Деби Глиори

«Чисто убийственный бриллиант»

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

СЕМЬЯ:

Титус Стрега-Борджиа, герой, которому вот-вот исполнится тринадцать.

Пандора Стрега-Борджиа, десятилетняя героиня.

Дэмп Стрега-Борджиа, их двухлетняя сестра.

Синьор Лучано и синьора Бачи Стрега-Борджиа, родители вышеозначенных персонажей.

Стрега-Нонна, прапрапрапрапрапрабабушка (криогенно законсервированная) Титуса, Пандоры и Дэмп.

Люцифер ди С’Эмбовелли Борджиа, сводный брат Лучано.

Ностриламус, Малефик[1] Каледона,[2] давно умерший предок клана Борджиа.

ХОРОШИЕ ПОМОЩНИКИ, КОТОРЫХ ТАК ТРУДНО НАЙТИ:

Миссис Флора Маклахлан, няня Титуса, Пандоры и Дэмп.

Лэтч, дворецкий Стрега-Шлосса.

Мари Бэн, возможно, худшая повариха в Западном полушарии.

ЗВЕРИ:

Тарантелла, паучиха с понятием.

Сэб, Ффуп и Нот, мифические звери подземелья.

Нестор, юный сын Ффуп.

Ток, крокодил, обитающий во рву Шлосса.

Мультитьюдина Неграмотная, крыса, мать миллионов, любимица Пандоры.

Терминусочка, ее дочь.

Спящий, шотландский не воссозданный окончательно мифический зверь мужского пола.

ГОСТИ ДОМА:

Ариадна Вентете, ведьма-студентка, путешественница на воздушном шаре.

Геката Бринстоун, ведьма-студентка.

Блэк Дуглас, колдун-студент, тренер по йоге.

Фьямма д’Инфер, ведьма-студентка, самозванка.

БЕССМЕРТНЫЕ:

Асторот, Второй министр Правительства Аида, отвечающий за контракты по покупке душ.

Босс, непосредственный начальник Асторота, Первый министр Правительства Аида.

Альфа, кентавр-библиотекарь.

Стрега-Борджиа

Стрега-Шлосс

Аргайл и Бьют

Шотландия

Дорогая доктор Агония Ант!

В канун Нового года вылупился из яйца мой первенец (мальчик!!!*****!!!), и вот, несмотря на все мои усилия, я никак не могу отлучить его от драконьего молока и перевести на бензин.

Пожалуйста, посоветуйте, что делать. И еще, буду весьма благодарна за любые рекомендации, как заставить его спать ночью!

Утомленно ваша, Ффуп

Ф. С.-Б. (Аргайл)

Доктор Агония Ант

@ Eggs & After

Центр терапии мифологических зверей

Дорогая Ф. С.-Б. (Аргайл)

Есть ли у вас абсолютная уверенность в том, что вы не перепутали ваше яйцо с яйцом другого вида? Например, крокодильим?

Мне еще не приходилось слышать о ребенке-драконе, который не любил бы бензин…

Доктор Ант ЦТМЗ

Стрега-Борджиа

Стрега-Шлосс

Аргайл и Бьют

Шотландия

Др. Ант (мисс)

Как такое могло прийти Вам в голову? От своего имени и от имени мисс Ф. С.-Б., я требую, чтобы вы взяли взад свои слова относительно «яйца» и его отцовства. Яйцо мисс Ф. С.-Б. ни в коей мере не является крокодильим.

К вашему сведению, я резко осуждаю межвидовое скрещивание.

Негодующе ваш Т. С.-Б.

Т. С.-Б. (крокодил, Аргайл)

Доктор Агония Ант

@ Eggs & After

Центр терапии мифологических зверей

Дорогие Ф. и Т. С.-Б. (Аргайл)

Приношу извинения за любое невольное оскорбление. Мне очень жаль, но, похоже, у вашего ребенка редкая мутация или же проявления атавизма; возможно, в месте зачатия был повышен радиационный фон.

Или, возможно… вы все это придумали?

Сердечно ваша

Доктор Ант

Слендер, Дефейм и Грэббит

Старый Склеп

Содействие Истцам

Окенлоктермакти

Аргайл

Доктор А. Ант

Egg&After

Номер 34001, Башни Натмег Канареечная Верфь,

Лондон

По поводу публикации материалов, порочащих репутацию Т. и Ф. Стрега-Борджиа

Дорогой сэр/мадам!

Мои уважаемые клиенты, Ток Стрега-Борджиа, эсквайр, мастер Нестор и мисс Ффуп Стрега-Борджиа, представили моему вниманию копию вашей публикации (июльский сдвоенный выпуск), в которой они с огорчением обнаружили, что их имена, репутация, законнорожденность и интеллектуальные способности были упомянуты неуважительным, если не сказать порочащим образом. Не желая в дальнейшем подвергать уничижению доброе имя Стрега-Борджиа, мои клиенты поручили мне довести до вашего сведения те условия, при которых они согласны «простить и забыть».

Во-первых, мои клиенты требуют, чтобы вы опубликовали в вашем журнале полноценное извинение, набранное шрифтом не менее 48 пунктов и занимающее площадь не менее полного разворота. Извинение должно быть напечатано в августовском выпуске журнала.

Во-вторых, мои клиенты желают получить материальную компенсацию в целях смягчения душевных страданий, причиненных им вашей клеветой на их доброе имя. Я бы предположил, что сумма, равная ста пятидесяти тысячам фунтов стерлингов, была бы достаточной.

И, наконец, мои клиенты хотели бы подчеркнуть свою непосредственную связь через кровные узы с большим итальянским кланом, шире известным как Мафия. Едва ли требуется напоминать, что некоторые из этих родственников, будучи проинформированы о вашей «неучтивости», возымеют намерение проявить достаточно плотный интерес к журналистам-клеветникам, пишущим о членах Семьи.

Понял, нет?

Искренне ваш

Синьор Дорми Пискателли («Акула»)

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ

Титус решил, что если бы существовала такая кнопочка, нажав которую можно было бы превратить сестру в таракана, он бы нажал ее без колебаний. Он стоял перед ее спальней, весь кипя от ярости, и читал записку, приклеенную скотчем к дубовой панели:

КОМНАТА ПАНДОРЫ

ВХОД АБСОЛЮТНО ВОСПРЕЩЕН ЛЮБОМУ ИЗ НИЖЕПЕРЕЧИСЛЕННЫХ:

БРАТЬЯМ,

ПРИДУРКАМ,

ИСТОЧНИКАМ ЗЛОВОННОГО ДЫХАНИЯ,

ОДНОКЛЕТОЧНЫМ АМЕБАМ,

БОГАТЕНЬКИМ НАСЛЕДНИКАМ,

ТУПЫМ ХУЛИГАНАМ,

СКЛОННЫМ К КРИМИНАЛЬНЫМ БЕЗУМСТВАМ,

И ОСОБЕННО ПРЯМОХОДЯЩИМ СТАРШЕ 12 ЛЕТ

ТИТУС, ВСЕ ВЫШЕПЕРЕЧИСЛЕННОЕ ОТНОСИТСЯ К ТЕБЕ, ТАК ЧТО ОТВАЛИ.

ИСКРЕННЕ ВАША,

ПАНДОРА СТРЕГА-БОРДЖИА.

КОМНАТА ПАНДОРЫ

СТРЕГА-ШЛОСС

АРГАЙЛ

ШОТЛАНДИЯ

СОЕДИНЕННОЕ КОРОЛЕВСТВО

ЕВРОПА

ЗАПАДНОЕ ПОЛУШАРИЕ

ЗЕМЛЯ

ВСЕЛЕННАЯ

ГАЛАКТИКА

— Тот факт, что я вот-вот унаследую деньги дедушки Борджиа, а ты останешься нищенкой, не дает тебе права быть такой агрессивной. — Эхо голоса Титуса отскочило от двери и запрыгало по ступенькам лестницы вниз, не вызвав никакого отклика из спальни. Он прижал рот к замочной скважине и попробовал еще раз. — Некоторые просто не могут вынести, когда другим везет, не так ли, Пандора?

У него над головой свисающая с карниза ручная паучиха Пандоры, Тарантелла, издала раздраженное «чшшш». Титус посмотрел вверх и содрогнулся. Пауки всегда вызывали у него тошноту. А эта конкретная паучиха, с ее раздутым брюшком, была источником его ночных кошмаров. Титус страстно ненавидел всю паучью расу. Их неряшливую волосатость, их аппетит на мух, их…

Тарантула широко улыбнулась, словно прочитав его мысли.

— Нравится? — спросила она, раздвигая свою напомаженную ротовую щель в гримасу. — Классная помада. Как же она называется?.. — Тарантелла одной из волосатых ног пошарила у себя под брюшком и достала крошечный футлярчик губной помады. — Погоди-ка… «Кровавое искушение». Ммм-хмм. Ну же, Титус, устоять передо мной невозможно, давай поцелуемся?

Со сдавленным воплем Титус ринулся вниз. Дрожа, он ворвался в кухню и тут же был сражен чудовищным запахом. Звери завтракали. И, судя по состоянию кухни, делали это уже не первый час: драконесса Ффуп уронила голову на стол, закрыв ее когтями.

— Молчи, — предупредила она, поднимая на Титуса свои большие золотистые глаза. — Просто не говори ничего, ладно? Я не спала всю ночь с этим маленьким кошмариком. Он все сидит здесь и глотает уже сорок восьмую коробку Витаблокса, третью пачку рисовых хрустиков и при этом избавляется от съеденного, наполняя под завязку свои трусы. Приятель, поверь мне, я сыта по горло всем этим материнством. Мне осточертело менять пеленки и… — На минуту умолкнув, драконесса заглянула под высокий стульчик, на котором сидел ее ребенок, и захныкала. — Ну вот, я так и знала, опять нужна лопата.

— К черту подробности, — пробурчал Титус, бочком протискиваясь мимо Ффуп и похлопывая ее отпрыска по чешуйчатой головке. — Фффуу, Нестор, ну и воняешь же ты.

Ребенок посмотрел на Титуса и беззубо улыбнулся, хлопая маленькими крылышками над головой и приветливо размахивая своим змееобразным хвостом. В результате большая часть содержимого его подгузника разлетелась по всей кухне.

— Перестань. Перестань. ПЕРЕСТАНЬ! — завыла Ффуп. — О, чччеееррт. Я больше не могу… Нот! НОТ? Давай же, помоги мне.

Йети Нот, с сонной улыбкой появившийся из кладовки, зашаркал по кухне, глядя на своих друзей глазами, полными надежды. Далекий от гигиенических стандартов мех йети был усеян протухшими кусками пищи, которая по каким-то причинам не смогла прицельно попасть в рот. Наморщив шерсть там, где угадывался его нос, он глубоко втянул воздух, в радостном предвкушении смакуя царивший на кухне аромат.

— Нестор тут кое-что тебе приготовил, — пробурчала Ффуп, погружая ноздри в чашку кофе. — Свеженькое, еще тепленькое…

— Боже, помоги мне, — выдавил из себя Титус, поворачиваясь к ним спиной.

— Ммм, ням-ням, — заметил Нот, осторожно погружая лапу в лужу под высоким стульчиком Нестора. Титус тихо застонал и закрыл глаза. Нот понюхал, высунул длинный пятнистый язык и приступил к дегустации. — Не-а, — произнес он после небольшой паузы. — Немного переспело. Мне это не нравится.

— Не будь привередой, — возразила Ффуп. — Будь джентльменом. Помоги мне. Просто закрой глаза и представь, что это сыр. Ну, пожжжааалуйста!

Нот обтер лапу о живот и задумчиво почесал под мышкой.

— Если не возражаешь, я воздержусь, — пробормотал он, смущаясь при мысли, что придется отказать Ффуп. — Просто сейчас я не особенно голоден.

— Ну а я просто умираю с голоду, — сказала Пандора, появляясь из двери, ведущей в палисадник. — Ффууу. Чем это воняет?

— Ну вот, опять, — вздохнула Ффуп, глядя на сынишку. — Видишь, что ты наделал?

— Всем доброе утро. — Пандора сбросила резиновые сапоги и присела рядом с Титусом у плиты. — Мы что, так и будем притворяться, что на полу нет здоровенной кучи драконьего дерьма, или кто-то все же уберет ее?

— Ффуп уберет, — сказал Титус. — Правда, Ффуп?

— Что? И погубить маникюр на когтях? — взвизгнула драконесса. — Ты, наверное, шутишь. Я потратила на них целую вечность. — Надеясь на сочувствие со стороны представительницы женского пола, она протянула лапу, чтобы Пандора могла полюбоваться. Каждый из ее семи когтей был выкрашен в кричащий леденцово-розовый цвет. — Миленько, правда? — Ффуп самодовольно ухмыльнулась, поворачивая лапу так, чтобы лак заиграл на солнце.

В этот момент няня Титуса и Пандоры вошла в кухню с их маленькой сестричкой Дэмп на руках. Унюхав вонь и заключив, что этим ее собираются кормить на завтрак, малышка уткнулась в плечо няни и издала тихий вопль.

— Святые небеса, уже так поздно? — Миссис Маклахлан в смятении посмотрела на каминные ходики. — Мой будильник на тумбочке не очень точен, а сегодня вообще не сработал. — На нее накатила новая волна вони, и она добавила: — Ффуп, детка, я уверена, что Нестору надо сменить пеленку. По-моему, пора перестать любоваться своим маникюром, пошевелить лапками и убраться здесь до того, как твоя хозяйка спустится к завтраку.

Ффуп выпустила из ноздрей два язычка пламени и медленно поднялась со стула.

— О, опять мне придется это делать! Как несправедливо. Почему я должна постоянно подчищать за ним? Это так противно.

— Ффуп… — произнесла миссис Маклахлан голосом, не допускавшим возражений.

Драконесса подняла голову и встретила глаза няни, которые сузились, словно две бойницы. Это произвело эффект разорвавшейся бомбы.

— Сию секунду. — Ффуп подскочила, словно ужаленная, и немедленно перешла к делу: — Где лопата? Рррезиновые перррчатки… щелк. Антибактериальный спрей… пшик. Выскрести какашки из щели между плитками… шкряб…

— И стульчик тоже, Ффуп, — указала миссис Маклахлан, приподнимая одну бровь.

— Есть. Юззм. Слушаю и повинуюсь. Дышать через рот… вшшш, пересадить драконенка в кухонную раковину… плюх, снять пеленку… ухх. Хмм. Да. А может, вы, ребята, позавтракаете где-нибудь в другом месте? — предложила Ффуп, когда ребенок выскользнул из ее лап и приземлился в раковину прямо на груду немытых тарелок. — Надеть противогаз… уррргх.

— Чем ты кормишь это несчастное дитя? — спросила миссис Маклахлан.

— Ах, вы об этом? — удивилась Ффуп, расстегивая подгузник и предусмотрительно дыша через рот. — Вчера вечером мне было некогда готовить, поэтому мы просто подъели пару коробок шоколадных конфет и закусили консервированными персиками в сиропе, которые завалялись в холодильнике…

— Это были не персики! — прорычала миссис Маклахлан. — Это были яйца для пирога, который я собиралась испечь сегодня. Двадцать четыре яйца, Ффуп. Неудивительно, что у бедной крошки несварение. Пора уже тебе понять, что материнство сопряжено с ответственностью…

— Какой пирог? — перебил ее Титус. — Не тот ли ваш чудный шоколадный пирог с меренгами? О, пожалуйста, сделайте его сегодня! Я так голоден, что мог бы съесть шесть кусков. Сделайте огромный пирог. Из тридцати шести яиц. Из ста яиц. Вы же великолепная повариха. Я никогда не ел таких вкусных пирогов…

— Вот подлиза. — Пандора с отвращением глянула на брата. — Только посмотри на себя. Унижаешься, пресмыкаешься.

— Заткнись, Пан, — прошипел Титус. — Это для твоей же выгоды, разве нет?

— Нет, Титус, это для выгоды твоего желудка. — Пандора хлопнула брата по животу. — Факт, что ты скоро станешь богачом, но разве обязательно становиться жирным богачом?

— Не кажется ли тебе, сестра моя, что мы хотя бы один день могли бы обойтись без воспоминаний о том, что мне предстоит унаследовать огромное состояние дедушки Борджиа? Миллионы, которые позволят мне жить в невообразимой роскоши, тогда как ты, бедняжка, будешь только смотреть и ронять слюнки. Хотя, надо отметить, сейчас ты не столько истекаешь слюной, сколько забрызгиваешь меня ядом сарказма… Думаю, со стороны любому видно, как ты завидуешь…

— Даже не думай, — отозвалась Пандора, с необыкновенным вниманием изучая свои ногти. — Это не зависть, скорее просто раздражение… В конце концов, что изменится между нами, когда ты запустишь свои лапы в эти миллионы? Неужели я буду считать, что ты менее бестолковый, или, наоборот, более умный, или не такой хулиганистый? Да вдобавок… — она точно рассчитала последний удар, — как только эти миллионы станут твоими, ты уже никогда не будешь уверен, любим ли мы тебя просто так, наш единственный Титус, или за твои деньги.

С этими словами Пандора резко повернулась и выскочила из кухни, хлопнув дверью. Она пронеслась по коридору и холлу, взлетела по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, в стремлении укрыться в тихой гавани своей спальни, прежде чем чувства окончательно захлестнут ее. Споткнувшись на изъеденном молью половике, она рухнула ничком на кровать, испустив задушенный вопль. Далеко внизу дедушкины часы пробили одиннадцать, полчаса, три четверти часа, полночь, а затем, видимо, изумленные собственной расточительностью, издали астматический хрип и затихли. «Еще одна проблема», — подумала Пандора, колотя кулаками по подушке. Если бы только она могла перевести часы назад и переделать прошлое. Особенно тот момент в прошлом, три месяца назад, когда Титус обнаружил, что избран наследником огромной кучи дедушкиных денег. С тех пор между братом и сестрой как будто возник невидимый барьер. Перемены были неизбежны, и, похоже, не в лучшую сторону. «Ну да, конечно, я просто завидую, — думала Пандора, скрипя зубами. — Меня попросту душит жаба при мысли о том, что Титус станет миллионером, а мне придется все так же растягивать на целую неделю свои жалкие карманные деньги».

— Это так несправедливо! — взвыла она вслух. — Ну почему дедушка оставил все это ему одному!

ТЕРПЕНИЕ, ДЖЕНТЛЬМЕНЫ

(127 год нашей эры, северо-запад Аргайла)

В подобные гнусные ночи Ностриламус был склонен проклинать судьбу, занесшую его в засиженные кельтами дикие земли Каледонии. Мало того что туземцы были злобными дикарями с размалеванной кожей, так еще и климат здесь был страшно суров. Подчиненные Ностриламусу центурионы забрасывали свои семьи письмами, умоляя выслать им теплые шкуры, одеяла и подбитые ворсом плащи: все, что могло бы спасти римлян от холода Каледонии. Ледяной дождь приветствовал Ностриламуса сразу же по прибытии в порт Лете и сопровождал его легион в течение всех семи дней пути до этой таверны на северо-западном побережье.

Ностриламусу было плохо и неуютно. Его доспехи заржавели, кожаный нагрудник покрылся какой-то отвратительной разновидностью кельтской плесени, и каждый день он промерзал до костей, кутаясь в свой бесполезный зеленый плащ. Торговец, гад, содрал за плащ три шкуры, уверяя, что он сможет защитить владельца от любых превратностей погоды. Однако под первым же дождем с хваленого плаща в непомерных количествах потекла зеленая краска, отчего голые конечности Ностриламуса приобрели гангренозный оттенок, свойственный жертвам чумы на стадии агонии. Едва завидев его при свете дня, женщины и дети с громкими воплями убегали прочь. Это, кстати, было как раз неплохо. Получив новое назначение Малефика Каледона, Ностриламус считал своим долгом сеять страх и ужас среди местного населения.

Сняв шлем и шагнув через порог таверны, Ностриламус заметил, что при его появлении в помещении воцарилась почтительная тишина. Более того, он с удовлетворением отметил, что заказанный стол у огня пуст. Сбросив промокший плащ и швырнув его трактирщику, он оглядел зал. Судя по надписям на нагрудных пластинах, клиентура таверны состояла из солдат XII Легиона Огнедышащего Дракона, а большое количество выпитого свидетельствовало о том, что все они страдали ностальгией так же, как и Ностриламус.

Трактирщик склонился перед Ностриламусом — не настолько низко, чтобы продемонстрировать полное подчинение, однако достаточно низко для почтительного, хотя и ленивого слуги.

— Аве, Каледон, — проговорил он. — Добро пожаловать. Ты резервировал стол? Как видишь, зал сегодня переполнен, но я уверен, что мы сможем найти место для такого важного гостя, как ты…

— Здесь, — сказал Ностриламус, кивнув на стол у огня. — Я сяду здесь, и принеси мне кувшин «Каойл Илакс» для начала.

Трактирщик побледнел. Указывая дрожащим пальцем на маленький кусочек пергамента, прикрепленный к столу восковой печатью, он умоляюще простер руки.

— Столик зарезервирован, уважаемый Каледон, зарезервирован. Но я уверен, что сумею посадить тебя за другой…

— Ошибаешься, — заявил Ностриламус, отталкивая дрожащего трактирщика и срывая пергамент со стола, чтобы швырнуть его в огонь. — Этот стол уже не зарезервирован, он занят. А теперь перестань трястись и принеси мне «Каойл Илакс».

Пергамент у него за спиной вспыхнул, на мгновение окружив его огненным ореолом. Трактирщик вскрикнул и упал на колени. Голос его прерывался, а глаза закатились от ужаса.

— Заклинаю тебя, Каледон, не садись за этот стол. Он зарезервирован единственным и неповторимым…

В этот момент дверь таверны распахнулась, и температура в помещении мгновенно упала намного ниже нуля. В переполненной комнате наступила тишина. В тусклом свете фонаря Ностриламус разглядел закутанную в плащ фигуру, скрытую клубами тумана, поднимающимися от ее ног. Уверенно проложив себе дорогу среди легионеров, вошедший приблизился к столу у очага и бросил на него странный черный предмет. Распростертый на полу трактирщик издал придушенное рыдание.

— Ну и местечко, — пожаловалось существо в плаще. — Еле добрался. Давно ждете? Минутку, я только настрою эту штуку. Нам ведь не нужно, чтобы нас прерывали, верно? — Схватив черный предмет, он нажал на него указательным пальцем, отчего тот издал пронзительную ноту.

Опустив глаза к полу, где лежал трактирщик, существо в плаще вздохнуло.

— Хорош валяться, приятель, — приказал он. — Возьми мой плащ, принеси моему коллеге выпить, а мне как обычно.

— С-с-серы с ку-ку-купоросом? — проблеял трактирщик, с трудом поднимаясь на ноги.

— Со льдом, — вошедший сбросил подозрительно заструившийся плащ и опустился на стул напротив Ностриламуса.

Подобострастно кланяясь, трактирщик попятился, а в зале таверны возобновился привычный шум.

— Итак, к делу, — вытянув ноги к огню, незнакомец обратил взгляд на молчаливого Ностриламуса. — Для начала представлюсь. Сегодня можешь называть меня Асторотом, Вторым министром Правительства Аида, ответственным за договоры по покупке душ. Ты звал, и я пришел.

Несмотря на близость огня, Ностриламус содрогнулся. Там, в Риме, все это казалось отличной идеей. Теперь он уже не был в этом уверен. Встретившись взглядом с Асторотом, Ностриламус с трудом сглотнул. Второй министр Аида. Тот спокойно и неумолимо смотрел на него кроваво-красными глазами. Глазами, в которых Ностриламус видел двойное отражение себя, освобожденного не только от одежды, но и от кожи, скелет, горящий в неугасимом огне.

— Только без истерики, приятель, — посоветовал Асторот, прикрыл свои ужасные глаза, вытянул ногу и принялся помешивать ею угольки в очаге. Окоченев от ужаса, Ностриламус увидел, что нога Министра заканчивалась раздвоенным копытом.

— Обратной дороги нет… — сказал Асторот. Голос его напоминал звук ногтя, царапающего грифельную доску. — Я не какой-то мелкий демон, джинн, которого ты можешь запихнуть обратно в бутылку… Имеешь ли ты, смертный, представление о том, с какой бумажной волокитой сопряжены подобные сделки?

Приняв молчание Ностриламуса за понимание, Асторот продолжил:

— Ну вот и хорошо. Теперь слушай внимательно. Поскольку для тебя это внове, давай пробежимся по всему контракту, прежде чем ты подпишешь его. Вот нож, вскрой вену, пока я буду говорить…

Парализованный ужасом, Ностриламус повиновался и с помощью протянутого ножа сделал глубокий надрез на левом запястье. Из раны закапала кровь. Он вернул нож владельцу и постарался сосредоточиться на словах собеседника.

— …взамен огромного богатства, в валюте по нашему выбору, Правительство Аида требует маленькой любезности. Объясняю подробнее: ты получишь золото, соль, самоцветы, мирру и прочие ценности. А после твоей смерти мы пожнем твою душу. Все просто, правда?

Странный черный предмет на столе перед Асторотом начал дрожать и дергаться, словно жил своей собственной жизнью. Не обращая на него внимания, Асторот извлек свиток, густо покрытый письменами на незнакомом языке, и развернул его перед глазами Ностриламуса. Постукивающий по пергаменту палец указывал место в конце документа.

— Подпиши здесь. Извини, я на минутку, надо ответить на звонок. Такая рутина. Я дико извиняюсь… — Он взял со стола вибрирующий предмет, прижал его к уху и что-то нажал, отчего предмет осветился и издал высокую ноту, словно механическая птица. — Да, что еще? — рявкнул Асторот и с плохо скрываемым нетерпением застучал по свитку. Изобразив жестом процесс подписи, он переключил внимание на черный предмет. — У меня встреча. Что значит, «у нас проблема»? Я тебя плохо слышу, ты куда-то пропадаешь… Кто? Какая еще ужасная ошибка? Хроностоун пропал? Разумеется, я знаю, как он выглядит. Или ты принимаешь меня за полного идиота? Будь уверен, когда я подбирал блестяшки для этой миссии, я никак не мог сунуть Хроностоун в кучу барахла. — Асторот уставился на огонь, стараясь замаскировать охвативший его ужас нападками на невидимого собеседника. — Я не кретин. Не виляй своими асбестовыми штанами. Возможно, Босс уронил его в Яму. Найдется он.

Неуклюже используя указательный палец в качестве инструмента для письма, Ностриламус царапал на пергаменте свое имя, изо всех сил стараясь не подслушивать. Черный предмет Асторота не только мог озаряться светом и издавать птичьи звуки, но, похоже, обладал и собственным голосом. Что-то в нем с ужасающей отчетливостью тихо повторяло слово «Хроностоун». Каждый раз, когда звучало это слово, Асторот вздрагивал, пока, наконец, не отнял черный предмет от уха, с ненавистью глядя на него.

— Сигнал пропал. Адская штуковина. Плохие новости, боюсь… для тебя особенно. — Он закинул ногу на ногу и нахмурился. — Я бы сейчас придавил сигаретку, но вы, ребята, еще не изобрели табак.

Заинтригованный, Ностриламус нервно улыбнулся. Он не имел ни малейшего представления, о чем толкует Министр, но его охватывало безнадежное чувство, что все это не предвещает ничего хорошего.

— План изменился, — сказал Асторот. — Мне велено прибавить дополнительный пункт к твоему договору. Дико извиняюсь, но ничего поделать нельзя. Соображения безопасности заставляют исключить некоторые лазейки — такого рода вещи… — Он склонился над подписанным документом и подышал на него. В тот же миг на месте густых строчек остался чистый пергамент. Облизнув кончик пальца, словно это было стило, Асторот начал с помощью собственной слюны переписывать контракт. Слова дымились, занимая места на пергаменте.

К столу приблизился трактирщик с кубками на деревянной доске. Вернув договор Ностриламусу для подписи, Асторот забрал выпивку у трясущегося хозяина.

— Тост, — сказал он, поднимая кубок.

— Мои извинения, М-м-министр, — выдавил хозяин. — У меня нет свежего хлеба для т-т-то…

— Да не для тостов, тупой придурок, — прошипел Асторот. — Тост за наше будущее. За будущий урожай душ…

— A-а, да. Если бы вы меня п-п-п-предупредили, Министр. Совсем недавно случился падеж кур. У меня не осталось мягких по-по-по… душек.

— Аид, дай мне сил, — пробормотал Асторот, закатывая к потолку свои красные глаза. — Выпьем, Каледон, — приказал он и мрачно прибавил: — Тебе это пригодится.

Он подтолкнул договор собеседнику и кивком велел трактирщику принести плащ.

Видя, что Ностриламус в полном недоумении пялится в новый контракт, Асторот указал на дополнение.

— Тебе надо обратить внимание на пункт три, подпункт тринадцать статьи седьмой. Особенно на первую строчку. «Душа нижеподписавшегося, а равно и души всех первенцев мужского пола его рода в последующих поколениях будут обречены отныне и вовеки веков».

— ЧТООО?! — завопил Ностриламус.

Асторот осушил свой дымящийся кубок и с видимым облегчением причмокнул губами.

— Подписывай, Каледон, — приказал он, сопровождая каждое слово выхлопом желтого серного дыма, вырывавшимся изо рта. — И пошевеливайся. Время — деньги.

Он встал и повернулся к трактирщику, державшему его плащ. Накидывая одеяние на плечи, он одарил обоих смертных малоприятным зрелищем длинного змееобразного отростка, обвившегося вокруг икр Министра и быстро скрывшегося под складками плаща. Оба с ужасом отметили, что вице-премьер Правительства Аида был владельцем раздвоенного хвоста.

Ностриламус немедленно подписал договор. По крайней мере он не увидит своих нерожденных наследников, обреченных проклятию в соответствии с его договором. В данный момент он продал бы в рабство хоть собственную бабушку, если бы это помогло ему отделаться от ходячего безобразия с копытами и хвостом.

Словно прочитав его мысли, Асторот цокнул языком и проблеял:

— Очень приятно было познакомиться. — После чего спрятал контракт в складках плаща и протянул взамен маленький свиток пергамента. — Ты найдешь деньги в лесу Каледонии. Вот карта, указывающая, под каким именно из восемнадцати с лишним тысяч дубов я их зарыл. Ах да, пока не забыл, возьми с собой людей, парень… Я слышал, что туземцы не слишком-то приветливы. Аве, Каледон. Я… еще… вернусь.

Он медленно прошествовал через зал таверны и растворился в темноте за дверью.

ДРУЖЕСТВЕННЫЙ ОГОНЬ

Такова уж прожорливая природа западношотландской мошкары, что целые селения, бывает, проводят лето, не выходя на улицу, чтобы не превратиться в пищу для насекомых. Именно так поступало каждое лето без исключения семейство Стрега-Борджиа. Вернувшись в Стрега-Шлосс с утренними газетами и молоком, дворецкий Лэтч скрылся у себя с бутылкой каламинового лосьона и проволочной щеткой в надежде немного успокоить зуд свежих укусов. Десять минут спустя вид дворецкого, покрытого каламиновой коркой с сочившейся из-под нее сукровицей, заставил Стрега-Борджиа дружно поклясться, что они скорее покончат с собой, чем осмелятся выйти на зараженный воздух Аргайла.

Заточенная в кухне Дэмп сидела за столом, наблюдая, как няня накладывает заключительные мазки на трехъярусный шоколадный торт с меренгами. Увидев, что внимание миссис Маклахлан привлекло что-то за окном, Дэмп протянула руку, чтобы зачерпнуть пальцем крем. В этот момент распахнулась дверь, и в кухню ворвалась мама Дэмп, синьора Бачи Стрега-Борджиа, охваченная пламенем черного шелка, струящегося от плеч до подошв. Ошеломляющий эффект ее костюма был несколько смазан дырками, тут и там испещрившими поля ее церемониальной ведьминской шляпы, заостренная тулья которой была изъедена молью без надежды на восстановление. Не обращая внимания на дочкину ручонку, нависшую над тортом, синьора Стрега-Борджиа сорвала шляпу с головы и застонала.

— Только посмотрите на это! Какой кошмар. Флора, неужто первый гость уже на подходе?

Миссис Маклахлан отвернулась от окна и посмотрела на синьору Стрега-Борджиа. Дэмп в ту же секунду сунула руку в рот и проглотила улики.

— Великолепно, дорогая, — сказала няня так, словно лицезрение хозяйки в полном церемониальном облачении ведьмы было делом привычным настолько, что не заслуживало комментариев. — Хотя шляпка немножко подкачала. А ваш гость, да, как раз падает с неба…

Озадаченная Дэмп соскользнула со своего стульчика и двинулась к окну. Она только-только научилась ходить и все еще предпочитала ползать или даже скользить на попе, особенно если местность была неизученной. Миссис Маклахлан подхватила ее с пола и поднесла к окну.

— Смотри, детка, — вот одна из мамочкиных подруг. До чего же необычный способ путешествовать…

Из плетеной гондолы, свешивавшейся с гигантского, надутого теплым воздухом шара, на Стрега-Шлосс открывался захватывающий вид. Земля извилистыми складками стекала с пиков Бенгормлесс к лесистой равнине, окружавшей Стрега-Шлосс и спускавшейся к чистым водам Лохнагаргульи.

К сожалению для гостьи, головокружительная скорость спуска не оставляла времени для любования прекрасной панорамой. Первое впечатление от Стрега-Шлосса для Ариадны Вентете было смазано облаком поджаренных насекомых, которые погибли в пламени газовых горелок, поддерживавших воздушный шар на лету. Нацелившись на сад, путешественница пронеслась над пятьюдесятью шестью трубами Стрега-Шлосса и очутилась над полянкой, раскинувшейся между домом и заливом. Дабы замедлить спуск, она потянула цепь, открывавшую клапан горелок, и была вознаграждена еще одним ливнем обугленной мошкары.

Со звуком, напоминавшим шипение автомата для приготовления капуччино, розовый шелк шара на мгновение осветился яркой вспышкой.

На одного из трех зверей, распростершихся на каменных ступенях Стрега-Шлосса, этот короткий фейерверк произвел весьма сильное впечатление.

— Вот это я понимаю, огонь, — сказал грифон Сэб, толкая локтем в бок своего товарища. Тот отозвался презрительным фырканьем.

— Такой никудышный огонек я сделаю с закрытыми глазами, — сообщила Ффуп, с пренебрежением посматривая на снижающийся шар. — На вас, недраконов, производит впечатление любое пламя, если оно побольше свечки. А на поверку в нем и силы-то настоящей нет, так, девичье чмоканье, пшик один.

Нестор, сидевший на коленях драконессы, издал громкое «Пфррр!», вслед за чем вокруг распространилась ядовитая вонь.

— Я правильно понял? — зашипел Сэб, глядя на маленькое существо. — Твой отпрыск опять наполнил подгузник? Черт возьми, если он не сгружает все в штаны, так отрыгивает тебе на плечо… — Грифон брезгливо передернулся и встал.

Не ведая о злословии в свой адрес, зверек поерзал на коленях у Ффуп, сунул узловатый коготок в рот и закрыл глаза с безмятежным сопением.

Ффуп смотрела на сынка, не переставая удивляться тому, насколько изменилась ее жизнь с тех пор, как ребенок проклюнулся из скорлупы с первым ударом часов, возвестивших о начале нового года. Куда девалась свобода, которой она наслаждалась шесть предыдущих столетий? Теперь, когда ей приходилось присматривать за этим крошечным существом, сон Ффуп по нескольку раз за ночь прерывался детскими криками, а уж свобода… она превратилась в далекое воспоминание. При мысли об этом Ффуп дерзко сплюнула на клумбу и яростно пыхнула обеими ноздрями.

Воздушный шар у нее над головой опускался все ниже, гондола уже задевала днищем верхушки деревьев, а пассажирка перегнулась через борт, держа в руках причальный канат и призывая на помощь. Из вод залива появился крокодил Ток и заковылял через поляну. Вслед за ним из воды вылез Нот и тяжело запрыгал по прибрежной гальке.

— Какой прогресс, — заметила в адрес йети Ффуп, подхватывая ребенка и спеша на помощь путешественнице.

— А вот мне кажется, что принимать ванну раз в год все же недостаточно, — заявил Сэб, спускаясь по ступенькам на дорожку из розового кварца. — Через две недели Нот будет вонять с прежней силой.

Нот встряхнулся, сбросив таким образом несколько галлонов озерной воды. Отряхивание сопровождалось громким шумом, с которым картофельные очистки, кофейная гуща, яблочные огрызки, куриные косточки и шкурки бекона веером разлетались по поляне, покидая гостеприимные заросли меха йети.

— Эй, кто-нибудь, привяжите эту веревку к дереву, прежде чем я приземлюсь на вашу собаку!

Путешественница зашикала на Нота, пытаясь отогнать его, и выбросила веревку из гондолы на всю ее длину. Оскорбленный тем, что его приняли за обычную собаку, йети демонстративно повернулся к воздушному шару спиной и принялся выбирать у себя из меха вшей и отправлять их в рот. Впереди него Ток во всю прыть ковылял по поляне, чтобы посодействовать приземлению; его неуклюжие лапы мяли траву, при каждом шаге запуская в воздух клубящиеся облачка мошек.

Прочие звери безучастно смотрели, как кренится и скачет гондола, а пассажирка бестолково машет одной рукой, другой судорожно сжимая причальную веревку.

— Да поспешите же, наконец! — в панике завопила она. — Меня тут съедят заживо.

Наблюдая за этими драматическими событиями из свободного от мошкары кухонного укрытия, синьора Стрега-Борджиа понимала, что просто обязана помочь. В конце концов, это была ее идея предложить своим однокашникам из Института Высшей Магии Стрега-Шлосс в качестве базы для недельного семинара. Теперь на ней лежала ответственность за встречу гостей, как и положено хорошей хозяйке. Миссис Маклахлан была занята — она отмывала шоколадный торт с меренгами с ног, рук и лица Дэмп; Лэтч сосредоточенно обматывал себя бинтами после чересчур энергичных мер по устранению зуда с помощью проволочной щетки; а синьор Лучано повез Титуса и Пандору в деревню тратить их карманные деньги, так что все хлопоты гостеприимства целиком легли на нее. Синьора Стрега-Борджиа открыла кухонную дверь, чуть не споткнувшись о сгорбленную фигуру Мари Бэн, поварихи Стрега-Шлосса, которая с трудом тащила поднос, наполненный какими-то штучками, похожими на распухших морских улиток.

— Мммм. Вкуснятина, — солгала синьора Стрега-Борджиа, пытаясь бочком обойти повариху и задерживая дыхание. — Боже, Мари, как… изобретательно.

Повариха нахмурилась и скромно пожала плечами, отчего улитки тошнотворно заколыхались.

— Это есть дольман, — пробормотала она. — Для синьорин визитёр.

— Супер, — выдохнула синьора Стрега-Борджиа, надеясь, что ей все же удастся протиснуться в прихожую, не вдохнув запах этого блюда.

— Это есть ошн трудно готовить. — Мари оперла край подноса о ручку кухонной двери и влажно принюхалась. — Нет есть виноградный листья, так я использовать рододендрон. Нет есть рубленый ягненок, так я найти немного говяжий печенка в морозильник и использовать ее… Нет есть мята в саду, так…

Стараясь прекратить этот обескураживающий наплыв кулинарного кошмара, синьора Стрега-Борджиа перебила:

— Боже. Это что-то. Как предусмотрительно, Мари. К сожалению, я должна бежать, гости прибывают…

Она протиснулась мимо поварихи и пулей вылетела через коридор в прихожую, успев, однако, услышать окончание фразы Мари:

— …так я найти цитронелла и использовать это взамен… — Вслед за этими словами послышался грохот падения подноса, соскользнувшего с дверной ручки и милосердно рассыпавшего свое сомнительное содержимое по полу.

Цитронелла? Синьора Бачи содрогнулась. Цитронеллой звалось то, что семейство использовало в качестве последнего бастиона обороны против мошкары. Это название носило ядовито пахнущее масло, которым смельчак обильно умащал кожу, прежде чем отважиться выйти во вредоносную атмосферу Аргайла. Маленькая бутылочка цитронеллы стояла на привычном месте в нише у входной двери, но синьора Стрега-Борджиа обнаружила, что та пуста. Она открыла дверь и увидела гондолу, парившую над поляной на высоте человеческого роста в окружении зверей, каждый из которых выкрикивал дельные советы пассажирке, которая была окутана густым облаком насекомых и, несомненно, нуждалась в срочной помощи.

— Без паники! — крикнула синьора Стрега-Борджиа, закутывая голову черным шелком, чтобы хоть как-то сохранить лицо от укусов. — Я иду. Держитесь!

Вид синьоры Стрега-Борджиа, бегущей через поляну, мало утешил Ариадну Вентете. Обезумевшая от жалящих мошек, оглушенная криками дракона и грифона, совершенно напуганная видом крокодила и гигантской неряшливой собаки, приветливо машущих ей лапами, она решила, что попала в некий каледонский вариант ада. Последним штрихом этой картины была Темная Жница, которая рысью бежала через поляну прямо к гондоле. Вся в черном, точно такая, как ее рисуют на картинках, разве что без черепа и косы. Подняв над головой волшебную палочку, Ариадна, заикаясь, выдавила из себя то, что, как надеялась она, было заклинанием, способным отвести от нее злой рок.

После яркой вспышки и разряда грома незадачливая путешественница оказалась в центре большого огненного кольца. Звери отпрыгнули назад, а синьора Стрега-Борджиа наступила на конец собственного черного шарфа и рухнула ничком в траву. Раздался оглушительный треск — это все восемнадцать канатов, на которых висела плетеная гондола, обуглились, почернели и разом лопнули. Визжащая Ариадна грохнулась наземь, а освобожденный шар пулей устремился в небо.

КОМЕТА ШАБАША

Вид огромного, похожего на палатку предмета, поднимающегося в воздух над Лохнагаргульей, заставил синьора Стрега-Борджиа вжать педаль акселератора в пол и на полной скорости рвануть к дому. Титус и Пандора, находившиеся на заднем сиденье, прижав носы к стеклу, во все глаза восторженно смотрели в небо. К сожалению, отец не разделял их возбуждения.

— Бога ради, Бачи, — шипел он, на скорости петляя по извилистой, обсаженной ежевикой дороге, которая вела из деревни Окенлохтермакти в Стрега-Шлосс. — Что еще за безумие?

— Упс, — Титуса передернуло, — похоже на одно из замысловатых маминых заклинаний.

— Огромные розовые трусы, летящие над Лохнагаргульей, — простонала Пандора. — Как неприлично.

Когда машина подъехала ближе к Стрега-Шлоссу, сквозь просвет в деревьях на несколько секунд открылся вид на залив. Оставляя за собой идеально ровную линию пены, перерезавшую отражение парящего шара, на всех парусах в водах залива скользил корабль. Титусу удалось разглядеть флаг с черепом и костями, трепещущий на мачте.

— Какой удивительный корабль, — пробормотала Пандора. — Интересно, куда он плывет?

Но в следующий миг вид на залив вновь скрылся за рядом густо посаженных каштанов. Синьор Стрега-Борджиа резко затормозил перед машиной, припаркованной у резных бронзовых ворот, преграждавших въезд на территорию имения.

— Похоже, у нас посетители, — заметил он, опуская стекло окна. Прямо перед ними стоял блестящий черный кабриолет с поднятой крышей. Водитель, распахнув дверцу, разглядывал ворота через лорнет. Когда он обернулся, чтобы поприветствовать вновь прибывших, оказалось, что это женщина. Она смущенно улыбнулась и закинула за ухо прядь непослушных черных волос.

— Закрыто, — указала она на ворота, словно извиняясь. — А меня ждут в доме к… — Она запнулась и, достав из кармана кожаного жакета узорчатые серебряные часы, посмотрела на них через лорнет. — О господи. Уже десять минут, как ждут.

— Замка нет, — сообщил синьор Стрега-Борджиа, открывая дверь и выходя из машины. — Они просто прихлопнуты. Смотрите, я покажу.

— Огромное вам спасибо, — сказала женщина, разглядывая через окно Титуса и Пандору. — Простите меня. Как невежливо с моей стороны — позвольте представиться. Я — сокурсница Бачи по институту, меня зовут Геката Бринстоун, но большинство знакомых называют меня просто Гек… А вы, должно быть, Лучано, Титус и Пандора. Бачи так много рассказывала о вас.

Синьор Стрега-Борджиа распахнул ржавые скрипучие ворота и привязал створки к каменному столбу куском обтрепанной веревки.

— Вот, — сказал он. — Вовсе не запертые, просто очень старые, впрочем, как и все здесь. — Он протянул Гек руку и улыбнулся. — Добро пожаловать в Стрега-Шлосс.

В этот самый момент до них донесся нарастающий вой. Верхушки каштанов над их головами разом отклонились, словно согнутые какой-то неведомой силой.

— Что за?.. — Синьор Стрега-Борджиа бросился на изумленную Гек и повалил ее на землю за долю секунды до того, как что-то пронеслось над их головами, настолько разрядив воздух, что у них заложило уши. В следующую секунду все стихло, лишь сорванные ветки и листья кружились в воздухе. Титус изогнулся на сиденье, чтобы рассмотреть, что это было.

К Стрега-Шлоссу с грохотом мчались тринадцать антрацитово-черных коней со сверкающими глазами, их копыта били воздух в нескольких метрах над дорожкой. Из ноздрей могучих животных валил пар. Кони тащили карету без окон, ее колеса бешено вращались в воздухе. Медленно встав на ноги, синьор Стрега-Борджиа помог подняться Гек, отряхнулся и, прищурившись, посмотрел вслед повозке. Когда экипаж приблизился к Стрега-Шлоссу, кони пронзительно заржали и остановились перед домом над дорожкой из розового кварца.

— Показушница! — фыркнула Гек, вытаскивая из волос веточки и листья. — Она все-таки выполнила свое обещание.

Пандора открыла дверь и осторожно выбралась из машины.

— Что это? — спросила она, указывая на карету, зависшую над крыльцом Стрега-Шлосса все еще на высоте верхушек деревьев, мистическим образом проглядывавших сквозь черные тела коней.

— Это Фьямма д’Инфер и ее драгоценные лошадки, — разъяснила Гек, вкладывая в слова все свое презрение. — Фьямма, весьма богатенькая ведьмочка, светская красавица, бывшая модель, бывшая певица, бывшая художница и, думаю, если она и дальше будет заниматься в институте подобными штучками, бывшая ведьма…

— Смотрите — корабль! — перебила ее Пандора. — Он бросил якорь напротив дома. А у причала стоит надувная лодка. Это, должно быть, еще один мамин гость.

— Ага, — согласилась Гек. — Корабль принадлежит Блэку Дугласу, нашему единственному однокашнику-мужчине. Когда-то он был издателем большой лондонской газеты, но потом решил бросить это дело и поступил в институт. Хороший корабль…

— А кто все эти люди на борту? — Голос синьора Стрега-Борджиа свидетельствовал о том, что он никак не может понять, что же происходит.

— Я плохо вижу отсюда, — сказала Гек, прижимая лорнет к носу, — но, думаю, не ошибусь, если предположу, что это остальные члены нашей группы… — Она вздохнула и убрала лорнет в карман. — И, как всегда, я заявилась последней.

— А сколько, вы сказали, студентов у вас на курсе? — Произнося эти слова, синьор Стрега-Борджиа отогнал от лица целое облако мошкары.

— Я не говорила, но в этом году на курсе сто шестьдесят девять студентов — тринадцать групп по тринадцать человек.

— Если честно, мне бы хотелось, чтобы ваша мама делала поменьше тайн из своих предприятий, — пробурчал синьор Стрега-Борджиа, обращаясь к Пандоре, которая пятилась к машине, стараясь укрыться от мошек. — Она сказала мне, что пригласила нескольких коллег на пару дней.

— О господи, — вздохнула Гек, отводя глаза от синьора Стрега-Борджиа. — Вообще-то это не совсем так. Насколько я знаю, Бачи пригласила нас, двенадцать своих одногруппников, на неделю… — проговорила она еле слышно и добавила: — Но мы вполне можем устроиться в местном отеле, если у вас окажется недостаточно места…

Впереди открывался вид на усеянную башенками громаду Стрега-Шлосса с его девяносто шестью комнатами, винным погребом, подземельем и обширным чердаком — замок выглядел так, словно готов был без натуги оказать гостеприимство небольшой стране третьего мира. Синьор Стрега-Борджиа вздохнул. Отказаться принять коллег Бачи было бы верхом невоспитанности. Несомненно, в доме довольно места для гостей, возможно, и еды хватило бы на всех, а Лэтч сумел бы набрать достаточное количество комплектов постельного белья, чтобы обеспечить всем сладкие сны, но…

Пандора добежала до машины и обнаружила, что Титус нажал кнопку центрального замка и теперь лежал, растянувшись, на заднем сиденье, в ушах у него были наушники стереоплеера, глаза закрыты, а руки отбивали ритм на невидимых барабанах. Пытаясь привлечь его внимание к своему плачевному состоянию, она закричала:

— Титус, открой — меня пожирают!

Пандора яростно чесалась одной рукой, а другой отчаянно колотила по ветровому стеклу. Титус открыл глаза и сразу же прекратил играть на воображаемых ударных инструментах. Когда он открывал сестре дверь, на лице его появилось озадаченное выражение. Он снял наушники, нахмурился и принялся их рассматривать.

— Странно, — пробормотал он, выглядывая из окна на Гек и папу. Студентка-ведьма встретила его взгляд и подмигнула. Подмигнула лишь раз, но это явно что-то значило для Титуса.

— Что странно? — спросила Пандора, плюхаясь на сиденье рядом с ним.

— Мой CD вдруг остановился на полузвуке, — пояснил Титус, — и я услышал женский голос: «Открой дверь, Титус, твоя сестра ждет», — а затем музыка зазвучала вновь.

— Подумаешь, невидаль. — Пандора небрежно махнула рукой в сторону Гек. — Она же ведьма. Они все ведьмы. И все они будут проделывать свои магические штучки, пока… пока… — Ее голос затих, она поморгала, потерла глаза и нахмурилась.

Синьор Стрега-Борджиа зашагал к своей машине, а Гек забралась в свою и захлопнула дверь.

— Что? Пока что? — переспросил Титус. — Терпеть не могу, когда ты замолкаешь на середине фразы.

— Ты видел это?! — завизжала Пандора. — Эта ее черная машина только что на секунду превратилась в тыкву, тыкву, запряженную крысами…

— Боже, помоги вынести это, — застонал Титус. — Целый класс ведьм, и не исключено, что все такие же бестолковые, как мама. Да еще каждая будет стремиться перещеголять других. Нам придется спотыкаться о котлы и натыкаться на островерхие шляпы все время, пока они будут здесь. Им потребуются лягушки на завтрак, они будут постоянно загружать стиральную машину своими бесконечными черными мантиями, холодильник забьют настойками из личинок и бутылками с солеными глазами ящериц, дом провоняет серой и свечным воском…

Гек впереди них завела машину, и из выхлопной трубы, весело пища, выпорхнула стайка маленьких черненьких летучих мышек. При виде этого Титус откинулся на сиденье и многозначительно закатил глаза. Синьор Стрега-Борджиа, усаживавшийся за руль, выглядел ненамного жизнерадостнее. Остаток пути до замка они проделали в молчании — каждый из троих Стрега-Борджиа внутренне переживал вторжение двенадцати колдунов-учеников в их жилище.

НЕМНОЖКО ДЭМП

Дэмп ненадолго оставили в кухне одну вылизывать миску из-под крема. Покончив с этим, она решила немного прогуляться. Соскользнув со своего стульчика, малышка заковыляла по коридору, все еще сжимая в руке липкую деревянную ложку. Через прихожую взад и вперед носились звери, перетаскивая морские сундуки, шляпные коробки, чемоданы, магические котлы в алюминиевых ящиках и прочий багаж с берега Лохнагаргульи в недра Стрега-Шлосса. Туда и сюда бродили незнакомые взрослые, причем, к удовольствию Дэмп, никто не обращал на нее никакого внимания. Собравшись с духом, она поползла по лестнице наверх, останавливаясь время от времени, чтобы полюбоваться сквозь столбики перил на происходящее в прихожей.

Шатаясь, туда вошел Лэтч, на руках он нес Ариадну Вентете. Все еще густо обмотанный бинтами и покрытый слоями каламиновой мази, дворецкий сильно смахивал на главного героя фильма «Мумия возвращается». Сей факт не укрылся от Ариадны, которой было достаточно одного взгляда на глаза дворецкого, моргающего сквозь окровавленные бинты, чтобы немедленно потерять сознание.

Никем не замеченная, Дэмп продолжила свое нелегкое восхождение, пока не добралась до второго этажа. Коридор впереди разветвлялся на четыре рукава. Задумчиво посасывая деревянную ложку и прикидывая, куда пойти, Дэмп краем глаза заметила какое-то движение. По освещенному солнцем южному коридору шла большая крыса, которая держала в лапках книжку с картинками и шепотом читала рассказ. Заинтригованная, Дэмп подползла поближе, чтобы рассмотреть, что читает крыса. На обложке была нарисована девочка, спящая в кроватке, окруженной розами.

«Нет, не подсказывайте мне, — подумала Дэмп, кусая ложку, чтобы сосредоточиться, — дайте мне самой догадаться. Я знаю, я знаю эту сказку… «Золушка»? Нет. Тут нет хрустального башмачка. «Белоснежка»? Нет. У девочки не черные волосы, и спит она не в стеклянной коробочке… «Беляночка и Розочка»? Нет, должен быть медведь… Постойте минутку, это… это…»

— СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА! — триумфально воскликнула Дэмп.

Мультитьюдина, пискнув, подняла голову.

— Так вот как это произносится? Боже, неудивительно, что это казалось мне сущей бессмыслицей. Я думала, что это Спящая каракатица… Охо-хо. Вот что значит неграмотность…

С отвращением уронив книжку на пол, крыса заспешила прочь по коридору и исчезла за углом. Отправившись вслед за заинтриговавшим ее грызуном, Дэмп очутилась перед полуоткрытой дверью. В щель между дверью и притолокой пробивался теплый солнечный свет. Девочка распахнула дверь пошире и заползла в комнату. Очертания мебели, стоявшей в середине помещения, лишь смутно угадывались под пыльными простынями. Ковер был свернут, шторы убраны, но, несмотря на необжитой вид, комната казалась теплой и манящей.

Продвигаясь ползком по голым доскам пола к окну, Дэмп чихнула, подняв целое облачко пыли. Пойманная лучом света пыль, устремляясь по спирали к потолку, засверкала и привлекла внимание Дэмп. Она стала размахивать своей деревянной ложкой, заставляя пылинки танцевать и кружиться. Поглощенная необычным зрелищем, малышка прищурила глазки и начала выписывать ложкой в воздухе бешеные круги, все быстрее и быстрее, шире и шире и…

— Здорово! — закричала Дэмп, видя, что воздух вдруг наполнился розами, целой тучей роз. Розовые и кремовые цветы висели в солнечном луче, и лишь отдельные лепестки падали, подчиняясь законам гравитации. Обрадованная девочка встала и, словно сумасшедший дирижер, принялась махать ложкой над головой. В воздухе появились новые розы — винно-красные, снежно-белые, розовые с золотыми прожилками. Восхищенная Дэмп громко засмеялась, ее ложка принялась выписывать акробатические петли и спирали, а босые ножки пошли в пляс на мягком ковре из упавших лепестков, чей аромат насытил застоявшийся воздух заброшенной комнаты. Неожиданно Дэмп, пятясь, натолкнулась на диван, прятавшийся под пыльными простынями, и с размаху шлепнулась на него. Ложка выпала и со стуком поскакала по полу. Желая продолжить эту чудесную игру, Дэмп поползла за ложкой. Вновь сжав ложку в пухлом кулачке, малышка стала размахивать ею, неосознанно изменив направление спиралей. Вскоре стало понятно, что ее движения не достигают желаемого эффекта; к разочарованию Дэмп, розы начали вянуть и гнить. Съежившись в черную бесформенную массу, некогда прекрасные цветы начали испускать на пол полчища жуков, слизней и гусениц. Дэмп в панике замахала ложкой быстрее, словно, ускорив движение, она могла остановить нежелательное увядание. К пущему ужасу ребенка, почерневшие розы начали дрожать и дергаться, а их кожистые листья стали принимать иную форму. С испуганным воплем Дэмп поняла, во что превращаются ее цветочки…

На газоне перед домом Мари Бэн и миссис Маклахлан накрывали чайный стол. Заслышав тихий, но знакомый крик, миссис Маклахлан взглянула на дом. Не увидев Дэмп ни в одном из окон, она тем не менее весьма встревожилась при виде сотен летучих мышей, протискивавшихся сквозь неплотно прикрытое окно на втором этаже. Не раздумывая, няня помчалась по газону, взлетела на крыльцо, вихрем пронеслась через прихожую, отчего шляпные картонки покатились в разные стороны, а затем, перепрыгивая через три ступеньки, ринулась вверх по лестнице. Наконец, запыхавшись и дрожа, она ворвалась в комнату, где плачущая Дэмп спряталась под простыней, все еще сжимая в руках ложку. Няня подхватила ревущего ребенка на руки, выбежала в коридор и захлопнула за собой дверь.

— Ох, детка, — прошептала миссис Маклахлан и погладила трясущиеся плечики Дэмп. — Что же это ты натворила? — Оглянувшись, чтобы убедиться в том, что поблизости никого нет, она понесла ребенка в детскую. Заперев за собой дверь, она подошла к креслу-качалке, скинула стопку заштопанного белья, лежавшего на сиденье, и со вздохом облегчения опустилась в кресло вместе с ребенком. С тех самых пор, как год назад она поступила на работу в Стрега-Шлосс в качестве няни, миссис Маклахлан ждала и боялась этого момента. Будучи сама ведьмой, она распознала в Дэмп недюжинные способности к колдовству, как только взяла ее на руки. Надеясь отсрочить день, когда Дэмп обнаружит свои дремлющие силы, няня старалась поддерживать заблуждение взрослых Стрега-Борджиа относительно того, что единственной ведьмой в Стрега-Шлоссе является мама Дэмп, рьяная, но совершенно бесталанная ведьма-студентка. Принужденная скрывать свой собственный дар под непроницаемой и надежной маской скучной старой няни, миссис Маклахлан теперь прикидывала, каким образом лучше спрятать новообретенные волшебные способности девочки и не дать ей случайно привлечь к своей особе внимание существ из темной стороны магического спектра.

— Святые небеса, бедная моя детка, — шептала она, гладя ребенка по мягким волосикам. — Как же нам сохранить твою тайну?

На себя-то она могла положиться, но совершенно справедливо подозревала, что синьора Стрега-Борджиа окажется не в состоянии долго хранить молчание относительно способностей Дэмп. И потом, для развития магического потенциала Дэмп было жизненно необходимо получать инструкции от настоящего адепта магии, а не от энтузиаста-любителя вроде ее матери.

Дэмп смотрела на свою обожаемую няню с выражением подлинной скорби на лице. Реснички ее слиплись от слез, она сопела и терла глазки кулачком. Откинувшись в кресле, миссис Маклахлан принялась раскачиваться, похлопывая ребенка. Этот ритм успокаивал няню не меньше, чем ее питомицу. Через пару минут она осторожно забрала деревянную ложку у размякшей малышки.

— Больше никаких деревянных ложек, зайчик, — сказала она и улыбнулась. — Ничто, даже отдаленно напоминающее волшебную палочку, не должно попадать тебе в руки. Ты, как Спящая Красавица со своим веретеном, — один укол, и обречена.

СЛЯКОТЬ И АЛМАЗ

(130 год нашей эры. Неисследованные дебри северной Шотландии)

Под протекающим пологом листьев в самом сердце Каледонского леса Ностриламус выковырял из зубов остатки вчерашнего оленьего окорока и рявкнул на работающих легионеров:

— Не можете, что ли, работать побыстрее?! Стайка евнухов, вооруженных шпильками, и то могла бы копать попроворней. Ну же, засучите рукава!

Истощенные и подавленные легионеры угрюмо вонзили лопаты в грязь и заскрипели остатками зубов. Преждевременно поседевшие, со впалыми щеками, эти люди мало напоминали тех мускулистых мужчин с бронзовой кожей, которые покидали залитые солнцем берега Италии, полные надежд и жажды приключений в неведомой Каледонии. Вот уже три долгих года, с лопатами наперевес, они вели эту идиотскую охоту за сокровищами. Три бесконечных года дождя, грязи и бед. Спят в промокших палатках, едят только то, что сумеют поймать в лесу, просыпаются на рассвете от звука дождя, согреваются желудевой кашей и роют, роют ямы от рассвета до заката. И это, если не считать того, что несчастным римлянам приходилось постоянно отражать нападения драконов, которые всегда начинались неожиданно и неминуемо несли гибель.

— Стойте! — Ностриламус покинул свое укрытие под деревом и захромал к солдатам. Его истощенное тело едва было способно нести на себе вес проржавевших доспехов, покрытые нарывами щиколотки были измазаны грязью от волочившегося по земле подола некогда роскошного шерстяного плаща, теперь превратившегося в лохмотья, дававшие сомнительное тепло и служившие лишь напоминанием о том, как низко он пал с вершин славы. — Что это? Вот. Вот оно. — Ностриламус, когда-то единовластный Малефик Каледона, визжал, словно старуха, вглядываясь в грязную яму. Его люди стояли по колено в ледяной слякоти, судорожно цепляясь за осклизлые стены, поднимающиеся над их головами, и сжимая ржавые, уже ни на что не годные лопаты. Скрюченными, словно когти, пальцами Ностриламус указывал туда, где он заметил блеск металла сквозь камни и глину. Несмотря на длительное пребывание в сырости, серебристая поверхность казалась неповрежденной, и именно она притягивала взгляд Ностриламуса. На трясущихся ногах он спустился в яму и подобрался туда, где его люди стояли, опираясь на лопаты и моля Юпитера, чтобы на этот раз он послал им золотую жилу.

Металл в ямах они встречали уже не раз: полузаваленное землей оружие и доспехи их погибших предшественников, которых драконы очищали от несъедобных раковин нагрудных пластин и шлемов и глотали целиком, словно мягкие итальянские деликатесы. Пергаментная карта Асторота, с помощью которой Ностриламус пытался определить местонахождение демонического сокровища, давно уже сгнила от постоянной сырости, но легионеры разглядывали ее так часто, что могли бы нарисовать даже во сне. В надежде найти сокровище, они вырыли столько ям, что земля в Каледонском лесу выглядела, будто после метеоритного дождя. Вот почему легионеры не слишком взволнованно наблюдали, как их командир царапает ногтями землю.

— Да. Да. Даааа! — шептал Ностриламус. — Вот оно! Льнянка, иди сюда и копай, только осторожнее, парень, — повредишь, и я отправлю тебя в Сибирию…

Легионер по прозвищу Льнянка прошлепал вперед и начал потихоньку ковырять грязь лопатой, обнажая поверхность странного металлического предмета, а Ностриламус возбужденно хлопал себя руками по бокам, словно изъеденная молью летучая мышь в последней стадии горячки. С каждой лопатой откидываемой грязи форма металлического ящика проступала все отчетливее. Наконец Льнянка бросил лопату в слякоть под ногами и, потея от натуги, потянул за угол ящика. Издав хлюпающий звук, тот легко выскользнул из осклизлого гнезда и своим весом отбросил изумленного легионера.

— Давай его сюда! — скомандовал Ностриламус, карабкаясь по стене ямы с проворством, неожиданным для столь изможденного вида. — Под дерево, быстро!

Любопытствуя, что же за сокровище им удалось добыть, легионеры выбрались из ямы и сгрудились под деревом. Льнянка почтительно положил ящик на землю и, сморщив лоб, указал на то место, где на ящике были выдавлены какие-то знаки.

— Прошу прощения, Каледон, но здесь что-то есть! Какие-то загадочные символы на крышке! Что они могут значить? Вы ведь обучались искусству толкования символов, не то что мы, тупые солдаты.

Ностриламус прочистил горло и склонился над ящиком. «Должно быть, имя», — подумал он, напрягая мозги в попытке вспомнить алфавит, используемый аборигенами Каледонии.

— Сих, ах, мих, сих, ов, них, — произносил он нараспев, напряженно вглядываясь в металл. — Их, тих… Самсонит. Никогда не слышал о таком. Должно быть, предыдущий владелец. Да какая разница? Теперь это мое… — и, поддев крышку концом меча, судорожно вздохнул.

Все были так поглощены зрелищем драгоценного содержимого кейса фирмы «Самсонит», что не заметили огромную, тихо подобравшуюся сзади фигуру. Огромную фигуру с еще более огромным аппетитом…

Вольготно развалившийся в ароматном бассейне за пятьсот миль от этих событий, Асторот был потревожен звуком, который трудно было спутать с каким-то другим, — звуком мобильного телефона. Извинившись перед теми, кто разделял его купание, он обернул льняное полотенце вокруг волосатых бедер и зашлепал прочь, покачивая раздвоенным хвостом, чтобы ответить на звонок. Забрав свой плащ у изумленного раба, охранявшего раздевалку, он удалился в уединение вомиториума,[3] чтобы поговорить без свидетелей.

— Превосходно, — ухмыляясь, прошипел он в трубку. — И это заняло у него столько времени? Целых три года… Какой кретин — у него же была карта!

Вслушиваясь в голос на другом конце, Асторот на мгновение отвлекся на дородного трибуна, который вошел в вомиториум и, не ведая о присутствии демона, наклонился над отверстием в полу и опорожнил желудок от содержимого. Лавровый венок при этом свалился с его головы и, упав в бассейн с отрыгнутой пищей, бесследно исчез.

— Какая гадость, — пробормотал Асторот и добавил в трубку: — Не могу дождаться, когда меня переведут в более цивилизованную временную зону. Послушай, мне пора. К тому же у стен есть уши. Могу я надеяться на то, что продвинулся в очереди на повышение? Это ведь я заключил сделку с Ностриламусом на всех его потомков. Это ведь что-то да значит!

На другом конце линии раздался разъяренный рев, заставивший демона побледнеть и выпалить в трубку:

— В моем контракте ничего не говорится о возвращении Хроностоуна. Зачем вешать это на меня? Я его никогда в глаза не видел. Как он хоть выглядит? — В другом конце комнаты трибун безуспешно пытался выловить свой венок из потока открытой канализации. Заскрипев зубами, Асторот прошептал: — Ты просто подставляешь меня! Ты абсолютно уверен, что он затесался среди камушков, которые я закопал для моего нового клиента?

Демон застонал, пытаясь обуздать панически скачущие мысли. Даже если он сейчас сядет на коня, ему никогда не добраться до леса в Каледонии вовремя, чтобы найти чемодан. А это означает, что придется околачиваться в этой жуткой временной зоне, пока Ностриламус не откинет сандалии и не предоставит свою душу для жатвы… Но тогда Хроностоун может очутиться где угодно. И все же, рассудил демон, лучше так, чем ползти на брюхе в Правительство Аида с радостным известием о том, что он, Асторот, каким-то образом умудрился потерять самое ценное достояние Босса. Он умоляюще обратился к невидимому собеседнику:

— Послушай, я попытаюсь достать его, прежде чем кто-нибудь заметит. Пожалуйста, не губи, не сообщай Боссу о том, что Хроностоун… ну, в общем, пропал, или он сошлет меня тараканом в Москву…

Ночь упала на лес Каледонии. В зарослях папоротника валялись никому не нужные шлемы, мечи поблескивали в грязи, и водянистый лунный свет заливал поле битвы, где легионерам Ностриламуса не удалось отбить драконью атаку.

…Привлеченная не столько запахом немытых людей, сколько алмазным светом, вырвавшимся из металлического ящика, завороженная драконесса стояла за спинами легионеров, любуясь каждой ниткой жемчуга, каждым кожаным мешочком, полным рубинов, изумрудов и сапфиров, вынимаемым из груды драгоценностей. Но вот на самом дне кучи Ностриламус наткнулся на камень, рядом с сиянием которого все остальные сокровища показались блеклыми стразами.

В этот момент драконесса прочистила горло и заявила о своем присутствии.

— Я возьму вот это, людишки, — прорычала она, выступая вперед, чтобы забрать алмаз величиной с куриное яйцо. — Эту сережку я ищу уже целую вечность. Давай-ка ее сюда. — И, протянув здоровенную когтистую лапу, она растолкала оцепеневших от ужаса легионеров.

«Если бы они просто отдали алмаз…» — думала она, с легким сожалением похлопывая себя по огромному животу. Итальянская пища такая жирная. Самому костлявому она, однако, дала убежать и потом долго с интересом наблюдала, как он несется по лесу, вопя и роняя драгоценные камни из карманов, словно ужас приделал крылья к его ногам. Инстинкт самосохранения преодолел жадность, и Ностриламус, бросив самый богатый из всех мыслимых кладов, даже ни разу не обернулся.

— Глупый человечишка, — прошептала драконесса, устраиваясь поудобнее в гнезде на самой верхушке шотландской сосны и трогая когтем ухо, чтобы проверить, на месте ли ее давно утерянная серьга. Серьга была на месте. Она свисала с драконьего уха, ловя каждой своей бриллиантовой гранью лунный свет и отбрасывая искристые отражения на кладку яиц под брюхом драконессы. Отдавая должное редкой красоте, драконесса тем не менее не имела ни малейшего представления о немыслимой силе камня, украшавшего ее ухо. В свое время камень носил много имен: Драгоценность, Перикола Иллюминем, Игнеа Люцифер, эти имена звучали на многих языках и во многих странах мира, где камень продавали, передавали, наследовали, где за него сражались и умирали. Но отзывался он лишь на одно имя, и было оно — Хроностоун, камень времени.

ОЖИВШЕЕ ПЕЧЕНЬЕ

Послеобеденный чай на газоне плавно перешел в ужин, и, несмотря на мошкару и ощутимую прохладу, Стрега-Борджиа и их гости продолжали сидеть за столом. Небо сменило лазурный цвет на темно-лавандовый, и Лэтч повесил несколько фонарей на нижние ветви цветущей вишни, а Ток и Ффуп, совместив свои плавательные и зажигательные способности, запустили плавать во рву целую флотилию свечек в цветах кувшинок. Блэк Дуглас извлек из маленького футляра скрипку размером в три четверти и, пристроив крошечный инструмент под бородой, принялся наигрывать призрачную мелодию. Беседа за столом начала затихать, музыка вплеталась в голоса, словно бесконечная лента. Даже миссис Маклахлан отвлеклась на мгновение от слежки за Дэмп и, закрыв глаза, вздохнула с глубоким удовлетворением.

— Эту мелодию играли на нашей свадьбе, помнишь, дорогой? — шепнула синьора Стрега-Борджиа мужу, желая поднять его настроение. Однако Лучано продолжал хмуриться. Впереди маячила мрачная перспектива целой недели в переполненном гостями доме, и он воздержался от ответа. — Лучано, ну вот это ты просто должен помнить… — Надеясь, что музыка затронет те струны его души, которые были неподвластны словам, синьора Стрега-Борджиа начала подпевать скрипке: — Последний поцелуй перед разлукой…

Лэтч, шествовавший по газону с зажженным канделябром в каждой руке, остановился как вкопанный. Эта песня… Он и представления не имел, что у его хозяйки такой глубокий голос. Музыка пробуждала давние воспоминания, и глаза дворецкого наполнились слезами. В детстве мама пела ту же самую мелодию, чтобы убаюкать его…

Даже Титус, как ни странно, на этот раз не почувствовал неловкости из-за маминого поведения. Он всегда любил ее пение и теперь знал, что все за столом тоже захвачены мамиными чарами. Все, кроме Фьяммы д’Инфер, раскачивались в такт музыке, лишь она одна осталась неподвижной, скривив рот в презрительной усмешке. Дэмп, которая сидела за столом напротив синьоры Стрега-Борджиа, вдруг принялась дирижировать, используя погасшую свечку вместо палочки…

Миссис Маклахлан внезапно вынырнула из сладкой дремы. Что-то упало ей на колени и тут же начало карабкаться вверх по скатерти. Посмотрев вниз, она обнаружила маленького пряничного человечка, целый поднос которых она испекла сегодня утром. Только теперь он уже не был инертным печеным изделием, а весьма подвижным существом, причем, к ужасу няни, очень голосистым.

— Ня-ня-ня, ня-ня-ня, не поймаешь меня! — запищал он. — Я Пряничный Человечек. — И словно чтобы подчеркнуть сказанное, помчался вокруг стола, перепрыгивая через бокалы с вином, вилки и ложки.

Услышав шум, синьора Стрега-Борджиа затихла на полуслове и вопросительно посмотрела на миссис Маклахлан.

— Должно быть, в муке были жучки, — пробормотала няня и протянула руку, чтобы поймать фигурку.

— Я так не думаю… — Фьямма д’Инфер ловко подцепила Пряничного Человечка вилкой. К ужасу миссис Маклахлан, она поднесла визжащую маленькую фигурку ко рту и со злодейской улыбкой откусила ему голову.

Дэмп уронила свою дирижерскую свечку и заорала во все горло. Миссис Маклахлан в мгновение ока очутилась рядом с ней, схватила малышку со стула и крепко прижала к груди.

— Бедная моя девочка. Что случилось? — закричала синьора Стрега-Борджиа, которая не видела, как был обезглавлен пряник. И, соответственно, пребывала в неведении относительно того, отчего так горько рыдает ее младшая дочка. Миссис Маклахлан, надеясь избежать объяснений, попыталась отвлечь публику.

— Помнишь, Дэмп, что я тебе говорила о свечках? — ворковала. — Они горрррячие, жжжгутся.

Поскольку на свечке, которую только что держала Дэмп, не было никаких признаков огня, подобное утверждение могло бы вызвать недоумение собравшихся. Но тут, как нельзя более кстати, во главе стола появилась Мари Бэн. Тень поварихи зловеще упала на скатерть, и из большого кофейника, который она держала обеими руками, донесся вулканический грохот. Она двинулась по направлению к хозяевам, и при каждом ее шаге из носика кофейника вырывался шипящий коричневый фонтан. Синьор Стрега-Борджиа встал.

— Вы уверены, что справитесь? Давайте, Мари Бэн, я вам помогу… — Но прежде чем он успел шагнуть к ней, повариха качнулась и с приглушенным воплем грохнула кофейник на середину стола.

— Он есть горячий, — сказала она, что было излишне, поскольку скатерть вокруг кофейника начала буреть, распространяя запах белья, горящего под утюгом. — Теперь мы иметь кофе, — продолжила она, и это незамысловатое утверждение в ее устах прозвучало, словно угроза. Уставившись на Блэка Дугласа, она спросила: — Молёко? Захар? — и, наклонив кофейник под опасным углом, плюхнула бурой жидкости в ближайшую чашку.

— Что это такое? — прошептал Титус, когда отец опустился на стул. — Оно пахнет чем угодно, только не кофе…

Злополучный Блэк Дуглас, жертва пристального взгляда прищуренных глаз Мари Бэн, поднес чашку к губам и сделал малюсенький глоточек. Доли секунды было достаточно, чтобы глаза его отреагировали на испытанный им шок, но тут же, сообразив, что повариха все еще отслеживает каждый его жест, он заставил свои парализованные лицевые мышцы изобразить подобие улыбки.

— Ммм, великолепно, — солгал Дуглас, протянул руку к сахарнице и положил в чашку несколько ложечек с верхом того, что, как он отчаянно надеялся, было тростниковым сахаром. На лбу у него выступил пот, лицо его стало мертвенно-бледным. Мари Бэн мрачно улыбнулась и переключила внимание на синьора Стрега-Борджиа, наполнив содержимым кофейника еще одну чашку. Миссис Маклахлан торопливо встала, предотвратив попытку поварихи сделать то же самое для нее.

— Нет, благодарю вас, дорогая. Попрощайся со всеми, детка, — сказала няня, прижимая к себе Дэмп, и быстро понесла ребенка через сад.

Краем глаза она с ужасом заметила, что от стола отделилась еще одна фигура и двинулась ей наперерез.

— У меня не было возможности пожелать этому ребенку спокойной ночи, — сказала Фьямма д’Инфер, загораживая дорогу миссис Маклахлан. Дэмп издала тихий вой и вцепилась в няню, как пиявка, но Фьямма не отставала, подойдя вплотную и пристально глядя на ребенка. — Какая необычная девочка, — промурлыкала она, протягивая руку и стараясь подцепить Дэмп скрюченным пальцем под подбородок, чтобы заставить ее встретиться с собой взглядом. Дэмп тут же крепко зажмурилась.

— Она слишком устала, вам не кажется? — резко проговорила миссис Маклахлан, добавив: — Идем, крошка, пора в ванночку.

Однако от Фьяммы было не так-то легко отделаться.

— О, у меня есть божественное средство для твоей ванночки, малышка. Мммм, желтые пузырьки с зеленым блестящим веществом внутри — тебе понравится, правда!

— У нее очень чувствительная кожа, — прошипела миссис Маклахлан, заслоняя собой Дэмп и стараясь обойти назойливую женщину.

— У нее есть еще кое-что, — в голосе Фьяммы прозвучала угроза. — Я уверена, вы хорошо понимаете, о чем я говорю, миссис Маклахлан, — шепнула она.

Няня невольно поежилась. Эта отвратительная женщина знала. Каким-то образом она догадалась… Миссис Маклахлан почувствовала, что задыхается, словно чьи-то руки вцепились ей в горло и сжимают его…

— Смотреть на меня, — приказала Фьямма, вкладывая в голос всю свою силу и наступая на няню. — Смотреть. На. Меня.

К ужасу миссис Маклахлан, она почувствовала, как невидимые крючки впиваются ей в подбородок, поднимая голову вверх. Дэмп жалобно ныла, словно от невыносимой боли — высоким тонким голоском, которого няня еще никогда от нее не слышала. Фьямма д’Инфер издевательски расхохоталась.

— Смотреть. На. Меня, — повторила она, ее слова отдавались странным эхом.

— Боже правый, неужели обязательно быть столь требовательной? — раздался знакомый голос у них над головами. Томно помахивая огромными крыльями, Ффуп спланировала с крыши, приземлилась рядом с миссис Маклахлан и с некоторым смущением уставилась на Фьямму. — Я здесь, я смотрю на вас, как вы просили, но, хм… или вы сделали что-то, чего я не замечаю? Волосы? Брови? — Драконесса нахмурилась. — Нет, не брови, может, новый макияж? Вы изменили нос? Сделали подтяжку? Инъекции ботокса?[4] Ну же, леди, подскажите! — поняв, что никаких подсказок не последует, Ффуп попыталась разрядить напряженность беззаботной болтовней. — Что ж… а где вечеринка? Что тут вообще происходит? Почему все так мрачно и скучно? — И, отфыркнув два маленьких язычка пламени, она игриво ткнула Фьямму д’Инфер локтем в ребра, отчего та потеряла равновесие и рухнула на синьору Стрега-Борджиа, которая как раз на всех парах мчалась к дому мимо них.

— Упс, прости, Фьямма, — задыхаясь, проговорила она. — До меня только дошло, из чего она сварила этот ужасный кофе. Извини, я должна проследить, чтобы бедная Мари не приготовила еще один кофейник, — и без дальнейших объяснений кинулась в дом.

Воспользовавшись замешательством ведьмы, миссис Маклахлан припустила вслед за хозяйкой. Она взлетела по лестнице в детскую и вместе с Дэмп заперлась в ванной. «Конечно, маленькая задвижка не защитит от такого чудовища», — думала она, стягивая с Дэмп платьице и наклоняясь, чтобы снять с ребенка ботиночки и носочки. Протянув руку, она открыла оба крана. Звук текущей воды странным образом успокаивал, словно ее чистая природа могла смыть ужас предшествующих минут. Кем бы ни была Фьямма д’Инфер, решила миссис Маклахлан, совершенно очевидно, что она не студентка-ведьма. Словно прочитав нянины мысли, Дэмп заерзала у нее на коленях и внимательно посмотрела в лицо Флоры.

— Не люблю, — заявила она. — Плохая-плохая тётя бяка.

— Абсолютно верно, — согласилась миссис Маклахлан. — Держись от нее подальше, зайчик. Она очччень опасна.

— Горрячая-горрячая жжжется? — спросила малышка, и бровки ее нахмурились от серьезности вопроса.

— Очень, — сказала миссис Маклахлан, подставляя пенное средство для ванны под струю воды из холодного крана. Вода в ванне приобрела нежно-розовый оттенок, и комната наполнилась запахом земляники. Дэмп радостно вздохнула и положила головку на утешительную грудь миссис Маклахлан.

Укрывшись на кухне, где их не могли слышать гости, собравшиеся на газоне, синьор и синьора Стрега-Борджиа шепотом вели жаркую дискуссию.

— Бачи, ты шутишь. Не может быть, чтобы мы пили кофе, сваренное из помета грызунов!

— Э-э-э… это не просто помет грызунов, дорогой. Да не волнуйся ты так, это был просто замороженный помет морской свинки, который я хранила в старой банке из-под кофе… Вполне понятная ошибка…

— Понятная ошибка для Мари Бэн, согласен, но на нее я и не сержусь. Откуда ей было знать? Ответственность лежит на тебе. О чем ты думала, женщина? Кем надо быть, чтобы хранить фекалии на кухне? И зачем?

— Для настойки, Лучано. Я же не думала…

— В этом-то и проблема. Ты никогда не думаешь. — Лучано уже был не в силах остановиться, хотя театральность ситуации заставляла вспомнить об итальянской опере. Его грудь вздымалась, глаза метали молнии, а жесты стали карикатурно экспансивными. Сознавая, к стыду своему, что ведет себя дурно, Лучано с ужасом услышал раскаты собственного голоса: — Ты не думала о своей семье, когда приглашала всех этих чокнутых в гости; ты не думала, как мы будем себя чувствовать в доме, наводненном ведьмами, бормочущими заклинания; ты не думала о нашем здоровье, когда наполнила дом банками и склянками с биологически опасными материалами… Я иду спать, пока меня окончательно не доконали твои упражнения в магической некомпетентности…

Кухонная дверь с треском захлопнулась, вслед за чем раздался топот шагов по ступеням. Не замеченная в буфете для фарфора, притулившемся в углу кухни, Тарантелла выкатила глаза и наложила еще один слой помады на свое и без того отчаянно розовое ротовое отверстие, а потом посмотрела на синьору Стрега-Борджиа, которая хлюпала носом и терла глаза, сидя за кухонным столом. «Какие травмы и волнения, — подумала Тарантелла; — насколько же проще съесть супруга, прежде чем он сделается слишком занудным…»

НОЧНЫЕ ШОРОХИ

Миссис Маклахлан сидела на кровати, напряженная и полностью одетая, ожидая, пока дом угомонится. Принимая во внимание, что целых двенадцать гостей заполонили коридоры Стрега-Шлосса, это происходило не так быстро, как обычно; в древних медных трубах шумела вода, спускаемая из унитазов и ванн, а топот шагов вверх и вниз по лестнице продолжался несколько часов. Но вот, наконец, даже Нестор после сеанса вечернего завывания отдался в объятия дремы в своем углу подземелья, дав соседям-зверям возможность соснуть часок-другой, пока ему не придет пора пробуждаться для четырехчасового утреннего кормления.

Выждав полчаса после того, как полная тишина установилась, миссис Маклахлан встала, убедилась в том, что дверь спальни заперта, и из потайного места на дне комода достала маленький, скатанный в трубочку коврик. Положив коврик посередине комнаты, она развернула его, тщательно расправив спутанную бахрому. Коврик был старинный, сотканный неизвестным ткачом сотни лет назад, его шелковые нити потускнели и истрепались, а сложный узор из переплетающихся звезд и спиралей от времени стал трудно различимым. Отдернув штору и распахнув окно, миссис Маклахлан оглядела поляну перед домом, с удовлетворением отметив, что все тихо и спокойно. Похлопав себя по карману и убедившись, что магический ай-мат надежно спрятан, она глубоко вздохнула.

— Так, — сказала она себе. — Пришло время униженных извинений и запоздалых раскаяний… — Встав на четвереньки, она заползла на коврик, чувствуя себя до ужаса глупо. Добравшись до середины коврика, она поерзала, устраиваясь поудобнее, не отпуская при этом одну руку от пола. Наконец, закрыв глаза и глубоко вздохнув, она оторвала руку от пола и тут же ухватилась за бахрому. Коврик заколыхался и захлопал, словно под ним разгуливал ураганный ветер. Секунду спустя, содрогнувшись, он быстро поднялся в воздух и вылетел вместе с пассажиркой в окно на такой скорости, что из пучка миссис Маклахлан повылетали все шпильки и распущенные волосы вытянулись горизонтально вслед за ней.

Она добралась до Библиотеки за считаные минуты до закрытия. Дотронувшись рукой до земли, миссис Маклахлан осторожно сползла с коврика, свернула его и засунула под мышку, прежде чем толкнуть маленькую, отделанную бронзой дверь.

— Мы скоро закрываемся, — сообщил библиотекарь, неодобрительно смерил взглядом всклокоченную няню и издал тихое тц-тц при виде предмета, который она ему протянула.

— А я все думал, когда вы его наконец вернете, — сказал он и сдвинул свои густые черные брови, между которыми образовалась строгая морщинка. — Какое оправдание будет на этот раз?

Миссис Маклахлан вздохнула. Проблема заключалась в том, что нужно было вовремя возвращать взятые напрокат вещи.

— Мне очень жаль, — просто сказала она. — Я старалась в этот раз вести себя лучше — но я была так занята, что было очень трудно выбрать время… Знаете, я почти забыла, что оно у меня…

Библиотекарь провел ручным сканером по возвращенному артефакту и скривил губы.

— Вы держали его шесть месяцев. Мне придется наложить на вас максимальный штраф. Желающих читать мысли за это время было более чем достаточно. Зеркало души — один из самых востребованных предметов… Присядьте, пока я достану ваш формуляр.

Миссис Маклахлан опустилась на низенький стульчик и стала смотреть, как библиотекарь цокает по полу, направляясь к одному из застекленных шкафчиков, выстроившихся вдоль стен, чтобы положить туда ай-мат. Библиотека состояла из единственного зала с каменными стенами, уставленного небольшими столиками с глубокими удобными креслами. В большом мраморном камине горел огонь, комната была освещена высокими восковыми свечами. Крошечные масляные светильники на столах испускали смешанный аромат мирра, розмарина и можжевельника, а из фонтана в виде головы льва, расположенного возле двери, доносился успокаивающий звук струящейся воды.

В Библиотеке не было ни одной книги.

Вспомнив, зачем она здесь, миссис Маклахлан откашлялась и сказала:

— Вообще-то я хотела бы еще кое-что попросить.

Библиотекарь проигнорировал это заявление, углубившись в поиск ее данных на встроенном в стену экране. Он был обнажен, как принято у кентавров, но, поскольку все же был библиотекарем, носил металлический ошейник с надписью «АЛЬФА». Волосы на его груди были сплетены в толстую косу, свисавшую до самых копыт.

— Мне необходим щит, — сказала миссис Маклахлан. Голос ее дрогнул, когда она вспомнила о Фьямме д’Инфер.

— Они все на руках, — отозвался библиотекарь, взмахнув для убедительности хвостом. — Последнее время они ужасно популярны, эти щиты. В прошлом году нарасхват шли лазерные пики, в позапрошлом…

— Тогда Квиканпик, — перебила его миссис Маклахлан, встав со стула и подойдя к библиотекарю. — У вас должен быть хотя бы один.

— Сейчас посмотрю. — Маленький кентавр стал просматривать список предметов, имевшихся в распоряжении Библиотеки, пока не дошел до буквы К. — Кварк-экспресс, Квалмуд, Квиблс, Квик-ис… Ага, вот, Квиканпик. Нет, простите, ни одного нет. Даже если и вернут, то не раньше завтрашнего дня.

— Хорошо, ну что вообще у вас есть? — спросила миссис Маклахлан на грани отчаяния, ее взгляд метнулся по полкам и упал на маленькие серебряные часы размером с карманные, которые, казалось, исчезали и появлялись с каждой секундой. «Тик» — они есть, «так» — их уже нет. Это завораживало, рассеивало мысли… Но тут, вспомнив о малоприятной причине своего визита, она передернула плечами и повернулась к библиотекарю.

— Что делают эти часы?

— Это новая модель нашей старой Мухи Времени™ — помните, те ужасные, весьма неточные навозные мухи, которые засылали вас в разные непредсказуемые временные точки. Такая морока… Ну вот, а это новая, усовершенствованная версия, современнейший привод Мёбиуса, с точнейшим программированием входа и выхода. Они известны под названием «Бедовые часы».

— Не слишком обнадеживающее название, — пробормотала миссис Маклахлан, не отводя глаз от мигающего устройства, то исчезавшего, то возникавшего вновь.

— Я думаю, их назвали «бедовыми» из-за размера инструкции. — Библиотекарь со вздохом извлек толстенную книгу размером с телефонный справочник города Мехико. — Не отчаивайтесь, — посоветовал он, передавая том миссис Маклахлан и открывая шкафчик, чтобы достать «Бедовые часы».

Миссис Маклахлан ждала, вяло перелистывая страницы, покрытые строчками самого мелкого шрифта, и думала, найдется ли у нее время освоить все эти сложные инструкции. Библиотекарь передал ей «Бедовые часы», занес в компьютер информацию и проводил миссис Маклахлан до двери.

— Простите, что выпроваживаю вас, — сказал он, открывая дверь. — При других обстоятельствах я бы предпочел прочитать инструкцию вместе с вами, но сейчас у меня совершенно нет времени. Запомните две вещи: первое — всегда носите с собой запасные батарейки, куда бы вы ни отправились, и второе — когда покидаете место назначения, будь это в прошлом или будущем, убедитесь, что не взяли с собой ничего оттуда. Ни дополнительного багажа, ни какого бы то ни было туристического барахла и сувениров… И еще одно предупреждение. Если вы опять не вернете эту вещь в срок, наказание будет гораздо более суровым, чем простой штраф.

Порыв холодного ветра ворвался в дверь библиотеки, заставив тени кентавра и няни заплясать в свете затрепетавших свечей.

— Удачи. — Библиотекарь посторонился, пропуская миссис Маклахлан. — Bon voyage…

WEIRDM@IL

Возвращаясь на рассвете в Стрега-Шлосс после купания в Лохнагаргулье, звери остановились на краю поляны, озадаченные открывшимся перед ними видом. Несколько человек лежали на газоне, их скорчившиеся тела казались призрачными в предрассветном тумане, который клубился вокруг изломанных конечностей и покрывал траву ледяной росой. Странные стоны, прерываемые отрывистыми криками боли, нарушали тишину, доказывая зверям, что все лежащие еще живы, хотя, похоже, сильно изранены.

— Как вы думаете, что с ними случилось? — прошептал Сэб, не зная, что предпринять.

— Когда мы уходили из дома, их здесь не было, — сказала Ффуп, поднимая лапу, украшенную ярко-розовыми когтями, чтобы почесать в затылке. — Не знаю, что с ними случилось, но это случилось, пока мы купались в заливе.

Одна из фигур с усилием села и вдруг, к великому удивлению зверей, без особого труда закинула ногу за голову и обвила ее вокруг шеи. С болезненным криком она повалилась ничком на траву.

— Бедняга! — ахнула Ффуп в ужасе.

— Ребята, пойдем посмотрим, чем мы можем помочь. — Ток проворно заковылял вперед, оставляя за собой ярко-зеленый след в поседевшей от росы траве.

Однако когда спасатели добрались до газона, их помощь грубо отвергли. Оказалось, что семь гостей дома вовсе не жаждут помощи и содействия. Звери, запыхавшись, стояли среди них в полном недоумении.

— Отцепись, — процедила Ариадна Вентете, когда Нот попытался ободряюще похлопать ее по спине. — Фффуу. Не выношу собак. Не позволяйте ей дышать на меня…

Ток подполз туда, где Блэк Дуглас лежал на животе, закинув ноги за спину, и мучительно пытался достать подошвами запрокинутую голову.

— Не повезло, — сочувственно констатировал крокодил. — Могу я принести вам что-нибудь? Парацетамол? Аспирин? Может, небольшой массаж? У меня тоже иной раз случается со спиной подобное…

Блэк Дуглас вдруг распрямился, при этом сначала на траву рухнули его ноги, а через несколько секунд — лицо. Плечи его затряслись, и он издал тихое рыдание.

— О господи, — выдохнул перепуганный Ток. — Ребята, давайте сюда. Кажется, мы его теряем.

Блэк Дуглас перекатился на спину и открыл глаза.

— Упс, — грустно проронил Ток. — Я попытаюсь его реанимировать. А пока я буду делать искусственное дыхание рот в рот, один из вас должен сбегать и вызвать «Скорую». — Сэб послушно рванул к дому, а Ффуп и Нот с восхищением стали следить, как Ток склоняется над Блэком Дугласом. Крокодил сделал глубокий вдох и сжал лицо пострадавшего передними лапами.

— Послушай, Ток, — прорычал Блэк Дуглас, — один поцелуй, и ты — факт истории. — Он пружинисто вскочил на ноги и оттолкнул Тока локтем. — Навостри уши, рептилия. Мы не больны, не ранены, и нам не нужна никакая медицинская помощь. Мы. Занимаемся. Йогой. Понял? — Видя полное отсутствие понимания на мордах зверей, он схватил Тока и повалил встревоженного крокодила на спину. — Расслабься, — скомандовал он. — Ты жутко напряжен. Перестань сжимать челюсти…

— Помогите, — промямлил Ток. — Мнннг… урк… ааоуу!

— Вот, — сказал Блэк Дуглас, хватая крокодила за хвост и привычным движением завязывая в узел. — Теперь мы заведем тебе ноги за спину, вот так…

— Неееет, — выл Ток. — Мой хребет не выдержит этого — ОХ — НЕЕЕТ — АУУУОУ!

— Так говорят все новички, — презрительно заявил Блэк Дуглас. — Просто расслабься, ты, большая ящерица, тебе больно только потому, что ты сопротивляешься.

— Совершенно верно, я сопротивляюсь, — завывал Ток. — Нот, Ффуп — сделайте же что-нибудь, ПОМОГИТЕ МНЕЕЕЕ!

Нот прошаркал вперед и склонил свою мохнатую морду к лицу Блэка Дугласа.

— Читайте по моим лохматым немытым губам, — твердо проговорил он. — Отпустите крокодила.

— Ага, — добавила Ффуп, склоняясь к плечу Нота и угрожающе улыбаясь. — А не то…

Вовремя сообразив, что сейчас, пожалуй, не лучшее время для того, чтобы вербовать зверей в ряды любителей йоги, Блэк Дуглас отпустил стонущего крокодила и встал на ноги.

— Не держи на меня зла, ладно? — сказал он, протягивая Току руку.

— Не держать зла?! — взвизгнул крокодил. — Да я ничего не смогу держать благодаря тебе. Ты сделал из меня желе, зверь. Я и ходить-то теперь едва ли когда-нибудь смогу. — И, поддерживаемый Нотом и Ффуп, Ток захромал прочь с газона под спасительную сень Стрега-Шлосса.

Пытаясь избежать внимания эксцентричных маминых гостей, Титус воздержался от завтрака и спрятался в тишине картографической комнаты. Близкий к отчаянию, он сгорбился над своим лэптопом.

— Давай же, — умолял он, глядя в светящийся экран. — Ну пожалуйста. Не поступай так со мной.

Исходивший из недр компьютера цокающий звук дал Титусу понять, что машина, как он и ожидал, не в состоянии ответить на его мольбу. На экране возникло диалоговое окно с радостной надписью:

ПОЧТА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПОЛУЧЕНА В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ.

ПРОИЗОШЛА ОШИБКА ТИПА H: EX//YT.

Титус уронил голову на руки и застонал. Это вопиющая несправедливость, решил он. Вот уже несколько дней, как лэптоп играет с его электронной почтой в какие-то извращенные прятки. Раз за разом Титус подключается, пытается загрузить входящие e-mail сообщения, и тут же появляется один из нескольких вариантов ответов: ВАША ПОЧТА? КАКАЯ ПОЧТА? А КТО ТЫ, СОБСТВЕННО, ТАКОЙ, ЧТОБЫ ТРЕБОВАТЬ ПОЧТУ? А Я, СОБСТВЕННО, КТО ТАКОЙ? МОЖЕТ, Я КОМПЬЮТЕР? А ЧТО, ЕСЛИ Я ПРОСТО НЕБОЛЬШОЙ КУСОК ЖУТКО ДОРОГОГО СЕРОГО ПЛАСТИКА? А МОЖЕТ, Я СЕЙЧАС СЛОМАЮСЬ? Титус тщетно пытался убедить свой нервозный компьютер, что на самом деле тот является мега-машиной, мозгом размером с планету Земля, обладающим достаточной мощностью, чтобы запустить спутник на орбиту, если потребуется, — но в ответ вновь и вновь приходили сообщения о том, что его лэптоп в настоящее время всеми доступными компьютеру средствами запирает дверь, выключает свет и плотно затыкает пальцами оба уха.

Титус попробовал еще раз, кружными путями, бочком подкрадываясь к меню, ПОСЛАТЬ И ПОЛУЧИТЬ, и, прежде чем обрушить указательный палец на ENTER, постарался убедиться в том, что лэптоп отвернулся и смотрит в другую сторону. К своему облегчению, вместо цоканья, которое обычно предшествовало приступу дурного настроения компьютера, Титус услышал исходящие из машины тихое постукивание и мурлыканье. Нетерпеливо ожидая исхода событий, Титус задрожал от холода. Картографическая комната Стрега-Шлосса была расположена в самой старой части дома, построенной за центральным двориком еще в пятнадцатом веке. В эту часть дома никогда не проникал дневной свет, стены ее были двухметровой толщины, чем, очевидно, и объяснялся холод, царивший в комнате. Титус видел, как дыхание вырывается облачком изо рта и бусинками конденсируется на экране.

— Скорей же, — жалобно попросил он. — Я уже начинаю коченеть… — У него за спиной две кованые бронзовые лампы, висевшие по обе стороны от камина, потускнели, вспыхнули и погасли. — Великолепно, — процедил Титус. — Электричество вырубилось — только этого не хватало!

Автоматически переключившись на питание от батарейки, лэптоп вернулся к жизни, не успев погаснуть. Похоже, это происшествие помогло компьютеру преодолеть те проблемы, что беспокоили его прежде, ибо машина внезапно начала загружать Титусову почту. Целые тонны почты. Сообщения поступали все быстрее и быстрее, одно больше другого, байты громоздились на байты так, что компьютер едва выдерживал это нашествие.

— Чтооо?! — заорал Титус, наблюдая, как папка входящих сообщений переполнилась, а почта все продолжает поступать. Казалось, что прошло несколько часов, прежде чем ливень писем ослаб до дождя, потом до моросящего дождичка и, наконец, сопровождаемое утомленным «бип», в ящик упало последнее письмо.

ВСЕМ ЗАИНТЕРЕСОВАННЫМ ЛИЦАМ — гласило оно, отправителем значился H…ex@daemon.net.

— Это еще что такое? — прошептал Титус, надеясь, что это не вирус. Но компьютер не издал никаких предостерегающих звуков, и любопытство наконец преодолело осторожность — Титус нажал «Открыть». К его крайнему разочарованию, письмо было написано на чистейшей компьютерной абракадабре. Проигнорировав текст письма, Титус нажал на значок скрепки, расположенный над закодированным письмом, чтобы открыть приложение.

В ту же секунду он пожелал, чтобы время вернулось вспять и он мог бы исправить то, что совершил.

— Нет… нет… Стоп! — взвыл он, видя, как компьютер жадно пожирает зараженное вирусом приложение, засасывает его, урча и чмокая, в жесткий диск и с задушенным писком вырубается. Экран почернел, и грустное маленькое диалоговое окошко проинформировало Титуса:

СВЯЗЬ ПРЕРВАНА

ЖЕСТКИЙ ДИСК ОЧИЩЕН

ПРЕТЕНЗИИ К H…EX@DAEMON.NET.

Титус откинулся в кресле. Это было просто невыносимо. Как он мог оказаться таким тупицей? И как теперь сказать отцу, что он случайно стер жесткий диск? Шумы, доносившиеся из лэптопа, говорили о непостижимой стоимости восстановления машины. Титус протянул руку, чтобы выключить компьютер и положить конец его жалкому существованию, но рука его, задрожав, зависла над кнопкой. Открыв рот, он отчаянно заморгал, поскольку заметил несколько странных вещей одновременно: во-первых, клавиатура покрылась инеем, во-вторых, экран засиял глубоким ядовито-зеленым светом, и, наконец, на экране мертвого компьютера непостижимым образом возникло новое диалоговое окно, сообщавшее:

ВАМ ПИСЬМО.

В голове Титуса пронеслась мысль о том, что компьютер попал во власть нечистой силы, но, тут же отвергнув это предположение, он нажал ENTER.

«Кому: titus@stregaschloss.co.uk

От: pbs@amartin.co.uk

21/02/ХХХХ

Дорогой мистер Стрега-Борджиа,

В соответствии с инструкциями, которые Вы направили по факсу 28/07/ХХХХ, мы рады сообщить, что Ваш новый «Астон Мартин» будет доставлен Вам на домашний адрес примерно через шесть недель. Пожалуйста, без колебаний обращайтесь к нам, если у Вас возникнут любые вопросы. Мы свяжемся с Вами ближе к дате доставки, чтобы получить Ваши окончательные инструкции.

Искренне Ваш

Пирс Брук-Шеперд,

Директор по продажам

«Астон Мартин Лимитед».

Лондон

WC1 1AM

e-mail: pbs@amartin.co.uk».

Заинтригованный, Титус увидел, как это письмо сменяется другим:

ТИТУС

НА СУББ НИЧЕГО НЕ МЕНЯЕТСЯ? НЕ МОГУ ВСПОМНИТЬ КОГДА ТЫ ПРИЛЕТАЕШЬ ИЗ НЬЮ-ЙОРКА ПЯТН ИЛИ СУББ. ПОДВЕЗТИ ТЕБЯ ИЗ АЭРОПОРТА? ДАЙ ЗНАТЬ

СГОРАЮ ОТ ЛЮБВИ М.

Нахмурившись от полного непонимания происходящего, Титус беспомощно смотрел, как на месте письма возникает новое:

Избавься от него. Не бери. Оно поглотит того, кто его возьмет. Уничтожь его, или оно уничтожит всякого, кто захочет им владеть. Борджиа должны каким-то образом разорвать цепь. Тебе никогда не узнать, как сильно я сожалею…

Вконец встревоженный тоном последнего письма, Титус встал, безотчетно содрогаясь. Откуда-то из невозможной дали донесся звук издевательского смеха. Совершенно перепуганный, Титус взглянул на экран. Тот быстро затягивался морозными узорами, скрывая слова, которые Титус успел прочитать, прежде чем мужество окончательно покинуло его:

ПОМОГИ МНЕ ПОЖАЛУЙСТА

ПОМ П

ЭКС

Смех сменился свистящим голосом, повторявшим одно слово. Вновь и вновь, с каждым разом более громко и зловеще, кто-то звал Титуса:

Титусссс… Титусссссс… Титуссс…

Он схватился за горло, чувствуя, что не может дышать. В тусклом свете, лившемся с экрана, он увидел, как стены картографической комнаты начали двигаться и извиваться, сжимаясь и разжимаясь, словно вокруг билось огромное каменное сердце.

Попятившись к двери, Титус вылетел из картографической комнаты. Не разбирая дороги, он пронесся по коридору, едва дыша от ужаса, и, добравшись до каменных ступеней, которые вели в кухонный коридор, упал на колени и пополз вверх.

— Ага… — раздался знакомый голос. — Прелестно. Мой братец распростерся ниц. Боже, Титус, как ты мог так низко пасть? — Стоя над ним на ступеньках, Пандора сверху вниз смотрела на брата. Тот в слезах скорчился на лестнице, явно нуждался в носовом платке и бессвязно пытался объяснить причины столь унизительного положения.

— Каррртогр… комната. Почта. Тонны почты. Ужжжасно… Комп сдох, но работает. Помоги…

Пандора зацокала языком.

— Скажи-ка мне, мистер Стрега-Борджиа, тебе что, недавно выписали новое лекарство? Может, ты забыл его принять? Ффуу, не вытирай об меня нос.

— Пандора. Выслушай меня, пожалуйста. Там внизу происходит что-то ужасное. — Титус ткнул пальцем вниз, в темноту. — Пойдем посмотрим, ты должна мне поверить. Мой компьютер… — Он с ужасом увидел, что Пандора, качая головой, поворачивается и уходит. Он с трудом поднялся на ноги и кинулся за ней. Его немного задержала троица маминых гостей, которая пыталась катить по ведущему в кухню узкому коридору большой помятый котел. Поэтому, когда Титус догнал Пандору, она уже почти дошла до главной лестницы.

— Что с тобой? Хватит игнорировать меня! — сказал он, загораживая ей путь на ступени.

Пандора рассматривала его с интересом исследователя, словно перед ней был неизвестный вид слизня, заслуживающий лишь минимального изучения.

— Всему виной слово «компьютер», — вздохнула она. — Титус, когда наконец до твоей тупой головки дойдет, что я этим не интересуюсь? Я просто не понимаю твоей одержимости современными технологиями. Заруби себе на носу — я люблю компьютеры почти так же, как ты любишь пауков. Я разыскивала тебя только потому, что для тебя есть еще почта. — Она попыталась выдавить из себя улыбку. — Письмо. От поверенных, занимающихся наследством дедушки Борджиа. Ты ведь у нас уже совсем скоро его получишь, верно?

Титус глубоко вздохнул. Пандора свихнулась на этих деньгах. А ему как раз было наплевать. Перспектива грядущего вступления в наследство вселяла в него такое чувство, будто он рассматривает свою семью через обратную сторону бинокля. Их проблемы и заботы казались ему такими мелкими и далекими… Он встряхнулся и стиснул зубы. Даже его временные… огорчения по поводу такой малости, как неисправный лэптоп, начали отходить на задний план. Семейные перебранки? Просто купи другой дом и живи там один. Поломка компьютера? Выбрось его на помойку и закажи новую модель. Он издевательски ухмыльнулся и шагнул в сторону, пропуская сестру.

— Спасибо за поддержку, Пандора. Я очень ценю твою заботу о моем благополучии. Думаю, в следующий раз, когда я увижу призрак, обращусь за сочувствием к саблезубому тигру. — Испытывая одновременно удовлетворение от победы и странную опустошенность, Титус развернулся и неторопливо направился вниз, в умиротворяющее тепло кухни.

УЮТ ПАУТИНЫ

Плотно сжав зубы и надеясь, что в глазах перестанет щипать, Пандора уныло поплелась на чердак. Из окон на этажах лестницы открывался все более дальний вид на ландшафт, окружающий Стрега-Шлосс. Наконец она добралась до верхнего этажа. Здесь, в конце низкого коридора, располагалось холостяцкое жилище Лэтча. Перед дверью его спальни выстроилось несколько пар до блеска начищенных башмаков, а приглушенный звук бегущей воды и жизнерадостный свист свидетельствовали о том, что дворецкий предается своему любимому занятию — борьбе за чистоту.

Пандора на цыпочках прокралась по коридору туда, где вверх уходила крутая деревянная лестница. Судя по отпечаткам подошв на пыльных ступеньках, никто, кроме нее, уже давно не отваживался на посещение чердака Стрега-Шлосса. Едва сдерживаясь, чтобы не чихнуть, Пандора вскарабкалась по лестнице и толкнула тяжелую крышку люка, потом влезла на чердак и закрыла за собой люк, осторожно и бесшумно опустив крышку. Чердак давно уже стал ее убежищем, поскольку грозные объявления на двери спальни не помогали. Обитатели Стрега-Шлосса игнорировали советы держаться подальше и после невнятного стука бесцеремонно вламывались в комнату. Здесь же, на этом обширном чердаке, под слоем пыли и барахла можно было легко спрятать целый эсминец.

Нити паучьего шелка украшали стропила всюду, за исключением недавно заделанной секции крыши, где свирепые зимние вьюги успели сдуть паутину и выбелить древесину до мертвенной бледности. Отводя взгляд от свежих половиц, что напоминали о двух незадачливых незнакомцах, начавших отсюда свой смертельный полет, Пандора направилась в самую пыльную, самую «чердачную» часть чердака. Она перелезала через сундуки, шаткие стопки старых книг, свернутые ковры и даже забытую волынку, пока наконец не добралась до древней кушетки под одним из окон. Потрепанная и выцветшая обивка успела нагреться в лучах утреннего солнца.

Не доставив Титусу удовольствия видом своих слез, теперь Пандора получила возможность дать волю чувствам. В уединении и тишине чердака она свернулась клубочком и зарыдала. Она оплакивала и себя, и своего потерянного брата, до которого было теперь как до Луны, хоть они и жили в одном доме. Сквозь слезы она вдруг разглядела ржавую птичью клетку, обитель давно усопшего австралийского попугайчика, и прислоненную к ней старую книжку с картинками. Обложка была истрепана и кем-то изжевана, позолота с букв давно осыпалась, но все же название еще можно было разобрать. Пандора усмотрела горькую иронию в том, что именно «Снежная королева» возникла из небытия после стольких лет забвения. Новая волна слез хлынула из глаз, когда в памяти всплыл сюжет сказки. О том, как брата и сестру разлучила злая Снежная королева, и о том, как брат был спасен из ледяного плена любящей сестрой. Герда и Кай, вспомнила Пандора, ей на минуту показалось, что она сидит в старой детской и слушает мамино чтение, несмотря на протесты Титуса. Помнится, в четыре года он носил штаны с помочами… и это воспоминание заставило ее улыбнуться сквозь слезы…

…синий джинсовый комбинезон на помочах… с большим ржавым пятном на нагруднике, оставшимся от сильного носового кровотечения… которое приключилось у Титуса после того, как ей пришлось столкнуть его с трехколесного велосипеда. Его несло тогда прямо в ров, и она хотела всего лишь остановить его… но он, конечно, решил, что она поступила так просто из вредности… В те годы у него вечно шла носом кровь. А детская тогда была в другой комнате, в голубой комнате с большими окнами на втором этаже. Красивая была комната, солнечная, теплая и надежная. Мама как-то даже сказала, что Титус там родился…

— А я тут тоже родилась? — спросила Пандора, заглядывая маме в лицо и ощущая неприятную сырость в подгузнике.

— Ты вообще не родилась, — фыркнул Титус, поднимая голову от планомерно разгрызаемого танка из конструктора Лего. Его пухлые пальчики были не в состоянии отделить скользкие маленькие кирпичики, необходимые для сооружения трактора. — Тебя сделали в госпитале, — авторитетно добавил он.

— Нет, не сделали! — заорала Пандора. — Не сделали, не сделали, не сделали!

Титус со всем презрением своих четырех лет повернулся спиной к этой непристойной истерике и впился зубами в одно особенно упрямое колесико.

— Пандора, дорогая, не надо…

— НЕ СДЕЛАЛИ, НЕ СДЕЛАЛИ, НЕ СДЕЛАЛИ ТАМ!

— Ну хватит, не кричи…

Колесико вдруг соскочило с оси и влетело Титусу в рот. Он ахнул и вместе с воздухом втянул маленький пластиковый диск, который тут же застрял у него в горле, перекрыв дыхательные пути. Его нос, привычно забитый соплями, тоже не пропускал воздух. Выкатив глаза, Титус мгновенно побагровел от натуги, не в силах вдохнуть.

— ПЛОХОЙ, ПЛОХОЙ ТИТУС! — заревела Пандора, соскользнула с колен синьоры Стрега-Борджиа, визжа, как баньши, и поползла туда, где спиной к остальным сидел тихо задыхающийся Титус.

— Пандора! Бога ради, успокойся. НЕТ! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!

Но Пандора уже подняла свои пухленькие кулачки и с силой обрушила их на спину брата. Со звуком пробки, вылетающей из бутылки шампанского, колесико выскочило из горла Титуса и пронеслось через всю детскую. Синьора Стрега-Борджиа вскочила на ноги как раз вовремя, чтобы подхватить сына. Тот медленно заваливался назад — с посиневшим лицом, но уже дыша полной грудью.

«Тогда Титус был на волосок от гибели», — подумала Пандора. Ей вспомнилось, сколько раз она спасала брата… Но теперь она интуитивно чувствовала, что Титус в гораздо большей опасности, чем когда бы то ни было прежде. В прошлом они часто ссорились, иногда безжалостно оскорбляя друг друга. В итоге каждый из них уползал в свою спальню зализывать раны… Но, подувшись друг на друга, они всегда находили спасительный путь к восстановлению отношений. На этот же раз все было иначе — гораздо более гадко, горько и долго… На этот раз, похоже, ни один из них не знал, как подступиться к наведению мостов через разделившую их пропасть.

Чья-то тень легла на пол. Пандора подняла глаза на стропила — оттуда свешивался гигантский тарантул, раскачиваясь на нитке паучьего шелка.

— Тарантелла? — прошептала Пандора, почти ослепшая от слез.

— Совершенно верно, — донесся ленивый ответ сверху. — Скажи мне, о ревущее дитя, это сюжет типа Роберта Брюса[5] или я чего-то не понимаю?

— Прости? — переспросила Пандора, наблюдая, как Тарантелла спланировала с потолка и прошествовала к кушетке, на которой она устроилась поплакать.

— Роберт Брюс, — напомнила паучиха. — Древний двуногий, много волос, особенно на лице. Ну же, ты должна знать эту историю. Оказался в пещере с тупой бритвой и услужливым пауком. Он еще изрезал себе подбородок, пытаясь гладко выбриться…

— Хм, вообще-то это не та версия событий, которая мне известна, — сказала Пандора.

— Неважно, — отмахнулась Тарантелла, считавшая, что содержимое многочисленных исторических книг не заслуживает ее внимания. — В общем, как гласит легенда, сидит он там, замерзая в своей шерстяной юбке, и пялится на свое тупое лезвие, подбородок весь в порезах и ссадинах, а борода на месте. Он совершенно подавлен, смотрит на свое отражение в луже, и тут обитательница пещеры, паучиха по имени Апокрифилла, опускается к его лицу и говорит: «Попробуй это, зловоннодышащий», и начинает ткать паутину прямо у него перед глазами. «Бррр! Паук!» — морщится он или что-то в этом духе и замахивается, чтобы разорвать паутину… Ты меня слушаешь?

— Я вся внимание, — честно призналась Пандора и добавила: — Давай дальше.

— С терпением, которым будущие поколения могут только восхищаться, Апокрифилла отползает в дальний угол пещеры и начинает ткать паутину снова, на этот раз таким замысловатым кельтским орнаментом, что Боб, вопреки своей паукобоязни, просто очарован…

— Боб? — переспросила Пандора.

— Ой, ну не перебивай, — проворчала Тарантелла. — Боб Брют, Роберт Брюс. Короче, он смотрит, как моя талантливая родственница создает свой эфемерный шедевр…

— И?.. — намекнула Пандора. — Что дальше?

— Ну, в общем, осталась не самая приятная часть истории. Особенно для нашей семьи… Так вот, висит эта паутина, как памятник великому трудолюбию Апокрифиллы, а Боб обращается к ней, желая знать, что это означает. «Что означает? — переспрашивает она. — Тебе подать философию вместе с красотой? Это означает, о владелец шерстяной юбки, что если я не преуспела в первый раз, поскольку какой-то небритый кретин не сумел оценить мою гениальность, то стоит попытаться снннн…» — Она хотела сказать «снова», но тут, оскорбленный столь фамильярным обращением со стороны какой-то паучихи, Боб Брют обрушил свой массивный кулак на ее хрупкое тельце, после чего вернулся к бритью.

— О, как ужасно, — вздохнула Пандора, пристыженная тем, что относится к одному виду с этим чудовищем Брюсом.

— Не зацикливайся на этом! — жизнерадостно воскликнула Тарантелла. — Лучше слушай дальше. Бог все видит. Боб порезался еще раз, бреясь, провел бритвой поперек горла и — о, ужас задел яремную вену. Жутко булькая, он упал на пол пещеры, жизнь вместе с кровью покидала его. И что же он увидел в каких-нибудь двух метрах над собой? Да-да, абсолютно недостижимая для человека в его состоянии, там висела единственная вещь, которая могла бы остановить ток крови и таким образом спасти ему жизнь…

— Паутина? — спросила Пандора, блестя глазами.

— Паутина, — подтвердила Тарантелла. — Простое и эффективное средство от кровотечения. С незапамятных времен использовалась в целительстве.

— Бедная Апокрифилла, — сказала Пандора. — Как жалко.

— Точно, — резко произнесла Тарантелла. — Но скажи мне, что привело тебя в мое царство? Надеюсь, не потребность побриться — ты для этого недостаточно покрыта растительностью.

— Это все Титус, — сказала Пандора, вновь помрачнев. — Я не знаю, как сделать так, чтобы у нас с ним наладились отношения. Он так далек…

— Положим, мог бы быть и подальше, — пробормотала Тарантелла. — На Бетельгейзе его закинуть и то слишком близко. Хотя все, что касается человеческой природы, страннее странного. И ты забралась сюда, чтобы обдумать, как лучше решить проблему брата?

— Что-то вроде того, — промямлила Пандора, представив себе дальнейшее продолжение беседы. Что может предложить паучиха? Укусить его? Завернуть в паучий шелк и подвесить сушиться?..

— Мой совет прост, — начала Тарантелла, широко улыбаясь Пандоре, — нужно попробовать начать все сначала. Постарайся завоевать его расположение. Принеси ему гостинец: несколько комариных ножек, высушенную на солнышке навозную муху. — Заметив, что Пандора содрогнулась от этих предложений, Тарантелла подкорректировала меню: — Нет? Да, точно… Как насчет пирожного? Чашки чаю? Мой опыт подсказывает, что мужскую особь надо накормить, прежде чем пытаться общаться. Итак. Накорми его, а потом попытайся подружиться. И… — Паучиха пробежалась маленьким черным язычком по накрашенным губам. — …Если это не поможет, тогда просто без колебаний съешь его. Тогда он уже точно не сможет сделать тебе ничего плохого. Ну покаааа. — Быстро взлетев по паутине вверх, Тарантелла исчезла в тенях под потолком.

Оставшись одна, Пандора улыбнулась. Какой бы странной ни казалась беседа с паучихой, она принесла ей колоссальное утешение. Как паутина лечит раны, так общество Тарантеллы успокоило душевную боль. Девочка встала и, склонившись к окну, подышала на грязное стекло и потерла его рукавом.

Далеко внизу она разглядела мачты прекрасного корабля Блэка Дугласа, стоящего на якоре у берегов Лохнагаргульи. Крошечные фигурки усеяли газон, она едва различила среди них миссис Маклахлан, вывешивающую простыни для сушки на бельевую веревку. Рядом с ней Мари Бэн медленно прикрепляла прищепками похожие на палатки черные корсеты и узкие полосатые чулки. Поза поварихи недвусмысленно свидетельствовала о том, что она не считает стирку белья гостей входящей в свои должностные обязанности. Из чердачного окна люди выглядели совсем крохотными, но когда в поле зрения вползла Дэмп, Пандора сразу почувствовала прилив нежности. То, что сейчас она не могла дотронуться до них, ничего не меняло в ее отношении к ним. Это просто точка зрения, поняла она. Титус все равно ее брат, и ничто это не изменит; а то, что сейчас он казался столь же далеким, как и крошечные фигурки на газоне, вовсе не означало, что ей до него никогда не дотянуться. Приободренная этими мыслями, Пандора пересекла чердак и подняла крышку люка, чтобы спуститься вниз.

— Тарантелла? — окликнула она паучиху через плечо. — Спасибо тебе за совет. Попробую путь к его сердцу через желудок — тут промаха не будет.

ВНИЗ ЧЕРЕЗ ЛЮК

(145 год н. э.; штиль, северо-восточное побережье Каледонии)

Война с кельтами была одной из самых кровавых кампаний в мировой военной истории и наглядно продемонстрировала, что случается, когда огромная империя пытается уничтожить маленькие, но гордые и воинственные племена. Смерть пришла на безмятежные берега Новой Каледонии, каждый отлив оставлял после себя жутковатую флотилию римских трупов, обеспечивая ежедневный пир вороньим стаям, прилетавшим вместе с декабрьскими ветрами.

Ностриламус, капитан одной из трирем, брошенных на отвоевание порта Лете, был смертельно ранен, когда железный котел с кипящей смолой взорвался на палубе, и в ногах у него застряли длинные металлические осколки. Теперь он лежал в своей каюте, желтый, как сальная свеча, а его конечности представляли собой зловонную разлагающуюся массу. Посетителям, отважившимся навестить его, приходилось держать у носа платки, смоченные в уксусе, чтобы не потерять сознание от вони, а корабельный хирург и вовсе отказывался осматривать своего пациента, предпочитая испытывать судьбу на палубе, овеваемой освежающими порывами бешеных ветров, грозившими опрокинуть судно. Правда, и ветра были непредсказуемы. Еще вчера трирема отчаянно барахталась в огромных волнах, а сегодня на рассвете ветер стих, превратив поверхность воды в желтушного цвета стекло и заставив паруса бессильно обвиснуть на мачтах. Ненадолго вынырнув из забытья, Ностриламус приказал лечь на весла и, измученный усилием отдать простейшую команду, откинулся на свою пропитанную гноем постель из шкур. Мгновение спустя он услышал, как большой барабан начал отбивать ритм для несчастных рабов под палубой.

Поднять — бум — поднять — бам — быстрей — хлесь — поднять — бум, — звучал барабан. Его ритм почти заглушал стоны и всхлипы гребцов, которые напрягали все силы, пытаясь вручную привести корабль в движение. В этом скрипучем замкнутом подпалубном мире, освещаемом коптящим маслом ламп, царствовал главный надсмотрщик. Он шагал взад и вперед по проходу между рядами закованных в цепи гребцов, стегая хлыстом со свинцовыми шариками по плечам тех рабов, которые, по его мнению, работали со скоростью чуть ниже убийственной. Время от времени смертельная усталость одолевала кого-то из несчастных, и тот соскальзывал со скамьи, с криком ужаса падая под весла.

— Бум поднять — бам — поднять — бум — подняяять — у вас, парни, похоже, отсутствует чувство ритма. — Надсмотрщик подошел к барабанщику и похлопал его по плечу. — Я спросил, — заорал он, перекрикивая стук, — где твое чувство ритма?! Не можешь изобразить боссанову? Ну тогда как насчет танго? — Увидев, что не понят, надсмотрщик вздохнул. — Ладно, хорошо, а джигу? Может, кельтскую музыку? О дьявол, дай мне силы — ну же, ребята, взбодритесь малость…

Бум — поднять — бам — поднять — бум — поднять.

Раздраженно цыкнув, Асторот повернулся спиной к рабам и барабанщику и выбрался через люк на палубу. Щурясь от дневного света, он глубоко вдохнул свежий воздух. Уже недолго осталось, напомнил он себе. Выяснить, где Каледон упрятал Хроностоун, забрать камень, заполучить душу Каледона и вернуться к Правительству Аида с радостной вестью, что теперь все о’кей, узнать, что его давно ожидает повышение со скучной должности Второго министра по сбору душ. Он жутко устал мотаться туда и сюда по времени, переносить дискомфорт и опасности всех этих веков, не знающих смывного туалета и антибиотиков… Когда получу повышение, решил он, проходя мимо камбуза, откуда доносился неаппетитный запах вареных мышей, я навсегда останусь в двадцать первом веке, с неограниченным доступом к деньгам, неотразимой внешностью и круглосуточным обслуживанием в номер… Его мысли прервались, когда малоприятный аромат готовящегося обеда был перебит другим, гораздо худшим запахом. Омерзительная вонь разложения усиливалась с каждым шагом Асторота в сторону капитанской каюты, где Ностриламус, некогда могущественный Малефик Каледона, вел последнюю битву с неприятелем, которого победить никто не в силах.

Асторот остановился, вынул из кармана небольшой квадратик муслина и побрызгал на него маслом ветивера[6] из маленького флакона, висевшего у него на шее на цепочке. Помяв надушенный муслин в руках, Асторот понюхал его, а затем сложил ткань в треугольник, сделав примитивную марлевую повязку. Подготовившись таким образом, он шагнул сквозь толпу легионеров, сгрудившихся около каюты. Когда раб, содрогавшийся от рвотных спазмов, открыл ему дверь, собравшихся на палубе обдало такой волной нестерпимой вони, что все, за исключением Асторота, бегом бросились к борту судна и перегнулись через ограждение. Раскинувшегося в подушках Ностриламуса, похоже, не волновали его собственные выделения. Умирающий Каледон был поглощен составлением завещания, рассеянно отгоняя от лица здоровенных мясных мух; по всей видимости, не тревожили его и личинки, во множестве копошившиеся в синюшной массе того, что когда-то было его ногами. Ярко-алые полосы, предвестники близкой смерти от заражения крови, тянулись от ран по направлению к сердцу. Дыхание Каледона было прерывистым, каждый вздох давался с великим трудом, каждый хриплый выдох отсчитывал секунды, оставшиеся до остановки сердца. Не поднимая глаз на вошедшего, Ностриламус заговорил полным презрения голосом, лишь отдаленно напоминавшим голос молодого, неопытного и амбициозного Ностриламуса много лет назад в каледонской таверне.

— Опять ты, — прошептал он, откладывая стило и передавая испещренную письменами восковую табличку рабу, стоявшему у кровати.

— Время расплаты. — Асторот пересек комнату и приблизился к Каледону, не обращая внимания на раба, который вынес восковое завещание из каюты, тактично прикрыв за собой дверь. — Есть одно дельце, Каледон, — промурлыкал демон. — Похоже, произошла ошибка… В той груде драгоценностей, зарытой в лесу, было кое-что, никогда не предназначавшееся в собственность человеку. — Он склонился над своей жертвой, изо всех сил пытаясь не дышать глубоко. — Я хочу забрать это… — Но в угрожающем голосе демона предательски прозвучало отчаяние.

Обостренная интуиция человека, стоящего на краю пропасти, подсказала Ностриламусу, что его мучитель не контролирует ситуацию. Более того, он отчетливо вспомнил тот день, когда им удалось найти клад. Да, в том странном металлическом сундучке оказалось сокровище, о котором он и не мечтал… но больше всего ему запомнился камень размером с небольшое яйцо, который разбрасывал играющий свет со дна сундучка. Позднее, спасаясь бегством, Ностриламус заметил, что драгоценный камень свисает с уха драконессы, которая сожрала всех его легионеров. Он почувствовал, как его сердце пропустило один удар, и от изуродованных ног по телу пополз холод. Свет в его глазах померк, он понял, что конец уже совсем рядом.

— Ну же, идиот, — промычал Асторот. — Куда ты его спрятал? Скажи мне, — проявляя вопиющее отсутствие хороших манер, он схватил умирающего и принялся трясти его. — Скажи немедленно, или я…

Ностриламус рассмеялся ему в лицо, остатки воздуха, вырвавшегося из его легких, заставили демона передернуться от отвращения.

— Или что? — Его шепот сопровождался отчетливым клокотанием в груди. — Что ты можешь сделать со мной, чего еще не сделано? Убить меня? — Ужасный хрип вырвался из его легких, когда он выкашливал свое последнее «прости». — Не напрягайся, Министр. Нельзя всегда получать то, что хочччшшш…

Разъяренный тем, что его облапошил простой человечишко, Асторот чуть не забыл забрать отлетающую душу. На полдороге к двери он вспомнил об этом и развернулся на каблуках как раз вовремя, чтобы заметить маленькое угольно-черное нечто, выпорхнувшее из губ мертвеца. Строго говоря, душа Ностриламуса выглядела скорее как мультяшная слива, нежели чем светящийся образ из популярной мифологии, но, как бы то ни было, это была душа. Одним движением демон ловко подхватил ее в воздухе и, сделав короткую паузу, чтобы посмаковать момент, целиком проглотил.

— Хорошо, — пробурчал он, распахивая дверь каюты и проталкиваясь через толпу легионеров. — Мне пора.

— Мастер? — спросил центурион. — Какие новости от Каледона?

Асторот уже дошел до борта корабля и теперь карабкался на ограждение, слегка путаясь в складках плаща. Далеко внизу маслено поблескивающие волны вздымались и опадали, кое-где виднелись плавающие остатки пищи, извергнутой желудками легионеров. Осторожно балансируя на ограждении, Асторот выпрямился и простер руки к небу. За спиной у него драматически реял на ветру плащ. Демон раздумывал, как бы получше преподнести новость команде.

— Вале, КАЛЕДОН! — проревел он. — С прискорбием извещаю вас, что ваш предводитель откинул сандалии! — Это известие было встречено молчанием. Легионеры нахмурились в некотором смущении. Вздохнув, Асторот немного перефразировал свое объявление: — Руководство с сожалением информирует, что ваш босс купил ферму…[7] склеил ласты… сбросил свою смертную оболочку… — Легионеры еще больше нахмурились, в задних рядах поднялся глухой ропот. Чувствуя, что не все идет гладко, Асторот резко изменил тактику: — Как бы там ни было, ребята, мой вам совет: забудьте о том, чтобы силой подчинить себе каледонцев. Верьте мне, есть гораздо более легкий путь добиться мирового господства. Просто отправляйтесь домой, похороните своих мертвецов, изобретите пиццу и научитесь играть в футбол… — Безумно расхохотавшись, демон опрокинулся за борт и с тяжелым всплеском исчез в пучине.

ОМОВЕНИЕ АСТОРОТА

Защелкнув черную кожаную сумку с туалетными принадлежностями, Фьямма д’Инфер поспешила в ванную для гостей, надеясь оказаться там первой. В эти ранние часы коридоры и переходы Стрега-Шлосса были безлюдны и тихи, так же, как мир за стенами дома. Из-за двери детской до слуха ведьмы донеслось сонное курлыканье, возвещающее пробуждение Дэмп. Слегка прихрамывая, Фьямма проскользнула в ванную, закрыла за собой дверь и повернула ключ в замке. Поставив свою сумку на мраморный столик, она осмотрела ванну на предмет наличия пауков и решительно открыла оба крана на полную мощность. Вынув из сумки маленький флакон и ватные шарики, Фьямма принялась смывать макияж, несколько подпорченный после ночного сна. То, что открывалось взгляду после каждого движения ватного шарика, оказывалось лицом гораздо более старым, чем оно представало в дневное время перед коллегами из Института Высшей Магии. С каждым удаленным слоем макияжа проступала сеть морщин и множество пигментных пятен, пока из зеркала на Фьямму не взглянуло ее настоящее лицо.

— Уффф, — удовлетворенно проронила она и подняла руки, чтобы отколоть длинные рыжие волосы и отбросить их в сторону. Без парика и макияжа она напоминала древнюю черепаху. Словно для того, чтобы усилить это впечатление, она запустила пальцы себе в рот, пошарила там и вынула вставные челюсти, которые аккуратно положила в раковину. Оставшись без опоры, губы Фьяммы тут же провалились внутрь, и лицо начало терять очертания. Но это было еще не все: наклонившись, она ухватилась за левую ступню и свернула ее на сторону с силой, достаточной, чтобы сломать лодыжку. Ступня отвернулась по резьбе с неприятным звуком трущихся друг о друга костей, и оказалась протезом, предназначенным для сокрытия того факта, что нога Фьяммы оканчивалась раздвоенным копытом. Затем она принялась за другую ступню, и минуту спустя поставила оба протеза в раковину рядом с зубами. Раздевшись донага, она скрючилась на краю ванны и принялась извлекать из какой-то внутренней полости в животе карикатурный, раздвоенный на конце хвост.

— Сколько усилий, — пожаловалась она, закрывая краны, и плюхнулась в воду. Не успела она удобно устроиться в ванне, как из ее черной сумки донесся приглушенный звонок. — Жить не дают, — пробурчала она, выбралась из ванны и запрыгала по кафелю, чтобы достать телефон из потайного кармашка в сумке.

— Что? — прошептала она. — Сейчас не самое удобное время. — Помня, что даже в мае в Аргайле мокрому обнаженному человеку не стоит долго находиться на воздухе (а то и обморозиться недолго), она забралась обратно в ванну и продолжила: — Нет… Нет, я его еще не нашла, но знаю, что он где-то поблизости… Да, все часы выведены из строя… Да, я знаю, все знаки указывают на то, что он находится рядом, но не так-то легко найти камень величиной с яйцо посреди огромного поместья в Аргайле. Ты хоть представляешь, каких размеров этот дом? И какое количество барахла эти ребята накопили за несколько веков? Тебе что-нибудь говорят слова «иголка» и «стог сена»?

Фьямма откинулась назад, вслушиваясь в голос, жужжавший из трубки, и меланхолично рассматривала потолок, отметив печальное состояние карнизов и небрежность прислуги, позволившей паутине затянуть штукатурку.

— Да знаю я, что мне предстоит переродиться в вошь, если я провалю это дело, — прошипела Фьямма. — Слишком хорошо знаю. Но этого не случится. Гарантирую, что скорее ад замерзнет, чем я провалю задание. Кстати, я тут наткнулась на кое-что, пока шарила вокруг. Мммм, это настоящее сокровище. Ребенок-маг. Мммм-хммм, везет же мне, старушке. Очень маленькая девочка, еще неразвитая и представления не имеющая о своих дремлющих силах… Да, я знаю, это жутко опасно — пытаться заполучить душу такого существа, но если мне удастся каким-то образом заручиться ее доверием…

Чтобы заглушить звук собственного голоса, Фьямма протянула руку и повернула кран горячей воды, который, будучи частью хитроумной водопроводной системы Стрега-Шлосса, посчитал своей обязанностью разразиться какофонией воя и стука, прежде чем плюнуть подкрашенной торфом водой.

— Нет, нет, я не отключаюсь, я просто принимаю грязевую ванну, — продолжала она. — Послушай, ты должен доверять моим словам. Я достану Боссу драгоценный Хроностоун, заполучу последнюю мужскую душу в соответствии с нашим соглашением и… в качестве дополнительной услуги, думаю, смогу поднять свои акции вербовкой мага-младенца. А теперь скажи-ка мне, разве твои красные глазки не разгорелись? Разве хвост не заострился? Не говоря уж о том, что это поспособствует моей карьере вкупе с космическим повышением оклада…

Притулившаяся в углу потолочного карниза Тарантелла рассеянно поглаживала живот, напряженно вслушиваясь в этот монолог. Клубы пара начали подниматься вверх, заставив паучиху повнимательнее приглядеться к женщине в ванне.

— Эй вы, там, внизу! Да, вы! Неужели обязательно лить столько воды? — С головокружительной скоростью она спустилась с потолка на шелковой нитке и резко остановилась на расстоянии ладони от носа Фьяммы. — Посмотрите на меня, — продолжила Тарантелла, рьяно отряхиваясь, чтобы удалить капельки испарины, усеявшие ее волосатое брюшко. — Любой, у кого есть хотя бы половинная порция мозгов, знает, что пауки ненавидят воду, а я тут вся покрыта ею благодаря вашшшшш… — Миниатюрная приливная волна ударила в Тарантеллу и отбросила ее спутанным комочком в угол ванной. Почти захлебнувшаяся, не в состоянии распутать свои слипшиеся от воды ноги и удариться в бегство, паучиха могла лишь беспомощно следить, как ведьма выбирается из ванны и надвигается на нее, все еще бормоча что-то в свой мобильник. Тарантелла отчаянно забилась, пытаясь разорвать водяную пленку, сковавшую ее члены, сообразив задним умом, что гораздо мудрее было бы держать язык за зубами. Нога ведьмы надвинулась на нее со скоростью пушечного ядра, пытаясь стереть паучиху в порошок, но желтое роговое копыто на несколько миллиметров промахнулось, зверски ампутировав одну паучью лапу. Тарантелла выпучила глаза от боли и ужаса, но все же сумела последним усилием отползти за сливную трубу унитаза. Там, то и дело теряя сознание, она осмотрела культю. Выудив нить паучьего шелка, она скатала ее в липкий комок и заклеила зияющую рану там, где совсем недавно красовалась нога.

Где-то наверху оглушительный грохот, сопровождаемый криком баньши, оповестил о том, что копыто Фьяммы вошло в контакт с безжалостным фарфором унитаза.

А Тарантелла почти ничего не соображала от боли. Пластырь из паучьего шелка пропитался кровью, и у нее не оставалось сил заменить его.

— Охххх, — стонала Фьямма там, наверху. — Мое бедное копытце… Нет, это я не тебе, идиот. Послушай, я перезвоню. Мне нужно тут разобраться кое с кем… Да. До связи. — Короткое «бип» возвестило о том, что она отключила телефон. Тут же голос Фьяммы снизился до рычания, заставив Тарантеллу заметаться в поисках спасения. Однако спрятаться, как с ужасом она поняла, было абсолютно негде.

— Итак, паучок. Подслушивание делового разговора Оперативного Агента является преступлением, наказуемым смертью. Хамство Министру, кстати, тоже. Незнание не освобождает от ответственности. Короче, ты — безногая, бестолковая и вскоре безжизненная…

— А ты — безволосая, беззубая и, надо отметить, ужасно противная, — заметил чей-то голос совсем рядом с Тарантеллой.

— Точно, — поддакнул другой голос. — Отвяжись, лысая. Не приставай к маленьким.

Перед тем как розовый туман заволок глаза Тарантеллы и погрузил ее в беспамятство, она узнала голоса местных грызунов на свободном выпасе, Мультитьюдины Неграмотной и ее более образованной дочери Терминусочки. За миг до того, как Фьямма успела хорошенько прицелиться, чтобы убить Тарантеллу, крысы забросили бесчувственную паучиху на импровизированные носилки, сооруженные из куска туалетной бумаги, и утащили ее подальше от опасности в щель, проделанную в плинтусе.

Перекошенное от бешенства лицо Фьяммы сморщилось в подобие злобного грецкого ореха. Зеркало у нее за спиной треснуло, разбрызгав по полу каскад смертоносных осколков. Вода в ванне вспенилась и зашипела, окрасившись в цвет разлившейся желчи, и запахла склепом. Плитки пола под ногами покрылись рябью и заходили ходуном, словно кафель превратился в воду, под поверхностью которой плавал какой-то монстр. Секунду спустя, с той же быстротой, с какой все это случилось, настроение Фьяммы изменилось. Вздыбившись приливной волной, пол разгладился и затих, вода в ванной стала обычной грязной мыльной водой, осколки сами собой сложились в целое зеркало, и Фьямма, посмотревшись в него, нашла свое отражение весьма привлекательным. Втянув хвост и восстановив макияж, зубы и ноги, она теперь напряженно прислушивалась к тому звуку, который заставил приступ ее ярости испариться без следа. Звук донесся еще раз, и она улыбнулась. Звуком этим был младенческий голосок Дэмп, доносившийся из детской; он восходил все выше и выше, превращаясь в песню, которой малышка приветствовала новый день, и каждая нота звучала чисто и правильно.

— Какой нераскрытый потенциал, — поведала Фьямма своему отражению. — Какие дремлющие силы. — Демоница облизнулась и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Злобный разум взирал на мир глазами, которые меняли цвет и форму бесконечное число раз с каждым новым воплощением Асторота на Земле для сбора душ, столетие за столетием. Наследие Борджиа было, по счастью, его последним заданием на должности Второго министра Правительства Аида. Второй министр? Демон сплюнул на пол. Если честно, господство Босса над Аидом чересчур затянулось. С Хроностоуном в кармане, да еще с мощью ребенка-мага… — Ну, держитесь, — прошипела Фьямма, защелкивая свою сумочку, и вышла из ванной, оставив за собой еле уловимый запах серы.

НЕЗАКОННОРОЖДЕННЫЙ ДРАКОН

Дэмп уже давно начала приветствовать каждый новый день песней, обращенной к своей пижамке. Малышка как-то обнаружила, что может расстегивать кнопки на пижамке одним резким движением. С тех пор пижама и подгузник каждое утро вылетали сквозь прутья кроватки. Эти действия неизменно сопровождались жизнерадостным исполнением песенки «Жила-была принцесса», прерываемой лишь приступами младенческого хохота, когда очередной слой ночной одежки покидал кроватку, падая на пол детской.

Сейчас Дэмп как раз добралась до куплета, где описывалось жилище принцессы:

«и жила она в красивом томике,

в красивом томике,

в красивом…»

БУХ… Миссис Маклахлан проснулась от влажного стука, с которым подгузник Дэмп приземлился на пол. К привычному звуку присоединились тяжелые шлепки из-за двери детской, сопровождаемые упорным царапаньем, словно кто-то вознамерился проскрестись сквозь массив дверной древесины.

— НЕСТОР! — прогрохотала няня. — Прекрати немедленно. Ты же знаешь, тебе сюда нельзя…

За дверью воцарилась тишина. Миссис Маклахлан застонала, выбираясь из кровати. «Это становится слишком утомительным», — решила она, шлепая по доскам пола, чтобы открыть дверь и убедиться в том, что маленький дракончик подчинился ее приказу. Как бы не так! Только жалость заставила миссис Маклахлан сделать шаг в сторону, пропуская звереныша в теплую детскую. Нестор пополз по полу и свернулся жалким клубочком у ножек кроватки Дэмп, положив голову на сброшенную пижамку.

— Странно, — пробормотала няня, запахивая пурпурный шерстяной халат и унося Дэмп в ванную. Спустя несколько минут, возвратившись с умытой и одетой Дэмп, миссис Маклахлан, словно пастух, погнала детей вниз завтракать.

Кухонный стол был завален остатками торопливого удовлетворения потребности в еде: миски из-под корнфлекса, почти пустая бутылка молока на плитке для разогрева еды, мокрый круассан в тазу для мытья посуды, масло, усыпанное крошками обуглившегося тоста. Дверь в палисадник была распахнута, снаружи до миссис Маклахлан донеслись отдаленные стоны и вопли, похоже, занятия йогой были в полном разгаре. Споласкивая миски для корнфлекса, няня с возмущением заметила, что Ффуп вместе с другими участниками спокойно выполняла упражнения, нимало не думая о своем сынишке.

— Эгоистичная зверюга, — пробурчала она, с несвойственной ей резкостью швыряя в сушилку вымытую посуду. С тех самых пор, как на прошлый Хогманай Нестор проклюнулся в Стрега-Шлоссе, миссис Маклахлан все надеялась, что Ффуп наконец целиком возложит на себя ответственность матери-одиночки и попытается воспитать сына достойным драконом. К сожалению, этого не происходило… Она, конечно, любила малыша, в этом сомневаться не приходилось. Но еще больше Ффуп обожала себя и гораздо больше времени уделяла чистке чешуек, полировке когтей, совершенствованию линии талии и разглядыванию себя в зеркале, чем заботам о маленьком Несторе. «К тому же, — думала миссис Маклахлан, помешивая горячую кашу на плите, — теперь уже было совершенно очевидно, что Нестор не чистокровный дракон». В Стрега-Шлоссе, похоже, действовал негласный запрет на разговоры о том, кто же является подлинным отцом Нестора. Действительно, одного взгляда на малыша с его недоразвитыми крылышками, ярко-синей (вместо законной болотно-зеленой) чешуей, отсутствием огнедышащих способностей (дракон должен с детства уметь зажигать свечки одним выдохом) и чересчур длинным хвостом было достаточно, чтобы понять, что папашей Нестора был отнюдь не дракон. И все это семья упорно отказывалась замечать… вот уж действительно! Миссис Маклахлан бросила в кастрюльку большую щепотку соли и громко фыркнула.

Когда она разливала дымящуюся овсянку в три миски и усаживалась за стол рядом с Дэмп и Нестором, на нее вдруг нахлынули воспоминания о том далеком времени, десятилетия тому назад, когда она еще не стала няней у Стрега-Борджиа…

…обширный замерзший залив, через который она бежала с группой женщин, спасаясь от какого-то неведомого ужаса. Конец года принес с собой самую холодную зиму на памяти живущих. Лед, сковавший водоемы Шотландии, на День Всех Святых был в палец толщиной, в середине зимы — с ладонь, а к Кэндлмасу уже ни одна лопата и даже лом не могли пробить твердое, как железо, ледяное покрытие на всех водоемах от Роксбурга до Сазерленда. Лишившись рыбы, которая разнообразила скудный зимний рацион, целые общины, жившие возле воды, оказались перед угрозой голода. Забыв о праздновании Кэндлмаса, дотоле богобоязненные прихожане разгромили свои церкви и съели свечи. Ходили слухи об оскверненных могилах, опустошенных склепах и других кошмарах, слишком гнусных, чтобы о них говорить. При явном отсутствии божьей благодати, жители озерного края вернулись к древней религии и темным ритуалам.

Женщины, бежавшие по замерзшей глади залива, нашли приют в маленькой прибрежной деревушке. Хижины и домики сгрудились совсем рядом с ледяным панцирем, под которым, как говорили, плавало столько рыбы, что ею можно было бы кормить все население Шотландии несколько столетий. В благодарность за гостеприимство, оказанное жителями деревушки, Флора Маклахлан решила спасти их от голода. С первыми лучами солнца она пробралась между людьми, спящими вповалку вокруг подернутого пеплом очага, и вышла на лед…

Вблизи берега ветер расчертил лед снежными кругами, но чуть дальше он был гладким. Стояла звенящая тишина, только ее дыхание поднималось над головой туманными облачками. Осознав невозможность сломать лед самостоятельно, она решила разбудить Спящего, пусть даже это сулило ей почти неминуемую гибель. Но как заставить это существо подняться после нескольких столетий сна? Может, произнести заклинание теплых вод и полных рыбы соленых южных морей, чтобы растопить замерзшие небеса подводного мира, в котором обитал Спящий? Или пропеть колыбельную горных рек, чтобы она подняла одинокого зверя быстрой волной и заставила всплыть? Попытаться разбудить его сказкой о макрелевой горе и селедочном холме, стоящих на лососевой реке? Но не будет ли жестоким будить того, кто спит, чтобы исцелить свое разбитое сердце, кто наполнил слезами этот залив и смежил веки, считая, что в этом мире его некому любить; его, Спящего, чьи сородичи давно уже стали прахом… Шепча слова, которые должны были разбудить его, Флора знала, что с первыми проблесками сознания к нему придет память о том, что он последний в этом мире и его удел — одиночество… Она чуть было не отказалась от своего решения, но у нее под ногами, поднимаясь из неизмеримой глубины, уже звучал слабый стон, словно скулил кролик, запутавшийся в силках. Скользя по льду, Флора кинулась бежать, но замерзшие ноги плохо слушались ее, и она то и дело скользила и падала на пути к далекому берегу. Позади нее стон уже превратился в горестный плач, который больно ранил слух. Звук все усиливался, пока с оглушительным треском по льду не побежали черные зигзаги. А голос существа, корчившегося от смертельной боли, все нарастал, заполняя пространство. Лед вдруг лопнул по трещинам, и Флоре пришлось перепрыгивать с льдины на льдину, чтобы добраться до твердой земли.

Только раз она бросила взгляд назад и краем глаза увидела чудовищный силуэт, огромную разверстую пасть, из которой извергалась ярость на весь мир и на ту, что прервала столетия бездумного забытья лишь для того, чтобы спасти горстку голодных озерных жителей.

«Горстка озерных жителей… — подумала миссис Маклахлан, поднося ко рту ложку с кашей, — чье представление о благодарности своей спасительнице свелось к попытке сжечь ее на костре за колдовство…»

— ГОРЯЧО, ГОРЯЧО, ЖЖЖЕТСЯ! — взвыла Дэмп, запуская свою ложку с кашей через весь стол. Что касается Нестора, то он разинул рот и взвыл из-за того, что в его миске ничто не жжжглось. Резко вернувшись в настоящее, миссис Маклахлан поймала себя на мысли, что молча благодарит судьбу за то, что та забросила ее в Стрега-Шлосс, где обвинение в колдовстве равносильно искреннему комплименту.

ТАЙМ-АУТ

Спускаясь вниз к завтраку, Пандора задержалась у дверей спальни родителей и скрестила пальцы в надежде, что они уладили свою размолвку относительно гостей и теперь сидят в кровати, планируя предстоящий день, любуясь видом из окна и смакуя кофе с круассанами. Однако крики и стук из-за двери свидетельствовали об обратном. Синьор Стрега-Борджиа, с его взрывным темпераментом и склонностью повышать голос, сравниться с которой могла лишь привычка бить фарфор в подтверждение своих слов, был в своем репертуаре. Судя по топоту приближающихся шагов и увеличению громкости крика, Пандора сделала вывод, что он вот-вот вылетит из дверей перед ее носом. Если она не хочет быть обвиненной в подслушивании, стоит поспешить.

И она понеслась по коридору, перепрыгивая через пары остроносых туфель на высокой шнуровке, выставленные перед дверьми спален некоторыми из гостей, пришедших к ошибочному выводу о том, что Лэтч должен все это почистить. Добравшись до детской, Пандора проскользнула через приоткрытую дверь и затаилась там, грызя ногти, как раз вовремя — ее отец протопал мимо, бормоча что-то по-итальянски. Пандора опустилась на пол возле кровати миссис Маклахлан и устало положила голову на стеганое одеяло. Внизу хлопнула входная дверь, и по розовому кварцу зашуршали шаги. Через несколько минут Пандора услышала шум мотора и справедливо заключила, что синьор Стрега-Борджиа собирается выплеснуть свое дурное настроение на ближайшую деревню Окенлохтермакти. Звук льющейся воды и перестук водопроводных труб возвестил о том, что синьора Стрега-Борджиа решила поискать утешения под душем. Уже в который раз Пандора пожелала, чтобы родители, наконец, научились понимать друг друга и перестали ссориться. Они вечно воевали из-за каких-то мелочей, а эта последняя перебранка из-за помета грызунов в кофе вообще была настолько глупой… Пандоре было бы за них стыдно, если б не ее постоянная война с собственным братом… Она подумала, не стоит ли привести в действие план Тарантеллы, пойти разбудить Титуса и принести ему завтрак в постель? Блестящий план, Пан, поздравила она себя и бросила взгляд на стоявший на тумбочке будильник, чтобы убедиться, не слишком ли рано для побудки. Цифровой дисплей часов показывал 20:02 и, по прикидкам Пандоры, опережал реальное время часов на двенадцать. Она не знала точно, сколько сейчас времени, но через шторы уже пробивался свет, в саду пели птицы, а снизу долетали звуки, говорящие о том, что кто-то уже проснулся…

И тут будильник исчез. Пандора моргнула, и будильник вновь оказался на месте, показывая те же 20:02. Не успела она ахнуть, как он исчез снова.

— Что такое? — взвизгнула девочка, когда будильник появился, по-прежнему демонстрируя на дисплее сочетание цифр палиндрома.[8] Пандора выпрямилась и дотронулась до часов, отчетливо почувствовав, что они исчезли и через секунду возникли, ощутимо материализовавшись под пальцами. Время опять осталось неизменным, и Пандора стала пристально смотреть на них, ожидая, что произойдет, когда цифры перескочат на 20:03. Несколько минут часы мерцали, то исчезая, то появляясь, но время на них застыло. Может, они сломались? Пандора взяла часы с тумбочки и повертела в руках. Для такой маленькой вещицы часы были удивительно тяжелыми и металлически холодными на ощупь. На задней панели виднелись два маленьких тумблера, причем один, судя по надписи ON/OFF, вполне определенно являлся выключателем. Функции же другого были не столь очевидны, поскольку единственным ключом к разгадке его назначения были две стрелочки, направленные в противоположные стороны, и буквы, выдавленные в металле:

p < > f

Гадая, что бы это могло означать, Пандора пришла к выводу, что, должно быть, это кнопка настройки дисплея. Сначала тумблер сопротивлялся любым попыткам повернуть его, пока наконец Пандора не потянула его на себя, после чего он со щелчком легко повернулся в ее пальцах, и на дисплее замигали цифры. Добравшись до 08:02, Пандора нажала на тумблер и тут же пожалела об этом.

Пол под ней исчез, стены Стрега-Шлосса тоже. Все еще рефлекторно сжимая часы, Пандора с головокружительной скоростью завертелась в воздухе и едва успела осознать этот факт, как приземлилась на что-то твердое и крайне недружественное по отношению к человеческой плоти.

— АААУУУ! — взвыла она, пытаясь понять, какая из частей ее тела болит сильнее. Стараясь не шевелиться, она увидела, что находится внутри какой-то гигантской ямы, сделанной из тростника и веток. Над головой она разглядела небо, затянутое кружевом листьев, вокруг и под ней всюду была раскисшая грязь и переплетенные ветки, похожие на огромный плетень. Пандора осторожно встала, сунула часы в задний карман джинсов и как следует огляделась. Пол у ее ног был усеян костями, а единственным обитателем ямы-плетня оказалось яйцо размером с мяч для регби. Похоже, она не только нежданный гость, но и нарушитель неприкосновенности жилища.

«Это не яма, это гнездо, — догадалась она, в ужасе разглядывая яйцо, — и кто бы его ни снес, он не слишком обрадуется, когда вернется домой и застанет здесь меня». Гнездо было свито настолько старательно, что возможности бежать сквозь стены или пол не было никакой, поэтому Пандора решила карабкаться вверх, цепляясь за ветки и оскальзываясь на глине, которая служила в качестве примитивного герметика. Кора и грязь дождем сыпались ей на голову, пока она лезла, упираясь ногами в стенки гнезда. Град обломанных веток забарабанил по полу, досталось и одинокому обитателю жилища. Пандоре показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она вскарабкалась на край гнезда и с замиранием сердца выглянула наружу.

— Не может быть! — застонала она, потрясенная странной привычностью открывшегося перед ней вида. Впереди простиралась Лохнагаргулья, а позади — пики Бенгормлесса.

— Но… но… — пропищала Пандора, вцепившись в край гнезда, но что, черт возьми, она делает тут, на высоте двухсот метров над землей, на верхушке огромной шотландской сосны, и куда, скажите на милость, девался Стрега-Шлосс?

Заставив себя посмотреть вниз, она увидела тонкую спираль дыма, поднимающуюся от земли, покрытой первобытным лесом. Исчезло все — сады, поляны, погреб и дорога на Окенлохтермакти. Вместо этого внизу расстилалось море листвы, сквозь которую лишь кое-где проглядывала бурая почва. Стрега-Шлосс будто никогда и не существовал. Пандора задрожала, вцепившись в ветки, ее мысли заметались, а в уголке мозга уже начал оформляться смутный страх. «Это не совсем гнездо, — подумала она, наблюдая за поднимающейся снизу струйкой дыма, — правильным названием будет «насест». Насест дракона», — подсказала она сама себе, пытаясь не завопить в голос. Пандора перегнулась через край гнезда, чтобы обеспечить лучший обзор сквозь крону дерева, и стала вглядываться в источник дыма. На земле копошились две фигурки; та, что поменьше, была похожа на человеческую, другая, с перепончатыми крыльями и заостренным хвостом, несомненно принадлежала дракону. Несмотря на то что Стрега-Борджиа долго и счастливо жили бок о бок с различными зверями, в том числе и драконами, наличие в гнезде обглоданных костей заставило девочку усомниться в том, что этот конкретный дракон считает поедание людей нарушением этикета.

«Как, — подумала Пандора, — находиться в детской и в следующее мгновение очутиться…» Она закрыла глаза и тут же широко открыла их. Дважды моргнула, а затем, осторожно заведя руку назад, вытащила будильник миссис Маклахлан из заднего кармана джинсов. Вот он есть, сказала она себе, и… вот его нет. Часы по-прежнему показывали 08:02. Пандору озарило. Так бывает, когда человеку вдруг открывается непознанное, словно мозг получает сигнал извне. «Это не две минуты девятого, ты, тупица, — подумала она, — это восемь сотен и два, — год, а не время суток…» Тень накрыла гнездо, и, подняв голову, Пандора поняла, что стоит поторопиться. Она потянула на себя тумблер на задней панели часов и лихорадочно начала поворачивать его по часовой стрелке. Волна горячего воздуха опалила ресницы девочки, и она встретилась глазами с хозяйкой гнезда и, скорее всего, матерью того, кому суждено будет вылупиться из яйца.

— ЕЩЕ ОДИН! — проревела драконесса, одарив Пандору незабываемым видом смертоносных желтых зубов в несколько рядов, позади которых колыхались огнеупорные миндалины. — Жалкие насекомые, вы, похоже, плодитесь, как кролики, — заметила она и добавила: — Я думала, что избавилась от вас, карликов, много лет назад. — Драконесса с громким щелчком захлопнула пасть и уставилась на Пандору. Массивные крылья с кожаным скрипом медленно сложились у нее за спиной. Из ноздрей вырвались шипящие облачка пара. Огромный бриллиант, висевший в ухе драконессы, поймал солнечный луч и рассыпал по всему гнезду пляшущие искры.

— Как раз настало время второго завтрака, — заметила она и похлопала себя по раздутому животу. — Я люблю хорошо прожаренное мясо, а вот сырое не перевариваю. — И она протянула лапу, чтобы схватить и поджарить девочку.

Не колеблясь ни секунды, Пандора изо всех сил вжала тумблер в будильник. Закрутившись в огненной вспышке, она рухнула вниз на холодный безжалостный камень. Открыв глаза, Пандора сразу увидела будильник. «Неужели уже так поздно? — подумала она и тут же спохватилась: — Нет, Пан, это не без десяти пять, это 1650 год…» Застонав, она встала и огляделась. Это Стрега-Шлосс, родной дом за сотни лет до ее рождения. По какой-то неведомой причине эта догадка принесла с собой чувство болезненного одиночества. «Я скучаю по своей семье, — подумала она, подавляя слезы, стараясь не всхлипнуть, — вдруг ее поджидает нечто похуже дракона. Это ведь все равно что они мертвы или я мертва. Меня просто нет». Охваченная жалостью к себе, она принялась озираться. Это и впрямь был Стрега-Шлосс, но вовсе не тот, который был знаком ей как свои пять пальцев. Первое, на что она обратила внимание, была нехватка света. Причиной царивших в доме сумерек явился тот факт, что окна сжались до узких бойниц, забранных кусками стекла, толстого, как дно бутылки, и почти не пропускавшего света. В камине вместо привычного масляного радиатора, обогревавшего детскую, лежало наполовину обугленное толстое бревно, а на полу перед камином подозрительно реалистичная медвежья шкура заменила лоскутный половичок, верой и правдой служивший двум поколениям Стрега-Борджиа.

Некрашеные стены были сложены из грубо обтесанного камня, а дверь в коридор представляла собой несколько окованных железом толстых досок, из которых еще сочилась смола. Из коридора послышались громкие голоса и тяжелые шаги, заставившие Пандору оглядеться в поисках укрытия. Комната, как назло, была почти пустая, если не считать большого стола. На нем громоздился глобус, отличающийся крайне неточным изображением материков, валялись несколько бумажных свитков, перевязанных лентами и запечатанных воском, и лежала маленькая металлическая коробочка.

Заскрипел замок — кто-то вставил ключ с внешней стороны. Судорожно сжимая будильник в руках, Пандора пристроилась у двери и, щурясь в темноте, начала устанавливать время. Дверь распахнулась, голоса стали отчетливыми. Трое мужчин, поняла Пандора, моля, чтобы они не захлопнули дверь, обнаружив таким образом беззащитную пришелицу. К ее облегчению, они сразу же увлеклись металлической коробочкой, лежавшей на столе, и не обратили на девочку ни малейшего внимания. С тем же успехом она могла бы быть невидимкой.

— Ключ, Мальволио, — сказал один из мужчин, загораживая Пандоре обзор.

— Вот он, — отозвался другой, вероятно, Мальволио.

— Давай же, используй его, варвары надвигаются, — велел третий резким, осипшим голосом. На миг воцарилась тишина, и Пандора склонила голову, чтобы сосредоточиться на часах. Ее внимание вновь привлек полный изумления голос первого мужчины.

— Это то, о чем было сказано в пророчестве… Перикола д… Иллюминем… — Он смолк, уступая место Мальволио, который прошептал:

— Некоторые называют его Проклятием Дракона, а люди за морями говорят о нем как о Мечте Человека…

— Да, да, тысяча красивых имен, — перебил сиплый, на которого, видимо, не произвели впечатления знания компаньонов. — Где ты нашел это… эту драгоценность, Мальволио?

— Моя бабушка выменяла ее у дракона.

Высунувшись из-за двери, Пандора увидела силуэты трех мужчин, окруживших источник света, гораздо более сильный, чем те жидкие лучики, что просачивались через узенькое окно. При этом она довольно непочтительно отметила, что мужчины были одеты для битвы, а следовательно, так упакованы в металл, что дракон мог бы разместить их в своем мясном погребе под маркой «консервы».

— Выменяла? — захохотал сиплый, каждый слог его речи источал ядовитую иронию. — Я тебя умоляю, что могла эта беззубая кошелка иметь такого, чтобы обменять на подобное сокровище?

— Уж точно, не свои женские чары, — буркнул другой мужчина и сплюнул прямо на пол.

— Моя бабушка, — с завидным самообладанием ответил Мальволио, — колдунья и обладает даром целительницы. У драконессы — хранительницы этого… этой драгоценности, как вы его называете, был ребенок, был муж, слишком подверженный меланхолии, чтобы прокормить семью, а главное — было сломанное крыло.

— Отсюда и обмен? — спросил сиплый.

— Точно. Моя бабушка вылечила ей крыло с помощью колдовства и была вознаграждена за это сокровищем, которое, в своей несказанной мудрости, передала мне, чтобы я сохранил его в эти бедственные времена…

Пандора насторожилась. Мальволио ди С’Энчантедино Борджиа был одним из основателей ее семейства. А колдуньей, о которой он упоминал, могла быть только Стрега-Нонна, ныне спящая в большой морозильной камере Стрега-Шлосса в ожидании прогресса медицинской науки…

Снаружи раздался ужасающий грохот, он эхом отдался в каменных стенах и заставил собеседников в тревоге схватиться за мечи.

— Похоже, они уже в замке! — рявкнул сиплый. — Пора спасаться бегством!

— Погоди! — скомандовал Мальволио. — Мы не можем рисковать, чтобы нас захватили вместе с камнем…

— Да… если он попадет не в те руки…

— Не приведи господи. Мы должны спрятать его в этих стенах и молиться о том, чтобы настал день, когда мы вернемся и заберем его.

— Но где, Мальволио? Где можно спрятать камень, излучающий света больше, чем солнце?

— В компании других таких же, — загадочно ответил Мальволио. — В люстре над главной прихожей… идите за мной. — Он повернулся к двери и смертельно побледнел, увидев Пандору, которая смотрела на него круглыми от ужаса глазами.

— Заклинаю всем святым! — завизжал Мальволио, лихорадочно осеняя себя крестом. — Изыди!

Пандора не заставила себя упрашивать. Вдавив тумблер, она исчезла.

СМЕРТЬ В СЕМЬЕ

Приглушенный звон фарфора и растущее подозрение, что в спальне он не один, помогли Титусу вынырнуть из забытья одной из самых тяжелых ночей в его жизни. Пропутешествовав полночи из одного кошмара в другой, он провел предрассветные часы, стискивая подушку, широко раскрыв глаза и твердо намереваясь не закрывать их, дабы не дать вернуться снам, полным жуткой смеси примитивного ужаса и привычных домашних деталей. Как жаль, что он оказался лишенным бездумного утешения компьютерных игр с тех самых пор, как его лэптоп вступил в гнусный союз с чем-то до ужаса отталкивающим. Только когда уже солнце начало свое медленное восхождение над Лохнагаргульей, Титус наконец провалился в глубокий, блаженно лишенный сновидений сон. И сейчас, заспанный и заторможенный, он не сразу смог оценить всю щедрость дара, предлагаемого Пандорой. Титус с трудом сел, протирая глаза и широко зевая.

— Доброе утро, Титус. — Пандора поставила накрытый поднос на стопку компьютерных руководств, громоздившихся на тумбочке, и начала распахивать шторы.

— Не так быстро, свет слишком яркий, — простонал Титус, чувствуя, как болезненно сужаются зрачки. Не обратив на его слова внимания, Пандора вернулась к тумбочке, чтобы налить чашку чая и вручить ее брату.

— Я приготовила тебе двенадцать тостов, в тарелке — омлет и восемь ломтиков хорошо прожаренного бекона, два печеных помидора, четыре горячих круассана, две малиновые булочки от миссис Маклахлан, немного свежевыжатого апельсинового со…

— Погоди, — перебил ее Титус. — С чего это вдруг? Что случилось? Ты ведь никогда не приносила мне завтрак в постель. Вчера ты вообще обращалась со мной так, будто я что-то такое, во что ты случайно вступила, а сегодня… — Он помахал рукой над заманчиво дымящимся завтраком.

— Ешь, Титус, а то остынет, — мягко ответила Пандора.

— Ты что, насыпала туда яд? И поэтому такая добренькая, да? Ты надеешься, что сначала похихикаешь над моим дергающимся телом, а потом кинешься к моим адвокатам с известием, что в связи с моей непредвиденной кончиной ты теперь законная наследница дедушкиных миллионов… — Титус поддел вилкой отлично прожаренный ломтик бекона и вздохнул. Он не мог устоять. Еда испускала райское благоухание, солнце заливало спальню, а Пандора выглядела так, словно ее распирали интереснейшие новости.

— Ммирр? — промурлыкал Титус набитым круассаном ртом, обильно посыпая одеяло крошками.

— Поэтому я и здесь, — объяснила Пандора. — Хотела извиниться за то, что была такой… противной вчера.

— Ллдно, — неразборчиво ответил Титус. — Я тоже был хорош. Злорадствовал и травил тебе душу, когда не смог объяснить про те идиотские письма.

Пандора потянулась за куском тоста. Она вдруг почувствовала, что смертельно голодна.

— Если я пообещаю на этот раз слушать как следует, расскажешь мне еще раз? А взамен я расскажу тебе, что я нашла в спальне миссис Маклахлан.

Титус отложил вилку; его внезапно пробила дрожь. С тех самых пор, как он прочел эти потусторонние сообщения, он прилагал максимум усилий к тому, чтобы между ним и письмами была дистанция как можно большего размера. К сожалению, попытки опустить железный занавес и забыть все, что ему довелось увидеть, оказались абсолютно бесплодными, и кошмары прошлой ночи с беспощадной наглядностью продемонстрировали всю тщетность сопротивления. К собственному стыду, он заметил, что вновь схватился за вилку и сжимает ее, словно оружие. Воспользовавшись ею по назначению, Титус пронзил помидор и целиком засунул его в рот. Брызгая соком, он начал объяснять, что же, по его мнению, произошло в картографической комнате.

* * *

Десять минут спустя оба, дрожа, стояли перед лэптопом. Картографическая комната, в которую никто не заходил с момента вчерашнего бегства Титуса, выглядела настолько обыденно, что на какое-то мгновение он задумался, а не приснилось ли ему все это? В комнате было холодно, но здесь было холодно всегда, из-за чего обитатели дома редко отваживались посещать ее, предпочитая относительный комфорт библиотеки, кухни или любой другой из девяноста четырех комнат Стрега-Шлосса. Стены были увешаны картами, в основном того периода, когда картографы чертили и раскрашивали их с таким наплевательским отношением к географической точности, что это лишь с очень большой натяжкой подпадало под понятие «художественная вольность». Было и несколько совсем древних карт, на которых просто вопиющая приблизительность картографической точности была замаскирована пышными украшениями, призванными отвлечь внимание от недостатков. Страшные морские змеи выныривали из океанов, на волнах красовались витиеватые письмена, сообщавшие о том, что «здесь водятся монстры», а вокруг тонко очерченных горных пиков плотным строем летели драконы. Самые красивые карты висели в массивной золоченой раме над пустым камином. Как гласило семейное предание, они были нарисованы на пергаменте одним из предков, чья страстная любовь к полетам на воздушных шарах объясняла относительную точность его чертежей.

Пока Титус пытался оживить захворавший лэптоп, Пандора рассматривала миниатюрный план Стрега-Шлосса и его окрестностей, отметив про себя наличие парка, спускавшегося к Лохнагаргулье. Не в силах различить микроскопические слова в самом низу картинки, под проливом Мойр Очоун, она обернулась за помощью к Титусу. И как раз в этот момент лэптоп вернулся к жизни.

Титус вздрогнул и схватил сестру за руку.

— Оно все еще здесь… — Его срывающийся голос выдавал удушливый страх, охвативший Титуса.

— Что означает этот маленький конвертик? — спросила Пандора. — Вот этот, который то появляется, то исчезает?

— Он… он… он сообщает, что пришла еще почта, — простонал Титус. — Боже, опять. Пожалуйста, Пан, пойдем отсюда. Оставим его здесь. Это была очень плохая идея… — Но пока он произносил эти слова, его пальцы автоматически тронули мышку. И, не успев сообразить, что делает, Титус передвинул курсор на конвертик и нажал ENTER.

ВАМ СООБЩЕНИЕ, — проинформировало диалоговое окно, на его месте тут же возникло другое, сообщившее, что лэптоп самостоятельно загружает не только входящую почту, но и приложение, которое поможет прочитать ее.

— Мне нехорошо, — захныкал Титус, прикрывая глаза, и попытался встать.

— Ой, посмотри, какая прелесть, Титус. — Игнорируя страх, охвативший брата, Пандора прилипла к изображению, заполнившему экран. — Это реклама фильма, — констатировала она, подталкивая Титуса локтем. — Подвинься, мне плохо видно.

По глади монитора плыли готические буквы, складывавшиеся в слова: «СКОРО НА ЭКРАНАХ».

— Что такое? — у Титуса отвисла челюсть — на экране появился смутно знакомый, но при этом совершенно чуждый вид. — Кладбище в Окенлохтермакти, — произнес он бесцветным голосом. — Как в моем сне прошлой ночью…

Надпись исчезла, комнату заполнил звук шуршания шин по гравию. Окаменевший Титус смотрел, как на экране…

цепочка черных машин подкатывает к воротам кладбища Окенлохтермакти и останавливается, не глуша моторы, пока водитель первой машины ведет переговоры со стариком-привратником. Тот, сняв свою войлочную шапку из уважения к покойнику, поднимает глаза к хмурому небу.

— Чему быть, того не миновать, — замечает он, наваливаясь всем телом на ржавые железные ворота и мучительно медленно распахивая их под аккомпанемент скорбного металлического скрипа. Прикрепив створки к каменным колоннам, он отходит в сторону и, склонив голову, пропускает похоронную процессию.

— Ужасть как жалко, — бурчит он своим ботинкам. — Бедные пострелята, без папаши остались…

— Господи, Титус, — выдохнула Пандора. — Какая прелесть эти компьютеры!

Первая машина въезжает в ворота, отягощенная скорбным грузом в виде двух распорядителей похорон и их упакованного клиента. Один из венков из белых лилий, в которых утопает гроб, падает с катафалка и катится по дороге. Привратник чихает и простодушно вытирает нос рукавом, пропуская вторую машину. Крупный план салона машины.

— Омерзительный старик, — бормочет женщина, сидящая сзади. — Дайте ему это, будьте добры, — она достает бумажный платок из коробки, лежащей у нее на коленях, и передает его водителю. Откинувшись на сиденье, она смотрит сквозь тонированное стекло на ряд могильных плит, растянувшихся по всему холму, самые удаленные из которых сливаются с серым зимним небом. Сидящая рядом женщина помоложе сдавленно всхлипывает и не может сдержать рыданий.

— Бога ради, Дэмп, держи себя в руках.

— ДЭМП? — воскликнула Пандора, отпрянув от лэптопа, словно он оскалил зубы. — Значит… значит, эта старая кошелка должна быть м-м-мнооой. — Засунув в рот кулак, она уставилась на экран. — Не могу поверить, что это происходит на самом деле, это ведь просто фильм, правда? — Не дождавшись от Титуса ответа, она умолкла и, окаменев от ужаса, принялась следить за происходящим на экране.

Пандора вытянула из коробки пригоршню платков и швырнула их на колени сестре.

— Перестань, будешь теперь целый день хлюпать…

Дэмп прижала к лицу разбухший комок платков и дала волю своей печали. Интенсивность рыданий удвоилась.

— Перестань, говорю тебе, — настаивала Пандора. — Мы все должны держаться ради мамы. Каково ей, по-твоему? А папе?

Рыдания сменились вздохами, прерываемыми тихим воем. Пандора похлопала водителя по плечу.

— Остановитесь на минутку, хорошо? — попросила она. — Моей сестре нужна минутка-другая, чтобы собраться с духом.

Водитель послушно припарковался возле выщербленного мраморного ангела, чья простертая вверх рука то ли указывала путь на небеса, то ли обращала внимание на тот факт, что собирается дождь.

Пандора немного подвинулась и обняла сестру.

— Тише, тише, — зашептала она. — Тише, Дэмп. Хватит слез. Оставь их на потом… — Пандора приподняла подбородок Дэмп, посмотрела в покрасневшие глаза сестры, ласково завела выбившуюся прядку волос за ухо Дэмп и храбро улыбнулась. — Ужас, как ты выглядишь, малышка, — сказала она, склоняясь над своей сумочкой. — Посмотрим, сможем ли мы привести тебя в порядок, прежде чем мама увидит.

Пандора нашла тюбик губной помады и передала ее Дэмп вместе с маленьким зеркальцем. Дэмп засопела, потерла глаза рукой, затянутой в перчатку, и с несчастным видом уставилась на свое отражение.

— Выгляжу как начавший разлагаться покойник, — заметила она несколько бестактно. — Знаешь, Пан, я подумываю о том, что, когда все это… — она неопределенно махнула рукой в сторону бесконечных рядов могильных камней и открыла губную помаду, — закончится и будут улажены все формальности с наследством… в общем, я твердо намерена наведаться к тому милому человечку на Харли-стрит по поводу подтяжки лица…

— К пластическому хирургу?! — Голос Пандоры возвысился до испуганного визга. — ЧТООО?! Но ты ведь… тебе ведь только…

— Тридцать один, — сказала Дэмп, закрывая губную помаду и возвращая ее изумленной сестре. — М-да. Время летит. Надо было делать в двадцать семь, но, увы… что толку жалеть об упущенных возможностях.

— Но Дэмп, — задохнулась Пандора. — Пластическая хирургия… это ведь для красоток, пустышек, безмозглых дурочек. Лично у меня одна только мысль о том, чтобы лечь под нож ради омоложения на несколько лет, вызывает отвращение…

— То-то и оно, — прошипела Дэмп, вытягивая свои длинные ноги в шелковых чулках и распахивая дверь. — Поэтому ты и выглядишь на все свои сорок, дорогая сестрица.

— ФРРР УРРРК ЮРРРХХ! — завыла Пандора. — Сорок? СОРОК? Я больше не могу это выносить…

Дэмп выбралась на посыпанную гравием дорожку и обернулась, наблюдая, как Пандора неуклюже выкарабкивается следом.

— Не смотри на меня так, — сказала Дэмп. — Я не какая-нибудь слизь, которую ты обнаружила в глубине холодильника. Я просто говорю тебе правду. Ты плохо выглядишь, Пандора. Грустной, старой и морщинистой.

— КОНЕЧНО, Я ВЫГЛЯЖУ ГРУСТНОЙ! — закричала Пандора. — Я как-никак собираюсь закопать собственного брата. Как, по-твоему, я должна выглядеть? СИЯЮЩЕЙ?

Крупная слезинка упала на ее твидовое пальто и тут же впиталась в ткань.

— Титус! — голос Пандоры дрожал. — Останови это! С меня хватит!

Сидевший рядом Титус выглядел так, будто превратился в камень. В белый мрамор, если быть точным. На экране возникла знакомая фигура; ужасный клип продолжался.

Миссис Флора Маклахлан выскочила из третьей машины и заковыляла по гравию по направлению к сестрам, которые стояли, яростно уставившись друг на друга глазами, полными слез.

— Мне стыдно за вас обеих, — прошипела их старая няня. — Лаетесь и бранитесь, как две мегеры, да еще именно сегодня.

Дэмп вспыхнула и пробормотала извинения, предлагая рыдающей сестре мокрый платок.

— Мамочка! — Уменьшенная копия Пандоры выбралась с заднего сиденья второй машины и бросилась к матери.

— Ну же, Пандора, дорогая. — Миссис Маклахлан потрепала Пандору по плечу. — Вытри глаза и присмотри за своими девочками, пока я помогу твоей матери. — Вторая девочка тоже вылезла из машины, споткнулась о мраморную цветочную урну и с горестным воплем упала на хрустящий гравий.

— О боже… — Пандора резко обернулась, встревоженная громким плачем дочери. — Роза, деточка, мама идет к тебе…

Тихий стон вырвался из уст Пандоры, когда она, окаменев от ужаса, переварила эту непрошеную информацию. «Близняшки, — подумала она, — БЛИЗНЯШКИ? Но я не хочу иметь детей, я всегда это говорила…»

— Такая неуклюжая, правда? — доверительно прошептала первая девочка, просовывая свою ручонку в руку Дэмп, обтянутую перчаткой, и с обожанием глядя на тетю. Позади них Пандора подняла рыдающую Розу и потащила ее вслед за миссис Маклахлан.

— Где дядя Титус? — продолжала девочка, дергая Дэмп за руку, чтобы привлечь ее внимание. — Можно его увидеть? Он в том ящике? Он спит? Мама говорит, что он отправляется на небеса, но найдет ли он туда дорогу? Мама как-то сказала, что он разбирался в картах, как болван…

— Не говори так, — машинально одернула ее Дэмп. — Ты никогда не станешь настоящей леди, если будешь произносить такие слова. Пойдем, Лайли, найдем бабушку, хорошо?

Минуту спустя маленькая группа скорбящих уже стояла у кованой металлической двери, ведущей в семейную усыпальницу, стараясь не смотреть на служащих похоронного бюро, которые несли на плечах гроб. Позади шли синьор и синьора Стрега-Борджиа в сопровождении Дэмп и Пандоры. Вокруг склепа лежали груды белых лилий, ожидая момента, когда живые покинут это место, предоставив мертвым разлагаться вместе с цветами. Пандора споткнулась, пробормотала: «Черт», и запрыгала назад, туда, где валялась ее туфля, застрявшая каблуком в травянистой кочке.

— Не говори такие слова, — сказала Лайли. — Леди не говорят таких слов, как «чер…».

Миссис Маклахлан закрыла рукой рот ребенка и вздохнула. Подняв голову, она не смогла удержать слез при виде трех маленьких фигурок — это осиротевшие дети Титуса бежали по кладбищу вслед за своей матерью, Мерседес Стрега-Борджиа. Очаровательная вдова Титуса, решительно шагая прямо по траве, приближалась к склепу, вся в жемчугах и летящих мехах. От нее веяло агрессией и истерикой поровну.

Вдова обняла сыновей и с вызовом поглядела на собравшихся. Глаза Мерседес были подозрительно сухи. Более того, похоже, в данную минуту ее волновали вопросы скорее материального, нежели духовного порядка. Во всяком случае, так следовало из ее слов.

— …если вы, стервятницы, думаете, что увидите хоть пенни из имущества моего мужа, то глубоко ошибаетесь. — И в подтверждение своих слов Мерседес энергично погрозила унизанным бриллиантами пальцем.

— О, пожжжалуйсста, — прошипела Дэмп. — Едва ли сейчас уместно говорить о деньгах Титуса.

Синьор и синьора Стрега-Борджиа молчали. Лица этих людей, погруженных в траур, свидетельствовали о том, что они глубоко переживают невосполнимую утрату. Здесь, на унылом шотландском кладбище, родители провожали в последний путь единственного сына. Закутанная в черную органзу, синьора Стрега-Борджиа судорожно сжимала руку мужа. Лайли и Роза, смутно сознавая, что сегодня не Самый Счастливый День, принялись плакать.

Серый дождик начал моросить в тот самый момент, когда из гробницы появился самый маленький член клана. Тарантелла, экстраординарная паучиха, помедлив на каменной ступеньке, достала из какой-то потайной части своей анатомии микроскопическую губную помаду и обвела все семейство испепеляющим взглядом.

— Ну же, — сказала она. — Приободритесь. Это еще не конец света… — Она умолкла, накрасила губы и помахала парой ног в направлении свинцового неба. — Да, я понимаю, идет, дождь, и это довольно мерзко, но что касается его… — она быстро сбежала по ступенькам, взобралась по ноге одного из могильщиков и прыгнула на крышку Титусова гроба, — то он не останется в одиночестве. Там, в склепе, его поджидают пять с лишним сотен моих детей, они позаботятся о том, чтобы ему было уютно… — И Тарантелла указала мохнатой ногой на склеп, весь интерьер которого казался живым от множества смешливых паучков, раскачивающихся на паутине.

— Но, но… — выдохнула Пандора. — Титус ненавидел…

Изображение на экране застыло, сотни паучков зависли в воздухе, лицо Пандоры осталось увековеченным с открытым ртом, а динамик лэптопа продолжал бубнить, словно заезженная пластинка: «…ненавидел, ненавидел, ненавидел…» Это настойчивое повторение, казалось, лишало слово всякого смысла, так что когда Титус и Пандора одновременно встали и вышли из картографической комнаты, в ушах их звучало: «…предвидел, предвидел, предвидел».

ПОГОДНЫЕ УСЛОВИЯ

Синьора Стрега-Борджиа выключила воду и завернулась в полотенце. Стерев пар, сконденсировавшийся на зеркале, она критически оглядела свое отражение и, взяв расческу, начала ритуал подготовки к встрече с утром. Когда синьора Бачи почти оделась, ее скрутил настолько сильный приступ тошноты, что она едва успела наклониться над раковиной.

— О господи, — прошептала она, открывая холодную воду и распахивая окно в ванной, чтобы выветрился кислый запах рвоты. — Господи, господи, господи…

«Лучано прав, — подумала она, — хранение помета грызунов в банке из-под кофе было полным идиотизмом, жутким нарушением санитарных норм и, возможно, именно это является причиной недомогания». Немного придя в себя, она натянула через голову черное льняное платье и сунула ноги в розовые, как фуксия, шлепанцы. Идя по коридору к лестнице, она задумалась, а стоит ли сегодня завтракать, принимая во внимание плачевное состояние желудка. Когда она спускалась по главной лестнице, до нее донесся слабый аромат жареного бекона, и синьора Стрега-Борджиа лихорадочно прикрыла ладонью рот.

Надеясь спокойно перемолвиться словечком с синьорой Стрега-Борджиа и выразить свою глубокую озабоченность по поводу странного отношения Фьяммы д’Инфер к Дэмп, миссис Маклахлан приоткрыла дверь кухни и стала прислушиваться к отчетливому перестуку шлепанцев своей хозяйки, спускавшейся по лестнице. Вдруг стало тихо. Выглянув в коридор, она увидела, что хозяйка стоит посреди лестницы, судорожно вцепившись в перила. Няня озадаченно наблюдала, как синьора Стрега-Борджиа осторожно спустилась на первый этаж, а затем со всей возможной скоростью, которую позволяли развить шлепанцы, пулей вылетела из парадной двери на крыльцо, где ее и вырвало прямо на каменного грифона, украшавшего лестницу.

— О боже, — пробормотала синьора Стрега-Борджиа, прислонившись к каменной колонне. Сквозь дурноту она смутно различила привычный звук двигателя семейной машины, а посмотрев поверх заляпанной статуи, увидела, как ее муж выезжает на дорожку из розового кварца, машет ей рукой и неслышно что-то кричит. Еще один приступ тошноты заставил ее вновь переключить внимание на каменного грифона, и когда синьора Бачи в следующий раз открыла глаза, то увидела склонившегося над ней в тревоге Лучано.

— Cara mia, — бормотал он, бережно обнимая ее за плечи и извлекая из кармана чистый льняной платок. — Тебе нездоровится, — констатировал он, что было излишне, поскольку синьора Стрега-Борджиа вновь склонилась над грифоном и явила миру избыточное свидетельство того, что в словах мужа заключалась истинная правда. На крыльце появилась миссис Маклахлан в сопровождении Дэмп и Нестора, державшихся за ее юбку.

— Ох, бедняжечка. — Няня успокаивающе поцокала языком и погладила хозяйку по спине. — Пойдемте-ка домой, я приготовлю вам чашечку мятного чая, чтобы успокоить желудок. — Она была так озабочена состоянием захворавшей хозяйки, что не заметила, как Дэмп вытянула из стойки большой зонт и начала целенаправленно размахивать им. Только когда синьор Стрега-Борджиа подхватил супругу на руки и понес ее в дом, миссис Маклахлан обратила внимание на Дэмп — как раз вовремя, чтобы увидеть, как девочка машет зонтиком в направлении кладовки, где хранилась старая обувь.

— НЕТ! ДЭМП! СТОЙ…

Раздался треск, за которым последовал легкоузнаваемый звук бьющегося стекла. Няня застонала и заглянула в кладовку. Там, где секунду назад высилась коллекция старинных резиновых сапог, садовых ботинок, ржавеющих коньков, грязных футбольных бутс, теннисных туфель, рваных тапок, церемониальных сапог на высоких каблуках и доживающих свой век походных ботинок, теперь поблескивали ряды хрустальных башмачков всех размеров, от детских до взрослых. Битое стекло усыпало пол там, где гора обуви обрушилась, подчиняясь законам гравитации.

Плотно закрыв дверь кладовки, миссис Маклахлан забрала у Дэмп злополучный зонт и поцокала языком.

— Это моя вина, дорогая. Мне не следовало оставлять тебя без присмотра. Больше никаких зонтиков и палок…

Подхватив Дэмп на руки и окликнув Нестора, она направилась на кухню, чтобы приготовить синьоре Стрега-Борджиа мятный чай.

В другой кладовой крысы Мультитьюдина и Терминусочка решали, как можно помочь Тарантелле, недавно потерявшей конечность. Паучиха лежала между ними на безупречно чистом полотенце, закрыв глаза и не подавая признаков жизни, а склонившиеся над ней крысы обсуждали ее состояние.

— Ты раздобыла паутину? — Терминусочка подняла глаза от старинного экземпляра «Аллопатии для паукообразных», открытого на разделе «Рассуждение о природе ампутации и водолечении».

— Щас, — пробурчала Мультитьюдина, погружая передние лапы в чашку украденной жидкости для мытья посуды. Ее конечности стали зелеными и скользкими. Слегка поморщившись, крыса начала тереть лапы о ворс зубной щетки (тоже украденной).

— Что, черт возьми, ты делаешь? — Терминусочка выглянула из-за края книги и чихнула от тысяч мельчайших мыльных пузырей, полетевших по кладовой.

— Мою лапы, — закашлялась Мультитьюдина, ее голова скрылась в облачке пены. — Я буду хирургом, а ты можешь стать анестезиологом…

Терминусочка вернулась к своим изысканиям, перескочив от «Ампутации» к «Анестезии», что потребовало от нее определенных усилий, поскольку страницы оказались склеенными высохшей кровью. Несколько минут спустя она в тревоге взирала на Мультитьюдину, которая в одной лапе держала зажженную спичку, а в другой — гигантскую иглу. Вокруг Тарантеллы плясали дьявольские тени.

— А теперь-то ты что делаешь?! — взвизгнула Терминусочка.

— Один из первых принципов хирургии, — пробурчала Мультитьюдина, сосредоточенно прищуриваясь, — заключается в том, что все должно быть чистым до скрипа. Я стерилизую иглу на огне…

— Ну что ж, тогда я сгоняю в подвал за обезболивающим, — сказала Терминусочка. — Постарайся не сжечь дом до того, как я вернусь…

Через полчаса Тарантелла пришла в себя и обнаружила, что умерла, но попала не прямо на небеса, как рассчитывала, а в какое-то темное кошмарное место. В свете оплывшей свечи она разглядела двух склонившихся над ней крыс, одна из которых держала в лапе огромную иглу с длинной розовой нитью, свисающей из ушка, а другая предлагала паучихе выпить что-то из наперстка.

— Выпить? — взвизгнула Тарантелла. — Да вы что, выжили из своих маленьких умишек? Я же паук. Я не выношу ничего мокрого.

Она попыталась сесть, но тут на нее обрушилось что-то тяжелое, и паучиха погрузилась в благословенную черноту.

— Зачем ты это сделала? — с упреком пискнула Мультитьюдина. — Не обязательно было бить ее бутылкой бренди по голове, надо было просто убедить ее выпить немного содержимого…

— Ты слишком чувствительна для настоящего хирурга, — прошипела Терминусочка. — Давай же. Хватит терять время. Пока она без сознания, можешь смело делать свое дело.

Терминусочка села на задние лапы возле Тарантеллы и стала ждать, когда паучиха придет в себя. Она отчаянно старалась не смотреть на то, как игла Мультитьюдины прокалывает кожу вокруг зияющей раны, там, где нога Тарантеллы была столь зверски ампутирована. Чтобы отвлечь себя от ужасов хирургии, она вернулась к прерванному чтению, но влажные чмокающие звуки, доносившиеся от операционного стола, игнорировать было трудно.

Наконец, Мультитьюдина отбросила иглу, откусила розовую нитку и сплюнула остатки на пол.

— Ну вот, — заявила она с видимым удовлетворением. — Готово. — Она немного попятилась, чтобы полюбоваться своей работой. Там, где недавно зияла ужасная рана, теперь красовался ровный ряд маленьких розовых стежков. Мультитьюдина оглянулась на Терминусочку как раз в тот момент, когда дочка осушала наперсток с бренди.

— Тошшшт, — икнула Терминусочка. — За — ик — за…

— Да ты охромела, — осуждающе произнесла Мультитьюдина.

— Как раз наоборот, — прошептала Тарантелла, которая, придя в себя, успела застать окончание этой перепалки. — Это я охромела, а вот вы, мадам, совершенно опьянели.

ПРОМОКШИЕ БАТАРЕЙКИ

Титус и Пандора сидели на краю причала, мрачно глядя на дальний берег Лохнагаргульи и слушая мягкий плеск и журчание волн, игравших вокруг почерневших свай. С поляны доносились голоса однокашников синьоры Стрега-Борджиа, практиковавшихся в колдовском ремесле. Титус и Пандора были настолько погружены в свои мысли, что даже не пытались отогнать тучи мошек, пировавших на открытых частях их тел. Солнце припекало с безоблачного неба, но настроение у брата с сестрой было вовсе не весенним.

Титуса била дрожь, отчего вокруг его щиколоток, погруженных в воду залива, разбегалась рябь; кожа на пальцах ног побелела и сморщилась. Прочистив горло, Пандора нарушила молчание.

— Уффф. Все это было ужасно, правда? И так реально. Интересно, как же они это сделали — показали маму и папу старыми, а Дэмп — взрослой? И где им удалось найти актеров, которые так на нас похожи? И зачем? Зачем они это сделали?

— Они? — переспросил Титус. — Они? Кого ты имеешь в виду? На всем свете не найдется киностудии, которая смогла бы сделать подобное…

— Спецэффекты были не такими уж крутыми, Титус. С помощью грима и латексных масок и… и, ну… не знаю, чего там еще не так уж трудно снять небольшой клип и выложить его в Интернет.

Титус повернулся к сестре и схватил ее за плечи.

— Я не это имею в виду. Разве ты не слышала? Когда пошли первые кадры, я сказал: «Совсем, как в моем сне», и это именно так. Слово в слово. Точно, как в том кошмаре, что снился мне накануне ночью. Никто на свете не смог бы снять такой фильм, а потом устроить мне личную, персональную премьеру, в моей собственной голове, в моей собственной к-к-ровати… — Он отпустил сестру и отвернулся, смахивая с лица непрошеные слезы.

— Ой, Титус, как это ужасно… — сказала Пандора и поежилась. Ее руки мгновенно покрылись гусиной кожей, когда смысл сказанного братом наконец дошел до сознания.

— Чудовищно, правда? — еле слышно спросил Титус.

— Я просто не сразу поняла, что происходит. — Голос Пандоры звучал приглушенно, она по привычке задумчиво грызла ноготь. — Ты говорил, что были еще письма, до этого, помнишь? Одно про машину, а другое от кого-то, кто собирался встречать тебя с самолета, и еще последнее, самое страшное, которое предупреждало тебя, что ты должен…

— Избавиться от этого, — перебил ее Титус. — В последнем письме говорилось, чтобы я избавился от этого, отдал, сжег — чем бы оно ни было — и еще что-то о Борджиа, которые должны разорвать цепь… Пан, я понятия не имею, что все это означает; ни малейшего представления, о чем эти письма…

Громкий треск за спиной заставил Титуса и Пандору обернуться — как раз вовремя, чтобы увидеть Ффуп, несущуюся по заросшей тропинке от поляны к берегу залива. Тревожно выпучив глаза, драконесса вприпрыжку помчалась по каменистому берегу, преследуемая Фьяммой д’Инфер.

— Не будь такой размазней! — задыхаясь, прокричала ведьма, еле успевавшая на бегу раздвигать ветки ежевики и шиповника, обрамлявших тропинку. — Мне нужна всего-навсего капелька драконьей крови… — Тут она остановилась, поняв, что ее слышат посторонние. Натянуто улыбнувшись, Фьямма помахала Титусу и Пандоре, повернулась и направилась обратно на поляну. Не ведая о том, что погоня прекратилась, Ффуп выбежала на причал, шаткие доски которого запрыгали под ее внушительным весом, грозя катапультировать Титуса и Пандору в воды залива.

— Тихо! — заорал Титус при виде стремительно надвигающейся Ффуп. — СТОЙ! ТЫ НАС СЕЙЧАС…

С грандиозным всплеском Ффуп плюхнулась брюхом в залив, вызвав падением волну, равную по объему взрослому дракону. Большая часть волны обрушилась на Титуса и Пандору. Ффуп тем временем перевернулась в воде и легла на спину, тихонько подгребая всеми четырьмя и отдуваясь маленькими струйками пара.

— Ой, неужели это я наделала? Черт, я дико извиняюсь, — в смущении пробормотала она, сознавая, что подобное извинение не адекватно проступку. — Может, помочь вам обсушиться? Давайте, ребята, я обдую вас горячим воздухом.

— НЕТ! — завопила Пандора. Ее недавний опыт общения с собиравшимся поджарить ее драконом напомнил о том, что будильник миссис Маклахлан все еще лежит в заднем кармане джинсов. — О нет! — взвыла она, вскакивая на ноги и доставая будильник из кармана. — Ах ты, бестолочь… что ты наделала?

— Еще не знаю, — промямлила Ффуп, подгребая поближе к причалу, — но, думаю, ты мне сейчас расскажешь…

— Это и есть часы миссис Маклахлан? — Титус встал, чтобы получше разглядеть предмет в руках сестры, пока Пандора, нахмурившись, крутила что-то на задней панели. Заинтригованная, Ффуп принялась выкарабкиваться из воды на причал, и при этом так накренила его своим весом, что Титус и Пандора потеряли равновесие и рухнули прямо на мокрую драконессу, сбив ее в воду. Вопль Пандоры превратился в бульканье, когда воды Лохнагаргульи сомкнулись у нее над головой. Через считаные секунды она вынырнула на поверхность, все еще сжимая в руках часы. За ней появился Титус, вцепившийся в шею сестры, а подводное бурление ясно указывало на то, что и Ффуп была где-то неподалеку.

— Идиот! — придушенно зашипела Пандора, колотя руками по воде и пытаясь ослабить хватку Титуса. — Отпусти, Титус, ты утопишь нас обоих. Расслабься — здесь совсем не глубоко. Положи руки мне на плечи, и я отбуксирую тебя на берег.

Крепко зажмурившись и проклиная все двенадцать лет и одиннадцать месяцев своей жизни в качестве аквафоба, Титус стиснул, как было приказано, плечи сестры и через несколько секунд почувствовал, что его ноги касаются дна залива. Позади них Ффуп вынырнула на поверхность в облаке пара и заковыляла на твердую почву, волоча за собой длинный хвост из водорослей.

— Мне холодно, — застонал Титус, выползая на пляж и падая лицом вниз на гальку.

— Пойдем скорей домой… О нет… Я, наверное, передвинула… Господи, который час? — Пандора уставилась на часы. — Ох, Титус, я должна тебе кое-что сказать.

— Ну что еще?

— Не надо истерики. Просто оглянись вокруг и скажи мне, ты не замечаешь никаких изменений?

— Пандора? О чем ты? — Титус сел и открыл глаза. Челюсть у него тут же отвисла, а голос сорвался на визг. — Что происходит? Где мы? Пандора, где?.. — Он махнул трясущейся рукой туда, где над поляной уже не возвышались знакомые башенки Стрега-Шлосса.

Получив строжайшие инструкции держать рот на замке, безутешная Ффуп пробиралась сквозь заросли рододендронов вслед за Титусом и Пандорой. Проводить разведывательную операцию, волоча на буксире огромного мифического зверя, оказалось сложнее, чем предполагалось, но надежность Ффуп как защитницы перевешивала ее неуместность в качестве шпиона. Она ползла по земле, чуть постанывая, когда ее локти и колени соприкасались с острыми сучками и камнями.

— Мой маникюр погиб — посмотрите на когти, весь лак отвалился, — захныкала она, когда вся компания остановилась перед травянистым газоном, традиционно окружавшим восточное крыло Стрега-Шлосса. Вглядевшись сквозь кружево глянцевых листьев рододендрона, драконесса возмущенно фыркнула.

— Кто построил это чудовищное сооружение? с отвращением спросила она, глядя на безвкусную конструкцию из стекла и бетона, стоявшую на месте архитектурной жемчужины — Стрега-Шлосса. — И еще, объясните мне, как его умудрились построить, пока мы купались в заливе? Нас не было максимум десять минут, и нате — такая громадина выросла.

Действительно, согласился Титус, раздутая громадина, начисто лишенная очарования. В свете полуденного солнца стеклянные стены отбрасывали слепящие блики, заставляя притаившихся в кустах шпионов болезненно жмуриться. Перед домом на неизменной дорожке из розового кварца были припаркованы слегка помятый «Астон Мартин», коллекционный «Ягуар» с откидным верхом и деловой «Рейнджровер». Молодой человек в комбинезоне цвета хаки выполз из-под «Астон Мартина» и громко выругался.

— Посмотрите на эти машины, — прошептал Титус в ужасе. — Тот, кто живет в этом доме, либо сам купается в золоте, либо обзавелся очень богатыми друзьями…

Большая стеклянная панель на фронтоне дома скользнула в сторону, и на пороге показалась дородная фигура.

— Бьюсь об заклад, это и есть владелец, — заметил Титус, наблюдая, как человек направляется по дорожке к тому месту, где парень в комбинезоне складывал гаечные ключи в ящик для инструментов.

— Шшш, я не слышу, о чем они говорят, — прошипела Пандора, добавив: — Интересно, кто это?

Тот, о ком они говорили, нагнулся к боку «Астон Мартина», чтобы рассмотреть что-то под передним крылом, предоставив наблюдателям в кустах возможность полюбоваться своим обширным, обтянутым твидом задом.

— У него проблемы с избыточным весом, кто бы он ни был; посмотрите на габариты его…

— Его чего? — подсказала Пандора, когда брат умолк, выпучив глаза.

— Скажите мне, что это неправда, — закрыв лицо руками, простонал Титус, до которого наконец дошло, на кого он смотрит. В проеме открытой стеклянной панели появилась еще одна фигура. Это была женщина, одетая настолько кричаще, что на нее было неприятно смотреть.

— Титус! Бога ради, ты опоздаешь на встречу. Пошевеливайся — можешь взять «Рейнджровер».

— Титус? — взвизгнула Пандора. — Этот мужчина — это… это ты? Взрослый? Бррр. Какой тюлень, прямо боров. — Не в состоянии удержаться, она добавила: — Я всегда говорила, что у тебя слоновий аппетит; теперь у тебя и размеры соответствующие.

— Покажи-ка эти часы. — Титус так взглянул на сестру, что та без слова полезла за будильником миссис Маклахлан.

— Двадцать минут девятого, — жалобно сказал он. — В них, наверное, попала вода, и они испортились.

— Титус, я же тебе говорила: они показывают не время, а год, тупица. Это 2022 год нашей эры — то есть будущее, пойми, наконец.

— Я хочу назад, — заныл Титус. — Не хочу видеть, что будет дальше. Я и так знаю, что случится. Этот жирдяй умрет через девять лет, и, честно говоря, так ему и надо. Я больше не могу этого выносить. Не хочу становиться взрослым, если это означает быть таким… таким, как он. Пожалуйста, Пан, вернемся обратно. Немедленно.

Что-то в голосе брата убедило Пандору, что и впрямь достаточно. Она со вздохом потянула на себя тумблер настройки и стала поворачивать его против часовой стрелки, пока на дисплее не появились цифры 20:02.

— Легко и просто путешествовать во времени, верно? — сказала она, вжимая тумблер в гнездо.

Ничего не произошло. Ни бешеного вращения, ни бесконтрольного падения на травянистый газон перед Стрега-Шлоссом. Пандора проверила время, вытянула тумблер и вновь вжала его обратно, но все оставалось неизменным. Тучный Титус затопал по дорожке из розового кварца и втиснулся на водительское сиденье «Рейнджровера». Громкоголосая женщина скрылась в стеклянном здании, а человек в комбинезоне открыл капот «Астон Мартина» и стал искать что-то в ящике с инструментами.

— Что не так? — Титус заглянул через плечо Пандоры, которая отчаянно дергала тумблер.

— Не знаю. Может, он промок после погружения в Лохнагаргулью…

— Я могу высушить, — предложила Ффуп, испустив пару опытных образцов пламени.

— НЕТ! — в унисон рявкнули Титус и Пандора.

— Какие вы, ребята, придирчивые, — обиделась Ффуп. — Может, хватит тут околачиваться? Мне необходимо вернуться домой как можно скорей. Пора кормить Нестора, давно пора вообще-то. Он ведь там все разворотит своим криком, если я не вернусь сей момент и не сделаю то, что мне положено.

Пандора подняла глаза от часов и нахмурилась.

— Ффуп, я не могу вернуть нас в Стрега-Шлосс прямо сейчас. Благодаря тому, что ты искупала нас в заливе, часы не работают, и нам здесь придется торчать до тех пор, пока я их не починю.

— АААХХХХ! — завыла драконесса, демонстрируя материнскую озабоченность, до сих пор начисто отсутствовавшую в ее поведении. — Мой бедный малыш. Он изголодается без своей мамочки, он истает и пропадет…

— Перестань изображать из себя примадонну, — сказал Титус. — И заткнись, ради бога. Миссис Маклахлан покормит твое драгоценное дитя.

— О нет, она не сможет, — продолжала всхлипывать Ффуп, плотно обхватив себя передними лапами. — Если только она не превратится в драконессу.

Титус уставился на Ффуп.

— О чем это ты? Миссис Маклахлан кормит Нестора каждый день.

— Но не драконьим же молоком, — настаивала на своем Ффуп. — Он еще не совсем отлучен от груди. Конечно, он ест кашу, фрукты и прочую дребедень, но ему необходимо, чтобы мамочка дала ему Настоящую Еду. Посмотрите на меня, и увидите, что я имею в виду… — Драконесса драматичным жестом развела передние лапы в стороны. Обед Нестора в изобилии струился по груди Ффуп.

— Пожалуйста, перестань, — взмолился Титус, зажмуриваясь и сдерживая желудок. — К черту подробности… Поверь мне, есть некоторые вещи, которые я просто не желаю знать.

— Смотрите, вот батарейки. — Пандора вынула из бокового отделения часов четыре маленьких плоских кружочка и стала внимательно их рассматривать. — Не думаю, что они промокли, когда мы упали в залив. Часы водонепроницаемые, а вокруг отделения для батареек силиконовая прокладка. Слава богу… Похоже, они просто разрядились.

Титус с тихим стоном уронил голову на руки.

— Ну что еще?

— Ты только вдумайся, Пан. Если батарейки разряжены, чем ты предлагаешь заменить их? Мы же не можем просто прогуляться в Окенлохтермакти и купить новые. Мы даже не знаем, существует ли еще деревня, а если и существует, таких батареек может не оказаться в продаже. Может, они уже не используются в 2022 году. Может, и деньги уже не используются, а может…

— А может, ты просто не догоняешь. Вот, перестань кудахтать и возьми это. — Пандора протянула Титусу две батарейки, а две другие оставила себе. — Засунь их под мышки, как я.

— Не понял?

— Ну просто сделай как я и все. Засунь их под мышки и прижми руки к телу — вот так…

Совершенно сбитый с толку, Титус подчинился, содрогнувшись от прикосновения холодного металла к коже.

— Уфф. Холодно, — пробурчал он, озадаченный появлением довольной улыбки на губах Пандоры.

— Именно. Они холодные. Миссис Маклахлан сто лет назад научила меня, что если согреть разряженную батарейку, можно вытянуть из нее еще чуточку энергии, прежде чем бросить ее в урну. Дадим им десять минут и попробуем еще раз.

Не зная, чем развлечься, они прислонились к шишковатому стволу рододендрона напротив затихшего дома и стали прислушиваться к бормотанию, доносившемуся из-под капота «Астон Мартина».

— Ну и бардак, — пробурчал человек в комбинезоне, выпрямился и осторожно закрыл капот. — Такие люди недостойны этих прекрасных машин… — Он вытер руки масляной тряпкой, висевшей на поясе, и, порывшись в нагрудном кармане, вынул мобильный телефон. После долгой паузы он заговорил: — Да, это Тед… Ага, я закончил, пришлось повозиться с ходовой, клиент ее практически угробил… Ага, изуродовал до неузнаваемости. Похоже, гонял на пределе — в двигателе полно металлических опилок… Ага, стыдоба… Машину жалко…

— Фуу, Титус. Ццц. Плохой мальчик. — Пандора укоризненно помахала пальцем перед носом Титуса.

— Прошу тебя, перестань! Мне и самому стыдно за себя. Ты хоть представляешь, сколько такие машины стоят? Тысячи… сотни тысяч. Каким же болваном я стану…

— Шшш… Давай послушаем. У него к тебе немало претензий.

— Денег больше, чем мозгов, вот что такое этот мистер Борджиа. — Механик с отвращением посмотрел на стеклянный дом. — Ну да, денег, как грязи. Даже глазом не моргнул, когда ты ему сказал, сколько будет стоить новый двигатель. Для таких, как он, это копейки. А до чего толст! Говорю тебе, просто чудо, что машина выдерживает его вес. И знаешь, со всеми своими деньжищами, и этим неслабым домиком, и расфуфыренной женушкой на счастливчика он не похож. Говорю тебе, парень, и любой подтвердит, за деньги счастья не купишь…

Пандора ткнула Титуса локтем в бок и многозначительно подняла брови. Он проигнорировал ее выпад, сосредоточив все внимание на монологе человека в комбинезоне.

— Откуда я знаю? Держу ушки на макушке, вот откуда. Кой-чего слышал. С сестрами он уже много лет не разговаривает. Родителей выставил из семейного гнезда, снес их дом и заменил этим модерновым аквариумом… Зачем? Насколько я слышал, это как-то связано с тем, чтобы уничтожить чердак, где водятся пауки или что-то в этом роде… Что он делает? Да жует день-деньской, ряшку наедает. Жена его ненавидит. А теперь еще, после очередной попытки самоубийства, три раза в неделю ездит к психиатру… Не-а. Я бы с ним местами не поменялся даже за все деньги мира…

— Титус, — прошептала Пандора, — дай мне батарейки, а то они у тебе перегреются — лицо у тебя все горит.

Свекольный от стыда, вызванного информацией о своем будущем моральном ничтожестве, Титус вынул из-под мышек два крошечных кружочка и протянул их сестре.

Ффуп положила тяжелую голову на плечо Пандоры и застонала.

— Ну долго еще? Я уже вся залилась молоком…

Вставив батарейки на место, Пандора задвинула крышечку, проверила дисплей и, моля бога, чтобы получилось, вдавила тумблер.

Титус завопил, Ффуп заревела, и в ноздри всей компании внезапно ударил едкий запах.

— ВЫ ЧТО, ОСЛЕПЛИ? — завопил знакомый голос. — Разве обязательно вот так прыгать на меня? Неужели в Аргайле уже не осталось места, где грифон может спокойно облегчиться, не превращая это занятие в зрелищный вид спорта?

Рядом с ними в рододендронах, скорчившись, сидел Сэб. Пандора обратила внимание на то, что в одной лапе грифон держал рулон туалетной бумаги, а в другой — спортивную страницу местной газеты. Ффуп внезапно разразилась обличительной речью, отчего выражение негодования на морде Сэба сменилось смущением.

— В доме, знаешь ли, навалом туалетных комнат. — Вид у драконессы был самый высокомерный, насколько это было возможно в сложившейся ситуации, когда ее грудь сочилась молоком, словно дуршлаг. — И совершенно не обязательно какать в кустах, когда можно выбрать себе уборную по вкусу.

Затрудняясь сохранить невозмутимость над кучкой собственных дымящихся экскрементов, Сэб перешел в наступление:

— А ты думаешь, я не пытался? Ты думаешь, я дикий зверь какой-нибудь? Животное, которое только и умеет гадить в кустах? Я толкнулся было в туалет на первом этаже, но у Мари Бэн понос, и она аннексировала его. Сунулся в сортир для гостей, так оказалось, что один из них решил использовать унитаз в качестве огромного фарфорового котла. Я отправился было в апартаменты нашей хозяйки, но она торчит головой в унитазе; в детской уборная засорена застрявшим памперсом; семейный санузел занят Током, которому вздумалось принять пенную ванну; в душ на третьем этаже не войдешь из-за груды черных балахонов, которые сохнут на веревках, а ванная Лэтча используется в качестве хранилища лягушек…

— ХВАТИТ! — взмолилась Пандора, заткнула уши и бросилась в сторону дома.

— Нет, не хватит. Я буду защищать свои грифоньи права оправляться в кустах. Как я уже сказал…

Над головами у них затрещали ветки, и чья-то тень легла на собравшихся. Это был Нот, который пытался протиснуться сквозь завесу зеленых листьев. Мохнатое лицо йети сморщилось в подобие улыбки, когда он увидел Ффуп.

— Сходила б, покормила своего ребятенка, — посоветовал он, — у него скоро голова отвалится от крика… А что это за запах?

Стараясь дышать через рот, Ффуп бросилась прочь в поисках Нестора. Нот несколько раз втянул воздух, с каждым разом все громче.

— Мммм… — одобрительно промычал он.

— Нет, не надо. Не говори этого. Блаарггх… — Титус побледнел, как мел.

— Мняяямм. Что у нас на обед? Пахнет превосходно.

Титус стремглав вылетел из зарослей и побежал к дому, одной рукой зажимая рот, а другую прижимая к животу.

— Мммм-хммм? — Нот озадаченно уставился ему вслед. — Я что-то не так сказал?

МАЛЕНЬКИЙ ПИР ОТМЩЕНИЯ

Поглощенные своими занятиями студенты Института Высшей Магии, собравшиеся на поляне, пребывали в полном неведении относительно драмы, разыгравшейся в близлежащих кустах. Они были заняты тем, что по очереди повторяли заклинания, которые требовались им для сдачи практической части предстоящих годовых экзаменов. Каждый выбрал себе одно стандартное аттестационное задание из волшебной книги для второго курса и при помощи коллег пытался воплотить его в жизнь. Экзамены, маячившие на носу, заставили их предельно сконцентрировать усилия; не было ни праздной болтовни, ни саркастических замечаний, ни уморительных магических трюков, обычно вызывавших взрывы хохота. Все члены группы были необычайно прилежны и собранны; сейчас они, хмурясь, напряженно следили за Гекатой Бринстоун, которая сражалась с изумительно красивым, но дьявольски сложным заклинанием Floreat Aetherum.

Две ведьмы в группе отсутствовали: синьора Стрега-Борджиа, которая по совету миссис Маклахлан легла в постель, и Фьямма д’Инфер, добравшаяся до бутылочки джина, которую она припрятала в теплице на экстренный случай. С трудом проглотив изрядную дозу жгучей жидкости, Фьямма разглядывала сквозь мшистое стекло маленькие фигурки на поляне.

— Тупые придурки, — пробормотала она и сделала еще один большой глоток из бутылки, — идиоты со своими жалкими фокусами… — В раздражении она щелкнула пальцами перед ртом и, словно огнемет, испустила из горла язык пламени. Чтобы выплеснуть злобу, она направила пламя на древнюю виноградную лозу, обвивавшую заднюю стену теплицы. Если бы растение было наделено голосом, лоза издала бы крик смертельной боли. Удовлетворенная тем, что Стрега-Шлосс лишился винограда на многие годы, она вышла из теплицы и зашагала по брусчатке туда, где опрятный газон спускался к поляне. Воздух был насыщен ароматом цветов, в траве сонно жужжали пчелы. Фьямма с отвращением заметила, что Геката довольно удачно справилась с Floreat Aetherum, вызвав шквал восхищенных и одобрительных восклицаний.

Над головой молодой ведьмы в воздухе парили тысячи цветочных бутонов с туго свернутыми лепестками. Геката на миг прервала заклинание и взглянула вверх, заслонив глаза от солнца. Нерешительная улыбка тронула ее губы, и, ободренная успехом, она продолжила:

— In nomine floris — aperte!

Фьямма больше не могла себя сдерживать. Притаившись на краю поляны, она пробормотала контрзаклинание, призванное перепутать слова Гекаты и превратить их в волшебный эквивалент супа с буквенной вермишелью. Подобно магической версии компьютерного вируса, контрзаклинание оказало на волшебство катастрофическое воздействие.

Прежде чем ведьмы успели разбежаться в поисках укрытия, парящее облако цветочных бутонов изменило цвет с бледно-розового на злобный ярко-оранжевый. Более того, бутоны изменили форму и завибрировали. Тихое жужжание переросло в громкий угрожающий гул. Фьямма повернулась спиной к результатам своего вредительства и поспешила прочь. Вопли и проклятия позади становились все тише, по мере того как злобная колдунья приближалась к палисаднику, чтобы войти в Стрега-Шлосс через кухонную дверь. В кухне никого не было, кроме Мари Бэн, которая вела смертельную схватку с большой булькающей кастрюлей на плите. Скривившись от запаха, ведьма проигнорировала повариху и через винный погреб направилась вниз в подземелье, где она надеялась найти оставленного без присмотра Нестора, чтобы получить от него толику драконьей крови.

— Это есть камбаль Вероник, — начала объяснять Мари Бэн вслед Фьямме и с энтузиазмом, несмотря на отсутствие аудитории, продолжила: — Ах… но зесь нет есть камбаль, так я найти — как ви говорить? — «лось». В коптильня, и потом я искать виноград для соус, но лоза… пифф! Фини! Капут! Я взять изюм. Но нужен стакан vin blanc для соус, и я не мог найти капля, тогда я видеть маленький бутилочка мускат в заду холодильник, вот я налить это… и… — повариха умолкла, чтобы с наслаждением вдохнуть поднимающийся от кастрюли пар, — magnifique!

В мусорном ведре под раковиной, полускрытая грудой лососевых голов и хвостов, лежала маленькая бутылочка из-под муската. На этикетке четким почерком синьоры Стрега-Борджиа было написано:

«MICTURIA EX MULTITUDINA, год 2000», — что, увы, не являлось непонятной пометкой виноторговца о сорте винограда или урожае, а свидетельствовало о том, что бутылку использовали повторно в качестве сосуда для хранения мочи Мультитьюдины. Крысиная моча, как один из важнейших ингредиентов некоторых таинственных снадобий, должна всегда быть под рукой у студентки-ведьмы.

— Ланч есть готов! — торжествующе объявила Мари Бэн.

В расположенном неподалеку отеле «Герб Окенлохтермакти» (как сообщал путеводитель 1989 года, «четыре звезды, восемь спален с ванными, прекрасная кухня, отличный менеджмент») ланч был готов и качеством значительно превосходил несъедобную продукцию Мари Бэн. Обеденный зал был пуст, если не считать одинокого гостя, весьма грузного господина, устроившегося в темном углу спиной к двери. Газета, которую он читал, была итальянской. Официантка принесла ему меню и спросила, желает ли он перед обедом выпить аперитив или ограничится столовым вином. Диктуя из-за газеты тонким писком заказ, дон Люцифер ди С’Эмбовелли Борджиа, дядя Титуса, Пандоры и Дэмп и сводный брат Лучано Стрега-Борджиа, отчаянно старался казаться нормальным человеком, насколько это было возможно при его кошмарной наружности. Пластическая операция, которой он подвергся восемь месяцев назад с тем, чтобы уменьшить нос, имела самые чудовищные последствия как для хирурга, так и для пациента. Сразу же после операции хирурга отправили на дно реки Тибр, откуда он уже не всплыл по той простой причине, что непосредственно перед погружением его ноги были погружены в глыбу застывающего бетона. Что же касается пациента, то он стоял в очереди на серьезную коррекционную операцию, которая должна была восстановить человеческий нос на месте совершенно неуместного крысиного, который сейчас дергался и извивался посреди его лица. Справедливости ради надо заметить, что дон Люцифер ди С’Эмбовелли Борджиа заказал бетонные галоши не только в отместку за неудачу с носом, но также и за крысиный хвост, который он обнаружил у себя после операции, и за крысиный писк, который он теперь издавал каждый раз, открывая рот…

— Иик, иик сквии?

Официантка наморщила лоб.

— Простите, сэр. Я не совсем поняла, что вы сказали.

— Сквии иик: «Иик, иик сквии?» — Дон Люцифер ткнул указательным пальцем в пункт меню.

— Фирменное красное вино «Риоха де Торомерде», — объяснила официантка и, понизив голос до шепота, доверительно сообщила: — Я бы ни за что не стала пить его, я бы не стала им даже мыть туалет. Оно отвратительно. К вашему стейку подойдет хороший кларет.

Дон пискнул в знак согласия, надеясь, что официантка уйдет. Общение при помощи этих высоких звуков доставляло невыразимое мучение, казалось, что ему требуется масло для смазки, а не вино. Но худшее было впереди.

— Хорошо, сэр. Как вам поджарить стейк?

— Юю юее иоой.

— Сырой, сэр? Не с кровью? Нет? Как, совсем сырой, в смысле холодный, без обработки?

— Яяя.

— Но… это не то блюдо, которое едят холодным, сэр…

Дон Люцифер со всей силы стукнул ладонью по столу.

— Яяя оюю иёё иитть иоой!

Официантка убежала, прижав меню к груди, словно щит. «Какой строптивый тип, — подумала она. — И уродливый, как смертный грех. Выглядит так, будто потерпел поражение в поединке с мясорубкой».

Дон Люцифер слишком хорошо знал, какое впечатление производит его внешность на публику. Пребывая в вынужденной изоляции от человечества после катастрофической пластической операции, он имел достаточно времени, чтобы оплакать свое ужасное преображение и обдумать планы мести. «Первым делом — хирург, — подумал он, — ставим галочку в списке ликвидации, следующий… следующий мой сводный братец Лучано Стрега-Борджиа. Маленький трусишка Лучано, у которого хватило нахальства сбежать из смертельной ловушки, которую я ему подстроил. Который умудрился, не имея ни малейшего шанса, выбраться из запертой горящей комнаты в моем Палаццо, не оставив даже кусочка ДНК, который можно было бы извлечь из его дымящихся останков… Лучано, чей старший ублюдок Титус должен унаследовать миллионы, обещанные мне, Люциферу, моим умирающим отцом. Лучано, чье вмешательство нарушило стройную цепочку Наследования Борджиа (во всяком случае, так говорил мой умирающий отец), которая веками передавалась по мужской линии с тех самых пор, как… как итальянцы управляли этим дурацким островком»…

Шипя сквозь зубы, дон Люцифер на полях газеты принялся набрасывать список:

«Пункт первый, — царапал он, — купить оружейного масла. — Он извлек свою любимую «беретту» из развалин палаццо, ее было необходимо разобрать, смазать и собрать вновь, чтобы восстановить былую убойную силу.

Пункт второй: рекогносцировка. Неужто Лучано и впрямь сбежал, а не был благополучно кремирован? Установить, кто в настоящее время проживает в Стрега-Шлоссе.

Пункт третий: животные. Домашние животные: на всех рождественских открытках от сводного брата помимо подписей членов семьи стояли какие-то диковинные имена… может быть, это сторожевые собаки…

Пункт четвертый: купить собачью еду для пункта третьего.

Пункт пятый: купить фонарик — на случай, если придется делать дело ночью.

Пункт шестой: купить водонепроницаемые брюки и куртку — чтобы защитить одежду от брызг крови, и, наконец…

Пункт седьмой: собрать действующую адскую машину и ввести код детонации в мобильный телефон…»

— Ваш ланч, сэр, — официантка поставила перед ним тарелку, — ваш сырой стейк, сэр. Больше ничего не желаете?

Дон Люцифер с писком помахал ей рукой, давая понять, чтобы она оставила его в покое. Отодвинув окровавленную тарелку, он продолжил планировать свой смертельный налет на Стрега-Шлосс, который пока не требовал от него ничего более зловещего, чем поход по магазинам Окенлохтермакти.

— Ваше вино, сэр. — Официантка вновь возникла у столика с бутылкой и бокалом. — Ооо, вам не понравился стейк, сэр? Я тоже думаю, что слишком кровавый. Желаете, чтобы я отнесла его на кухню и попросила шефа немного поджарить его?

— Яяк.

— Поджарить с кровью? Или прожарить средне? А может, хорошо прожарить? — В ответ на каждый вопрос неприветливый гость качал головой. Схватив со стола ручку, официантка помахала ею перед его лицом. — Напишите, сэр. Изложите, что вы хотите.

Дон Люцифер выдернул у нее свою ручку. Спрятав газету, он нацарапал что-то на салфетке и поднял ее. Официантка уставилась на растекшиеся по рыхлой бумаге буквы, сложившиеся в слово:

СЖЕЧЬ

Непонятно почему, это слово наполнило ее дурными предчувствиями, и она ощутила, как по коже побежали мурашки. Она молча подхватила тарелку и выбежала из обеденного зала.

O SOLE MIO

Лучано Стрега-Борджиа соскреб нетронутый ланч в топку печи и плотно захлопнул дверцу, чтобы запах не просочился в кухню.

— Если вы уверены, что я не могу помочь, сэр… — миссис Маклахлан развязала фартук и повесила его на крючок рядом с дверью в палисадник.

— Совершенно уверен, Флора. — Синьор Стрега-Борджиа улыбнулся няне. — Почему бы вам не вывести Дэмп на прогулку до обеда? Она нагуляет аппетит, а мы сможем без помех доделать свою работу.

— Пап, куда это положить? — Пандора протиснулась в дверь из палисадника с охапкой трав в руках.

— На стол, можешь порубить их вот этим. — Синьор Стрега-Борджиа протянул дочери злодейского вида нож и повернулся посмотреть, как продвигаются дела у сына. Титус стоял над большой сковородой из нержавейки, помешивая лук и чеснок с таким видом, словно от этого зависела его жизнь.

— Не так свирепо, Титус. Это всего лишь овощи, а не смертельные враги…

— А почему обед сегодня готовишь ты, а, пап? — Пандора на секунду перестала рубить ореган, чтобы откинуть с глаз непослушную прядку.

— Все остальные вышли из строя. — Синьор Стрега-Борджиа насыпал на стол горкой муку и, сделав маленькое углубление посередине, вылил туда двенадцать яичных желтков. — Вашу маму тошнит, Мари Бэн дуется в своей спальне, потому что никто не притронулся к ее лососю в соусе из крысиной мочи с изюмом, коллеги вашей мамы покрыты пчелиными укусами…

— Это были шершни, — пробурчал Титус, — не пчелы, я видел…

— Я тоже, — согласился Ток, выполз из-под стола и подобрался к плите, чтобы заглянуть в сковородку Титуса. Понизив голос, он прибавил: — И это еще не все.

— То есть? — Титус сверху вниз посмотрел на крокодила, который приложил переднюю лапу ко рту, словно желал показать: «рот на замок».

— Шершни? Откуда им взяться? — вслух удивился Лучано Стрега-Борджиа, быстро замешивая яйца в тесто. Пандора с отвращением наблюдала за этим процессом.

— Беее, — подавилась она. — Пап, это омерзительно. Выглядит так, словно кого-то стошнило…

Согласившись в душе с мнением сестры, Титус нагнулся к Току и прошептал:

— А что ты видел?

— Ту ведьму, — процедил Ток. — Ну, которая приехала в катафалке. Я открыл окно в ванной, чтобы выпустить пар после купания, и увидел ее. Она стояла и бормотала какую-то тарабарщину на краю поляны, после чего цветы превратились в шершней.

— Ты уверен? — Титус пристально посмотрел на Тока. — Слушай, это ведь… злодейство. Из-за нее они теперь все искусаны.

— Ну да, — согласился Ток. — Думаю, она играет за другую команду.

— То есть? Что ты имеешь в виду? Какую другую команду?

Ток прошептал почти неслышно:

— За команду Тьмы, а не Света.

Титус побледнел:

— Ты хочешь сказать, что она практикует Черную Ма…

— Замолчи, — зашипел Ток. — У стен есть уши. По-моему, здесь происходит что-то очень зловещее. Неужто вы, люди, ничего не замечаете?

Титус припомнил все странности нескольких последних дней и кивнул.

— Я думал, это связано только со мной, — признался он. — Я чувствовал… что меня словно кто-то преследует… пытается меня достать…

Синьор Стрега-Борджиа поднял голову от теста, которое уже стало напоминать нечто такое, что можно положить в рот, а не отправить в помойное ведро, и спросил:

— Как поживает твой лук, Титус?

— Хм… да… замечательно. Мягкий и золотистый, — наугад ответил Титус и добавил шепотом: — И что, по-твоему, нам надо делать? Рассказать папе?

— Нет. Ни в коем случае. Когда речь заходит о странном поведении начинающих ведьм, суждения твоего отца несколько, скажем так, неадекватны. По его мнению, черная магия — это просто чуть более темный оттенок белой магии, он видит разницу в оттенке, а не в морали… — Ток вздохнул и заговорил громче: — Кстати, мне кажется, твой лук почернел, а не подрумянился.

— РАДИ БОГА, ТИТУС! — взревел Лучано. — Неужели я не могу доверить тебе даже такую простейшую вещь, как подрумянить лук? Как же, черт возьми, ты собираешься кормить себя сам, когда оставишь этот дом, если ты не можешь выполнить даже самую элементарную кулинарную процедуру? Если так пойдет дальше, ты умрешь от голода, не дожив и до тридцати.

Нож выпал из рук Пандоры и упал на каменный пол с леденящим душу звоном.

Лица детей сделались пепельно-серыми.

— Что это с вами такое? — Лучано ударил кулаком по комку теста для пасты, отчего в воздух поднялось облачко муки. В наступившей тишине Ток выскользнул в палисадник, тихонько прикрыв за собой дверь. — Титус, caro mio, — Лучано, полный раскаяния, схватился за голову. — Прости, что накричал на тебя. Я полный идиот. Если ты не хочешь готовить, что ж… ты имеешь полное право. С дедушкиными деньгами тебе никогда и не придется заботиться о стряпне. Ты сможешь нанять лучшего повара Европы, если только пожелаешь, и твоей единственной проблемой будет не заплыть жиром…

С носа Титуса одна за другой закапали слезы, с шипением приземляясь на дно сковороды с почерневшим луком.

— Папа… — Пандора попыталась перевести беседу в другое русло. — Я порезала зелень… хм… Что мне делать теперь?

Но Лучано, жестом призвав ее к молчанию, продолжил прогулку по минному полю опасной беседы.

— Сколько осталось-то? По-моему, около недели, не так ли, Титус? Я уже договорился с одним поверенным насчет обеда. Он придет сегодня, и мы обсудим в приватной беседе, куда лучше инвестировать твои деньги. Мне кажется, не стоит держать их в свинке-копилке, правда?

Титус уставился в сковородку с подгоревшим луком, словно в ней одной таился ответ на все мучившие его вопросы.

— Титус, ради всего святого, приободрись. — Лучано с энтузиазмом взмахнул руками, едва не зацепив голову Пандоры. — Ты только подумай: сколько ребят твоего возраста имеют такое количество денег в банке, что можно покупать новую машину каждый год? И это на одни только проценты! И не просто любую машину; с такими деньгами ты можешь купить…

— «Астон Мартин», — подхватил Титус деревянным голосом.

— Я тебя умоляю. Я все-таки итальянец, помнишь? — Лучано издал презрительное «пффф». — Только не «Астон Мартин», нет. «Феррари», «Мазерати», что-нибудь одухотворенное…

— Ффу-у, только не надо о духе, — вмешалась Пандора, пользуясь возможностью прервать бестактные излияния отца. — Если это тот дух, который исходил от ланча, приготовленного Мари Бэн, то я хотела бы остаться бездушной тварью до конца жизни…

— У машин нет души, — согласился Титус, соскребая подгоревший лук в помойное ведро, и с грохотом бросил почерневшую сковороду в мойку. Пандора позади него заскрипела зубами. Она отчаянно пыталась помочь, но, похоже, отец и брат твердо вознамерились совершить словесное самоубийство…

— Боже, сынок, неужели обязательно принимать все так буквально? — Лучано оставил свое тесто на столе и направился к кладовке. — Титус, помоги мне. — Он достал стремянку из-за ларя с мукой и подтащил ее к полкам, на которых ровными рядами стояли банки с джемами и приправами; некоторые из них были столь почтенного возраста, что совершенно почернели. Взобравшись по лестнице и опираясь о полки для поддержания равновесия, Лучано обернулся, чтобы убедиться во внимании сына.

— Посмотри, Титус. — Лучано потянулся и достал банку с джемом, матерчатая крышка которой была перевязана желтой пальмовой веревкой. Он вгляделся в рукописную этикетку на банке и прочитал: — «Август 1989. Клубника, консервированная в шампанском» — неразборчивый почерк твоей матери…

— Ну и?.. — Титус недоуменно смотрел на отца.

— Титус, — вздохнул Лучано, — содержимому этой банки почти столько же лет, сколько тебе. Пока твоя мама и я собирали эту клубнику в саду, ты болтался у меня за спиной в переносной колыбельке. Вообще-то, если память меня не подводит, ты обмочил мне рубашку на спине и вознамерился сделать меня лысым, выдергивая волосы целыми пучками.

— Ммм… — пробурчал Титус. Затем, пытаясь показать, что находит «взрослые разговоры» неимоверно скучными, добавил: — А суть-то в чем?

— А вот в чем: эта банка содержит память об одном из счастливейших дней моей жизни. — Лучано любовно погладил банку. — Погода была жаркой и сухой, вокруг не летало ни мошки, твоя мама надела белое льняное платье, все мои волосы еще были при мне, мой первенец ворковал у меня за спиной, мы собирались спуститься к заливу, поесть клубники и выпить немного шампанского…

— А что в остальных банках? — Титус бросил хмурый взгляд на прогибающиеся под тяжестью банок полки.

— Много чего. Половина полки заставлена айвовым желе, сваренным вскоре после рождения Пандоры, и… — Лучано указал на большую сине-белую фарфоровую банку на одной из нижних полок, — конфитюром, который мы начали делать после того, как появилась Дэмп. К тому времени мы уже стали специалистами в консервировании. Собственно говоря, мы стали специалистами и по детям.

Титус моргнул. Как можно думать о подобных вещах? Это просто невыносимо…

— Можно я пойду? — пробормотал он, глядя на носки своих ботинок.

— Титус… — Лучано слез со стремянки и тяжело опустился на нижнюю ступеньку, — почти тринадцать лет прошло с тех пор, как я впервые взял тебя на руки. Ничто из сказанного или сделанного тобой не сможет изменить те чувства, которые я испытывал тогда и испытываю теперь. Конечно, ты можешь, конечно, дать мне понять, что считаешь меня самым скучным из всех старых пердунов, можешь закатить глаза и молить бога о том, чтобы я внезапно окочурился, но для меня это не имеет никакого значения. А имеет значение только то, что с тех пор, как ты и твои сестры появились на свет, мы стали семьей. И ты сколько угодно можешь отрицать это, но семья является частью твоей души.

— Да, пап, но…

— Погоди, послушай меня. Знаешь… мы храним все эти старые банки с джемом потому, что каждая из них напоминает о том, что мы — семья. Когда ты и твои сестры вырастете и покинете дом, мы с вашей мамой будем открывать эти банки одну за другой и вспоминать все те радости, что вы доставили нам…

— Папа? — Титус с трудом выдавливал из себя слова. — Пап, что-то здесь не так… это… ох, это так странно… у меня такое ужасное чувство… что-то страшное должно…

Дверь кладовки открылась, и туда на цыпочках вошла синьора Стрега-Борджиа.

— Продолжайте, не обращайте на меня внимания, — прошептала она. — Просто мне вдруг захотелось поесть маринованных фиников с бананами, которые мы делали в прошлом году… Лучано, ты случайно не знаешь, куда миссис Маклахлан поставила их?

— Бачи, дорогая, тебе, должно быть, лучше. — Лучано встал и обнял жену за плечи. — Маринованные финики? Ты уверена? А может, стоит подождать до обеда? Мы как раз делаем пасту… Титус тут рассказывал мне, что его гложет.

Синьора Стрега-Борджиа схватила банку с одной из полок, бегло взглянула на этикетку, сорвала полотняную крышку и с удовольствием втянула в себя запах.

— Мммм. Как вкусно… — Она сунула в банку палец и, вытащив липкий кусочек маринованного банана, не жуя, проглотила его.

— Фффуу, мааам… — Титус зажмурился, пытаясь избавить себя от этого малоаппетитного зрелища.

Синьора Стрега-Борджиа открыла дверь, но остановилась на пороге, словно вспомнив что-то не совсем приятное.

— Я вас, пожалуй, покину, — пробормотала она между парочкой маринованных фиников. — Прошу только помнить, что этот парень, адвокат, будет в восемь. И учтите, что он не ест мяса, помидоров, чеснока и лука.

— А что же он тогда ест?! — в отчаянии вскричал Лучано. — На ужин у нас как раз мясо, помидоры, чеснок и лук.

— Его проблемы. Пусть поголодает, — с несвойственной ей язвительностью ответила синьора Стрега-Борджиа, закрывая за собой дверь.

— Она что, не любит адвокатов? — спросил Титус. — Или именно этого адвоката?

— Именно этого. Ваша мама ненавидит всякого, кто имеет хоть какое-то отношение к наследству вашего дедушки.

— Почему? Что плохого в наследстве?

— Ну, скажем так, твой дедушка, да покоится он с миром, был бизнесменом, который использовал некоторые нетрадиционные методы работы с клиентами. — Лучано повернулся к полкам и поставил на место банку с джемом.

— Что ты имеешь в виду под «нетрадиционными методами»? Давай, пап, выкладывай. В конце концов, я тоже имею отношение к этим… к дедушкиным деньгам и всему этому наследству.

Думая, как лучше ответить, Лучано достал пузатую банку и попытался вспомнить, что в ней хранится.

— Пап? Как именно мой дедушка заработал все эти деньги? Чем он занимался?

Вглядываясь в сумрачные недра банки, Лучано глубоко вздохнул.

— Только я, мама и еще один человек знаем об этом. Правда, вполне возможно, его уже нет в живых. Титус, ты даже вздохом не должен намекнуть на это ни одной живой душе. Некоторые вещи лучше держать в тайне. Твой дедушка, дон Химера ди Карне Борджиа, был мафиозо. Очень крупным и могущественным. В криминальном мире своего времени он был большой шишкой, il grande parmigiano, владельцем грандиозного дела, в коррумпированную цепь которого входили политики, члены королевских семей и даже главы государств.

— Борджиа должны разорвать цепь, — прошептал Титус, вспомнив последнюю строчку страшного e-mail.

— Борджиа и есть цепь. Мы, Титус. Ты и я. Деньги могут передаваться только по мужской линии. Слава небесам, на твою мать и сестер это не распространяется.

— Но все эти деньги… где он их взял? — У Титуса возникло смутное подозрение, что его дедушка не копил свое богатство, откладывая по лире в старую банку из-под джема.

— Он убивал ради них — о, конечно, не своими руками. Нет. Не лично, но он отдавал приказы, и его прихвостни делали всю грязную работу. Он также держал казино, собачьи бега, был вовлечен в незаконную торговлю акциями, владел алмазными копями, занимался контрабандой опиума и, думаю, был замешан во всех грязных делишках, какие только можно вообразить…

— Так, значит, они грязные?

— Деньги? Да, конечно, но то же самое можно сказать почти обо всех деньгах. Даже если зарабатываешь деньги самым честным путем, то как только кладешь их в банк, ты тут же начинаешь участвовать в нечестной игре, во всяком случае, твои деньги…

— Но, папа! Почему я? Почему ты позволил ему отдать эти деньги мне? Ты же знал обо всем… всей этой грязи, и все же позволил ему так поступить.

— Титус, я любил его. Он был моим отцом. Это не означает, что я простил его. Я ненавидел то, что он делал. Из-за этого я сбежал из дома и покинул родину. Но когда я услышал, что он умирает… ты тогда только что родился — я сел на первый самолет в Италию, чтобы показать тебя ему… показать ему, что из зла может получиться великое добро…

— Но ты не должен был допустить, чтобы он завещал мне ДЕНЬГИ! — Голос Титуса повысился до страдальческого крика. — Ты знал, что это кровавые деньги! И все же ты позволил ему…

— Он умер через две минуты после подписания завещания. — На лице Лучано не осталось эмоций. — Я увидел его первый раз за двадцать лет, и он скончался у меня на руках. Титус, я бы позволил ему сделать все, что угодно. Это была его последняя воля. Человек в кровати уже не был могущественным криминальным боссом, он был просто моим отцом, стариком, которого я любил… несмотря ни на что…

— Папа… — прошептал Титус. — Прости, я не хотел…

— Нет, Титус. Ты прав, — перебил его Лучано, помахав рукой. — В тот день, когда умер мой отец, я сделал то, за что твоя мать не перестает меня корить. Я не подумал. И вот теперь я поставил тебя перед ужасным выбором, рассказав тебе то, чего ты не хотел знать, и предоставив тебе решать, что, черт возьми, делать с этими деньгами… Правда, ты в любой момент можешь отдать это богатство на благотворительные цели, если просто захочешь избавиться от него.

— Избавься от него, — пробормотал Титус. — Уничтожь его, или оно уничтожит всякого, кто захочет им владеть… Уничтожь его.

В этот момент стеклянная банка выскользнула из рук Лучано и грохнулась на каменный пол, взорвавшись с оглушительным звоном. Пол заляпала кроваво-красная жидкость с осколками стекла. Что бы ни хранилось в этой банке, оно уже давным-давно разложилось, и его комковатые останки напоминали некие трудно определимые человеческие органы.

Лучано и Титус в ужасе уставились на вещество, слишком напоминающее кровавое месиво — принимая во внимание содержание их недавней беседы.

— О боже, — простонал Лучано, разглядывая свои перепачканные ботинки.

— Не двигайся, — сказал Титус. — Сейчас принесу щетку. — Одним прыжком выскочив из кладовки, он пронесся мимо Пандоры и направился к кладовке с метлами в коридоре.

К его удивлению, он застал там одну из маминых сокурсниц, которая перебирала метлы и швабры в поисках чего-то. Судя по злобному шипению из-под надвинутого капюшона, предмета ее поисков в кладовке не было. Поглощенная этим занятием, ведьма не замечала ничего вокруг. Титус откашлялся, чтобы оповестить о своем присутствии. Ведьма с рычанием обернулась, явив Титусу на мгновение настолько ужасающую личину, что он едва не закричал в голос.

— О, небеса! Как ты меня испугал! Разве ваша драгоценная няня не учила тебя, что неприлично вот так подкрадываться к людям? — Фьямма д’Инфер собрала свое лицо в подобие улыбки и пробежала пальцами по волосам. — Ну… — промурлыкала она, принимая потрясенное молчание Титуса за нормальную подростковую застенчивость. — Что молчишь… Кошка язык откусила?

— У нас нет кошки, — выдавил Титус и добавил: — Извините, мне нужно взять метлу из шкафа.

— Добро пожаловать. — Фьямма прижалась к стене, предоставляя Титусу возможность протиснуться в дверь. Под ее пристальным взглядом он почувствовал, как по спине побежали мурашки. Когда он потянулся за щеткой на длинной ручке, Фьямма промурлыкала: — Погоди… По-моему, это щетка Гекаты, и должна тебе сказать, что у нее серьезные проблемы с управлением, не говоря уже о тормозах… а мы ведь не хотим, чтобы юный без пяти минут наследник погиб в воздушной аварии, которая могла не случиться? По крайней мере, пока не хотим… — Она схватила большую метлу и протянула ее Титусу. — Возьми ее, лучше не бывает. Абсолютно надежная, ABS, улучшенная управляемость, два комплекта подушек безопасности…

— Подушки безопасности? На метле? — Титус просто не мог удержаться от смеха. — Полагаю, сейчас вы скажете мне, что она работает на неэтилированном бензине и развивает скорость шестьдесят миль в час за две секунды? Вообще-то я пришел за щеткой, чтобы подмести пол, а не летать на ней.

Миновав Фьямму с ее метлой, Титус схватил то, что, как он горячо надеялся, было самой обычной половой щеткой, и, не попрощавшись, кинулся обратно на кухню.

ТАРАНТЕЛЛА СЕЕТ ПАНИКУ…

Дедушкины часы в холле пробили шесть раз, когда миссис Маклахлан с Дэмп на руках вошла в дом через парадную дверь.

— Мы вовремя, зайчик, — пробормотала няня, ставя девочку на скамейку, чтобы снять с нее резиновые сапожки. Когда она расстегнула «молнию» на курточке Дэмп, часы издали глубокий резонирующий звук твонгг и начали бить снова.

— О боже, — миссис Маклахлан вновь подхватила ребенка на руки и заспешила в кухню, остановившись лишь для того, чтобы бросить взгляд на циферблат часов, которые продолжали отбивать время, словно в истерике. Их филигранные стрелки вращались в обратную сторону, что отнюдь не свидетельствовало об исправности механизма. Миссис Маклахлан машинально взглянула на свои наручные часы и с досады щелкнула языком.

— Господи, батарейка, должно быть, села, — пробормотала она, подошла к телефону и набрала номер говорящих часов. Дэмп у нее на руках потянулась к фарфоровому кувшинчику с карандашами, который стоял на столе в холле. Карандаши были предназначены для записи телефонных сообщений, однако в действительности использовались лишь для рисования всяких завитушек в телефонном справочнике во время скучных разговоров. Миссис Маклахлан немедленно пересадила Дэмп на другое бедро так, чтоб та не дотянулась до карандашей, и укоризненно похлопала ее пальцем по носу. В трубке прозвучало:

— …точное время, передаваемое при содействии спонсора, ккшшсстт ровно шшттсскшш.

Миссис Маклахлан вздохнула и попробовала еще раз.

— …точное время, передаваемое при содействии сспонссшштт аккупшшт… сссс… двадцать пять и пссссс секунд.

— О боже, — застонала миссис Маклахлан. — И телефон туда же… как же быть?

— …время, передаваемое при содействии спонсора, ппппсссчччч… Пожалуйста, положите трубку и наберите номер снова.

Миссис Маклахлан бросила трубку на рычаг и понесла Дэмп в кухню. Когда она открыла дверь, ее окатила волна аппетитных ароматов. Мари Бэн сидела за столом над кроссвордом, ковыряя в ухе огрызком карандаша. В раковине не было грязной посуды, на плите подогревалась стопка мисок для пасты. Бело-голубые салатницы с салатом выстроились на подоконнике, и кто-то потрудился обернуть каждый набор столовых приборов голубой льняной салфеткой, перевязав ее желтой ленточкой.

— Замечательно, дорогая, — одобрительно заметила миссис Маклахлан.

Мари Бэн подняла голову от газеты и, вынув из уха карандаш, обтерла его о рукав. Она собрала все свои морщинки в хмурую гримасу.

— Это есть итальянский еда. Каждый может сделать. Фррранцузская еда готовить только настоящий кулинарный гений…

— Вы, как всегда, правы, дорогая, — мягко согласилась миссис Маклахлан. — Не знаете, когда обед? Похоже, мои часы остановились.

Повариха засучила покрытый жирными пятнами рукав своего кардигана и уставилась на маленькие часики.

— Mon Dieu, — ахнула она. — Руки отпаль…

Миссис Маклахлан удивленно заморгала, но тут же сообразила, что Мари Бэн имеет в виду стрелки часов, а вовсе не свои конечности, торчащие из обтрепанных рукавов кардигана. Мысленно занеся часы поварихи в растущий список вышедших из строя приборов для измерения времени, миссис Маклахлан потащила Дэмп наверх, чтобы проверить время по своему будильнику.

Запертый в библиотеке в компании отца и адвоката по недвижимости, Титус смущенно заметил, что его желудок издает громкое ворчание. Окна библиотеки выходили на газон, и вместе с теплым вечерним ветерком до него долетали звуки веселого смеха с поляны, где синьора Стрега-Борджиа и Пандора учили Ффуп и Тока играть в бадминтон. Слабый запах горелых перьев свидетельствовал о том, что драконесса в азарте испепелила воланчик.

Титус вздохнул, наблюдая, как отец и адвокат перебирают целые ящики каких-то бумаг, каждая из которых была помечена четко различимым гербом Борджиа. В пыльной тишине библиотеки пищеварительные процессы, происходившие в животе Титуса, проявляли себя неприлично громко. Титус пошарил глазами по комнате, отчаянно пытаясь задержать взгляд на чем-то более увлекательном, чем пара взрослых, перекладывающих груды бумаги с одного конца стола на другой. Внезапно его внимание привлекла знакомая мохнатая нога, высунувшаяся из-за полуоткрытой дверцы каминных часов.

«Уххх… опять эта отвратительная паучиха», — подумал он, наблюдая, как нога сгибается и разгибается, словно манящий палец…

Расстроенная тем, что Титус проигнорировал все ее попытки привлечь внимание, Тарантелла испустила отчаянное «чччч» и поползла ближе к свету. Для этого пришлось слегка передвинуть наперсток с бренди (предусмотрительно оставленный Мультитьюдиной в качестве послеоперационного обезболивающего), небольшую стопку миниатюрных книжечек в кожаных переплетах и зловещую груду окровавленных тряпок. Движения давались ей нелегко, рана болела, и к тому времени, как Тарантелла встретилась глазами с Титусом, она уже была в полном изнеможении. Паучиха увидела, что мальчик встал, зевнул и направился к камину. Выглянув из-за края дверки часов, Тарантелла поняла, что они здесь не одни, и вновь повалилась на свою больничную койку, опрокинув ненароком наперсток с бренди.

— Ауууккк! — взвыла она, почувствовав алкоголь на своей свежезашитой ране. — Ааааарх, ох, ауч, ох! — завизжала она и вылетела из часов в отчаянной попытке оказаться как можно дальше от источника своих мук.

— Аааарх, юрррх, нет! — завопил Титус, когда бьющаяся паучиха приземлилась ему на волосы и тут же изо всех сил вцепилась в них.

— Титус, бога ради, ты нам мешаешь. — Синьор Стрега-Борджиа поднял голову от возвышавшейся перед ним горы бумаг и со вздохом снял очки. — Что случилось?

Поскольку Титус стоял спиной к отцу, Лучано не мог разглядеть выражение его лица, что, впрочем, было к лучшему, поскольку Титус выглядел так, будто вот-вот лишится чувств от ужаса. В довершение обрушившегося на него кошмара, Тарантелла торопливо сбежала вниз по его лицу и теперь сжимала его губы всеми семью оставшимися ногами.

— Шшшш, — прошипела она. — Не ори. Просто придумай какой-нибудь предлог и вынеси меня отсюда. — Паучиха отпустила губы Титуса и упала за ворот его футболки.

— Угххх… аххх… мне надо… надо… надо в ванную, — выдавил из себя Титус. Он вылетел из библиотеки и понесся по коридору в семейную ванную, где, заперев за собой дверь, сорвал с себя футболку, скомкал ее вместе с Тарантеллой и схватил наконечник душа для самообороны.

— Ладно, ты, паучиха. Одно неверное движение, и я включаю душ на полную мощность, — сказал он, с трудом подавляя желание наступить на скомканную футболку. Тарантелла выползла на кафель пола и заморгала, глядя на возвышающегося перед ней Титуса и наконечник душа в его дрожащей руке.

— Послушай, мальчик, отложи этот шланг подальше. Поверь, находиться в такой телесной близости с тобой мне так же неприятно, как и тебе со мной… — Паучиха внезапно умолкла, заметив, что повязка на культе промокла от крови. — Ох, боженька, опять течет… Подай мне кусок туалетной бумаги, будь добр.

Титус нехотя отложил наконечник душа и наклонился, чтобы рассмотреть Тарантеллу.

— Ты истекаешь кровью, — прошептал он, бледнея. — Это я сделал? Черт… мне очень жаль. Я не хотел сделать тебе больно, я просто…

— Просто ты терпеть меня не можешь и желаешь, чтобы я сдохла, не правда ли? Ничего страшного, меня это не особенно задевает… Дай же мне что-нибудь, чтобы остановить кровь, пока я еще не совсем лишилась ее.

Титус оторвал длинную ленту туалетной бумаги и подал ее паучихе.

— Но что… что случилось? Как это я умудрился так сильно тебя ранить? О нет! Ты лишилась ноги. Мне, право, очень, очень…

— Заткнись, пожалуйста, — цыкнула Тарантелла и раздраженно ткнула ногой в небольшой холмик туалетной бумаги, который возвышался перед ней. — Что прикажешь мне делать со всем этим? Я просила всего лишь о перевязке.

— Прости. Мне так жаль. Мне правда…

— Ох, да прекрати же. Время поджимает, пойми. Перестань рассыпаться в извинениях, оторви маленький кусочек туалетной бумаги и внимательно выслушай меня, потому что это очень важно.

Пока Титус сооружал крошечную салфетку из четвертушки листка туалетной бумаги, складывая его так, чтобы он стал размером с ноготок на мизинчике Дэмп, Тарантелла рассказала своему невольному врачевателю о том, что ей удалось подслушать в гостевой ванной непосредственно перед тем, как сама она была атакована и искалечена.

— Ты шутишь? — ахнул Титус, роняя крошечный перевязочный пакет, отчего он вновь развернулся.

— Ох, господи. Неужели я похожа на шутницу? Может, ты полагаешь, что это бутафорская кровь? То есть я, конечно, слышала об актерских приемах, но отрывать собственную конечность с единственной целью добиться сценического жизнеподобия представляется мне поступком несколько… эксцентричным.

— Я не то имел в виду, — спохватился Титус. — Я хотел сказать, то, что Фьямма пыталась убить тебя, это ужасно, гнусно, ну… в общем, страшно. Все, что ты мне рассказала, — маска, вставные зубы, ноги… ее хвост. Кто она такая? И что это за Хроностоун, о котором она говорила? И кто это такие — «последняя мужская душа» и «ребенок-маг»? Что происходит, Тарантелла?

Паучиха вздохнула и вновь принялась рассматривать свою кровоточащую рану.

— А происходит то, что я окончательно истеку кровью, пока ты, милый мальчик, будешь шлепать губами. Сестра милосердия из тебя никудышная…

— О боже, прости, прости, прости. — Титус возобновил попытки сложить малюсенький кусочек бумаги.

— Ну вот, ты опять за свое. — Тарантелла с тяжелым вздохом закатила глаза. — Давай я буду отвечать на твои вопросы по одному. Первый: «Кто она такая?», как ты изволил спросить. Хм, давай подумаем… Накладывает макияж, чтобы скрыть тот факт, что она либо на тысячу лет старше, чем хочет казаться, либо у нее была чудовищно тяжелая жизнь… Носит вставные зубы по той же самой причине… Хм, фальшивые ноги, ну… если у тебя два раздвоенных копыта, то ты, возможно, тоже носил бы фальшивые ноги, если бы, конечно, не был поросенком, но в этом случае ты приобрел бы еще два копыта и носил бы их с гордостью. Что у нас дальше, раздвоенный хвост? Ох, батюшки. У какого животного раздвоенные копыта и раздвоенный хвост? Вот ведь незадача, ничего в голову не приходит… А у тебя есть идеи?

— Это не животное, — прошептал Титус. — Это демон.

— Относительно твоего следующего вопроса. «Что такое Хроностоун?» Я пас. Мне известно только то, что она и ее «босс» хотят наложить на него лапу. И последний вопрос на миллион лир: «последняя мужская душа» и «ребенок-маг»? Ну же, ты знаешь ответ.

— Я? — дрожащим голосом отозвался Титус. — Я — последняя мужская душа? И Дэмп? Она и есть ребенок-маг?

— Точно. Хорошая работа. Что это я чую — похоже на запах обуглившихся мозговых клеток! АУЧ! Поосторожнее с повязкой, грубиян.

— Тебе просто повезло, что я способен преодолеть свое отвращение к паучьему племени, — пробурчал Титус, ставя Тарантеллу на ладонь и осторожно закрепляя ее повязку тончайшей полоской пластыря. — Сейчас я надену футболку, засуну тебя под нее и пойду искать миссис Маклахлан. Мы должны предупредить ее о том, что в доме чудовище. Сделай одолжение, не ползай по мне. Ты на редкость волосатая, у меня от этого зуд.

— А ты на редкость тупой, у меня от этого голова болит… — Слова Тарантеллы были приглушены футболкой. Титус открыл дверь ванной и, убедившись, что коридор пуст, отправился на поиски няни.

…А МИССИС МАКЛАХЛАН СЫПЛЕТ СОЛЬ

В соответствии с указанием синьора Стрега-Борджиа рассеянно почесывающий укусы мошкары Лэтч ударил в гонг, созывая обитателей дома на обед. Он растопил камин в библиотеке, поскольку к вечеру похолодало и щупальцы тумана уже тянулись к Стрега-Шлоссу от вод Лохнагаргульи.

Дожевывая остатки воланчика, Ток выполз изо рва и сорвал кувшинку, чтобы заткнуть ее себе за ухо в качестве украшения. Прежде чем заковылять по розовому кварцу к входной двери, он посмотрел на освещенные окна Стрега-Шлосса в счастливом предвкушении обеда. В тот момент, когда он занес лапу над первой ступенькой крыльца, чей-то приглушенный вопль заставил его замереть и прислушаться. Откуда-то, по всей видимости с первого этажа, вновь донесся отчаянный крик, безошибочно свидетельствовавший о том, что некое существо попало в беду. Будучи вегетарианцем, он благочестиво понадеялся, что это не чей-то обед выражает таким образом свой протест, но тем не менее в тревоге огляделся, пытаясь определить источник звука. Летучие мыши порхали по темнеющему небу, оставив свой насест под карнизом Стрега-Шлосса, чтобы проведать ночные охотничьи угодья. Крокодил постарался убедить себя, что услышанный им крик был всего лишь высокочастотным звуковым сигналом летучих мышей, и уже собрался было карабкаться по ступенькам дальше. Но тут вопль донесся снова, на этот раз громче и отчетливее, так, что можно было даже разобрать повторяемое в отчаянии каждый раз с новой силой слово:

— Помогите, помогите, помогите, помогите!

Ток наконец понял, что крик доносится из подземелья. Рядом с парадной дверью в стене было маленькое, забранное проволочной сеткой окошко, служившее началом вентиляционной шахты, сквозь которую осуществлялся воздухообмен в подвалах Стрега-Шлосса. «Что-то там происходит, — подумал Ток, — и, судя по тембру голоса, происходит с Нестором». Вопли маленького дракончика были столь пронзительными, что они неслись в тихом вечернем воздухе через поляну, вдоль причала и тонули только в глубинах Лохнагаргульи. Стремясь оказать помощь, а также искренне желая заставить Нестора заткнуться, Ток быстро взобрался по ступенькам и как раз вытирал лапы о жесткий половичок, когда вдруг со стороны залива донесся могучий рев. Ужасающая мощь легких неведомого существа заставила крокодила забыть о личной гигиене и лихорадочно ринуться внутрь, за толстые стены Стрега-Шлосса.

Тяжело дыша и выпучив глаза, он захлопнул за собой дверь, прислонился к ней изнутри и тихо ахнул при виде миссис Маклахлан, которая вихрем мчалась по ступенькам с Дэмп на руках. В тревоге опустив глаза на свои лапы, он увидел, что притащил с собой изрядную порцию ила со дна рва, и по выражению лица миссис Маклахлан понял, что это нарушение протокола не укрылось от ее внимания.

— Вымой свои гррррязные когти, прежде чем садиться за стол, — сказала она, поворачиваясь к нему спиной и направляясь на кухню.

— Но… но… — заблеял Ток, — там что-то происходит в подземелье… Нестор…

— За Нестором должна следить его мать, — бросила миссис Маклахлан через плечо голосом, в котором хватило бы льда, чтобы заморозить несчастную кувшинку, висевшую за ухом Тока, — а ты, если не хочешь есть свой ужин во рву, сделай, что я велела.

Ток, который знал по опыту, что сопротивление бесполезно, открыл дверь в уборную, повинуясь приказу. В Токе жил такой страх перед гневом миссис Маклахлан, что он даже не пожаловался ей, что некто из гостей дома, похоже, сбрил себе бородавки тупым рыбным ножом. Свидетельства этой хирургической самодеятельности остались в раковине. Когда же крокодил наконец появился в холле, вымытый до скрипа и пахнущий лилейным мылом, то обнаружил посреди прихожей Титуса, разговаривающего с собственной футболкой.

— Ты не могла бы перестать? — спрашивал мальчик, пребывая в неведении о том, что является объектом крокодильего ошеломленного любопытства. — Думаю, мы упустили ее. Возможно, она уже понесла Дэмп обедать. Нет… аххх… ургхх, ты такая волосатая… нет, не надо...

Сверху донесся гул множества голосов, открывающихся и закрывающихся дверей, приближающихся шагов. Гости дома отозвались на призыв Лэтча и теперь собирались совершить вечерний набег на запасы провианта Стрега-Шлосса.

— О, небеса, — прошептал Титус, заглядывая за ворот своей футболки и обращаясь, к вящему смущению Тока, к одному из своих сосков. — Теперь мне придется идти с тобой на обед. Сиди тихо или потеряешь не только ногу…

Тихо хрюкнув, Ток ринулся по коридору и ворвался в кухню. Первый из гостей уже появился на верхней ступеньке лестницы, одобрительно принюхиваясь к доносившимся из кухни ароматам.

— Пахнет божественно. — Геката Бринстоун торопливо спускалась по лестнице. На ее лице, все еще пугающе распухшем после недавнего столкновения с разъяренными шершнями, играла улыбка. — Я выгляжу, как настоящее страшилище, — вздохнула она, заметив свое отражение в полированном футляре дедушкиных часов…

— Хм… нет… эээ, я видел и похуже, — признался Титус с неуклюжей подростковой галантностью. — Вы выглядите… ээ… прекрасно.

Тихое «тчшшш» донеслось из-под его футболки, когда Титус, отчаянно краснея, предложил ведьме руку, чтобы проводить ее к обеденному столу.

Когда Лучано с усилием поднес к раковине кастрюлю с пастой, за накрытым столом все еще пустовали два места. С трудом вывалив содержимое кастрюли в огромный дуршлаг, он обернулся к гостям и поинтересовался, что могло задержать Пандору и Фьямму д’Инфер. В этот самый миг отсутствующая ведьма появилась оттуда, откуда ее никто не ждал — из винного погреба, держа в каждой руке по бутылке «Бароло». Лучано оставил дуршлаг с пастой и одним прыжком пересек кухню, загораживая ей проход.

— Не хочу показаться прижимистым, но лучше бы вы положили эти бутылки туда, где их нашли. — Лучано постарался смягчить неловкость ситуации, приказывая гостье вернуть бутылки, тем, что понизил голос до еле слышного шепота. Однако выражение лица синьора Стрега-Борджиа недвусмысленно свидетельствовало о том, что он в ярости от самовольного посещения Фьяммой его винного погреба.

— Я полагала, что этим вином можно будет запить ваши героические кулинарные усилия, — издевательски ухмыльнулась ведьма, всем своим видом показывая, что не имеет ни малейшего намерения повиноваться хозяину дома.

— Этим вином ничего не «запивают», мисс д’Инфер. — Лучано протянул руки, чтобы забрать у нее бутылки, но столкнулся с сопротивлением. — Это вино бесценно и предназначено для некоего особого повода. — Лучано начал тянуть на себя бутылки, удваивая усилия с каждым словом, срывавшимся у него с губ, с удивлением обнаружив, что ведьма раз в десять сильнее его. — Этот. Вечер. Не. Особый. Повод.

Дверь кухни отворилась, пропуская Пандору, которая в растерянности остановилась на пороге, ожидая, пока сцепившиеся Фьямма и Лучано посторонятся и дадут ей пройти к столу. Проскользнув в кухню вслед за Пандорой, Мультитьюдина и Терминусочка воспользовались замешательством и быстро юркнули по каменному полу под кухонный шкаф, однако не настолько быстро, чтобы Фьямма их не заметила.

— Тьффу — отвратительно! — сплюнула она, так резко отпустив бутылки, что Лучано едва не потерял равновесие. — Да они бегают даже в кухне. Честное слово, Бачи, дорогая, принимая во внимание крысиную мочу в рыбе, помет грызунов в кофе, а теперь и этих свободно пасущихся тварей под обеденным столом, я начинаю сожалеть, что согласилась принять твое приглашение…

Синьора Стрега-Борджиа густо покраснела. Наблюдать за Лучано, играющим в перетягивание бутылок «Бароло», было и так весьма унизительно, а уж замечание относительно пренебрежения домашней гигиеной совсем сразило ее. Она подняла глаза на Фьямму, которая все еще стояла у двери в погреб, нетерпеливо притопывая ногой и глядя с таким видом, словно хотела сказать: «Ну же, давай, делай что-нибудь».

— Пандора, — проговорила Бачи ледяным голосом. — Сколько раз мы уже беседовали на тему твоих питомцев. Говорю последний раз, я не разрешаю этим вольнолюбивым грызунам разгуливать по дому. Или ты держишь их под контролем, или эту работу за тебя сделает кошка. — Повернувшись к Фьямме, она продолжила мягким примирительным тоном: — Я ужасно извиняюсь за поступок моей дочери. Ох уж… эти дети. Пожалуйста, садись, Фьямма. Пандора, избавь нас от них немедленно.

Титус, сидевший через стол от матери, вздрогнул. «Бедная Пандора, — подумал он, — она ведь любит этих крыс. Не дай бог мама еще узнает, что у меня под футболкой вольнолюбивая паучиха… Почему, в конце концов, она так любезна с этой паукоубийцей? Разве она не знает, что Фьямма опасна?»

Миссис Маклахлан похлопала его по руке.

— Дорогой, передай соль, пожалуйста, — тихонько попросила она, глядя, как Лучано ставит на стол первую миску с пастой.

Скорчившись на полу перед кухонным шкафом, Пандора честно пыталась выманить своих крыс из их укрытия. С горящим от публичного унижения лицом она вглядывалась в темноту, где крысы прятались за барьером из комочков пыли и потерянных пластиковых ложечек для лекарств.

— К-к-кош-к-ка? — стуча зубами, проговорила Терминусочка. — Она ведь не всерьез, правда?

— А что такое «кошка»? — Мультитьюдина пребывала в полной растерянности. За всю свою жизнь она не встречала ни одной кошки и теперь была не в состоянии понять, из-за чего весь сыр-бор.

Терминусочка, которая обучилась грамоте под руководством Тарантеллы, была более осведомлена об опасностях мира, расстилавшегося за пределами Стрега-Шлосса.

— Большие пушистые твари с зубами, — объяснила она. — Иногда они исчезают, оставляя свои улыбки висеть в воздухе, время от времени надевают сапоги, а еще известны тем, что летают верхом на метлах и ходят в гости к королевам, сидя при этом на крысино-сметанной диете.

— А чем это занимается наша ручная двуногая? — спросила Мультитьюдина, заметив маячившее в отдалении лицо Пандоры.

— Думаю, пытается привлечь наше внимание, — отозвалась Терминусочка, наблюдая, как Пандора шарит под шкафом рукой с зажатым в пальцах кусочком пармезана.

— Как предусмотрительно, — пробормотала Мультитьюдина, подобралась к сыру и жадно накинулась на него. — И, смотри-ка, она принесла еще…

Пандора убрала руку и тут же вновь сунула ее под стол, на этот раз чуть ближе, сжимая новый кусочек пармезана. Мало-помалу она выманивала крыс из-под шкафа, пока, налопавшись сыру, они не позволили схватить себя и унести с кухни.

— Ох ты, батюшки! — выпалила миссис Маклахлан. — Мне так жаль. Господи, какая же я неловкая, — сделав широкий взмах рукой, сродни мелодраматической жестикуляции Лучано, она опрокинула вазочку с солью, рассыпав ее содержимое по столу. Большая его часть попала на колени Фьямме, которая, раздраженно шипя, вскочила на ноги и исчезла из кухни, пока никто не заметил, что она, как и все демоны, не выносит длительного контакта с солью.

Проводив глазами торопливо удалившуюся ведьму, миссис Маклахлан виновато пожала плечами.

— Бедняжка. Ее реакция кажется немного чрезмерной… — прибавила она, оправдываясь. — Ведь это, как-никак, всего лишь соль. Ну, ничего, по крайней мере я не просыпала ее на еду. Мммммм, это просто объедение — мои комплименты поварам.

Сидевший неподалеку адвокат по имущественным делам в смятении смотрел на свою тарелку. Он ненавидел средиземноморскую кухню, и это угощение представляло для него худшее, что могло случиться при работе с итальянскими клиентами. «Ничего, ничего, — утешал он себя, — как только мальчишка подпишет бумаги и вступит во владение наследством, мои обеды у Борджиа закончатся. Можно будет наконец порвать все связи с этой жуткой семейкой и вернуться к деятельности, в которой не будет места отмыванию денег криминального мира». Притворившись, что вытирает рот салфеткой, адвокат оглядел склонившиеся над столом головы. Всего восемнадцать, торопливо подсчитал он, плюс девчонка с крысами, женщина, которая получила пригоршню соли на колени, плюс — он судорожно глотнул — плюс эти… твари, которые чавкают и хрюкают на дальнем конце стола. Адвокат содрогнулся при виде такого количества ртов, с жадностью поглощающих полные миски отвратительной пасты, и мысленно пожелал им всем гореть в аду. Встретившись через стол глазами с Титусом, адвокат попытался изобразить улыбку, но тут же отказался от этой идеи, когда увидел, что под футболкой у того нечто размером с теннисный мяч двигалось от груди к горлу. Багровый от смущения, мальчик опустил глаза, пробормотал извинения и выбежал из кухни с такой скоростью, что Тарантелла с тяжким стоном скатилась вниз, к поясу его брюк.

— О, потише, прошу тебя, мне же больно, кретин.

Не обращая на нее внимания, Титус помчался по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и, наконец, тяжело дыша, добрался до спальни сестры.

— Пан, это я. Открой.

Щелкнув замком, Пандора открыла дверь и впустила брата. Титус немедленно задрал футболку до горла, открыв Тарантеллу, вцепившуюся в его пупок с такой силой, словно от этого зависела ее жизнь.

— Тарантелла! — ахнула Пандора. — Что ты делаешь на нем? О НЕТ. Что у тебя с ногой? Бедная, бедная моя…

— Нет. Только не это. — Тарантелла позволила Пандоре взять себя на руки. — Только не реви, черт возьми. О, небеса, это невыносимо…

— Бедная Т-та… — Пандора подавилась слезами, не в состоянии продолжать, ибо нос тоже потек из солидарности с глазами.

— С ней все в порядке. — Титус попытался утешить ревущую сестру.

— Да что ты говоришь? — Тарантелла уставилась на Титуса. — С каких это пор ты стал экспертом по самочувствию пауков? А ты перестань брызгаться, девочка. Хоть я и чувствую себя не лучшим образом, но помирать совершенно не собираюсь. Мне очень больно, и я навсегда охромела, но совершенно не обязательно еще и топить меня в слезах.

— Но твоя бедная н-н-но… — захлебнулась Пандора.

— Говори, а не брызгайся, — отрезала Тарантелла. — Да, моя бедная нога раздавлена копытом чудовища. Забудь о ней. Если уж я смогла это сделать, то сможешь и ты. И если не хочешь, чтобы здесь произошли еще более ужасные события, необходимо предупредить миссис Маклахлан о том, что среди нас находится монстр.

— Прости? — Пандора громко высморкалась и уставилась на паучиху покрасневшими глазами. — Какой монстр? Я что-то пропустила?

— Дай мне силы, — простонала Тарантелла. — Для вида, который считается самым развитым на планете, вы, Homo Sapiens, пугающе ненаблюдательны. Титус, посвяти сестру в детали, я уже не в состоянии. Совсем выдохлась. Но, прежде чем я перевернусь кверху килем, не будете ли вы так любезны найти для меня местечко поспокойнее, где бы я могла поспать и которое бы не тикало так, как мое последнее убежище? Я слишком больна, чтобы сплести паутину, а тем более карабкаться по ней, у меня… закрываются… глаза… — Паучиха свернулась в клубок на руках у Пандоры, смежив веки и вытянув свои крошечные губки трубочкой.

Снизу из холла донесся голос миссис Маклахлан, выкликавший их имена.

— Титус, Пандора! Поспешите. Ваш обед стынет.

— Я положу ее в старый кукольный домик, — решила Пандора, подходя к полкам, где были расставлены сокровища ее раннего детства. Старый кукольный домик был антиквариатом, перешедшим к Пандоре от синьоры Стрега-Борджиа и теперь ожидавшим часа, когда во владение им вступит Дэмп. Каждый предмет мебели внутри его был сделан вручную, вплоть до малюсеньких ковриков, собственноручно расшитых шелком одной из двоюродных бабушек синьоры Стрега-Борджиа. Целых десять лет та кропотливо вышивала крошечные гобелены, предназначенные для интерьера кукольного домика. Пандора открыла переднюю стенку и осторожно положила бесчувственную Тарантеллу на кроватку под балдахином в спаленке, укрыла ее пуховым пледиком и задернула полог.

— Идем, — потянул ее Титус. — Я умираю с голоду.

— Сначала ты должен рассказать мне о монстре. — Пандора выключила свет и открыла дверь в коридор как раз в тот момент, когда мимо проходила Фьямма д’Инфер, удостоившая детей лишь беглым взглядом.

— Так. Пожалуй, я лучше запру свою дверь, — пробормотала Пандора, осторожно закрывая ее за собой. Титус одобрительно кивнул и начал шепотом рассказывать о смертельной стычке Тарантеллы.

— Это она. Она и есть монстр. Та, что сцепилась с папой из-за вина. Та, что подняла вой из-за крыс. Она пыталась убить Тарантеллу и…

— Что? И никто еще не велел ей упаковать чемодан и убраться восвояси? Ну, тогда это сделаю я…

— НЕТ! Пан, не надо. Не приближайся к ней. Обещай мне, что не будешь. Она не то, чем кажется…

Они уже добрались до кухонной двери и нерешительно помедлили в коридоре.

— Пандора, — умоляюще проговорил Титус, — я знаю, ты любишь свою паучиху и готова поотрывать руки и ноги каждому, кто ее обидит, но… она не человек, пойми, эта женщина… она демон в человеческом обличье. И охотится она за гораздо более крупной дичью, чем маленькая паучиха. Она хочет Дэмп… и… и, ну, в общем, меня.

— Дэмп? И тебя? Как это — что-то вроде похищения?

— Нет… э-э-э, я не совсем отчетливо понимаю, что именно ее интересует во мне и в Дэмп, но Тарантелла, похоже, считает, что миссис Маклахлан разберется в происходящем и поймет, что делать. Значит, мы должны притвориться, что все в порядке, вернуться на кухню и доесть обед, а потом поговорить с миссис Маклахлан без свидетелей и рассказать ей все!

Глаза Пандоры вновь наполнились слезами.

— Ну что еще? Что случилось? — желудок Титуса нетерпеливо зароптал, пока его хозяин ждал ответа сестры. — Идем же. Нам пора возвращаться.

— Миссис Маклахлан, — захлюпала Пандора. — Она устроила мне грандиозный скандал перед обедом. Я никогда не видела ее такой сердитой… Она совершенно вышла из себя, и ее глаза… Ой, Титус, это было так ужасно.

— Что с ее глазами? Почему она рассердилась? Что… о нет… она узнала о том, что мы брали часы?

Пандора медленно кивнула, не обращая внимания на слезы, катившиеся по щекам.

— Ой-ёй, — застонал Титус. — Значит, я тоже в дерьме по уши. О господи, как же быть…

— Нет, — прошептала Пандора. — Я взяла всю вину на себя, сказала ей, что это я их «одолжила». И я не упоминала о тебе… и о путешествии в 2022 год и… обо всем прочем. Я решила, что не стоит тебя вмешивать, потому что ты и так убит тем, что видел в будущем, и… ох, еще эти ужасные e-mail и… ну, в общем, я решила, что с тебя довольно.

Титус ошарашенно глядел на сестру, пораженный ее великодушием.

— Считай это досрочным подарком ко дню рождения, — засопела Пандора. — В конце концов какой смысл мне покупать тебе что-то, когда ты все равно унаследуешь все дедушкины деньги?

У Титуса отвисла челюсть. За последний час он ни разу и не подумал о наследстве. А теперь он разом вспомнил о своих бедах — грязных дедовых деньгах и малоприятном будущем в качестве разжиревшего богача.

— Пандора… ты… такая… — бессвязно забормотал он. — А я не такой… уж…

— Идем, Титус. А то из-за бурчания твоего живота я почти не слышу, как нас зовут на обед. — Закрепив на лице бодрую улыбку, Пандора шагнула в кухню, толкая перед собой брата и бормоча себе под нос: — Мммм, как замечательно пахнет подгорелый лук…

ЧИТАЯ ПО ЗВЕЗДАМ

Обед удался на славу, решил Лучано, близоруко разглядывая пыльные бутылки в винном погребе. Он осторожно положил на место «Бароло» и, встав на колени, достал две бутылки токайского для десерта. Из подземелья до него доносились вопли Нестора, не желающего засыпать так рано, перемежающиеся голосом Ффуп. Молодая мать скороговоркой рассказывала сыну сказку на ночь, желая побыстрее освободиться и вернуться наверх, к пирующей компании.

— И-тогда-прекрасный-дракон-открыл-рот-и-съел-безобразную-принцессу-и-некоторые-из-них-жили-долго-и-счастливо-до-конца-дней-своих-все-спокойной-ночи-чмок-чмок-гасим-свет-больше-ни-звука-пока…

Лучано поймал себя на мысли, что затаил дыхание из симпатии к Ффуп, вспоминая, как сам совершал похожие спальные ритуалы, когда его дети были маленькими. Каждую ночь он гасил свет, но успевал дойти лишь до середины коридора, когда рев из детской гнал его обратно.

— Ваххххххх, — донесся ответ Нестора.

Лучано шумно выдохнул. «Бедная Ффуп», — подумал он.

— О, ради бога, закрой уже свои желтые глазищи и усни, наконец, — прошипела драконесса.

— Ваххххххх.

Лучано почти слышал, как Ффуп заворчала, и тут же раздался ее глубокий вздох.

— Если я прочитаю тебе еще одну сказку, ты обещаешь сразу заснуть?

Улыбаясь, Лучано встал и понес вино в кухню. Все домочадцы и гости уже перебрались в гостиную, оставив раздраженно ворчавшую Мари Бэн мыть тарелки. Решив проигнорировать тот факт, что повариха, похоже, вознамерилась скорее расколотить фарфор, чем перемыть его, Лучано водрузил на серебряный поднос горку миндального печенья cantuccini, снял упаковку с пирога panforte, нарезав его тонкими кусочками, и откупорил обе бутылки токайского.

Мари Бэн у него за спиной свирепо бросала в раковину пустые миски, останавливаясь только для того, чтобы влажно обчихать чистую посуду. В дверях появилась Ффуп с Нестором на боку.

— Не успокаивается? — Лучано поднял нагруженный поднос и улыбнулся драконессе.

— Уфффф. Дети. Сплошная напасть. — Противореча собственным словам, Ффуп запечатлела на голове Нестора смачный поцелуй и перебросила его на другой бок. — Он так перевозбудился, впадает в совершенную истерику всякий раз, как я пытаюсь удрать наверх. По какой-то причине отказывается выпускать меня из виду…

— Проходи в гостиную. — Лучано открыл дверь в коридор. — Кто знает, может, ему станет с нами так скучно, что он заснет.

Оглушительный грохот, донесшийся от мойки, свидетельствовал о том, что Мари Бэн оставила попытки отчистить керамическую емкость, в которой томился соус для пасты. Лучано поморщился. Он придержал дверь, пока Ффуп осторожно пробиралась среди толстых глиняных осколков, потом пропустил ее с Нестором в коридор и плотно прикрыл дверь за собой, чтобы не видеть посудомоечного неистовства поварихи.

К огорчению Титуса, возможность конфиденциально поговорить с миссис Маклахлан о Фьямме все не подворачивалась. Тем не менее он начал подозревать, что няне известно о грозящей опасности гораздо больше, чем он предполагал: история с солью за обедом походила, с точки зрения Титуса, на акт магического терроризма, и поспешное исчезновение демона из-за стола, вероятнее всего, служило этому подтверждением. Чуть позже Фьямма вернулась, но сидела теперь, нахохлившись, на табурете у камина, принципиально не откликаясь на уговоры коллег присоединиться к игре в шарады. Ведьма прикрыла глаза и проявляла полное равнодушие к тому, что Нестор пытался поджарить ее ноги. К большому смущению Ффуп, ребенок, похоже, не мог оставаться в одной комнате с Фьяммой д’Инфер, не пытаясь ее кремировать. В конце концов, ведьма встала и, сославшись на необходимость сделать несколько телефонных звонков, направилась наверх, в свою комнату. К облегчению собравшейся компании, Нестор мгновенно заснул. Прежде чем Титус смог воспользоваться моментом, чтобы оттеснить миссис Маклахлан в тихий уголок, к нему подошел приезжий юрист и сел рядом, неловко примостившись на краешке дивана, словно готовясь сбежать.

Запихнув в рот пригоршню cantuccini, Титус попытался выглядеть если не заинтересованным, то хотя бы бодрствующим.

— Мы с твоим отцом приготовили все соответствующие документы, осталось только подписать, — адвокат постучал длинным пальцем по коленке и многозначительно вскинул бровь. — Так что если у тебя найдется минутка просмотреть их, я смогу откланяться.

Блэк Дуглас в другом углу комнаты прошептал на ухо синьоре Стрега-Борджиа:

— Как насчет адвоката, скованного цепями и сброшенного в море в бетонных галошах?

— Для начала неплохо, — отозвалась она. — Кому-нибудь еще кофе?

— Мммфффл. — Титус не знал, как важно запивать cantuccini какой-нибудь жидкостью, предпочтительно вином. Во рту появилось такое ощущение, будто он набит пыльной галькой, и как Титус ни работал языком и челюстями, ему не удавалось уменьшить объем бисквитной крошки настолько, чтобы произнести хоть слово членораздельно. В отчаянии он услышал, как отец, извинившись перед гостями, пригласил его и адвоката покинуть гостиную вместе с ним.

Глотая колючие куски бисквита, Титус поплелся за взрослыми наверх в библиотеку, где кто-то уже предусмотрительно разжег камин и включил лампы, однако не побеспокоился закрыть окна. Привлеченная светом, изрядная часть популяции насекомых Аргайла толклась под потолком, время от времени посылая на смерть своих наиболее любознательных представителей, которые поджаривались на электрических лампочках. Гигантские тени мотыльков и длинноногих комаров плясали на корешках тысяч книг из собрания Борджиа, и Титус мысленно поблагодарил судьбу за то, что Тарантелла уже не обитает в его футболке. Воспоминание об этом кошмаре отвлекло его от более насущной проблемы — как не вдохнуть полные легкие мошкары.

— Не перенести ли нам заседание в другое место? — предложил адвокат, моля судьбу о том, чтобы ответ оказался положительным.

— Здесь совсем немного мошек. — Будучи итальянцем, Лучано считал этот бич божий Аргайла всего лишь ослабленной версией южных москитов-мачо; лишь слабак стал бы менять свои планы, уступая жизненное пространство каким-то жалким насекомым. — Да ведь это и не займет много времени, правда, Титус?

А Титус в это время находился за много миль от библиотеки, охваченный яркими воспоминаниями детства, которые, прокручиваясь в мозгу, сделали его глухим к словам отца.

…был точно такой же вечер, то же время года, и в воздухе, возможно, роилось ровно столько же насекомых. Ему тогда было… шесть, нет, семь… да, семь лет. Вообще-то это был его день рождения, поскольку он помнил, что помогал маме нести именинный пирог и сумку-холодильник, полную бутылок лимонада и шампанского. Пандора хихикала на плечах у папы, который бежал по окаймленной зарослями ежевики тропинке к берегу залива, подпрыгивая на каждом шагу. Звонкий смех пятилетней девочки разносился над тихими водами.

В конце причала поджидала старая весельная лодка, ее облупленный бок тихо постукивал о ступеньки в такт волнам, которые заливали гальку пляжа. Все забрались в лодку, папа сел на весла и стал грести к середине залива, а мама зажгла свечки на пироге. Титус смутно припомнил чувство легкой печали, когда свечи были задуты, а он, объевшись пирога, лежал на дне лодки, глядя на тихо проплывающие над головой звезды и немножко грустя от того, что теперь предстоит ждать целых 364 дня до следующего дня рождения.

А потом случилось чудо.

Возглас матери заставил Титуса сесть и посмотреть туда, куда указывал ее палец. В водах залива отражалось что-то наподобие звездной галактики. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это было облачко из миллионов огоньков; крошечные светящиеся точечки, сгрудившиеся прямо под поверхностью Лохнагаргульи.

— Что это такое? — спросил он, склоняясь над бортом лодки, чтобы лучше видеть.

— Фосфоресцирующие организмы, — пояснил Лучано и добавил: — Никогда не видел таких.

Что-то в папином голосе заставило Титуса понять, что это действительно редкий случай. Спрятавшись в объятиях Лучано, он с трепетом следил, как весь залив расцвечивается пятнами света.

— Мамммоччка! — взвизгнула Пандора, прыгая от возбуждения, отчего лодка заходила ходуном посреди светящейся воды. — Посмотри, мамочка, звезды упали в воду!

Титус погрузил руку в светящуюся воду, чтобы уловить разницу ощущений. Вода была как вода, но, к его восхищению, рука, вынутая из студеной водной глади, магически преобразилась. Каждый палец сверкал и искрился, и вода, стекавшая с запястья, оставляла за собой мерцающий свет кометы.

— Вау! — Пандора между тем открыла для себя, что, если похлопать ладошкой по поверхности воды, звезды начинают разбегаться в разные стороны. Пальцы, разрезающие воду, оставляли за собой медленно тающие звездные полосы, и Титус, написав на поверхности воды свое имя, следил, как последнее искристое «с» сливается с темнотой.

— Исчезло, — вздохнул он. — Почему оно исчезло? — Он вновь написал свое имя, словно, повторяя это действие, он мог увековечить его на поверхности воды.

— Ничто не вечно, — улыбнулась синьора Стрега-Борджиа. — Титус, даже если ты напишешь свое имя на камне, оно в конце концов исчезнет. — Видя, как вытянулось лицо сына, узнавшего о своей человеческой бренности перед лицом Всепоглощающего Времени, она решила немного утешить его: — Но подумай вот о чем, Титус. Лохнагаргулья запомнит твое имя; на каком-то молекулярном уровне оно останется в нем, невидимо запечатленное в воде.

— Это, словно песок, — сказал Титус, вспомнив, как днем рисовал на песке пляжа динозавров. — Как все те рисунки, что мы старательно малевали на, мокром песке, а потом пришел прилив и забрал их с собой в море…

— Совершенно верно. — Лучано вставил весла в уключины и начал грести обратно к причалу, каждым погружением весла вызывая фосфорическую вспышку. У него за спиной в темноте вырастал силуэт Стрега-Шлосса, чьи окна блестели в ночи, словно золото.

Какая-то белая тень метнулась над поляной в полной тишине; было невозможно разобрать, что это такое, пока она не опустилась с вопросительным уханьем на ветку дуба и, подождав ответного уханья, вновь воспарила над кронами деревьев. Стрега-Шлосс манил к себе из темноты, и Титус с восторгом увидел, как силуэт человека передвигается от окна к окну — это Лэтч задергивал шторы во всех комнатах, словно закупоривая дом на ночь. Дом, такой солидный и нерушимый, успокоил Титуса.

Незаметно для семьи над башенкой дальнего западного крыла дома промелькнула падающая звезда. Как будто подмигнув, она упала куда-то в черную массу деревьев, сгрудившихся у подножья Мойр Очоун. Днище маленькой лодки заскрежетало о подводные камни, когда Лучано поднял весла и взялся за веревку, чтобы подтянуть суденышко к причалу.

— Но, папа, — спросил Титус, желая любым способом отодвинуть время сна, — куда же девалось мое имя? Куда девались динозавры на песке, когда их смыла вода?

Ощутив внезапную потребность поскорее уложить детей в постель и спокойно посидеть с женой у камина, Лучано вздохнул.

— Они… ну… они ушли… они стали частью еще большего рисунка… О, господи, помоги мне объяснить, Бачи.

Синьора Стрега-Борджиа закрыла глаза и сосредоточилась, стараясь сформулировать объяснение, понятное Титусу.

— Титус… — сказала она после паузы, — мы все — часть всего: нас самих в этой лодке, залива, поляны, звезд… всего, что мы видим и чего не можем видеть. Все это соединено между собой, как самый огромный паззл, какой только можно вообразить. И если мы чего-то не можем видеть, это не значит, что его нет… оно все еще здесь, только превратилось во что-то другое. Милый, это ужасно трудно объяснить, и я не уверена, что сама правильно понимаю, возможно, мне следовало сказать так: ничто не остается вечно неизменным. Вещи меняются, Титус, — они перетекают из одного состояния в другое.

— Как Мортаделла, — пришла на выручку Пандора.

— Хм, да… ну вот как Мортаделла, — согласилась мама, в душе сомневаясь, что околевшая крыса Пандоры могла служить хорошим примером.

— Она вся скрючилась и умерла, — проговорила Пандора обыденным тоном. — А потом заплесневела, а потом мы похоронили ее в саду, и она превратилась в цветочек.

— Браво! — воскликнул синьор Стрега-Борджиа, осторожно вставая, чтобы не раскачать лодку, и хватаясь за лестницу причала. — А я-то думал, мы о ней уже забыли…

— Я не забыла, — сказала Пандора.

— Конечно, нет, дорогая, ты ведь видишь, как каждый год с тех пор маленький кустик незабудок расцветает как раз на том месте, где мы ее похоронили.

— Крысы не превращаются в цветы, — заявил Титус со всей категоричностью своих семи лет.

— Нет, превращаются, — настаивал Лучано. — Подумай: дерево начинается с семени, упавшего с другого дерева, унесенного ветром или оброненного птицей…

— В ее какашке.

— Спасибо, Пандора. Да, иногда семена разносятся птицами в «их какашках», как ты изволила выразиться. Затем из семян проклевывается росток, он превращается в дерево, которое начинает производить собственные семена для того, чтобы вырастали другие деревья, и со временем оно стареет, дряхлеет, и сильный ветер валит его на землю…

— Или мы спиливаем его. Для растопки, — подсказал Титус, ярый приверженец точности в деталях.

— Ну да… мы сжигаем его в камине, но это не конец дерева. Оно не исчезает — оно превращается сначала в пламя и тепло, затем в золу для удобрения сада, а часть его становится дымом и вылетает из наших труб…

— Но оно исчезает, — жалобно произнес Титус. — Оно перестает быть деревом.

— Да, — согласился Лучано. — Оно превратилось в дым и пепел, но со временем облака и ветер унесут его прочь, и оно прольется дождем на другие деревья в другом месте, и те другие деревья впитают его корнями, и таким образом оно вновь станет деревом.

— О! Это великолепно! Отлично, Лучано! — Вскочив на ноги, Бачи обвила руками шею мужа, и не успели они глазом моргнуть, как лодка перевернулась, опрокинув их в Лохнагаргулью…

— Титус… эй! Алло!

Он часто заморгал — голос отца вернул его из прошлого. Титус с облегчением понял, что он не барахтается в студеном заливе, а уютно свернулся на диване под книжными полками. В свете горящих в камине поленьев перед ним, почесывая искусанное ухо, стоял Лучано.

— Прости, пап. Уфф, я задумался, — пробормотал Титус, но, заметив пристальный взгляд отца, встревожился. — Хм… а что? Почему ты на меня так смотришь?

— Ты изменился, — Лучано склонил голову набок и прищурился, с сомнением разглядывая сына. — Не обижайся, но ты выглядишь… юным и счастливым. Вот именно, счастливым. Намного счастливее, чем в начале вечера.

Титус улыбнулся, слегка растерявшись. Разумеется, он выглядит юным, рассудил он; в сравнении с его потрепанными жизнью собеседниками он выглядит чуть ли не новорожденным. Но счастливым ли? Ну да, согласился он, отпущение было такое, будто сквозь его мысли пронеслось что-то огромное и полное света. Да, я так счастлив, что вот-вот лопну. Через неделю я буду тинейджером. Тринадцать! И… наконец-то я знаю, чего хочу на свой день рождения… точнее, чего не хочу.

— Пап, — сказал Титус, поворачиваясь спиной к юристу, — можем мы с тобой перемолвиться словечком наедине?

БРЫЗГИ КРОВИ

В порыве великодушия, о котором позже она пожалела, синьора Стрега-Борджиа отвела Фьямме спальню на третьем этаже, стены которой были затянуты настоящим китайским шелком династии Пинь. И вот теперь Фьямма удобно устроилась на кровати с ногами, откинувшись на подушки и вонзив острые каблуки в шелковое покрывало в тон обивке стен. Она курила маленькую черную сигару, прижав подбородком мобильный телефон.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня отыскал, — говорила она, стряхивая пепел на пол. — В Интернете этого нет, иначе я бы сама это сделала, так что не надо ныть по поводу того, что ты не моя личная поисковая машина. Стало быть, ты сейчас оторвешь от стула свою чешуйчатую задницу и пойдешь на поиски соответствующей волшебной книги.

На другом конце наступила озадаченная тишина, потом Фьямма услышала мелодию режима ожидания, видимо, низший демон отправился выполнять задание. Минуты шли, комната наполнялась едким черным дымом, пока Фьямма не затушила окурок сигары о прикроватный коврик.

— Ну? — прошипела она, сверкнув алым глазом. — Не очень-то ты торопился. Ладно. Открой главу Sang di Draco, будь любезен, найди там подраздел о флюоресценции…

В трубке слышалось шуршание пергамента, пока младший демон делал то, что было приказано.

— Молодец, стараешься. Скажи-ка мне, действительно ли Перикола д’Иллюминем заставляет драконью кровь светиться. — Голос Фьяммы понизился до шепота, пока она рассматривала маленький флакончик, зажатый между большим и указательным пальцами. — Превосходно, — промурлыкала она, сжимая флакончик в кулаке. — Я так и думала, но хотела быть абсолютно уверенной перед тем, как начать разбрызгивать кровь… — Улыбка заиграла у нее на губах, и по подбородку поползла тоненькая струйка слюны. — До связи, приятель, — добавила она, отключая телефон. Фьямма встала, дрожа от нетерпения. Она была так возбуждена, что не могла оставаться в одном положении. «Я почти у цели, — беззвучно прошептала она, — сначала камень, затем души… и тогда я вырвусь отсюда, вернусь в Аид. Хотя и не принято хвалить себя, но это был поистине гениальный акт — взять кровь у этого нескладного драконьего детеныша…»

Еще до начала этой миссии в Аиде начали установку соляриев — исключительно для руководства, — чтобы компенсировать регулярным ультрафиолетовым облучением длительное пребывание в бессолнечных глубинах Аида. Именно тогда один из коллег Фьяммы сделал одно, казалось бы, совершенно бесполезное открытие. Как случайно выяснилось, ультрафиолет заставляет драконью кровь светиться — облученная в солярии, она начинала испускать ярко-розовое свечение. Эта информация была должным образом зафиксирована, надежно забыта и, возможно, оказалась бы навсегда потерянной для демонов, не стой сейчас Фьямма перед реальной возможностью совершить революцию в демоническом мире. Ибо длина волн, испускаемых Хроностоуном, точно соответствовала ультрафиолетовому диапазону электромагнитного спектра…

— Все, что мне осталось сделать… — прошептала Фьямма своему отражению в темном оконном стекле. — Все, что мне осталось сделать, чтобы найти Хроностоун, это разбрызгать драконью кровушку по всему этому шотландскому мавзолею и посмотреть, начнет ли она светиться.

После чего останутся сущие пустяки — отправить мальчишку и его сестренку-мага… Сущая безделица. Фьямма откупорила флакон и окунула маленькую стеклянную палочку в красную жидкость. Неуловимо быстрым движением запястья она стряхнула кровь с палочки, отчего капля описала в воздухе дугу, прежде чем приземлиться на пол. Коснувшись паркета, капля рассыпалась на десятки крошечных точек, которые легли на пол зловещей кляксой, столько раз описанной в детективных романах, с той лишь разницей, что клякса оказалась уменьшенной, словно бонсай. В тусклом свете китайской спальни кровь не проявила никаких специфических свойств и мирно впиталась в доски пола. Нимало не обескураженная, Фьямма закупорила флакон и на цыпочках вышла в коридор, остановившись на верхней ступеньке лестницы, чтобы повторить эксперимент.

Лишь добравшись до главной прихожей, она нашла то, что искала. Но к тому времени было уже поздно.

ТИТУС ВЗРОСЛЕЕТ

— Как твой адвокат, я должен предупредить: то, что ты сейчас делаешь, — это… глупость, в которую трудно поверить.

Титус невозмутимо писал, полностью игнорируя возгласы у себя за спиной.

— Пойми, это ведь раз и навсегда. — Юрист даже побледнел, пытаясь убедить своего юного клиента.

— Послушайте, — сказал Титус, помахав для убедительности авторучкой отца. — Я не хочу больше никаких советов, спасибо. Пожалуйста, прошу вас помолчать, или я сделаю ошибку в собственном имени… — Он вновь склонил голову и старательно вывел:

ТИТУС АНДРОНИКУС ХИМЕРА ДИ КАРНЕ

СТРЕГА-БОРДЖИА

уже в четвертый раз за последние десять минут. Затем молча передал ручку Лучано, который поставил свою подпись под именем сына. В тишине, нарушаемой лишь скрипением золотого пера и громким шипением какого-то особо упрямого полена в камине, все трое услышали звук приближающихся шагов. Вслед за лихорадочным стуком в дверь библиотеки просунулась голова Лэтча. Невозмутимый обычно дворецкий зачастил:

— Сэр, у нас проб… Там… Вам лучше спуститься вниз немедленно, или он всех…

— Лэтч? — Лучано неторопливо выпростался из объятий изъеденного древоточцем кресла. — Лэтч, ты дрожишь как лист, что случилось?

С дикими глазами дворецкий ткнул трясущимся пальцем за спину, в сторону открытой двери библиотеки.

— Пожалуйста, — умоляющим голосом сказал он, — скорее. Он сказал, что если я немедленно не приведу вас обоих вниз, то он… он…

— Кто? Что? Что он сделает? — Синьор Стрега-Борджиа уже стоял рядом с Лэтчем, охваченный паникой, смутно осознавая, что Титус встает из-за стола и направляется к двери, словно в замедленном кино. Снизу донесся короткий хлопок, а за ним последовал звук, в котором Титус безошибочно распознал вопль Пандоры.

Парадная дверь была распахнута, вследствие чего в прихожей, так же, как и в библиотеке, радостно роились мириады насекомых. Стремление к теплу и свету сделало их невосприимчивыми к опасностям, таящимся сейчас в Стрега-Шлоссе. Фьямма д’Инфер распростерлась на полу у подножия дедушкиных часов, и большое кровавое пятно свидетельствовало о том, что пуля, застрявшая в стене позади перил, прошла через ее ягодицы. К сожалению, ее грудь медленно поднималась и опускалась, указывая на то, что она не убита, а просто потеряла сознание. Из-под тела демона сочилась таинственная неоново-розовая жидкость, которая медленно стекала в щели между плитками пола.

Память Титуса запечатлела эти детали быстрыми кадрами — дверь / насекомые / тело / часы / светящаяся розовая лужица, — автоматически регистрируя эти образы при практически полном отсутствии эмоций и интереса. С момента выстрела он чувствовал себя словно в кошмарном сне, где все неподвижно, как в «глазу урагана». Он бежал вниз по лестнице вслед за отцом, но делал это машинально, словно робот, при полном отсутствии мыслей и чувств. Он не слышал ничего, кроме крика сестры. Он не думал ни о ком, кроме Пандоры.

Дверь в гостиную была распахнута, оттуда донесся странный писк, за которым последовал еще один выстрел.

Брошенный в одиночестве в библиотеке с заданием вызвать по телефону полицию, поверенный обнаружил, что телефонная линия в Стрега-Шлоссе перерезана. Положив на место мертвую трубку, он принялся шарить в своем кейсе, пока не вспомнил, что оставил мобильник в машине.

То ли адвокат насмотрелся боевиков, то ли просто оказался не в состоянии понять, что в пятьдесят восемь лет слишком опасно спускаться по южной стене Стрега-Шлосса, держась за изъеденный молью конец дамастовой занавески, а может, вид денег Борджиа, уходящих по такому недостойному назначению, лишил поверенного воли к жизни. Однако каким-то чудом его самоубийственная попытка окончилась благополучно. Он выполз из колючих зарослей, весь расцарапанный, подсчитывая, сколько костей переломал в результате падения из окна библиотеки, когда пуля превратила его в сюжет подробного некролога, которому было суждено появиться на будущей неделе в «Дейли телеграф». Не зная о своей посмертной славе, поверенный крутнулся вокруг собственной оси, упал на колени и повалился на землю лицом в заросли чертополоха.

Титус замер на пороге гостиной, подавившись собственным протестующим криком. Запах пороха защекотал ему ноздри в тот самый момент, когда он увидел свою мать, удерживаемую человеком, лицо которого словно возникло из ночного кошмара. Охваченный ужасом, Титус понял, что предмет, прижатый к маминому горлу, был маленьким тупоносым пистолетом. Вокруг восковыми фигурами застыли члены семьи и гости, чьи лица отражали отчаяние Бачи, находившейся под прицелом уродливого налетчика. Повинуясь приглушенным инструкциям Лэтча, Титус и Лучано удержались от того, чтобы броситься на помощь Бачи. На диване, перед вазой с кроваво-красными розами, сидела дрожащая Пандора рядом с миссис Маклахлан, державшей на руках Дэмп. Приглушенное ворчание исходило от пятерых зверей, сокрушенных мыслью о том, что они оказались неспособными уберечь свою семью от нападения.

— Л-л-люцифер? — выдавил синьор Стрега-Борджиа, с трудом узнав в этом уроде своего сводного брата. — Это действительно ты?

— Ник, — донесся немногословный ответ Люцифера, который помахал свободной рукой в направлении Лэтча. Шепотом извинившись, дворецкий приблизился к нему, как было велено, и подал человеку с пистолетом записную книжку и ручку.

— Что случилось с твоим лицом… твоим голосом? — содрогнулся Лучано.

Не обращая на него внимания, Люцифер переложил пистолет в левую руку и пристроил между лопаток Бачи записную книжку, придерживая ее локтем. Не сводя глаз с присутствующих, он что-то нацарапал в книжке и передал ее дворецкому.

— Он говорит, заткнитесь, — прочитал Лэтч и тут же, угадав нетерпеливое движение Люцифера, вернул ему книжку. Все так же не сводя своих желтых глаз с присутствующих, Люцифер написал несколько строк. Лэтч с усталым видом принял из его рук книжку и, держа ее на расстоянии вытянутой руки, прочитал требования Люцифера.

— Никто ничего не пытается сделать, иначе синьоре конец. Лучано, заставь своего парня отдать деньги мне. Я забираю твою жену как гарантию, пока деньги не поступят на мой банковский счет. Никаких штучек, или вы не увидите ее живой. — Лицо дворецкого застыло от напряжения, с которым он выдавливал эти слова из своих губ. В этот момент заговорил стоявший в дальнем конце комнаты Титус, его голос звонко разнесся в притихшей гостиной.

— Ты опоздал, «дядя» Люцифер. Только время потерял, добираясь сюда. Вот только что мы телеграфом перевели деньги с дедушкиного счета на твой. Мы как раз заканчивали оформление документов, когда ты… прервал нас.

Пандора резко вскинула голову. Титус добровольно отдал наследство этой гадине? Ничего не понимая, она увидела, как Люцифер ослабил захват синьоры Стрега-Борджиа.

— Позвони в свой банк, если не веришь мне, — сказал Титус и прибавил: — Если, конечно, ты не перерезал телефонный кабель.

Все еще не сводя глаз с собравшихся, Люцифер достал из нагрудного кармана мобильник и нажал кнопку на клавиатуре. Его глаза тем временем перебегали с Лучано на Титуса и обратно, отмечая в Титусе черты младшего сводного брата, которого Люцифер так любил мучить в детстве. Он пропищал в трубку что-то нечленораздельное, но его невидимый собеседник, по всей вероятности, привык иметь дело с клиентом, который не только действовал, как крыса, но и говорил по-крысиному, ибо Люцифер застыл в изумлении. На лице его отразилось осознание того, что каких-то полчаса назад племянник сделал его одним из самых богатых людей на планете. Губы Люцифера застыли в ужасной усмешке, когда он понял, что Титус не солгал.

К сожалению, если он не ошибался, где-то там, в кустах у дома, валялся труп и комната была полна свидетелей — он убил невинного человека, в прихожей выстрелил в женщину и угрожал смертью жене сводного брата. Грубо оттолкнув Бачи, он выхватил у Лэтча записную книжку и начал писать с такой энергией, что ручка рвала бумагу. Швырнув книжку к ногам дворецкого, Люцифер попятился к стеклянной двери, выходившей на газон. Прежде чем прочитать сообщение Люцифера, Лэтч на мгновение закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Он говорит, что деньги ничего не меняют. Очевидно, мы все равно все погибнем. — Голос Лэтча, зачитывавшего этот смертный приговор, звучал совершенно безучастно, но каждый из присутствующих заметил предательское подрагивание записной книжки, зажатой в руках дворецкого. — Дело в том, — продолжал он, — что когда мы обедали внизу, этот убийца ползал на чердаке, налаживая огромную адскую машину…

Ариадна Вентете издала тихий вопль и рухнула в ящик для дров.

Лэтч невозмутимо продолжал:

— …адскую машину, которую он собирается привести в действие, нажав три кнопки на своем мобильном телефоне…

Глаза всех взрослых в комнате сфокусировались на Люцифере, который, с пистолетом в одной руке и мобильником в другой, уже почти добрался до открытой двери в сад.

В этот самый момент Дэмп, нетерпеливо вертевшаяся на коленях миссис Маклахлан, наконец-то дотянулась до вазы и схватила одну розу. Бачи инстинктивно бросилась в сторону младшей дочки и упала прямо на миссис Маклахлан. Потеряв равновесие, Дэмп сжала стебель розы, укололась о здоровенный шип и с криком баньши сотворила первое в своей жизни значительное заклинание.

СПЯЩАЯ КАРАКАТИЦА

На долю секунды Пандоре показалось, что она ослепла. Оказавшись после тусклого света гостиной в угольно-черной темноте, она сперва растерялась. Но, тут же услышав голоса няни и матери, Пандора с облегчением поняла, что она не в одиночестве — что бы ни стряслось и куда бы она ни попала.

— О господи, что на этот раз? — Бачи, пытавшаяся разъединиться с миссис Маклахлан, с облегчением нащупала мокрый подгузник своей младшей дочери. — Дэмп, это ты, дорогая?

— Подождите секундочку, мадам.

Сразу после этих слов няни раздался тихий щелчок. В ту же секунду появился свет. Правда, это было лишь тусклое мерцание, но Пандора разглядела лица матери, Дэмп и миссис Маклахлан, которая, как выяснилось, обеими руками держала свой будильник. Глаза няни поблескивали в зеленоватом свете циферблата.

— До чего же полезные часики, — сказала она, вытягивая руку, чтобы осветить тела, валяющиеся на полу по всей комнате.

— О нет… — прошептала синьора Стрега-Борджиа, с ужасом глядя на неподвижные силуэты мужа и сына, скорчившиеся на полу.

— Они не мертвы, мадам. Они спят, — торопливо пояснила миссис Маклахлан, похлопывая Бачи по руке. — Так вышло, что ваша младшая дочь непреднамеренно сотворила волшебство.

— Спящая Каракатица, — согласилась Дэмп, посасывая уколотый пальчик и глядя на вазу с кроваво-красными розами. — Плохой цветок. Жжжется.

— Моя младшая?.. Дэмп? Вы хотите сказать, что это сделала Дэмп? — Бачи обвела дрожащей рукой спящие тела, устилавшие пол. — Но как? Она же просто ребенок. Считается, что малыши не способны к магии. Это может сделать только настоящая ведьма, вроде м-ме… — ее голос затихал по мере того, как Бачи начинала осознавать, что означают вновь обретенные способности Дэмп.

— Она — маг, — печально сообщила миссис Маклахлан и добавила: — Бедная маленькая душа.

У Бачи перехватило дыхание, но Пандора отнеслась к этой информации равнодушно, как к малозначительной новости.

— Да, но — где мы? Что это такое? Который час?..

Миссис Маклахлан посмотрела на часы за подтверждением.

— В районе половины девятого, — сказала она, нахмурившись.

— Но так темно, — пожаловалась синьора Стрега-Борджиа.

— Это часть заклинания, — миссис Маклахлан встала с Дэмп на руках и направилась к двери. — У нас появилась работа.

Пандора и миссис Маклахлан оставили синьору Стрега-Борджиа и Дэмп в освещенной свечами детской, пообещав скоро вернуться. Дэмп сидела, окруженная книжками с картинками и довольная тем, что ей никто не мешает. Закрыв за собой дверь детской, няня направилась вниз. Все еще распростертая на полу, в прихожей тихо посапывала Фьямма д’Инфер, словно некий антипод Спящей красавицы. Слюна, сочившаяся у нее изо рта, растеклась по полу маленькой лужицей.

— Займемся делами поважнее, — сказала миссис Маклахлан, возвращаясь в гостиную и пробираясь к окну со свечой в руках. Окно, как все окна и двери Стрега-Шлосса, было наглухо запечатано глухой стеной шиповника, чьи зловещие колючки создавали непроницаемый барьер как для дневного света, так и для человека. Они были надежно заперты заклинанием Спящей красавицы, произнесенным Дэмп.

— Который час, вы сказали? — переспросила Пандора, разглядывая одну из веток шиповника, толщиной с ее запястье.

— Если ты интересуешься, не имела ли я в виду год, то нет. Однако раз уж ты спросила, сейчас без десяти девять, — отрезала миссис Маклахлан, и как Пандора ни сдерживала себя, недружелюбный тон няни заставил ее расплакаться.

— Вы все еще се-е-ердитесь на меня-я-я, — завыла она, упав на спящую тушу Нота и отвлеченно заметив, что, хотя йети и спал, повинуясь заклинанию Дэмп, мех его бодрствовал. Судя по всему, у блох был иммунитет к магии. Но Пандора была слишком несчастна, чтобы задумываться о подобных вещах.

— В этой семейке всем все сходит с рук, кроме меня, — хныкала она. — Из-за Титуса к нам приперся чокнутый стрелок, Дэмп безнаказанно колдует и погружает нас в какую-то безумную версию «Спящей красавицы», но стоит мне выпустить моих крыс на прогулку или случайно дотронуться до вашего драгоценного будильничка… — Она сделала паузу, чтобы высморкаться в неподвижного Нота, позволив негигиеничной руке йети безжизненно соскользнуть на пол, и, громко сопя, продолжила: — Единственный, кто во всем этом хозяйстве понимает меня, это Тарантелла, но она… она… — При воспоминании о маленьком израненном тельце, которое она засунула в кукольный домик, лицо Пандоры мученически сморщилось. Но тут ее обхватили теплые руки миссис Маклахлан, и Пандора поняла, что она не только любима, но и прощена.

— Ну-ну, зайчик, — бормотала няня. — Я гораздо больше сержусь на себя, чем на тебя… Мне следовало держать эти часы взаперти, подальше от чьих-либо глаз. Ты просто проявила естественное любопытство, я же проявила непростительную тупость… — Миссис Маклахлан достала из кармана чистый платок и протянула девочке.

— Но… нельзя ли воспользоваться ими? — просияла Пандора, внезапно озаренная идеей помочь Тарантелле. — Ваши часы… не могли бы мы вернуться во времени? В момент, когда Тарантелла еще не успела потерять ногу? Мы могли бы предотвратить это…

Миссис Маклахлан взяла обе руки Пандоры в свои и глубоко вздохнула.

— Детка, ты совсем недавно узнала, какую колоссальную опасность таит в себе использование будильника. Ответом на твой вопрос может быть только «нет». Нет. Никогда. Мы не можем менять прошлое, как бы нам этого ни хотелось. Мы не должны даже допускать мысли об этом, особенно в тех случаях, когда в наших руках находятся инструменты для посещения прошлого. Можешь ли ты понять, насколько опасны эти часы? — Озадаченное выражение лица Пандоры побудило миссис Маклахлан продолжить: — Попытайся подумать об этом таким образом: если с помощью часов ты могла бы вернуться во времени назад и отменить самые большие злодейства прошлого, с чего бы ты начала?

Без малейшего колебания Пандора выхватила из разрозненных исторических сведений, имеющихся у нее в наличии, самое впечатляющее.

— Хм… Хиросима. Атомная бомба. Я постаралась бы отменить это.

— И как бы ты это сделала? — поинтересовалась миссис Маклахлан. — Предотвратила бы появление на свет изобретателя атомной бомбы? Но каким образом? Устроила бы его матери несчастный случай накануне родов? Задушила бы его в колыбели?

— Нет! — возмутилась Пандора. — Это было бы убийством.

— Некоторые сказали бы, что этот акт убийства малозначителен по сравнению с теми бедствиями, которые вызвало это изобретение. Давай проиграем другой сценарий: возможно, ты смогла бы устроить акт саботажа и заставить бомбу упасть не в сердце японского города, а в безлюдное море?

— Да, так гораздо лучше, но… — Пандора засомневалась.

— Вот именно. Но. Но через несколько лет люди, чья жизнь зависит от этого моря, начали бы умирать тысячами, их жизненное пространство оказалось бы отравленным, их нерожденным детям не смог бы помочь ни один врач; а возможно — кто знает? — один из этих детей, погибших из-за упавшей в море бомбы, мог бы вырасти и стать величайшим миротворцем в истории нашей планеты. То, что кажется простой черно-белой мозаикой, в реальности оказывается минным полем, усеянным всеми оттенками серого цвета. Это называется моральным лабиринтом.

— Хм… аххх… — Пандора с досадой заметила, что язык отказывается ей повиноваться.

— Послушай меня, детка. Будильник — не игрушка. Это могущественный и опасный инструмент. Его сконструировали, чтобы заглядывать в будущее и, таким образом, возвращаться в настоящее предупрежденными. Именно это вы с братом и проделали… — Няня подняла руку, чтобы остановить Пандору, открывшую уже было рот для оправдания Титуса. — Я знаю, что вы оба им воспользовались, и начинаю задумываться, не увидел ли Титус там что-нибудь такое, что заставило его отдать свое наследство этому бандюге. Смелая попытка избежать судьбы, которую вы оба видели предначертанной ему. Правило первое… Тем, кто использует будильник, предписываются особые нормы поведения, и одна из них заключается в том, чтобы всегда носить с собой запасной комплект батареек.

Пандора опустила глаза и вспыхнула.

— Другое правило, — продолжала няня, — гласит: не вносить путаницы. Не дергать за усы ни прошлое, ни будущее. Никаких, даже мелких, исправлений. Не оставлять мусор и не брать сувениры на память. Вы, дети, даже не представляете, как близки вы были от того, чтобы разрушить все, что любите.

— Но тогда зачем вы?.. — Пандора говорила шепотом от страха.

— Зачем я взяла будильник? — Миссис Маклахлан встала и протянула руку Пандоре, чтобы помочь ей встать. — Мне необходимо было иметь что-нибудь, чтобы защитить вас от этого… изверга. — Она указала на полуоткрытую дверь в прихожую, за которой смутно виднелось неподвижное тело Фьяммы д’Инфер. — Я хотела попросить щит, но смогла получить лишь будильник.

Пандора открыла было рот и даже начала задавать вопрос, но нахмуренные брови миссис Маклахлан заставили ее проглотить собственные слова.

— Милая детка, — улыбнулась няня, медленно покачивая головой, — ты обладаешь одним из самых пытливых умов, с какими мне приходилось сталкиваться. Большинство людей бредут по жизни, как лунатики, их разум сознательно закрыт от миллионов возможностей, распахнутых перед ними. Твои родители и твой брат едва осознают то, что происходит за пределами их собственных голов, но ты и Дэмп — вы обе исследовательницы, ваши компасы постоянно нацелены на самые удаленные звезды, ваши рюкзаки полны, и ваши лодки мягко покачиваются у причала, готовые в любое время отплыть на поиск необитаемых земель. Поэтому пока думай о будильнике и том месте, откуда он попал ко мне, как о не отмеченных на карте объектах. До тебя дошел слух об их существовании, но либо они слишком далеки для твоей маленькой лодки, либо моря, за которыми они лежат, слишком опасны, а потому придется немного подождать и помечтать о том дне, когда ты найдешь карту или построишь лодку побольше, а возможно, даже взойдешь на борт судна с более опытным навигатором…

Глядя в сияющие глаза миссис Маклахлан, Пандора вспомнила о старой карте в картографическом кабинете, той, что висела над камином, с неразборчивой надписью «Здесь водятся монстры», которую вывел выцветшими за столетия чернилами какой-то давно умерший предок. Титус не удостоил эту карту и взглядом, его внимание было, как всегда, приковано к экрану компьютера, в ущерб большому миру вокруг. Миссис Маклахлан осторожно пробралась между спящими ведьмами к окну, где на полированном паркете посапывал Люцифер. Нагнувшись, она вынула из его обмякшей руки мобильный телефон. Пандора увидела, как миссис Маклахлан разогнулась, прицелилась и швырнула опасный предмет через прореху в зарослях шиповника. Телефон описал в воздухе дугу и плюхнулся в мутную воду рва, испустив небольшой салютик пузырьков, означавший, что его электросхема безнадежно повреждена грязной влагой.

— Готово, — сказала няня, отряхивая руки и поворачиваясь к Пандоре. — Надеюсь, этого будет достаточно. — Она вновь наклонилась, вынула из-под Люцифера пистолет и, поставив его на предохранитель, заткнула за корсаж своей юбки.

— Почему бы просто не избавиться от оружия? — спросила Пандора и тут же в смущении закрыла лицо руками. — Ну вот, я опять… задаю вопросы.

— Потому что оно может понадобиться, когда мы всех разбудим, — объяснила миссис Маклахлан и слегка толкнула Люцифера носком ботинка. — Вот этот, например, не понимает слов, если они не подкреплены дулом пистолета. Он, конечно, достаточно неприятный тип, но не идет ни в какое сравнение с фигурой, лежащей в прихожей. Ладно, давай приступать, что ли?

Двадцать минут спустя, промокшие до костей, они вылезли из рва. Не имея под рукой орудий для борьбы со зловредными зарослями шиповника, оплетающими Стрега-Шлосс, Пандора и миссис Маклахлан были вынуждены ползти через полузатопленные туннели, прорезавшие землю под домом, словно гранитные соты, и связывавшие подземелье со рвом. Дрожа от холода, они бегом пересекли поляну и остановились у куста рябины.

— Вы уверены, что это сработает? — Пандора смотрела на ажурную листву с некоторым сомнением, не понимая, как такое хрупкое с виду дерево может противостоять ярости обманутого демона.

— Это лучшее, что мне сейчас приходит в голову. — Миссис Маклахлан начала обрывать рябиновые ветки со ствола с энергией, несвойственной ее возрасту. — В сочетании с хорошей порцией соли рябина может обеспечить нам определенную защиту…

Неся на руках Дэмп, прижавшую к груди растрепанную книжку с картинками, синьора Стрега-Борджиа прошла мимо Фьяммы д’Инфер, проявляя поразительное равнодушие к тому факту, что демон немногим отличается от индейки, готовой отправиться в духовку. Связанная разноцветной коллекцией Пандориных колготок и шарфов, щедро посыпанная солью и обложенная зеленью рябины, Фьямма выглядела так, словно ей недоставало лишь гарнира из жареной картошки, чтобы стать главным блюдом воскресного обеда. Пандора и миссис Маклахлан вошли вслед за Бачи и Дэмп в гостиную и торжественно уселись на свои прежние места на диване перед вазой с розами.

— Готовы? — миссис Маклахлан широко улыбнулась Дэмп.

— И что теперь? — ворчливо спросила синьора Стрега-Борджиа, досадуя на то, что ее собственные магические силы оказались столь неэффективными.

— Теперь мы снимем чары, — отозвалась миссис Маклахлан.

— Я не очень-то похожа на красивого принца в твоей книжке, — извиняющимся тоном произнесла Пандора, опускаясь на колени перед Титусом и улыбаясь Дэмп. Малышка внимательно следила, как старшая сестра склоняется к брату, и даже захлопала в ладошки от восторга, когда та запечатлела на губах Титуса смачный поцелуй. Миссис Маклахлан усмехнулась, заметив, что Пандора сморщилась и быстро вытерла рот тыльной стороной ладони.

Титус захлопал глазами и оторопело уставился на сестру.

— Ууффф, — выдохнул он с удовольствием, садясь и потягиваясь.

Просыпающиеся ведьмы вокруг него повторяли те же движения, сонные и озадаченные, однако все дружно пробудились, когда заслышали разъяренный рев Люцифера. Тот понял, что его планы нарушены.

— Ииик скви урк, — пролаял он, очумело шаря по карманам.

— Ваш мобильный телефон исчез, мистер Борджиа, — сообщила миссис Маклахлан, приближаясь к нему с «береттой» в руке. — И если вы не хотите встретиться с ним на дне рва, советую вам откланяться и покинуть замок.

— Иик? — Люцифер смотрел на няню в замешательстве.

— Ваш пистолет у меня, поэтому не теряйте времени на поиски своего оружия. Вы получили то, за чем шли сюда, поэтому будьте любезны не злоупотреблять нашим гостеприимством… — Миссис Маклахлан сделала восхитительно небрежный жест, отмахнувшись от изумленного гангстера, будто от назойливой мухи.

Маленькие розовые глазки оцепеневшего Люцифера сузились, свидетельствуя о процессе переваривания информации. Впервые в жизни он понял, что столкнулся с кем-то, равным себе. Распахнув записную книжку, он быстро нацарапал в ней что-то, вырвал страничку и передал ее миссис Маклахлан. Даже не издав прощального писка, дон Люцифер ди С’Эмбовелли Стрега-Борджиа повернулся и вышел через стеклянную дверь.

В наступившей изумленной тишине все услышали его торопливые шаги по гравию, удалявшиеся в направлении ворот. Закусив губу, Пандора с трудом сдержалась, чтобы не спросить, что именно он написал в записке. Титус закрыл глаза, надеясь, что совесть его чиста и он не обрек дядю на погибель, передав ему наследство, а синьор Лучано Стрега-Борджиа вознес молчаливую молитву за спасение семьи.

Из прихожей донесся возмущенный крик Фьяммы, которая обнаружила, что связана, словно индейка.

— Что еще такое? — Лучано вздрогнул от оглушительного крика, за которым последовал рев такой силы, что под ногами завибрировали доски паркета.

Щупальца желтого тумана начали просачиваться в дверь гостиной, и температура в комнате стала стремительно падать. Сумеречное небо за окнами окрашивалось то чернотой ночи, то голубизной ясного дня — это Фьямма демонстрировала ту легкость, с которой она могла манипулировать самим временем. Словно подчеркивая это, дедушкины часы, веками стоявшие в углу гостиной, взорвались каскадом стекла и щепок, а их маятник, бешено вращаясь, пролетел в каких-то миллиметрах от головки Дэмп. Ффуп подхватила Нестора, придя в ужас от раскатов демонического хохота, сотрясавшего прихожую.

Титус побледнел. Он знал, что Фьямма пришла за ним и Дэмп. Мальчик повернулся к миссис Маклахлан и, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу, осознал, что она точно так же окаменела от страха.

— О боже, — прошептала няня, поняв, что ветки рябины и соль столь же эффективны в борьбе с этим демоном, как лук и стрелы против танка. Шум в прихожей все нарастал, отчего паркетные плашки подпрыгивали под ногами и вылетали из пола вместе с гвоздями.

— Пропустите, — скомандовал Блэк Дуглас и, расталкивая всех, направился к двери. — Я разберусь с ней. — И, прежде чем кто-либо успел остановить его, он проскользнул в дверь и исчез в прихожей.

КРАКЕН[9] И ЕГО ДЕТЕНЫШ

Первым живым существом, на которое наткнулся Спящий после того, как покинул залив в ответ на крик боли своего сына, было бежавшее по дороге странное писклявое создание. Не в состоянии удрать от огромного Спящего, писклявое существо рухнуло на колени, подняв залитое слезами уродливое лицо, и пыталось, как понял Спящий, молить о пощаде. Нагнувшись и хорошенько обнюхав его, Спящий решил отпустить эту тварь. Отпустить, поскольку, с одной стороны, она явно сделала что-то весьма неприятное в штаны, а с другой — он никогда не любил закусывать сырыми людишками; их жирноватая консистенция вызывала у него расстройство желудка.

Повернувшись спиной к невнятно бормочущему Люциферу ди С’Эмбовелли Борджиа, Спящий возобновил свое волнообразное движение к Стрега-Шлоссу. Поляну он пересек без особых проблем, ее травянистый покров расступался под его телом, как вода. Но когда гигант перебирался через подъездную дорогу, в его нежном брюхе засели острые осколки розового кварца, причинявшие ощутимую боль. Настроения это ему не улучшило. Спящий вломился в парадную дверь Стрега-Шлосса, скользнул через прихожую и, заслышав шум в гостиной, направился прямиком туда.

Сжимая в объятиях Дэмп, миссис Маклахлан поняла, что может спасти только девочку и себя. Титус лежал на полу с широко открытыми глазами, его грудь едва вздымалась. Фьямма д’Инфер стояла, склонившись над ним и ожидая, когда душа мальчика будет готова к последнему путешествию. Их окружало кольцо зеленого пламени — барьер, который не могло преодолеть ни одно человеческое существо. Сначала Лучано, а потом Бачи рванулись на помощь сыну, но оба были откинуты прочь, не в силах преодолеть огненное кольцо. Фьямма приняла свой подлинный вид, отбросив человечье обличье, словно змеиную кожу, отчего некоторые из ведьм попадали в обморок. Разорванные колготки, шарфы и рябиновые ветки прилипли к потолку, демонстрируя силу, с которой демон сбросил с себя путы.

А Пандора?.. Мысли миссис Маклахлан лихорадочно заметались. Пандора бесследно исчезла. Только что она была тут, пытаясь прикрыть Титуса собственным телом, а теперь… Сломленная своей неспособностью защитить тех, кого любила, миссис Маклахлан почувствовала, что ее лицо мокро от слез.

— Ооо, нет, моя маленькая, — прошептала она. — Я не позволю, чтобы с тобой случилось то же самое… — Няня покрепче прижала к себе Дэмп, надеясь на какое-то божественное вмешательство. Она совсем уже было собралась нажать кнопку будильника, когда вдруг пришло спасение, причем самое невероятное.

— Ты! — проревел громовой голос. — Ты, кто ножом колол мое дитя. Не отпирайся, мелкое болотное отродье, я чую кровь дитяти моего на теле мерзостном твоем…

Рука миссис Маклахлан замерла на кнопке, а сердце бешено забилось в груди.

— Паппа-паппа-паппа, — заворковал Нестор, с удовольствием пробуя на вкус непривычное слово, отчего Ффуп уставилась на сынка с некоторым удивлением.

— Не торопись, мой сын, — приказал голос, и огромный черный хвост, потушив кольцо пламени, нацелился прямо на Фьямму д’Инфер.

Раздался премерзкий булькающий звук — демон оказался в тисках маслянистой черной пружины.

— Не тебе со мной бороться, тварь! — гремел голос, без усилий выжимая жизнь из своей жертвы. Воздух с пронзительным писком вырывался из раздавленного горла, пока жертва лихорадочно меняла свое обличье, превращаясь из демона в ведьму и вновь в демона в отчаянной попытке избежать злой участи. Миссис Маклахлан с облегчением наблюдала, как черная пружина сжималась, душа свою добычу, пока не раздался последний тоскливый крик и демон не лопнул, выпустив изо рта облачко затхлого дыма. Титус закрыл глаза, свернулся калачиком и заплакал, не обращая внимания на маячившего над ним легендарного зверя и останки Фьяммы д’Инфер, зажатые в смертельных объятиях. Синьор и синьора Стрега-Борджиа опустились на колени рядом с сыном, обнявшись из последних сил. Миссис Маклахлан слышала, как между рыданиями Титус выкрикивал имя пропавшей сестры, словно это могло помочь ему повернуть время вспять. Дэмп, извернувшись, соскользнула с няниных колен, проворно подползла к брату и вскарабкалась на него.

— Панда, — сказала она, и такое неуклюжее сокращение имени Пандоры удвоило тревогу Титуса. — Пандорочка… — Дэмп стала повторять имя сестры со все большим и большим нажимом, пока голос ее не перешел в крик: — ПАНДОРОЧКА, ПАНДОРОЧКА! — завыла она, силясь заставить Титуса сесть и обратить на нее внимание. Расстроенная невосприимчивостью брата, она с чувством обрушила ему на голову свою книжку с картинками. — ПАН-ДО-РОЧ-КА В ЦВЕТОЧКЕ! — завизжала она, в ярости топая ножкой.

Миссис Маклахлан открыла рот от изумления. Дэмп бросила книжку на пол и на всех парах поползла к ней.

— Дэмп? — прошептала миссис Маклахлан. — Ты засунула Пандору в цветочек?

Малышка кивнула. Наконец-то, было написано у нее на личике, хоть у кого-то из присутствующих мозги отыскались.

— Как Дюймовочку?

— Пандо-рочку, — поправила Дэмп, добавив: — Противный колючий цветочек.

— В розу? — миссис Маклахлан кинулась к столу и, опасаясь даже дышать, просмотрела все кроваво-красные цветы, пока не нашла то, что искала. Она была настолько потрясена, что даже не заметила огромный силуэт Спящего, громоздившийся позади нее, и его откровенно неприязненный вид. Отбросив в сторону останки Фьяммы, он уставился на миссис Маклахлан.

— Снова ты? — произнес он без малейших признаков дружелюбия. — Ты, которая уже будила меня однажды?

Миссис Маклахлан с сожалением признала, что, да, было такое дело.

— И чего ради? — продолжал вопрошать Спящий. — Разморозить то жалкое маленькое озерцо? Чтобы ты и твои приятели могли добыть себе рыбы? Не слишком-то убедительная причина для того, чтобы извлекать меня из страны забвения.

Миссис Маклахлан согласилась, стараясь выглядеть как можно более сокрушенной, не забывая между тем прикрывать вазу с цветами от взгляда Спящего.

В дальнем конце комнаты слышалось бормотание Ффуп.

— Нет, ну каково? Является с четырехмесячным опозданием, без предупреждения, даже без телефонного звонка, и ни слова в извинение! Даже не дал мне пяти минут почистить перышки, побрызгать чешую духами… Просто вваливается, давит незваную гостью и заявляет о своих родительских правах…

Спящий потряс головой и резко обернулся, чтобы рассмотреть Ффуп.

— О чем ты, женщина?

Маленькая по сравнению с гигантским зверем, Ффуп заморгала и перекинула Нестора на другой бок.

— Видишь этого маленького зверенка, сидящего у меня на боку? — спросила она. — Это твой сынок. Ну, и где ты пропадал, когда я переживала травму драконорождения? Шлялся незнамо где, вот где. А где ты был, когда он не спал по ночам, а? И куда девались все те клятвы, которые ты расточал мне в прошлом декабре?

— О чем ты, цыпочка… — Спящий начал озираться в некотором смущении, заметив, что некоторые из собравшихся с живым интересом слушают тираду Ффуп.

— Не смей называть меня «цыпочкой», ты, жаба вероломная. — Ффуп перестала выбирать слова. — Этому бедному крошке нужны два родителя, а не один. Ему нужен отец, а не какой-то отсутствующий монстр, чьей единственной заслугой является поддержание туристического бизнеса Шотландии путем периодических появлений в Лох-Нессе. Я хочу сказать, что у тебя даже нормальной работы нет. Бродячий монстр, отвечающий за развлечение заезжих американцев? И… — Она выдержала паузу, стараясь убедиться перед финальным залпом в том, что ей безраздельно принадлежит всеобщее внимание. — Если ты думаешь, что твой сын будет с гордостью называть своего папочку «Несси», то лучше тебе подумать еще раз. — Громко фыркнув, Ффуп развернулась и зашагала прочь из комнаты, прижимая к себе Нестора. Спустя несколько секунд все услышали, как хлопнула дверь в подземелье.

Сэб спустился со своего насеста на ламбрекене и дружески похлопал Спящего по пружинистому хвосту.

— Не бери в голову, — заявил он панибратским тоном, «как зверь зверю». — У нее это пройдет. Она просто на нервах сейчас…

Спящий застонал. Судя по тому, как он вздохнул и закатил глаза, монстр не привык получать взбучку от разъяренных особей женского пола.

— Это же ведь… — Ему явно не хватало слов. — Охххх… Я ведь не привычен ко всей этой мокроте. Без практики, понимаешь… Ну, то есть я уж много веков как последний раз…

— Ага, ага. Ладно, чего там. Мы же всё понимаем. — Сэб чуть заметно вздрогнул. — К черту подробности. Мой тебе совет: пусть она хорошенько выспится, а потом… — Грифон наклонился и что-то зашептал в ухо гигантского зверя.

Застывшие на диванах, стульях и коврах гости и члены семьи уже перестали обращать внимание на эту парочку. Теперь все их волнения сконцентрировались на отсутствующей Пандоре, рыдающем Титусе и судьбе Блэка Дугласа. Осторожно огибая останки Фьяммы, миссис Маклахлан присела рядом с Титусом, которого все еще утешали родители и Дэмп.

— Мои дорогие, — начала она. Все четверо повернули к ней заплаканные лица и увидели, что по неведомой причине няня сияет широченной улыбкой. Миссис Маклахлан держала в руке красную розу, чьи бархатные лепестки свернулись вокруг крошечного существа…

Синьора Стрега-Борджиа заморгала.

…крошечного существа, которое махало руками и пищало слишком тонким голоском, чтобы можно было расслышать слова…

Титус выпучил глаза.

…крошечного существа, которое в отчаянии хлопало себя по лбу, будучи не в состоянии докричаться до них…

Синьор Стрега-Борджиа расплакался от радости, и они наконец-то смогли расслышать голос Пандоры — еле различимый, хотя она и кричала, до предела напрягая свои крошечные легкие.

— ВЫТАЩИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА… В ЭТОЙ РОЗЕ ПОЛНО ЖУЧКОВ!

— Ты обещаешь не есть меня?

— Сколько раз можно повторять? Читай у меня по губам, девочка. Я не ем людей. Мух — да… мошек — постоянно… длинноногих комаров — время от времени… ну а ос… только когда они хорошо высушены на солнышке. А теперь подвинься-ка, ты стягиваешь с меня мой плед.

— Твой плед? Как, по-твоему, в чьем кукольном домике ты гостишь?

— В домике куклы, тупица, — ответила Тарантелла, хватая одеяло одной ногой и натягивая на себя. Пандора лежала рядом, с изумлением разглядывая свою обожаемую паучиху. Все-таки это в высшей степени странно. Превратиться в Дюймовочку и выдержать нападение огромных тлей в бутоне розы размером с тент шапито было уже довольно жутко, но оказаться в кроватке собственного кукольного домика и обнаружить, что ты в два раза меньше своей любимой паучихи — это уж, если честно, просто обескураживающе.

В поле зрения появилась гигантская голова Титуса.

— Я СЕЙЧАС ЗАКРОЮ ДВЕРЬ! — громогласно пролаял он. — НО МИССИС МАКЛАХЛАН ВЕРНЕТСЯ ЧЕРЕЗ ЧАС. ОНА ГОВОРИТ, ЧТОБЫ ТЫ ПОСТАРАЛАСЬ УСНУТЬ.

— Неужели обязательно так рычать? — простонала Пандора, оглушенная и обеспокоенная за свои барабанные перепонки.

Тарантелла отняла по волосатой ноге от каждого уха.

— Ты тоже так звучишь, — сказала она. — В нормальном состоянии. Все люди рычат. Еще они выдыхают штормовые ветры и тайфуны. И если уж мы заговорили о человеческих излишествах, то когда тебе подобные ходят по полу, это похоже на… землетрясение. Я слышу, как вы грохочете на кухне, даже когда нахожусь несколькими этажами выше, на чердаке. Привыкай к этому, дитя. Это жизнь, какой она представляется нам, в паучьей зоне.

— Разве тебе не страшно? — Пандора вздрогнула при звуке немелодичного посвистывания, сопровождавшего удаляющиеся шаги Титуса.

— Я привыкла бояться, — пробурчала Тарантелла. — Это цена, которую я плачу за совместное проживание с людьми, не говоря уж о неграмотных крысах и демонах-убийцах.

— Мне так жаль твою бедную ножку.

— Тебе и вполовину так не жаль, как мне. — Паучиха устремила взор в пространство. — Мне хотелось бы одного — отомстить. Но теперь, когда демон мертв, на это мало шансов…

Тарантелла удивилась бы, если бы узнала, что ее мечты о мщении разделял и Блэк Дуглас. Колдун грелся у кухонной плиты, не сводя глаз с коллег, которые пытались вернуть ему человеческий облик. Чтобы скоротать время, Блэк Дуглас вылизывал лапы и хвост, прерываясь только на то, чтобы сплюнуть серу, следы которой Фьямма оставила на его мехе. Синьора Стрега-Борджиа смотрела на него с изумлением, близким к омерзению, поскольку Блэк Дуглас умело задрал заднюю лапу за голову и принялся вылизывать у себя под хвостом.

— Дугласссс, — запротестовала она, в смущении закрывая глаза, — не мог бы ты отложить эту процедуру до тех пор, пока мы не превратим тебя в человека?

— Ах вот как? Интересно, когда это случится? — оторвался он на секунду от своего занятия. Его сварливое высказывание оформилось в виде нечленораздельного мяуканья, которое синьора Стрега-Борджиа поняла по-своему: она наклонилась и попыталась взять его на руки. Зашипев, Блэк Дуглас отпрыгнул назад и стрелой промчался у нее между ног, направляясь в тихий уют кладовки, где его поджидало блюдечко с молоком. Склонившаяся над кухонным столом Геката Бринстоун тяжело вздохнула и, потерев усталые глаза, закрыла лежавшую перед ней огромную волшебную книгу.

— Безуспешно? — спросила синьора Стрега-Борджиа, торопливо листая одну из своих книжек для записи заклинаний.

— Беда в том, что я не представляю, какое заклинание применила к нему Фьямма, — признала Гек. — Если бы я это знала, мне оставалось бы лишь найти его в книге и произнести контрзаклинание. Но в сложившихся обстоятельствах, возможно, будет безопаснее оставить его котом…

Терминусочка, подслушивавшая их разговор из своего укрытия в посудном шкафу, была не склонна разделять это мнение. Хотя Блэк Дуглас стал котом совсем недавно, он уже успел продемонстрировать, как хорошо ему удалось адаптироваться в новом состоянии. На протяжении каких-нибудь десяти минут разъяренный котик разодрал шелковую обивку стула в гостиной, надул в углу спальни синьоры Стрега-Борджиа, расцарапал Ноту нос, когда йети простодушно попытался обнюхать интригующе душистый зад новой зверюшки, а теперь обрызгивал кладовку, стараясь пометить территорию. К облегчению Терминусочки, синьора Стрега-Борджиа встала и достала из ящика кухонного стола волшебную палочку.

— Кажется, я отыскала заклинание для нашего бедного коллеги, — сказала она и направилась к кладовке, где опустилась на четвереньки, чувствуя себя немного глупо. — Иди сюда, кис-кис-кис…

Лавирующий между банок с окаменевшим джемом на верхней полке, Блэк Дуглас зашипел.

— Ну что еще на этот раз? Что за кошачьи нежности? Дайте мне передохнуть… — В этот миг, в тревоге выпучив желтые глаза, он понял, что Бачи машет палочкой в его сторону. Кот напрягся, и его мех встал дыбом. Бачи? Самая бестолковая ведьма в истории института? Творит заклинание? С испуганным мявом Блэк Дуглас спрыгнул с полки, увлекая за собой несколько банок, в слабой надежде, что ему удастся увернуться от злосчастных заклинаний сокурсницы:

Ведьмы злой слова — долой,

Если вместо друга — кот, говори наоборот,

Был котом, а ты опять можешь нашим другом стать.

Ахнув, Бачи пригнулась, стараясь уклониться от банок с джемом, которые, словно снаряды, летели на нее с полки. Как ни странно, это заклинание идеально подошло бы для данного случая, если бы падающие консервы не отвлекли на долю секунды внимание колдуньи. Третья строка заклинания оказалась немного скомканной, так что получилось следующее: «Был ко-ТОМ А Т-ы опять». К ужасу Бачи, Блэк Дуглас на лету превратился в главный ингредиент соуса для спагетти и рухнул на пол с громким чавкающим звуком, забрызгав все вокруг желтоватыми семечками и алой мякотью. К счастью для Бачи, сознание покинуло ее, и она безжизненно опустилась на пол.

КАМЕНЬ, НОЖНИЦЫ, БУМАГА

Ловко орудуя веником, Лэтч собирал останки дедушкиных часов в аккуратную кучку, стараясь не пропустить ни слова из телефонных переговоров синьора Стрега-Борджиа с местной полицией.

— Он на травяном бордюре… Нет, на бордюре, а не в гарнире… Боже правый, констебль, неужели это так трудно понять? На моей клумбе лежит труп…

Наступила пауза, в течение которой синьор Стрега-Борджиа закатывал глаза и колотил пальцами по столу в прихожей. Лэтч продолжал усердно трудиться, куча битого стекла и щепок росла с каждой минутой. Вдруг внимание дворецкого привлек необычный блеск в пыльных обломках.

— Да. Добрый вечер, инспектор. — Синьор Стрега-Борджиа сделал глубокий вдох и все начал сначала: — Как я уже объяснил вашему коллеге, я звоню, чтобы сообщить о преступлении… Нет, НЕТ! Не о выступлении, а о прес-ступлении, точнее, о «предумышленном убийстве».

Лэтч нагнулся, его внимание сконцентрировалось на сияющем кристалле. Крайне удивленный, он протянул руку к странному предмету как раз в тот момент, когда миссис Маклахлан появилась из кухни, держа под мышкой мяукающего Блэка Дугласа, вновь восстановленного в кошачьем обличье.

— Веди себя как следует, безобразник, — проворчала она и добавила: — И скажи спасибо, что мы не собрали тебя в кастрюльку для завтрашнего ланча.

Подавленный воспоминанием о своем недолгом пребывании в образе помидора, Блэк Дуглас огорченно смолк и даже позволил дворецкому погладить свой лоснящийся мех.

— Я обнаружил кое-что странное, — сообщил Лэтч и указал на кристалл под ногами. — Может, это деталь дедушкиных часов? Или один из хрусталиков люстры, которая разбилась под Новый год? Помнится, я тогда вымел огромное количество осколков… Вполне допускаю, что этот я мог пропустить.

Миссис Маклахлан оглядела камень величиной с куриное яйцо. В голове зазвенел тихий колокольчик тревоги. Кажется, Пандора упоминала что-то об огромном алмазе, который она видела во время одного из нелегальных путешествий с будильником! А потом и Титус, осознав, что Фьямма мертвее всех мертвых, рассказал няне, что демон охотился за какой-то штуковиной под названием Хроностоун…

— Интересно… — Няня наклонилась и подняла кристалл. — Лэтч, мне нужно срочно в Библиотеку. Если это то, что я думаю, мы все в большой опасности…

— Опять? — Дворецкий побледнел. — Да сколько можно? К нам на чашку чая заглядывает Мафия, мы, сами того не ведая, оказываем гостеприимство ближайшему сподвижнику самого Сатаны, и в довершение всего на нашу маленькую вечеринку вламывается Лох-Несское чудовище… — Он тяжело вздохнул и вновь взялся за швабру. — Чего нам еще недостает, так это визита инопланетян и атаки террористов, — заметил он, обращаясь к синьору Стрега-Борджиа. Тот тем временем, прижав трубку подбородком, рисовал узоры на обложке телефонного справочника.

Миссис Маклахлан досадливо поморщилась. Лэтч просто не представляет, о чем говорит. Она подавила желание проинформировать его о том, что, если ее подозрения оправдаются, Фьямма покажется не опаснее дождевого червя по сравнению с тем, кто придет за Хроностоуном. Сунув кристалл в карман, миссис Маклахлан понесла Блэка Дугласа наверх, в спальню Пандоры.

Веки синьоры Стрега-Борджиа затрепетали и распахнулись. Она с некоторым трудом сфокусировала взгляд на склонившихся над нею зверях, чьи глаза светились заботой, а дыхание сливалось в горячий ветер с весьма специфическим запахом.

— Добро пожаловать обратно, — прошептал Ток, запуская когти в подушку синьоры Стрега-Борджиа.

— Нам велено охранять вас и Дэмп, — пояснил Сэб. Желая упредить возможное раздражение хозяйки по поводу пребывания всей четверки зверей в ее спальне, грифон добавил: — Ваш супруг велел передать, чтобы вы оставались здесь, пока он разбирается с полицией.

За окнами над Лохнагаргульей занимался рассвет. Синьора Бачи посмотрела на часы и смутно осознала, что, должно быть, провела без сознания несколько часов.

— Что? — прохрипела она. — Как там Блэк Дуглас? — Она со стыдом припомнила свою роль в превращении гостя в неаппетитную массу на полу кладовки. От этой мысли желудок ее протестующе взбунтовался — она, замычав, выскочила из кровати, бросилась в ванную и чудом успела добежать до раковины.

Оставшиеся в спальне звери принялись обсуждать ее внезапное исчезновение.

— Я мылся на прошлой неделе, — сказал Нот в свою защиту. — Наверняка мой запах тут ни при чем…

— Думаю, она съела что-нибудь неудобоваримое, — решил Сэб. — С ней и вчера происходило то же самое.

— Что именно, ее вывернуло наизнанку? — допытывалась Ффуп, во всем любившая ясность. — Она рыгала? Общалась с белым другом?

Ток с тихим стоном закрыл уши передними лапами.

— Ну, хватит, — прошептал он. — Перестань. Да, вчера ее вырвало на крыльце.

Синьора Стрега-Борджиа за дверью звучно продемонстрировала свои вновь обретенные способности.

— Утром? — настаивала Ффуп, на губах у нее заиграла всепонимающая улыбка.

— Неужели это так важно, — запротестовал Сэб и отпрыгнул от двери ванной, откуда как раз появилась синьора Стрега-Борджиа, бледная и дрожащая. Она, шатаясь, пересекла спальню и ничком рухнула на кровать.

Ффуп с ухмылкой сложила крылья за спиной.

— Ну-ну-ну… — сказала она, расплываясь в улыбке. — Кто бы мог подумать?

В дверном проеме показалась голова синьора Стрега-Борджиа, тревожное выражение на его лице уступило место облегчению, когда он увидел, что жена очнулась.

— Лучано… — простонала она. — Как там Пандора? А Блэк Дуглас? И что насчет полиции? О, черт, здесь такое творится, а я себя чувствую совершенно отвратительно…

— Это пройдет, — пробормотала Ффуп и мрачно прибавила: — Вот только можете сказать «прощай» спокойному сну по ночам.

Не обратив внимания на драконессу, Лучано поспешил к кровати жены.

— Не беспокойся, с Пандорой все в порядке. И с Блэком Дугласом тоже. Беднягу поверенного забрали в морг. Люцифер в розыске, оповещены все воздушные и морские порты… Знаешь, Бачи, а выглядишь ты вовсе не так ужасно, на самом деле, ты просто… хм…

— Сияешь, — прошептала Ффуп на ухо Сэбу. — Поспорим, он сейчас скажет «сияешь».

— Просто сияешь, — решился синьор Стрега-Борджиа.

Бачи разразилась слезами и кинулась в ванную, оставив ошарашенного мужа, который растерянно посмотрел на зверей. Смущенные, они отвернулись, за исключением Ффуп, которая отвела синьора Стрега-Борджиа в сторонку и прошептала ему на ухо нечто такое, что заставило его сесть прямо на пол с потрясенным выражением на лице, беззвучно открывая и закрывая рот.

— Что ты ему сказала? — спросил Сэб, похлопав Ффуп по плечу. — Что вообще происходит?

— Это наше, девичье, приятель, — процедила драконесса так снисходительно, что Сэб аж зубами заскрипел от желания потрясти ее, и добавила: — Поверь мне, ты не пойм… Ой-ой, перестань, грубиян неотесанный. — Ффуп пулей вылетела из спальни и помчалась по коридору, преследуемая Сэбом. Их возбужденные голоса затихли в отдалении, а воздух наполнился щебетом птиц, приветствующих рождение нового дня.

Миссис Маклахлан не лгала Лэтчу, когда сказала, что направляется в Библиотеку, но по зрелом размышлении решила, что истина в ее сообщении была довольно скупо дозированной. Путешествие в Библиотеку очень не понравилось Блэку Дугласу, который судорожно вцепился когтями в ковер-самолет и всю дорогу выл, протестуя против столь грубого способа перемещения. По прибытии на место он порскнул в дверь Библиотеки и стал метаться там, обрызгивая все на своем пути, включая и библиотекаря, пока не успокоился, осознав, что ему никто не угрожает. Теперь он сидел у камина, напряженный и подозрительный, подслушивая разговор миссис Маклахлан с кентавром Альфой.

— Где часы? — требовательно спросил библиотекарь. — Я не разрешу вам ничего взять отсюда, пока вы не вернете их в Библиотеку.

Миссис Маклахлан в отчаянии закрыла глаза. В спешке, стараясь побыстрее унести Хроностоун из Стрега-Шлосса, она совершенно забыла о Будильнике.

— Послушайте… — начала она, доставая кристалл из кармана и водружая его на библиотечную стойку между Альфой и собой. — Оставим пока разговор о часах: я принесла вот это — а оно чуточку поважнее. — Миссис Маклахлан с удовлетворением отметила, как маленький кентавр восхищенно свистнул, склонившись над стойкой.

— Ах ты ж… — выдохнул он, выходя из-за стойки. — Неужели это то, о чем я подумал?

— Полагаю, что так, — тихо ответила миссис Маклахлан. — Перикола д’Иллюминем — Опасный Свет… — Она глубоко вздохнула. — С другой стороны, это может быть просто сказочно ценный алмаз, в таком случае я просто верну его на место.

— Вы знаете, как долго он отсутствовал? — Библиотекарь потрясенно покачал головой. — Просто не могу поверить, что он действительно здесь, передо мной… после столетий забвения.

— Вы можете проверить его подлинность? — Миссис Маклахлан старалась не показать, что времени у нее в обрез. Она понимала, что Фьямма была лишь первым эмиссаром Аида — ее последователя или последователей будет не так легко провести.

— Можно? — Библиотекарь поднял кристалл и заглянул в его сияющие глубины. — Я только хочу иметь возможность рассказывать моим внукам, что держал его в руках, всего однажды… изменить их отношение к профессии библиотекаря…

— Если честно, у меня мало времени. — Миссис Маклахлан поставила Пандору на стойку. — Вот этой крошке необходимо возвратиться домой, желательно достигнув нормального роста, а тому несчастному коту, что глазеет на нас из другого конца комнаты, нужно вернуть человеческий облик.

— Давайте сделаем так — я найду вам Квиканпик, а потом проверю камень. — Благоговейно положив кристалл на стойку, библиотекарь направился к стеллажам в поисках нужного предмета.

— Он же совсем голый! — заорала Пандора изо всех сил, стараясь, чтобы ее комариный голос долетел до ушей миссис Маклахлан. — Кто он такой? И где мы? И как мы сюда попали?

Миссис Маклахлан устало улыбнулась. Пандора уменьшилась, но ее страсть к вопросам осталась прежней. Кентавр вернулся с маленькой вещицей, которую протянул няне. Держа ребристую резиновую ручку в одной руке, та провела концом устройства по подушечке большого пальца.

— Для Квиканпика ужасно острый, — пробормотала она, разглядывая крошечные серебристые ножнички на конце волшебной палочки, покрытой слоем изоляции.

— Чтобы лучше резать чары. — Библиотекарь снял наручные часы и положил их на стойку рядом с Хроностоуном. Достав из ящика завернутый в замшу набор часовых инструментов, он выбрал крошечную отвертку и снял заднюю крышку своих часов. — Лучше унести ребенка подальше, — посоветовал он, указывая на Пандору, которая разглядывала его с нескрываемым изумлением.

— Держись кррррепче, дорогая, — сказала миссис Маклахлан, поднесла рабочий конец Квиканпика предельно близко к голове Пандоры и несколько раз щелкнула ножничками в воздухе.

— Что это за штука? И что вы делаете? Это опасно?! — верещала Пандора, стараясь не дергаться, пока няня совершала какие-то рискованные манипуляции у ее живота.

— Почти готово, — пробормотала миссис Маклахлан, щурясь от напряжения.

Щелк, щелк, щелк — проворно работал Квиканпик, поблескивая серебристыми ножничками теперь уже у глаз Пандоры.

— НЕТ! — закричал библиотекарь. — Осторожно!

С последним щелчком Квиканпика Пандора почувствовала, что падает со стойки, и, отчаянно замахав руками в воздухе, задела Хроностоун, который вкатился в раскрытые часы библиотекаря. Миссис Маклахлан в отчаянном броске накрыла собой Пандору как раз в тот момент, когда оглушительная какофония часовых колокольчиков, гонгов и будильников всех мастей доказала, что Хроностоун, без сомнений, оказался подлинным. Стойка с громким звоном бьющегося стекла лопнула, Хроностоун упал на пол и запрыгал по кафелю туда, где, прижав уши, Блэк Дуглас довольно удачно изображал разъяренную щетку для мытья унитазов. От наручных часов библиотекаря остался лишь комочек расплавленного металла, в котором местами поблескивали осколки спекшегося стекла.

— Вау! — ахнула Пандора, пытаясь выбраться из-под миссис Маклахлан. — Что же это за…

— Хм… да, — проблеял библиотекарь, поднимаясь с пола в другом конце комнаты. — Полагаю, эта вещь подлинная, — добавил он, с упреком разглядывая повреждения.

— Но она съела ваши часы, — сказала Пандора.

— Не совсем. — Библиотекарь рысью подбежал к камину и, не обращая внимания на угрожающее шипение Блэка Дугласа, поднял Хроностоун. — То, что вы имели возможность наблюдать, было поглощением хроночипа в моих часах. Во всех хронометрах Библиотеки есть крошечный кусочек первоначального кристалла, встроенный в их Ленту Мебиуса.

— Что, как в вашем будильнике? — Пандора обернулась к миссис Маклахлан за подтверждением.

— Ох, господи, — пробурчала няня, — сдаешь меня со всеми потрохами…

Кентавр нахмурился:

— Этот ребенок видел будильник?

— Вообще-то я им пользовалась, — призналась Пандора.

— Я вам сейчас объясню… — начала миссис Маклахлан. Но, к ее удивлению, вместо того чтобы наложить на нее огромный штраф за незаконное использование библиотечных материалов или навсегда лишить права пользоваться Библиотекой, кентавр спокойно прогарцевал к компьютеру и начал что-то печатать.

— Имя? — рявкнул он.

— Фло… Флора Мак…

— Не ваше. Ребенка. — Библиотекарь закатил глаза.

— Пандора Стрега-Борджиа, — прошептала Пандора.

— Возраст?

— Десять и три четверти.

— Адрес?

Пандора собралась было ответить, но миссис Маклахлан перебила ее:

— Вы записываете ее в Библиотеку?

Библиотекарь повернулся от экрана.

— Послушайте, — ласково произнес он, — вы вернули самую драгоценную вещь, когда-либо имевшуюся в распоряжении Библиотеки. Вы хоть имеете представление, как долго «пропадала» Перикола д’Иллюминем? Мы почти потеряли надежду ее вернуть. И вот появляетесь вы, как обычно, с опозданием, и камень преспокойно лежит у вас в кармане… Что касается меня, то с этого дня я разрешаю вам брать все, что хотите, держать это сколько угодно, и, кроме того, я запишу в Библиотеку любого, кого вы предложите… Да вот, хотя бы и кота.

Миссис Маклахлан облегченно рассмеялась.

— Думаю, кота не надо. Я лучше приведу его в порядок и вернусь домой, покуда нас не хватились. Но… означает ли это, что Хроностоун в надежном месте? Больше никаких демонов-психопатов, никаких драконов, разыскивающих потерянную сережку?

— Будьте покойны. — Библиотекарь вновь повернулся к экрану. — Хроностоун не только в надежном месте, но больше никогда не будет выдаваться на руки. А теперь, — он похлопал Пандору по плечу, — прошу прощения. Ваш адрес, пожалуйста?

ВОДЯНЫЕ ДЕТИ

Сидя на краю причала, Титус смотрел, как над Лохнагаргульей занимается рассвет. Поверхность залива покрылась рябью — это Спящий совершал утреннее омовение под надзором Титуса.

— Так лучше?! — проревел зверь, с сомнением разглядывая молоденькое деревце, которое он использовал вместо зубной щетки.

— Покажи-ка. Скажи «а-а-а-а-а», — приказал Титус и с трудом подавил испуганный крик, когда зверь предъявил для осмотра внушительный ряд зеленоватых клыков. — Неплохо. Думаю, несмотря ни на что, Ффуп будет довольна. А теперь тебе надо отрепетировать свою речь.

Спящий застонал.

— Неужто я должен? Телячьи нежности… — Легкий румянец, окрасивший его чешую, вспыхнул на голове тревожно-багровым цветом. Поняв, что пути к отступлению отрезаны, он откашлялся, смачно сплюнул в воды залива и забубнил: — Я… я скучал по тебе, цыпа…

— Не цыпа. Она дракон, — прошипел Титус.

— Я скучал по тебе, дракоша… Я мечтал о тебе… хм… ни о чем другом не думал… Я лю… Я лю… Ох, нет, я не могу произносить сии слова, не чувствуя себя последним болваном. — И, свернувшись от смущения гигантским бубликом, Спящий ушел в глубину. Смыкаясь вокруг его пылающих щек, холодная вода залива зашипела.

Титус подождал, пока поверхность воды успокоится, а затем вынул из кармана будильник. Я взял его только на минуточку, сказал он себе, пытаясь оправдаться. Рано утром Титус прокрался в спальню миссис Маклахлан и без спроса позаимствовал прибор, прекрасно понимая, что няня будет вне себя, если обнаружит пропажу. С того момента, как он отказался от наследства, Титус чувствовал себя чуть ли не святым. Святым и при этом совершенно, гнетуще, безнадежно нищим. Никаких «Астон Мартинов» толстяку, напомнил он себе. Потеря этих грязных миллионов казалась ничтожной платой за то, что теперь ему не суждено будет умереть жирным, безобразным и нелюбимым в сравнительно молодом возрасте. Теперь это предстояло проверить, чтобы окончательно убедиться в том, что будущее удалось изменить. Набрав в легкие побольше воздуха, Титус зажмурился и вдавил тумблер.

Едва осмелившись выдохнуть, он открыл глаза и увидел маленького мальчика, который удивленно разглядывал его.

— Откуда ты взялся? — спросил малыш, пятясь назад.

— Я… эээ… Я только что прибыл. Не бойся… — Титус протянул руку, чтобы подбодрить мальчика, но жест произвел обратный эффект. С громким воем ребенок помчался по причалу, отчаянно крича:

— Флора! ФЛОРА! ТАМ НА ПРИЧАЛЕ БОЛЬШОЙ МАЛЬЧИК!

Стоит поторопиться, решил Титус и пустился наутек. Он пронесся сквозь заросли ежевики, обогнул поляну и спрятался в тени рододендронов, чьи толстые глянцевитые листья скрыли его от окон дома. Стрега-Шлосс был окрашен розоватым утренним светом, и сам факт его неизмененного существования принес Титусу заметное облегчение. Никакого стеклянного уродства, отметил он про себя, никаких роскошных машин, выстроившихся вдоль дорожки. Из парадной двери вышла пожилая женщина с ревущим мальчиком на руках. Издалека Титус не узнал ее, но понял, что это не Флора Маклахлан. Он тихо пополз под рододендронами, пока не добрался до стратегически выгодной позиции, откуда мог наблюдать без риска быть обнаруженным. В тихом воздухе голоса были слышны превосходно.

— Покажи, где ты видел мужчину.

— Не мужчину. Большого мальчика, — настаивал ребенок.

— Ах, значит, большого мальчика? По-моему… ты фантазируешь. Большие мальчики еще не проснулись. Они все спят наверху.

При этих словах ребенок заревел в два раза громче, и пожилая леди решительно поставила его на ступеньки.

— Ну хватит, малыш, — сказала она, подбоченясь. — Перестань, а то разбудишь весь дом своим ревом…

В этот момент в дверях показалась еще одна женская фигура. Ребенок вывернулся из объятий пожилой леди и уцепился за твидовую юбку другой дамы, которая начала мягко увещевать его:

— Ах ты, бедный маленький зайчонок.

Услышав неожиданно знакомый голос, Титус подался вперед, чтобы лучше разглядеть женщину сквозь заросли. Его мысли заметались в смятении. Миссис Маклахлан? Все еще здесь? Она должна быть уже древней старушкой!

— Не плачь, котик, — успокаивала ребенка няня. — Я приготовила тебе на завтрак оладушков, и любимые дедушкины малиновые булочки уже готовы, осталось только достать их из духовки…

«Дедушка? Малиновые булочки? — Титус ухватился за ствол рододендрона, чтобы не упасть. — Происходит что-то странное», — подумал он, но тут его предательский желудок громко заурчал, отреагировав на знакомые волшебные слова.

— Иди-ка обратно к заливу и скажи дедушке, что завтрак стынет, — сказала миссис Маклахлан, повернулась и исчезла в дверях. Малыш послушно побежал обратно через поляну, забыв все страхи и торопясь позвать дедушку отведать булочек. Желудок Титуса вновь заурчал. Пожилая леди осталась стоять на крыльце, по-старчески разговаривая сама с собой.

— Он теперь так же одержим рыбалкой, как когда-то своими компьютерными штучками, — заметила она, обращаясь, судя по всему, к каменному грифону, все еще охранявшему вход в Стрега-Шлосс, — и эти булочки… мне бы они уже давно осточертели. — Она наклонилась, поднимая со ступенек что-то маленькое, чего Титус не смог рассмотреть.

В его голове вдруг все встало на свои места. Старушка на крыльце была Пандорой, каковой факт тут же подтвердил знакомый ворчливый голос:

— Вовсе необязательно считать меня такой же дряхлой, как ты сама.

Титус увидел, как по руке Пандоры взобрался маленький черный мохнатый шарик, который вцепился в воротник и доброжелательно сообщил:

— Знаешь… эта губная помада… никак тебя не меняет.

«Такое могла сказать только Тарантелла, — мрачно подумал Титус. — Такая же противная, как и раньше». Его престарелая сестрица повернулась и скрылась в доме, оставив Титуса в раздумье, последовать за ней или нет. Поразмыслив, он решил отказаться от этой затеи, поскольку, если его присутствие в Стрега-Шлоссе обнаружат, едва ли у него хватит способностей объяснить все так, чтобы не сойти за полоумного. И все же необходимо до возвращения хотя бы издали увидеть себя в будущем. Титус отправился назад к берегу залива, заметив, что начинает все больше нервничать. Он остановился, потер лицо потными руками и перевел дух, словно пробежал кросс. Хотя ежевика и молодые дубки заслоняли от него водную гладь, но голосок ребенка, звавшего дедушку, был хорошо слышен.

По-видимому, дедушка не слышал его, потому что детские сапожки застучали по причалу. Ребенок позвал еще раз, в ответ донесся другой голос, в котором звучала тревога. Наступившая тишина была нарушена хриплым криком чайки. Титус выглянул из кустов как раз вовремя, чтобы увидеть, что ребенок потерял равновесие на краю и ужасающе медленно стал падать в глубокую воду у дальнего конца причала. На долю секунды, которая показалась целой жизнью, Титус замер, охваченный мучительной нерешительностью. Он не умел плавать и никогда этому не учился. Когда он продирался через ежевику, бежал по пляжу, стрелой летел по причалу, он знал, что результатом всех его усилий будут два утопленника вместо одного. Эта мысль, сама по себе вполне справедливая, не слитком утешала. Семьдесят лет спустя его внук будет тонуть, и он ничего не сможет сделать, чтобы предотвратить беду. Озираясь в поисках ветки или какой-нибудь доски, за которую ребенок мог бы ухватиться, он вдруг понял, что забыл кое о ком еще.

С середины залива донесся крик, сопровождаемый громким всплеском. Несколько секунд спустя Титус увидел круглую лысую голову человека, который, бешено работая руками, плыл от лодки прямо туда, где рябь на воде указывала место падения ребенка. Если лысому пловцу и не хватало спортивных навыков, он с лихвой компенсировал их отчаянной целеустремленностью. Достигнув зловеще затихшей воды у края причала, пловец остановился, всматриваясь в глубь и пытаясь определить, куда нырять.

— ЗДЕСЬ! — заорал Титус, которому было отлично видно, как ребенок, чудовищно неподвижный, висит в воде, запутавшись резиновыми сапожками в водорослях.

Пловец нырнул, подняв такой фонтан пузырей и пены, что некоторое время сверху ничего не было видно. Секунда-другая — и он, в каскаде брызг, всплыл с ребенком на руках и устремился к причалу. Титус уже стоял на коленях, протянув руки, чтобы принять маленькое тельце.

Глаза их встретились, и во взгляде пловца отразилось узнавание. Для Титуса настоящим потрясением было столкнуться с самим собой, постаревшим на семьдесят лет. Как он позже объяснял Пандоре, ему показалось, будто его ударили тяжелым молотом в грудь, отчего весь воздух вышел из легких, а вместо него нахлынула волна жара и потемнело в глазах.

— Вау, — уважительно протянула Пандора. — Звучит прикольно… Но что стало с ребенком?

— Ты имеешь в виду моего внука? — спросил Титус, удивленно катая это слово во рту. — Из него вылилось невероятно много воды, и еще он расплакался, но в остальном все было в порядке. Должен сказать, однако, что для старого морщинистого пня я оказался классным пловцом… и очень смелым. Пфффф. Настоящий дедушка-герой.

— А главное, такой скромный, — вздохнула Пандора. — Расскажи лучше, что он тебе сказал? Тот героический престарелый Титус. Он, наверное, страшно удивился. Кто ты такой и откуда взялся?

— Ну-у-у… — Титус смутился. — Я думал, он изречет что-нибудь глубокомысленное касательно того удивительного факта, что вот он я, живая, дышащая версия его самого, только на несколько десятилетий моложе, стою тут перед ним… но вместо этого он сказал: «Пора тебе научиться плавать, парень. Незнание не освобождает от ответственности». А потом просто повернулся ко мне спиной и побежал к дому с моим… о, черт, с нашим внуком на руках. Да, вот, кстати, о твоем подарке мне ко дню рождения.

— Хм? — Пандора насупилась. — Не могу понять, что общего между твоим днем рождения и…

— Уроки плавания, — перебил ее Титус. — Неужели ты не понимаешь? Я должен научиться плавать, чтобы… ну, хм, чтобы иметь возможность стать таким героем, как… хм… ну, каким я стану, поэтому я хочу, чтобы ты научила меня плавать в качестве подарка ко дню рождения.

— Да без проблем. — Пандора склонила голову набок и пристально посмотрела на Титуса. — Но… знаешь, ты меня просто убил тем, что отказался от наследства. Я все думала — а вдруг наступит твой день рождения, ты проснешься и спросишь себя: «Ради чего я все это сделал? Зачем потерял такую кучу денег?»

— Нет, — твердо возразил Титус. — Мне они не нужны. И потом… тот старикан — я в качестве дедушки, — он ведь по-своему, пусть прикольно, но по-настоящему крут. Старый и сморщенный, но… это такой дедушка, какого я всегда хотел иметь. Дедушка, который брал бы нас с собой на лодке, знал бы все о рыбалке, с которым мы дрались бы за последнюю булочку, оставшуюся на блюде. Он выглядел… счастливым, Пандора. Он выглядел так, словно до сих пор его жизнь была просто отличной и он ждет от нее только хорошего. Ничего общего с тем жирным, одиноким миллионером из стеклянного дома, и, наверное, ничего общего с тем дедушкой, который оставил мне эти мерзкие миллионы… Вот, — завершил он свою речь, глядя из окна на Лохнагаргулью, — теперь я знаю, кем из них я стану.

Пандора поднялась и протянула Титусу руку.

— Тогда идем, — сказала она, рывком поднимая его со стула. — Лучшего времени для подарка тебе не придумаешь.

— Что? — скривился Титус. — Сейчас? Прямо сейчас? Но вода такая холодная… Нельзя подождать до моего настоящего дня рождения?

— Нет, — заявила Пандора таким тоном, что у Титуса упало сердце. — Надень купальный костюм. Жду тебя на причале. Прими эти уроки как дополнительный подарок, Титус. Я уже нашла для тебя самый замечательный подарок на свете, но его ты не получишь, пока не придет твой день рождения. — И Пандора направилась вниз, оставив Титуса рыться в своем гардеробе. Он ясно сознавал, что в любом случае вызовет смех сестры либо своими волосатыми, будто у Тарантеллы, ногами, либо своим одеянием, не подходящим для пляжа. Моля бога, чтобы Пандора не стала дразнить его по поводу подростковой растительности, он выбрал наконец длинные мешковатые шорты, а также футболку, имеющую целью скрыть десяток с небольшим волосков на груди, являвшихся его тайной гордостью и радостью, и побежал вниз — пока не передумал.

ОТЕЦ ОБМАНА

Вернувшийся в Аид после своей скоропостижной кончины в Стрега-Шлоссе, демон Асторот был с пристрастием допрошен, сброшен в колодец ожидания, где провел, как ему показалось, целую геологическую эру, а затем грубо извлечен оттуда, чтобы предстать пред гневом Босса. Вяло плетясь вслед за низшим демоном, разжалованный Второй министр Правительства Аида предавался раздумьям о том, какую именно форму примет его наказание, и страстно надеялся, что в следующей инкарнации его не сделают женщиной. Проход по хитросплетениям коридоров Аида занял больше времени, чем обычно, поскольку на каждом повороте теперь были построены пропускные пункты со шлагбаумами, перед каждым из которых требовалось заполнить бесконечное количество бланков и анкет, чтобы попасть на более высокий уровень.

На каждом очередном пропускном пункте бумажная волокита становилась все более требовательной и долгой. Астороту приходилось отвечать на те же многочисленные вопросы, на которые он ответил минуту назад. Слишком хорошо осознавая свое незавидное положение, он не мог дать волю темпераменту и вынужден был безропотно сносить едва пишущие ручки и дрянную серую бумагу очередного формуляра. Не успевал он кропотливо заполнить пачку бланков, как все они нечитаными отправлялись в машину для измельчения бумаги, подчеркивая полную абсурдность этой процедуры. Наконец, после того как он заполнил тупым индюшачьим пером, окунаемым в канализационный отстойник, особенно бессмысленный вопросник на сорока двух страницах — бумага подозрительно напоминала туалетную, — в дальнем конце коридора распахнулась вожделенная дверь.

В проеме появилась кроваво-красная фигура, ткнула в сторону Асторота скрюченным пальцем и произнесла:

— Он сейчас на совещании, но если ты соизволишь подождать, я доложу, что ты прибыл.

Асторот глубоко вздохнул и шагнул вперед, ощущая родной запах раскаленного железа и серы, маняще сочившийся из открытой двери. Красный демон сделал шаг в сторону, пропуская заключенного в приемную Босса, а сам вернулся на свое место за большим обсидиановым письменным столом. Не обращая внимания на Асторота, он полностью сосредоточился на своем лэптопе, который вкупе с черным телефоном и охладителем для воды входил в число немногочисленных неорганических предметов в этом помещении. Обивка стен и ковер были сотканы из женских волос; их богатые оттенки и структурное разнообразие создавали необычное ощущение — будто вы находитесь в огромном меховом шаре. Прозрачный охладитель был наполнен ядовитой зеленой жидкостью, повсюду висели небольшие таблички с надписью:

ЗАПРЕЩАЕТСЯ НЕ КУРИТЬ

Повинуясь этому приказу, красный демон протянул поднос с табаком в самых различных формах. Асторот с благодарностью выбрал маленькую сигару и склонил голову, чтобы прикурить от одного из языков пламени, постоянно горевших в маленьких стенных нишах. Блаженно закашлявшись, он присел на корточки и стал ждать, когда его призовут.

Когда прошло, как ему показалось, не меньше нескольких недель, черный телефон зазвонил и Асторота провели в Присутственную залу. На дрожащих ногах он вошел в дверь и очутился в темноте столь плотной, что ее, казалось, можно было жевать.

— НА КОЛЕНИ! — прогремел голос, и Асторот тут же рухнул на пол.

— ПАДИ НИЦ! — повелел голос и добавил: — НИЖЕ… ЕЩЕ НИЖЕ… ВПЛОТЬ ДО ПОЛНОГО САМОУНИЧИЖЕНИЯ, МЕРЗКАЯ ОТРЫЖКА.

Приняв последние слова за приказ, Асторот изверг содержимое желудка на пол. Вспыхнул свет, и он увидел, что стоит на коленях на стеклянном полу, под которым, по слухам, горело неугасимое пламя Преисподней. Босс, сидевший за стеклянным столом, со стоном отодвинул недоеденный обед. Щелкнув пальцами, Первый министр вызвал уборщика.

— СКАЖИ МНЕ, МЕРЗОСТЬ, КАК ТЫ МОЖЕШЬ ОПРАВДАТЬ ПОТЕРЮ МОЕГО ДРАГОЦЕННОГО ХРОНОСТОУНА?

— Хм. — Асторот судорожно сглотнул. — Ваша Устрашающая Гнилость, если бы вы дали мне еще один шанс, я бы вам его добыл… Пожалуйста, Властелин Преисподней, Граф Ушной Серы, позвольте мне, вашему преданному рабу, выполнить для вас эту последнюю службу… — Сознавая, что раболепствует сверх меры, Асторот умолк.

— ЕЩЕ ОДИН ШАНС? — задумчиво повторил Босс, глядя вниз, туда, где коленопреклоненный Асторот умоляюще сложил руки. — ЕЩЕ ОДИН ШАНС? ТЫ УВОЛЕН, ИЛИ ЗАБЫЛ? И ЭТО НЕ ОБСУЖДАЕТСЯ. ТЫ БОЛЬШЕ НЕ ВТОРОЙ МИНИСТР ПРАВИТЕЛЬСТВА АИДА. ТЫ ДАЖЕ НЕ МЕЛКИЙ БЕС БЕЗ ПОРТФЕЛЯ. ТЫ ПАЛ НИЖЕ СУККУБА.

— Я знаю, — всхлипнул Асторот. — У меня огненная сила, словно у мокрой спички, и укус, будто у беззубой старухи, но… дайте мне еще один шанс, и я докажу, что я еще что-то могу… Пожалуйста! Пожжжааалуйста! Очень вас прошу! — Он распластался ниц.

— НУ ХОРОШО, — вздохнул Босс. — ХОТЯ ПРЕДУПРЕЖДАЮ ТЕБЯ, ТВОЯ СЛЕДУЮЩАЯ ИНКАРНАЦИЯ ПОКАЖЕТСЯ ТЕБЕ НЕСКОЛЬКО МЕНЕЕ РОСКОШНОЙ, ЧЕМ ТЕ, К КОТОРЫМ ТЫ ПРИВЫК…

— М-м-министр? — задрожал Асторот. — Вы имеете в виду, что мне предстоит переродиться в слугу? Или опять в женщину? Или… — он вдруг осознал ужасную возможность, — или в ребенка? О, пожалуйста, нет, только не это, что угодно, только не это.

Поднявшись из-за стола, Босс завернулся в отороченный мехом плащ, не обращая внимания на окружающую печную жару. Нагнувшись к Астороту, он промурлыкал ему на ухо:

— НЕ ВОЛНУЙСЯ, ЧЕРВЬ. Я НЕ ПОШЛЮ ТЕБЯ ОБРАТНО В ВИДЕ РЕБЕНКА. НЕ БУДЕШЬ ТЫ И СЛУГОЙ… НЕТ… — Он издал короткий смешок. — НЕТ, НЕТ. ТЫ ВЕРНЕШЬСЯ ОБРАТНО К ВОДОЕМУ С ПРОХЛАДНОЙ ВОДОЙ, БЕСКОНЕЧНЫМ ПИЩЕВЫМ РЕСУРСАМ И ДОСТАТОЧНОМУ КОЛИЧЕСТВУ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ПРОТИВОПОЛОЖНОГО ПОЛА, СПОСОБНЫХ ОСЧАСТЛИВИТЬ ТЕПЛОКРОВНОЕ СУЩЕСТВО, ВРОДЕ ТЕБЯ…

— С-спасибо вам, Министр, — выдавил Асторот, не веря своему счастью. Голубые бассейны в тени пальм, бесконечные банкеты и стайки пышнотелых служанок? Будущее выглядело столь радужным, что он едва не ослеп. Асторот с усилием поднялся на ноги, с нетерпением ожидая обещанной инкарнации, забыв, к сожалению, что первым условием для назначения на должность Первого министра Аида была способность врать на голубом глазу.

В ВОЗРАСТЕ 4748 ДНЕЙ

Лэтч вытащил Стрега-Нонну из холодильника вечером накануне дня рождения Титуса; теперь старая леди, размораживаясь, сидела у кухонной плиты, чтоб окончательно оттаять к тому времени, когда надо будет пожелать счастья своему прапрапрапрапрапраправнуку. Осторожно огибая Стрега-Нонну, Пандора ходила по кухне, собирая для Титуса праздничный завтрак, гвоздем которого была большая малиновая булочка, соблазнительно дымившаяся в центре голубой фарфоровой тарелки. Булочка оставалась восхитительно мягкой и теплой с тех самых пор, как Пандора взяла ее в Библиотеке две недели назад; название Вечноплюшка давало некоторое представление о магических свойствах этого кулинарного шедевра. Сидя за обеденным столом, синьора Стрега-Борджиа грызла кусок пережаренного тоста и молила бога, чтобы ее желудок воздержался от бунта.

Миссис Маклахлан ворвалась в кухню с охапкой грязного белья, состоявшей из заплесневелых бархатных корсетов, серых шаровар и чулок в резинку, настолько изобиловавших дырками, что процесс стирки мог стать для них фатальным. Дэмп торжественно шествовала позади, держа в вытянутой руке закаменевший носок. Девочка остановилась посреди кухни и радостно улыбнулась при виде Мультитьюдины, умывавшейся на пороге винного погреба.

Няня сбросила узел с грязным бельем на пол рядом со стиральной машиной и начала отбирать то, что нуждалось в немедленной стирке. Собрав небольшую коллекцию монет и бумажных салфеток из разных карманов и складок, миссис Маклахлан сделала паузу, чтобы развернуть одну скомканную бумажку. Пробежав глазами строчки, она издала недоверчивое фырканье и швырнула обрывок в ящик для угля, стоявший рядом с Пандорой, которая терпеливо дожидалась, когда закипит чайник.

— Так что же там говорилось? — буркнул Титус, посыпая крошками кровать и изумленно наблюдая, как Вечноплюшка самопроизвольно восстанавливается уже в одиннадцатый раз — каждый раз, как он откусывал кусок, выемка заполнялась теплым и душистым тестом.

— Там было написано примерно следующее: «Выходите за меня, синьора. Давайте вместе сделаем красивых деток. Пусть у меня лицо грызуна, зато банковский счет императора. Ожидаю Вашего ответа по адресу: отель «Бальоне», Болонья, Италия».

— Фффууу, — скривился Титус. — Омерзительно…

— Надеюсь, ты не о Вечноплюшке? — нахмурилась Пандора. — Меня заверили, что она сохранит божественный вкус, как бы долго ее ни…

— Нет. Черт, нет, конечно, она превосходна, — торопливо заверил сестру Титус и в подтверждение своих слов откусил еще раз, глядя, как булка чудесным образом регенерирует. — Нет. Я об этой записке к миссис Маклахлан от нашего старого гнусного якобы дядюшки. Как осмеливается он предлагать такое нашей няне? В любом случае она слишком стара для вещей подобного рода… — Он помедлил и неуверенно закончил: — Я прав?

— По правде сказать, я понятия не имею, сколько ей лет. — Точный возраст миссис Маклахлан до сих пор оставался для Пандоры тайной за семью печатями, и она подозревала, что ей не суждено раскрыть эту тайну еще многие годы. — Но даже не будь она такой старой, я уверена, она никогда не вышла бы за такого типа, как дядя Люцифер, невзирая на все его богатство. — Пандора встала и взяла у Титуса поднос с завтраком. — Ну ладно, вставай. Хватит с тебя булочек. Пора на урок плавания.

— Это обязательно? — Титус в отчаянии откинулся на подушку. — Давай сделаем выходной! У меня ведь, в конце концов, день рождения…

Пандора закатила глаза и ничего не ответила. Каждое утро повторялось одно и то же: список оправданий, протесты и мольбы о пощаде, за которыми следовало неохотное появление Титуса на причале. Потом бесконечные жалобы на ранний час, нестерпимый холод воды и уродливость своего купального костюма до тех пор, пока, утомленная этой ежеутренней заупокойной службой, она не сталкивала его с края причала в воду. После чего Титус становился как шелковый. Очень целеустремленный ученик, напомнила она себе, задумчиво откусив несколько раз от Вечноплюшки, прежде чем накрыть ее салфеткой и спрятать за шаткой стопкой компьютерных руководств. Она прислушалась к удаляющемуся звуку шагов брата и подождала, пока его голос не раздастся из сада. Мчась через поляну, Титус улюлюкал, плохо подражая Тарзану и распугивая из высокой травы тучи мошкары. Неосознанно почесавшись, Пандора схватила полотенце и тоже направилась вниз.

Сумерки обесцветили горы, обступившие дом, когда семья Стрега-Борджиа наконец закончила праздничный обед. Для начала мая в Аргайле день выдался поистине средиземноморский, и все домочадцы вместе с гостями сначала бездельничали на газоне и пляже после завтрака, потом до ланча жевали легкие одиннадцатичасовые закуски, слонялись без дела до чая, и теперь, переваривая обед, уже не могли двигаться. Даже синьора Стрега-Борджиа присоединилась к остальным, по-видимому, преодолев свое недомогание, чем бы оно ни было вызвано, и с жадностью поглощала блюдо за блюдом на именинном банкете. Правда, над кошмарной стряпней Мари Бэн втайне потрудилась миссис Маклахлан.

«Пришлось, конечно, повозиться», — думала няня, протягивая руку к нектарину и вспоминая рубец, который она превратила в рулет, не говоря уже о зараженных опасными бактериями суши, которые пришлось трансформировать в засахаренные груши… В придачу к недюжинным усилиям поварихи из родной деревни Лучано были доставлены корзиночки с крошечными ягодками дикой земляники, росистым инжиром и сочным виноградом взамен уничтоженного Фьяммой д’Инфер в теплице. Огромный шоколадный торт с меренгами съежился до еле заметного последнего кусочка, и Нот беззастенчиво вылизывал хрустальную миску, покрывая себя лимонно-желтым кремом. Геката Бринстоун проявила талант к хлебопечению, и ее пышные халы, марципановые булочки-столлены и хрустящие циабатты вызвали у Мари Бэн приступ угрюмости. Горько ворча что-то в мокрый носовой платок, она демонстративно мазала маслом черствый ломоть купленного в магазине хлеба.

Ток поймал дикого лосося и под руководством Сэба и с использованием огнедышащих способностей Ффуп закоптил его целиком, подав к столу на листе кувшинки. А Блэк Дуглас раздобыл где-то черную бомбу из шоколадного мороженого и выстрелил этим снарядом из бортовой пушки своего красивого корабля в сторону поляны, куда бомба и приземлилась на маленьком парашютике. Правда, когда Нот нашел ее в траве, она была густо усеяна бьющимися мошками, которых йети принял за ожившие ванильные семечки.

— Кофе? — прокряхтел синьор Стрега-Борджиа. Он до предела ослабил ремень брюк и надеялся, что в результате похода на кухню его живот не лопнет. — Кофе, а потом твой подарок, да, Титус?

— Мы оставим тебя с ним наедине, — сказал Блэк Дуглас, с трудом поднимаясь на ноги и широко зевая. — Нам пора упаковывать вещи и готовиться к отплытию. — Приняв это за руководство к действию, студентки-ведьмы тяжело побрели к дому собирать свои пожитки, сонно желая друг другу спокойной ночи.

В тишине винного погреба Лучано достал одну из своих драгоценных бутылок «Бароло» и по бутылке шампанского из бузины и персикового нектара. Он сложил их в большую корзину для пикника, добавил туда несколько хрустальных бокалов и именинный пирог. Поднявшись на кухню, Лучано принялся шарить в ящике стола в поисках штопора, когда вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Подняв голову, он увидел странно одетую женщину, которая смотрела на него из-за стопки грязных тарелок. Синьор Стрега-Борджиа заморгал. Может, он что-то пропустил? Может, это одна из коллег Бачи, которую он каким-то образом не заметил на прошлой неделе?

Незнакомка улыбнулась и сняла свою треугольную шляпу в знак приветствия.

— Наконец-то, — произнесла она с заметным облегчением. — Может, хоть вы придете мне на выручку…

Лучано молча пялился на нее. Незнакомка была одета, словно кучер из сказки, белый парик и бриджи до колен дополняли впечатление.

— Хм… Не помню, чтобы мы приглашали работников на собеседование, — пробормотал он, гадая, откуда это явление возникло в его кухне.

— Я не ищу работы, — вздохнула посетительница. — Я хочу опять стать крысой, — заметив, что выражение лица Лучано сменилось с легкого замешательства на полную оторопь, она объяснила: — Я Мультитьюдина. Помните? Ваша домашняя крыса! Мать миллионов, включая Терминусочку, Последненькую! Дрессировщица Пандоры! Неграмотная! Ну же, вспомните…

— Очень рад… — промямлил Лучано, пятясь к двери и все более укрепляясь во мнении, что перед ним — сумасшедшая. — Простите, я должен бежать…

Подслушивавшая из коридора Асторот была почти так же смущена, как и синьор Стрега-Борджиа. По прибытии обратно в Стрега-Шлосс в новом обличье насекомого она в смятении обнаружила, что Хроностоуна нигде нет. Она могла поклясться, что камень лежал под дедушкиными часами в прихожей; она своими глазами видела светящуюся кровь дракончика как раз перед тем, как пуля попала ей в пятую точку. Однако теперь она в полной растерянности выяснила, что исчез не только камень, бесследно пропали и сами часы. В довершение проблем стало ясно, что Босс не лгал насчет тысяч жаждущих представителей противоположного пола… Повсюду, где бы ни появлялась Асторот, ее сопровождали миллионы жадных самцов, скаливших зубы и подрагивавших хоботками в самой пренеприятной манере. Обещанные бассейны с прохладной водой оказались стоячими лужицами, а гарантированные неистощимые пищевые ресурсы, которые были частью должностного описания, так и не материализовались, в результате чего Асторот была голодна, как волк. В потоке воздуха, сопровождавшем мчавшегося по коридору Лучано, преображенного демона вынесло наружу, прямо в компанию семьи Стрега-Борджиа, их зверей и слуг. Все собрались на газоне, ожидая, когда Титус откроет свой подарок.

— Совершенно невероятно… — пробормотал Лучано, опуская корзину на траву. — Знаете, я только что обнаружил на кухне совершенно незнакомую женщину, утверждающую, что она — наша домашняя крыса Мультитьюдина. Мало того, она одета, как кучер из «Золушки»… Бачи, она не из твоих гостей?

Синьора Стрега-Борджиа посмотрела на Дэмп. Ее примеру последовали Пандора и миссис Маклахлан. Подняв голову от страниц своей книжки, Дэмп поняла, что находится в центре всеобщего внимания, и ее нижняя губа обиженно выпятилась. Стремясь избежать слез на ночь, миссис Маклахлан подхватила малышку и повернулась к Титусу.

— Ну, что ж, молодой человек, — сказала она. — Пора тебе завязать глаза.

— Что? — охнул Титус. — Что вообще происходит?

Няня достала из корзины чистое чайное полотенце и завязала им глаза Титусу. После чего синьор и синьора Стрега-Борджиа повели временно ослепшего сына через поляну, вниз, по тропинке, обрамленной ежевикой, а затем на причал. Стоит ли говорить, что, заслышав плеск волн, Титус вполне оправданно занервничал.

— Пожалуйста, только не плавать! — умоляюще заголосил он. — Я ведь выполнил свою норму на сегодня, правда, Пан? — Он стоял, покачиваясь на краю причала, пока миссис Маклахлан не сжалилась над ним.

— Можешь снять повязку, зайчик, — прошептала она.

Борясь с толстым узлом на полотенце, Титус гадал, что же задумало его семейство. Он слышал плеск приливных волн о гальку пляжа, а по звуку собственных шагов по дереву догадался, что стоит на причале, но зачем он здесь? Повязка упала под ноги, и он невольно заморгал, ослепленный закатным светом, разлившимся по глади Лохнагаргульи.

— О да… — выдохнул он, увидев наконец, что ожидало его, мягко покачиваясь на волнах. — О да, О ДА, О ДАААА!

ПРЕДСТОЯЩИЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ

Асторот отпрыгнула от двух колоссальных бутылок, которые катились прямо на нее, помедлили, а потом без всякой видимой причины изменили направление движения и отправились туда, откуда начали свой путь. Оглушительный грохот, с которым содержимое корзины Лучано каталось вокруг, заставил демоницу чувствовать себя слишком смертной. Протиснувшись сквозь щель в плетении корзины, она оказалась на открытом воздухе и, судя по всему, совсем рядом с чем-то съедобным…

— Глазам своим не верю! — сказала себе Асторот, опускаясь на большой кусок бледного сырого мяса. Глубоко вдохнув, чтобы посмаковать несравненный аромат, она вонзила хоботок прямо в ногу Дэмп. Поскольку укусы мошек редко бывают болезненными, юная жертва Асторот почти не заметила вторжения. Быстро впрыснув дозу гистамина, чтобы разогнать кровь Дэмп, мошка-демоница приступила к пиршеству. Она до того раздулась, что даже не зафиксировала присутствия нацелившегося на нее паука. Паука с ярко выраженной жаждой убийства в глазах. Паука, ковылявшего к ней на неполном наборе конечностей, что как раз и служило причиной его повышенной раздражительности.

Тарантелла остановилась, прислушиваясь к ритмичному чавканью, исходившему от врага, и отложила в сторону миниатюрный самодельный костыль с решительностью, не предвещавшей для Асторот ничего хорошего. Запах серы объяснил паучихе истинное происхождение этой мошки. Асторот выглядела, как мошка, летала, как мошка, и, конечно, обладала аппетитом мошки, но серная вонь Аида выдавала в ней демона, пусть даже и микроскопического. Тарантелла удовлетворенно вздохнула, достала из складки под животом крошечный тюбик губной помады и от души накрасила ротовое отверстие. Отсутствие зеркала не помешало совершить этот ритуал, скорее походивший на нанесение боевой раскраски, чем на обычный макияж. Расчесав оставшиеся ноги костяным гребешком, она задумалась, как лучше расправиться с демоном. Оторвать ноги? Нет, нет — слишком просто. Зуб за зуб — это для простаков. Нет, чтобы качественно отомстить монстру, лишившему ее одной из восьми ног, требовался творческий подход к решению проблемы…

Миссис Маклахлан, весело машущей с берега, было невдомек, в какой близости Стрега-Борджиа находились от новой реинкарнации демона Асторота. Знай няня об этом, она не раздумывая бросилась бы в воду в чем была и поплыла туда, где семья пребывала в блаженном неведении о присутствии демона. Они мягко покачивались на волнах, пока Титус налегал на весла маленькой лодочки, которая стала лучшим подарком за все тринадцать лет его пребывания на этой планете.

— Посмотри, — сказала Пандора, — твоя лодка такая новая, что даже смола сочится из досок…

Как раз под одной из таких досок Тарантелла протянула волосатую конечность и оторвала Асторот от ножки Дэмп. Прежде чем демоница успела открыть свой еле различимый ротик и издать протестующий крик, она оказалась полностью покрыта чем-то липким и удушающе пахнущим сосной. Это прозрачное вещество сломало ей усики, залило удивленные глаза, просочилось в жвалы и проникло в преджелудок, покрыв ее таким образом изнутри и снаружи вязкой массой. Тарантелла с удовлетворением осмотрела свою работу, прежде чем зашвырнуть упругую каплю в Лохнагаргулью и тем самым запустить процесс химической трансформации сосновой смолы в янтарь, лучший в мире консервант. Янтарь, вещество, в котором находят насекомых каменного века в полной сохранности и в котором их маленькие тела пребывают в вечном заточении.

— Мне нравится запах, — сказал синьор Стрега-Борджиа, одобрительно принюхиваясь. — Напоминает о лесах возле дома моего отца, где я жил ребенком… — Он порылся в корзине и достал бутылку и три бокала. — Шампанское или персиковый нектар?

Фигуры Лэтча и миссис Маклахлан, оставшихся на берегу, все уменьшались по мере того, как Титус усердно греб к середине залива. Краски неба сгустились до пурпурных тонов, и начали появляться первые вечерние звезды. Над лодкой кружили Ффуп и Сэб; они еле шевелили крыльями, паря в теплых воздушных потоках, восходящих от окружающих Лохнагаргулью холмов. С коротким хлопком Лучано откупорил бутылку своего драгоценного «Бароло» и налил капельку для жены и полный бокал для себя.

— Я, хм… эээ, — начал он, глядя на Бачи, которая ободряюще улыбалась ему. — Да… эээ, дети. Поднимите ваши бокалы за… эээ…

Титус и Пандора в смущении смотрели на отца. Дэмп, не понимая значения бокала, наполненного персиковым нектаром, опрокинула свой за борт. Узнав одну из двух бутылок «Бароло», которые отец спас от Фьяммы д’Инфер, Пандора заерзала от любопытства. Она уже готова была спросить, что именно они празднуют, когда ответ сам собой возник у нее в голове.

— Нет — НЕТ, НЕ СМЕЙ! — завизжал Титус, увидев, как гигантская голова пробивает поверхность воды, а кольца змееобразного хвоста опасно вздымаются над их маленькой лодочкой.

— Не наложи в штаны, сынок, — добродушно прошипел Спящий. — Я и раньше лодки не опрокидывал, и сейчас начинать не собираюсь. — Затем, откашлявшись со звуком промышленной кофеварки, Спящий начал петь серенаду далекой подруге:

Где мы с милой целовались,

Там примятая трава,

Где мы с милой расставались —

Там глубокая вода.

— Это не та версия, к которой я привыкла, — пробормотала Бачи, блестя глазами.

На песочке-бережочке

Целовались мы с тобой…

Стань, драконочка-подружка,

Моей маленькой женой.

Охваченный смущением, гигантский зверь нырнул в глубину Лохнагаргульи и, к радости всей семьи, наполнил озеро таким фосфоресцирующим сиянием, какого им еще никогда не доводилось видеть.

— Ладно, ладно… Я оценила! — закричала Ффуп, стрелой планируя вниз, к своему застеснявшемуся ухажеру. Она громко плюхнулась на воду, раскинув крылья и сияя широченной улыбкой. Над поверхностью вновь появилась голова Спящего, свекольно-красная от смущения, и в ту же секунду Ффуп понеслась к нему, чтобы обвить крыльями его шею.

— Согласна! — взвизгнула она. — Согласна! То есть… да! — Она махнула лапой в направлении Стрега-Борджиа. — А они с удовольствием возьмут на себя заботы о праздничном столе, цветах, приглашениях и всей этой чепухе. Ох, не терпится рассказать Нестору… Теперь я невеста…

Сэб в воздухе направился к берегу, чтобы сообщить остальным зверям о предстоящем бракосочетании Ффуп.

— Ветер в голове, — ворчал он, опасаясь, что сейчас начнутся всякие девчоночьи эксцессы, но в то же время крайне довольный тем, что наконец-то нашелся тот, кто согласился сделать его старого товарища честной драконессой.

— Мы что, за это поднимаем бокалы? — недоуменно спросил Титус, разглядывая пузырьки, поднимающиеся на поверхность шампанского.

— Не думаю, — прошептала Пандора, гадая, когда же наконец папа перестанет пялиться в пространство и Приступит к Делу. С отдаленного берега донеслись аплодисменты и свист — это Сэб принес счастливое известие о свадьбе Ффуп. Перебравшись через ноги Титуса, Дэмп забралась на руки к синьоре Стрега-Борджиа и теперь во все глаза смотрела на отца, который, судя по тому, как открывался и закрывался его рот, похоже, собирался все-таки что-то сказать.

— Итак, — выдавил он наконец странно хриплым голосом. — Я, хм… мы, эээ… так сказать… ну… ваша мама…

Бачи закатила глаза. При таком темпе они пробудут тут до рассвета, пока Лучано подыщет нужные слова. К тому же Пандора, судя по широченной улыбке, уже обо всем догадалась.

— Дети… — Синьор Стрега-Борджиа набрал в грудь столько воздуха, что ему хватило бы для рекордного погружения без акваланга, — мы с вашей мамой имеем удовольствие… — Он опять запнулся, поднес бокал к губам, передумал, поднял его до уровня глаз и стал пристально вглядываться в него, словно бокал был единственным существом на свете, который понимал его трудности. Затем продолжил: — Мы только что обнаружили… ну, нет, точнее, это было утром, когда… самое удивительное в этом… в общем, следующий Новый год мы будем встречать….

Пандора сжалилась над отцом. Похлопав его по руке, она подняла свой бокал, при этом выразительно наступив Титусу на ногу.

— Тост — за всех нас, особенно за нового ребеночка!

У Титуса отвисла челюсть, но, поймав свирепый взгляд Пандоры, он захлопнул рот.

— Поздравляем, мама и папа, — продолжала Пандора. — Отличная работа.

Титус зарделся. Остановись… остановись, пожалуйста, молчаливо молил он сестру. Слишком много информации. Он знал, откуда берутся дети, но старался забыть о том, как попадают они туда вначале. Брррр. Быть взрослым? Омерзительно. Тем не менее, напомнил он себе, ты своими глазами видел, что когда-нибудь и ты станешь одним из них. Однако, к счастью, до этого еще целая вечность. Ободренный этой мыслью, он поднял бокал и поприветствовал нового маленького незнакомца, которому предстоит очутиться среди них.

— Что мне надеть? — бормотала себе под нос Ффуп, которой никак не удавалось уснуть в подземелье. Рядом тихо сопел Нестор, несколько раз обернувшись длинным хвостом и сжав в лапах старого плюшевого мишку Титуса.

— Пурпурный бархат? Красный? Уф, нет, это не в тон моей чешуе… Может, голубой? О, божественно… хорошо, голубой бархат с серебряной отделкой.

— Заткнись, а? — тихо взревел Сэб. Он перевернулся на другой бок и заткнул уши соломой, тщетно пытаясь отгородиться от мечтаний Ффуп.

— Да, и еще цветы… — продолжала она, не замечая страданий приятеля. — Голубые, пожалуй… и белые тоже, хм…

— Незабудки, — предложила Тарантелла.

— Нет, — вскинулся Нот спросонок. — Я тебя никогда не забуду.

— Хотелось бы знать, — прорычал Сэб, садясь и глядя на Ффуп, — как долго ты собираешься готовиться к свадьбе? Сколько еще бессонных ночей мне предстоит вынести, прежде чем ты наконец выйдешь за своего гигантского угря?

— Он не угорь! — взвизгнула Ффуп. — Он зверь, такой же, как мы все.

— Говори за себя, — пробурчала Тарантелла. — Я, например, паукообразное. Хотя… — Понизив голос до шепота, она добавила: — Мне недолго оставаться одинокой в этом мире…

Внизу, у причала, именинный подарок Титуса мягко покачивался на якоре. Внутри лодки под одной из скамеек сотни паучат копошились в подвешенном к доске яйце-мешочке, ожидая, когда наступит время вылупляться. Рядом красовалось небольшое объявление, выведенное губной помадой:

Не беспокоить.

Вебсайт в стадии создания.

Примечания

1

Malefic — зловредный; пагубный книжн. (особ. о магическом, колдовском влиянии).

2

Каледон, Каледония — древнеримское название Шотландии.

3

Имеется в виду отделение, где пирующие римляне опорожняли желудок, чтобы иметь возможность продолжать наслаждаться утонченными блюдами (Е.Г.).

4

Инъекции ботокса — адресные инъекции ослабленных возбудителей ботулизма, в результате которых перестают работать мимические мышцы лица.

5

Роберт Брюс — шотландский король, живший в XII веке, национальный герой Шотландии.

6

Ветивер (Vetivera zizanoides Haiti) — травянистое растение родом из Индии. Корни ветивера издавна ценились за его тонкий аромат, обладающий способностью успокаивать и расслаблять даже после сильного стресса. Применяется для массажа и ванн.

7

Со времен Второй мировой войны выражение «купить ферму» в английском языке стало синонимом слова «умереть». Американская пропаганда пообещала солдатам, отправлявшимся в Европу, что каждый из них сможет по возвращении купить ферму. Солдаты горько шутили, говоря об убитом нацистами товарище: «Купил ферму». (Примеч. перев.)

8

Палиндром — слово или фраза, читающаяся одинаково как слева направо, так и справа налево.

9

Кракен — морское чудовище.

Content

Деби Глиори
«Чисто убийственный бриллиант»

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ

ТЕРПЕНИЕ, ДЖЕНТЛЬМЕНЫ

ДРУЖЕСТВЕННЫЙ ОГОНЬ

КОМЕТА ШАБАША

НЕМНОЖКО ДЭМП

СЛЯКОТЬ И АЛМАЗ

ОЖИВШЕЕ ПЕЧЕНЬЕ

НОЧНЫЕ ШОРОХИ

WEIRDM@IL

УЮТ ПАУТИНЫ

ВНИЗ ЧЕРЕЗ ЛЮК

ОМОВЕНИЕ АСТОРОТА

НЕЗАКОННОРОЖДЕННЫЙ ДРАКОН

ТАЙМ-АУТ

СМЕРТЬ В СЕМЬЕ

ПОГОДНЫЕ УСЛОВИЯ

ПРОМОКШИЕ БАТАРЕЙКИ

МАЛЕНЬКИЙ ПИР ОТМЩЕНИЯ

O SOLE MIO

ТАРАНТЕЛЛА СЕЕТ ПАНИКУ…

…А МИССИС МАКЛАХЛАН СЫПЛЕТ СОЛЬ

ЧИТАЯ ПО ЗВЕЗДАМ

БРЫЗГИ КРОВИ

ТИТУС ВЗРОСЛЕЕТ

СПЯЩАЯ КАРАКАТИЦА

КРАКЕН И ЕГО ДЕТЕНЫШ

КАМЕНЬ, НОЖНИЦЫ, БУМАГА

ВОДЯНЫЕ ДЕТИ

ОТЕЦ ОБМАНА

В ВОЗРАСТЕ 4748 ДНЕЙ

ПРЕДСТОЯЩИЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ

Примечания