Стрега-Борджиа вдохнула ночной воздух.

— Пройдемся еще немного, — сказала она, — а потом домой, в кроватки… Сэб, Ффуп, вы уже закончили свои дела?

Выразительный треск в кустах, сопровождаемый недвусмысленным запахом, дал ей понять, что грифон с драконом поняли ее указания.

— Хорошие ребятки, — одобрительно сказала она. — Как я вижу, остатки этого обеда не пожелали с вами ужиться.

Нот громко отрыгнул из-за цветущего куста. Цветы слегка пожухли, а Ток, припав к земле, прикрыл нос лапами и стыдливо хрюкнул.

В отдалении ухнула сова. Нот напряженно прислушался, пустив слюну.

— Не сейчас, Нот. Тебя покормили, — сказала синьора Стрега-Борджиа, останавливаясь на берегу утиного прудика, чтобы вытряхнуть камешек из туфли.

Ток вздохнул. Вот уже несколько недель, как он не вонзал зубы в достойную няню, и хотя из-за темноты ему было трудно разглядеть уток, их запах отчетливо доносился до него. Со скрипом распахнув пасть, он наудачу погрузил когтистую лапу в воду… Синьора Стрега-Борджиа неожиданно чихнула. Тут же пять испуганных уток вспорхнули ввысь, а преисполненная любовного томления жаба свалилась с листа кувшинки и канула в черноту пруда. Разочарованно крякнув, Ток захлопнул пасть.

— Чтоб тебя, — сказала синьора Стрега-Борджиа, чихнув еще раз. Ток встревоженно посмотрел на хозяйку, которая лихорадочно рылась в карманах в поисках подходящего предмета для вытирания носа.

— Аааапчхи, вот опять. Ну где же мои платки? Аааапчхи, о господи… Нот? Нот, подойди сюда, дружок.

Йети послушно зашаркал ступнями, приближаясь к синьоре Стрега-Борджиа. Она взяла одну из его косматых рук, поднесла к лицу и осторожно вытерла об нее нос.

— Уже лучше. Спасибо, Нот, только не отходи далеко, ты мне можешь еще понадобиться. Аааапчхи, — судорожно чихнув, синьора Стрега-Борджиа направилась к дому. Перед ней темнел Стрега-Шлосс, укромно прячущийся в овраге, сбегавшем к заливу. Далекие огни отражались в водной глади. Единственными звуками, нарушавшими тишину, были стук двигателей рыбачьего судна, направлявшегося в море на ловлю крабов, да хлопанье кожистых крыльев Сэба и Ффупа, круживших над головой хозяйки. Стрега-Шлосс казался кораблем в океане.

«К сожалению, корабль остался без капитана», — подумала синьора Стрега-Борджиа, часто моргая, чтобы удержать неизбежные слезы, которые наворачивались на глаза всякий раз, когда ее мысли возвращались к пропавшему мужу. Что ж, хоть судно и лишилось капитана, оно не предоставлено на волю волн. Оно уверенно идет своим курсом, пока за штурвалом миссис Маклахлан. В сотый раз синьора Стрега-Борджиа вознесла молчаливую благодарность доброй судьбе за то, что та подарила Стрега-Шлоссу такую добрую и чуткую няню.

Чернеющая в темноте громада дома приветливо мигала огнями, словно корабль, плывущий сквозь ночной сад.

— Аааапчхи! — чихнула синьора Стрега-Борджиа, разрушив волшебство момента.

Нот безмолвно протянул руку.

И НОЧЬ ВНУТРИ

«Я это делаю только потому, что нахожусь в отчаянном положении», — подумала Пандора, входя на цыпочках в спальню матери. Комната была погружена во тьму, но на кровати угадывались очертания кейса синьоры Стрега-Борджиа. «В обычной ситуации я бы не стала этого делать, вы же понимаете», — продолжила свои рассуждения Пандора, отодвигая защелки и нажимая на язычок. Подняв крышку, она заглянула внутрь.

На первый взгляд содержимое кейса разочаровывало. Недоеденный куриный сэндвич плюс смятая обертка из-под печенья, карманный калькулятор, маленький мобильник, набор разовых волшебных палочек в ассортименте (в упаковке осталось только семь) и пружинный скоросшиватель формата А4. «Как же так, а где же жабы? — подумала Пандора. — Где же флаконы и фильтры? Где же котел для зелий и сушеные ящерицы?» Она достала пакет разовых палочек и переложила три штуки в карман пижамы. В темноте она не заметила надпись мелкими буквами, сделанную на одной из палочек «Антипалочка — разрушает чары, отводит заклинания и снимает привороты», а также еще одну, совсем мелким шрифтом: «Производитель рекомендует использовать только шесть (6) раз перед утилизацией в качестве опасных магических отходов».

Заинтригованная скоросшивателем, Пандора раскрыла его и обнаружила, что он переполнен листами, исписанными маминым почерком. «Хмм, — подумала Пандора, — выглядит многообещающе…» Вчитываясь в рукопись в тусклом свете, проникавшем из приоткрытой двери, она задумчиво кусала сэндвич. Через пару страниц ей удалось отыскать то, что она искала. Там было написано:

Зд. 4. Транспластика, уменьшение и увиличение увелечение увилечение.

Эксперимент Один — вода в вино, принцы в лягушек и т. п.

Палочка

П.в. требуется твердость руки.

Внизу открылась парадная дверь, и Пандора услышала голос матери, призывающей зверей к порядку. Хрюканье и плеск, доносившиеся ото рва, означали, что Току пора баиньки, а топот и бряцанье цепей свидетельствовали о том, что синьора Стрега-Борджиа провожает Сэба, Ффупа и Нота в подземелье. Значит, у Пандоры оставалось около двух минут, чтобы оставить спальню точно в том виде, в каком она была до ее визита.

Запихнув все обратно в кейс, она осторожно вынула три интересующие ее страницы из скоросшивателя, сунула их под пижаму и убрала папку в кейс. До того как девочка услышала приближающееся мамино чихание, она еще успела задвинуть защелку, застегнуть ремешки и бросить кейс на кровать.

Крадучись, она проскользнула по коридору и спустилась по лестнице в свою собственную спальню. Судя по отсутствию света за дверью Титуса, он уже спал, счастливый сознанием того, что сестра на один день приблизилась к заплыву с Током. «Погоди, Титус, — пробормотала она, натягивая на голову стеганое одеяло и включая фонарик. — Сначала я доберусь до этих палочек, а потом… посмотрим, кто кого». Она вытащила листки с заклинаниями из-под пижамы и принялась заучивать их наизусть.

Шлосс спал, тяжелый воздух сгустился от сновидений, а нежный плеск волн на берегу создавал ритмичный фон мелодии сонного посапывания. Погруженной в свою полярную ночь Стрега-Нонне снились эскимосские иглу и лед. Морозильник слегка жужжал и постукивал, питаемый тонким кабелем, который змеился от ее ложа к розетке в стене. Несколько ярдов пола на его пути были покрыты желтоватой лужицей. Эта лужица состояла из жидкости, просочившейся из забытых Пандорой пакетов с рыбными палочками, профитролями и мороженым. Поначалу это была довольно мерзкая комбинация из рыбного бульона, растаявшего шоколадно-бананового мороженого, мятно-шоколадных хлопьев и клубничного сока. Но таковой лужа была четырнадцать часов назад.

Теперь же в мягком тепле подвала лужа превратилась в то, что можно было с уверенностью определить как биологическое бедствие. Бактерии в ней формировались, росли, достигали зрелости, обзаводились детьми и становились дедушками и бабушками. Все эти кишащие мильоны и тьмы организмов кормились лужей, приходили за добавкой, микроскопически отрыгивали и благодаря изобильности пира испускали огромное количество едких газов. Лужа воняла. Мультитьюдине, пропустившей завтрак из шкурок бекона, лужа представлялась чем-то вроде райских кущей.

«О ДА, — думала она, мчась к луже на всех парах. — О ДА, о ДА, — продолжала она, закатывая верхнюю губу и обнажая длинные желтые зубы. — Мммхммм, сладенькая рыбная тухлятинка, ммхмм, кисленькая сырная гнильца, ммХМММ вкус разложения, ммХМММ? А вот и резиночки пожевать… БАНГ? Ого… Фссшш…

Без этого фейерверка можно было бы обойтись, — подумала Мультитьюдина, потирая обожженный нос и оценивая ущерб, нанесенный усам. — Хорошая еда не нуждается в подобного рода украшательстве». Попискивая от возмущения, она стремглав выбежала из подвала и понеслась наверх в свое убежище под кроватью Титуса.

Холодильник, безмолвный свидетель происшедшего, начал приспосабливаться к новым условиям существования в качестве просто большого ящика. Началось таяние.

МАГИЯ ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ

Над Стрега-Шлоссом занималось утро, сырое и серое. Дождь покрывал поверхность рва рябью, похожей на тяжелый случай юношеских прыщей, и Ток забился под островок кувшинок. Лужи разрастались, с карнизов лило, а окна запотели изнутри. В плохую погоду подземелье имело обыкновение отсыревать и подтекать, поэтому из чувства сострадания миссис Маклахлан разрешила Сэбу, Ффупу и Ноту пойти в кухню обсушиться. Мари Бэн у плиты помешивала в кастрюле вулканически булькающую кашу. Ее желтые ноги были обуты в несообразные пушистые розовые тапочки, украшенные маленькими кроликами. Сморщив рот и прищурив глаза, она пыталась игнорировать Нота, который, не отрываясь, смотрел на ноги поварихи, лелея надежду на то, что она обута в его завтрак.

Титус сидел напротив зверей, периодически чихая, и методично работал челюстями над съедобной частью завтрака, надеясь, что, когда он доберется до несъедобной, его челюсти сведет судорогой от усталости.

— Еще мюсли, дорогой?

— Нннг, — отозвался он, героически дожевывая.

Когда миссис Маклахлан повернулась к нему спиной, чтобы проверить состояние малиновых булочек, пекшихся в духовке, Титус быстро пододвинул миску с мюсли Ффупу.

Дракон выразительно посмотрел на него.

— Забудь об этом, приятель, — сказал он, пренебрежительно подталкивая миску когтем обратно к Титусу. — После того, что нам предложили вчера вечером, я больше никогда не буду доедать за вами.

Титус с надеждой повел бровью в сторону Сэба. Глаза грифона стали холодными, словно камни подземелья. Титус вздохнул. Нот оставался безучастным ко всему, кроме ступней Мари Бэн, окруженных такой восхитительной розовой пушистостью… Еще раз тяжело вздохнув, Титус принялся за сороковую ложку мюсли.

Наверху Пандора исследовала свою добычу.

— С такими заклинаниями я смогу уменьшить тебя до размеров жучка, — бормотала Пандора, мысленно разговаривая с отсутствующим братом. — А потом расплющить тебя, чтобы кишки с чмоканьем вывалились наружу…

Одну и три четверти палочки спустя Пандора начала понимать суть магии. С первым светом дня она выскочила из кровати, перечитала соответствующие инструкции в бумагах из маминого скоросшивателя и выбрала свою первую жертву. Топорщась от бесчисленных оборочек, кружавчиков и нижних юбок, на вешалке висело ее самое ненавистное платье. Будучи причиной многих гардеробных войн, это платье самым извращенным образом пережило все Пандорины попытки уничтожить или испортить его.

— Но на этот раз… — злорадствовала девочка, обводя платье одной из похищенных палочек, — на этот раз…

Кружева на воротнике поднялись и зашевелились под легким ветерком, вызванным пассами Пандориной палочки. Вместе с тихо звякнувшей вешалкой платье упало к ногам Пандоры, где принялось превращаться в совершенно одинаковые платьица одно другого меньше — на восемь, семь, шесть, пять лет, на четырех-, трех-, двухлетних девочек, на девочек в возрасте Дэмп, на младенцев и новорожденных. Каждое платьице медленно таяло, пока, наконец, облегченно вздохнув, Пандора не подняла с пола самую маленькую версию своего платья.

— Когда я найду малюток Мультитьюдины, это как раз будет впору одной из них, — сказала она, держа миниатюрную вещицу на ладони.

Через несколько часов комната Пандоры радикально изменилась. С ламбрекенов свисали две занавески, размером с носовой платок каждая. Миниатюрная библиотечка из книг, величиной с почтовую марку, валялась в углу книжной полки в обреченном беспорядке, теряясь в огромном пустом пространстве. Платяной шкаф Пандоры превратился в ее новую шкатулку для бижутерии, а пол спальни был усеян мишками и куклами размером с палец. Встречались тут и серьезные потери — например, было неясно, как Пандора собирается спать, поскольку ее кровать сделалась не больше спичечного коробка, a CD, величиной с булавочные головки, превратились в откровенно бесполезные чешуйки. Тем не менее Пандора торжествовала.

— Маркиз, барон, сожми лимон, — проговорила она. — А теперь попробуем что-нибудь поприкольнее. — Она с размаху бросилась на кровать, забыв, что та стала жертвой процесса обучения. Послышался тихий треск.

— Первым делом надо научиться превращать спички в матрасы, — пробормотала она, собирая с пола щепки.

НЕМНОГО СЕМЕЙНОЙ ИСТОРИИ

Лучано Стрега-Борджиа завтракал в одиночестве. Он сидел, окруженный таким количеством кофейников, розеток с абрикосовым джемом, подносов с нарезанной ветчиной и круассанов, что всего этого хватило бы, чтобы прокормить небольшую армию. Это, однако, не умаляло того факта, что его левая лодыжка была прикована цепью к столу, а рядом с тарелкой лежал документ, требующий его подписи. Глядя на кипарисы, отражавшиеся в озере, синьор задавался вопросом, увидит ли он когда-нибудь вновь свою жену и детей. Аппетит окончательно покинул его при воспоминании о том утре, когда он несколько недель назад в бешенстве выбежал из Стрега-Шлосса.

Все началось с перебранки за завтраком.

Он спустился на кухню, где его семья сидела за трапезой. Стол уже был залит молоком. Дэмп хныкала, а Титус с Пандорой выглядели мрачнее обычного. Во главе стола его верная жена красавица синьора Стрега-Борджиа уткнулась носом в местную газету. Мари Бэн, чернее тучи, стоя у плиты, расправлялась с целой миской взбитых яиц.

Увидев отца, Дэмп воздела руки к небу, запустив при этом тарелку с кашей вскачь по столу, а затем и по полу. Малышка запрыгала в своем детском стульчике, отчего все, стоявшее на столе, начало ритмично подскакивать в унисон. Кофе и апельсиновый сок выплескивались из чашек и стаканов. Пакеты с корнфлексом опрокинулись, исторгнув содержимое на стол.

Пребывая в святом неведении о творившемся вокруг бедламе, синьора Стрега-Борджиа помешала в кофейной чашке кончиком карандаша и, облизнув его, обвела в газете кружком какое-то объявление.

Синьор Стрега-Борджиа сел за стол. В качестве приветствия Дэмп запустила в него чашкой. Мари Бэн поставила перед ним тарелку обугленной яичницы.

— Пап, у меня небольшие проблемы, — заявил Титус.

— Это мягко сказано, — ухмыльнулась Пандора, посыпая сахаром хлопья в тарелке, прилегающие районы стола, колени и пол.

— Пап, — продолжил Титус, игнорируя сестру, — ты помнишь, что разрешил мне загрузить «Смерть и разрушение II» на твой компьютер?

— Титус, известно ли тебе, что ты неизлечимый зануда? — перебила его Пандора. — Единственное, на что ты способен, это говорить о компьютерах с того самого момента, когда утром открываешь глаза и до…

— Заткнись, Пан, — сказал Титус. — Перебивать невежливо.

— Еще менее вежливо доставать всех и каждого, — промычала Пандора с полным ртом «Рисовых хрустиков». С каждым ее словом несколько рисовых хрустиков снежинками падали на пол.

Дэмп, учуяв своим младенческим барометром надвигающийся шторм, тоскливо завыла.

— В общем, проблема в том… Пап? Пап? Ты слушаешь?

— ААААРГХ! — зарычал синьор Стрега-Борджиа.

— Ты чем-то недоволен, дорогой? — спросила синьора Стрега-Борджиа, роняя газету в созданную совместными усилиями молочную лужу.

— С МЕНЯ ДОВОЛЬНО, ЧТО Я НЕДОВОЛЕН! — нелогично заорал синьор Стрега-Борджиа.

Дэмп заревела всерьез.

— Пап, послушай, мне правда очень жаль, что я сломал твой компьютер, но это не моя вина, — выпалил Титус.

Синьор Стрега-Борджиа так резко вскочил на ноги, что его стул опрокинулся.

— Я сыт по горло! — рявкнул он на семью. — Я устал жить в свинарнике. — Он махнул рукой в сторону стола. — Мне надоело питаться свиным пойлом, — он запустил тарелку в стену. — И кроме того, вы все сидите у меня в печенках.

Семья в смятении уставилась на него. На заднем плане Мари Бэн скорчилась над разбитой тарелкой, стараясь сделаться незаметной. У нее над головой медленно сползала по стене подгорелая яичница.

— Что ж… — произнесла синьора Стрега-Борджиа ледяным тоном, — ты ведь знаешь, что делать, не так ли?

— Мам… — предупреждающе начала Пандора.

— Пап, — с мольбой прошептал Титус. — Папа…

— Мамочке и папочке необходимо немного поговорить, дорогие, — продолжала синьора Стрега-Борджиа все тем же ледяным голосом. — Почему бы вам не пойти наверх, пока мы решим наши проблемы? — Она припечатала свои слова широкой улыбкой. К сожалению, отметил про себя Титус, глаз улыбка не затронула.

— Пожалуйста, не ссорьтесь, — попросил он.

— Пожалуйста, идите наверх. Немедленно. И захватите ребенка, — сказала синьора Стрега-Борджиа, вставая и распахивая дверь кухни.

В молчании, полном неразрешимых вопросов, дети зашагали прочь из кухни, сопровождаемые Мари Бэн, которая неодобрительно сопела, прикладывая фартук к глазам. Звук их шагов замер в глубине дома, погрузив синьора Стрега-Борджиа и его супругу в гнетущую тишину.

В отдалении пробили часы.

— Итак… — сказала синьора Стрега-Борджиа, садясь за стол и внимательно разглядывая свои ногти.

— Мне лучше уйти, — выдавил ее муж, надеясь, что ему не придется этого делать.

— Как тебе будет угодно, — сказала синьора Стрега-Борджиа, извлекая газету из молочной лужи. Ее руки тряслись, в глазах стояли слезы, но она спрятала лицо за промокшей бумагой. Именно это напускное равнодушие и ее холодное нежелание удерживать его заставили синьора Стрега-Борджиа принять решение.

— Не жди меня к ужину, — сообщил он, разглядывая ее затылок. Этим словам не удалось пробить ледяной панцирь, которым она окружила себя. — И завтра тоже, — добавил он от двери.

— Всего хорошего, — сказала ему супруга из-за газеты, не показывая залитого слезами лица. — Запри за собой ворота…

Так, с глубоко уязвленным самолюбием, синьор Стрега-Борджиа шагнул из своей жизни, оставляя жену и семейство. С этого мгновения все и покатилось под откос.

Блуждая по дороге, он свернул не туда и оказался в незнакомом месте. Время ланча уже давно прошло, и он проголодался. Плечи пиджака промокли, брюки были забрызганы грязью, а в животе непрерывно бурчало.

Когда блестящий черный «Мерседес» остановился рядом с ним, его волосы самым жалким образом облепили череп, и он чувствовал, что ниже падать уже некуда. Когда дверь со стороны пассажирского сиденья распахнулась, он даже представить себе не мог, как глубоко будет его падение.

Голоса за окном вернули его к действительности. В свете раннего итальянского утра синьор Стрега-Борджиа увидел, как Пронто укладывает футляр от скрипки в багажник большой черной машины.

— Не беспокойтесь, маэстро, — обратился Пронто к кому-то, находившемуся вне поля зрения синьора Стрега-Борджиа. — Пора им послушать музыку. От моей игры ни один не устоит на ногах.

Наливая себе очередную чашку кофе, синьор Стрега-Борджиа размышлял над последней фразой. Неужели Пронто такой талантливый музыкант, что его музыка буквально сбивает с ног? Или же речь шла о том, что его мастерство скрипача заставит публику встать на колени от восхищения?

Медленно проведя пальцем по горлу, Пронто забрался на заднее сиденье, и машина тронулась с места, мягко шурша шинами по гравию и отбрасывая затемненными стеклами солнечные блики на гладкий фасад Палаццо. Один из таких бликов, коснувшись лица синьора Стрега-Борджиа, заставил его содрогнуться от внезапного понимания. Скорее всего, это не имеет никакого отношения к музыке, осознал он, чувствуя, как ноги становятся ватными, а сердце стремится выпрыгнуть из грудной клетки. Что, если Пронто отправился на мокрое дело? В Стрега-Шлосс!

Заслышав стук входной двери и звук приближающихся шагов, синьор Стрега-Борджиа осушил чашку кофе и схватил документ, лежавший перед его нетронутым завтраком. Документ оказался завещанием. Точнее, его завещанием. Не веря своим глазам, синьор Стрега-Борджиа прочитал, что, будучи опекуном своего сына Титуса, он решил внести в это самое завещание несколько изменений… Схватившись за горло, синьор Стрега-Борджиа пробежал глазами документ:

После долгих раздумий… поскольку крупная сумма денег может оказать пагубное влияние… Титус слишком молод, чтобы унаследовать… Я, Лучано Стрега-Борджиа, будучи в здравом уме… настоящим поручаю… в случае моей смерти… собираюсь оставить все, чем я владею…

— НИКОГДА! — выкрикнул он как раз в тот момент, когда волосатые ноздри сводного брата появились, по своему обыкновению, на три секунды раньше его остальной части.

— Никогда? — переспросил дон Люцифер, небрежно постукивая по рукоятке пистолета, имевшего весьма злодейский вид.

— Эээ, да, хм, я как раз хотел сказать, что никогда не пил такого прекрасного… хмм, ээ… — Слова Лучано повисли в тишине.

Глаза братьев сошлись над пистолетом.

— Когда подпишешь этот документ, — сказал дон Люцифер, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся, — взгляни на мой компьютер. Он подцепил какой-то вирус, который устроил хаос в системе.

— Люцифер, неужели ты думаешь, что я такая уж размазня? Просто какой-то студень, с которым ты можешь делать все, что захочешь?

Дон Люцифер бесстрастно посмотрел на брата.

— Ага, — процедил он, с легким щелчком снимая пистолет с предохранителя, охваченный радостью при мысли о том, что обитатели Стрега-Шлосса вскоре будут мертвы, независимо от того, как поступит этот студень в облике его сводного братца. — Не дури, Лучано. Распишись над пунктирной линией, спускайся вниз и разберись с моим компьютером, или не далее как сегодня к вечеру твой драгоценный сынок станет жертвой несчастного случая, который закончится его безвременной кончиной. Гарантированно. Поэтому делай, что тебе говорят, и не трать больше попусту мое время.

«В конце концов, это всего лишь деньги», — говорил себе синьор Стрега-Борджиа, подписывая в пользу брата и свою коллекцию марок, и банковский счет, и наследство Титуса, и, самое важное — Стрега-Шлосс, свой дом. Мысль об отчаянной уязвимости родового гнезда перед лицом вторжения головорезов мафии заставила его пожалеть о том, что он не установил более современную охранную систему, ограничившись лишь мифическими чудищами в подземелье.

Образ обожаемой семьи, которой грозила опасность со стороны злобного итальянца со скрипкой, заставил его разрыдаться.

— Не причиняй им вреда, Люцифер… ПОЖАЛУЙСТА! Я все сделаю, но только не впутывай в это мою семью, умоляю тебя, пожааааааалуйста… — Содрогаясь от рыданий, несчастный пленник рухнул на ковер, сознавая, что и впрямь представляет собой самый настоящий студень.

ВОЗВРАЩЕНИЕ Е-КРЫС

Лучано Стрега-Борджиа плелся по пустынным коридорам Палаццо, подгоняемый пистолетом брата, смутно осознавая, что пол под ногами недавно натерт чем-то, по запаху отдаленно напоминающим бензин. В самом деле, мрамор блестел так, что подошвы скользили, как по льду. Дон Люцифер остановился перед маленькой дверью с надписью «На себя» и толкнул ее. Как и следовало ожидать, дверь не подалась. Дон Люцифер хлопнул себя по лбу, потянул дверь и вошел.

Несмотря на полное отсутствие людей, комната казалась обитаемой. Экраны мерцали, модемы жужжали, выкрикивая свои странные петушиные призывы, а шум вращающихся дисков и охлаждающих вентиляторов смешивался с возбужденным писком и царапаньем, доносившимся из дальнего угла комнаты.

— Это все к твоим услугам. — Дон широким жестом обвел комнату и тут же схватил синьора Стрега-Борджиа за лацканы. — И не вздумай дурить, пытаясь позвать на помощь. Стоит тебе отправить e-mail карабинерам, в ФБР, ЦРУ, жандармерию или любую известную тебе полицию, как все компьютеры немедленно зависнут. Здесь все так запрограммировано, чтобы поднять тревогу, если кто-то наберет номер типа 999.[2] Поэтому даже и не думай об этом. Никаких призывов о помощи, или ты пойдешь на корм рыбам. — Он отпустил дрожащего брата и ободряюще улыбнулся. — Вирус. Крысы. Вот зачем ты здесь. Разберись с этим, Лучано, будь хорошим мальчиком.

С этими словами дон Люцифер повернулся на каблуках и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Полностью подавленный, синьор Стрега-Борджиа начал искать источник писка. Подкатив стул, он уселся перед одним из экранов, на котором мельтешил самый удивительный скринсейвер, какой ему приходилось видеть. Он пригляделся. Это был не скринсейвер. Компьютер был заражен. Тринадцать крысят смотрели на него из-за стекла. Модем позади них вспыхнул и тихо взорвался. Экран монитора почернел, и из задней панели начал виновато просачиваться дымок.

— У нас проблемы, — пробормотал синьор Стрега-Борджиа, поворачиваясь к чистому экрану и набирая серию команд.

>ТЫ АБСОЛЮТНО ПРАВ, ХРОМЫЕ МОЗГИ> — согласился компьютер.

/ЗАПРОС ИСТОЧНИКА ИНФОРМАЦИИ/ — набрал синьор Стрега-Борджиа, игнорируя оскорбительный тон.

>Я-ТО ЗНАЮ, А ТЫ САМ ДОДУМАЙСЯ> — сказал компьютер, усугубляя ситуацию десятью рядами звездочек, что на компьютерном языке было эквивалентом высунутого языка, сопровождаемого противными звуками «НЯЯ НЯЯ, выкуси НЯЯ НЯЯ».

— Значит, ты не желаешь раскрывать свой источник, я правильно понял? — прорычал синьор Стрега-Борджиа и нажал одновременно пять кнопок.

В ту же секунду экран очистился и тут же вновь почернел.

>НЕОБЯЗАТЕЛЬНО БЫТЬ ТАКИМ ЗВЕРЮГОЙ> — пожаловался компьютер — >НАСИЛИЕМ НИЧЕГО НЕ РЕШИШЬ>.

— Разумеется, — согласился синьор Стрега-Борджиа, — но фатальный сбой и перезагрузка могут привести тебя в чувство.

Он вновь набрал /ЗАПРОС ИСТОЧНИКА ИНФОРМАЦИИ/.

Ответ компьютера означал примерно следующее: «Даже дикие лошади не выбьют из меня эту информацию своими копытами». Точнее, там говорилось >ММмммммМмм>.

Синьор Стрега-Борджиа набрал /СБОЙ? ЗАПРОС?/.

>МмммНяя Пуу> — ответил компьютер, добавив: >Я НИКОГДА НЕ РАСКРОЮ СВОИ ИСТОЧНИКИ, НЕЗАВИСИМО НИ ОТ ЧЕГО. МмммМмм>.

Синьор Стрега-Борджиа решился на отчаянные меры. Открыв бутылку газировки, оставленную предыдущим оператором, он поднял ее над вентилятором системного блока.

/ХОРОШО/ — набрал он. — /КОКА В ВЕНТИЛЯТОР ИЛИ — ИСТОЧНИК. ЗАПРОС?/

>ТЫ ПРОТИВНЫЙ ГРОМИЛА С ХРОМЫМИ МОЗГАМИ> — заныл компьютер. >ЧТОБ ТВОЙ ЖЕСТКИЙ ДИСК ПЕРЕСТАЛ ВРАЩАТЬСЯ, А ВСЕ ТВОИ ФАЙЛЫ НАКРЫЛИСЬ. ЧТОБ ВСЕ ТВОИ СБОИ БЫЛИ ФАТАЛЬНЫМИ, А ПЕРЕЗАГРУЗКИ…>.

/ИСТОЧНИК. ЗАПРОС? ИЛИ Я НАЧИНАЮ/ — набрал синьор Стрега-Борджиа.

>ЛАДНО, ЛАДНО, ПОРОСЯЧЬИ МОЗГИ. STREGA-SCHLOSS.CO.UK. НУ, ДОВОЛЕН?>

— ЧТО?! — закричал синьор Стрега-Борджиа.

Компьютер, у которого не было ушей, не отозвался.

/ЗАПРОС. ОШИБКА, НЕСОМНЕННО?/ — набрал синьор Стрега-Борджиа, чувствуя, как пальцы прилипают к клавиатуре.

>НЕА ОТРИЦАТЕЛЬНО НЕТ НИХТ!> — ответил компьютер, добавив два ряда «&» в качестве соли на рану.

— Титус, — застонал синьор Стрега-Борджиа, роняя голову на клавиатуру. — Что же ты сделал?

Как мог его единственный сын послать вирус в виде крысят через Всемирную Паутину прямо в невероятно сложную компьютерную систему своего дяди? И это при том, что, независимо от того, как и зачем он это сделал, судя по угрозам дона Люцифера, Титус был в большой опасности. Пальцы синьора Стрега-Борджиа лихорадочно замелькали по клавишам, набирая сообщение.

titus-streqaschloss.со.uk

Титус.

Нечто очень опасное должно появиться у вас на пороге. Не спрашивай, просто делай, что я говорю. Постарайся увести маму и сестер в подземелье к зверям и оставайтесь там до тех, пока…

Что? Пока что? Пока он не вернется домой? Это становилось все маловероятнее с каждой минутой. Вернуться домой синьору Стрега-Борджиа пока не светило, если только у его сводного братца не было на этот счет своих планов. Он начал снова.

titus-streqaschloss.со.uk

Титус.

Я похищен родственником-психопатом. Не волнуйся.

Немного поразмыслив, он переписал концовку:

Титус.

Я похищен и не могу вернуться домой. Я думаю, вы все тоже подвергаетесь смертельной опасности. Самое лучшее в такой ситуации не паниковать.

Это уже совсем никуда не годилось. Он подумал было заставить Титуса позвонить в полицию, но тут же представил, как двенадцатилетний мальчишка рассказывает местным шотландским констеблям, что получил электронную почту от пропавшего отца, где говорится, будто существует неопределенная угроза, надвигающаяся неизвестно откуда. Нет, такое заявление явно не приведет нескольких офицеров в синем к двери Стрега-Шлосса. Кроме того, как потрудился объяснить его братец, стоит ему набрать 999 или слово «полиция», как компьютер отключится, успев предупредить Люцифера. Думай, парень, подбодрил пленник сам себя. Ага, вот оно, как раз то самое сообщение, которое способно выразить опасность ситуации так, что сыну станет понятно.

titus-stregaschloss.со.uk

Титус.

Инопланетяне похитили меня на пути в Окенлохтермакти и собираются осуществить нападение на Стрега-Шлосс. Я бы вернулся домой раньше, но ты знаешь, как бывают упрямы эти существа с зелеными антеннами во лбу.

Возьми зверей, сестер и маму и уезжайте как можно дальше от Стрега-Шлосса, пожалуйста, пожалуйста!

И имей в виду, эти инопланетяне, возможно, вооружены и несомненно опасны. Будьте осторожны.

Я люблю вас.

Папа.

P. S. Ты не посылал тринадцать крыс через модем?

Синьор Стрега-Борджиа нажал ENTER с такой силой, что пластиковая клавиша раскололась, образовав две с надписями ENT и ER. На экране появилось диалоговое окно: СООБЩЕНИЕ ОТПРАВЛЕНО (НО НЕОБЯЗАТЕЛЬНО БЫТЬ ТАКИМ НЕАНДЕРТАЛЬЦЕМ).

Синьор Стрега-Борджиа проигнорировал это заявление и принялся грызть ногти. Из соседнего экрана на него глядели двадцать шесть крысиных глаз. Они оценивали его пищевую ценность (минимальная), его общую ценность для мирового крысячества (пшик) и его уровень интеллекта (нулевой, поскольку не принес с собой шкурок бекона). Заскучав, крысы отвернулись от экрана и принялись обгладывать пиксели целыми десятками за раз.

ДЭМП В СЕТИ

«Малиновые кексы миссис Маклахлан были хороши, — думал Титус, — вообще-то даже слишком хороши». Съев немного больше своей законной доли (восемь из двенадцати), он направился наверх к компьютеру. Как только экран ожил, на нем появилось диалоговое окно с надписью: «ВАМ ПОЧТА».

— Спам, — пробормотал Титус, игнорируя сообщение и загружая в CD-ROM «Смерть и разрушение II».

Диалоговое окно вежливо съежилось, терпеливо подождав, пока Титус соберет свои армии, оснастит их сверкающим вооружением и начнет наступление на мирное королевство компьютерно-генерированных Крапивников. Титус замер, подняв пальцы над клавиатурой. Опять это надоедливое диалоговое окно попалось на пути. Ничего не подозревающие простодушные граждане королевства Крапивии застыли в блаженном неведении. Они не знали, что на пути к их уничтожению оказался большой ящик, висящий в небе, с надписью на боку:

ТЕБЯ ВСЕ ЕЩЕ ЖДЕТ ПИСЬМО. ЭТО НЕ ТО ПИСЬМО, КОТОРОЕ МОЖЕТ ВЯЛО ВАЛЯТЬСЯ НА КОВРИКЕ В ОЖИДАНИИ, КОГДА ЕГО ОТКРОЮТ.

ЭТО ПИСЬМО, НЕСУЩЕЕ УГРОЗУ. ОНО ТРЕБУЕТ, ЧТОБЫ ЕГО ПРОЧЛИ, ИНАЧЕ…

Титус застонал. Только не это. «Смерть и разрушение II» буквально притягивало к себе такие примочки. Беда в том, что это такая агрессивная игра. Каждый раз, когда он ее загружал, она пыталась затеять драку со всем, что попадалось на пути, — сначала с CD-ROM, потом с RAM, затем с процессором. Пожалуй, лучше попытаться загрузить ее попозже. А пока нужно заняться проверкой почтового ящика.

Титус откинулся в кресле и подождал. Диалоговое окно вновь исчезло, мрачно бормоча что-то неразборчивое. После долгого ворчания вентилятора и каких-то кликающих шумов из глубин компьютера на экране появилось сообщение:

ЕСЛИ ТЫ НЕМЕДЛЕННО НЕ ОТКРОЕШЬ СВОЮ ПОЧТУ, ЭТОТ КОМПЬЮТЕР ПРЕВРАТИТСЯ В БОЛЬШОЙ БЕЛЫЙ ЯЩИК, НЕ ПОМНЯЩИЙ НИЧЕГО, КРОМЕ ТОГО, ЧТО ОН БОЛЬШОЙ БЕЛЫЙ ЯЩИК

— Хорошо, хорошо. Остынь, ладно?! — прорычал Титус, нажимая ENTER. Глаза его округлились. — ЧТО? — завопил он. — Папа? Что это за чушь?

Неуловимо мелькая пальцами по клавишам, Титус ответил:

dad-mafia.org.ital

Для синьора Стрега-Борджиа, пропавшего отца Титуса, бросившего семью и т. д.

Дорогой сэр,

Крысы принадлежат вашей дочери. Возможно, вам захочется спросить ЕЕ, каким образом они попали туда? В любом случае инопланетяне не носят антенны на лбу, это печально, папа. Придумай более подходящее извинение. И ни в чем этом я не виноват.

Надеюсь, у тебя все хорошо,

Твой сын, Титус.

Он нажал ENTER, стер с клавиатуры слезу и вновь загрузил «Смерть и разрушение II». У Крапивии не оставалось ни шанса на спасение.

Когда на экране появилось послание Титуса, синьор Стрега-Борджиа разразился театральными рыданиями. Не теряя времени, он начал отвечать:

titus-stregaschloss.со.uk

Только для глаз Титуса Стрега-Борджиа. Мастеру мыши, гению джойстика, обожаемому единственному сыну Лучано Печального.

Мой дорогой Титус,

Мир?

Пожалуйста, прости меня — идея с инопланетянами была весьма неуместной, признаю. Однако все это — не извинение. Я действительно похищен, но не инопланетянами, а некими довольно устрашающими гангстерами, и теперь я томлюсь в подземелье где-то в итальянской провинции. Титус, я сейчас не могу вернуться домой. Я не уверен, но мне кажется, один из гангстеров может находиться на пути к Стрега-Шлоссу. Просто на всякий случай, не можешь ли ты запереть все двери и каким-нибудь способом удержать твою маму и сестер (и себя, конечно же) в одной комнате с Ффупом, Нотом и Сэбом, а еще с Током, если получится.

И не подходите к окнам.

Считай меня отцом — старым параноиком, но пока я не вернусь домой, чтобы присматривать за вами лично, сделай мне одолжение и ублажи своего дряхлого папу, ага? Я скучаю по тебе каждый день и очень тебя люблю.

Обнимаю и еще раз обнимаю, папа.

P. S. Ты уже сообразил, как разгромить крапивников?

Итак… готово. Он сумел достаточно внятно предупредить об опасности, не дав при этом оснований к бессмысленной панике. Кроме того, он ни разу не упомянул полицию, так что его послание не встревожит охранную систему Люцифера. С некоторым самодовольством синьор Стрега-Борджиа осторожно нажал ENT и ER одновременно, отсылая сообщение в Сеть, и откинулся в кресле, утирая взмокшее лицо рукавом. По каким-то непонятным причинам кондиционеры в компьютерной комнате не работали, но, к счастью, ядовитый запах паркетной мастики на бензине выветрился.

В небе над дымящимися развалинами Крапивии повис гигантский ящик.

Титус, сопя, отстукивал сообщение:

dad-mafia.org.ital

Ну да, конечно, папа. Значит, теперь это гангстеры, не инопланетяне с антеннами? Может, у них даже пулеметы в футлярах от скрипок? Ха-ха.

Расслабься, папа. Мне 12, а не 2. И если ты думаешь, что я пущу в свою комнату Сэба, Тока, Ффупа и Нота, то тебе лучше подумать еще раз, они не приучены к туалету. Поторопись с возвращением домой. Мы все скучаем по тебе.

Любящий тебя Титус.

P. S. Крапивия поджарена, как тост.

Именно в этот трепетный момент Пандора с силой распахнула дверь спальни брата и объявила, что Титус вскоре разделит участь компьютерно-генерированного королевства Крапивии.

— Титус, ты тост. Ты принадлежишь истории. Ты вот-вот станешь экс-Титусом… — злорадствовала она, помахивая для убедительности разовой волшебной палочкой.

— Убирайся, Пандора! — прорычал Титус, не отрывая глаз от экрана. — Я знаю, куда девались твои крысы, и поверь мне, они уже не вернутся.

И тут в спальню Титуса вползла Дэмп в новеньких хрустящих памперсах и ослепительно розовых ползунках. Она намеревалась проведать знакомое «лицо» и узнать, хочет ли оно кушать. Титус и Пандора были слишком заняты взаимными оскорблениями, чтобы заметить сестру, целеустремленно ползущую к компьютеру. Задрав голову, Дэмп с обожанием смотрела на выдвижной драйвер CD-ROM. С еле слышным писком жесткого диска игра «Смерть и разрушение II» в очередной раз зависла, вызвав сбой, от которого CD-драйвер выдвинулся наружу, выплевывая хулиганистый диск. Дэмп подползла поближе, чтобы лучше видеть. С этого момента время словно сорвалось с цепи, и события понеслись вскачь.

Услышав, что драйвер CD-ROM открылся, и, любопытствуя, не осталось ли там еще шкурок бекона, Мультитьюдина бегом бросилась к компьютеру. Пандора за спиной у Титуса начала выписывать палочкой круги. Быстрее и быстрее, до тех пор, пока, как раз перед финальным движением, она не шагнула вперед, споткнулась о бегущую Мультитьюдину, и в силу этого направила сгусток магической энергии не на Титуса, а на Дэмп.

Титус же, готовый отослать письмо на dad-mafia.org.ital, в этот момент оглушительно чихнул, содрогнулся и невольно запустил свою миниатюризированную сестричку на орбиту. Уменьшившаяся до размера собственного большого пальца, Дэмп влетела в открытый дисковод и проскользнула дальше в модем.

В тот момент, когда ноздри Титуса извергали богатырский чих, его пальцы рефлекторно нажали ENTER. Диалоговый ящик проинформировал: СООБЩЕНИЕ ОТПРАВЛЕНО.

Жуткий вопль Пандоры разъяснил Титусу, что за сообщение он отправил.

ПРОНТО ПОЛУЧАЕТ ПОДКРЕПЛЕНИЕ

Перелет из итальянского солнцепека в шотландскую морось катастрофически испортил настроение Пронто. Одетый довольно легко, к моменту прибытия в облезлый офис эдинбургского отделения фирмы «Киллеры внаем», расположенный где-то в доках, он вымок до нитки. Ботинки хлюпали, с костюма капала нестойкая черная краска, а мобильный телефон подозрительно булькал. За столом в офисе жирный мужчина в полосатом костюме, закатив к небу глаза, с присвистом сипел в телефонную трубку, похороненную где-то в складках многочисленных подбородков:

— Дэнни и Фокс просят прибавки? Хорошо. А как насчет Сида и Слэша?

Вежливо постучавшись, секретарша толстяка просунула голову в дверь.

— Мистер Макиавелли из фирмы «Удавка для вас» дожидается в приемной, босс, — пропела она.

Толстяк поднял большой палец вверх.

— И еще, только что пришла партия девятимиллиметровых «узи» — мне их распечатать?

Толстяк кивнул и знаком нетерпеливо приказал ей удалиться.

— Плохо дело, — пробормотал он в телефон. — Ему следовало крепче держаться за свой нож, нашему Сиду. Семтекс легкомыслия не прощает… — Он помолчал, в задумчивости почесывая под мышкой. — Так что ты можешь для меня сделать? Кто еще у тебя остался? Да, мне нужен еще один. Это особый клиент. — Он улыбнулся Пронто через стол, неприятно обнажив золотые зубы. — Да, обычная договоренность, ага, правильно. Половину вперед, остаток после окончания работы. Итак… кого ты мне дашь? Аттила? Какой такой Аттила? Это что еще за имя? Не вешай трубку, я спрошу клиента.

Толстяк прикрыл трубку жирной лапой и перегнулся через стол к Пронто.

— Мой друг говорит, что у него есть для вас настоящий громила. Парень по имени Аттила Кролик.

Пронто поднял одну бровь.

— Думаю, это неплохой вариант. Хоть он и любит разгуливать в костюме кролика в свободное время — отсюда и прозвище, — зато, по словам моего партнера, он один из лучших в деле.

Пронто припечатал толстяка недоверчивым взглядом.

Жирные телеса отползли по столу и вновь обмякли в кресле.

— Послушай, приятель, или бери, или отваливай. Это ведь тебе нужны четыре профессионала-терминатора для работенки в Нагорье, из тех, что не задают вопросов, и нужны они тебе немедленно, пронто, тут свит…[3]

— Откуда вы знаете мое имя? — перебил его Пронто.

— Послушай, Тутс, или как там тебя, пойми одно: я не могу найти тебе пятерку опытных терминаторов за столь короткий срок. Или ты берешь этого С-Ушами Бен Ладена и по рукам, или тебе придется обойтись теми тремя, что есть в наличии.

Пронто принял решение.

— Ладно, сквайр, по рукам, — сказал толстяк, извлек трубку из-под объемистой ладони и поднес ее к подбородку. — О’кей, кролик пойдет. На обычном месте, дайте только клиенту раздобыть себе мотор. Ну да, ну да, он в курсе насчет формальностей. Ага. Тебе того же. Пока, — обильно потея, толстяк положил трубку на рычаг и обмяк в кресле. Промокая лицо кружевным платком, он начал рисовать карту для Пронто.

Ровно через час Пронто прибыл во взятом напрокат автофургоне в условленное место. Эдинбург был охвачен фестивальной лихорадкой, улица кишмя кишела туристами, бродячими актерами, жонглерами, акробатами и, как это ни печально, людьми в кроличьих костюмах.

Вычислить троих специалистов Пронто труда не составило. Они стояли рядком, в одинаковых темных очках и черных костюмах, с одинаково угрюмым выражением на лице. В радостной фестивальной толпе троица выглядела гораздо более подозрительно, нежели пока неизвестный четвертый в костюме кролика. Проинструктированный толстяком, Пронто высунул голову из окна фургона, делая вид, что собирается спросить дорогу у прохожих.

— Не подскажете, где мне найти театральную труппу под названием «Четыре терминатора»?! — прокричал он.

Троица в черном двинулась в сторону фургона. Невдалеке пушистый кролик пробился сквозь толпу обступивших его маленьких ребятишек и неловко запрыгал в сторону машины, пытаясь стряхнуть на ходу малыша, который не пожелал расставаться с полюбившимся зверем и, покраснев от натуги, решительно цеплялся кролику за ногу.

Троица в черном забралась на заднее сиденье, оставив дверь со стороны пассажирского места рядом с водителем открытой для четвертого.

— ОТЦЕПИСЬ! — прорычал кролик ребенку, висевшему на ноге, словно гиря. — Отпусти ногу, или я…

Мальчик разжал руки прежде, чем кролик успел исполнить угрозу. Потеряв равновесие, четвертый грузно ввалился в салон машины и захлопнул за собой дверь.

На другой стороне улицы начинающий волынщик в одеянии шотландских горцев начал выводить плохо узнаваемую мелодию. Инструмент звучал чудовищно, однако ему удалось заглушить отчаянный вопль ребенка:

— У этого зайчика АВТОМАТ!

Лихо обогнав машину с прицепом, Пронто мысленно содрогнулся. Человек-кролик, развалившись на пассажирском сиденье рядом с ним, крутил настройку радио, играл с рычагами регулировки кондиционера и гонял оконное стекло вверх-вниз, при этом не замолкая ни на минуту.

— Знаете, чего не хватает этой тачке, а? — спрашивал он, обращаясь ко всей компании. — Ей не хватает таких пушистых кубиков, понял? — продолжал он вещать в пространство. — У моего приятеля тачка — так тачка: у него там и кубики, и тонированные стекла, и диски из нержавейки, а стереосистема такая мощная, что может стекла выдавить…

— Полезная вещь, — процедил Пронто.

— Вот и я говорю, — подхватил кролик. — А еще у него спутниковая навигация, система двойного впрыска с турбонаддувом, а еще…

— В самом деле? — Пронто вложил в эту реплику весь имевшийся в его распоряжении запас сарказма. — А этот твой «друг» — чем он занимается?

— А? Что ты имеешь в виду — «чем занимается»?

— Именно то, что хотел сказать, — повторил Пронто, выговаривая слова предельно медленно и тщательно. — Чем. Он. Занимается. Чтобы. Заработать. Себе. На. Жизнь. Твой. Друг.

— Ага. Я тебя понял. Да он ничем, в натуре, ничем не занимается. Он помер.

— О господи, как печально, — неискренне пожалел Пронто.

Пронто сбросил газ — они приближались к большому железному мосту, — пошарил по карманам и повернулся к пассажирам.

— Послушайте, нам надо заплатить пошлину за проезд по этому мосту. У вас есть мелочь? У меня только крупные купюры.

— У меня и карманов-то нет, приятель, — откликнулся кролик, впрочем, это и так было ясно, как божий день.

По мычанию, доносившемуся с заднего сиденья, Пронто понял, что, подобно ему самому, троица в черном имела при себе либо кредитные карточки, либо крупные купюры, свернутые в рулончики.

— Может, просто прорвемся через шлагбаум? — с надеждой спросил кролик.

— Нет, — прорычал Пронто. — Нам нельзя привлекать к себе внимание. Мы должны тайно добраться до некоего замка в Нагорье, наша цель — уничтожить одного мальчишку и всех свидетелей. Если мы проломим шлагбаум, у нас появится шанс прибыть к месту назначения под конвоем полиции.

Фургон подкатил к шлагбауму. Пронто опустил стекло и протянул руку со стофунтовой банкнотой.

— Нет ли у вас денег помельче? — с отвращением спросил сборщик пошлины. — У меня нет сдачи с этого.

— Да скажи ты ему, чтобы оставил сдачу себе, — предложил кролик, — и поехали дальше, гори оно все огнем. Мне нужно в сортир.

— Может, ты все-таки заткнешься и позволишь мне самому решать? — прошипел Пронто. — Едва ли он забудет нескольких человек во главе с кроликом, которые оставили ему сдачу в 99 фунтов 20 пенсов.

— Я больше не могу терпеть, — заныл кролик, — вы себе даже не представляете, сколько времени требуется, чтобы снять этот кроличий костюм… Я лопну.

Позади фургона начала выстраиваться очередь из машин. Сборщик платы высунул голову из окна кабинки, чтобы его было лучше слышно.

— Вам придется подождать! — прокричал он. — У папаши Варбукса не найдется сдачи со стофунтовой банкноты, пойду собирать. — Ворча себе под нос, он направился в сторону других кабинок, держа банкноту в вытянутой руке, словно она была покрыта чумными бактериями.

Минуты ползли со скоростью черепахи. Кролик уже ерзал на сиденье, как заводной, отчего весь фургон раскачивался и подпрыгивал.

— Ох-ох-ох. Мой мочевой пузырь больше не выдержит. Мне нужно пи-пи прямо сейчас — ой-ой-ой, это все равно, что пытаться остановить Ниагару… урххх… скорей же, скорей же, скорей же.

Сборщик платы увлеченно беседовал о чем-то у дальней будки с престарелым коллегой, который методично отсчитывал ему 99 фунтов 20 пенсов. Время от времени они с интересом посматривали в сторону раскачивающегося фургона, из которого доносились приглушенные вопли.

К удивлению пассажиров и водителей машин, стоявших в длинной очереди, фургон внезапно перестал подпрыгивать, исторгнув из себя одного из седоков. Вот это номер! Выпрыгнувший пассажир некоторое время пытался освободиться от кроличьего костюма. Похоже, он очень спешил. Или нет? Нет. Кажется, передумал.

Кролик заковылял обратно к фургону, широко расставив мохнатые лапы и оставляя на шоссе мокрые отпечатки кроличьих лап.

Сборщик пошлины уже шаркал к своей будке, с заметным усилием волоча большой полотняный мешок, позвякивающий монетами на общую сумму 99 фунтов 20 центов. Просунув голову в окно машины, он вдруг резко отпрянул со словами:

— Пффууу! Что за запах? Неужели здесь кто-то умер, пока я ходил за вашей сдачей? — Он оглушительно расхохотался над собственной шуткой и принялся обслуживать следующую машину.

Проехав несколько миль, они остановились у заправочной станции и купили несколько баллончиков освежителя воздуха с ароматом персика. Еще через несколько миль они вновь остановились и опрыскали кролика. Вскоре дорога заметно сузилась. Серпантины и крутые спуски, сменявшиеся не менее крутыми подъемами, заставили всех почувствовать несовершенство собственных желудков. Всех, кроме кролика. Он-то как раз был всем доволен: его костюмчик почти высох, ему удалось найти отличную станцию, крутившую «тяжелый металл», и он опускал и поднимал стекло в такт ритму.

«ОТКРОЙ ОКНА!» — хором заорали трое на заднем сиденье, когда машина, подпрыгивая, заложила очередной крутой вираж.

Несколько миль спустя они остановились в чистом поле и привязали кролика к багажнику на крыше.

НЕМНОГО ГОРЯЧЕГО ПУНША

Чувствуя, что потеряла несколько очков в скаутском зачете, подставив подножку своей хозяйке, Мультитьюдина сочла за благо ринуться вниз, обратно в подвал. Запах размороженной и протухающей еды усилился с момента ее последнего визита. Вонючая лагуна окружала некогда полный первосортного льда морозильник. «Меня не проведешь, — твердо сказала себе Мультитьюдина. — Последний раз, когда я пила из этой самой лужи, мой нос поджарился». Обойдя озерцо стороной, она продолжила путешествие. «Где-то в глубинах этого огромного дома, — думала она, прислушиваясь к бурчанию в животе, — должно быть припасено что-то съедобное для будущей мамы».

Дождь наконец прекратился, и робкий солнечный луч пробился через окно кухни. Миссис Маклахлан пристально смотрела на Сэба, Ффупа и Нота, сгрудившихся вокруг стола.

— Оставалось четыре, — выразительно постучала она по блюду для булочек, — а теперь ни одной.

Звери сочувственно вздохнули.

— Я отвернулась только на минутку, — продолжала она, — чтобы подогреть капельку горячего пунша для синьоры, а когда повернулась обратно…

Сэб нервно облизнулся. Ффуп подавил отрыжку, прикрывшись кожистым крылом. Миссис Маклахлан не сводила с них глаз. Нот вприпрыжку выбежал из кухни, оставив на стуле недоеденную булочку.

— Неужели он это сделал?! — воскликнула миссис Маклахлан. — Все четыре малиновые булочки? Какая свинья. После того роскошного обеда, который он слопал вчера вечером.

— Беее, — выдавил Сэб, сжимая свой кожистый живот.

— Нам нехорошо, — простонал Ффуп, поглаживая свое чешуйчатое брюхо.

Миссис Маклахлан открыла дверь в сад.

— Только не на газон, — предупредила она, когда Сэб и Ффуп стрелой промчались мимо нее. — Хотя ладно… ничего, отмоется.

Минут через пять они вернулись, оба были бледны и выглядели неважно.

— Должно быть, та копченая треска, — прошептал Ффуп, вздрагивая при воспоминании о вчерашнем ужине.

Синьора Стрега-Борджиа свернулась под одеялом. Лента бумажных полотенец тянулась от ванной к ее подушке. После очередного приступа чихания она чувствовала себя разваливающейся на куски, словно переваренная треска, горло саднило, будто она съела пачку лезвий, из носа текло, как в весеннее половодье.

Раздался деликатный стук в дверь, и в спальню вплыла миссис Маклахлан с подносом, от которого поднимался ароматный пар.

— Доброе утро, дорогая, — сказала она, устраивая поднос на хлюпающей груде использованных салфеток. — Я принесла вам пунш по рецепту Мораджи-Фиддак-Маклахланов. Три столовые ложки верескового меда, сок лимона, все это подогревается с тремя палочками гвоздики, корицей и кусочком мускатного ореха… ах да, забыла самое главное! Еще три стакана отличного виски.

Она с одобрением следила, как синьора Стрега-Борджиа в несколько глотков осушила кружку. «Нннггг», — промычала синьора Стрега-Борджиа. Глаза ее тут же начали косить, а на лбу обильно выступил пот.

Миссис Маклахлан взбила подушки, разгладила и подоткнула плед.

— Эт’ прям’, — пробормотала синьора Стрега-Борджиа, хлопая по пустой кружке, — эт’ прям’ с ног сбивает… щас только зкрыть глаза на минут… — Она зарылась поглубже в подушки и засопела.

Миссис Маклахлан поплотнее задернула шторы, нагрузила поднос использованными салфетками и на цыпочках вышла из комнаты.

— Малышка с тобой, Титус? — спросила она, спускаясь по лестнице.

Чуть приоткрыв дверь, Титус просунул голову и честно сказал:

— Она играет в компьютере.

Удовлетворившись ответом, миссис Маклахлан спустилась в кухню.

ОТЗЫВЧИВЫЕ ПАУКИ

Титус закрыл дверь спальни и повернул ключ в замке. В дальнем углу комнаты Пандора жевала ногти, подавляя рыдания.

— Что теперь делать, Титус? Как вернуть Дэмп?

— Это невозможно, — откровенно заявил Титус.

— Но мы должны, — завыла Пандора.

— Это все равно что отправить письмо, — объяснил Титус. — Если уж ты что-то послала, ты уже не можешь засунуть руку в почтовый ящик и вытащить это обратно…

— Но ты можешь подождать, пока почтальон откроет ящик и попросить его выловить твое письмо…

— Это не одно и то же, — возразил Титус, ероша волосы. — Мы должны выяснить, куда она попала, по какому адресу, и тогда попросить вернуть ее.

— Мы говорим о ней так, будто она посылка, — всхлипнула Пандора. — Она же ребенок.

— Она пропавший ребенок, — уточнил Титус. — И мы должны найти ее прежде, чем это сделает кто-то другой.

— Почему ты говоришь — «мы»? — с полным ртом ногтей сказала Пандора. — Я ничего не знаю о компьютерах и Интернете.

Они уставились на экран, погрузившись каждый в свои мысли.

— Вообще-то я тоже, — признался Титус. — Интернет похож на большую паутину, Пандора. Он непостижимо обширный. Колоссальный. Громадный. И где-то там, на одной из миллионов нитей, ползает наша сестренка.

Пандора застонала и рухнула на кровать Титуса. Не в силах сдержать слезы, она смотрела в потолок, понимая, насколько мало надежды вызволить Дэмп.

— Бедная детка, — всхлипывала она. — Затеряна в Паутине. Застряла, словно… муха, беспомощно ожидая, когда…

— Звали? — раздался голос сверху. Медленно крутясь, с потолка спускался мохнатый паук.

Титус отшатнулся, когда Тарантелла плавно опустилась на монитор. Она помедлила, разминая все свои восемь ног и улыбаясь Титусу агрессивно розовыми губами.

— ЙЕЕЕЕХХХХ, — сказал он, смахивая паучиху. — Неужели она все еще жива? Я думал, что убил ее несколько лет назад.

Тарантелла перебежками подобралась поближе и замерла, подперев подбородок мохнатой лапой и разглядывая это нахальное человеческое существо.

— У него проблемы? — спросила она Пандору.

— Да есть немного, — отозвалась Пандора. — В основном они касаются паутины.

— АААРХХХ — говорящий паук! — взвизгнул Титус. — Когда это он научился говорить? И красить губы помадой? УУУРРХХ. Какой здоровенный. Убей его, Пандора. — Он поджал ноги и свернулся в кресле в недосягаемый для паука клубок.

— Титус. Остынь. Она всего лишь паук, — вздохнула Пандора.

— АААРХХХ — говорящий ребенок, — передразнила Тарантелла. — Йерк. Ург. Отвратительно. К тому же он мужского пола… убей его, Пандора.

— Тарантелла. Титус, — сказала Пандора, представляя их друг другу. — Заткнитесь оба, будьте добры. Послушай, это действительно важно. Ты нам нужна, Тарантелла. Да, нам, — добавила она, припечатав Титуса взглядом. — Тарантелла разбирается в паутинах, ты разбираешься в компьютерах. Вместе вы сумеете отыскать Дэмп.

— Дэмп — это та маленькая мокрая штучка, которая носит туалет у себя на туловище? — спросила Тарантелла, взбираясь по ножке стула, чтобы оказаться поближе к Пандоре.

— Да. Наша четырехногая сестренка, — подтвердила Пандора. — Она потерялась в самой большой в мире паутине.

— Насколько большой? — спросила Тарантелла, извлекая откуда-то крошечную палочку губной помады и манипулируя ею вокруг ротового отверстия.

— Уррх. Ииик. Губная помада… — подавился Титус.

— Заткнись, Титус, — сказала Пандора. — В самой большой из всех существующих, — продолжала девочка, обращаясь к паучихе, — она простирается вокруг всего мира и обратно.

— Много мух, — промурлыкала Тарантелла, облизываясь.

— Столько, сколько тебе за всю жизнь не съесть, — сказала Пандора и добавила, подумав: — И… все это по вине Мультитьюдины.

— А, этот ходячий мешочек для паразитов, — сплюнула Тарантелла. — Ей самое время пожертвовать свой жалкий скелетик медицинской науке.

— Мы отвлеклись от темы, Пан, — напомнил Титус. — Время бежит, а вы тут ругаете грызунов, пока Дэмп скитается по Паутине.

— Вы не возражаете, если я опутаю ее, прежде чем принести обратно? — спросила Тарантелла, направляясь к модему.

— Только не съешь ее ненароком по дороге домой, — предупредила Пандора, начиная вращать своей разовой волшебной палочкой.

Титус моментально побледнел.

— Какая революционная идея, — Тарантелла закатила глаза от отвращения. — Ты хоть представляешь себе, насколько люди тошнотворны на вкус? — Голос паучихи становился все тоньше по мере того, как ее тело величиной с теннисный мячик уменьшалось до размеров точки. Деликатно сплюнув на клавиатуру, она подпрыгнула и исчезла в открытом дисководе CD-ROM. Вскоре донесся ее бесплотный голос.

— Какая пухленькая навозная муха, без единого изъяна… и высушенный на солнце длинноногий комар… ммм… как вкусно. Очень предусмотрительно с вашей стороны оставить их тут для меня… — Послышался смачный хруст — это Тарантелла вгрызлась в мумифицированное мушиное крылышко, обнаруженное в углу модема.

Завороженный этим мерзким звуком, Титус машинально нажал ENTER.

ТЕПЛЫЙ ПРИЕМ

Металлические ворота с затейливой резьбой преграждали дорогу в Стрега-Шлосс. На воротах висела надпись:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

Незваные гости будут:

А) поданы на завтрак,

Б) превращены в лягушек,

В) принуждены съесть брюссельскую капусту.

Нахмурившись, Пронто до отказа нажал на тормоза, включил заднюю скорость и начал сдавать по дороге, пока они не добрались до полянки, обрамленной пыльными каштанами.

— Отсюда пойдем пешком, — пояснил он, слезая с водительского сиденья, чтобы открыть заднюю дверь фургона.

Трое в черном вышли из машины и начали разминать затекшие ноги. Пронто снял футляр для скрипки с подставки, установленной в задней части фургона, и щелкнул застежками. Внутри, уютно устроившись на золотистом плюше, лежал маленький автомат. Достав автомат, Пронто сорвал плюш, под которым оказалось несколько магазинов. Вогнав один в автомат, он произвел несколько щелчков, которые, по распространенному мнению, не сулили ничего хорошего.

Приглушенный стон с крыши фургона напомнил им о забытом коллеге.

— Отвяжите кролика, ладно? — бросил Пронто одному из мужчин в черном.

Тот быстро подчинился, перерезав веревки ножом весьма злодейского вида. Кролик соскользнул с крыши и принялся ныть:

— Вы хоть понимаете, что могли убить меня подобными штучками, — жаловался он. — Что, если бы я свалился?

— Слушай, Зайка, — прошипел владелец ножика, — еще один писк с твоей стороны, и ты окажешься в морозильной секции местного супермаркета, разрезанным на маленькие кусочки и аккуратно упакованным в пищевую пленку. Я понятно выражаюсь? — Он сунул кролику в лапы видавший виды пистолет и развернулся на каблуках. Оставляя за собой облако персикового аромата, Пронто и его команда на цыпочках двинулись по дороге к Стрега-Шлоссу.

В свете заходящего солнца дом, казалось, дышал безмятежным покоем, словно камни грелись в последнем тепле этого дня. В полном неведении относительно надвигающейся угрозы, Стрега-Шлосс, с его полным отсутствием тревожной сигнализации и высокотехнологичной охранной системы, представлял собою мечту бандита. Никто не высовывался из окон или дверей, ни одна сторожевая собака не обрывала поводок, захлебываясь лаем, даже парадная дверь была нараспашку. Лишь на мосту через ров растянулось что-то желатинообразное, тревожно-зеленого цвета.

Кролик погладил ствол своего пистолета и прищурился на солнце.

— Кажется, не очень-то они заботятся о своей безопасности, — прошептал один из людей в черном.

— Верно, — сказал Пронто обладателю ножа. — Ты станешь на шухере у парадной двери, ты зайдешь с черного хода, а вы с кроликом пойдете со мной через парадную дверь. — Нога Пронто в щегольском черном ботинке дотронулась до вязкой зеленой массы, украшавшей мост. В то же мгновение аромат персикового освежителя был заглушен гораздо менее приятным запахом. Человек, посланный к черному входу, торопливо присел на краю рва.

— Мне дурно, — пробормотал он. — Что за вонь?

— Ну вот опять, — заныл кролик. — Ну сколько можно…

— О черт! — зашипел владелец ножа, покидая свой пост у парадной двери. — Если ты опять наделал в штаны, я устрою вентиляцию в твоей кроличьей одежке.

— Остынь, — процедил Пронто, рассматривая свой испачканный ботинок. — Это не кролик, это какая-то зеленая дрянь.

— Не хотелось бы мне встретиться с тем, кто это сделал, — сказал человек у парадной двери, ковыряя в зубах лезвием ножа.

Пронто и его команда нервно оглядывались по сторонам, но забыли посмотреть вверх. Еле взмахивая дрожащими крыльями, Ффуп совершал облет дома. Что бы там ни было во вчерашней копченой треске, несомненно, именно она была ответственна за самый тяжелый случай драконьей диареи, приключившийся с ним за последние 600 лет. Ффуп надеялся вернуться в подземелье, не испытав очередного позыва, но по мере того, как крылья несли его все ближе к дому, он все яснее осознавал, что этому не суждено случиться…

— Сбросить бомбы! — заорал он, планируя над Стрега-Шлоссом, как вдруг заметил на земле маленькие фигурки, пытающиеся спастись от очереди зеленых снарядов, неумолимо устремившихся на них с высоты.

— Прямое попадание, если не ошибаюсь, — заметил он сам себе.

С оглушительными хлопками переизбыток продуктов драконьей пищеварительной системы приземлился точно в цель. Раздался вопль, премерзкий хлюпающий звук, затем все стихло.

Неподалеку от эпицентра человек, сидевший на краю рва, издал глубокий стон и, закрыв лицо руками, принялся кататься по земле, сжимая в руках автомат и рыдая. В камышах у противоположного берега рва что-то заворочалось. Что-то, вот уже несколько недель не пробовавшее нянь, не говоря уж о гангстерах.

— Идем, — скомандовал Пронто, стараясь дышать неглубоко и через рот. Он осторожно переступил через обширную зеленую лужу перед входной дверью. — У нас есть работа. Не время разводить сантименты. А ну-ка, ты, — он указал на человека возле рва, — займи пост у двери.

— Этого не было в контракте, — нечленораздельно бормотал кролик, у которого язык внезапно примерз к нёбу при виде хозяина ножика. — Никто не предупреждал меня о низко летающей драконьей пукалке. — С ужасом оглядываясь на осклизлое тело своего павшего коллеги, кролик послушно последовал за Пронто в Стрега-Шлосс. Когда входная дверь за ними закрылась, раздался громкий всплеск — это Ток обнаружил невиданный деликатес в виде свежего гангстера с легким гарниром из автоматического оружия.

ЕЩЕ РАЗ О ГОРЯЧЕМ ПУНШЕ

Пологие лучи вечернего солнца пробивались через окна Стрега-Шлосса, не в силах рассеять сумрачную атмосферу, царившую в спальне Титуса. Пребывая в неведении относительно того, что их дом подвергся вторжению, Титус и Пандора застыли перед экраном компьютера. Титус чувствовал себя отвратительно. Какие бы клавиши он ни нажимал, какие бы файлы ни открывал, ему нигде не удавалось обнаружить следов Дэмп. «Кого я пытаюсь обмануть, — думал он, — посылая паука через модем в лоно матери всех паутин? У Тарантеллы нет возможности отыскать ее. Взгляни в лицо фактам, парень, ты влип. Тебе требуется более основательная, более квалифицированная помощь, нежели беседа с пауком, который сведущ лишь в обычных паутинах…»

Пандора безнадежно уставилась в пространство невидящим взглядом, дожевывая последний ноготь и стараясь не разреветься вновь. «Это безнадежно, — думала она, — мы сами не знаем, что творим, Тарантелла не знает, что творит, а Дэмп, возможно, потеряна навечно». Тут огромная волна отчаяния захлестнула ее, и она начала плакать.

— Ну же, Пандора, — сказал Титус, обнимая трясущиеся плечи сестры. — Приходится признать: нам нужна помощь.

Плечи Пандоры обмякли.

— Я скажу маме, — решил Титус. — Самим нам с этим не справиться.

Из-за раздвинувшихся рук появилось лицо Пандоры. У нее были красные глаза, из носа текло, а все лицо было умыто слезами. Титус засомневался, может ли человеческое существо выглядеть более несчастным, чем его сестра в данный момент.

— Мама убьет нас, — прошептала она.

— Ага, — согласился Титус и нелогично прибавил: — Но это будет стоить того, чтобы Дэмп вернулась обратно.

— Я бы все за это отдала, — рыдала Пандора.

— Я знаю, — сказал Титус, похлопывая ее по спине. — Я бы тоже все отдал. Пусть она маленькая и вонючая, но она наша, наша сестренка.

— Я скучаю без нее, — завыла Пандора, — даже несмотря на то, что она занимала всю кровать.

— И я тоже, — сказал Титус, и его голос опасно задрожал. — Не волнуйся, мама что-нибудь придумает.

Они стояли перед спальней синьоры Стрега-Борджиа, не зная, что предпринять.

— Иди первая, — сказал Титус. — Ты должна сказать ей.

— Я бы предпочла, чтобы это сделал ты, — ответила Пандора.

— Нет, это сделаешь ты. Ты выглядишь по-настоящему расстроенной, она тебя пожалеет, — вздохнул Титус. — Я-то выгляжу нормально, она подумает, что мне наплевать.

— МАМА, — всхлипнула Пандора, открывая дверь и вновь принимаясь плакать. — Мама, случилось нечто ужасное…

Синьора Стрега-Борджиа лежала поперек кровати с широкой улыбкой на лице. Она икнула, перекатилась на живот и рухнула на ковер, не переставая улыбаться.

— Упш, — пробормотала она. — Какая глупошть. Проштите, мои шлавные, мамочка щуточку рашшлабилаш. — По каким-то неведомым причинам все это показалось ей невероятно смешным, и она принялась кататься по ковру, хохоча над собственным остроумием.

Титус был в ужасе.

— Она пьяная, — прошептал он.

— Шлегка, — согласилась синьора Стрега-Борджиа, до которой донеслись слова Титуса. — Пьяная в шошишку. Вииии. Это милая мишиш Маклахлан и ее пуншшшш. Горячий пуншш, — родительница остановилась у ног Пандоры и посмотрела на дочь снизу вверх. — Шшо слущилошь, дорогая? — прошепелявила она. — Ты выглядишь рашштроенной. Тебе груштно? Депрешшия?

Пандора с плачем опустилась на колени.

— Мы потеряли Дэмп, — начала она. — В компьютере. Я позаимствовала одно из твоих заклинаний, уменьшила Дэмп, и она очутилась в модеме.

Титус посмотрел на Пандору с восхищением. «Она не упомянула о моей роли в исчезновении Дэмп, — подумал он. — Впрочем, Мультитьюдину она тоже не упомянула…»

— Модем, шмодем, — бестолково пробормотала синьора Стрега-Борджиа. — Это епархия вашего папочки. Я проштая ведьма, технология меня не интерешует.

— Но мама, мы потеряли Дэмп. Она исчезла.

Пандора увидела, как мама с усилием поднимает себя с ковра и неэлегантно плюхается на кровать. Синьора сгребла подушку, посмотрела на нее с обожанием и поцеловала, прежде чем положить на кровать рядом с собой. С рассеянной улыбкой она натянула покрывало до подбородка.

— Спрошите отца, — сказала она, закрывая глаза. — Он ражбирается в компьютерах. И не волнуйтесь за Дэмп, — добавила она, нежно похлопывая подушку. — Ей хорошо рядом с мамочкой, правда, кошечка?

Титус и Пандора, не веря своим ушам, стояли у кровати, беспомощно глядя на маму, пока ее тяжелое дыхание не сменилось громким храпом. В состоянии шока они на цыпочках вышли из спальни. Заливаясь слезами, Пандора побрела в ванную.

— Она напилась! — рычал Титус, взбегая по ступенькам. — Я никогда не видел, чтобы она это делала раньше. Она была отвратительно, ужасно, чудовищно, тошнотворно ПЬЯНА! — Титус внезапно разразился слезами и сел прямо на ступеньки. «Я не могу этого вынести, — думал он, — сначала сбегает папа, потом исчезает Дэмп, и вот теперь…» — Он ухватился за балясину, словно желая вырвать ее. — «Отцы не должны бросать детей, маленькие сестренки не должны уменьшаться и исчезать в эфире, а мамы определенно не должны напиваться». — Держась за перила, как за соломинку, Титус встал. Промокнув глаза рукавом, он поплелся в спальню, еле переставляя ноги, словно нес на плечах огромный груз. Крепко закрыв за собой дверь, Титус огляделся. В спальне было мало утешительного. Вопреки ожиданиям, счастливое решение не спрыгнуло на него с переполненных книжных полок. Там нельзя было отыскать руководство по поиску пропавших младенцев. Вечернее солнце, пробивавшееся сквозь окно, было не в состоянии поднять дух Титуса и лишь служило напоминанием о том, что Дэмп отсутствует уже в течение нескольких часов. Смятая постель теперь представлялась спальным местом другого существа, более молодой версии его самого. Модель аэроплана, свисавшая с потолка на пыльных нитках, была собрана другим, более юным Титусом. После исчезновения отца, а теперь и Дэмп, Титус почувствовал, что его детство закончилось. «Надо что-то делать, — решил он. — Необходимо найти помощь».

Он тяжело опустился на кресло перед компьютером и начал печатать сообщение отцу.

Синьору Стрега-Борджиа

dad-mafia.org.ital

Папа.

Мы в беде. Дэмп пропала, мама напилась, и нам нужна твоя помощь. Пожалуйста, можешь ли ты вернуться домой немедленно? И не надо больше этой туфты с похищением. Все очень серьезно.

С любовью, Титус.

Он нажал ENTER, но ничего не произошло. Она нажал еще раз, и опять ничего. Никакой ободряющей надписи «сообщение отправлено», лишь его собственное письмо уныло зависло на голубом экране.

— О, ВЕЛИКОЛЕПНО! — заорал Титус. — Только этого мне не хватало. Давай же. Сделай это для меня. Только один раз. Пожалуйста!

Титусу было неведомо, что в глубине модема, прямо поперек жизненно важной части схемы, лежал обломок мушиного крылышка, не доеденный Тарантеллой, в спешном порядке отправленной в странствие. Он-то и заставил сообщение Титуса остановиться, выполнить торопливый разворот на 180 градусов и вернуться обратно с жизнерадостной вестью о том, что информационный сверхскоростной хайвей блокирован. Неведомо было Титусу и то, что это был один из тех случаев, когда резкий удар по модему решил бы все его проблемы. Однако Титус был воспитан в уважении к поиску логических решений, а не к грубой силе. Тщетно открывал он файлы, прокручивал директории Help и шарил в компьютерных руководствах, пока, наконец, не упал головой на клавиатуру, признавая полное поражение.

Сестра пропала, мама пьяна, отец недоступен. Придя к выводу, что все возможности исчерпаны, Титус загрузил «Смерть и разрушение II» и начал планировать нападение на Крапивию.

ТАРАНТЕЛЛА ДЕЛАЕТ СВОЕ ДЕЛО

Запущенная из StregaSchloss.co.uk на dad-mafia.org.ital, Дэмп успела лишь мельком увидеть лицо своего папы, прежде чем была переброшена на вебсайт «Компании по производству Аутентичной Итальянской Еды», известной многочисленным клиентам по всему миру как spag.bol-mamma.

Это было место, куда можно подключиться, чтобы заказать пасту площадью в квадратный километр. Здесь вы могли, если бы захотели, заказать пиццу размером в лондонскую подземку.

Дэмп сползла в угол монитора и выглянула наружу. Запущенная в Интернет до ланча, она еще не успела сильно проголодаться. Но вид такого огромного количества еды напомнил ей, что она пропускает трапезу. Желая поделиться с миром этим открытием, она прижалась лицом к стеклу экрана и начала хныкать. Однако это не произвело желаемого результата. Никто не подхватил ее и не понес на кухню, к ее нагрудничку и миске. Дэмп увеличила мощность крика. Никто не обратил на это внимания. Дэмп принялась колотить в стекло руками и ногами, испуская вопли, способные просверлить мозги. К сожалению, поскольку в данный момент она была размером с атом, ее лучшие трели были лишь чуть громче шепота.

В этот момент ее крошечное тельце было подхвачено исходящим e-mail, и, не успев моргнуть глазом, Дэмп вновь понеслась по информационному хайвею, словно перекати-поле в форме человеческого существа. Дэмп закрыла глазки, открыла рот и завыла. Она пулей пронеслась вдоль телефонных проводов, промчалась под морем по глубоководному коммуникационному кабелю, а потом с помощью спутника связи оказалась в открытом космосе. Дэмп была оглушена, ее мутило. Внезапно она оказалась в состоянии относительного покоя. Ее качнуло вперед, потом назад, сначала широкой дугой, затем колебания стали затухать, пока не прекратились вовсе.

Раздался голос. Дружелюбный, пушистый, почти знакомый.

— Дэмпеточка! — говорил голос. — Маленькая Дэмпи-Попс! Вот и пеленочка на филейной части. О, сколько мне пришлось пережить, пока я тебя искала. Я побывала на набережной в Боготе, в атомном бункере в Неваде, в супермаркете в Суррее, и лишь по чистой случайности, заметив какую-то точку, которую приняла за муху, я нашла тебя здесь… Моя миссия, если я все же соглашусь ее выполнить, заключается в том, чтобы вернуть тебя брату и сестре, которые, пока мы тут болтаемся во Всемирной Паутине, сидят и рыдают, желают твоего скорейшего возвращения и ждут не дождутся вновь увидеть тебя дома.

Дэмп открыла глазки, чтобы рассмотреть владельца голоса. Откуда-то свысока ей приветливо улыбался гигантский паук. Дэмп тут же плотно зажмурила оба глаза.

— Афффф. Пойдем, малышка, — льстивым голосом проговорила Тарантелла. — Я знаю, что у меня восемь ног и, возможно, больше волос, чем у тебя было на голове за всю твою жизнь, но поверь, я на твоей стороне, — она ободряюще потрепала Дэмп по макушке.

Дэмп содрогнулась и зажмурилась еще крепче.

— Ооох, детка, — проникновенно произнесла Тарантелла, — как насчет колыбельной?

Бедная малышка Дэмпер

Вмазалась однажды в бампер

И стала маленькой, как микроб.

Тут пришла к ней паучиха,

Песенку ей спела тихо

И поцеловала крепко в лоб.

Дэмп разразилась слезами.

— О, прости меня. Простипростипрости! — закричала Тарантелла. — Я не хотела испугать тебя. Не плачь, ты вызовешь короткое замыкание в Паутине. Идем, киска, просто считай меня черным шерстяным ковром-самолетом, и добро пожаловать на борт…

Из губ Дэмп вырвался тихий вой.

— О, дорогая. Отчаянные меры в отчаянной ситуации, — пробормотала Тарантелла, начиная вращаться.

Дэмп сидела, крепко зажмурившись и сжав ротик в розовый бутон, стараясь не думать о том, что ее планомерно обматывают паучьим шелком.

— Проблема с молодым поколением заключается в том… — тяжело дыша говорила Тарантелла, непрерывно вращаясь вокруг ребенка, — … что они себе на уме, — она остановилась и немного отодвинулась, чтобы полюбоваться своей работой. — Безззупречно, — протянула она, засовывая ребенка под одну из своих волосатых подмышек. — А теперь…

Она шагнула назад в киберпространство и была мгновенно поглощена сверхскоростным траффиком. «Вииииии!»

Они пересекали континенты, преодолевали океаны, путешествовали в открытом космосе, и примерно через час на сумасшедшей скорости их внесло в Стрега-Шлосс. Выбравшись из модема в CD-ROM, Тарантелла оказалась в дисководе и прислушалась.

Она различила два голоса. Один, явно принадлежавший Титусу, казался осипшим от ужаса. Другой, незнакомый, звучал агрессивно и нагло. Он произнес:

— Бонджорно, Титус. Твой дядя Люцифер прислал тебе вот этот привет. — Длинная очередь очень громких стуков и вопль убедили паучиху в том, что она должна оставаться там, где она сейчас находится. Задумчиво прожевывая кусочек мушиного крылышка, которое она не успела доесть перед стартом, Тарантелла осмотрела свой закутанный в кокон груз. Равнодушная к среде обитания Дэмп сладко уснула во время путешествия домой. Паучихе не чужд был материнский инстинкт, даже если у ребенка не хватало нескольких ног. Она погладила Дэмп шерстистой ногой, покрепче прижала к себе и устроилась поудобнее, чтобы выждать безопасное время для появления из дисковода. Схема компьютера под ней внезапно ожила. Безо всяких руководств и директорий Help Тарантелла решила компьютерную проблему Титуса. Она ее просто съела.

НЕМНОГО КРОВИ

Сквозь толстые стены подземелья Стрега-Шлосса не проникал ни один звук. Именно здесь, под успокаивающий аккомпанемент сочившейся из камней воды, Лэтч любил порой вздремнуть после обеда. Растянувшись на куче соломы с утренней газетой на лице, он находился в блаженном неведении относительно того, что Стрега-Шлосс подвергся нападению.

Притулившийся поблизости Сэб был слишком поглощен своим желудочным дискомфортом, чтобы замечать что-то, кроме своих симптомов. Его желудок ворчал и роптал, тщетно пытаясь переварить вчерашнюю копченую треску.

В дальнем углу Ффуп постанывал во сне. Дракон еле добрался до своего ложа в подземелье, сознавая, что, возможно, впал в немилость из-за своей истребительной миссии, похоронившей посетителя Стрега-Шлосса под грудой зеленого извержения.

Возвращаясь в подземелье, Сэб увидел Тока, сидящего на пороге Шлосса. Он оттирал с лап продукты Ффупова пищеварения и жаловался на то, что в обеде попадались несъедобные куски. Крокодил с досадой выковыривал из зубов детали автоматического оружия. Истерзанные остатки черного костюма, разбросанные по берегу рва, указывали на то, что Току перепало кое-что и на десерт.

— Хороший соус, — сказал он, — но в следующий раз, пожалуйста, выловите кусочки металла.

При одном воспоминании об этих словах у Сэба начинались спазмы в желудке. Закатив глаза к потолку, грифон обратился в камень. В то же мгновение вся желудочно-кишечная деятельность прекратилась. Мягкая улыбка расплылась по гранитной морде. Мысли обратились к горным вершинам, гальке и базальту. Похрапывание Лэтча и размеренное капанье воды постепенно исчезли из сознания грифона.

На прутья открытой клетки упала зловещая тень. Тень отбрасывала фигура в черном костюме, на цыпочках спускавшаяся по ступеням. Раздалось невнятное бормотание, затем проклятие, и, поскользнувшись на замшелом камне, пришелец пересчитал оставшиеся ступени своей задницей. Таким образом он и прибыл к подножию лестницы, сжимая автомат обеими руками и выпучив глаза от ужаса. Вскочив на ноги, человек несколько раз моргнул, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь в темноте.

— Что это за место такое? — задал он риторический вопрос. Эхо равнодушно отозвалось:

— Такое? Такое? Такое?

Перехватив автомат одной рукой, он начал продвигаться вперед, ощупывая другой рукой стены. Вскоре его дрожащие пальцы наткнулись на гранитного грифона. По мере того как глаза незваного гостя привыкали к темноте, он начинал различать отдельные черты фигуры — раздутые ноздри, львиную гриву и глазные яблоки, неподвижно обращенные к потолку.

— Такие вещи только в подвалах держать, — заметил он, внимательно разглядывая Сэба. — Ну кто в здравом уме захочет столкнуться с такой гнусной тварью, как ты, друг?

— Ты друг, ты друг, ты друг, — согласилось эхо.

Ошибочно заключив, что подвал не представляет никакой угрозы, наемник небрежно засунул автомат в чехол под мышкой и прислонился плечом к грифону в позе человека, ожидающего автобус. Довершая состояние расслабленности, он сунул в зубы сигарету и начал шарить по карманам в поисках огонька. Отыскав последнюю спичку в складке на дне кармана, он стал искать, обо что бы ее чиркнуть. Подняв руку, он поднес спичку к глазным яблокам грифона. Как только сера вспыхнула, грифон чудесным образом трансформировался, превратившись из гранитного изваяния в обтянутое потертой кожей существо. Оно задвигалось. Оно деликатно наклонилось, с сухим щелчком аккуратно откусило голову пришельца и сплюнуло ею через все подземелье. Голова приземлилась на полу возле Лэтча, и, словно живая, несколько раз по инерции моргнула. Из шеи торчали обрывки сосудов и сухожилий.

Оставшаяся часть гангстера рухнула на колени, а затем растянулась на полу подземелья. Зажженная спичка выпала из безжизненной руки и с шипением погасла. Лэтч пробудился ото сна к кошмару. Сняв с лица газету, он очутился нос к носу с откушенной головой. Струйка крови тянулась к телу, лежавшему под грифоном. Сэб поднял глаза к потолку и попытался беззаботно просвистеть песенку.

Лэтч заметил, что рот грифона был подозрительно красен и странно блестел. Факт, это была кровь.

— Сэб? — Голос Лэтча сорвался в визг. — Что ты наделал?

Грифон перестал свистеть и посмотрел вниз.

— Аааарх! — завопил он. — Помогите! УБИЙСТВО! Откуда это здесь? — Он искоса посмотрел на Лэтча, стараясь определить, сработала ли его тирада. Лэтч продолжал пристально разглядывать грифона.

— Это ловушка! — завывал Сэб. — Меня подставили! Я невинный прохожий! Как тебе пришло в голову, что я мог сотворить нечто подобное?

— Да потому, что у тебя кровь струится по подбородку, — мрачно пояснил Лэтч.

— Правда? — Сэб потрогал рот. — О черт, значит, я…

— Ну? — спросил Лэтч. — Что же случилось?

— Он сам попросил, — сказал грифон, скрестив лапы на груди и стараясь выглядеть убедительно.

— Что? Он, наверное, сказал: «Пожалуйста, дорогой Грифон, если у тебя нет более неотложных дел, не мог бы ты откусить мне голову?» — Лэтч начал раскладывать листы газеты на полу, пытаясь промокнуть кровь.

— Ну… не так многословно, конечно, — сказал Сэб, избегая смотреть Лэтчу в глаза. — Но я знал, что он пришел не с Добрыми Намерениями. Посмотри на автомат у него под мышкой. Нет, правда, ты на моем месте сделал бы то же самое.

— Почему-то я очень в этом сомневаюсь, — возразил Лэтч, переводя дух. — Оставайся здесь. Не шевелись. Я отправляюсь на поиски миссис Маклахлан.

Пока шаги дворецкого удалялись, Сэб стоял, как было велено, неподвижно, словно статуя. Кожистая шкура вновь обратилась в камень, и грифон вернулся в состояние, из которого был так грубо выведен. Безголовый гангстер у его ног напоминал человеческую жертву, принесенную, чтобы удовлетворить аппетит злого бога.

ЗАМОРОЖЕННЫЙ АТТИЛА

Истекая слюной в палисаднике, йети Нот решил, что сегодня его день. Он пялился в кухонное окно, не веря своим глазам. Сначала пушистые шлепанцы Мари Бэн, сброшенные в пределах досягаемости, и вот теперь Это…

На кухне миссис Маклахлан увещевала зловонного кролика, который привязывал ее к стулу бельевой веревкой.

— Этот узел не годится, дорогой. Его слишком легко развязать. Попробуй двойного полуклеверного удавленника. Гораздо надежнее, тебе не кажется?

— Заткнись, — процедил кролик, добавляя очередной бабушкин узелок к целой цепочке узлов, свисавших, словно вязание, с запястий миссис Маклахлан.

— Если не возражаешь, я бы сказала, дорогой…

— Возражаю. Заткнись, ладно?

— Это для твоей же пользы, дорогой. Кое-что, чему тебя забыла научить мама…

— Заткнись, женщина, или я тебя придушу.

— А сказать я тебе хотела, дорогой, только то, что не следует пренебрегать мылом и водой. И ежедневную ванну пропускать также нежелательно. Ох, дорогой, как бы мне выразить это, не обидев тебя? Не мог бы встать подальше от меня, дорогой, потому что, как бы это сказать… ты пахнешь как-то странно.

Нот по ту сторону окна энергично закивал в знак согласия. «Не только странно, но и весьма вкусно, — подумал он, — с пикантной тухлинкой». Повизгивая от нетерпения и разбрызгивая вокруг себя слюну, йети ворвался в кухню. Кролик повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Нота, спешащего к нему с распростертыми объятьями.

— ЧТО за?!. — успел только крикнуть он, когда Нот сграбастал его обеими лапами, затолкал в истекающий слюнками рот и в конце концов подтолкнул большими пальцами дрыгающиеся ноги.

— О, Нот… — грустно проронила миссис Маклахлан. — Как ты мог?

Йети виновато сглотнул и уставился на миссис Маклахлан глазами, полными раскаяния.

— Ведь еще утром тебе было так плохо, дорогой. Следовало дать животу время оправиться…

Йети тихонько рыгнул и придал себе пристыженный вид. Миссис Маклахлан ерзала и извивалась на стуле.

— У нас в Стрега-Шлоссе проблемы, Нот, — объяснила она, растягивая и напрягая мышцы под бельевой веревкой. Наконец, ей удалось освободить ноги, а вскоре и руки. — Незваные гости. В моем гороскопе было предупреждение, и я напрасно грешила на блох. Это исключительно вредная порода крыс.

Она встала, бельевая веревка упала на пол кольцами.

— У нас нет времени разбрасывать отраву для этих крыс, верно?

Йети закивал головой, с весьма, как ему казалось, умным видом. За все то внимание, которое оказывала ему миссис Маклахлан, он готов был горы для нее свернуть.

— НЕТ, — сказала она, открывая свою большую сумку и роясь в ее глубинах. — Нет, Нот, мы должны РАЗДАВИТЬ вредителей. Истребить их подчистую. Стереть их с лица земли. Для этого есть единственное средство…

«Какие смешные у нее стали глаза, — подумал он. — Хотелось бы знать, что она задумала».

— Мы должны застать их врасплох, — продолжала миссис Маклахлан. — Мы ведь не можем заявиться через дверь, правда? Они услышат, как мы идем.

Повернувшись спиной к Ноту, чтобы заслонить от него свой секрет, миссис Маклахлан вынула из сумки маленькую пластмассовую коробочку. «Мне не оставили выбора, — решила она, открывая крышку, под которой появилась клавиатура. — Эта ситуация выходит за рамки моих должностных обязанностей, и, к сожалению, я вынуждена использовать все силы, находящиеся в моем распоряжении, чтобы привести дела в порядок. Даже если это означает применение магии».

Со зловещей улыбкой она осмотрела кухню в поисках наиболее подходящего кандидата для проверки превращательной способности коробочки. Остановившись на морозильнике, она открыла его и установила коробочку на пакете замороженных куриных окорочков. Открытая клавиатура начала покрываться инеем. Миссис Маклахлан принялась выстукивать: М.О.Р.О.З.И.Л.Ь.Н.И.К. Ее пальцы оставляли отпечатки на заиндевевших клавишах. Нажав клавишу с надписью ЗАМЕНИТЬ, она добавила: Т.А.Й.Н.Ы.Й. Х.О.Д. Миниатюрный экран на внутренней стороне крышки засветился надписью: ИЗ КУХНИ КУДА?

Миссис Маклахлан не колебалась. С быстротой молнии мелькая пальцами по клавишам, она набрала: В. С.П.А.Л.Ь.Н.Ю. Т.И.Т.У.С.А.

— Пожалуйста, пожалуйста, пусть это не вызовет обрушения кухонной стены, — умоляюще проговорила миссис Маклахлан и, затаив дыхание, нажала ENTER, после чего быстро выхватила замерзшую коробочку и захлопнула дверь морозильника. Раздался глухой взрыв и звук открывающихся дверей там, где их в Стрега-Шлоссе сроду не было. Донесся отдаленный скрежет, затем наступила тишина, нарушаемая лишь капаньем слюны Нота на пол кухни. Заслышав звук шагов, приближающихся со стороны подвала, миссис Маклахлан быстро сунула коробочку в карман и спряталась в кладовке.

Лэтч вбежал в кухню, оставляя на полу кровавые следы.

— Миссис Макл… Флора, — просвистел он пронзительным шепотом.

Из кладовки вылетела сначала Мультитьюдина, а затем миссис Маклахлан. Она уставилась на кровавые следы дворецкого, затем заметила его безумные глаза и бледное лицо и сразу все поняла.

— У вас вид человека, который только что нашел что-то крайне неприятное в подвале, — заявила она.

— Сэб кого-то обезглавил внизу, — содрогнулся Лэтч. — Оно… он… имел при себе автомат.

— Нот съел того, кто пытался привязать меня к стулу здесь, на кухне. У него тоже был автомат, — сказала миссис Маклахлан, проглотив комок, застрявший в горле. — У нас проблема.

— Даже не одна, как мне представляется, — согласился Лэтч.

— Возможно, есть еще посторонние, и они, несомненно, вооружены, — сказала миссис Маклахлан, поглаживая коробочку в кармане.

— Где дети? — голос Лэтча перешел в крик.

— Это-то нам и предстоит выяснить, — пробормотала миссис Маклахлан, открывая дверь морозильника.

Там, внутри, виднелась узкая лестница, уходящая вверх, в темноту. Нот выглядывал из-за спины Лэтча в некоторой растерянности.

«Зачем держать лестницу в холодильнике? — удивился он. — И, кроме того, куда девались окорочка?» В аналогичном состоянии растерянности Лэтч проблеял:

— С каких это пор здесь потайной ход?

Миссис Маклахлан оборвала его рассуждения, втянув дворецкого за руку в преобразованный морозильник и толкая его перед собой вверх по лестнице.

Нот поплелся за ними, обнюхивая кровавые следы Лэтча больше по привычке, нежели от голода. Сверху донесся слабый треск автоматной очереди. Дверь в потайной ход крепко захлопнулась перед самым его носом.

ЧТО-ТО ЗЛОЕ НАДВИГАЕТСЯ

Вымочив слезами два рулона туалетной бумаги, Пандора решила, что наплакалась на всю оставшуюся жизнь. Она тихонько открыла дверь ванной и удалилась в спальню.

Вид пьяной матери, а затем слезы старшего брата полностью подорвали ее веру в собственную семью. Отныне все будет не так, как раньше. Когда-то все были так счастливы… в незапамятные времена.

Разве нет? Ее родители, похоже, любили друг друга, или она выдавала желаемое за действительное? Пандора отчаянно нуждалась в поддержке, ей хотелось увидеть неоспоримые доказательства того, что утерянное счастье существовало, что они когда-то были семьей. И тогда, возможно, она сможет найти тропинку назад, к лучшим временам… найти способ повернуть стрелки часов вспять. Она шарила по книжным полкам, пока не отыскала альбом с фотографиями, уменьшенный ею до размера ногтя большого пальца.

Неуклюже листая крошечные страницы, она наткнулась на недавний снимок, сделанный в первый день рождения Дэмп. На миниатюрной фотографии едва можно было различить семейный портрет, лица с булавочную головку, окружающие именинный пирог величиной с хлебную крошку.

Они казались такими маленькими… и такими далекими.

«Да, тогда они были семьей, — в отчаянии подумала Пандора, рассматривая микроскопические улыбки. — Даже этот еле различимый снимок лучился счастьем. Три месяца назад. За три месяца мир способен вывернуться наизнанку и встать с ног на голову. Три месяца назад папа был здесь. Дэмп была ребенком стандартного размера, и миссис Маклахлан еще не вошла в дом… А теперь… все, что осталось от доброго прошлого, — только эта картинка, меньше почтовой марки. Папа исчез, мама в отключке, Дэмп потерялась, а Титус…»

Пандора вздохнула. «Титус, — решила она, — Титус тоже потерялся в этом проклятом компьютере. Когда он не играет в свои тупые игры, он думает о том, как будет играть в свои тупые игры». Пандора встала. Она вынула из кармана последнюю разовую палочку. Смутный план начал созревать в ее голове. «Что, если… — прикидывала она, зловеще ухмыляясь, — что, если я уменьшу компьютер? Тогда Титус не сможет на нем играть, и ему придется предпринять что-то в отношении папы и мамы и — тут лицо Пандоры вытянулось — и Дэмп. Тьфу ты! Как же вернуть Тарантеллу и Дэмп, если компьютер будет со спичечный коробок? Тьфу, тьфу». — Рассеянно посасывая кончик палочки, Пандора открыла дверь спальни и, словно лунатик, побрела по коридору, погруженная в свои планы.

«Должен же быть выход из всего этого, — рассуждала она, медленно приближаясь к комнате Титуса. — Не может не быть выхода… уменьшить компьютер, но ДА! Вот ОНО! Оставить модем и CD-ROM того же размера. ДА, ДА, ДА, какие мозги, Пандора, какая умница, какой блестящий ребенок». Пандора была так захвачена своей талантливостью, что успела войти в дверь комнаты, прежде чем обнаружила, что у Титуса гость. Немного подумав, она поняла, что этот гость — незваный.

Взгляды брата и сестры встретились. В глазах Титуса Пандора прочитала страх, боль и бесконечное отчаяние. Не раздумывая, она подняла руку и принялась небрежно описывать волшебной палочкой круги в воздухе.

— Правильно, детка, — сказал Пронто, взмахнув автоматом. — Иди-ка сюда и визжи, иначе я из твоего брата сделаю дуршлаг на ножках.

— Он не шутит, — процедил Титус. — Делай, как он говорит, Пан.

Пандора приближалась к Пронто с волшебной палочкой на изготовку.

— И положи эту палку на пол, — добавил Пронто. — Она меня нервирует.

— Вот это старье? — невинно спросила Пандора, глядя на палочку так, словно только что заметила ее. — Хорошо, лови!

Титус вздрогнул и съежился. Палочка полетела в сторону Пронто, которого этот выпад застал врасплох. Рефлекторно он взмахнул автоматом и отбил палочку. Палочка и автомат соприкоснулись. Ослепительно полыхнуло. Титус и Пандора отшатнулись, на мгновение ослепнув; лишь образ нестерпимо яркого света отпечатался на сетчатке глаз. Отчаянно мигая, Пандора первая восстановила зрение, но лишь для того, чтобы понять: все пошло совсем не так, как планировала она. В противоположность тому, что она нафантазировала, посылая заклинание, в руках у Пронто оказался отнюдь не игрушечный автомат, способный лишь обездвижить божью коровку и наставить синяков длинноногому комару.

Пока Пронто разглядывал то, что сжимали его вытянутые руки, торжествующе-зловещая улыбка расплывалась по его лицу. Он держал уже не маленький автомат, умещавшийся в футляре для скрипки. Теперь он поглаживал маслянистый приклад самого смертоносного автоматического оружия, какое только может себе представить профессионал. Оно было настолько совершенным, что даже не имело спускового крючка, а принимало сигналы прямо из мозга владельца. Настолько продвинутым, что вместо телескопического прицела у него был инфракрасный детектор плоти, способный отыскать и зафиксировать цель. Это оружие было настолько смертельным, что его изобретатель обратил его против себя в припадке угрызений совести из-за того, что создал столь убийственный артефакт. Автомат звался «Полынь» и удобно лежал в руках Пронто, тихонько шипя, а его слепое рыло чуть дергалось из стороны в сторону, фиксируясь то на Пандоре, то на Титусе.

— Отличная РАБОТА, — горестно проговорил Титус. — Ты просто ГЕНИЙ. Какая ты ТАЛАНТЛИВАЯ, дорогая сестренка.

Пандора протерла глаза и уставилась на брата.

— Это все палочка! — взвыла она. — Я все сделала правильно, но палочка не сработала.

— Вот это старье? — промурлыкал Пронто, поднимая и рассматривая упавшую палочку. — «Контрпалочка, — прочитал он, — обращает заклинания вспять, отводит чары и снимает сглаз». Погодите, здесь еще кое-что написано очень маленькими буквами. «Производители рекомендуют использовать только шесть раз перед утилизацией с особо опасными магическими отходами».

Плечи Пандоры обмякли.

— Ну?.. — спросил Титус.

— Вообще-то, — призналась Пандора, — палочка работала превосходно.

— Значит, это был второй раз, — торжествующе заявил Пронто, нежно похлопывая «Полынь». Из недр автомата донесся гнусный звук, словно вилкой царапали по тарелке.

Детей передернуло.

— Итак, — продолжил Пронто, обращаясь к Титусу, — на чем мы остановились, когда нас столь очаровательно прервали? Ах да! ВСТАНЬТЕ К СТЕНЕ И ПОПРОЩАЙТЕСЬ ДРУГ С ДРУГОМ.

ФУНТ МЯСА

Дон Люцифер ди С’Эмбовелли рассматривал свое отражение в зеркале. Одетый в фиолетовый больничный халат и одноразовую бумажную шапочку, прикрывавшую череп, он ясно осознавал, что выглядит не наилучшим образом. Впечатление усиливалось тем фактом, что его объемистый нос был покрыт синими линиями и словами типа «защепить», «подобрать», «разрезать» и «отрывать по пунктирной линии». Эти небрежные инструкции вкупе с сеткой синих полос делали нос дона похожим на план улиц, торопливо набросанный на салфетке.

«Совершенно возмутительно, — подумал дон, — однако дело того стоит. Сегодня я лягу под нож лучшего в Италии пластического хирурга профессора Фленсе-Филлето. Он со своими докторами и сестрами не только вылепит мне безупречный нос, но и обеспечит мне безупречное алиби». Дон разрешил себе еле заметно улыбнуться, представляя, что напишут завтрашние газеты:

ДОН ЛЕЖИТ ПОД НОЖОМ,

ПОКА ЕГО БРАТ СГОРАЕТ ЗАЖИВО

Дон Люцифер ди С’Эмбовелли подвергался операции в элитной миланской клинике, когда в его уединенном Палаццо вспыхнул загадочный пожар. Пожарные, вызванные на место трагедии, прибыли слишком поздно, чтобы спасти Лючано, обожаемого брата дона Люцифера, из бушующего пламени, которое сровняло Палаццо с землей.

Полицейские источники утверждают, что дон находится вне подозрений.

Дон Люцифер оскалил зубы в злобной усмешке. Превосходно. Когда все свидетели подтвердят под присягой, что в день «происшествия» главный подозреваемый лег в их клинику для ринопластики, полиции будет трудно повесить на него «загадочный пожар». Превосходно. Мастерский план, нельзя не признать.

Раздался отрывистый стук в дверь. Дон прыгнул через всю комнату и улегся на кровать. В палату ворвался профессор Фленсе-Филлето в сопровождении молодых врачей и медсестер.

— Мы готовы, синьор ди С’Эмбовелли, — сказал профессор. — Скальпели остры, как никогда, а я весь вечер тренировался в зашивании на старом куске замши. Хаа-хаа-хаа.

Вся свита послушно разразилась неискренним смехом. Дон побледнел. Подталкиваемая тремя сестрами, его кровать начала медленно двигаться к двери.

Открывая дверь, профессор решил приободрить пациента.

— Успокойтесь! Не стоит обращать внимание на мои маленькие шутки. В операционной вас ждет славный маленький слоновий хобот, правда, сестра? Хаа-хаа-хаа.

Словно по сигналу, свита устало захихикала. Дон сел в кровати. Укладывая его обратно в горизонтальное положение, профессор продолжал:

— Все будет прекрасно, синьор. В нашем распоряжении высокие технологии. Мы подключим вас к машинам, которые управляются компьютерами и соединены с несколькими больницами по всему миру. Таким образом к нашим услугам оказывается опыт лучших хирургов. Можете считать, что находитесь на переднем крае науки, харр-харр-харр.

Сестра довольно чувствительно толкнула кровать дона, и он увидел, как распахнулись двери операционной.

— Маленький укольчик, и вы в нирване, — сказала одна из сестер, склоняясь над кроватью и втыкая иголку в руку дона. Выпрямившись, она принялась раскладывать скальпели и пинцеты.

— Посчитайте для меня от десяти и обратно, синьор ди С’Эмбовелли, хорошо?..

Дон послушно начал: «Десять, девять, восемь, семь адвокатов, шесть… шесть полицейских, пять живых, живых, о нет, уже четыре, четыре акулллллы… Рагу… Лючанооооо…»

Его глаза закатились. Последнее, что чувствовал дон, были ремни, которыми ему привязывали голову и руки, а еще бестелесный голос профессора, который говорил:

— Синьор, это у вас такие очки от солнца или это ваши ноздри? Харр-харр-харр.

ТЫ ПОДЖАРЕН

Синьор Стрега-Борджиа хлопнул себя ладонью по лбу. Этот компьютерный вирус находился за пределами его понимания. Он провел большую часть дня, лихорадочно разбирая компьютеры, но крысы не давались в руки. Не успевал он снять панель с одного монитора, как крысята с визгом исчезали внутри. Через несколько секунд они появлялись за ближайшим экраном, прижав розовые носы к стеклу, словно играя в какие-то безумные прятки.

В довершение неприятностей температура в компьютерном зале быстро повышалась. Синьор Стрега-Борджиа ослабил галстук, снял пиджак и закатал рукава рубашки. Через минуту он снял ботинки и носки. Мраморный пол под ногами был теплым.

— Странно… — пробормотал он и зашлепал через всю комнату к работающему терминалу. Он набрал stregaschloss.co.uk и замер. Прямо перед ним замигал курсор — on, off, on, off. «Если бы все было так просто, — подумал он, — on, off, да, нет». Несмотря на видимую сложность, компьютеры работают по бинарной системе выбора. On или off — это единственный вариант выбора. Никаких сомнений. Никаких полутонов или теней. Только два варианта. «А что, если ты сделаешь неправильный выбор, — подумал он, — как в тот ужасный день, когда выбежал из Стрега-Шлосса, переполненный минутной яростью…»

Пустой экран ждал. Сделав глубокий глоток из бутылки с теплой кокой, синьор Стрега-Борджиа начал лихорадочно набирать e-mail сыну. Через несколько параграфов он заметил, что пот, струившийся по лбу, разъедает глаза. Рубашка прилипла к спине, а мокрые пальцы соскальзывали с клавиш.

— Надо немного проветрить, — пробормотал он, направляясь к двери.

ОТ СЕБЯ было написано на двери. Синьор Стрега-Борджиа толкнул дверь. Ничего не произошло. Синьор Стрега-Борджиа толкнул еще раз. Дверь оставалась плотно закрытой. Синьор Стрега-Борджиа навалился на дверь всем своим весом. По-прежнему ничего. Отойдя на несколько шагов назад, он разбежался и в прыжке ударил дверь ногой.

Медленно поднявшись с пола, он удостоверился, что все кости целы, и подполз к двери. Попытавшись заглянуть в замочную скважину, синьор Стрега-Борджиа опалил себе ресницы. Не веря собственным ресницам, он потрогал замочную скважину руками.

— Ауч! — завопил он. Металл был раскален докрасна.

Тут-то Лучано Стрега-Борджиа понял, что ему не суждено больше увидеть свою семью.

Раздевшись до боксерских трусов, синьор Стрега-Борджиа, тяжело дыша, сел перед терминалом. Температура в компьютерном зале повышалась с каждой минутой. Полчаса назад она была идеальна для выпечки безе, теперь здесь можно было зажарить индюшку. Большую индюшку.

Две слезинки покатились по его щекам и испарились, не добравшись до подбородка. Синьор Стрега-Борджиа печатал то, что, как он знал, должно стать его последним письмом. Сделав паузу, он вытер скользкие от пота руки о снятую рубашку. Смаргивая слезы с ресниц, Лучано смотрел на слова, возникающие перед ним на экране:

«Дорогому моему Титусу, любимой Пандоре, обожаемой Дэмп и моей прекрасной жене».

Вспоминая их лица, он старался не представлять их в прицеле автомата, бледными и напуганными, не хотел видеть свою драгоценную семью отданной на милость Пронто. Все будет хорошо, убеждал он себя, Люцифер получил, что хотел, и теперь он отзовет своих наемников. Не теряя надежды, вопреки очевидному, он вернулся к своему письму и напечатал:

Скоро я оставлю вас навсегда, но, прежде чем уйти, я хочу сказать вам несколько слов…

Титус — мой сын, мой первенец. Я любил тебя с того момента, как только услышал твой первый крик, а потом, когда я следил, как ты вырастаешь из ребенка в красивого молодого человека, моя любовь росла с каждым днем. Будь храбрым, мой сын, будь верным.

Синьор Стрега-Борджиа прервался, чтобы громко высморкаться в рубашку. Подавляя рыдание, он продолжил:

И еще знай, что есть команды на клавиатуре для «Смерти и разрушения II», которые нейтрализуют силовое поле вокруг Крапивии, оно управляется так: shift, alt, а левой рукой в это время держишь option, shift, caps lock, удачной охоты.

Пандора — моя дорогая девочка, моя старшая дочка, рожденная с августовской луной в глазах, ты принесла в мою жизнь вечное лето, твое царственное чувство собственного достоинства окружало тебя с того времени, когда ты была еще младенцем, моя принцесса. Будь храброй, моя любовь, и помни — хорошо хотя бы то, что тебе не придется стыдиться за меня, когда ты вырастешь.

Еще одно, последнее — не прокалывай уши, нос и что бы то ни было хотя бы до 21 года, и это не подлежит обсуждению.

И…

Дэмп — мой маленький ребеночек, мой сладкий цветочек. К тому времени, как ты станешь достаточно взрослой, чтобы читать эти строки самостоятельно, ты уже совсем не будешь меня помнить.

Он вновь остановился, пораженный мыслью, что для своего младшего ребенка он не будет значить ровным счетом ничего. У нее не останется даже смутных воспоминаний. Он был для нее неясным «дада». Эта мысль была не из приятных. Подошвы его ног начинали ощущать неприятный жар, и, сгорбившись на плавящемся стуле, он продолжил свое письмо:

«Тебе придется расспросить обо мне свою маму. Спроси ее о том, как я целовал тебя в животик, как мы смеялись вместе, о том, как сильно я тебя любил.

Пусть твоя жизнь будет полна цветов, любви и смеха. И знай: твой папа любил тебя всю, до последней клеточки».

Он сделал короткую паузу, чтобы справиться с душившими его рыданиями. Мигающий курсор то вспыхивал, то гас, on, off, беспечно ожидая новых слов.

— Это так печально, — застонал синьор Стрега-Борджиа. — Никого из них я не увижу взрослым. Я превращусь в почерневший сухарик, и они постепенно забудут обо мне…

Он вновь взялся за свою рубашку, чтобы высморкаться. Несмотря на то что он уже много раз использовал ее подобным образом, она была сухая… и очень горячая. Еще раз прочистив нос, он подошел к финальной части своего прощального послания:

«Моя любовь, моя жизнь, моя драгоценность, моя единственная жена…»

Он бешено стучал по клавишам, пока мог, лишь время от времени останавливаясь, чтобы побрызгать на голову теплой колы в безнадежной попытке немного остудиться. В конце концов, он добрался до конца письма. Тяжело дыша, он напечатал в адресной строке: моя самая любимая familu-stregaschloss.co.uk и, послав экрану воздушный поцелуй, нажал на ENT и ER. К счастью, на экране появилась обнадеживающая надпись: СООБЩЕНИЕ ОТПРАВЛЕНО.

Выдавив последнюю каплю колы себе на голову, синьор Стрега-Борджиа уселся поудобнее и стал ждать смерти.

ЗВУК ВОЛЫНОК

У Пронто уже заболели руки от тяжести автомата «Полынь».

— Ну же! — зарычал он. — Сколько вам нужно времени, чтобы попрощаться?

— Много, если мы — Стрега-Борджиа, — процедила Пандора.

— Видите ли, нам приходится прощаться на урду, сербскохорватском, китайском… — объяснил Титус.

— Не говоря уже о таких языках, как жоса, поросячья латынь, древнегреческий и йиббл, — добавила Пандора.

— Даю еще две минуты, — предупредил Пронто, постукивая пальцами по прикладу «Полыни». — И не думайте, что я не понимаю, когда меня берут на пушку.

— От-вай ов-най? (Что теперь?) — прошептал Титус.

— От’-дай о-кнай (Не знаю), — проговорила сестра, обкусывая кожу вокруг изгрызенных ногтей. — Е’ре-вай оомд-дай (Нам конец). — Она старалась не смотреть на «Полынь». Охваченная ужасом, Пандора шарила глазами по комнате Титуса, пока не остановилась наконец на мрачной картине, которая висела здесь, сколько она себя помнила. Это было изображение исключительно неприятной ситуации: лиса, загнанная в угол людьми в красных куртках и толстыми, истекающими слюной гончими. Лиса выглядела довольно взвинченной, что было вполне естественно в ее положении, борзые — слегка проголодавшимися, а люди в красных куртках — так, словно их мутило. Все это было нарисовано скучными мазками в тонах грязи, ила и силоса и озаглавлено «Бессловесное гонится за несъедобным».

Картина висела на стене прямо позади Пронто, массивная, уродливая… и слегка покосившаяся. Не просто покосившаяся, поняла вдруг Пандора. Картина походила на большую, слегка приоткрытую дверь…

Добравшись до вершины потайной лестницы, Лэтч и миссис Маклахлан остановились. Стараясь не чихнуть в пыльном воздухе, принялись шептаться в темноте.

— Действовать нужно быстро, — прошипел Лэтч. — Я ворвусь, обхвачу его сзади, свалю на пол, заломлю ему руки за голову, отброшу ружье в сторону, заставлю спуститься вниз на корточках шагом и позвоню в полицию…

— Эээ нет, дорогой, я так не думаю, — прошептала миссис Маклахлан, тихонько вынимая свою пластмассовую коробочку из кармана и распахивая ее. — Слишком рискованно — нельзя, чтобы по комнате летали случайные пули.

Стараясь заслонить коробочку от вопрошающего взгляда Лэтча, она включила прибор. Он вспыхнул серебристым мерцанием, осветив ее лицо и заставив Лэтча задаться вопросом, зачем в такое время, как сейчас, его партнерша решила пококетничать и попудрить нос.

— Вы можете предложить что-то получше? — процедил он сквозь сжатые зубы. — Ради бога, женщина, сейчас не время любоваться на себя в зеркале, вперед! — И, не дожидаясь ответа, он через потайную дверь ворвался в комнату Титуса.

Позже Пандора будет вспоминать, что с момента, когда она заметила странности в картине, время пустилось вскачь. Не успела она удивиться, зачем это картине на стене нужны петли, как в следующее мгновение Лэтч уже вылетел из этой самой картины, словно… ну да, действительно, словно герой, этого нельзя не признать, если учесть, что он обрушился сверху прямо на этого гнусного гангстера с его жутким оружием.

— БАНЗАЙЙЙййй! — завопил Лэтч, приземляясь на Пронто. — ДЖЕРРРРОНИМО! — зачем-то прибавил он для пущего эффекта, выбивая «Полынь» из рук бандита.

Пронто пополз по полу, намереваясь добраться до «Полыни», но на нем висел Лэтч, который пытался сжать руками горло бандита. В этот момент в щель в стене шагнула миссис Маклахлан, держа в вытянутых руках какой-то предмет, из которого исходил луч света, упершийся в Пронто и окутавший его серебристым сиянием.

Гангстер взвыл, а Лэтч, предвкушая победу, наконец-то сомкнул руки на шее Пронто.

— О, ради бога, — застонала миссис Маклахлан, увидев, какую непоправимую ошибку она совершила. — Тупица! Куриные мозги! Какой кретинский акт кибермагии. Какая чудовищная нелепость!

— ЧТО? — прохрипел Лэтч, держа Пронто за горло. — Что теперь я сделал не так, женщина? — из-под него вырвался противный звук, напоминавший сипение полузадушенного.

— Не вы, дорогой, я, я промахнулась. Рука дрогнула, — причитала миссис Маклахлан, со щелчком закрывая пластмассовую коробочку и торопливо убирая ее в карман. Она метнулась к тому месту, где, вздрагивая и крутясь, лежал автомат «Полынь». — Это, — объяснила она, с заметным усилием поднимая ружье, — это было моей предполагаемой мишенью.

Автомат зашипел у нее в руках и стал поворачиваться в поисках плоти.

— Тошнотворная штуковина, — сказала миссис Маклахлан, нащупывая предохранитель. В ту же секунду «Полынь» покорно обмякла в ее руках, эластичная, словно колготки.

Лэтч смотрел на нее в растерянности. Если автомат не стал ее целью, то кто же ею тогда стал? Фырканье со стороны Титуса заставило его повернуться к своей хрипящей жертве.

— О, Лэтч, — выдохнула Пандора. — Если бы ты только мог видеть свое лицо! — Озадаченный Лэтч медленно ослабил захват на шее лежащего Пронто.

Странно знакомое монотонное сипение донеслось из-под килта дворецкого. Титус и Пандора переглянулись и разразились истерическим хихиканьем. В жалкой попытке сохранить хотя бы тень достоинства, Лэтч поднялся на ноги, одернул килт и откашлялся.

— Может быть, кто-нибудь соизволит объяснить мне, почему я оказался втянутым в смертельную схватку с этим… этой вещью? — выпалил он, брызгая слюной и указывая на то, что лежало у его ног.

Пронто претерпел магическую трансформацию. Там, где стоял всего несколько секунд назад, источая смертельную мафиозную угрозу, ужасный гангстер, теперь лежала гигантская задушевно пукающая волынка.

Титус потрогал бывшего наемника носком ботинка. Пронто откликнулся тоскливым сипением.

Изо всех сил пытаясь сохранить серьезное выражение лица, миссис Маклахлан обняла Лэтча за плечи и принялась объяснять, что на самом деле произошло.

— Видите ли, вы оказались чуточку проворнее, чем я рассчитывала, дорогой. Если бы вы подождали меня, я бы превратила это омерзительное ружье в… — увидев выражение лица Лэтча, миссис Маклахлан торопливо изменила тактику. — Честное слово, дорогой, если бы вы не были так храбры и не бросились на этого грубого бандита… — с чувством произнесла она.

Слабая улыбка осветила лицо Лэтча.

— …не думая при этом о собственной безопасности… — миссис Маклахлан восхищенно вздохнула.

Утомленный расточаемой в адрес Лэтча лестью, Титус под шумок подобрался к монитору своего компьютера и обнаружил, что тот вновь заработал. К его удовольствию, на экране висело сообщение, информировавшее о том, что в его адрес пришла почта. Титус открыл послание и начал его читать, тогда как Пандора принялась экспериментировать с преображенным гангстером, проверяя его музыкальные возможности.

— …и то, как вы одним ударом сбили его с ног — я просто онемела от восхищения… — соловьем заливалась миссис Маклахлан.

Пандора склонилась над плечом брата, чтобы прочитать то, что так захватило его.

— …у вас такие сильные руки. — Каким-то образом миссис Маклахлан удавалось сохранять каменное лицо, накладывая лесть слой за слоем.

— О НЕТ! — завопил Титус. — ПАПА! НЕТ! Помогите, мы должны сделать ЧТО-ТО!

— Кто-нибудь приведите маму, — завизжала Пандора. — Может случиться нечто ужасное! ЛЭТЧ! ПРИВЕДИ МАМУ! НЕМЕДЛЕННО!

В недрах Титусова модема Тарантелла глубоко вздохнула. Ну вот, опять снова-здорово. Драма за драмой. Шум и суматоха. Она посмотрела на спящую Дэмп. Малышка ничего не ведала о том, что ее брата и сестру чуть было не истребили гангстеры, что ее папа вот-вот поджарится, а мама находится в состоянии алкогольного опьянения. Она спала, подвешенная в колыбельке и окруженная восемью Тарантеллиными ногами, закутанная в паучью нить; спала, чуть приоткрыв ротик, щечки ее порозовели от тепла, выделяемого работающим модемом.

МЕСТЬ ГОРЯЧЕГО ПУНША

Разбудить синьору Стрега-Борджиа оказалось весьма непросто.

— То’ лучилось? — запротестовала она, когда Лэтч вытащил ее из кровати, а миссис Маклахлан запихнула под холодный душ. — Шозшум? Шозпаника? Ааарх! СТОЙТЕ! Шопрсходит? Аах! Нет! ПЕРЕСТАНЬТЕ!

Удовлетворившись тем, что ее нанимательница наконец-то окончательно проснулась, миссис Маклахлан выключила душ. Синьора Стрега-Борджиа вырвалась из ванной, оставляя за собой цепочку мокрых следов. Няня следовала за ней, держа махровое полотенце, словно белый флаг.

— Я бы на вашем месте запаслась доводами, миссис Маклахлан, — сказала синьора Стрега-Борджиа, игнорируя полотенце и натягивая халат. — У вас должны быть очень веские основания, чтобы сначала свалить меня с ног вашим злодейским пуншем, а затем пытаться утопить меня в этом…

Миссис Маклахлан перебила:

— Мадам, поспешите, речь идет о хозяине и нашей малышке… — Ее голос сорвался.

— Что такое? Где Дэмп? Лючано? Флора, скажите мне. Они больны? Покалечены? — Глаза синьоры Стрега-Борджиа наполнились слезами. — О нет. Не мертвы, нет. Скажите, что нет. СКАЖИТЕ МНЕ, ЧТО ОНИ НЕ МЕРТВЫ, Флора, ФЛОРА!

— Нет, мадам, но…

— Где же они?! — завопила синьора Стрега-Борджиа, схватила миссис Маклахлан за плечи и принялась бешено трясти их. — ГДЕ ОНИ?

— О, мадам, — миссис Маклахлан всхлипнула, — они в компьютере.

— Я не верю в это! — завизжала синьора Стрега-Борджиа. Отпустив плечи миссис Маклахлан, она забегала по комнате, обращаясь к мебели: — Она стаскивает меня с одра болезни, чуть не топит в воде, достаточно холодной, чтобы вызвать переохлаждение у белого медведя, заставляет меня поверить в то, что мое дитя и мой пропавший муж находятся в смертельной опасности, и все ради чего? РАДИ ЧЕГО? — Она остановилась перед своим отражением в трюмо. — РАДИ ЧЕГО?! — вновь выкрикнула она.

Вздрогнув, зеркало покрылось рябью и торопливо заговорило:

Ты на свете всех милее,

Всех румяней и белее,

Только с носа у тебя

Бежит холодная вода…

— ЗАТКНИСЬ! — рявкнула синьора Стрега-Борджиа и продолжила сквозь стиснутые зубы: — Ради чего, я вас спрашиваю? Разбужена, утоплена и заморожена ради того, чтобы узнать, что ребенок и супруг сидят за компьютером. Какая катастрофа. Как это отчаянно важно. Как…

— Мадам, — перебила ее миссис Маклахлан.

— Да, МИССИС МАКЛАХЛАН? — переспросила синьора Стрега-Борджиа голосом, источавшим серную кислоту. — Что еще? Может, вам необходимо сообщить мне, что… постойте, дайте подумать… сегодня суббота? Земля все еще вертится? Ночь сменяет день?

Проявив завидное терпение перед лицом приступа сарказма, овладевшего синьорой Стрега-Борджиа, миссис Маклахлан продолжила, произнося слова медленно и отчетливо, словно обращалась к маленькому ребенку:

— Я сказала В, мадам, не ЗА. В, то есть внутри. Ваш муж и дочь В компьютере.

— Что?! — взвыла синьора Стрега-Борджиа. — Нет, не отвечайте. Покажите мне. Пожалуйста. Мне неважно, каким образом они туда попали, просто отведите меня туда.

ВЕТЕР С ЗАПАХОМ БУЛОЧЕК

— Титус, ты можешь отправить e-mail папе?

— Это — как мертвому припарка, — ответил Титус, не отводя глаз от последнего отцовского послания на экране. — E-mail его не спасет.

— Титус! Да или нет? Можем мы ему отправить e-mail?

— Да — засопел Титус. — Можем. Прямо сейчас. Поскольку компьютер, похоже, вновь заработал. Но зачем? В чем смысл? Что ты делаешь, Пандора?

Пандора выглянула из-под кровати брата, где она что-то искала.

— Нашла.

— Нашла что?

— Палочку, Титус. У меня есть идея. Я уменьшу себя, как Дэмп, ты запустишь меня в модем и отправишь почтой к папе, там я уменьшу его и…

— ГЕНИАЛЬНО! — заорал Титус. — О, Пан, какой ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ ПЛАН! Ты ГЕНИЙ!

— Да, приходится признать, — согласилась Пандора, рисуя палочкой круги вокруг собственного тела.

— ПОДОЖДИ! — выкрикнул Титус, хватая ее за запястье. — Встань на модем или на стол. Если ты уменьшишься на полу, я тебя никогда не найду.

— Упс. Хорошая мысль, Титус, — Пандора вскарабкалась на стол и начала все сначала. Она вращала палочку сперва медленно, потом все быстрее и быстрее, пока наконец, завершив финальный круг, не коснулась палочкой собственной груди. — О черт! — вскрикнула она.

Стол под ней со страшным треском обрушился.

— О НЕТ, — простонал Титус. — Ты забыла, тупица…

— Контрпалочка! — завыла Пандора, едва шевеля гигантскими губами, приплюснутыми к штукатурке потолка титусовой спальни. — Подожди минутку…

Пандора заполняла собой всю комнату.

Ее массивные ступни прижались к двери, а кровать Титуса утонула в холмистой заднице. Колоссальная ручища сдернула Титуса с кресла и поднесла к глазам.

— Кого это ты назвал тупицей? — спросила Пандора.

Титус, с ужасом глядя в глаз размером с дыню, судорожно сглотнул.

— Н… Н… не тебя, дорогая сестрица.

— Я так и думала, — вздохнула Пандора. — Послушай, червь, как бы мне ни хотелось поиграть с тобой, у нас нет на это времени, поэтому, если ты будешь так любезен достать мне из-под стола палочку…

Она осторожно поставила брата на пол, и он протянул ей палочку. В ее руке размером с гардероб палочка выглядела, словно спичка. Пандора начала описывать круги вокруг своего живота.

— Осторожно, — предостерег ее Титус. — Если ты вырастешь еще чуть-чуть, то проломишь потолок.

Под стук осыпающейся штукатурки Пандора приняла свой обычный размер.

— Отлично, — сказала она, выплевывая кусочки мела. — Давай поставим модем на эту скамеечку для ног, я встану на нее и…

— Пан? ПАНДОРА? О НЕТ! Где ты? — он склонился над скамеечкой, изо всех сил стараясь не дышать. — Пандора, покричи, если ты еще здесь, — он склонился еще ниже над тем местом, где, как он надеялся, должна находиться его уменьшившаяся сестра, почти прижав при этом ухо к модему.

Еле слышный голос пропищал: «Уффф. Ты что, никогда его не чистил? Ты такой НЕРЯХА, Титус».

— Приготовься, Пандора. Свернись в клубок, таким образом ты, может быть, сломаешь не все кости… пять, четыре, — Титус выпрямился и положил пальцы на клавиатуру. Сделал глубокий вздох.

— Мне страшно, Титус.

— Три, два, не будь трусихой, Пан, один… ПУФФ! Пуск…

Не было ни аплодисментов, ни впечатляющих клубов дыма. Было только вопиющее отсутствие Пандоры.

Мощный, пахнущий булочками порыв ветра подхватил ее и стал швырять из стороны в сторону. Крутящиеся цветные блики, калейдоскопический водоворот, а затем… чернота. Тело болело от многочисленных ударов, пока ее швыряло о какие-то непонятные штуки внутри модема. Но главным был страх. Здесь кто-то дышал. Причем этот кто-то был не один.

Пандоре никогда еще не было так страшно. Что, если?.. Нет, постой. Титус назвал меня трусихой. Да что он об этом знает? Лучше уж по два заплыва с Током каждый день, чем… Нет, девочка, соберись, где-то там твой отец, твоя маленькая сестренка и твоя любимая пау…

— ТаранТЕЛЛА! — взвизгнула Пандора.

— ШшшШШ! Тише! — прошипела паучиха, прижимая волосатую ногу к губам Пандоры. — Так ты разбудишь ребенка, а ты, поверь мне, не хочешь этого. — Тарантелла содрогнулась и отпустила Пандору. — Кто бы мог подумать, что эта безволосая, маленькая, сморщенная букашка способна так оглушительно шуметь.

— О, Тарантелла, ты просто МОЛОДЕЦ. Ты нашла ее, — Пандора протянула руку, чтобы погладить личико Дэмп, и осеклась. Прямо перед ней открывалась зияющая пустота.

— Тихо-тихо. Поосторожнее, — предупредила Тарантелла, толкнув Пандору на безопасное место.

— Стоит упасть туда, и ты можешь оказаться где угодно, — сказала она, широко раскрыв глаза, чтобы придать словам больше значимости. — Где угодно.

У них над головами потрескивали голубоватые разряды энергии. Каждая вспышка освещала расстилавшийся вокруг индустриальный ландшафт. Гигантские лианы, висевшие на веретенообразных ножках, чередовались с массивными полосатыми цилиндрами, установленными на металлических подмостках. Здесь и там, среди паутины мерцающих металлических проспектов, высились плексигласовые небоскребы. Пейзаж был угрюмый, отталкивающий и абсолютно безжизненный.

— Где мы? — прошептала Пандора.

— Это печатная схема, — в тон ей, понижая голос до шепота, отозвалась Тарантелла и добавила: — А тот черный туннель, в который ты чуть было не упала, это… это портал.

Пандора завороженно смотрела на паучиху. Глаза Тарантеллы мерцали во тьме.

— Ты хочешь сказать, что это вход в Паутину?

— Дорогое дитя, представь, что это ледяная горка, ведущая на широкую дорогу… или, может быть, извилистый ручеек, который должен превратиться в великую реку и в конце концов слиться с морем… или, скорее…

— Тарантелла, — перебила ее Пандора. — Как мне проголосовать, чтобы подсесть на попутный e-mail?

— Ты просто должна встать на его пути, точно так же, как ты встала бы на пути грузовика, несущегося на огромной скорости. Точно так же, поверь мне. Сообщение бьет тебя, словно десятитонный грузовик, вносит в Паутину, и через считаные секунды, ШЛЕП, ты на месте. — Не обращая внимания на перепуганное выражение лица Пандоры, Тарантелла продолжала объяснять: — Думаю, это похоже на ощущение, которое испытывают мухи, когда их размазывает по ветровому стеклу. Секундное жжж жжж… и следующее, что проходит через их мозг, это их задница.

Пандора застонала. Ее План Спасения Папы столкнулся с серьезным препятствием. «Но, — подумала она, — постойте-ка минутку…»

— А как получилось, что вы не умерли? Даже Дэмп! Вы не похожи на размазанных по ветровому стеклу мух!

Тарантелла устроилась поудобнее для долгого разговора.

— Единственное, чего тебе не удалось ухватить в моем рассуждении, о обделенная ногами, это то, что путешествие твое виртуально. Не настоящее путешествие. Это совсем разные вещи.

«О черт, — подумала Пандора. — ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН, пока паучиха не закончит свою бесконечную лекцию…»

— Послушай, безволосая, когда ты посылаешь e-mail, ты не посылаешь лист бумаги с чернильными буквами на нем, верно?

— Нет… но, — отозвалась Пандора, упираясь подбородком в коленки и стараясь изобразить живой интерес.

— И твой e-mail путешествует не только по кабелям и проводам, правильно?

— Не-а, — сказала Пандора, начиная терять нить рассуждения.

— Иногда его запускают в космос через спутник, а иногда он проскакивает сквозь микроволновку…

— Ну да, — согласилась Пандора. В модеме было тепло. Тепло и уютно. Она прислонилась спиной к мохнатому телу Тарантеллы и стала следить, как глазные яблоки Дэмп перекатываются под ее веками.

— …поэтому это абсолютно безболезненно, — цедила паучиха. — Если не веришь, я тебе покажу.

В обширном пространстве за пределами обшивки модема Титус поднес дрожащие пальцы к клавиатуре. Заметив возможность продемонстрировать чудеса путешествия по Паутине, Тарантелла стала действовать быстрее.

— Вон смотри, приближается одно. Держись крепче…

Прижав Пандору и окуклившуюся Дэмп к животу, Тарантелла прыгнула наперерез Титусовому исходящему сообщению, посланному по адресу dad-mafia.org.ital.

КОНЕЦ ИГРЫ

«Смерть чудовищно медлит», — грустно подумал синьор Стрега-Борджиа. Воздух в компьютерном зале вонял плавящимся пластиком, перегревшиеся компьютеры один за другим выводили на экраны сообщения о системных ошибках, после чего отключались, выпуская маленькие облачка черного дыма.

«Наверное, так чувствуют себя лобстеры, когда их варят заживо», — подумал он. Капли пота стекали с носа и, падая на пол, с шипением испарялись. При каждом вздохе воздух обжигал горло. «Забудь о лобстерах, — подумал он, — скорее речь идет о жареных цыплятах». Чтобы отвлечься от мыслей о неминуемой кончине, синьор Стрега-Борджиа вставил в последний работающий компьютер диск с игрой «Месть IV». Скорчившись на стуле, он ждал, пока игра загрузится.

На экране высветилось меню:

ВЫБЕРИТЕ ОРУЖИЕ.

ЯДЕРНАЯ БОЕГОЛОВКА

ДУБИНКА, УТЫКАННАЯ ГВОЗДЯМИ

РЖАВЫЙ КИНЖАЛ

ФЛАКОН СЕРНОЙ КИСЛОТЫ

ЯЩИК С ДИНАМИТОМ

— Ага, очень кстати, — промычал синьор Стрега-Борджиа, увидев последнюю строчку: ОГНЕМЕТ.

Он вооружился дубинкой и кликнул главное меню:

ПОЛЕ БИТВЫ

ВЫБЕРИТЕ ИЗ СЛЕДУЮЩЕГО:

СУПЕРМАРКЕТ В СУББОТУ ДНЕМ

ОЧЕРЕДЬ ЗА ТАКСИ В ЛОНДОНЕ ДОЖДЛИВЫМ ВЕЧЕРОМ

В ПЯТНИЦУ

ОВАЛЬНЫЙ КАБИНЕТ, ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯ

ДЖУНГЛИ ФНИН ПТУЙ, ГДЕ-ТО В СУБТРОПИКАХ

Синьор Стрега-Борджиа вздохнул. Игра почему-то не захватывала его. Он невидяще взирал на экран, где маленькие фигурки, вооруженные утыканными гвоздями дубинками, захватывали рыбный прилавок в переполненном супермаркете. На экране появилась надпись: ВАМ ПОЧТА.

Синьор Стрега-Борджиа уставился на экран. Удивляясь, от кого бы могло ему прийти письмо, он опустил пальцы на клавиатуру. Отыскав команду «Открыть», Лучано нажал ENT и ER. «Может, удастся попросить помощи? Может, это местная пожарная команда запрашивает Палаццо, почему это над ним вьется дым, застилающий мирный итальянский пейзаж? А может, это один из дружков злобного братца проверяет, не расплавился ли еще его партнер?» — Он не отводил глаз от экрана, желая, чтобы неведомое послание поскорее открылось. На экране появилась еще одна надпись:

СООБЩЕНИЕ ДОСТАВЛЕНО

ОТВЕТИТЬ?

— Какое сообщение?! — взвыл синьор Стрега-Борджиа. — Здесь ничего нет. Здесь ПУСТО!

Сквозь треск и шипение раскаленного ада пробился еле слышный писк.

— Только не крысы, — простонал синьор Стрега-Борджиа. — Превратиться в чипс в компании нескольких жареных грызунов — это не лучший способ смерти.

Эфирное путешествие в Палаццо было быстрым и немилосердным. Глаза Пандоры закатились, а веки, казалось, хлопали по ветру. Ощущения были в точности, как у мухи, размазанной по ветровому стеклу грузовика. Пространство со свистом неслось мимо, оглушая, ослепляя и вселяя ужас. В центре этого технологического мальстрима коротко промелькнул странно знакомый объект… Даже нескольких объектов.

Прямым курсом на столкновение с Тарантеллой, Дэмп и Пандорой неслись пропавшие крысеныши. Их желтые зубки обнажились под натиском воздушного потока, тонкие хвосты струились позади. Как раз в тот момент, когда столкновение двух отрядов е-путешественников казалось неизбежным, крысята свернули влево и исчезли. Почти в то же мгновение с сокрушительным ударом Пандора, Дэмп и Тарантелла вывалились в портал. Паучиха проворно поставила свой груз на обочину, откуда они могли в безопасности любоваться на бесконечный поток траффика.

— Вот, — сказала Тарантелла, — теперь ты знаешь. Дай мне только минутку, чтобы попудрить нос, и я отнесу тебя домой.

— Где мы сейчас? — простонала Пандора, проверяя целость костей.

— Какая разница? — сказала паучиха, доставая из потайного кармана крошечное зеркальце и любуясь своим отражением. — Давай вернем это дитя, пока оно не проснулось…

— Я не могу вернуться, — прошептала Пандора. — Мне необходимо найти папу.

— Ты потеряла отца? — пробормотала Тарантелла, орудуя губной помадой. Она подмигнула своему отражению, изобразив звук поцелуя, и продолжила: — Как это беспечно с твоей стороны… Я своего съела.

Пандора содрогнулась.

— Где здесь выход? — спросила она.

— Вот там, наверху, — сказала паучиха, указывая на туннель, круто уходящий вверх от обочины.

Пандора встала и обняла Тарантеллу.

— Авввк. Моя губная помада… — выдавила паучиха. — Зачем ты это сделала?

— Присмотри за Дэмп, пока я не вернусь, — попросила Пандора, — а если я не вернусь через двадцать минут, возвращайся домой без меня.

— Нет, подожди-ка минутку, — сказала паучиха, тревожно выпучив глаза, каждый величиной с блюдце. — Ты же не оставишь меня с этим ребенком. Ни в коем случае. Он может протечь, он может завонять, он может… ПРОСНУТЬСЯ. Нет, нет, НЕТ. Куда бы ты ни пошла, я буду рядом.

— Я надеялась, что ты так скажешь, — ухмыльнулась Пандора. — Тогда идем.

Вместе они начали карабкаться по туннелю, в конце которого виднелся свет. Когда подъем становился слишком крутым, Тарантелла подталкивала Пандору вперед. Дэмп качалась из стороны в сторону в своей шелковистой колыбельке, подвешенной под животом паучихи.

— Становится жарко, — заметила Пандора, хотя это было очевидно и без слов. Стенки туннеля уже не были твердыми и холодными, как обычно. С каждым шагом их ноги все глубже проваливались во что-то резинистое и липкое. — Все равно, что переходить вброд поток патоки, — вздохнула девочка.

— Очень похоже, — тяжело дыша, согласилась Тарантелла.

Наконец они добрались до усовершенствованной версии того же модема, что стоял в Стрега-Шлоссе. С потолка капал расплавленный пластик, застывая длинными липучими нитями, в которых путались ноги, металлические дорожки на полу были раскалены добела. Путешественницы бросились бежать в направлении света.

* * *

Писк становился все громче. Синьор Стрега-Борджиа съежился перед экраном. Скоро к запаху горящего пластика добавится аромат хрустящих крыс. Это было невыносимо. Он закрыл лицо руками и зарыдал.

Сквозь слезы он внезапно различил что-то крошечное, двигающееся по модему. Что-то очень маленькое, которое становилось больше… и больше, и больше, с каждым морганием неверящих в происходящее глаз. Оно кричало. Нет. Оно вопило:

— ПАПА!

— Бааааааааа…

— О боже, ну вот опять начинается, баю-бай, дитя, не плачь.

— ПАНДОРА! — завопил синьор Стрега-Борджиа, машинально стряхивая со стола паучиху. — ДЭМП!

— Не обращайте на меня внимания, — пробормотала Тарантелла. — Я всего лишь заместитель няни. Подумаешь, что за беда сломать одну ногу, когда у тебя их столько… АУЧ! Пол-то раскаленный!

Она вспрыгнула на стул, который еще не успел растаять, и с раздражением обнаружила прямо перед собой картину трогательного воссоединения.

— О, ПАПА.

— О, МОИ ДОРОГИЕ, о, мои маленькие девочки, Пандора, Дэмп!

«Не такие уж и маленькие, — подумала Пандора с облегчением. — Слава небесам, нормального роста».

— Отлично, — сказала паучиха, — а теперь, после того как личности установили, не пора ли сматываться? Я, к примеру, неспособна долго выдерживать такую жару.

— Ты права, надо выбираться отсюда, — кивнула Пандора, с сомнением глядя на свою палочку.

Тарантелла зааплодировала.

Использовать только шесть раз, говорилось в инструкции. Охваченная паникой, девочка начала считать: раз — Пронто/«Полынь», два — она сама (огромная), три — она сама (нормальная), четыре — она сама (микроскопическая), пять — Дэмп, Тарантелла и она сама (нормальный размер). Необходимо было воспользоваться палочкой еще как минимум два раза. Один раз — чтобы уменьшить всю компанию для путешествия домой, и второй раз — чтобы вернуть им всем нормальный размер, как только они благополучно доберутся до Стрега-Шлосса. Всего выходило семь раз. Она закусила губу и приняла решение.

— Нам надо рискнуть. Держи Дэмп, ухватись за меня и…

Тарантелла запрыгнула Пандоре на руки. Синьор Стрега-Борджиа обнял Дэмп. Дверь в компьютерный зал разлетелась под напором пламени.

— БЫСТРО! — закричала Пандора. — Держитесь КРЕПЧЕ!

Она начала вращать палочкой, все быстрее и быстрее.

Дэмп широко открыла рот и заорала. Слепящий дым, клубясь, вползал в комнату. Тарантелла начала задыхаться, закашлялась и в панике вцепилась всеми восемью ногами в нос Пандоры.

Все быстрее и быстрее. Свет в компьютерной комнате ярко вспыхнул и погас.

— ВПЕРЕД! — крикнула Пандора.

Кашляя и отплевываясь, они пробрались через тающий модем, ввалились в туннель и встали к обочине. Под оглушительное завывание перепуганной Дэмп компания бросилась прямо в гущу траффика.

НЕМНОГО НЕРАЗБЕРИХИ

Синьора Стрега-Борджиа грызла ногти, не отводя глаз от экрана компьютера. В десятый раз она спрашивала:

— Сколько уже прошло? Как вы думаете, с ними все будет в порядке? Нельзя ли меня тоже послать?

Титус тихонько застонал.

— Я больше не могу это выносить. Ожидание, чертово ожидание. Ничего нельзя сделать. Это невыносимо. — Она откусила очередной ноготь, дважды икнула и с жадностью вгрызлась в следующий. Миссис Маклахлан тихо подлила своей нанимательнице кофе.

В дальнем углу комнаты Лэтч вязал узлы на веревке, стягивающей трансформированного Пронто.

— А теперь немного загнем трубку, — пробормотал он, обращаясь к пленнику.

Синьора Стрега-Борджиа высморкалась в рукав и начала снова.

— Титус! Сколько времени прошло? Как ты думаешь…

— МАМА!

— Прости. Я просто больше не могу… — Она отхлебнула кофе.

— Да. Ты уже говорила мне. Десять раз. Ожидание, одно только ожидание. Ничего нельзя сделать.

— Титус, тот факт, что ты однажды видел меня катающейся по полу в состоянии, вызванном горячим пуншем, не означает, что ты можешь относиться ко мне, как к слабоумной всю оставшуюся жизнь…

Титус уставился на мать.

— Это была ошибка, Титус. Люди совершают ошибки. Твой отец и я совершили ошибку, когда расстались. Миссис Маклахлан совершила ошибку, когда превратила этого… это существо в волынку…

— Сэб совершил ошибку, — услужливо подсказал Лэтч.

Миссис Маклахлан выразительно посмотрела на него.

— Только не сейчас, — произнесла она одними губами.

— Хм, эээ, нет, он этого не делал, — поправился Лэтч. — Это я ошибся.

— Я тоже совершил ошибку, — признал Титус. — Я вчихнул свою крошечную сестренку в модем и послал ее… послал ее… — он разразился слезами.

— О, Титус, — синьора Стрега-Борджиа обняла его за трясущиеся плечи. — О, мой дорогой, все это одна большая ошибка… но что это?

— Что? — засопел Титус.

— На этой твоей компьютерной штучке, вроде телевизора, — она неопределенно махнула рукой в сторону экрана. — ВАМ СООБЩЕНИЕ.

— ПАНДОРА! — заорал Титус. — Она ВЕРНУЛАСЬ! — его пальцы начали летать над клавиатурой, открывая почту. — Отойдите назад, — предостерег он. — Не дышать.

Синьора Стрега-Борджиа осторожно чихнула через левое плечо. Большой комок слизи перелетел через всю комнату и приземлился на поверженного Пронто.

— Превосходно, — сказал Лэтч с чувством глубокого удовлетворения.

— О боже, — выдохнул Титус, пятясь от скамеечки, на которой стоял модем. — О боже.

Одна за другой перед ним возникали довольно странные крошечные фигурки.

— Мама… это они, — произнес он благоговейно. — Они вернулись, вот только… они очень маленькие.

Крошечные фигурки замахали руками и запищали.

— Это не проблема, — сказала синьора Стрега-Борджиа, извлекая из кармана палочку. — Я быстренько верну им нормальный размер. — Она, стараясь не дышать, начала что-то бормотать на латыни и осторожно водить палочкой над головами миниатюризированных членов семьи. Крошечные фигурки начали медленно, но верно расти.

— Хм… мам, что-то тут не так, — встревоженно заметил Титус. — Помнишь, ты говорила об ошибках?

Крошечные фигурки теперь обрели свой нормальный размер. Миссис Маклахлан, стоявшая позади Титуса, схватилась руками за голову. Лицо синьоры Стрега-Борджиа приобрело нездоровый серый оттенок.

— Ох, Пандора, — печально вздохнул Титус.

— Что? — взвизгнула она. — Что теперь? — девочка проследила за взглядом Титуса, устремленным туда, где должны были находиться ее ноги. — Ааааах! Что это такое?

— Ноги, — торопливо подсказал Титус. — Их восемь.

— О НЕТ! — завыла Пандора. — Посмотрите на папу!

— А что со мной не так? — спросил синьор Стрега-Борджиа.

— Сказать ему или ты скажешь? — спросил Титус сестру.

— Дорогой, — вздохнула синьора Стрега-Борджиа, — твоя нижняя часть, кажется, принадлежит нашей младшей дочке…

— Моя нижняя часть… — машинально повторил синьор Стрега-Борджиа, опуская глаза. — О, простите меня, мне нужно сменить пеленку.

— И еще, пап, хм… раз уж мы об этом заговорили, — добавил Титус, заливаясь краской, — у тебя губы накрашены…

— Да, кажется, я весьма незавидная фигура, с этим мокрым задом и ядовито-розовыми губами…

— Мне совершенно неважно, что на тебе надето, — преданно проговорила синьора Стрега-Борджиа. — Я так счастлива, что ты дома.

— О, детка, — заворковала миссис Маклахлан. — Моя маленькая… нет, моя большая Дэмп… иди к няне, киска.

Пребывающая в счастливом неведении относительно того, что ее превратили в младенца ростом со взрослого человека, Дэмп оборвала крик на середине и поползла к своей обожаемой няне.

— Бедная малютка, — невпопад промолвила миссис Маклахлан. — Давай посмотрим, найдем ли мы тебе что-нибудь покушать.

— И лучше приготовьте порцию побольше, — предложил Титус, глядя, как гигантский ребенок радостно ползет по полу.

— А как насчет МЕНЯЯЯЯЯ? — завопила Тарантелла, падая на пол. — Как только вы, двуногие, управляетесь с двумя ногами, я не представляю.

— Это мои ноги, — сказала Пандора тоном, предупреждающим, что это лишь временное одолжение.

— А эти восемь прекрасных мохнатых ног, на которых ты изволишь сейчас стоять, — мои.

— Пожалуй, пойду посмотрю, может, удастся найти какие-нибудь заклинания в одном из моих учебников и с их помощью ликвидировать эту путаницу, — заявила синьора Стрега-Борджиа.

— Позже, — сказал ее муж, обнимая ее и двух старших детей. — Магия подождет. Сейчас здесь именно та магия, что нам требуется…

«Аминь», — молча произнесла миссис Маклахлан, выводя гигантскую Дэмп в коридор и закрывая за собой дверь.

Родители обнимались долго и крепко, стискивая друг друга до хруста и не желая разъединяться. Титус заметил, что его глаза истекают предательской влагой.

Лэтч взвалил бывшего Пронто на спину и тактично кашлянул.

— Сэр… Мадам… могу ли я вынести это на чердак? Мне представляется, что оно нам не понадобится в ближайшее время.

— У меня есть намерение освоить этот музыкальный инструмент, — пробормотала Тарантелла. Используя стену в качестве опоры, она осторожно выбралась вслед за Лэтчем из спальни.

— Этот оттенок розового тебе не идет, — сказала синьора Стрега-Борджиа, нежно стирая помаду с губ супруга.

«Такой счастливой я не видела маму… о, целую вечность», — подумала Пандора.

— Идем, — прошипел Титус, увлекая сестру в коридор и закрывая за собой дверь спальни. — Сейчас мы им не нужны.

— Но, но… мне нужна мама, — запротестовала Пандора, помахивая мохнатой ногой для усиления выразительности. — Она единственная, кто может мне помочь. Только полюбуйся, шесть лишних ног…

— Позже, — твердо заявил Титус, волоча сестру за руку по коридору. — У нас с тобой, между прочим, есть маленькое дельце, с которым нужно разобраться.

— Какого рода? — Голос Пандоры донесся с потолка. — Эге… ты знаешь, а ведь быть наполовину пауком, наполовину человеком не так уж плохо. Посмотри на МЕНЯЯЯ.

Она пробежалась вдоль карниза и, легко оттолкнувшись, повисла вниз головой на люстре. Титус сделал вид, что на него это не произвело впечатления.

— Как насчет нашего пари? — стоял он на своем. — Помнишь? Ток? Крысята?

Пандора торопливо спустилась на пол по веревке из паучьего шелка.

— У меня внезапно возникла непреодолимая потребность, — сообщила она, — полакомиться сочной, хрустящей навозной мухой… или высушенным на солнце длинноногим комаром.

— Не отвлекайся от темы.

— Титус, я не могу плавать во рву прямо сейчас, разве ты не видишь? Подумай об этом. Пауки ненавидят воду. Все эти водомерки не в счет. Покажи мне плавающего паука, и я покажу тебе маленький сморщенный серый комочек — все, что от этого паука останется.

— Абсолютно верно, — поддержала ее Тарантелла, вмешиваясь в разговор откуда-то сверху. — О чем это мы тут толкуем? Зачем это ей плыть во рву?

Титус содрогнулся. Мало ему преображенной сестрички с ее малоприятной внешностью, так еще эта тошнотворная паучиха заявилась. Он набрал побольше воздуха и затараторил:

— Мы поспорили. У нее было пять дней, чтобы найти детей Мультитьюдины, иначе ей придется обогнуть дом по рву вплавь.

— Ах этих, — сплюнула Тарантелла, — этих отвратительных крысят? Найти этих писклявых розовых грызунишек? Ну… это-то как раз просто. Она ведь их уже нашла.

— Я нашла? — растерялась Пандора.

— Она нашла? — одновременно с сестрой выдохнул Титус.

— Ты их нашла, — твердо повторила Тарантелла. — Подумай хорошенько. Когда мы наслаждались предельной скоростью в Паутине, у нас чуть было не произошло столкновение. Припоминаешь? Что на нас неслось? Быстрее чиха? Со скоростью света и все такое?

Глаза Пандоры округлились.

— Ах, так это были они. А я еще удивилась, почему это показалось мне таким знакомым…

Тарантелла спустилась с потолка, плотно прижав к телу голые ноги.

— Значит, так, больше никаких разговоров о рвах, — проговорила она с содроганием, — или о пауках в ванне, — при этих словах ее чуть не вывернуло наизнанку, — а особенно об этом шныряющем повсюду футляре для паразитов и ее не поддающемся описанию выводке.

— Так, значит, я их все-таки нашла, — потрясенно произнесла Пандора. Она чувствовала себя… о, легкой, прямо воздушной. Казалось, ее тело наполнилось миллионами крошечных пузырьков. Долой пари, долой ров, долой КРОКОДИЛА! Вытянув несколько футов паучьей нити, она зацепила ее за перила и начала плавно спускаться в пролет лестницы.

— СВОБОДАааааа! — выкрикнула она, исчезая из поля зрения.

Тарантелла вздохнула. Вот ведь актриса. Театральщина какая-то. Между тем, решила она, девчонке еще многое предстоит узнать о прядении шелка. Она перевела взгляд на Титуса. У того рот то открывался, то закрывался.

— Однако мне хотелось бы знать, что с ними случилось? Куда они направлялись? — спросил Титус.

— Этого я не знаю и не хочу знать, — ответила паучиха. — А теперь, прошу меня извинить, мне надо домой. — Неуклюже ковыляя на своих двух ногах, Тарантелла отправилась к себе на чердак.

ПРОСТО ЗИГЗАГ СУДЬБЫ

Профессор Фленсе-Филлето с громким щелчком снял хирургические перчатки и бросил их в урну с педалью. Его глаза над зеленой хирургической маской были красны от усталости. Об успехе операции говорить не приходилось. Если честно, в результате компьютерного сбоя она оказалась просто катастрофичной.

В другом конце реанимационной палаты анестезиолог, хмурясь, постучал затянутым в резину пальцем по стеклу экрана.

— Бесполезная машина, — пробормотал он и дал ей хорошего пинка. Монитор аппарата фиксации сердечной деятельности ожил, разом извергнув из своих чирикающих недр сорок метров кардиограммы. — Так, уже лучше, — сказал анестезиолог, рассматривая распечатку. Он похлопал спеленутую бинтами фигуру, неподвижно лежавшую на каталке. — А ведь был момент, когда ты чуть было не отдал концы…

Медсестра подняла голову от стола, на котором она пересчитывала измазанные кровью скальпели.

— Когда проснется, он, возможно, пожалеет, что не сделал этого.

Профессор застонал и помассировал переносицу.

— Спасибо, сестра, за то, что помогаете мне восстановить веру в себя.

Больничный уборщик прервал свою деятельность по дезинфекции пола и нехотя прополоскал тряпку в ржавом стальном ведре. Розоватая вода перехлестнула через край.

— Что за резня, — трагически произнес он, — кровь повсюду… нельзя, что ли, было поаккуратнее? Сегодня я уже вожусь вдвое больше обычного, а конца все не видно…

— Хорошо, ХОРОШО! — завопил профессор. — Да, я сделал ошибку. Все мы делаем ошибки. В мире нет совершенства. Мой отец, да будет земля ему пухом, всегда говорил мне, нарезая свиные голяшки, бараньи лопатки и говяжьи сердца: В этой жизни, сынок, никто не совершенен… даже твоя мама.

— Да ладно вам, — сказал анестезиолог, — приободритесь. Едва ли это ваша ошибка, профессор. В компьютерной сети произошел большой сбой, так? — не обращая внимания на гробовую тишину, которой был встречен его вопрос, он продолжил, все более распаляясь: — В Нете оказалась стайка бродячих грызунов, так? Они перепутались с моделью, которую нам создал компьютер и согласно которой мы переделывали лицо этого парня, так? Это не ваша вина. Когда парень проснется, — анестезиолог ткнул пальцем в неподвижное тело на каталке, — он посмотрит в зеркало и скажет: «ЧТО ЭТО?» и подаст на вас в суд, так? А вы подадите в суд на компьютерную компанию, так? Компьютерная компания подаст в суд на поставщика микропроцессоров…

— Так? — перебил его профессор, улавливая наконец мысль.

— Поставщик микропроцессоров уволит рабочего на сборочной линии. — Анестезиолог сделал эффектную паузу.

— ТАК! — хором подхватили медсестра и уборщик.

— А… — добавил анестезиолог, — рабочий сборочной линии придет домой и наорет на жену и детишек…

— Он приходит в себя, — предупредила медсестра.

Дон ди С’Эмбовелли плавал в рыбном садке, наполненном кровью. В садке вокруг него плавали скелет злополучного Рагу и бесчисленные тела других жертв, чьи жизни забрал дон. Он захрипел и забился, стараясь вырваться на поверхность… к свету… к воздуху… Жалобно пискнув, он вырвался наконец на дневной свет… в гулкий стальной ад, где его чувства стократно усилились. Запах дезинфекции обжигал перевязанный нос, свет резал завязанные глаза, и каждый звук отдавался в ушах нестерпимым громом.

Поблизости раздался плеск океанского прибоя, вслед за ним волна схлынула, и чей-то голос прогрохотал:

— На вашем месте, синьор, я бы подал в суд на всех…

— Пиик, иик, пии? — произнес дон.

— Вам лучше, синьор? — Новый голос обрушился на него в облаке дешевых духов. — Не пытайтесь пока говорить.

— Пииик! ПИИИК, ИИИ, иик! — откликнулся дон.

— Не повезло тебе, старик, — произнес третий голос, становившийся все более болезненно громким, по мере приближения его владельца к ложу дона. — Во время операции мы столкнулись с небольшой проблемой, но нет ничего такого, чего мы не смогли бы исправить за пару лет интенсивной коррекционной хирургии…

— Иик, ИИИК КВИИИ! — заорал дон, мотая перевязанной головой из стороны в сторону.

— СЕСТРА! — крикнул анестезиолог. — Держите ему голову. Я его сейчас опять вырублю.

Жалобный писк дона становился все слабее по мере того, как он вновь проваливался в красный прибой, его вновь обретенные усы развевались вдоль щек. «Плавать, — решил он, — легче, если использовать в качестве руля свой длинный розовый хвост».

РАЗБОРКА

— Так, — заявила синьора Стрега-Борджиа, стараясь придать голосу уверенность, которой она отнюдь не испытывала. — Давайте устраним эту неразбериху.

Вся семья собралась в библиотеке Стрега-Шлосса, улыбаясь Пандоре, которая делала групповую фотографию.

— Сейчас, еще один последний снимок, но вместе со мной, — сказала она, передавая камеру матери и торопливо взбираясь по стене, чтобы повиснуть вниз головой на карнизе.

Тарантелла так и эдак скрещивала свои человеческие ноги и вращала глазами.

— Нельзя ли побыстрее? — сварливо проворчала она. — Я как раз ела вкуснейший обед, когда вы выдернули меня сюда.

— УЛЫБОЧКУ, — попросила синьора Стрега-Борджиа. Все улыбнулись, и камера навечно запечатлела этот момент: синьор Стрега-Борджиа стоит в сухой пеленке, положив руку на каминную полку, Тарантелла пялится в камеру, изящно перебросив ноги через подлокотник кресла, Дэмп спит сидя, прислонившись к стопке книг, Титус в пижаме изображает вселенскую скуку, стараясь не смотреть на Пандору, которая раскачивается перед ним вниз головой, повиснув на комковатой паучьей нити…

— Вспышка сработала? — поинтересовалась синьора Стрега-Борджиа, глядя в объектив, прежде чем положить камеру на ближайший стул.

Каминные часы начали отстукивать полночь.

— А теперь… хм, дайте-ка сообразить, правильно ли я поняла… — Синьора Стрега-Борджиа принялась лихорадочно листать огромную книгу в кожаном переплете, задумчиво покусывая кончик волшебной палочки.

Семья ждала. Синьор Стрега-Борджиа нетерпеливо спросил:

— Дорогая, ты уверена, что на этот раз все сделаешь правильно? Что, если ты превратишь нас в тараканов или еще во что-нибудь похуже?

Синьора Стрега-Борджиа бросила палочку на пол и расплакалась.

Дверь библиотеки тихо отворилась, представив собравшимся миссис Маклахлан с полным подносом.

— Ну, дорогие, — сказала она, не обращая внимания на громкие рыдания, исходившие от ее работодательницы, — что нам всем сейчас не повредит, так это хорошая чашка крепкого чая, и еще, может быть, булочка с фруктовой начинкой, или пирожок с кунжутом, или кекс с помадкой, или кекс с лимонной пропиткой, или сливовый кекс, или банановый батончик, или, может быть, — она сделала паузу, убедившись, что синьора все еще рыдает, — … или, может быть, вы не проголодались?

Она решительно поставила поднос с чаем прямо на раскрытую книгу заклинаний и подняла брошенную палочку.

— Эти штуки, они такие капризные, — заявила миссис Маклахлан. — Совсем не годится.

Синьора Стрега-Борджиа подняла залитое слезами лицо, на котором показался слабый проблеск надежды.

— Вот что, дорогая, — продолжила миссис Маклахлан, нарезая кекс с помадкой щедрыми кусками, — я вычистила вашу лучшую палочку, она сейчас дожидается вас на кухонном столе. Почему бы вам не спуститься вниз и не взять ее, а я тем временем налью вам чашечку чаю?

Синьора Стрега-Борджиа послушно направилась вниз, на кухню. Как только затих звук ее шагов, миссис Маклахлан вытащила из кармана маленькую пластмассовую коробочку и припечатала собравшихся взглядом василиска.

— И чтобы ни слова! — скомандовала она, поднимая руку. — Ни слова сейчас, ни писка, когда синьора вернется, или не будет вам никаких пирогов. Когда-нибудь синьора может стать очень неплохой ведьмой, но этого никогда не случится, если она не будет в это верить. — Раскрыв коробочку, миссис Маклахлан начала печатать.

Миссис Маклахлан встретила синьору Стрега-Борджиа в коридоре перед библиотекой, когда та приближалась к двери, зажав в руке вычищенную палочку.

— Не то, чтобы я разбиралась в магии, дорогая, но… можно я внесу маленькое предложение? — Синьора Стрега-Борджиа прикусила нижнюю губу и кивнула. — Я выключила свет в библиотеке, чтобы вы могли сосредоточиться. Света от камина будет достаточно, чтобы вы видели, куда направлять свою чудесную чистую палочку. Похоже, последний раз вас слишком отвлекал вид ваших близких. Поэтому… мой вам совет, не включайте свет, пока не закончите. В этом случае вы не сможете видеть их несчастные лица и сумеете хорошенько сосредоточиться на своей Магии. — Похлопав синьору Стрега-Борджиа по руке, миссис Маклахлан открыла дверь библиотеки и впустила хозяйку внутрь.

В мерцающем свете камина синьора Стрега-Борджиа различила лишь очертания членов своего семейства, сгрудившихся у огня. Тонкая мохнатая нога ободряюще помахала ей, вслед за чем раздалось шипение:

— Тарантелла… то есть ПАН, не отвлекай маму!

Подавленное всхлипывание Дэмп укрепило дух синьоры Стрега-Борджиа. «На этот раз я не ошибусь, — решила она, — я просто не имею права. Семья нуждается в моей помощи. Я СМОГУ это сделать. Я думаю, что я достаточно хорошая ведьма. — Она тут же поправилась: — Я — хорошая ведьма, и это так. Это так». Медленно, задержав дыхание, плотно скрестив пальцы, она начала вращать палочкой. Позади ждала миссис Маклахлан с фотокамерой Пандоры.

В тот самый момент, когда синьора Стрега-Борджиа остановилась и нацелила дрожащую палочку на семью, миссис Маклахлан нажала на кнопку камеры. Яркая вспышка осветила комнату. Синьора Стрега-Борджиа вздохнула и бросилась к выключателю.

— Прекрасно получилось, дорогая, — сказала миссис Маклахлан, выразительно глядя на семью.

— Хм… эээ… здорово ПОЛУЧИЛОСЬ, мама, — подхватил Титус.

— Какой талант, — добавила Тарантелла, хлопая всеми восемью ногами.

— Как только тебе это удалось? — слаженным хором спросили синьор Стрега-Борджиа и Пандора.

— О… — проронила синьора Стрега-Борджиа, небрежно помешивая чай волшебной палочкой, — это было нетрудно.

«По крайней мере, — отметила миссис Маклахлан, унося маленькую Дэмп наверх в детскую, — у нее хватило совести покраснеть…»

ВКУС ЛЕТА

— О, Мари, не стоило так беспокоиться! — воскликнула миссис Маклахлан. — Пирог! На мой день рождения! Как это мило, — она обняла покрасневшую повариху и недоверчиво уставилась на пирог.

— Какой необычный цвет, — пробормотала синьора Стрега-Борджиа. — Я всегда считала, что серый — это очень стильно… Иди сюда, Ффуп, зажги нам свечи, малыш.

Дракон послушно склонился над пирогом и изверг по языку пламени из каждой ноздри. Пирог мгновенно вспыхнул праздничным светом.

— Пятьдесят свечек, — прошептал Титус, — уфф. Не хотелось бы мне дожить до таких лет.

— Это легко устроить, — шепотом отозвалась Пандора.

Миссис Маклахлан набрала в грудь побольше воздуху.

— Загадайте желание, загадайте желание, — запрыгала Пандора.

Миссис Маклахлан подмигнула ей и задула свечи.

— Браво! — поздравил ее синьор Стрега-Борджиа, поднимая свой бокал. — Теперь то, что вы загадали, сбудется.

— Но говорить нам, что вы загадали, нельзя, — напомнила Пандора с тайной надеждой в голосе.

— Зато можно разрезать пирог, — сказала синьора Стрега-Борджиа.

Мари Бэн протянула миссис Маклахлан нож и заспешила в кухню за тарелками.

«Отличный выдался денек, — подумал Титус. — Если бы это был мой день рождения, я бы пожелал, чтобы каждый день был похож на этот». Утром солнце разогнало тучи, за ланчем все собрались в саду, и теперь, разомлев от удовольствия, все семейство, вместе с полным набором домашнего зверья, разлеглось на разбросанных по газону одеялах и в шезлонгах, наблюдая, как солнце садится в озеро. Вечерний свет окрасил Стрега-Шлосс золотом, позолотив всех собравшихся. В воздухе разливался аромат жимолости.

«Если бы это был мой день рождения, — подумала Пандора, наблюдая, как миссис Маклахлан с трудом пробивается сквозь серую глазурь, — я бы пожелала другой пирог…»

Чья-то тень упала на скатерть.

— Нонна! — воскликнула синьора Стрега-Борджиа, вскакивая на ноги. — Какой приятный сюрприз!

— А ты говорил, что пятьдесят — это слишком много, — прошептала Пандора брату.

Очень морщинистая дама забрызгала остатки ланча стекавшей с нее влагой.

— Кто-то разморозил меня… — прошамкала она. В эту минуту взгляд ее упал на пирог. — Как мило… пирог… для меня? У меня день рождения? Опять?

— Добро пожаловать, Нонна. — Синьора Стрега-Борджиа подвела старушку к шезлонгу и осторожно усадила ее. — Чаю? Шампанского? Клубники?

— Вам удалось его найти? — спросила старушка. Ее голос звучал болезненно сухо, напоминая шуршание опавших листьев, а слова казались сделанными из пыли. — Лечение, помнишь? — добавила она. — Ты ведь не забыла, правда? — ее водянистые глаза с мольбой остановились на синьоре Стрега-Борджиа.

— Нет, Нонна, — ответила та. — Нет еще.

Стрега-Нонна съежилась в своем шезлонге. В солнечном свете ее кожа казалась почти прозрачной. У ее ног с тихим ворчанием притулился Сэб. Старая дама улыбнулась, отчего лицо ее покрылось морщинками, словно ядрышко каштана. С тихим скрипом она наклонилась вперед и погладила грифона по кожистой голове.

— Милый верный зверь, — пробормотала она, — ты носишь на плечах свои шестьсот лет легче, чем я… — Грифон смотрел на нее с обожанием. — Мне не хватает наших бесед, — протянула она, — наших долгих прогулок… В морозильнике так одиноко, знаешь ли. И все же… когда-нибудь…

Две большие слезы выкатились из-под век грифона.

Стрега-Нонна поднялась на ноги. С трудом нагнувшись, она взяла ягодку клубники из вазы с фруктами. Титус завороженно смотрел, как прапрапра и т. д. бабушка протолкнула ее в свой беззубый рот, немного покатала там и проглотила.

— Лето… — сказала она, ковыляя обратно к дому. — Вкус летних дней… — Она исчезла в темном дверном проеме Стрега-Шлосса. Сэб тихонько захныкал.

— Что она имела в виду, когда говорила о лечении? — спросила Пандора.

— Лечение от старости, милая, — засопела синьора Стрега-Борджиа, прикладывая к глазам салфетку. — Она ждет, когда врачи найдут средство, излечивающее от старости, тогда она перестанет жить в морозильнике.

— Но разве ты не можешь вылечить ее? — спросил Титус. — Ну, знаешь, с помощью заклинаний или еще как-нибудь? Заколдовать ее, чтобы она стала молодой?

Синьора Стрега-Борджиа вздохнула:

— Есть вещи, Титус, которые находятся за пределами моих ограниченных магических возможностей. К таким вещам как раз относится лечение от старости.

Живописная группа на газоне затихла, обдумывая эти слова. Черепаховая бабочка опустилась на пирог, попробовала серую глазурь и шарахнулась прочь, трепеща крыльями в агонии.

— Бедная Нонна, — вздохнула Пандора. — Как ужасно, должно быть, лежать в компании мороженого и рыбных палочек.

— Это был ее выбор, — сказал синьор Стрега-Борджиа. — Но лично я считаю, что она совершает большую ошибку…

— Это у нас семейное… — синьора Стрега-Борджиа улыбнулась Титусу. — Не беспокойся, по-своему, она совершенно счастлива. Каждый раз, как только у нас случаются перебои с электроснабжением, она появляется, приветствует нас, расспрашивает об успехах медицинской науки и опять впадает в спячку. Она делает это веками.

— А что она делала до изобретения холодильников? — спросил Титус.

— Она жила недалеко от Северного полюса, — ответила ему мать, — в айсберге. Под северным сиянием, в компании китов и белых медведей, не говоря уже о миллионах морских окуней.

— Я принести тарельки, миизуз Маккаклонг, — объявила Мари Бэн, появляясь из густой тени, отбрасываемой домом и щурясь на солнечный свет.

— О господи! — ахнула миссис Маклахлан, вспомнив про пирог. Она возобновила свои попытки, но глазурь оставалась неуязвимой для ножа.

— Из чего это сделано? — поинтересовалась она, когда кончик ножа со звоном обломился и нырнул в стоявшее неподалеку блюдо с картофельным салатом. — Из цемента?

— Да, — невозмутимо отозвалась повариха, оставаясь в блаженном неведении относительно того эффекта, который ее признание произвело на собравшихся. — Это есть Готовая Смесь для Семент, так писать на юпаковка.

— Мари, дорогая, — сказала миссис Маклахлан, — будьте ангелом, принесите другой нож. Этот, кажется, сломался.

Когда повариха вновь удалилась в направлении кухни, миссис Маклахлан извлекла из кармана уже знакомую всем пластиковую коробочку.

Лэтч вздохнул — опять она за косметику, все тщеславие, тщеславие…

Что-то ярко вспыхнуло, запахло жженым сахаром.

— Святые небеса! — восхищенно произнесла синьора Стрега-Боржиа, демонстрируя полное невежество в области кулинарии. — Как вы это сделали? Это спиртовка? Какая-то штучка вроде переносной микроволновки? Какая прелесть!

Лэтч пристально смотрел на миссис Маклахлан. Он сложил два и два и получил пи эр квадрат.

— На этот раз, — сказала она ему вполголоса, — я не промахнулась.

Повысив голос, она воскликнула:

— А вот и Мари с ножом — как мило, дорогая. Ну… всем пирога?

ЗАПЛЫВ С КРОКОДИЛОМ

Когда семья расправилась с именинным обедом, на небе уже появлялись первые звездочки. Пирог был поглощен до последнего осколка глазури, и Нот, лежа под деревом, лениво дожевывал сорок третью розовую свечку.

Лэтч вместе с миссис Маклахлан отряхивали скатерть от крошек; вечернее солнце просвечивало сквозь старинное домотканое полотно. Потом они ловко принялись складывать ткань, и на минуту показалось, что пропитанная солнцем скатерть притягивает их друг к другу.

Синьор и синьора Стрега-Борджиа медленно спустились к озеру полюбоваться закатом. Титус с некоторым удовлетворением отметил, что они крепко держали друг друга за руки.

— Думаю, у них все будет нормально, Титус, — сказала Пандора. — Можно за них больше не беспокоиться.

— Уфф, целуются, — облегченно выдохнул Титус, и его довольное лицо предательски продемонстрировало, насколько он был счастлив тем, что родители замечены в столь непристойном поведении.

Пандора вздохнула и перекатилась на живот.

— Слишком много съела, — радостно объяснила она.

— Свинья, — сказал Титус.

Пандора не обратила на это внимания. Она потянулась, чтобы уложить в большую миску несъеденные куриные окорочка и сэндвичи с салями.

Титус смотрел на нее с ужасом.

— Ты же не собираешься… — прошептал он.

— Съесть все это? — Она осторожно поставила миску на супницу, полную картофельного салата. — Не будь смешным. Пойду покормлю Тока. Составишь мне компанию?

— Я догоню тебя через минуту. — Титус зевнул и по-крабьи сполз с одеяла на росистую траву. Он смотрел, как сестра скрывается за углом Стрега-Шлосса, направляясь ко рву. После целого дня, полного солнца и обжорства, он чувствовал себя слишком переполненным, чтобы двигаться. Высоко над головой, мигая, появились знакомые созвездия, словно булавочные уколы в лиловеющем небе. Из-под карниза дома начали вылетать на ночную охоту летучие мыши, ловко уклоняясь от верхушек деревьев.

Вода во рву стояла неподвижно, отражая луну, поднимавшуюся из-за далеких холмов. Поставив свое приношение на теплый камень рядом с жилищем Тока, Пандора уселась и стала ждать. Взволнованное покачивание водяных лилий у противоположного берега указывало на то, что ждать ей придется недолго.

Сопровождаемая ржавым скрипом и хрюканьем, морда Тока пробила зеркальную гладь в метре от Пандоры. Окрашенные древней желтизной глаза встретились с зелеными глазами Пандоры. Та содрогнулась. Вид всех этих зубов, кривых, словно могильные камни на заброшенном кладбище, напомнил ей о недавнем избавлении от опасности. Ноздри Тока раздулись от вожделения, когда ветерок донес до него запах ужина. Он бросился вперед, поднимая большую волну. Пандора вскочила на ноги и отпрыгнула как раз в тот момент, когда крокодил взгромоздился на берег.

К большому облегчению Пандоры, не она была причиной Токовой спешки. Крокодил полностью ее проигнорировал, зарывшись носом в груду сэндвичей. Он с жадностью раскрыл челюсти, но вдруг что-то заставило его изменить намерения. После употребления в пищу двух наемников Пронто вместе с ножом и автоматом крокодил зарекся прикасаться к мясу, особенно такому, которое разгуливает с оружием.

— Барк, — хрюкнул он, указывая на салями. — Глурк плуут фитуи.

— Прости, не поняла? — переспросила Пандора, не разобрав ни слова.

— Глоп. Сплаг… дрекк, — объяснил Ток, освобождая сэндвичи от салями и отбрасывая розовые кружочки на траву.

— Ты не любишь салями? — удивилась Пандора.

— Дрекк иррг. Мясо-блах, — сказал Ток, исследуя содержимое супницы.

— Ты стал адептом вегетарианства? — спросила потрясенная Пандора. В ее голове начал созревать план.

— Гау титин вун, — подтвердил Ток, заглатывая картофельный салат. Поразмыслив, он съел и супницу. Продемонстрировав в улыбке устрашающий набор зубов, он заковылял ко рву и нырнул в темную воду как раз в тот момент, когда появился Титус, разыскивавший сестру.

К великому ужасу Титуса, Пандора разделась до трусиков и погрузила ногу в воду рва. «Только не это», — подумал он, переходя на бег.

Делая вид, что не замечает его, Пандора проговорила:

— Значит, я трусиха? Пугливая неженка? Малодушная обманщица?

— Пан, не делай этого. Пари закрыто.

— Может быть, и так, — сказала она, вытягивая руки перед собой, — но ты всегда будешь думать, что я скрысятничала.

— Нет. Ну… может, самую малость, — признался Титус.

Пандора поднялась на цыпочки и сложила руки над головой. У противоположного берега рва, там, где залегла самая глубокая тень, что-то шевельнулось. Что-то, что не ело нянь уже несколько недель.

— Пожалуйста, Пандора — НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! — умоляюще крикнул Титус, подбежав ко рву в тот самый миг, когда сестра исчезла под водой. Большая волна перехлестнулась через камень, забрызгав ноги Титуса. Высокий вал вытесненной воды поднялся у тенистого берега и стрелой устремился к тому месту, откуда нырнула Пандора.

— О НЕТ… — Титус был в ужасе.

Это было хуже, чем отправить крошечную сестренку в путешествие по Интернету, гораздо хуже, чем найти мать пьяной, хуже даже, чем стоять под прицелом автомата… он просто не мог себе представить жизнь без Пандоры. Бросаясь в ров, Титус вспомнил, что уроки плавания для него всегда проходили впустую. «ЧТО Я ДЕЛАЮ? — запаниковал он, когда вода сомкнулась над его головой. — Я И ПЛАВАТЬ-ТО НЕ УМЕЮ, А ГДЕ-ТО ЗДЕСЬ ПРИТАИЛАСЬ ПРОЖОРЛИВАЯ РЕПТИЛИЯ…»

— ПОМОГИТЕ! — заорал он, выскакивая на поверхность. — ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ! ТОНУ!

— Не будь таким трусишкой, — произнес знакомый голос.

«Я умер, — подумал Титус, — это потусторонние голоса».

Какая-то сила подхватила его и потащила через ров. Титус открыл глаза. Он висел поперек морды Тока.

— НЕТ! — завизжал он. — ПОМОГИТЕ! МЕНЯ ПОЖИРАЕТ КРОКОДИЛ! СПАСИТЕ МЕНЯ!

Желтые глаза крокодила устало закатились. Без усилий мотнув шеей, Ток перебросил Титуса на бугристую спину и поплыл дальше.

Внезапно вспомнив, зачем он прыгнул в ров, Титус обхватил руками шею Тока и сделал попытку задушить предполагаемого убийцу сестры.

— Ааах, — растроганно произнес Ток. Его никто никогда не обнимал. В знак благодарности он игриво прикусил руки Титуса.

— ААУУЧЧ! ОН УБИВАЕТ МЕНЯ! Я УМИРАЮ!

— Титус, ради бога, заткнись.

— Пандора? Ты жива?

— Да. И ты тоже, — сказала Пандора, рассекая воду перед мордой Тока. — Ток, отпусти его.

Крокодил разжал челюсти.

К великому смущению Титуса, на его руках не оказалось ни царапины.

— Титус, а что ты делаешь во рву?

— Спасаю тебя от этого зверя.

— О, Титус… как это храбро!

— Но, — сказал Титус, отползая по спине Тока назад, подальше от страшных зубов, — это было не храбро, это было глу…

Его слова потонули в звуке множества лопающихся пузырей — это Ток скрылся под водой. Титус почувствовал, как пара сильных рук подхватила его и вытащила на поверхность.

— Пандора, — сказал он, глотнув воздуху. — Что ты делаешь?

— Спасаю тебя, о брат мой. — Она начала профессионально грести одной рукой к берегу, другой поддерживая Титуса под подбородок. — Спасаю тебя от тебя самого…

— Почему ты не сказала мне? — простонал Лэтч. — Вместо того чтобы заставлять меня разыгрывать из себя идиота…

Миссис Маклахлан смотрела в небо, где на фоне звезд вырисовывались силуэты Сэба и Ффупа.

— Ты не разыгрывал идиота, дорогой. Наоборот, ты показал чудеса храбрости.

— Но эта твоя коробочка, — настаивал Лэтч. — Ты должна была мне сказать…

Миссис Маклахлан опустила глаза и посмотрела на него.

— Сказать что? — спросила она. — «Дорогой Лэтч, у меня есть маленькая коробочка, в которой сверхумный компьютер совмещен с доброй старомодной магией, поэтому отойди в сторону и позволь мне позаботиться об этом вооруженном до зубов бандите…» или «Отодвинься немного, дай старой ведьме разобраться с этим гангстером». Спустись на землю, парень, — ты бы мне ни за что не поверил.

— Хм, — Лэтч яростно почесал ногу под килтом. — Хмм… да… ты абсолютно права. Но теперь я верю, — он помолчал и внезапно попросил: — Флора, ты не могла бы с помощью своей коробочки сделать что-нибудь с этой дурацкой юбкой из тартана?

Хохот миссис Маклахлан разнесся над поляной и слился с отдаленным пыхтением рыболовного катера, который чертил по глади залива серебряную линию.

На кухне Шлосса Мари Бэн дремала в старинном кресле, ее босые ноги покоились на мохнатой спине Нота, а на коленях корешком вверх лежала раскрытая поваренная книга.

В кладовой жужжал и постукивал отремонтированный холодильник, все глубже погружая Стрега-Нонну в морозный сон.

* * *

— Титус, — позвала Пандора, появляясь на пороге его спальни.

— Ухмм? — Титус нехотя оторвал взгляд от страниц компьютерного руководства.

— Можно войти? В моей спальне разгром, мне нечего почитать, а вместо кровати у меня груда сломанных спичек.

— Ты думаешь, у тебя одной проблемы, — огрызнулся Титус, в отчаянии листая руководство. — Мой CD-ROM сломан. Я разобрал его и обнаружил, что кто-то запихнул туда шкурки от бекона.

— Фффуууу, — скривилась Пандора. — Это похоже на фокусы, которые любит проделывать Дэмп…

— Дети такие неряхи, — сказал Титус.

— У меня никогда не будет детей, когда я повзрослею, — заявила Пандора.

— А я никогда не повзрослею, — поклялся Титус. — Подумать только — пятьдесят свечек!

— Шестьсот свечек! — простонала Пандора.

— Ты их просто не сможешь задуть, — сказал Титус.

— Спорим? — оживилась Пандора.

— НЕТ, — решительно отчеканил Титус.

Дэмп раскинулась словно морская звездочка. Родители по обе стороны от нее кряхтели во сне, стараясь не свалиться с узеньких полосок кровати, которые она им оставила. Малышка лежала в темноте, окруженная сонными запахами, и прикидывала, что сделать: заорать, захныкать или снова заснуть. Она совсем было склонилась к последнему, но в этот момент что-то разбудило ее окончательно. Дэмп широко раскрыла глаза. Вот оно, опять — кто-то скребется. Разглядеть хоть что-то было невозможно, даже при том, что лунный свет щедро лился через окно спальни и растекался на полу перед камином. Веки Дэмп, вновь отяжелев, закрылись, отбросив длинные тени ресниц на ее щечки. Легкое, как мотылек, дыхание сменилось на глубокое и размеренное, и считаные секунды спустя она уже крепко спала.

Мультитьюдина под кроватью застонала и стиснула раздувшийся живот передними лапами. «Все, хватит, больше никогда! — поклялась она. — Это слишком похоже на тяжелую работу, — напомнила она себе в промежутке между стонами. — И кроме того, — легкомысленно добавила она, — я никогда не восстановлю свою девичью фигуру, если буду беспрерывно заводить детей». Через две минуты она уже недоверчиво рассматривала крошечную розовую копию себя самой. «Что это такое? — удивилась она, — всего один? Фью, легко отделалась — я-то думала, что жду не меньше шести…» Малюсенький лысый крысеныш открыл рот, чтобы потребовать обслуживание в номер. «Что касается твоего имени, — подумала Мультитьюдина, привычным жестом засовывая дочку под мышку, — то я назову тебя Терминусочка…»

Примечания

1

Омерта — закон молчания, распространенный среди членов мафии на о-ве Сицилия и в США, нарушение которого карается смертью.

2

999 — телефон полиции в Великобритании.

3

tout de suite — сразу же (фр.).

Content

Деби Глиори
«Чисто убийственная магия»

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ИДЕАЛЬНЫЙ КАНДИДАТ

ДВЕРЬ ОТКРЫТА

ЗАЧИСЛЕНИЕ ФЛОРЫ

НЕМНОГО ДЭМП

А, СОБСТВЕННО, ГДЕ Я?

Е-КРЫСЫ

ПАРИ

ТВАРИ В ПОДВАЛЕ

ПАУКИ НА ЧЕРДАКЕ

ДОМА У СЕМЕЙСТВА ДИ С’ЭМБОВЕЛЛИ

НОЛЬ

НОЧЬ СНАРУЖИ

И НОЧЬ ВНУТРИ

МАГИЯ ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ

НЕМНОГО СЕМЕЙНОЙ ИСТОРИИ

ВОЗВРАЩЕНИЕ Е-КРЫС

ДЭМП В СЕТИ

ПРОНТО ПОЛУЧАЕТ ПОДКРЕПЛЕНИЕ

НЕМНОГО ГОРЯЧЕГО ПУНША

ОТЗЫВЧИВЫЕ ПАУКИ

ТЕПЛЫЙ ПРИЕМ

ЕЩЕ РАЗ О ГОРЯЧЕМ ПУНШЕ

ТАРАНТЕЛЛА ДЕЛАЕТ СВОЕ ДЕЛО

НЕМНОГО КРОВИ

ЗАМОРОЖЕННЫЙ АТТИЛА

ЧТО-ТО ЗЛОЕ НАДВИГАЕТСЯ

ФУНТ МЯСА

ТЫ ПОДЖАРЕН

ЗВУК ВОЛЫНОК

МЕСТЬ ГОРЯЧЕГО ПУНША

ВЕТЕР С ЗАПАХОМ БУЛОЧЕК

КОНЕЦ ИГРЫ

НЕМНОГО НЕРАЗБЕРИХИ

ПРОСТО ЗИГЗАГ СУДЬБЫ

РАЗБОРКА

ВКУС ЛЕТА

ЗАПЛЫВ С КРОКОДИЛОМ

Примечания