Ольга Баскова

Гипнотизер для темных дел

Приреченск

Прислонившись к дереву, Геннадий Молчанов созерцал пестро одетых людей, входящих в дорогой ресторан «Кавказ», сглатывая слюну и вдыхая аромат изысканной кухни полной грудью. Странная штука жизнь! Еще недавно мужчина мог позволить себе по крайней мере помечтать о таких заведениях. А теперь! Теперь он, некогда преуспевающий врач-психотерапевт, уже три дня ночевал в подвале дома, предназначенного для сноса, умывался речной водой, в ней же стирая свою одежду. Эти сволочи, супруга Вита и ее хахаль, оттяпали у него не только кабинет, но и двухкомнатную квартиру, фактически выгнав на улицу. Конечно, он тоже повел себя не лучшим образом. Наверное, следовало бы согласиться и взять пятьдесят тысяч, которые любезно предлагала жена. Однако Геннадий не мог даже представить сидящего в его кресле любовника благоверной и заартачился. В результате самый лучший адвокат в городе, предусмотрительно нанятый Витой, отобрал у него все, представив врача в довольно неприглядном виде. Вспоминая его помпезную речь, Геннадий с тоской думал, что юрист был абсолютно прав и винить в произошедшем он должен только себя.

С Витой они познакомились во время учебы в медицинском институте, полюбили друг друга и поженились уже на четвертом курсе. Ее родители подарили молодым квартиру, доставшуюся в наследство от бабушки. Веря в необыкновенные способности зятя, тесть-предприниматель арендовал ему кабинет в центре города, и первое время после окончания вуза семья Молчановых процветала. С юношества увлекавшийся гипнозом, Геннадий за короткий срок сумел доказать Приреченску, что он лучший специалист в этой области, и народ так и валил к нему. Молодой врач купил красивую машину – джип «Чероки» последней модели, начал строительство загородного коттеджа. Все рухнуло в одночасье. Того, что случилось, никто не мог представить и в кошмарном сне. Однажды друг Геннадия Виктор, банковский служащий, уговорил его посетить казино. Молчанов долго отнекивался: деньги никогда не доставались ему слишком легко.

– Поставишь для начала пятьдесят баксов, – успокоил его товарищ. – Для тебя это копейки. В случае проигрыша покинешь заведение.

Такой расклад не показался молодому врачу чем-то из ряда вон выходящим. В конце концов, он тоже в какой-то степени предприниматель и поэтому может иногда позволить себе развлечься подобным образом.

– Пойдем, – кивнул он.

Казино «Майами» встретило друзей музыкой и калейдоскопом огней. Полуобнаженные красотки, предлагавшие напитки, как бы невзначай задевали мужчин голыми коленями. Взяв Геннадия за руку, Виктор подвел его к кассе, где мужчины обменяли деньги на фишки.

– Теперь нас ждет рулетка, – радостно сообщил банковский служащий, сглотнув слюну. Услышав это, Молчанов почувствовал легкую дрожь.

– Не боись, – товарищ похлопал его по плечу. – Проверишь свою интуицию.

Интуиция подвела врача на первых же ставках. Пятьдесят долларов рассеялись как дым. Виктору повезло больше: он выиграл двадцать долларов.

– Игру надо прочувствовать, – сказал он Геннадию.

– Видимо, я не по этому делу, – отмахнулся тот, но, неожиданно для себя, не ушел, вытащив из кармана сотню. С этого момента он перестал себя контролировать. В ту роковую ночь Молчанов проиграл все деньги, уютно лежавшие в кармане.

– В первый раз редко кому везет, – нашептывал ему друг. Психотерапевт жадно внимал каждому слову, твердо зная: он обязательно придет сюда, чтобы отыграться. И он пришел и выиграл двести долларов, хотя спустил при этом несколько тысяч – все, что они с Витой накопили на загородный дом. Это его не остановило. Странно, но психика четко зафиксировала выигрыш, начисто отметая потерянное. Поэтому, в неистовом желании отыграться, Молчанов бесстыдно занимал у всех подряд, кормя казино своими и чужими деньгами. Вите он ничего не собирался рассказывать, жена узнала обо всем сама.

– Ты болен! – в ужасе воскликнула она, когда Геннадий выложил ей подробности. – Тебе надо лечиться. Я сама займусь этим.

Мужчина опустился на колени.

– Прости меня, – Молчанов целовал и обнимал ноги супруги. – Я лишил тебя возможности отдохнуть за городом уже этим летом.

Она улыбнулась:

– Ерунда. Половина обеспеченных людей через это проходит. Я звонила отцу. Он поможет тебе расплатиться с кредиторами, но лишь в том случае, если ты дашь честное слово обходить стороной подобные заведения.

Разумеется, он дал слово. Однако на следующий вечер, возвращаясь домой, как бы ненароком свернул в злосчастный переулок. Неоновая вывеска магнитом тянула внутрь. Через час Геннадий оказался должен уже казино. Наутро, вернувшись к жене, он снова рыдал у нее в ногах. Тогда Вита еще надеялась на лучшее. Она взяла мужа под строгий контроль, часами просиживала с ним в кабинете, забросив своих больных, приезжая и уезжая вместе с ним и забирая все заработанные деньги.

– Ты сам можешь вылечить себя, – говорила она. Молчанов отшучивался:

– Врач сам себя не лечит.

– Тогда мы наймем специалиста.

Мужчина бледнел от гнева:

– Ты с ума сошла! Какой кретин появится после этого в нашей клинике?

Такие слова казались Вите резонными.

– Но если ты говоришь…

– Естественно, я постараюсь сделать все от меня зависящее.

Жесткий контроль со стороны жены привел к тому, что Геннадий не переступал порог казино в течение двух месяцев. Напряженная работа приносила плоды, и вскоре при помощи тестя молодая семья расплатилась с долгами.

– Надеюсь, это конец кошмара? – поинтересовался он у Молчанова. Тот четко ответил:

– Можете не сомневаться.

В тот момент Геннадий твердо верил в то, о чем говорил. Беда нагрянула, когда Вита ослабила вожжи, позволив Молчанову почувствовать себя хозяином и снова заиметь наличные. Врач изменил маршрут в тот же вечер. Доехав до развилки, мужчина дрожащими руками крутанул руль и направился в переулок на зов неоновых огней. Домой он вернулся только под утро, пешком. На этот раз его рыдания не растрогали Виту. Приняв душ, он собрал чемоданы и отправился на съемную квартиру. Тогда жена еще не планировала с ним разводиться, не верила в безнадежность ситуации. Сняв мужу жилье, она заплатила за неделю, надеясь: супруг наконец возьмется за ум. Однако болезнь взяла свое. Молчанов за неделю так увеличил долг, что жить рядом с ним стало опасно. Бойкие качки постоянно напоминали ему о деньгах, которые необходимо вернуть, и он перестал ходить на работу. Вита бросилась к отцу, и семейный совет постановил: только развод. Молодая женщина, рыдая, отправилась к супругу, все еще надеясь на чудо. В открывшем ей дверь человеке, постаревшем на добрый десяток лет, с лихорадочно блестящими глазами и затравленным взглядом, она еле узнала Геннадия. Ошарашенная Вита что-то пыталась говорить, но муж ее не слушал. Его интересовало одно: на сколько можно раскошелить уже бывшую. Заметив настроение супруга, женщина разозлилась и перешла на те темы, которые ему были особенно близки. Итак, они прожили вместе ни много ни мало пять лет, поэтому выкидывать его на улицу вот так, без гроша, они с папой не собираются. Кроме того, добрый тесть любезно оплатит часть долгов зятя, давая ему еще одну возможность осознать всю степень своего падения. Рассказывая, она с надеждой смотрела на Молчанова, надеясь уловить хоть какой-то проблеск человеческих чувств, но добилась лишь того, что мужчина поинтересовался:

– А как быть с квартирой, дорогая? Она была подарена нам обоим.

Вита поняла: рассчитывать ей не на что.

– Ты, наверное, меня плохо слушал? Папа оплатит часть твоих долгов, но вычтет это из твоей доли за квартиру. Наша семья дает тебе пятьдесят тысяч.

Геннадий побледнел:

– Пятьдесят? Ты шутишь? На это не купишь даже однокомнатную на окраине.

Супруга пожала плечами:

– Для начала и это неплохо. Ты прекрасный врач и, если излечишься от пагубной страсти, быстро все наверстаешь.

Молчанов сжал кулаки:

– Значит, кабинет ты забираешь тоже?

Жена развела руками:

– Мы не можем оставить его тебе. Это единственная вещь, которая еще не в закладе.

Он пристально посмотрел на нее:

– Значит, нашелся претендент на мое место?

Вита покраснела:

– Должен же кто-то работать.

– Ты уже завела любовника?

Она отвернулась:

– Это не то, что ты думаешь… Между нами чисто деловые отношения. Я хочу сказать тебе: ты всегда можешь вернуться. Если, конечно, окончательно не скатишься в пропасть.

Геннадий ее не слушал:

– Сука! Вот почему вы решили избавиться от меня! Учти: я не подпишу никакие бумаги. Мирного развода не будет.

Увидев его горящие глаза, Вита попятилась к двери:

– Как тебе будет угодно. Но, боюсь, адвокат тебе не по карману.

– Это не твое дело. – Молчанов наморщил лоб, намереваясь сказать что-то колкое, но неожиданно передумал:

– У тебя есть десять долларов?

Дрожащей рукой женщина открыла сумочку.

– Двадцать.

– Давай сюда и катись.

Вита исполнила его просьбу без звука. Она знала, куда без пяти минут бывший муж потратит эти деньги.

Интуиция не подвела молодую женщину. Ощутив в кулаке шуршащую банкноту, Молчанов сразу побежал в казино и стал терроризировать «Однорукого бандита», в конце концов распрощавшись с удачно содранными с жены деньгами. Его желание заработать на адвоката и сохранить за собой кабинет провалилось в пасть бездушного автомата. Правда, еще оставался шанс. Можно было броситься к ногам жены и тестя. Гордый Молчанов, сразу записав незнакомого претендента на свое место в любовники жены и нафантазировав черт знает чего, отверг эту возможность.

На суде он вел себя более чем скверно, обрушивая на головы бывших родственников угрозы и оскорбления. Этим он добился лишь того, что и отец, и дочь расстались с ним, не попрощавшись, естественно, выиграв процесс. Суд лишил Геннадия всех прав на совместно нажитое имущество. Он остался совершенно один, без копейки денег, в снятой женой квартире, за которую вот уже месяц не платил. Несмотря на все перипетии, тесть сдержал обещание отдать часть долгов, правда, бросив кредиторам жалкие крохи.

– Остальное добывай сам, раз такой умный, – эти слова передал ему приятель Виктор, так некстати втянувший Молчанова в азартные игры.

Врач никогда не был бездельником, однако, оставшись без кабинета, растерялся в прямом смысле этого слова. Надеясь на свою известность в городе, он стал обходить больницы и консультации в надежде устроиться на работу и вскоре понял, какую ошибку совершил, отказавшись от предложения бывших родственников и, по сути, явившись инициатором довольно громкого судебного процесса, на котором всплыли его пагубные пристрастия. Главврачи и владельцы частных заведений не хотели связываться с человеком, проигравшим все, что так любезно предоставила ему в свое время фортуна, вежливо отказывая и не оставляя никаких надежд на какую бы то ни было возможность сотрудничества в будущем. Это был первый серьезный удар для Молчанова, искренне считавшего: появятся деньги – он не только отыграет потерянное, но и заработает на приобретение необходимых ему вещей. Не успел он появиться на съемной квартире, как тут же попал в руки хозяйки, терпеливо дожидавшейся нерадивого квартиранта и сразу поставившей ему ультиматум: выплатить деньги или покинуть ее гостеприимный дом в течение двух часов. Молчанову не пришлось долго думать. Разъяренная женщина ничего не хотела слушать, и ее можно было понять. Поэтому врач быстро собрал свой нехитрый скарб и пошел сам не зная куда. На его счастье, злоключения начались летом, и в Приреченске стояла жара. Это наполовину решало вопрос ночлега. В крайнем случае скамейки многочисленных городских парков были готовы послужить ему пусть не очень уютным, но все-таки ложем. Немного пугали наступающие с запада грозовые тучи. Вот почему Геннадий предпочел сырой подвал недостроенного заброшенного дома на берегу реки ночевке на свежем воздухе. Проведя довольно беспокойную ночь (он еще ни разу не оказывался в подобной ситуации и вздрагивал от каждого шороха), мужчина вскочил ни свет ни заря, принялся делать зарядку и внезапно сморщился от ударившего в нос резкого запаха пота, исходившего от футболки. Сегодня Молчанов мог сменить гардероб, в чемодане лежали чистые вещи, однако дня через три ему предстояло решить вопрос со стиркой, с которым он, впрочем, разобрался довольно быстро. Найдя валявшуюся неподалеку брошенную бочку, мужчина наполнил ее речной водой, насыпал стирального порошка, украденного у квартирной хозяйки, и через полчаса пахнувшее свежестью белье было аккуратно развешано на тонких ветках растущей возле дома березы. Итак, ванная и прачечная ему обеспечены, во всяком случае до конца лета. С едой дело обстояло труднее. Геннадий, никогда до этого не задумывавшийся, сколько человек способен просуществовать без пищи, занялся проведением этого эксперимента. На третий день психотерапевт понял: его лимит исчерпан. Если и сегодня он не бросит в организм хоть кусочек съестного, через неделю его можно будет хоронить с почестями. Может, оставить все как есть и черт с ней, с неудавшейся жизнью? Врач хотел уютно уместиться на самодельном ложе из веток и травы и ждать прихода дамы с косой, однако инстинкт самосохранения не позволил ему сдаться без боя. Преодолевая слабость, Геннадий помылся в реке, натянул чистую одежду, спрятал чемодан в укромный уголок, взяв только борсетку, и направился в город. Ноги сами принесли его к ресторану «Кавказ», в котором они с женой однажды праздновали годовщину свадьбы. Почему именно сюда? Этого мужчина не мог объяснить. Прислонившись к дереву, он жадно наблюдал за счастливыми людьми, шумной толпой заходящими в заведение. Никто из них не оглядывался в его сторону, никому до него не было дела. Молчанов хотел подойти к семейной паре, выпорхнувшей из новенького черного «Мерседеса», и попросить милостыню, но внезапно остановился как вкопанный. Из маленькой аккуратненькой японской машины вышла длинноногая, неброско, но дорого одетая блондинка и, включив сигнализацию, виляя бедрами, направилась в «Кавказ», перед этим бросив мимолетный взгляд на оторопевшего Молчанова, протиравшего глаза. Неужели это она? Быть не может… И все же… Эта родинка у левого крыла носа, так красившая ее…

– Вера!

Девушка обернулась.

Геннадий подошел к ней, убедившись: он не ошибся.

– Вера, ты не узнаешь меня?

Она прищурилась:

– Молчанов! Это ты?

Он радостно засмеялся.

– Я думал, не признаешь.

– Я не гордая, в отличие от некоторых, и снобизмом не страдаю.

Молчанов кивнул, подтверждая правоту ее слов, и мысленно перенесся на десять лет назад, в школу, где он учился, в свой любимый класс. Волнующие воспоминания нахлынули не зря. Дело в том, что Вера Акулова была его одноклассницей, но никаких точек соприкосновения с этой девушкой Геннадий не имел. Это обстоятельство никого не удивляло. Дочь алкоголиков, Акулова с первого сентября стала изгоем в школе. Учителя стыдили ее за вечно неряшливый вид: нестираное форменное платье, сальные волосы, запах пота, мечтая избавиться от такой ученицы. Хотя, надо отдать справедливость, училась Вера неплохо и только изредка приходила неподготовленной, объясняя это тем, что вечером отец, напившись, опять выгнал ее из дома и она ночевала в подвале. Подобные рассказы вызывали у учителей и ребят чувство гадливости. Одна лишь классная руководительница, Мария Антоновна Филина, жалела девочку. Именно благодаря ей Акулова доучилась до восьмого класса, молча выслушала пожелания товарищей на выпускном хорошо трудиться после окончания ПТУ на благо родной страны, ибо никто из них не представлял, что у этой девочки может быть какое-либо другое будущее, действительно на некоторое время исчезла с горизонта, но в середине девятого класса вернулась и окончила школу вместе со всеми, лишь после этого окончательно затерявшись. Впрочем, ее судьбой никто и не интересовался. Кому любопытно знать, что стало с таким человеком? Умные, амбициозные юноши и девушки отвергли ее еще в начальной школе. По их мнению, Вера была недостойна даже стоять рядом с ними. Так что ее слова о снобизме попали в цель. Вспомнил Молчанов и такой эпизод. Стать врачом-психотерапевтом, лечащим больных гипнозом, он решил еще в средней школе, изучая специальную литературу и выступая на вечерах. Однажды на перемене к нему подошла Вера.

– Можно с тобой поговорить? – робко спросила она.

Он оглядел ее с ног до головы, поморщившись от запаха пота и мочи. С нижним бельем у его одноклассницы явно были проблемы. Недаром девчонки отказывались сидеть с ней за одной партой, утверждая, что в волосах несчастной бегают самые настоящие вши.

– Что тебе нужно?

Девочка, словно почувствовав его нежелание общаться, произнесла жалобным, просительным тоном:

– Ты увлекаешься гипнозом. Скажи, а ты смог бы загипнотизировать моих родителей, чтобы они перестали пить?

Если бы его попросил об этом кто-то другой, он был бы на седьмом небе. Но Акулову Молчанов вообще не считал за человека.

– Боюсь, у меня мало опыта, – иронически сказал он однокласснице. – Да и какие проблемы? В городе сотни различных заведений с профессионалами в этой области.

Она потупилась:

– У меня нет денег.

– Ну, тогда… – Геннадий развел руками, всем видом демонстрируя пренебрежение, и быстро отошел, спасаясь от неприятного запаха. Теперь, намереваясь попросить у бывшей одноклассницы милостыню, он молил бога, чтобы Вера ни о чем не вспомнила. Но как сказать ей о том, что ему нужны деньги? Впрочем, проницательности Акулова явно была не лишена. Оглядев его вроде бы чистую одежду, поймав взгляд затравленного кролика, девушка безапелляционно спросила:

– Сидишь на мели?

– Так получилось.

Вера хихикнула:

– Надо же! Держу пари, когда-то все вы думали, что я закончу свои дни на помойке. Теперь, насколько я понимаю, ты – первый претендент. И как же так получилось?

Молчанов открыл рот, чтобы рассказать хотя бы часть своей печальной истории, однако от исходящих из ресторана запахов закружилась голова, и он неожиданно для себя сел на землю. Брови Акуловой поползли вверх.

– Я буду последней сволочью, если не накормлю тебя. Пойдем, – она помогла ему подняться. Они вошли в просторный зал ресторана, встретивший их приятной прохладой. К Вере сразу же подбежал юркий официант:

– Как всегда, угловой столик у окна мы оставили за вами.

Девушка покровительственно махнула рукой:

– Благодарю, Кирилл.

Парень расплылся в улыбке:

– Сейчас я принесу меню.

– Давай.

Кирилл исчез со скоростью звука. Вера виляющей походкой подошла к столику, указав Геннадию на стул рядом с собой.

– Садись и рассказывай.

Он начал сбивчиво говорить, стараясь опустить совсем уж не красящие его места, однако Вера сделала абсолютно правильные выводы:

– Проигрался в пух и прах и подцепил игроманию. Что же сам себя не вылечил?

Молчанов пожал плечами:

– Часто врач не в состоянии лечить сам себя.

Она наморщила лоб:

– Понятно. Значит, в настоящее время ты бомж?

Это слово больно укололо его.

– Выходит, так.

– Тогда насыщайся.

Кирилл давно уже принес салаты и два раза справлялся о горячем. Не думая о состоянии кошелька одноклассницы, Молчанов с жадностью набросился на еду. Вера ела молча, наблюдая за мужчиной с чуть заметной иронической улыбкой.

– Заказать еще?

Он унизился окончательно:

– Если бы я мог унести с собой…

Акулова рассмеялась:

– Не проблема.

Щелчком длинных пальцев с нарощенными ногтями она подозвала официанта:

– Упакуй то же самое и прибавь палку сырокопченой колбасы, бутылку «Мускатного» и головку сыра.

– Слушаюсь.

– Спасибо тебе, – Молчанов встал, собираясь прощаться. Она остановила его:

– Подожди. У меня возникла одна идея: я могу помочь тебе заработать хорошие деньги.

Только теперь он осознал, что не поинтересовался у одноклассницы, чем она занимается и как ей удалось подняться.

– Ты стала предпринимательницей?

Вера улыбнулась:

– В какой-то степени.

– Тогда я готов выслушать твое предложение.

Девушка снова подозвала официанта:

– Повтори нам по чашке капучино.

Обладатель угодливой обезьяньей мордочки скрылся в сумраке зала. Акулова достала маленькую сумочку и вытащила из нее конверт.

– Угадаешь, что в нем лежит?

– Я не экстрасенс.

– Я знаю, – тонкими пальцами она аккуратно вытащила фотографию и кинула ее на стол перед одноклассником. – Знаешь, даже при твоих несчастьях ты все равно считаешься лучшим гипнотизером в городе. Мне необходимо, чтобы этот человек исчез.

Молчанов взял в руки снимок. Хорошенькая черноволосая девушка, демонстрируя голливудскую улыбку, смотрела в объектив. Пробежавшись глазами по ее лицу, Геннадий вернул фото Акуловой:

– Ты ошиблась, дорогая. Я врач, а не киллер.

Вера хмыкнула:

– Если бы мне был нужен киллер, я нашла бы профессионала. С какой стати мне заниматься благотворительностью и рисковать своим положением? – Она помешала ложкой в чашке с кофе, добавив: – Нет, дорогой, ты меня не так понял. Я не хочу, чтобы эта девушка погибла физически. Я хочу, чтобы она на время исчезла как личность, и вот почему… – Акулова вплотную придвинулась к Молчанову. – Мой план прост и давно уже всем известен, однако осуществить его имеет возможность далеко не каждый. Я приведу эту девушку к тебе, ты поработаешь с ее памятью и сотрешь все, что получится. Теперь объясняю, зачем это нужно. Когда она станет зомби, мы спрячем ее в надежном месте и позвоним богатому папаше, разыграв похищение и потребовав выкуп. Поверь мне, он заплатит.

Мужчина задрожал:

– Если нас поймают, то не погладят по головке.

Она кивнула:

– Я знаю. Но нас не поймают, а денежки получим вовремя. Мы можем просить у несчастного отца миллион долларов, и он заплатит. Четыреста штук я отдам тебе. Как такое предложение? Ты сможешь обзавестись однокомнатной хатой и собственным кабинетом.

Геннадий сглотнул слюну:

– А девушка?

Вера раздраженно стукнула кулаком по столу:

– Я же сказала: ты всего лишь поковыряешься в ее памяти, чтобы она не смогла сдать нас. А потом она пойдет домой, мы выполним свои обязательства.

Молчанов почесал затылок:

– А если он обратится в полицию?

Вера махнула рукой:

– Не обратится. Я сумею его убедить.

Ему показалось, что он все понял:

– Значит, это твой муж и его дочь. Ты стараешься избавиться от нее из-за наследства.

– Это не совсем так, – она положила прохладную руку поверх его ладони. – Я не могу рассказать тебе всего. Во всяком случае, не сейчас. Но, поверь, я все продумала. Нам нечего бояться.

Он уверенно поднялся с места:

– И все равно я пас, – Геннадий взял сверток, принесенный официантом, – спасибо за все. Я тебе очень благодарен, но никогда не пойду на такое дело, от которого за версту несет криминалом.

Она пожала плечами:

– Как хочешь. Тогда выполни одну мою просьбу. Уже стемнело, я выпила и не смогу повести машину, ты, кстати, тоже. Я брошу ее здесь на стоянке и пойду домой пешком, а ты меня проводишь. В моей сумочке довольно крупная сумма денег.

На это он согласился:

– С удовольствием.

Они вышли из ресторана, и девушка взяла его под руку, на ходу крикнув парковщику:

– Я оставляю машину до утра.

– Как вам будет угодно.

– Ты здесь известная персона, – с восхищением заметил врач. Она горько усмехнулась:

– А вы думали, что я кончу, правда?

– Правда, – признался Молчанов. – Но как тебе удалось выбиться в люди?

Вера приложила палец к губам:

– Об этом позволь умолчать. У каждого свои секреты. Могу только сказать, что многого я добилась сама.

Геннадий поправил волосы:

– Не хочешь – не говори. Теперь ты живешь с богатым стариком, я правильно понял? Вы наверняка не расписаны. Ты стараешься, но тебе может ничего не достаться. Вот почему ты спишь и видишь, как избавиться от его дочери.

Она изменилась в лице:

– Лучше помалкивай о том, о чем не имеешь ни малейшего представления, – ее голос звучал угрожающе. – Мы закрыли эту тему по твоей просьбе. Так что иди рядом и не забывай смотреть по сторонам. Пойдем через парк, так быстрее.

Он так и делал, надеясь на ее дальнейшую благосклонность. Откуда вынырнул этот человек, оставалось только догадываться. Схватив Веру за руку, незнакомец, видимо, применил болевой прием, потому что Акулова охнула и разжала пальцы.

– Вот сволочь, там не только деньги, – захрипела женщина, прижавшись к ошарашенному Геннадию. – Догони его!

Выйдя из ступора, Молчанов помчался за незнакомцем:

– Стой, негодяй!

Естественно, тот и не думал останавливаться, как заяц перепрыгивая через кочки и канавы. Врач не отставал: ему помогло то, что в институте он занимался легкой атлетикой. Однако грабитель получил достаточную фору. Расстояние между ними не увеличивалось, но и не сокращалось.

– Гена, догони его! – этот крик отчаяния семенившей за ними Веры привел Молчанова в бешенство. Заметив лежащий на земле булыжник, он на ходу схватил его и с силой запустил в бегущего. Незнакомец вскрикнул и ничком повалился на землю. Врач подошел к лежащему, выдернул сумку из разжавшихся пальцев. Вскоре подбежала запыхавшаяся Вера.

– Прошу, мадам, – он галантно протянул ей трофей, однако она не обратила на жест никакого внимания. Расширенными от ужаса глазами девушка смотрела на грабителя.

– Гена, он не шевелится, – прошептала она.

Врач присел возле лежащего на корточки и взял холодную руку. Пульс не прощупывался. Акулова бессильно опустилась рядом:

– Он мертв?

Молчанов вздохнул.

– Ты убил его?

Мужчина потянулся к голове незнакомца. Девушка перехватила его руку:

– Не трогай. Еще не хватало, чтобы полиция обнаружила здесь наши отпечатки.

Остатки порядочности не позволяли Геннадию просто бросить человека.

– Может, все-таки вызовем «Скорую»? – Он взглянул на Веру. Видимо, испуг уже прошел, ее лицо порозовело, губы не дрожали.

– Ты сошел с ума! Мы должны как можно скорее удрать отсюда.

Одноклассница схватила его за рукав и потащила по дороге.

– Быстрее, быстрее, – повторяла она, увлекая его по направлению к большому девятиэтажному дому. – Вдруг это какой-то бродяга, которого никто не хватится и до которого никому не будет дела? Тогда мы спасены.

Не слушая больше внутренний голос, он полностью подчинился воле девушки. Вскоре они очутились возле ее подъезда.

– Я не могу отпустить тебя так, – Акулова открыла ключом кодовый замок. – Сегодня ты переночуешь у меня, а завтра… Завтра уйдешь. Впрочем, куда тебе идти? – спросила она, когда молодые люди поднимались по лестнице. – Ты же не будешь жить, как бомж? Кстати, почему ты не обратился к родителям? Они живы?

Геннадий болезненно поморщился:

– Я чуть было не пустил по миру тестя. Но он выкарабкается, я не сомневаюсь, денег у него немерено. А мои предки – простые пенсионеры.

Девушка понимающе кивнула:

– Считаешь, что еще не излечился от игромании?

– Как врач я не тороплюсь с диагнозом.

Вера жестом пригласила его в квартиру:

– Проходи, чувствуй себя как дома. Эта хата моя, и только моя. Никто здесь не появится.

– А твой старик?

Акулова лениво скинула босоножки:

– Он меня не контролирует. Я поставила ему условие: раз не женится, я вольна поступать так, как мне заблагорассудится. Сегодня я ночую у себя и не собираюсь перед ним оправдываться.

– А почему он не хочет на тебе жениться? – поинтересовался Геннадий, проходя в просторную гостиную, обставленную современной мебелью.

– Потому что идиот, – отрезала хозяйка. – По его мнению, таким образом он хранит верность первой жене, придурок. Ванная там, – она показала на пластиковую дверь. – Иди освежись. Я тоже приму душ. И сними свою дурно пахнущую одежду, напомнившую мне детство. Я подберу тебе что-нибудь.

Он с радостью согласился и с удовольствием поплескался в теплой чистой воде, с силой натирая себя мочалкой с ароматным мылом. Акулова тихо стукнула в дверь.

– Здесь рубашка и брюки, – сказала она. – Я кладу их на стиральную машину.

– Спасибо.

Ах, как приятно принять ванну и облачиться в чистую одежду, оказавшуюся впору! Надевая чужие брюки, Молчанов не сомневался: его ждет мягкое ложе с накрахмаленными простынями.

– Уже все? – Вера неслышно проскользнула к нему. – Теперь моя очередь.

Нисколько не стесняясь бывшего одноклассника, девушка скинула халат и залезла в ванну. Он деликатно отвернулся, собираясь уходить.

– Потри мне спину вон той белой мохнатой мочалкой.

Когда Геннадий коснулся изящной загорелой спины, стеснение мужчины перед обнаженной женщиной улетучилось само собой, уступив место дикому желанию. Чтобы преодолеть его, он стал рьяно тереть нежную кожу, оставляя красные следы.

– У тебя хорошо получается.

Она повернулась к нему, и врач задохнулся от восхищения. Влажные белокурые волосы вились крупными кудрями, чистое, без косметики, лицо выглядело невинным и удивительно красивым.

– Каким я был дураком, Верка, – прошептал он, целуя ее в бедро. Она не возражала. Вскоре Молчанов скинул с себя одежду и залез в ванну.

Эта ночь прошла в каком-то любовном упоении. Они долго не могли насладиться друг другом, а когда насытились и откинулись на подушки, утомленные, измученные, продолжали держаться за руки. Молчанов признался себе: такого у него не было ни с кем.

Высвободив ладонь, он погладил женщину по вспотевшему лбу:

– Вера…

– Молчи… – оборвала она его. – Я знаю, что ты скажешь. Поэтому сейчас буду говорить я. Ты никуда не уйдешь.

Эти слова отозвались в его сердце сладкой музыкой. И тем не менее он покачал головой:

– Я не могу остаться у тебя, пойми. Ты наверняка предложишь мне деньги, а я не обещаю, что сразу не побегу в казино.

Она рассмеялась:

– Я сама буду покупать тебе все, что нужно. Вплоть до нижнего белья.

– А твой хахаль?

Девушка потупилась:

– Ну его к черту! Ну к черту эту идиотскую затею с похищением! Слушай, – она прижалась к нему, – я верю в тебя. У меня есть кое-какие деньги. С их помощью мы откроем кабинет. Чтобы контролировать твои страсти, я буду постоянно находиться при тебе. У нас получится, вот увидишь, – девушка ласково провела по его обнаженному животу. – Ну, как тебе такая идея?

Он в ответ крепко обнял ее:

– Поверь, это самое приятное предложение за последние несколько лет.

– Рада слышать, – Вера потянулась к мобильнику, лежащему на тумбочке. – Скоро семь часов, мне пора вставать.

– Поедешь на работу? – ему не хотелось расставаться с ней. – К своему старику?

– Я состою при нем финансовым директором, – пояснила Акулова.

Молчанов лениво повернулся на бок:

– Поезжай и скажи, что больше у него не работаешь.

Вера приподнялась и свесила ноги с кровати:

– Не все так просто, дорогой, – она потрепала его по волосам. – Он пока не выплатил причитающуюся мне долю. А денежки нам ой как нужны!

– Чем он занимается? – поинтересовался Молчанов лишь для того, чтобы что-нибудь спросить.

– Туристическим бизнесом, – бросила Вера, скрываясь в ванной.

Геннадий почесал затылок:

– Тогда он, возможно, действительно богат.

– Кто бы сомневался, – донеслось из полуприкрытой двери.

– Сделаю и я что-нибудь полезное, – решил мужчина. – Сварю нам с тобой кофе.

Когда Вера с сияющим лицом вышла из ванной, ее ожидали кофе и румяные тосты.

– Ах ты, умница! – она поцеловала любовника в щеку. – Не придется на работе стесняться урчания живота.

Он намазал маслом горячий поджаристый кусочек.

– Позволь за тобой поухаживать.

– Спасибо, – Акулова быстро проглотила бутерброд. – Побегу к ресторану. Надо забрать машину, – внезапно она побледнела и затряслась: – Господи, я совсем забыла! Мне придется идти через парк! Вдруг он лежит там до сих пор!

Только сейчас Геннадий вспомнил о вчерашнем происшествии.

– Не бойся, – он погладил ее по плечу. – С асфальтированной дорожки его вряд ли видно. Это во-первых. Во-вторых, ты можешь пойти другой дорогой, в обход.

– Лучше вызвать такси, – дрожащими пальцами она нажимала на кнопки. – Машина будет через минуту. Мне пора.

Они обнялись.

– Никуда не выходи, – попросила она врача. – Холодильник забит едой. Приготовь что-нибудь.

– Слушаюсь, моя повелительница.

Она чмокнула его в лоб:

– До вечера.

– Береги себя.

Девушка исчезла, словно яркая птичка.

Три дня пролетели как один. Каждое утро Молчанов вставал раньше своей подруги, готовил завтрак и нес в постель любимой. Она наспех проглатывала его и бежала на работу, а он снова ложился. Немного поспав, Геннадий занимался обедом и с пяти вечера начинал ждать Веру. Девушка возвращалась взволнованная, радостная, кидалась ему на шею, потом они вместе принимали душ и шли ужинать. За всем этим следовала ночь любви. Растворившийся в новых отношениях, правильнее сказать – в новой жизни, врач забыл о своих невзгодах и вообще обо всем, что произошло за последнее время. Странно, но его, такого щепетильного и дотошного, нисколько не волновало, каким образом его новая подруга хорошо зарабатывала на жизнь, как ей удалось вырваться из болота. Новообретенное счастье так и переполняло душу. Теперь он ждал от жизни только хорошего, отгоняя негативные мысли, однако предчувствие его обмануло. В тот день Вера позвонила в обед.

– Гена, ты дома?

– Да, дорогая. – Она говорила свистящим шепотом, и ему на мгновение стало не по себе. – Что-нибудь случилось?

Девушка задышала в трубку:

– Мы убили его. Тело нашли и теперь разыскивают убийцу.

Он растерялся:

– Ты о чем говоришь?

– Тот человек в парке. – Геннадий по голосу ощущал, как трепещет ее тело. – Они ищут нас. Секретарь принесла мне газету, я покажу тебе. Там целая статья.

Молчанов наконец понял, о чем идет речь, и похолодел, однако постарался взять себя в руки:

– Это ничего не значит. Нас никто не видел.

– Я в этом не уверена.

– Ради бога, успокойся, – врач старался говорить как можно мягче. – Мы все обсудим дома. А сейчас выпей валерьянки, чтобы никто ничего не заподозрил по твоему лицу.

– Хорошо, любимый. Ты действительно считаешь, что нам пока ничего не грозит?

– Я просто убежден.

– Тогда я возьму себя в руки, – девушка чмокнула трубку. – Жди меня и никуда не уходи. Я скоро.

– Жду с нетерпением.

Вера прилетела через полчаса. Не снимая босоножки, она кинулась в гостиную и тяжело опустилась на диван.

– Вот, – она протянула ему свернутую в трубочку газету. – Посмотри заметку. Я обвела ее красным маркером.

Геннадий развернул и стал читать: «Двадцатого июля в городском парке, находящемся на проспекте Победы, был обнаружен труп неизвестного мужчины с черепно-мозговой травмой. Всех, кому что-либо известно о происшествии, просим позвонить по телефонам…» – Он бросил удивленный взгляд на сожительницу:

– Но здесь нет ничего такого, что должно нас взволновать.

Женщина нервно расхаживала по комнате:

– Нас могли увидеть.

Молчанов отмахнулся:

– Каким же образом? Мы ведь никого не видели.

Вера сглотнула слюну:

– Это ничего не значит.

Он обнял ее и усадил к себе на колени:

– Поверь, нам нечего бояться.

Акулова прижалась к нему:

– Как бы я хотела тебе верить! – спрыгнув с колен любовника, она взяла сумочку и достала из нее кошелек.

– Я не останусь на обед, дорогой.

– Почему?

Вера, отведя глаза, пояснила:

– Я должна присутствовать на важных переговорах. Богатейшие люди города хотят оказать нашей фирме содействие. Не упускать же такой шанс.

Врач кивнул:

– Кстати, ты никогда не рассказывала, при помощи чего процветает ваш директор.

Продолжая что-то усиленно искать в кошельке, Вера ответила:

– У него три собственных лагеря. Каждый год он участвует в конкурсе на оздоровление детей, живущих в детских домах и школах-интернатах. Если выигрывает (а проигрышей у него еще не было), то размещает воспитанников этих заведений в свои лагеря. Департамент образования и богатые спонсоры ему хорошо платят.

– Понятно.

– Есть еще много мелких деталей, – на лбу девушки появилась складка, – но это тебе неинтересно. Кстати, ты нигде не видел моей ламинированной визитки?

– Как она выглядит?

Акулова озабоченно поправила прическу:

– Чуть больше обычного прямоугольника, размером с проездной билет. Я сделала ее специально для директора фирмы, нашего сегодняшнего визитера, – ее лицо стало покрываться бледностью. – Где же она может быть?

Дрожащими руками она принялась сбрасывать все со стола и тумбочки. Геннадий подошел к ней и положил руку на плечо:

– Ну почему ты так нервничаешь?

Она обернулась к нему, дико вращая глазами:

– Если я не положила визитку в кошелек, значит, она валялась на дне сумки. Тот грабитель, если помнишь, раскрыл ее и размахивал ею. Визитка могла выпасть в парке, даже возле трупа. Тогда мы попались.

Мужчина покачал головой:

– В таком случае с нами бы давно связались. Поверь мне, любимая, у милиции это была бы единственная зацепка.

– Я об этом не подумала, – ловким движением Вера смахнула вываленное содержимое обратно в сумочку, улыбнувшись:

– Ладно, попрошу секретаршу сделать что-нибудь подобное. До вечера, дорогой.

Он потянулся, чтобы поцеловать ее, но она отстранилась:

– Извини. Сегодня у меня не то настроение.

– Понимаю.

– До встречи.

Когда за Верой захлопнулась дверь, Молчанов впервые за эти дни почувствовал укол ревности и досады.

Вера перезвонила через два часа, попросила прощения за холодность и предупредила: она задержится допоздна, пусть любимый не волнуется. У нее все хорошо, она крепко-крепко его целует и обнимает. Геннадий поморщился: его подруга была явно навеселе.

– Как ты доберешься до дома? – поинтересовался он. – Не сядешь же ты за руль в таком состоянии?

Возлюбленная расхохоталась:

– Естественно, нет. Меня подбросит служебная машина.

Мужчину снова охватило неприятное чувство. Служебная машина, шофер, в конце концов, хозяин, с которым она спит… Нет, если он хочет оставаться с этой женщиной, нужно в корне менять жизнь. Во-первых, устроиться на работу. Но куда? От возможных работадателей был получен однозначный от ворот поворот. Значит, нужно снова открывать собственный кабинет. Только на какие, спрашивается, шиши? Геннадий наморщил лоб. Вера что-то говорила о первоначальной спонсорской помощи. Может, она действительно готова вложить в него определенную кругленькую сумму? Молчанов поднялся с дивана и направился в кухню, чтобы поставить чайник. Неожиданный телефонный звонок заставил его вздрогнуть. Несколько секунд врач в нерешительности стоял у аппарата, раздумывая, снимать ли трубку. Вера звонить не могла: она ясно дала понять, что нечего ждать ее раньше полуночи. Престарелый любовник его сожительницы наверняка находился вместе с ней. А что, если это все-таки он? Следует ли Геннадию отвечать на звонок? Не повредит ли это его возлюбленной? Он отошел от телефона, но тот трезвонил так настойчиво, что гипнотизер махнул на все рукой:

– Я слушаю.

Развязный мужской голос, хихикнув, произнес:

– Ты кто, собственно, такой?

Молчанов растерялся:

– А кто вам нужен?

Незнакомец закашлялся:

– Мне нужно госпожу Акулову Веру Семеновну собственной персоной.

– Ее нет.

В трубку засопели:

– Это очень плохо, приятель. Ты даже не подозреваешь, насколько.

Геннадий решил помочь подруге:

– Вы можете поговорить со мной, но для начала представьтесь.

Звонивший расхохотался:

– С тобой? А ты кто будешь? Ее сожитель или муж?

Молчанов сжал кулаки:

– Тебе какое дело, сволочь?

– Я бы не советовал тебе так со мной разговаривать, – незнакомец сплюнул. – Если ты тот парень, который двадцатого июля укокошил в парке Победы одного гражданина, могу пообщаться и с тобой.

Мужчина похолодел:

– Что ты… Что вы… Вы что-то путаете, – он запинался, стараясь взять себя в руки. – Вы не туда попали. Вы не тем звоните.

– Я звоню именно тем, – голос собеседника вдруг стал грубым. – Ты, фраерок, наверное, еще не понял, что я располагаю неопровержимыми доказательствами: ты и твоя баба убили человека.

– Это неправда! – Молчанов пытался защищаться.

– Правда, золотой. Правда, – цедил звонивший. – В любое время можешь посмотреть, как хорошо вы вышли с подругой на фотках. А уж ее визитка, так неосмотрительно оброненная возле трупа и выпачканная его кровью, оказалась для меня просто находкой.

Лоб врача покрылся каплями пота.

– Ты все врешь! – закричал он. – Там никого не было!

Незнакомец снова противно захихикал.

– Вот ты и выдал себя, болван, – радостно сообщил он. – А я там был. На твое несчастье, моя собачка предпочитает для прогулок именно это время. И на твое несчастье, мобильник с камерой я всегда ношу с собой – вдруг увижу что-нибудь интересное. В тот вечер мне повезло. Снимки получились отменные. Однако, – мужчина вздохнул, – зачем я трачу драгоценные секунды на болтовню с тобой? Тебя я не знаю. А вот твоя барышня, судя по визитке, крутая дама. Кроме того, я кое-что разузнал про нее. Так когда, говоришь, она будет?

– Я сказал, ты можешь иметь дело со мной! – прошипел Геннадий.

– Может, ты еще и понадобишься, – согласился собеседник. – А девочке передай: если отключит телефон, я побегу прямиком в полицию. Ей, кстати, при ее положении в настоящий момент это противопоказано – на мази крупный контракт. Ну, бывай, – в трубке пошли короткие гудки. Молчанов медленно опустил ее на место и, погасив свет, сел на диван. С этого момента в его душе поселился липкий страх.

Вера пришла в первом часу ночи, крикнув с порога:

– Генусик, что ты сидишь в темноте?

Он на цыпочках направился к ней:

– Тише! Не кричи!

Она чмокнула его в щеку, обдав запахом мартини:

– А чего мне бояться в своей квартире?

Молчанов открыл рот, собираясь все ей рассказать, но телефонный звонок перебил его. Акулова заморгала длинными ресницами:

– Кто бы это мог быть?

– Это, это… – врач хотел попросить, чтобы она не поднимала трубку, однако язык его не слушался.

– Алло? Кто это? – несколько секунд девушка молчала, слушая собеседника. – Вы что-то путаете, дорогой. Меня не было в этом парке двадцатого июля.

Поняв, что настырный мужик объявился вновь, Молчанов схватил трубку параллельного телефона. Знакомый голос прошелестел:

– У меня имеются веские доказательства, о которых я доложил вашему другу.

– Какие? – поинтересовалась Акулова.

– Фотографии и ваша визитная карточка, так некстати потерянная возле трупа, – мужчина откровенно издевался над ней. – Я навел о вас справки. Через десять дней вы заключаете крупный контракт, делающий вашу фирму одной из богатейших фирм в городе.

Девушка вытерла лоб:

– Что вы от меня хотите?

– Богатством надо делиться с ближними, – констатировал собеседник. – Я готов продать вам снимки за пятьдесят тысяч, возвратить визитку за пять – и разойдемся, как в море корабли.

Вера начала задыхаться:

– Вы… Вы сошли с ума…

Незнакомец хмыкнул:

– В противном случае вы останетесь без контракта. Я навел справки о вашем деловом партнере: он никогда не будет иметь дело с тем, кто на заметке у полиции.

Акулова закусила губу:

– Но у меня нет таких денег. Я могу заплатить десять тысяч – и ни гроша больше.

Мужчина расхохотался:

– Это не разговор, куколка. Я не из тех, кто постоянно вымогает деньги. Я возьму сумму целиком – и больше вы обо мне не услышите. Так что постарайся уж собрать ее за неделю.

– Но за неделю это сделать нереально, – девушка почти умоляла. – Дайте мне хотя бы две.

– Не дури, детка, – шантажист издал нечто похожее на хрюканье. – Через десять дней ты подпишешь контракт и пошлешь меня ко всем чертям. Нет, дорогая, здесь я командую парадом. Даю тебе неделю и ни часа больше. Впрочем, ночка длинная, – Геннадий по голосу понял, что собеседник цинично осклабился. – Вместо того чтобы заниматься любовью, обсудите свои скорбные дела. Ну, пока, дорогая. Завтра позвоню пожелать тебе доброго утра.

Он отключился, а растерянная женщина продолжала держать трубку в руках. Молчанов подошел к ней и обнял:

– Может, все не так страшно?

– Дай мне сигарету.

Врач тотчас исполнил ее просьбу. Женщина чиркнула зажигалкой и жадно затянулась.

– Этот негодяй не шутит, – она выдохнула дым ему в лицо. – У него действительно есть компромат. Если он пустит его в дело – я пропала, – Вера стала нервно ходить по комнате, не замечая, что роняет пепел на ковер. – Наша фирма во что бы то ни стало должна заключить этот дурацкий контракт, понимаешь? Ради этого я готова продать все.

– Чем я могу помочь тебе?

Вера в волнении ломала пальцы:

– Как ты можешь мне помочь? Ты же сам нуждаешься в деньгах, – она опустилась в кресло, рассуждая сама с собой. – Если продать машину – это всего двадцать тысяч, даже меньше, поскольку придется продавать первому попавшемуся покупателю. С этим я уложусь в несколько дней. Однако этого мало. Значит, на очереди квартира.

– Ты сдурела! – Геннадий подскочил к ней и схватил за руки. – Не смей этого делать! Давай рассмотрим другие варианты!

Она посмотрела на него как на ненормального:

– Не мешай! Лучше подумай, как за неделю оформить продажу квартиры! Докажи, что годишься хоть на что-нибудь!

Молчанов побелел:

– Значит, вот какого ты обо мне мнения! Объясни тогда, что я делаю здесь вот уже три дня?

Девушка перебила его:

– Заткнись, пожалуйста, будь так добр! Если не можешь посоветовать ничего дельного, лучше помолчи.

– Как пожелаешь! – Геннадий выбежал в прихожую и стал надевать ботинки.

– Ты куда собрался? – она выросла перед ним в мгновение ока, загородив дорогу: – Хочешь оставить меня одну в таком положении?

Он потупился, понимая, как подло выглядит.

– Мне показалось… – врач виновато посмотрел на любовницу, которая неожиданно улыбнулась:

– Не валяй дурака. Мне, как никогда, нужна твоя поддержка. Вместе мы придумаем, как выкрутиться.

Мужчина вернулся в гостиную:

– Хочешь чая?

Вера рассмеялась:

– Вот первое дельное предложение. Да, представь себе, хочу. Только очень крепкого – сегодня ночью мне понадобится светлая голова.

Он побежал исполнять просьбу. Чуть позже, уютно расположившись на диване, они попивали ароматный напиток.

– И все же квартиру придется продать, – погладив его по плечу, заметила Акулова. – Поверь, тут нечего переживать. Можно перекантоваться на съемной, а потом деньги у нас будут. Ты же тоже собираешься работать. Оставшиеся от продажи квартиры я отдам тебе – открывай на них кабинет. Ты должен продолжать лечить людей.

Геннадию вдруг мучительно захотелось остаться в одиночестве и все хорошенько обдумать.

– Пойду приму ванну, – сказал он подруге.

– Я с тобой.

– Нет! – жестом остановил женщину Молчанов. – Мне надо сосредоточиться. Возможно, есть еще какой-нибудь выход.

Вера не стала возражать. Закрывая за собой дверь, врач услышал, что она тихо плачет в подушку. Погружаясь в теплую воду, мужчина уже знал, как поможет любимой.

Верный данному слову, шантажист разбудил их в семь утра.

– Пора на работу, – радостно сообщил он девушке. – Напоминаю: до рокового дня остается ровно неделя. Время пошло, курочка, – незнакомец отключился. Положив трубку на рычаг, Вера вскочила и начала одеваться.

– Погоди, – остановил ее Геннадий. Всю ночь он напряженно думал о решении проблемы. – Я нашел выход из положения.

Акулова повернулась к нему:

– Какой?

– Я согласен на твое предложение.

Девушка наморщила лоб:

– Какое именно?

– Сделанное тобой чуть ли не в первые минуты нашей встречи, – усмехнулся он. – Давай пощиплем немного твоего богатенького босса. Я готов поработать с его дочерью.

Она раскрыла рот:

– Ты сошел с ума! Я говорила об этом, пока считала тебя посторонним для себя человеком. Теперь же, после всего, что между нами было, я и слышать об этом не хочу!

Геннадий присел на корточки, обхватив ее колени:

– Я думал об этом всю ночь, любимая. У нас нет другого выхода. Ты должна заключить этот проклятый контракт.

Девушка высвободилась и подошла к окну:

– Я продам квартиру.

– За неделю ты никак не сделаешь этого, – возразил он. – Даже если отдашь ее за гроши.

Вера махнула рукой:

– Я не хочу тебя слушать.

Он с силой сжал ее ладонь:

– Тебе придется согласиться со мной, – тоном, не терпящим возражения, проговорил Геннадий. – Давай не обсуждать это. Лучше подумай, как нам обставить сие мероприятие.

– И все же я скажу тебе – нет!

Игнорируя ее реплику, мужчина почесал затылок:

– Ты приведешь эту девицу ко мне. Я сделаю свое дело на пять баллов, обещаю. Однако все должно выглядеть правдоподобно: понадобится кабинет.

Она резко повернула шею:

– Мы не…

– Послушай, – Молчанов прижал ее к себе. – Ты сама говорила: с этой девушкой ничего не случится. Мы получим деньги, а через десять дней к ней вернется память. Она все вспомнит, кроме одного эпизода, самого страшного в ее жизни, – эпизода похищения. Знаешь, теперь эта история не кажется мне очень уж криминальной.

Вера присела рядом:

– Она действительно станет опять нормальной? За это я боялась больше всего.

– Клянусь Гиппократом!

Щеки девушки порозовели.

– С этой семейкой у меня свои счеты, – процедила она. – Я терпеть не могу ее и этого старого козла – ее папашу. Но причинить им глобальный вред я не согласилась бы ни за что на свете. Однако, если ты утверждаешь…

– Все будет в полном порядке. Садись завтракать.

За кофе они набросали план, и Вера помчалась на работу, оставив любовника обдумывать детали. Парочка решила так: Акулова снимает со счета десять тысяч, которые вкладывает в устройство частного кабинета. Часть денег пойдет на аренду, часть – на медикаменты и оформление.

– Мой знакомый юрист в два счета сделает лицензию, – заверила его любимая. – Кстати, когда мы выпутаемся, ты можешь оставить ее себе. Вот наступит золотое время!

Вспоминая ее слова и горячие поцелуи, Молчанов почему-то не чувствовал себя на седьмом небе. Вся история не нравилась ему с самого начала, хотя… То, что происходило с ними сейчас, можно было назвать уже другой историей, и в ней он играл совсем негативную роль.

Вера прибежала на обед, чего раньше никогда не делала.

– Я отпросилась у шефа, – сообщила она. – Оказывается, у меня еще есть совесть: не могу смотреть ему в глаза, зная, что мы затеяли.

Она кинулась в ванную, а Геннадий стал накрывать на стол.

– Ты у меня умница, – девушка с удовольствием ела борщ. – А твоя бывшая жена просто зажралась. В конце концов, можно было испробовать и разные способы борьбы с твоей пагубной страстью. Слушай, а вы вообще любили друг друга?

Молчанов сверкнул на нее глазами:

– Давай лучше о деле.

– С юристом я договорилась, – защебетала любовница. – Кстати, у него на примете оказался миленький офис в центре города, из которого выезжают хозяева. Так что все готово. Сегодня вечером он заедет, и мы отправимся осматривать помещение. С тебя список необходимых предметов, включая вывеску.

– А теперь давай обсудим человеческий фактор, – он отложил ложку. – Под каким предлогом ты приведешь девушку ко мне? Или ты думаешь, она сама заглянет, увидев шикарную рекламу?

Акулова улыбнулась:

– И это продумано. Но тут тебе придется потерпеть, милый. Дело в том, что девушка психически здорова и не нуждается в психиатрической помощи. Поэтому на сцену придется выйти мне, вернувшись на пару дней в их гостеприимный особнячок. Кстати, ты знаешь, какое лекарство я должна ей подсыпать, чтобы она потеряла сон и ей начали сниться кошмары? При этом оно должно быть довольно безопасным.

Молчанов кивнул:

– Я приготовлю его.

– Потом я уговорю ее обратиться к тебе, – продолжала Вера. – И ты примешься за дело.

Ему стало не по себе: она так легко рассуждала об этом.

– Ты уверена, что никто ни о чем не догадается? Например, ее отец? Что он не заявит в полицию?

– Он сделает так, как я ему скажу, – твердо сказала Акулова. – Это уже моя забота.

Мужчина поправил волосы:

– Сколько будем просить?

– Миллион долларов, – беззаботно ответила девушка, жуя пирожок. – Поверь, он не обеднеет.

– А где мы будем прятать девчонку, пока не получим выкуп?

– Я сняла квартиру на окраине города, – она ухмыльнулась. – Наверное, можно было держать ее где угодно, все равно ничего не вспомнит.

– Ну да.

Вера ласково провела по его щеке:

– А с этими твоими делами… Ты не забыл, чему тебя учили в институте?

– Я никогда не забуду этого.

– Тогда все прекрасно, спасибо, борщ отменный, пирожки тоже, – Акулова поднялась со стула, смахнув крошки. – А сейчас я звоню Толику, нашему юристу. Поедем смотреть твой будущий офис, – она стала нажимать на кнопки мобильного.

Впервые очутившись в арендованном для него помещении, Геннадий пришел в восторг: он и представить себе не мог, какие апартаменты снимет для него Вера. Расхаживая по огромной трехкомнатной квартире, Молчанов комментировал:

– Красота! Но это же очень дорого!

– Не твоя забота, – отозвалась Акулова, о чем-то тихо беседующая с Толиком. – Если больше не о чем думать, лучше вспоминай студенческие конспекты.

– Я учту твои пожелания.

На секунду врач забыл, каким неблаговидным делом ему предстоит заняться. О таком кабинете он мечтал всю жизнь. Почувствовав его настроение, девушка оставила юриста и подошла к нему:

– Нравится?

– Спрашиваешь!

– Не сомневаюсь, – она прищурилась. – Апартаменты что надо. Они твои, Генусик, если нам удастся провернуть дело.

Мужчина неловко улыбнулся:

– Я постараюсь.

– Вот и хорошо, – Вера похлопала его по плечу. – А теперь можешь отправляться домой или побыть здесь еще немного. Меня сегодня не жди: я предупреждала, минимум три дня мне придется пожить в ненавистной семейке. Когда все будет в ажуре, я с тобой свяжусь. Кстати, ты приготовил снадобье?

Молчанов достал из кармана пузырек:

– Будешь добавлять ей в еду начиная с сегодняшнего дня.

Девушка повертела склянку в тонких пальцах.

– Ты душка, – она поцеловала его в щеку. – Ну, я побежала, заодно подброшу Толика, он сегодня без машины.

Несколько минут после ее ухода Молчанов наслаждался созерцанием места своей новой работы, купаясь в сладостных мечтах. Конечно, Акулова выбрала идеальный вариант: центр города, солидное помещение. Ему во что бы то ни стало надо сохранить кабинет и, помогая Вере, позаботиться и о себе. Из обещанных денег он наконец-то расплатится с кредиторами, наверняка мотавшимися по городу в его поисках (скупердяй тесть не оплатил полную сумму его долгов), и отложит на квартиру и загородный дом. Так что не пройдет и года, как он вернет себе потерянное, и чистоплюйка Вита еще будет кусать локти, поняв, какое сокровище потеряла. Однако назад он ее не примет. Пусть устраивается со своим новым хахалем где захочет и как захочет. Его вполне устраивает Вера. Вспомнив о ней, врач почувствовал неприятный холодок. Сегодня его любимой предстоит вернуться к старому осточертевшему любовнику и ублажать его и на работе, и в постели. Только в эту минуту мужчина понял: он до чертиков привязался к этой привлекательной отчаянной девушке, которую игнорировал в школе. Как он проживет без нее все это время?

– Однако работа есть работа, – сказал себе Молчанов, закрыл дверь кабинета и поехал домой.

Три дня без Акуловой превратились для него в настоящую пытку, несмотря на то что женщина постоянно звонила, сообщая новости. Шантажиста она полностью взяла на себя, продиктовав ему свой мобильный, и Геннадия он уже не беспокоил. С дочерью босса она провела намеченную работу: девушка стала жаловаться на сильные головные боли, бессонницу и галлюцинации. Пациентка для доктора Молчанова созревала с каждым часом.

– Я говорила с ее отцом, – заметила Вера. – Максим согласен, чтобы его чадо осмотрел хороший врач. Я рекомендовала тебя.

– А если он наведет обо мне справки?

Женщина расхохоталась:

– Терлецкий занимается только своим бизнесом, остальное его не интересует. Даже для него самого врачей всегда подбирала я. Единственное, чем он может поинтересоваться, – сколько дать денег любимой доченьке, чтобы доктор сделал все возможное. Тебе не о чем волноваться. Будь начеку, завтра или, в крайнем случае, послезавтра мы появимся у тебя. Пока, дорогой! – она собралась отключиться, но Молчанов слезно прошептал:

– Возвращайся скорее ко мне! Я не могу без тебя!

– Я тоже! – Акулова вздохнула. – Ты даже не представляешь, как я ненавижу Терлецкого! Теперь, когда у меня есть ты, каждое его прикосновение вызывает тошноту! Однако мы должны потерпеть, любимый. Потерпеть, чтобы потом не расставаться всю жизнь!

За эту сказанную возлюбленной фразу Геннадий готов был отдать все.

Впрочем, Молчанову не пришлось долго ждать. Время и шантажист не позволяли влюбленной паре затягивать мероприятие, и уже через день он получил сигнал быть в полной боевой готовности.

– Мы записаны на десять часов, доктор, – открыв пластиковую дверь, Вера ввела худенькую большеглазую девушку, совсем еще ребенка.

– Не бойся, Анжелика, – Акулова усадила ее в кресло для посетителей. – Доктор не сделает тебе ничего плохого, только поможет.

Анжелика кивнула. Две крупные слезы повисли на ее длинных ресницах. Темные, почти черные круги под глазами вызвали у него чувство вины. Бедняжке против воли приходилось играть в задуманном парочкой спектакле главную роль. Геннадий обнял ее за плечи:

– Что случилось?

Несколько секунд Терлецкая смотрела на врача, не решаясь говорить.

– Если вы не расскажете мне, в чем я могу вам помочь, как же мне сделать это? – улыбнулся Молчанов.

– Я потеряла сон, – прошептала Анжелика. – У меня все время раскалывается голова. А этот человек в черном просто преследует меня.

– Какой человек? Вы знаете его?

Она бросила на него затравленный взгляд:

– Нет. Он появился недавно.

– Появился где?

– В ее воображении, – раздраженно заметила Вера, которой этот диалог начинал надоедать. По ее мнению, любовник должен был сразу взяться за дело, а не разводить бодягу. – Ваша задача – вернуть ей сон и избавить от нелепых галлюцинаций.

Молчанов развел руками:

– Это моя работа. Но мне хотелось бы прежде пообщаться с моей будущей пациенткой. Наедине, – добавил он, подмигивая Вере. Та поняла его и удалилась. Он снова обратился к Анжелике:

– Скажите мне откровенно, испытывали ли вы в ближайшие годы, месяцы, дни какой-нибудь стресс?

– Стресс? – переспросила девушка.

– Ну, сильное потрясение, – пояснил врач.

Она пожала плечами:

– Когда умерла мама, но это было уже пять лет назад. У меня хороший отец, он любит меня, мы живем душа в душу. Папа помог мне пережить эту потерю.

– Когда же с вами стали происходить те вещи, о которых вы рассказали мне?

Ее передернуло:

– Не знаю, вроде недавно. Вы избавите меня от этого человека?

– Разумеется, – Геннадий подвинул к себе тетрадь, делая пометки. – Вы слышали что-нибудь о лечении гипнозом?

– Конечно.

– Именно так я и работаю со своими пациентами, – пояснил Молчанов. – Вы же не боитесь, правда?

Терлецкая покачала головой.

– Вот и хорошо, – он довольно потер ладони. – Если хотите, приступим прямо сейчас.

– Очень хочу!

Геннадий взял ее за руку, обратив внимание на перстень в форме бабочки с бриллиантами ручной работы, и повел в соседнюю комнату.

Как и было условлено, Вера появилась в офисе через час. Усталый врач сидел за столом, что-то записывая. Она подошла к нему и чмокнула в щеку:

– Ну как?

Мужчина улыбнулся:

– Она в соседней комнате, можешь с ней побеседовать. Я применил эриксоновский метод. Девочка в трансе.

Акулова кивнула и распахнула дверь. Анжелика с широко открытыми глазами лежала на кушетке. Женщина коснулась ее плеча:

– Пойдем домой?

Та недоуменно посмотрела на нее и ничего не ответила.

– Ты можешь хоть бить ее ногами – без толку, – заверил подоспевший Геннадий. – Она ничего не помнит.

– Отлично, – Вера погладила его по спине. – А как насчет разговора с папочкой? Ты что-нибудь придумал?

Врач кивнул и, подойдя к магнитофону, вставил в него кассету. Послышался жалобный голос Анжелики:

– Милый папочка, помоги мне! Забери меня отсюда поскорее.

Акулова улыбнулась:

– Это тоже в трансе?

Молчанов покачал головой:

– Перед гипнозом мы разыграли с ней различные ситуации. Я сказал, что так надо для дальнейшего лечения.

– Ты молодец! – девушка восхищенно смотрела на него. – Давай выводить нашу подопечную. Уютненькая квартирка на окраине готова принять ее.

Геннадий поднял Анжелику с кушетки и поставил на ноги, направляя в сторону двери. Вместе с Верой они вывели ее, усадили на заднее сиденье машины, и Акулова тронулась с места.

– Вот здесь малышка проведет какое-то время, – Вера открыла дверь квартиры на третьем этаже новостройки. – Тут немного тесновато для дочери богатого папочки, однако, извини, мы сейчас стеснены в средствах. – Она подтолкнула идущую, как зомби, девушку, шутливо добавив: – Проходи, располагайся, чувствуй себя как дома.

Анжелика как вкопанная застыла посередине комнаты.

– Можешь сесть, – Акулова подвела ее к дивану и толкнула. Терлецкая опустилась на него и замерла.

– Вот и умница, – женщина вытащила из сумочки наручники. – Теперь дай мне свою ручонку.

– Это излишне, Вера, – пробормотал Геннадий. – Она никуда не денется.

– Я должна быть уверена в этом, – бросила Акулова, не оборачиваясь.

Он хотел возразить, но передумал:

– Как хочешь. Тебе виднее.

Приковав девушку к батарее, Вера вытерла пот со лба:

– Пойдем пообедаем, Кашпировский. А потом будем звонить папочке.

Молчанов покорно поплелся следом. Только очутившись в ресторане и немного расслабившись, он понял, как вымотала его сегодняшняя процедура. Кроме того, врач чувствовал себя виноватым перед ни в чем не повинным ребенком.

– Я уже второй раз спрашиваю, что ты будешь пить? – недовольная Вера повысила голос. В отличие от любовника, у нее было прекрасное настроение. Он махнул рукой:

– Мне все равно.

– Неужели?

Мужчина восхищался ее силой воли.

– Вот ты и раскис, мальчик, – заметила она. – А ведь мы только начали игру. Что же будет дальше?

– А дальше будет звонок папаше, я правильно понимаю?

Она пожала плечами:

– Твоя ирония неуместна. Это самый ответственный момент. Если Максим раскусит тебя, все пропало.

Молчанов принял бокал с виски из ее рук:

– Во всяком случае, номер моего телефона он не узнает. Я собираюсь звонить из автомата.

– Естественно, – Вера отпила мартини. – Только не сегодня.

– Разве ты не говорила, что дорога каждая минута? – удивился мужчина.

Акулова усмехнулась:

– Он должен осознать пропажу дочери, поверить в нее. Никакого разговора не получится, если ты позвонишь раньше времени. Все равно Терлецкий будет ждать свое чадо до завтрашнего утра.

– А ты не дура.

Острыми ногтями она вцепилась ему в плечо:

– Не смей смеяться надо мной, неудачник! В тюрьму захотел?

Врач отпихнул ее от себя:

– Напоминаю: ты сядешь рядом со мной, дорогая. И давай закончим шантаж с твоей стороны, он меня абсолютно не пугает. Впрочем, как и тюрьма.

Девушка удивленно воззрилась на него:

– Что ты мелешь?

– Ты забыла, что я никто вот уже несколько дней, – напомнил ей Геннадий. – Без твоих обещаний и липового кабинета – я самый натуральный бомж. В заключении мне, по крайней мере, не придется заботиться о еде, одежде и крыше над головой.

– Идиот! – Вера ласково обняла его. – Откуда у тебя такие мысли? Я никогда тебя не оставлю.

– Хотелось бы надеяться.

Она примирительно подергала его за рукав:

– Ты понимаешь мою правоту? Сегодня я подготовлю папашу, создав в доме настоящую панику. А завтра ты возьмешь его горяченьким. У нас все получится.

Молчанов кивнул. Как всегда, его подруга оказалась права.

Промучившись еще одну ночь без любимой, Геннадий, выпив чашку кофе и наспех проглотив тост, побежал на работу – так он называл про себя зомбирование Анжелики Терлецкой. Девушка немного отошла от вчерашнего сеанса, однако с трудом узнала врача, впрочем, беспрекословно покорившись ему. Она оказалась очень податливой и восприимчивой, и, будь его воля, он сегодня же закончил бы эксперименты над несчастным ребенком. Но, к сожалению, Вера была другого мнения. Честно отработав свои будущие деньги, Молчанов приковал бедняжку к батарее и отправился домой, по дороге вспомнив, что не взял мобильный. Естественно, разгневанная Акулова уже битый час пыталась до него дозвониться.

– Где ты бродишь? – накинулась на него она. – У меня все готово. Максим уже в истерике – можешь звонить. Телефонную карточку возьми на тумбочке.

– Из какого автомата это лучше сделать? – поинтересовался Геннадий.

– Это неважно. Продумал, что будешь говорить?

– Да.

Когда-то мужчина увлекался детективами, частенько описывающими похищения людей. По сути, все преступники в них произносили одни и те же слова.

– Номер Терлецкого не потерял?

– Ты меня недооцениваешь.

Она издала звук, напоминающий чмоканье при поцелуе:

– Удачи тебе, дорогой. Я же продолжу играть свою роль.

Еле дождавшись темноты, Геннадий осторожно вышел из квартиры, добрался до облюбованного им телефона-автомата, как бы специально спрятанного в тени деревьев, и дрожащими пальцами набрал номер Терлецкого. Несмотря на заверения Веры, он не был уверен в успехе на все сто процентов, зная: в жизни всегда есть место случаю и неожиданностям. Это мужчина постиг на собственном опыте.

К его удивлению, трубку подняли сразу, словно абонент сидел у телефона.

Взволнованный баритон произнес:

– Я слушаю!

– Слушай, слушай! – Молчанов старался говорить как можно грубее. – Ты в курсе, где твое чадо?

Предприниматель захрипел:

– Вы что-то знаете?

Геннадий усмехнулся:

– А то! Твоя курочка у нас.

В трубке тяжело задышали:

– Чего вы хотите?

– Миллион долларов, – от собственной наглости у врача перехватило горло. – Срок – три дня.

– Но это невозможно! – отчаянно вскрикнул Терлецкий.

– Тогда забудьте, что у вас была дочь.

– Подождите! – несчастный отец просто обезумел. – Я не храню такие деньги дома! Мне потребуется время, чтобы обналичить активы!

Мужчина знал: Максим Петрович не врет. Будь его воля, он пошел бы ему навстречу. Но воспоминания о хриплом голосе шантажиста возвращал к реальности.

– Я вам не верю, – резко оборвал Геннадий бизнесмена. – Срок не меняется – три дня. И не вздумайте оповещать полицию.

– Тогда дайте поговорить с дочерью! – взмолился Терлецкий. Молчанов включил магнитофон. Крик Анжелики чуть не свел отца с ума.

– Я достану деньги, – твердо пообещал он. – Как с вами связаться?

– Я сам вас найду, – с этими словами Геннадий положил трубку. Через минуту зазвонил его мобильный. Естественно, это была Вера.

– Ты прекрасно провел операцию, – похвалила она. Однако никакой радости мужчина не ощутил.

– Как он?

– В ужасном состоянии, – хихикнула Акулова. – В данный момент обзванивает партнеров. Думаю, достанет деньги.

Молчанов сглотнул слюну:

– Когда ты вернешься домой?

– Он не отпускает меня, – пожаловалась девушка. – Я побуду с ним, чтобы он ничего не заподозрил и не сообщил в полицию.

Геннадий вздохнул:

– Мне кажется, ты никогда не вернешься.

Она рассмеялась:

– Вернусь, обещаю. Ты не заметишь, как пролетит время.

– Что ж, буду ждать.

– Целую тебя.

– И я тебя.

Через два дня, утром, Вера влетела в квартиру, розовая от свежего воздуха.

– Привет! – она расцеловала спящего любовника. – Соскучился?

Мужчина захлопал ресницами:

– Так, что сейчас тебя съем.

Акулова стала расстегивать блузку:

– Ну, это вовсе не обязательно.

Он рассмеялся и раскрыл объятия.

Утолив любовный голод, они, тесно прижавшись, лежали на влажных простынях. Геннадий, перебирая светлые шелковистые пряди возлюбленной, шептал ей на ухо:

– Как я соскучился!

– И я, милый! – она внезапно вскочила с постели. – Я хочу увидеть Анжелику! Последние три дня эта девчонка просто преследует меня в кошмарных снах!

Он лениво потянулся:

– С ней все в порядке.

– Все равно я должна на нее взглянуть.

Молчанов кивнул:

– Тогда завтракаем и вперед.

Девушка ласково провела рукой по его щеке:

– Я так мечтала, чтобы ты сварил мне кофе.

Он улыбнулся:

– Без проблем.

Быстро позавтракав, они спустились к машине.

– Ты уверен в результатах гипноза? – спросила Вера, включая зажигание. Молчанов пожал плечами:

– После проклятой рулетки, разрушившей мою жизнь, я не уверен ни в чем.

Женщина бросила на него недовольный взгляд:

– В этом ты не должен сомневаться. Иначе мы пропали.

Геннадий коснулся ее руки:

– Поверь, я сделал все возможное.

– Надеюсь.

Машина рванула с места. До новостройки они добрались быстрее, чем обычно. Заходя в подъезд, Вера прижала ладонь к левой стороне груди. Геннадий сразу же обеспокоенно спросил:

– Сердце?

– Не знаю, милый, – она тяжело вздохнула, поднимаясь по лестнице. – У меня нехорошее предчувствие.

Он обнял ее:

– Все будет нормально.

– Да, конечно.

Медленным шагом Акулова добралась до нужной двери и взялась за ручку:

– А это что?

Дверь оказалась незапертой. Молчанов побледнел. Он прекрасно помнил, как вчера запирал ее.

– Чертовщина какая-то! – пробормотал Геннадий. – Как так получилось? Вчера…

Подруга его не дослушала. Четкой военной походкой она прошла в квартиру.

– Куда ты ее дел?

Мужчина не сразу понял, что ставится ему в вину.

– Ты о ком?

Вера завизжала:

– Я про Анжелику! Ты врал мне, а я тебе верила.

Он выпучил глаза:

– Что ты имеешь в виду?

– А ты не знаешь?

Только сейчас Геннадий обратил внимание на висевшие на батарее расстегнутые наручники. Девушки нигде не было. Молчанов открыл рот:

– Я…

Одноклассница его не слушала. Медленно приблизившись к любовнику, она влепила ему пощечину.

– Ты отпустил ее!

Он потер покрасневшую щеку:

– Но зачем мне это делать?

Каждое слово Вера словно выплевывала ему в лицо:

– Чтобы вернуть девчонку папаше и получить за это кругленькую сумму, кинув меня.

Мужчина схватил ее за плечи и начал трясти, как грушу:

– Зачем? Чтобы шантажист натравил на нас полицию?

Усилием воли девушка взяла себя в руки:

– Об этом я не подумала.

Молчанов усмехнулся:

– Так вот подумай на досуге.

Она опустилась на диван, прикрыв веки:

– А если ты ее перепрятал? Тогда весь миллион достался бы тебе.

Геннадий кивнул:

– Точно. Только надо было бы спросить твоего разрешения. Думаешь, я не помню, что мы оба влипли с убийством? И почему ты считаешь меня таким подлецом? Разве я мог бы кинуть тебя вот так?

– Я уже ничего не знаю, – Вера всплеснула руками. – Куда она делась? Ты хорошо помнишь, как приковал ее и закрыл дверь?

– Обижаешь.

– Что же могло произойти? – она растерянно оглядывалась по сторонам. – У тебя сколько комплектов ключей?

Он достал из кармана связку:

– Один от наручников, второй от двери.

– Как же она освободилась?

– Понятия не имею.

Лицо Веры приняло синюшный оттенок:

– Это не связано с гипнозом?

Геннадий ухмыльнулся:

– Каким образом?

Лоб девушки прорезала глубокая морщина:

– Допустим, пребывая в трансе, она освободилась, сама не понимая как. Ты не приемлешь такую версию?

– С трудом, – он присел рядом. – Сделать это ужасно трудно, практически невозможно, и неважно, в трансе человек или нет. Мне кажется, произошло что-то из ряда вон выходящее.

У нее задрожали колени:

– Господи, что теперь будет!

Молчанов старался сохранять спокойствие:

– Если ей удалось каким-то образом освободиться, она может отправиться куда угодно. Если же кто-то следил за нами и намеренно осуществил эту операцию, я не знаю, что думать.

– Вот именно, – Акулова усиленно терла виски. – Сколько дней она пробудет в зомбированном состоянии?

– Смотря что ты имеешь в виду, – он помялся. – Через неделю Анжелика станет нормальным человеком, однако о нас не вспомнит.

Вера резко повернулась к нему:

– Никогда в жизни?

– Никогда, – заверил он возлюбленную. – Если только кто-нибудь не восстановит ей нужный участок памяти.

Акулова поправила прическу:

– Кто сможет это сделать?

– Хороший гипнотизер.

Щеки девушки, начавшие розоветь, снова побледнели:

– О господи!

– Нам нечего бояться, – Геннадий положил руку ей на плечо. – Если таковой и встретится на пути несчастной, он должен быть в курсе всех наших дел. Иначе ему не догадаться, как именно работать с Терлецкой.

Девушка вздохнула:

– Она меня не интересует. С самого начала девчонка нужна была нам постольку-поскольку. А вот наши денежки, боюсь, уплыли.

Он вскочил с дивана и начал нервно расхаживать по комнате:

– Есть же какой-то выход!

Вера задумчиво посмотрела на него:

– Выход всегда есть. Давай пока составим программу-минимум. Сегодня вечером мне будет звонить шантажист. Что ему сказать?

– Что ты пока не обналичила активы.

Она стала нервно постукивать носком туфли по полу:

– Допустим, сегодня это пройдет. А завтра? Послезавтра?

– Не знаю, – честно признался мужчина. – Давай подождем его звонка и подумаем потом.

Она снова побледнела:

– Через пять дней у меня заключение договора. Если оно сорвется…

Геннадий поморщился:

– Это беспокоит меня так же, как и тебя.

Вера опустилась перед ним на колени:

– Поклянись матерью, что ты не имеешь никакого отношения к ее исчезновению.

Он оттолкнул ее:

– Слушай, дорогая, давай наконец выясним, как мы друг к другу относимся. Если между нами нет доверия, пускай каждый пойдет своей дорогой и сам выпутывается из сложившейся ситуации. В принципе, я уже говорил и готов повторить: тюрьма меня не пугает. Поэтому я могу пойти к следователю и во всем честно признаться. Тогда тебе бояться нечего. Я подробно расскажу об ограблении и о том, что я был вынужден прибегнуть к таким мерам. Естественно, никто не хотел его убивать, это был самый настоящий несчастный случай. Конечно, меня осудят, но тебя отмажет любой хороший адвокат. Пусть наш шантажист выступает свидетелем обвинения – флаг ему в руки! Сама подумай, что может быть на его фотках? Как мы гонимся за грабителем? Как я бросаю в него камень? Как мы с тобой склонились над ним и пытаемся определить, жив он или мертв? Думаю, в свете этого и мне много не дадут. Однако при освобождении я надеюсь на твою поддержку.

– Идиот! – растроганная, она погладила его по темным волосам. – Во-первых, меня никак не устраивает твой арест. Я не могу без тебя жить. Во-вторых, любое вмешательство полиции в мою жизнь приведет к тому, что Терлецкий выгонит меня. Этот человек никогда никого не выручит из беды, даже учитывая наши с ним отношения.

Молчанов вздохнул:

– С шантажистом необходимо встретиться и поговорить. Мы обязаны добиться снижения цены и отсрочки.

Акулова кивнула:

– А как быть с Терлецким?

Мужчина вытер потный лоб:

– Оставим его в покое. Тем более дочь мы ему не вернем.

Женщина в волнении сжала руки:

– А если она вернется к нему? А мы успеем до этого времени вытянуть из него крупную сумму? Надо быть дураками, чтобы не использовать такой вариант, – она помассировала виски, морщась от головной боли. – Знаешь, я продолжу работу в этом направлении. Если у меня будет пятьсот тысяч, никакой контракт мне не нужен. Тогда я отправлю ко всем чертям Терлецкого и его контору.

Звонок мобильного перебил ее эмоциональную речь.

– Я слушаю!

По выражению ее лица он понял: звонит шантажист. Сначала Вера попробовала изобразить равнодушие, однако, судя по всему, угрозы негодяя были довольно весомыми, потому что голос ее стал жалобным и просящим.

– Хорошо, я постараюсь, – выдохнула она напоследок и бросила мобильный на ковер. – Сволочь!

– Может, надо было поговорить мне? – спросил Геннадий. – Я бы сказал, что готов признаться.

– Все напрасно, милый, – на ее ресницах показались слезы. – Ты его не интересуешь. А в меня он вцепился мертвой хваткой, обещая фотомонтаж и размещение снимков в Интернете, – она хлопнула кулаком по столу. – Короче, Терлецкого упускать нельзя. Ты обязан позвонить ему сегодня вечером.

– А если он попросит меня, чтобы я дал ему возможность поговорить с дочерью?

Она отмахнулась:

– Включишь ему старую запись.

Мужчина покачал головой:

– Это может не сработать. Он не дурак и догадается, что крутят фонограмму.

– Ты прав, – Вера медленно поднялась с дивана. – Мне пора. Я позвоню тебе. Без меня ничего не предпринимай.

Последнюю реплику она могла и не произносить. Он и сам не собирался ничего делать, мечтая хоть несколько часов пожить в покое.

– Пока, – она поцеловала его в щеку.

Вернувшись в ее квартиру, он, не принимая душ, упал на кровать и моментально заснул.

Акулова разбудила его в полночь.

– Немедленно включи телевизор, первый канал, – прошептала она. Нащупав на тумбочке пульт, Молчанов нажал кнопку, попав на поздний выпуск «Криминального Приреченска». Красивая телеведущая и журналистка Екатерина Зорина информировала жителей об очередном убийстве.

– В доме садоводческого кооператива «Витязь», где произошел сильный пожар, был найден сильно обгоревший труп. Пока криминалистам не удалось определить пол и возраст жертвы. При ней не было найдено документов. И все же у нас есть одна зацепка, – Екатерина поднесла к камере подпорченное пожаром, но все же сохранившееся знакомое кольцо в виде бабочки, усыпанное бриллиантами. – Просим всех, кто располагает сведениями о владельце кольца, позвонить по телефонам…

Дальше Молчанов не слушал. Задыхаясь и не думая о последствиях, он набрал номер мобильного Веры.

– Это она, – прохрипел врач.

– Я поняла.

– Это чудовищно, Вера!

Акулова усмехнулась:

– Кто знает?

Он заскрипел зубами:

– Как ты можешь так говорить?

– Я вообще не собираюсь разговаривать с тобой сейчас, – бросила она. – Пообщаемся завтра.

В трубке послышались короткие гудки. С остервенением швырнув мобильный на тумбочку, Геннадий застонал от бессильной злобы. В эту ночь ему не удалось уснуть.

– Не понимаю, почему ты так волнуешься, – прекрасно выглядевшая Вера удивленно разглядывала темные круги под его глазами.

– Мы виноваты в ее гибели! – Мужчина дрожал всем телом.

Девушка расхохоталась:

– Неужели? Значит, наша не совсем нормальная подопечная отправилась в неизвестном направлении и забрела в дачный кооператив, расположенный возле городской свалки. Там она отыскала заброшенный дом, где, вероятно, заснула. Ты давал ей такую установку?

Молчанов зло посмотрел на любовницу:

– Ты прекрасно знаешь, что нет.

– Тогда мы тут совершенно ни при чем, – парировала она. – Ну, взбрело ей в голову направить свои стопы именно туда. Пьяные бомжи, вечно тусующиеся в подобных местах, видно, разожгли костер. Откуда мы знаем, что она не присела с ними и не пригубила спиртное? Очень может быть, что после этого девочка заснула крепким сном и не почувствовала запах дыма. И теперь ты считаешь себя виноватым?

Он пожал плечами:

– Похоже, я всю жизнь буду считать себя виноватым.

Вера равнодушно посмотрела на него:

– Как знаешь.

– А тебе ее нисколько не жалко?

Ее глаза сузились:

– Представь себе, нет.

Геннадий скривил губы в улыбке:

– Завидуешь?

Она замахнулась на него, и Молчанов еле успел перехватить ее руку с острыми ногтями.

– Сошла с ума?

Свистящим шепотом Акулова произнесла:

– Никогда не разговаривай со мной в таком тоне. Никогда!

Молчанов иронически улыбнулся:

– А то что?

Лицо женщины потемнело:

– Я тебя убью…

Глядя на любовницу, он не чувствовал гнева. Как в страсти, так и в гневе она была безумно красива и вызывала неистовое возбуждение. Схватив ее за локоть, мужчина притянул девушку к себе, она не сопротивлялась. Они провалялись в постели до вечера, пока Акулова не спохватилась:

– Мне пора.

Геннадий лениво потянулся:

– Я уже привык к твоим отлучкам.

– Они скоро кончатся, – она натягивала узкие джинсы. – Максим собрал нужную сумму. Завтра ночью нужно провернуть операцию.

Молчанова передернуло:

– И после случившегося ты сможешь продолжать в том же духе?

– А что, собственно, изменилось?

Такого цинизма он не ожидал.

– Ты действительно ничего не понимаешь?

Вера захохотала:

– Настоящие похитители людей редко возвращают их живыми. Нам нужны деньги, разве нет? Это – во-первых. Во-вторых, мы ее не убивали. В чем же наша вина?

Он приподнялся на локте, пристально глядя в глаза любовнице:

– Я никуда не буду звонить.

К его удивлению, она пожала плечами:

– Как хочешь. В принципе, ты уже сделал свою работу, и я, оставшись верной своему слову, оплачу ее. Правда, с кабинетом тебе придется распрощаться, но, увы, ты сам этого хочешь. Я же найму другого мужчину, который с удовольствием поможет завершить начатое.

Геннадий сжал кулаки:

– Неужели ты такая дрянь?

Акулова поморщилась:

– Я же просила тебя не разговаривать со мной в таком тоне. Ты, наверное, забыл, что убил человека, а я ни слова не сказала, намереваясь решить эту проблему за двоих, – она поднялась с постели. – Из-за этого тебя не будет мучить совесть?

Он покраснел:

– Я подумал…

– Не стоит. У тебя плохо получается.

Молчанов почесал затылок, злясь на нее и на себя. Если он настоящий мужик, то действительно не должен бросать свою подругу сейчас, взваливая на нее непосильную ношу.

– Что ты предлагаешь?

Почувствовав, что одержала победу, Вера улыбнулась:

– Вот и умница. Мой план таков. Сейчас я возвращаюсь к Максиму и жду твоего звонка. Ты назначаешь ему встречу где-нибудь на окраине города. В этом месте обязательно должны быть кусты, за которыми ты спрячешься. Пусть Терлецкий в определенное время проедет мимо на машине и выбросит чемодан с деньгами, – она потянулась за расческой. – Это мое мнение. У тебя есть еще часика два. Продумай детали, подкорректируй, – Акулова пару раз крутанулась перед зеркалом. – Чао.

Он вяло махнул рукой на прощание.

Оставшись один, Молчанов достал чистый лист бумаги, включил настольную лампу и принялся набрасывать план дальнейших действий. Итак, он прикажет Терлецкому следовать до Объездной, а сам спрячется в кустарнике, растущем там в изобилии. Предприниматель выбросит чемодан с деньгами, и ему останется только подобрать его и возвратиться восвояси. Немного подумав, Геннадий решил внести некоторые изменения. Действительно, на деле все выходило просто, даже слишком, однако нельзя было сбрасывать со счетов вероятность того, что Максим все же заявил в полицию втайне от Веры и в его машине могут оказаться представители власти, которые с превеликим удовольствием повяжут Геннадия на месте.

Напрягая мозг, он вспомнил пару детективов с аналогичными обстоятельствами. В одном из них шантажист постоянно звонит своей жертве по мобильному, заставляя плутать по всему городу, потом приказывает остановиться у дороги, очень смахивающей на Объездную, бросить дипломат с деньгами в кусты и ехать домой дожидаться похищенного ребенка, сам же быстро забирает бабки и рысью бежит по направлению к лесу, где ему удается скрыться. Лес имелся и на Объездной, плотной стеной возвышаясь за кустарником и предоставляя отличную возможность скрыться. Значит, не надо сразу раскрывать место передачи выкупа. Пусть Терлецкий немного поплутает. Полиция не поедет за ним на расстоянии нескольких метров. Это ясно как день. Следовательно, у Геннадия будет возможность скрыться.

Распределив таким образом роли, врач машинально взял пульт от телевизора, нажал на кнопку и попал на тот самый канал, где всем известная Зорина вещала о преступлениях. Журналистка снова рассказывала о трупе, найденном в сгоревшем доме. Слушать об этом опять с экрана телевизора оказалось для Молчанова непосильным занятием, и мужчина собрался пошарить по каналам в поисках какой-нибудь развлекательной передачи. Однако слова Екатерины заставили его похолодеть и выронить пульт.

– Нам удалось установить личность пострадавшей, – заявила Зорина. – Это дочь известного предпринимателя Приреченска Анжелика Терлецкая. Ее подруга, постоянный зритель нашей передачи, узнала кольцо и позвонила в редакцию. Мы тут же связались с Максимом Петровичем Терлецким, который заявил, что два дня назад Анжелика отправилась в город и бесследно исчезла. Позвонивший на следующий день мужчина потребовал за девушку выкуп – миллион долларов, – она вздохнула. – До последнего несчастный отец надеялся освободить свое дитя из плена, просто чудом собрав необходимую сумму. Сегодня похититель должен был позвонить, чтобы окончательно определиться с местом передачи денег. Никаких звонков не последовало.

Услышав это, Молчанов крякнул от удивления. То ли по недомыслию, то ли из каких-то других соображений Терлецкий не захотел впутывать в это дело полицию, ведь время для звонка еще не вышло. Если бы Зорина во всеуслышание не объявила о том, что никаких звонков с требованием выкупа больше не предвидится, он мог легко попасться в руки правоохранительных органов – несчастному предпринимателю уже нечего было терять. Однако Максим не сделал этого. Почему? Сжав в руке уже ненужный лист бумаги с планом, Геннадий продолжал напряженно слушать.

– Господин Терлецкий сразу же поехал в морг, где опознал свою единственную дочь, – продолжала журналистка. – Сейчас он дает показания в полиции, – на экране появилась фотография Анжелики. – Просьба всем, кто видел эту девушку в течение последних двух дней, позвонить по телефонам…

Молчанов выключил телевизор и откинулся на подушки. Такого поворота событий не ожидал никто. Кусая губы, врач вертелся на диване и стонал, словно от невыносимой боли, потом попытался взять себя в руки. По идее следовало немедленно позвонить Вере, которая наверняка не понимала, почему ее старый любовник куда-то исчез на ночь глядя, в то время как должен был ожидать сигнала от похитителя. Он взял в руки мобильный, однако не успел набрать: Акулова позвонила сама. Сначала врач ничего не понял из ее сбивчивого лепета, попросив говорить громче. Следующая фраза повергла его в шок.

– Я убила его! – прошептала она.

– Кого? О чем ты говоришь?

Вера всхлипнула:

– О Терлецком, – ее начали душить рыдания. – Кто-то сообщил в полицию об Анжелике, и они позвонили Максиму. Он сразу отправился на опознание. Вернувшись, накинулся на меня. Не знаю, почему он решил, что я причастна к этому. Короче, Максим решил не сообщать про меня в полицию, потому что… Ну, меня бы посадили, а это его не устраивало. Он хотел убить меня сам, накинувшись с ножом. А потом, – слезы мешали ей говорить… – Все получилось само собой. Защищаясь, я оттолкнула его, и он упал на нож.

Геннадия прошиб холодный пот. Теперь он повязан с этой женщиной двумя убийствами, нет, даже тремя, ведь в смерти Анжелики они тоже виноваты.

Вера взмолилась:

– Милый, прошу тебя, приезжай! Мы должны что-нибудь придумать!

Он заскрипел зубами:

– Вызывай полицию! У них нет против нас доказательств!

– Ты сошел с ума! – она тяжело дышала. – Мы не знаем, видел ли нас кто-нибудь, когда мы выводили ее из кабинета или когда заходили туда. Свидетели всегда появляются неожиданно.

Молчанов застонал:

– Что ты предлагаешь?

– Спрятать его труп.

– Идиотка, – он хотел отключиться, не дослушав до конца ее речь. Акулова остановила его.

– Пожалуйста, приезжай! – взмолилась она. – Я не могу говорить по телефону. Прошу тебя, для начала выслушай, что я хочу тебе сказать, а потом принимай решение.

Геннадий чуть не послал ее ко всем чертям.

– Прошу тебя…

Он сдался:

– Ладно, диктуй адрес…

Максим Терлецкий, полный пожилой мужчина в дорогом белом костюме, лежал на полу, неловко подогнув ноги и обеими руками схватившись за живот, из которого торчала ручка огромного кухонного ножа. Темная кровь, пропитавшая светлый ковер, уже начала сворачиваться. Геннадий присел возле тела, пытаясь нащупать пульс.

– Отойди, – тон Веры уже не был просящим. Она приказывала. – Немедленно отойди от него.

– Ты иногда забываешь о моей профессии.

– Я хочу, чтобы и ты забыл о ней.

Руки Молчанова затряслись:

– Как?

Жестом она приказала ему сесть в кресло.

– Слушай меня. Теперь мы повязаны кровью.

На его побледневших щеках задвигались желваки:

– Что же ты задумала?

Она лукаво улыбнулась:

– О, у меня большие планы. Например, занять кресло моего похотливого босса-импотента.

– И что тебе мешает?

Вера сглотнула слюну:

– Если станет известно о его смерти, мне не осуществить свою мечту. Работники нашей фирмы никогда не допустят этого. Несмотря на то что я числюсь финансовым директором, меня считают всего-навсего подстилкой шефа. Его зам с удовольствием расстанется со мной. Нельзя это допустить.

Геннадий почесал затылок:

– Чего ты хочешь? Скрывать этот факт вечно?

– Сколько получится, – она прижалась к нему. – Я введу тебя в курс дела, ты станешь помогать мне в бизнесе, и мы загребем кучу денег. К тому времени, когда сотрудники фирмы забеспокоятся о своем хозяине, мы будем миллионерами.

Молчанов не поспевал за ее мыслями:

– Предположим, мы спрячем труп. Все равно его хватятся.

Она пожала плечами:

– Все знают о том, что произошло с его дочерью, и подумают: шантажист наверняка похитил и Терлецкого и вот-вот потребует выкуп. Это даст нам время. Завтра я потихоньку начну готовить почву. Скажу, например, что преступник постоянно просил его о встрече, играя на отцовских чувствах, хотя, вероятно, преследовал иную цель – похищение самого Терлецкого и последующее вымогательство у фирмы выкупа за него.

– Ты думаешь, тебе поверят при такой репутации?

Вера усмехнулась:

– Многие будут рады передышке. Мы всегда вздыхали спокойно, когда шеф уезжал в командировку.

Он машинально взял со стола газету и стал отрывать кусочки бумаги:

– Но ведь никаких звонков не последует. Твои коллеги вряд ли станут ждать вечно.

Акулова скривила губы:

– Ты дурак или прикидываешься? Естественно, звонки будут, и организуешь их ты.

– Каким же образом?

– Подумаем.

Геннадий швырнул газету на пол:

– А если я скажу «нет»?

Девушка расхохоталась:

– А если я скажу, что у тебя нет выхода? – она слегка хлопнула его по щеке. – Ты сейчас выбираешь между тюрьмой, помойкой и беззаботной обеспеченной жизнью миллионера.

Мужчина закашлялся:

– Ты уверена в этом?

– Более чем. У меня уже давно все спланировано, – она повернулась к зеркалу и машинально поправила прическу. – Завтра мы поедем в Крым.

– Куда?

– В Крым, – повторила Вера. – Я познакомлю тебя с азами нашего бизнеса. Потом мы вместе снимем сливки. Если все пойдет хорошо, заработаем на хлеб с маслом и икрой.

На лбу Молчанова прорезалась глубокая морщина. А что, черт возьми, может, она и права? Ему действительно некуда деваться, по крайней мере сейчас.

– А шантажист? – поинтересовался он.

Девушка кивнула:

– Я уже договорилась с ним. Сразу пятьдесят тысяч он не получит. Я выплачу их ему постепенно, давая каждый месяц по десять. Он согласился.

– А подписание контракта?

Она махнула рукой:

– Это меня не интересует. Кроме того, партнеры собирались иметь дело только с Терлецким. Без него вся эта затея рухнет. Вполне возможно, что в конце концов контракт подпишут, однако я вряд ли досижу на своем месте до этого трогательного момента.

Геннадию стало не по себе от ее холодного цинизма. Чертовка все продумала.

– Давай увезем его отсюда, – предложил он, глядя на посиневшего Максима.

Акулова довольно улыбнулась:

– Наконец-то я услышала от тебя дельное предложение. Завтра утром мы отправимся по магазинам. Надо же тебя приодеть перед поездкой, иначе люди, с которыми я собираюсь общаться, будут подвергать сомнению все мои слова.

Он решил больше с ней не спорить.

Худенькая черноволосая девушка в рваных и грязных джинсах, пошатываясь, доплелась до контейнеров с мусором и опустилась на землю, прислонившись к грязной, холодной стенке. Две бомжихи, усиленно рывшиеся в мусоре, посмотрели на нее с сожалением.

– Бедняжка! – промолвила одна, с сожалением обнюхивая пустую бутылку из-под виски. – Такая молодая – и докатилась.

– Уж ты бы помолчала, – откликнулась ее товарка, набивая объедками целлофановый пакет. – Сама-то уже сто лет, наверное, по помойкам промышляешь.

Та вздохнула:

– Нет, дорогая. Ничего ты про меня не знаешь. У меня, между прочим, прекрасная семья была: муж работящий, двое деток.

Подруга усмехнулась:

– И где они сейчас, Алевтина?

Женщина вздохнула:

– Погибли в автокатастрофе. Из горящей машины вытащили только меня. Сгорели все документы и деньги, так что из больницы я направилась прямиком на свалку.

Собеседница присвистнула:

– Вот те на! А разве ты не могла написать родным, чтобы выслали деньги на обратную дорогу?

Алевтина махнула рукой:

– Не было у нас никого. А дом мы продали, хотели такой же в Подмосковье купить.

– Тогда понятно.

– А ты как докатилась до такой жизни, Клава?

Товарка усмехнулась:

– У меня все, как у многих. Жила со старой матерью в однокомнатной квартире и ведать не ведала, что кое-кто при поддержке нашего ЖЭКа на нее положил глаз. Муж от меня давно ушел, вроде как любила я прикладываться к бутылке, хотя и не так чтобы очень. Я его поступок так объясняю: нашел молодую телку, свежатинки захотелось, вот и навострил лыжи. Как смылся – так и глаз не казал. Я, ясное дело, после его ухода еще сильнее пить стала, с работы уволили. А ведь я хирургическая сестра, Аля! Даже профессорам ассистировала. Кстати, в больнице я к спиртному и пристрастилась. Те же врачи после удачно проведенных операций мензурку со спиртом совали: мол, выпей за удачный исход дела. Вот и докатилась до чертиков. – Она нашла почти новый кожаный пояс и, улыбнувшись, бросила в сумку. – Короче, совсем спилась я, Аля, стала пенсию у матери воровать, вещи в скупку носить. Мать, естественно, этого всего не выдержала, померла. Тут эти вороны и налетели. Нет, не сразу, они выждали, пока я без гроша осталась и за рюмку спиртного готова была душу дьяволу продать. Предложили мне за хату тысячу долларов, я сдуру и подписала документы, ничего не разузнав. А квартирка-то моя все двадцать стоила. Ну, эту тысчонку я быстро просадила. Вот так и очутилась здесь, где, по правде говоря, мне самое место, – грязной рукой она размазала повисшую на ресницах слезу.

Алевтина положила руку ей на плечо:

– Слезами горю не поможешь.

– Верно.

Увлекшись разговором, обе забыли о девушке, которая не подавала признаков жизни. Клавдия первая показала на нее:

– А с ней что будем делать? Бросим?

– Не знаю.

Обе бомжихи подошли к девушке поближе. Алевтина взяла ее за безжизненную руку:

– Смотри, да она наркоманка.

На белой коже запястий четко виднелись следы уколов.

– Головушка горькая! – застонала Клавдия. – Тогда нам ничего не остается, как оставить ее тут. Пусть кто-нибудь «Скорую» вызовет.

Однако Алевтина, у которой погибшая старшая дочь была ненамного моложе бедняжки, наотрез отказалась:

– И что с ней будет? Через пару дней все повторится, – она погладила девушку по грязным волосам. – Нет, встречи с нашей братией ей не миновать. Давай заберем ее с собой, Константиныч наш наркоманов какими-то травами лечит.

Клавдия кивнула:

– Я не против. Только как мы ее дотащим? Видишь, и не шевелится девка.

– Дотащим, – уверенно сказала подруга.

Подхватив под руки несчастную, они поволокли ее в сторону городской свалки.

Южный берег Крыма. Лагерь «Лагуна»

Детский оздоровительный лагерь фирмы Терлецкого под названием «Лагуна» располагался в одном из живописных уголков Крымского полуострова. Раньше создавать в этом месте детские учреждения подобного рода не приходило в голову никому. В многочисленных корпусах санатория с одноименным названием отдыхала военная и правительственная элита.

Алексей Викторович Зайцев, директор детского оздоровительного лагеря «Лагуна», полный представительный мужчина лет сорока с небольшим, стоял на балконе своего двухкомнатного номера, покуривая «Мальборо» и равнодушно глядя на аквамариновую гладь моря, слегка украшенную белыми барашками. За пять лет пребывания на этом посту красота пейзажа надоела ему до чертиков и он мечтал лишь об одном – чтобы скорее наступил вечер и вожатые и воспитатели уложили детей. Тогда можно было спуститься в сауну, которой кроме него, Терлецого и важных гостей никто не пользовался, пригласить бойких бабенок, отдыхающих в соседнем санатории и изнывающих от скуки так же, как и он, и порезвиться всласть. Тихий стук в дверь заставил его раздраженно крикнуть:

– Ну кто еще там?

Виталина Витальевна Прохоренко, заместитель директора по воспитательной работе, худая женщина с крючковатым носом, относящаяся к числу тех, про которых поется в известной песне: «ты ненакрашенная страшная и накрашенная», однако великолепно знающая свое дело, в чем он уже не раз успел убедиться, просунула в дверь взлохмаченную голову и робко спросила:

– Можно?

– Проходите, раз уж пришли, – отозвался он.

Медленным шагом Виталина прошла в помещение.

– Я хотела с вами поговорить.

Зайцев махнул рукой:

– Так говорите быстрее.

Только тут мужчина обратил внимание на голубую папку в ее руке, из которой она достала листы бумаги.

– Посмотрите, – женщина протянула их.

«Вот привязалась, старая грымза», – Алексей Викторович еле сдержался, чтобы не выпроводить заместителя, надел очки и поднес к глазам документы:

– Что это?

– Списки детей, заехавших на вторую смену.

Он быстро пробежался по знакомым фамилиям:

– Ну и что?

Она скривила губы:

– А вы не видите? Сравните первый и второй экземпляры.

Ему до чертиков не хотелось этого делать: африканская жара расслабляла.

– Не вижу разницы.

Поняв настроение начальника, Прохоренко коротким пальцем с самодельным маникюром ткнула в середину списка:

– Видите?

– Что я должен видеть?

На щеках женщины выступили красные пятна – такое неуважение к себе могло разозлить кого угодно. Тем не менее Виталина Витальевна терпеливо объяснила:

– Меня интересуют Иванов и Давыдов.

Зайцев наморщил лоб:

– Это те, которые сбежали?

– Да.

Он зевнул:

– Их нашли?

– Вы прекрасно знаете, что нет. – Прохоренко укоризненно посмотрела на начальника.

– Так какого лешего вы пришли?

Он мог разговаривать с ней как угодно, зная: она все стерпит, ей нужны деньги, чтобы заплатить за учебу внука. Действительно, женщина не высказала неудовольствия:

– Почему же по второму списку они числятся находящимися в лагере и поставлены на питание?

– Дайте сюда, – он грубо вырвал листок из ее рук. – Да, вы правы. Наверное, это какая-то ошибка. Я непременно займусь данным вопросом.

– Хорошо бы поскорее, – заметила Прохоренко. – Скоро приедет Терлецкий.

Зайцев повернулся к ней спиной:

– Если это все…

Она поняла намек и направилась к двери, обернувшись напоследок:

– Кстати, а почему мы не ищем их?

Занятый своими мыслями, директор переспросил:

– Кого?

Прохоренко сдвинула брови:

– Этих мальчиков. Они ведь пропали в первый день после приезда.

Алексей Викторович поморщился:

– А кто, собственно говоря, сказал вам, что мы их не ищем?

Виталина не отставала:

– Тогда почему они до сих пор не найдены?

Он чертыхнулся.

– Откуда я знаю?

– Я слышала, в прошлом году было то же самое. Беглецов так и не нашли.

Его лицо побагровело:

– Представьте себе, они прекрасно доехали до Приреченска. С ними ничего не случилось, можете спать спокойно.

Женщина не отставала:

– Как же они добрались без денег?

Алексей Викторович положил руку на ее костлявое плечо:

– Поверьте, они давно делают это лучше нас.

И все-таки она ему не верила.

– Вы получили подтверждение от директора детского дома?

– Да, дорогая, да, – мужчина стал подталкивать ее к выходу: – Идите и спите спокойно.

– А вы спокойно спите?

Его черные глаза сузились:

– На что вы намекаете?

Прямая, как палка, она с достоинством покинула апартаменты начальника.

– Вот сука, – Алексей Викторович добавил к этому еще несколько непечатных выражений и взглянул на часы. На его счастье, время бежало быстро. Вспомнив о сауне, он улыбнулся:

– Никто не испортит мне настроение, даже эта старая ведьма.

Выйдя из кабинета Зайцева, Виталина Витальевна в растерянности перебирала списки. Поведение шефа ее очень удивляло. Скоро ужин, пропавшим мальчикам, если они числятся как проходящие оздоровление, должны поставить порции. Кстати, персонал столовой делает это уже две недели. Неужели никто из них не замечал лишние тарелки? А вожатые и воспитатели? По каким спискам работают они? Задавшись целью выяснить этот вопрос, она уверенно зашагала к корпусу.

– На ловца и зверь бежит.

К ней приближался дородный высокий молодой человек с наглой улыбкой – Щеглов, воспитатель первого отряда, того самого, в котором числились исчезнувшие мальчики.

– Здравствуйте, Сергей Андреевич. Вы мне очень нужны.

Загорелое лицо воспитателя не выразило удовольствия.

– Почему в такое позднее время?

Она улыбнулась:

– Кстати, у нас ненормированный рабочий день.

– Я помню, – он зевнул. – Давайте, только покороче. Мне отряд на ужин нужно вести.

Виталина усмехнулась про себя: уж кто-кто, а этот боров помолчал бы. Получает высокую зарплату, ей бы такую, а сам спихнул все дела на вожатых и появляется в отряде, только когда приходит спать. Если бы начальник издал приказ селить воспитателей отдельно, Щеглов вообще не показывал бы носа к воспитанникам. При этом молодой человек держался и разговаривал так, словно делал всем великое одолжение.

– Не волнуйтесь, – Прохоренко перекрыла ему путь к отступлению, – детей отведет вожатая. Мне же просто необходимо с вами поговорить.

Он лениво опустился на скамейку:

– Валяйте.

Замдиректора сжала кулаки, но сдержалась и доброжелательно спросила:

– Иванов и Давыдов не нашлись? Что о них слышно?

Мужчина равнодушно пожал плечами:

– Я так понимаю, в случае каких-либо изменений меня бы поставили в известность.

Она пристально посмотрела ему в глаза:

– Однако в столовой на них продолжают накрывать.

– Впервые слышу. Зачем это делать?

Казалось, его удивление искреннее. Женщина махнула рукой:

– Значит, все в порядке.

Он поднялся, тряхнув объемным животом:

– Значит, да. Я могу идти?

– Идите.

Прохоренко тоже собиралась в столовую, однако пропустила Щеглова на несколько шагов вперед, не желая идти с ним вместе, чему он чрезвычайно обрадовался.

– Желаю приятно провести вечер.

– Спасибо.

Виталина решила поговорить с заведующей производством Ириной Петровной Бородиной. Эта женщина была ей еще более неприятна, чем придурковатый Щеглов. Прохоренко, по натуре честная и скрупулезная, не могла понять, как вообще Бородину взяли в такую солидную фирму. В годы советской власти она дважды попадалась на воровстве, имела судимость, получила условный срок. Однако все эти недоразумения (именно так называла Бородина судимости) случились в прежние времена. Смена строя принесла ей только радость. Владельцы кооперативных кафе просто распахивали объятия, желая пригреть такую женщину, но почему-то Ирина Петровна нигде долго не задерживалась. На сей факт ее биографии, отраженный в трудовой книжке, обратила внимание начальник отдела кадров Нина Филипповна Воронова, хорошо относившаяся к Виталине Витальевне. Прохоренко пожала плечами:

– Должно быть, хорошо готовит.

Воронова рассмеялась:

– Возможно, не хуже любой женщины. Но чтобы лучше – это я сомневаюсь. Погляди на ее документы об образовании.

В файле сиротливо белела ксерокопия, свидетельствующая о том, что Ирина Петровна Бородина окончила семь классов – и ничегошеньки больше.

– Заведующая производством должна иметь торгово-кулинарное за плечами, – пояснила Нина Филипповна.

Заместитель директора улыбнулась:

– Значит, начальство устраивает ее стряпня.

Воронова многозначительно взглянула на собеседницу:

– Ой ли! Знаешь, что произошло в прошлом году?

Прохоренко присела на предложенный стул, собираясь слушать.

– В фирме она со дня ее основания, – пояснила начальник отдела кадров. – И сразу крепко сдружилась с хозяином. Это кажется странным. Ну сама посуди: что у Максима Петровича может быть общего с этой мымрой?

Виталина удивленно подняла брови:

– Действительно.

– Тем не менее Терлецкий приезжает и запирается с этой дамой в номере, – женщина хихикнула. – Однако не думай плохого, она ему не любовница. Я же сказала: они просто дружат.

– И какой характер носит эта дружба?

Нина Филипповна прищурилась:

– Ты такое слово, как стукачество, слышала?

Прохоренко кивнула.

– Это один из аспектов их многогранного общения, – ехидно заметила подруга. – Есть и второй. Ты когда-нибудь ела в ее столовой?

Виталина покачала головой:

– Не приходилось.

– Еще успеешь, – хихикнула приятельница. – Сразу предупреждаю: вези с собой чемодан продуктов или много денег, ибо ты всегда будешь чувствовать неутоленный голод от мизерных порций, а порой от них и вовсе откажешься, так как увидишь: тебе предлагают явные объедки. Если не объедки, то есть предложенное все равно не сможешь: либо подгорело, либо недосолили, либо переперчили, в общем, подключи фантазию, как можно испоганить еду.

Заместитель директора ахнула:

– Да ты что?

– И это не все, – продолжала Нина Филипповна. – Ты просто утонешь в жалобах вожатых и персонала, которые будут просить тебя разобраться, почему в столовой творятся такие безобразия, как-то: почему кормят объедками, почему пищу невозможно есть, почему порции рассчитаны на грудного ребенка и почему, наконец, стоит опоздать на пять минут, тарелки исчезают со столов, а наша дама отвечает, что ничего не знает и, по ее сведениям, все поели.

Подруга развела руками:

– Ну и дела!

– Представь себе. За глаза ее называют вторым начальником.

Прохоренко наморщила лоб:

– Никак не пойму причину симпатии к ней шефа. Из-за такой дамы у него могут быть неприятности.

– Сомневаюсь, что он об этом думает, когда выписывает ей премии.

– Так она еще и поощрения получает?

Приятельница кивнула:

– Да, за экономию. Представь, сколько денег она сохраняет ему при такой кормежке.

Виталина криво улыбнулась:

– Представляю.

– Вот и делай выводы, когда туда приедешь.

Замдиректора и не представляла, как скоро она убедится в правоте подруги. Жалобами на столовую ее засыпали уже на следующий день: сначала обслуга, потом вожатые. Сама же она, отведав подгорелой картошки и прокисшего супа, почему-то не значившихся в меню, решила добиться справедливости, отправившись к заведующей производством. Увидев моложавую женщину с короткой стрижкой, она улыбнулась:

– Вы Ирина Петровна?

Та не проявила к знакомству никакого интереса, буркнув:

– Ты-то кто такая? Чего надо?

Такое неуважение со стороны подчиненной вызвало растерянность:

– Я заместитель директора по воспитательной работе.

Бородина кивнула:

– Ну?

– Хочу разобраться со своим питанием.

Тонкие губы скривились в улыбке:

– Валяй, разбирайся.

– Почему меня так отвратительно кормят?

Узкие глаза с азиатским разрезом полыхнули злобой:

– Что ты мелешь?

– Не смейте так разговаривать со мной, – вспыхнула Прохоренко. – Я все-таки не последний здесь человек.

– Да… я на тебя хотела, – Ирина Петровна демонстративно отвернулась от заместителя директора. – И запомни: для меня существует только один начальник – Терлецкий, и только его приказы я намерена выполнять.

– Значит, меня будут кормить объедками до особого распоряжения Максима Петровича?

– Никакими объедками тебя не кормят, – отозвалась Бородина. – Иди проспись, придурочная.

Виталина начала задыхаться, пытаясь ответить, однако спазмы сдавили горло. Толкнув ее толстым бедром, Ирина Петровна прошествовала к своему столику и уселась за него, скрестив руки, всем видом показывая: она не желает разговаривать с незначительным человеком. Прохоренко решила обратиться к директору лагеря. Алексей Викторович, вальяжно развалившись в кресле, увидев непрошеную гостью, недовольно буркнул:

– Что надо?

Заместитель директора не растерялась:

– Вас тоже кормят объедками?

– Чего-чего? Какими объедками?

Его лицо налилось свекольным цветом, и женщина подумала: он прекрасно понял, о чем идет речь.

– На столовую давно поступают жалобы, – сказала она. – Во-первых, от персонала.

Он нахмурился:

– Не слышал ни одной.

– Неправда, – выдохнула Виталина Витальевна. – К вам не мог не прийти Слюсарев.

– Это кто такой? – Зайцев старался не смотреть ей в глаза.

– Это электрик, единственный, кстати, на весь лагерь, – напомнила заместительница. – Вчера он обращался в медпункт по поводу отравления прокисшим супом. Кстати, разве персонал не поставлен у нас на трехразовое питание?

– Поставлен, – кивнул Алексей Викторович.

– Тогда чем объяснить, что сотрудников, включая меня, и вожатых кормят тем, что не предусмотрено в общем меню? – поинтересовалась Прохоренко. – Сегодня нам подали заскорузлые пельмени, которые давали детям четыре дня назад, в то время как воспитатели и ребятня ели нормальную мясную запеканку. Вчера – трехдневную жареную картошку с подгоревшими кабачками, причем я видела, как овощи сгребали с тарелок наших воспитанников, которые не стали их есть. Позавчера…

– Хватит, – перебил ее Зайцев. – Я не видел ни одной докладной или заявления. Пишите. У вас есть бумага? – он потянулся к столу за листком.

Прохоренко уселась в соседнее кресло, не дожидаясь приглашения:

– Диктуйте.

– Прошу разобраться с моим питанием, – пробормотал Алексей Викторович, подождал, пока женщина поставит дату и подпись, и взял документ. – Можете быть свободны.

– Спасибо. Я надеюсь на вашу помощь.

Зайцев развел руками:

– Всегда пожалуйста.

Ничуть не веря его словам, Виталина направилась к воспитателю сорокового детского дома города Приреченска Валентине Дмитриевне Сизовой, пожилой женщине с вечно испуганным взглядом. Двое исчезнувших мальчиков числились в ее отряде, и Прохоренко хотела поговорить именно об этом. Миновав тропинку с розовыми магнолиями, замдиректора вышла на асфальтированную дорогу, ведущую к первому корпусу. Искать воспитательницу ей не пришлось: та сидела на скамейке и читала газету.

– Здравствуйте, Валентина Дмитриевна.

Сизова вздрогнула всем телом:

– Добрый вечер.

– Можно присесть рядом?

– Конечно.

Виталина Витальевна улыбнулась:

– Как дела?

Руки воспитательницы, крепко вцепившиеся в газету, задрожали:

– Все нормально. А что?

– Нашли Иванова и Давыдова?

В выцветших голубых глазах женщины она увидела самый настоящий страх:

– Вы что-то знаете?

Этот вопрос удивил Прохоренко:

– Что я должна знать?

– Об этих мальчиках, – толстые пальцы мяли бумагу. – Где они?

– Вот я и спрашиваю у вас.

Валентина Дмитриевна вздохнула с облегчением:

– Значит, все по-прежнему?

Замдиректора не могла не съехидничать:

– А вы и рады…

Щеки Сизовой покраснели:

– Ну как вы можете такое говорить…

Прохоренко пожала плечами:

– А что я должна думать, если их никто не ищет, включая вас? Кстати, можно поинтересоваться, почему?

Воспитательница расслабилась и попыталась улыбнуться:

– Их ищут и найдут. На этот счет можете не сомневаться.

– А почему вы так уверены?

Валентина Дмитриевна уже спокойно свернула газету:

– Вы работали когда-нибудь с подобным контингентом?

– Нет, – призналась Виталина Витальевна.

– Тогда послушайте меня, – Сизова коснулась ее руки. – Все мои воспитанники с ужасающими диагнозами. Вы наверняка в курсе и видели их медицинские книжки, но из всего перечня болезней слышали только о таких, как олигофрения и шизофрения. А ведь есть еще масса неприятных сюрпризов в жизни. Короче, эти дети непредсказуемы и абсолютно все склонны к криминалу и бродяжничеству. В Приреченске из нашего детдома каждый день кто-нибудь сбегает, и удержать такого ребенка, поверьте, не способны ни стены, ни охрана. Однако потом их находят. Некоторых – на следующий день, других – спустя недели и месяцы. Обычно наши воспитанники далеко не уходят, стараясь только по понятной им логике быть ближе к детдому, возможно, надеясь вернуться, если будет совсем невмоготу. Но встречаются и искатели приключений. Их тянет на вокзал, где они облюбовывают местечко в товарняке и мчатся на север или юг. Таких мы тоже находим. Иногда через программу «Жди меня». В прошлом году из этого лагеря убежали трое парней. Их отыскали через десять дней.

Прохоренко ахнула:

– Где же они были?

Валентина Дмитриевна ухмыльнулась:

– Засели где-то в камнях предгорья.

– Как же они там жили?

Улыбка воспитательницы стала еще шире:

– Да прекрасно. По их понятиям, конечно. Ночью совершали набеги на дачи, днем купались, загорали и готовили незатейливую еду. Поверьте, подобная жизнь устраивает их больше воспитательных мероприятий в лагере и стараний спонсоров, заключающихся в том, чтобы хорошо одеть их и обуть, вручить каждому мобильный телефон, плеер и деньги на карманные расходы. Сумма, должна заметить, немалая. Вы вряд ли дадите столько своему внуку. И тем не менее, опять же в прошлом году, группа наших деток отправилась просить милостыню по окрестностям, плача и приговаривая: «Мы детдомовские, подайте на хлебушек».

Виталина Витальевна наморщила лоб:

– Зачем же они это сделали?

Сизова уже совсем развеселилась:

– Хорошая выпивка в кафе на юге стоит недешево. Они собирали именно на нее.

– И им продали? – для проработавшей всю жизнь в элитной школе женщины все это было дикостью.

– Конечно, – кивнула воспитательница. – Бизнес не должен страдать из-за возраста покупателя.

– И они напились?

Валентина Дмитриевна с сожалением посмотрела на собеседницу:

– Ну не вылили же они содержимое в море, чтобы снова сюда вернуться. Этот гостеприимный уголок и так распахнул бы для нас двери в следующем году.

– Да, вы правы, – заместитель директора поднялась со скамейки, намереваясь уходить.

– Ни о чем не беспокойтесь! – крикнула ей вдогонку Сизова.

Поговорив с воспитательницей и немного успокоившись, Прохоренко снова решила зайти к директору, чтобы предложить ему план мероприятий по поиску пропавших ребят. А вдруг они не поехали в Приреченск и мирно отдыхают где-нибудь поблизости? Тогда их нужно найти как можно скорее. Какие бы они ни были, все-таки это дети. Ее мысли прервал звонкий девичий голос:

– Виталина Витальевна!

Женщина обернулась. Быстро, словно горная козочка, перепрыгивая через камни, к ней бежала вожатая второго отряда Лиля Дубова.

– Можно с вами поговорить?

Прохоренко кивнула. Она уже знала, о чем пойдет речь.

– Сегодня я со Смеловой и Боборецкой задержалась с ребятами, – пояснила девушка. – В столовую мы пришли позже обычного и сели за пустой стол. Когда я спросила официантку, почему нам так долго не подают обед, она сказала: мол, все давно поели, а мы, такие-сякие, вероятно, пришли за добавочными порциями, но этот номер у нас не пройдет. Естественно, мы возмутились. Началась перебранка, на крик вышла Ирина Петровна и, обозвав нас матерными словами, велела убираться. Пообедать, как вы поняли, нам не дали. Виталина Витальевна, когда закончатся эти издевательства? – на глазах Лили показались слезы. – Я люблю детей и хочу здесь работать. Большинство моих однокурсников тоже приехали не столько за деньгами, сколько к ребятам, с которыми работали в прошлом году. Почему же нам создали такие невыносимые условия?

Прохоренко обняла вожатую, с ужасом сознавая, что как заместитель директора она не может ничего сделать. Если бы на месте Лили оказалась ее дочь, Виталина Витальевна велела бы ей немедленно собирать вещи. В этом году жадность хозяина не знала границ. Набив лагерь детьми из интернатов и детских домов, он распродал путевки на дополнительные места по баснословным ценам, дав объявления в газете, выгнав вожатых из комнат и поселив где придется: в столовой, на улице, в вагончиках для рабочих, где юноши и девушки задыхались от жары и тесноты. На одной кровати спали сразу по три человека, не удавалось нормально принять душ. Зато работать бедняг заставляли за четверых. Воспитатели периодически писали заявления на имя директора лагеря Зайцева с просьбой о премировании своих вожатых, однако их словно не слышали. Виталина Витальевна до сих пор не могла понять, что заставляло этих в общем-то самих еще детей продолжать работать в такой обстановке. Наверное, порядочность и обязательность.

– Я еще раз поговорю с Ириной Петровной, – пообещала она девушке, не веря в результат.

– Вы думаете, она вас послушает?

– Но я же ее начальник!

Лиля вздохнула:

– В прошлом году мы ждали приезда Терлецкого, как манны небесной. Думали, найдем управу на эту сволочь.

– И что же произошло?

Дубова усмехнулась:

– Он приехал со своей сожительницей. Кажется, ее зовут Верой Акимовной. Вы ее никогда не видели?

Женщина покачала головой. Лиля усмехнулась:

– Та еще фифа. Черт меня дернул обратиться к ней за помощью. Но Максим Петрович постоянно решал какие-то дела и до нас у него не доходили руки. Короче, встретив ее на тропинке, я обо всем рассказала. Знаете, что она ответила?

Виталина Витальевна закусила губу. Любовница хозяина не могла сказать ничего хорошего.

– Она ответила, что наше место с краю, мы никто, и чтобы больше ни один вожатый не смел беспокоить ни ее, ни директора со своей ерундой – это никого не интересует. Все останется так, как есть.

Прохоренко погладила Дубову по руке.

– Если невмоготу, уезжай отсюда.

– А дети?

«Из этой девочки получится прекрасный учитель», – с нежностью подумала заместитель директора, вслух сказав:

– Тогда терпи. Дай бог, все изменится.

Лиля грустно улыбнулась:

– Ну, не буду вас отвлекать.

Она исчезла так же быстро, как появилась. Виталина Витальевна, сказав про себя несколько нелестных слов в адрес вышеупомянутых особ, продолжила путь. Поднимаясь по ступенькам главного корпуса, ведущим к шикарной двери кабинета Зайцева, женщина поежилась. Она чувствовала: Алексей Викторович ее не любит, мало того, просто не выносит и едва терпит ее присутствие. Объяснить такое отношение шефа к себе заместительница не могла. Подойдя к двери, она прислушалась: Зайцев говорил по телефону, называя собеседника по имени и отчеству – Антон Васильевич. Виталина Витальевна сразу догадалась, с кем беседовал начальник. Антоном Васильевичем звали директора сорокового детского дома.

«Наверное, все-таки сделал выводы из нашей беседы», – подумала Прохоренко, нечаянно надавив плечом на дверь, которая приоткрылась. Холодные глаза шефа взглянули на нее.

Южный берег Крыма. Мидас

Катя и Константин, получив долгожданные летние отпуска и приехав отдыхать в один из поселков городского типа, расположенный на Южном берегу Крыма, уже второй день были на седьмом небе от счастья. Во-первых, жизнь предоставила им наконец возможность остаться по-настоящему вдвоем, без надоедливых звонков из редакции или оперативного отдела. Во-вторых, супруги могли насладиться морем и прекрасным местом практически даром. Благодарный отец Тамары Крошиной, узнав о том, что приреченская журналистка все-таки раскрутила дело его дочери, предложил ей воспользоваться своей севастопольской квартирой, чтобы полноценно отдохнуть, но Зорина наотрез отказалась. Девушка знала: в этих стенах ее будет преследовать призрак погибшей писательницы. Журналист понял ее и не обиделся.

– Есть еще один вариант, – сказал он. – Мой друг из муниципалитета имеет шикарную дачу на побережье Черного моря. Он никогда ее не сдает, сам приезжает туда в августе, поэтому, думаю, любезно предоставит свой сказочный домик в ваше распоряжение, скажем, в июле. Согласны?

Катя замялась:

– Мне очень неудобно.

Крошин фыркнул:

– Ой, умоляю вас.

– К тому же я буду со своим супругом, – добавила журналистка.

– Домик, кстати, двухэтажный, – заметил мужчина. – Думаю, ваш муж поместится.

– Я должна с ним посоветоваться.

Вечером Зорина обо всем рассказала Константину. На ее удивление, тот очень обрадовался.

– Надо быть дураками, чтобы упустить такой шанс, – высказал он свое мнение.

Катя хлопнула его по руке:

– Тогда едем.

– Завтра обрадую Кравченко и ребят, – усмехнулся Скворцов.

– Вот и обрадуй, – согласилась супруга. – Кстати, сколько лет ты не был в отпуске?

Муж наморщил лоб, что-то мучительно вспоминая.

– Года три точно, – признался он.

– Ничего, ты теперь человек семейный, – констатировала журналистка. – Так что вперед, к морю и солнцу. Утром закажу билеты.

К изумлению супругов, они уехали довольно спокойно. В оперативном отделе все согласились: их товарищ давно нуждается в отдыхе. Главный редактор и Катин начальник Пенкин вообще был на седьмом небе от счастья.

– Я мечтаю почитать что-нибудь остросюжетное и экзотическое в твоем исполнении, – признался он. – Твоим детективам не хватает прекрасного крымского или кавказского пейзажа.

Зорина перекрестилась:

– Бог с вами. Неужели вы намекаете на то, что и в отпуске я должна заняться запутанным и страшным делом?

Мужчина скорчил смешную физиономию и замахал руками:

– Ни в коем случае. Если вернешься белой, как свежевыпавший снег, не пущу в кабинет.

– Вот это по-нашему.

Закончив дела на работе, Катя отправилась на вокзал. С билетами тоже не было никаких проблем.

– Сейчас в Крым не особенно стремятся, – пояснила ей рыжеволосая билетерша, узнав писательницу и телеведущую.

– Почему же? – удивилась та.

– Дорого, – вздохнула женщина. – Дешевле за границей отдохнуть.

– Странно, – Зорина протянула ей деньги, подумав, как повезло им с Костей.

– Надолго к морю?

– Недели на две.

– Счастливого пути, – пожелала билетерша, повернувшись к другому клиенту. Выйдя из здания вокзала, журналистка тут же позвонила супругу, сообщила приятную весть и узнала: он уже дома.

– Жду тебя, – радостно объяснил Константин, вытиравший вековую пыль с большого чемодана. – Не задерживайся. Что-то подсказывает мне, что собираться ты будешь долго.

– Почти угадал.

Радостная девушка села в машину, и старенькая верная «Лада» тронулась с места.

– Костик, я в раю! – этими словами Катя встретила первое утро на балконе шикарной дачи неизвестного ей, но, наверное, очень влиятельного господина, приятеля Крошина. – Посмотри, куда мы попали! Какое море! А какие скалы! Ты видел когда-нибудь что-то подобное?

Супруг ответил ей громким храпом. Именно здесь он собирался ликвидировать хроническое недосыпание. Зорина фыркнула:

– Из этого следует, что купаться и загорать ты пойдешь позже. Что ж, я и без тебя прекрасно проведу время.

Быстро собрав пляжную сумку, она легко сбежала со второго этажа, где находилась их спальня, миновала аллею, усаженную кипарисами, агавами и другими экзотическими растениями, открыла калитку и вприпрыжку помчалась к синевшему невдалеке морю. Облюбовав местечко между двумя валунами, девушка, скинув халатик, бросилась в воду, оказавшуюся не только чистой, но и очень теплой.

– Боже, какая красота!

Журналистка плавала долго, до тех пор, пока не почувствовала, что замерзает.

– Хватит на первый раз.

Растянувшись на большом полотенце, она подставила солнцу белое тело.

– А вы тут живете?

Звонкий детский голосок заставил ее поднять голову. Прямо перед ней стояла хорошенькая девочка лет шести кукольной внешности. Зорина улыбнулась ей:

– Отдыхаю. А ты?

Девочка показала пальцем на скрытое в зелени трехэтажное здание:

– А я живу вон там.

– Папа и мама тебя отпустили одну?

В глазах малышки отразилось недоумение:

– А ты их знаешь?

– Кого? – удивилась Катя.

– Ну, моих родителей.

– Еще не успела познакомиться.

Журналистку поразило недетское выражение ее лица.

– Я живу в лагере, там сейчас отдыхает наш детский дом. И я не знаю, где мои папа и мама.

Кате стало неловко, и она решила сменить тему:

– Нравится здесь?

– Купаться нравится, – серьезно ответила малышка. – А вообще ничего хорошего. Я хочу домой, в Приреченск.

– Так ты из Приреченска?

Девочка кивнула.

– Представляешь, и я тоже, – Зорина ласково улыбнулась. – Как тебя зовут? Меня – Екатерина.

– А меня – Лиза, – ответила малышка.

– Лиза, где ты? – послышался взволнованный голос, и из кустов вышла девушка лет двадцати, одетая в потертую джинсовую юбку и топик. Увидев ребенка, она всплеснула руками:

– Вот ты куда забралась, негодница! А я тебя по всему лагерю ищу! Давай руку и побежали, скоро завтрак.

Девочка протянула ей ручонку.

– Это наша вожатая Таня, – сообщила она журналистке. – Она очень хорошая. А это Катя.

Зорина рассмеялась. Благодаря новой маленькой подружке она быстро познакомится со всеми обитателями лагеря.

– Очень приятно, – улыбнулась вожатая. – Спасибо вам.

– За что?

– За то, что пообщались с этой сорвиголовой, – рассмеялась девушка. – Иначе она убежала бы куда-нибудь подальше.

– Мне было приятно с ней общаться.

– Счастливого отдыха.

Таня взяла Лизу на руки, и обе скрылись за кустами.

– Выходит, Приреченск не такой уж непопулярный город, – произнесла Катя, повернувшись на спину. – Не ожидала встретить здесь земляков.

– Ты о чем?

Заспанный, взъерошенный Костик, держа под мышкой полотенце, зачерпнул рукой воды и брызнул на нее. Она вскрикнула:

– С ума сошел, соня!

– Не кипятись!

Сняв джинсы, он нырнул в прибрежную волну и, отфыркиваясь, кролем поплыл вдаль. Преодолев истому, Зорина вскочила, бросившись за мужем.

– Здесь действительно рай, Катька! – счастливый Скворцов, сверкая белозубой улыбкой, нырял через каждую минуту. – Какая прозрачная вода! А какие там мидии и рапаны! Хочешь, я наловлю их на обед?

– Давай.

– Тогда я сбегаю за маской и ластами.

Катя рассмеялась:

– Почему же сразу не взял?

Он покраснел:

– Боялся потерять тебя. А вдруг жену похитили бы на пляже? Знаешь, она у меня самая красивая и талантливая женщина в мире.

– Зато ее супруг – ужасный подлиза и льстец, – отозвалась журналистка. – Но она его все равно обожает. Ладно, поплыли к берегу. Я уже проголодалась.

– Устала? – он заботливо взглянул ей в лицо. – Хватай меня за плечи.

Она покачала головой:

– Не надо. Это заменит утреннюю гимнастику.

– Все равно я поухаживаю за тобой, – оперативник прибавил скорость. – Прибуду домой раньше и сварю тебе кофе. Ты же любишь, когда я это делаю?

Счастливая улыбка жены стала ответом на этот вопрос.

Позже, плотно позавтракав, оба сидели в глубоких мягких креслах.

– Это местечко называется Мидас? – спросил Скворцов.

– Да, – ответила Катя.

Константин наморщил лоб:

– Поселок городского типа. Интересно, что в нем можно приобрести?

– А что бы ты хотел?

Супруг пожал плечами:

– Во-первых, нам надо отыскать местный рынок. Сама посуди, мы приготовили завтрак из тех продуктов, что остались у нас после дороги. Брать консервы из холодильника неудобно. Ты со мной согласна?

– На все сто.

– Тогда я отправляюсь в путь, – мужчина потянулся за сумкой.

– Я с тобой.

– Я против. – Костя, открыв кошелек, пересчитал деньги. – Ты непременно должна пойти на пляж. Мясо и овощи я куплю сам.

– Считаешь, я это сделаю хуже?

Скворцов, бросив сумку на диван, обнял жену:

– Я считаю, ты должна наслаждаться каждой минутой.

– А ты? – рассмеялась девушка.

– А я мужчина. Могу и потерпеть. А теперь шагом марш выполнять приказ командира.

– Слушаюсь, мой повелитель.

Закрыв за мужем дверь, Зорина вышла на балкон и потрогала висевший на веревке купальник. К счастью, он уже высох.

– Надеюсь, наше место не занято, – сказала она своему отражению в зеркале и схватила пляжную сумку.

Место, облюбованное журналисткой, действительно оказалось свободным. Шикарный пляж знаменитого курорта не кишел отдыхающими: билетерша сказала правду. Отдых у Черного моря в бывших союзных республиках был по карману далеко не всем. Насладившись теплой и чистой водой, Катя улеглась на полотенце.

– Привет!

Маленькая белокурая Лиза лукаво поглядывала на нее из-за куста можжевельника. Зорина приподнялась на локте:

– Опять сбежала от вожатой? Ты же говорила, что она хорошая.

– Хорошая, – подтвердила девочка. – Только ей сейчас не до меня: у нас в лагере переполох. Нашей Виталине Витальевне стало плохо, ее «Скорая» увезла.

– А кто это Виталина Витальевна?

Малышка сморщила носик:

– Кажется, заместитель директора нашего лагеря.

– Что же с ней случилось? – спросила Катя без всякого интереса. Она подумала: наверняка эта незнакомая ей женщина страдала повышенным артериальным давлением и просто перегрелась на солнце. Лиза не подтвердила и не опровергла ее предположение:

– Я не знаю. Таня мне не сказала.

– Лиза, ты опять здесь? – запыхавшаяся вожатая спешила к ним. – Немедленно иди сюда! – увидев Катю, она попыталась улыбнуться: – Ее так и тянет к вам. Видно, вы хороший человек. Спасибо, что присмотрели за этой непоседой. А ты – бегом в лагерь!

Белокурая живая кукла повиновалась.

– Лиза говорила мне, что заместителю директора лагеря стало плохо? – сочувственно сказала Зорина. – Что с ней?

Таня потупилась.

– Мало кто из наших воспитанников в курсе, – заметила она. – Виталина Витальевна умерла. Врачи ничем не смогли ей помочь.

Журналистка вздрогнула:

– Значит, инфаркт или инсульт?

Таня пожала плечами:

– Ее сестра, которая работает у нас администратором, говорит, что она отравилась.

– Отравилась? – Зорина села и сняла солнцезащитные очки. – Чем?

– Не знаю, – девушка поправила прическу. – Еще я не знаю, зачем вам рассказала. Директор сегодня утром собрал нас и запретил упоминать об этом.

– Почему? – изумлению Кати не было предела.

– Он сказал: дети позвонят родителям, – пояснила вожатая. – У нас же отдыхают не только воспитанники детдомов. Родители поднимут панику и станут звонить в фирму. Ее хозяина могут оштрафовать. Значит, нам не выплатят зарплату.

– А что еще говорила ее сестра? – поинтересовалась Катя. Девушка испуганно оглянулась по сторонам:

– Нас никто не слышит?

– А чего ты боишься?

– Не знаю, – Таня растерянно посмотрела на собеседницу. – Этот приказ директора, Алексея Викторовича Зайцева… Он еще сказал… Я ведь могу вам довериться?

Зорина улыбнулась:

– Ну конечно.

– Он сказал: «И вообще, байки про отравление – чистое вранье. Перед самым зачислением на работу я просмотрел медицинскую книжку Виталины Витальевны, обратив внимание на то, что у человека проблемы с сердцем. Спросив ее об этом, я получил довольно резкий ответ: «Я совершенно здорова». В общем, дирекция фирмы пошла у нее на поводу – и вот результат. Теперь мы же еще и виноваты. Сестра Виталины Витальевны распространяет гнусные слухи, дескать, Прохоренко отравилась, съев что-то за обедом в лагере. Это полнейшая чушь. Вы все знаете: для нее не было отдельного меню, она ела то же, что и все. Однако остальные живы и здоровы. Как же объяснить сей парадокс? Вот почему я категорически запрещаю вести подобные разговоры и информирую: за распространение слухов и сплетен сестра Виталины Витальевны, Коробова Лидия Витальевна, сегодня же будет уволена». Странно, правда? – вожатая, ища поддержки, взглянула на журналистку и добавила: – Только я умоляю вас никому ни о чем не говорить. Меня могут уволить, а моей семье очень нужны деньги.

– Ты студентка? – поняла Катя.

– Да, учусь в Таврическом университете в Симферополе, – пояснила девушка. – У фирмы, владеющей этим лагерем, договор с нашим вузом. Деканат направляет нас сюда на практику. Однако Терлецкий распорядился, чтобы нам платили, – она поднесла к глазам маленькие часики. – Боже, мне надо укладывать детей! – вскочив, Таня помахала Зориной рукой. – До встречи. Вы ведь еще придете сюда?

– И не раз, – пообещала ей журналистка.

Приреченск

Парясь в душном кабинете, Киселев делал невероятные усилия, пытаясь сосредоточиться и внимательно выслушать то, о чем говорила Лариса.

– Михалыч удивляется, как на настолько обгоревшем трупе так хорошо сохранилось кольцо, – Кулакова отпила из стакана холодной воды. – Оно должно было превратиться в кусочек золота. Какие на этот счет будут соображения?

Павел, сделав умное лицо, крутил в руках ручку. Петя наморщил потный лоб:

– Вы хотите сказать, кто-то специально постарался, чтобы тело опознали?

Женщина кивнула:

– Во всяком случае, на данный момент у меня нет других версий.

– Но кому и зачем это надо? – вставил Киселев.

Лариса пожала плечами:

– Не знаю. Однако хочу сообщить: Терлецкий, который должен был сегодня забрать труп дочери, в морг в назначенное время не явился. На работе его нет, телефоны не отвечают. Что вы на это скажете?

– А его коллеги? – поинтересовался Петя. – Они какого на этот счет мнения?

– Почти все предпочитают отмалчиваться.

– То есть вообще ничего не говорят?

– Его заместитель считает, что еще рано делать какие-либо выводы, – Кулакова повернулась к Павлу. – А вот сожительница и финансовый директор фирмы, некая Вера Акимовна Акулова, похоже, готовится к худшему. Я еще не разговаривала с ней с глазу на глаз, отложила мероприятие на сегодня.

– Сожительница, говоришь? – Павел с интересом посмотрел на коллегу.

Кулакова выдержала взгляд:

– Ничего такого не думай, она не выиграет от его смерти. В завещании Терлецкого указана единственная наследница – его покойная дочь.

– А если Акулова совершила кражу из сейфа или брала у своего босса в долг? – вставил молчавший до сих пор Петя. Лариса пожала плечами:

– Вполне возможно. Я займусь этим.

– Вот и хорошо, – Киселев встал с кресла и, подойдя к распахнутому окну, с наслаждением вдохнул горячий воздух. – Ох, везет же некоторым…

– Имеешь в виду Скворцова? – усмехнулась оперативница.

– Кого же еще?

Кулакова фыркнула:

– Скажу тебе откровенно, Паша. Если бы Костик поехал один, я бы тоже позавидовала. Но рядом с ним некая Зорина, которая просто притягивает разные детективные ситуации. Вот увидишь, эта мисс Марпл наверняка найдет приключения.

Павел скривил губы:

– Они в тихом курортном месте, Ларочка. Мой друг уже успел прислать эсэмэску. Это просто Эдем. Какие там приключения? Признайся, ты завидуешь больше меня.

Лариса смахнула со лба капельку пота:

– Ну есть немножко. Тут не только о море мечтаешь. Когда Кравченко, согласно своим обещаниям, оборудует одну из кладовок в душевую?

– Помечтай, – Павел прошел к креслу и плюхнулся в него, вытянув ноги. – Ладно, оставим пустые разговоры и вернемся к нашим баранам. Эта дамочка, Акулова, почему-то не вызывает у меня симпатии, хотя я ее ни разу не видел. Если вы займетесь ею, копните как следует.

Коллеги вытянулись в струнку, шутливо приложив ладони к воображаемым козырькам:

– Будет сделано, товарищ начальник.

– Значит, вы утверждаете, что Акулову никто не любил? – пытала Лариса смазливую длинноногую секретаршу, типичную представительницу своей профессии.

– А за что ее любить?

– А за что не любить?

Девушка начинала раздражать Ларису. В хорошенькой маленькой головке явно было очень мало мозгов. Оперативнице приходилось задавать массу наводящих вопросов.

– Вот лично вам, Ира, чем не нравилась Вера Акимовна?

Секретарша наморщила узкий лобик, изображая работу мысли:

– Она не директор, чтобы мне указывать, – выдавила наконец она.

– А на что вам указывали?

Лариса видела ее насквозь. Устроившись к богатому человеку, Ирина просто мечтала очутиться в его постели, чтобы улучшить свое материальное положение. Однако в сценарии произошли изменения. Жизнь не всегда катится по нужной нам колее, и миллионер Терлецкий не оставил свою любовницу ради свеженькой девочки, готовой на все. Вот почему этот вопрос оказался для секретарши неразрешимой задачей. Промучившись с ней еще минут двадцать, Кулакова сдалась и направилась в соседнюю комнату, где восседала главный бухгалтер фирмы Нина Петровна Прошкина.

– Утомила вас эта дура? – пожилая женщина сразу все поняла. – Она и нас первое время доводила своей непроходимой глупостью, потом все привыкли. Ирина, знаете ли, идиотка, но беззлобная.

– В отличие от Веры Акуловой? – вставила Лариса.

Женщина поджала губы:

– Не хочу их сравнивать.

– Тогда просто поговорим о финансовом директоре фирмы.

Прошкина вздохнула. Не будучи сплетницей по натуре, она с трудом заставляла себя давать показания.

– Не знаю, с чего и начать. Вы спрашивайте, а я отвечу. Если смогу, конечно.

– Начну с банального, – Кулакова открыла блокнот. – Как вы к ней относитесь?

Нина Петровна поморщилась, однако вслух сказала:

– Дело свое Верка знает. Вернее, два дела.

Лариса удивленно посмотрела на нее:

– Первое – понятно, финансы. А второе?

Бухгалтер усмехнулась:

– Ублажать Максима Петровича в постели. Согласитесь, это тоже надо уметь.

– Не стану спорить. Вы давно тут работаете?

– Со дня основания организации.

Разговор сам собой перешел в безопасное, как показалось Прошкиной, русло, и она с удовольствием стала вспоминать о тех давних днях, когда фирмы как таковой не существовало, а Максим Петрович, хоть и сидел в кресле руководителя в Симферополе, занимаясь пионерскими лагерями, однако вовсе не был миллионером.

– Мы просто контролировали питание, досуг и многое другое, – пояснила бухгалтер. – Потом ушли в прошлое пионерские организации, но лагеря остались. Вы не представляете, какие разруха и запустение царили во многих из них во времена перестройки! Терлецкий был одним из первых в стране, предложившим предоставлять лагеря сиротам и детям из неблагополучных семей. Не покладая рук наш шеф занялся восстановлением объектов. Он недосыпал, недоедал, день и ночь переговариваясь с различными организациями и пытаясь объяснить им необходимость оздоровления обездоленных ребятишек в Крыму, у моря. Наконец ему повезло – чиновники самого высокого уровня приняли его предложения. На нас посыпались заказы. Однако, чтобы достойно принять детишек, надо было привести все в надлежащий вид. Для Терлецкого опять настали черные дни, но он – прекрасный организатор. Строительные фирмы довольно скоро увидели выгоду от участия в его проектах и принялись наперебой предлагать свои услуги. И вот ровно двадцать лет назад настал знаменательный день. Лагерь принял воспитанников трех детских домов из России. Всех желающих он, конечно, не вместил, и Максим Петрович взял это на заметку. К следующему лету он вложил собственные деньги еще в два лагеря, однако это все равно были полугосударственные организации. Лишь спустя пять долгих лет мы превратились в коммерческую структуру.

Лариса, до сегодняшнего момента далекая от подобных дел, подробно расспрашивала Нину Петровну о так называемом пионерском бизнесе. В конце концов женщина разобралась и в программах, и в тендерах, не поняв лишь одного: как на таком деле можно разбогатеть. Допустим, департамент образования выделяет на оздоровление детей огромную сумму, однако еще не было случая, чтобы эта организация кому-либо переплатила. Уж где-где, а у них все рассчитано до мелочей: и на зарплату сотрудникам, и на продукты, и на спортинвентарь, и на многое другое. Тогда возникает интересный вопрос: на чем зарабатывает Терлецкий? Балансируя, как на канате, Кулакова пыталась добиться ответа главного бухгалтера, но женщина делала вид, что не понимает, чего от нее хотят. Когда же Прошкиной надоело прикидываться дурой, она улыбнулась и сказала:

– Мое дело – оплата счетов и начисление зарплаты. А об остальном не спрашивайте – я не в курсе. Вы лучше с Максимом Петровичем поговорите или с этой фифой Веркой.

– А о ней, кстати, наш разговор не закончен.

Имевшая опыт подобных бесед, оперативница знала, как усыпить бдительность собеседника или сделать так, чтобы он сам был рад сменить тему.

Уставшая и действительно обрадовавшаяся обстоятельству переключиться на Веру, которую она терпеть не могла, Нина Петровна ответила:

– Акулова как-то странно появилась в нашей фирме. Терлецкий много говорил о необходимости найма хорошего финансового директора. Наш менеджер по персоналу Нина Филипповна Воронова давала объявления в газеты, обращалась в рекрутские агентства, однако хозяин браковал всех, кто претендовал на эту должность. Эту молодую аферистку директор сам привел однажды за ручку. Где он ее откопал – одному богу известно.

– Она плохо работает? – поинтересовалась Лариса.

Прошкина покачала головой:

– Голова у нее что надо.

– Почему же ее никто не любит?

Бухгалтер фыркнула:

– Кто же будет любить распоясавшуюся любовницу начальника? Таких всегда боятся и ненавидят. Но, – женщина усмехнулась, – в одном эта дамочка просчиталась. Она наверняка надеялась: Максим Петрович не просто обласкает ее своим вниманием и станет платить большие деньги, а еще и наденет на пальчик обручальное кольцо. Однако этого не случилось: наш шеф верен памяти первой жены. Да и наследницей он сделал свою дочь Анжелику. Выходит, Акулова ублажала его единственно за зарплату, которую, кстати говоря, нам обещали поднять после подписания одного контракта. Теперь этого не произойдет.

– Что за контракт? – спросила Кулакова.

– Наша фирма должна была заключить сделку с одной процветающей строительной компанией, – пояснила женщина. – Однако ее генеральный директор хотел иметь дело только с Терлецким. Если Максим Петрович не появится в ближайшее время, все рухнет.

Лариса вздохнула:

– Что вы думаете о его исчезновении?

Нина Петровна отвела взгляд:

– Да что тут думать! Богатые люди часто подвержены риску так же, как и их родственники. Разве у Максима Петровича произошло не то же самое? Сначала похитили дочь, теперь – его.

– Не обязательно, – покачала головой оперативница. – Вам не кажется странным, почему похититель не довел дело до конца, получив кругленький выкуп за Анжелику? Ведь вы говорили, Терлецкий очень любил свою дочь.

– Верно, – подтвердила Прошкина. – Всю ночь после звонка он собирал нужную сумму.

– Однако преступники зачем-то убили девушку, – Кулакова задумчиво поглядела в окно. – Если с самого начала они положили глаз на ее отца, логичнее было похищать его.

– Вот и я подумала о том же, – подтвердила бухгалтер, – но Вера сказала: «Девочку могли убить случайно. Блефовать не рискнули: каждый способен выдать себя при разговоре с Максимом Петровичем. Если бы он что-то почуял, то не стал бы платить, пока не убедился, что дочь жива. Вот почему они решили заняться хозяином».

– Это сказала Акулова?

– Да.

С каждой минутой Лариса все больше и больше понимала: этой дамочкой придется заняться всерьез. Она явно преследовала какой-то интерес.

– А звонков от похитителей не было?

Бухгалтер развела руками:

– Мы бы знали.

– Вера тоже была заинтересована в подписании контракта?

– Конечно, – утвердительно кивнула Прошкина.

– А не занимала ли она в последнее время крупную сумму денег? Не замечали ли вы недостачи?

Нина Петровна скривила губы:

– Недостач не замечала. А уж если ей шеф из своих собственных капиталов отвалил, нам об этом не докладывают.

– Понятно.

Поговорив с другими работниками фирмы, оперативница вышла из здания без каких-либо версий, что бывало с ней крайне редко.

Вера всегда выполняла обещания, в этом Геннадий убеждался не раз. Вот и сейчас, пообещав поездку в Крым, она дала деньги и послала любовника в билетные кассы.

– Своим я потихоньку капаю на мозги, – пояснила девушка. – По-моему, даже заместитель Максима начинает верить в его похищение и ждать звонка от шантажистов.

Акулова звонко поцеловала его в щеку.

– Ну беги. Вот тебе на такси.

Взяв очередную подачку, Молчанов почувствовал себя полным ничтожеством. Он хотел что-то добавить, однако она подтолкнула его к двери:

– Уйдешь ты когда-нибудь?

Мужчина повиновался. Выйдя на улицу, он торопливо пошел к стоянке, где без труда можно было поймать свободную машину.

– Гена! – от знакомого, милого и, несмотря на время и обстоятельства, самого дорогого голоса защемило сердце. Вита? Неужели это она?

Он в волнении обернулся. Бывшая жена смотрела на него с улыбкой, но большие черные глаза были полны печали.

– Что ты тут делаешь?

Молчанов замялся:

– Снимаю комнату.

– Неплохой район, – она бросила беглый взгляд на стоящий напротив дом. – И ты неплохо выглядишь. Как у тебя дела?

– Нормально. А у тебя?

Уголки ее губ дрогнули:

– Тоже. Ты работаешь? Я смотрю, ты хорошо одет.

Мужчина покраснел:

– Да. Работаю в одной организации врачом. А ты?

– Я там же.

Геннадий почувствовал комок в горле:

– Значит, твой хахаль все еще сидит в моем кресле? Интересно, в качестве кого? Твоего нового мужа?

Прохладными пальцами она дотронулась до его щеки:

– Не говори ерунды. Мне никто не нужен. Я наняла его на работу, чтобы сохранить… – Вита нервно сжимала и разжимала ладони. – Я не считаю себя специалистом высокого уровня. Ты – другое дело.

Молчанова прошиб холодный пот. Она сохранила кабинет! Значит, бывшая жена все еще любит его! Он переминался с ноги на ногу, не зная, что сказать.

– Тебе нравится новая работа? – спросила наконец женщина.

Он немного помолчал и ответил:

– Нет.

Ее глаза засияли:

– Ты всегда можешь вернуться, если…

Молчанов махнул рукой:

– С этим покончено. Мне даже не пришлось лечиться. Меня обстоятельства вылечили.

Лицо Виты сочувственно вытянулось:

– Тогда твое кресло ждет тебя.

– А как же твой партнер?

– Я предупреждала, что ты можешь вернуться…

Он сглотнул слюну:

– Сейчас не могу. Понимаешь, на новой работе мне заплатили вперед. Теперь я должен отработать.

– Ты ничего не должен! – запротестовала Вита. – Папа заплатил твои долги. Отдай им деньги и возвращайся!

– А ты бы вернулась ко мне? – задавая этот вопрос, он ни на что не надеялся.

Женщина рассмеялась:

– Ты не представляешь, как я ждала этого, – она схватила его за руку. – Пойдем со мной.

Геннадий мягко отстранил ее:

– Не все так просто.

Ее гладкий лоб прорезала морщина:

– Почему?

Ох, если бы он мог все объяснить, уйти вместе с Витой прямо сейчас, оставив Веру в прошлом вместе с ее проблемами.

– Ты не хочешь возвращаться? – пухлые губки Виты задрожали.

Молчанов обнял ее:

– Хочу. И ты не представляешь как. Но я должен решить пару вопросов. Возможно, я сделаю это сегодня, возможно, позже. Но я обязательно вернусь к тебе.

Жена не сказала больше ни слова. Как всегда, она все понимала.

– Дождись меня, пожалуйста, – Геннадий крепко прижал ее к себе. Вита согрела его теплым дыханием, прошептав:

– Дождусь.

Окрыленный, он быстро поймал такси и, прибыв на вокзал, купил один билет до Симферополя. Вручив его удивленной Вере, Молчанов с порога объявил:

– Ты едешь одна.

Ее невозмутимости можно было позавидовать.

– Это почему же? Разве что-то изменилось?

– Изменилось, дорогая. – Он подумал: надо действовать нагло и решительно. На эту матерую бабу, должно быть, подействуют только такие способы общения. Однако на ее холеном лице не дрогнул ни один мускул:

– Неужели? И что же изменилось? Воскресли наши трупы?

– Хватит меня шантажировать! – заорал мужчина, хватая сумку. – Я по горло сыт тобой и твоими криминальными делишками и вот что хочу заявить: с меня хватит, я ухожу. Но, – добавил он, решив не быть подлецом, бросившим любовницу в трудную минуту, – это не значит, что я больше ничем тебе не помогу. Я обязательно позвоню твоим коллегам и разыграю похитителя вашего толсторожего босса, и сделаю это не один раз. Однако после этого, дорогая, ты меня никогда не увидишь.

Акулова стояла прямая, как палка, молча слушая любовника.

– Ты уже закончил свою пламенную речь?

Ее спокойный голос резанул как нож.

– Теперь послушай меня, – медленным шагом она подошла к дивану и царственно опустилась на него. – Я вижу, ты сам себя освободил от обязательств. Однако ты забыл, любимый: здесь парадом командую я. Так что дуй на вокзал за вторым билетом. Я не буду отчаиваться, если мы не поедем с тобой в одном купе. Но в Крым ты, дорогой, поедешь и будешь со мной до конца этой занимательной истории. В противном случае…

Он расхохотался:

– В противном случае что? Ты убьешь меня?

Девушка покачала головой:

– Не тебя, любимый. Я не дура. Думаешь, трудно догадаться, с чего это вдруг ты прибежал такой весь из себя ершистый? Наверняка встретил бывшую, но горячо любимую женушку. Она все так же привлекательна, не правда ли?

Геннадий оторопел: такой проницательности он не ожидал. Акулова скривила губы:

– На этот вопрос можешь не отвечать. Однако вряд ли ее красота не поблекнет после кислотного душа, такого еще не бывало.

Молчанов заскрипел зубами, замахнувшись на любовницу:

– Ах ты, сука! Ты не причинишь ей вреда!

Она спокойно закинула ногу на ногу:

– Тебе так кажется. Это ты не причинишь мне вреда, потому что знаешь: у меня длинные руки. Я достану даже с того света.

В ее словах почувствовалась такая угроза, что он растерялся. Да, эта бешеная баба способна на все. Если из-за него кто-нибудь причинит вред Вите, он просто покончит с собой. Нет, надо потерпеть еще немного, а потом вырваться из этого порочного круга.

– Ладно, – примирительно сказал он, подсаживаясь к любовнице и гладя ее бедро. – Твоя взяла. Сейчас я сбегаю на вокзал и поменяю билет. Мы поедем в одном купе.

Белая рука с длинными пальцами, небрежно раскрыв кошелек, кинула ему деньги:

– Возьми СВ, дорогой.

Городская свалка располагалась далеко за городом – результат ходатайства жителей Приреченска. А когда-то она находилась всего в трех километрах от окраины, в самом начале Объездной.

Клавдия и Алевтина притащили почти не подававшую признаков жизни девушку на постоянное место своего жительства.

– Здесь теперь твой дом, – сообщили они испуганно озиравшейся по сторонам новой соседке. Раскрыв маленький хорошенький ротик, девушка произнесла:

– Где я?

Женщины расхохотались:

– У себя дома.

Она в волнении посмотрела на них:

– Этого не может быть.

– Еще как может! Ко мне ее или к тебе? – Алевтина крепче взяла под руку новую подругу.

Клавдия пожала плечами:

– Все равно. Давай к тебе.

– Хорошо.

– Как зовут-то тебя, помнишь?

Синие глаза наркоманки ничего не выражали. Алевтина критически осмотрела ее с ног до головы:

– Наверное, в хорошей семье воспитывалась. Взгляд-то как у ангелочка.

Товарка кивнула:

– Будем звать ее Анжелика – Маркиза Ангелов.

– Точно.

– Пошли, Маркиза.

Легонько подтолкнув в спину, Алевтина повела девушку к себе в дом – именно так она называла нелепое строение из ящиков, картонок, веток и пластиковых пакетов, нечто вроде сарая или шалаша. Толкнув Маркизу (любая кличка в этом обществе намертво прилипала к человеку) на вонючие тряпки, служившие постелью, женщина включила фонарик и стала рыться в углу.

– Есть хочешь?

– Не знаю.

– А я знаю. Ешь, – Алевтина подвинула к ней алюминиевую тарелку с заветрившимися кусками мяса и кабачковой икрой. – Ешь, не бойся. Мясо только вчера из магазина «Мясков» привезли. Копченое, срок годности давно прошел, только что ему сделается. Если боишься, колбаски копченой могу порезать.

– Спасибо.

Клавдия, не удержавшись, прибежала через пятнадцать минут.

– Ну, как наша молодая подружка?

– Что ей сделается? – пожала плечами Алевтина. – Давай знакомить ее с народом.

– Все на месте.

Женщина вывела Маркизу Ангелов на расчищенную поляну, окруженную грудами мусора. Обитатели свалки, так называемые свалкеры, равнодушно смотрели на девушку.

– Ваша новая соседка, – пояснила им опекунша Анжелики. – Мы зовем ее Маркизой Ангелов.

Один мужичок интеллигентного вида со спутанной седой бородой, в разбитых, как у кота Базилио, очках, заметил:

– Она тоже жила одно время среди бродяг.

Его не поняли. Знаменитый роман Анн и Сержа Голон, видимо, никто из присутствующих не видел в глаза.

– В общем, не удивляйтесь, ежели что, – предупредила Алевтина, и все направились в свои норы.

– Племя свалкеров не очень-то любопытно, – пояснила женщина, ведя Маркизу в конуру. – Так-то оно лучше. Никто никем не интересуется, народ приходит и уходит. А ты о себе ничего не помнишь?

Девушка задумалась.

– Ничего, – ответила она после непродолжительной паузы. Жительница свалки опять окинула ее внимательным взглядом, еще больше укрепляясь в мысли, что девочка из хорошей и обеспеченной семьи. Голубые джинсы стоили не меньше четырехсот долларов, кофточка тоже тянула на большую сумму. Белые с синим кроссовки, еще не успевшие потерять товарный вид, наверняка приобретались в дорогом бутике. У Алевтины мелькнула мысль, что это шмотье при удобном случае можно будет неплохо заложить.

– Пустишь? – в импровизированную стенку постучала Наталья, стоявшая в иерархии свалкеров на самой высокой ступени. Она относилась к «металлистам» – тем жителям свалки, которые зарабатывают на сдаче металла, всегда в изобилии валяющегося в таких местах. Имеющие с этого доход одевались лучше и питались более качественной пищей: еду и вещи они могли купить. Высокая белокурая женщина лет сорока, Наталья практически ни с кем не общалась, однако местные бомжи чувствовали силу ее характера и всегда уступали лучшие места под солнцем. Алевтина тоже никогда не связывалась с ней.

– Покажи-ка мне Маркизу Ангелов.

– Проходи.

Виляющей походкой металлистка приблизилась к девушке:

– А она ничего.

– Мне тоже так кажется.

– Сегодня приезжает Антон. Постарайся привести ее в нормальный вид.

Женщина потупилась:

– Ты пришла из-за этого?

– Из-за этого тоже, – круто развернувшись, Наталья гордо вышла из шалаша. Алевтина посмотрела на девушку и вздохнула. Жадная до денег, Наталья занялась еще одним бизнесом. Вот как это произошло.

Садоводческий кооператив «Витязь» раскинулся в живописном месте – на правом берегу реки Дохи. Его основатели, работники металлургического завода, были на седьмом небе от счастья, когда администрация города выделила им это место. Пожилые и, в общем, небогатые люди, вывезя на участки нехитрый скарб на «Запорожцах» и «Москвичах», начали строительство загородных домишек. Организация под боком у членов «Витязя» городской свалки стала для них полной неожиданностью. Стойкие и суровые мужчины начали штурмовать здание муниципалитета. Администрация также неожиданно для всех проявила упрямство. Мэр города Приреченска, Сергей Станиславович Баранчиков, брызгая слюной, кричал:

– Свалку я оттуда убрать не позволю! Лучше места для нее не придумаешь.

Один из его заместителей попытался возразить:

– Но это курортное место, Сергей Станиславович. На пляжи, прилегающие к «Витязю», ходит весь город. Кроме того, как быть с самим поселком? Люди уже понастроили дома.

Однако Баранчиков был непреклонен:

– Их оттуда никто не выгоняет.

Заместитель мягко настаивал:

– Однако люди дышат вредными испарениями.

Мэр махнул рукой:

– У всех под окнами стоят контейнеры с мусором, и никто еще от этого не умирал.

Зам открыл было рот, собираясь опять возразить, но передумал. По лицу своего руководителя он понял: бесполезно. После этого разговора за городской свалкой закрепилось право занимать курортную зону Приреченска, а вот права членов кооператива «Витязь» резко пошатнулись.

– Не нравится – продавайте участок, – говорил недовольным подкупленный администрацией председатель Рычагов.

Люди роптали. Никто не хотел отдавать обихаживаемую несколько лет землю почти даром, ибо какой нормальный человек станет платить большие деньги за место возле помойки? Смирившись с неожиданно свалившейся на них бедой, дачники продолжали работу на участках, однако новая проблема заставила многих опустить руки. Издавна на больших свалках обитали те, кого общество выгнало из своих рядов, окрестив «лицами без определенного места жительства». Не явилась исключением и помойка на правом берегу Дохи. Узнав про новшество в курортной зоне, толпа бомжей, как стая перелетных птиц, устремилась туда, начав свое строительство. Из подручных средств, коими являлись обломки кирпичей, доски, картон, фанера и ветки, эти существа быстро сооружали подобия жилищ, составляя конкуренцию дачникам. Впрочем, те сразу поняли, какая проблема их ожидает. Свалка спасала от голода, давала работу. Немногие знают, что трудовой день бомжа начинался в шесть утра. Ежедневно сотни машин привозили из супермаркетов продукты с истекшим сроком годности, сваливая их в кучи, тотчас облепляемые, как мухами, грязными людьми, для которых они были и источником еды, и основой бизнеса. Делая запасы в своих маленьких домишках, они устремлялись на рынки, продавая просроченные продукты по дешевке и выручая порой до пятисот рублей в день. Свалка давала и одежду: не распроданные даже после уценки вещи, порой с ценниками и лейблами, также свозились сюда. С ней поступали, как и с пищей, что-то оставляя для себя, а что-то продавая. Многие, узнав об этом, удивились бы: как, имея такой доход, продолжать жить на помойке? Однако «детям подземелья», как некогда назвал их писатель Короленко, некуда было идти. На вырученные деньги они все равно не могли приобрести жилье.

Да, свалка спасала от всего, кроме холода. Вот почему аборигены положили глаз на ухоженные домики несчастных металлургов. Боясь набегов непрошеных гостей, дачники не оставляли в загородных жилищах ничего, за исключением старых одеял, тряпья и ненужной посуды. Поняв это, жители свалки оккупировали домики, безжалостно разводя в них костры. Садоводческий кооператив «Витязь» запылал пожарами. Несколько лет с завидным упорством его члены ремонтировали свои владения, потом, сдавшись, прекратили бесполезную борьбу. Обрадовавшись победе, свалкеры прочно обосновались в новых жилищах, через месяц превратив некоторые из них в сожженные остовы. Среди останков некогда цветущего «Витязя» одиноким перстом выделялся двухэтажный коттеджик из белого камня, не тронутый безжалостной рукой вандалов. Его владелец, Антон Шатров, частый гость кооператива, сохранил свои владения весьма необычным способом. Случилось это так. Как-то раз, приехав покопаться в земле на новой «Ладе», он увидел бомжиху лет тридцати пяти, глазевшую на свежепокрашенный забор. Понаблюдав за хозяином участка, женщина подошла к нему:

– На хлебушек не подадите?

От нее исходил запах немытого тела, спутанные сальные волосы вызывали неприятные ощущения в области желудка. Однако Антон посмотрел на незнакомку с внезапным интересом.

– Пройдемте в дом.

Бомжиха удивилась и забеспокоилась:

– Что вы хотите?

– Пообщаться с тобой.

Эта фраза удивила женщину еще больше. Ухоженный дачник не походил на ее обычное окружение. Жительница свалки задумалась, чем могла привлечь его внимание. Адекватные ответы на этот вопрос не приходили в голову. Либо господин собирался читать ей нотации, либо… Второй вариант вызывал ужас. Тем временем Шатров открыл калитку:

– Заходи, не бойся. Не пожалеешь. Я не причиню тебе вреда.

Мужчина и сам не знал, зачем пригласил дурно пахнущую бомжиху в чистый домик, который регулярно по выходным намывали его жена и мать. Уже несколько лет он боялся признаться даже себе во внезапно охватившей его страсти к опустившимся женщинам, встречающимся в подземных переходах, на помойках и вокзалах. Болезненную страсть мужчина не мог объяснить ничем. У него была молодая жена, красивая и умная, прекрасная хозяйка, двое маленьких детей, престарелые родители и собственный бизнес средней руки, приносивший неплохой доход. Желание переспать с женщиной с улицы преследовало его уже давно. И вот сейчас, разглядев под лохмотьями превосходную фигуру, он почувствовал влечение.

– Заходи, я сказал. Есть хочешь?

Женщина кивнула головой.

– Тогда садись за стол.

– Руки можно помыть?

– Разве только руки.

Через пять минут свалкерша сидела за скромно накрытым столиком, жадно уплетая колбасу и запивая дешевым вином. Примостившись напротив, Шатров млел от восхищения.

– Денег дашь?

– Дам.

Покончив с бутербродами и непринужденно вытерев руки о потертые джинсы, женщина направилась к выходу.

– Подожди.

Антон бросился наперерез, схватил ее за плечо.

– Куда ты торопишься?

Бомжиха обернулась:

– Что еще?

Прикоснувшись к ней, он больше не владел собой. Подхватив гостью на руки, Шатров понес ее в комнату. Незнакомка не сопротивлялась. От этого мужчины не исходила угроза. Утолив сексуальное желание, Антон откинулся на подушки. Подобных ощущений он не испытывал никогда. Его не волновало, здорова ли его партнерша, чиста ли она и, если нет, какую инфекцию он может принести жене после сегодняшнего адюльтера.

– Вот, держи.

Вытащив из кожаного бумажника пару банкнот по пять долларов, он сунул их ошарашенной свалкерше.

– Спасибо.

Она принялась натягивать брюки.

– Много у вас на помойке баб?

– Хватает.

Антон осклабился:

– А таких аппетитных, как ты?

Бомжиха пожала плечами:

– Не знаю.

Он погладил ее руку:

– А ты узнай. Заплачу вдвое больше. Как тебя зовут, кстати?

– Наталья.

– А меня Антон. Поняла, Наталья?

Она усмехнулась:

– Чего же тут не понять!

С этого момента между ними установились деловые отношения. Наталья искала Шатрову так называемых девушек, а он щедро вознаграждал ее, заодно сделавшись неприкасаемой личностью. Вот почему завсегдатаи свалки не трогали его домик, называя между собой хозяина владельцем борделя, а сам коттеджик – притоном. Наталью и Антона это не волновало. Один удовлетворял похоть с бомжихами, расплачиваясь за полученные удовольствия, вторая получала денежки. Именно поэтому, увидев новенькую Анжелику, местная бандерша обрадовалась.

– Алевтина, приведи ее в божеский вид, да не сильно старайся. Он не любит чистеньких.

– Сколько дашь за посредничество?

– Посмотрим.

Женщина поежилась:

– Это не ответ.

– Сто рублей хватит? Больше все равно не отстегну.

Зная характер Натальи, Алевтина махнула рукой:

– Договорились.

– Вот и ладненько. Я к вам забегу.

Прикрыв вход целлофановой занавеской, Алевтина приблизилась к тихо сидевшей в углу Анжелике.

– Ну, Маркиза Ангелов, сегодня тебе предстоит поработать. Денежки нам ой как нужны.

Девушка молчала.

– Я тебя даже не спрашиваю, согласна ты или нет, – Алевтина порылась в старой тумбочке, давно нашедшей последний приют на свалке, выудила кусок мыла и обрывок полотенца. – Держи. Давай полью на руки.

Зачерпнув ковшиком с отбитым носиком воды из алюминиевого ведра без ручки, она принялась помогать жилице умываться.

– Сильно-то не старайся. Оставь капельку грязи для этого придурка.

Анжелика покорно терла себя полотенцем.

– Вот так хорошо. Волосы, пожалуй, не надо расчесывать.

Подготовив Маркизу, словно для жертвоприношения, хозяйка примостилась рядом с ней.

– Антошку не бойся, он еще никого не обидел. Кстати, ты не девственница?

Этот вопрос беспокоил ее постольку, поскольку за невинную девушку можно было содрать раза в три больше.

– Повторяю, ты не девственница?

Анжелика наморщила лоб:

– Не знаю. Как это?

– Эх ты, несчастная! Ладно, я сама поговорю с Шатровым.

Наталья явилась через полтора часа.

– Готова ли красна девица к брачной ночи?

– Готова, – кивнула хозяйка, – но я ее провожу.

– Зачем это?

Хозяйка отвела глаза:

– Душа за нее болит. У меня могла бы быть такая дочь.

Бандерша усмехнулась:

– Перетопчешься. А дочки такой у тебя все равно уже не будет.

Алевтина сжала губы:

– Без меня она не пойдет.

Гостья усмехнулась:

– Ты, старая кляча, ему не нужна.

Наталья преисполнилась боевого духа, что сразу почувствовала ее товарка: свой бизнес женщина была готова защищать до последнего, никого в него не допуская. Поняв это, Алевтина сдалась:

– Она может быть девушкой, Наташа.

Та с интересом посмотрела на нее:

– Шутишь? Она же наркоманка.

Собеседница вздохнула:

– Еще ни разу ни о чем таком не заикалась.

– Это бывает.

Новая покровительница Анжелики пожала плечами:

– Не скажи.

Наталья ответила:

– Сама видишь, как она одета. Наверняка у нее богатые предки. Вот бы кого пощипать, да девочка не в себе. Возможно, папашка пытался лечить ее, но она сбежала. Поэтому наша Маркиза пока и не хочет наркотиков. Придет время – ты еще с ней намаешься. А пока будем зарабатывать на Антоне.

Увидев недовольное лицо Алевтины, женщина примирительно добавила:

– Кое-что и тебе перепадет, не плачь.

Послышался шум подъезжающей машины. Наталья встрепенулась:

– А вот и наш кормилец. Двинулись.

Подхватив под руки Анжелику, бомжихи вышли из самодельного жилья.

Выйдя из новых «Жигулей», Антон огляделся по сторонам. Вид свалки давно вызывал у него вожделение. А сегодня, по словам старой подруги, Шатрова ждала прекрасная ночь любви. Позвонив Антону по мобильному, Наталья сообщила: в племени свалкеров появилась молодая красивая новенькая. Это сообщение было для извращенца как удар молнии. Молодая и красивая бомжиха! Уже одно словосочетание вызывало эрекцию. Еле дождавшись конца рабочего дня, Шатров позвонил жене, как всегда навешал лапшу на уши и припустил на дачу. Подъезжая к свалке, он заметил три женские фигуры, четко выделяющиеся на фоне груды белых камней. Отделившись от подруг, одна помахала ему рукой:

– Сюда, Антоша!

Подойдя к женщинам, Шатров сразу углядел Маркизу, цинично пробежавшись глазами по ее стройному телу.

– Она, что ли?

Его радости не было предела – девчонка оказалась прехорошенькой. Мужчина решил сразу приступить к делу, минуя обязательное чаепитие.

– До встречи, дорогие.

Он потянул за локоть новую жертву, покорно подчинившуюся ему.

– Решите нас побеспокоить – лишу премии.

Провожая завистливым взглядом удаляющуюся парочку, Наталья толкнула Алевтину:

– Быстро пошло дело. Чую – отвалит он нам за сегодняшнюю фифу.

Алевтина согласно кивнула.

– Пойдем ко мне, попьем чаю.

– Давай.

Ходить чаевничать к Наталье любили все свалкеры. Кроме традиционных горячих напитков в ее импровизированном подполе хранилось и крепкое спиртное, которым она от души угощала соседей. Вот и сегодня, пригласив подругу в довольно просторный самодельный домик, она покопалась в погребке и выудила красивую иностранную бутылку:

– Представляешь, Антон виски привез. Давай попробуем, а?

Глаза гостьи загорелись:

– Спрашиваешь!

Женщины опустошили емкость за двадцать минут, не накрывая на стол. Их закаленным организмам не требовалась закуска. Вскоре из коттеджика послышался храп.

Заснувшие в обнимку на грязных простынях товарки продрали глаза только утром. Солнце уже стояло довольно высоко, давно возвестив миру о наступлении нового трудового дня. Алевтина первая заметила это:

– Ба, да уже часов одиннадцать! Как же мы так лоханулись?

Она потрясла Наталью за плечо. Та издавала нечленораздельные звуки.

– Вставай, красавица!

– Дай поспать!

Однако Алевтина была непреклонна.

– Вставай, вставай! Твой приятель Шатров сбежал. Похоже, вместе с Маркизой. Плакали наши денежки.

Заспанные глаза Натальи вмиг превратились в пятикопеечные монеты.

– Он не приходил к нам?

– Во всяком случае, не разбудил.

– Этого не может быть!

Не сполоснув помятое лицо, свалкерша выбежала из домика и рванула к коттеджику Антона. Первое, что бросилось ей в глаза, – толпа приятелей-бомжей, мирно взирающих на валивший из дома Шатрова едко пахнущий дым. Задыхаясь, заткнув нос и рот платком, она вбежала в комнату, служившую для любовных утех, и остановилась, пораженная увиденным. Одежда на Антоне полностью сгорела, огонь захватил большие участки кожи, однако мужчина этого уже не чувствовал. Лежа в неестественной позе, в луже крови, он покорно позволял жестокому пламени лизать себя. Наталья поняла: ее бывший любовник и кормилец мертв. Его убийца Маркиза примостилась рядом, держа в руках огромный кухонный нож, она была без сознания.

Матерясь про себя, бомжиха схватила Анжелику за плечи и потащила к выходу, понимая, что Шатрову уже ничем не поможешь.

– Помогай, что смотришь! – крикнула она молодому, но уже с красным помятым лицом, парню. Тот осторожно взял девушку за ноги.

– Куда тащить?

– Неважно, придурок. Ей воздух нужен.

– Вызовите полицию и «Скорую»! – крикнула стоящая в толпе Алевтина. – Может, Антон еще жив.

– Живые так не выглядят, – пояснил ей соплеменник Федор. – Успокой лучше Наташку.

А Наталья металась между двумя неподвижными телами, небрежно положенными на кое-как расчищенной поляне, причитая:

– За что она его?

– Наркоманка, одно слово, – заметил старичок с всклокоченной бородой. – Видать, из-за денег повздорили.

Подруга Алевтины Клавдия тоже приняла живое участие в происходящем.

– А где Маркиза спички взяла? – поинтересовалась она. – И ножик такой огромный? Вы же не снабжали ее ими, когда отправляли к Шатрову?

Услышав это, Наталья остановилась с открытым ртом.

– А ведь верно, – кивнула она. – Может, Маркиза тут ни при чем?

– А может, и при чем, – вставил Федор. – Нож можно было взять на кухне, там же и спички.

Приехавшая «Скорая» констатировала смерть мужчины и отравление угарным газом у женщины. Пришедшую в себя Анжелику повезли сначала в больницу, а оттуда – в полицию.

Юрка Мамонтов, которому в жаркие августовские дни до смерти не хотелось вдыхать зловонные пары свалки, умоляюще посмотрел на Петю Прохорова:

– Ты видел эту убийцу? Говорил с ней?

Петя кивнул.

– Оформляй дело.

Прохоров скривился. Обычно Мамонтов не торопился с передачей дела в суд.

– Чего ты торопишься?

Юрка сморщил нос:

– А чего тянуть? Оружие в крови потерпевшего у нее было? Вот и улика.

Оперативник шумно вздохнул:

– Как-то слишком просто получается. На этой свалке и так ошивается много швали. Почему она?

– Да потому что при даме нашли оружие, дурачок!

Петя замахал руками:

– Подожди, подожди. Тут одна неувязочка получается. Да, нож в крови потерпевшего, причем его собственный, из кухни. Но на нем – одни отпечатки, только этой девчонки. Странно, а?

Мамонтов усмехнулся:

– Почему?

– Да потому что его дом представлял собой проходной двор, и не далее как позавчера в нем пировала компашка в составе трех человек. Анжелики, или как ее там, на помойке еще и в помине не было. В холодильнике коттеджа валяются остатки копченой колбасы, порезанной явно этим ножичком.

Юрка поднял густые брови:

– Ну, помыл мужик посуду после гулянки.

– В том-то и дело, что нет, – Петя нервно зашагал по кабинету. – Грязные тарелки до сих пор в мойке. Что же, Шатров только нож и вымыл? Нелогично.

– Шатров этот был подшофе, – отозвался следователь. – Искать какую-либо логику в действиях пьяного человека – терять зря время. И вообще, на что ты намекаешь? Молодую наркоманку, по-твоему, подставили? Зачем?

– Этого я не знаю, – Прохоров наконец уселся на стул. – Но нутром чувствую: не она это сделала. На такую легко свалить: девка себя не помнит, еле ходит. А тут ей пришлось вонзить в любовника нож, причем перед этим отыскать его на кухне. Потом притащить из погреба канистру бензина, облить труп, поджечь и как ни в чем не бывало завалиться спать.

Юрка кивнул:

– Согласен. А если у нее с психикой не все в порядке?

– Тогда ее надо показать врачам.

Следователь зевнул:

– Ну хорошо. Вызову я наших экспертов. Иди и ни о чем не думай.

– Пока, Юра.

– До свидания.

Несмотря на обещания коллеги, Петя покидал его кабинет с тяжелым сердцем. Закрыв за оперативником дверь, Мамонтов подошел к телефону, намереваясь набрать номер судебного психиатра, но передумал. В отличие от молодого приятеля, ему нисколечко не было жаль подозреваемую. Наоборот, с признанием ее вины решалась еще одна проблема – раскрывалось дело.

– Черт с ней! – решил он в сердцах. – Посидеть в камере некоторым даже полезно. Потом разберемся, что к чему.

Южный берег Крыма.

Лагерь «Гардемарин». Лагерь «Лесной». Лагерь «Лагуна». Мидас

Директор ДОЛ «Гардемарин» Дмитрий Федорович Ступаков, худощавый мужчина лет пятидесяти, сидя за накрытым столом, готовился влить в себя очередной стакан водки. Его молодая жена Татьяна, бросив недовольный взгляд на початую бутылку, процедила сквозь зубы:

– Остановиться не хочешь? Если нагрянет Терлецкий…

Дмитрий Федорович усмехнулся:

– Не думаю, что он не знает о моей маленькой слабости. Кстати, Максим Петрович снисходительнее тебя.

Брови супруги поползли вверх:

– Почему?

– Если бы ты знала, что у нас делается… Если бы я мог тебе, дуре, довериться…

Татьяна презрительно фыркнула:

– Не старайся. Живя здесь, ничего не поймет только слепоглухонемой.

Ступаков вздрогнул:

– А что говорят?

Женщина открыла было рот, но передумала:

– И стены имеют уши…

Директор стукнул кулаком по столу:

– В этой вотчине…

Переливчатый звонок мобильного помешал ему произнести начатую тираду. Дрожащими пальцами он нажал на кнопку.

– Алло? Да, это я. Как в каком состоянии? Что? Да, хорошо. Жду! – бросив телефон на кровать, он зло буркнул:

– Накаркала, чертовка! Теперь готовь хлеб-соль.

Татьяна побледнела:

– Терлецкий?

Ступаков скривился:

– Хуже. Его сучка.

– Верка?

– Ага!

Женщина всплеснула руками:

– Принесла нелегкая!

Супруги боялись Акуловой больше, чем Терлецкого. Вечно недовольная, так и стреляющая вокруг глазами, эта мадам могла высосать из пальца проблему, закатить шефу скандал и в результате так накрутить его, что он, наливаясь свекольным цветом, закипал, как самовар, и начинал орать на всех подряд, обещая уволить. Мелкие проблемы находились всегда, поэтому во время каждого приезда начальника сотрудники лагеря тряслись, как осиновые листы.

– Скоро она появится? – поинтересовалась Татьяна.

– Как только потрясет «Лагуну».

Жена картинно устремила глаза к небу:

– Бедный Зайцев! Вот уж кто примет удар достойно! Помоги ему боже!

А в это время Зайцев, чертыхаясь, носился по всему корпусу, отдавая распоряжения. Звонок Акуловой вытащил его из постели, где он расслаблялся со златовласой красавицей.

– В туалеты положить наконец рулоны бумаги! – крикнул он уборщице. – Использованные одноразовые стаканчики выкинуть! Выставить новые пакеты! И наполнить бак в коридоре кипяченой водой, не дай бог узнают, что я наливаю из-под крана. О черт!

С радостной улыбкой на губах в корпус вошла Вера. Высокий черноволосый мужчина шагал следом, неся чемоданы.

– Здравствуй! – благоухая дорогими духами, она чмокнула его в щеку.

– Привет. Пообедаешь?

– Если только у тебя в кабинете, – подумав о чем-то, Акулова брезгливо поморщилась. – Целоваться с потной Бородиной меня не прельщает.

– Понимаю. В моих апартаментах всегда есть что пожевать.

Она кивнула:

– Я знаю. Кстати, познакомься. Это Геннадий.

Зайцев, растянув в улыбке тонкие губы, протянул руку:

– Алексей Викторович.

– Геннадий.

– Очень приятно.

Блеснув белыми зубами, девушка потянула Зайцева за рукав:

– Скорее! Я умираю от жажды!

– Сама поднимешься или тебя донести?

Акулова расхохоталась:

– Да уж поднимусь. Второй этаж – это не так высоко.

Аккуратно обогнув даму, директор галопом понесся по лестнице.

– Идем, дорогой, – Вера поманила Молчанова за собой. – Он живет на втором этаже. Смело заходи в ту дверь, которая на тебя смотрит.

Очутившись в шикарных апартаментах, врач был удивлен великолепием зайцевского жилья.

– Ничего себе комнатушка!

– Присаживайтесь!

Ловким движением директор открыл дверцу холодильника, достал продукты и принялся резать колбасу и сыр.

– Твой спутник поможет открыть консервы? У меня полно деликатесов.

– Чудненько.

Геннадий кивнул, взяв нож для консервов. Вера занялась бутербродами.

– Классный шведский стол! – психотерапевт с восхищением посмотрел на закуски. Даже богатый тесть не часто баловал его красной и черной икрой и семгой.

– Берите, не стесняйтесь! – откупорив бутылку виски, Зайцев налил немного Вере. – А вы что предпочитаете?

Геннадий пожал плечами:

– Пожалуй, то же самое.

Минут двадцать все наслаждались едой, перекидываясь ничего не значащими фразами. Алексей первым нарушил приятную беседу:

– А теперь, дорогая, рассказывай. Никогда не поверю, что ты приехала сюда полюбоваться пейзажами или поглядеть на наших воспитанников и их художества.

Финансовый директор с уважением посмотрела на него:

– Кстати, как здесь дела?

– Как всегда, – Зайцев развел руками. – Что ни день – то праздник. Вчера, например, восьмой отряд поджег лес. Знаешь зачем?

Девушка подмигнула ему:

– Я не провидица и не умею предсказывать поступки нормальных людей. Откуда же мне знать, что на уме у кретинов? Расскажи мне, пожалуйста, ради интереса.

Директор «Лагуны» поморщился:

– Им, видите ли, захотелось покататься на пожарной машине. Из-за их прихоти сгорело гектара два крымского леса.

Щеки женщины покраснели:

– Значит, придется платить?

Он погладил ее плечо:

– Не волнуйся. Во-первых, их никто не видел. Во-вторых, этот вопрос уже улажен с начальником пожарной охраны. Видишь ли, леса в такое время года горят везде.

– Почему же ты решил, что к данному пожару причастны наши?

Алексей расхохотался:

– Они признались сами. Мне стоило больших трудов уговорить их никому больше об этом не рассказывать.

– Думаешь, сдержат обещание?

Мужчина закусил губу:

– Воспитатели и вожатые постараются, будут наблюдать за нарушителями денно и нощно. При малейшем проколе я лишу их зарплаты, – он пригубил вино. – Но вернемся все же к тебе, дорогая. Тебя прислал Терлецкий?

Вера хмыкнула:

– Надеюсь, мы никогда больше не увидим этого козла.

– Что ты хочешь сказать?

– О! – Она загадочно улыбнулась. – Боюсь, он уже смотрит на нас с небес.

– Он сдох? – Мужчина принялся неудержимо хохотать. – Клянусь, это самая хорошая новость, которую я слышал за последние годы. Интересно, как это произошло?

Акулова махнула рукой:

– Долгая и неинтересная история. Такое случается с богатенькими и знаменитыми. Сначала похитили Анжелику, потребовав выкуп в миллион долларов. Через три дня тело девушки нашли на свалке. Вскоре пропал и Максим. За него попросили такой же выкуп, однако, как и в случае с Анжеликой, похититель звонил один раз, – тонкими пальцами она погладила бокал. – Сомневаясь в адекватности преступника, могу предположить: Терлецкого уже нет в живых.

– Хорошо бы! – мечтательно вздохнул Зайцев. – Значит, вскоре руководить нами будешь ты?

– Не думаю.

Директор поморщился:

– А кто?

– Скорее всего, Тальков. Он ведь заместитель Макса.

– Только не это! – покрывшись мелкими каплями пота, прошептал мужчина. – Он же многого не знает! И посвящать его в наши дела нельзя ни в коем случае!

Вера закинула ногу на ногу:

– Я тоже так считаю, особенно в свете последних событий. Ты писал мне о Прохоренко.

– Эта дура… – Зайцев осекся, взглянув на Геннадия. Вера сделала знак глазами, подтверждая правильность его решения. Молчанов заметил ее движение, и ему это не понравилось. Его подруга не доверяла ему. Плохой признак! С одной стороны, он категорически не хотел ввязываться ни в какие темные делишки. С другой – не желал пребывать в неведении. Сделав в Приреченске звонок в фирму Терлецкого от имени похитителей и пообещав убить жертву, если один миллион долларов не будет заплачен вовремя, Молчанов прекратил попытки запугать коллег Веры. Девушка же продолжала капать им на мозги, в результате сообщив любовнику, что сотрудники фирмы почти поверили в смерть своего шефа. Однако, постоянно замечала она, коллектив не должен опускать руки, ведь их зарплата зависит от того, какой куш они сорвут в этом сезоне. Врач, слушая ее, не чувствовал радости. Пребывая в далеко не радужном настроении, он равнодушно созерцал красоты Крыма, не испытывая ни малейшего желания окунуться в теплую прозрачную воду. Несколько раз психотерапевт порывался звонить Вите, однако Вера с ехидной улыбкой пресекала попытки, неожиданно появляясь в самый неподходящий момент. Демонстрируя великолепные зубы, она мягко клала нежную руку на телефон:

– Не вздумай, дорогой. Пока ты со мной, тебе не нужны другие женщины. А что касается твоей жены, я вообще не хочу о ней слышать. По-моему, тебя уже предупреждали.

Она крутанулась на высоких каблуках:

– Только попробуй завести с ней шашни за моей спиной, я ее искалечу. Ты действительно идиот, дорогой. Не хочешь иметь все со мной – не имей ничего. Но ее ты не получишь.

Долгими ночами после ее слов Молчанов ломал голову, пытаясь найти выход, однако так и не придумал ничего лучшего, чем убить Веру. Попытавшись разработать план освобождения от бывшей возлюбленной, Геннадий быстро понял: специально он никогда никого не сможет убить, это во-первых. Во-вторых, как потом с этим жить? Хватит ему и того случайного убийства, которое случилось в парке. Вот почему, сидя за столом в компании опьяневшего и обнаглевшего Зайцева, Геннадий с ненавистью бросал взгляды на любовницу и директора. Пристальнее всмотревшись в холеное лицо мужчины, Молчанов неожиданно сделал одно открытие: он уже где-то видел этого человека. Но где? При каких обстоятельствах? Применяя все известные ему методы, Геннадий пытался вызвать в памяти нужные картины, однако ничего не получалось. Тогда врач махнул рукой: «Да какая разница, где мы могли встречаться? В конце концов, живем в одном городе, а у мужика ничем не примечательное лицо».

Продолжая анализировать сложившуюся ситуацию, Молчанов пришел к выводу: если Акуловой есть чем припереть его к стенке, он тоже должен найти такое средство.

Устроившись на пляже, Катя с наслаждением подставляла солнцу мокрую спину. Как приятно лежать на теплой гальке возле хрустально чистой воды и дышать свежим можжевеловым воздухом! Как здорово, когда тебя не отвлекают ни по каким вопросам и ты чувствуешь себя абсолютно свободным человеком!

– Тетенька, а тетенька!

Девушка вздрогнула и открыла глаза. Перед ней стояли четыре подростка лет тринадцати, одетые в модные джинсы с дырками на коленях. Мелированные волосы отливали на солнце золотом. Глаза на дочерна загорелых лицах смотрели нагло и уверенно. У юных артистов даже не возникло желания получше сыграть свою роль.

– Что вам нужно, ребята?

– Мы детдомовские, – заканючил высокий и худой парень. – Подайте нам на хлебушек!

Зорина усмехнулась:

– Насколько я знаю, в радиусе ста километров детские дома отсутствуют.

Парни хмыкнули и переглянулись, потом, вспомнив о цели своего прихода, состроили скорбные гримасы.

– Мы из лагеря, – сообщил высокий, явно вожак этой маленькой стайки.

– Что же, вам не дают хлеба? Морят голодом?

Мальчишки осклабились:

– Плохо кормят, тетя. Почти ничего не дают.

Журналистка, пристально взглянув на ребят, сняла темные очки.

– Я не жена олигарха, вы ошиблись адресом. У меня нет лишних денег. Но я могу поговорить с вашим директором и поинтересоваться, почему он так поступает с вами.

Приветливые лица подростков мгновенно стали жесткими и суровыми.

– Лучше тебе никуда не ходить, – посоветовал вожак. – Считай, ты нас не видела.

Зорина пожала плечами:

– Как скажешь. Прощайте.

Стайка молодняка исчезла так же быстро, как и появилась.

– Вот артисты!

Когда-то практикантка Екатерина Зорина писала статью о приреченском детском доме. Жалевшая маленьких бомжат, выпрашивающих на улицах милостыню, она была искренне удивлена, когда узнала один факт: такие дети редко приживаются в хороших условиях, постоянно совершая побеги и возвращаясь лишь в том случае, если чувство голода становится нестерпимым. Вот почему девушку совсем не удивило появление на пляже обитателей лагеря. Попрошайничество прочно въелось в их кровь, и купленная за гроши буханка черного несвежего хлеба всегда казалась им вкуснее свежеиспеченного на молоке каравая.

– Здравствуйте, Екатерина!

Сверкая синими глазами, к ней спускалась вожатая Таня.

– Здравствуй. Не приходила еще твоя подопечная.

Девушка наморщила гладкий лоб:

– Лиза? Она сейчас занята, рисует на асфальте. Я, в общем-то, не за ней. Я к вам.

Катя присела на подстилку, жестом приглашая девушку последовать ее примеру:

– Слушаю тебя.

Вожатая опустилась рядом. Смуглые щеки ее покраснели:

– Не знаю, с чего начать. Вы же слышали, что умерла наша заместитель директора Виталина Витальевна Прохоренко.

Журналистка кивнула:

– Да. Выяснили причину?

Таня покачала головой:

– Скоро приедет другая. Кроме того, наш директор, как и обещал, уволил сестру Виталины Витальевны за распространение ложных слухов, приказав ей немедленно покинуть территорию лагеря. Лидия Витальевна не местная, из Донецка, а ей необходимо прожить здесь еще три дня, чтобы оформить все документы и забрать тело. В общем… Я думала… У вас такой большой дом.

– Ну конечно, пусть приходит, – журналистка обняла девушку за плечи. – Много у нее вещей? Если что, я позвоню мужу. Он отправился на рынок и наверняка скоро придет.

Таня повеселела. Достав из кармана мобильник, она принялась набирать номер.

– Лидия Витальевна? Я нашла вам жилье. Собирайте вещи и спускайтесь к дикому пляжу.

Видимо, женщина рассыпалась в благодарностях, потому что вожатая торопливо добавила:

– Скажете все хозяйке. Мы ждем вас.

Лидия Витальевна Коробова оказалась худенькой большеглазой женщиной лет пятидесяти. Неся на плече огромную спортивную сумку, она ловко перешагивала с камня на камень. Увидев бывшего администратора, Таня бросилась к ней, предлагая свою помощь.

– Мне не тяжело.

Опустив ношу на валун, Лидия Витальевна обратилась к Кате:

– Значит, моя спасительница молода и красива?

Зорина смутилась:

– Не нужно комплиментов. Понимаете, совершенно случайно в моем распоряжении оказался огромный дом. Теперь я могу приютить всех, кто нуждается в крове. Пойдемте.

Она взяла женщину за руку и повела к особняку. Таня, сделав несколько шагов, стала прощаться:

– Вы в надежных руках. Завтра я вас навещу, если хозяйка не против.

Журналистка рассмеялась:

– Представь себе, не против. Даже за. Люблю отзывчивых и добрых людей.

– Спасибо.

– Прекрасная девочка, – заметила Зорина, глядя Тане вслед и открывая калитку.

– Да, я согласна, – Лидия улыбнулась. – Они все хорошие, я имею в виду вожатых. Поэтому нам с Виталиной было трудно смотреть, как над ними издеваются по распоряжению Терлецкого и его фифы.

Катя кивнула:

– Охотно верю. Только мне ни о чем не говорят эти фамилии.

Женщины вошли в сад.

– Какой дом! – ахнула Лидия Витальевна.

– К сожалению, я хозяйничаю тут только до конца отпуска, – журналистка распахнула входную дверь. – Костик, ты дома?

Муж не ответил, и Катя пояснила гостье:

– Еще не пришел с рынка.

– А он не будет против моего присутствия? Как-никак я нарушу ваше уединение.

– Ну что вы! – Зорина всплеснула руками. – В таких хоромах это трудно сделать. Располагайтесь в этой комнате. Хотите принять ванну? А я пока поставлю чайник.

Через полчаса Лидия Витальевна, посвежевшая и повеселевшая насколько это возможно в ее состоянии, сидела в гостиной, с удовольствием угощаясь котлетами, которые приготовил Костик.

– Вы действительно работаете в милиции? – спросила она Скворцова.

– Да.

– Журналистка и милиционер, – женщина сделала глоток. – Интересная пара.

– Точное совпадение, – заметил оперативник, – если учесть, что моя жена ведет «Криминальную хронику» на приреченском телевидении и пишет детективы.

– Да вы что?

Пораженная обрушившейся на нее информацией, бывшая администратор растерянно смотрела то на мужа, то на жену.

– Мне искренне жаль, что никто из вас не работал в нашем лагере.

– В «Лагуне»? – Катя удивленно подняла брови. – Но почему? Потому что ваша сестра… – увидев на глазах Лидии Витальевны слезы, она потупилась. – Извините меня.

– Ничего, ничего, – достав платок, женщина вытерла прозрачные капельки. – Приеду в Донецк и напишу заявление в прокуратуру.

– Вы думаете, вашу сестру отравили?

– Я в этом уверена.

Катя придвинулась к ней поближе:

– Как и почему это могло случиться?

Лидия вздохнула:

– Начну по порядку. Мы с Виталиной погодки, она старше меня ровно на двенадцать месяцев. Вот почему мы привыкли все делать вместе. Вместе окончили педагогический институт с разницей в год, вышли замуж за двух друзей, родили детей – Вита сына, а я дочку, почти одновременно развелись, оставшись с больными родителями и маленькими детьми на руках. Помощи ждать было неоткуда, вот почему, преподавая в школе, летом мы подрабатывали в лагерях.

Объявление о том, что в «Лагуну» требуются администратор и заместитель директора по воспитательной работе, попалось нам в Интернете. Заинтересовавшись, мы написали владельцу турфирмы Максиму Петровичу Терлецкому, который быстро ответил нам, пригласив на собеседование. Мы собрались и приехали в Приреченск. Приняв нас в своем шикарном кабинете, шеф задал несколько вопросов и объявил: вы приняты, можете выезжать в Крым тридцатого мая. Нет слов, чтобы описать нашу радость в тот момент. Во-первых, фирма обещала такие деньги, которые мы бы нигде не заработали. Это потом мы поняли: чтобы их получить, нужно очень постараться и избежать штрафов, сыплющихся на тебя с разных сторон. Во-вторых, Максим Петрович показал нам рекламные проспекты.

Естественно, лагерь произвел на нас впечатление. Согласитесь, это поистине райский уголок, – она перевела дыхание. – Приехав сюда, несколько дней мы пребывали в радужном настроении. Какое чистое море! Какие высокие красивые горы! А эти тропические вечнозеленые растения возле корпуса! Просто заграничный курорт. Короче, три дня мы были словно в раю. Почему именно три дня? Дело в том, что по истечении их нас поставили на довольствие в столовую. Когда мы с сестрой впервые пришли туда на обед, заведующая производством Ирина Петровна Бородина швырнула на стол тарелки с прокисшим супом. Виталина, естественно, возмутилась и написала жалобу Зайцеву. Это, конечно, ни к чему не привело. – Махнув рукой, Лидия принялась рассказывать про питание вожатых и грубое нарушение санитарных норм, про сбежавших детей, которых не просто не нашли, а вообще не искали. – Сестра беспокоилась за этих мальчиков, – добавила она, – постоянно теребила Зайцева. Тот стал ее сторониться. А с какой стати, если судьба детей ему безразлична? Сестренка поняла это тогда, когда случайно подслушала его разговор с директором детского дома Смуровым. Вы бы видели, в каком состоянии она пришла в нашу комнату. – Коробова закрыла глаза, вспоминая неприятную картину. Виталина тогда ворвалась в комнату с перекошенным лицом.

– Дай мне воды! – попросила она. – И накапай, пожалуйста, корвалола.

Глядя на трясущиеся руки сестры, Лидия побледнела:

– Что случилось?

– Подслушала разговор Смурова и Зайцева, – заместитель директора залпом выпила лекарство. – Это ужасно, Лида, – женщина собиралась еще что-то добавить, однако в дверь постучали.

– Виталина Витальевна! Вы где? – раздался недовольный голос директора.

Заместитель спокойно открыла дверь:

– Я вас слушаю.

– Немедленно идите во второй корпус и разберитесь, что там происходит! – заорал было мужчина. Но осекся, натолкнувшись на ледяной взгляд Прохоренко.

– Не надо кричать, – перебила она его. – Держите себя в руках.

Алексей Викторович шумно вздохнул:

– Я и сам бы рад не нервничать, но только что позвонили из второго корпуса: там завязалась настоящая драка между вожатыми и детьми шестидесятой школы-интерната. Вы должны немедленно пойти туда.

– Я? – раньше Лидия не замечала такого уверенного тона сестры в разговоре с директором. – Но если там действительно серьезная потасовка, что может сделать хрупкая женщина? – Было видно: она ему не верит. – Почему вы не позвоните охране?

– Уже позвонил, – он словно сдался под ее напором. – И очень прошу вас проехать со мной.

– Так вы тоже едете на место происшествия? – удивилась женщина. – Надо же, в кои-то веки.

Он побагровел:

– Сейчас не время для иронии. Обстановка очень серьезная.

– Тогда я с вами, – бросив взгляд на сестру, Виталина едва заметно улыбнулась. Тогда Лидия не знала: это была ее последняя улыбка.

Прохоренко вернулась в комнату уже под вечер, держась за сердце, и сразу же легла на кровать. Сестра подбежала к ней:

– Тебе плохо?

– Наверно, я сегодня перенервничала, – женщина с усилием разомкнула посиневшие губы. – Столько всего за один день.

Лидия кивнула:

– Еще эта драка.

– Драки не было, – прошептала замдиректора. – Зайцев просто хотел выманить меня из комнаты.

Коробова побледнела:

– Он угрожал тебе?

Виталина усмехнулась:

– Пытался задобрить, накормив шикарным ужином в нашей столовой. Представляешь, сама Бородина обслуживала меня, интересуясь, довольна ли я едой. И все потому… – Прохоренко схватилась за грудь. – Как больно!

Лидия засуетилась:

– Дать лекарство?

Заместитель директора попыталась приподняться, но не смогла.

– Похоже, от лекарства будет мало толку, – она вздохнула. – Вызови «Скорую». И помни… – ее дыхание стало прерывистым, – если я не выкарабкаюсь, значит, он убил меня, а Ирина помогала ему. Я поплатилась за подслушанный разговор…

Больше сестра не сказала ни слова. Потеряв сознание, она так и не пришла в себя. «Скорая», как обычно бывает в таких случаях, приехала слишком поздно. Впрочем, Коробова не исключала вариант, что Зайцев, связавшись с медиками, попросил их задержаться. У этого человека на побережье Черного моря все было схвачено. Когда врач констатировал смерть, обезумевшая от горя Лидия Витальевна, выбежав в холл, крикнула стоявшим в сторонке вожатым, указывая на сидевшего в кресле Зайцева:

– Если этот негодяй будет утверждать, что Виталина Витальевна умерла от инфаркта или еще какой-нибудь хронической болезни, не верьте. Ее отравили!

Испуганные студенты замерли, напоминая восковые фигуры. Алексей Викторович побледнел.

– Ты уволена, старая сука, – прошептал он, с ненавистью глядя на Коробову. – С этой минуты чтобы духу твоего не было на территории лагеря!

– Я и сама тут не останусь, – заверила его администратор, круто развернулась и отправилась собирать вещи.

Выслушав ее рассказ, Катя и Константин с состраданием посмотрели на гостью:

– Сколько же вам пришлось вынести!

Женщина кивнула:

– И сколько еще предстоит. Вы думаете, я на этом остановлюсь?

– В больнице сделали вскрытие? – спросил Скворцов.

– Да, по моей просьбе. – Лидия вздохнула. – Как вы понимаете, причиной смерти объявили инфаркт.

– А вы категорически отрицаете это? – Зорина положила руку ей на плечо. – А если ваша сестра действительно перенервничала в тот день? Вы же сами сказали, что она периодически принимала корвалол?

– Вряд ли вы считаете его серьезным лекарством, – усмехнулась Коробова. – Впрочем, если и так… Еще в институте Виталина серьезно занималась плаванием, выступая за сборную города. В свои пятьдесят два она каждый день плавала стометровку. Неплохо для человека с больным сердцем, как по-вашему?

Супруги переглянулись. Лидия Витальевна добавила:

– Вероятно, у нее и случился инфаркт, однако ей его организовали. Я уверена: как писатель детективов, ведущая криминальной хроники и милиционер вы можете привести несколько способов, как это сделать.

– Точно! – восхитился оперативник.

– Сестра в тот день не ужинала вместе со всеми, – напомнила бывшая администратор. – Бородина приготовила для нее отдельно. Вот почему версия отравления более чем убедительна. Вы подскажете, как действовать дальше, чтобы добиться справедливости?

Скворцов пожал плечами:

– Естественно, идти в прокуратуру. Только не вздумайте оповещать об этом Терлецкого или Зайцева. Если у них, по вашему выражению, все схвачено, вам останется принять поражение.

– Я об этом уже думала, – Коробова сжала кулаки, поднимаясь со стула. – Спасибо за угощение. А теперь я немного посплю.

Проводив гостью в приготовленную комнату, Катя вернулась к мужу:

– Что ты об этом думаешь?

– Не знаю, – ответил супруг. – Честно говоря, меня очень смущает, что дело происходит в лагере. Откуда здесь такой криминал?

– Темные делишки могут вершиться везде, – возразила Зорина. – Не забывай: Лидия не раз подчеркнула – дети детдомовские. Директор лагеря, равно как и директор детдома, может делать с ними все, что угодно. Кто за них заступится? Кто проконтролирует действия администрации?

– Позволь с тобой не согласиться, – покачал головой муж. – В «Лагуне» полно персонала, нанятого, кстати, с помощью Интернета, а не подобранного хозяином и тщательно проинструктированного. Воспитатели и вожатые заметили бы что-то неладное.

– Воспитателей я бы вообще не брала в расчет, – возразила Катя. – Вот уж кто вполне может быть, как ты выразился, проинструктированным. Возможно, все они проверены временем и связаны одной цепью, как поется в песне. Что касается вожатых… Вряд ли они глубоко вникают в лагерные проблемы. Эти молодые люди приехали к морю, фактически попав на курорт, безумно дорогой для кошельков их родителей, и трясутся за свое пребывание и жалкую зарплату.

Скворцов встал и подошел к окну.

– Возможно, ты и права, – он вытащил из пачки сигарету. – Пойду на балкон.

– Давай рванем на пляж, – предложила Катя. – Скоро стемнеет, а ты так и не искупался.

– Признаться, рассказ нашей новой знакомой не оставил меня равнодушным, – ответил Константин, складывая полотенце. – Я даже забыл, что сегодня не окунался.

– Для того чтобы тебе напомнить о таких вещах, и существует жена.

Засмеявшись, он подхватил ее на руки:

– Верно. Причем очень красивая.

Море встретило их небольшим волнением, однако жителей средней полосы это нисколько не испугало. Гораздо больше Зорину и ее супруга огорчили медузы, целыми стаями плававшие у берега.

– Нет, это наказание какое-то, – плаксиво заметила журналистка, пытаясь пробраться сквозь их плотный кордон. – Откуда они взялись?

– Холодное течение, – пояснил ей маленький юркий старичок с удочкой. – Вот они и собрались здесь.

– Не вода, а компот какой-то, – недовольно фыркнул Константин. – Пойдем лучше домой.

Катя покорно свернула подстилку.

– Наведаемся завтра утром.

– Вы приезжие? – поинтересовался пожилой мужчина, не проявляя никакого интереса к поплавку, который дергался вот уже несколько секунд.

Оперативник кивнул.

– Издалека приехали?

– Из Приреченска, – вставила Зорина.

Дедушка потер лоб:

– Слыхал о таком, но бывать не приходилось. В отпуск?

– Да.

– В парке нашем были?

Супруги переглянулись:

– В каком?

Старичок довольно крякнул. Видимо, ему было приятно сознавать, что он может быть чем-нибудь полезен.

– В нескольких шагах отсюда чудесный Мидасский парк, – сморщенной, дочерна загорелой рукой он указал в правую сторону. – Дойдете до дороги, а там подниметесь вверх. И наслаждайтесь природой.

Катя и Костя улыбнулись ему:

– Спасибо, дедушка, вы нас просто выручили. А то домой еще рано, и мы не знали, чем заняться.

– На здоровье.

Помахав добродушному рыболову, муж и жена отправились на поиски райского уголка, который нашелся без труда.

– Боже, какая красота! – воскликнула Зорина, когда они миновали каменные ворота, стилизованные под старину. Высокие кипарисы, как стражи, выстроились по бокам аллеи, пышные агавы раскинули острые листья, розовые магнолии протянули к ним гроздья цветов. Неповторимый аромат окутывал и завораживал путников, посетивших это волшебное место.

– Посмотри, любимый!

В чистом прудике с проточной водой резвились золотые рыбки.

– Жаль, что мне нечем их покормить!

Взявшись за руки, они зашагали по аллее. Дикий виноград касался волос. Всюду разносилось журчание ручьев.

– Присядем?

Скворцову приглянулась маленькая скамеечка, стоящая в тени развесистой туи.

– Давай.

Примостившись на скамейку, они обнялись.

– Мне так хорошо здесь, с тобой, – прошептал Костя, целуя жену.

– И мне тоже, дорогой!

Внезапный шорох оторвал молодых людей друг от друга. Жуя чипсы и хихикая, мимо них прошествовала стайка парней. Зорина недовольно взглянула на нарушителей их романтического уединения и всплеснула руками:

– Костик, я их знаю!

– Кого?

– Этих парней!

Он ее не понял:

– Ну и что?

– Это детдомовские дети, – пояснила жена. – Они отдыхают в «Лагуне».

Вкратце она пересказала ему состоявшийся днем разговор. Оперативник не проявил никакого интереса.

– Для них свойственно попрошайничество и воровство, – сказал он. – Кажется, об этом ты когда-то писала статью.

– Данный факт мне безразличен, – отозвалась журналистка. – Эти ребята интересуют меня как обитатели «Лагуны». Что, если мы отправимся за ними?

– Ты сошла с ума! – Скворцов сделал было обиженное лицо, но потом звонко рассмеялся. – Интересно, все ли писатели детективов притягивают к себе неприятности? Тебе действительно хочется проследить за парнями?

– Хочется, – призналась Зорина.

Оперативник, театрально кряхтя, поднялся со скамейки:

– Ладно уж, непоседа. Вперед.

Быстрым шагом они двинулись по аллее, однако детдомовцев и след простыл.

– Ты не обиделась на меня? – спросил Костя, когда они стояли на балконе, дыша прохладным ночным воздухом. Лидия Витальевна по-прежнему крепко спала, наверстывая упущенное за все бессонные и волнительные ночи.

– За что? – искренне удивилась Катя.

Супруг пожал плечами:

– Возможно, как милиционер я недостаточно быстро среагировал на твое предложение, и мы упустили парней из виду.

Зорина открыла рот, собираясь ответить какой-нибудь шуткой, но вздрогнула и указала на соседний особнячок, принадлежавший богатому татарину:

– Боюсь, мы их не упустили.

Огромная белая луна, заливая серебряным светом окрестности, позволила увидеть неприглядную картину. Ловко и бесшумно, по-кошачьи, мальчишки, жители детского оздоровительного лагеря, взбирались на ограду и, спрыгнув в сад, крались к дому. В их руках что-то было, и это что-то, вероятно, позволило справиться с сигнализацией. На этот раз она не спасла хозяина.

– Звони ноль-два! – крикнул Костя, пулей метнувшись к двери. Зорина последовала его совету. Однако ни Скворцову, ни подъехавшей полиции никого не удалось застать. Грабители скрылись, с мясом вырвав из стены стальной сейф.

В то же самое время Лена Говоркова, подопечная лагеря «Гардемарин», малолетняя проститутка тринадцати лет, уже вовсю курящая травку и мечтающая перейти на более действенный кокаин, подойдя к железному забору, окружавшему территорию, недовольно крякнула, взглянув на часы мобильника. Они показывали второй час ночи. Это ее не обрадовало. Ступаков строго-настрого наказал ей вернуться сегодня в девять вечера, причем трезвой. Девочка не выполнила ни первое, ни второе. Какая дура будет отказываться от спиртного, если тебя щедро угощает клиент? Естественно, она не стала отнекиваться. Добрый дядя за старательно оказанные услуги отвалил двадцать баксов, на которые она купила сигарет и бутылку водки. Глотнув еще спиртного, Говоркова почувствовала: море ей теперь по колено. Закинув ногу на перекладину и собираясь перелезать через символическое для нее препятствие, Лена вдруг ощутила на плече железную руку.

– Пойдем к директору, – раздался за спиной металлический голос. Щеки Говорковой стали пунцовыми. С охранником Виталием она не хотела встречаться даже во сне. Этот тип недолюбливал ее больше всех, и именно поэтому Ступаков поручил ему наблюдать за ней и сообщать, в каком состоянии и когда воспитанница появляется в лагере.

– Будешь нарушать дисциплину – отправлю домой, – строго сказал ей Дмитрий Федорович. Говоркова действовала ему на нервы. Таких, как она, шлюх и пьяниц, здесь было пруд пруди, но не все они обворовывали своих клиентов, считая данное занятие необходимым. Леночка же этим грешила. Обчищенные ею мужики не раз осаждали двери кабинета Ступакова. Сегодняшний добрый дядя не оказался исключением. Вот почему девочка съежилась и плаксиво заговорила:

– Пусти, Виталя. Честное слово, сегодня все путем.

Стальная рука не разжалась:

– Доложишь об этом начальнику.

– Скажи ему сам, пожалуйста.

– И не подумаю.

Говоркова улыбнулась и раздвинула ноги, продемонстрировав отсутствие трусиков:

– Хочешь? Для тебя бесплатно.

Виталий брезгливо отвернулся:

– Перестань.

Лена, хохоча, повисла у него на шее:

– Я знаю, что хочешь.

Парень стал отбиваться:

– Пусти.

Услышав треск ситцевой кофточки, зацепившейся за что-то, Говоркова издала победный клич и завопила:

– Помогите!

Охранник растерялся:

– Что ты орешь?

Говоркова закричала еще громче:

– Позовите директора!

Взъерошенный Ступаков вырос у забора, как привидение.

– Что тут у вас?

Скромно опустив ресницы, Лена пожаловалась:

– Виталий… Он пытался изнасиловать меня…

Парень стушевался:

– Она мелет чушь!

Девушка продемонстрировала прореху на спине:

– Вот, кофту порвал. Дмитрий Федорович, где отделение полиции? Кажется, заявление надо писать именно туда?

Ступаков растерянно взглянул на Виталия. Тот стоял, не находя слов от возмущения. Воспитанница же, поправив юбку, гордо прошествовала мимо мужчин:

– Слава богу, я грамотная. Тебя еще прижмут к стенке.

Директор вытер пот со лба:

– Иди спать.

Она усмехнулась:

– Если бы не ваш охранник, я давно была бы в постели. Не в его, конечно.

– Сучка!

Виталий бессильно сжал кулаки:

– А ведь она может настрочить!

Дмитрий Федорович успокаивающе положил руку ему на плечо:

– Ей никто не поверит – она шизофреничка. Не думай об этом.

Однако в тот момент на душе у парня было тяжело. Видя его состояние, директор «Гардемарина» не стал успокаивать охранника, направившись в домик номер девять. Довольно бесцеремонно мужчина постучал кулаком в деревянную дверь.

– Галина, открывай!

Галина Викторовна Сироткина, воспитательница детского дома, не спешила на зов начальника. Дверь со скрипом отворилась сама, и разозленный Ступаков смог лицезреть неприятную картину. Полуголой развалившись на полу, Сироткина крепко спала, с храпом выдыхая пары перегара. Рядом, прижавшись к ее толстому, шелушащемуся от загара плечу, посапывал мужик, житель соседнего пансионата. Черные мужские трусы демонстративно оседлали ручку единственного кресла.

– Вот проститутка! – добавив к этому определению пару эпитетов покрепче, Дмитрий Федорович, стараясь не глядеть на любовника Галины, принялся тормошить воспитательницу. Она открыла слипающиеся веки и что-то нечленораздельно забормотала.

– Вставай, дрянь!

Поправляя грязные волосы, вытравленные перекисью водорода, женщина села, тупо глядя на директора.

– Федорыч? Чего тебе надо?

Он чуть не задохнулся от ее наглости:

– Немедленно поднимайся и провожай гостя. Твоя Говоркова опять устроила концерт по заявкам.

Сироткина улыбнулась:

– Ах вот оно что? Ты из-за этого меня разбудил?

Ступаков сжал кулаки:

– А тебе мало? Почему ты позволяешь себе напиваться и дрыхнуть, когда у тебя такой контингент воспитанников? Немедленно приведи ее в порядок.

Вытерев пот со лба, Галина показала ему кукиш:

– Пошел ты! Я приехала сюда отдыхать!

Она поправила подушку, собираясь ложиться спать. Сонный хахаль не пошевелился. Дмитрий Федорович растерялся:

– А кто будет работать?

Воспитательница махнула рукой:

– Вожатых для чего нанимали?

– А если дойдет до начальства?

Галина рассмеялась, обнажив вставные лошадиные зубы:

– Отвечать будут самые бесправные, то есть те же вожатые.

Начальник лагеря скривился:

– И тебе их не жалко? Они и так кем только не работают: и ваши обязанности выполняют, и на стол накрывают вместо официантов, и дежурят, заменяя охрану. И все это за копейки. Зато штрафовать их Терлецкий не забывает.

Сироткина кивнула:

– Штрафом больше – штрафом меньше. Накапай ему про Говоркову.

Ступаков повернулся к ней спиной:

– Допрыгаешься ты…

– Иди, иди.

Галина плюхнулась на грязный матрас и засопела. Вздохнув, Ступаков отправился в комнату вожатых. Одного из десятерых студентов, работавших в «Гардемарине», мужчина увидел сразу. Накачанный, высокий физрук Олег стоял у забора, всматриваясь в даль. Сегодня наступила его очередь дежурить. Встретившись взглядом с этим добродушным и покладистым парнем, начальник отвел глаза. Он знал, сейчас молодой человек выполняет не свои обязанности. Просто фирма Терлецкого опять сэкономила на охранниках. Мужчина понимал: добром это не кончится. С такими детьми могла совладать лишь профессионально обученная бригада. Мальчишкам студентам же грозил нож в спину из-за угла.

– Здравствуйте, Дмитрий Федорович, – спокойно сказал Олег, увидев начальника. – Не спится?

Ступаков крякнул и промямлил:

– Да, жарковато что-то сегодня. Все на месте?

Студент хмыкнул:

– Какое там! Я знаю, где находятся пятеро, те, которые работают в ночных заведениях. Об остальных не имею никакого представления. Они ушли еще до начала моей смены.

Директор наморщил лоб:

– Много?

– С десяток.

– В неизвестном направлении?

– Так точно.

Данное известие не добавило оптимизма. Возможно, кого-то бы шокировало и то, что пятеро работали в ночных заведениях, однако так уж повелось: еще пять лет назад по приезде сюда некоторые ребята устроились на работу без разрешения вышестоящего начальства. Выручка тратилась, естественно, на выпивку, но труд спасал от неприятных происшествий: возвращаясь в лагерь после ночной смены, деловая братия отсыпалась до вечера и, по крайней мере, не дебоширила. А вот остальные отлучившиеся могли наделать дел.

– Ну вот что, – Дмитрий Федорович кашлянул, – буди своих и отправляйтесь на поиски.

Олег безропотно пошел в каморку вожатых и три раза стукнул в деревянную дверь с облупившейся голубой краской. Ему тотчас отворили.

«В этом чертовом лагере не спит по ночам ни один вожатый», – подумал Ступаков, проходя в маленькую душную комнату, где на трех сдвинутых кроватях спали девять человек. При виде директора все поднялись.

– Что случилось?

Мужчине было стыдно до слез: от первого брака он имел сына, ровесника этих почти еще детей.

– Пойдете на поиски пропавших.

Высокая черноволосая девушка, старший педагог-организатор, заканючила:

– А если они напились и накурились? Ведь мы не уйдем живыми. Пусть отправляются охранники.

Ступаков кивнул:

– С вами пойдет Виталий.

– Хоть за это спасибо.

Не видя энтузиазма на их лицах, начальник добавил:

– Премии вам выпишу.

– Слышали уже, – проговорила блондинка Наташа, обувая шлепанцы. Дмитрий Федорович бросил взгляд в угол и похолодел:

– Что это у вас?

– Это? – инструктор по плаванью Сергей поднял топор. – Неужто не видите? А вот это дубинка.

Зубы директора отбили барабанную дробь.

– Зачем вам все это?

Вожатые расхохотались:

– А вам никогда не угрожали? Никогда не пробовали взломать дверь среди ночи и перерезать?

Ступаков опустил глаза:

– Нет.

– Тогда вам повезло.

Вернув нехитрые средства защиты на место, Сергей предложил:

– Пусть Виталий с Олегом останутся в лагере. Если уйдем все, убежит половина. Неделю будем искать.

Дмитрий Федорович согласился. Покинув каморку вожатых с тяжелым сердцем, он направился к сидевшему в беседке Виталию:

– Смотри в оба. Мы спустимся к пляжу.

Парень понял без объяснений. Провожая грустным взглядом компанию студентов, возглавляемую начальником, он тяжело вздохнул.

– Последний год работаю в этом чертовом лагере, – сказал парень сам себе. – Ей-богу, недалеко до беды.

Несчастный не знал, как близок был к правде. Сжимая в руках огромный камень, к беседке подкрадывалась Лена Говоркова. Размахнувшись, девочка что есть силы бросила его, целясь обидчику в затылок. Послышался глухой удар. Виталий как-то сразу обмяк и завалился набок. С торжествующей улыбкой Говоркова отправилась в корпус. В эту ночь никто не спал крепче нее.

Отлучившихся из «Гардемарина» нашли неожиданно быстро. Напившись и накурившись, они мирно восседали на песочке, бросая камни в набегающие волны. Увидев вожатых и директора, они беспрекословно встали с насиженных мест и гуськом отправились в лагерь. Пройдя через ворота, процессия миновала беседку с лежащим в ней охранником. В кромешной темноте его не заметил ни один человек. Виталий пролежал там до утра. Его обнаружили вернувшиеся с трудовой вахты и тут же сообщили директору. Вконец обалдевший Ступаков немедленно вызвал «Скорую». Парня отвезли в реанимацию.

– Здесь было пять тысяч долларов! – толстый татарин, смахивая капли пота с бычьей шеи, метался по комнате, время от времени отпуская матерные замечания. Худой светловолосый старший лейтенант с выражением полного безразличия на бесцветном лице монотонным голосом задавал вопросы:

– Значит, сигнализация не была отключена?

– Помилуй, зачем? – удивился хозяин. – Говорю тебе, к дочери ездил. Мы с женой не меньше чем три дня всегда у нее гостим.

– Кто-то знал об этом, – вставил Константин и пожалел: холодные рыбьи глаза коллеги из Мидаса недоброжелательно прошлись по нему.

– А вас пока не спрашивают.

– Разве вы не работаете на одном и том же поприще? – удивилась Катя. Лейтенант недовольно кашлянул и обратился к ней:

– А где работаете вы?

– В газете и на телевидении.

– Вам вряд ли бы понравилось, если бы приехавшие журналисты принялись встревать в вашу работу и давать советы, как лучше сделать передачу или написать статью, – парировал он. Видя, с кем имеет дело, Зорина пожала плечами:

– Я не слышала пока ни одного совета.

– И слава богу.

Представитель правоохранительных органов явно не хотел с ними сотрудничать, откровенно показывая это.

– Так вы уверены, что не отключали сигнализацию? – заданный, наверное, раз в пятый вопрос привел пострадавшего в бешенство.

– Да какая, в конце концов, разница? – заорал он, кидаясь на милиционера. – Люди видели, как ко мне вломились эти детдомовские. Я не понимаю, почему мы еще не в «Лагуне». Разве по горячим следам не легче раскрывать преступления?

– Спокойнее, гражданин! – оперативник даже не тронулся с места. Его бледное лицо по-прежнему выглядело непроницаемой маской. – Мне эти номера тоже надоели. Бедные дети приехали отдохнуть. Их бы пожалеть, так нет же, стали спускать на них всех собак. Там драка, там кража, там изнасилование, там проституция – и все детдомовские виноваты, как будто своих преступников мало. Вы мне это прекратите.

– Но я же хорошо разглядела их! – Катя пыталась взывать к его профессиональному долгу. – И я уже объяснила, откуда знаю, что они жители «Лагуны». Почему мы с вами не можем сходить в лагерь? Пусть директор или его заместитель построят все отряды на линейку, и я укажу вам на грабителей.

Старший лейтенант хихикнул:

– Станет директор заниматься подобными пустяками.

– Но это не пустяки, – горячо возразила девушка. – Если они вернут награбленное, их ждет более мягкое наказание. Впрочем, можно обойтись и без линейки, – добавила она, примирительно посмотрев на милиционера. – Мы можем просто обойти все отряды. Парни не в курсе, что я случайно засекла их с балкона.

Представитель мидасской милиции махнул рукой:

– Бросьте.

Журналистка похолодела. Она вспомнила слова Лидии Витальевны: у директора «Лагуны» Зайцева все схвачено. Вот почему старший лейтенант старается загубить дело на корню.

– Разрешите вас на несколько слов? – костлявая рука оперативника легла ей на плечо. Она вздрогнула, словно от прикосновения чего-то гадкого:

– Я никуда не пойду. Говорите при моем муже.

Парень осклабился:

– И все же я настоятельно рекомендовал бы вам выйти со мной в коридор.

– Она не двинется с места! – разъяренный Костя, которому порядком надоел этот спектакль, встал со стула, намереваясь заехать наглому оперу по морде. Супруга жестом остановила его:

– Подожди! Я сделаю, как он хочет.

– Я пойду с тобой.

– Нет.

– Да, родной.

– Ладно, – уступил Скворцов. – Только не позволяй ему…

– Я знаю…

Галантно распахнув перед девушкой дверь, старший лейтенант взял ее под руку и провел по коридору в укромный уголок у окна с современными стеклопакетами.

– Вы мне кажетесь наиболее разумной, – впервые на рыбьем лице появилось человеческое выражение. – Именно поэтому я выбрал вас, а не вашего супруга.

– К чему вы клоните?

Мужчина сурово сдвинул брови:

– Сейчас вы вернетесь в кабинет и скажете, что обознались. Да, вы видели, как в усадьбу Мамедова лезли какие-то молодые люди, однако не уверены, что это именно детдомовские парни. Это во-первых. Ни к какому Зайцеву мы с вами не пойдем. Это во-вторых.

Она смело взглянула ему в глаза:

– Почему вы думаете, что я соглашусь?

– Потому что, повторяю, мне кажется, что вы разумнее супруга. Вы же не хотите, чтобы его случайно покалечили, а то и вовсе убили в драке, которые в Мидасе, поверьте, очень часто случаются.

Журналистка побелела:

– Вы подлец!

Старший лейтенант усмехнулся:

– Вот она, благодарность. А ведь я заслужил по крайней мере спасибо. Или вы хотели, чтобы все, о чем я говорил, произошло случайно?

Она стояла напротив него, сжав кулаки и не находя слов.

– В общем так, красавица, – его тон стал развязным. – Я тебя предупредил. У тебя два варианта поведения, выбирай сама. Результат ты представляешь.

Милиционер повернулся к ней спиной и зашагал в кабинет. Бледная и растерянная, Катя еще несколько минут стояла, прижавшись к холодной стенке. Да, несомненно, она сделает выбор, и выбор этот будет не в пользу справедливости. Как объяснить это Косте сейчас, при Мамедове, который тоже рассчитывает на их помощь? Впрочем, какое ей дело до Мамедова? Интересно, как бы поступил он, посоветуй ему этот хлыщ с рыбьими глазами зажарить ее заживо в обмен на свои деньги? Достав из кармана платок и вытирая струившийся по лицу противный липкий пот, девушка медленно пошла по направлению к кабинету. Как ей хотелось оттянуть неприятный момент!

– Вы что-то хотите сказать?

– Я ошиблась… – прошептала Зорина.

– Громче!!!

Скворцов смотрел на нее, разинув рот. Толстый татарин тоже потерял дар речи.

– Я ошиблась… Извините меня…

Почуяв неладное, Костя отвернулся к окну. Мамедов вплотную подошел к журналистке:

– Как это понимать?

– Товарищ старший лейтенант сейчас показал мне фотографии, – она была противна самой себе, – на которых сняты правонарушители Мидаса. Среди них – парни, очень похожие на тех детдомовцев. Однако это не они.

– Вы уверены?

– Да.

Черные глаза татарина буравили ее.

– Вы поменяли свои показания под давлением?

– Нет.

– Вы будете на них настаивать?

– Пойдем отсюда, – Скворцов взял жену за руку и вывел из отделения полиции. Очутившись на воздухе, девушка вздохнула полной грудью.

– Прости меня.

– Что он тебе сказал?

– Наверное, несложно догадаться.

Оперативник сжал кулаки:

– Он что же, угрожал тебе?

– И был прав. Зря мы ввязались в это дело, – журналистка взяла его под руку и потащила к дому.

Он остановил ее:

– Постой, ты ли это говоришь?

Девушка отвела глаза:

– Иногда мне тоже хочется отдохнуть от детективов. Я хочу наслаждаться жизнью в полном объеме, – на ее глазах показались слезы. – Ты понимаешь меня? Я устала от бесконечных криминальных историй, – Катя погладила его плечо. – Прошу тебя, не надо мучить меня вопросами. Я решила: здесь я только отдыхаю.

Константин со злостью сорвал с дерева листок:

– Как знаешь.

– Идем домой.

По дороге оперативник так и не вымолвил ни слова. Зорина знала: муж отходчив, однако в данном случае его молчание могло продлиться целую вечность. Он считал ее неправой и готов был защищать свою точку зрения.

– Ну, не обижайся.

Супруг не ответил. Первую ночь за все время после женитьбы Катя и Константин провели в разных кроватях.

– И все же, Алексей Викторович, вы должны принять меры.

– Интересно, какие?

Как всегда импозантный, щеголеватый Зайцев шагал по аллее, снисходительно глядя на воспитательницу шестого детского дома Ларису Евгеньевну Клюшкину, бежавшую за ним и заглядывавшую в глаза.

– Эти дети больны, им не следовало ехать сюда, – Лариса Евгеньевна трясла перед его носом ворохом справок. – У них шизофрения… – далее последовала какая-то замысловатая фраза на латыни. Директор лагеря поморщился:

– Но им разрешили медики.

– Это меня и удивляет.

– А мне что прикажете делать?

Клюшкина пригладила седую шевелюру:

– Позвоните Максиму Петровичу. Он должен понимать, чем это грозит. Им вредно сильное солнце, приступы усиливаются и учащаются, и бог знает, к чему это может привести.

Алексей Викторович крякнул:

– Терлецкий на отдыхе. У меня нет с ним связи.

Воспитательница улыбнулась:

– Зато она, вероятно, есть у Веры Акимовны? Разве это не она разгуливает по парку?

Мужчина недовольно уставился на собеседницу:

– Я ей передам.

Пожилая женщина не отставала:

– И когда вы сообщите его решение?

– Как только, так сразу.

Ей, видимо, не понравился его тон:

– Поймите: промедление смерти подобно.

«Однако просто так от этой чертовой старухи не отделаешься», – со злостью подумал он и достал блокнот:

– Как, вы сказали, их фамилии?

– Ковалев, Волобуев и Руденко.

– Хорошо, я передам Максиму Петровичу. А вы напрягите вожатых. Смотреть за детьми – их обязанность.

Темные глаза с сомнением уставились на него:

– А также и наша с вами. Так я могу быть уверена в вашем содействии?

«Старая ведьма», – произнес Зайцев про себя, но вслух сказал:

– Естественно. Займусь этим прямо сейчас.

– Большое спасибо.

Спрятав блокнот, директор вздохнул с облегчением. Кажется, поверила! В таких вопросах для него главное – выиграть время. А там… Действительно, одному богу известно, что будет потом. В кармане запиликал мобильный.

– Это кто еще такой?

На экране высветилась знакомая фамилия. Это был тот самый старший лейтенант из полицейского отделения по фамилии Шевков, с которым беседовали Катя и Костя.

– Привет, блюститель порядка! – насмешливо проговорил Алексей Викторович, нажав кнопку. – Случилось что?

Стараясь быть лаконичным, старший лейтенант доложил ему о ночном происшествии. Лицо директора помрачнело:

– Почему не позвонил ночью?

Трубка зашелестела в ответ. Шевков считал, что ему удалось уладить эту проблему. Зайцев, на его несчастье, думал иначе.

– Ты придурок, – с ненавистью сказал Зайцев. – Екатерина Зорина – известная в Приреченске персона. Знаешь, сколько уголовных дел она раскрутила?

Молчание явилось более чем красноречивым ответом.

– Ты думаешь, она испугалась твоих угроз?

Мозги оперативника, вероятно, были изрядно подсушены крымским солнцем. Только это могло послужить оправданием следующему ответу:

– Неужели ее надо было ликвидировать?

– Ублюдок! Назови мне ее адрес, а еще лучше телефон, потом забейся в свою конуру и не показывай носа, – мужчина шумно выдохнул. – Я сам доделаю за тебя твою работу! – нажав кнопку отбоя, он вынул платок и принялся вытирать пот с лица. Вот уж поистине: хочешь запороть дело – поручи его самому верному слуге. Шевков, естественно, по-своему предан ему, однако в голове у него совершенно пусто. Придется подсуетиться. Тяжело ступая, Зайцев прошествовал в свой кабинет, взял трубку и принялся набирать номер Кати. К телефону подошла именно она.

– Здравствуйте! – казалось, Зайцев вложил в свой голос всю нежность, данную ему Всевышним.

– Доброе утро. С кем я говорю?

Журналистка явно была удивлена. Действительно, номера их телефона из местных не мог знать никто. Судя по гудкам, звонок был не междугородный. Про посещение полиции Катя не подумала.

– Вы обо мне не слышали, – продолжал мурлыкать Алексей Викторович, – зато я наслышан о вас, Екатерина Зорина, ведущая программы «Вести Приреченска», писательница детективов…

Девушка рассмеялась:

– Пора бы уже и вам представиться…

Зайцев хмыкнул:

– А я – скромный директор детского оздоровительного лагеря «Лагуна» Алексей Викторович Зайцев.

– Очень приятно. Но, – Катя сделала паузу, – вы ведь позвонили мне не за тем, чтобы выразить свое восхищение?

– И за этим тоже, милейшая, – мужчина так и излучал обаяние. – Кроме того, я хочу загладить некоторое недоразумение, возникшее между вами и органами местного правопорядка.

Зорина хлопнула себя по лбу. Ну конечно, как же она сразу не догадалась! Вот где собака зарыта!

– Так вы по поводу вчерашнего. Но…

– Ни слова больше, – перебил ее Зайцев. – Я приглашаю вас на завтрак в «Лагуну». Вы не только доставите мне большую радость видеть вас и принимать у себя, но и поможете решить определенные вопросы. Согласны?

О таком стечении обстоятельств Зорина не могла и мечтать. Еще пять минут назад она усиленно напрягала мозги, чтобы придумать, как проникнуть в лагерь и убедиться в своей правоте. Инстинкт искательницы приключений, вопреки домыслам мужа, не желал в ней умирать. Журналистка пожалела, что Костик с раннего утра скрылся в неизвестном направлении и не сможет вовремя разделить с ней радость победы.

– Разумеется, я буду у вас. Вы ждете меня прямо сейчас?

Он задышал в трубку:

– Конечно. Идите в главный корпус – трехэтажное здание. Администратор проводит вас в мой кабинет.

– Я буду через полчаса.

Закончив разговор, Катя открыла шкаф, достала свежее платье и, пробежав расческой по пышным волосам, крикнула Лидии Витальевне, суетившейся на кухне:

– Сегодня я завтракаю с вашим бывшим директором.

Женщина охнула:

– Он вас пригласил?

Зорина рассмеялась:

– Вчера вы проспали все самое интересное. Я потом расскажу вам.

Коробова вышла в коридор:

– Будьте осторожны. От него можно ожидать всякого.

– Поверьте, мне он не сделает ничего плохого, – кивнув ошарашенной Лидии Витальевне, журналистка вышла в сад.

Главный корпус, как и рассказывала Коробова, находился в райском местечке. Небольшие пальмы, сверкая глянцевыми листьями, окружали маленький бассейн с голубой водой. На двух клумбах цвели розовые, белые и желтые розы, насыщая воздух тонким ароматом, по бокам аллей, ведущих к шикарному пляжу, раскинули свои мохнатые лапы итальянские сосны. Очутившись здесь, Катя с наслаждением вдохнула неповторимый аромат Южного побережья Крыма – смесь можжевелового запаха, свежести моря и благоухания разной растительности, в изобилии покрывавшей склоны. Девушка открыла входную дверь и вошла в просторный холл. Администратор, женщина средних лет, бросилась ей навстречу, приветливо улыбаясь:

– Судя по описанию, вы и есть знаменитая журналистка.

Зорина не стала ее разубеждать:

– Вы проводите меня к Алексею Викторовичу?

– Сию минуту.

По устланной красным ковром лестнице обе поднялись на второй этаж.

– Вот эта комната.

– Спасибо.

Пластиковая дверь оказалась незапертой. Директор лагеря восседал за накрытым столом. Увидев гостью, он галантно протянул ей руку:

– Алексей Викторович.

– Екатерина.

– Очень приятно. Присаживайтесь, – взяв ее за локоть, он подвел девушку к стулу. – Угощайтесь. Что будем пить?

– Ничего.

– Как? – мужчина явно не ожидал такого ответа, уставив стол всевозможными напитками – от мартини до виски. – Хотя бы чисто символически.

Зорина решительно отодвинула рюмку:

– Я не пью.

– Совсем?

Девушка рассмеялась:

– Вы пригласили меня, чтобы помочь разобраться в какой-то проблеме. Я не ошиблась?

Зайцев покраснел:

– Так вот вы какая. С места в карьер. Что ж, давайте начнем по порядку, – он потянулся к чайнику. – От чая, надеюсь, не откажетесь. И бутерброд возьмите. Кстати, – добавил Алексей Викторович, – когда я приглашал вас на завтрак, вы же не отказались.

При виде деликатесов Зорина сглотнула слюну. Черт возьми, почему она должна подвергать себя пыткам? Решительно намазав хлеб красной икрой, она откусила большой кусок. Директор смотрел на нее с улыбкой:

– Так наша беседа будет приятней.

– Посмотрим, – журналистка оставляла ему мало шансов. И все же мужчина не унывал.

– Сегодня утром мне позвонил некто Шевков, – сказал он гостье.

– Эта фамилия мне ни о чем не говорит, – отозвалась Катя.

Зайцев кивнул:

– Конечно. Однако если я напомню, что вчера в отделении вы имели разговор со старшим лейтенантом, вы поймете, о ком идет речь.

– Теперь понимаю, – Зорина сделала глоток чая. – И что же он вам сказал?

Алексей Викторович поморщился:

– Его слова не вызвали у меня радости. Надо же такое придумать – запугивать вас! Причем без всякой на то причины.

Зорина улыбнулась:

– Вы уверены?

– Что он вас запугивал? – Этот тип напоминал ей скользкого верткого угря.

– Что без причины?

Он извернулся в порыве угодливости:

– Естественно. На диком пляже вы вполне могли столкнуться с нашими воспитанниками, а потом признать их в ворах. С его стороны было огромной глупостью не привести вас в лагерь и не попытаться вместе с нами разыскать их по горячим следам. Знаете, в детских домах такой разнообразный контингент!

Журналистка пожала плечами:

– Однако сотрудники полиции этого не сделали, принявшись угрожать.

Он отвел глаза:

– Его тоже можно понять. По сотне раз в день то к нам, то в полицию приходят жители поселка Мидас с жалобами на наших отдыхающих. Там они оборвали дерево, там поломали ограду, там что-нибудь стащили. Разумеется, я тут же принимаю меры. Мы вызываем воспитателей, идем по отрядам, ищем нарушителей и в большинстве случаев не находим. А знаете почему? Просто существует стереотип: раз детдомовский – значит преступник. Больше, видите ли, некому. Не передать, как нам с Шевковым надоели эти бессмысленные обвинения. Однако с такой прекрасной дамой…

– Он был откровенен, – перебила журналистка.

На несколько секунд повисло неловкое молчание. Катя первой нарушила его.

– Я понимаю, что, как бы вы ни изъявляли мне свое восхищение, – начала она, – цель вашего приглашения вовсе не в этом. Вы прекрасно знаете, что ваш Шевков попытался меня напугать, однако совершенно справедливо думаете: угроз эта дама не испугается.

Зайцев натужно рассмеялся:

– От вас ничего не скроешь. Действительно, дебилизм старшего лейтенанта меня просто убил. Угрожать вам! До такого надо было додуматься! При том, что мне совершенно нечего скрывать. Я всегда ратовал за справедливость, и если мои воспитанники набедокурили, пусть несут за это ответственность. Так кого вы видели в ночь преступления?

Зорина попыталась описать вожака, но Алексей Викторович перебил ее:

– Высоких, загорелых и мелированных у нас пол-лагеря. Давайте сделаем так, – он тяжело поднялся со стула. – Вы пройдетесь со мной по отрядам и, если увидите знакомые лица, дадите мне знать.

Журналистка кивнула:

– Согласна.

– Тогда вперед.

Идя с директором по аллее, Катя заранее знала: никаких парней она здесь не найдет. Зайцеву нужно было замять инцидент, но не таким способом, каким это попытался сделать Шевков. Он уповал на помощь Зориной.

– Вот наш первый отряд, – Алексей Викторович постучался в дверь небольшого двухэтажного домика, сказав бледной, испуганной женщине:

– Александра Васильевна, пригласите всех воспитанников.

Вглядываясь в смуглые лица, журналистка не увидела знакомых.

– Их здесь нет.

Мужчина ехидно улыбнулся:

– Пойдемте дальше.

Как и полагала девушка, воришек в лагере не оказалось.

– Вполне возможно, что подошедшие к вам на пляже парни выдали себя за наших ребят, – высказал предположение Зайцев.

Девушка пожала плечами:

– Я не исключаю и такой вариант.

Неожиданно, осекшись на полуслове, она остановилась. На стене небольшой летней эстрады, напоминающей по форме ракушку, висела огромная фотогазета. Стайка нарушителей порядка в костюмах пиратов задорно хохотала в объектив.

– А это ваши?

Тонким пальчиком журналистка указала на снимки. Толстое лицо директора побагровело, однако, приглядевшись, он с облегчением вздохнул:

– Уверяю вас, вы ошиблись.

– У меня хорошая зрительная память.

Мужчина коснулся ее руки:

– Однако на этот раз она вас подвела. Не отрицаю, эти бандиты могли подойти к вам на пляже, но грабить чужой дом вчера они не имели возможности. Они подходили к вам утром, правильно?

Зорина кивнула.

– А после обеда, – добавил Алексей Викторович, – самолет уже нес их в Соединенные Штаты Америки. Несколько семей изъявили желание усыновить наших деток. Именно тех, на кого вы сейчас показали.

Катя хотела было спросить, как же в таком случае вечером они оказались в парке, однако передумала. Зайцев опять заявил бы ей: она заблуждается. Уж лучше показать, что она ему поверила. Театрально вздохнув, девушка всплеснула руками:

– Вот видите, как получилось! Эти современные подростки в рваных джинсах все на одно лицо! Зря я вас побеспокоила!

Продемонстрировав белоснежную улыбку, директор с облегчением проговорил:

– Я искренне рад этому маленькому недоразумению. Именно благодаря ему я имел возможность пообщаться с вами.

Галантно взяв ее за локоть, мужчина двинулся к выходу.

– Надо признать, он говорил довольно убедительно, – сидя за чаем, Зорина рассказывала все простившему ей Костику и Лидии. – Но я ему не верю. Муж знает: моя зрительная память меня еще ни разу не подводила. Следовательно, в парке я видела именно эту гоп-компанию. Она же штурмовала дачу Мамедова. Отсюда выводы: эти ребята никак не могли улететь в Америку вчера в обед, что пытался внушить мне Зайцев. Эх, узнать бы фамилии ребятишек и встретиться с их воспитательницей! Ее бы я раскрутила.

Скворцов пожал плечами:

– Как знать… Если это одна шайка-лейка.

Катя нежно коснулась его щеки:

– Не тебе об этом говорить, дорогой. Ты сам владеешь несколькими методами проникновения в человеческие души.

– Верно, – согласился супруг. – Осталось узнать самую малость: спросить у Алексея Викторовича, к какой воспитательнице тебе надо подойти. Думаю, он будет в восторге от твоего вопроса.

– Ты прав, любимый… – Зорина отложила ложку и задумалась. Видя ее состояние, Коробова пришла на помощь:

– Вы говорите, эти ребята уехали в Америку?

– По крайней мере, так утверждает директор «Лагуны».

Лидия Витальевна наморщила лоб:

– Насколько я помню, нескольких ребят из пятого детского дома действительно собирались отправлять в Соединенные Штаты. Пятый детдом – седьмой отряд. Вам нужна Ермошина Капитолина Михайловна. – Женщина улыбнулась: – Кстати, вам незачем обращаться к Зайцеву, чтобы с ней поговорить. Попросите вожатую Таню, и она организует вам встречу.

– Каким же образом? – Катя заметно оживилась.

– Приведет ее на дикий пляж.

– А это идея! – Зорина вскочила, порываясь бежать, но вдруг остановилась, стукнув себя по лбу:

– Как же я отыщу Таню? Не может же маленькая Лиза каждый день убегать из лагеря!

Коробова кивнула, достав из сумочки мобильный:

– Не может. Именно поэтому я позвоню девушке сама.

Славик Руденко из шестидесятого детского дома, о котором так беспокоилась воспитательница Лариса Евгеньевна Клюшкина, шел по дорожке, ведущей в главный корпус, блаженно улыбаясь. Несколько минут назад ему удалось обмануть вожатых и сбежать с пляжа. Купаться мальчику не хотелось. Его интересовали более серьезные проблемы: вот уже несколько дней к нему приходили две красивые женщины, скорее всего феи, настоятельно советовавшие попробовать полетать.

– У тебя получится, – шептала одна вкрадчивым голоском. – Стоит только забраться на балкон и оттолкнуться от перил.

– А если я упаду? – пытался возразить Славик.

Феи достали большие мягкие голубые подушки.

– Видишь? – их голоса звучали сладкой музыкой. – Мы не дадим тебе упасть, подхватив тебя у самой земли. Давай. Не бойся.

– Хорошо.

Мысль попробовать полетать крепко засела в разгоряченном мозгу Славика. Отпросившись в туалет у вожатой Лены, он что было сил помчался подальше от моря. Феи могли улететь без него. Однако он напрасно боялся, они присоединились к нему возле маленького сосняка.

– Молодец, – старшая из них погладила его по голове. – Ступай на балкон.

Прошмыгнув мимо администратора, которая всегда интересовалась, кто и зачем идет без взрослых в помещение, Руденко попытался открыть дверь своей комнаты. Разумеется, ключа у него не было. Славик издал звук, похожий на стон. Украсть этот ключ со щитка под носом администратора не было никакой возможности. Обхватив руками внезапно заболевшую от напряжения голову, Руденко окинул беглым взглядом белые стены коридора. Его внимание привлекла распахнутая дверь туалета. Озираясь по сторонам, мальчик забежал в пахнущую хлоркой комнату и через секунду очутился на скользком карнизе. Порхая рядом с ним, феи махали своими тонкими белыми руками. Преодолев приступ страха, Руденко оттолкнулся ногами и прыгнул вниз. Раздался глухой звук удара тела о землю. Стиснув зубы от внезапно охватившей его боли, ребенок потерял сознание.

Алексей Викторович сидел в своем кабинете, нервно постукивая носком ботинка по толстому пушистому ковру. Врачи «Скорой помощи», которая увезла чудом оставшегося в живых Славика, не давали утешительных прогнозов.

– Надо посмотреть, не поврежден ли позвоночник, – сказала ему симпатичная молодая женщина в белом халате. – Ребенок без сознания, поэтому мы даже приблизительно не можем определить локализацию и характер травм.

Зайцеву оставалось только молиться. Две американские семьи находились в полной боевой готовности, ожидая приезда Руденко и Волобуева. Слава Всевышнему, с последним все в порядке. А вот с Вячеславом… Эти придурочные вожатые и вечно чем-то озабоченная воспитательница не смогли обеспечить должный контроль – и на тебе! Да, несомненно, с одной стороны, Лариса Евгеньевна с самого начала предупреждала его о возможных последствиях пребывания здесь этих двоих детей. С другой – он никак не мог отреагировать на ее многочисленные жалобы, потому что процесс уже пошел, а женщина ничего об этом не знала. Тем не менее проблема оставалась – и ее следовало решить. Заперевшись в кабинете, он стал набирать знакомый телефон.

Котово. Приреченская область

Еще восемь лет назад Котово был для Приреченской области городом шахтерской славы. Обелиск, изображающий бравого стахановца, местная шпана раздолбала, как могла, сделав его мужественное лицо щербатым и безносым, однако снести монумент у нее не хватило ни силенок, ни времени. Когда отрасль реструктурировали, город Котово как-то слился с собственным вокзалом. Неожиданно для всех выяснилось, что здешние двести тысяч жителей делятся на две категории. Первая – это граждане уезжающие и возвращающиеся, те, кто бывает дома пару дней в месяц, а все остальное время мотается на заработки в Тверь и Москву. Вторая – постоянные обитатели города-вокзала. Нет, среди них имелись работники полиции, администрации и скудного сервиса, однако большинство являлось лицами без определенного места жительства. Между старыми и молодыми бомжами существовала незаметная глазу разница.

Официально малолетние бродяжки обитали в детском доме номер пять, руководимом Андреем Павловичем Смуровым. Вот уже восемь лет он занимал директорское кресло, превратив здание из желтого кирпича с выщербленной крышей в образцовое заведение с евроремонтом и питанием не намного хуже, чем в ресторане. Газеты городишки прославляли руководителя, трубя о его кристальной честности и немыслимой любви к детям. Со всех концов бывшего Союза съезжались многочисленные коллеги Андрея Павловича, стремясь перенять новаторскую методику управления. Журналисты, пишущие статьи на заказ, втайне говорили, что если Смуров и отдал предпочтение какой-то одной методике, то ее корни уходят в эпоху Ивана Грозного или Иосифа Сталина. Действительно, о его крутом нраве по городу ходили легенды. Почему легенды? Да потому, что подлинного состояния дел в детском доме не знал никто. Комиссии проверяющих тихо приезжали в Котово и так же тихо покидали его пределы, казалось, лишь затем, чтобы, вернувшись в столицу, ходатайствовать перед правительством о награждении директора очередным орденом или званием.

– Взятки он дает царские, – шептались горожане, прекрасно зная, откуда у директора детского дома полные закрома добра.

– Этот детский дом – заведение для отмывания денег.

Спонсоры бедных сироток, бывшие рэкетиры, а ныне добропорядочные жители Котово с собственным бизнесом, причем вполне приличным, сверкая чисто выбритыми лицами и головами, радовали ребятишек разнообразными подарками. На глазах у изумленных котовцев они заносили в здание одежду, бытовую и видеотехнику из лучших магазинов города, однако на прогулках воспитанники почему-то щеголяли в старых пальто и прохудившейся обуви. Когда кто-то из смельчаков обратил на это внимание, Смуров сделал выводы, решив богатеть за счет других сторон своего интересного бизнеса. Детдомовцев в одночасье одели и обули в импортные и качественные вещи, дали каждому по мобильному телефону, которые половина в тот же день продала на местном рынке, и решили оздоровлять не в местном обшарпанном санатории, а на лучших курортах Крыма. Так Андрей Павлович и познакомился с Максимом Петровичем Терлецким. Наслышанный о проделках Смурова, директор турфирмы не раз предупреждал его:

– Смотри, доиграешься.

Однако руководитель детского дома не внимал его наставлениям, потихоньку продолжая обогащаться за счет воспитанников. Не зря ребятишки прозвали альма-матер (именно это словосочетание согревало слух Смурова) коза нострой, постоянно совершая побеги. Иерархия власти выглядела таким образом. В кресле крестного отца сидел, естественно, сам Смуров. Пятеро головорезов-переростков (благо, детдом не мог насильно отправить во взрослую жизнь всех воспитанников, кормя некоторых до двадцати и более лет) исполняли обязанности его заместителей, терроризируя детей. Сам Андрей Павлович вмешивался в дела только в крайних случаях – при пожарах, массовых драках, воровстве. Ни полиция, ни «Скорая помощь», ни органы городского образования не помнили случая, чтобы директор прибегнул к их помощи: все проблемы он решал сам, постепенно превращаясь в неприкасаемого и незаменимого. В общем, за стенами, оклеенными изнутри дорогими моющимися обоями, крепла и росла самая настоящая криминальная группировка.

Именно с ее руководящим составом, контролирующим работу плебеев, и разговаривал Андрей Павлович перед звонком Зайцева. Сидя в большом черном кресле, он выслушивал доклады от пятерки приспешников, поддерживаемых не только особым питанием. Решив подкормиться за счет воспитанников, современный Аль Капоне разработал целую систему, с каждым днем совершенствуя ее. Находящиеся в его ведении дети все до одного работали. Как именно – догадаться нетрудно. Девочки сплошь и рядом занимались проституцией, мальчишки – проституцией, воровством и попрошайничеством. Никто не мог отказаться: возвращение в дом из желтого кирпича без денег строго каралось. Прошедшие огонь и воду детдомовские ребята утверждали: пытки тоже были заимствованы из опыта сицилийских мафиози, как и сладкоголосые угрозы, практически всегда приводимые в исполнение. Постоянно унижаемые, не знающие покоя ни днем ни ночью воспитанники пытались спастись бегством. Их обычно находили, поскольку у пятерки опричников имелись свои шестерки, следившие за каждым шагом подчиненных. Что делали со сбежавшими – известно было только им и их обидчикам.

– В следующий раз убьем, – обещали верные слуги Смурова, хвастаясь, что из всех беглецов им не удалось возвратить одну девочку: бедняжка нашла убежище в Свято-Никольском монастыре и приняла постриг. Другая спаслась от надругательств, выбросившись из окна пятого этажа. Если подобные слухи достигали ушей добропорядочного горожанина, тот в возмущении восклицал:

– Куда же смотрят воспитатели и учителя?

Что касается педагогов, разумеется, они представляли собой кадры, проверенные временем, получая хорошую зарплату и постоянные премии и надбавки. Держать язык за зубами было за что. Вот в каком государстве правил Андрей Павлович Смуров.

– Параллель пятых классов сдала в казну меньше всех, – рапортовал ему опричник Юрий, играя железными бицепсами.

Директор недовольно поморщился:

– Почему? На чем они специализируются?

Юрий осклабился:

– Проституция на вокзалах – авто– и железнодорожном. Девчонки и пацаны жалуются: уж больно плохой выдался сезон – спрос на их услуги практически отсутствует.

Смуров задумчиво почесал затылок.

– Нигде не обойдешься без рекламы, – процедил он. – Нужно, чтобы люди знали: если кому-то в городе нужны малолетние проститутки мужского и женского полов, лучше воспитанников пятого детдома им не отыскать. Ты понял, что делать?

Опричник кивнул:

– Сниму крутое порно и распространю в Интернете, – пояснил он.

– Почему именно там? – поинтересовался начальник.

Парень хихикнул:

– Все развратники пасутся в Сети.

– Тогда действуй, – Смуров повернулся к следующему своему приспешнику, быкообразному малому по кличке Буйвол. – Что скажешь мне ты?

Буйвол раздвинул толстые губы, собираясь отрапортовать о размерах выручки от воровства, однако ему помешал звонок мобильного.

– Как не вовремя, – Андрей Павлович потянулся к боковому карману и достал телефон последней модели. – Привет, Леха.

– У нас проблема, – не здороваясь, сразу перешел к делу Зайцев.

– Что еще случилось?

Быстрым шепотом Алексей Викторович изложил суть дела. Директор скривился:

– Ты всегда был болваном.

– Выбирай выражения!

– Тебе следовало послушать старую каргу и усилить контроль над этой парочкой, – не повышая голоса, сказал Смуров. – Так говоришь, он жив?

– Жив. Пока в коме.

– Надолго?

– Неизвестно.

– Чертов придурок, – Андрей Павлович сжал кулаки. – Нам уже перечислены деньги.

Зайцев вздохнул:

– Может, эти Шеппарды возьмут его таким?

– Размечтался! Они платили за здорового ребенка.

– Что делать, Андрей? – всхлипнул директор «Лагуны».

– Нормально работать, черт возьми!

Алексей Викторович совсем сник:

– Мы и так стараемся.

– Плохо стараетесь! Если узнает Терлецкий…

Этой фразы Зайцев ждал, как утопающий спасательного круга.

– Не узнает, – тихо вымолвил он.

– Это еще почему? Шеппарды первым делом свяжутся с ним.

– Он мертв, Андрей.

Смуров тяжело задышал:

– Что ты сказал?

– Его больше нет с нами.

– Нет с нами? – от неожиданности начальник детского дома выронил мобильный. Телефон упал на пол, и вышколенный опричник, с волнением прислушивавшийся к разговору, тут же поднял его и подал хозяину: – Как это произошло?

– Его похитили и убили.

– Кто?

– Откуда я знаю? – чрезмерное любопытство по поводу кончины их общего начальника стало раздражать Зайцева.

– Ты был на похоронах? Ты видел его в гробу? – Смуров был реалистом и просто так не сдавался. Алексей Викторович покорно повторил:

– Его похитили и убили.

– Значит, ты не видел его труп.

– Говорю тебе…

Андрей Павлович почесал затылок.

– Кто сообщил тебе о его смерти?

– Вера. Она рядом со мной.

– И ты… – Смуров еле сдержался, чтобы не высказать своего мнения об этой даме. Акулову он терпеть не мог, невзирая на ее красоту. – Кстати, ты не думаешь, что его прикончила она?

– А зачем ей это делать?

– Неужели незачем?

Зайцев издал звук, изображающий удивление:

– Все его добро завещано Анжелике.

– С ней тоже что-нибудь случится в скором времени, – безапелляционно заявил директор детдома. – Вот увидишь. И наша красотка прикарманит бизнес. Лично я против.

– Анжелика умерла раньше отца.

Это не удивило Смурова.

– О чем я тебе и говорю. И кто наследник всего добра Терлецких?

Алексей рассмеялся:

– Уж точно не мы с тобой.

– То есть эта шалава Верка?

– Ты хочешь предложить кандидатуру нынешнего зама?

Напоминание об этом человеке вконец разозлило Смурова:

– Его фамилия вообще не должна упоминаться в претендентах на престол.

– Мы за Веру, – вяло предложил Зайцев.

– Кто это мы?

– Я и Ступаков.

Андрей Павлович изумился:

– Этот алкоголик еще держится? Я с ужасом думаю: когда-нибудь по пьяной лавочке он всех нас спалит.

Алексей Викторович усмехнулся:

– Это будет не завтра. Возможно, тогда, когда в его услугах не будут нуждаться.

– Такое время придет не скоро, – констатировал директор.

– Вера тоже об этом подумала. Ступаков боится ее как огня.

– Хотелось бы в это верить, – сделав паузу, Смуров достал сигарету и, прикурив, добавил:

– Впрочем, может, ты и прав. Верка всегда была башковитой. Что она думает по поводу несчастного случая?

– Просмотрев заключение врачей, она сказала: все в порядке. Нужное не повреждено, из комы он должен выйти. В крайнем случае возвратим пару тысчонок за причиненные неудобства.

Андрей Павлович начал успокаиваться:

– Тогда какого ты меня пугаешь? Приводи товар в надлежащий вид и готовься к передаче. С Шеппардами буду разговаривать я, пусть вывозят сначала одного Волобуева. Кстати, за прошлую партию просили передать спасибо. То, что надо.

Зайцев осклабился:

– Хоть здесь удача.

– Живи пока, – директор детдома нажал кнопку отбоя, бросив телефон на стол.

– Продолжать? – поинтересовался один из его верных слуг.

– Давай, – Смуров поудобнее уселся в кресле.

Южный Берег Крыма. Мидас

Уже несколько дней Геннадий находился в состоянии депрессии. Его не радовали даже ставшие частыми отлучки Веры. Его любовница (впрочем, это определение устарело, они не спали уже, наверное, в течение месяца), никого не предупреждая, садилась в машину и мчалась в неизвестном направлении, пропадая порой на два-три дня. Оставаясь без бдительного контроля с ее стороны, врач все равно ощущал себя в темнице, не давая воли бушевавшим в нем желаниям. А их было два. Первое – как можно быстрее вырваться отсюда, покончив с криминальным периодом своей биографии. Второе – позвонить Вите и объяснить, как сильно он ее любит и как жалеет о произошедшем. Однако, помня об угрозах Акуловой, он не искушал судьбу, продолжая думать, как освободиться.

Однажды судьба предоставила ему шанс. Стоя на балконе и в сотый раз созерцая уже ставший ненавистным пейзаж, он увидел на диком пляже красивую стройную девушку. С разбегу прыгнув в теплую воду, она быстро поплыла, а Геннадий, как завороженный, смотрел ей вслед. Девушка показалась ему знакомой, и, напрягая зрение, Молчанов пытался вспомнить, где мог ее видеть. Когда она наконец вышла на берег, врач не поверил своим глазам: на большом валуне стояла сама Екатерина Зорина, известная приреченская журналистка и телеведущая, писатель детективов. По городу ходили слухи, что она помогает своему мужу-оперативнику раскрывать уголовные дела. Что, если обратиться за помощью к ней?

Бросившись в комнату, он схватил плавки, но тут же остановился. Перед ним встала новая проблема: как подойти к девушке? В его положении это было непросто. Вдруг Акулова поручила слежку за ним Зайцеву? Кстати, директор «Лагуны» тоже приреченский и вполне может узнать Зорину. Молчанов в гневе ударил кулаком по столу. Казалось, выхода не было. Несколько минут он в оцепенении сидел на диване.

Внезапно ему в голову пришла одна мысль. Достав из тумбочки блокнот, Геннадий вырвал лист и стал торопливо писать: «Уважаемая Екатерина! Вы меня не знаете, но я из одного с вами города, поклонник вашего таланта. Именно поэтому я решил обратиться к вам за помощью. Я попал в очень трудное положение и не знаю, как выбраться. За мной наверняка следят, поэтому подойти и поговорить я не имею возможности. Если придумаете, как нам пообщаться, чтобы кто-нибудь вроде директора лагеря «Лагуна» не засек нас, даю номер своего мобильного. Если ничего не придумаете, давайте общаться посредством переписки. Листочек оставьте под камнем, на котором вы сидели. Прошу вас, не отказывайте мне. С уважением, Геннадий Молчанов».

Настрочив записку, врач бегом спустился на пляж и, свистнув пару раз для привлечения внимания Кати, бросил записку ей под ноги. Зорина удивленно посмотрела на него, открыв было рот, однако Геннадий сделал предупреждающий жест, скрывшись за кустами можжевельника. Заинтригованная, девушка подошла к бумажному шарику, взяла его в руки и развернула. Содержание странного письма вызвало у нее интерес. Перечитав его два раза, журналистка обернулась в поисках автора, но его нигде не было видно.

– И здесь Зайцев! – сказала она, бросив листок в пляжную сумку.

– Что ты посоветуешь, Костик?

Оперативник, поглощая пышные блинчики, приготовленные Лидией Витальевной, пожал плечами:

– Давай думать, дорогая. По-моему, мобильный вариант довольно неплох.

– Как считаешь, это не ловушка Зайцева?

– Вполне возможно.

Скворцов понимал, что имеет в виду жена. Алексей Викторович вовсе не выглядел дураком, чтобы просто так забыть об этой истории. Нет, он обязательно должен был убедиться, что Зорина поверила его утверждениям и больше не опасна. Для осуществления этого директор вполне мог разыграть целый спектакль с подсадной уткой.

– А вдруг человек действительно попал в беду и ему требуется помощь? – Катя в волнении сжимала и разжимала пальцы. – Что тогда?

– Позвони – и все дела, – оперативник смаковал уже шестой блинчик. – Поговори с ним. Ты умеешь докопаться до сути и понять, кто перед тобой.

Журналистка задумчиво посмотрела на него:

– Пожалуй, ты прав.

Не допив чай, она схватила мобильный и принялась набирать указанный в записке номер. Низкий мужской голос ответил сразу:

– Я слушаю вас.

– Это я.

Он понял, с кем говорит.

– Спасибо, что позвонили. Сейчас я расскажу вам все, а вы уж сами решайте, как поступить. Я понимаю, вы можете не поверить мне, но клянусь жизнью самого дорогого для меня человека – моей жены, я не обманываю вас. Вы слышите меня?

Катя коротко ответила:

– Да.

Внезапно Молчанову стало свободно и легко, будто кто-то невидимый, прикоснувшись к нему волшебной палочкой, разом разрешил все его проблемы. Глубоко вздохнув, Геннадий начал свой рассказ.

– И вот я оказался в «Лагуне», – когда его повествование стало подходить к концу, мужчина немного запаниковал. Следует ли довести до ее сведения то, что он увидел и узнал? Не поступает ли он опрометчиво?

«Сказал «а», теперь говори и «б», – подумал Молчанов, сообщая Кате о делах, которые проворачивали в лагере. Журналистку немного утомил и смутил этот странный рассказ. Сжимая трубку вспотевшей ладонью, она напряженно размышляла, как ей следует поступить. Наладить контакт с этим человеком или некоторое время понаблюдать за ним на расстоянии? Дождавшись, когда он замолчал, ожидая ее реакции, девушка сказала:

– Поверьте, все это очень странно. Почему вы выбрали именно меня?

– Потому что вы – порядочный человек, об этом знает весь Приреченск. Это во-первых. – Геннадий понимал: ему не верят. – Во-вторых, совершенно случайно увидев вас на пляже, я подумал: меня может спасти только она. Кому, по-вашему, я еще могу здесь довериться?

Зорина отметила про себя логичность его рассуждений.

– И все же я должна подумать, – проговорила журналистка.

Мужчина пришел в отчаяние.

– Только, умоляю, недолго, – попросил он. – Скоро приедет Вера, и тогда я окажусь под таким контролем, что вряд ли смогу с вами общаться.

– Я постараюсь, – пообещала Зорина. – Но сами мне не звоните.

– Я сделаю все, что вы мне скажете.

Какое-то шестое чувство говорило девушке: ему следует верить. Однако осторожность никогда никому не мешала.

– Ваш рассказ произвел на меня большое впечатление, – журналистка достала платок и стерла с верхней губы капельки пота. – Я посоветуюсь с мужем, и мы свяжемся с вами. Пока не предпринимайте никаких действий.

– Хорошо.

– До свидания.

Она отключилась, оставив собеседника наедине с его тяжелыми мыслями. Положив телефон на полку, Геннадий выглянул в окно, намереваясь отвлечься от нахлынувших невеселых дум. Прямо под окном его номера маленький мальчик ковырял землю бутылочным осколком. Врач улыбнулся ребенку, который внезапно поднял голову и подмигнул Молчанову.

– Как тебя зовут?

Ребенок серьезно посмотрел на мужчину, поднял вверх зеленое стекло и вдруг в мгновение ока полоснул им по локтевому сгибу. Темная кровь фонтаном хлынула из раны. Страшно закричав, Геннадий бросился вниз по лестнице.

– Мне очень жаль, что наш Вася вас так напугал, – на лице Зайцева не было ни малейших признаков волнения, – следовало вас предупредить о наших воспитанниках. Вы врач и знакомы с такими диагнозами, как шизофрения и олигофрения, не так ли?

Молчанов кивнул. Алексей Викторович развел руками:

– Вот почему иногда с ними случаются подобные происшествия. Васенька режет вены уже четвертый раз, причем абсолютно без всякого повода.

Губы врача затряслись:

– Неужели нельзя организовать таким детям необходимый контроль?

Директор «Лагуны» рассмеялся:

– Странный вопрос. По-вашему, это возможно?

– Конечно.

Зайцев с любопытством посмотрел на собеседника:

– Тогда подскажите, каким образом.

– Увеличить количество вожатых и воспитателей.

Алексей Викторович усмехнулся:

– Сколько их ни нанимай, все будет мало. А вот вожатую отряда Васи я накажу.

Тут пришел черед удивляться Молчанову:

– Но ведь она же девчонка, студентка, не имеющая ни педагогического, ни медицинского образования, – он почти перешел на крик. – Кроме того, у нее еще четырнадцать таких же.

Зайцев пожал плечами:

– Надо же кого-то наказать.

– Так почему же не воспитателя? – не понял Геннадий.

Алексей Викторович, не торопясь, налил себе в бокал виски:

– Ты действительно этого не понимаешь?

Врач отрицательно покачал головой.

– Тогда я объясню, – Зайцев отхлебнул из бокала. – Воспитатели помогают нам делать деньги. Думаешь, только ты видишь некоторые нарушения? Ошибаешься, они тоже видят, но молчат.

Геннадий все еще непонимающе смотрел на собеседника:

– То есть как?

– Если они раскроют рты, их детские дома и школы-интернаты не только перестанут сотрудничать с нами, но и, скорее всего, сообщат куда следует, – пояснил директор. – В результате чего мы потеряем кучу денег, а детки, между прочим, не станут здоровее, послушнее и защищеннее, какие бы условия им тут ни создавали. Вот почему мы смотрим сквозь пальцы на то, что воспитатели приезжают сюда отдыхать и совсем не занимаются детьми. На всякий пожарный у нас уже имеются крайние.

– Вожатые, – с болью в голосе сказал Молчанов.

– Ты неимоверно догадлив, – Зайцев отставил бокал в сторону.

– Значит, им должны хорошо заплатить, выдать премии.

Директор «Лагуны» чуть не подавился, рассмеявшись:

– На них мы тоже зарабатываем. Какие там премии! Верка, я думаю, продолжит политику Терлецкого. Тот в конце сезона всегда находил, за что наложить на несчастных штрафы. Вот увидишь, они уедут домой почти без копейки.

Молчанов сжал губы:

– Это чудовищно.

Алексей Викторович развел руками:

– Это бизнес, малыш.

– Ты хочешь ему помочь? – Костик, слушая жену, пил ароматный чай. – Каким же образом?

– Не знаю, – Зорина пожала плечами.

– Теперь ты в нем не сомневаешься?

Растерянный взгляд Кати сказал ему о многом.

– Ты боишься, что пожалеешь, поступив так или иначе, – кто, как не он, понимал эту женщину с полуслова. – У меня есть одно предложение. Почему бы нам не подключить моих ребят? Имея дело с уголовщиной, так или иначе придется просить у них помощи. Лица-то ведь все приреченские.

Журналистка повеселела:

– Точно! Ты у меня умница!

Обняв Скворцова, она протянула ему телефон.

– Прямо сейчас? – он недовольно покосился на недопитую чашку.

– Чем скорее, тем лучше.

Оперативник рассмеялся:

– Слушаюсь, мучительница!

Приреченск

Распарившаяся на небывалой июльской жаре, Лариса лениво потянулась к окну:

– Ой, мальчики, сегодня я растаю, как мороженое.

– Вот будет картинка! – красный от загара Киселев похлопал подругу и коллегу по плечу. – Лариска потечет! На это стоит посмотреть!

Кулакова недовольно посмотрела на него:

– Чем трепаться, сбегал бы лучше за мороженым.

Павел почесал затылок:

– Слушай, а это идея! Пойду найду Петра.

– Вот хитрюга! – рассмеялась оперативница. – Нет чтобы самому сходить.

– Я уже не в том звании, – рассмеялся Павел. – Что за черт?

Звонок мобильного прервал его на полуслове.

– Алло? Да, я. Костик, это ты? Привет! Да, тут сидим с Лариской. Как всегда.

Кулакова заулыбалась, делая приятелю знаки, чтобы передал от нее привет.

– В настоящее время она усиленно машет руками, мечтая с тобой пообщаться, – спокойно сказал Павел. – Однако я ей этого не позволю. Как отдыхаешь? Так и знал, что прекрасно. А у нас тут парочка нераскрытых убийств. Смогу ли я вам помочь? Неужели Катерина опять влипла в расследование? Ну дает! Конечно поможем, для чего же тогда существуют друзья?

Видимо, Костик разразился потоком благодарностей. Потому что Павел, усмехнувшись, прервал его:

– Не трать денежки, дорогой. Лучше послушай меня внимательно. Думаю, в ваших хоромах есть комп, адрес моей электронки ты знаешь. Вот и опиши все в деталях.

Тепло попрощавшись с другом, он нажал кнопку отбоя.

– Счастливые, – вздохнула Лариса.

Киселев весело рассмеялся:

– Они несчастливы до тех пор, моя милая, пока на их голову не свалится очередное приключение. Похоже, и в данном случае не обошлось без происшествий.

Кулакова кивнула:

– Катерина будет пытаться что-нибудь расследовать даже будучи одна в пустыне. Давай, открывай почту, наверняка супружеская пара уже настрочила нам длинное письмо.

– В таком случае остается позавидовать их скорости. – Павел сел за компьютер и принялся работать мышкой. – Еще ничего нет.

– Тогда налегай на чай.

Предусмотрительная Лариса и сегодня притащила вкусные бутерброды. Насытившись, коллеги снова открыли электронку.

– Вот теперь вижу, – Киселев стал читать послание друга. Его лицо удивленно вытянулось.

– Поди-ка сюда, – попросил он оперативницу. – Похоже, наши пути непостижимым образом пересеклись.

Кулакова, поднявшись со стула, подошла к товарищу, глядя на монитор через его плечо.

– Терлецкий?

– Как видишь.

– Надо же! – женщина усмехнулась. – Его слава докатилась и до Крыма.

– Там же его лагеря, возле одного из которых и живут Скворцовы, – пояснил Павел. – На этого типа у нас большое досье?

Коллега пожала плечами:

– В этом большом досье есть далеко не все, о чем спрашивает Костик.

– Значит, нам придется повозиться. Кстати, давно хотел побольше узнать о так называемом пионерском бизнесе, – оперативник в шутку хлопнул себя по лбу. – До сих пор не понимаю, как на нем можно разбогатеть. Ясно ведь, что управление образования и городская администрация не отвалят больше положенного. Как думаешь?

Лариса поморщилась:

– Судя по зарплатам учителей, ты прав.

– А Максим Петрович заработал миллионы.

– Ладно, дружок, – Кулакова встала и принялась собирать чашки со стола. – Теперь поработаем мы с тобой. Миллионы нам не светят, но друзьям помочь сможем.

Южный берег Крыма

Аслан Мамедов сидел в маленьком кафе с видом на бухту Мидаса и пил ром, разговаривая с таким же быкообразным татарином, каким он был сам.

– Зайцев сука, – тихо шептал он собеседнику. – У него все схвачено. Эта девчонка видела его щенков тогда ночью.

– Почему же она не настояла на своем? – поинтересовался товарищ.

Мамедов хрюкнул:

– Эта сволочь запугал ее.

– Чего же ты хочешь от меня и моих парней?

Аслан вытер ладонью потное лицо:

– Зайцев не должен царствовать в округе. Ты понимаешь, чем может закончиться его правление? Наш край наводнят дебилы вроде тех, которые грабанули меня. Я узнавал, какой контингент в лагере. Кроме придурков, там оздоравливаются настоящие рецидивисты, судимые по несколько раз. Представляешь, что будет, если они почувствуют полную безнаказанность?

Сидевший за соседним столиком человек обернулся к ним.

– Ты прав, – проговорил он, стряхивая с сигареты пепел. – Не далее как вчера трое подонков фотографировались у меня на пляже. Они наделали снимков на шестьдесят долларов, а потом ушли, не заплатив.

Хозяин заведения, принадлежавший к той же национальности, с грустью заметил:

– А у меня на столько же нажрали, а когда я дал одному из них по шее, он нажаловался директору. Теперь меня вызывают в суд за избиение.

– Вот видите! – на широком лице Мамедова появилась улыбка. – Мы должны их остановить.

Собеседники наморщили лбы:

– Легко сказать. Сделать трудно.

Татарин подмигнул им:

– Есть одна идея.

Поздно вечером в ворота лагеря «Лагуна» громко постучали. Сонный охранник вышел из маленькой будки и отшатнулся, увидев направленный ему в грудь ствол пистолета.

– Только пикни, – пообещал мордатый мужик с кавказским акцентом, одетый во все черное. – Зови сюда директора, и побыстрее.

Парень покорно развернулся, надеясь проворно вытащить оружие, однако от кучки налетчиков отделился высокий худой мужчина.

– Я провожу его, – сказал он подельникам. – Смотри, без глупостей.

Странная пара – охранник и незнакомец в черном костюме – беспрепятственно миновала администратора, даже не удосужившегося спросить, почему в корпус проходят посторонние, мигом взлетела по лестнице и постучалась в номер директора. Тот уже собирался ложиться.

– Кого еще там принесло? – недовольно спросил он, засовывая босые ноги в тапочки восточного типа.

– Откройте, Алексей Викторович.

Голос охранника Зайцев узнал сразу.

– Что случилось?

Дверь открылась ровно настолько, насколько нужно было налетчику. Вставив в образовавшуюся щель ногу, обутую в шипованный ботинок, он толкнул директора в грудь.

– Сиди тихо, сволочь.

Алексей Викторович похолодел:

– Кто вы?

– Помнишь Аслана Мамедова?

Испуганный взгляд Зайцева говорил сам за себя, и все же в первые минуты он пытался защищаться:

– С ним все выяснено. Это сделали не мои дети. Были свидетели…

Человек в черном схватил мужчину за горло и медленно, с наслаждением, стал душить.

– Пустите! – прохрипел несчастный.

– Ты сам подкупил полицию в поселке, – проговорил налетчик. – Женщине угрожали, и она изменила показания. Ты ведь прекрасно понимаешь: стоит надавить на нее нам – и мы окажемся правы.

Зайцев обмяк:

– Чего же вы хотите?

– Пять тысяч долларов – немалая сумма, – ответил ночной гость. – И мы никак не можем списать ее на карманные расходы вашим дебильным деткам. Ты должен компенсировать потери.

Директор похолодел:

– Но у меня нет таких денег…

– Пусть воры вернут украденное, – доброжелательно подсказал собеседник. – Иначе всему лагерю ой как не поздоровится. Мы, татары, не любим, когда нас несправедливо обижают. Это во-первых. Во-вторых, выгляни-ка в окошко.

Отпустив горло жертвы, он слегка подтолкнул Алексея Викторовича к окну. Тот, пошатываясь, схватился за подоконник и, привстав на носки, стал всматриваться в ночную тьму. Однако сильно напрягать зрение ему не пришлось. Человек тридцать татар, столпившихся у главного входа, не заметить мог только слепой. Гость рассмеялся:

– Впечатляет?

– Да, – выдохнул директор.

– Представляете, если однажды ночью мы оцепим вашу «Лагуну» и, перекрыв все входы и выходы, подожжем ее?

Зайцев поморщился. Он понимал: это не пустые угрозы.

– Я сделаю все, что смогу, – пообещал он.

Поздний визитер направился к двери.

– Я думаю, мне не надо волноваться за исход нашей беседы? – мягко спросил он. – Сами понимаете: обманете нас – вам не поздоровится. Вашу банду вам нужно собирать, а наша уже в сборе.

Алексей Викторович сделал жест рукой:

– Я все уяснил.

– Вот и отлично. Даем три дня.

Тяжело ступая по паркету шипованными ботинками, человек в черном удалился из комнаты.

– Проводи его, – тихо попросил охранника директор «Лагуны» и, налив себе большой бокал неразбавленного виски, залпом выпил его. Потом, дрожащими пальцами нащупав телефон, принялся звонить Смурову. Тот, обладая острым умом, в любое время дня и ночи мог дать дельный совет. И действительно, выслушав коллегу, Андрей Павлович не растерялся:

– В сейфе и вправду было столько бабок?

Зайцев вздохнул:

– Да.

Директор детдома расхохотался:

– Вот так удача! – он сделал паузу. – Однако, как я понимаю, виновников уже давно нет в лагере.

– Ты прав.

Мужчина хмыкнул:

– Это, конечно, работа Бабичева и компании. Эти ребятки – лучшие медвежатники нашего скромного заведения. Угадал?

Алексей Викторович заскрипел зубами:

– Посоветуй, что делать. Может, вернуть бабло от греха подальше?

Смуров причмокнул языком:

– Ни в коем случае, – он почесал затылок. – Слушай, у тебя там куплена вся ментура?

Щеки директора «Лагуны» покраснели, но не от стыда:

– Обижаешь… С потрохами.

– Вот и славненько, – Андрей Павлович стукнул по столу. – Организуем маленький инцидент. Пусть какой-нибудь парнишка, похожий на Бабичева, покрутится возле татар. Нам нужна драка, после которой этого Мамедова можно было бы отправить за решетку месяца на два.

Зайцев скривился:

– Не получится. Татары не видели воров.

– Тогда пусть наши воспитанники сделают вид, что снова замышляют преступление. Восточные люди очень горячи, поверь. Все очень просто.

Алексей Викторович вытер пот. Результат разговора его не удовлетворил. Разумеется, Смурову легко вещать, сидя за тысячу километров.

– Ты меня понял?

Директор «Лагуны» обреченно прошептал:

– Да.

– Ну и молодец.

Ни Зайцев, ни кто-либо еще бодрствующий не подозревали, что в эту ночь не спалось не только им. Вадик Волобуев, худенький неприметный мальчик четырнадцати лет со страшным диагнозом шизофрения в амбулаторной карте, сидел на шелковице, росшей перед окном медицинского кабинета, и, сжимая в руках бинокль, разглядывал медсестру Полину, менявшую повязку какой-то долговязой девчонке из нормальной школы. Ненависть воспитанника детдома к женщине в белом халате теплилась уже давно. Дело в том, что Полина категорически отказывалась делать то, о чем ее просил Вадик, например давать обезболивающее на ночь.

– Станешь наркоманом, – объясняла она свои действия. Зато в болезненных уколах медсестра никогда не отказывала.

– Тетя! – орал он ей в ухо. – Оставьте меня в покое! Не надо!

Однако его никто не слушал.

– Подставляй задницу.

Для подмоги женщина вызывала дюжих охранников, они скручивали мальчика, и толстая игла достигала цели.

– Что я вам сделал?

– Ты плохо себя ведешь…

В его душе затаилась обида, переросшая потом в ненависть. Эта тетка следила за каждым его шагом, мешала полетать или получить удовольствие еще каким-либо образом. За такое поведение ее следовало наказать. Дождавшись, когда Полина освободится, Вадик слез с дерева и направился в медпункт. Врач, Раиса Ивановна, уже ушла, и молодая медсестра оставалась одна, собираясь покинуть помещение. Волобуев подошел к крашенной в белый цвет двери и тихонько постучал.

– Кто там?

– Это я.

Полина узнала знакомый голос:

– Заходи. Что ты хотел?

Он схватился за голову, изображая головную боль:

– Дайте анальгина.

– Сначала я измерю тебе давление.

Этих действий и ожидал Вадик. Как только белая шея женщины с едва заметными синими венами оказалась рядом с ним, он вскочил со стула и изо всех сил вцепился в нее. От удивления глаза Полины расширились, она захрипела, замахала руками, пытаясь освободиться от душителя, однако Волобуев сжимал пальцы все сильнее и сильнее. Когда женщина, закатив глаза, осела на пол, он отпустил ее шею и принялся шарить по медпункту в поисках нужных ему лекарств. Найдя в верхнем ящике несколько пачек успокоительного, мальчик взял все и, довольный, вприпрыжку побежал в корпус. Строгая администратор восседала на своем посту, как сфинкс, грозящий одиноким путникам. Волобуев понял: ему не пройти просто так. Подняв глаза, он увидел росший перед его окном кипарис и, обхватив руками шершавый ствол, полез на третий этаж.

Утром Зайцева разбудил громкий стук в дверь. Проведя бессонную ночь, с красными глазами, он невероятным усилием воли заставил себя встать с постели и крикнул:

– Иду, иду.

Шаркая босыми ногами, директор открыл замок. Перед ним стоял взъерошенный охранник:

– Беда, Алексей Викторович.

В первую минуту Зайцеву показалось, он услышит слова: «Лагуны» больше нет. В памяти тотчас возникло каменное лицо Его, выносящего смертный приговор тем, кто загубил все дело.

– Что случилось?

– Убита медсестра Полина Сергеевна.

Сначала директор вздохнул с облегчением, потом покрылся потом:

– Как? Когда? Где это случилось? Кто убийца?

– Убийца – воспитанник шестого детского дома Вадим Волобуев, – медленно произнес парень. – Раиса Ивановна определила и причину преступления. Из шкафчика с лекарствами похищено успокоительное.

Зайцев громко выругался матом.

– Куда же смотрели вы?

– За татарами.

На мгновение забывший о проблеме номер один, Алексей Викторович сделался пунцовым.

– Они опять приходили?

– Они никуда не уходили.

Руки директора стали заметно дрожать.

– Ты хочешь сказать…

– Они находились возле лагеря всю ночь.

– Черт с ними, – решив отложить на потом менее важные дела, директор спросил: – Где Волобуев?

Охранник сжал кулаки:

– В больнице.

– Что?

– Наглотавшись таблеток, он попытался проникнуть к себе в комнату через окно и свалился вниз.

Каменное лицо снова замаячило перед глазами директора. Обхватив руками раскалывавшуюся от сильной боли голову, Зайцев прислонился к стенке и медленно сполз на пол.

– Мальчик жив?

– У него сильнейшее сотрясение мозга, – охранник в волнении зашагал по комнате, пачкая сапогами дорогой ковер. – Однако Раиса Ивановна говорит, может, все не очень серьезно. «Скорую помощь» вызвали только что.

– Почему только что? Когда это случилось?

Охранник потупился:

– Вчера ночью.

Алексей Викторович закипел:

– А помощь оказана только сейчас? Вы вообще в своем уме?

Парень побледнел:

– Никто и не предполагал, что такое случилось. Врач покинула медпункт, попросив Полину Сергеевну, задержавшуюся в помещении, закрыть его. В какое время туда вломился Волобуев, не знает никто.

Усилием воли директору удалось взять себя в руки, быстро одеться и спуститься вниз. Прибывшая довольно быстро машина «Скорой помощи» стояла у ворот лагеря.

– Быстрее пропускайте! – крикнул он охране, ежась от утренней прохлады. Автомобиль с красным крестом въехал на территорию. Из него вышли три человека в белых халатах.

– Скорее! – торопил их Зайцев, надеясь на чудо: вдруг Полине Сергеевне еще можно оказать какую-либо помощь. Однако врачи только подтвердили приговор Раисы Ивановны:

– Женщина мертва, а пацан в коме.

Дрожащим голосом Алексей Викторович спросил:

– Он будет жить?

– Этого никто не знает.

Когда пострадавших погрузили на носилки и «Скорая» увезла медсестру в морг, а Волобуева в реанимацию, Зайцев, достав из кармана сигарету, нервно раскурил ее и направился в кабинет, где набрал номер Смурова.

– Андрей?

Привыкший к негативным известиям со стороны директора «Лагуны», Смуров насторожился:

– Что там у тебя еще? Сделал, как я сказал? Или еще не успел?

– Про это пока забудь.

Алексей Викторович вкратце рассказал о свалившейся на них беде. Директор детского дома некоторое время не мог найти слов от возмущения:

– Ты в своем уме, дурик?

Такое вступление не предвещало ничего хорошего.

– Шеппарды отказались от Руденко, – пояснил Смуров. – Они хотят здорового ребенка. Оставался Волобуев. Представляешь, что ты наделал?

Зайцев стал заикаться:

– Так получилось.

Андрей Павлович вздохнул:

– Даю тебе три дня. Именно столько согласны ждать американцы. Если не найдешь замену – повешу за яйца на первом столбе.

Директор «Лагуны» похолодел. Он знал: кто-кто, а этот мужик слов на ветер не бросает.

– Я найду, – пообещал он, смахивая предательские капли пота.

– Желательно сегодня же, – сказал собеседник. – И реши проблему с татарами. Сегодня же.

– Сегодня же, – как эхо, повторил за ним потерявший голову Алексей Викторович.

Вожатая Таня заметила свою любимицу Лизу на скамейке под кипарисом. Размазывая по кукольному личику слезы, девочка громко плакала. Девушка присела рядом, обняв малышку:

– Что случилось? Тебя обидели?

– Прости меня, – Лиза прижалась к ней. – Я все время врала тебе. Вот меня и наказал бог.

Таня удивленно подняла брови:

– Что ты такое говоришь?

– У меня никогда не было ни мамы, ни папы, – всхлипывала малышка. – Я все придумала, а мне верили. Теперь же одна семья хочет меня взять.

Девушка рассмеялась:

– И в этом твоя беда? Разве это плохо? Все наши мальчики и девочки мечтают об этом. Тебе повезло, дорогая.

Лиза покачала головой:

– Они злые…

– Кто? – не поняла вожатая.

– Ну, эти американцы, которые хотят удочерить меня, – девочка вытерла глаза. – Я провела с ними полдня, и за это время они ни разу не посмотрели на меня ласково. Они не любят детей.

– Зачем же тогда они хотят тебя взять?

Лиза пожала плечами:

– Не знаю. Может, в их стране так принято.

– Успокойся, – Таня погладила девочку по светлым волосам. – Против твоей воли тебя не отдадут.

– Правда?

Девушка не училась на юридическом и не была посвящена в тонкости подобного дела, однако малышку надо было успокоить.

– Даю слово.

– А ты можешь забрать меня?

Вопрос любимицы поставил Таню в тупик. Малышка же настаивала на своем:

– Если ты это сделаешь, то никто никогда не сможет отнять меня у тебя.

– Я подумаю, дорогая, – пообещала ей вожатая. – Обязательно подумаю.

Проводив воспитанницу до корпуса, девушка направилась в столовую. В это время запиликал ее мобильный. Лидия Витальевна просила вожатую подойти к эстраде и посмотреть на висящую там газету, посвященную открытию смены. Ее интересовали какие-то фотографии, помещенные в центре. Спустившись к деревянному летнему сооружению, Таня подошла к газетам. Озабоченный новыми проблемами, Зайцев забыл о наглядной агитации, привлекшей внимание Зориной. Нужная газета находилась на своем месте. Оглядевшись по сторонам, вожатая сняла со стены ватман.

– Вас интересовали эти ребята? – Коробова показала на трех смеющихся парней, в обнимку позировавших перед объективом. Катя кивнула:

– Они самые. Вы их знаете?

– Кто же их не знает! Это, например, Валерка Бабичев, гроза шестого детского дома, – Лидия Витальевна показала на мелированного. – В прошлом году мы с сестрой не работали, но нам рассказывали, какие драки с местными устраивал этот тип.

– А эти двое? Его дружки?

– Сашка и Васька? Самые закадычные.

Скворцов подошел поближе, пристально разглядывая парней.

– Что бы там ни внушал нам опер по фамилии Шевков, – рассудительно произнес он, – а данные морды мне явно знакомы. Дачу Мамедова обчистили эти субчики.

Зорина поднялась со стула, обняв мужа за плечи:

– Насколько я понимаю, в отделение мы не пойдем.

Константин покачал головой:

– Бесполезно. Уверен: на такой случай у них все предусмотрено. Скажем, в данный момент ребят нет на территории.

– Куда же их подевали?

Оперативник махнул рукой:

– Да куда угодно.

Журналистка поправила волосы:

– В Приреченском детском доме их нет, это ясно.

Коробова наморщила лоб:

– Почему вы так думаете?

– Зайцев может подумать, я не остановлюсь, – пояснила Зорина. – Да, этих парней нет на территории «Лагуны», но это вовсе не значит, что их здесь никогда не было. У меня свои методы расследования, и директор понимает: я докопаюсь до правды. Мальчики не появятся в детском доме номер шесть, – девушка отвернулась к окну. – Если бы вы знали, как я за них беспокоюсь!

Константин усмехнулся:

– Что с ними сделают?

Супруга пожала плечами:

– Там, где крутятся деньги, могут сделать все, что угодно. А вот и наша Танечка пришла, – услышав скрип калитки, Катя выглянула в окно. – Как раз с нами и поужинает, а то сунула газету и убежала. Иди к нам, милая.

Вожатая быстро взбежала по лестнице.

– Огромное спасибо тебе, – Зорина дотронулась до ее руки. – Ты нам очень помогла.

Таня улыбнулась:

– Я должна была это сделать. А где эти мальчики?

– Ты хорошо их знала?

Девушка кивнула:

– Они были в моем отряде.

Скворцов заинтересованно посмотрел на нее:

– А как объяснили их пропажу?

Студентка усмехнулась:

– Никто не пропадал. Периодически детдомовских детей усыновляют зарубежные семьи.

– Почему же ты спрашиваешь, где они?

Вожатая заморгала глазами:

– Скажите, если человек не хочет, чтобы его усыновляли, это всем до лампочки?

Взрослые с удивлением посмотрели на нее:

– О чем ты говоришь?

Девушка вздохнула:

– Валерка и его друзья не были ангелами. Просто обычные парни, которым не повезло в жизни. Раньше они промышляли на вокзале в Котово, потом их отловили оттуда и поместили в детский дом. Казалось, жизнь стала налаживаться – и вдруг откуда ни возьмись появились эти американцы Ричардсоны, возжелавшие усыновить всех троих во что бы то ни стало. Сначала парни обрадовались – наконец-то будет настоящая семья, с удовольствием поехали на встречу с американцами, но вернулись разочарованные, категорически заявив: ни к каким Ричардсонам они не поедут. Я стала невольной свидетельницей их разговора с Зайцевым. Парни кричали, топали ногами, и Алексей Викторович пообещал: они останутся в детском доме. Получается, их вывезли тайно? Ведь вечером они действительно гуляли по территории и ни словом не обмолвились о поездке. Кстати, Валерка хотел взять мой адрес, чтобы написать письмо по окончании смены. Он не уехал бы, не попрощавшись.

Катя и Скворцов переглянулись. То, о чем они подумали, пугало.

Громкий телефонный звонок разбудил Ступакова, который мирно спал на плече жены, как всегда приняв перед сном изрядную дозу. Матерно выругавшись, он потянулся за трубкой:

– Кто там еще?

Татьяна, моргая набрякшими веками, приподнялась на локте.

Хриплым голосом директор буркнул:

– Слушаю!

– Слушайте внимательнее!

Это была какая-то незнакомая женщина. На секунду у него мелькнула мысль, что дама, возможно, ошиблась номером.

– Кого вам нужно?

– Тебя, жулик.

Почему-то после этих слов ему стало ясно: гражданка попала по адресу.

– Кто вы?

– Я рискнула послать своего ребенка в твой чертов лагерь.

– И что же дальше?

Мужчина расслабился.

– Вы решили сообщить мне об этом в три часа ночи?

– Если придется, я убью тебя, – пообещала незнакомка. – Моя девочка, Света Синякова, болеет пиелонефритом, а ты приказал выслать ее отряд в лесной лагерь.

Ступаков похолодел. Он давно боялся подобного развития событий. Дело в том, что в его владениях под названием «Гардемарин» оздоравливались не только детские дома из Приреченска. Огромная строительная компания «Старстрой» с головным офисом в Симферополе заключила с Терлецким договор: они помогают в строительстве и ремонте лагерных корпусов, предоставляя скидки, а «Гардемарин» гостеприимно распахивает двери для их чад, продавая путевки по символическим ценам. Правда, цены эти были символическими только для Терлецкого. Одиноко стоящий в поле лагерь «Гардемарин» с деревянными домиками, вонючими сортирами на улице, вечно испорченными холодильниками, а отсюда – и переполненными лазаретами и грязным, неубираемым пляжем без раздевалок и мусорных контейнеров явно не стоил двести долларов в месяц с человека.

К сожалению, неизбалованные морем россияне этого не понимали. Терлецкого осаждали не только представители детских домов, но и другие организации. Два года назад он решился нарушить условия договора, поставил в «Лагуне» и в «Гардемарине» двуспальные кровати, заселив шесть человек в комнату вместо трех, и уменьшил порции еды. Россияне вопили пока только насчет туалетов, очередь в которые приходилось занимать с утра, душевых кабин, ласково омывавших посетителей ледяной водой, невозможности нормально разместиться на пляже. Со всех концов России звонили желающие пополнить их ряды, и Максим Петрович полвесны пребывал в тягостных раздумьях.

Однажды, приехав в Крым, по пути в Мидас он заметил вывеску, приглашающую всех желающих отметить праздники на лоне прекрасной природы Зеленой долины, проведя несколько дней в туристическом лагере «Лесной». Обратив на это внимание сидящей рядом Веры, Терлецкий захотел доехать до указанного места. По выщербленной дороге они тряслись около получаса, пока не увидели деревянные ворота со стоящей рядом огромной собачьей будкой. Позвав хозяев, предприниматель вздрогнул: из ворот выкатилось нечто, отдаленно напоминающее женщину, с колобкообразной фигурой, в грязной ветровке, с кривыми ногами, которые обтягивали старые спортивные штаны, с одутловатым лицом и давно не мытыми сальными волосами. Улыбнувшись, хозяйка показала желтые кривые зубы:

– Вы ко мне?

– К вам. Мы хотим посмотреть лагерь.

– Прошу.

Смахнув грязь с каблуков заскорузлой ладонью, женщина направилась к самодельной веранде, где стояли кое-как сколоченный стол и колченогие стулья. Электрический провод с одинокой лампочкой сиротливо висел над ним. Терлецкий, разбиравшийся в электрике, недовольно моргнул:

– Этот шнур – бомба замедленного действия. Почему вы не вызовете мастера?

Тетка усмехнулась:

– На какие шиши? Я выкупила эту конюшню, но пока она не принесла мне ни копейки.

– Почему же?

– Никто не хочет отдыхать здесь.

Вера вспомнила о правилах приличия:

– Простите, как вас зовут?

– Ольга Михайловна Будко.

Акулова и Терлецкий назвали свои имена.

– Покажите нам свои владения, будьте так добры.

Засунув руки в карманы, Будко зашагала по влажной земле, тыкая пальцем в деревянные домики:

– Это столовая, тут можно питаться, когда идет дождь. А это спальня.

Терлецкий задумался:

– Сколько, по-вашему, может принять этот лагерь? Пять человек?

Ольга Михайловна хрюкнула:

– На большее я не рассчитываю.

– Почему?

– А вещи и продукты? Предположим, туристы приедут со своим скарбом. Некоторые, – поправилась она. – А как я обеспечу остальных? У меня нет ни копейки.

– А палатки у вас есть?

Хозяйка осклабилась:

– Этого добра хватает. Как и спальников.

Максим Петрович громко рассмеялся:

– Да здесь просто Клондайк. Эльдорадо. Вам никто об этом не говорил?

Будко воззрилась на него:

– Вы первый. Хотите искать здесь полезные ископаемые? Это даже не смешно.

Терлецкий потер руки:

– Уже нашел. Дайте-ка мне ваш телефончик.

К удивлению Веры, у дамы оказался мобильный.

– Завтра я вам позвоню.

Почуяв выгоду, Ольга Михайловна, как собачонка, бежала за странной парой:

– Я буду ждать.

– Поверьте, недолго.

– Ты серьезно собираешься связаться с ней? – спросила Вера, когда они сели в машину.

– Именно так, – ответил предприниматель, включая зажигание. – Я расселю здесь лишних людей.

Акулова вскрикнула:

– С ума сошел! Мы же нарушим условия контракта!

Престарелый любовник показал вставные зубы:

– В любом документе можно найти лазейку, дорогая. Кому, как не тебе, знать об этом.

Вера не стала спорить. Она знала: руки Максима, как руки царя Мидаса, все превращают в золото.

Верный своему обещанию, Терлецкий не стал мучить Будко ожиданиями. Он появился в «Лесном» на следующий день и, сунув в руки оторопевшей хозяйки пачку долларов, достал план с внесенными им изменениями.

– Надо все здесь устроить так, как я написал, – заявил он.

Она подняла вверх толстый палец:

– Не возражаю.

Работа пошла. Прибывшие рабочие очистили поляны от мусора, поставили палатки, соорудили деревянные турники, и в начале сезона лагерь принял первую партию отдыхающих детей, воспитанников детского дома. Несчастные дети, вкусив прелести лесной жизни, раздирая покусанные комарами конечности, с ревом умоляли забрать их отсюда, соглашаясь даже на Приреченскую область. Воспитатели взывали к Терлецкому, однако он однозначно ответил:

– Будете здесь.

Большие планы Терлецкого насчет «Лесного» с самого начала терпели неудачу. Первая идея, пришедшая ему в голову, заключалась в следующем: именно сюда он решил направлять те детские дома и интернаты, контингент которых, состоявший сплошь из рецидивистов-воров и хулиганов, славился своими подвигами в лагерях. Два года Максим Петрович праздновал победу. Наслышанные о своеобразном наказании, воспитанники детских домов прикладывали все усилия, чтобы не попасть в «Лесной».

– Ну пожалуйста, – умоляли они Терлецкого, – не отправляйте нас туда. Мы не будем хулиганить.

Однако вскоре для хозяина поведение отдыхающих отодвинулось на второй план. Созрела мысль, как выйти из положения с размещением всех желающих отдохнуть в его владениях. В «Лесной» стали направляться все отряды, но в путевках для благополучных детей этот факт благоразумно не указывался. Беда пришла неожиданно. Однажды Терлецкий принял большую группу из второго детского дома, поселив ребят в «Гардемарине». Лишь через неделю он понял, кого любезно прислал ему Приреченск. Если эти детки и не сидели пока по тюрьмам, то только в силу своего возраста: никому не стукнуло еще четырнадцати лет. Вожак сего племени, некий Стас Бажанов, взял руководство в свои руки. Вожатые пытались противостоять его влиянию.

– Пикнете – получите перо в бок, – предупредил их непризнанный лидер. – Я бы вам не советовал с нами связываться – мы не просто чешем языками. За убийство нам ничего не будет, учтите. Мы ведь со справками, – при этом он достал из кармана поблескивающее лезвие.

Перепуганные студенты помчались к Дмитрию Федоровичу. Тот попытался сам поговорить с детдомовцами, однако быстро сдался.

– Ну их к черту, – махнул он рукой. – Завтра буду звонить Терлецкому.

Максим Петрович вежливо выслушал Ступакова.

– Подхода у вас к ним нет, – констатировал он. – Я с ними разговаривал: вожатые неинтересные мероприятия проводят, дети не хотят в них участвовать. Любого ребенка занимать надо.

Директор «Гардемарина» чуть не задохнулся.

– Они же все шизофреники и олигофрены. Какие, по-вашему, им нужны мероприятия?

Предприниматель грубо оборвал:

– Они такие же, как и ты, понял? Давай работай, бездельник. Привык только водку жрать.

Ничего не добившийся Дмитрий Федорович вернулся к студентам несолоно хлебавши.

– Будьте осторожны, ребятки, – похлопал он по плечам вожатых, работавших с этим детским домом. – Шеф не хочет ничего слышать.

И все же Терлецкому пришлось оторвать задницу от кресла и напрячь мозги. Недовольные жизнью в лагере воспитанники переломали всю мебель, снесли забор, оборвали окрестные деревья и совершили парочку набегов с грабежом и дракой на дома богатых людей. Максим Петрович принял решение отправить нарушителей в «Лесной».

– Я с ними не поеду, – брызгая слюной, кричала воспитательница из Приреченска, много лет гробившая здоровье на этих детишках. – Их вообще нельзя туда отправлять. В замкнутом пространстве они разметут лагерь и перебьют друг друга и персонал.

Ступаков, понимая ее правоту, принялся набирать номер хозяина.

– Пусть заткнет свою беззубую пасть, – доброжелательно отозвался Терлецкий.

– Но она не поедет… – директор гнул свою линию.

– Ну и черт с ней! – в сердцах выматерился предприниматель. С воспитателями детских домов и интернатов он не был в состоянии что-либо сделать: зарплату им выплачивает непосредственно отдел образования Приреченска.

– Так что же делать? – не отставал Дмитрий Федорович.

– Посылай одних вожатых.

– Как? – услышав это, Ступаков не мог прийти в себя. – Они же перебьют студентов.

Терлецкий шумно выпустил воздух через сомкнутые губы:

– Не говори ерунды. Детей отбирали, отдел образования не пропустил бы совсем безнадежных.

Директор «Гардемарина» попытался упереться:

– Но…

– Это мой приказ, Дима, – тихим голосом, от которого по коже Ступакова поползли мурашки, прошипел Терлецкий. – Не выполнишь – будешь отвечать.

Глаза вожатых, услышавших это известие, полные тоски, слез и предчувствия беды, долго снились Дмитрию Федоровичу.

– Все будет хорошо, – успокаивал он парня и девушку. Девушка плакала, парень боялся смотреть ей в лицо.

– Надо так надо, Ира.

Больше директор «Гардемарина» этих ребят не видел. На пятый день пребывания в лесу воспитанники второго детского дома напали ночью на ближайший поселок, разжились водкой и самогоном и порезали вожатых, пытавшихся усмирить их. Парню удалось выжить, девочка получила ранения, не совместимые с жизнью. Терлецкому и Ступакову грозило суровое наказание.

– До суда дело не дойдет, – пообещал перепуганному насмерть Дмитрию Федоровичу Максим Петрович. – У меня все схвачено.

В прокуратуру их все-таки пригласили.

– Сиди и поддакивай, – напутствовал своего работника предприниматель. Сам же, усевшись напротив матери погибшей девочки, начал бесстыдно врать: дескать, он бы не хотел ради памяти студентки порочить ее доброе имя, но обманывать органы тоже не может. Итак, она и ее любовник, второй вожатый, взяли в «Лесной» спиртное, потихоньку глушили его в своей палатке вместо того, чтобы смотреть за детьми, не проводили никаких мероприятий, а когда ребята, имея полное право, потребовали развлечений, их просто грубо послали матом, причем пьяный студент выхватил нож и стал угрожать им. Стас Бажанов, боясь за своих ребят, бросился на амбразуру, попытавшись обезоружить парня. Пришедшая в себя подружка кинулась на выручку, нож выпал из рук студента, и Ира, споткнувшись, упала на него.

Его показания записали и проводили с почестями. Ступаков и Терлецкий вышли сухими из воды; семьям пострадавших не выплатили ни рубля компенсации; выжившего парня лишили месячной зарплаты. Несмотря на счастливый конец, Дмитрий Федорович не мог спокойно реагировать на слово «Лесной». Каждый день он ждал от этого лагеря нового сюрприза и вот, видимо, дождался.

Со временем директор фирмы понял: «Лесной» можно использовать не только в качестве наказания для провинившихся, ссылая сюда отряд за отрядом, но и как обычный лагерь, и стал проводить эксперимент по овладению походной жизнью на чадах работников строительной компании. Естественно, это вызвало бурю возмущения. Разгневанные родители, вооружившись цифровыми аппаратами, с воодушевлением фотографировали грязный закопченный котел, в котором варилось что-то малосъедобное, грязные палатки и спальники, грозясь спустить на фирму всех собак, однако до сих пор все сходило Терлецкому с рук. Скандалы удавалось замять, но Ступаков, в чьем ведении находился «Лесной», постоянно ощущал беспокойство. Сегодня одна из недовольных мамаш достала его ночью.

– Я требую, чтобы вы вывезли моего ребенка.

Он зевнул:

– Сию минуту? На чем?

Незнакомка шумно выдохнула:

– Это меня не волнует. Я заплатила за путевку, куда не входит пребывание в так называемом туристическом лагере.

Ступаков заерзал:

– Вас должны были предупредить. Я разберусь…

– Меня не интересуют разборки, – прошипела собеседница. – У моей дочери пиелонефрит, повторяю вам, и она не может там оставаться.

Директор поморщился:

– Я буду думать.

– А я – ждать положительного результата.

Окончив разговор, мужчина набрал телефон Веры. В отсутствие Терлецкого только она была способна дать дельные указания насчет девчонки – везти или не везти ее из «Лесного» среди ночи. На его счастье, девушка еще не спала.

– Что тебе нужно?

Путаясь от волнения, директор «Гардемарина» изложил ситуацию. Акулова рассмеялась:

– Разве тебе страшна санэпидемстанция?

Ступаков быстро забормотал:

– Что ты! Все схвачено. Они были только вчера и закрыли глаза на наши морозильные камеры, где не ниже плюс десяти.

Акулова зевнула:

– Тогда посмотри, кто родители девчонки. Если какие-то шишки – не жмоться, вывези ее оттуда. Если же простые смертные – пусть сидит до тех пор, пока не заберут всех.

От ее холодного тона мужчине стало не по себе:

– А если она это… и вправду больная? – заикаясь, произнес он.

– Не сдохнет.

Брякнув это, Вера отключилась. Ступаков улыбнулся и закинул телефон подальше. Решать какие-либо дела в такое время не захотелось бы никому, однако для очистки совести он выудил из тумбочки списки детей, чьи родители работали в строительной компании, сосредоточив внимание на букве «С». Света Синякова оказалась дочерью матери-одиночки, работавшей офис-менеджером, попросту девочкой на телефоне. По его мнению, такая могла подождать. Бросив папки, он тут же погрузился в сон.

– Проснись, немедленно проснись, – Татьяна трясла его за плечо. – Зачем ты выключил мобильный? Тебе никто не может дозвониться. Сегодня в «Лесном» умерла девочка.

Директор поднялся на кровати, моргая глазами:

– Какая девочка? Где?

Жена чуть не плакала.

– В «Лесном». У нее отказали почки.

Ступаков стал покрываться холодным потом:

– Почему Ольга Михайловна не вызвала «Скорую»?

Женщина усмехнулась:

– Она вызвала, как только смогла. Сам знаешь, какая там связь.

– Что теперь делать?

Таня вздохнула:

– Они повезли ее в ялтинскую больницу.

– Я поехал туда.

Кое-как ополоснув лицо, директор сел в пыльный «Москвич» и помчался по проселочной дороге. Расстояние в тридцать километров он преодолел за двадцать минут.

Возле маленькой больницы из серого камня стояла растерянная Будко.

– Как это случилось?

Ольга Михайловна всхлипнула:

– Она давно жаловалась на боли в пояснице, я предложила ей позвонить маме. Вроде бы Света дозвонилась. Почему мать не забрала ее?

Ступаков заскрипел зубами. Только он мог ответить на этот вопрос.

– Родителей известили?

– Да.

– Что требуется от меня?

Хозяйка «Лесного» презрительно окинула коллегу маленькими глазками. От нее не ускользнуло его желание сбежать.

– Еще не знаю. На вашем месте я бы не уходила.

– Но у меня дела, – он избегал смотреть ей в лицо. – Вы уж тут, пожалуйста, разберитесь сами.

– Договорились.

Она отвернулась, демонстрируя свое презрение. Ступаков поспешил сесть в машину и отчалить. Звонок мобильного застал его в дороге.

– Слушаю!

– Слушай!

Это был незнакомый мужской голос, от которого по коже побежали мурашки.

– Она все-таки умерла. И ты поплатишься за это! Готовься к худшему!

– Кто говорит?

В трубке раздались гудки отбоя. Директор сплюнул:

– Чертовщина какая-то. Мамаша наняла кого-то пугать меня.

Он подумал: хорошо бы фирме Терлецкого увеличить штат охраны, ведь, судя по всему, они собирались продолжать действовать в том же духе.

– Везет им, – мечтательно проговорил мужчина, глядя на зеленые дубы на обочине дороги. – Они миллиарды гребут, а тут отдувайся за все за копейки. Нет, я буду разговаривать с Веркой.

Выезжая на проселок, ведущий к лагерю, он почувствовал, как у него закололо в сердце. Порывшись в бардачке машины, Ступаков достал валидол и положил его под язык.

– Если я буду продолжать так на все реагировать, – сказал он сам себе, – к концу сезона от меня ничего не останется.

Внезапно мужчина побагровел и нажал на тормоз. Из густых зарослей кустарника торчали стройные девичьи ноги. Выйдя из автомобиля, он направился к страшной находке.

– Есть тут кто-нибудь?

Это место было хорошо знакомо всем здешним жителям. Под покровом ночи из лагеря «Гардемарин» сюда слетались ночные бабочки разных возрастов – воспитанницы детских домов, которые за высокую плату оказывали сексуальные услуги. Жрицы любви получали на карманные расходы, остальное же несли директору, и он, отбирая свою долю, остаток складывал в сейф, чтобы при случае отдать Терлецкому или Вере. Сейчас, ранним утром, юные путаны должны были дрыхнуть без задних ног, отсыпаясь перед следующей ночью. Может, одна из них не добралась до лагеря и заснула прямо здесь? Отодвинув рукой густые ветки, он взглянул на лицо лежащей на земле девушки. Это была Надя Колымина из пятого отряда.

– Чего это ты здесь разлеглась? Иди в лагерь.

Надя не ответила. Директор засопел и потряс ее за плечо:

– Давай вставай.

Девочка не шевелилась. Только сейчас он заметил кровь на ее черных чулках. Затрясшись всем телом, Ступаков попытался поднять ее:

– Что с тобой?

Ему удалось вытащить воспитанницу из зарослей, и он ужаснулся увиденному. Какой-то Джек-потрошитель распорол ей живот, потрудившись и над половыми органами. Директора затошнило. Закрывая обеими руками рот, чтобы его не вырвало на труп, он опрометью побежал в маленький лесок и, облокотившись на корявый ствол крымской сосны, хотел дать волю взбунтовавшемуся желудку, однако жуткая картина повергла его в трепет. Несколько юных путан были распяты на стволах деревьев в разных позах с распоротыми животами. Все они были мертвы. Из груди несчастного вырвался животный крик. Забыв о тошноте, он помчался прочь от страшного места с твердым намерением поскорее добраться до дома, то есть до лагеря.

– Дмитрий Федорович, скорее!

Казалось, из-за каждого пригорка ему навстречу бежали дети. Голова закружилась от предчувствия: случилось что-то еще. Ваня Казаков из седьмого отряда плакал навзрыд, растирая слезы по грязному лицу:

– Пришли какие-то люди. Они… Они… «Гардемарина» больше нет. И вашей жены тоже.

Ступаков замер, окинул всех бессмысленным взглядом и потерял сознание.

Отправив трупы в морг, полиция принялась за директора, который, находясь в шоке, не мог вымолвить ни слова. Впрочем, он не то что не мог – просто не знал, о чем говорить. Рассказывать ментам о настоящих событиях, не проконсультировавшись предварительно с Верой, означало самому намылить себе веревку.

Тем временем Акулова, расхаживая перед Геннадием с сигаретой в зубах, не казалась такой расстроенной, какой ожидал увидеть ее Молчанов.

– Ступаков – идиот, – пояснила она любовнику. – Ему следовало включить свои мозги. Да, я попросила проверить анкету больной девчонки, но надо было смотреть глубже, – она затянулась. – Покойная действительно жила с матерью, обыкновенной секретаршей, да вот папаша ее оказался криминальным авторитетом. Семье помогал, даже приходил ночевать, только с сожительницей по понятным причинам не расписывался.

– Как же… теперь? – выдохнул Геннадий.

– Теперь лагеря «Гардемарин», дающего нам прибыль в основном от проституции, больше нет, – женщина села на диван, вытянув длинные ноги. – Будем работать с тем, что имеем.

Врач почесал затылок:

– Значит, «Гардемарин» представлял собой нечто вроде притона?

– Именно, – Вера улыбнулась. – Максим собирал в нем отборных проституток как мужского, так и женского пола. Все они промышляли в Дубовой роще. Хорошее место, правда? Так и манит заняться любовью.

Для Молчанова ее откровения были дикими:

– А как же полиция?

– Их обслуживали по высшему разряду, – пояснила Акулова. – Участковый Степанков, например, предпочитал девочек не старше четырнадцати. Его подчиненные и вышестоящее начальство – еще более молодых. Наш контингент их не подводил.

– А Зайцев? – набравшись храбрости, спросил Геннадий. – Он тоже занимается этим?

Акулова рассмеялась:

– У него другой профиль.

– Не скажешь, какой?

Она медленно повернулась к нему:

– Чтобы быть с тобой откровенной, надо доверять тебе. Пока я не вижу такой возможности.

Мужчина пожал плечами:

– Как хочешь. Но прогуляться по берегу моря отпустишь?

Вера взглянула на часы:

– Иди, мне как раз надо уехать. Не скучай без меня, – она поцеловала его в щеку. – И без глупостей, дорогой.

– О чем ты говоришь?

Проводив долгим взглядом машину Акуловой, покидающую пределы «Лагуны», он взял мобильный и позвонил Зориной.

Южный Берег Крыма. Мидас

– Значит, «Гардемарин» специализировался на проституции? – Катя, Костя и Геннадий сидели в Мидасском парке, прячась от любопытных взглядов в густой растительности олеандра. – Теперь многое становится понятным.

– То есть ты хочешь сказать, – вставил Скворцов, – что у нас под носом в проклятой «Лагуне» творятся те еще дела?

Супруга улыбнулась:

– Ты не в меру сообразителен.

Оперативник кивнул:

– Чем же может промышлять Зайцев?

– А вот это мы и должны выяснить, – Зорина встала со скамейки, стряхивая розовые цветки сильно пахнущего растения. – Боюсь, вы, Геннадий, в этом деле не очень хороший помощник. По какой-то причине Акулова вам не доверяет.

Молчанов задумчиво посмотрел на собеседников:

– Хотел бы я знать эту причину.

Журналистка легонько дотронулась до его руки:

– Чем скорее вы узнаете ее, тем лучше для вас. Когда в криминальной организации пропадает к кому-то доверие, они сначала убивают, а потом разбираются, что к чему.

Врач похолодел:

– Но она любит меня! Она не дает мне возвратиться к нормальной жизни!

– Она, – Константин сделал ударение на этом слове, – не даст вам вернуться туда никогда. Неужели вы еще не поняли этого? Акулова вас не отпустит, даже если найдет достойную замену, – он достал платок и вытер пот с лица. – Странно, что вы надеялись мирно уйти от нее после того, как обратились к нам за помощью.

Врач покачал головой:

– Вы правы. Но что же мне делать?

Катя пожала плечами:

– Честно говоря, не знаю. Прикидывайтесь влюбленным и готовым на все, это спасет вам жизнь. А я уповаю на помощь наших друзей в Приреченске. Они должны что-то раскопать. Кое-какая схема вырисовывается и у меня.

– Какая же? – поинтересовался Молчанов.

– В этом криминальном лагерном бизнесе активно участвуют Акулова, Зайцев, Ступаков и, конечно, директор шестого детского дома Смуров, – произнесла Зорина. – До недавнего времени преступную организацию возглавлял Максим Терлецкий. Его любовница Вера, понявшая, что ей никогда не стать хозяйкой и не иметь самого большого куска пирога, решила убрать своего босса и его дочь, использовав для этого вас.

– Значит, главная теперь она? – с волнением спросил Геннадий.

Катя развела руками:

– Не думаю. Скоро наши коллеги пришлют материалы по Терлецкому, и я не удивлюсь, если прежде, чем возглавить фирму, он был самой мелкой сошкой.

Врач кивнул:

– Значит, Смуров? Он поставляет кадры.

Журналистка наморщила лоб:

– И не Смуров. Давайте сразу договоримся фамилию Зайцева тоже не называть. Ни один из них не сможет обеспечить подобный бизнес хорошим прикрытием. Нет, дорогие мои ребята, – обратилась она к напряженно слушавшим ее мужчинам, – о главаре мы пока ничего не знаем. Это либо важная правительственная шишка, либо крупный криминальный авторитет, что, кстати, тоже не мешает ему быть на данный момент важной правительственной шишкой. А теперь нам всем пора, – девушка встала, оглядевшись по сторонам. – Никто не гарантирует отсутствие слежки.

– Как вы свяжетесь со мной, когда получите нужные сведения? – с надеждой в голосе спросил Геннадий.

Зорина улыбнулась:

– Сегодня в магазине мобильной связи я приобрела новый стартовый пакет. Этого номера не знает никто, даже мой муж, – она лукаво посмотрела на Костю. – Поэтому мы сами с вами свяжемся. Запомните первые четыре цифры – восемь-ноль-шесть-три.

Врач повеселел:

– Хорошо. Буду ждать.

Не прощаясь, они разошлись в разные стороны и растаяли в темноте.

Приреченск

– Я навела справки об этом Терлецком, – налив себе полную кружку холодного чая «Нести», Лариса разложила перед собой листки. – До открытия фирмы он был простым инженером на заводе, получая гроши. Когда завод ликвидировали за ненадобностью, Максим Петрович пополнил ряды безработных и даже собирал бутылки на городской свалке до тех пор, пока однажды каким-то образом не познакомился с кем-то, кто подкинул ему такую идею. Кем был этот таинственный кто-то, история умалчивает.

– Откуда же вообще известно об их встрече? – спросил Павел. Стоя у распахнутого окна, он с наслаждением вдыхал свежий воздух.

– Покойная жена Терлецкого как-то обмолвилась своей подруге, поинтересовавшейся, как им в считаные дни удалось разбогатеть, – пояснила Лариса. – Передаю дословно: мой муж оказался в нужное время в нужном месте. В купе поезда (какого – подруга уже не помнит) он ехал с одним представительным человеком, которому в голову пришла идея такого вот бизнеса.

– Это был, естественно, не бедный господин, – подсказал Прохоров.

Лариса обернулась к нему:

– Катя правильно вычислила его, – проговорила она. – Либо правительственный чиновник, либо криминальный авторитет, захотевший таким образом отмыть неправедные денежки.

Киселев задумчиво почесал затылок:

– Скорее всего – последнее, – он тут же пояснил свою мысль, – наши государственные мужи не прячутся за чьими-либо спинами. Город и страна знают своих героев в лицо. Помогать детям – занятие почетное. Об этом еще Остап Бендер говорил, помните?

Оперативники улыбнулись.

– Как же нам найти мистера Икс, доброго дядю и защитника обездоленных? – спросил Петя.

– Садись за компьютер, дорогой, и пиши нашей деятельной парочке в Крым, – сказал Павел. – Я думаю, этот господин посещал свои владения, причем неоднократно. Мы его вычислим, и Катя нам в этом поможет.

Лариса отхлебнула чая:

– Как, интересно? Уж не спросит ли она об этом напрямик Зайцева?

Оперативник поморщился:

– Иногда ты задаешь глупые вопросы.

Южный Берег Крыма. Мидас

Получив интересные сведения о Терлецком из Приреченска, Катя тотчас проинформировала Скворцова и Коробову.

– Надо поспрашивать у детей и вожатых, – высказала она мысль. – Спонсор должен был появляться в лагерях, даже бандиты следят за развитием бизнеса. Вполне возможно, этот господин даже снизошел до общения с вожатыми или воспитанниками. Еще он наверняка беседовал с персоналом, но мы не станем рисковать, опрашивая их. Лидия Витальевна, вызывайте Таню, – распорядилась она, – а ты, Костя, пошли нашим друзьям ответное сообщение. Пусть еще покопаются в делах Смурова и поинтересуются судьбой детей, которых тот направо и налево предлагает в зарубежные семьи.

Костя приложил ладонь к воображаемому козырьку:

– Слушаюсь и повинуюсь.

Его оптимизм не вызвал воодушевления у Зориной:

– Пока мы не продвинулись ни на шаг, – констатировала она.

– Узнать насчет таинственного спонсора можно поручить Молчанову, – предложил Скворцов.

Катя замахала руками:

– Это означает его подставить, Костенька.

– Ты права. Лидия Витальевна, звоните Тане. Пусть деликатно поспрашивает у ребят, кто из взрослых интересовался их житьем-бытьем.

Коробова побежала исполнять просьбу Скворцова.

Вожатая Таня оказалась умницей. В течение дня она осторожно поговорила с завсегдатаями «Лагуны» и к вечеру принесла следующие сведения.

– К деткам часто наведывался Терлецкий, однако его все знают.

– Это не сюрприз, – промолвил Скворцов. – Что еще?

– Был и другой господин, – сказала студентка. – Высокий, черноволосый, узкоглазый. Знаком?

Все отрицательно покачали головами.

– Откуда тебе стало о нем известно? – поинтересовалась Зорина. – Надеюсь, ты была осторожна?

Таня улыбнулась:

– Мой отряд получил задание нарисовать портрет интересного и душевного, по их мнению, человека. Пара девчонок изобразила Терлецкого, который, приезжая, порой совал им деньги. Остальные – его, – она порылась в сумочке и извлекла листок бумаги. – Вот вам и портрет.

Катя взяла в руки рисунок:

– Кому-нибудь знаком этот человек?

Лидия Витальевна не оправдала ее надежд:

– Никогда его раньше не видела.

– А почему он запал в душу детям? – спросил Костя.

Таня развела руками:

– Они сказали: он разговаривал с ними так, как никто в жизни. Как именно – нам с вами не понять.

– Нет, кое-что понятно, – промолвила журналистка. – Наверняка он сам воспитанник детского дома.

– А вот это уже теплее, – обрадовался Скворцов. – Теперь можно садиться за компьютер и стучать нашим Юстасам от Алексов, прося оказать помощь в розыске данного господина. А его портретик я отправлю по факсу.

Приреченск

Получив новые данные от товарищей, Лариса обратилась к Прохорову:

– Петя…

– Да понял я все, – пробурчал молодой коллега, изображая недовольство, но на самом деле прекрасно понимая: найти узкоглазого предпринимателя, вкладывающего деньги в детские дома и некогда являвшегося воспитанником одного из них, большого труда не составит. Действительно, он порадовал отдел оперативностью уже через час.

– Если бы не пробки, я бы примчался раньше, – пояснил он, раскладывая на столе снимки. – Этот?

Киселев и Кулакова пристально посмотрели на фотографии. Сомнений ни у кого не осталось.

– Его узкие зенки и тонкие губы, – прокомментировал оперативник, – трудно с кем-либо перепутать. А кто это, Петюня?

– Руслан Башаев по кличке Монгол, – Прохоров постучал пальцем по физиономии преступника. – Вор и убийца, один из влиятельных криминальных авторитетов Котово, выходец из шестого детского дома в прошлом, а в недавнем настоящем – успешный предприниматель.

Лариса и Павел переглянулись:

– Почему в недавнем?

Петя усмехнулся:

– Жизнь людей такого уровня полна опасностей. Не мне вам объяснять, дорогие коллеги. Месяц назад в шикарной квартире Башаева на Ленинградской произошел пожар.

Кулакова ахнула и прикрыла рот ладонью.

– Как же мы сразу не догадались, кто это, – она повернулась к Киселеву. – Ладно, у меня память девичья, но ты-то, матерый волк!

Оперативник смутился:

– Теперь припоминаю. Все из-за того, что мы вместе с нашими дружками из прокуратуры поспешили закрыть дело.

– Все из-за того, – ехидно уточнил Прохоров, – что никому не хотелось расследовать убийство криминального лидера. Именно убийство, а не несчастный случай, помните?

Лариса развела руками:

– Труп не успел сгореть к нашему приезду. Потерпевший был убит ударом в сердце. Пожар был явно организован: очаг возгорания находился в середине гостиной. Кто-то заботливо полил Монгола бензином.

Киселев кашлянул:

– Вот именно.

– Одно задание мы выполнили, – Лариса села за стол и взяла папку, – а вот и второе. Я ведь тоже без дела не сидела. Смотрите, какую характеристику прислали мне наши коллеги на американцев, усыновлявших детей из шестого детдома. Читайте, мальчики, внимательнее. Кое-что спрятано между строк.

Павел и Петя ахнули.

– Скорее свяжись со Скворцовым! – крикнул Киселев подруге.

Южный берег Крыма

– Вот теперь в нашем деле наступает развязка, – Катя и Геннадий сидели в парке за раскидистой магнолией. Константин бродил неподалеку, в случае чего готовый подать знак.

– Что я должен делать?

Зорина положила руку ему на плечо:

– Гена, только вы способны заставить бандитов разговориться. Сегодня сюда прибудут наши товарищи, которые обеспечат вместе с нами вашу безопасность, однако полной гарантии вашей неуязвимости я дать не могу. Но мы должны поторопиться, промедление в этом деле подобно смерти.

Врач кивнул:

– Я согласен на все. Понимаете, если не получится вернуться к нормальной жизни и возвратить Виту, мне незачем продолжать дальнейшее существование.

Журналистке стало жаль этого случайно запутавшегося человека.

– Все должно получиться, – попыталась она его успокоить.

– Будем надеяться. Так что мне делать?

Катя наклонилась к нему и зашептала, давая указания.

– К операции необходимо приступить как можно скорее.

Верный своему решению отомстить, Аслан Мамедов еще раз попробовал позвонить Зайцеву и поговорить о возврате денег, однако тот продолжал изображать оскорбленную невинность, готовя «обидчику» сюрприз. Трое парней с диагнозом олигофрения уже собирались навестить Мамедова. Подкупленный мент Шевков должен был случайно стать свидетелем «избиения» подростков и надеть на горячих восточных мужчин наручники. Продуманный план сорвали ничего не подозревающие вожатые. Физрук Максим, получивший от воспитательницы приказ следить в оба за этими тремя, увидел, что они намереваются покинуть территорию лагеря.

– Эй, вы куда?

Зайцев не предупредил воспитанников о конфиденциальности. Впрочем, если бы даже между ними и состоялся такой разговор, дети, страдающие плохой памятью и слабоумием, тут же забыли бы о нем. Осклабившись, маленький щербатый Игорь прошепелявил:

– Идем к татарам.

– Зачем?

Подросток бесхитростно ответил:

– Действовать им на нервы.

Максим побледнел:

– Быстро назад!

Детдомовцы заартачились:

– Эй, нам шеф приказал!

Подобные отмазки студент слышал каждую минуту, поэтому, схватив щуплых мальчишек за шкирки, поволок их на спортплощадку, где начинались соревнования по волейболу.

Мамедов так и не узнал, что его ожидало. Скрипя зубами, татарин связался с подельниками.

– Сегодня ночью, – дал он сигнал к действию. Через десять минут, обсудив с собеседником план операции, мужчина подошел к зеркалу, с сожалением глядя на свое отражение.

– В конце концов, я давал им шанс, – печально проговорил он.

В полночь сторонники Мамедова, нейтрализовав охранников, обнесли «Лагуну» колючей проволокой и, облив бензином землю возле корпуса, подожгли. В планы нападавших не входило массовое убийство, поэтому они помогали спасаться женщинам и детям. Лагерь сгорел дотла, унеся жизнь только одного человека – директора Зайцева. Как и почему вдруг заклинил замок его шикарного кабинета, не удалось докопаться лучшим следователям, приехавшим из Киева. Дело о пожаре закрыли быстро. Во-первых, никто не хотел связываться с местными воинствующими жителями, во-вторых, персонал ненавидел Алексея Викторовича и радовался своему избавлению. Особенно ликовали детдомовцы. Они уже давно считали дни до отъезда.

– Мне надо с тобой поговорить, – Молчанов застал любовницу лежащей на широкой кровати в гостинице, где они поселились до назначенного возвращения в Приреченск. Вера, изначально не отличавшаяся приветливым нравом, совсем изменилась к нему. Вот и сейчас, услышав его фразу, девушка безразлично промолвила:

– Говори. Тебе нужны деньги?

– И еще какие!

Акулова приподнялась:

– Не поняла. Что ты имеешь в виду?

Врач усмехнулся:

– Напоминаю тебе, дорогая, что во времена нашей большой любви ты обещала мне кучу бабла и хорошую должность, – ласково сказал он. – Теперь я сомневаюсь в твоих словах.

Она снова расслабилась и легла на подушки:

– Почему же?

– Потому что, – пояснил он, – как я понимаю, твой и, соответственно, мой доход зависит от лагерей. Двух самых прибыльных уже нет. Как быть, дорогая?

Вера пожала плечами:

– Ты не так глуп, как я думала.

Лицо Молчанова побледнело:

– Выходит, я прав?

– На все сто.

Он тяжело опустился на стул. Пот градом катился с его лба.

– Что заставило тебя изменить решение?

Женщина улыбнулась:

– Я никакого решения не меняла.

– Как это понимать?

– Очень просто, – Акулова расхохоталась, показав розовый язык. – Я кинула тебя, развела, вот и все.

Сжав кулаки, мужчина бросился на бывшую любовницу с намерением вцепиться ей в горло. Грубый голос заставил его ослабить хватку:

– Эй, поосторожней!

Обернувшись, врач чуть не упал в обморок – перед ним стоял Максим Терлецкий, держа в руках пистолет.

– Отпусти ее, придурок.

Врач, попытавшись взять себя в руки, заморгал глазами:

– Ты умеешь вызывать призраков?

Бизнесмен расхохотался:

– Очень остроумно. Садитесь, Молчанов.

Геннадий послушно опустился в кресло.

– Вам удалось вернуться с того света? Расскажите, как. Вот будет шок для науки!

Максим Петрович снова осклабился:

– Я там не был.

Врач развел руками:

– Тогда, в вашем доме, вы действительно были трупом, я уверяю вас.

Предприниматель пожал плечами:

– Ах, тогда? Да, вы правы, вы действительно осматривали труп. Однако, смею вас огорчить, не мой.

– А чей же?

Тут фыркнула Акулова:

– Разве мало бездомных бродяг? А загримировать их так просто! Ты ведь никогда не видел Максима, поэтому твоя ошибка простительна.

Геннадий до сих пор не мог прийти в себя.

– Значит, вы не умирали. Ради чего тогда было представление?

Терлецкий повернулся к Вере:

– Дорогая, принеси нам выпить, у меня пересохло в горле.

Девушка недовольно взглянула на него:

– Ты намерен тянуть волынку? Почему бы сразу его не прикончить?

– Не подвезли еще твоего двойника, дорогая. Не может же его тело оказаться холоднее твоего.

Акулова согласилась:

– Ты прав.

Максим Петрович, взяв стул, уселся напротив врача.

– Я готов рассказать вам все, о чем вы хотели бы знать.

Вера расхохоталась:

– Перед смертью он имеет на это право. Так всегда поступают в дешевых детективах.

Предприниматель пожал плечами:

– А чем нам еще заняться? Я мог бы предложить групповой секс, но боюсь, ты не согласишься. Кстати, какой он как мужик?

– Кретин! – Вера потупилась и отвернулась.

Терлецкий продолжал:

– Я был неплохим инженером до тех пор, пока завод не оказался ненужным государству. Вот тогда мне пришлось побегать. Чтобы прокормить семью, чем я только не занимался! Торговал разной дрянью на рынке, хватался за любые заработки. Когда моя горячо любимая жена заболела раком, мне приходилось буквально лезть из шкуры, чтобы доставать лекарства. Я стал ездить за товаром в другие города и однажды в поезде познакомился с молодым человеком, похожим на монгола, по фамилии Башаев. Мы разговорились. Видимо, я приглянулся ему, потому что Монгол (именно такая кличка была у этого преступного авторитета) разоткровенничался со мной. Он поведал о своих планах. А они были таковы: сам воспитанник детского дома, Башаев хотел отмывать свои грязные денежки, тратя их на обездоленных детей и, обеспечив не только евроремонт в замызганных детских домах, но и прекрасную ресторанную кормежку, и отдых у моря. Я внимал с интересом, изредка вставляя дельные замечания, и Монгол пригласил меня возглавить фирму, являвшуюся посредником между спонсорами и детскими домами. Фирма должна была быть туристической и к началу сезона арендовать или выкупить бывшие пионерские лагеря у Черного моря. Так я оказался в этом бизнесе. Надо сказать, дела сразу пошли в гору, однако у Монгола была одна черта, никак не устраивающая меня: он действительно искренне хотел помочь сиротам, я же желал обогатиться. Я и принялся это делать за его спиной, ибо миллиарды, проходившие через мои руки, жгли их. Наняв толковую помощницу, – предприниматель кивнул на Веру, – я начал параллельно с основной деятельность другого рода. Сначала мы вовсю экономили на еде, белье, туалетной бумаге и зарплате персоналу, потом стали разрабатывать другие возможности, любезно подсказанные нам алчным Смуровым. Проституция, воровство, многое другое стало источником нашей наживы. Посвященные в дело Зайцев и Ступаков помогали нам. И все было хорошо до определенного момента.

– Монгол раскусил вас, – подсказал Геннадий. – Вы не ожидали, что он будет ездить по лагерям и опрашивать детей.

– Да, он раскусил меня, – засмеялся Терлецкий. – Вы неправы в одном – я ожидал его визитов в лагеря и тщательно проинструктировал детей, однако не предусмотрел вот чего: человек, воспитанный в детском доме, сумеет влезть в души себе подобных. Ему удалось раскрутить детей, и его черные волосы встали дыбом. Он дал мне три дня, чтобы я передал дела и вместе с Зайцевым и Ступаковым убрался куда глаза глядят, разумеется, без копейки денег. Об этом позаботились бы его головорезы. И тогда я решил исчезнуть. Я поделился своими планами с Верой, и она подкинула толковую идею – найти нейтрального человека, который за деньги сделает все, что она скажет, и которого потом можно будет выставить козлом отпущения. Так она вышла на вас, любезный друг. По образованию психолог, эта девушка вспомнила некоторые моменты вашего поведения и констатировала: страсть к азартным играм в вас глубоко запрятана, однако ничего не стоит ее разбудить. Ваш друг не случайно повел вас в казино, мой дорогой, он получил за это кругленькую сумму. Догадываясь о вашем пристрастии к бомжеванию, Вера стала наведываться в кафе, около которого вы в конце концов и встретились. Потом этот якобы несчастный случай с человеком, выхватившим у нее сумочку…

Молчанов побагровел:

– Так это тоже было подстроено? Значит, я никого не убивал?

Любовники переглянулись.

– Роль воришки играл небезызвестный вам Алексей Викторович Зайцев, – пояснил Максим Петрович. – По правде говоря, мы с Верой боялись прокола. Ведь вы врач и могли определить: преступник жив. Однако под влиянием страха вы не заметили биение пульса, как не заметили ничего особенного и в подсунутой вам газете, где происшествие описывалось довольно подробно. Сию газетку мы напечатали в одном экземпляре в подпольной типографии, любезный. Стоило вам подойти к любому киоску с прессой и попросить номер за то число, мы бы пропали. Но ваш страх сыграл нам на руку. Так у вас возник комплекс вины. Потом в дело вмешался шантажист, затем – моя дочь, и комплекс вырос до размеров земного шара.

– Ради денег вы пожертвовали собственной дочерью? – удивился Геннадий.

Терлецкий махнул рукой:

– Никто ею не жертвовал. Приходя к вам, она параллельно консультировалась у другого психолога, ставившего защиту. Вы бы не причинили ей вреда. Потом Вера организовала труп бомжихи такого же роста, как и моя дочь. Ваше чувство вины следовало усилить, поэтому она надела на палец жертвы кольцо Анжелики. Мне неприятно, что я впутал в историю собственного ребенка, так что давайте больше не говорить о ней.

Врач попытался возразить, однако бизнесмен перебил его:

– Потом пришел мой черед. Вера талантливо разыграла сцену моего убийства, и я исчез, чтобы появиться в другом месте. Монгола следовало убрать, но сделать это, будучи живым, я не мог: его дружки вмиг вычислили бы меня. Пришлось совершить преступление, официально числясь мертвым. Проникнув в дом своего бывшего компаньона, я вонзил ему нож в сердце, а потом попытался инсценировать пожар. Думаю, полицейские догадались, что к чему, однако к убийствам криминальных авторитетов они относятся равнодушно. Видите, как удачно все сложилось?

– Вы лишились двух лагерей, – промолвил Геннадий.

Максим Петрович пожал плечами:

– Они мне больше не нужны, дорогой. В этих чемоданах, – он указал на стоявшие у стенки черные дипломаты, – миллионы долларов. Они позволят мне пожить первое время на каком-нибудь заграничном курорте. Позже я подумаю, как правильно вложить их в дело, чтобы обеспечить нам с Верочкой достойную жизнь. – Он сделал паузу, потом продолжил: – По правде говоря, мне до смерти надоели Зайцев и Ступаков. Да что там надоели, они пугали меня своей жадностью, болтливостью и ненадежностью. Вера подробно рассказала, как Алексей Викторович радовался моей смерти. Согласитесь, иметь таких компаньонов опасно, вот почему от них следовало избавиться. Вот почему я дал волю татарам, даже заплатил им за разыгранное преступление.

– Но Ступаков пока жив, – проговорил Молчанов.

– Он умрет в больнице, – ласково сказал Максим Петрович.

Психотерапевт поежился:

– Что вы думаете делать дальше? Работать со Смуровым?

Терлецкий покачал головой:

– Мне чертовски надоел этот пресловутый пионерский бизнес и детки-дебилы. Если не ошибаюсь, Андрей Павлович тоже считает меня почившим, и флаг ему в руки. С имеющимися у меня средствами я могу начать все сначала и не в этой стране, – он улыбнулся. – Заодно я расскажу и про вашу роль: мы намерены сделать вас козлом отпущения. Сейчас вы сядете за компьютер и напишете признательное письмо, в котором все подробно изложите: как оказались на мели, как встретили свою одноклассницу Веру Акулову, предложившую вам деньги за то, чтобы убрать мою дочь, как вы согласились на это. Позже вам пришлось убрать и меня, разгадавшего ваши хитрости. – Он мерзко хихикнул. – Мы оставим вам капельку совести, Геннадий. Далее вы изложите, что все время мечтали вернуться к честной жизни, однако Акулова шантажировала вас. Сегодня ваше терпение лопнуло, и вы прикончили ее. Не мысля себе дальнейшей жизни с таким грузом на сердце, вы убили и себя. Каково? По-моему, здорово. Вам понятна отведенная вам роль?

– Понятна, – Геннадий сжал кулаки, – а где же Анжелика?

Бизнесмен встал со стула и подошел к окну:

– Оставьте ее в покое. Она в Англии, жива и здорова.

– Вы уверены? Она звонила вам?

Предприниматель вздрогнул:

– Почему вы спрашиваете? Я общаюсь с ней при помощи эсэмэсок и электронной почты.

– То есть вы не слышали ее голоса?

Терлецкий обернулся к нему:

– А в чем дело?

Кинув на Веру убийственный взгляд, Молчанов почувствовал прилив мужества.

– Ваша так называемая компаньонка давно хотела прибрать к рукам ваши денежки. И не говорите мне, что она просто хорошо сыграла свою роль, – врач растянул губы в улыбке. – Я кое-что понимаю в психологии. Вера положила на вас глаз, вернее, на ваше добро, однако ей мешала Анжелика. Акулова знала: она никогда не станет вашей наследницей, пока жива родная дочь, вот и предложила впутать девушку в ваши разборки якобы для дела. Подумайте, вы ведь могли обойтись без нее, хватило бы одного Зайцева.

Слушая Геннадия, Вера побледнела и вскочила с кресла:

– Не слушай его! Он все врет.

– Я неплохой психиатр, – продолжал Молчанов, не глядя на женщину, – и могу с уверенностью заявить: Анжелика полностью отдавалась сеансу. Никакой защиты у нее не было и в помине. Впрочем, вы же не ходили с дочерью к врачам, а доверили все Вере?

Уголки рта Терлецкого затряслись. Он подошел к Акуловой и схватил ее за горло:

– Он говорит правду?

Акулова молчала. Предприниматель все понял.

– Значит, моя девочка не в Англии? А где же она?

– Обугленное тело, которое вы якобы опознали по кольцу, и было трупом Анжелики, а не присмотренной Верой бомжихой, – пояснил Геннадий. Руки Терлецкого бессильно повисли вдоль тела. Собрав в кулак всю свою волю, он бросился на любовницу:

– Сука! Так это правда!

В ту же минуту ему в ребра уперлось дуло пистолета. Максим Петрович отпрянул, не переставая пожирать Веру глазами. Девушка спокойно улыбнулась:

– Кажется, теперь мой выход? Садитесь, дорогие зрители.

– Я убью тебя, – прохрипел Терлецкий.

– Но сначала я расскажу тебе кое-что интересное, – не опуская дула, Акулова уселась в кресло, положив ногу на ногу. – Геннадий прав, Максим, однако не совсем. Скажи, когда мы с тобой познакомились, ты не узнал меня?

Обессиленный предприниматель покачал головой. Вера кивнула:

– Так я и думала. Теперь послушайте еще одну историю. Для некоторых из присутствующих она не нова. – Акулова откашлялась. – Итак, начну сначала. Жила-была девочка по имени Вера. И внешностью ее бог не обидел, и умом, да только родители подвели: пьянствовали день и ночь напропалую. До перестройки за их «моральный облик и семью – ячейку общества» боролся коллектив завода, на котором они работали. Девочка ходила в школу, где переносила самые настоящие унижения. И вправду, кому понравится ребенок, от которого разит потом и нестираным бельем? Однако она продолжала учиться. В один прекрасный день у нее отняли и эту радость. Государство дало возможность жильцам самим решать судьбу своих квартир, и безработные, вконец опустившиеся Акуловы, пропившие все, что можно, посягнули на квадратные метры. Им бы пойти в агентство недвижимости, да без водки ныла душа, и родители отдали большую однокомнатную первому попавшемуся покупателю за двести долларов. Догадываетесь, кто им был?

Терлецкий крякнул и отвернулся.

– Гена, Максим Петрович, покончив с карьерой инженера, отнюдь не бедствовал, – продолжала Вера. – Предпринимательская жилка, до этого дремавшая, дала себя знать. Он принялся заниматься махинациями с квартирами, выискивая подобные семьи и за гроши оформляя на себя их квартиры. Так мы очутились на улице. Родственников у нас не было, и я с родителями прямиком отправилась на свалку. Никто из вас там никогда не жил, и вам не понять, что испытала я. Но я оказалась упорной девочкой и дала себе слово вырваться из этого болота. Ох, как мне пришлось попотеть! В четырнадцать лет я спала с самыми грязными бродягами, потому что они обещали мне свое покровительство. Позже я познакомилась с так называемым предпринимателем, подгонявшим к свалке свой замызганный автомобиль и забиравшим просроченные продукты, которые свозили туда из супермаркетов, и стала помогать ему. Накопив достаточное количество денег, я сбежала со свалки, сняла квартиру в городе, вернулась в школу. Жизнь моя налаживалась. Не бросив бизнес, я заработала на учебу, поступила в университет и закончила психологический факультет. Уже позже, работая в одном учреждении, я поняла: смысл моей жизни – месть вот этому толстому борову.

– Что ты такое говоришь? – Терлецкий в ужасе закатил глаза.

– Что слышал. Или тебе прокричать это в уши?

Вконец обессиленный, предприниматель упал на диван.

– Помнишь наше знакомство? – она приблизила к мужчине искаженное яростью лицо. – В баре на Тополиной? Оно тоже не было случайным. Да, я хотела отобрать у тебя фирму, но прекрасно понимала: ты никогда не променяешь меня на свою дочь. Значит, мне нужно было от нее избавиться.

Максим Петрович закрыл лицо руками. Вера продолжала:

– Услышав о Монголе, я предложила свой план. Ты заглотил наживку, не подумав: как действующее лицо Анжелика была абсолютно не нужна.

Порвав на шее вдруг ставший тесным воротник, Терлецкий прохрипел:

– Где моя дочь? Ты убила ее?

Бывшая любовница рассмеялась:

– Это было бы слишком просто. Нет, дорогой, малой кровью твоя принцесса не отделалась. Пока Геннадий при помощи убойного гипноза превращал ее в овощ, пусть даже на время, я колола ей наркотик, отбивающий память, а затем отвела к контейнеру с мусором. Там ее подобрали две бомжихи и пригрели на свалке.

Каждое ее слово добивало Терлецкого.

– Потом с ней спали самые грязные обитатели помойки. – Вера смеялась, обнажая белые зубы. – А сейчас она в камере: ночью убила случайного любовника, приличного, между прочим, человека.

Губы бизнесмена дрожали:

– Она не делала этого!

Акулова кивнула:

– Разумеется, не делала. Это сделала я. Однако судить будут ее.

Терлецкий, как раненый зверь, заметался по комнате:

– Мы должны выручить мою девочку.

Женщина откровенно издевалась над ним:

– Вперед, дорогой. Только на прощание разреши напомнить: ты труп. Интересно, как в полиции воспримут твой приход. Но вдвоем в камере вам будет веселее.

– Сука, – теперь его руки сомкнулись на горле Веры и уже не отпускали его. Бывшие компаньоны и любовники упали на пол, катаясь по дорогому ковру. Акулова оказалась на удивление сильной, и Максим никак не мог пресечь биение жизни в этой женщине.

– Ну хватит, – раздался за спиной Геннадия незнакомый голос. – Руки за голову, быстро. Семейная ссора мне уже надоела.

Вошедший высокий мужчина протянул Молчанову руку:

– Майор Киселев. Ловко вы раскрутили этих субчиков.

Врач, не глядя на ошарашенную Веру, быстро покинул помещение.

Приреченск

– Против вас не будет выдвинуто ни единого обвинения, – улыбаясь, Катя держала Молчанова за руку. – А эти двое нескоро выйдут на свободу.

Врач сжал губы:

– Извините меня.

– За что?

– Я лишил вас отпуска.

– Ерунда, – Зорина искренне рассмеялась. – Терпеть не могу жизнь без приключений. Правда, наши приключения на этом не закончились. Готовы результаты вскрытия Виталины Витальевны, и, честно говоря, они меня не удивили. Теперь я знаю, какой разговор подслушала несчастная женщина. Но об этом после, я ужасно устала.

Смуров сидел в своем кабинете, задумчиво глядя на экран телевизора, но думая о своем. Конец «Гардемарина» и «Лагуны» сильно пошатнул его позиции, однако это не означало крах всего налаженного бизнеса. Ведь нужный товар поставлял именно он, он являлся хозяином бесценного груза, так что потеряно было далеко не все. Неожиданно зазвонил дорогой навороченный мобильный. Смуров любил такие штучки, поэтому он полюбовался игрушкой с полминуты и только потом ответил.

– Андрей Павлович?

Незнакомый женский голос вкрадчиво прошептал его имя. Директор детдома взглянул на дисплей. Номер звонившей ему ни о чем не говорил. Это не понравилось Смурову: его мобильный знали только доверенные лица.

– Кто вы такая? Кто дал вам мой номер?

Женщина выдержала паузу и зарыдала.

– Прошу вас, не кладите трубку. Кроме вас, мне никто не поможет. Ваш номер дал мне ныне покойный Максим Петрович Терлецкий. Если бы он был жив, он подтвердил бы, как я нуждаюсь в вашей помощи.

Директор скептически усмехнулся:

– И когда же он дал вам номер?

– Два месяца назад.

По времени все совпадало.

– Говорите, что вам нужно. И представьтесь наконец, черт возьми.

Незнакомка часто задышала:

– Я не могу этого сделать. Моя семья слишком известна в городе. Мы богаты и влиятельны.

Смуров начал раздражаться:

– Я-то тут при чем?

– Только вы можете помочь мне.

– Это я уже слышал.

Он хотел закончить разговор, но что-то помешало ему это сделать. Собеседница, словно угадав его желание, перешла к сути дела:

– У меня есть единственная дочь. Ей тринадцать лет, но она неизлечимо больна, у нее врожденный порок сердца.

Андрей Павлович понял, куда она клонит.

– У вас есть деньги, так отвезите ее за границу.

Жестким голосом незнакомка ответила:

– Нам нужен донор.

– Так и ищите его в специальных центрах.

Собеседница вздохнула:

– Не вам рассказывать, сколько времени придется ждать. А врачи дали моей девочке полтора месяца.

– Чем я-то могу помочь?

Она проговорила еще тише:

– Миллион долларов наличными. Мы с мужем обналичим сумму сразу же после вашего согласия.

Нехорошее чувство, что это ловушка, не покидало Смурова до конца беседы. Однако проклятое человеческое «а вдруг» оказалось сильнее. В конце концов, почему эту бабенку не мог направить к нему Терлецкий? Откуда полиции знать его второй номер, на который звонят исключительно по аналогичным вопросам.

– Думаю, я могу вам помочь.

Услышав это, женщина сразу заговорила деловым тоном:

– Откуда я буду знать, что товар качественный?

– Мы можем сводить выбранного ребенка на медосмотр в вашу поликлинику, – предложил Смуров, – или вы пригласите независимых врачей. Подсовывать вам некачественный товар, сами понимаете, не в моих интересах.

– Да, конечно, – женщина замялась. – Я не знаю, как вести себя дальше, подскажите мне. Прежде мне не приходилось… – она замолчала.

– Обходить закон? – подсказал ей Андрей Павлович. – Это приходится делать, причем довольно часто, в интересах близких.

Собеседница снова вздохнула:

– Да. Так каковы мои дальнейшие действия?

– Вам нужно здоровое сердце тринадцатилетнего ребенка, я правильно понял?

– Совершенно верно.

– Где вы будете проводить трансплантацию?

– В настоящее время моя дочь находится в Германии, в Бонне, – пояснила несчастная мать. – Она уже год не встает с постели. Донора придется везти туда.

Смуров фыркнул:

– А вы не боитесь, что…

– Клиника – собственность моего брата, – продолжала незнакомка, – вот почему мне нужен только материал. Я не знаю и не хочу знать, как эти вопросы решаете вы. При передаче товара я отдаю вам деньги – и вы больше обо мне не услышите. Хотелось бы покончить с этим завтра.

Андрей Павлович закатил глаза. Неужели завтра он станет обладателем миллиона долларов?

– Называйте место встречи, – сказал он. – Я привезу донора, оттуда мы сразу поедем к вашим врачам. После медосмотра я рассчитываю получить свои деньги.

Подумав, женщина ответила:

– Речной бульвар, четырнадцать ноль-ноль, памятник Толстому.

– Идет. Как я вас узнаю?

– Моя голова будет повязана красным платком. И еще одно обстоятельство…

– Какое? – ему показалось, что все вопросы уже решены. Однако незнакомка резонно заметила:

– Я не могу тратить время на оформление документов на удочерение.

Смуров засмеялся:

– Вам не придется заниматься этим. Сразу после того, как самолет с вами вылетит в Германию, я объявлю об исчезновении моей воспитанницы. Она так и пропадет без вести. Вас это устраивает?

– Более чем. У вас прекрасные организаторские способности. – По голосу чувствовалось: женщина улыбается. – Теперь я верю в спасение дочери. Если все пройдет как по маслу, я заплачу вам больше.

Директор потер руки:

– Все будет хорошо. До завтра.

– До завтра.

Поговорив с потенциальной покупательницей, он нажал кнопку селектора:

– Юра, вызови мне Лену Пальцеву.

– Сию минуту, шеф.

Лена Пальцева, худенькая тринадцатилетняя девочка, озираясь по сторонам и дрожа, вошла в кабинет Смурова. Андрей Павлович приветливо улыбнулся воспитаннице.

– Садись, Леночка. Кого ты так боишься? Уж не меня ли?

Ребенок молчал.

– Разве я когда-нибудь тебя обижал?

Пальцева покачала головой. Смуров встал с кресла и подошел к ней.

– А у меня для тебя сюрприз, – он сжал ее худенькие плечики. – Только что здесь была группа богатых предпринимателей, желающих взять детей из детских домов в свои семьи. Ты оказалась в числе счастливчиков.

Лена наморщила узенький лобик:

– Почему они не позвали меня?

– Им хватило твоей фотографии.

Щеки Пальцевой зарделись:

– Когда они меня заберут?

– Завтра мы с ними познакомимся, дорогая, – Андрей Павлович крепче обнял воспитанницу. – Естественно, они хотят узнать о состоянии твоего здоровья. После встречи с твоей новой мамой мы отправимся в больницу, где тебя осмотрят. Сразу предупреждаю: беспокоиться тебе нечего. Ты совершенно здорова.

Лена с восторгом посмотрела на него. Ее голубые глаза светились счастьем.

Воспитанница детского дома номер шесть так и не успела понять, что за дяди с пистолетами вдруг появились откуда ни возьмись, когда она, Андрей Павлович и высокая красивая дама стояли возле памятника какому-то мужчине и мило беседовали. Незнакомцы скрутили Смурову руки, а ее посадили в машину и повезли назад в детский дом. Сначала девочка плакала и вырывалась из их цепких рук.

– Пустите меня к маме! Зачем вы меня забираете?

– Мы спасаем твою жизнь, – сказал один из одетых в камуфляжную форму мужчин таким тоном, что она перестала задавать дальнейшие вопросы.

– Итак, все действующие лица нашего спектакля пойманы и ожидают суда, – провозгласил Юра Мамонтов, оглядывая присутствующих оперативников и Зорину, вчера прилетевшую с мужем домой. – Разумеется, через два дня будет внесена полная ясность во все вопросы, однако я хочу поторопить события и прошу рассказать о том, чего мы еще не знаем, нашего непревзойденного мастера детективного жанра – Катерину.

– С удовольствием, – Катя поудобнее уселась на стуле. – Структура преступной организации, прикрывавшейся помощью детям, по-моему, всем известна. На всякий случай уточню: возглавлял ее некто Терлецкий. Именно ему и Смурову принадлежала идея, как нажиться на обездоленных детях. Сначала наши герои попробовали подзаработать за счет простой экономии. Они экономили на мыслимом и немыслимом: еде, персонале, даже туалетной бумаге. Это давало хорошие прибыли, но не миллиарды, а аппетиты директоров все росли и росли. Вскоре они обратили внимание на то, что каждый месяц у них убегает энное количество детей. Обычно все они находятся, однако это вовсе не обязательно. Ну, не отыщется пара-тройка детишек, не имеющих родственников, – кто о них заплачет? Правильно, никто, а между тем их можно было бы выгодно продавать за границу для трансплантации органов, причем для этого не обязательно прибегать к процедуре усыновления. Основной заработок фирма получала именно от этого. Виталина Витальевна первая обратила внимание на ребятишек, якобы сбежавших из лагеря, которыми почему-то никто не интересуется, и оказалась невольной свидетельницей разговора Зайцева и Смурова. С этого момента ее судьба была решена. Уже имевшая судимость Бородина с легкостью нафаршировала ее обед гликозидами, спровоцировав инфаркт.

– Интересно, как тебя посетила мысль о возможных прибылях от такого бизнеса? – с восхищением глядя на журналистку, спросил Юрий.

– Во-первых, сложила два и два, – Катя кокетливо загнула пальчики. – Подумайте, почему детдомовские дети не хотели, чтобы их удочеряли или усыновляли? Во всех передачах и при личной встрече с ними мы только и слышим, как они взывают к незнакомым людям с просьбой: возьмите нас! Маленькая белокурая девочка Лиза сказала, что у ее будущих родителей-американцев злые глаза и они не любят детей. То же самое мы услышали от ребят постарше. Это вполне объяснимо в одном случае: иностранцы не собирались растить наших детей. Да, эта мысль первой пришла мне в голову, и я попросила Ларису и Павла навести справки о семьях Ричардсонов и Шеппардов.

– Это не составило труда, – пояснила Кулакова. – Обе семьи достаточно богаты и влиятельны. Газеты вовсю трубили об их проблемах. У Ричардсонов есть единственный наследник – мальчик с больными почками, которые могли отказать в любой момент. Эти люди взывали о помощи, прося клиники всего мира откликнуться на их беду. То же самое мы наблюдаем и у Шеппардов, – она протянула Мамонтову вырезки. – Это из газет трехмесячной давности. А вот информация посвежее, – Лариса показала фотографии резвящихся детей. – Быстро нашли доноров, правда?

– Можно сказать, что это еще ничего не значит, – вставил Киселев. – Вдруг родители сами нашли доноров за границей? Однако куда делись усыновленные дети? Американцы заявили нам: они сбежали на второй день после приезда. Возможно, их трупы когда-нибудь найдет полиция.

– В лагерях выявлена масса нарушений, – продолжила рассказ Катя. – Много вопросов и к санэпидемстанции, купленной Терлецким с потрохами, и к чудом оставшемуся в живых Ступакову, устроившему в своем «Гардемарине» самый настоящий притон. Кроме проституции, кстати, тоже дававшей неплохой доход, имело место и воровство в крупных размерах.

– Господи, как ты спокойно об этом рассказываешь! – всплеснула руками Лариса. – Я, читая эти проклятые вырезки, три дня рыдала.

– К сожалению, я не могла позволить себе слезы, – улыбнулась Катя. – Тогда в моей голове не родился бы такой четкий план спасения.

Константин усмехнулся.

– Я тут как бы ни при чем, – заметил он.

Зорина обняла его:

– Еще как при чем!

Мамонтов фыркнул:

– В общем, поработали вы на славу. Хоть немного отдохнули?

Супруги переглянулись и рассмеялись.

Вечером Кате позвонила радостная Лидия Витальевна.

– Теперь я могу похоронить сестру с чистой совестью, – сообщила она журналистке. – И все благодаря вам.

– Вы нам тоже очень помогли, – ответила Зорина.

Коробова замялась:

– И еще… Я начала процедуру усыновления Лизы. После того, что вы рассказали… Ведь ее тоже готовили как донора. Я решила не давать в обиду этого ребенка.

– Какая же вы молодец!

Пообщавшись с женщиной еще несколько минут, пригласив ее в гости и пообещав приехать к ней, журналистка повесила трубку. Теперь она переживала за судьбу двух человек – Анжелики Терлецкой, оказавшейся в тюрьме по обвинению в убийстве Шатрова, и Геннадия Молчанова, назначившего сегодня свидание своей бывшей жене.

Он ждал уже полчаса, сжимая в руках прекрасный букет белых роз – любимых цветов Виты, и боялся – вдруг она не придет и все его надежды и ожидания окажутся напрасными? Когда за кустом мелькнула белая кофточка, его сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Молчанов бросился навстречу жене, не стесняясь слез, градом катившихся по щекам.

– Вита, дорогая!

– Любимый мой! Как я ждала этой встречи!

– Я тоже! Я так много должен тебе рассказать!

Жена приложила маленькую, почти детскую ладошку к его губам:

– Потом. А сейчас…

Он с восхищением оглядел ее стройную фигуру:

– А сейчас я тебя съем.

Она кокетливо улыбнулась:

– Наша квартира ждет тебя. И твой кабинет тоже.

Геннадий счастливо засмеялся:

– Почему мы до сих пор топчемся на месте?

Константин Скворцов пригласил Анжелику в свой кабинет. Девушка, пошатываясь, вошла и сразу упала на стул. Оперативник налил ей чаю:

– Хотите?

– Спасибо, – дрожащей рукой она взяла стакан и стала жадно пить.

Скворцов с жалостью смотрел на нее:

– У вас есть родственники?

– Только отец.

– А бабушка или дедушка?

Девушка наморщила лоб:

– Они живут на Урале.

– Помните их адрес?

– Да.

Уже несколько дней Молчанов работал с ней, возвращая память после воздействия сильнейших наркотиков, которыми ее напичкала Вера. Анжелика поддавалась лечению плохо, но все же прогресс был, и это радовало.

– Почему вы не позвоните моему папе?

– Твой папа в командировке, – соврал Константин. – Пока поживешь у стариков. Кстати, они уже здесь.

– Зачем же вы меня о них спрашивали?

– Хотел проверить твою память.

Скворцов открыл дверь, и в кабинет вбежали юркие пожилые люди:

– Анжелочка, милая, что с тобой произошло?

– Я схожу за вашими пропусками, – давая родственникам насладиться встречей, Скворцов вышел из кабинета. Да и, по правде говоря, смотреть на несчастных стариков было довольно тяжело. Конечно, он тут ни при чем: до сегодняшней встречи оперативник эту Терлецкую в глаза не видел. Его коллеги – другое дело, хотя обвинить их в том, что в грязной, неухоженной бомжихе-наркоманке они не признали красавицу и светскую тусовщицу Анжелику, уже числящуюся к тому времени погибшей (причем ее труп был опознан не кем-нибудь, а родным папашей), не поворачивался язык. Прислонившись к холодному подоконнику, он заметил юркую красную «Ладу», паркующуюся на стоянке возле отделения.

«Катюха приехала», – подумал Константин с любовью, вспомнив: сегодня жена пообещала забрать его с работы, чтобы посидеть в уютном ресторанчике. Оперативник нагло постучал в кабинет Прохорова.

– Петюнчик, выпиши-ка пропуска тем, кто сидит в моем кабинете, – промурлыкал он.

Петя поднял рыжую голову:

– А вы?

– А я, брат, уматываю. Меня жена ждет. Кстати, вынеси мне портфель.

– Не смею отказать Катерине Алексеевне.

– Вот дрянь! – пошутил коллега. – Никакой субординации.

Петя гнул свою линию:

– Она у нас лучшая.

– Давай, давай.

Через секунду Скворцов уже бежал навстречу улыбающейся любимой женщине.

– Уже составил план на следующий отпуск? – подставив щеку для поцелуя, спросила Катя.

Костя почесал затылок:

– Да, любимая. Я буду работать как каторжный, но отвезу тебя за границу, куда-нибудь в горы, где будет поменьше народа и побольше воздуха.

Зорина скривила губы:

– К монахам? К тем, которые медитируют?

– Именно так. Полюбуемся, как они спят в своих пещерах.

Катя кивнула:

– Недавно в программе «Невероятно, но факт» показывали очень интересные вещи. Тело одного ламы мне не понравилось.

Скворцов напрягся, предчувствуя недоброе.

– Что именно тебе не понравилось?

Супруга продолжала со скромной улыбкой:

– Его неестественная поза. Похоже, он попросту мертв, причем умер не своей смертью.

Оперативник побледнел:

– Ты… Ты хочешь…

– Да, дорогой, – беззаботно ответила журналистка. – Такие убийства я еще не расследовала.

Из груди оперативника вырвался тяжкий стон.

Content

Ольга Баскова
Гипнотизер для темных дел

Приреченск

Южный берег Крыма. Лагерь «Лагуна»

Южный берег Крыма. Мидас

Приреченск

Южный берег Крыма. Лагерь «Гардемарин». Лагерь «Лесной». Лагерь «Лагуна». Мидас

Котово. Приреченская область

Южный Берег Крыма. Мидас

Приреченск

Южный берег Крыма

Южный Берег Крыма. Мидас

Приреченск

Южный Берег Крыма. Мидас

Приреченск

Южный берег Крыма

Приреченск