Владислав Жеребьев

Проект «Сколково. Хронотуризм». Золото Барбароссы

В маленьком отеле в самом сердце Парижа, в двухместном номере на третьем этаже спали двое. Сон первого, высокого блондина с начинающей появляться сединой на висках, был неспокоен. Он метался в кровати, стонал и что-то быстро и взволнованно бормотал. В другом конце комнаты, на таком же матраце, спал второй, широкоплечий сухой брюнет с татуировкой на предплечье. Маленький китайский дракон плотными кольцами обвивал руку, как будто оберегал сон своего хозяина. Брюнет спал спокойно, безмятежно, по-детски разбросав руки и отвернув лицо к стене, отчего его фигура походила на тряпичную куклу.

Журнальный столик около полуоткрытого окна был завален картами, документами и чертежами. На экране маленького лэптопа мерцала картинка с изображением высокого статного мужчины средних лет. Рыжая борода, гордый профиль и богато расшитый камзол незнакомца были переданы неизвестным художником с удивительной точностью. Если присмотреться, то каждая пуговица, каждая складка вычурного старинного воротника, каждая морщина на лице далекого и давно умершего человека были выписаны настолько скрупулезно, что можно было засомневаться, уж не фотография ли это. Нет, конечно, это была не фотография. Портативный компьютер показывал портрет реальной исторической личности, Фридриха Первого Барбароссы. Девятнадцатого короля Германии.

Чем же был примечателен этот человек? Да хотя бы тем, что в конце двенадцатого века, Барбаросса являлся официальным казначеем Третьего крестового похода. Тысячи золотых монет прошло через его руки. Сотни золотых слитков и великое множество драгоценных камней, собранных для святого воинства, чтобы помочь отбить Землю Господню у варвара и мятежника Саладина.

В тысяча сто восемьдесят девятом году от Рождества Христова Барбаросса вместе со своими верными союзниками, французским королем Филиппом Вторым, австрийским герцогом Леопольдом Пятым и их легендарным собратом английским королем Ричардом Львиное Сердце, двинулся в долгий, изматывающий и кровопролитный поход, продлившийся почти три года.

Через год после начала похода, девятого июня тысяча сто девяностого года, при форсировании горной реки Фалехф Фридрих утонул, унеся с собой в могилу тайну. Тайну эту, кроме него, знали еще два человека. Один из них, святейший Папа Александр Третий, скончался за девять лет до гибели Барбароссы. Третий посвященный, парижский епископ Морис де Сули, почил в монастыре Сан-Виктор, в середине сентября тысяча сто девяносто шестого года.

Подробности дела, связавшего этих троих, способны были взбудоражить даже самые спокойные умы. А вот умы, что спали сейчас в маленьком номере гостиницы в самом сердце Парижа, спокойными себя назвать не могли. Авантюризм был их образом жизни. Бесшабашная смелость, тяга к приключениям и склонность к интригам заставила двух друзей расстаться с будничной серой жизнью, которой жили они долгие годы.

– Дима! Димка, просыпайся. Весь день проспим. – Встав перед кроватью на одно колено, блондин тряс приятеля за плечо. – Вставай, говорю, нам еще на Бир Хейкем ехать, а я в их местном метро даже по схеме ни черта не ориентируюсь.

Брюнет нехотя приоткрыл один глаз и с сомнением уставился на приятеля.

– Выучил язык, выучишь и метро, – поморщился он и попытался перевернуться на другой бок. – Что в такую рань вставать? На часах семи еще нет.

– Нет, вставай, – ухватившись руками за край одеяла, Солодов принялся стаскивать его с кровати. – Дел по горло, – сетовал он, не обращая на недовольные возражения напарника. – Пробить площадки, упаковать парашюты, свериться с графиком проезда патрульных автомобилей и узнать, какая смена охраны сегодня на башне. Если там Поль, то пиши пропало, о парашютах можно забыть.

– А если Жак, то значит, проскочим? – лишившись одеяла, Прокопенко, окончательно смирившись со своей участью, сел.

– Может, кофе? – смилостивился блондин и, подхватив кофейник, унесся в коридор.

Парочка, живущая в отеле, была никем иным, как двумя российскими туристами – экстремалами, знаменитыми блоггерами, чья слава гремела на бескрайних просторах рунета, Алексеем Солодовым и Дмитрием Прокопенко.

Боевой путь старых знакомых начался еще со школьной скамьи, больше двадцати лет назад. В ту пору семья Прокопенко, Петр и Мария, с двенадцатилетним сыном Димой, вернулась из Индии, где жила последние пять лет, работая на строительстве атомной станции. И так уж получилось, что пути двенадцатилетнего Димы Прокопенко пересеклись с лидером школьной группировки малолетних бузотеров, Лехой Солодовым, сыном пластического хирурга.

При первой встрече Дима и Леша друг другу абсолютно не понравились. Хмурый и сутулый брюнет, вечно с книжкой в руках, избегал шумных компаний и начисто игнорировал общественные мероприятия, будь то школьные посиделки и чаепития, или районные соревнования, на которых обычно собиралась вся средняя сто двенадцатая гимназия.

Леша же Солодов, наоборот, был яркой и деятельной личностью и обладал всеми чертами среднестатистического лоботряса. Если в школьной рекреации разбивалось окно, обычно искали блондина. Если на стенах девичьего туалета вдруг появлялись замысловатые бранные слова, опять же был виноват Солодов. Конечно, в школе хватало хулиганов и без этого двенадцатилетнего подростка, но та виртуозность и безнаказанность, которые сопровождали все авантюры Алексея, подарила ему славу одного из самых отпетых хулиганов, когда-либо обучавшихся в этом учебном заведении.

Впоследствии, ближе к старшим классам, две противоположности все-таки пересеклись в одной общей идее и повальном увлечении. Оба они просто болели экстремальными видами спорта. Прыжки с парашютом, серфинг, альпинизм и стремительно набиравший обороты в те годы паркур захватили умы юных школьников и, затащив в свои хитро расставленные сети, оставили пленниками навсегда.

Именно тогда лидеру футбольной команды Солодову случилось внимательно присмотреться к своему будущему единомышленнику Прокопенко. Он разглядел в нем не простого ботаника, днями и ночами протирающего штаны за стопками книг и газетных вырезок, перед ним вдруг, в один миг, предстал всесторонне развитый и начитанный юноша, человек привыкший думать, рассуждать, планировать и получать от этого кайф. Тот, кого впоследствии смогут назвать мозгом всего предприятия, ну, или скажем, идейным вдохновителем проекта. Человек-смекалка, существо креативное и дерзко мыслящее. Скромный по натуре, но обидчивый и непреклонный, Дмитрий в какой-то момент решил пресечь любые попытки насмешек над собой и стал ходить в тренажерный зал, ну, а там, возле объявления о наборе в школу альпинизма, нос к носу столкнулся со своим старым светловолосым недругом.

Непримиримая парочка долго сверлила друг друга взглядами. Леша с удивлением осмотрел крепкую, вдруг раздавшуюся в плечах фигуру местного заучки и невольно проникся уважением к этому маленькому и тихому человеку.

– Давно тут? – поинтересовался он у Прокопенко, перекидывая мокрое полотенце через плечо.

– Второй год, – смущенно признался тот.

– И уже так? – Леха с восторгом рассматривал пласты грудных мышц и отчетливо видные кубики пресса на ничем не прикрытом торсе одноклассника.

– Уже, – еще сильней смутился Дима. – Есть такая система, на базе йоги. Если хочешь, покажу.

– А то. Я уже пять лет в качалку хожу, протеины ем пачками, даже колол пару недель. – Леха повернулся, показывая жилистое стройное тело, – но вот массы как не было, так и нет.

Именно с этого момента и начался новый этап их отношений.

От старых приятелей Солодов, разумеется, не отказался. Банда футболистов, в компании которых он проводил большую часть свободного от занятий, тренировок и личных увлечений, времени, искренне недоумевала, зачем их капитан водит дружбу с этим странным парнем. На резонные вопросы одноклубников Леха только отшучивался.

– Ума у него буду набираться, – пояснял он с улыбкой. – Димка – парень голова. Мало того, что ботан, так еще и в качалку ходит. Банки – во!

– Иди ты, – удивлялись спортсмены и недоверчиво качали головами, а Леха смеялся и балагурил, бегал за девчонками и планировал новую удивительную по мастерству исполнения и задумке каверзу. Он был на вершине этого мира – мира старших классов. Беззаботного и бесшабашного, еще не знающего всей мерзости и злости мира взрослых, ведь им было всего по шестнадцать лет, и они не думали ни о чем кроме развлечений.

Единственно правильным кофе Дмитрий считал только тот, что готовил у себя дома. Принесенная в стеклянном кофейнике черная бурда, по традиции всех отелей единожды сваренная, а после разогреваемая на электрической плитке, гордым именем кофе именоваться не могла. Напиток должен быть свежим и ароматным, а не этим непонятным трижды разведенным пойлом, которое он сейчас держал в руках.

– Гадость, – согласился Леха, – но, за неимением лучшего, только это. Потом сходим позавтракать и возьмем что-нибудь поприличней, а пока хлебай.

Дима тяжело вздохнул и, отхлебнув из своей кружки, вновь сморщился.

– Пора.

– Парашюты где?

– Там, где и были, в камере хранения на вокзале.

– Тогда ладно, тогда хорошо. В Пекине мы именно на том и погорели, что с парашютными сумками через весь город поперлись. Помнишь?

– Помню, – рассмеялся Леха, приканчивая свою порцию и отставляя большую глиняную кружку с отбитой ручкой на столик. – Та еще была потеха. Никогда не думал, что камеры предварительного задержания могут быть такими комфортными.

– А мне тот комфорт до лампочки. – Спрыгнув с кровати, Дмитрий прошлепал босыми ногами к душу и, закрывшись там, включил воду. – Сейчас приду в себя, – голова Прокопенко появилась в просвете между дверью и косяком – и двинем в кафе, а ты еще раз посмотри дело по крестоносцам. Деньги-то скоро закончатся.

– А смысл? – пожал плечами Леха, но все же присел около журнального столика и развернул к себе ноутбук. – Столько лет прошло. Как ты, в самом деле, концы искать будешь?

– На Карибах тоже смысла не было, – послышался голос из ванной, – однако пять штук евро, фрахт лодки и дайверского снаряжения принесли сто пятьдесят кусков зелени только на золотых слитках.

– Удача, – легкомысленно отмахнулся Солодов. – Везение, да и только…

– … плюс три месяца кропотливой работы и долгих командировок, и тонны бумаги, перелопаченные долгими бессонными ночами, – возразил приятель из душевой кабины, намыливая голову. – Не умеешь ты между строк читать, Леха. Как встретил тебя, так и мучаюсь с твоим наплевательством ко всему и легкомысленным подходом. Епископ парижский, как и сам Барбаросса, имели непосредственное отношение к королевской казне, а также к денежкам, заложенным в финансирование похода. Что-то из них, судя по имеющимся материалам, было освоено, но большая часть бесследно исчезла. Гора денег, Леха. Золото и драгоценные камни в таком количестве, что на пару «Камазов» хватит, да еще останется.

– Ну и что? – не сдавался упрямый Солодов. – Это же дремучие времена были. Сколько раз Европа строилась и перестраивалась за века? А дороги, предприятия, мосты и тоннели? Представь, какие площади перекопаны были. Почти наверняка деньги кто-нибудь нашел и пустил в дело.

– Э, не скажи. – Выскочив из ванной в одном полотенце на бедрах, Дима кинулся к кровати и, стуча зубами, залез под одеяло. – То-то и оно, что денежки были прощелканы. Епископ, король и Папа имели на эти финансы особые виды. Деньги, которые оставались в резерве, планировалось потратить на выкуп пленных рыцарей, компенсацию семьям погибших крестоносцев и прочую лирическую ерунду, тому времени несвойственную. Спрятаны они наверняка в таких местах, что не очень-то под снос пустишь. Церкви, монастыри, замки, пещеры, в конце концов.

В одной из латинских проповедей Мориса де Сули вскользь упоминается о некоем сокровище, «что сохранено от жадных рук и черных душ, дабы только истинно верующий, а именно, последователь римской католической церкви смог найти и распорядиться ими во благо». Сечешь?

– Секу, – усмехнулся Леха, щелкая по клавишам ноутбука. – Только все равно не понимаю, к чему ты ведешь.

– Да к тому, дурья твоя голова, – Прокопенко скинул с себя одеяло и начал натягивать джинсы. – О деньгах давно забыли, махнули на них рукой. Про эту историю с казной, может, и не вспомнили бы, если бы один профессор истории не принялся за диссертацию и всеми правдами и неправдами не пробрался в монастырскую библиотеку.

Именно там он и нашел любопытный документ, своего рода завещание, в котором епископ описывал последние несколько лет своей жизни.

– А в завещании карта острова сокровищ, – подколол размечтавшегося приятеля Солодов.

– Ну, почти, – не обращая внимания на иронию Алексея, Дмитрий, наконец, справился с джинсами и свитером и принялся шнуровать ботинки. – Там факты, имена и даты, а самое главное – один примечательный момент. До сих пор идет спор в научных кругах, кто закладывал первый камень в фундамент Нотр-Дам-де-Пари – Морис де Сули или же святейший Папа Александр Третий.

С другой стороны, есть установленный факт, что епископ и Людовик Седьмой встречались с Фридрихом Первым в местечке под названием Сен-Жан-де-Лоень не более чем за год до начала культового строительства. Шутка ли, Фридрих и Александр! Известно, что эти парни чуть ли не глотку друг другу готовы были перегрызть. У них были нешуточные разногласия. Оба друг друга в земле видеть хотели, потому что не сходились во мнении, кому из них туда первым отправляться.

– Я тебя побью, – Солодов захлопнул крышку ноутбука и, насупившись, погрозил кулаком приятелю.

– Все, все, – замахал Дмитрий руками. – Чтобы тебе все стало ясно как божий день, уберу все прелюдии. Есть три исторических личности конца двенадцатого века. Есть гора денег, которые они припрятали. Нет только места, вернее, указания на место, где хранятся сокровища. В одной из статей в Живом Журнале некий профессор Сорбонны, Жан Куапель, засев за очередной труд по истории древней Франции, посвященный, кстати, этому самому Морису де Сули, находит чудом сохранившийся свиток.

Текст там, разумеется, на старофранцузском и требует расшифровки. Куапель уходит с головой в работу, не забывая обновлять страничку. И вот ко мне в руки попадает некий факт, покрытый пылью времен. Оказывается, в тысяча сто шестьдесят третьем году, в Париже, в восточной части острова Сите состоялась встреча, в которой участвовали трое: епископ Парижа, действующий Папа и германский король. Встреча происходила в режиме строжайшей секретности, каждый прибыл туда с личной охраной и, разумеется, инкогнито, что для таких видных политиков и религиозных деятелей крайне сложно. Что им было надо около фундамента собора, судить не берусь, но пробыли они там ровно столько, сколько потребовалось бы, чтобы хорошо спрятать некий предмет.

– Карту острова сокровищ? – вновь, но уже без иронии в голосе, поинтересовался Солодов.

– Карту, метку, витраж, да что угодно. История об этом умалчивает.

– То есть, ты думаешь, что в соборе спрятаны указания на деньги крестоносцев и часть французской казны?

– Ну, наконец-то! Это же шанс, Леха. Уникальная возможность навсегда забыть о финансовых проблемах и заниматься только собственными проектами. Понимаешь?

– Понимаю. Только, чтобы найти этот свиток, придется разобрать собор на части. Местные власти, думаю, этого не одобрят.

– Да нам и не надо его разбирать, – вдруг перешел на шепот Прокопенко, делая большие глаза. – Нам только нужно знать время, когда была произведена закладка. За время, кстати, придется заплатить этому профессору пять тысяч евро, но вложения должны окупиться.

– И чем же нам поможет время?

Прокопенко и Солодов некоторое время мерили друг друга осуждающими взглядами. Алексей думал, что его приятель окончательно рехнулся, а в глазах Дмитрия уровень интеллекта друга рушился со скоростью снежной лавины.

– Сколково «Хронотуризм», – наконец сдался Дмитрий и, засунув руку в стоящий рядом рюкзак, извлек из него толстую цветастую брошюру. – Дорогостоящее развлечение для богатеньких Буратин. Наше ноу-хау, кстати, а главное, монополия. Яйцеголовые уже испытали установку и готовы послать тебя хоть в Эдем, хоть в Ледниковый период. Главное – купюры листай.

– Ну-ка, ну-ка. – Алексей отобрал у приятеля брошюру и принялся с интересом изучать иллюстрации. – Слышал я что-то краем уха, но, так как ящик не смотрю последние пять лет, грешным делом думал, что это реклама фильма или акция какая-то по продвижению нового торгового бренда.

– Зря думал, – гордый произведенным впечатлением, Дмитрий важно подбоченился. – Платим денежки, рвем в прошлое, смотрим в бинокль на нужный кирпич, а потом в настоящем, под покровом ночи, выковыриваем его и достаем золотой билетик в лучшую жизнь.

Не обращая внимания на приподнятое настроение друга, Солодов углубился в изучение рекламной брошюры. Пролистывая страницы, пропуская красивые графики и картины, он пытался вычленить подвох и, наконец, вздохнув, отложил брошюру в сторону.

– Есть один спорный момент, Дима. Денежек это может выманить массу, а у нас их, как уже было сказано, кот наплакал.

– Продадим квартиру.

– Чью?

– Да хоть бы твою. Она у тебя в центре, стоит немало, а там еще антураж, экипировка…

– А где же я жить буду? – охнул от столь неожиданного предложения Алексей.

– У меня, – пожал плечами Прокопенко, – а не хочешь вместе, можешь переехать на время к своей сестре в область. Дел-то на копейку! Прокрутим авантюру, сто таких квартир себе купишь.

Солодов в задумчивости поскреб подбородок.

– Слушай, Дим, давай пока с продажей недвижимости подождем. Слить мою берлогу дело нехитрое. Ты вот лучше скажи мне, раз такой умный: если ты дошел до всего этого, то почему бы другим умным головам не прийти к точно такому же выводу?

– В этом ты прав, – настроение Дмитрия мгновенно испортилось. – Могут и прийти, но, слава богу, процент подобного крайне мал. В первую очередь следует учитывать интерес сталкера к подобного рода изысканиям. Во вторую – берем в расчет интерес к конкретной теме, а в-третьих, делам упор на скорость. Чем быстрее мы займемся этим делом, тем лучше для нас.

– Третий и заключительный вопрос, – улыбнулся Алексей, скрестив в руки на груди. – С чего ты вообще взял, что там, в тайнике, есть указания? Может, они туда послание к далеким потомкам закладывали или какую-нибудь благостную иконку?

– Завещание епископа, – напомнил Дмитрий. – Как только я увидел информацию и понял, о чем идет речь, я тут же связался с профессором и за сумму в пять тысяч евро предложил углубиться в историю. Он потом, в ходе телефонного разговора, и сообщил мне некоторые подробности, позволившие предположить, что я на верном пути.

– То есть, вероятность того, что денежки будут потрачены зря, имеется?

– Куда уж без этого, – хитро улыбнулся Прокопенко. – Ну что, двинули?

– Завтракать?

– Конечно. Перекусим, а заодно и с месье Куапелем пообщаемся. Совместим приятное с полезным.

Местечко Сен-Жоли в одном из предместий Парижа было не на шутку взбудоражено внезапным приездом важных гостей. Кто были эти люди, чье инкогнито ревностно оберегала охрана, пресекая любую попытку подсматривать за троицей, сидевшей за большим столом пустого трактира, сказать было сложно.

– Папа, Папа приехал, – в благоговейном ужасе шептали одни.

– Нет, тут сам король, – вторили другие, искоса поглядывая на рослых плечистых воинов, возвышающихся у входа в здание.

Владелец питейного заведения Люк, крупный светловолосый малый с неправильными чертами лица и солидным пивным брюшком, проснулся по привычке с первыми петухами. Быстро надев штаны и затребовав у мальчишки Джерома кувшин чистой воды, он перелил его в большую деревянную бадью и принялся умываться, фыркая и отплевываясь от наслаждения. Закончить водные процедуры ему не дали. Тот же Джером, костлявый юнец с жидкими волосами и бледными глазами, вновь появился на пороге комнаты хозяина и, смущаясь и заикаясь, попытался что-то пояснить.

– Что тебе надо? – Люк отвлекся от своего упоительного занятия и с неодобрением уставился на парня.

– Там, там, месье Люк, важные люди. С ними сам епископ парижский де Сули, и он требует вас вниз.

– Епископ, говоришь, – недоверчиво нахмурился трактирщик. – Ну, ты иди пока, дай гостям вина, чай, жажда с дороги мучает.

– А что же вы, месье Люк?

– Сейчас спущусь. Передай, что только штаны надену и сразу к дорогим гостям.

Проводив тонкую сутулую фигуру юнца тяжелым взглядом, Люк принялся тщательно вытирать лицо куском чистой тряпицы.

В то, что в его пропахшую потом и вином забегаловку вдруг пожаловала столь важная птица, верилось с трудом. Скорее всего, заскочил кто-то из местной знати и видом горделивым и наглым испугал парня, из-за чего тот и подумал бог весть что. Впрочем, пренебрегать гостем Люк не стал.

Отбросив тряпицу в сторону, он достал из стоящего у кровати сундука чистую рубаху и широкий кожаный пояс с заклепками. Облачившись, он, наконец, добрался до туфель и вскоре, покинув комнату, застучал каблуками по узкой винтовой лестнице, ведущей в общий зал. То, что в следующую секунду открылось взору, поразило его до глубины души.

За большим, грубо сколоченным деревянным столом около камина действительно сидел сам Морис де Сюлли, предпочтя церковному облачению простой камзол и дорожный плащ. Вокруг него, скучая, у окон и дверей расположились не менее колоритные персонажи. Сухие, злые черты лица, у многих из присутствующих – шрамы. Все, без исключения, облаченные в черные кожаные плащи, они недобро поглядывали на спускавшегося вниз хозяина. Под прицелом такого количества глаз Люк почувствовал себя нехорошо и в ту же секунду осознал, сколь хрупка и тонка линия его жизни. Шестеро наемных убийц небезызвестной гильдии Парижа, шесть лучших солдат удачи берегли парижского епископа.

Оторвав взгляд от пляшущих в камине языков пламени, де Сюлли окинул Люка придирчивым взглядом.

– Вы, милейший, и есть хозяин заведения?

– О да, ваше преосвященство! – Люк, подбежав к сидящему, встал на одно колено и поцеловал перстень. – Чем я обязан столь радостному для меня событию?

Брезгливо убрав руку, епископ печально осмотрел зал.

– Мне нужно арендовать твой кабак, скажем, на день. Мои люди, – кивок в сторону кожаных плащей, – уверяют, что это идеальное место для частных встреч. Верно ли они говорят?

– Верно, Ваше Преосвященство, – подобострастно закивал трактирщик. – Деревенька у нас тихая. От проезжих дорог мы далеко.

– Тогда слушай и запоминай. Сегодня, в течение дня, в ваше местечко прибудут два, ну, так скажем, моих очень хороших друга. Ты накроешь на стол, поставишь лучшие напитки, а когда все разъедутся, будешь держать язык за зубами. Ливров тебе за это отсыплют ровно столько, сколько ты весишь.

– О да, ваше преосвященство! – глаза трактирщика полыхнули алчным огнем. – Клянусь сердцем собственной матушки, обо всем, что будет происходить у меня сегодня, никто никогда не узнает.

Утренний Париж пах свежевымытым асфальтом. Юркие поливальные машины сновали между рядами клумб и деревьев, прилежно орошая городскую зелень, сбивая с нее вчерашнюю пыль и автомобильную копоть.

– Свежо. – Дмитрий застегнул парку, поднял воротник и кивнул в сторону подземного перехода: – Сейчас в центр, там как раз уже начнут открываться кафе.

– Еще один центр, – в ужасе покачал головой Леха, по примеру приятеля поднимая воротник куртки. – А мы сейчас где?

– Мы в деловом, а нам надо в исторический, – улыбнулся Прокопенко, перескочил через лужу и заторопился вниз по ступенькам.

Купив билеты и пройдя на платформу, друзья вновь пустились в спор по поводу планируемого мероприятия.

– Твой источник, ну профессор, он надежный человек? – пропустив Дмитрия в открывшиеся двери вагона, Алексей устремился за ним и, плюхнувшись на сиденье, закинул ногу на ногу.

– Надежный, – похлопав себя по карманам, Дмитрий вытащил втрое сложенный тетрадный лист в крупную синюю клетку и сунул его под нос приятеля. – Вот, смотри, я навел о нем справки. Месье Куапель является действующем деканом факультета истории в Пантеоне уже семь лет. Имеет ряд наград и несколько научных работ по итало-романской и гало-романской языковой подгруппе. Виртуозно знает латинский, нормандский, или, если говорить более точно, ту группу языков, на смеси которых говорила Франция конца двенадцатого века. Его, собственно, и в хранилище-то пустили исключительно благодаря его регалиям.

– Ай-яй-яй, уважаемый профессор, – блондин усмехнулся и покачал головой. – Найти уникальный документ и вместо того чтобы придать его огласке всему культурному сообществу, продать двум русским авантюристам за тридцать серебряников.

– Не надо выдергивать слова из контекста, – обиделся брюнет. – Этот ученый муж далеко не дурак. Человек тонкой организации и острого ума, и ему, если твой болтливый язык развяжется, ничего не стоит понять, на кой ляд мы интересуемся завещанием епископа. Слава о безумных похождениях хронотуристов достигла всех континентов, вот-вот должен открыться офис компании в Париже, и ему самому ничего не стоит подкопить денег и лично посмотреть на эту занимательную троицу.

– Так это еще надо знать, на что смотреть, – расплылся в улыбке Солодов. – Идея стибрить карту не так нова, как тебе кажется. Подход, конечно, нетривиален, да и вложений требует. Нет, Димка, чует мое сердце, есть во всем этом какой-то подвох. Уж очень все просто выходит. Мы, значит, даем Куапелю на лапу, а он нам – точную дату. Потом мы вприпрыжку в Москву, ищем денег на путевку и катим в прошлое…

– … где узнаем точное место закладки. Больше ничего не требуется. Собор не банк, повторюсь, ночью не охраняется. Сторожа, конечно, есть, но нам-то не алтарь выносить.

– Знаешь, – нахмурился Солодов, – весь этот горячечный золотой бред затмил основную идею нашего путешествия в Париж.

– И какую же? – насторожился Прокопенко.

– Прыжок с парашютом со смотровой площадки Эйфелевой башни.

– Тише, дурак, – Дмитрий сделал большие глаза и показал блондину кулак. – Совсем с ума соскочил. Если какой-нибудь добропорядочный гражданин узнает о нашей затее, тюрьмы не миновать.

– Били, бьем и будем бить французов, – горделиво приосанился Алексей. – Да ты, Димка, не бери в голову. Встретимся с профессурой, потом на башню. Дел-то на копейку.

Вопреки ожиданиям Алексея, профессор Куапель оказался крепким розовощеким малым средних лет. Красная ветровка, лежавшая на стуле и спортивные кеды на ногах в корне изменили представление Солодова о французских ученых мужах, а наушники, из которых доносилась современная электронная музыка, вообще обрушили миф, оставив прах и развалины.

– Профессор! – увидев сидящего за столиком Жана, Дмитрий помахал ему рукой и, схватив приятеля под локоть, потащил за собой. – Вы уже здесь, какая пунктуальность!

– Вежливость королей, – в тон ему подтвердил Куапель, указывая на свободные стулья. – Но и мои русские друзья пришли вовремя!

– Сразу к делу, – вынув их внутреннего кармана пухлый белый конверт, Прокопенко положил его на стол. – Это задаток. Сначала мы должны взглянуть на материал, убедиться в его подлинности.

– Проще простого, – усмехнулся профессор и, ловко подхватив конверт с наличностью, сунул его под лежавшую рядом ветровку. – Материалы я вам дам, мне их не жалко. Все листы завещания епископа отсканированы и переведены в цифру.

– А перевод? – полюбопытствовал Алексей. – Древний французский, наверняка отличается от современного?

– Вы снова правы, мой друг, – засунув руку в карман пиджака, Куапель вытащил маленькую черную флешку и положил её на стол. – На носителе фотографии рукописи, перевод, а также комментарии, мои и моих помощников. Язык документа сложен и витиеват, и подробная его дешифровка займет еще какое-то время. Здесь же лишь наброски и поверхностные выводы моих аспирантов. Крупицы, говорящие о многом, и одновременно не значащие ничего. Не знаю уж, зачем они вам понадобились.

– Так уж и не знаете? – хитро прищурился Прокопенко. – Мы, простые люди, так же, как и вы, интересуемся историей. Новые документы, новые факты, новые теории. Может, вот сценарий напишем, отправим в Голливуд и выбьем из местных толстосумов немного наличности.

– Как знать, – профессор пожал плечами. – Информация любопытная, интригующая, я бы сказал. Сам факт наличия золотого запаса и его исчезновение объясняет некоторые исторические моменты.

– Ну-ка, ну-ка, профессор, – заинтересованный Дмитрий подвинулся к столу и накрыл флешку широкой ладонью.

– Ну, вот смотрите, – не обращая внимания на действия авантюриста, принялся разъяснять профессор. – Речь в завещании идет о некоем резерве, часть из которого принадлежала казне Франции, а часть – общим сборам крестового похода и «налогу Саладина». Ричард Первый, в ту пору король Англии, при возвращении из Константинополя попадает в плен и проводит там без малого два года. Требуемых денег ни у кого нет, а за голову монарха просят почти двадцать три тысячи тонн серебра. Если бы сокровища не были утеряны, Ричард оказался бы на свободе значительно раньше, но на деле деньги пришлось собирать по всей стране, опустошив казну и карманы простого люда.

– И вы, правда, думаете, что спрятанные ценности были столь велики? – не поверив услышанному, ахнул Солодов.

– Большие деньги, – улыбнулся Куапель, – существенно больше, друзья мои, чем вы можете себе представить. Тот же «Саладинов налог», десятина, собирался по всей территории Франции почти год. Вложения в казну Третьего крестового похода, закончившегося бесславно, шли сразу от нескольких правящих династий и Святого Престола одновременно. Это горы денег, друзья мои, и то, что вы решили их прикарманить, не дает вам право сомневаться в моих словах. Не спорьте, я тоже навел справки, – осадил он собиравшегося возразить Дмитрия. – Не одни вы ведете дела, предварительно проведя разведку боем.

Несколько минут собеседники молча потягивали кофе из маленьких фарфоровых чашек.

– Что вы предлагаете? – сдался Алексей.

– Не предлагаю, а хочу, – профессор из розовощекого рубахи парня на глазах превратился в холодного и расчетливого дельца. – Как вы собираетесь достать свиток, указывающий на сокровища, мне все равно. Достаточно вашего обещания, что ни одной исторической ценности Франции не будет нанесен ущерб. Со своей стороны, я могу гарантировать полный и дословный перевод документа, а также любую посильную помощь в организации мероприятия.

– И финансовую? – оживился Дмитрий, но, прочитав отрицательный ответ в глазах Куапеля, поморщился и замолчал.

– Денег не дам, – усмехнулся собеседник. – Самому нужны, как воздух. Дочка заканчивает школу, жена требует новую шубу, старая, видите ли, вышла из моды, да и налоги, цены, бензин…

– Ваши условия, – после минутного размышления вымолвил Прокопенко.

– Тридцать процентов.

– Да вы с ума сошли! – Солодов вскочил со стула и попытался изобразить бурю эмоций. – Зачем вам столько денег? В конце концов, не вам в пекло лезть.

– Свиток у меня, – напомнил профессор. – Когда расшифровка будет закончена, я могу поделиться результатом с более сговорчивыми партнерами.

– Примерно оценить количество золота можете?

– Вполне. Судя по данным тех времен, резервная часть драгоценных камней и золотых монет оценивается примерно в триста миллионов евро по нынешнему курсу. Цифры, конечно, не точные, может сыграть фактор исторической ценности, но общая сумма будет примерно такой.

– Тридцать процентов – это же сто миллионов, – пробормотал Алексей. – Сумасшедшая сумма. Я себе такую даже представить не могу.

– Цифры действительно впечатляют. – Одним глотком прикончив остатки кофе, Куапель отставил опустевшую чашку и довольно потер руки. – С меня знания, с вас действия. Ну, как вам такой вариант?

Дмитрий в сомнении закусил губу. Конечно, делиться с наглым профессоришкой решительно не хотелось. С другой стороны, все ключи, все ниточки, способные привести к достатку и благополучию, были у этого везучего сукина сына. Да и потом, Куапель был прав. Являясь экспертом в подобного рода изысканиях, он как нельзя лучше мог передать истинный смысл завещания парижского епископа.

– Вы можете дать нам время на раздумье? – наконец выдавил он.

– Двадцать четыре часа, – пожал плечами Куапель. – Ровно двадцать четыре с этого момента. Вот вам мой номер телефона и моя визитная карточка. Как надумаете, дайте мне знать.

Повертев белый прямоугольник в руках, Дмитрий сунул его в карман.

– Хорошо, профессор, мы взвесим все за и против и известим вас о своем решении.

– И еще одно, – Куапель показал хищный оскал идеально ровных, чуть желтоватых зубов. – Гарантии. Вы можете мне их предоставить?

– Какие гарантии, профессор? – Дмитрий удивленно поднял бровь.

– Любые. Вполне подойдет нотариально заверенная бумага о том, что тридцать процентов от любых ваших доходов, личных или общественных, будут перечисляться в мою пользу. Срок документа желательно не ограничивать. Нет, скорее, я даже назвал бы это обязательным условием.

Прокопенко только покачал головой.

– Странный вы, однако, человек, профессор, – наигранно весело глянул он сначала на своего заметно помрачневшего приятеля, а затем на ученого. – Ваша бумага, точнее то, что вы предлагаете, это нонсенс. Мы заверяем её у нотариуса, и если дело срывается, обязаны платить вам роялти до конца своих дней?

– Ну почему же, – гнул свою линию упрямый француз, – бумага в обмен на часть того, что вы добудете. Ну и потом, какие у меня могут быть еще гарантии, что вы, сорвав куш, просто не исчезнете с горизонта, оставив меня у разбитого корыта?

– А честное слово? – воскликнул молчавший до этого блондин. – Честное слово для вас уже ничего не значит?

– Слово, – Куапель печально покачал головой. – Слово, не заверенное на бумаге, – ничто. Пустой звук. Слово не положишь в депозитарий, не переведешь со счета на счет. Мне нужны гарантии, соглашение, заверенное нотариально.

– Простите, профессор, – Дмитрий вытащил из кармана флешку и бросил ее на стол перед ученым. – Такой поворот событий нас не устраивает. Надумаете поверить на слово, милости прошу, а пока, увы, спешим откланяться.

– Позвонит? – Алексей смотрел на удаляющуюся спину Куапеля.

– Куда он денется. – Дмитрий отмахнулся и отхлебнул уже остывший кофе. – А если и нет, так нам какая забота? Прогорим на предприятии, а потом содержи этого лягушатника полжизни, пока виски не поседеют.

– В одном ты, Дим, лоханулся, – усмехнулся Алексей и, подняв руку, попросил счет.

– Это в чем же?

– Аванс, Дим. Толстый пухлый конверт с евроналичностью. Хитрый французишка унес его с собой.

– Нет, ну каков наглец! – возмущению Солодова не было предела. – Тихоня тихоней, а все туда же, на чужом горбу ехать. Не иначе, про Сколково он тоже подумал, а помощи не предложил. Ну, вот сам посуди, куда логичнее было бы послать в прошлое человека, знающего местное наречие. Ему и пройти проще, и если что спросят каверзное, поймет и ответит без запинки.

Дмитрий, вполуха слушавший товарища, допивал свой кофе из маленькой фарфоровой чашки с растительным орнаментом по ободку.

– Тут ты прав, дружище, – вынырнул он из омута собственных мыслей. – Древний французский нам не потянуть. Общие фразы мы, конечно, в отдельный столбик выпишем, но и только. «Привет», «пока», «как дела» и «сколько стоит». На этом далеко не уедешь.

– С другой стороны, – вдруг хохотнул Алексей, – на кой нам этот мертвый язык? Достаточно будет приличной площадки для наблюдения, да бинокля. Крыши-то в соборе на тот момент не было?

– Не суетись, Леша, и забудь, – вдруг выдал брюнет, отсчитывая мелочь за кофе. – Условия Жана слишком уж жесткие, чтобы вообще впутываться в подобную авантюру. Не получилось с этим золотом, придумаем что-нибудь другое. Мало ли на свете кладов.

Суматошный будничный день давно начался для большинства горожан, заполонивших улицы. Пестрая гомонящая толпа, в которую влились друзья, как только ступили за порог кафе, втянули их в свой водоворот и повлекла, потащила за собой.

С экипировкой друзья авантюристы справились быстро. Парашютные сумки, замаскированные под большие туристические рюкзаки, были изъяты из камер хранения на вокзале Сен-Лазар. Так что теперь они выглядели как самые обычные европейские туристы, решившие посетить столицу мировой моды, ярких красок, запахов и ароматных вин.

Выскочив на станции метро Марсово Поле, друзья тут же увидели творение Эйфеля.

– Веди себя естественно, – зло прошептал Леха своему приятелю, опасливо озиравшемуся на огромное количество охранников и конных полицейских, барражировавших по всему периметру местной достопримечательности.

– Ага, – так же тихо огрызнулся Дмитрий, – попробуй тут быть естественным с таким количеством копов. – Но вздохнул, прикрыл глаза и, весело подмигнув Солодову, зашагал в сторону билетных касс. – Нам третьей категории, – улыбнулся он молоденькой кассирше со смешными, непослушными кудрями, норовившими выбиться из-под косынки. – Те, что на самый верх.

– Наверху холодно, – напомнила девушка, отсчитывая сдачу и протягивая Дмитрию два серых квитка. – Долго находиться на третьем ярусе не рекомендую, можете простудиться. По вашим билетам вы можете присоединиться к экскурсии. Она, кстати, начнется, буквально через десять минут.

Друзья переглянулись и, согласно кивнув, поспешили к пестрой толпе туристов. Обвешанная рюкзаками и поблескивающая объективами фотоаппаратов, она как никто лучше подходила для задумки.

– Добрый день. Я – Поль, ваш гид, и сегодня мы с вами посетим одну из достопримечательностей Парижа, Эйфелеву Башню. – Высокий худой брюнет с восточными чертами лица завладел вниманием собравшихся, призывая к тишине. – Сначала маленький экскурс в прошлое, ну, а потом мы поднимемся наверх. На первый ярус, как я понимаю, проход есть у всех?

Толпа утвердительно загудела, подтверждая догадку гида.

– А на второй? – поинтересовался Поль.

На этот раз рук было существенно меньше, и, тем не менее, как минимум дюжина.

– А на третий? – Руки подняли всего четверо туристов, среди которых, разумеется, были и наши авантюристы. – Ну и замечательно, – улыбнулся гид. – Данный шедевр мировой архитектуры вызывает у местного населения двоякое чувство. Одни боготворят его, другие проклинают и требуют убрать с поля как уродующий город никчемный арт-объект, но каждый год тысячи туристов неизменно поднимаются на башню, чтобы с высоты птичьего полета взглянуть на прекрасный Париж, столицу Французской республики.

Самая узнаваемая в мире архитектурная достопримечательность была построена в конце девятнадцатого века, а именно в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году и названа в честь своего архитектора. Как ни странно, но одним из инициаторов строительства стала парижская администрация, решившая устроить всемирную выставку в честь столетия революции, она и запросила у Густава Эйфеля проект…

– Слушаю уже третий раз, – поморщился Алексей. Пошарив рукой в бездонных карманах парашютных брюк, он вытащил оттуда банку лимонада и щелкнул жестяным кольцом. – Будешь?

– Увольте, – отмахнулся Прокопенко. – Не по себе мне как-то. Когда мы были в прошлый раз, полицейских было гораздо меньше.

– Ну, меньше, ну и что? – Солодов, запрокинув голову, сделал солидный глоток фруктовой газировки. – Они же все внизу, греются на солнышке и берегут общественный порядок. До верха еще добраться надо.

– К аресту готов? – ехидно поинтересовался Прокопенко у приятеля. Но тот, не отрываясь от банки, только пожал плечами.

Подвесная система парашюта – это вам не фунт изюму. Череда лямок, затяжек и ремешков делает парашютиста похожим на опереточного комика из постапокалиптической фантазии, лишает возможности двигаться хоть как-то изящно и легко. Сам же парашют, а точнее два – ноша тоже не из легких. Здоровенный рюкзак на спине скрывает основной купол и маленькую юркую стабилку, чьим единственным предназначением служит возможность выровнять парашютиста горизонтально земле.

Шумный и многолюдный ресторан внизу замер, все его посетители не без интереса следили за парочкой, быстро облачающей друг друга в подвесную. Вот уже загрохотали ступеньки под тяжелыми шагами охраны. С двух сторон по тонким мосткам, появившимся тут относительно недавно, в сторону друзей рвануло сразу с полдесятка полицейских и местных секьюрити, крича и размахивая руками.

Дмитрий весело подмигнул приятелю и, разбежавшись, перескочил через тонкие стальные поручни смотровой площадки. Солодов немного задержался, крикнул что-то сумбурное, подпрыгнул и, юркнув вслед за первым, уже раскрывшимся куполом, захохотал.

Рев пронзительного холодного ветра в ушах скрадывали меховые наушники, закрепленные на подбородке тонким кожаным ремешком. Времени для раздумий не было, боковой ветер грозил завалить купол набок и потащить на жилые постройки, если Алексей вдруг решит рвануть кольцо раньше. Раз – правая рука, зажавшая в кулаке кольцо, резко уходит вниз, и Леха вслед за Дмитрием взмывает в воздух, горланя «Интернационал».

Эйфория и сопровождающий её выброс адреналина продолжались недолго. Уже на подлете к земле Солодов с усмешкой любовался на приземлившегося в руки полицейских Прокопенко. Надо отдать должное местным органам правопорядка, производить арест они начали только после того, как оба нарушителя приземлились и, отстегнув парашюты, убрали их в сумки.

– Вы арестованы, месье, – пробурчал невысокий усатый сержант с орлиным носом, защелкивая на запястьях Дмитрия стальные браслеты. – Сейчас вы проследуете в участок, где с вас снимут показания и решат вашу дальнейшую судьбу. Предупреждаю вас об ответственности за дачу ложных показаний. Так же вы имеете право на молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы также имеете право на один телефонный звонок и адвоката. Если у вас нет своего, он будет вам назначен в ходе следствия.

– Ага, – хохотнул Леха, слушая, как у него за спиной смыкаются стальные кольца. – А один звонок на всех или каждый может сделать по звонку отдельно?

– Это ваше право, месье, – пожал плечами суровый сержант, подталкивая авантюристов к сверкающей проблесковыми маячками патрульной машине.

– Замечательно, – улыбнулся Солодов и, перейдя на-русский, зачастил: – Димка, действуем по плану. Когда доедем до участка, звонишь в посольство и ни черта не говоришь, пока не прибудет российский посол. Он, небось, нас уже заждался. – Вялая улыбка приятеля подтвердила, что шутку он оценил.

Под улюлюканье толпы друзья погрузились на заднее сиденье полицейского «Ситроена», отделенное от наряда пуленепробиваемым стеклом. Дмитрий был хмур и задумчив, в то время как Солодов радостно кивал головой окружающим, позировал перед камерами и попытался даже достать из кармана маленький флажок России, но руки, скованные за спиной, не позволили извлечь крохотный триколор из нагрудного кармана куртки, тем не менее авантюрист весело размахивал скованными руками под вспышками бесчисленных фотокамер.

– Не горюй, Димка, – хохотнул он, ничуть не смутившись неудаче. – Суток не пройдет, а нас уже выпустят из этого балагана.

– А заодно депортируют и закроют визу, – грустно откликнулся Прокопенко.

– Ну и что? – не переставал веселиться все еще непонимающий Леха.

Брюнет вплотную придвинулся к своему приятелю.

– Ты чего? – Скосил тот глаза, но Прокопенко уже вытаскивал сотовый, на экране которого была всего одна фраза.

«Согласен на ваши условия. Куапель»

– Сколково, – вновь перейдя с французского на русский, напомнил Прокопенко. – Золото крестового похода, Нотр-Дам-де-Пари. Если все пройдет успешно, то нам вновь придется посетить Францию. Но вот как, я решительно не представляю. Уступать финал еще не состоявшейся операции профессору у меня нет желания. Не доверяю я ему. Людей нанимать тоже смысла не вижу, угрохаем гору денег и останемся у разбитого корыта.

– Согласился-таки, – Леха подмигнул напарнику и прошептал ему на ухо: – Это совсем другой резон выходит. Дело еще сделать надо, а уж как вновь попасть на эту землю, я позабочусь.

– Уверен? – Дмитрий недоверчиво покосился на приятеля.

– Более чем.

– Но как некстати, – Дмитрий с тоской посмотрел на решетку, разделяющую патрульную машину пополам. – Ну что стоило этому придурку согласиться на пол часа раньше?

Трое суток друзья провели в одном из полицейских участков Парижа. Бесконечная череда допросов, выдвижение обвинений и колоссальный штраф в размере пятидесяти тысяч евро с каждого были не последним наказанием для российских туристов. Заключительным этапом экзекуции стала их торжественная депортация за счет государства.

– Летим, – Леха в последний раз окинул взглядом колоссальный комплекс де Голя, откуда им с Дмитрием предстояло улететь в далекую и родную Россию.

– Летим, – кивнул Прокопенко, неприязненно поглядывая на полицейский наряд, стоящий позади. – Эконом-класс, кстати.

– Спасибо, что не в багажном отделении. Я позвонил французу.

– И что он сказал?

– Вышлет материалы по электронной почте. Кстати, он такого же мнения о нашем поступке, как и вся цивилизованная общественность.

– Это какого?

– Восхищается и порицает одновременно. Как мужчина, хвалит и говорит, что прыжок был хоть и безрассудный, но эффектный. Как гражданин, … – Солодов на секунду замялся, – … как гражданин шлет нам массу нелестных эпитетов, но от договора не отказывается.

– Значит, договорились?

– Еще как. Деньги-то светят немалые, а рискуем только мы с тобой. Ушлый профессор и палец о палец не ударит, чтобы нам жизнь облегчить.

Вторая карета прибыла к входу в трактир к полудню. Сопровождаемая десятком хмурых, широкоплечих воинов, от чьего взгляда прохожих пробивал озноб, она подкатила к самому порогу, и на ступеньках появился крепкий рыжебородый старик в плаще зеленого бархата.

Солдаты спешились и, окружив сюзерена плотным стальным кольцом, гремя доспехами и оружием, выстроили живой коридор, по которому вновь прибывший степенно проследовал под крышу временного убежища. Пройдя внутрь натопленного помещения, он сбросил отсыревший в дороге плащ и, широко улыбаясь, пошел навстречу епископу.

– Ваше Преосвященство, ну вы и выдумщик. Пока мои парни искали эту богом забытую деревеньку, у меня закончились все запасы вина.

Епископ и король заключили друг друга в объятия, после чего его преосвященство поспешил предложить германцу место около огня.

– Ваше Величество, не изволите ли присесть у камина? Как только прибудет третий участник нашего мероприятия, мы тут же начнем. Что с вашими людьми? Не лучше ли пригласить их в дом?

– Пусть побудут снаружи, – отмахнулся рыжебородый и, пододвинув кресло к каминной решетке, уселся напротив пляшущих на поленьях языков пламени. – Они воины, гвардия, лучшие из лучших, и сами прекрасно знают, что им делать. К тому же ваши гильдийцы, – Фридрих Первый, а это был именно он, кивнул в сторону расположившихся по периметру зала кожаных плащей, – заняли все свободное пространство.

– Безопасность, – поморщился епископ Парижский и уселся в свободное кресло. – Тайна мероприятия важна более чем, а эти парни как нельзя лучше умеют устраивать тайные встречи. Ну, а как дела у разлюбезной Европы?

– Пока спокойна и надменна, – король закинул ноги на ограждение камина и, приняв из рук слуги бокал с вином, посмотрел сквозь него на де Сюлли. – Отрывочные сведения из Иерусалимского княжества еще не взбудоражили этих упрямых ослов, но, клянусь собственной бородой, вскоре мир забурлит и встанет на дыбы.

Королева Милисенда Иерусалимская слаба и не ориентируется в ситуации. Местный епископ настолько порочен, что, не стесняясь общественного порицания, живет с любовницей, на которую тратит государственную казну.

– А что же знать? – покачал головой Морис де Сюлли.

– Там еще хуже. – Так и не пригубив вина, Фридрих отставил бокал в сторону и устремил взгляд на огонь. – Грабежи, насилие, эти остолопы делают все возможное, чтобы возбудить ненависть в сердцах простых людей, а Нуреддин не дремлет. Более того, на сцене появляется еще одна хитрая и изворотливая фигура, беспокоящая меня все больше и больше.

– И кто же это, Ваше Величество?

– Некий Саладин, один из местных лидеров. Крепок телом, остер умом, превосходный политик и дипломат. Нуреддин стар, а сыновья его погрязли в роскоши и разврате. Их поступки мотивированы жадностью, а не здравым смыслом. Саладин же только и ждет момента, когда сможет предъявить свои права. Даю вам сотню к одному, что если дела и дальше будут проистекать именно так, как сейчас, через пятнадцать-двадцать лет дадский халифат соединится с египетским и выбьет крестоносцев со Святой земли.

– Грядет новый крестовый поход, Фридрих?

– Да, Морис. Много славных воинов поляжет на полях сражений, умерев по глупости военачальников, но не за крест и стяг. И знаете почему?

– Догадываюсь, – де Сюлли пригубил вино. – Основные силы, которые Святой Престол может призвать к походу, стоят под знаменами идиотов. Кто будет через пятнадцать лет королем Франции после Людовика Седьмого? Филипп Второй – сноб и бездарность. На английский же трон прочат Ричарда, сына Генриха Второго. Ричард воин, но не стратег. Он может идти в строю, рубить врагов во имя Святого Престола, но командовать отрядами, и уж тем более армией ему не дано. Любой мальчишка смекалистей Анжуйского в разы.

– И кто же сможет противостоять неверным?

– Вы, Ваше Величество.

Фридрих покачал головой и густо, басовито закашлялся в кулак.

– Я слишком стар для этого, мой друг, – откашлявшись, молвил он. – Мой ум уже не столь остер, рука не столь верна. Все мои друзья и соратники, видя увядание на моем челе, выйдут из игры. Сейчас мои позиции крепки, но что будет через десять лет? Скажите мне, Морис?

Дверь в просторный зал вновь отворилась, и на пороге появился третий участник встречи. Серые безмолвные тени в сутанах заскользили вокруг него, не давая ни малейшего шанса опасной случайности. Закованные в железо кавалеристы при входе приосанились, и даже гильдийцы, зябко кутавшиеся до этого в свои кожаные черные плащи, склонились в почтении.

– Мой старый враг, – встав с кресла рыжебородый прошествовал на встречу вошедшему, и встал перед ним скрестив руки на груди. – Скажи мне кто-нибудь что я, король Германии Фридрих, начну ручкаться с Римско-Католической церковью, я бы посадил его на кол.

– Поражение от Ломбардской лиги все еще не дает вам покоя, смутьян, – тихо прошипел вошедший.

В зале повисло неловкое молчание. Языки пламени плясали на трещащих и выбрасывающих снопы искр поленьях, половицы под ногами монахов, окруживших Папу, синхронно скрипнули. Бойцы приготовились защищать и убивать, и только окрик наследника Престола Святого Петра удержал их от атаки.

– Ваше Высоко Преосвященство, Ваше Величество, – подскочил к Папе до этого стоявший в стороне епископ. – Разве вы забыли, дело наше настолько богоугодно, что мы обязаны забыть о прошлых распрях и территориальных претензиях.

– Вы правы, мой друг, – Папа Александр Третий одобрительно кивнул. – Оставим недомолвки и вражду. Грядет война, самая бесславная для всего европейского сообщества. Война, несущая только позор и разрушение, война, способная положить конец присутствию крестоносцев на востоке. Предотвратить ее способен только Всевышний, а вот позаботиться о последствиях мы можем заранее. Вы согласны с моими словами, Фридрих?

– Да, – подтвердил германец. – Именно потому я здесь, а не стою с войсками под стенами своих исконных городов.

– Фридрих, – прошептал епископ, наклоняясь к уху строптивого монарха, – оставьте боевой запал для поля брани. Сейчас нам нужны лишь острый ум и здравый расчет.

Загородный домик Солодова в тридцати километрах от Питера решено было использовать в качестве базы. Завезя туда немыслимое количество продуктов и электроники, друзья принялись за подготовку.

– Прежде всего – план, – Дмитрий неодобрительно поглядел на развалившегося на диване Алексея. – Детальный, скрупулезный, в котором предусмотрены все возможные повороты событий. Давай, Леха, излагай, что накопал.

– Тебе реальный поворот? – полюбопытствовал Солодов с мягких подушек.

– Да.

– Стройка. – Поднявшись с дивана, Леха прошлепал босыми ногами к окну и приоткрыл форточку. – Строили Париж римляне, так что архитектура, главенствовавшая в ту пору, была исключительно римской. Постоянное строительство, возведение фортификационных сооружений и чертова уйма торговых кораблей.

С другой стороны, Париж двенадцатого века – это центр европейского образования. По большей части, конечно, с сильным религиозным уклоном, но от этого не менее хорошего. Рабочие, торговцы, плотники, столяры, студенты. Затеряться в такой толпе легче легкого.

– А рост? – ехидно поинтересовался Прокопенко у приятеля. – Не задумывался, почему в Сколково, хоть и за немалую цену, берутся тебя экипировать согласно эпохе?

– Думаю, денег срубить хотят, – обиженно хмыкнул Алексей.

– А вот и нет, – отойдя от маркерной доски, Дмитрий принялся ходить по комнате, скрестив руки на груди. – Все прошедшие столетия человечество росло не только духовно и морально, но и физически. Попади ты, скажем, в древний Рим, то покажешься тамошним жителям великаном. Во Франции конца двенадцатого века ты со своей белой шевелюрой и гвардейским ростом так вообще будешь выделяться из толпы, как бы ни маскировался.

– Так что же они? – удивленно покачал головой Леха. – Карлики?

– Не карлики, а низкорослые, – пояснил Прокопенко. – По меркам двадцать первого века – уж точно. Сколковские спецы потому и выдают экипировку всем желающим богатеям. Попади ты в темные века, и останешься гол и бос. Ботинки слишком малы, рубище узко, доспех и вовсе нереально надеть.

– Ясно. Придется в очередной раз раскошеливаться. Мне продолжать?

– Валяй. – Заняв освободившийся диван, Дмитрий закинул ноги на журнальный столик.

– Население Парижа в тот момент составляет от пятидесяти до ста тысяч человек. Помои и испражнения выливают из окон прямо на улицу, не особо заботясь о санитарных условиях. Крысы, тараканы и вши.

– Жесть. – Дмитрий брезгливо поморщился и скосил глаза на экран лэптопа. – Слава богу, что нам не придется пробыть в этом зачумленном мире слишком долго. В присланном французской профессурой файле есть дата, которая нам нужна.

– Пришло? – Алексей бросился к компьютеру и, развернув его в свою сторону, начал вглядываться в текст.

– Вчера ночью. – Прокопенко похлопал друга по плечу и, отобрав ноутбук, отложил его в сторону. – Самое интересное во всей этой затее – даже не золото, а единство противоположностей. Заклятые враги, сошедшиеся в едином порыве ради святой цели. Святой целью они, кстати, называли выкуп знатных рыцарей, выплаты компенсаций знатным семьям и восстановление дорог и строений, которые в походе могут пострадать от воинства крестоносцев.

– Он точно определил дату?

– Дату, время и место. Считай, полдела сделано, и свиток, указывающий на несметные богатства у нас в руках. Год идеально соответствует задумке, строительство собора только началось, и внимательному наблюдателю ничего не стоить вычислить место закладки. Возьмем приличный армейский бинокль, залезем на ближайшую крышу и посмотрим, где святоши сделают тайник.

– А почему бы свиток не выкрасть по факту? – резонно предложил Алексей. – Вместо того чтобы впрягаться в историю с левыми визами и поддельными паспортами, мы просто привезем сувенир из прошлого.

– Крайне сложно. Во-первых, придется пройти три кольца охраны. Епископа охраняют бойцы гильдии убийц, некоей непонятной организации с дурной славой и замашками головорезов. Вторая цепь охраны будет состоять из кирасиров, личной гвардии короля Германии, мимо них тоже муха не проскочит. А третья…

– Есть и третья? – поразился блондин.

– К сожалению, да. Третья преграда – это орден боевых монахов. Наподобие Шаолиня, только без их выкрутасов и позерства. Холодные боевые машины, братство хранителей престола Святого Петра, замененное впоследствии не столь радикальными швейцарскими гвардейцами.

– А если вернуться потом и забрать свиток тогда, когда на площадке останутся одни рабочие?

– Цена. – Дмитрий вытащил финансовые документы из общей кипы бумаг и принялся перелистывать страницы. – Нам нужна максимальная точность, а это требует больших денег. Один раз мы слетаем и выясним, где лежит документ. Если времени на ожидание хватит, то – пожалуйста, сколько угодно. Ну а если нет? Снова листать зеленые? Нет, проще потом окольными путями пробираться в современный Париж и разбираться на месте.

– Каковы наши капиталы на данный момент? – отмахнувшись от последних слов Прокопенко, поинтересовался блондин.

– Ну… – Прокопенко помедлил с ответом, листая бухгалтерию. – Если продать все движимое и недвижимое имущество, наши квартиры, эту дачу, оба автомобиля и яхту, то, с учетом имеющихся на счетах средств, выйдет чуть больше полутора миллионов.

– Офигеть, – Солодов расплылся в блаженной улыбке. – Никогда бы не подумал что мы такие богатые.

– И я не думал, – горько улыбнулся Дмитрий. – Ты, надеюсь, понимаешь, что все это, доставшееся нам кровью и потом, может уйти с молотка. Иногда я даже сомневаюсь, разумно ли это. Цены на хронопутешествия в Сколково тоже не особо вдохновляют. На каждое мероприятие требуется минимум миллион. Поскольку поездка в прошлое предстоит не одна, придется продать и твою серферскую школу в Египте. Мое предприятие по производству альпинистского снаряжения, как это ни печально, тоже уйдет с молотка. Благо покупатели найдутся быстро.

– Откуда такие цифры? – осторожно поинтересовался Алексей. – Не проще ли выбрать более приемлемый по деньгам тариф? Наши с тобой фирмы – это чистой воды подстраховка, пенсионный фонд и крепкий тыл.

Дмитрий молча протянул приятелю рекламный буклет.

– Нам нужно точное попадание. Переброска даже в самом дорогом варианте не гарантирует того, что хронотурист окажется в нужном месте в нужное время.

Простой тариф, по факту самый дешевый, дает клиенту ровно час и запускает его в любую точку времени и пространства. Стоит он штуку и нам не подходит. Второй вариант дает шесть часов и сто лет в большую или меньшую сторону, и только максимальный тариф может дать результат. Погрешность состоит в шестидесяти минутах в любую сторону, и разброс будет не более чем в километр.

Алексей нервно заходил по комнате.

– Почему минимум? Не лучше ли взять по часу?

– Потому! Попытка засесть на крыше с биноклем может потерпеть крах. Любой из нас может просто поскользнуться на луже ослиной мочи и пробить себе голову или сломать ногу. Сразу закладываем два захода и амуницию согласно эпохе. Так просто никто ничего пронести не позволит. За все надо платить. В сухом остатке два с половиной миллиона.

– А гарантии?

– Пятьдесят на пятьдесят. Мы можем дважды потерпеть крах и вернуться ни с чем. Бумага, которую подсунул нам Куапель, может оказаться провокацией или подделкой. Любой из нас может погибнуть, попав под копыта лошади или нарвавшись на кинжал бандита, и все это ради идеи найти мифический свиток, ведущий, возможно, к несуществующим богатствам.

– И что же нам теперь делать?

– Да я и сам пока толком не знаю. Денег в данный момент вроде много, но все они, в основном, не в активах, а в недвижимости и материальных благах, которые каждый натаскал к себе в норку. Один твой борд стоит порядка тридцати кусков, та же яхта, что в доках, смело потянет на полтора миллиона. Но только ими не расплатишься по закладным и не предъявишь в качестве налоговых выплат. Реально мы можем распоряжаться суммой в пределах семисот тысяч, но, исходя из наших аппетитов, они закончатся примерно через три года. Живыми деньгами на данный момент у нас тысяч тридцать, из тех, что на кредитных картах и в сейфе твоей питерской квартиры.

– Тебя послушать, – поморщился Алексей, – мы можем лишиться абсолютно всего, но если посмотреть на это под другим углом, то в случае успеха операции мы навсегда забудем о финансовых трудностях и сможем жить в свое удовольствие?

– В точку, – уверенно кивнул Дмитрий.

В комнате повисло молчание. Каждый из приятелей-авантюристов думал о чем-то своем и не спешил делиться соображениями вслух.

– Давай так, – наконец предложил Солодов. – Всю нашу сознательную жизнь мы шли на риск, и удача следовала за нами по пятам. Если она от нас отвернулась, то мы рано или поздно прогорим на авантюре или предприятии, похожем на это. Что у нас останется тогда? Сожаление об упущенном моменте? Терзания от того, что если бы не спасовали, все бы вышло совсем по-другому?

– Конкретнее.

– Подбросим монетку. Если выпадет орел, то мы в деле. Если решка, значит, судьба против, и мы отказываемся от задумки.

– Валяй, – вдруг воодушевился Прокопенко. – Нет ничего лучше, чем доверять свою судьбу копеечному кругляшу.

Леха порылся в карманах брюк и, вытащив десятирублевик, подкинул его на ладони.

– Ну что там? – Дмитрий встал с дивана и, вприпрыжку подбежав к блондину, схватил того за плечо. – Не томи.

Кулак Солодова разжался.

– Эх, – вздохнул Алексей. – А я уже начал привыкать к своей новой четырехкомнатной квартире.

Продать квартиры быстро не получилось, так же как и яхту. Покупатели на столь дорогостоящие штуки находились крайне неохотно, торговались, делали большие глаза и пытались сбить цену. С автомобилями вышло проще, но и тут был риск нагреть себя на деньги. Обе фирмы, принадлежащие будущим хронотуристам, были перекуплены прямыми конкурентами, немало обрадовавшимися внезапному решению бывших владельцев. Но все равно требовалось еще оформить массу бумаг, подписать кучу официальных требований, прошений и уведомлений. Так, день за днем, секунда за секундой, убегало драгоценное время.

– Нас могут опередить, – Алексей нервно барабанил пальцами по торпеде автомобиля.

Дмитрий молча вел машину, пробиваясь по суматошному трафику шоссе Санкт-Петербург – Москва и, вполуха слушая приятеля, вновь и вновь выстраивал четкий план действий.

Что требовалось от хронотуриста при попадании в прошлое? Маскировка, антураж, возможность скрыть рост, здоровый цвет лица и результаты современной стоматологической индустрии. Появись на площади Парижа двенадцатого века Прокопенко или тот же Солодов, двухметровый блондинистый детина с квадратной челюстью и ослепительной улыбкой на все тридцать два зуба, любое из колец охраны монарха, папы или епископа задергается. Слишком уж инороден будет хронопутешественник в этой серой, измученной и грязной толпе.

– А что если нам придется общаться? – наконец озвучил он мысль, которая не давала ему покоя последние дни. – Ты подойдешь, тебя спросят, и что дальше? Фиаско, провал. Если на костре не сожгут, то за шпиона примут.

– Нас могут опередить, – вновь жалобно повторил Солодов. – Придется общаться – пообщаемся. Всегда можно прикинуться больным, немым или умственно отсталым. Мычи себе да слюну пускай, прокатит. Но если наш вариант уже играет другая команда, узнаем мы об этом в самом финале.

– Не могут нас опередить, Леха. Тут слишком много обстоятельств, играющих нам на руку.

– Например? – заинтересовался Солодов.

– Нужно быть в теме, Леша. Немного истории, чуть везения и куча денег. Все это в сумме дает мне право говорить, что никто против нас не копает. Попробуй, найди еще двух таких придурков, как мы, способных бросить на кон четыре миллиона ради идеи, которая может и не сработать.

– Но какой идеи! – Алексей блаженно зажмурился и откинулся на спинку сиденья. – Это же мечта, братишка. Батистовые портянки, крем Марго, новые вставные зубы и тонна кефира.

– Дурак, – отмахнулся Прокопенко. – Те парни плохо кончили.

– Какие те?

– Ну, те, кого ты цитируешь. Один умер от сердечного приступа, второй почти с ума сошел и остался на мели, а третьему перерезали горло опасной бритвой. Не цитируй больше Ильфа и Петрова. Удачу отпугнешь.

– Удача, удача, везде и всюду удача. – Закрыв стекло, Алексей поднял воротник и, зябко поежившись, щелкнул вытертым от времени выключателем печки. – А ты не думал, что это наша судьба?

– Судьба? – Дмитрий прищурился и устало потер переносицу. – Судьба – дама коварная и изменчивая. В своих предприятиях я в первую очередь уповаю на точный расчет. Просчитываю каждый из вариантов развития событий.

Через полчаса внедорожник притормозил на обочине, и друзья, поменявшись местами, вновь устремились по тонкой серой полоске асфальте.

– Деньги при тебе? – сонно поинтересовался Дмитрий, его начинало укачивать.

– А то! Все, что есть сейчас на моем пластике.

– Кто первый пойдет, ты или я?

– Не знаю. – Леха моргнул дальним светом выскочившему с проселка грузовику и пожал плечами. – Тебе принципиально?

– Мне-то нет, – уже сквозь сон пробубнил Прокопенко. – Как доедем до офиса, надо будет спичку тянуть. С безопасностью в Сколково строго. Охрана пуще военной, вокруг шпики, «бультерьеры» бритые и колючка. Пускают только того, на чье имя путевка оформлена. Остальные сидят за забором и чаек из термоса в салоне автомобиля гоняют.

В очередной раз столица поразила авантюристов шумом и сутолокой. Бесчисленные пробки причудливыми железными гусеницами громоздились на эстакадах. Усталые водители, нещадно нарушая правила, проталкивались в стальной цепочке рычащих и выбрасывающих клубы дыма «седанов» и минивэнов. Все ревело, гудело, верещало радиоприемниками и тормозными колодками. Казалось, еще чуть-чуть, и ты оглохнешь, плюнешь на все и, припарковав машину у обочины, отправишься пешком.

Впрочем, пешеходу здесь тоже было не просто. Расширившаяся и умножившаяся, Москва стала еще более многолюдна и цветаста. Отвоевавший в свое время солидный кусок области мэр с энтузиазмом принялся за застройку. Масса иностранных рабочих, единожды прибывших на строительство века, штукатурила, клала кирпич, замешивала раствор и непременно закреплялась на новых рубежах, не спеша в родные степи и горы. Удивляло также огромное количество полицейских, пеших и автомобильных патрулей на улицах было едва ли не больше, чем горожан.

– На Красную площадь пойдем? – ехидно поинтересовался Дмитрий, вертя в руках черную коробочку навигатора. – От офиса там минуты три, не больше.

– Если хочешь, – Алексей отобрал у приятеля гаджет и принялся пристраивать его на кронштейн на лобовом стекле. – Не трогай шарманку, и так полчаса уже вокруг да около колесим. То дорожные работы, то авария. Я сейчас психану и въеду в столб.

Долгие и мучительные скитания по перегруженным столичным улицам заставили друзей пересмотреть многие свои идеалы. Прежде всего, они решили никогда больше не жить в городе. Отдать предпочтение чистому, не загазованному воздуху, тишине лесов и озер. Переселиться в предместье и там коротать свободное время, наслаждаясь сельскими пейзажами. Затем Солодов почти бросил курить. Он и раньше-то табаком не увлекался, а теперь, оставшись без своих ядовитых палочек, медленно дурел и просился на волю.

– Вон туда, – Прокопенко дернул руль из рук товарища, и юркий внедорожник, подрезав зазевавшийся Мерседес, наконец, выбрался в свободный карман.

– Приготовьтесь к повороту налево, – тут же заявила черная коробочка навигатора.

– Может, поедим? – с надеждой в голосе спросил Солодов. – Черт с ней, с этой табакеркой. Вон и кафе рядом.

– Сначала дело, – упрямо покачал головой Дмитрий. – Оформим бумаги, а потом тебе полдня на разграбление города.

– Не хочу разграбление, – капризничал блондин, как ребенок. – Жрать хочу, мяса кусок или супа горячего. У меня в желудке такие звуки, будто там зарождается новая жизнь, орет, воюет и сочиняет конституцию с гимном.

До первой линии Тверской, где располагался офис «Сколково. Хронотуризм», оставалось не более трех кварталов. Даже поблескивающий на солнце сталью и стеклом деловой центр, и тот уже виднелся среди общей массы высотных строений.

– Потерпеть не можешь? – возмутился Дмитрий.

– Нет, – Солодов отрицательно замотал головой. – Есть хочу, аж в глазах темно. Последние бутерброды, кстати, вместе с кофе ты уничтожил еще вчера вечером.

– Каюсь, грешен, – Дмитрий кивнул в сторону освобождающегося парковочного места. – Ну, тогда давай.

– Дело! – обрадовался блондин. Быстро заскочив на свободный кусок асфальта, он заглушил двигатель и, подхватив сумку с вещами, бросился к дверям кафе. Ароматные запахи, доносившиеся изнутри, пьянили и заставляли грезить наяву.

– Здравствуйте. Что будете заказывать? – приветливый официант азиат появился, как только авантюристы разместились за столиком и принялись вертеть головами в поисках меню.

– Мне всего и побольше, – радостно объяснил Солодов.

– А вам? – с отлично отрепетированной и почти искренней улыбкой официант обратился ко второму посетителю.

– Телячью отбивную, картофель фри и кофе, – не задумываясь, ответил Прокопенко. – И сразу счет. Мы торопимся.

– Сию секунду. – Выспросив-таки у Алексея, что именно желают его изголодавшиеся тело и душа, азиат унесся куда-то на кухню и вскорости вернулся с подносом, заставленным всевозможными ароматными и парящими яствами.

Дальше друзья решили идти пешком. Расплатившись с официантом, они еле выбрались из-за стола и вразвалочку, охая и ахая, заковыляли вдоль по улице к заветному небоскребу. Без задержки проскочив большие стеклянные двери холла, такие же помпезные и нелепые, как и все дизайнерское оформление внутри, Алексей оставил Прокопенко ждать на диване, а сам направился к стойке администратора.

– Добрый день, – улыбнулся он фарфоровой кукле. – Мы в «Сколково. Хронотуризм». Дорогу не подскажете?

Секундное замешательство на лице девушки сменила отточенная улыбка.

– Любой из скоростных лифтов, от первого до третьего, доставит вас в нужный офис. Десятый этаж. Вас ожидают?

– Да. – Солодов вытащил из кармана бумажку с фамилией менеджера. – Некий Артур Баринов.

– Прошу вас, – тонкая изящная кисть с длинными перламутрово-розовыми ногтями, такими же неестественными, как и улыбка, указала в сторону прозрачных шахт лифта.

Игра красок и теней, вычурные углы и ломаные линии лобби сменились сталью и электроникой, а затем, самым обычным офисным коридором.

Молодой человек в костюме тройке, поджидавший клиентов у лифта, отрекомендовался как старший менеджер по продажам, подхватил авантюристов под руки и повлек в свой кабинет.

– Простенько у вас тут, – вертя головой, произнес Солодов, войдя вслед за Дмитрием в кабинет Баринова, – по-спартански почти.

– И по-деловому, – Артур дружелюбно кивнул в сторону строгих простых кресел с высокой мягкой спинкой, а сам сел за компьютер и, вбив пароль, развернул монитор к посетителям. – С нашими правилами знакомы?

– Почти, – загнав пинком ноги сумку под кресло, Прокопенко скрестил руки на груди.

– Безопасность превыше всего, – провозгласил Баринов, потирая руки. – Безопасность предприятия в целом и клиентов в частности. Мой долг предупредить вас о возможных форс-мажорных обстоятельствах, способных повлечь за собой травмы не совместимые с жизнью. Но вы, я вижу, люди крепкие, смелые, любые невзгоды вам по плечу.

– То есть, – хитро улыбнулся Дмитрий, – умереть вполне реально?

– Случается. Но дело не в опасностях, каким любят себя подвергать наши клиенты. Дело в холодном и трезвом расчете. Ну не станете же вы, скажем, за ихтианодоном охотиться? Человек для него на один зуб, и ящер специально нападать на него не будет, но если хвостом по лодке, то все – пиши пропало.

– Так глубоко мы забираться не планируем. – Поспешил успокоить менеджера Алексей. – Сфера наших интересов – Франция конца двенадцатого века.

– Это не может не радовать, – пальцы продавца быстро замелькали по изящной белоснежной клавиатуре. – С ценами на услуги тоже знакомы?

– Более чем, – заверил брюнет. – Скажите, Артур, откуда такие цифры?

– Уникальность возможности – раз, – начал перечислять менеджер, не отрывая взгляда от монитора, – острота ощущений – два. Накладные расходы, кристаллы-то одноразовые, – три. На нашу фирму работают передовые умы эпохи. Возможности фирмы «Сколково. Хронотуризм» ежедневно увеличиваются, и недалек тот день, когда мы сможем не только навестить прошлое, но и заглянуть в будущее.

– А как происходит сам переход?

– Ну, это просто. Навигатор задает желаемые параметры и переносит их в память хроноплаты, после чего вы заходите на хроноплощадку и глотаете капсулу. Дежурный оператор активирует механизм, бах, и вы в копии существующей реальности.

– В копии? – Дмитрий поскреб уже начавший зарастать щетиной подбородок.

– Да, точной до микрона копии того, что было с нашим миром на самом деле в избранном вами историческом отрезке. – Оторвавшись от клавиатуры, Баринов, развернулся к клиентам. – Понимаете, господа, в этом-то и заключается вся уникальность проекта.

Какие бы приключения ни ждали хронотуриста, на существующую реальность он повлиять не в силах. Вот, скажем, вы отправились в прошлое и убили там Сталина. Та реальность, где вы побывали, отслаивается и идет по своему пути развития в тот момент, когда сам хронотурист, жестко привязанный к моменту своего физического существования, отправляется в родное время. Иосифа Виссарионовича в нем никто не убивал, дележа власти не происходило, ну и так далее по нарастающей.

– А если я захочу в следующий раз попасть в эту самую копию прошлого?

– Ничего не выйдет. – Менеджер грустно развел руками. – Хронотурист может оказаться только в точке отсчета. Параллельные линии бытия нам пока не подвластны. Мы можем их создавать, но посещать позже уже не в состоянии.

– А если я, скажем, принесу из прошлого вирус? – прищурился Солодов.

– Не получится. – Баринов принялся перелистывать цветные агитки на мониторе. – Ничего биологического. Не забывайте, каждый существующий на планете объект строго привязан к своей точке реальности. Хронотурист перемещается с помощью капсулы, нарушающей временную локацию. Штамму бубонной чумы или проказы это не под силу. Нет у злой бактерии нужных инструментов.

– А вещи? – прозрачно намекнул Алексей. – Что, если я решу привезти из прошлого небольшой сувенир?

– А вот это сколько угодно. Пятнадцать килограммов лишнего веса и амуниции может позволить себе любой, взявший максимальный тариф.

– Оружие?

Глаза продавца времени хитро сверкнули.

– Пронос огнестрельного оружия на территорию комплекса строго запрещен, как, впрочем, и холодного, а так же наркотических и взрывоопасных веществ. Но если у вас появится желание экипироваться, наш арсенал, гардеробная и пункт обмена существующих денежных знаков на аутентичные времени путешествия к вашим услугам. Мы же – государственная монополия, мы уникальны. Подобных разработок нет ни у кого в мире.

– Экипировку вы, разумеется, продаете? – осторожно поинтересовался Алексей у улыбчивого менеджера.

– Аренда, – уточнил тот. – Все, что было взято в Сколково, в Сколково же и возвращается. Разумеется, в случае утраты арендованных предметов экипировки претензии предъявлять мы не станем. Эти риски включены в стоимость. Тут без вариантов.

– А собственные трофеи?

– Целиком и полностью ваши. Персоналу «Хронотуризма» нет дела до личных вещей клиента. Все, что мы можем сделать, так это комфортно, быстро и без проволочек снабдить вас новыми ощущениями.

Путевку в прошлое после минутного совещания решили оформить на Алексея.

– Я тебе говорю, Дима, – тараторил возбужденный блондин, – бинокль в руки и на крышу ближайшего дома. Легкие деньги без особых проблем.

– Легкие, говоришь, – зажав документы под мышкой, Прокопенко подошел к машине и открыл водительскую дверь. – Садись давай, легкий. Ты уже думал, где мы будем ночевать?

– Нет, – растерянно ответил Солодов и, юркнув в салон, защелкнул ремень безопасности. – Разве мы не сегодня едем?

– Увы, – разложив на коленях стопку бумаг с пестрыми печатями и штампами, Дмитрий ткнул пальцем в дату. – Завтра, ровно в двенадцать, нас, точнее, тебя с распростертыми объятиями ждут на территории комплекса. Пропуск тоже на твое имя выписан, а я буду ждать в машине.

– Сутки? – охнул Солодов, выхватив бумаги из рук приятеля. Пробежавшись глазами текст, он с сожалением вернул ваучеры назад и сочувственно похлопал брюнета по плечу. – Ну, ничего, Димка, запасись провизией и терпением. Завтра, в это время мы с тобой уже будем держать в руках ключи от мира.

– Хотелось бы верить.

Мотор рыкнул, выбросив облачко дыма.

– Куда теперь? – поинтересовался Солодов.

– Да знаю я местечко. – Воткнув первую передачу, Дмитрий тронул машину с места и уверенно покатил по улице. – Лет семь назад останавливался тут в одном хостеле. Цены, по столичным меркам, низкие, а народу немного. Слышали о нем не многие. Там и переночуем, только с сумки на всякий случай не слезай. Мало ли.

– Интернет-то там есть?

– Тогда не было.

– А ванна?

– Какая ванна Леха, это же хостел в чистом виде. Удобства и кухня на этаже.

– Совсем ванной нет?

– Душевые кабины.

– Дыра, однозначно дыра.

Ночью никто из друзей не спал. Сон не шел, и друзья, сидя на полу в номере на шесть человек, резались в карты. Постояльцев в гостинице было действительно не много, и так уж случилось, что авантюристы разместились в номере в гордом одиночестве.

Быстро пробежав по раскладу на руках, Солодов начал поднимать ставки.

– Двести тысяч.

– Отвечаю.

Прокопенко невозмутимо кивнул и дописал на бумажке, валявшейся на полу, новую цифру.

– Двести тысяч и сверху еще столько же. Итого – четыреста.

Сверившись с картами, брюнет вновь подтвердил ставку, раскрыл карты и усмехнулся растерянному партнеру.

– Что у тебя? У меня флеш.

– Черт, – в негодовании бросив карты на ковер, Алексей сделал обиженную мину.

– Что-то не так?

– Да все. За последние три часа ты вытащил из меня почти три миллиона золотом крестоносцев. Это не игра, а одно расстройство психики.

– Не бузи, Лешка, – Прокопенко собрал карты и принялся тасовать колоду. – Не везет в игре, значит, в любви скоро банк сорвешь.

– Хотелось бы, – Алексей протестующе замахал рукой: – Нет, я больше не играю. Может, лучше спать? Часов шесть до подъема осталось.

– Ну, как знаешь. – Отложив в сторону колоду и аккуратно убрав бумажку с карточным долгом в карман, Дмитрий растянулся на кровати. – Тебе так вообще спать давно пора. Окажешься в непредвиденной ситуации и ошибешься от недосыпа.

– Ничего подобного, – поспешил не согласиться блондин. – Леха Солодов – кремень. Я такие штуки начну вытворять, что местным аборигенам и не снились.

– Этого-то я и опасаюсь. – Положив сумку с деньгами и документами под голову, Дмитрий отвернулся к стене и закрыл глаза.

– Дима, а знаешь, что я думаю по поводу…

– Уймись, активный. Будет день и будет пища.

Покидать шумный и загазованный мегаполис на рассвете было одно удовольствие. Сдав ключи на ресепшн сонному портье, друзья бодро зашагали к парковке, где провел ночь их внедорожник. Поклажи с ними было немного. Дмитрий, как самый ответственный, запасся термосом с кофе и горой бутербродов, которые аккуратно разложил на дне полиэтиленового пакета. Солодов шагал почти налегке, закинув кожаный кофр на плечо и напевая какую-то песенку из времен давно забытого детства. В сумке у него была толстая пачка наличности на экипировку, паспорт и ваучер, дающий право на поездку в прошлое. Бинокль и огнестрельное оружие предстояло взять в аренду на месте. Прочая же необходимая в дальней дороге поклажа сейчас мирно лежала на дне багажника старенького внедорожника с потертыми бортами.

– Ты, главное, на снаряжении не экономь, – наставлял приятеля Дмитрий, выводя машину с парковки. – Бинокль бери посильнее, пистолет понадежней. Наш «Макаров» подойдет идеально. Да не забудь про одежду и обувь. Заявишься в прошлое в джинсах и кроссовках, на пушечный выстрел к Сене не пустят.

– Да понял я, понял, – отмахнулся Солодов. – Как на месте окажусь, сразу плечи ссутулю и в грязи изваляюсь, для достоверности.

– Шут гороховый.

– От шута слышу.

Дмитрий поддал газа и вскоре они очутились на непривычно тихом в это время суток Можайском шоссе.

– Музыку хоть включи, – вздохнул Алексей, наблюдая как городской урбанистический пейзаж за бортом автомобиля медленно, но уверенно перетекает в лесополосу. – А то ехать скучно.

– Пожалуйста. – Прокопенко наугад ткнул в кнопки магнитолы, и в тот же миг по салону разлилась тихая релаксирующая музыка.

– Не годится, – оторвавшись от созерцания пейзажа, Солодов принялся накручивать ручки настройки, и вскоре автомобиль разрывали резкие и гортанные этнические ритмы какой-то неизвестной Прокопенко музыкальной команды. Оживившийся Алексей даже начал пританцовывать на сиденье. – Самое то! – воскликнул он. – А то под твои волны прибоя только спать да вены вскрывать в теплой ванной.

– По поводу бинокля и прочей снаряги…

– Не экономить, знаю. Да успокойся ты, Дим, понял я все. Что лишний раз дергаешься?

– Тревожно мне, – признался Дмитрий. – На душе, будто кошки скребутся. Смотри, не нарвись там на нож или стрелу.

– Скучать будешь? – хохотнул блондин.

– Как ни странно, но да, – кивнул брюнет. – Не хватать тебя будет, упыря гнусного. Всю сознательную жизнь ты мне кровь пил. Сначала в школе, потом в институте и аспирантуре. Теперь вот в приключениях наших. Мне бы бросить, плюнуть и махнуть рукой, так ведь нет, не могу. Не такой я человек.

– А я что? – расплылся улыбке Алексей. – Я же тоже любя. Ты не пойми меня неправильно, Дим, но в иных ситуациях ты бываешь чересчур осторожен. А это не всегда хорошо. Порой требуется стремительность, мгновенная реакция, резкий укол шпагой. Промедление, секунда, другая, и ты уже не участвуешь в гонке.

К огороженному высоким забором комплексу подъезжали в некотором оцепенении. Пешие патрули, меланхолично прогуливающиеся по вышкам, лай служебных собак и стрекотание вертолетного винта, доставившего на место кого-то из высокого начальства, заставляли проникнуться уважением к окружающей обстановке.

Бравые широкоплечие парни в «пикселях» размеренно вышагивали вдоль забора, о чем-то тихо переговариваясь между собой. Каждый из бойцов был экипирован как минимум АКС-У, у иных попадались и АКС-100 отличавшиеся от своего пожилого собрата видом цевья и пластиковым прикладом. Все охранники были в черных бронежилетах с именем на груди и с торчащими из ушей проводками наушников.

– Однако, – Дмитрий завороженно смотрел на забор охраняемого комплекса и восторженно мотал головой. – Если тот вертолет, что мы слышали, окажется боевым, я ничуть не удивлюсь.

Но нет, легкая двухместная стрекоза, не дожидаясь гостей, спорхнула с территории и, зайдя на вираж, унесла важных персон по направлению к городу.

Наконец они подъехали к высоким воротам, перекрытым колючкой и бетонными блоками с тем расчетом, чтобы приехавший не мог протаранить въезд без ущерба для себя и техники. Снайперы, скучающие на вышках, оживились, но, увидев вышедшего из автомобиля Алексея, вновь погрустнели.

– Вы так уверены в порочности нынешнего строя? – Папа Александр отправил в рот несколько крупных виноградин.

– Более чем, – Фридрих напыжился и принялся излагать свои соображения. – Война будет проиграна. Это очевидно даже ребенку. Что взамен? Страх, боль, разрушение и, главное, отсутствие наследников, вырождение лучших правящих семей. Умные, сильные, талантливые, благородные, встав под знамена крестового похода, оставят свои жизни в сырой земле. Многим из них суждена судьба пленников или рабов, и, что самое страшное, переход в другую веру.

– Чушь, – отмахнулся Папа, отсчитывая новую порцию сладких ягод. – Мусульмане хоть и дикари, но их религия не позволяет обращать в свою веру под страхом смерти. Если истинному христианину предоставить свободу выбора, то он никогда не отступится от веры подлинной и не изгонит Господа из сердца. Исключено, Барбаросса.

– Александр, – германец тряхнул бородой и с неодобрением посмотрел на собеседника. – Вы даже не представляете, на что способен фанатичный мусульманин, объявивший джихад. Третьего дня на границе поймали такого вот фанатика. Еле успели. Вроде бы все гладко было, но с помощью раскаленного железа он быстро раскололся и поведал о своих планах.

Презрев репутацию доброго торговца, негодяй ввез в империю порох вперемешку с окалиной. В ярмарочный день он собирался выехать к центральной ратуше крупного города и поджечь свой страшный груз. Пороха с железом было двенадцать бочек. И, что самое интересное, ему было все равно, в каком городе взорвется адский груз. Главное, чтобы погибших было побольше.

– Господи, – Папа и епископ в ужасе перекрестились.

– Так на что же вы предлагаете потратить деньги? – спросил Александр Третий, недоверчиво глядя на Фридриха.

– Не потратить, а сохранить: третью часть от существующей папской казны, третью часть от денег для готовящегося сражения и пятую часть доходов французского королевства. Я бы еще присовокупил английский кусок, но дела их сейчас столь плохи, что скоро все англичане пойдут по миру с протянутой рукой.

– А потом? Фридрих, это же горы денег. Что будет с ними потом? Их могут разграбить нечистые на руку священники. Да-да, епископ. Не возражайте, – Папа жестом остановил попытавшегося вставить слово де Сюлли. – Все мы люди, и даже те, кто посвятил свою жизнь служению Господу, падки на презренный металл.

– Или растащат чиновники и казнокрады, – вдруг поддержал недавнего противника король. – Разорвут на куски, будто стадо шакалов, оставив наших защитников гнить в Иерусалиме, влача жалкое существование рабов.

– А если мы победим? – поинтересовался Морис де Сюлли. – Что будет, если объединенное войско крестоносцев разобьет багдадский и египетский халифаты, окончательно устранив тем самым все возможные территориальные претензии?

– Тогда деньги уйдут на постройку церквей, дорог и школ, – ничуть не смутившись каверзного вопроса, пояснил Фридрих. – Только все это будет происходить внепланово, так сказать, из резерва, не способного нанести вред текущему состоянию дел участников мероприятия.

Некоторое время молча пили вино и наслаждались простым сельским ужином. Поленья в камине весело трещали, даря тепло и уют, а за окном собирались грозовые тучи.

– К делу, – Папа положил в рот последний кусок мяса и, вытерев рот салфеткой, отбросил её в сторону. – Мы соберем этот немалый капитал и для сохранности сделаем тайники в нескольких местах. Только посвященные будут знать, где находятся сокровища, и только истинно верующие смогут употребить их во благо.

– Человек не вечен, – с тоской во взгляде напомнил парижский епископ. – Что если никто из нас не доживет до того дня, когда заложенная казна сможет пригодиться людям? Заговоры, интриги, случайный арбалетный болт – и все, тайна потеряна навсегда.

– Мы сделаем карту, – ударил кулаком по почерневшим доскам стола германец. – Свиток с точным указанием мест и приметами, по которым их можно будет найти. И спрячем, ну хотя бы в новом парижском соборе. Вы же строите собор, Морис? Ведь так?

– Да, Ваше Величество. – Епископ откинулся на жесткую спинку кресла. – Собор точно начали возводить. Фундамент, немного стен, но место для тайника я подберу с легкостью.

Потом, когда дело будет сделано, мы дождемся ключевого момента, а если никто не сможет дожить до часа милосердия, пусть оставит весточку для потомков. Мемуары, или завещание, вполне подойдут для подобных указаний.

– Свиток спрячем в соборе, – Папа довольно потер руки. – Однако вы затейник, Барбаросса. Кто бы мог подумать, что в столь умудренном опытом муже может скрываться легкомысленный мальчишка падкий на авантюры и красивые жесты. Тайна Парижского собора, сокровища трех заговорщиков, фонд милосердия и скорби. Если происходящее сейчас будет запечатлено на бумаге, о нас станут слагать легенды.

– Ладно, Ваше Преосвященство, – Фридрих отправил в рот солидный ломоть свинины. – С местом, где будет лежать весточка, мы решили. Остается понять, где можно надежно спрятать деньги. Может быть, у вас, любезный епископ, есть на это свои соображения?

– Естественно. – Встав из-за стола, Морис прошел к стоявшей неподалеку сумке и, вытащив из нее карту, попытался расстелить её на столе. Упрямая бумага не хотела разворачиваться и лежать смирно. Как только де Сюлли отпускал руки, она тут же сворачивалась в свиток. Для удобства пришлось придавить её кубками с вином и одной из тарелок с недоеденным жарким. – Наиважнейший момент – это тайна, сохранность всего. Что может быть сохранено лучше, чем то, что лежит на самом видном месте?

Встретив непонимание в глазах собравшихся, епископ улыбнулся и, обмакнув перо в чернильницу, наклонился над картой.

– Следите, господа, за точками, которые я буду обводить кружком.

– Бывай. – Дмитрий крепко пожал руку блондину и, вручив ему сумку с документами, кивнул в сторону ворот. – Не напортачь там.

– Да ладно тебе, – подхватив ценный груз, Солодов подмигнул товарищу и, выбравшись из салона автомобиля, зашагал в сторону видневшихся на КПП бойцов.

– Ни пуха, – услышал он позади себя и, развернувшись, помахал Прокопенко рукой.

Предъявив пропуск и документы, и получив законную печать, Алексей, наконец, ступил на тщательно охраняемый от чужих глаз и ушей периметр. Огромное количество электрокаров свидетельствовало о том, что они являлись основным средством передвижения по Сколковскому комплексу, и один из них, маленький и юркий, поблескивающий на солнце отполированными белыми боками, шустро несся в сторону КПП.

– Господин Солодов? – сидевший за рулем мужчина, получив утвердительный ответ, похлопал ладонью по свободному сиденью. – Вы немного рано, но, тем не менее, «Сколково. Хронотуризм» всегда радо своим клиентам.

– Я Леонид, специалист по вооружению и боевой экипировке, – представился рослый плечистый парень в камуфлированной майке и потертых джинсах. – Обычно со мной мой напарник, Григорий, но он приболел.

– Меня интересует двенадцатый век, – начал излагать свои требования Солодов. – Точнее, его конец. Европейская часть Евразии.

– Еще точнее, – нахмурился оружейник. – В то время была столь богатая палитра княжеств и микроимперий, что наряд мы можем подбирать до бесконечности.

– Франция, – решил продолжить Алексей, – Париж.

– Так, что мы имеем? – Леонид исчез в бесконечных рядах одежды, доспехов и кольчуг и вернулся, неся в руках два комплекта. – Вот шенс и штаны, рекомендую без меха. Блохи и клещи, знаете ли, за сутки могут свести с ума кого угодно. Плащ к ним подберем полукруглый. Сойдете за горожанина или торговца средней руки. Данный наряд хорош тем, что обычен до безобразия. Из минусов – сложно что-то спрятать, да и только.

– А второй? – Алексей подошел поближе и с любопытством посмотрел на принесенное платье.

– Второй, – на узкий деревянный прилавок лег еще один костюм. – Сутана бенедиктинского монаха. Один из древнейших католических орденов. Из плюсов – простота и бесформенность. Можете спрятать под подолом хоть бегемота, да и для легенды вполне сойдет. Вы знаете древний французский?

– Нет, – честно признался блондин.

– Тогда наденьте рясу, капюшон и кивайте, – усмехнулся оружейник. – Обет молчания – один из самых распространенных, и человек, не желающий говорить, подозрений не вызовет. Опять же уважение со стороны простого люда и военных, как-никак слуга Господень.

– Беру монаха, – обрадованно кивнул Солодов. – Французский я худо-бедно знаю, но ту смесь, на которой разговаривали в темные века, выучить в малые сроки – непосильный труд. Теперь что касается вооружения…

– Аутентичное или получше? Последнее будет существенно дороже.

– Давайте получше, – кивнул Солодов, припомнив наставления друга. А еще требуется бинокль, лучше армейский.

– Насчет армейского не знаю, – Леонид вновь исчез в дебрях своего хозяйства и появился, неся в руках небольшую коробку. – Могу предложить Юкон. Отличный агрегат с антибликовым покрытием линз. Диаметр объектива под полтинник, двадцатипятикратное увеличение. Чехол в комплекте. Днем будете наблюдать?

– Днем, – быстро подтвердил Алексей.

– Тогда самое то из бюджетных. Что-то еще?

– Пистолет «Макарова», запасная обойма, кобура.

– Кобуру рекомендую поясную. Под рясой монаха носить удобней.

– Замечательно. – Алексей с удовольствием отметил появление на прилавке знакомых очертаний пистолета. – Теперь бы еще защиту, легкую и удобную.

– Рубашка кевлар, от копья, конечно, не защитит, но нож, смоченный в яде, остановит. Можно третью степень, где и арбалетные болты по силам. Будете брать?

– Да, – радостно выдохнул блондин. – Что у вас по деньгам того времени?

– Ливры, – на прилавок бухнулись два увесистых кожаных мешочка. – В одном, – палец Леонида уперся в маленький, – десять ливров золотом, во втором серебро.

– Беру оба, – кивнул довольный клиент. – Сколько с меня?

– За все имущество – триста тысяч.

– Долларов? – опешил от названной цифры хронотурист.

– Евро, – сухо кивнул Леонид. – Не нравится цена, можете не брать. Мы лишние услуги не навязываем.

– Уговорили, – Солодов грустно махнул рукой и, поставив сумку на прилавок начал отсчитывать деньги. – Вы правы, безопасность, она превыше всего.

– Вам виднее, – Леонид смахнул купюры в картонную коробку, завернул арендованное снаряжение в сверток и указал в сторону ширмы. – Там можете переодеться. Личные вещи, которые не планируете брать в поездку, можете оставить в камере хранения. Сохранность гарантируем.

– Вот и ладушки. – Подхватив увесистый сверток и убедившись, что времени еще предостаточно, Алексей устремился за ширму.

Просторная монашеская сутана позволяла скрыть все, вплоть до высоких кожаных ботинок на каучуковой подошве. Первым делом Солодов занялся поясом с кобурой, к которому на специальном кожаном подвесе крепился еще и запасной магазин. Подогнав пояс по размеру и проверив, легко ли можно будет достать оружие, он принялся надевать средневековый наряд, чертыхнулся, вспомнив о кевларовой рубахе, и процедуру пришлось повторить сначала.

Вид, конечно, получился еще тот, ряса все-таки немного жала в плечах, но зато большой капюшон с легкостью скрывал светлые волосы и нетипичные для той местности черты лица. Повертевшись перед зеркалом и оставшись довольным увиденным, Алексей вышел из-за ширмы и удалился из оружейной комнаты.

Вторым пунктом следования был навигационный зал, то самое помещение, где предстояло задать координаты хронопрыжка. Найдя дверь с нужной табличкой, он постучал, потом еще раз. В кабинете явно кто-то был, это легко определялось по звуку, доносящемуся из-за двери.

– Эй, есть кто дома? – Толкнув незапертую дверь кулаком, блондин просунул голову в образовавшийся проем и усмехнулся. Оператор-программист, тот человек, что должен был помочь ему разобраться во всех хитросплетениях временного прицела, сидел за компьютером вполоборота к двери. Панель навигации, большой сенсорный планшет, подключенный к общему серверу толстым шлейфом проводов, громоздился тут же на столе. Большие наушники напрочь отсекали хозяина от внешнего мира – слабо слышалась какая-то технодрянь двадцать первого века, которую некоторые называли музыкой. – Эй, – войдя в комнату, Солодов нахально уселся в кресло и бухнул увесистую пачку документов на стол, – я правильно попал? Это навигационный зал?

– С утра был именно он. – Парень за компьютером, сняв наушники, с интересом уставился на посетителя.

– Вот мой ваучер, – вытащив из пачки бумаг путевку, Солодов протянул её оператору. – Мне сказали, что тут мы будем задавать координаты и время.

Парень, приняв документ, начал отщелкивать что-то на клавиатуре.

– Перед вами планшет, – начал он, не отрываясь от заполнения электронного бланка. – Выбор места вы можете произвести самостоятельно, достаточно покрутить пальцем земной шар. Приближение или удаление того или иного объекта происходит путем разведения пальцев в стороны. Интерфейс интуитивный, если будут проблемы, обращайтесь.

– Проблемы, – Алексей закусил губу и принялся вращать маленькую голубую планету. Найти континент получилось сразу. Евразия, как самая большая территория суши, занимала львиную долю картинки. Франция тоже попала в поле зрения быстро, а вот с Парижем пришлось повозиться, пока Алексей, наконец, не догадался увеличить изображение.

– Подтвердите локацию, – пискнул мудреный гаджет. Солодов нажал на кнопку подтверждения.

– Что дальше?

– Секунду, – оператор бросил косой взгляд на застывший в ожидании планшет. – Данные обрабатываться. Желаемое время прибытия, пожалуйста.

Настал решающий момент. Если Куапель сшельмовал, или, что еще хуже, ошибочно истолковал время события, операция могла потерпеть фиаско.

– Двадцать седьмое мая тысяча сто шестьдесят четвертого года.

– Сверимся. – Принтер, стоявший неподалеку, выплюнул теплый лист распечатки. – Координаты: сорок восемь градусов и пятьдесят две минуты северной широты, два градуса девятнадцать минут пятьдесят девять секунд восточной долготы. Париж, Франция, регион Иль-Де-Франс. Двадцать седьмое мая тысяча сто шестьдесят четвертого года. Максимальный тариф. Если верно, распишитесь.

Взял со стола шариковую ручку Солодов поставил автографы в указанных местах.

– Долго будет происходить программирование хроноплаты?

– Минут десять, не больше. – Руки программиста-оператора стремительно заскользили по клавишам. – Я отправляю файл с вашими данными на общий сервер, где его заберут в техотделе. Минут через пятнадцать капсула будет готова, примете перед стартом.

– И все? Так просто? – удивился Алексей.

– А что вы ожидали? – пожал плечами парень. – У нас все поставлено на конвейер и доведено до автоматизма. Данные несколько раз сверяются, прежде чем попадают в память платы, а затем в желудок хронотуриста. Деньги крутятся немалые, так что соответствуем. В дальнейшем, кстати, наше с вами общение должны и вовсе исключить. Пришел в офис, заполнил анкету, покрутил шарик, и порядок. Кати с ваучером в «Сколково. Хронотуризм», а там по штрих-коду технари снимают данные и готовят оборудование.

– Добро пожаловать, – от общей массы ученых наверху отделился Сухой и, неся на подносе полупрозрачный кристалл, больше смахивающий на витаминку или таблетку от кашля, принялся спускаться по лестнице. – Готовы?

– Готов, – уверенно кивнул блондин и, приняв из рук ученого таблетку, уже решил ее проглотить.

– Стойте, стойте, – Константин Александрович схватил хронотуриста за руку. – Капсулу примете, когда окажетесь в зоне хроноплощадки. Точка привязки и выброски должна быть строго регламентирована. Два, три метра, конечно, роли не сыграют, но лучше не увлекаться. Да и потом, смещение временных связей корректно отработает под куполом, и вы окажетесь в нужном вам месте и времени. Вы точно себя нормально чувствуете? Тошнота, головокружение, слабость, ломота суставов?

– Ничего из вышеперечисленного. – Солодов еще раз осмотрел молочно-белый зал с высокими стенами и сводчатым потолком и уставился на кофр у себя в руках. Вытащив из него бинокль, он замялся и вдруг протянул поклажу оператору: – Подержите у себя, Константин Александрович?

– Ставьте на пол. – Сухой кивну. – Среди ученых воров нет. Можете, конечно, воспользоваться камерой хранения, но для этого придется идти через весь корпус.

– Тут, так тут. – Избавившись от сумки, Алексей спрятал чехол с биноклем в многочисленных складках своей сутаны и принялся протискиваться в люк.

– Помните, время путешествия строго регламентировано. Покинуть конкретный отрезок времени вы можете только спустя двадцать четыре часа! – крикнул на прощание оператор.

Напоследок окинув взглядом хронозал, Солодов притулился на маленьком белом пятачке и, отправив капсулу в рот, замер. Сначала ничего не происходило. Все объекты и предметы оставались на своих местах. Белые халаты наверху застыли в ожидании, маленькая секундная стрелка, стремительно продвигаясь по циферблату, сначала миновала единицу, потом двойку, а затем, перекочевав на середину, будто застыла в немом оцепенении. И вдруг – началось. Всполохи ослепительно белых разрядов, появившись ниоткуда, начали пеленать тело хронотуриста. Тонкие юркие молнии, сплетаясь в замысловатые узоры, проскакивали по телу, одежде и волосам. Запах озона вперемешку с выброшенной в кровь лошадиной дозой адреналина заставили зажмурить глаза. Так прошла минута.

От самого процесса перемещения Алексей ждал чего-то большего. Оно должно было быть похожим на падение в некий бездонный колодец, как это случилось с кэрролловской Алисой, или на полет в безвоздушном пространстве на манер Коли, невольного путешественника во времени, а по совместительству приятеля Алисы Селезневой. Реальность, впрочем, решила по-другому, и, преподнеся очередной сюрприз, несколько поблекла и отступила, разочаровав путешественника и дав ему время вникнуть в происходящее. Было сыро, промозгло и пахло мочой.

Осторожно открыв один глаз, Алексей начал осматриваться по сторонам. Большую лужу, куда он умудрился переместиться, пришлось делить с крупным ленивым боровом. Свинья была сыта, добродушна и отдыхала в грязи, изводя паразитов, а заодно справляя свои естественные надобности. Солодов вскочил и поспешно покинул площадку приземления.

Произошедшее не укладывалось в голове. Только что он сидел на белой, почти стерильной платформе, отгороженной от остального мира прозрачным куполом, и уже через мгновение над головой было небо, вокруг вязкая грязь, а по соседству ленивое животное. Сделав несколько глубоких вдохов, Алексей постарался привести пульс в порядок. Отчаянно колотившееся сердце пыталось выпрыгнуть из груди, отдаваясь пульсацией в висках, в ушах гудело.

Место, где он оказался, Парижем можно было назвать лишь с большой натяжкой. Река, утлые лачуги на берегу – в общем, до той французской столицы, которую он недавно покинул, этому местечку было далеко. Одним словом – темные времена.

Послышались скрип колес и неразборчивый говор проезжавших на телегах рабочих, а обоняние уловило смрад помоев и немытых тел. Хронотурист попытался сориентироваться на местности и тут же получил пинок в бок от пробегавшего мимо мальчишки. Босоногий чумазый пострел спешил по делам, сжимая в руках какой-то сверток и, не приметив скорчившегося на обочине монаха, врезал ему со всего маху коленом по ребрам.

Подобного поворота событий блондин не ожидал и, охнув, вновь повалился в грязь, окончательно испортив новую сутану. Мальчишка взвизгнул, поддал скорости и скрылся за углом ближайшей лачуги. Тяжело вдохнув, Солодов поднялся и, отряхнув намокший подол, пошел вслед за исчезнувшим подростком. Требовалось выяснить, далеко ли до Парижа и каким образом можно перебраться на остров посреди Сены.

Малыш Поль торопился неспроста. Отец поручил ему отнести некий сверток с бумагами в лавку торговца скобяными изделиями. Начисто забыв про поручение отца, деспота и тирана, пропивавшего любой су, появившийся в доме, Поль заснул на сеновале, а когда понял, что проспал и бумаги до сих пор лежат у него в сумке, ужаснулся и бросился бегом исполнять поручение.

Мать Поля умерла от цинги пять лет назад, и после похорон они остались втроем, он, его младшая сестра Бернадет и отец Жан де Мон. Выпивоха и транжир, Жан и по трезвости отличался суровым нравом, недели не проходило без побоев и таскания за волосы, а количество синяков на теле мальчишки множилось день ото дня. Бернадет отец старался не замечать, и, появляясь под утро, пьяный и злой, плюхался на грязный тюфяк и засыпал, наполняя крохотную закопченную комнату вонью перегара и немытого тела.

Иногда, впрочем, Жану улыбалась удача. Выросший в набожной семье местного священника, он получил неплохое образование, владел грамотой и счетом, и зачастую строчил за кого-нибудь письма или прошения. Соседи и родственники удивлялись, как же этот некогда правильный и крепкий семьянин дошел, как говорится, до жизни такой.

Одни говорили, что склочность характера досталась ему от деда, другие объясняли ее пристрастием к спиртному и сетовали, на то, что покойный батюшка священник потратил на негодяя слишком много времени, избаловав до невозможности. В одном лишь сходились все: Жан де Мон был редкостным скотом.

И вот ему выпал случай подзаработать. Приехавший в деревеньку торговец решил открыть лавку скобяных изделий, а так как грамоту знал плохо, то и поручил составление бумаг Жану де Мону. Как правило, продавцы и торговцы, конечно, умели писать и считать, но только в тех пределах, что требовались для ведения хозяйства, расчета с клиентами и поставщиками. Но случись составить серьезный документ, купчую или договор, обращались к писарю.

Получив заказ, Жан с рвением принялся за работу. Еще бы, делец пообещал за красивые слова на бумаге фантастическую сумму в два ливра серебром. Договор был составлен в тот же вечер, после чего, изрядно приняв на грудь, Жан отловил сына, болтавшегося неподалеку, и, вручив свиток, наказал отнести его в нужный дом, после чего налег на бутылку, а потом, по своему обыкновению рассвирепев из-за какой-то мелочи, набросился на Поля с кулаками.

Мальчишка, улучив момент, когда тот отвлечется, схватил сверток с документами и бросился прочь. Шлепая босыми ногами по раскисшей от непогоды дороге, он прибежал на старый сеновал за трактиром, где, вместе с маленькой сестрой они частенько пережидали вспышки ярости отца.

А сегодня поутру, осознав, что отчаянно опаздывает, мальчишка несся, не разбирая дороги, и вдруг врезался коленом в сидевшего на дороге монаха. Служитель Господень показался ему истинным гигантом. Ширина плеч и огромный рост поражали, а здоровенные кулаки, торчавшие из длинных рукавов, не сулили Полю ничего хорошего. Пискнув, он развернулся вокруг собственной оси и бросился наутек.

Преодолев последние метры, отделяющие его от дома торговца, он свернул за угол и нос к носу столкнулся со своим почтенным папашей. Страдая от чрезмерно принятого накануне вина, Жан был зол на весь мир. Проснувшись и не найдя готового свитка, он долго сидел на низком дощатом топчане в своей каморке и силился вспомнить, куда тот мог подеваться.

Расспросив малышку Бернадет, Жан опять-таки ничего не понял. По словам девочки, он лично вручил свиток Полю и наказал доставить его утром заказчику, а сам лег спать. Так, наверное, и было, времени выяснять подробности у писаря не оставалось. Нужно было срочно узнать, исполнил ли мальчишка приказание отца, и если нет, то примерно его наказать.

– Ты где был? – налитые кровью глаза Жана уставились на мальчишку. – А ведь я все силы прилагаю к тому, чтобы вы с сестрой не умерли с голоду.

Если бы Поль осмелился, он бы, наверное, рассмеялся в голос. Подобные пафосные слова из уст, смердящих перегаром, слышать было действительно смешно, правда, если бы не было так грустно.

– Где ты был, и где бумаги, я спрашиваю? – Волосатые лапы Жана схватили Поля за плечи и немилосердно встряхнули.

– Да вот же они, месье, – Поль извернулся и, перекинув холщевую сумку через плечо, вытащил туго стянутый сверток. – Я немного задержался, простите меня, отец. Такого больше не повторится.

– Конечно, не повторится, а чтобы ты запомнил, как подводить отца, я преподам тебе урок.

Отняв у мальчика пергамент, Жан, не задумываясь, нанес Полю удар в лицо. Тот охнул и, теряя сознание, повалился на мостовую. Кровь из разбитой брови заструилась по бледному изможденному лицу ребенка.

– Я тебе покажу! – орал де Мон, брызгая слюной. Пудовые кулаки писаря опускались на беззащитное тело.

И тут произошло неожиданное. Решив окончательно добить мальчишку, Жан размахнулся и вдруг… запястье его перехватили жесткие цепкие пыльцы. Хватка незнакомца была столь крепкой, что Жану показалось, будто в руку его вцепились кузнечные клещи. Подняв взбешенный взгляд на незнакомца, он некоторое время просто пытался понять, что за мерзавец мешает ему воспитывать сына. Постепенно осознание чего-то неправильного и противоестественного возникло в одурманенном алкоголем мозгу.

– Ты кто такой?.. – прошипел Жан, но договорить не успел. Здоровенный кулак врезался в скулу писаря, отбросив его на противоположную сторону улицы. Не успев прийти в себя, он с ужасом увидел, что на него идет гигант в монашеской рясе. Поведя широкими плечами, бенедиктинец схватил опешившего писаря и, подняв над головой, со всех сил обрушил на землю.

– Слушай ты, – бешенство, переполнявшее Солодова, рвалось наружу. Увидев, что какой-то жирный скот избивает ребенка, хронотурист недолго думая врезал негодяю в челюсть. Поднявшийся волной адреналин заставил снова схватить толстяка за одежду и, приподняв, с силой швырнуть на мостовую.

Подойдя к распростертому на земле Жану, Алесей пощупал пульс и, убедившись, что тот просто потерял сознание, поспешил к лежащему неподалеку пареньку. Встав перед ним на колени, пощупал пульс и, найдя маленькую, едва пульсирующую жилку на шее, с облегчением вздохнул. Вытащив из кармана скрывающихся под рясой брюк носовой платок, он вытер кровь с лица ребенка, подхватил на руки его почти невесомое тело и зашагал к дверям постоялого двора.

Пинком раскрыв дверь и пригнувшись, он проник в полутемный зал, заставленный грубой деревянной мебелью. Трактирщик непонимающе уставился на него. Алексей сбросил со стола горшки и тарелки, и молча указал ему на ребенка.

Несмотря на промозглую погоду, Морис де Сюлли проснулся в приподнятом настроении. Собор, его детище, обещанный Святому Престолу, рос, как на дрожжах, и вскоре мог стать не только предметом поклонения и почитания во Франции, но и тайником, скрывающим тайну благой казны.

Прибывающий с официальным визитом, а на деле находящийся в изгнании, святейший Папа Александр Третий собирался освятить собор, а вместе с ним, но уже инкогнито, стройку должен был посетить непримиримый враг Римской Католической церкви в лице Александра, девятнадцатый король Германии и император Священной Римской Империи Фридрих Первый Барбаросса.

Завтрак прошел в молчании. Покушать епископ любил, и всякий раз, когда садился за стол, клял себя за невоздержанность, посвящая замаливанию греха чревоугодия каждую вторую пятницу месяца, проводя на коленях перед ликом Господним три часа кряду. Так он и жил. От греха до молитвы, от интриги до развязки, от шахматной партии до реального действия.

Несмотря на свои годы и набожность, де Сюлли был человеком деятельным. Одним из его проектов была перестройка парижской синагоги, отобранной у евреев Филиппом Августом. Другой его удачной строительной компанией являлась перестройка епископского дворца несколькими годами ранее. Прогрессивный епископ был замечен, приближен ко двору и стал пользоваться благосклонностью короля, посвящен во многие тайны и наделен особыми полномочиями, действие которых распространялось далеко за пределы королевства.

Впрочем, и о религии он, священник-строитель, забывать не собирался. Автор трактата «Каноны Мессы» был ярым поборником христианства и проповеди его, на латыни и французском, сохранились спустя сотни лет, благодаря множеств переводов и переизданий.

Родился Морис в тысяче сто двадцатом году. Умный и настойчивый мальчик с рвением постигал азы религии и грамоты, пока в начале сороковых годов двенадцатого века не перебрался в Париж, где и продолжил свое образование. Далее карьера юного богослова пошла по нарастающей. Он стал профессором богословия и блестящим проповедником. Попавшись на глаза влиятельным людям, уже через двадцать лет Морис занял пост архидиакона, а спустя год по инициативе самого Людовика Седьмого занял кафедру епископа Парижа.

Морис де Сюлли был звездой своей эпохи, умным и целеустремленным человеком, чью карьеру впоследствии назовут фантастической.

К чему стремился епископ, посвятивший свою жизнь церкви? Ватикан, Престол Святого Петра, – вот что долгими бессонными ночами будоражило воображение Мориса де Сюлли. Ума и связей тут было недостаточно, а вот деньги могли существенно увеличить темпы карьерного роста. Морис де Сюлли играл в очень опасную игру и готовился вскоре пожинать плоды своего труда.

Сознание возвращалось медленно. Боль во всем теле была такая, будто Поль попал под груженую телегу, а затем, зацепившись за нее ногой, был протащен по гравию и камням несколько лье. Левый глаз заплыл, и открыть его было практически невозможно. Правый, к счастью, под тяжелую руку отца не попал, и теперь, щурясь от света восковых свечей, расставленных на прилавке в большом трактирном зале, мальчик пытался понять, что с ним произошло и почему он лежит голый по пояс на жестких и холодных досках обеденного стола.

– Тебе повезло, парень, – знакомый голос трактирщика Були вывел его из оцепенения. – Если бы не монах, прикончил бы тебя твой папаша.

– Монах? – Поль с трудом оторвал от стола чугунную голову и начал озираться в поисках нежданного спасителя.

– Да, монах, – усмехнулся хозяин, смачивая в воде тряпицу и прикладывая к голове пострадавшего. – Здоровенный мужик, я таких огромных сроду не видел. Когда тебя в дверь вносил, согнулся в три погибели. Ты видел его лицо, парень? Открытое, прямое, взгляд цепкий и проникающий прямо в душу. Я как взглянул на него, у меня все внутри похолодело. Думал, прознал о грехах старого Були и пришел взять свое?

– Где же он? – слабым голосом поинтересовался Поль.

– Ушел. – Трактирщик пожал плечами и принялся подбирать с пола глиняные осколки. – Дал мне три золотых и ушел куда-то к реке. По-нашему он ни бельмеса, но, по всему видно, что идет куда-то на острова. Пытался дорогу выспросить, и вот что нарисовал.

На куске тряпицы, которая появилась у Поля перед глазами, углем была нарисована Сенна, а посреди нее два острова. Маленький Сен-Луи и его более крупный собрат, Сите, были выведены неровными резкими линиями. Последний же был перечеркнут крестом.

– Надо ему помочь и поблагодарить, – превозмогая боль, мальчик спустился на пол и принялся натягивать рваную рубаху.

– Куда ты? – ахнул трактирщик. – Ты же на ногах еле стоишь, а все туда же, помогать. Монах себе это позволить может. Вон какой здоровенный, да и при деньгах, видать, раз так просто расстался с тремя золотыми ливрами.

– Надо помочь, – упрямо мотнул головой Поль, прижав мокрую тряпку к глазу.

Выскочив на улицу, он чуть было вновь не столкнулся с отцом. Жан сидел в грязи, привалившись к стене дома, и отплевывался кровью, зло зыркая по сторонам. Увидев сына, он попытался встать и продолжить экзекуцию, но мальчик, не дожидаясь его дальнейших действий, что есть мочи понесся по улице по направлению к реке.

Широкая спина, затянутая в коричневую сутану появилась на горизонте через пять минут сумасшедшего бега. Монах шел уверенно, полы его рясы, заляпанной жидкой грязью и навозом, волочились по земле, мешая ходьбе. На узком, необычном поясе гиганта висела странная кожаная сумка, шириной в ладонь взрослого человека, с другой стороны были привязаны два пухлых кожаных мешочка.

Остановившись на секунду, Поль постарался перевести дух, но, услышав злобные крики родителя, снова бросился догонять исчезающего за поворотом бенедиктинца.

Чертов лимит времени не давал простора для маневра. Подхватив бесчувственное тело паренька, Солодов бросился в сторону ближайшего трактира и, распахнув ногой дверь, с трудом протиснулся в узкий проход. Плошки и кувшины, стоящие на ближайшем столе, полетели на пол и разбились на десятки мелких осколков.

Положив ребенка на освободившуюся поверхность, хронотурист поманил к себе пальцем оторопевшего трактирщика, наводившего порядок за стойкой, и кивнул в сторону пострадавшего.

– Надо позаботиться, – буркнул Алексей, сверля француза взглядом, и чтобы окончательно разрушить языковой барьер, запустил руку в один из кожаных мешочков. Три монеты и кивок в сторону ребенка были сигналом к действию. Убедившись, что мужчина понял его правильно, Алексей еще раз пощупал у Поля пульс и подозвал суетившуюся рядом прислугу.

Требовалось узнать, где он находится, далеко ли до Парижа, ну или хотя бы примерное направление. Сколковские умники заверяли, что погрешность, в случае покупки максимального тарифа, будет не больше километра в ту или иную сторону. Но что, если они ошиблись?

Оторвав от передника оторопевшего трактирщика солидный лоскут, Алексей выудил из очага кусок не прогоревшего угля и, прочертив на нем две неровные линии, изобразил Сену, а посреди два неровных овала, то есть острова. Остров Сите, место строительства собора, а также будущий тайник золота крестоносцев он намеренно обозначил большим жирным крестом.

– Знаешь, где это? – Схватив мужика за шиворот, он подтащил его к столу и постучал пальцем по рисунку. – Ну, черт ты не русский? Река, Париж, остров Сите.

Трактирщик, наконец, понял чего от него добивается незнакомец и, сжимая в руках три золотых уверенно закивал, указывая рукой куда-то в строну. Главное было достигнуто – направление указано.

– Отлично, – бросив прощальный взгляд на лежащего на столе мальчика, Алексей, выйдя наружу, нанес новый удар поднявшемуся с земли негодяю. Толстяк ойкнул и, закатив глаза, снова осел в грязь. Солодов глянул на часы и зашагал в указанном направлении.

На полпути к пристани он услышал за спиной торопливые шаги и, обернувшись, с удивлением узнал давешнего паренька. Поравнявшись, тот что-то быстро заговорил, картавя и жестикулируя, а потом, поняв, что хронотурист его не понимает, схватил за рукав и потащил по улице. В три счета достигнув пристани, он снова замахал руками и, устремившись к одной из маленьких утлых лодок, поманил Алексея, а сам, забравшись внутрь, принялся отвязывать веревку.

Мальчишка, очевидно, собрался отплатить за добро, решил про себя авантюрист. С болью в сердце он взглянул на мальчишку, на его грязные всклоченные волосы и здоровенный синяк пол глазом, но от помощи отказываться не собирался. Да и вопрос о переправе снимался сам собой. Трактирщик, ставший обладателем небольшого капитала, указал верно. Вдалеке, километрах в двух вверх по течению, действительно виднелся город, и, самое главное, острова, рассекающие горделивую Сену пополам. Все сходилось. Да, это был Париж. Пусть маленький, грязный и непривычный. Пускай не видно было торчащего вверх кончика знаменитой башни, не слышался гул электричек и рев автомобильных моторов. И все-таки – Париж!

Дождавшись, пока мальчик справится с упрямым узлом, Алексей шагнул в лодку и, усевшись на широкую скамейку, оттолкнул её от берега. С каждым гребком он приближался к заветной цели. Вот уже показались и первые, нагруженные деревом и камнем плоты, а через несколько минут послышались крики рабочих и скрип деревянных лебедок.

Проскочили первый остров. Мальчишка налегал на весло и без устали о чем-то говорил. То переходил на шепот, то голос его становился плаксивым и тонким, а под конец, придя к какому-то решению, он во все горло завопил веселую и задорную песню, в очередной раз заставив Солодова пожалеть о незнании языка. Общий смысл фраз, хоть и с большим трудом, можно было понять, а вот общаться и уж тем более объяснять какие-то тонкости, не представлялось возможности. Оставалось надеяться на язык жестов и дар убеждения, присущий желтому металлу.

Лодка наконец уперлась носом в илистый заболоченный берег, и мальчишка затих.

Обернувшись к своему неожиданному помощнику, Алексей вновь окинул его взглядом, и неожиданно для себя отцепив от пояса один из кожаных мешочков, протянул его пареньку. Хронотурист, конечно, понимал, что в реальном мире мальчишка, скорее всего, так и не смог выбиться в люди. Находясь под постоянным гнетом отца, не видя с раннего детства ничего, кроме насилия, он, скорее всего, стал чернорабочим, или просто умер от побоев или болезней, но в этой кальке реальности сумма, находившаяся в кошельке, могла дать ему второй шанс.

– Держи. – Алексей бросил кошель в подставленные ладони. – Употреби их с умом, парень, они тебе нужнее. И, ради всего святого, убирайся из этой деревни.

Паренек, конечно, ничего не понял и, развязав горловину мешочка, в недоумении уставился на пригоршню серебряных монет, оказавшуюся у него в руках. Мысли Поля путались, столько денег за раз он видел разве что в церкви, в тот момент, когда на праздничную мессу стекались все прихожане, исправно заполняя кружку для подаяний пускаемую по рядам. Сначала он испугался, затравленно глянул на светловолосого гиганта, но, увидев на его лице улыбку, рассмеялся и вновь понес какую-то тарабарщину.

Дослушивать паренька Солодов не стал, да и время поджимало. Перевалил через борт и, ухнув по колено в холодную воду, направился к берегу.

Деятельность там разворачивалась нешуточная. Десятки телег и подвод рядами тянулись от грузового пирса в глубь острова. Одни были доверху наполнены тяжелыми каменными блоками, и несчастные лошади в упряжках с трудом тащили непосильный груз, оскальзываясь копытами в вязкой грязи. Другие были нагружены грубо обструганными досками и деревянными ящиками, а за ними следом шли усталые рабочие с инструментом.

С десяток нагруженных плотов, подвалив к высокому дощатому пирсу, ждали разгрузки. Рабочие, сновавшие туда и сюда, то и дело переругивались и, разбиваясь на группы, орудовали у лебедок, больших деревянных блоков, подвешенных на треноги. Монахи в серых долгополых рясах с капюшонами попадались на каждом шагу, ведя учет материалов и следя за процессом выгрузки.

Одни стояли на пирсе и, сверяясь с документами, вычерчивали что-то в длинных свитках, концы которых были закреплены на продолговатых перекладинах. Другие, окриком и бранью, подгоняли зазевавшихся работяг, неправильно закрепляющих узлы на грузе, но по большей частью слуги божьи попросту слонялись по береговой линии и пили церковный кагор.

Ссутулив плечи и согнув ноги в коленях, из-за чего его походка стала похожа на гусиную, Алексей влился в общий поток горожан и, пристроившись в хвост обоза, зашагал по улице. Чем дальше он продвигался вперед, тем больше ему вспоминался современный Париж. Улицы того города ежедневно мыли шампунем, стекла домов приветливо блестели на солнце, а нарядные и опрятные горожане, спешащие по своим делам, пахли хорошими духами и одеколоном.

Звуки строительства стали более отчетливы. Слышался звон резцов и стук киянок, свист и скрип лебедок и перебранка такелажников, ржание лошадей и радостный смех кого-то из каменщиков. И вот, достигнув площади, воодушевленный авантюрист вдруг окаменел от удивления.

В глазах у Алексея помутилось, и он, быстро уйдя с дороги, тяжело привалился к стене ближайшего дома. Весь тонкий, хорошо отрепетированный план летел ко всем чертям. Вместо того чтобы обнаружить на месте строительства котлован или фундамент, он уперся глазами в ровную каменную стену. Что-то тут было не так. Может быть, сколковские умники ошиблись в расчетах и добавили к дате прыжка лишнюю сотню лет?

Конечно, можно было еще надеяться на то, что Алексей свернул не на ту стройплощадку, но не узнать три выгнутые арки входа в собор просто невозможно. Сцены страшного суда, размещенные строго над порталом, еще грубые и не доведенные до ума, казались хронотуристу смертным приговором ему самому.

Отойдя от стены, Алексей уселся на груду мешков с песком и принялся выстраивать только что обрушившуюся картину происходящего заново.

Допустим, с временным отрезком он не ошибся. Тогда какого черта вместо дыры в земле на площади уже возвышаются основания башен? Неужели ошиблись историки, трактуя дату закладки фундамента собора? Если так, то деньги, целый миллион выложенный за путевку, потрачен зря. С другой же стороны, если ошибка в документах и произошла, то почему бы профессору тоже не допустить промах, просчитавшись на пару тройку лет? Как бы там ни было, все летело к чертям, рушилось, рассыпалось в пыль. Тяжело поднявшись с мешков, Алексей отряхнул подол рясы и направился к стенам возводимого собора. Началась разведка боем.

Медленно бредя по площади, Солодов старался вникнуть в происходящее и понять, что же все-таки происходит вокруг него. Непрочные строительные леса, на которых корпели каменотесы, закрывали всю северную часть фасада. Трое такелажников, закрепив на верхней площадке лебедку, подтягивали вверх тяжелые плетеные корзины, доверху набитые камнями и раствором. Возившиеся внизу чернорабочие разгружали обозы с новыми строительными материалами. Жизнь кипела, била ключом, фонтанировала и искрила, и вдруг все это в миг прекратилось.

Крики и улюлюканье, послышавшиеся со стороны набережной, заставили Алексея насторожиться. На площадь, на полном скаку влетели шестеро конных, за которыми по пятам следовала закрытая повозка без гербов. Спешившись, люди в черных плащах принялись окриками и тычками разгонять зазевавшихся рабочих. Один из каменотесов замешкался на пути кожаных плащей – короткий взмах руки, и вот уже товарищи зазевавшегося бедолаги оттаскивают его в сторону.

На зачистку прохода гильдийцам, а это были именно они, понадобились считанные секунды, и вот, открыв дверь, из повозки на мостовую ступил парижский епископ Морис де Сюлли. Он предпочел церковному облачению строгий походный костюм и серый плащ, и был в прекрасном настроении. Бросая быстрые взгляды по сторонам, злая шестерка окружила своего подопечного и, закрывая широкими спинами, быстро увела его внутрь.

Алексей возликовал. Внезапное появление епископа на строительной площадке могло означать только одно. Черт с ними, с неточностями в истории, к дьяволу все эти цифры и даты! Закладка свитка произойдет именно сегодня.

С разрешением первой, казалось, невыполнимой задачи, стала очевидной вторая. Так ни к месту возведенные стены начисто лишали возможности обзора, а узкие черные окна, больше похожие на бойницы, разрушали последнюю надежду на дистанционную работу. Отстегнув от пояса кожаный чехол с теперь уже бесполезным биноклем, хронотурист несколько секунд вертел его в руках, а потом что было сил треснул о мостовую. Нужно было всеми правдами и неправдами попасть за стены собора и умудриться каким-то образом присутствовать при закладке. За обычного рабочего сойти было сложно. Сутана и рост отчетливо выдавали в нем чужака.

– Наглость города берет, – процедил сквозь зубы авантюрист и, поправив сползший на затылок капюшон, направился к центральному входу. Кивая на приветствия и крестя всех желающих, он вновь пересек строительную площадку. Алексей уже занес ногу, чтобы войти в собор, когда раздались тревожные крики сверху. Напрягшись всем телом, хронотурист совершил невероятный прыжок назад и, не удержавшись, теперь лежал на земле, на том месте, где секунду назад готова была ступить его нога, красовался здоровенный валун, обвитый обрывками каната.

Сбежавшиеся на шум кожаные плащи крутили головами. Один из них задрал голову и закричал что-то рабочим наверху. Те виновато разводили руками. Видимо, не удовлетворенный их реакцией, боец обежал леса и, засучив рукава, принялся забираться наверх с целью устроить более содержательную беседу.

Поднявшись на ноги и поправив рясу, Алексей вдруг почувствовал на себе чей-то неприятный, обшаривающий взгляд. Обернувшись, он встретился взглядом со вторым, более внимательным гильдийцем, который, в отличие от товарища, подниматься наверх не спешил, и стоял у входа, с любопытством изучая гиганта-бенедиктинца. Алексей некоторое время поиграл с ним в старую добрую игру «кто отведет глаза первый». Наконец человек в плаще пожал плечами и, отвернувшись, шепнул что-то спустившемуся со строительных лесов коллеге. Тот, вытирая с рук кровь, кивнул и, заинтересованно глянув в сторону Солодова, скрылся под недостроенными сводами собора.

Спустившись вниз, растяпы-каменотесы принялись оттаскивать рухнувший сверху камень. Один из них, невысокий широкоплечий крепыш с копной седых волос, стянутых кожаной повязкой на лбу, зажимая рукой разбитый нос, надсадно орал на своих подчиненных, подгоняя их подзатыльниками. Подкладывая под валун толстые колышки, четверка рабочих покатила неподъемный груз к свисавшему неподалеку, освобождая центральный проход, и сделал это вовремя.

Ржание лошадей и звонкий цокот копыт с другой стороны площади вновь привлек внимание хронотуриста – на территорию стройки, гордо поблескивая доспехами, влетела кавалькада тяжелых латников, сопровождая и вовсе уж неприметный экипаж. На этот раз в ход пошли не тычки и затрещины: отцепив от седел алебарды на длинных древках, кавалеристы принялись тыкать ими направо и налево, разгоняя толпу, в то время как дверь крытой повозки отворилась и из нее появился крепкий старик с начавшей седеть густой рыжей бородой.

– Неужели сам Барбаросса? – ахнул Алексей, но яркая вспышка в глазах и боль в затылке погасили его сознание.

Девятнадцатый король Германии и император Священной Римской Империи Фридрих Первый Барбаросса тоже имел виды на те горы денег, что предстояло собрать и спрятать в разных уголках Европы. Находясь во главе огромного государства, внешне целого, но по сути являющегося раздробленным на королевства и княжества, каждое со своим устоем, войском и правителями, он жаждал сплотить их в единое целое, но как ни бился, желаемого результата достичь не мог.

Ни введенная им в строй новая боевая единица – тяжелая панцирная кавалерия, ни острый ум интеллектуала и стратега, ни победоносные завоевания и откупные в бесчисленных итальянских походах, ничто не могло объединить людей, привыкших жить обособленно и для самих себя. Казну крестоносцев он предполагал пустить на подкуп местных чиновников, наем гвардии и строительные работы, призванные показать людям, насколько их император печется о жизни простого человека.

Единственный серьезный политический соперник, пытавшийся закрепится на Престоле Святого Петра, не давал ему покоя уже многие годы. Последняя блестящая победа, осада Милана, воодушевила Фридриха настолько, что он уже было двинулся походом на Рим, но интриги его главного врага Александра Третьего сделали, казалось, невозможное. Верона, Венеция, Виченца и Падуя объединились в антигерманскую лигу, оставив Фридриха в меньшинстве.

Помимо всего прочего, требовалось финансирование Альпийского похода – на берегу Тибра строптивого германца Барбароссу должны были встретить защитники замка Святого Ангела. Сильная и властная империя, сжатая в кулак, объединенная в одно целое, могла позволить себе эту грандиозную битву, германский же король в одиночку – никогда. Основная баталия с голодом, лютыми морозами, чумой и Ломбардской лигой были еще впереди.

Как он оказался в темном сыром подвале, Алексей не помнил. Огромная шишка на затылке и запекшаяся кровь на щеке появились у хронотуриста явно неспроста. Подобные увечья у человека просто так не появляются, тут надо либо в драку влезть, либо получить удар по голове в темном переулке.

Болезненно поморщившись, Солодов подергал ногой, прикованной длинной цепью к большому стальному кольцу, вмурованному в пол. Наличие цепей и маленькое подвальное окошко, закрытое толстыми коваными прутьями не внушало оптимизма.

– Вляпался. – Алексей зло сплюнул на грязный каменный пол и еще раз подергал цепь. Чертовы кожаные плащи, очевидно, вычислили в нем иноземца и решили особо не церемониться и на всякий случай устранить его, что и выполнили с мастерством фокусника. Только что он стоял на площади, наблюдая, как охрана епископа заходит внутрь, отвлекся на долю секунды, и вот уже сидит в сыром затхлом подвале с плесенью на стенах и лужами на полу. Толстая деревянная дверь с крохотным окошком на самом верху, добротная кладка стен и тяжеленная цепь не позволяли даже задуматься о возможности побега. Вздохнув, Алексей устроился поудобнее, подтянул колени к подбородку и глянул на часы. С того момента как он появился в этом времени, прошло почти двадцать два часа. До возвращения еще два часа. Немалый срок для того, кто на свободе, но совершенно ничтожный для узника.

Интересно, размышлял хронотурист, в чьи же лапы я попал? Что со мной будут делать? Пытать? Допрашивать с пристрастием?

Окинув взглядом серые мрачные стены, Алексей прикрыл глаза и, стараясь отрешиться от пульсирующей боли в затылке, попытался представить лучший мир. Там, куда он перенесся в своих видениях, была зеленая трава, вкусная еда и удобная одежда, не волочащаяся по земле длинным подолом. Там не били людей по голове, и уж тем более не тащили в темный подвал и не приковывали цепью, как собаку, а если уж и арестовывали, то на это были веские основания.

Внезапное озарение заставило вырваться из пелены грез и мечтаний. Вскочив с места, Солодов принялся обшаривать себя, но ни кошеля на поясе, ни пистолета в кобуре при нем не оказалось. Очевидно, пока он лежал без сознания, тюремщики облегчили карманы загадочного монаха, решив, что наличность и странный предмет в кожаном кармане в камере ему не понадобятся. С исчезновением «Макарова» испарилась последняя призрачная надежда выбраться наружу. Если бы Алексей получил хоть малейший шанс выйти отсюда, то почти наверняка отправился бы назад, к строящемуся собору, и там, изучив каждый камешек и обнаружив следы точечной свежей кладки или нестандартный камень, попытался бы достать свиток. Но шанс оставался, ровно до того момента, пока дрожащие пальцы авантюриста не ощупали пустую кобуру.

Внезапно дверь скрипнула и распахнулась. В глаза Солодова ударил яркий свет, и на пороге появились две коренастые фигуры.

Вошедший первым что-то резко и гортанно спросил, но Алексей только покачал головой. Вопрос на незнакомом языке повторился еще несколько раз, после чего парочка вновь исчезла, затворив за собой дверь. Самочувствие у хронотуриста было неважное. Голова раскалывалась. Странный стальной привкус во рту сводил с ума, а тошнота и подскочившая температура путали мысли и не давали сосредоточиться. Дверь открылась снова, и на пороге появились недавние посетители, неся на вытянутых руках жаровню с красными раскаленными углями. Бухнув её посреди камеры, они развернулись и исчезли за дверью, а вместо них появился высокий худой тип, в руках он держал кожаный чехол с набором пугающего вида железных инструментов. Расстелив свое хозяйство на полу, худой принялся по одному доставать их из узких кожаных карманов и выкладывать в жаровню. Двое же верзил, вновь войдя в камеру, ринулись к узнику и, скрутив ему руки, прижали коленями к земле.

Подобного оборота событий Алексей не ожидал. Он, конечно, предполагал, что в двенадцатом веке может ввязаться в драку, или отравиться, или получить в лоб лошадиным копытом, но чтобы так, каленым железом, без суда и следствия?

– Так мы не договаривались.

Зарычав, как бешеный зверь, Алексей чудом извернулся на скользком полу и со всего размаху въехал одному из подручных носком ботинка в ухо. Не ожидавший такой прыти от узника, тот ойкнул и, схватившись за голову, ничком свалился на пол. Второй здоровяк несколько опешил, но быстро сориентировался и попытался придавить Солодова к полу. Удар в челюсть свалил и его. Отключив, таким образом, двух противников из трех, Солодов кровожадно усмехнулся и, поднявшись с пола, бросился к застывшему над жаровней палачу.

Только стремительность движений спасла авантюриста от ломающего кости удара в висок. Поднырнув под руку с раскаленными щипцами, Алексей нанес удар в бок. Худой выпустил оружие, но, не растерявшись, попытался опрокинуть на нападавшего пышущую жаром стальную конструкцию. Секунда, и вот уже они катаются по холодному полу, молотя и дубася друг друга. Три раза худой пытался добраться до своих инструментов, извиваясь, будто придавленная камнем змея. Он то вцеплялся в горло Алексею, то старался добраться до его глаз. Навалившись на палача всем своим немалым весом, Солодов вцепился ему в глотку. Удар, еще удар, и, тяжело дыша, он отваливается от лежащего на полу противника.

Тем временем двое громил начали приходить в себя. Один из них приподнялся с пола, но тотчас поучил удар ногой в висок и снова лишился сознания. Второй же, тот, кому досталось ботинком в ухо, воспользовавшись моментом, выскочил за дверь и принялся голосить, призывая подмогу.

Его крики возымели действие, и толпа бряцающих оружием и доспехами стражников вломилась в маленькую камеру. Дальше сопротивляться смысла не было. Загнанный в угол десятком латников, норовивших его проткнуть, Алексей зажмурился и стал прощаться с жизнью. Так он просидел, согнувшись в три погибели, минут десять, в каждое мгновение ожидая острой боли от рубящего удара.

Он вспомнил маму, вспомнил первый класс, когда, отстояв на праздничной линейке, перепутал, где право, а где лево, и как потом смущался из-за этого всю оставшуюся четверть. Вспомнил он и первый поцелуй, и романтическое свидание со Светкой Ромашиной в девятом классе, а под конец еще и ухмыляющуюся рожу Прокопенко, но почему-то в пончо и с большой кубинской сигарой в зубах.

– Если я и умер, то оказался не в раю, а в сумасшедшем доме.

Вдохнув поглубже, Алексей отважился открыть глаза, но вместо заплесневелых стен и искаженных гневом лиц уголовной стражи увидел прозрачный купол и людей в белых халатах.

До боли знакомый оператор, пожилой мужчина с добрыми морщинками в углах глаз, отделился от группы научных сотрудников и, радостно улыбаясь, направился к сидящему на полу хронозала туристу. Отворив прозрачное окошко купола, он помахал ему рукой и жизнерадостно воскликнул:

– Добро пожаловать домой, господин Солодов. Как отдохнули?

Отдышавшись и придя в себя, Алексей не без помощи Сухого покинул хроноплощадку, рухнул на стул и принялся осматривать себя. Синяков и ссадин на теле было великое множество. Голова отчаянно кружилась и раскалывалась на части. Каждый вздох отдавался острой болью в груди. Скорее всего, в драке он повредил, или даже сломал несколько ребер. На ноге по-прежнему была цепь, повидавшая на своем веку немало узников, принявших мучительную смерть от раскаленных инструментов палача.

– Замечательно, господин оператор. Впечатлений набрался на год вперед.

Хмурый и не выспавшийся, Дмитрий ждал приятеля у ворот «Сколково. Хронотуризм», нервно ерзая на сиденье. Кофе и бутерброды давно кончились, ужасно хотелось есть, потом принять души и забраться в мягкую постель. Наконец час икс пробил, калитка отворилась, и на площадку перед въездом вывалился Солодов. Синяк на правой скуле замечательно оттенял другой, под левым глазом. Левая рука Алексея была забинтована и покоилась на перевязи. Держа в здоровой руке сумку, охая и матерясь, Алексей подошел к автомобилю. Взгромоздившись на пассажирское сиденье, он принялся рыться в бардачке.

– Ну и видок у тебя, – хмыкнул Прокопенко, осматривая помятую фигуру напарника. – Будто катком прошлись.

– Бери выше, – отмахнулся Солодов и, найдя, наконец, початую бутылку коньяка, свинтил пробку и присосался к горлышку. – Сначала я получил по голове от двух типов в кожаных плащах, потом меня бросили в тюрьму и собирались пытать каленым железом, ну и под занавес я огреб от взвода вооруженной стражи.

– А свиток?

– Свиток? – Алексей на секунду отвлекся от бутылки. – Нет свитка. Даже подойти не смог.

– Так зачем подходить? – не понял Прокопенко. – Тебе надо было всего-то залезть на крышу и через бинокль срисовать место закладки. Что в пекло-то понесло?

– Как же, бинокль. – Ополовинив бутылку спиртного, удовлетворенный Солодов посмотрел на друга пьяными глазами. – Дима, там ни черта не видно. Стены одни.

– Как стены? – по-прежнему не врубался Дмитрий.

– Да так, – пожал плечами Алексей. – Самые натуральные, каменные такие, готические. – И он рассказал нервно барабанившему по торпеде партнеру, как очутился в луже со свиньей, потом отбил мальчишку у пьяного негодяя, как пересек реку на лодке, наблюдал, какими ударными темпами идут поставки строительных материалов, а под конец живо и подробно описал увиденное на площади.

– Этого не может быть, – недоверчиво покачал головой Прокопенко. – Собор только начал строиться. То, что ты описал, должно быть готово лет через сто, а может, и больше. Нет в конце двенадцатого века таких технологий, которые позволили бы так сильно ускорить строительство.

– И я считаю, что нет, – пьяным голосом подтвердил улыбающийся Алексей. – Вот только стены есть, и от них никуда не денешься.

Дмитрий повернул ключ в замке зажигания и, вытащив из кармана сотовый телефон, набрал номер Баринова.

– Артур? Доброе утро, Прокопенко беспокоит. Нет, все нормально, все замечательно. Мой друг только что вернулся из путешествия и находится под большим впечатлением. Ах, и вам того же. Я вот зачем звоню, нам бы еще одну путевку. Туда же. На послезавтра? Ну, тогда по рукам.

– Э, нет, – бурно запротестовал захмелевший Солодов. – Я в эту Тмутаракань не попрусь. Меня там обижали, железом раскаленным пугали…

– Да спи ты, – вздохнул Дмитрий и, выжав сцепление, погнал автомобиль в сторону Москвы. – В следующий заход пойду я.

– И так, что мы имеем? – На журнальном столике в гостинице лежал лист бумаги с нарисованной схематично картой Парижа. Если бы простой зевака обратил на нее внимание, то почти наверняка не понял, о каком городе идет речь. Два острова посреди реки, рассекающей город пополам, не имели мостов, соединяющих половинки французской столицы воедино. Да и сам Париж был существенно меньше нынешнего.

– Собор мы имеем. – Алексей с тоской посмотрел на Дмитрия, нервно расхаживающего из одного угла комнаты в другой. – Достичь острова труда не составит. Куча лодок на побережье, масса лодочников за звонкую монету готовы переправить хоть в акулью пасть.

– А что с самим островом?

– Затеряться в толпе там достаточно просто. Повсюду стройки. Помимо местных, нагнано полно рабочих. О персонале порта и монахах, сующих свой нос в каждую щель, я и не говорю.

– Главная твоя ошибка?!

– Выделяюсь. – Солодов откупорил пузырек с обезболивающими пилюлями и, перевернув его, высыпал на ладонь сразу две. – Низкорослые там все какие-то, неказистые и грязные. Но самое главное – языковой барьер. Тебе вроде и стараются что-то объяснить, а ты на них смотришь как баран на новые ворота.

– Да, – Прокопенко остановился у окна и, вцепившись руками в подоконник, уставился на черные грозовые облака, нависшие над городом. – С этим древним французским надо что-то делать. Есть же электронные переводчики хитрые. Им наговариваешь, а они тебе в ответ перевод.

– Только делались они не в двенадцатом веке. – Отправив пилюли в рот, блондин сморщился и поспешил запить горькое лекарство минералкой. – В электронных переводчиках живые языки, наиболее раскрученные и употребляемые. Меня сейчас больше волнует, как ты сможешь слиться с толпой.

– Буду горбуном, – предложил Дмитрий.

– И что? – расплылся в улыбке Солодов. – Тебя гильдийцы остановят, а ты им, мол, пришел звонарем устраиваться?

– Дурак. – Прокопенко сокрушенно покачал головой. – До этой легенды, как до Китая, а рост вполне можно скрыть под горбом. Дел-то: два ремня и подушка.

– А как же охрана епископа?

– Тут еще проще. – Усевшись на диван, Дмитрий пододвинул к себе журнальный столик со схемой и взял в руки карандаш. – Камень упал сюда? – Маленький черный кружок появился напротив входа в собор.

– Да, – кивнул Алексей. – Чуть жизни не лишился. Если бы эта громадина рухнула мне на голову, прости-прощай, друг любезный.

– А плащи выскочили на грохот?

– Наверное.

– Значит так, – Дмитрий скрестил руки на груди и, победно усмехнувшись, глянул на своего неудачливого приятеля. – Все просто как дважды два. Те парни, что охраняют епископа, разделились на две группы. Часть из них ушла внутрь постройки, а двое остались на входе. Услышав грохот, они выскочили на улицу, и если бы ты не отсвечивал своей белой башкой, почти наверняка полезли бы разбираться с такелажниками. Прыгаю в прошлое, дожидаюсь, когда валун свалится на землю, и быстро пробегаю в собор в тот момент, когда охрана у входа отвлечется.

– Ничего не получится, – с сомнением покачал головой Алексей. – Далеко не факт, что плащей на входе всего двое. И потом, пока я еще был в сознании, подъехал Барбаросса, а с ним целый взвод конных. Они тоже свою проверку устроили и, как понимаю, двинулись внутрь. Что дальше? Второе кольцо охраны? Ну, предположим, ты проскочишь мимо этих висельников и попадешь в собор. А потом? Как себя поведет охрана короля?

– Или Папы, – напомнил о третьем участнике событий Дмитрий. – Каждый из них имеет команду сорвиголов и платит им уйму золота, чтобы они с рвением относились к своим обязанностям. Но все равно, пока я не окажусь на месте, ничего определенного сказать не смогу. Придется снова тратить миллион.

– Миллион триста, – сухо заметил Алексей, баюкая поврежденную руку. – Этот барыга Леонид из оружейной содрал с меня за снарягу лишних триста кусков.

– И где она?

– В каком-то из слоев прошлого. Бинокль я от огорчения разбил, а пистолет и деньги изъяли тюремщики.

– Подведем итоги. – Прокопенко принялся щелкать клавишами ноутбука. – Минус миллион триста за первую поездку, и сверху полтора миллиона на вторую. Если дела так дальше пойдут, останемся без штанов.

Покупка новой путевки прошла без сучка и задоринки. Тот же улыбчивый менеджер выписал необходимые документы, указал, в каких местах хронотуристу следует расписаться, чтобы его родственники и знакомые впоследствии не затаскали Сколково «Хронотуризм» по судам и, дождавшись банковского подтверждения, вручил пухлую стопку бумаг.

– Приглянулась, смотрю, вам наша услуга, – улыбнулся Баринов, с интересом изучая синяки и ссадины на лице хмурого и неразговорчивого Алексея.

– Еще как, – бодро закивал Прокопенко, беря инициативу на себя. – Столько новых впечатлений, адреналин, новизна и необычность всего происходящего. Это просто неповторимо!

Обменявшись любезностями, друзья распрощались с продавцом временем и, спустившись на первый этаж, отправились к припаркованному у здания автомобилю.

– Надо четко распланировать наши действия, – пояснил Дмитрий, усаживаясь за руль. – Вспоминай, давай, все, каждую мелочь, восстанови в памяти все временные промежутки между событиями.

– Ладно. – Алексей уселся на пассажирское сиденье и, вытащив из кармана блокнот и карандаш, набросал примерную схему стройплощадки. – Вот смотри, – начал он водить по рисунку карандашом. – Группы рабочих, их три, находятся по всему периметру строящегося собора. На верхней площадке работают такелажники, поднимают с земли огромные камни, один из которых чуть было, не отправил меня на тот свет.

– Быть осторожнее с камнями, – улыбнулся Дмитрий, заводя двигатель. Выведя автомобиль с парковки, он попытался вписаться в плотный московский трафик. Не тут-то было. Бесчисленная вереница дорогих автомобилей, поблескивая на солнце отполированными боками, сливались в одну сплошную движущуюся преграду, не давая Прокопенко ни малейшей возможности для маневра. Дождавшись, наконец, желанного просвета, Дмитрий утопил педаль газа, выскочил на дорогу, хмыкнул и перестроился в левый ряд.

– Шути, шутник, – пожал плечами Алексей. – Теперь дальше. Точкой отсчета будем считать приезд Мориса де Сюлли со своими наемниками. Опознаешь их сразу. Простенький экипаж, без каких-либо знаков, а впереди и по бокам шестеро конных в кожаных плащах. Епископ подъезжает со стороны набережной Орфевр. Там как раз идет основная погрузка, но стабильной переправы я не заметил. Как один из вариантов, де Сюлли прибыл на Сите на лодке и уже там пересел в экипаж.

– Это важно? – осторожно поинтересовался Прокопенко, лавируя в стальном рычащем и смердящем выхлопными газами потоке городского транспорта.

– Как вариант. – Алексей начертил небольшой кружок и поставил в нем цифру один. – Ты слушай и не перебивай, или тоже по ребрам от этих ухарей получишь. Значит, когда прибудет важная персона, на площадке лучше не светиться. Заметят быстро, начнут вопросы задавать, а на те вопросы ты и ответить не сможешь. Затем де Сюлли осматривает строительство, оставаясь под открытым небом не больше минуты, а после краткой инспекции быстро уходит под недостроенные своды в окружении охраны. Как минимум двое остаются на входе.

Минут через пять случается самое интересное, сверху падает валун, охрана выбегает и пытается определить, кто и что так громко бросил. Тут и настает твое время.

– Я прохожу в собор, – кивнул Дмитрий. – И, прикинувшись рабочим, высматриваю, где эти парни будут прятать свиток.

– Главное, не опоздай. – Алексей, отправил в рот таблетку болеутоляющего, запил её минералкой. – Сразу после падения валуна, пяти минут не прошло, со стороны набережной Корс появился второй персонаж. На это, я тебе скажу, стоит посмотреть. Блестят на солнце, бряцают оружием, и такие важные, что рядом и стоять неудобно. Твоя задача вписаться в промежуток между падением камня и приездом короля Фридриха. Думаешь, получится?

– Думаю да, – кивнул Дмитрий.

Вновь проскочив Кутузовский проспект, протолкавшись по Можайке, Дмитрий свернул на уже знакомом повороте на Сколковское шоссе и, выскочив на ровную свободную полосу асфальта, погнал внедорожник навстречу новым приключениям.

– Пистолет брать будете? – Леонид положил на прилавок увесистый черный ствол и придавил его сверху широкой ладонью.

– Нет, – покачал головой Дмитрий, несколько отстраненно смотря на оружие. – Мне бы что-нибудь попроще. Скажем, шокер подойдет.

– Шокер тоже можно, – легко согласился оружейник и, нырнув под стойку, выложил на ровную деревянную поверхность цветастую коробку. – Батарея заряжена под завязку. Правила использования и техника безопасности в буклете. Перед хронопрыжком можете ознакомиться.

Дмитрий открыл коробку и, вытащив маленький пластиковый агрегат, вдавил кнопку. Крохотная голубая молния, искрясь и играя между двумя электродами, сухо щелкнула и тут же затихла, как только Прокопенко убрал палец.

– Кожаную куртку, конечно, не пробьет, – пояснил Леонид, – но если в шею или по рукам, то я противнику не завидую. Опять же доспех железный. Очень интересный может эффект получиться. Что с одеждой? Ваш предшественник выбрал образ бенедиктинца.

– Все это мне не подходит, – Дмитрий в замешательстве закусил губу. – Самую обычную робу, без меха и прочих изысков. Любая дерюга и боты моего размера подошли бы идеально. Еще заплечный мешок и тридцать ливров серебром на мелкие расходы.

– Сделаем, – прикинув в уме сумму, на которую набирает хронотурист, оружейник удовлетворенно потер руки и, кивнув Дмитрию в сторону примерочной, устремился к бесчисленным рядам костюмов и доспехов, в изобилии висящих на длинных кронштейнах в глубине зала.

Взвесив маленькую жалящую игрушку на ладони, Дмитрий улыбнулся и, дождавшись, пока оружейник принесет все затребованное, принялся выкладывать наличность.

Стоя в хронозале Дмитрий держал в руках маленькую, похожую на пилюлю, капсулу-кристалл с запрятанной в нем платой.

– Готовы? – спросил оператор с верхнего этажа.

– Почти. – Прокопенко зажал в кулаке хитрый агрегат и, закрыв глаза, попытался сосредоточиться. Допустить малейшую ошибку означало крах очередной попытки, а за ним и непоправимые финансовые потери. То, что Солодов не смог выяснить местонахождение тайника с первого захода, Дмитрия особо не удивило. Легкомысленность партнера и излишняя уверенность в своих силах не редко щелкали авантюриста по носу.

Дмитрий решил вести себя как можно более осторожно и рассудительно. Под пристальные взгляды не соваться, да и вообще не выходить на открытое пространство, пока не начнется выверенная и отрепетированная временем цепочка событий. Раскрыв ладонь, он, наконец, закинул капсулу в рот и, с усилием проглотив, стал забираться в узкий проход в прозрачном колпаке.

– Три, два, один, – эхо в ушах создавало впечатление торжественности момента, но Прокопенко было не до этого. Он скорчился на белой круглой площадке, сжимая в руке коробочку шокера, и, дождавшись, когда яркие всполохи молний начнут окутывать его тело, плотно закрыл глаза.

Та же деревня, тот же разбитый и грязный тракт и тот же извилистый заболоченный берег. Теперь, после первого захода Алексея, Дмитрий знал направление и сразу после приземления уверенно влился в бесконечную череду груженых телег и крестьян, спешивших в город по своим делам.

Ощущение ирреальности, ролевой игры и фантастической авантюры все-таки присутствовало. Сама переброска прошла без каких либо проблем, но привыкший к реалиям двадцать первого века мозг Прокопенко отказывался осознавать происходящее.

Конечно, он ловил на себе удивленные взгляды особо внимательных французов, различивших в общей серой массе темноволосого здоровяка со злым прищуром и странным предметом на широком кожаном поясе. Но это было лишь полбеды. Достигнув пристани, Дмитрий столкнулся с другой проблемой. Требовалось нанять лодочника, а хозяев суденышек в ближайших окрестностях не наблюдалась.

Решив, что цель оправдывает средства, он проворно сбежал с пригорка на дощатый настил и, прогрохотав по неплотно подогнанным доскам пирса, принялся отвязывать ближайшую лодку. На удивление легко справившись с мудреным узлом, он услышал за спиной невнятную брань и, обернувшись, увидел, что к нему спешит невысокий толстый мужик с грязной бородой.

Решив не дожидаться хозяина, Прокопенко перемахнул через борт, мощным пинком ноги отогнал судно от берега и налег на весло. Раз-два, раз-два, раз-два. Когда владелец лодки выбежал на пирс, Дмитрий уже выходил на середину реки и, оторвав руку от весла, позволил себе издевательски помахать неповоротливому толстяку. Хозяин пускал пену изо рта и в гневе носился по берегу, ругая вора последними словами, а Дмитрий налегал на весло и вскоре потерял бедолагу из виду. Из-за поворота показался первый остров. Пропустив Сен-Флер по правому борту, Дмитрий несколькими сильными гребками загнал суденышко в камыши и, перевалившись за борт, по пояс в холодной грязной воде поспешил по направлению к суше. Набережная Окс-Флер встретила его чахлым леском, мелким колючим кустарником и прошлогодней листвой, в изобилии покрывающей землю мягким серым ковром.

Время поджимало. Нужно было торопиться, чтобы успеть к началу веселья.

Узкие парижские улочки были забиты народом. Едва разъезжавшиеся на перекрестках, груженые камнем телеги стопорили движение, создавая стихийные пробки. Продираясь сквозь шумную и пеструю толпу, Дмитрий отчаянно работал локтями.

Наконец, отделившись от общего потока, Прокопенко поднял воротник кожаной безрукавки, придал лицу выражение безразличия к происходящему и, прислонившись к стене, принялся осматривать место предстоящей операции. Алексей не соврал. Стены собора, практически достроенного, действительно изрядно возвышались над фундаментом. С крыш соседних зданий, даже имея в руках самый сильный бинокль, разглядеть хоть что-то внутри строения было невозможно.

Тут со стороны набережной послышалась звонкая дробь копыт, и на площадку ворвалась кавалькада кожаных плащей, пинками и затрещинами разгоняя зазевавшихся рабочих. Спешившись, плащи рассредоточились по всей территории, но уже через несколько секунд сомкнули плотное кольцо вокруг стоявшего без движения экипажа. Дверь его распахнулась, на землю ступил изящный, почти женский сапожок, а вслед за ним появился и сам Морис де Сюлли.

По всему было видно, что слуга господень пребывал в приподнятом настроении. Легкий румянец, полуулыбка в уголках губ и цепкий взгляд, и вот уже Морис плотнее запахивает полы плаща и уверенным шагом направляется к зияющему порталу собора.

Проводив епископа взглядом, Дмитрий стал перемещаться поближе к разгружаемым телегам, не сводя взгляда с копошившейся наверху бригады такелажников, тянувших на толстом пеньковом канате здоровенный черный камень. Что там, в итоге произошло, он толком не понял. Мгновение назад камень плавными толчками преодолевал силу земного притяжения, рабочие у лебедки переставляли колья в зубчатом механизме, и через мгновение камень рухнул на плиты у входа, оставив глубокую вмятину в мостовой и подняв тучи пыли.

Сейчас на пороге недостроенного собора должна появиться пара стражей в черном. Воспользовавшись всеобщим смятением и паникой, Дмитрий бросился к правым, недостроенным вратам. Ловко проскочив мимо спешащих к месту происшествия рабочих, перемахнув через бочки с раствором и проскочив в узкий проход между ящиками, он достиг стены.

Двое «плащей» выбежали на крыльцо и принялись озираться, стараясь определить причину беспорядков. Наемник помладше, скуластый, с длинным тонким шрамом, пересекающим правую щеку и уходящим куда-то под подбородок, поднял голову, ткнул напарника в бок и что-то быстро заговорил. Оба принялись орать что-то людям наверху, а те, как понял по тону разговора Прокопенко, начали оправдываться. Наконец молодой гильдиец поспешил наверх, ловко, будто цирковой артист, карабкаясь по строительным лесам. Его старший товарищ подбоченился, не спеша спустился по ступеням и направился к каменотесам, вновь крепившим камень на более прочный трос.

Выждав еще несколько секунд, Дмитрий бросился внутрь собора. Получилось. С первого раза получилось! Хватая ртом сырой холодный воздух, брюнет прижался лбом к камням, стараясь перевести дух. Ноги предательски дрожали, адреналин в крови буквально кипел, заставляя сердце биться так громко и яростно, что еще чуть-чуть, и оно выскочит из груди.

Для того чтобы привести мысли и организм в порядок, Дмитрий проделал комплекс дыхательных упражнений. Вдох, другой, третий. Сердце постепенно замедлило бешеный ритм и перестало колотиться в грудную клетку.

Увидев стоящее неподалеку ведро с раствором, Прокопенко засунул туда ладони и принялся пачкать свой костюм. Справившись с задачей, он подхватил ведро и, придав лицу озабоченное выражение, потащил тяжелую ношу вглубь храма.

Бряцание доспехов тяжелой кавалерии и цокот копыт, доносившийся снаружи, оповестил о том, что на площадку прибыл Фридрих Первый Барбаросса в окружении своей стражи.

Люди внутри здания встрепенулись, стоящий посреди зала епископ что-то прошептал одному из плащей, и тот бросился навстречу кавалеристам. Процессия на мгновение замерла, и вдруг рука в тяжелой латной перчатке врезалась в скулу гильдийца, отшвырнув его к стене. Лязг рвущейся из ножен стали раскатился под недостроенными сводами. Навстречу дерущимся шагнул де Сюлли, и о чудо, – конфликт затих сам собой. Епископ вышел в центр зала и, подняв вверх кулак, заговорил о чем-то горячо и страстно, и доводы его, видимо, были убедительны, так как буквально через минуту, ножи и стилеты вновь оказались в ножнах, а острые навершия пик снова смотрели в небо с заплечных перевязей своих хозяев.

Кидая злые взгляды на закованного в броню обидчика и держась за поврежденную скулу, гильдиец вернулся к своим коллегами. Под предводительством капитанов они принялись выставлять посты. Наблюдая за происходящим, Дмитрий присел в тени и сделал вид, что размешивает раствор в большой деревянной лохани. Легенда была хороша. Простой рабочий, занятый насущными делами, трудится, не отвлекаясь на происходящее вокруг.

Внезапно тяжелая латная перчатка легла ему на плечо.

Закованный в броню германец навис над ним. Положив руку на рукоять короткого пехотного меча, это же надо, они еще и в пешем строю ходят, он что-то резко и гортанно рявкнул и указал на выход. Обернувшись, Дмитрий с ужасом увидел, что все рабочие, трудившиеся над внутренней отделкой собора, под конвоем кавалеристов и плащей выдворяются вон. Лишь небольшая группа каменщиков, со страхом в глазах ютившаяся у недостроенного портика продолжала перекладывать каменные блоки, но и их вряд ли бы оставили внутри.

Повторив свое требование, германец мотнул головой в сторону выхода и, вздернув за шиворот нерасторопного туриста, для придания верного направления ткнул его в ребра древком. Острая боль пронзила бок Дмитрия. Слезы обиды хлынули из глаз.

Стоя в толпе рабочих, Дмитрий в бессильной ярости сжимал кулаки. Троица хранителей золота крестоносцев явно не желала видеть внутри собора никаких свидетелей.

Отделившись от основной группы, держась за ушибленный бок, Прокопенко похромал к тюкам соломы, лежащим у правой башни, сел и задрал рубашку, оценивая повреждения. Синяк должен был получиться замечательный, большой и неприятный. Чертов германец знал свое дело, хотя и ударил наверняка шутки ради, лишний раз тренируя руку.

Снова прозвучал стук копыт, и на площади появился третий член тайного сговора. Сопровождавшие его монахи тоже были на лошадях, однако выехали на открытое пространство не так помпезно, как их предшественники.

При виде закутанных в рясы верзил, рабочие бросились врассыпную, оставляя на каменной мостовой инструменты. Крытая невзрачная повозка подкатила на этот раз к самому входу. Из нее вышел Папа Александр Третий. Он щелкнул пальцами и скрылся с глаз, держа в руках небольшой продолговатый цилиндр.

Монахи несколько секунд помедлили, буравя жавшихся к стенам взглядами из-под скрывающих лицо капюшонов, затем сомкнули строй. Путь в собор стал для хронотуриста закрыт окончательно. Конечно, можно было совершить попытку прорыва в собор, имея с собой взвод автоматчиков, но и это вряд ли бы помогло. Свиток, который доставил Папа Римский, почти наверняка был бы уничтожен, появись на горизонте хоть малейшая опасность.

Хмуро уставившись на спины боевитых монахов, исчезающих под сводами храма, Дмитрий в сердцах плюнул и, нащупав на поясе кошель с серебром, пошел в сторону маленькой оживленной улицы. Там, еще на подходе к площади, он приметил трактир с грубо намалеванной над дверью кабаньей головой. Душа требовала выпить и закусить. Как никак, не каждый день представляется уникальный случай так бездарно потратить миллион.

Судьба сто семидесятого Папы Ватикана, итальянца по происхождению, так же запутана и противоречива, как и сведения о нем, которые сохранились до нашего времени. Бесчисленные войны и раздоры разрывали великую Римскую Империю. Противостояние правящей партии и Ватикана обострялось день ото дня, и каждый из участников конфликта лишь подливал масла в огонь. Так уж получилось, что будущий Папа Александр, а тогда кардинал Орландо Бандинелли, являясь одним из важнейших советников понтификата, присутствуя при очередной размолвке Папы Адриана Четвертого и Фридриха Барбароссы, занял сторону первого и тем окончательно нажил себе врага в лице германца.

Впоследствии рыжебородый не раз портил итальянцу жизнь. Дошло до того, что после избрания его понтификом на конклаве в тысяча сто пятьдесят девятом году, во время облачения, сутану у него отняли, а самого новоиспеченного папу заперли в Латеранском соборе вместе с еще двадцатью девятью верными ему кардиналами.

Бежав из Рима, Бандинелли вынужден был перебраться во Францию, где долгие годы вел закулисную борьбу, в то время как сама церковь, не без помощи Барбароссы и его вассалов, раскололась на два противоборствующих лагеря.

Почему Папа в изгнании – Александр пошел на тайный сговор со своим непримиримым врагом, было очевидно. Деньги, принадлежащие крестоносцам, французской казне и части казны папской, к которой он получил доступ еще во время второго собора в Тулузе, требовались итальянцу для поддержания крепкого тыла. Англия, Франция и Италия были на его стороне, однако войсками и провизией помогать не спешили. И как бы ни был Александр изворотлив и умен, местные монархи и священники готовы были поддержать его в чем угодно, но только на бумаге.

Папа, епископ и король одинаково сильно желали власти, поклонения и раболепия. Каждый из них строил планы на будущее. Однако человек предполагает, а Бог располагает.

Не достигнув вершин карьеры, Морис де Сюлли умер в монастыре Сан-Виктор, гордый и непреклонный германец сгинул в бурных потоках форсируемой его войсками горной реки, а Папа Александр Третий закончил свой понтификат в местечке Чивита-Кастеллана, после чего его тело перевезли в Рим и захоронили в нефе Латеранского собора.

Маленький юркий внедорожник несся по мокрому от утренней росы Сколковскому шоссе по направлению к городу. Мрачный Прокопенко сидел за рулем, стойко снося издевательства напарника, а тот уже полчаса не мог унять истерический смех.

– Выгнали его, бедненького, – хохотал Солодов, тыча в сторону Дмитрия пальцем. – Да еще пендаль прописали. Нет, ну вы послушайте этого идиота! Да от тебя до сих пор брагой тянет так, что прав лишить могут.

– Можешь сам вести машину, раз такой бодрый, – процедил Прокопенко сквозь зубы. – Ну не было там шанса, понимаешь? Не было!

Без приключений проскочив посты дорожной полиции, друзья влились городской поток и, добравшись до хостела, выкупили номер целиком.

– Есть одна простая идея, требующая тщательной проработки, – проговорил Дмитрий, падая на кровать.

– Что за идея? – Швырнув сумку в угол, Алексей взгромоздился на кушетку с ногами и принялся изучать бледные разводы на потолке.

– Последний шанс, для нас с тобой горемычных, ибо денег осталось всего на двадцать четыре часа.

В комнате повисло молчание. Каждый из друзей, думая о чем-то своем, пытался предугадать планы напарника.

– В любом случае надо связаться с профессором, – наконец вздохнул Дмитрий, вытащил из кофра лэптоп и поставил его на колени. – Нужен текст, что-то напыщенное и насквозь религиозное. Желательно на латыни или древне-французском. Затем следует заказать компактное глубоководное оборудование: дыхательные маски и баллоны. Наши старые для этой цели не подойдут, слишком громоздкие и шумные. Так же следует поднять всю возможную информацию о камерах наблюдения, миниатюрных и работающих автономно. И затем решить, кто из нас в последний раз отправится в этот чертов век и добудет информацию.

– Не понимаю, к чему ты клонишь? – Алексей устроился поудобней на кушетке и, скрестив ноги по-турецки, с интересом посмотрел на приятеля.

– И еще, – Дмитрий на секунду отвлекся от экрана ноутбука. – Нам требуется святой. Лучше с врожденными физическими дефектами, засвеченными при жизни, еще лучше горбун. Да, горбун с нимбом подошел бы нам идеально.

Получив электронное письмо из далекой и холодной России, Жан Куапель думал над ответом недолго. Секунду посомневавшись, он нажал на ярлычок и с воодушевлением принялся переносить на экран монитора свои соображения.

«Здравствуйте, мои русские коллеги, – писал профессор, отхлебывая из маленькой чашки горячий кофе, обильно сдобренный сахаром и сливками. – Ваше сообщение о возможной неточности в вычислении даты, которая указана во всех источниках как закладка здания, взбудоражило меня и заставило поставить под сомнение многие исторические теории, возведенные некоторыми моими коллегами в ранг константы.

Если вы в процессе своих изысканий сможете произвести видео или фотосъемку, подтверждающую ваше открытие – это станет новой вехой в изучении истории Франции, способной серьезно пошатнуть сложившееся мнение об истории собора и о точности в трактовке старинных документов, дошедших до наших дней.

Теперь что касается вашей просьбы.

После недолгих размышлений я подобрал для вас довольно известную и, что немаловажно, реально существовавшую личность. В нашем случае идеально подходит монах-бенедиктинец из парижского аббатства Сен-Жермен-де-Пре – Аббон, по прозвищу Сгорбленный. Это имя он получил как раз благодаря своему физическому недостатку.

Во Франции этот святой довольно известная личность, а одним из его деяний было детальное описание осады Парижа норманнами в конце восьмисотых годов. Вписать его в существующую концепцию труда не составит.

Запрошенный вами текст на старо-французском я подготовлю в течение дня и отправлю вам по электронной почте. Так же я запишу аудио-файл, поработав над аутентичным произношением.

Итак, всех благ и удачи».

– То, что святой – бенедиктинский монах – удача вдвойне. – Прочитав электронное письмо из Парижа, Дмитрий захлопнул крышку ноутбука и удовлетворенно потер руки. – Сутана скроет баллоны с кислородом, а маску и камеры можно поместить в большую холщевую сумку, не вызывая подозрений у окружающих. Еще потребуется пара сильных динамиков и компактная звуковоспроизводящая аппаратура. Прибавим к этому минусовку чего-то органного, помпезного и торжественного до колик в животе, и дело в шляпе.

– Ничего не понимаю, – пережевывая котлету, Алексей угрюмо смотрел в потолок. – Все твои планы для меня лишь филькина грамота.

– Да это же элементарно, мой друг. – Дмитрий снисходительно глянул на Солодова и со значением поднял указательный палец вверх: – Если проникнуть в собор во время закладки манускрипта нам не суждено, значит, следует появиться там заблаговременно!

– И что? – пожал плечами блондин. – Стража германца тебя выпроводит взашей вместе с остальными рабочими.

– А вот и нет! Не смогут меня выгнать, если не увидят.

– А как же они тебя не увидят? Там же стены одни голые. Ну, спрячешься ты за угол, так живо выкурят и еще древком по шее наградят.

– Да не выгонят, дурья башка, потому что я себя замурую!

Алексей отвлекся от созерцания потолка и посмотрел на Прокопенко, как на умалишенного.

– Ты, я смотрю, Дима, в последнем походе совсем умом повредился?

– Просто и гениально. – Дмитрий, победно глядя на приятеля, принялся излагать план. – Значит, слушай меня внимательно. Я наряжаюсь в рясу, засовываю под импровизированный горб баллон с кислородом, а в сумку маску и комплект мини-камер с центральным пультом.

Являюсь в собор и с помощью спецэффектов, к примеру, нимба или голограммы крыльев, привлекаю к себе внимание рабочих и на чистом французском того времени объявляю, что я – спустившийся на землю для благословления этого места святой Аббон и требую себя замуровать в одной из стен.

Пока рабочие падают на колени и закатывают глаза, я быстренько расставляю камеры, пытаясь перекрыть все возможные мертвые зоны, а потом дожидаюсь, пока меня обложат валунами, и жду. Камеры прилежно записывают все действия нашей троицы, я получаю запись на твердотельном диске и после переношусь назад в будущее, где мы с тобой, не спеша, кадр за кадром изучив полученные данные, находим место закладки свитка.

– После чего требуется просто прийти и наложить лапу на документ, – добродушно усмехнулся Алексей. – Вот только смущает меня это самопогребение, пусть даже и с баллонами кислорода. Не проще ли просто разбросать камеры и свалить оттуда куда подальше?

– К сожалению, нет. – Дмитрий сокрушенно покачал головой и, встав с кровати, подошел к окну. – Мини-камера, как и любой другой сложный электронный агрегат, требует максимального внимания и настройки. Процесс съемки лучше контролировать в непосредственной близости, отрегулировать резкость и угол обзора дистанционно. Стены храма слишком толстые, чтобы радиосигнал мог с успехом приходить извне.

К следующему своему хронопрыжку Дмитрий готовился с особым тщанием. Вспомная азы дайверства, он три дня провел в бассейне, тренируясь задерживать дыхание. Для пущей достоверности пришлось максимально изменить внешность, чтобы соответствовать образу Аббона, аббата монастыря Флёри. Для этой цели он обзавелся театральным накладным животом и выбрил макушку.

Преодолев расстояние, отделяющее столицу от Баковского лесопарка, друзья как всегда припарковались недалеко от высоких железных ворот, обставленных цементными блоками. Помахав Солодову на прощание, Дмитрий бодрым шагом направился к КПП. Пройдя стандартную процедуру проверки и получив пропуск, он проскочил через вертушку и ступил на изумрудно зеленый газон комплекса.

– Ну, привет тебе, «Сколково. Хронотуризм». Дай боже, последний раз видимся.

Дождавшись у ворот электрокара с неутомимым профессором, он вскочил на пассажирское сиденье и, бодро кивнув, откинулся на спинку. – Доброе утро, многоуважаемый.

– Зачастили вы к нам, господин Прокопенко, – улыбнулся Сухой, трогая машину с места. – Ищете что-то, если не секрет?

– Не секрет, – не моргнув глазом, соврал Дмитрий. – Спор у нас с коллегами вышел по поводу переправы через Сену в конце двенадцатого века. Я им говорю, не было тогда нормальных мостов, а они мне обратное. Как, мол, так? В Париже в ту пору такое строительство масштабное начиналось! Слетал раз, убедился, теперь вот привезу материалы на видео и утру им нос.

– Дорого ваш спор стоит, – покачал головой ученый, выруливая на дорожку, ведущую ко второму корпусу.

– А то, – пожал плечами Прокопенко. – Данные по моему прошлому прыжку сохранились?

– Естественно. Клиентская база ведется весьма скрупулезно. Передать, чтобы капсулу программировали по прошлому заходу?

– Если вас не затруднит. Одно лишь прошу учесть: нужно сдвинуть время хроноперехода часов на десять. Прибуду ранним утром, поснимаю спокойно, без лишних глаз и неуместных вопросов, и тихо уберусь восвояси.

– Снова к нам? – Леонид появился из дальнего угла зала и направился к клиенту. – Что на этот раз привело?

– Все тоже. Потребуется многое и как можно лучшего качества.

– К вашим услугам, – расплылся в улыбке оружейник и, откинув стойку, пригласил Дмитрия за прилавок. – Для дорогих гостей могу себе позволить нарушить правила. Заходите, пощупайте, выберите то, что душа пожелает, а после и о цене поговорим.

– Сутана бенедиктинского монаха моего размера, плюс кошель наличности. С этим вы, думаю, справитесь без меня. И где у вас тут оборудование для подводного плавания?

Сумма, на которую в этот раз набрал хронотурист, по грабительским расценкам Сколковской оружейной комнаты уверенно перевалила за полмиллиона, но даже если отбросить сумасшедшую наценку, задуманное Дмитрием того стоило.

В первую очередь Дмитрий выложил на стол два компактных трехлитровых баллона-таблетки «Гарду» с встроенной маской и беззвучной отработкой. Заправлялись такие баллоны не простым кислородом, а смесью его с гелием. Дышать в таком случае получалась абсолютно беззвучно, вот только голос после подобных экспериментов на некоторое время превращался в комариный писк. Форма баллона, напоминающая круглую кастрюлю без ручек, вполне могла сойти за горб или другое физическое уродство, прикрытое монашеским платьем.

В отделе электроники Дмитрий задержался надолго. Он медленно ходил вдоль длинных полок, заставленных различными гаджетами, пока, наконец, не остановил свой выбор на любопытном экземпляре компактной мини-студии японского производства. Для нужд хронотуриста она подходила идеально. Основной пульт, не больше стандартного смартфона, был оснащен джойстиком и большим экраном, позволяющим наблюдать картинку, поступающую с одной из шести крохотных камер-сателлитов. Сами камеры записывать не умели, что было их неоспоримым минусом. Запись сигнала происходила только на жесткие диски мини-студии, где информация сохранялась и обрабатывалась по мере поступления. Плюсом камер был универсальный захват, способный закрепить устройство на любой, даже самой гладкой поверхности.

Основной пульт «студии» регулировал четкость и яркость, а также угол поворота и фокусировки камер, после чего тайное наблюдение за троицей становилось чисто техническим занятием, без особого вреда для здоровья.

Последними были подобраны беспроводные динамики, размером не больше апельсина, и небольшой цифровой диктофон с воспроизведением звука высокой четкости. Оба приобретения прекрасно помещались в рукавах сутаны и способны были воспроизводить полный диапазон частот, доступный лишь профессиональному оборудованию концертных площадок. С помощью радиоволн динамики связывались с диктофоном, исключая из цепи лишние провода. Дело оставалось за малым: перенести нужный аудио-файл с флешки в память хитрого устройства.

Для завершения образа святого аббата оставались кое-какие штрихи костюму. Несколько люминесцентных фонариков, замкнутых в круг, Дмитрий аккуратно прикрепил с помощью проволоки к просторному капюшону сутаны, спрятав тонкую проволоку в складках материи. Включаясь разом, они производили эффект таинственного голубого мерцания. Выглядеть это должно было эффектно, особенно если учесть, что проекции будут отображаться в темном недостроенном зале будущего собора в тихий предрассветный час.

Превратившись в средневекового горбуна, Дмитрий в последний раз проверил работоспособность всего оборудования, убедился в надлежащем давлении в баллонах, а также в надежности креплений камер и, сделав оружейнику ручкой, бодро зашагал по коридору. Для пущей достоверности он заранее основательно высветил волосы, чтобы походить на убеленного сединами человека, и добавил гримом морщин на лбу и в уголках глаз. Образ получился изумительный. Изменил также походку и жесты. Поступь стала неторопливой и степенной, взгляд суровым и задумчивым, а на лицо легла печать важности и благости. Старец, святой, сошедший с небес на грешную землю. Любой верующий повелся бы на эту уловку с легкостью.

Оглядев себя в зеркале с ног до головы и оставшись довольным увиденным, Дмитрий поспешил в залу отправки. На площадке его уже поджидал Сухой, держа в руках поднос с капсулой-слезой.

– Готовы, господин Прокопенко?

– Всегда готов. Давайте свою таблетку.

Отправив кристалл в рот, Дмитрий поспешил к прозрачному куполу хроноплощадки и, протиснувшись под колпак, скорчился в три погибели.

Склонившись над пультом и наблюдая за бешеной пляской кривых, ученые двигали рычаги и нажимали кнопки, а табло, отсчитывающее время до старта, неумолимо вырывало из реальности секунду за секундой.

– Три, два, один…

Знакомые всполохи начали покрывать тело Дмитрия, стремясь спеленать и скрыть его от этого мира. Процесс отделения физического объекта от временной привязки происходил на удивление эффектно. Играя белым и голубым, крохотные электронные создания носились под куполом, слепо ударяясь в прозрачный пластик. Пахло озоном, будто после дождя. Свет от ярких вспышек стал вдруг меркнуть, и через секунду Дмитрий вновь оказался на старой разбитой дороге.

До восхода солнца оставалось еще несколько часов, так что дорога была пустынна и тиха. С берега дул пронизывающий холодный ветер, принося запах застоявшейся тины. Крики птиц, пока еще не утихомирившихся после ночной охоты, разрывали тишину, стоявшую в прибрежной деревушке. Жители предместья Парижа, очнувшись от сна, готовились к тяжкому трудовому дню.

Время для путешествия было самое подходящее. Приподняв полы рясы, чтобы не мешали, Прокопенко потуже затянул клапан сумки и вприпрыжку побежал в сторону пирса.

Братья Руси, унаследовав от отца маленькую гончарную мастерскую, на данном поприще славы не сыскали. Как ни старались близнецы Оскар и Фабрис, а мастерства покойного батюшки, изящества линий и красоты рисунка достичь не удавалось. Постепенно и сам бизнес сошел на нет. Мастерская, державшаяся какое-то время на плаву только из-за славы покойного хозяина, потонула в океане однотипных глиняных сосудов.

Волей неволей семейный бизнес пришлось продавать. Жалкие гроши, выложенные конкурентами за мастерскую, позволили братьям как-то существовать почти полгода, а затем подоспела и новая работа.

Парижский епископ Морис де Сюлли организовал бурное строительство, отдавая своему новому проекту все силы и средства. Перебравшись на остров Сите, оба Руси нанялись штукатурами и теперь ни свет, ни заря размазывали раствор по щербатым стенам, чтобы успеть к приезду главного проверяющего.

– Что за спешка, Оскар? – Фабрис, непрестанно зевая, сидел на холодном каменном полу и вялыми сонными движениями размешивал раствор в деревянном корыте. – Неужели эта чертова работенка не могла подождать до рассвета?

– С ума ты сошел, идиот? – Руси был старше брата ровно на по часа и потому считал должным критиковать все его поступки и решения. Зло глянув на сонного брата и зачерпнув новую порцию раствора, он с ожесточением принялся втирать его в щели между камнями. – Сегодня на стройку прибудет сам епископ и лично проверит всю проделанную работу. У нас же с тобой дел – поле непаханое. Отделка правой стены только начинается, швы в нефах не затерты. Не собор получается, а решето.

Вчера еще этот паникер Жильбер прибегал и тряс чертежами, кричал что оттяпает рабочим руки, если де Сюлли сделает хоть одно замечание.

– Пусть только попробует. – Вытащив палку из корыта, младший Росси, встав, потащил его к стене. – Я ему так отрублю, век меня помнить будет.

– И то верно, – усмехнулся Оскар. – Но замечаний лучше не получать. Жалование-то скоро, а у меня на выходные большие планы.

– И насколько же они большие? – справившись, наконец, с корытом, Фабрис опустил его на каменный пол и расплылся в щербатой улыбке. – Уж не распространяются ли они на крошку Вирджини, дочку старика Барриля?

– Не твое дело, идиот! – негодующе воскликнул старший Руси. – Может, мне теперь перед тобой о своей личной жизни отчитываться?

– Да я же не просто так, – обиделся добряк Фабрис. – Я же предупредить. Больно уж у старика нрав суров. Дочку свою блюдет пуще зеницы ока. Третьего дня за ней пытался ухлестывать один, так он подкараулил его в комнате дочери, да и спихнул с подоконника, а после еще квартала три вилами гнал.

– Вилами гнал, помню. – Оскар болезненно сморщился, трогая перевязанный бок.

– Так это ты был? – Фабрис хлопнул себя по коленям и расхохотался. – А я-то думал, чего трактирщик третий день на меня косо поглядывает? Мы же с тобой на рожу похожи как две капли воды.

– Хорош зубы скалить, – окрысился старший Руси. – Работай, давай. До начала смены нам эту стенку надо, кровь из носа, затереть, да вон тот проем заложить.

– Как знаешь, – подхватив мастерок, Фабрис встал рядом с братом и с рвением принялся за работу.

Некоторое время ночную тишину нарушало только сопение братьев и скрежет инструмента по камню, как вдруг…

– Оскар, – Фабрис застыл на месте и насторожился.

– Что тебе? – Оскар продолжал монотонно затирать швы между большими черными булыжниками.

– Ничего не слышишь?

– Тебя слышу, – огрызнулся старший. – Еще слышу, что не работаешь ни хрена, а больше вроде и ничего.

– Да подожди ты. – Отойдя от стены, Фабрис поднял палец и приложил его к губам, призывая к тишине. – Слушай, брат, будто музыка.

Оскар перестал тереть стену и, отойдя, тоже напряг слух. И действительно, тихая торжественная музыка звучала в стенах недостроенного собора. Пробирая до глубины души, она лилась из каждого уголка, просачивалась сквозь камни и падала первыми каплями дождя в прорехи недостроенной крыши.

Постепенно, неторопливо и величественно темп и громкость музыки начали нарастать. Сначала вступил орган, потом трубы, громкие, пронзительные и победоносные, а затем к общей симфонии звуков присоединился звук и вовсе странный – будто десять дудочек в ряд, перевирая и коверкая мелодию, старались попасть в такт общей темы.

– Господи Иисусе, – Фабрис перекрестился и, поспешив к стоящему неподалеку фонарю, поднял его над головой. – Ты слышишь это, брат?

– Слышу, – тоже перекрестился Оскар. Встав в круге неяркого света, он в панике озирался по сторонам. – Что же это, Господи, происходит?

– Ибо грешны! – Слова, пришедшие из ниоткуда, раскатились под сводам собора и как гром ударили в присмиревших и опешивших рабочих. – Преклоните колени, – продолжал громыхать невидимка, – ибо грешны вы не по разумению, а по сути своей.

– Господи, прости, – упав на колени, старший Руси принялся истово креститься, поминутно доставая из-за пазухи крестик и впиваясь в него губами. – Фабрис, – плачущим голосом позвал он младшего брата, – молись, конец нам, видать пришел за все наши прегрешения.

– Покайтесь! – вновь взревел голос, и братья, уже готовые признаваться во всех смертных греха, замерли и обомлели.

На пороге собора стоял старик-монах. Фигуру незнакомца обезображивал уродливый горб на спине, на плече висела большая холщовая сумка, а свет, струившийся над его головой, образовывал некое подобие нимба.

– Иисус, – прошептал Оскар склонившемуся рядом с ним брату.

Тот на секунду оторвал взгляд от пола и, вновь бухнувшись на колени, отрицательно затряс головой.

– Нет, Оскар, – ответил Фабрис, потея и бледнея одновременно, – Иисус горбатым не был. Единственный святой с горбом это не иначе как сам святой Аббон.

– Что же он тут забыл? – вновь прошептал старший Руси и тут же получил ответ.

Произнося слова, стоящий у порога святой даже не размыкал губ.

– Слушайте меня, грешники, – делая страшные глаза и поблескивая нимбом, начал горбун-аббат. – Человечество вновь погрязло в грехе и разврате, и отец наш небесный спустил меня на землю, дабы я своим поступком вразумил несчастных. Вы же избраны стать священным инструментом.

– Слыхал? – радостно прошептал Фабрис. – Мы священный инструмент.

– Иди ты, – глупо заулыбался Оскар.

– Слушайте же меня, грешники! – Трубы торжественно взвыли, возвестив не то конец света, не то начало утренней смены. – Сейчас я замурую себя в стене. Вы же, после того как поможете мне, выйдите на свет и пойдете к реке. Там, в зеленой лодке, стоящей в камышах, вы найдете мешок с ливрами. Потратьте их с толком и более тут не появляйтесь.

С этим словами святой Аббон подхватил подол и довольно резво для старца пробежался по кругу, а затем поспешил к дыре в стене. Забравшись туда, он помигал нимбом и погрозил братьям кулаком, окончательно убедив их в значительности происходящего.

Так вдохновенно братья Руси не работали еще никогда. Ровно отесанные камни ложились на удивление ровно, а раствор не растекался, как обычно. Лучась глупыми улыбками, Фабрис и Оскар быстро и аккуратно заделывали дыру, покуда свет нимба не потух, а музыка, издав последние аккорды, не убралась к своим хозяевам на небеса.

Встав около стены на колени, рабочие несколько раз перекрестились, а затем, вскочив на ноги, пустились из храма наутек. Больше их на острове никто не видел.

Дождавшись, когда последний камень встал на место, Дмитрий снял с капюшона фонарики и, положив их на пол, уселся на тюк с сеном, который по рассеянности забыл кто-то из дневной смены. Он вытащил из сумки маску и, надев её на лицо, открутил маленький вентиль на одном из баллонов. Хлынувший по трубкам кислород показался Прокопенко слаще самого лучшего и дорогого вина. Освоившись в замкнутом пространстве, лжесвятой снял с плеча сумку, извлек оттуда базу и принялся настраивать резкость камер.

Задумка сработала как нельзя лучше. Сначала Дмитрий сомневался в правильности перевода профессора, но, увидев, как французы, в припадке священного страха, бросились закладывать стену, только покачал головой. Еще несколько минут у авантюриста ушло на настройку оптики и прицеливание электроники, после чего он вытащил из сумки книжку и, нацепив фонарики на голову, с интересом углубился в чтение.

Сопровождавшие Мориса де Сюлли гильдийцы отлично знали свою работу, а сам епископ, стараясь доказать лояльность хозяину, не скупился на золото и привилегии. Сегодня черные плащи отработали мастерски. Доставив епископа на площадь, они мгновенно разогнали толпу и, выстроившись линией, смиренно ждали появления нанимателя. Распахнув дверцу экипажа, Морис поправил дорожный плащ и, выйдя на свежий воздух, придирчивым взглядом окинул строение. Проект был изумительный. Тонкий, стремящийся к небесам и в тоже время мрачный и торжественный, собор должен был вызывать у прихожан, по меньшей мере, трепет.

Удовлетворенно кивнув, де Сюлли махнул телохранителям и бодрой походкой направился внутрь собора, где его уже поджидал старший рабочей смены Жильбер, комкая шапку в руках.

– Ваше Преосвященство, – начал бригадир, едва сапог Мориса ступил под недостроенные своды, – все идет по плану. Строительство продвигается быстрыми темпами.

– А что со стеной? – де Сюлли брезгливо сморщился и указал на ту самую стенку, где до этого в ночи трудились оба брата Руси.

– Да вот подсобники мои, штукатуры… – побледнев, залепетал Жильбер. – Нигде найти их не могу. Но вы, Ваше Преосвященство, не извольте волноваться. Чистовые отделочные работы вот-вот начнутся, сильно опережая график.

– Ладно, – смилостивился парижский епископ. – Радуйся что у меня сегодня настроение хорошее, а теперь ступай. Я хочу помолиться в одиночестве, а вы, парни, – кивок в сторону замерших кожаных плащей, – выведите его вон.

Охранники, подхватив Жильбера под руки, вывели его из собора.

Крики, донесшиеся с улицы, заставили охрану насторожиться.

– Проверьте, – вяло кивнул де Сюлли, и пара кожаных плащей отправились разбираться, в чем дело. Минут через десять старший, отряхивая пыль с плаща, отрапортовал о падении камня и нерадивых такелажниках.

– Лопнул канат, Ваше Преосвященство, – пояснил он. – Попался бракованный. Никто не пострадал.

– Ну и слава Богу, – епископ перекрестился и прислушался к звукам, доносившимся с площади. Цокот копыт и низкий грубый окрик германцев оповестил его о прибытии короля Фридриха, второго члена священного сговора.

«Этот чертов упрямец наверняка полезет в бутылку», подумал Морис, наблюдая как в центральный портал, гремя доспехами и оружием, торжественно входят закованные в броню германские кавалеристы.

Отложив книгу, Дмитрий схватил лежавшую на полу базу и впился взглядом в маленький, светящийся в темноте экранчик. Гремя доспехами и сверкая обнаженными клинками, гвардейцы германца вот-вот должны были сцепиться с гильдийцами француза. Драке, разумеется, состояться было не суждено. Морис в очередной раз встал между спорщиками и толкнул краткую, но убедительную речь, после чего волнение угасло в зародыше.

Наконец на пороге появился третий и последний участник таинства. Зло сверкнув глазами, он желчным взглядом окинул стоящего в отдалении рыжебородого и в окружении монахов проследовал на середину зала. В руках он держал свиток, тот самый, за которым Алексей и Дмитрий охотились уже несколько дней, потратив уйму денег, нервов и сил. Свиток был совсем рядом, стоило только протянуть руку, но приходилось сидеть тише мыши и смотреть на жидкокристаллический монитор базы, прилежно фиксирующей все показания камер, закрепленных по стенам.

Некоторое время заговорщики оживленно совещались. Фридрих хмурился и цедил сквозь зубы. Папа Александр резко отвечал на выпады оппонента, а епископ, встав между спорщиками, старался их обоих в чем-то убедить. Наконец уговоры Мориса возымели действие, и окруженные тремя кольцами стражи великие мира сего начали решать, где же будет тайник.

Спор разгорелся с новой силой. Фридрих, брызгая слюной, пытался доказать обоим остолопам, что каменная плита под ногами самый лучший из всех возможных вариантов. Итальянец и француз были против и указывали германцу на одну из пустующих ниш в стене.

Наконец и эти разногласия были преодолены, и, развернувшись вполоборота, Папа принялся запихивать свиток в недостроенную стену, прямо напротив замурованного Дмитрия. Тот, сглатывая набежавшую слюну, как завороженный смотрел на картинку приходящую с камер и не мог поверить собственной удаче. Вот он, золотой ключик от каморки Папы Карло! Осталось только прийти и наложить лапу на сокровища. Плевать на расстояния, плевать на общественное мнение. Плевать даже на запрет въезда в страну, который можно было с легкостью решить, проникнув во Францию по поддельным документам.

Дмитрий вдруг замер и прислушался к своим ощущениям. Сердце гулко застучало в груди. Холодный липкий пот застилал глаза, а растерянный взгляд не мог сосредоточиться на чем-то определенном, блуждая по каменной кладке. Прокопенко сорвал с себя сутану и, перекинув таблетку баллона на грудь, с недоумением уставился на датчик кислорода. Баллоны были практически пусты. То ли подвел продавец, то ли оборудование, а может, сам хронотурист неправильно подсоединил трубки и все то время, пока он сидел в заточении за толстой каменной стеной, драгоценный кислород выходил наружу.

Сорвав с себя маску, брюнет попытался вздохнуть, но возникший в горле комок помешал ему, вызвал резкую боль в груди и сильное головокружение. Французские штукатуры, в данный момент, наверное, пересчитывающие денежки в лодке, сработали на славу. Напрочь забитые щели между камнями не пропускали воздух, и временное убежище Дмитрия превратилось в смертельную ловушку. Он судорожно вздернул руку с часами к глазам, оставалось еще сорок минут, сорок долгих мучительных мгновений, которые ему предстояло провести в заточении.

Можно, конечно, было дождаться, когда троица вместе с охраной выйдет из храма, и выбить один из кирпичей, но ни епископ, ни Папа с германцем уходить не спешили. Собравшись в круг, они о чем-то ожесточенно спорили. Де Сюлли жестикулировал, объясняя своим собеседникам что-то, по его мнению, очевидное. Король хмурился, иногда перебивая говорившего и вставляя резкие замечания. Языка Прокопенко не понимал, но по тону беседовавших мог догадаться, что с доводами Мориса Фридрих почему-то не согласен. Стоящий в кругу Папа наблюдал за спором, чуть прикрыв глаза и сложив руки на груди. Казалось, сто семидесятый наследник Престола Святого Петра мирно дремлет, уйдя мыслями в астрал, или в то место, куда уходят религиозные деятели, когда им наплевать на доводы собеседника.

Вялой ослабевшей рукой Дмитрий принялся шарить по полу, в поисках чего-нибудь железного, но пальцы натыкались то на забытую рабочими тряпку, то на осколок камня, то на горсть пыли, перемешанную с мелом. Хронотурист начал обыскивать свои карманы, и о чудо, удача ему улыбнулась. Через несколько секунд он держал в руках длинный ригельный ключ. Прислонившись лбом к холодной стене, Дмитрий постарался унять сердцебиение и, вытерев рукавом пот со лба, с силой провел ключом по серой полоске скрепляющего камни раствора.

Действовать требовалось крайне осторожно, не привлекая к себе внимание заговорщиков. Миллиметр за миллиметром он пробивал узкий лаз наружу. Крошки загустевшей смеси сыпались прямо на колени. Еще немного, еще самую малость, и брешь в несокрушимой и монолитной кладке будет пробита, и спасительная струя свежего воздуха проникнет в маленькую каменную тюрьму. Но тут свет в глазах Дмитрия померк, и удушье сдавили горло.

Из последних сил он надавил на ключ и потерял сознание.

Братья Руси мчались по тихой утренней улочке в направлении, указанном святым старцем. Они стучали каблуками по мостовой, перепрыгивали лужи и едва не падали на скользкой грязи, принесенной сюда колесами телег. Вот уже показалась узкая полоса берега, а там и пристань, и дощатый пирс на толстых деревянных сваях, облепленных тиной и заросших жухлым камышом.

Первым берега достиг Оскар. Запрыгнув в лодку, он запустил руку под скамью и вытащил на свет пузатый кожаный мешок.

– Развязывай, – торопил Фабрис брата.

– Сейчас, погоди. – Трясущимися от волнения руками Оскар с трудом совладал с тонким кожаным шнуром и, растянув пальцами горловину, с ликованием уставился на сверкнувшие в первых лучах восходящего солнца монеты.

– Не соврал святой горбун. – Фабрис сел рядом с братом и, потянув на себя кошель, взвесил его на ладони. – Сколько здесь, как думаешь?

– Может, сто ливров, может, двести. – Разложив драгоценные кругляши на лавке, братья Руси принялись пересчитывать деньги.

Столбики монет возвышались на гладкой деревянной поверхности. В каждом столбике – ровно десять монет, и таких вот милых башенок было порядка пятнадцати, а дно кошелька так и не показывалось.

Со слезами на глазах Оскар встал на колени и, обратив взгляд к небу, принялся неистово креститься.

– Господи, – бормотал он, – спасибо тебе за милость твою. Спасибо, что наставил на путь истинный. Деньги, что ты нам так великодушно преподнес, употребим с братом во благо, но уже не в Париже. За это будь спокоен.

– Двести семьдесят пять, – закончил счет менее набожный Фабрис и принялся сгребать монеты обратно в кошель. – Ну, что будем делать, брат?

– Уж точно не возвращаться. – Оскар вытер выступившие на глазах слезы и, оглянувшись, принялся отвязывать лодку. – Сейчас доплывем до того берега, соберем вещи и в путь. Такие парни, как мы, да еще при деньгах, пригодятся в любом месте.

– И то правда. – Дождавшись, пока брат отвяжет лодку, Фабрис уселся на весла и несколькими мощными гребками вывел лодку на середину реки. – С другой стороны, а зачем нам домой? Все равно нас никто не ждет. Может, сразу прямиком до Мильена? Пожитки приобретем новые, а харч… так на реке разве ленивый прокорм не найдет. Да и в самом городишке народ живет зажиточный, деловой. Откроем меняльную лавку и заживем припеваючи.

– Не скажи, брат, – стуча зубами от утренней прохлады, отмахнулся Оскар. – На деньгах сидеть дело не из легких. Давай лучше в рост отдадим и будем жить на проценты.

– Еще можно гостиницу открыть, – предложил Фабрис. – Доберемся до Буш Дю Рон, а там и до Марселя недалеко. Город этот, я тебе доложу, самый лучший вариант для постоялого двора.

– Ну да, – кивнул Оскар, глядя, как остров Сите скрывается за поворотом. – Доберемся до Марселя, а там посмотрим, что к чему. Теперь, братишка, для нас все дороги открыты.

Без сознания Дмитрий пролежал примерно двадцать минут. За это время высокопоставленная троица, прихватив с собой кавалеристов, гильдийцев и боевых монахов, убралась восвояси.

Открыв глаза, Прокопенко с изумлением уставился на узкую полоску света, пробивающуюся в том месте, где ригельный ключ, насквозь пробив раствор, вышел наружу и окончательно застрял между двух камней. Последним невероятным усилием теряющий сознание хронотурист выбил последние куски почти уже затвердевшей смеси, и свежий воздух проник в замкнутую келью, спасая Дмитрия от неминуемой смерти.

Злой и расстроенный, он уселся на корточки и уставился на циферблат часов. До окончания действия капсулы оставалось десять минут. Можно было попробовать совершить один сумасшедший поступок, последствия которого было сложно предугадать. Пока еще свежая, до конца не схватившаяся кладка вполне могла поддаться сильным ударам и, обрушившись, дать проход в помещение собора, после чего осталось бы только просто пройти к тайнику и, изъяв из него пергамент, исчезнуть из этого времени.

Решив, что дело стоящее, хронотурист принялся монотонно и размеренно наносить ногой удары. Наконец несколько кирпичей поддались и вывалились наружу. В стене образовалось небольшое оконце. Дальше дело пошло веселее. Выдергивая кирпичи по одному, Дмитрий отбрасывал их в сторону. Проход, отделявший его от долгожданной свободы, ширился, и спустя несколько минут он выбрался на пыльный пол будущего собора.

Подойдя к стене, у которой совсем недавно стояли заговорщики, Дмитрий застыл в замешательстве. Поверхность кладки была абсолютно ровной.

Какое-то время он стоял в нерешительности, тупо уставившись на возникшую перед ним преграду и пытаясь понять, что же произошло. Де Сюлли с товарищами исполнил задумку мастерски, не оставив даже намека на то, куда делся злосчастный документ. Можно, конечно, было повнимательнее посмотреть запись, но там были видны только спины троицы, закрывавшие большую часть стены.

Вдруг острая боль пронзила плечо хронотуриста. Очнувшись от оцепенения, он обернулся и увидел торчащую из плеча рукоять. Владелец оружия, невысокий сухой человек в черном кожаном плаще, с интересом смотрел на дело своих рук.

– Какого черта? – Дмитрий пошатнулся и, схватившись за стену, скривился от боли. Увидев, что неудовлетворенный своей работой гильдиец тянется к поясу за вторым ножом, он упал на колени и, схватив здоровой рукой горсть песка, бросил ему в глаза.

Далее события вновь начали развиваться не по запланированному сценарию. Не дожидаясь, когда противник вновь обретет способность видеть, Прокопенко подхватил упавшую на пол сумку и со всех ног бросился к выходу. Пролетев через центральный портал, он выскочил на улицу и замешкался на секунду, пытаясь определить маршрут отступления.

В сторону набережной Окс Флёр бежать было бессмысленно. Оттуда к стройплощадке навстречу хронотуристу спешили коллеги метателя ножей. Единственным возможным направлением бегства был бульвар Поле, то есть в сторону разгрузочных пирсов Вер Неф.

Нож, торчавший в плече, сильно мешал бегу. Для удобства даже пришлось прижать руку к груди, но топот ног за спиной и надсадный ор гильдейских глоток, заставляя забыть обо всем, неумолимо гнал вперед. Бросившись по оживленному, запруженному телегами и рабочими бульвару, Дмитрий бежал, не разбирая дороги. На одном из перекрестков он чуть было не попал под лошадь, но увернулся, сделав невероятный кульбит, и вместо того чтобы получить копытом в грудь, врезался в тележку с брюквой, чем вызвал взрыв негодования торговца и его пожилой супруги, мирно толкавших тележку в сторону рынка.

Попытавшись выдернуть из плеча кусок стали, Дмитрий на минуту отвлекся и, перескакивая через корзины с птицей, сбил идущего навстречу почтенного парижанина в дорогом платье, а после взял на таран спешащего на площадь рабочего, тот упал, и инструменты из его мешка высыпались на мостовую. Сумасшедший бег продолжался недолго, хронотурист вышел к финишной черте – проскочив мимо двух телег, увозивших с плотов у берега корзины с провизией, Прокопенко выбежал на пирс и, оттолкнув в сторону вставшего на его пути монаха, вновь бросился вперед.

Частая дробь каблуков по настилу, бряцанье оружия и участившиеся крики за спиной свидетельствовали о том, что погоня совсем уже подобралась к беглецу. За что его преследуют, Дмитрий решительно не понимал, но, помня участь Алексея, загремевшего в первый свой хронопереход прямиком в пыточную камеру, останавливаться не рискнул. Не в его пользу был и нож, приносивший массу страданий, но как ни пытался он достать его здоровой рукой, ничего не получалось.

Наконец он достиг края пирса и затормозил в замешательстве. До другого берега было прилично, да и температура плескавшейся под ногами водицы наводила на мысль о холодном душе. В другое время, в других погодных условиях и не имея ножевого ранения в плечо, Прокопенко, не сомневаясь, бросился бы вплавь.

Оглянувшись, он охнул. Толпа, преследовавшая его, разрослась и разозлилась не на шутку. К пятерке кожаных плащей присоединилось с десяток городских стражников, которые в данный момент выстраивались в цепь и перекрывали улицы, чтобы отрезать беглецу возможные пути отступления. К погоне так же присоединились и несколько горожан, очевидно решивших, что ловят вора, отчаянно жестикулирующих и орущих во всю глотку.

Откуда ни возьмись, у плащей появилась большая рыболовная сеть. Растянув её во всю длину, они приближались к пирсу, на котором в нерешительности застыл хронотурист.

Увидев все это, Дмитрий в сердцах плюнул на грязные доски и, разбежавшись, нырнул в реку. Мутная из-за поднятого баграми и шестами плотогонов ила, холодная вода закружила и увлекла барахтавшегося Дмитрия почти на середину. Буквально через несколько секунд ноги свело судорогой, а раненая рука онемела, и его, увлекаемого бурным течением потащило на дно.

Дмитрий еще раз дернулся всем телом, попытавшись грести здоровой рукой, на секунду показался над водой, а затем и под крики и улюлюканье собравшихся на пирсе зевак вновь скрылся в мутном потоке.

Еще через мгновенье заломило в висках, а в ушах раздался монотонный набат, возвещающий дайвера о нехватке воздуха. Ослабленный нехваткой кислорода и потерей крови, без гидрокостюма, не имея при себе стимуляторов, Дмитрий понимал, что его шансы на спасение крайне малы.

Будь что будет. Из последних сил, борясь за глоток воздуха, он снова рванулся вверх … и окутанный яркими белыми всполохами, мокрый и ошарашенный, в изнеможении рухнул на белую и гладкую поверхность под прозрачным куполом. Похоже, получилось.

Сквозь пелену забытья Прокопенко слышал крики и видел мельтешение белых халатов. Чьи-то сильные руки извлекли его из капсулы, и через секунду игла шприца вонзилась в плечо.

– Добро пожаловать домой, – услышал он будто сквозь вату голос оператора. – Не волнуйтесь, господин Прокопенко, дежурная бригада медиков доставит вас в операционную, где вас подлатают, после чего вам предстоит отдых в больничной палате.

– Хорошо бы, – прохрипел Дмитрий, морщась от боли. – Я уж думал, конец мне пришел.

Медики подхватили хронотуриста и, положив его на носилки, помчались вдоль по коридору, где на случай форсмажорных обстоятельств клиентов ждала стерильная комната с необходимыми инструментами и ярким светом.

Последняя мысль перед погружением в темную пучину сна, посетившая усталое сознание Дмитрия, была о технике, которая осталась в зале хроноперемещений в холщевой сумке на полу. За работоспособность базы Дмитрий не волновался, но вот за сам прибор…

– Сумка, – прошептал склонившемуся над ним человеку в маске и белой шапочке. – Сумка на полу в хронозале. Там очень важные научные исследования. Прошу вас…

– Не волнуйтесь, пациент, – пробасил врач у него над головой. На лицо легла пластиковая маска и, окончательно шагнув в объятия морфея, Дмитрий услышал:

– Не беспокоить, больше света, рана грязная. И, черт возьми, принесите, наконец, его сумку. Оставьте ее у начальника службы безопасности или в ординаторской, пока пациент под наркозом. Волнуется же человек.

Маленький черный мобильник на тумбочке заелозил вибровызовом и пополз в сторону кровати. Дмитрий открыл глаза и непонимающе уставился в белый потолок, пытаясь определить, где он находится. С минуту он изучал потолочную плитку и крепления плафонов, потом вдохнул и потянулся к скачущему на тумбочке мобильному телефону.

– Что тебе не спится, Леш? Восемь утра же.

– Да я глаз сомкнуть не могу после твоего возвращения.

– Что с накопителем?

– Водой попорчен изрядно, но память не пострадала. Сейчас попробую подключить к компу и снять данные.

– Ну, давай, Кулибин. Про паспорта и визы думал уже?

– Думал, – в трубке возникло неловкое молчание. – Три похода в прошлое серьезно подорвали наш бюджет. Макар, который всеми этими делами занимается, запросил почти сорок кусков вперед. Не представляю, где такие деньги возьму.

– Продавай машину, – предложил Прокопенко. – Попробуй кольца, перстни с цепочками в ломбард сдать. Еще можно толкнуть что-то из компьютерной техники и оставшегося снаряжения. Не отдавать же Куапелю карты в руки?

– Подкинул ты мне задачку. – Солодов на том конце провода вздохнул. – Скоро выпишут-то?

– Дня три еще пролежу, – произнес больной, любуясь белоснежной повязкой на плече. – Врач говорит, что операция прошла успешно. Рану залатали, возможность инфекции устранили, так что как только дадут добро на выписку, жду тебя у ворот.

– На чем же я тебя встречу, если машину продам?

– На такси. – Нажав на кнопку отбоя, Дмитрий прикрыл глаза и прислушался к ощущениям. Плечо почти не болело. Вполне возможно, боль сглаживало действие обезболивающих, а может и вправду эскулапы сотворили чудо. Оставался какой-то дискомфорт, но это скорее от долгого лежания. Больничная пища, добротная и калорийная, убивала своей однообразностью. Ни тебе хорошего куска жареного мяса, ни бутылки нормального пива, не даже пакета чипсов. Все диетическое, пресное и полезное до омерзения. Накормили здоровой пищей на несколько лет вперед.

В маленькой уютной палате с белыми стенами и потолком делать было абсолютно нечего. Телевизор на кронштейне, прикрученном к стене, нес какую-то чушь про коррупцию и успехи министерства образования. Книг у Дмитрия не было, возможности выползти в глобальную сеть тоже, так что приходилось просто лежать и смотреть в потолок. Иногда, впрочем, он переключал телевизионные каналы в робкой надежде наткнуться на что-нибудь стоящее.

В дверь внезапно постучали, и на пороге появился огромный широкоплечий мужик. Выдающийся лоб, квадратная челюсть и здоровенные руки, толщиной чуть ли не в ногу Дмитрия.

– Здравствуйте, Дмитрий. Вы позволите мне вас так называть? – пророкотал гость и тяжелой походкой пересек комнату. – Спешу представиться, начальник службы безопасности комплекса Трапезников Федор Кузьмич.

Говоривший протянул ладонь для рукопожатия, и кисть Дмитрия на секунду скрылась в широкой, словно лопата руке начбеза.

– С чем пожаловали? – оживился Прокопенко, удобнее усаживаясь на кровати. Обед принесут не скоро, а разговор с подобным человеком – чем, в конце концов, не развлечение?

– Должен вам заметить, – Трапезников откашлялся в кулак, – что в круг обязанностей службы безопасности объекта входит не только сохранность имущества и интеллектуальной собственности. Мы так же отвечаем за жизнь и здоровье хронотуриста на территории комплекса, до и после прыжка. Сейчас, так сказать, вы мой подопечный.

– Замечательно. – Прокопенко прищурился и внимательно посмотрел на говорившего. Разговор, на первый взгляд безобидный и простой, с каждой секундой нравился ему все меньше. – Так что же вы хотите от меня?

– Давайте так, – усмехнулся гигант и, закинув ногу на ногу, глянул на Дмитрия из-под кустистых бровей. – То, что я вам скажу – не для протокола. Все мы работаем не за страх, а на совесть, и за это нам хорошо платят. Мы дорожим своей работой в комплексе и не хотим ее потерять.

– Как же вы ее можете лишиться? – удивился Дмитрий, поправляя за спиной подушку в белоснежной наволочке.

– Очень просто, – пожал широкими плечами Трапезников. – Хронотуризм – это уникальный и сложный объект, работоспособность которого отлаживалась годами. Сами услуга приносят баснословные прибыли в казну. Минимум энергозатрат, максимум поступлений. Не нужно раз за разом строить орбитальные челноки, прокладывать километры труб в недра или постоянно обслуживать парк техники. Любая разведка любой страны дала бы сотни тысяч долларов тому, кто хоть как-то смог бы подорвать работоспособность комплекса и испортить репутацию проекта.

– Выкрасть чертежи? – с любопытством поинтересовался брюнет.

– И это тоже, – кивнул начбез. – Осуществить сложно, добраться до ученых еще сложнее и уж совсем нереально, затем покинуть с ними территорию федерации. Правда, мы опасаемся другого.

– Чего же?

– Террористический акт.

– Но как же такое возможно? – Дмитрий непонимающе уставился на говорившего. – Ваша система безопасности безупречна. Любое взрывчатое вещество или электронная начинка будут обнаружены еще на подступах, и злодея тотчас обезвредят.

– Оставьте, – отмахнулся Федор Кузьмич. – Бомбу можно сделать на коленке, используя химикаты, что продаются в ближайшем хозяйственном. Любой профессионал взрывного дела слепит её за полчаса, и все мы это отлично понимаем.

– К чему вы ведете, господин Трапезников?

– А к тому, – улыбнулся говоривший. – Как бы клиент ни был представителен, сколько бы миллионов ни было на его счетах, и какая бы политическая партия ни стояла за его спиной, мы проверяем его на лояльность.

Самый стойкий и цепкий бизнесмен может спасовать, если его родным и близким угрожает опасность. Отличный воин и патриот свой страны может быть в обиде на кого-то из верхушки и из мести устроить террористический акт. Да что говорить, вариантов развития событий много. Да и само взрывное устройство можно сделать не особо мощным. Слепить пугач и забросить его в столовую, или попытаться устроить пожар.

– Вы проверяли и нас с Алексеем? – наконец догадался Прокопенко.

– Именно, – усмехнулся начбез. – Обычно причина, по которой хронотурист уходит в прошлое, очевидна. Кто-то хочет отомстить, но, понимая, что в реальной жизни за убийство недруга ему грозит срок, пользуется нашими услугами. Другие хотят обогатиться и лезут с головой в темные века, вынося оттуда пригоршни драгоценных камней на десятки, а то и сотни тысяч долларов. Третьи, устав от жизни и испробовав все, пытаются испытать новые острые ощущения. В сухом остатке всегда всего четыре причины. Месть, нажива, адреналин и диверсия.

– Как интересно. – Дмитрий, свесив босые ноги с кровати, запахнулся в тонкое шерстяное одеяло на манер плаща. – И к какому же вы выводу пришли насчет нас с Солодовым?

– Кладоискатели. Понять, что вы хотели, было нетрудно. На простых лоботрясов, уставших от денег, вы не похожи. Месть? Вполне возможно, но заниматься этим вдвоем, по меньшей мере, странно. Планы мщения, как правило, сугубо личные, интимные, не позволяющие делиться еще с кем-то. Ваше славное прошлое и куча статей в Интернете также не заставили усомниться в лояльности государству. В последний раз, в Париже, ваш коллега даже достал из кармана триколор в тот самый момент, когда жандармы транспортировали вас в участок, засунув на заднее сиденье патрульной машины. Глупо и патриотично одновременно.

– Это мы умеем, – усмехнулся Дмитрий. – Всегда и везде, пара русских авантюристов не стесняющихся, а гордящихся происхождением и гражданством.

– Мы тоже так подумали, и потому отнесли вас к кладоискателям. Как правило, в дела наших клиентов мы не ввязываемся. Овчинка выделки не стоит.

– А наша значит стоит? – усмехнулся авантюрист.

– Пупок надорвете, чтобы такую овчинку выволочь. Наши научные консультанты, благо время у них, было, подняли все материалы, связанные с Францией двенадцатого столетия, конкретно с тем округом, куда вы раз за разом покупали путевку.

Отдел внешней разведки провел фильтрование интернет-сообщений и общего контента по этой тематике, а потом нужно было просто сопоставить два этих факта и сделать умозаключение. Вы идете по следам давно пропавшего золота крестоносцев.

– Ну и что? – пожал плечами Дмитрий. – Мало ли куда и как мы идем. Вам-то какое дело?

– Наше дело маленькое, – улыбнулся Федр Павлович, – но вам одним этим операцию не потянуть. Для начала, как вы собираетесь попасть на территорию современной Франции? В ящике с бананами, морем?

– Мы хотели сделать паспорта и вылететь самолетом. – Ни с того ни с сего выдал Прокопенко и сам же испугался собственного признания.

– Самолетом? – усмехнулся начбез. – Ну, предположим, вы сделали паспорта, поддельные, а это противозаконно. Допустим, что вы даже прошли таможенный контроль, хотя после последнего вашего приключения на башне физиономии двух русских авантюристов имеются во всех их базах. Вы выкрали свиток, и как быть потом?

– Будем изымать сокровища. Небольшими партиями, по чуть-чуть, пока обстоятельства не позволят действовать более открыто.

– А куда, извиняюсь, будете сокровища девать? – поинтересовался Трапезников. – Это же историческая ценность, найденная на территории стороннего государства. Клад, найденный на территории той или иной страны, принадлежит в первую очередь только ей, и уж только энный процент выплачивается нашедшему счастливчику.

Предположим, вы смогли обмануть еще одну таможенную службу и переправить сокровища, малую их толику, в укромное место. Как вы собираетесь их продавать? Легально? Не смешите меня, если вы так думаете. Общая стоимость золота крестоносцев составляет порядка трехсот миллионов евро. Историческая же ценность клада оценке не поддается. Как вы, ради всего святого, сможете объяснить происхождение ценностей?

– Мы можем продавать шедевры подпольно.

– И столкнетесь с организованной преступностью, которая лишит вас не только ценных побрякушек, но и жизни, предварительно выпытав все сведения. Поверьте, это очень просто. Для одних достаточно физической силы, для других беспокойства за родных и близких, третьи страшатся огласки. К каждому без исключения можно подобрать ключик, как, к примеру, был подобран ключик к некоему профессору Куапелю.

– Значит, и до Жана вы тоже добрались. – Дмитрий прикрыл глаза и скривился от вдруг стрельнувшей в затылок боли.

– Да не добрались мы ни до кого. Так, потрепали по холке и отпустили с миром. Пойми ты, наконец, чудак человек. Не потянете вы это мероприятие. И деньги потеряете, и, что не менее важно, жизни. Я же, как представитель правительства, могу помочь, подстраховать и впоследствии обеспечить всеми нужными документами, сведениями и материалами.

– И что вы от нас хотите? – сухо поинтересовался Прокопенко.

– Не я, а Сколково. Никто вас грабить не собирается, и уж тем более кидать. Сумма в триста миллионов евро весьма приблизительна, но давайте отталкиваться от нее. Не спорю, поработали вы неплохо и заслужили поощрение. Скажем, шестьдесят миллионов на брата я выбить смогу. Взамен – прикрытие и помощь СВР и ФСБ, а также особая благодарность президента. Подумай об этом, Дмитрий. Предложение более чем щедрое.

– А почему вы сами не можете изъять свиток, а потом заняться разграблением?

– А это секрет, – усмехнулся безопасник. – На это есть свои, вполне резонные причины.

– Время на раздумье дадите?

– Да, до утра. Можешь посоветоваться с другом, поделиться соображениями и втолковать, что с нами лучше дружить. Ну, ты отдыхай, отдыхай, а я пойду. Если вдруг решишь связаться со мной раньше назначенного времени, оповести медперсонал.

Кивнув на прощание, безопасник грузно потопал к двери.

Дмитрий закусил губу и какое-то время взвешивал все варианты. С одной стороны, делиться результатами тщательно разработанной операции отчаянно не хотелось. С другой – Трапезников был полностью прав. Такую операцию вдвоем было не провернуть.

Допустим, можно завладеть небольшой частью, а потом, со временем вывезти все спрятанные сокровища, но кто, черт возьми, сможет взяться за такой объем? Другим камнем преткновения, разумеется, были документы. Крыша государства в этом вопросе была стопроцентной гарантией, а вот вариант Солодова сильно попахивал криминалом.

Тайник в Париже. Дмитрий расплылся в блаженной улыбке, когда он представил озадаченные лица сыскарей, ползающих по стене и пытающихся выяснить, на какой кирпичик следует нажать, а какой выбить фомкой. Судя по результатам и выводам, у них ничего не получилось, да и Трапезников косвенно подтвердил фиаско тайных агентов. Работать в открытую русским французы не дадут. Их заинтересуют мотивы, а парни из внешней разведки не дураки, и аналитики у них тоже имеются.

Дождавшись, пока тяжелые шаги посетителя стихнут в глубине коридора, Прокопенко потянулся к мобильному аппарату и набрал номер Алексея.

– Леха, привет. Машину нашу еще не продал?

– Тебя, видать, не только в плечо, но и в голову ранили, – пробурчал в трубку Солодов. – Каким образом я тебе её продам за час с небольшим?

– Ну, тогда не торопись. Мне тут одно дело предложили, да такое, что отказаться не могу. С тобой хочу посоветоваться. Вот скажи мне, Леха, хочешь ли ты заработать шестьдесят миллионов евро?

Старый добрый внедорожник, урча двигателем, стоял у ворот Сколково-2. За рулем, хмурый и не выспавшийся, сидел Солодов, вяло переключал радиостанции и отхлебывал горячий кофе из термоса. Оборот, который приняла игра, ему абсолютно не нравился. Нет, он не был настолько глуп, чтобы прямо отказаться. И все же при мысли о предложении начбеза все нутро его кипело, а гнев рвался наружу.

– Бред, – шипел он, уставившись в лобовое стекло. – Я до сих пор не могу оправиться от теплого приема французов, ем горстями таблетки и страдаю головными болями. Димка, так и вообще, трижды чуть не умер. Один раз практически задохнулся из-за безалаберности и невнимательности оружейника. Потом чуть не утонул. Еще и ножевое схлопотал.

В стекло пассажирской двери постучали. Солодов подскочил от неожиданности, но быстро взял себя в руки и, нажав кнопку разблокировки дверей, впустил в салон партнера. Дмитрий сильно осунулся после операции, его бледные щеки были покрыты густой щетиной, а голова, наоборот, блестела, как биллиардный шар.

– Побрился, – вяло улыбнулся Прокопенко, усаживаясь на пассажирское сидение и проводя рукой по голой черепушке. – Видок с тонзурой был еще тот.

– И то верно, – дождавшись, когда приятель застегнет ремень безопасности, Алексей переключил передачу и принялся выбираться на Сколковское шоссе. – По нашему вопросу прояснилось?

– Еще как. – Открыв сумку, Дмитрий бухнул на торпеду увесистую кипу документов. – Поедем поездом, под видом студентов по обмену. Внешность придется слегка изменить, а то рожи наши висят, небось, на каждом углу. СВР обещали поддержку. Паспорта и визы оформим сегодня вечером. Та же разведка посодействует. Самолет придется исключить. Слишком приметно, так что в Москве садимся на поезд до Парижа. Время пути почти двое суток, отоспаться и развеяться времени хватит с лихвой. Единственная внятная остановка будет, когда поезд пойдет через территорию Польши. В Варшаве встретимся с курьером, он доставит интересующую нас информацию.

– Информацию о чем? – не понял Алексей.

– Обо всем, – улыбнулся Дмитрий и провел рукой по впалым щекам. – Кто нас будет встречать, в какой гостинице разместимся, какой маршрут лучше всего выбрать, чтобы не попасться на глаза жандармам. В конце концов, расписание дежурства сторожей и время обхода собора нам тоже пригодятся. Вооруженной охраны там нет, сидят мужички только номинально, но и этот фактор может вызвать немало шума, если вдруг мы с тобой пересечемся с ним в полночь в закрытом помещении.

– Логично, – пожал плечами Алексей. – А финансирование? Ты им сказал, что мы, как бы это проще выразиться, без гроша в кармане? Я на бак бензина и то еле наскреб.

– Деньги при мне, – Дмитрий похлопал по карману.

– Много?

– Более чем достаточно.

– Еще вопрос можно?

Дмитрий устало кивнул.

– Как внешность собираешься менять?

– Как в лучших традициях. Башка у меня уже бритая. Вставлю цветные контактные линзы, и уже другой человек. Мама родная не узнает. Тебе, кстати усы бы пошли и очки с простыми стеклами можно нацепить.

Ездить в поездах Алексей не любил. Сутолока на вокзалах, крикливые грузчики и таксисты, вечно мешающиеся под ногами, и пахнущие всем, что только может издавать запах, бездомные, ареалом обитания которых и были подобные места, все это портило впечатление от предстоящей поездки.

А столичные вокзалы Алексею не нравились особенно. Шагу нельзя было ступить без того, чтобы не нарваться на разговор с доблестными стражами правопорядка, или наткнуться на цыганку, которая, какая неожиданность, почти наверняка знает твою судьбу.

– Решительно не понимаю, почему мы притащились на этот вокзал, вместо того чтобы спокойно и комфортно вылететь в Париж самолетом, – ворчал Солодов, доставая поклажу из багажника такси. – По воздуху и проще и дешевле.

– Забыл? – усмехнулся Дмитрий. Из-за недавнего ранения он был налегке, сколько ни протестовал приятель, весь груз Алексею пришлось брать на себя. – Нас с тобой в Париже не любят, и это еще мягко сказано. А на паровозике спокойно поедем через Беларусь, потом в Бресте пройдем таможенный контроль поляков, которые против нас ничего не имеют, и дело в шляпе. Не будут нас сильно мариновать. Причин для этого нет. Затем получим штампы в паспорта, а оттуда хоть в Люксембург, хоть в Данию.

– Ох, неспокойно мне, – пожал плечами Алексей и, ощупав кармана с документами и билетами, зашагал в сторону перрона.

Приветливая проводница с французским акцентом поприветствовала друзей и, проверив документы и билеты, сверкнула рядом безупречно белых ровных зубов.

– Поезд французский, – усмехнулся Дмитрий, заходя в купе и закрывая за собой дверь. – Поедем с комфортом, как короли.

– А я предлагаю выпить. – Бывший блондин, а теперь счастливый обладатель ярко рыжей шевелюры и очков в тонкой золотой оправе, запустил руку в сумку и достал оттуда бутылку коньяка. – Так сказать, за удачное начало операции.

– Стоит ли? – усомнился Прокопенко, наблюдая, как Солодов разливает алкоголь в пластиковые стаканчики.

– Да что тут пить? – хохотнул Алексей. – На брата по шесть раз выйдет. Да и удачу обижать не стоит. Девица она гордая, строптивая. Не любит, когда её игнорируют. Так что пей и не парься, а я пока лимон порежу.

На белорусской границе авантюристов даже не разбудили. Пограничный контроль быстро пробежал по узкому коридору вагона и, покинув его, дал отмашку на отправление.

На польском кордоне поезд встал и в этот раз надолго. Ночная проверка шла полным ходом, заходили в каждое купе и, всматриваясь в лица путешественников, требовали предъявить документы и показать багаж.

– Ваши паспорта. – Высокий бледный таможенник с круглым жетоном на груди без стука вошел в купе и в ожидании уставился на резавшихся в карты друзей.

– Пожалуйста. – Дмитрий протянул документы.

– Есть ли в вашем багаже то, что стоит задекларировать, или неразрешенные для провоза предметы? Огнестрельное и холодное оружие? Наркотики? Медицинские препараты?

– Что вы! – наигранно бурно воскликнул Алексей. – Мы люди законопослушные, ничего запрещенного при себе не имеем.

Окинув купе придирчивым взглядом, таможенник открыл небольшой черный кейс, оказавшийся ноутбуком, и, вставив первый паспорт щель сканера, принялся проверять документы.

– Цель прибытия?

– Обмен опытом, – объяснил Дмитрий. – Едем через весь континент с остановкой в Париже.

Через несколько минут два черных штампа уже красовались в паспортах, а таможенник, закрыв хитрое устройство, отправился в следующее купе.

– Так просто? – Дмитрий закрыл за проверяющим дверь и, усевшись с ногами на диван, вгрызся в большое красное яблоко. – Я-то думал, в вещи полезут, начнут выспрашивать, что да как, а он раз, и все.

– Тем лучше для нас, – пожал плечами Алексей. – Видать СВР действительно постаралась. Паспорта настоящие.

С остановкой в Варшаве друзья немного ошиблись. Поезд встал на промежуточной станции «Варшава-Всходня» для заправки водой и смены полицейского наряда, сопровождающего состав.

Сунув ноги в шлепанцы, раздосадованный Алексей поспешил к купе проводницы.

– Это не Варшава? Почему не выпускают?

– Техническая станция, – ответила та, не отрываясь от кроссворда. – Стоянка чуть больше часа.

– Черт знает что, – расстроился Солодов. – А в Варшаве-то сколько стоять будем? Мне там с другом встретиться нужно.

– Если друг приедет заранее, успеете, – успокоила проводница. – Стоянка пять минут.

Следующие полтора часа авантюристы сидели как на иголках. Предполагаемая встреча с курьером резко сократилась по времени.

– Только бумаги отдать, – поморщился Дмитрий, глядя на пробегающий за окном пейзаж. – Опять самим крутиться. Я-то думал, может, вводные будут или еще чего.

– Как курьер этот хоть выглядит, знаешь? – поинтересовался Алексей.

– Ну, высокий, – начал вспоминать Дмитрий инструкции Трапезникова. – Длинные волосы и черный вельветовый пиджак.

– Все?

– Ага.

– Хороши приметы. – Подложив под голову подушку, Алексей уставился в обитый темным бархатом потолок. – Под эти приметы пол «трубы» на Невском подходит.

– Главное, нас он знает в лицо, – отмахнулся Прокопенко. – Номер вагона ему тоже сообщили. Тут, главное, чтобы не опоздал.

Поезд «Москва – Париж» прибыл на центральный вокзал Варшавы строго по расписанию, в двадцать пять минут первого ночи. Скрипя тормозами, локомотив подкатил к перрону и, постепенно замедляясь, наконец, остановился. Как только движение поезда прекратилось, Дмитрий прилип к оконному стеклу и начал высматривать на пустынном перроне курьера.

– Вот он, – кивнул он на сидящего на скамейке человека. – Все сходится. Волосы длинные, пиджак на месте. Ты сиди пока, я сам с ним поговорю.

– Валяй, – сонно кивнул Алексей и, перевернувшись на другой бок, накрылся одеялом. – Потом расскажешь, если что интересное было.

Быстро надев шлепанцы и куртку Дмитрий выскочил на платформу и бодрым шагом направился в сторону сидящего на скамейке длинноволосого.

– Доброй ночи, – сказал он. – Вы, наверное, от господина Трапезникова.

Незнакомец даже не пошевелился.

– Вы один, – наконец произнес он, разжав тонкие бледные губы. – Мне говорили, что вас будет двое.

– Напарник спит, – заулыбался Прокопенко. – Трудный день, долгая поездка и таможенный контроль кого хочешь измотают. Да и потом, это ожидание. Сами же знаете, нет ничего хуже, чем ждать и догонять.

– Ну да бог с вами. – Курьер говорил по-русски, но то, как он произносил слова, заставляло усомниться в том, что этот язык для него родной.

– Вы француз? – Дмитрий даже рот раскрыл от удивления. – Но почему? Как?

– На то есть причины, – пожал плечами длинноволосый. – К делу это отношения не имеет. У нас мало времени, так что слушайте. – Вытащив из кармана тонкий белый конверт, он протянул его Дмитрию. – Тут расписание обходов, информация точна на все сто процентов. По приезде будете жить в отеле Модерн де Сумпле. Никакой роскоши, только необходимые удобства и вай-фай. Встречать вас тоже никто не будет. Возьмете такси на вокзале, если плохо ориентируетесь в городе. Заселитесь в отель и будете гулять по историческим местам, смотреть окрестности и посещать музей. В общем, делайте все то, чем занимаются люди первый раз попавшие в столицу Франции. Эйфелеву башню лучше, конечно, исключить. Ваши портреты висят в будке охраны, так что побывать там инкогнито вряд ли получится. В остальном – город ваш. Не пейте, не знакомьтесь с женщинами, не затевайте драк и ведите примерный образ жизни, чтобы не попасть в поле зрения жандармов. Лишние вопросы и аресты нам без надобности. Пока все понятно?

– Более чем, – закивал Дмитрий, нервно поглядывая на часы.

– Торопитесь? – Тонкие губы длинноволосого француза расплылись в неком подобии улыбки. – Знаете, что о таких говорят?

– Не торопись, а то успеешь?

– Именно. Все нужно делать без суеты. Импульсивность – первый шаг к провалу. Вам, дилетантам в нашем деле, нужно строго следовать этим правилам.

Всю территорию Германии авантюристы не покидали вагона, и только в Берлине, где экспресс сделал получасовую остановку, отправились размять ноги и купить минеральной воды. Следующая ночь также прошла скучно. Сонное купе русских не беспокоили ни таможенные служащие, ни проводница.

Педантичный французский машинист подогнал состав на Восточный вокзал Парижа ровно по расписанию в девять двадцать пять. Как только состав остановился и проводница начала открывать дверь, Дмитрий и Алексей подхватили вещи и первые устремились в тамбур.

– Надоело сидеть, будто в клетке, – ворчал Солодов, спускаясь по лестнице. – Двое суток без движения кого хочешь с ума сведут.

– Эх ты, – поправив перевязь, поддерживающую руку, Дмитрий аккуратно спрыгнул вниз и, пристроившись рядом с приятелем, зашагал в сторону выхода. – Совсем тебя деньги развратили. Вспомни, как ездили в Сочи в плацкартном, а потом в частном секторе жили. Вот это был дискомфорт, а у нас двухместное купе и никаких соседей. Или, может, ты хотел в Восточном Экспрессе проехаться? Так спешу тебя расстроить, из Москвы он не ходит.

– А жаль. – Алексей расплылся в мечтательной улыбке. – Отдельное купе с мягким диваном. Раковина с горячей и холодной водой. Вай-фай по всему поезду и кнопка вызова официанта. Да и потом, разве ты бы не хотел прокатиться по тому маршруту, по которому путешествовали Шарль де Голь, Агата Кристи и сама английская королева Елизавета вторая?

– Когда все закончим, сможешь себе позволить любые маршруты в первом классе.

Выйдя на площадь перед вокзалом, друзья остановились.

– Думаешь, удастся? – закусив губу Солодов, взглянул на хмурое парижское небо.

– Удастся, – кивнул Прокопенко. – Чувство у меня есть такое.

– На такси?

– А может, пешком? Не насиделся еще?

– Ну, давай пешком. Времени до заселения еще часа полтора.

Забронированный номер оказался весьма удачно расположен. Окна его выходили в тихий зеленый дворик, так что створки можно было не закрывать, не опасаясь дневного шума. Вопреки ожиданиям, в номере имелся маленький телевизор и радиоприемник, разрывавшийся от очередных сенсационных новостей.

Закрыв за собой дверь, Дмитрий прошел к окну и выглянул наружу.

– Замечательно, – заявил он. – Второй этаж – самое то. Если придется уходить через окно, внизу клумба с цветами, а на стене деревянные решетки. Спуск вниз, особенно с нашим альпинистским прошлым проблем не составит.

– Надеюсь, до этого не дойдет. – Плюхнувшись в старенькое кресло, Алексей вытащил из кармана конверт, который они получили на вокзале в Варшаве, и снова принялся изучать данные. Некоторое время он молча вчитывался в мелкий печатный шрифт листка.

– Судя по этим данным, проблем с проникновением в собор не будет. Вот смотри. Основная масса охранников – пенсионеры, страдающие бессонницей. Некоторые из них служили в армии, но, в основном, просто клерки, вышедшие на пенсию и ищущие себе приработок. Обходы происходят каждые два часа, в остальное время четверка на вахте режется в шахматы и решает кроссворды.

Каждое утро, с четырех до пяти, улицы в Париже начинают убирать, и по площади ползает уборочная машина. В этот момент активные камеры на фасаде начинают следить за ней и на секунду отвлекаются, что дает нам возможность незамеченными подойти к одним из ворот и воспользоваться ключом. Кстати, о ключе? Где он?

– Будет сегодня вечером. – Дмитрий сел на подоконник и, вздохнув полной грудью, прикрыл глаза. – Интересный парень этот курьер. Француз не являющийся патриотом. Причины, по которым он работает на наши СВР, остались за кадром, но пообщались мы весьма продуктивно. Помимо конверта и адреса отеля, он сообщил имя резидента, в чьи обязанности входит опекать нас на все время нашего пребывания во Франции. Действовать сам он, разумеется, не будет, слишком виден для коллег, однако сегодня вечером должен доставить дубликат ключа.

– Когда начнем поиски тайника?

– Послезавтра. Сегодня отдохнем, переведем дух и потратим кусок казенных денег. Должны же быть в разведывательной деятельности хоть какие-то преимущества? Завтра посетим собор и взглянем на стену внимательней. Признаюсь тебе честно, эта троица тогда меня изрядно удивила. Буквально через десять минут после закладки я попытался найти тот самый кирпич и потерпел полное фиаско.

– А может, и не в стене тайник? – предположил Солодов, глядя на своего приятеля. – Может, еще куда пристроили, или передумали в последний момент?

– Нет, – покачал головой Прокопенко. – Ты же видел пленку. В начале действа у Папы в руках находится свиток, а из собора он уже выходит без него. Потом, эти эксперты из Сколково тоже уверены, что захоронение произошло именно в кладку, а свидетельства Куапеля окончательно ставят над всем этим жирную точку.

– Но закладка была свежей, – тут же напомнил Алексей. – Увидеть инородное тело не составило бы труда.

– Есть тут что-то, – покачал головой Дмитрий. – Что-то такое, что не понять нам, современным нехристям. У тебя сохранились копии пергамента и перевод, который высылал нам профессор?

– Естественно. – Алексей вытащил из кофра ноутбук и, дождавшись загрузки операционной системы, полез в папку с документами. – Вот они, смотри. – Он развернул лэптоп на коленях. – Тут и картинки, и текст. Что тебя интересует?

– Дай-ка. – Дмитрий спрыгнул с подоконника и, подхватив здоровой рукой ноутбук, устроился в соседнем кресле. – Идеально ровная стена. Понимаешь? Только приближенный к тайне или один из последователей этой троицы сможет понять точное местоположение, не разбирая стену.

– И что же ты хочешь увидеть в этом старом куске бумаги?

– Ключ. Ориентиры. Не знаю, – Дмитрий чертыхнулся и принялся листать фотографии. – Должна тут быть какая-то подсказка.

Первый день в Париже прошел на ура. Друзья с удовольствием пробежались по местным кафе, посидели в ресторане и даже накупили сувениров, из тех, что можно найти в любой туристической Мекке. Под конец дня усталые и довольные они вошли в маленький холл отеля, и Дмитрий устремился к стойке администратора.

– Нам ничего не оставляли?

Молодой человек за стойкой молча кивнул и, вытащив из ячейки с ключами увесистый пакет, перевязанный жгутом, протянул его Прокопенко.

– Замечательно, – улыбнулся Дмитрий, взвешивая посылку на ладони. – А ничего на словах не передавали? Может, просили о встрече?

– Нет, месье. Только курьер с бандеролью. – Произнеся эти слова, парень потерял к постояльцам интерес и, отдав ключи от номера, вновь углубился в книгу.

Алексей отпер дверь и, войдя в номер, рухнул в кресло.

– Ног не чувствую, – признался он и с наслаждением стянул надоевшие за день ботинки. – Гудят.

Не обращая внимания на Алексея, Прокопенко прикрыл за собой дверь и, надорвав край пакета, вытащил оттуда черный железный ключ с хитрой резьбой.

– Ключ от ворот кузнеца-дьявола – улыбнулся он, поднимая его над головой.

– Это еще что за штука такая? – Алексей взгромоздился в кресло, уселся по-турецки и, массируя ступни, с интересом посмотрел на приятеля. – Ничего подобного раньше не слышал.

– Зря, – лукаво усмехнувшись, Дмитрий тоже расположился в кресле и скрестил руки на груди. – Некий кузнец Бескорне, получив от каноника собора заказ на ворота, испугался, что не сможет выполнить ключи надлежащим образом. Шутка ли, создать нечто, что впишется в самый красивый и изящный собор Парижа!

Когда заказчик утром явился к кузнецу, то обнаружил удивительное произведение искусства, о способе изготовления которого многие до сих пор судачат, а к общему решению прийти так и не могут. Витиеватая резьба, листья, изогнутые прутья, все это выполнено старым мастером настолько изящно и элегантно, что понять, литье это или ковка, невозможно.

Сам же Бескорне, кстати, был найден на полу без чувств. Когда ворота, наконец, собрали, врезали замки и, закрыв, поставили на место, открыть второй раз так и не смогли. Замок на воротах стал отпираться только после того, как каноник окропил его святой водой и отслужил мессу. Сам же мастер вскоре заболел и умер, унеся секрет изготовления ключа в могилу. Вот такая история. Неудивительно, что набожные парижане решили, будто кузнец продал душу дьяволу.

– А по мне, так смазать надо было эти ворота, да замки лучшего качества ставить, – усмехнулся Алексей. – Ну что? Теперь спать?

– Ты спи, – кивнул Солодов и, водрузив на колени ноутбук, вновь принялся изучать материал, присланный им профессором Куапелем. – Я еще с полчаса в документах покопаюсь. Вдруг озарит.

Утро следующего дня выдалось светлым. Лучики солнца, пробившись сквозь шторы, вычертили на полу длинные светлые линии, разделив комнату пополам. Первым проснулся Дмитрий и, потянувшись, поднялся с кровати.

От шевеления друга Алексей открыл один глаз, попытался перевернуться на другой бок, но был остановлен резким окриком приятеля.

– Вставай, вставай, штанишки надевай! – громким фальцетом запел Прокопенко и, сунув ноги в шлепанцы, исчез за дверью.

Делать нечего, пришлось вставать и, следуя примеру друга брать в руки полотенце и зубную щетку, а затем отправляться в общую ванную комнату на этаже.

– Сегодня у нас насыщенный день, – вещал Дмитрий, тщательно намыливая руки и лицо. – Посетим могилу Наполеона, потом на Монмартр и в базилику Сакре-Кёр. Если успеем, заглянем в Лувр, а потом прямиком по Четвертой линии на Сите. Как настроение, кстати?

– Неспокойно мне, Дима. Такое впечатление, будто кто-то на тебя постоянно смотрит. Бывает так, что аж спиной чувствую. Обернусь, а там пустота, нет никого.

– Это нервное, – фыркая и отплевываясь, заявил Прокопенко. – Вот закончим с делами и рванем на побережье Тихого океана. Красота, белый песочек, чайки на голову гадят. Чем не релакс?

– Тоже мне развлечение, – пожал плечами Алексей. – А может, в Мексику рванем на месяцок?.

– Можно и в Мексику, – согласился Дмитрий. – Только сопьемся мы там. Дешевая текила и прочие прелести жизни дурно повлияют на наши организмы.

Закончив с утренними процедурами и натянув ветровки, друзья побежали к станции метрополитена. День действительно был замечательный. Ласковое солнце грело спины, играя солнечными зайчиками на витринах кафе и ресторанов. Впереди была увлекательная прогулка по столице Франции, а в самом конце пути то, к чему они стремились всю свою сознательную жизнь – финансирование для новых авантюр.

– Господи, – воскликнул Солодов, вышедший на площадь вслед за Прокопенко. – Изменилось-то как все!

Дмитрий саркастически покачал головой и, пристроившись в хвост пестрой и галдящей толпы туристов, направился к центральному входу в собор.

– Еще бы, – тихо сказал он догнавшему его приятелю. – Восемьсот лет прошло как никак. За это время его не то что достроили, а и легендами набили под завязку.

– Легендами, – хмыкнул Алексей, осторожно ступая на ту самую плиту, на которую, для кого-то восемь веков назад, а для него на прошлой неделе, такелажники обрушили здоровенный валун, сорвав операцию и чуть было не лишив хронотуриста жизни. – Это ты про своего кузнеца свихнувшегося?

– Ну, во-первых, кузнец не мой, а французский. – Дмитрий поморщился, проталкиваясь сквозь толпу застывших туристов, явно американцев, и ступил на бывшую стройплощадку. – А во-вторых, и без него легенд предостаточно. Кстати, утверждают, что в линиях собора выведен краеугольный камень, сделанный неким алхимиком. Тут даже барельеф с его изображением есть, если по лестнице и на второй ярус.

Потом есть еще один спорный момент, из самых известных и обсуждаемых. Видел здоровый такой витраж на главном фронтоне?

– Видел, – кивнул Солодов. – Витраж как витраж. Выполнено мастерски, тут я спорить не буду, но ничего необычного в нем не вижу.

– Знаки Зодиака на витраже, а также символы, высеченные в камне на центральном портике с фигурой Девы Марии, обычно толкуют как символ годичного цикла. Однако сам цикл, изображенный на большом круглом витраже, начинается не со знака Тельца, как это принято в западной традиции, а со знака Рыб, соответствующего началу индуистского астрологического цикла. Другой символ – лунарный цикл, воспроизводит так называемая галерея царей. Понимаешь, к чему я?

Алексей в смущении покачал головой.

– Ох, и дурик ты, Леха, – почти натурально расстроился Прокопенко. – Двадцать восемь скульптурных фигур изображают, как считается, иудейских царей, но, по библии, их было восемнадцать. Тогда как лунный месяц имеет 28 дней.

Поспорить на эту тему друзья так и не успели. Остановившись около почерневшей от времени каменной стены, Дмитрий схватил Солодова за рукав.

– Она? – осторожно поинтересовался Алексей, вглядываясь в древнюю кладку собора. – Ни черта не вижу.

– Не ты один, – улыбнулся Дмитрий. – Увидеть что-то, кроме камня, и я тогда не смог, а вот же она, стенка, и документ в ней лежать обязан.

Он оглянулся и, приблизившись к кладке, прошептал:

– Помнишь, Леха, что писал де Сюлли о кладе, вернее, о том, о том для кого он предназначен?

– Точно не помню, но вроде как для истинно верующих.

– А, «истинно» – это как?

– Ну, истинно верующий, это тот, кто верует всей душой, – предположил Солодов. – Верующий безоговорочно.

– Безоговорочно, – Дмитрий улыбнулся и, закрыв глаза, провел рукой по холодной гладкой поверхности. – Слепо верующий.

Пальцы авантюриста скользили по кладке, сантиметр за сантиметром выбирая расстояние. Ряд за рядом, камень за камнем, шов за швом, они уверенно продвигались к намеченной цели и, наконец, застыли.

– Чувствую, – прошептал Дмитрий и, открыв глаза, расплылся в счастливой улыбке.

– Где? – Алексей навис над упершейся в кладку рукой, глядя на то место, где пальцы приятеля соприкасалась с поверхностью. – Ничего не вижу, – наконец сдался он. – Ты уверен?

– Уверен, – Дмитрий, взяв за руку Солодова, прижал его пальцы к стене. – Чувствуешь?

– Чувствую, – прошептал Алексей и вновь уставился на заветный булыжник. – Крест, распятье, ей богу тебе говорю. Рукой ощутить могу, но глазом не вижу.

– Истинно верующий, верующий слепо, – победоносно закончил Дмитрий и, скрестив руки на груди, улыбнулся. – Вот тебе и простенькая задачка парижского епископа. Веками метка была у всех на виду, но так и осталась незамеченной. Но даже если её кто и видел, то сопоставить с тайником никак не мог. Только человек верующий, знающий тайну захоронения, мог бы найти местоположение. Понимаешь, в чем прикол?

– Идеально, – радостно кивнул блондин. – Либо знать наверняка, либо иметь представление и верить. Мы с тобой верим?

– Я верю в удачу, – пожал плечами Дмитрий. – В дружбу верю, в то, что солнце обязательно завтра взойдет на востоке. Верю я и в нашу с тобой судьбу.

– Тогда пошли, верующий, – внезапно засуетился Алексей и потащил Дмитрия к выходу. – На нас уже и так люди пялятся. Еще секунда, и начнутся вопросы.

Выходили из собора почти бегом.

– Ног от радости не чувствую, – признался брюнет, бодро вышагивая по отполированным камням мостовой. – Неужели получилось? Неужели нашли?

– Рано радуешься. Теперь бы достать эту писульку, а потом уйти без потерь. Вот тогда, считай, и удастся все. Вручим свиток Трапезникову со товарищи, получим свои деньги и на курорт. Решил уже, когда пойдем?

– Так договорились же, – не понял Прокопенко. – Сегодня осмотр, завтра мероприятие.

– Не раздумал?

– Нет, а что?

– Беспокойно мне. – Алексей поежился и поднял воротник ветровки. – Как будто что-то не так.

Сидеть в баре ночью и употреблять только безалкогольное пиво было очень сложно и невкусно. Алексей морщился, отхлебывая из бокала, и забрасывал в рот соленые орешки.

– Может, по пиву, Дим? – наконец взмолился он. – Ну, которое настоящее? А? Это же пойло в горле стоит!

– Нельзя, – покачал головой Дмитрий, тиская в руках полупустой бокал с пестрым логотипом местной футбольной команды. – Расслабляться будем, когда дела закончим.

– Противоестественно! – обиженно буркнул Алексей. – И зачем только в бар поперлись, если не напиться толком?

– Ночь, темно, холодно, – начал перечислять Прокопенко, загибая пальцы. – Или ты предлагаешь около собора впотьмах болтаться, пока все не успокоятся?

В подтверждение его здравых мыслей за окном загрохотало, всполохи молний озарили маленький уютный зал через неплотно зашторенные окна. Начал накрапывать мелкий дождь. Капля за каплей падали на пыльную мостовую, дождь с каждой секундой набирал силу, и вот уже ручейки, бегущие по краям проезжей части, превратились в бурные потоки, и крупные прозрачные капли барабанной дробью бьются о стекло.

– Могли бы такси вызвать, – вещал неугомонный Алексей, хрустя солеными орешками.

– И навести на себя подозрение? Если к нам до сих пор не подошли парни в погонах и не поинтересовались, какого черта нам надо, это вовсе не означает, что нас не пасут.

– А если не пасут? – упорствовал Алексей. – Мы же три страны проехали без проблем, заселились легально. Что в нас такого подозрительного?

– Все равно, – Дмитрий отхлебнул из бокала и поморщился, – лучше не экспериментировать. Возможность погулять по ночному городу тебе еще представится.

Так и сидели они, злые и недовольные, исподлобья пялясь друг на друга. Алексей ел орехи и отхлебывал пиво из узкого стеклянного бокала, а Дмитрий, поймав сеть, штудировал план самого известного готического сооружения Парижа.

Волчий час, когда большинство добропорядочных горожан, уютно устроившись в теплой постели, видят третий сон, Дмитрий и Алексей встретили на улице под проливным дождем. Проклиная все на свете, они рысцой трусили по узким улочкам, перепрыгивая через большие лужи и потоки воды, несущиеся по мостовой к водостокам, пока не подошли к заветной площади.

Там, возносясь остроконечными шпилями в небо и щерясь пастями горгулий, стояла легенда – Нотр-Дам-Де-Пари.

– Двинули, – Дмитрий кивнул в сторону уборочной машины, за рулем которой сидел молодой парень в комбинезоне. – Сейчас уборщик высунется на середину площади и камеры на секунду отвлекутся.

– А как мы узнаем, что они отвлеклись? – поинтересовался блондин, стуча зубами от холода.

– Вон, смотри. – Дмитрий указал на небольшой черный конус, установленный на фонарном столбе. – Это и есть активные камеры, точнее, одна из них. Как только электронный глаз шевельнется и начнет забирать в сторону, срывайся с места и беги к центральным воротам.

– А ты?

– Ну и я за тобой разумеется. – Покопавшись в кармане, Дмитрий извлек давешний ключ и, подкинув его на ладони, приник к углу дома.

Тарахтя мотором и полируя гладкий булыжник пластиковыми щетками, машина медленно ползла по мостовой. Вот она уже в поле зрения камер, еще секунду, и умная система обнаружения движения задействует электронику передающих сателлитов.

– Бегом! – Дмитрий сорвался с места и припустил в сторону ворот, на ходу вытаскивая из кармана ключ и фонарик. За ним последовал Солодов. Перебежками, от столба к столбу, благо водитель автомобиля смотрел куда-то в сторону, они добрались до ворот и затаились в тени.

– Ключ, – прошептал Алексей, озираясь на цилиндры камер, медленно встающих на место. – Быстрее, Димка. Электроника сейчас переключится на нас, и пиши, пропало.

Дрожащими от волнения руками Прокопенко вставил массивный железный ключ в замочную скважину и с усилием повернул его. Древний механизм, на удивление легко поддавшись, тихо щелкнул и, надавив плечом на створку, авантюристы проскочили в образовавшуюся щель.

– Закрывай, – зло зашептал Дмитрий, надавив на массивную тяжеловесную конструкцию здоровым плечом. – Закрывай, а то засекут!

Быстро сориентировавшись, Алексей щелкнул фонариком на поясе и, прислонившись спиной к двери, надавил.

– Готово. – Отряхнув ветровку, Дмитрий включил свой фонарь, и яркий белый луч заскользил по мрачным закоулкам древнего строения.

– Сколько времени до начала обхода? – спросил Солодов.

– Двадцать минут у нас есть. – Дмитрий прибавил шагу, извлекая на ходу монтировки и киянку. – Вот, похоже, этот кирпич.

Он закрыл глаза и, с удовольствием ощутив под пальцами знакомые очертания, подал киянку Алексею.

– Бей.

– Почему я? – вдруг не к месту запротестовал Солодов.

– Да потому! – зло сверкнул глазами Прокопенко. – У меня плечо ранено, я толком размахнуться не могу.

– А у меня ребра еще не зажили и кисть, – заскулил Алексей.

– Хватит! Бей! – Дмитрий почти насильно всучил киянку приятелю и, приставив монтировку к нижнему краю кирпича, кивнул: – Ну же?

Старинная рецептура раствора, позволявшая зданиями, построенным древними мастерами, стоять сотни лет, поддаваться решительно не хотела. Крошки сыпались на пол, Алексей взмок и уже разделся по пояс, а узкая серая полоска сцепки была почти не повреждена.

– Нет, – Алексей отступил от стены и, усевшись на пол, вытер пот с лица. – Так дело не пойдет. Может, камень не тот?

– Тот, – уверенно отмахнулся Дмитрий. – Троица стояла у этой стены, невидимое распятье тоже на нем. Что тебе еще надо?

– И как же интересно они собирались извлекать этот свиток? – устало отдуваясь, поинтересовался Солодов. – Не с отбойным же молотком, да и не было тогда подобной техники.

– Бей давай, – Дмитрий поудобнее перехватил край монтировки, но его приятель только покачал головой.

– Дим, ну ей богу! Десять минут долблю и без толку. Чертов раствор, будто из алмазов сделан. Может, они и доставать-то не хотели свою писульку? Так, поиздеваться решили?

– Не знаю. – Прокопенко отошел на полшага и в упор направил луч фонаря на злосчастный кирпич. – Действительно все сложно. Тут нужно подумать.

– Думай, только быстрее, – согласился Солодов. – Мы тут как два дятла. Странно, что нас до сих пор не услышали, да и обход уже через пять минут.

– Не части, – Прокопенко прислонил монтировку к стене и, закрыв глаза, принялся ощупывать кирпич. По ощущениям самый обычный, не больше, но и не меньше других. Если бы не странные выпуклости, нормальному глазу не видные, то и не отличался бы от общей массы. С другой стороны, если троица решила оставить карту для конкретных целей, то почему такие сложности?

Секунды, между тем, неумолимо складывались в минуты, отмеряя время до начала обхода. Алексей с удивлением смотрел на своего друга, застывшего у стены и шарящего по камням здоровой рукой, будто слепой.

– Может быть… – не открывая глаза, Дмитрий подхватил монтировку и, отобрав у сидящего рядом Солодова киянку, легко ударил по поверхности кирпича. В ту же секунду цепь крохотных трещин расползлась из-под инструмента.

– Распятие. – Дмитрий открыл глаза и победоносно посмотрел на приятеля. – Есть рисунок! Очертания распятого Христа и самого креста на котором его распяли, скорее, угадываются, чем чувствуются явно. Но вот три гвоздя выделяются достаточно четко. Складывается впечатление, что мастер, сделавший этот блок, старался выделить именно гвозди. Вот смотри.

Поднеся монтировку к второй отметке, Дмитрий снова легонько ударил, и вновь паутина трещин разбежалась по отполированной поверхности.

– Видишь? – хитро улыбнулся он. – Два попадания из трех. Тут даже усилий не нужно прикладывать. Так, ткнул гвоздем, и готово.

– Но как? – Алексей встал и, подойдя к Прокопенко, отобрал у него инструмент.

– Может быть, работал мастер каменотес, так сказать, видящий точки напряжения камня? Нашел хитрый кусок, где их целых три, аккуратно, почти ювелирно вывел на нем тайный знак и дал епископу. Тот им и воспользовался.

– К черту предположения. Куда бить, показывай.

– Вот. – Дмитрий ткнул по памяти в последний гвоздь на распятье.

Третий удар расколол булыжник на сотни маленьких осколков, и они осыпались на пол.

– Посвети.

Дмитрий высветил в стене небольшую нишу, в которой лежал мешочек с чем-то продолговатым.

– Спасибо, месье. Виртуозная работа. Я в вас не сомневался.

Друзья подскочили на месте от неожиданности.

За спиной у них стоял профессор, жизнерадостный крепыш в пиджаке с заплатками на локтях. Глаза его на сей раз были холодными, а едва заметная улыбка, застывшая на губах, не сулила авантюристам ничего хорошего.

– Что это значит, Куапель? – Дмитрий отступил в сторону и кивнул на пистолет в руке француза.

– А, это? – На этот раз улыбка Жана показалась Дмитрию более естественной. – Страховка. Вы парни крепкие, отчаянные, справиться с вами в одиночку я вряд ли смогу. Оружие в моей руке не угроза, а гарантия вашего благоразумия. Но хватит слов, отдайте мне свиток, и все останутся живы.

– Крыса. – Дмитрий скривился засунул руку в открывшийся тайник и вытащил из него карту сокровищ. – Зачем это тебе? Там же чертова уйма денег, большинство из которых разбросаны по территории всей Европы. В одиночку с таким делом ты не справишься. Их нужно достать, перевезти, легализовать. Триста миллионов – это огромная сумма.

– Но-но, не дергаться. – Профессор воинственно повел дулом пистолета и протянул руку к вожделенному документу. – Вы мне дайте бумагу, а уж я потом сам решу, по силам мне это или нет. Долгие годы живя от зарплаты до зарплаты, почти в нищете, я смотрел на таких, как вы, и завидовал вам черной завистью. Вы же выскочки, ничего не представляющие из себя авантюристы. Ума вам не занимать, так же, как и мне, и смекалка тоже присутствует. Вроде бы во всем мы похожи, но есть одно немаловажное «но». Вам везет. Отчаянно, безобразно, фантастически. Копаясь в пыльных бумагах аббатства, я наткнулся на предсмертную исповедь епископа де Сюлли и долго не понимал, какое сокровище у меня в руках, а когда понял, испугался. Упускать его я не собирался ни за какие коврижки, но и справиться сам не смог бы. Мне требовалась помощь. Ваша государственная монополия Сколково была для меня еще одной страховкой, а также одним из средств достижения цели. Вы же, глупцы, просто заглотили наживку и начали тратить деньги. Как только колесо завертелось, я не находил себе места. Мои мечты, мои тайные желания, все это должно было сбыться.

– Делиться вы с нами естественно не хотели? – криво усмехнулся Дмитрий, тайком поглядывая на часы.

– Естественно, – улыбнулся Куапель, и принялся засовывать свиток во внутренний карман пиджака. – Зачем делиться тем, что твое по праву. Именно я вел изыскания по этой теме. Я и никто другой смог дословно расшифровать текст и понять его истинный смысл. Это все мое. Только мое.

– Жадность до добра не доведет, – покачал головой Алексей. – Или вы забыли интерес к вашей особе спецслужб России?

– Не забыл, – скривился Жан, осторожно пятясь. – Вот только зашли они не с той стороны. Вместо того чтобы давить, применять силу, деморализовать, они решили шантажировать меня моими же любовницами. С толку это, конечно, меня не сбило, даже наоборот, заставило серьезно задуматься. Перед ними я тоже сыграл роль простачка профессора, решившего на старости лет поохотиться за сокровищами, а они проглотили это и даже не поморщились.

– А что же ваши спецслужбы? – невинно поинтересовался Дмитрия. – Неужели у них не возникнет вопроса, откуда у простого профессора столь внушительная сумма?

– Да мне бы только начать, – усмехнулся Куапель, продолжая держать на мушке застывших у стены авантюристов. – Так что, месье, прощайте. Приятно было познакомиться, рад был сотрудничать, но дела проклятые заставляют отклоняться. Удачи.

Шевеление в дальнем конце зала отвлекло внимание профессора. Ослепительный луч мощного фонаря охранника полоснул угольную черноту, высветив всех троих. Куапель растерялся зажмурился. В тот же миг Алексей повалил профессора на землю, но не удержался на ногах и сам упал. Оба завертелись на полу, стараясь отобрать друг у друга пистолет. Спустя несколько секунд опомнился и Дмитрий, и, не обращая внимания на спешно удаляющиеся шаги служителя, схватил киянку.

– Давай, Леха, вмажь ему! – приплясывал он вокруг сцепившихся противников, стараясь выбрать момент, чтобы ударить профессора по голове. – Ну же, ну…

Рев полицейских донесся из приоткрытой двери.

– Жандармы, – прохрипел теряющий силы профессор и еще крепче сжал рукоять пистолета.

– Дай…

Эхо выстрела раскатилось под темными сводами.

– Твою мать!.. – ошалевший от такого поворота, Дмитрий замер с киянкой в руках.

Куапель, кашляя, свалил с себя тело Алексея и, не вставая на ноги, пополз к выходу.

Опустившись на колени, Дмитрий осторожно дотронулся до плеча Солодова:

– Леш, ты чего? Ты это брось. Хорош прикидываться…

Темно-красная лужа, окрасив белую футболку, медленно растекалась из-под лежащего на полу тела. Сглотнув появившийся в горле ком, Дмитрий перевернул Алексея на спину и попытался нащупать пульс. Пульса не было.

И тут Прокопенко не выдержал. Слезы заструились по его бледным впалым щекам, в глазах вспыхнуло пламя.

– Профессор, подождите. – Встав и распрямив плечи, Дмитрий шагнул вслед за уползающим французом. – Мы так не договаривались.

Догнав Куапеля, он ударил его каблуком по руке, сжимающей оружие. Удар был настолько силен, что пальцы профессора хрустнули, а сам он, не в силах кричать, издал странный булькающий звук.

– Не убивай, – простонал он, с ужасом глядя на Дмитрия.

Тот улыбнулся и скосил взгляд на дверь, из-под которой уже пробивался голубой свет проблесковых маячков.

– Почему? Ты же… убил…

– Я не хотел. – Куапель попытался отползти в сторону, но Дмитрий зашел с другого бока, и армированный носок ботинка врезался негодяю под ребра.

– Конечно, не хотел. – Его трясло. – И я не хочу. Я не буду тебя убивать. Я сделаю иначе.

Наклонившись над съежившимся Жаном, Дмитрий оттянул полу его пиджака и, вытащив из внутреннего кармана свиток, зло усмехнулся:

– Полиция рядом, Куапель. Все наши старания напрасны. Ты, конечно, понимаешь, что документ тебе не достанется. Не достанется он и мне, но самое главное – не достанется никому.

Дмитрий достал из кармана зажигалку и, прокрутив колесико, поднес колышущийся язычок пламени к краю свитка.

– Ты с ума сошел, русский! – Куапель с ужасом смотрел на огонь, стремительно уничтожающий документ. – Там же горы денег, подумай. Давай спрячем свиток тут, а потом заберем вместе и разделим деньги пополам.

– А как же Леха? – В глазах Прокопенко проскочила искорка безумия. – Он тоже на этом деле пострадал.

– Леха. – Трясущийся от страха Жан метнул взгляд в сторону бездыханного тела.

– Тебя посадят, Куапель, – улыбнулся Дмитрий.

Сухая старая бумага горела на удивление ярко. Потребовалось совсем немного времени, с десяток секунд, чтобы ветхий документ превратился в горстку пепла. – Сличат отпечатки пальцев на рукояти пистолета, пулю, и сделают соответствующие выводы. Ну ладно, хватит лирики. Вон уже и жандармы.

С омерзением взглянув на профессора, Дмитрий сплюнул на пол, и снова опустился на колени возле своего мертвого друга.

– Прости, Леха, – прошептал он. – Ты уж там, наверху, не серчай, не суди меня строго. Но ведь получилось у нас, правда, получилось!

Удар в спину свалил Прокопенко на землю. Подоспевшие жандармы уже поднимали с пола Куапеля и защелкивали на его запястьях блестящие браслеты наручников. Почувствовав на спине чье-то колено, Дмитрий даже не дернулся. Он не собирался сопротивляться, вырываться. Все это было теперь пустым и ненужным. Горечь и грусть, вот что он чувствовал. Умерла часть его души, умерла вместе с другом, который застывшим взором смотрел сейчас в чудный сводчатый потолок парижского собора.

Щелчок замка на браслетах привел Дмитрия в чувства. Смерть, безносая старуха с косой, прошла мимо, обдав его холодным смердящим дыханием, и, собрав нехитрую жатву, исчезла без следа.

– Плохи ваши дела, месье Прокопенко. – Расположившийся напротив арестованного комиссар что-то черкал в отчете, попутно отхлебывая чай из большой красной кружки с ручкой в форме кошачьей лапы. – Незаконное проникновение на территорию республики по поддельным документам. Порча памятников искусства. Соучастие в убийстве.

– Алексея я не убивал, – прервал жандарма Дмитрий. – Эта мразь Куапель спустил курок, когда Леха хотел отнять у него пистолет.

– Предположим, что вы не врете, – усмехнулся следователь. – Разберемся, и вас, возможно, признают невиновным, но тяжести содеянного это не уменьшает. Да за одно нелегальное проникновение вам уже грозит как минимум штраф и депортация. Месье Прокопенко, давайте на чистоту. Советую вам пойти на сотрудничество со следствием, тогда будет проще получить более мягкий приговор. Наши криминалисты нашли в стене собора нишу, в которой что-то лежало, а на полу, недалеко от трупа, мы обнаружили обгоревшие клочки бумаги.

– Спросите Куапеля, – Дмитрий бесстрастно пожал плечами и закрыл глаза. – Он нанял нас для проникновения в собор, где, как он говорил, спрятано нечто ценное. Что хранилось в тайнике, я не знаю. Когда мы вскрыли кладку, профессор тут же изъял находку, а когда начали врываться ваши люди, сжег её. Кажется, это были, какие-то бумаги, но вот какие, сказать затрудняюсь.

– Не врите, Прокопенко. – Следователь в сердцах ударил кулаком по гладкой поверхности деревянного стола. – На камерах наблюдения видно, что вы входите в здание, и лишь спустя десять минут в собор проникает профессор. У него, кстати, другая версия.

– И какая же? – Дмитрий усмехнулся и перевел взгляд на собеседника.

– Вы воры, расхитители гробниц. Воспользовавшись находкой уважаемого профессора Сорбонны, вы решили найти карту сокровищ, захороненную в стене собора в конце двенадцатого века. Он понял, что вы замыслили, и решил во что бы то ни стало помешать вам. К сожалению, понял он это слишком поздно, и потому возможности обратиться в жандармерию ему не представилось. Выстрел же – простая самооборона.

– Не сходится, – вяло улыбнулся Дмитрий. – Вы отлично знаете историю собственного города. В конце двенадцатого века у Нотр-Дам-Де-Пари стен вовсе не было. Наверное, был котлован, груды камней и дерева, а вокруг сновали толпы рабочих. Обратитесь к экспертам по истории Парижа, они вам все объяснят. Вы ничего не сможете мне предъявить. Ни свитка, ни убийства, только подлог документов и один единственный кирпич. Да и потом, откуда у Куапеля огнестрельное оружие? Вы его всем профессорам выдаете?

Французское правосудие, взвесив все за и против, приговорило Дмитрия к пятнадцати годам лишения свободы. Роль в столь суровом приговоре сыграл профессор Сорбонны Жан Куапель, имевший замечательные характеристики с работы, крепкую семью и двоих малолетних детей.

Самого Куапеля вскоре отпустили из участка, взяв подписку о невыезде, а затем и вовсе сняли с него все обвинения. Вмешательство русского посла не принесло никаких результатов. Приговор не то, что не смягчили, а даже ускорили переправку заключенного из камеры прямиком в тюрьму Ла Сонте в четырнадцатом округе Парижа.

Маленький зарешеченный фургон подкатил к жандармерии в шесть утра, и двое охранников выйдя из автозака, поспешили по ступенькам черного хода. Дойдя до стойки дежурного, один из них, высокий длинноволосый тип с острыми чертами лица, протянул офицеру документы.

– Мы прибыли за заключенным, месье. Прокопенко Дмитрий, русский из нашумевшего дела о взломе Нотр-Дам-де-Пари.

– Рано вы что-то, – засомневался дежурный, придирчиво пролистывая переданные бумаги.

– Меньше пробок, – пожал плечами длинноволосый. – Нам с Полем без радости застрять на магистрали с этим типом в кузове. Быстрее сделаем, быстрее будем свободны.

– Хотелось бы еще футбол посмотреть, – пробасил второй, крепкий мужик с кустистыми бровями. – Сегодня в три «Сен-Этьен» с «Марселем» играют.

– Вот это да! – оживился офицер, шлепая печати на бланки. – А я-то, ротозей, совсем забыл, что у них сегодня матч. И по какому каналу транслируют?

– По центральному, – вновь пробасил гигант. – Ну, так что?

– Забирайте этого урода, – пожал плечами дежурный. – Помощь нужна?

– Да нет, – рассмеялся длинноволосый, отстегивая с пояса дубинку-шокер. – Не в первой.

Дмитрий сидел на жесткой койке, наблюдая за игрой света и тени на полу. Часть освещения внутреннего двора пробивалась сквозь узкое зарешеченное окно камеры, вычертив на полу узоры, повторявшие чем-то ту самую решетку. Не спалось ему, да и не хотелось спать. Хотелось кричать, биться головой об стену, а еще вцепиться зубами в горло профессора и грызть, чувствую во рту вкус крови.

– Жалеешь, что профессоришку не убил? – говорил он себе, уставившись неподвижным взглядом в цементный пол. – Мозгляк, трус, ничтожество. Лешка мертв из-за этого паразита, а ты сидишь на нарах и проведешь здесь остаток своей никчемной жизни. Чего ты добился за все те годы, что прожил? Да ничего, ноль без палочки, пустое место. После тебя не останется ни воспоминаний, ни добрых слов. Одни счета и полицейские протоколы, да и те потом за ненадобностью сожгут, окончательно вычеркнув Дмитрия Прокопенко из этой жизни.

– Не терзайся парень.

Появившиеся на пороге охранники шагнули один за другим внутрь камеры. Худой, длинноволосый человек со стеклянным взглядом, из того прошлого, где еще жил, дышал и смеялся Солодов, тихо присел на край нар и приветливо кивнул Дмитрию.

– Старый знакомый! Какими судьбами? – Дмитрий сфокусировал взгляд на французе, а потом вновь погрузился в себя.

– За тобой мы, Дмитрий, – произнес агент-француз. – Хозяин разобрал ситуацию и полностью на твоей стороне. По поводу потери друга сочувствую. Хочешь, верь, а хочешь, нет, но мне искренне жаль, что с Солодовым так вышло. То, что сжег бумажку, тоже хорошо. Спрятать её не было возможности, а попади документ к лягушатникам, это бы дало нашему противнику серьезный перевес. Уничтожив карту, ты свел ситуацию к ничьей и позволил нам вновь играть наравне с прямыми конкурентами.

– Странно, – поморщился Дмитрий, не поднимая взгляда и не поворачивая головы в сторону говорившего. – Когда я сжигал эту писульку, я даже не думал, что свожу некие силы к балансу.

– Из мести жег?

– Да. Жаль, что эту тварь Куапеля не убил.

– Не смог бы, – усмехнулся агент и, вытащив из сумки кандалы, принялся пристраивать их на руки и ноги Дмитрия. – Убить человека непросто. Даже отъявленного негодяя. Но и это не самое страшное. Самое страшное приходит потом, когда чувствуешь послевкусие своего поступка.

– Так с чем пожаловали, господин неизвестный? – поинтересовался Дмитрий, наблюдая, как застегиваются стальные браслеты на его лодыжках.

– Работу хотим тебе предложить. Нам такие парни, как ты, ой как нужны. Безопасность Сколковского комплекса штука сложная, не каждого до нее допустишь. Ты же смелый, честный, проверенный в нескольких хронопутешествиях. Проверку прошел на все сто процентов, оттого и зовут.

– И как же я смогу убраться из Франции?

– Это уж наша забота, – произнес второй охранник, до этого молча стоявший в углу.

– У меня есть две просьбы, – после секундного раздумья сказал Дмитрий. – Леху должны похоронить в России, на Южном кладбище под Питером. Там его мать и отец лежат.

– Выполнимо, – кивнул «француз».

– И второе, – дождавшись утвердительного ответа, продолжил Прокопенко. – Я хочу уничтожить Куапеля.

– Убить? – С интересом спросил широкоплечий.

– Нет, – покачал головой Дмитрий. – Растереть в порошок. Достать до самых печенок. Опозорить, да так, чтобы самый последний французский бомж не подал ему руки.

Старший из пары вновь утвердительно кивнул.

– Можно и это. Год, два работы. Подчистка некоторых фактов, парочка публикаций. В общем, вполне реалистично.

– Тогда я с вами. – Глаза Дмитрия вспыхнули. Он встал с нар и расправил плечи.

– Двинули, – кивнул длинноволосый. – Слишком долго отсутствуем, можем привлечь внимание дежурного, а работать с жандармами у меня желания нет.

Маленький фургон, набирая скорость, несся по пригородному шоссе. Освобожденный от оков Дмитрий сидел на скамье и цедил газировку из большого бумажного стакана. Наконец он отставил полупустой стакан и, подойдя к зарешеченному окну, прильнул к стеклу, наблюдая, как серая полоска асфальта, вырываясь из-под колес автозака, убегает за горизонт. Лицо авантюриста расплылось в мечтательной улыбке, костяшки сжатых в кулаки пальцев побелели, на скулах заиграли желваки. Набрав в легкие воздуха, он выдохнул и, вцепившись в дверную ручку, закричал:

– Я вернусь, Куапель! Я обязательно вернусь, и уж тогда ты не отделаешься сломанной кистью. Ты потеряешь самое ценное, что есть у человека, – уважение к себе, и я, Дмитрий Прокопенко, тебе это обещаю!

Иные слова оказываются пророческими.

Content

Владислав Жеребьев
Проект «Сколково. Хронотуризм». Золото Барбароссы