Николай Крамной

Похитители мудрости

Глава 1

С недавних пор Зоя Федоровна стала замечать, что к ней незаметно подкрадывается старость: она все чаще с нетерпением ожидала наступления вечера, чтобы остаться наедине с тишиной, своими мыслями и прошлым. Днем этого сделать не удавалось: часто звонил телефон, а у дверей квартиры вечно толпилась очередь желающих излить ей душу. Знакомый художник, которому она как-то пожаловалась на своих многочисленных посетителей с их бредовыми жалобами, написал небольшой плакатик с шутливым текстом, а домработница Нина повесила его на стенке в прихожей:

ОТ НЕИЗЛЕЧИМЫХ БОЛЕЗНЕЙ РЕЦЕПТОВ НЕ ДАЮ, МОЛОДОСТЬ НЕ ВОЗВРАЩАЮ И БЕССМЕРТИЯ НЕ ДАРЮ.

— Цену набивает, стерва, — не стесняясь присутствия домработницы, вполголоса заметил кто-то из посетителей, прочтя это предупреждение. — Лучше бы о расценках предупреждала: сколько и за что… А то идешь и не знаешь, хватит у тебя денег или нет.

О подобных высказываниях Зоя Федоровна догадывалась, но, помня заповедь тибетских отшельников: «Каждый человек достоин того, чтобы его выслушали», — относилась ко всем посетителям с одинаковым вниманием. И хотя больше пяти-семи человек в день она не принимала, к вечеру от нервного напряжения чувствовала себя безмерно уставшей и опустошенной. Наконец, дождавшись заветного часа, отпускала домработницу Нину, отключала до утра телефон и задергивала на окнах плотные шторы, предвкушая несколько часов блаженного одиночества и тишины.

Сегодняшний вечер не был исключением. Оставшись одна, Зоя Федоровна заперла дверь, бесцельно прошлась по всем комнатам, проверяя привычный порядок вещей, и, закончив обход в кабинете, облегченно вздохнула: дневная суета осталась позади, и наконец-то можно без помех отдаться своим мыслям. Она зажгла в высоком старинном подсвечнике свечу, выключила верхний свет и опустилась в глубокое кресло, стоявшее возле небольшого столика. Издали могло показаться, что в массивном кресле сидит задумавшаяся девочка-подросток с большими серыми глазами, которая, однажды удивившись необъятности мира, так и не смогла погасить в себе с годами этого удивления. Ее сухое смуглое лицо было почти не тронуто морщинами, а щуплая, худощавая фигурка, обтянутая короткой черной юбкой и голубой трикотажной блузкой с короткими рукавами, говорили о том, что хозяйка квартиры не привыкла к излишествам в еде. Возраст женщины выдавали только коротко стриженные, выбеленные временем волосы.

Зоя Федоровна обвела взглядом застекленные шкафы с плотными рядами книг и остановилась на небольшой картине, висевшей справа от нее. На скальной площадке, среди голубовато-лиловых громад гор, освещенный пламенем небольшого костра сидел на корточках старый отшельник. Тело старика было прикрыто шкурой какого-то животного, взгляд с надеждой и мольбой устремлен на дальнюю гряду гор, заснеженные вершины которой были облиты пурпуром — то ли светом восходящего после холодной ночи долгожданного солнца, то ли несказанным светом над страной вечной благодати. Шамбала… Мечта, к которой она шла всю жизнь, но так и не сумела дойти. То, что это не удалось не только ей, служило плохим утешением.

Зоя Федоровна глубоко вздохнула и, нажав под крышкой столика потайную кнопку, выдвинула ящичек, из которого достала небольшую серебряную арку, опирающуюся своими концами на массивный восьмигранник с выгравированными на нем непонятными знаками. На ободке арки, в ее верхней точке, застыло печальное женское лицо. Взгляд женщины был устремлен вниз, на свисающую из-под купола тонкую цепочку, на конце которой был закреплен голубоватосерый агатовый шар. Хозяйка кабинета бережно поставила арку на темную полировку стола, дождалась, пока потревоженный шар перестанет раскачиваться и замрет в неподвижности, а затем откинулась в кресле и стала сосредоточенно всматриваться в светящуюся точку на шаре, отражавшем пламя свечи. Вскоре шар начал медленно поворачиваться вокруг своей оси, и Зоя Федоровна почувствовала, что ее тело постепенно становится невесомым и втягивается вслед за поворотом шара под арку. Еще немного душевных усилий, и она окажется по ту сторону серебряного полукружия — в прошлом — среди полузабытых друзей, наставников духа и загадочно-грозных громад Гималаев. Можно, если сильно захотеть, заглянуть и в будущее. Для этого достаточно было повернуть арку другой стороной к себе, где был выгравирован красивый юноша, стоящий в раздумье у развилки дорог. Зоя Федоровна делала это иногда по просьбе посетителей, но очень редко, стараясь заглядывать не особенно далеко в гущу грядущих событий. Кто знает, по какой из дорог вздумается красивому юноше вести любопытного и что их ждет за ближайшим поворотом?

Шар начал вращаться быстрее и вдруг, словно остановленный чьей-то невидимой рукой, внезапно вновь застыл на месте, а маленький язычок пламени свечи изогнулся в сторону открытой двери кабинета. Очнувшись от своих мыслей, Зоя Федоровна напряглась в кресле и начала вслушиваться в тишину квартиры, ставшую вдруг почему-то враждебной. Некоторое время она неподвижно сидела, стараясь уловить малейший постоянный шорох в соседних комнатах, но все было тихо, лишь изредка потрескивал выровнявшийся язычок пламени свечи. «Показалось, — облегченно вздохнула хозяйка кабинета. — Никого там нет и быть не может: ключи от квартиры только у меня и Нины. А чужой бесшумно не войдет: надо взломать три замка». Но вставать из кресла, чтобы окончательно развеять свои страхи и подозрения почему-то не решалась. Хотя и понимала, что надо выскочить в соседнюю комнату, распахнуть балконную дверь, и с высоты третьего этажа громко позвать людей на помощь. Интуиция подсказывала ей, что этот путь еще свободен. Пока она раздумывала, пламя свечи опять резко качнулось в сторону и вытянулось длинным коптящим язычком. И хотя в квартире по-прежнему стояла гнетущая тишина, Зоя Федоровна поняла, что опасность затаилась уже по ту сторону портьер, у самого порога кабинета, и в любой момент может перешагнуть через него. Она предвидела этот шаг, но не знала точно, когда это произойдет. Времени для раздумий больше не оставалось. Достав из нагрудного кармана блузки короткую толстую иглу, Зоя Федоровна отщелкнула ногтем желтый колпачок, нащупала в локтевом сгибе пульсирующую нить вены и проколола ее иглой. Затем, набрав полную грудь воздуха, дунула на пламя свечи.

* * *

Павел Романович, стоя у стола, наспех просматривал привезенные к нему на дачу книги, интуитивно определяя их ценность по внешнему виду: толстые тома в добротных кожаных переплетах, тронутые печатью времени, бережно откладывал в одну сторону стола, тонкие, в картонных обложках, небрежно бросал в другую. Просматривать текст, хотя бы бегло, было бесполезно: санскрита, на котором были написаны большинство книг, он не знал, а тибетский алфавит, встречавшийся в некоторых томах, вообще видел впервые. Все отобранные книги были рукописными, с красочными миниатюрами и виньетками, выполненными яркими красками, которые, несмотря на явную древность, сохранили свежесть и сочность оттенков. Наконец сортировка книг была окончена.

— Вы что, все подряд брали? — недовольно спросил Павел Романович двух парней, молча сидевших на диване, стоявшем в простенке между окон.

— Почему подряд? — с легкой обидой отозвался один из них. — Сначала отобрали толстые тома в старых переплетах, потом видим, место еще в багажнике есть, прихватили и эти, — кивнул он в сторону книг в картонных переплетах. — Как ты и приказывал…

— А в других комнатах книг не было? — уточнил хозяин дачи, глядя на своих собеседников выпуклыми коричневыми глазами.

— Вроде бы нет… Да мы особенно и не искали, — откровенно ответил парень. — Эта ведьма седая хоть и мертвая в кресле сидела, а только отвернешься к шкафу, кажется, что она тебе сейчас на спину прыгнет, — невольно поежился рассказчик. — Если бы мы ее сами прикончили — другое дело. А так… Зашли в смежную комнату, видим через портьеры, что в кабинете свет горит. И вдруг — погас! Мы выждали немного — тихо все. Прошли ощупью туда, зажгли спичку, потом включили свет, а она сидит в кресле готовая. Перед ней на столике свечка и какая-то ерундовина на подставке: арка, а внутри шар стеклянный на цепочке висит. Маятник, наверное, — предположил парень. — Но на часы не похоже.

— Почему же вы не прихватили эти… часы с собой? — с досадой спросил Павел Романович.

— А зачем? — удивился белокурый собеседник. — В игрушки мы с Сашкой давно уже не играем — возраст не тот, — покосился он на своего товарища. — А лишнюю улику с собой тащить… — махнул рукой рассказчик. — Да на них и циферблата даже не было. Это я так думаю, что шар вместо маятника, а вообще-то черт его знает, для чего эта игрушка на столе стояла.

— Интересное все-таки совпадение, — задумчиво сказал Павел Романович, садясь к столу. — Вы зашли в квартиру, подошли уже к кабинету, и тут она внезапно умирает. А перед этим гасит свечу…

— Может, она услышала нас и с перепугу того? — предположил темноволосый крепыш Сашка. — Старая женщина… Ночь… Тишина в квартире. И тут…

— Как же: с перепугу! — презрительно перебил его хозяин дома. — Эта баба в таких местах бывала, куда вас на аркане не затащишь: всю Азию пешком прошла. Не-е-ет, — убежденно протянул Павел Романович, — тут что-то другое…

— Ничего там другого не было, — раздраженно возразил Сашка. — Что мы, «жмуриков» не видели? И Юрка у нее пульс щупал. Никаких признаков! Слушай, а она, случайно, не наркоманка была? — высказал Сашка неожиданную догадку.

— По-моему, нет. А почему ты так решил? — удивился Павел Романович.

— Ты же сам говорил, что она по Азии бродила. Могла там к наркотикам и привыкнуть, — привел Сашка веский, на его взгляд, довод. — Плевое дело! Там этой дряни на каждом углу: колись, сколько влезет. А у нее на столе как раз игла какая-то лежала с желтой головкой. Рядом со свечой. Может, дозу не рассчитала?

— Какая еще игла? — насторожился Павел Романович. — Шприц?

— Нет, игла, — качнул головой собеседник. — Только я такую первый раз увидел: короткая и толстая.

— Та-а-ак… — с угрожающими нотками в голосе протянул хозяин квартиры. — Теперь уже игла появилась.

И, уперев локти в столешницу, положил подбородок на ладони. Глядя на своих помощников немигающим взглядом темных глаз, решал, что ему делать дальше: избить их сейчас или отложить это до более удобного случая. Нормальные с виду ребята, без вывертов, обоим по двадцать лет, идут без боязни на любое дело, а вот насчет сообразительности — туговато. Все время рядом поводырь нужен. А ведь оба заочно в институте учатся. «Деньги учатся! — мысленно поправил себя Павел Романович. — А они в кабаках с девками пропадают». Подавив в себе приступ раздражения, с притворным равнодушием спросил:

— Больше ничего интересного там не заметили?

— Нет, — неуверенно ответил светловолосый Юрий. — В том кабинете, кроме книжных шкафов и стола с креслом, ничего и не было. Картина, правда, небольшая на стене висела, — припомнил он.

— Картина? — выпрямился на стуле Павел Романович. — А что на ней изображено?

— Да ерунда какая-то… — беспечно отмахнулся Юрий. — Дикарь голый сидит возле костра, греется. А кругом — горы.

— Сам ты дикарь! — не выдержал Павел Романович. — Надо было ее снять и сюда привезти. Это могло быть знаешь чье полотно?

— Чье? — зло спросил Юрий.

— А-а-а… Ладно, — с досадой сказал хозяин, понимая, что имя художника ни о чем не скажет его помощникам. — Надо было самому мне с вами ехать, — запоздало пожалел он.

— Так чего же ты зевал? — с насмешкой и издевкой спросил Юрий, не обращая внимания на толчки своего напарника, сидевшего рядом. — Место свободное в машине было, надо было поехать. Сам там и разобрался бы, что брать, а что оставить. Заодно на эту ведьму поближе бы посмотрел… Пульс у нее пощупал.

— Ты не очень-то остроумничай! — повысил голос Павел Романович. — Я сам знаю, когда мне ехать, а когда нет. Несите эту макулатуру назад в машину, — показал он на груду книг в картонных переплетах. Сложите их в мешок, туда же пару кирпичей и — в реку. Пусть рыбы просвещаются, — усмехнулся он, вставая со стула. — Кирпичи возьмете из штабеля возле гаража, — подсказал он помощникам. — А то будете искать…

— А с деньгами как? — спросил Юрий. — Мы с Сашкой на мели…

— С деньгами? — переспросил хозяин дачи, задумчиво глядя то на груду старинных фолиантов, то на своих мускулистых подручных, стоявших возле дивана с хмурыми лицами. — С деньгами сложнее… Поторопимся — прогадаем. Сегодня приглашу одного друга, пусть посмотрит книги, оценит, а потом уже пойдем к тем, кто этот товар заказывал.

— Я чувствовал, что с этими букварями проблемы будут, — тоскливо сказал Сашка, взъерошив ладонью темную прическу. — Мы, Павел Романович, еще за ключи не расплатились, напомнил он главарю. — Обещали отдать деньги и ключи, как только опробуем их… А этот мастер, Сизарь, берет не на бутылку, ты сам знаешь.

— Знаю, — полез в карман пиджака Павел Романович. — Я вам пока немного из своих дам, только смотрите не загудите, — предупредил он. — У нас еще работы много…

— Не маленькие, сами знаем, — повеселели парни. — Мы прямо от тебя в диетическую столовую двинем, — насмешливо сказал Юрий. — Обезжиренного молока давно не пили, — засмеялся он.

* * *

За двадцать с лишним лет работы в милиции майор Кириков насмотрелся всякого и вполне искренне полагал, что теперь его трудно чем-нибудь удивить. Последний раз он удивился, когда оставил оперативнорозыскную работу и пришел сюда заведовать следственно-аналитическим отделом при областном управлении МВД. Приводя в порядок картотеку преступников, рассматривая многочисленные фотографии, Денис Николаевич не переставал удивляться капризам природы, которая наделила закоренелых рецидивистов внешностью мыслителей, а прожженные аферистки выглядели на снимках невинными школьницами, которые впервые узнали на уроке биологии, откуда берутся дети. При виде фотографии молодого мужчины, похожего на пианиста в момент наивысшего духовного подъема, майор Кириков окончательно растерялся. В картотеке мужчине была дана краткая и емкая характеристика: людоед.

«В наше время?! — ошарашенно думал Денис Николаевич, разглядывая интеллектуальное лицо молодого мужчины. — И с такой внешностью? Вот тебе и все учение Ломброзо…[1]» Он долго размышлял, куда ему поместить фотографию этого «музыканта», и, не придумав ничего лучшего, решил завести новый раздел — «особо редкие преступления», надеясь в глубине души, что ему не придется пополнять этот ящичек в картотеке новыми фотографиями. С тех пор он с невозмутимым видом выслушивал от товарищей по службе любые истории, как бы дико они ни звучали, а выслушав, равнодушно ронял: «Бывает…» И уж меньше всего Денис Николаевич ожидал, что в очередной раз его удивит давний друг Друян, работавший следователем по особо важным делам. С тех пор как Кириков оставил оперативно-розыскную службу, они с ним стали реже встречаться, но при каждом удобном случае обменивались новостями.

Сегодня Сергей Викторович пришел в кабинет к Кирикову явно не для того, чтобы болтать о пустяках с другом или вспоминать годы безвозвратно ушедшей молодости. Служебный день у обоих только начался, настенные часы в кабинете майора лишь недавно пробили девять; к тому же вид у следователя был настолько озабоченный, что Денис Николаевич сразу догадался: Друян пришел к нему не просто поговорить, а по какому-то неотложному делу. Поздоровавшись, Сергей Викторович сел за стол напротив Кирикова и, положив перед собой служебную папку, задал неожиданный вопрос:

— У тебя в картотеке про оборотней и привидения ничего нету?

Спросил Друян об этом тоном человека, безмерно уставшего в поисках правильного ответа на мучивший его вопрос, но вместе с тем не утратившего надежды выйти с чьей-нибудь помощью из тупиковой ситуации.

— Про кого-о? — удивленно вскинул брови Денис Николаевич. — С чего это вдруг тебя на чертовщину потянуло? — спросил Кириков, озабоченно разглядывая друга. — Других дел нет?

Внимательно оглядев следователя, он несколько успокоился: взгляд серых глаз Друяна как всегда был ясным, сидел он на стуле спокойно, не дергаясь без причины из стороны в сторону, серый костюм отлично отглажен, а в воротнике светлой рубашки аккуратный узел неброского галстука. Нет, все, как обычно… Вот только упрямый завиток волос — «телячий зализ» — возле левого виска начал седеть. С юмором у Друяна тоже всегда все было в порядке, и шутить так неуклюже он бы не стал.

— Что у тебя случилось, Сергей? — участливо спросил Кириков.

— Если откровенно, то я и сам не знаю что… Сказать кому-нибудь постороннему — не поверят. Я даже и в прокуратуре пока об этом молчу.

Бесцельно постучав кончиками пальцев по лежащей перед ним папке, Сергей Викторович каким-то тусклым голосом сообщил:

— Труп у меня вчера пропал, Денис, вот что… Женский. И не просто пропал, а сам ушел. Из морга… И неизвестно куда.

К такому сообщению Денис Николаевич был явно не подготовлен: нервно хохотнув, он потянулся к пачке сигарет, лежавшей у телефона, затем, закурив, оглянулся зачем-то через левое плечо, в сторону окна, и, наконец, ненадолго задумался, осмысливая услышанную новость.

— Та-а-ак… Ты посиди немного, я сейчас… — попросил Кириков.

Он встал из-за стола, прошел к двери кабинета и запер ее изнутри на ключ. Затем открыл сейф, стоявший у окна и достал из его глубины початую бутылку коньяка и стакан. Наполнив его до половины, подал следователю: — Пей!

— Ты, наверное, думаешь, что у меня приступ белой горячки? — усмехнулся Друян, машинально беря стакан. — Или что-нибудь вроде этого…

— Ничего я пока не думаю, — слегка поморщился майор. — Но… раз труп ушел, порция коньяка тебе не повредит. Меньше горечь утраты будет, — снова нервно хохотнул Кириков.

— А ты? — для приличия спросил следователь, поднося стакан ко рту. — Или второго стакана нет?

— Я-то с какой стати с утра прикладываться буду? У меня пока все друзья на месте, — повел Кириков рукой в сторону выдвижных ящичков картотеки.

Спрятав остатки коньяка в сейф, Денис Николаевич отпер дверь, сел на свое место и, закурив сигарету, предложил:

— А теперь рассказывай. Только не торопись! — попросил он. — Тут любая мелочь важна.

— Теперь торопиться некуда, — обреченно вздохнул Сергей Викторович, расстегивая «молнию» на папке. — И незачем… Я к тебе, откровенно говоря, зашел, чтобы ты мне помог какую-нибудь правдоподобную версию придумать насчет этого трупа. Может, думаю, у него в картотеке какие-нибудь казусы хранятся вроде этого… А то ведь ты знаешь, в каких я отношениях с начальством, — продолжал Друян, роясь в папке.

— То, что меня в ранге до «важняка» повысили и в городскую прокуратуру перевели — ерунда! — убежденно сказал он. — Это они одной рукой мне пряник дали, а в другой за спиной кнут держат. Выжидают момент, когда им побольней обжечь можно будет. Для них такой случай — находка! — достал наконец Друян из папки какую-то фотографию. — Как только доложу о пропаже трупа, тут мне и каюк! Хорошо, если просто уволят… А могут перед этим в психушку послать на обследование. Как того санитара из морга…

— Какого еще санитара? — отложил Кириков недокуренную сигарету в пепельницу.

— Ты же просил не торопиться, — напомнил майору следователь. — Вот пойдем до него, я скажу — какого… Тебе не приходилось встречаться с этой женщиной? — спросил Друян хозяина кабинета, подавая ему через стол фотографию.

— Нет, — уверенно ответил Кириков, внимательно рассмотрев черно-белую карточку сидящей в кресле хрупкой женщины с закрытыми глазами. — Волосы у нее крашеные? — уточнил Денис Николаевич, возвращая фотографию.

— Нет, седая, — безучастно ответил следователь. — Ты не смотри, что она на фотографии молодо выглядит, ей уже за пятьдесят перевалило. Точнее — пятьдесят три.

— Так это она… из морга пропала?

— Она, — подтвердил Сергей Викторович. — Шарфина Зоя Федоровна… Занималась этнографией восточных народов, философией буддизма, астрологией и… еще какой-то чертовщиной! — раздраженно перечислил Друян. — Попутно занималась психотерапией и гомеопатией. Но это уже не для всех, а только для избранных по рекомендациям знакомых.

— Как же ее убили? — поинтересовался Кириков.

— А кто говорит, что ее убили? — удивленно воскликнул следователь. — Ограбили — да! Два шкафа с книгами очистили. Еще в двух — выборочно несколько томов взяли.

Все остальное — на месте. Так, по крайне мере, домработница говорит…

— Так был труп или нет? — начал сердиться майор, закуривая очередную сигарету. — А то мне эта чертовщина не совсем понятна: никого не убивали, а труп из морга исчез.

— Сейчас я тебе все подробно расскажу, как ты просил, — пообещал Друян, пряча фотографию в папку, — а ты мне подскажешь, был труп или нет. Застегнув шапку, добавил: — И где его теперь искать?

* * *

Первой обнаружила труп Зои Федоровны приходящая домработница Нина, открывшая утром двери квартиры своими ключами Она и позвонила в милицию. Друян приехал на место происшествия, когда там уже трудилась целая бригада: фотограф, судмедэксперт и начальник уголовного розыска из райотдела с незнакомым Друяну помощником. Участковый, стоя на лестничной площадке, о чем-то беседовал с соседями потерпевшей. Обычная картина… Осматривая в сопровождении домработницы трехкомнатную квартиру, Сергей Викторович не мог отделаться от ощущения какой-то неуютности, граничащей со смутной тревогой, хотя рядом, в кабинете хозяйки, находились люди.

— Дети у нее есть? — спросил Друян у домработницы.

— Какие дети? — удивленно посмотрела на следователя девушка. — У нее и мужа-то никогда не было…

— Ну, для этого муж необязателен, — обронил Друян, проходя в спальню. — Было бы желание…

— Желания у нее, по-моему, тоже не было, — холодно ответила домработница.

«Похоже, что так, — мысленно согласился с ней Сергей Викторович, осматривая огромную пустую спальню, в которой, кроме узкой деревянной кровати с маленьким ковриком на полу и платяного шкафа, больше ничего не было. — Ложе не для любовных утех: на такой кровати и одному-то тесно.»

— А кем она работала? — продолжал расспросы Друян, распахнув створки шкафа и рассматривая висящую на вешалках одежду. — Вернее — где?

— Нигде, — ответила Нина. — Она все время что-то писала, иногда печатала… Машинка у нее в нижнем ящике книжного шкафа стоит. Потом куда-то отпечатанное отвозила. Наверное, в редакции, — предположила она. — Но днем она редко этим занималась: посетители мешали. А после обеда садилась в кабинете и писала.

— Какие посетители? — поинтересовался Сергей Викторович, внимательно глядя на высокую девушку с темными вьющимися волосами, свободно падавшими на плечи. «Если она не работала, то на что жила? Д еще и домработницу держала! — думал следователь. — За «спасибо» никто работать не будет. Тем более — такая девушка».

— Разные… — ответила Нина. — Я их никого не знала. Позвонят ей, обычно, перед ужином, и, если согласится, они на следующий день приходят. В основном мужчины приходили, — дополнила свой рассказ домработница. — Иногда женщины. Но те — редко. Многие мужчины на своих машинах приезжали.

— Они сами об этом говорили? — усмехнулся Друян, вспомнив, что они находятся на третьем этаже.

— Зачем мне об этом говорить? — слегка обиделась Нина. — Возишься на кухне, посмотришь в окно, и весь двор виден.

— Понятно, — двинулся Сергей Викторович к дверям. — Она что, лечила их чем-нибудь?

— Не знаю, — пожала плечами девушка.

— Беседовали они обычно в кабинете, меня она туда во время бесед не пускала. Даже когда я уборку там делала, она из кабинета не выходила.

— А посетители какого возраста были — молодые, старые? — безразличным тоном спросил Друян, останавливаясь в столовой возле большого продолговатого стола с зеркальной полировкой. Вдоль него были расставлены дорогие, мягкие стулья с темнозеленой обивкой.

— Сказать, чтобы очень старые… — слегка задумалась девушка. — Всякие бывали… Но в основном далеко за тридцать.

— А как вы с Зоей Федоровной познакомились? — спросил следователь. — Откуда вы узнали, что ей домработница нужна?

— Я в университете училась, — опустила взгляд девушка. — На философском… Через два года должна была закончить. А тут отец умер, помогать некому… — вздохнула Нина. — Мать продавцом в книжном работает. Здорово не разгонишься… Хотела бросить университет, а профессор Головин отсоветовал. «Возьми, — говорит, — академический отпуск на год, подработаешь денег, а потом учебу закончишь». И дал мне записку к Зое Федоровне. Ну, она меня и взяла к себе домработницей.

«Дожились! — мысленно изумился Друян.

— Философ — в прислугах! А вообще-то… Работают же за границей дочери миллионеров на каникулах посудомойками, и — ничего. Познают цену деньгам на практике. А нам до сих пор все это в дикость».

— Ну и как, — не удержался Сергей Викторович, — удалось вам что-нибудь скопить? Я это к тому спрашиваю, что ведь она сама не работала. Так вы говорили…

— Не работала — это ее дело, — сердито сузила глаза девушка. — Но платила она мне хорошо… Не обижала. Мне два месяца оставалось доработать, а в сентябре я бы в университет вернулась. Она обещала мне помогать, только чтоб я по субботам приходила к ней убирать и готовить. Да вот не пришлось… — погрустнела Нина.

Друян не понял, чем были вызваны нотки огорчения в тоне Нины: то ли ей было жаль ушедшую из жизни хозяйку дома, то ли она была расстроена тем, что эта внезапная смерть лишила ее возможности получать за труд приличные деньги.

— Еще один вопрос: вы говорили, что ей часто звонили, а телефона я нигде не вижу.

— Их даже два, — слегка улыбнулась девушка. — Один — в прихожей. Он за дверью на стене висит. Второй — на кухне. А в комнатах телефона нет. Наверное, чтоб не отвлекать от работы, — предположила Нина.

— Ладно, — решил на время прекратить расспросы Друян. — Посмотрим, как дела в кабинете идут. Пойдемте со мной, может у кого-нибудь еще вопросы возникнут.

Войдя в кабинет пострадавшей, Сергей Викторович сразу понял, что ход расследования по какой-то причине застопорился. Участковый с лейтенантскими погонами сидел теперь возле лакированного столика и бездумно вертел в пальцах шариковую ручку, рассматривая серебряную арку с голубоватым шаром. Перед лейтенантом лежал едва начатый лист протокола, а судмедэксперт и два оперативника стояли с растерянными лицами возле глубокого кресла, в котором лежала погибшая хозяйка квартиры. Возле опустошенных книжных шкафов топтались двое мужчин пенсионного возраста, безуспешно старавшихся придать своим лицам умный и значительный вид, не подозревая, что благодаря этим усилиям они похожи на двух забулдыг, пытающихся вспомнить, куда они по пьянке засунули ключи от собственной квартиры. «Опять каких-то идиотов участковый нашел, — недовольно поморщился Друян. — Хоть бы раз нормальные понятые попались…»

— А мы вас ждем, Сергей Викторович! — явно обрадовался судмедэксперт, увидев вошедшего в комнату следователя. — Посоветоваться надо в одном деле…

И, отведя Друяна к окну, вполголоса, так, чтобы не слышали понятые и домработница, несколько смущенно сообщил:

— Я, Сергей Викторович, в тупике. Впервые встречаюсь с таким случаем: не могу определить причину смерти. Даже приблизительно! Да и вид у нее какой-то… — покосился судмедэксперт в сторону кресла. — Не похожий на умершую.

— Ты думаешь, что говоришь? — строго спросил Друян. — Не похожий… — иронично повторил он. — Перед ней же шприц миниатюрный лежит, — напомнил следователь. — Какую еще тут причину искать?

— Шприц лежит, — нехотя согласился судмедэксперт. — И след укола в вену возле локтевого сгиба есть. Но признаков трупного окоченения нету! — подчеркнул врач. — Тебе это понятно?

— Может, мало времени прошло с момента смерти? — предположил Друян. — Мы же не знаем, когда ее ограбили. Возможно, перед самым приходом домработницы. И лето сейчас… Жара стоит.

— Жара… — иронично повторил судмедэксперт. — Ну и что? — пожал плечами врач. — Я могу уверенно определить, что человек мертв, через несколько минут после его кончины. А мы с тобой находимся тут уже около часа, да пока сюда доехали… И потом: если в той игле, — кивнул он в сторону стола, — был какой-то яд, то он наверняка из группы сильнодействующих. Не будут же преступники сидеть возле нее и ждать, пока она скончается? А тут ни по губам, ни по кожным покровам не видно, что ей яд вкололи. И вообще тут что-то не так… — безнадежно махнул рукой врач.

— Что именно? — начал раздражаться следователь.

— Да все! — тоже вспылил судмедэксперт. — Я, конечно, не следователь, — сделал он оговорку, — но мне непонятно, почему она в такой позе? Ни следов сопротивления, ни конвульсивных судорог… Как будто спокойно заснула. И второе: почему прислали именно тебя? Нет, ты не думай, я ничего против тебя не имею, — заторопился с объяснениями врач. — Не один год вместе работаем… Но… ты же теперь «важняк», а тут — рядовое ограбление с непонятным убийством. Или ты что-то знаешь, да молчишь? — с надеждой спросил он. — А, Сергей Викторович?

— Наверное, под рукой больше никого не оказалось. Начальству виднее, кого куда посылать, — обронил Друян, понимая, что судмедэксперт во многом прав.

И, посылая его сюда, прокурор города заранее предвидел, что расследование будет не из легких. Только откуда он мог это знать? Значит, были какие-то другие причины, заставившие прокурора послать сюда следователя по особо важным делам.

— Ваша хозяйка всегда посетителей у себя принимала? — спросил Друян домработницу, стоявшую у притолоки двери. — Или ездила к кому-нибудь на дом по приглашению?

Этот вопрос Сергей Викторович задал, вспомнив о записке профессора Головина.

— Иногда за ней машина приходила, — ответила Нина, — а через час-два назад привозила. А куда она ездила — не знаю.

— Давайте в протоколе напишем: предположительная причина смерти — отравление неизвестным ядом, — предложил следователь судмедэксперту. — А я пока этот шприц в лабораторию спецам сдам, пусть понюхают, чем там пахнет.

— Что же мне с трупом делать? — задумался врач. — Я его, наверное, отправлю пока в морг, только прослежу, чтобы в холодильную камеру не положили, а где-нибудь отдельно пристроили. Это ненадолго: проконсультируюсь кое с кем, дождусь, что анализ содержимого в шприце покажет, а тогда… Но все равно придется кого-нибудь из коллег пригласить: у самого рука не поднимется вскрытие делать, — смущенно признался он. — Сейчас десять утра, — посмотрел врач на часы, — после обеда буду знать точный диагноз. Раньше не обещаю, — беспомощно развел руки в стороны судмедэксперт.

* * *

Часам к двенадцати дня в морге наступило затишье: из больничных корпусов и отделений милиции перестали поступать покойники, родственники умерших и погибших забрали своих близких, чтобы приготовить их в последний путь, и дежурный санитар Слободкин вздохнул с облегчением. Теперь можно будет спокойно посидеть час-другой, пока патологоанатом с группой студентов не придет делать вскрытия и устанавливать окончательный диагноз. А тогда уже и до смены недалеко. Дневные дежурства Слободкин не любил: работы всегда столько, что и покурить некогда. Только и радости, что родственники умерших за то, что одеваешь покойника, дают бутылку водки или немного денег. Правда, надо делиться с напарником, иначе, когда сам в ночную смену попадешь, с пустым стаканом останешься. А привычка — она свое требует…

Слободкин достал из тайника початую бутылку и налил себе неполный стакан. «Остальное в конце смены допью», — решил он, пряча бутылку. Работа в этом мрачном заведении приучила Слободкина с презрением относиться ко всем жизненным благам.

«Почему это люди чаще всего ночью умирают? — философски размышлял он, устраиваясь со стаканом водки возле стола, стоявшего рядом со входом. — Ну, убивают — понятно: темно, никто ничего не видит, и в глаза человеку смотреть не надо. Вот люди страх и теряют… Вместе с совестью. А вот умирают… Врачи говорят, что чаще всего — между четырьмя и пятью часами. Ближе к утру… Почему?»

Слободкин отпил из стакана несколько глотков водки и, растягивая удовольствие, отставил его в сторону. Надо бы закусить, но это потом… Сейчас можно пока покурить. Санитар полез в карман за сигаретами и замер: ему показалось, что лежавшая невдалеке на медицинской каталке женщина приподняла голову и посмотрела в его сторону. Женщину недавно привез судмедэксперт Шатров и приказал, чтобы она пока лежала на каталке, обещая прийти после обеда на вскрытие. Непорядок, конечно, но Шатров начальство, ничего не поделаешь… Слободкин некоторое время внимательно смотрел на каталку, но тело женщины оставалось неподвижным. «Показалось, — с облегчением подумал санитар. — Да еще свет такой… Экономят, сволочи! Не могут лампочки нормальные ввернуть. В этом подвале насмотришься «жмуриков», а потом чертовщина в голову лезет» — успокоил он сам себя.

Санитар решил пока не закуривать, а допить водку. Он протянул руку за стаканом и тут же ощутил, как от самой макушки — через всю спину — к копчику, пролег холодный ремень, покрытый пупырышками страха. Сердце вначале прыгнуло к горлу, перехватив дыхание, а затем упало в самый низ живота — не достать! — и стало биться все тише и тише.

— Э-э-э… Ты куда? Нельзя! — глупо выдавил из себя Слободкин, с ужасом глядя на женщину, которая внезапно села на медицинской каталке, свесив ноги вниз.

Не обращая никакого внимания на санитара, женщина неторопливо огляделась вокруг, пытаясь сообразить, где она находится, затем пошевелила ступнями ног в кожаных домашних тапочках и легко спрыгнула на цементный пол. Заправив голубую трикотажную блузку в юбку, она молча двинулась к лестнице, ведущей наверх из подвала морга.

— Нельзя! Ложись назад! — бормотал ошалевший от ужаса санитар, с трудом поднявшись со стула и пытаясь загородить выход на лестницу.

Женщина, словно только сейчас заметившая Слободкина, остановилась возле стола, убрала со лба пряди седых волос и, заглянув большими серыми глазами прямо в обмершую душу санитара, внезапно выбросила вперед, к его лицу, худенькую руку со сжатым кулачком и стала им покачивать из стороны в сторону. Санитар расширенными от ужаса глазами следил за этим своеобразным маятником, чувствуя, как тело постепенно наливается непонятной тяжестью, а из углов подвала клубами наползает непонятная дымка. Постояв так несколько мгновений, женщина внезапно растопырила пальцы и с силой выдохнула Слободкину в лицо тугую струю могильного холода: «фф-уу!»

Санитар обмяк в коленях и боком завалился на цементный пол.

* * *

— Как только судмедэксперт Шатров вчера после обеда сообщил мне эту новость по телефону, я ему не поверил, — стал заканчивать свой рассказ Друян. — Сел в машину — и в морг. Приезжаю, точно: нет трупа. После этого всю ночь не спал, — пожаловался Сергей Викторович, — а утром прямо к тебе. Даже в прокуратуру заходить не стал.

— А этот дежурный санитар, он что, в обморок упал? — недоверчиво спросил Кириков. — Там ведь обычно такие хваты работают, что их ничем не испугаешь. Ко всему привыкли…

— Черт его знает! — рассеянно отозвался следователь. — В обморок упал, или загипнотизировала она его… Судмедэксперт пришел с консультантом, а Слободкин на полу без сознания лежит, и трупа на каталке нет.

— Пьяный, наверное, — нашел разгадку случившемуся Денис Николаевич. — Знаю я этих служителей морга! Насмотрелся в свое время. Сунул ее в какой-нибудь холодильный шкаф и спать лег. А теперь с похмелья не помнит, куда ее определил.

— Если бы так, — с сожалением ответил Друян. — Обыскали мы весь подвал, сверили список с наличием, — нехотя усмехнулся Сергей Викторович, — все в порядке. Шатров тоже думал, что санитар пьяный лежит, тем более — на столе недопитый стакан с водкой стоял. Поднял Слободкина с пола, привел в чувство, а он ему всю эту ахинею и выдал, которую я тебе только что рассказал.

— Значит, все-таки водка была? — обрадованно спросил Кириков.

— Была, — не стал отрицать следователь. — Но Слободкин выпил немного. Я сам с ним пытался поговорить. Спиртным от него потягивает, но — не пьян. Он и бутылку показал, из которой наливал, да и в стакане еще оставалось порядочно.

— А почему «пытался поговорить»? — перебил друга Денис Николаевич. — Не захотел тебе отвечать, что ли?

— Он к тому времени, как я в морг приехал, уже заговариваться стал, — пояснил следователь. — Видно, того… — покрутил Друян пальцем возле виска. — Сидит на стуле, крестится беспрерывно и все время по сторонам оглядывается. Его при мне в психушку отправили; — сообщил Сергей Викторович.

— Там подлечат! — с насмешливым скептицизмом заметил майор. — Так, что не только это происшествие забудет, но и имя свое. Ладно, давай пока оставим морг и этого санитара, — предложил майор. — Меня интересуют две вещи: в каком состоянии были дверные замки и удалось ли обнаружить на дверцах книжных шкафов отпечатки пальцев?

— Замки не взломаны, — ответил следователь. — Все три замка сложной конструкции, наверное, импортные, — предположил он. — Но открывали их не отмычкой, а ключами.

— Откуда такая уверенность? — усомнился Денис Николаевич.

— Домработница утром застала дверь как обычно запертой и открывала замки своими ключами, — пояснил Сергей Викторович. — Воры не стали бы возиться с отмычками, чтобы запереть дверь после себя. Бросили бы все как есть — и подальше от этого места. А тут… Они, наверное, хорошо знали режим дня Шарфиной, потому и не тронули ничего в других комнатах. Думали, что она поздно выходит к завтраку, а домработница, найдя квартиру в полном порядке, не поднимет шум раньше времени. В одном они только ошиблись: домработница Нина каждое утро спрашивала свою хозяйку, что ей приготовить на завтрак. Этого они не знали! А отпечатки… Там их на дверцах шкафов уйма, — полез опять в папку Друян. — Только неизвестно, чьи они: хозяйкины или незваных гостей. Вот, возьми, — подал следователь Кирикову несколько увеличенных снимков. — Может, удастся что-нибудь обнаружить в твоей картотеке.

— А что анализ шприца показал? — поинтересовался Кириков, кладя рядом с собой на стол снимки. — Удалось выяснить, чем он был наполнен?

— Если бы… — с сожалением отозвался Друян. — Мы, говорят, с таким соединением еще не сталкивались. И остатка мало, качественных анализов сделать нельзя. Мне кажется, они просто не знают, с какого конца приступать… Но признаваться им в этом не хочется.

Сергей Викторович помолчал немного и с надеждой спросил:

— Ну что, Денис, ты ничего не придумал?

— Насчет чего? — удивился майор.

— Как мне прокурору об этом доложить? Чтобы он меня раньше времени за идиота не принял.

— Да-а, задача… — качнул головой Кириков. — По-моему, тебе надо на доклад к нему идти вместе с судмедэкспертом. Не могут же сразу два человека на одном пункте помешаться. Может, тебе еще коньяка налить? — участливо спросил майор. — Я сейчас прикажу, чтобы тебя домой отвезли. Поспишь, продумаешь все, созвонишься с Шатровым и вместе пойдете к прокурору.

Друян не успел ответить: мягко щелкнула дверь, и в кабинет вошел подполковник Артамонов.

— Фф-уу, слава Богу, с души камень свалился! — шутливо заявил подполковник.

— А я подумал, что у тебя в кабинете пожар. Иду по коридору, а из-под двери гарью тянет. Ну, думаю, пропал мой помощник. Вы хоть бы форточку открыли, — упрекнул Артамонов, — а то на дворе липы цветут, а вы тут сидите взаперти, коптитесь.

Подполковник прошагал по ковровой дорожке к окну и, распахнув форточку, заметил:

— Что-то у вас вид скучный. Случилось что-нибудь?

— У Сергея Викторовича труп пропал, — бесстрастно сообщил майор, гася в пепельнице сигарету. — Теперь вот сидим и думаем, как ему об этом прокурору города доложить.

— Шутники! — хохотнул подполковник, садясь на стул возле стены. — Вообще-то молодцы, что у вас чувство юмора не угасло, — одобрил он друзей. — С нашей работой, если иногда разрядку не делать…

— Я вполне серьезно говорю, — откинулся на спинку стула Денис Николаевич. — Хорошо, что вы сюда зашли, Павел Семенович. Может, посоветуете что-нибудь… Расскажи, Сергей, вкратце, как дело было, — попросил Кириков следователя.

— Да как? — нехотя начал Друян. — Позвонил мне прокурор города…

Подполковник внимательно выслушал рассказ следователя и задал единственный вопрос:

— А ты, когда ехал к месту происшествия, действительно не знал, кто такая Шарфина и чем она занимается?

— Конечно, нет, — искренне ответил Друян. — И сейчас толком не представляю, хотя домработница и старалась меня просветить.

— Жалко! — с сожалением заметил Павел Семенович. — Таких людей надо знать лучше, чем своих ближайших родственников! — назидательно поднял палец вверх подполковник.

— Вы это серьезно? — недоверчиво спросил Друян.

— Вполне! — заверил его Артамонов.

— Если я буду знакомиться с биографиями гадалок, мне придется изучить родословную всех городских цыганок, — насмешливо заметил следователь. — У них ведь другого ремесла нет, кроме как будущее предсказывать. Ну, еще подворовывать по мелочам, — закончил он.

— Шарфина была не цыганка, — пересел подполковник вместе со стулом ближе к столу. — Она была…

— Экстрасенс? — опередил его майор.

— Да, — кивнул Павел Семенович. — К тому же еще и астролог. Причем клиентами у нее были не случайные прохожие с улицы, а люди, ворочающие огромными деньгами или… — помедлил подполковник, — обладающие большой властью. Вот так-то, друзья!

Сергей Викторович припомнил многочисленные гороскопы, печатающиеся в солидных газетах и журналах, интервью с колдунами и недоверчиво сказал:

— Насчет людей с большими деньгами понятно. Они хотят еще больше иметь и боятся все потерять. Потому и ездят к гадалкам. А политики… Это же серьезный народ, аналитики. Как они могут верить в такую чертовщину?

— Да при чем тут чертовщина? — вспылил подполковник. — Любому политику нужна уверенность, что он принял верное решение. А Шарфина любого аналитика могла за пояс заткнуть! Если бы ее советы не помогали, люди бы не прибегали к ее услугам. И я не понимаю, почему ты боишься докладывать, что Шатров не смог определить, жива она была или нет? — с недоумением спросил подполковник. — Не он первый и, наверное, не последний. Вот, например, Николай Васильевич… Всю жизнь боялся, что его похоронят живым, — начал приводить пример Артамонов.

— Кто это — Николай Васильевич? — простодушно поинтересовался майор.

— Гоголь, — пояснил подполковник, недовольный тем, что его прервали. — Слышал про такого писателя?

«Ну, это теперь надолго, — уныло подумал Денис Николаевич, поняв, что его начальник оседлал своего любимого конька и теперь не слезет с него до тех пор, пока подробно не поделится очередным сюжетом из своих литературных курьезов. Хорошо еще, если каким-нибудь анекдотом ограничится, а то может целиком «Вечера на хуторе близ Диканьки» пересказать. Там с каждой страницы нечистая сила выглядывает». Но, к удивлению и радости Кирикова, рассказ оказался коротким.

— Да-а… — продолжил Артамонов, почесывая пальцем высоко вздернутую левую бровь. — Его тоже однажды утром обнаружили мертвым. Ну, похоронили на Даниловском кладбище. А сто лет спустя какому-то умнику пришло в голову перенести его останки в Новодевичий монастырь. Решили перенести — переносите. Так нет же: им интересно в гроб заглянуть! — обронил подполковник горький упрек в адрес неизвестных могильщиков. — Вскрыли, — помедлил он, — а Николай Васильевич лежит в гробу лицом вниз. Вот так! Человек за много лет вперед предвидел, что его ждет. А ведь его, прежде чем похоронить, наверняка врачи осматривали. Да и людей вокруг толклось! — сокрушенно качнул головой Павел Семенович. Поправив темную, седеющую прическу, продолжил: — И никто не заметил, что человека живым в гроб кладут. Я вообще не понимаю твоих страхов, — обратился Артамонов к следователю. — Ты же не врач! Пусть у Шатрова голова болит, куда труп делся. Твое дело установить, что украли и кто украл, — подчеркнул подполковник. — А Шарфина сама объявится, когда сочтет нужным, — успокоил он Друяна. — Тут только может быть такой вариант, что тебя обскачут, — задумчиво предположил подполковник Артамонов.

— Кто? — удивился Сергей Викторович.

— Ее покровители, — ответил подполковник. — Узнают, что она попала в беду, и постараются найти ее обидчиков. Возможности у них для этого есть. А когда найдут, мокрого места от них не оставят. Вот тогда тебе действительно придется туго, — предсказал Павел Семенович.

— Почему?

— Потому что ты уже начал это дело, — с досадой пояснил подполковник, удивляясь житейской наивности следователя. — Тебе его прикажут и продолжить. И если ты даже выйдешь на верный след, то защитников Шарфиной тебе схватить не удастся. Не по зубам тебе этот кусок будет! Так что советую поторопиться со своими поисками, — встал подполковник со стула.

Глава 2

Судмедэксперт Шатров наотрез отказался идти на доклад к прокурору города вместе с Сергеем Викторовичем.

— Зачем я к нему пойду? — удивленно спросил он Друяна. — Он меня не вызывает, и у меня к нему тоже никаких вопросов нет. А то, что труп пропал, — не моя забота. Ищи вместе с милицией, у меня и своих дел хватает.

Шатров откинулся на спинку стула и о чем-то задумался, покусывая нижнюю губу. Затем, пригладив ладонью редкие пряди светлых волос возле обширной плеши, устало сказал:

— Мне с тобой нетрудно пойти, но я там, Сергей Викторович, только лишним буду.

— Почему? Подтвердишь мой рассказ, и дело с концом.

— Зачем его подтверждать, если моя подпись в протоколе стоит? А там ясно написано: «Предположительная причина смерти — отравление». А теперь — пожалуйста! — труп пропал, — раздраженно махнул рукой Шатров. Немного успокоившись, продолжил: — Я еще в квартире у Шарфиной удивился: зачем сюда Друяна прислали, дело-то рядовое? Оказывается, прокурор не случайно на тебе свой выбор остановил. Конечно, он не мог предвидеть, что Шарфина исчезнет, но какие-то соображения у него все же были.

— Артамонов говорит, что ее клиентами были крупные бизнесмены и известные политики, — сообщил собеседнику Сергей Викторович.

— Во-о-он что… — поскучнел судмедэксперт. — Теперь нам от неприятностей не откреститься, — предсказал Дмитрий Николаевич и озабоченно похлопал по карманам белого халата в поисках сигарет.

Закурив, оглядел свой запущенный маленький кабинет и, отвечая каким-то своим мыслям, с наигранной бесшабашностью обронил:

— Черт с ним, что будет, то и будет! Теперь уже ничего не изменишь. Он глубоко затянулся и, насмешливо прищурив темные глаза, спросил: — А когда от меня потребуют объяснить, как я живого человека в морг отправил, ты со мной пойдешь на ковер?

— Так я же не врач, — уклонился от прямого ответа Друян.

— А я не следователь, — отрезал Шатров, вставая из-за стола. — Каждому — своя ноша.

Выйдя от судмедэксперта на улицу, Сергей Викторович постоял немного в раздумье на краю тротуара, затем решительно зашагал в сторону находившейся невдалеке автобусной остановки. «Проеду в райотдел милиции, поговорю с капитаном Стрекаловым, — думал Друян о начальнике оперативнорозыскного отдела, который был вместе с ним в квартире Шарфиной. — Может, у него что-нибудь новое проклюнулось».

— А что у меня может быть нового? — мрачно спросил капитан у пришедшего следователя. — Мы даже не знаем толком, что именно и как украли. Замки-то целы все, и открывали их явно не отмычками. По-моему, начинать надо с этой студентки-домработницы. Больше пока не с кого. Послал за ней своего сотрудника, скоро должен вернуться. Надо было ее сразу допросить как следует, а мы прохлопали, — сожалеюще сказал Стрекалов. — Вообще что-то непонятное вокруг этого дела завязывается, — почему-то понизив голос, доверительно сообщил капитан Друяну. — Ты думаешь, со мной в квартире Шарфиной мой оперативник был?

— А кто?

— Сотрудник службы безопасности, вот кто! — выдал неожиданную новость Стрекалов. — Зачем его ко мне прицепили, не знаю. А спрашивать не стал. И быстро так организовали все: не успел я толком собраться, а он меня уже ждет. Я думаю, это им мой начальник сообщил, больше некому. Непонятно только — зачем? А теперь еще и беснуется, — пожаловался капитан Друяну. — Можно подумать, что известного академика ограбили, а не старуху-гадалку.

— Тут ты ошибаешься, Григорий Петрович, — нехотя улыбнулся следователь. — Если бы академика обчистили, нам бы с тобой легче пришлось. Шарфина не простой гадалкой была! — уселся поудобнее на стуле Друян. — Подполковник Артамонов говорит, что…

Сергей Викторович поделился с капитаном сведениями, полученными в кабинете у Кирикова, и, окончив рассказ, добавил:

— Но это еще не все… Предупреди своего начальника, чтобы он не особенно распалялся. Пусть побережет нервы: о главном сюрпризе в этом деле он еще ничего не знает.

— О каком?

— Шарфина из морга пропала, — равнодушно сообщил Сергей Викторович. — И не просто пропала, а встала с каталки и ушла.

Капитан Стрекалов некоторое время внимательно разглядывал следователя, затем скучающим тоном спросил:

— Это из какой серии?

— Не понял, — качнул головой Друян.

— Из какой серии анекдотов, спрашиваю? — раздраженно повторил Стрекалов. — Тут работы невпроворот, а ты меня развлекать пришел.

— Это не анекдот, Григорий Петрович, — тоскливо отозвался Друян. — Какие тут шутки? Я всю ночь не спал. Можешь позвонить Шатрову, если мне не веришь, — предложил он капитану, — я только что от него. А перед этим у Кирикова был, советовался с ним, как мне об этом прокурору доложить.

Звонить судмедэксперту капитан не стал: по обреченному тону следователя, его мрачному выражению лица с покрасневшими белками глаз начальник уголовного розыска понял, что его собеседник не шутит. Но разум отказывался воспринимать эту новость, смахивающую на бред сумасшедшего. Григорий Петрович, сдвинув кустистые брови к переносице, некоторое время молча обдумывал случившееся, а затем виновато признался:

— Не верю я этому, хоть убей! Вижу, что ты не врешь, но как она могла уйти? А дежурный санитар где был? — чуть не вскричал капитан, зачем-то оглядываясь через плечо.

— Когда Шатров с консультантом пришел в морг, санитар на полу без памяти лежал, — ответил Сергей Викторович. — То ли от испуга, то ли загипнотизированный… Его в психушку потом отвезли, — продолжил Друян. — Тоже, как ты, все время через плечо оглядывался. Только еще крестился при этом, — добавил он.

— Ты меня не пугай, — нахмурился Стрекалов. — Крестился… Я сам кого хочешь окрещу. Вообще-то я еще в квартире заметил, что с этой Шарфиной что-то не так… Но мы же с тобой за состояние трупа не отвечаем, — незаметно зачислил капитан Друяна к себе в союзники. — Сказал врач — в морг, значит, в морг, — свалил с себя остатки ответственности хозяин кабинета. И тут же, спохватившись, спросил: — А что твой шеф насчет этого думает?

— Мой шеф? — машинально переспросил Сергей Викторович. — Ты заметил, что с тобой тоже уже не все в порядке? Я же только говорил, что он еще ничего не знает. Хотя, может быть, ему и без меня об этом доложили, — предположил следователь.

— Как не знает? — изумился капитан, не обращая внимания на колкость в свой адрес. — Шарфина вчера пропала, а ты до сих пор молчишь?

— Так сложилось, — виновато ответил Друян. — Судмедэксперт позвонил мне вчера после обеда, я сразу поехал в морг, а там закрутился до самого вечера. Пока все шкафы холодильные осмотрели, журналы регистрации проверили. Думали, что ее вместе с бомжами и невостребованными покойниками в общей могиле порохонили. Нет, по документам все в порядке. Так незаметно время и прошло. А домой прокурору по телефону я об этом докладывать не стал. Зачем? — спросил сам себя Друян. — Все равно бы он не поверил. И не объяснишь всего толком по телефону. Ночь прокрутился, заснуть не мог, а утром к Кирикову поехал. Потом к Шатрову заглянул, а от него — к тебе.

— Понятно, — обронил капитан, — время тянул, надеялся, что новость какая-нибудь появится. Потому и объезжаешь всех.

— Наверное, — согласился Сергей Викторович. — Но сколько ни тяни, а надо ехать докладывать, — посмотрел следователь на часы.

В дверь коротко постучали, и в кабинет вошел один из оперативников в гражданском костюме.

— Даром я съездил, товарищ капитан: нету ее дома, — еще с порога объявил он.

— Надо было к ее матери в магазин заглянуть, — с досадой отозвался тот, — я же тебе адрес давал.

— Был я и в магазине, — прошел оперативник к столу. — Мать говорит, что не знает, где она. Еще с вечера ушла к какой-то подруге и там ночевать осталась.

— Ладно, садись, не маячь перед глазами, — раздраженно сказал капитан. — Так я и поверил, что мать не знает, у кого ее дочь ночует.

В кабинете повисла тишина. Сквозь открытое окно доносилось только монотонное гудение пчел, хлопочущих в ветвях буйно цветущих лип, и отдаленный уличный шум, приглушенный густыми кронами деревьев сквера, отделявшего здание райотдела милиции от городских улиц. «Сумели местечко выбрать, — с завистью подумал Сергей Викторович, — в такой обстановке и работать легче. А нашему тузу, с его гонором, непременно нужно, чтобы вывеска прокуратуры на какой-нибудь улице в центре города висела, — с неприязнью вспомнил своего шефа Друян. — Иначе ему кажется, что нас и за власть считать не будут».

— Я знаю, где Шарфина! — просветлел вдруг капитан, осененный внезапной догадкой.

— Где? — недоверчиво спросил Сергей Викторович.

— Дома, вот где! — радостно воскликнул капитан. — И домработница там же!

И не в силах дольше сдерживать радостного возбуждения, он вскочил со стула и мягкой, крадущейся походкой, выработанной годами розыскной службы, прошел к открытому окну и оперся руками о подоконник, мысленно превращая свою догадку в чеканную форму веских доказательств. С изогнутой худощавой фигурой, узким прищуром глаз и подрагивающими крыльями ноздрей капитан стал похож на кота, внезапно обнаружившего открытый горшок со сметаной и еще не верящего в свою удачу.

— Конечно, где же еще ей быть? — выпрямился Григорий Петрович и зашагал обратно к столу. — Не будет же она в домашних тапочках целые сутки по городу шастать, — попытался Стрекалов убедить самого себя в правильности догадки. — Не та женщина… Хоть и июнь в разгаре, — покосился капитан на раскрытое окно, — а дома уютней.

— А ключи? — попытался Друян вернуть хозяина кабинета из страны фантазий и догадок к реальной жизни. — Мы же забрали ключи от квартиры у домработницы, — напомнил следователь. — Обе связки… Одна у тебя, вторая у меня. И дверь опечатали.

— Ну и что? — не желал капитан расставаться со своей версией. — Может, у этой Нины дома запасные были? А-а-а, чего тут гадать? — бесшабашно махнул он рукой. — Проедем на квартиру, и сразу все выяснится, — решил Стрекалов.

И, торопливо убирая со стола служебные бумаги, строго спросил у молчавшего оперативника:

— Чего сидишь? Давай быстро заводи машину! Мы с Сергеем Викторовичем сейчас подойдем.

Друян, хоть и не верил в успех задуманной капитаном поездки, безропотно влез на заднее сиденье «жигулей». «Все равно до прокуратуры добираться надо, — вяло подумал он. — Проверим свои печати на двери, а потом попрошу подбросить меня до места». Капитан Стрекалов, сидя рядом с водителем, был заметно возбужден и, если машина задерживалась на каком-нибудь перекрестке у светофора, начинал нервно ерзать на месте и нетерпеливо поглядывать на разноцветье сигнальных огней. Но все волнения, как и предполагал Друян, оказались напрасными: дверь квартиры Шарфиной оказалась запертой, а приклеенные ярлыки с печатями и подписями сияли девственной нетронутостью.

— Да-а… — неопределенно протянул капитан, топчась перед дверью и не желая верить в свою неудачу. — Значит, она где-то в другом месте.

И тут же со вспыхнувшей в глазах надеждой стал прислушиваться: по лестничному маршу кто-то поднимался вверх. Капитан метнулся к перилам и заглянул вниз. Поднималась какая-то женщина, нагруженная хозяйственными сумками. Дождавшись, когда она взобралась на лестничную площадку, Григорий Петрович вежливо спросил ее:

— Вы случайно не видели сегодня Шарфину? Не приходила она?

— Кого-о? — испуганно отшатнулась женщина.

— Зою Федоровну, — уточнил капитан. — Гадалку из одиннадцатой квартиры.

Несколько придя в себя, женщина внимательно оглядела стоявших перед ней трех мужчин и язвительно спросила:

— А вы забыли, куда ее вчера увезли? И, уловив слабый запах коньяка, идущий от Друяна, укоризненно добавила: — Пить надо с утра меньше. А еще в милиции работаете!

* * *

Прокурор города слушал рассказ Друяна со скучающим безразличием на лице, а в глазах своего начальника Сергей Викторович ясно различал безысходную тоску человека, вынужденного сделать выбор: либо расстаться немедленно с нужным и дельным помощником, либо принять необходимые меры, чтобы скрыть от окружающих его слабоумие. Хотя бы на время. Пока удастся придумать оправдание этой внезапной болезни.

— Все? — спросил прокурор замолкшего следователя.

— Все, — бесцветным голосом подтвердил Сергей Викторович. И, вспомнив пропущенную деталь, добавил: — А Слободкина в психушку увезли. На обследование.

— Какого Слободкина? — недоуменно спросил прокурор.

— Дежурного санитара из морга, — пояснил Друян.

— Надо было и тебя с судмедэкспертом прихватить, — сожалеюще отозвался прокурор. — Посидели бы там с Шатровым пару месяцев, сразу бы научились живого человека от мертвого отличать. Ну, ладно, ты не врач, — откинулся на спинку кресла прокурор, — а тот болван куда смотрел?

— Куда и все, — с непонятным вызовом ответил следователь. — Он, правда, сразу заподозрил что-то неладное, но все же решил отвезти Шарфину в морг, а потом осмотреть ее еще раз с консультантом. Ну и опоздал немного. Пришли они после обеда в морг, а там смотреть уже некого. Не он первый, не он последний, — бесшабашно сказал Сергей Викторович, вспомнив слова подполковника Артамонова. — Да не волнуйтесь вы так, Константин Георгиевич, — попытался он успокоить хозяина кабинета. — С Гоголем вон тоже такой случай был…

— Та-а-ак, — подался опять к столу прокурор и, бесцельно побарабанив пальцами по крышке стола, с напускным равнодушием спросил:

— С каким еще Гоголем?

— С Николай Васильевичем, — глупо ухмыльнулся Друян. — Который это… «Мертвые души» написал.

Прокурор дотянулся до тумбочки, стоявшей сбоку стола, налил себе почти полный стакан пузырящейся минералки и большими глотками жадно выпил воду.

— Ты вот что, Сергей Викторович, — сочувствующим тоном сказал прокурор после недолгого молчания. — Езжай сейчас домой, отдохни хорошенько, а потом обдумай, с чего и как начинать. Будем считать, что ты сегодня работаешь на выезде. В кабинет к себе не заходи, — предупредил Рымов следователя. — А то, не дай Бог, разговоришься с кем-нибудь, а потом… Всякие люди бывают…

— Понятно, — встал со стула Друян. — Я и сам у вас хотел попросить на сегодня отгул, а то в голове каша какая-то, — виновато признался Сергей Викторович.

— Ну вот, видишь, — легко поднял прокурор свое грузное тело из-за стола. — Машину тебе дать?

— Не надо, — отказался следователь. — Я автобусом доберусь.

— Смотри сам, — направился Рымов вместе со следователем к дверям кабинета. — Она все равно без дела стоит. Я сейчас никуда не собираюсь ехать. И еще вот что, Сергей Викторович, — слегка придержал прокурор Друяна за локоть. — Помни: эта Шарфина с такими людьми связана, — многозначительно поднял Рымов указательный палец вверх, — что нам…

— Мне об этом уже говорили, Константин Георгиевич, — перебил его следователь.

— Тем более! Ну, жду завтра утром, — дружески похлопал прокурор Друяна по плечу.

По пути к автобусной остановке Друян случайно увидел вывеску закусочной и только сейчас вспомнил, что он с самого утра ничего не ел. Сергей Викторович в нерешительности остановился у цементных ступеней, ведущих на высокое крыльцо закусочной, но увидев, что оттуда вышел приличного вида мужчина, отбросил свои сомнения. «Не будут же тут забегаловку для бомжей устраивать, — мысленно успокаивал он себя, толкая входную дверь. — Все-таки не окраина города… А не понравится — развернусь и уйду». Но в закусочной было чисто и тихо, стены обшиты светлыми деревянными панелями, а за стойкой стоял невысокий худощавый мужчина в сером костюме и голубой рубашке с дорогим галстуком ручной работы. На висках — легкая седина. «Научились… — язвительно подумал Друян. — Не буфетчик, а торговый агент с рекламного проспекта».

— У вас перекусить можно? — спросил Сергей Викторович, подойдя к стойке.

— Вполне! Только холодными закусками, — отступил в сторону щеголеватый буфетчик, чтобы посетитель мог разглядеть тарелочки с богатым набором бутербродов, стоявшие пестрыми рядами на пластиковых полках.

Друян попросил подать ему бутерброд с севрюгой и неожиданно для себя заказал сто пятьдесят граммов водки. «Приеду домой, может, усну», — подумал он, садясь за свободный столик. Прожевывая янтарные ломтики рыбы, Сергей Викторович удрученно думал, что дело об ограблении Шарфиной, несмотря на его кажущуюся заурядность, будет не из легких, а налет чертовщины, возникший в самом начале расследования, и неизвестные покровители Зои Федоровны, занимающие, по слухам, высокие посты, ничего, кроме крупных неприятностей, ему не сулят. Придя к такому неутешительному выводу, Друян снова прошел к стойке и заказал себе еще порцию водки, хотя к спиртному обычно относился равнодушно.

— И бутерброд будете брать? — предупредительно осведомился буфетчик, ставя на стойку рюмку с водкой.

— Не надо, — отказался следователь. — Я еще тот не осилил. Эта севрюга, наверное, вместе с Адамом на свет появилась, — не удержался он от язвительного замечания. — Жуешь, как резину.

— Какую дали, той и торгуем, — примирительно улыбнулся буфетчик.

…Зоя Александровна, встретив мужа в прихожей, удивленно распахнула большие серые глаза:

— Что-нибудь случилось, Сергей?

— Ничего, — благодушно ответил Друян.

— Так, мелочи… И, распуская узел галстука, небрежно обронил: — Труп у нас из морга ушел. Женский.

Заметив неподдельный испуг жены, попытался ее успокоить:

— Да это ерунда! Где-нибудь объявится… Далеко в домашних тапочках не уйдешь.

— Кирилл!! — встревоженно позвала Зоя Александровна сына. — Иди сюда, отцу плохо!

* * *

Операция по сбыту книг казалась Павлу Романовичу делом простым и быстрым: человек, заказавший эти старинные фолианты с непонятным шрифтом, был Сбитневу давно знаком. Он уже не раз приобретал у него старинные иконы и рукописные книги, похищенные его помощниками в северных заброшенных монастырях и церквях. Беспокоило только одно: настоящей цены этой кипы книг Сбитнев не знал, а спрашивать у кого-либо совета опасался. После недолгих размышлений Павел Романович решил прибегнуть к нехитрому приему: показать скупщику всего несколько книг, причем не самых древних на вид, а тогда уже, в процессе торга, ориентировочно определить цену всей партии. Показывать товар Павел Романович решил на своей городской квартире. Набрав по памяти номер постоянного клиента, Сбитнев дождался ответа и нарочито равнодушным тоном сообщил:

— Узнали, Лев Ефимович? У меня для вас приятная новость есть… Какая? Ну, по телефону долго рассказывать. Приезжайте, не пожалеете. Да… Хорошо, жду после шести. Только не задерживайтесь: мне сегодня еще с одним другом встретиться надо.

Закончив телефонный разговор, Павел Романович посидел некоторое время возле письменного стола, затем прошел на кухню проверить на всякий случай свои запасы: Лев Ефимович любил неторопливый разговор под чашечку крепкого кофе и обязательно свежемолотого. Растворимых сортов не признавал. Не отказывался он и от рюмки коньяка. «Нехристь, а толк в напитках понимает, — иронично думал Павел Романович, заглядывая в кухонный шкаф и холодильник. — Ну, кофе, понятно, — мысленно рассуждал Сбитнев, — вы там с арабами рядом устроились. Все привычки их перехватили. Потому и перебираете: подавай вам только «мокко» или «робусту». А коньяк вас кто научил хлестать? Мусульмане вообще спиртное не употребляют, да и ваша религия пьянство не одобряет».

Гость пришел без опоздания: в начале седьмого вечера он уже сидел на диване и бережно перелистывал пергаментные страницы древних рукописей. Павел Романович перенес для удобства к дивану журнальный столик, выложил на него четыре фолианта, а сам ушел на кухню готовить угощение. Через несколько минут хозяин квартиры поставил на столик две чашечки с дымящимся кофе и бутылку коньяка с рюмками.

— Ну как, ознакомились? — спросил Сбитнев гостя, разливая коньяк по рюмкам.

— Насколько позволяет образование, — уклончиво ответил Юткевич, снимая очки в дорогой квадратной оправе. — Оно у меня высшее незаконченное. С третьего курса университета вышибли… За постоянные диспуты с преподавателем диалектики. Мы с ним не сошлись в оценке случайности и необходимости, — пояснил Лев Ефимович.

«За неудачный гешефт тебя вышибли, — злорадно подумал Сбитнев, — а не за диспуты. Накрыли с партией контрабанды, вот и решили от тебя избавиться». Но о своих предположениях Павел Романович предпочел промолчать.

— Не прибедняйтесь, Лев Ефимович, — присел хозяин квартиры рядом с гостем. — Вас природа таким умом наградила, что никакой институт этого не даст. Давайте лучше выпьем по рюмке, а то кофе стынет.

— Все равно обидно, — вздохнул гость, беря рюмку.

Запив коньяк несколькими глотками крепкого кофе, Лев Ефимович вернулся к прерванному разговору:

— Вот вы говорите ум… Без него не проживешь, понятно, но и без хорошего образования тоже иной раз неуютно. Это я к тому, что не смогу точно определить цену вашему товару, — кивнул Юткевич в сторону стопки книг, лежавших на столике. — Не только точно, а даже ориентировочно. Я вижу, что книги древние, дорогие, но о чем они? Может, это собрание детских сказок?

— В древности не писали детских сказок, — парировал Павел Романович. — Я сам по специальности филолог, и точно об этом знаю. В те времена это было слишком дорогим удовольствием — выписывать вручную сказки для детей. Да и кто бы им их читал? Нет, для этого существовали сказительницы. Пушкин и тот из няниного родника пил, — напомнил хозяин квартиры, вновь берясь за бутылку коньяка.

— Ну хорошо, пусть не сказки, — примирительным тоном согласился со Сбитневым гость. — Но мы с вами даже приблизительно не знаем, о чем там идет речь. Мало того: нам даже неизвестно, на каком языке они написаны.

— Как неизвестно? — обиделся Павел Романович. — На санскрите и тибетском. Я специально образцы текста одному человеку показывал. А на этих языках о чепухе в древности не писали, — заверил он гостя. — Берите коньяк, а я пойду свежего кофе налью, — поднялся Сбитнев с дивана.

Вернувшись вскоре в комнату с новыми порциями кофе, Павел Романович повел разговор в иной тональности: вместо скромного продавца, старающегося любым способом сбыть свой товар, теперь на диване рядом с гостем сидел человек, еще не решивший до конца, как ему распорядиться своим богатством.

— Ладно, Лев Ефимович, — равнодушным тоном продолжил беседу хозяин квартиры, — давайте не будем гадать, о чем в этих книгах написано. Найду я, кому их сбыть… Или у себя пока оставлю… до лучших времен. Книги, как картины: чем дольше хранятся, тем выше их цена. Мне только одно непонятно: если вы считаете, что в них собраны детские считался, зачем вы мне давали адрес Шарфиной и просили достать эти буквари? — спросил Сбитнев. Обжегшись крупным глотком горячего кофе, Павел Романович окончательно вышел из себя: — Или вы думаете, что она мне эти книги подарила, а я с вами поделюсь подарком? Мои люди рисковали, я им должен заплатить, а вы…

— Не горячитесь, Павел Романович, — попросил гость, терпеливо выслушав упреки своего собеседника. — Поймите и вы меня… Мне самому дали этот адрес и попросили достать книги. Только не четыре, которые вы мне показываете, а все, которые там будут. Все! — подчеркнул Юткевич.

— А ваш заказчик сказал, сколько там томов было? — насмешливо спросил Сбитнев. — Или он думал, что их можно в двух портфелях унести? Мои люди отобрали самые ценные на вид экземпляры, а современные брошюрки не стали брать. Или они тоже были нужны?

— Ничего он мне об этом не говорил, — тоже стал раздражаться гость, — но если попросил достать все, значит, знал, сколько их там. Дальше… Ни вы, ни я не понимаем санскрита, — раскрыл Юткевич одну из книг. — Насчет детских сказок я, конечно, перехватил, — признался он. — Но где гарантия, что эти книги посвящены какому-то одному разделу истории или науки? Может, тут только начало, введение, так сказать, а остальная часть осталась там?

Карие глаза гостя смотрели на хозяина квартиры через квадратные линзы очков насмешливо и вместе с тем строго, как бы предупреждая Сбитнева, что перед ним сидит не профан, а умный и опытный человек. Хотя и без высшего образования. И выкладывать деньги за книги только потому, что они имеют древний вид, он не собирается. Кроме того, Юткевич был уверен, что подручные хозяина квартиры забрали у Шарфиной все, что смогли унести. Раз уж они пошли на риск ограбления, то глупо было бы уходить из чужой квартиры с четырьмя книгами под мышкой. «У себя он их пока оставит, — мысленно повторил гость слова Сбитнева. — Ты хоть и филолог, а в квартире ни одного книжного шкафа нет. Валяется вон на письменном столе пара журналов с голыми девками на обложке — вот и вся твоя библиотека». Юткевич промокнул носовым платком губы, сдул с рукава дорогого серого пиджака невидимую пылинку и собрался уходить.

— Спасибо за кофе и беседу, Павел Романович, — встал он с дивана. — Мне пора идти. Да и вы, кажется, куда-то собирались? — напомнил он о предыдущем телефонном разговоре.

— Значит, ни о чем определенном мы не договоримся? — стараясь скрыть разочарование, спросил хозяин квартиры, тоже поднимаясь с места.

— Так о чем, собственно, договариваться? — удивленно вскинул широкие темные брови Юткевич. — Мне лично эти книги не нужны, вы это знаете, а заказчик ждет от меня не четыре тома. Я уже об этом говорил, чего же повторяться? Знаете, что я думаю?

— Что? — настороженно спросил Сбитнев.

— Ваши люди взяли всю библиотеку! — уверенно сказал Лев Ефимович. — Как вам и было заказано. Но вы почему-то показываете только часть ее, причем самую малую. Если вы таким образом стараетесь набить цену, то просчитались. Вы еще не знаете того человека, который ждет эти книги. Он первым обнаружил эту библиотеку и уже считает ее своей! Он даже пойдет на то, чтобы заплатить кому нужно больше, чем стоит эта коллекция, и у вас ее заберут силой. Причем — бесплатно! — жестко предупредил Юткевич. — А мы с вами останемся на бобах. Вот так!

— Не пугайте, — равнодушно отозвался хозяин квартиры. — Как можно отнять у человека то, чего он не имеет? Но в одном вы правы: я показал вам не все книги, — частично признал свою вину Павел Романович. — Не потому, что я хотел набить цену. Просто их тут нет. Люди, которые ходили на квартиру Шарфиной, отказались мне их дать, пока я им не заплачу за их труд, — едва заметно улыбнулся Сбитнев.

— Почему же вы им не заплатите? — недоуменно спросил собеседник. — Ведь они рисковали.

— Подскажите, сколько я им должен заплатить? — в свою очередь задал вопрос хозяин квартиры. — От тех денег, которые я им предлагал, они отказались. Считают, что мало. А больше я пока дать не могу, потому что не знаю, сколько получу сам. Вы же вот тоже не знаете, сколько стоит хотя бы один том. Или знаете, но молчите. Думаете на мне руки нагреть, — с обидой предположил Сбитнев. — Не может быть, чтобы вы со своим заказчиком предварительно не оговорили цену.

— Почему не может быть? — возразил Юткевич. — Мы же с вами тоже раньше никогда не договаривались заранее о цене? Все было просто: вы предлагали товар, я называл сумму. И всегда сходились без взаимных обид. Так и с ним было.

— Сходились, потому что оба знали цену товара, — перебил гостя Павел Романович. — А сегодня вы мне пытаетесь доказать, что эти книги для малышей, а я вам — что они для мудрецов. Кстати, тот друг, который просил вас достать эти книги, специалист по санскриту? Или по другим древним языкам…

— Не думаю, — невольно улыбнулся Юткевич. — Скорее всего он специалист делать деньги из ничего. Посади его сегодня где-нибудь в степи на голом месте, так он завтра же там в юрте банк откроет. И клиентурой обзаведется.

— Понятно, — улыбнулся Сбитнев.

Оглядев плотную, приземистую фигуру своего гостя, его крупную голову с густой волнистой прической, неприязненно подумал: «Ты тоже маху не дашь! Если твой друг на голом месте банк откроет, так ты первым у него сумеешь кредит взять. Причем без всякого залога и гарантий!»

— Ладно, Лев Ефимович, давайте попусту не пререкаться, — предложил хозяин квартиры, — а доведем начатое до конца. Вы поезжайте к заказчику и передайте ему, чтобы он сказал определенно: сколько он готов выложить за книги. Всего их тридцать семь томов. Правда, различного формата и объема, — сделал оговорку Павел Романович. — Но ведь он заранее об этом знал, раз их заказывал. Я думаю, по тысяче долларов за том недорого будет.

— Сколько-о? — округлил глаза Юткевич. — Что это: рукопись Евангелия, написанного рукой апостола?

— Чему вы так удивляетесь? Двадцать процентов возьмете вы, — начал перечислять Сбитнев предстоящие расходы. — Тысяч десять-двенадцать надо дать ребятам.

— А не подавятся они? — язвительно спросил Лев Ефимович.

— В таком деле жадничать нельзя, — снисходительно заметил Сбитнев. — Иначе в другой раз помощников не найдешь. Вы же сами недавно говорили, что они рисковали. Так… Мастеру за ключи заплатить надо, — вспомнил хозяин квартиры. — Его тоже обижать нельзя. Может, еще не раз придется обратиться.

— А остальное вам? — с нескрываемой завистью спросил Юткевич.

— Остальное… А вот если я или мои помощники на чем-нибудь попадутся, то залог или взятку следователю вы будете платить? Скорее всего мне самому об этом надо будет беспокоиться. Кроме того, вы еще получите комиссионные от своего заказчика. Сколько — я не спрашиваю. Так что завидовать не надо, — нравоучительно сказал Павел Романович. — Вот и настаивайте на этой сумме. А я пока проеду к одному специалисту, — продолжал Сбитнев, — покажу ему пару томов. А то мы можем с вами проторговаться.

— Хорошо, — неохотно согласился с таким вариантом Юткевич. — Только…

— В убытке вы не останетесь! — заверил гостя Павел Романович, с полуслова понявший его опасения. — Не беспокойтесь, мне ведь еще не раз придется с вами встречаться. Так что не в моих интересах наживать лишних врагов.

— Я тоже так думаю, — направился гость к двери. — Еще одно: а когда я смогу застать вас дома?

— Сегодня после девяти вечера, а завтра с утра до полудня, — ответил Сбитнев. — Но не позже! — жестко предупредил он. — Тянуть с этим нечего — или ваш друг берет заказанные книги, или я найду кому их сбыть. Пусть даже за полцены!

* * *

К своему заказчику Лев Ефимович дозвонился с трудом: трубку все время брал какой-то незнакомый мужчина и бесцветный голос сообщал, что Дмитрия Андреевича Базовского нет дома.

— А когда он будет? — заискивающе спрашивал Юткевич.

В ответ на свой вопрос Лев Ефимович выслушивал короткие, частые гудки. «Что же делать? — уныло думал раздосадованный Юткевич. — Ехать к нему домой бесполезно: дальше подъезда охрана меня не пустит. А утром к нему вообще не дозвонишься: то еще отдыхает, то уже опять нету дома. Или уедет отдыхать на дачу. А где она находится и есть ли там телефон, я вообще не знаю». Лев Ефимович полистал телефонный справочник, размышляя о несправедливости судьбы, которая распределяет свои блага, совсем не интересуясь тем, кому они достаются. Отсюда и перекос в отношениях между людьми. Взять того же Базовского… По роже видно, что его, кроме девок и хорошей выпивки, ничего больше не интересует. «Один рот чего стоит! — брезгливо подумал Юткевич. — Губы толстые, вечно мокрые и как будто накрашенные. А глаза? — продолжал вспоминать Лев Ефимович. — Желтые, какие-то козьи, как у старой проститутки. Зато нюхом отменным природа наделила! — с завистью подумал он. — Люди еще только размышляют, на какую карту поставить, а он уже выбрал себе короля нужной масти и живет без забот. И ведь ни разу не ушибся! Потому и делами такими ворочает. Тридцать пять лет, а он уже пол мира объехал. И не от безделья ездил, а такими знакомствами обзавелся, что не каждый министр похвастать может. То что-то продает, то покупает или просто на каких-то конференциях сидит. И ведь ни должности, ни звания — а все время на виду и на плаву! Интересно, зачем ему эти книги понадобились? Сам ведь толком по-русски читать не умеет, а в санскрит лезет».

Лев Ефимович еще раз набрал нужный номер и, услышав в трубке голос неизвестного мужчины, независимым тоном сообщил ему:

— Передайте Дмитрию Андреевичу, что его заказ выполнен. Но немедленно нужны деньги для оплаты. Продавец будет ждать только до утра.

— Хорошо, передам, — ответил далекий собеседник. — А кто звонит?

— Лев Ефимович. Он знает, где меня найти, — положил Юткевич трубку.

«Если удастся это дело благополучно провернуть, пора будет закругляться, — подумал он, отходя от тумбочки с телефоном.

— Добром это не кончится… И навара особого не получишь. Основную прибыль гребет тот, кто добывает антиквариат или вывозит его для продажи за границу. А мне этого не осилить: кишка тонка, — мысленно признался сам себе Юткевич. — В налет я не пойду, а через таможню переть с товаром — связей нету. Обзаводиться ими поздно. Раньше надо было об этом думать. Тут хоть бы то, что накопил, через какой-нибудь частный банк за границу перевести», — думал Лев Ефимович, устраиваясь в кресле возле окна.

Вечерело. И хотя синеющие июньские сумерки только начинали густеть, накрывая город пепельной дымкой, кое-где уже протянулись желтые пунктиры уличных фонарей. «Вот так и проходит вся жизнь: от восхода до заката, — тоскливо философствовал Юткевич, наблюдая из окна шестого этажа за погружающимся в сумерки городом. — Живешь хуже волка. Тот хоть в стае крутится, а тут…»

Лев Ефимович давно уже подумывал о том, чтобы прибиться к какой-нибудь финансовой группировке, вложить свои деньги в общее дело и наконец-то почувствовать себя в кругу единомышленников, защищенным от всяких случайностей. Но сделать этот шаг мешала природная осторожность. А откровенно говоря — трусоватость. Невеселые размышления прервал резкий телефонный звонок. Лев Ефимович подхватился из кресла и торопливо снял трубку.

— Юткевич слушает, — сообщил он неизвестному абоненту, стараясь придать своему голосу солидность.

— Лев Ефимович, — раздался в трубке ленивый баритон Базовского. — Мне передали, что ты выполнил заказ. Так?

— Да, Дмитрий Андреевич, но нужны деньги. У меня такой суммы сейчас нет: все вложил в одно дело…

— Не спеши! — хохотнул на дальнем конце провода собеседник. — А что за спешка такая? Ну, достал… Мог бы и до утра с этим подождать.

— Я-то могу подождать, а вот клиенту не терпится: грозится кому-то другому товар отдать.

— Блефует! — уверенно сказал Дмитрий Андреевич. — Кому попало это не предложить, а если и найдешь покупателя, так он еще не один день думать будет. Ладно, сколько нужно?

— Тридцать семь тысяч, — виноватым тоном сообщил Юткевич. — По тысяче за экземпляр.

— Многовато, — недовольно отозвался собеседник. А вы сами смотрели товар? Может, они предлагают, что нам не нужно?

— По внешнему виду то, что вы просили, а насчет содержания, тут я пас! — признал Юткевич.

— Хорошо… Выходите из квартиры через полчаса на площадь, к ювелирному «Топаз», — приказал Базовский. — Там вас заберут в машину, и поедете за товаром.

— Вы сами в машине будете? — с надеждой спросил Юткевич.

— Зачем? — с неподдельным удивлением спросил собеседник. — У меня есть кому такими делами заниматься. Мои люди привезут деньги и расплатятся. Заодно и вы свою долю получите. Но если товар окажется какой-нибудь дрянью, я сумею вернуть свои деньги. С процентами!

Лев Ефимович посмотрел на наручные часы и начал звонить Сбитневу.

* * *

Павел Романович, получив от Юткевича известие, что сделка состоялась и заказчик готов уплатить запрошенную сумму, начал немедленно разыскивать по телефону своих помощников. Везти в одиночку на дачу покупателя вместе с Львом Ефимовичем он почему-то боялся, хотя уже не раз до этого сбывал Юткевичу различный товар и на гораздо большие суммы, чем сегодня. «Надо было сразу все книги сюда на квартиру привезти», — с запоздалым сожалением думал Сбитнев, набирая очередной телефонный номер. Наконец, устав от бесплодных поисков, Павел Романович оставил телефон в покое: ни Сашки, ни Юрия он нигде не застал. «Сидят где-нибудь в кабаке, — зло подумал Сбитнев, — и никаких забот на уме… Теперь после полуночи домой заявятся. Это в лучшем случае… А могут у каких-нибудь шалав до утра остаться. Придется самому гостей встречать, — оглядел Сбитнев свое холостяцкое жилье. — А потом на дачу с ними ехать».

Павел Романович не ошибался в своих предположениях: его помощники Сашка и Юрий действительно заглянули в захудалый ресторан, но долго там не задержались — запасы собственных денег были на исходе, а знакомых, у которых можно было перехватить на приличный кутеж, встретить не удалось. Сидеть же за столиком со стаканом кислого вина в ожидании внезапной удачи — занятие для дураков: могло случиться, что никто из знакомых в ресторан не заглянет до самого закрытия. Небольшой аванс, который им Сбитнев выдал вчера утром, как-то незаметно растаял. Друзья бесцельно топтались на стоянке возле потрепанных «жигулей», хмурые и злые. Впереди была душная июньская ночь без женщин и выпивки. Сашка сунул руку в карман легкого пиджака, вытащил оттуда связку ключей и с досадой сказал:

— Вот черт! Забыл Павлу Романовичу ключи отдать от квартиры той ведьмы.

— Выбрось их куда-нибудь, — посоветовал Юрий, — уже темнеет, никто и не заметит. Чего их таскать с собой?

— Нельзя, — возразил Сашка, — скандал будет. Он предупреждал, что их какому-то мастеру вернуть надо. Вчера замотались с тобой, — нехотя улыбнулся Сашка, — а сегодня я про них совсем забыл.

Сашка повертел на пальце кольцо со связкой ключей и, еще не веря в неожиданную удачу, как можно равнодушней сказал:

— Я знаю, где можно достать денег… Быстро, много и долг никому отдавать не надо будет.

— Где? — оживился его напарник.

— Помнишь, у той старухи картина в кабинете висела? Там какой-то мужик лохматый возле костра греется…

— Помню, — мрачно отозвался Юрий, догадываясь, что задумал его друг.

— Когда мы обмолвились о ней Сбитневу, так тот аж из себя вышел, что мы ее с собой не прихватили.

— Ну и что? Опять в ту квартиру лезть? — невольно поежился Юрий.

— А чего тут страшного? — насмешливо спросил Сашка. — Уже стемнело, пройдем туда незаметно. Пять минут — и покатили дальше. Позавчера сколько раз с книгами мотались по лестнице, и ничего.

— Что-то душа не лежит, — признался Юрий. — И дверь наверняка опечатана.

— Ну и что? Замки же никто не менял! Если боишься, посидишь в машине, а я сам за этой картиной смотаюсь, — подзадорил друга Сашка. — Отвезем ее Павлу и деньги сразу потребуем. А то пока он еще с этими книгами разделается…

— Ладно, — решился Юрий, — поехали.

Друзья открывали уже второй замок, когда в соседней квартире щелкнула дверь и на лестничную площадку выглянула пожилая женщина.

— Вот хорошо, что вы вышли, — нашелся Сашка, продолжая невозмутимо работать с ключами. — А мы уже хотели к кому-нибудь из соседей звонить. Мы из уголовного розыска, — пояснил он женщине. — Нам надо пару снимков сделать, а без понятых в квартиру заходить нельзя. Вы не беспокойтесь, это недолго, и протокола никакого писать не надо. Щелкнем пару раз, и назад.

— Почему же вы сразу эти снимки не сделали? — подозрительно спросила женщина.

— Сделали! — дружелюбно улыбнулся Сашка. — Да не всегда так получается, как хочется. Вернее — начальству не всегда нравится. Служба собачья! — сокрушенно вздохнул Сашка, распахивая отпертую дверь. В темной прихожей уверенно прошел к выключателю, зажег свет и радушно пригласил: — Заходите, мы быстро. Вас как зовут? — спросил он на ходу, направляясь в глубь квартиры.

— Елена Ивановна, — охотно ответила женщина, машинально проходя следом. — А утром двое ваших сотрудников тоже сюда приходили, — вспомнила она. — Только в квартиру не заходили. Я как раз из магазина возвращалась, а они стоят на площадке, дверь разглядывают. Увидели меня и спрашивают: «Зоя Федоровна не возвращалась?» Представляете? Я чуть авоську не уронила! Как же, говорю, она может вернуться? Вы что, забыли, куда ее увезли? И водкой от них пахнет.

— Шутники! — нервно хохотнул Сашка. — Вообще-то мы сюда никого не посылали, — ответил он, включая в кабинете свет. — Может, из прокуратуры кто-нибудь приходил…

— А где же ваш фотоаппарат? — перебила его женщина. — Чем же вы снимать будете?

— Так вы думаете, мы со штативом ходить будем? — насмешливо спросил Сашка. — Уж что-что, а техника у нас современная, — сунул он руку во внутренний карман пиджака.

И, внезапно выхватив кастет, ударил им женщину в висок. Затем, не давая ей упасть, перехватил ее свободной рукой за ворот домашнего халата и нанес по голове еще несколько ударов.

— Чего рот разинул? — зло спросил он своего напарника, опуская женщину на пол.

— Снимай быстро картину!

* * *

Несколько кварталов друзья проехали молча, каждый по-своему переживая еще раз недавние события. Первым нарушил молчание Юрий.

— Дверь мы забыли закрыть, — вспомнил он.

— Ну ты даешь! — невольно качнул головой Сашка. — На хрен же ее закрывать, если мы пломбы сорвали? Стоять там с замками возиться, пока кто-нибудь не застукает? Не все же такие лопухи, как та баба… Вообще-то хорошо, что ты об этом вспомнил, — похвалил он приятеля, — теперь уж точно ключи надо выбросить.

Опустив боковое стекло, Сашка бросил в ночную пустоту связку ненужных ключей.

Подъехав к дому, где жил Сбитнев, Сашка оглядел громаду здания и сумрачно заметил:

— Света в окнах нет. Может, спит? Так еще рано, — посмотрел он на часы. — Ладно, проверим, — открыл Сашка дверцу. — Ты посиди пока один, я быстро смотаюсь.

В машину Сашка вернулся не скоро. Молча сел на свое место за рулем, зло хлопнул дверцей и сообщил своему товарищу:

— Нету его дома… Звонил, звонил, плюнул и ушел. Может, на дачу к нему проедем? — предложил он.

— А если он где-нибудь в городе? — возразил Юрий. — А мы будем мотаться по проселкам ночью.

— Нет, он должен быть на даче, — уверенно ответил Сашка. — Что ему в городе делать? А там все-таки книги. Может, он уже с покупателем толкует, а мы здесь… И картину надо куда-то определить. Поехали! — решил он, трогая машину с места.

К даче приехали в одиннадцатом часу ночи. Еще не миновав последнего поворота грунтовки, Сашка заметил между редкими стволами сосен освещенные окна второго этажа дачи Сбитнева.

— Ну, что я тебе говорил? — повеселевшим голосом спросил он своего напарника. — Хорошо, что мы сюда приехали. Сейчас первым делом выпьем, — мечтательным голосом сказал Сашка, подруливая к воротам дачи, — а потом — все остальное. Картину захвати, — кивнул он через плечо на заднее сиденье. — А я пока машину запру.

Входная дверь на дачу оказалась открытой, но в доме почему-то стояла подозрительная тишина.

— В преферанс с кем-нибудь дуется, — высказал догадку Сашка, когда они поднимались по лестнице на второй этаж. — Или книги рассматривают. Вовремя мы приехали!

Сашка уверенно толкнул дверь, ведущую в просторный холл, и в растерянности застыл на пороге.

— Что там такое? — нетерпеливо спросил сзади Юрий.

Заглянув через плечо друга в ярко освещенный холл, он выронил от неожиданности картину: возле низенького столика в разных позах сидели в креслах Сбитнев и Юткевич. У обоих лицо и грудь были залиты кровью после нескольких выстрелов в упор. Первым пришел в себя Сашка и, молча развернувшись, выбил быструю дробь по ступеням лестницы.

Глава 3

В свои тридцать с небольшим лет капитан Стрекалов не был расположен к тому, чтобы верить в чертовщину. Он по собственному опыту знал, что жизнь иногда выкидывает такие фокусы, какие не увидишь и в цирке.

И неискушенному человеку остается только широко раскрыв рот отвесить от удивления нижнюю челюсть. А если хорошенько поразмыслить, то рано или поздно найдешь разгадку удивительному случаю и поймешь, что перед тобой не чудо, а вполне заурядное явление. То же самое было и с непонятным исчезновением Шарфиной из морга. Начинать разгадку случившегося тут нужно от входной двери: такие сложные импортные замки, какие поставлены в квартире Зои Федоровны, обыкновенной отмычкой не откроешь. Тем более не оставив никаких следов. Придя к такому выводу, капитан решил все же с утра разыскать Нину Злотову, бывшую домработницу Шарфиной. Не может же она без всякой видимой причины жить у подруги несколько дней. И, странно, что мать, даже не зная, где именно находится ее дочь, не проявляет никакого беспокойства.

К небольшому книжному магазину, где работала мать Нины Злотовой, капитан приехал вскоре после его открытия. За широкими деревянными прилавками, тянущимися по периметру стен, скучали две продавщицы среднего возраста в одинаковых фирменных халатах. Несколько ранних покупателей неторопливо просматривали книжные новинки, выложенные на прилавок. «Вот черт! Я ведь не знаю, кто из них Злотова, — подумал капитан. — Вчера к ней мой оперативник ездил». Подойдя к ближайшей продавщице, которая была не занята с покупателями, Григорий Петрович негромко спросил:

— Как мне увидеть Ирину Матвеевну?

— Это я, — едва улыбнувшись, ответила продавщица. — Что вы хотели спросить?

— Мне надо с вами поговорить, — обрадовался капитан безошибочности своего выбора. — Я из милиции, — достал Стрекалов из кармана удостоверение. — Вчера к вам мой сотрудник заходил, — напомнил он.

— Заходил, — кивнула Ирина Матвеевна.

— Спрашивал насчет моей дочери… Я же ему сказала, что она у кого-то из подруг. Обещала мне позвонить, но что-то молчит. Наверное, зайдет к концу дня сюда ко мне. Сколько же можно гостить? А может, уже дома, — отвела мать Нины взгляд в сторону.

«Врет! — убежденно подумал Стрекалов, наблюдая за смущением женщины. — Потому и в глаза не смотрит».

— А мы не могли бы поговорить с вами в подсобке? — спросил капитан, заметив, что ближайший покупатель прислушивается к их разговору.

— Почему же не можем? Пожалуйста, — неохотно согласилась Ирина Матвеевна. — Вон там у нас откидная секция, — показала она. — Идемте, я вам открою. И, обратившись к своей напарнице, попросила:

— Зина! Побудь одна: мне с товарищем ненадолго в подсобку пройти надо.

— У вас одна дочь, Ирина Матвеевна? — задал капитан продавщице вопрос, когда они сели в конторке у небольшого письменного стола.

— Одна, — ответила собеседница.

— И вы ее, конечно, очень любите? — продолжил Стрекалов.

— Свой ребенок, кого же мне еще любить?! — с недоумением посмотрела продавщица на капитана.

— Обманываете! — огорошил Злотову капитан. — Какая любящая мать будет спокойно работать несколько дней, не зная толком, где ее дочь? Да еще после таких событий… Любая женщина на вашем месте давно бы подняла на ноги всех соседей и милицию, а вы… — помедлил капитан, — спокойно ходите на работу и молчите, делая вид, что у вас в семье все в порядке. Знаете, я буду вынужден вас задержать и допросить как следует, — предупредил капитан.

— За что меня задерживать? — испуганно спросила Ирина Матвеевна.

— За что? Я подозреваю, что с вашей дочерью случилось что-то нехорошее, а вы намеренно скрываете это.

— Да вы что?! — охнула продавщица. — Я же мать! — заплакала Ирина Матвеевна.

— Плакать не надо, — поморщился капитан, — я вас ничем не обидел. Единственное, что я хочу узнать: где Нина?

— Зачем она вам вообще понадобилась? — утирая слезы, спросила продавщица. — В чем вы ее подозреваете?

— Абсолютно ни в чем! — искренне заверил капитан собеседницу. — Но мне с ней надо обязательно поговорить. Она единственный человек, который может нам многое рассказать о жизни Шарфиной и помочь найти преступников.

— Вот этого мы с ней и боимся! — призналась Ирина Матвеевна.

— Чего вы боитесь? — не понял Стрекалов.

— Найдете вы грабителей, потом на суде заставите ее выступить свидетельницей. А тогда что? Ходи и жди, пока тебе кто-нибудь в толпе нож в бок сунет?

— Но ведь она не присутствовала при ограблении! — возразил капитан. — О чем ей свидетельствовать? «А вообще-то еще неизвестно: запасные ключи были только у нее», — смущенно подумал он.

— Все равно, — упорствовала мать Нины. — Назовет вам знакомых Шарфиной, которые у нее часто бывали, а они вдруг окажутся виноваты… Вот тебе и свидетельница!

— Хорошо, — встал капитан со стула. — Я вам обещаю, что в любом случае она не будет свидетельницей. А сейчас мне надо с ней поговорить. Все равно мы ее рано или поздно найдем, — продолжил Стрекалов. — Только тогда уже будем с ней разговаривать как с подозреваемой.

— В чем ее подозревать? — в очередной раз испугалась Ирина Матвеевна. Немного поколебавшись, спросила: — Вы с машиной?

— Да, — кивнул Григорий Петрович. — Недалеко от вашего магазина стоит.

— Ну, идемте, — решилась продавщица. — Я с вами проеду, покажу, где она спряталась. Она у моей двоюродной сестры живет. Идите, я сейчас подойду, только напарницу предупрежу.

— Вы скажите адрес, я сам проеду, — предложил капитан.

— Она не откроет никому, кроме меня, — ответила Ирина Матвеевна, распахивая дверь подсобки.

* * *

Капитан Стрекалов уже открыл дверцу машины, собираясь подождать Злотову за рулем, но внезапно раздумал. Внимание его привлекла светлая «волга», стоявшая неподалеку, в салоне которой со скучающим видом сидели двое молодых мужчин. Григорий Петрович вспомнил, что эта «волга» все время держалась сзади, пока он ехал в книжный магазин, а теперь ее пассажиры явно дожидаются его. «Значит, они меня пасли от самого райотдела! — с досадой подумал он. — А теперь им интересно, куда я дальше поеду». Вынув из кармана пиджака блокнотик, капитан демонстративно записал номер «волги» и, подойдя к открытому окну передней дверцы, сдержанным тоном сообщил ее пассажирам:

— Если вы сейчас поедете следом за мной, гарантирую крупные неприятности. Лучше будет, если вы уедете отсюда первыми.

Сказал это, даже не нагибаясь к открытому окну, и зашагал обратно к своим служебным «жигулям». Сев за руль, с удовлетворением увидел, как мимо на малой скорости проехала светлая «волга» с неизвестными преследователями и вскоре растворилась в транспортном потоке улицы.

…Разговор с Ниной Злотовой поначалу не вязался: смущенная неожиданным приходом капитана, девушка была скована, на вопросы Стрекалова отвечала скупо и неохотно. Но постепенно разговорилась, интонация утратила холодок отчужденности, а во взгляде перестала сквозить настороженность.

— Нет, я никого из знакомых Зои Федоровны не знаю, — отвечала девушка. — Они называли по телефону свои фамилии, когда просили передать трубку Шарфиной, но я их не запоминала. Мне это было ни к чему…

— А когда они приходили к ней домой? — задал очередной вопрос капитан. — Не открывали же вы дверь кому попало…

— Она обычно давала мне список, кого сегодня ждет и на какое время. Потом я отдавала эту бумажку ей, — ответила Нина.

— А к чему такая предосторожность? — удивился Григорий Петрович. — Она что, кого-то боялась?

— Не знаю, — пожала девушка худенькими плечиками. — По-моему, нет. Просто не хотела, чтобы к ней приходили все, кому вздумается. Многие ведь считали, что она занимается лечением рака или… других болезней… Мужских, — смутилась девушка. — Ведь к ней в основном мужчины приходили, — пояснила она. — И еще не старые — лет сорока, пятидесяти… Особенно соседи злились, — припомнила Нина. — Чужих, говорили, лечит, а своих не хочет, потому что стыдно большие деньги брать. Видели, в прихожей плакатик висит? — улыбнулась Нина. — Это ей знакомый художник его написал, а я на стенку повесила.

— А художник у вас часто бывал? Какой он из себя?

— Худой! — рассмеялась Нина. — Длинный и худой. Волосы светлые и все время рассыпаются в разные стороны, — припомнила девушка приметы неизвестного художника. — Наверное, мыл их часто, — предположила она, — вот они и не держались. И взгляд у него какой-то странный: в себя смотрел.

— В себя? — удивился капитан.

— Это я так сказала. А вообще-то… Вот разговариваешь с ним и вдруг замечаешь, что он тебя совсем не видит, а думает о чем-то другом, точно свои мысли со стороны рассматривает. Зовут его Владимир Михайлович. А вот фамилию не знаю, — извиняющимся тоном закончила Нина.

«Вообще-то она, наверное, знахарством занималась, — подумал капитан о Шарфиной, вспомнив, что водном из шкафов книжные полки были набиты многочисленными холщовыми мешочками с неизвестными травами. — Но помогала она только избранному кругу лиц. Вот только кому?»

— Ладно, — решил капитан перейти к другой теме. — Скажите, почему у вас с Шарфиной было только два комплекта ключей от входных дверей? Обычно их бывает три. Может, мы их не нашли? — предположил Стрекалов. — Или вы один комплект утеряли?

— Никто ничего не терял, — возразила Нина. — Их с самого начала было два. Нам мастер новые замки врезал и сразу два комплекта дал. Зоя Федоровна еще спросила его: «А если одни ключи потеряются, как тогда быть?» — «Придете, — сказал, — ко мне, я вам за час новые сделаю».

— Придете ко мне? — переспросил капитан. — А где он живет?

— Где живет, не знаю. А работает… У него недалеко от центрального рынка небольшой киоск есть, он там разными замками и запорами торгует. И ключи какие хочешь делает. Там у него верстак небольшой, инструмент всякий… — рассказывала девушка. — Клиентов всегда тьма!

— Так-так, — ненадолго задумался капитан. — А почему вы решили замки поменять? Старые ненадежные были?

— Почему? Хорошие были замки… А потом вдруг начали заедать: крутишь, крутишь ключ, а замок не откроешь. Главное — сразу оба отказали.

«Значит, к ней кто-то и раньше пытался влезть, — подумал капитан, — но отмычки не подошли. Или нарочно замки испортили». Но высказывать свою догадку вслух не стал. Вместо этого попросил разрешения закурить.

— Курите, пожалуйста, — разрешила девушка. — Только вот пепельницы, наверное, нет: тетя без мужа живет. Я вам сейчас какое-нибудь блюдце из кухни принесу, — поднялась Нина с места.

— Не надо, — остановил ее капитан. — Потерплю… Я вообще-то редко курю.

— Смотрите сами, — села опять девушка за стол. — Зачем же терпеть? Мне нетрудно.

— Давайте лучше договорим о замках, — предложил капитан. — Как вы все-таки нашли этого мастера? Не сам же он к вам пришел. Или вы случайно на его киоск наткнулись?

— Почему случайно? Зое Федоровне подсказали, где найти мастера, который может вставить хорошие замки.

— Ага! — удовлетворенно воскликнул капитан. — Кто подсказал?

— Я не знаю, — ответила Нина. — Кто-то позвонил Зое Федоровне и сказал, что слышал о ее трудностях с замками. И продиктовал адрес мастера. Только предупредил, что он берет очень дорого.

— Да-а, интересно… Значит, этот мастер сразу дал вам только два комплекта ключей. А мы думали, что где-то есть третий. Ну ладно, — поднялся он со стула, — два так два… Вообще-то вы еще тут пока поживите несколько дней, — посоветовал Стрекалов, вспомнив о светлой «волге» и двух неизвестных мужчинах, сидевших в ней. — А я заеду к вашей матери, скажу ей, чтобы она пока сюда не ходила. Нет, вам ничего не грозит, — поспешил успокоить Нину капитан, — просто здесь спокойнее. А то Шарфину многие знали, а люди любопытны: надо не надо, а обязательно с расспросами пристанут. А здесь никто надоедать не будет.

— Я слышала, что Зоя Федоровна исчезла из морга? — нерешительно спросила Нина, тоже поднимаясь из-за стола.

— Как исчезла? Кто вам сказал? — наигранно изумился капитан.

— Тетя говорила… А ей — кто-то на работе. Врут, наверное?

— Конечно, врут! — горячо заверил собеседницу Стрекалов. — Я же вам только что сказал: Шарфина многим известна, а вокруг таких людей всегда небылицы плетут. Придумают тоже: исчезла! — фальшиво хохотнул капитан.

На обратном пути к райотделу Григорий Петрович завернул к центральному рынку и без труда разыскал киоск, витрина которого была увешана многочисленными замками различных конструкций. В одном из верхних углов витрины была закреплена табличка:

По желанию заказчика

Мастер производит

Врезку замков.

Оплата — договорная.

Внутри киоска, возле небольшого слесарного верстака, что-то мастерил высокий, сутулый мужчина лет шестидесяти. Под большим красноватым носом — седая щеточка усов. «Так это Сизарь! — узнал капитан старого рецидивиста. — Его фотографий и отпечатков пальцев только в школьных музеях нет. Но он же давно завязал… И не его это специальность — книгами промышлять. Придется дать задание проверить его», — решил капитан, направляясь к машине.

В райотделе Стрекалова ждала новость, которая сразу заставила его забыть о Нине Злотовой, ключах и неизвестной «волге».

— Вам, товарищ капитан, надо сразу ехать на Юбилейную, — встал навстречу ему дежурный. — Подполковник Ларин с бригадой недавно туда выехал.

— А что там случилось? — насторожился Стрекалов.

— Участковый утром зашел проверить одиннадцатую квартиру — печати сорваны, дверь не заперта, а в квартире труп женщины. Соседка Шарфиной убита. Чего ее туда понесло? — удивленно спросил сам себя дежурный.

— Вот черт! Не было печали… — развернулся капитан к выходу. — Да! — вспомнил он, возвращаясь к столу дежурного. — Проверь пока через ГАИ, кому принадлежит «волга» с этим номером, — подал капитан дежурному листок из блокнота.

* * *

Проснулся Сергей Викторович рано. Несколько минут полежал в кровати с закрытыми глазами, перебирая в памяти события вчерашнего дня, затем решительно встал и направился в ванную. На кухню, к завтраку, вышел свежевыбритым, с ясными глазами, но непривычно молчаливый. Ел мало и неохотно, явно пересиливая себя, а вот крепко заваренного кофе попросил жену налить вторую чашку.

— Ты пойдешь сегодня на службу, — мягко спросила жена, — или, может, позвонить, что ты заболел?

— Чем? — спросил Друян, жадно глотая душистый напиток.

— Вчера ты хорош был, отец! — с юношеской развязностью заметил сын с противоположного конца стола. — Что вы обмывали? Наверное, какого-нибудь крупного мафиози прищучили?

— Кирилл! — одернула сына Зоя Александровна. — Тебе пора собираться в институт.

Покончив с немудреным завтраком, Сергей Викторович позвонил на квартиру Рымову и сообщил ему, что прямо с утра, не заезжая в прокуратуру, отправится в университет, чтобы встретиться с профессором Головиным.

— Вы договорились с ним о встрече? — спросил прокурор. — А то получится так, что ты приедешь в университет, а Головин занят на лекциях.

— Нет, нет, все договорено, — успокоил шефа Друян, хотя на самом деле ни о чем с профессором не договаривался. Но, по мнению следователя, чтобы получить ответы на свои вопросы, ему не потребуется много времени, и договариваться о такой мелочи заранее было необязательно.

Сергею Викторовичу повезло: после первой академической пары у профессора было в расписании «окно», и он, прикинув что-то в уме, быстро разыскал пустующую аудиторию. Раскрыв дверь, по-хозяйски пропустил следователя вперед и, легко неся свое большое, несколько грузноватое тело, удовлетворенно заметил:

— Ну вот, тут нам никто не помешает.

«Лет за пятьдесят, — искоса оглядел его Друян, — а выглядит моложе. И седины почти нет», — мысленно позавидовал следователь густой профессорской шевелюре темно-каштанового цвета.

— Вы, наверное, слышали, Эдуард Филиппович, что у Шарфиной неприятности? — спросил Друян, когда они сели у преподавательского стола.

— Слышал, — кивнул Головин. — Но что-то мало верю в случившееся.

— Что ее обокрали? — уточнил Друян. — Так это точно: я сам с оперативниками в квартире был.

— Нет, — с досадой поморщился профессор. — Тут у меня никаких сомнений. Но вот ходят слухи, что ее убили, а она ожила и исчезла из морга. Это как понимать? — вопросительно посмотрел Головин на следователя.

— Глупости! — отрезал Друян, понимая, что он не готов к такому началу беседы. — Во-первых, она не была убита, хотя судмедэксперт и не обнаружил у нее никаких признаков жизни.

— Простите, — смущенно перебил профессор следователя, — мне такая формулировка не совсем понятна: «не была убита, но без признаков жизни».

— Видите ли, — занервничал Сергей Викторович, — рядом с ней обнаружили шприц странной конструкции, а на локтевом сгибе — след укола. Мы подозреваем, что ей ввели в вену сильный наркотик, который вызвал глубокий обморок. Потому врач вначале и подумал, что Шарфина мертва, — неохотно стал посвящать следователь собеседника в детали дела.

— Значит, она все-таки ушла из морга? — с плохо скрываемой радостью уточнил Головин.

— Ушла, — вынужден был признать Друян. И, по-моему, напрасно. Надо было дождаться врача, а…

— Ну да, дождаться! — иронично отозвался Головин. — Еще неизвестно, как дело бы повернулось до его прихода. А так — жива!

— Эдуард Филиппович! Я вас только очень прошу…

— Не беспокойтесь, — понял профессор Друяна с полуслова. — О нашем разговоре никто не узнает. Сплетен и без меня хватает.

— Хватает, — вяло согласился следователь. — Потому я и пришел к вам, чтобы вы нам помогли скорее распутать это дело.

— Чем смогу… — скромно пообещал Головин.

Серые прищуренные глаза профессора в сетке мелких морщин смотрели на Друяна с насмешливым выжиданием, как бы спрашивая: «Чем же я могу вам помочь? Вряд ли что из этого путное выйдет. Раз уж вы не смогли отличить живого человека от мертвого… Если Бог ума не дал, своим не поделишься!»

— Не могли бы вы назвать мне людей, с которыми Шарфина была наиболее близка? — спросил Друян.

— Она ни с кем не была близка, — не задумываясь, ответил профессор. — Со всеми знакомыми поддерживала одинаково ровные отношения. Причем, если они этого хотели, — подчеркнул Головин. — Сама она в гости ни к кому не ходила и себя не навязывала.

— Может, я не так вопрос задал, — виновато сказал Сергей Викторович. — Кто у нее часто бывал? Может, она в разговоре об этом упоминала?

— Трудно сказать, — наморщил Головин лоб. — Я бывал, но не слишком часто. Еще, наверное, Камышин, — неуверенно продолжил профессор.

— А это кто? — поинтересовался Друян, записывая фамилию.

— Владимир Михайлович? — откинулся на спинку стула Головин. — По образованию он философ, но не работает.

«Еще бы! — мысленно воскликнул следователь. — Если работать, то когда же думать?»

— Немного рисует, — продолжал собеседник, — но это больше для себя. Дизайном балуется… Случается, и за плату. Иногда печатает статьи в журналах. Причем высказывает в них весьма оригинальные мысли! — восхищенно качнул кудлатой головой профессор.

— А где он живет? — спросил Сергей Викторович.

— Вот этого не скажу: я у него ни разу не был. Только иногда сталкивался с ним у Зои Федоровны. Думаю, он там часто бывал.

— Ладно, разыщем мы его как-нибудь. Теперь меня интересует такой вопрос: вы знакомы с библиотекой Шарфиной? Можете нам подсказать, что именно пропало?

— Навряд ли… Я с ее книгами знаком, как бы это поточнее сказать, визуально, что ли… Приходилось держать в руках некоторые книги, но как называется каждая… Нет, тут я не смогу помочь, — решительно сказал Эдуард Филиппович. — Не по Сеньке шапка! — усмехнулся он. — Моего знания английского и арабского там бы явно не хватило. Я хоть и читаю курс «Религии мира», но санскрита и тибетского языка, к сожалению, не знаю. А она свои книги вывезла в основном из буддийских храмов. Как уж их ей отдали, не берусь судить.

— А сама она знала тибетский и санскрит?

— Я думаю, в совершенстве. Кроме того, владела английским и монгольским. Как бы иначе она могла много лет жить и работать в Индии и Непале? И зачем бы тогда ей нужны были эти книги?

— Давайте попробуем зайти с другой стороны, — решил Сергей Викторович. — Кого, по-вашему, могли эти книги заинтересовать? Ведь их через букинистический магазин не сбудешь, да и с рук не продашь.

— Это верно, — задумчиво ответил Головин. — Настоящий ученый на преступление не пойдет, — стал рассуждать сам с собой профессор. — Он бы просто обратился к Зое Федоровне за консультацией. Я думаю, их похитили по чьему-то заказу, чтобы потом вывезти за границу. Там их легче продать: многие музеи и библиотеки существуют на средства частных фондов. И купить редкие экземпляры книг для них не проблема.

— Еще один вопрос: вы не можете мне подсказать, хотя бы предположительно, где сейчас Зоя Федоровна?

— Самый легкий вопрос! — улыбнулся Головин. — Если я не знаю, кто к ней был ближе всех, как я могу сказать, где она? Могу только заверить, что не у меня! Что-нибудь еще? — спросил Головин, посмотрев на часы. — А то у меня скоро очередная лекция.

— Почему вы рекомендовали Шарфиной именно Нину Злотову?

— Во-о-он что… — протянул Эдуард Филиппович. — Тут все просто: человеку надо доучиться, а жить не на что. Куда же ей, разнорабочей идти? Вот так сразу — с высот мысли и по колено в грязь? Так человека и сломать недолго, — хмуро заметил Головин, вставая со стула. — А тут как раз Зоя Федоровна пожаловалась мне, что хотела бы взять к себе приходящую домработницу, но не может подобрать надежного человека. Я и порекомендовал ей Злотову… Она у меня на курсе лучшей студенткой была! Возникновением нетрадиционных религий интересовалась. А что, — спохватился профессор, — вы ее в чем-то подозреваете?

— Пока ни в чем, — заверил его Друян.

— И то слава Богу! — облегченно вздохнул Головин, подавая на прощание следователю широкую, крепкую ладонь. — Заходите, если возникнут еще какие-нибудь вопросы.

* * *

— Ты что, на заседании ученого совета у них был? — раздраженно спросил Рымов следователя, когда тот приехал в прокуратуру. — Я уже в университет хотел звонить… Так кому? Ректору? — зло спросил сам себя прокурор.

— Что-нибудь случилось, раз я вам срочно понадобился? — излишне резко спросил Друян.

— Случилось… Три убийства, вот что! И все из той же цепочки: с квартирой Шарфиной связаны.

— Кого там убивать? — удивился Сергей Викторович. — Квартира заперта и опечатана. «Наверное, Шарфина вернулась домой с кем-нибудь из сопровождающих, а их…» — мелькнула у Друяна мысль.

— Ты садись, — предложил, несколько остывая, прокурор. — Хочешь к столу, хочешь на диван.

Следователь сел к столу, напротив Рымо-ва, и выжидательно посмотрел на него, не торопя с продолжением начатого разговора.

— Картина в кабинете у Шарфиной какая-нибудь была? — задал неожиданный вопрос Константин Григорьевич. — А то капитан Стрекалов не помнит, судмедэксперт говорит, что это вообще не его дело, а участковый спрашивает меня: «А где она висела?»

— Была, — утвердительно кивнул головой следователь. — На ней пастух был изображен… Сидел возле костра.

— Не знаю, пастух или кто другой, — раздраженно переложил прокурор на столе папки. — Только эта картина оказалась возле дверей комнаты на даче Сбитнева. А сам хозяин дачи и его гость сидели в креслах застреленными. У каждого по две пули… Стреляли, видно, в упор. В грудь и в голову.

— Сбитнев, Сбитнев… — старался следователь вспомнить, где он слышал эту фамилию. Но, порывшись в тайниках памяти, признался: — Нет, не помню такого. А второй кто?

— Личность второго пока что не установили, а документов у него при себе никаких не было. В карманах немного денег и разная мелочь. По внешности — не из славян: темноволосый, курчавый… И Сбитнев у нас нигде не проходил, так что ты напрасно напрягаешься, — насмешливо заметил прокурор. — Передали данные твоему другу Кирикову, может, что-нибудь удастся выяснить.

— Если открыли опечатанную дверь и унесли у Шарфиной картину, а потом она оказалась на даче у Сбитнева, значит, эти люди и книги забрали? — выдвинул свою версию Друян.

— Возможно, — согласился с ним прокурор. — Осталось только выяснить пустячок, — язвительно продолжил он. — Какие люди? Те, которых убили, или те, что стреляли? И второе: кто убил женщину в квартире Шарфиной?

Друян промолчал. «Слишком много событий за такой короткий строк, — подумал он. — И все связаны между собой». — А кто обнаружил Сбитнева с его гостем? — спросил Сергей Викторович прокурора.

— Сосед по даче, — неохотно ответил Константин Георгиевич. — Пришел попросить какую-то запчасть для машины. «Жигули» хозяйские стоят во дворе, дверь открыта. Поднялся наверх, ну и…

— Вы сами ездили на место происшествия?

— А кто же еще? — с обидой отозвался Рымов. — В оба места… Кинулся, а никого под рукой нет: все в разгоне. Пришлось с собой стажера брать. Ездил сам, а дело придется вести тебе, — сказал прокурор. — Дробить его по частям нечего. Потом еще кого-нибудь в помощь дам.

«Кому же еще вести? Конечно, мне, — отрешенно подумал Друян. — На одного потом и дохлых собак легче вешать».

— С чего собираешься начинать? — оторвал Рымов своего подчиненного от невеселых мыслей.

«Черт его знает! — чуть не бухнул Друян. — Ни свидетелей, ни подозреваемых. А тут еще эта женщина… Чего ее в квартиру Шарфиной понесло? Может, услышала там шум и решила узнать, кто пришел? Гадай теперь!» — Прежде всего свяжусь со Стрекаловым, — начал следователь излагать наметки своего плана. — Все с ним согласую, а то мы будем одну и ту же работу два раза делать. К тому времени Кириков, может быть, что-нибудь подскажет… И надо срочно к одному знакомому Шарфиной заглянуть. Может, у него удастся что-то новое узнать. Мне его фамилию профессор Головин дал. Только его адреса он не знает, — с досадой сказал Друян. — Придется у Стрекалова помощи просить.

— Давай, Сергей Викторович, разворачивайся, — ободряюще сказал прокурор, беря трубку зазвонившего телефона. Выслушав неизвестного собеседника, хмуро сообщил следователю: — Только что передали из лаборатории: отпечатки пальцев на картине и на книжных шкафах Шарфиной полностью совпали. А вот кому они принадлежат, неизвестно. Не состоит на учете их хозяин.

* * *

Адрес Владимира Михайловича Камышина оперативники капитана Стрекалова разыскали быстро.

— Я тоже с тобой к нему проеду, — решил капитан, пряча бумажку с адресом в нагрудный карман пиджака. — Хочется посмотреть на него… А то мне домработница Шарфиной пыталась про него рассказать, но почему-то у нее это не получилось. И плутать не придется, — улыбнулся Стрекалов. — Я ведь город, как собственный карман знаю, а вы в прокуратуре больше с бумагами возитесь. И машины у тебя под рукой нет: будешь с троллейбуса на трамвай перескакивать. А у меня хоть и старенькие «жигули», но свои, — стал капитан убирать бумаги со стола в сейф. — Кстати, почему тебе машину не дают?

— Не знаю, — пожал плечами Друян. — Наверное, не положено.

— Чепуха! — отмел Стрекалов такой довод, запирая сейф. — «Важняк», и не положено? Хочешь, я тебя научу, как машину достать?

— Как?

— Вот, например, осудили кого-нибудь с конфискацией имущества, — начал капитан излагать простейший способ приобретения машины. — А у него приличная тачка. Нужно договориться с кем надо, чтобы ее оценили по нулям, а потом, не дожидаясь аукциона, перечислить за нее деньги. Кто прокуратуре откажет? Заметив, что следователь недовольно скривился, язвительно спросил: — Что, воспитание не позволяет закон стороной обойти?

— Вроде этого… А ты свои «жигули» таким макаром отхватил?

— Таким… А как же иначе быть? — искренне удивился капитан. — Я же не себе лично, а для дела. Или ждать, пока государство побеспокоится, и пешком во все концы города мотаться? У нас в райотделе две машины по штату были: у начальника и дежурная для опергруппы. А теперь четыре! — хвастливо заявил Стрекалов. — Одна у меня и еще одна в отделе экономических преступлений. И приобрели мы их как списанные на запчасти. А что сделаешь? Ладно, поехали, — двинулся капитан к дверям.

Художник Камышин жил в старом кирпичном доме почти на окраине города. Сергей Викторович с капитаном, не обнаружив звонка, постучали в хлипкую, давно не крашенную дверь.

— Открыто! — донесся мужской голос из глубины квартиры.

Тут же послышались мягкие, торопливые шаги, и в проеме распахнутой двери возник худой, высокий мужчина старше сорока лет, с зачесанными набок волосами. Одет Камышин был по-домашнему: в светлую, простенькую рубашку с закатанными рукавами и выцветшие джинсы. На ногах — тапки без задников.

— Заходите, — радушно пригласил он. — Я вас еще вчера ждал.

— Вчера? — изумился Друян. — Вы ведь даже не спросили, кто мы? Как же вы могли ждать?

— А зачем спрашивать? — усмехнулся Камышин. — И так видно… У меня на таких друзей глаз наметан. И потом… рано или поздно, вы бы ко мне пришли. Так что…

— Интересно! — качнул головой капитан, проходя вслед за хозяином квартиры в комнату. — Но все же давайте познакомимся. Это Сергей Викторович Друян, следователь прокуратуры, а я…

— Я знаю, как вас обоих зовут, — перебил капитана Камышин. И, переводя разговор, смущенно улыбнулся: — Вот с мебелью у меня неважно. Холостяк. Так что выбирайте сами, кому где удобней сесть.

Капитан выбрал себе место за столом, стоявшим у окна, а Друян опустился в старое кресло рядом с диваном, который, очевидно, служил Камышину и постелью. На нем хозяин квартиры и устроился, выжидающе посматривал на своих гостей.

— Сами рисовали? — начал разговор капитан, разглядывая небольшой лист ватмана, закрепленный на стене возле стола.

На его белом поле тянулась четкая цепочка босых, разлапистых ступней, небрежно прорисованных черной тушью. Вверху листа — выполненная плакатным шрифтом надпись: «РУССКИЕ ИДУТ!»

— Сам, — нехотя ответил Владимир Михайлович, поправляя на голове рассыпающиеся светлые волосы. — Заказал один журналист заставку к своей статье, я ее прочел, сделал эскиз, а в редакции почему-то испугались и не взяли его. Даже аванс назад не потребовали. А другого я рисовать не стал, — нахмурился Камышин. — Зачем? Я, например, содержание той статьи вижу так. Не нравится, ищите другого художника.

«С характером!» — мысленно отметил Сергей Викторович и, в свою очередь, задал вопрос:

— А откуда вы знаете, как нас зовут? И почему вы ждали нас?

— Мне Зоя Федоровна сказала, что вы у нее после ограбления в квартире были, — обыденным тоном ответил Владимир Михайлович. — Ну, думаю, мимо меня они не пройдут. Все равно им кто-то скажет обо мне.

— Когда она вам сказала? — едва усидел в кресле следователь.

— Позавчера, — ответил хозяин квартиры. — После обеда ко мне пришла, посидела, а вечером ушла.

— Куда? — с надеждой в голосе спросил капитан.

— Не знаю, — пожал худыми плечами Владимир Михайлович. — Она не говорила, куда пойдет, а я спрашивать не стал. Неудобно как-то… Если человек молчит, значит, на это есть причины. И вообще… — обвел он взглядом свое однокомнатное жилище. — Ей тут нельзя было оставаться.

— Понятно, — кивнул Друян. — Комната одна, чужой мужчина…

— Ничего вам не понятно, Сергей Викторович, — нахмурился Камышин. — Ей иногда приходилось и не в таких условиях ночевать. Могла бы на диване лечь, а я на полу. Нашел бы какое-нибудь тряпье под бок постелить. Нет, причина была другая… Зоя Федоровна предупредила, что мне грозит какая-то опасность, а тут еще она со своими бедами. И ушла. Сказала, что вернется домой, когда все успокоится. Посоветовала мне на несколько дней куда-нибудь скрыться. Вот только ехать мне некуда, — с безнадежной тоской сказал Владимир Михайлович. — Будь что будет…

— Тоже мне предсказательница! — легкомысленно воскликнул капитан. — Если она такая ясновидящая, почему же своей беды не предусмотрела? — насмешливо спросил он.

— Как не предусмотрела? — возразил Камышин. — Она знала заранее, что будет нападение, и готовилась к нему.

— Интересно, как же она готовилась, если к ней в квартиру влезли? — вскипел капитан.

— Но ведь она осталась жива и невредима! — парировал Владимир Михайлович. — А что ей еще оставалось делать? Пойти заранее в милицию и заявить, что на нее готовится нападение? За кого бы ее там приняли? Хотя бы и вы…

— Да-а… — неопределенно протянул Друян, сознавая правоту собеседника. — Как же ей удалось в такой глубокий транс погрузиться, что даже врач не смог определить, жива она или мертва? Хотя вообще-то он сомневался, — припомнил следователь.

— Ну-у… — пренебрежительно отозвался Камышин. — При ее-то знаниях и практике?! Люди вообще без всяких навыков и подготовки иногда так искусно имитируют смерть, что никакой врач при осмотре не определит, труп перед ним или живой человек. В природе это вполне обычное явление, — оживился художник. — Своего рода защитный механизм. Вам приходилось видеть, как замирает жук, если его взять в руку? Или божья коровка? Это даже не транс, а скорее анабиоз.

— Приходилось, — отозвался Друян, вспомнив дни далекого детства.

— Во-о-от! — торжествующе воскликнул Камышин. — Да что там жуки, многие звери прибегают к этому трюку. А человек, к сожалению, сам когда-то установил для себя пределы возможного и с тех пор не может выйти из этого заколдованного круга. Но когда нет выхода, человек способен совершать чудеса, — с глубокой верой в свою правоту сказал хозяин квартиры. — Обычно тупиковыми мы называем такие положения, выход из которых нам не нравится. Но иного нет! И тогда человек вдруг обнаруживает у себя способности творить чудеса. Мне, например, в северных колониях приходилось наблюдать такую картину: умершему зеку, прежде чем его похоронить, перебивают ломом ноги. Как вы думаете, для чего это делается? — спросил Владимир Михайлович своих гостей.

— Чепуха! — пренебрежительно отмахнулся от такого факта капитан Стрекалов. — Сказки о ненужных жестокостях! Зачем ему ноги перебивать?

— Вот и я спросил об этом, — невозмутимо ответил Камышин. — Оказывается, раньше были случаи, когда захороненные зеки спокойно выбирались из могилы и топали по заранее выбранному маршруту. А ведь они не занимались многолетней тренировкой воли и духа, как это делала Зоя Федоровна! И знаниями особыми не были отягощены, — насмешливо добавил он. — Но для того чтобы получить свободу, имитировали собственную смерть. И весьма искусно!

— Не верю! — прихлопнул капитан ладонью по столу. — Даже если ему удастся обмануть врача и лагерное начальство, то как потом выбраться из фоба и могилы?

— Из какого гроба? — развеселился Камышин. — Какой дурак будет на зеков доски тратить? А могила… Мне самому несколько раз приходилось их рыть, — с неохотой вспомнил Владимир Михайлович. — Вечная мерзлота, земля крошится, как гранит… Глубже, чем до колена, никто их и не рыл. Лишь бы землей грешного прикрыть. Так что выбраться оттуда было не особенно трудно.

— Неудобно как-то спрашивать… — вмешался в разговор Друян. — Но все же: за что вы сидели?

— Чего тут неудобного? — извиняюще улыбнулся Камышин. — Тем более вы на такой работе… Сидел за нелегальный переход границы с целью передачи секретных сведений… Так в приговоре было написано, — ошарашил гостей Владимир Михайлович. — Это было в конце семидесятых. Молод был, глуп… За границу не выпускали, а мне как раз срочно с далай-ламой нужно было поговорить. Ну я и двинул через Монголию.

— И далеко ушли? — поинтересовался Друян.

— Порядком, — кивнул головой Камышин. — Да я сам сглупил: надо было через Афганистан в Индию пробираться и дальше — в Тибет. А я решил вначале у монгольских лам немного пожить. Традиции буддистов изучить, ума немного набраться… А потом уж через Китай — дальше. А меня эти друзья-кочевники тепленьким, прямо с кошмы, сдали властям. Ну и схлопотал шесть лет. Там пришлось ума набираться.

— А с Шарфиной вы как познакомились? — спросил капитан.

— Она меня сама нашла, — пояснил Камышин. — Кто-то ей сказал обо мне, когда я освободился. Я тогда в котельной работал… Там и жил. Квартира эта, по сути, ее, — окинул Владимир Михайлович взглядом свое скудное жилище. — Она ее купила на мое имя. Сказала: деньги будут — отдашь, а нет — и так сойдет. Вот и живу… Кое-какое барахло я сам приобрел на толкучках. На хорошие вещи пока не заработал.

— Почему же Шарфину выпустили за границу, а вас нет? — спросил капитан. — И цели у вас вроде одинаковые были…

— Сравнили! — иронично отозвался Камышин. — За нее Юрий Рерих хлопотал и еще несколько ученых. Я против нее… — безнадежно махнул он рукой.

— Странно все-таки, — задумчиво сказал Друян. — Почему люди иногда бросают все: родных, друзей, налаженный быт и едут неведомо куда в поисках чертовщины? Не понятно мне это… Своей бесовщины под боком невпроворот!

— Не в поисках чертовщины, а Истины! — строго поправил следователя Камышин. — Вы слышали такую фамилию — Блюмкин?

— Блюмкин? — переспросил Стрекалов, наморщив лоб. — Где-то слышал, а где… В каком-нибудь киоске торгует? — предположил капитан.

— Нет, — снисходительно улыбнулся Владимир Михайлович. — Евреи в киосках не торгуют. Не тот масштаб! Разве только в Одессе где-нибудь, да и то редко. Нет, Блюмкин — убийца германского посла Мирбаха, — пояснил художник. — Потом он почему-то стал служить в ГПУ. Так вот, когда Николай Рерих организовал в двадцатых годах первую экспедицию в Тибет, ГПУ отпустило на нее сто тысяч золотых рублей. Сумма по нынешним временам — невероятная. А Блюмкина послало в эту экспедицию в роли негласного комиссара. Спрашивается: что ожидали там найти чекисты? Чертовщину? Для этого можно было любого шамана на Чукотке посмотреть. Дальше… Гитлер посылал в тридцатых годах в Тибет идеолога Розенберга. Кто ответит, зачем? Или вот сын Рериха, Юрий Николаевич, окончил Гарвард и Сорбонну, знал английский, французский, монгольский и тибетский языки. Скажите, мог человек с таким образованием интересоваться чепухой? — все более горячился Камышин. — Это, кстати, он благословил Шарфину на ее путешествия, когда вернулся в конце пятидесятых в Россию. И картину своего отца ей подарил. Видели у нее в кабинете? — спросил он следователей.

— Да, — подтвердил Друян. — Там какой-то кочевник возле костра сидит. Картину украли на второй день, с повторного захода, — сообщил Сергей Викторович. — Нам ее потом удалось случайно обнаружить.

— Слава Богу! — облегченно вздохнул Владимир Михайлович. — Там изображен не кочевник, а человек, ищущий Истину. Скудный костер — это небольшой запас знаний, накопленных человечеством, а зарево над верхушками гор — свет от страны Шамбалы. Называется картина «В ожидании чуда». Человек ждет, что ему будет указание свыше, как пройти в эту страну. Иными словами, как достичь совершенства. А насчет чертовщины… — ненадолго ушел в свои мысли Камышин. — Вот американцы высаживали на Луну больше десятка космонавтов, и один из них при высадке невольно воскликнул: «Боже! Они уже здесь!» Интересно, кого он там увидел? — спросил сам себя художник. — Но это еще не все! — продолжил он. — После возвращения на землю два космонавта сошли с ума, несколько человек спились, остальные без всякого объяснения причин уволились со службы. Причем до сих пор никому не говорят, что они там увидели. Вот так! Грустно улыбнувшись, Владимир Михайлович процитировал:

На свете много есть,

Мой друг Горацио, такого,

Чего не знают наши мудрецы!

И, внезапно переменив тему, предложил:

— Чаем вас угостить?

— Нет, спасибо, — ответил за двоих Стрекалов, — мы скоро пойдем.

— Как хотите… Больше ничего предложить не могу, — развел Камышин худые руки в стороны. И с подкупающей простотой добавил:

— Есть еще, правда, бутылка кефира, но он вчерашний.

— Да не беспокойтесь вы, — улыбнулся Сергей Викторович, усаживаясь поудобнее в продавленном кресле. — Лучше расскажите нам, чем конкретно занималась Зоя Федоровна? Почему ее так осаждали клиенты?

— Чем? — ненадолго задумался Камышин. — Как бы это вам популярней объяснить… Есть такой непризнанный раздел науки, — начал он, собравшись с мыслями, — эниология. Изучает закономерности информационного обмена в природе. Иными словами, ищет пути заглянуть в прошлое и будущее.

— А это возможно? — серьезно спросил Друян.

— Если обладаешь необходимыми знаниями и незаурядной силой воли, то — да, — убежденно ответил хозяин квартиры. — Отсюда и наплыв клиентов… Приходили к ней в основном политики и бизнесмены. Каждому хотелось узнать о возможном раскладе событий на будущее. Прошлое не интересовало никого! Они его уже прожили и потеряли к нему всякий интерес. А напрасно… — сожалеюще вздохнул он. — Ведь корни будущего всегда в прошлом. Некоторые просили помочь им вылечиться от рака или… импотенции, — хохотнул Владимир Михайлович. — Думали, что у нее снадобья от всех болезней есть. Таких она просто гнала…

— Она много зарабатывала? — спросил капитан.

— Думаю, да, — ответил Камышин. — Правда, определенной таксы не было. Платили кто сколько мог. Но она и много тратила. Мне вот квартиру купила, — напомнил он. — Детдомам богатые подарки дарила. Студентам помогала. Хотя бы той же домработнице Нине…

— А вот занятия… с попыткой заглянуть в будущее, они не отражаются на здоровье?

— задал вопрос Сергей Викторович. — Грубо говоря, была ли она психически уравновешенным человеком?

— Трудный вопрос, — погрузился в себя Камышин. Помолчав, изложил свою точку зрения: — Когда человек с христианским сознанием проводит медитацию, затем переходит в транс, основанный на непривычном понимании бытия, то, конечно, возникают проблемы с душевным равновесием. Это издержки профессии. Но кто из нас с чистым сердцем ответит, что он в психическом смысле абсолютно здоров? Один верит в сны, другой — в приметы. А Врубель, например, создал своего «Демона» во время обострения приступа шизофрении. Но мы ведь из-за этого не перестаем восхищаться его гениальностью?! Все это очень сложно. Вот оцарапаешься где-нибудь нечаянно, и то шрам остается. А тут — душа.

— И последний, наверное, вопрос, — посмотрел капитан на часы. — Кому, предположительно, и зачем могли понадобиться ее книги?

— Я вам сначала попытаюсь ответить на вторую половину вопроса, — предупредил философ-художник. — Книги во все времена ценились дороже золота, — начал он. — Умные люди в лихую годину всегда старались прежде всего сберечь книги. Золото можно быстро нажить, а утраченный запас мудрости надо восстанавливать веками. Во все времена завоеватели стремились прежде всего уничтожить культуру побежденного народа. Нет культуры — нет нации! Люди, не помнящие прошлого, превращаются в послушное стадо. Вот почему армянские священники во времена нашествия турок раздали женщинам по одному листку из наиболее ценных книг, и те хранили их до лучших времен. А когда настал час, вернули все своим мудрецам. А у нас то ли от излишней душевной щедрости, то ли от непонимания готовы все отдать даром. Иногда продать. На архивы и церковные записи всем наплевать. Так и с книгами Шарфиной… Древние тибетские и индийские рукописи очень своеобразно написаны: в одном томе вы можете встретить сведения о медицине, кулинарии, обрядах. Это своего рода летопись. Узнавали люди что-нибудь новое и записывали по порядку. Зоя Федоровна хотела систематизировать эти знания по разделам. До нее это пыталась сделать Елена Блаватская. Но та увлеклась не наукой, а спиритизмом, написала книгу «Агни-Йога», да и ту неудачно. Я думаю, книги у Шарфиной украли для того, чтобы вывезти их потом за границу. Там ими легче распорядиться. И спрос больший. А вот кто украл… Точно не знаю, но думаю, что во многом виноват я сам.

— ??

— Сам! — повторил Камышин, заметив удивленные взгляды следователей. — Ко мне незадолго до этого два типа приходили, — начал каяться художник. — Веселые такие, развязные, и один из них прилично выпивши. Назвались Аркашками. Мы, говорят, тезки. Сели оба возле стола, один там, где вы сидите, — кивнул Камышин в сторону капитана, — а другой — напротив, возле телефона. Начали издалека: они арендовали офис, а теперь ищут дизайнера с нестандартным мышлением. Кто-то им порекомендовал меня. А потом как-то незаметно разговор на Шарфину перешел. Не могли бы вы, спрашивают, попросить ее несколько книг нам на время дать? У нас там художественный салон организуется, иногда аукционы будут проводиться. Так вот, нам бы для затравки несколько книг из ее библиотеки не помешало. Если договоритесь, то мы придем к ней и отберем несколько томов. Разумеется, под солидный залог и отблагодарим как следует. Я им сразу ответил, что книги она вряд ли кому согласится дать, хотя бы и на время. Они ей самой постоянно нужны. А денег у нее на жизнь хватает. И вообще: почему они сами к ней не обратятся? Вижу, помрачнели, а тот, что выпивши, стал грозить: не захочет, говорит, дать на время за вознаграждение, можно сделать так, что даром отдаст. И навсегда! Второй Аркадий цыкнул на него, занервничал, я думал, он ему в морду даст. Но обошлось… Посидели еще немного, поговорили о пустяках и ушли. Обещали прийти еще, до сих пор собираются…

— А как же с дизайном помещения? — спросил капитан.

— Никак, — ответил Камышин. — Они же мне никакого адреса не оставили и конкретного предложения не сделали. А теперь вот я думаю, что они не напрасно приходили: пути к ней нащупывали.

— Вы говорили Зое Федоровне об этом случае? — спросил Друян.

— Зачем? — с недоумением посмотрел на него хозяин квартиры. — Расстраивать человека по пустякам?

— А какие они из себя, эти… Аркаши? — заинтересовался Стрекалов. — Хотя бы в общих чертах…

— Обоим лет по тридцать-тридцать пять, — припоминающе наморщил лоб художник. — Темноволосые… Одеты очень прилично.

— Одеться они завтра и в лохмотья могут, — заметил капитан. — Это не примета…

— Оба среднего роста, — добавил Камышин. — Тот, что трезвый был, немного повыше. Губы у него неприятные: толстые и все время мокрые. Вообще-то я к ним мало присматривался, — признался Владимир Михайлович. — Если бы знать, что это понадобится. Да! — вспомнил он. — Один из них в очках был. Дорогие очки, с квадратными линзами и в золотой оправе.

— А ну, посмотрите, — достал капитан из внутреннего кармана пиджака конверт со снимками. — Тут его нет?

Камышин долго всматривался в фотографии, на которых были сняты убитые Сбитнев и его гость, затем неуверенно сказал:

— Вот этот, в очках, вроде бы тогда был у меня. Точно сказать не могу: лицо кровью залито. А так — похож! Волосы, губы, особенно очки. Присмотревшись еще раз к снимку, подтвердил: — Да, это он. Возвращая капитану конверт, спросил: — А что с ним случилось?

— Тоже впал в транс, — мрачно пошутил Стрекалов, пряча снимки. — Только неудачно…

— Я вам забыл сказать, — вспомнил Камышин. — Зоя Федоровна говорила мне, что одного из ее грабителей звали Сашка. Так его напарник называл, когда они книги выносили.

Уже выходя из квартиры, капитан Стрекалов, оглядев хлипкую дверь, посоветовал Камышину:

— Вы хоть бы ее днем на какую-то задвижку закрывали, что ли… А то живете нараспашку.

— Зачем ее закрывать, — улыбнулся художник, — если она из клееных стружек сделана? Любой ребенок плечом выдавит. Ночью закрываюсь, конечно, от кошек.

Отъехав немного от дома, в котором жил Камышин, и завернув за угол улицы, капитан Стрекалов неожиданно резко притормозил и вполголоса выругался. Друян, сидевший рядом, резко качнулся вперед и удивленно посмотрел на своего спутника.

— Вот сволочи! Опять они меня «пасли», — с раздражением сказал Стрекалов.

— Кто?

— Если бы я знал кто! Видел, светлая «волга» на стой стороне улицы стояла? — спросил Григорий Петрович. — А как только мы появились из-за угла, она сразу с места рванула.

— Не обратил внимания, — ответил Друян. — А почему она тебя беспокоит?

— Я ее второй раз уже засекаю, — пояснил капитан, втиснув свои «жигули» в густой поток машин. — Как только к кому-нибудь еду, она сразу на хвосте. И это только после того, как мы начали заниматься делом Шарфиной. Я записал номер, поручил дежурному выяснить в ГАИ, кому принадлежит эта «волга»…

— И что он выяснил? — поинтересовался Сергей Викторович, не дождавшись продолжения рассказа.

— Ничего… — раздраженно ответил капитан. — Посоветовали такими номерами не интересоваться. Вот и гадай теперь, кому эта «волга» принадлежит. Я сам займусь ею, — зло пообещал Стрекалов, — и узнаю, почему я в таком огромном городе все время с нею сталкиваюсь?

Проехав молча еще несколько кварталов, капитан неожиданно свернул влево, на транспортную развязку, и погнал машину на большой скорости в обратном направлении.

— Что случилось, забыл что-нибудь? — удивленно спросил Друян.

— Забыл, — с досадой ответил капитан. — Надо все-таки задержать этого художника-философа.

— За что?

— За то, что он такой… не от мира сего… — пояснил Стрекалов. — Отведу ему где-нибудь в КПЗ свободный уголок, пусть посидит несколько дней, пока с делом Шарфиной немного не прояснится. И ему, и мне спокойней на душе будет.

Торопливо взбежав на площадку второго этажа, Стрекалов, не стуча, толкнул знакомую дверь, словно заранее был уверен, что она открыта, и еще с порога громко позвал:

— Владимир Михайлович!

Не слыша ответа или шагов хозяина квартиры, капитан выхватил из-за борта пиджака пистолет, осторожно прокрался по коридору и заглянул в комнату. Возле стола в неловкой позе лежал Камышин. На столе протяжно гудела снятая телефонная трубка. На полу — возле груди и затылка художника — две небольшие лужицы крови. На плакатике с черными, разлапистыми следами — еще не высохший отпечаток кровавой пятерни философа. Первый раз, очевидно, в него выстрелили возле двери, и он, зажав рукой рану, рванулся к телефону, оперся рукой о стену, но позвонить не успел. Вторую пулю он получил в затылок возле стола.

— Опоздали мы с тобой, Сергей, — сказал капитан вошедшему в комнату следователю. — Надо было его сразу с собой забирать! Ты побудь пока тут, — попросил он, — а я схожу к соседям позвоню, вызову оперативную группу и «скорую».

Уже выходя из комнаты, покосился еще раз на плакатик с кровавым оттиском среди черных следов ступней и убежденно сказал:

— Нет, это не русские приходили…

Глава 4

Всю дорогу от дома, где жил Камышин, до самого райотдела подполковник Ларин молчал, что-то сосредоточенно обдумывая. Только раз, когда Стрекалов, не успевший проскочить перекресток, с визгом затормозил перед светофором, недовольно обронил:

— Ты поосторожней! Теперь уж некуда торопиться…

И, только войдя вместе с капитаном в кабинет и сев на свое привычное место, дал волю раздражению:

— Хотел же в отпуск уйти в начале июня… Сейчас сидел бы где-нибудь спокойно и рыбу удил. Нет, черт дернул жену послушаться! Ей осенью хочется в деревню поехать, к родным, по соснячку побродить за грибами, — стал подполковник озабоченно проверять свои карманы. — И ты за ней таскайся с корзиной, как дурак со ступой. У тебя сигарет нету? — обратился подполковник с неожиданной просьбой к Стрекалову. — Знаю, что есть где-то начатая пачка, а где…

Капитан молча выложил перед начальником райотдела пачку сигарет.

— А теперь вот шишки и выговора буду собирать вместо грибов! — предрек себе подполковник неприятности на ближайшее будущее.

И чтобы хоть как-то заглушить горечь от будущих незаслуженных обид, прикурил сигарету и сделал пару глубоких затяжек.

— Хорошо, если только этим дело закончится, — покусал подполковник нижнюю губу. — А могут в горячке и небольшую чистку нам устроить. Четверо убитых за два дня, — сокрушенно качнул головой Ларин, — и все по одному делу. Да хоть бы разом, а то с расстановкой. Будто издеваются…

— Вообще-то они все в разных районах убиты, — прервал свое молчание капитан. — На нас, по сути, только кража книг и соседка Шарфиной висят.

— Ты кого успокаиваешь — себя или меня? — с подозрительным спокойствием спросил Ларин. — Зачем же ты с Друяном к этому философу ездил? — язвительно спросил он. — А-а-а, молчишь? Сам понимаешь, что никто не разрешит это дело распылять по частям. Вообще-то тут и твоей вины немало…

— Какой? — с недоумением посмотрел капитан на своего начальника.

— Надо было хоть какое-то наблюдение за квартирой Шарфиной установить, — пояснил подполковник. — Мы ведь даже не знаем, где она. Может в любой момент домой вернуться. А там ее какая-нибудь сволочь будет ждать. Вот тогда уж точно можно будет новую работу искать.

— Наблюдение… — иронично хмыкнул Стрекалов. — Откуда мне столько людей взять? И чего эта Шарфина явится домой без ключей? Она сначала или в прокуратуру, или к нам придет. А вообще-то, спасибо за подсказку, — просветлел лицом капитан от неожиданно пришедшей мысли. — Только мне помощь людьми нужна будет. Хотя бы на два-три дня.

— За какую подсказку? — прищурился Ларин от сигаретного дыма.

— Сейчас расскажу, — заторопился Григорий Петрович. — Только давайте сначала еще один вопрос решим. Я второй раз замечаю, что меня какая-то «волга» пасет. Вот и сегодня, когда мы с Друяном от Камышина уезжали, она за углом стояла. Я дежурному давал задание выяснить в ГАИ, чья это машина, а там отказались ответить.

— Номер машины помнишь? — нахмурился Ларин.

— У меня записан, — полез капитан в нагрудный кармашек пиджака.

— Давай сюда, — снял Ларин трубку телефона.

Набрав нужный номер, он попросил кого-то выяснить, кому принадлежит интересующая его «волга». Держа трубку возле уха в ожидании ответа, предложил Стрекалову:

— Ты пока рассказывай о своих задумках.

— Хорошо… Я, правда, не совсем уверен, Валентин Владимирович, что нам повезет, — начал капитан, — зато душа спокойна будет. У вас и у меня.

Подполковник внимательно слушал Стрекалова, делая иногда карандашом на листе бумаги какие-то пометки, затем дал знак ладонью, чтобы он на время остановился. Выслушав по телефону сообщение далекого собеседника, поблагодарил его и положил трубку.

— Так, — повеселел по непонятной причине Ларин, — и что дальше?

— Да я в основном закончил, — обиженно ответил Стрекалов, думая, что его невнимательно слушали. — Вот только насчет людей решить надо. Своих у меня не хватит. И оперативную группу под рукой держать надо.

— Людей сейчас попробуем найти, — пообещал подполковник, снова снимая телефонную трубку. — А то, действительно, убийства в разных концах города, а весь воз тянуть мы должны. Ты пока покури, — придвинул он капитану его собственные сигареты, — а я созвонюсь кое с кем. Да! Могу тебя обрадовать: никто тебя не «пас», это машина службы безопасности. Просто, наверное, вы одновременно по одним и тем же следам идете.

— А им что понадобилось в этом деле? — спросил капитан, вспомнив молодого молчаливого мужчину, который присутствовал вместе с ним в квартире Шарфиной.

— Спросишь их при очередной встрече, — посоветовал подполковник, набирая нужный номер.

* * *

Жаркий июньский день догорал где-то на окраине города. Улицы еще дышали духотой раскаленного за день асфальта, но длинные резкие тени, протянувшиеся от деревьев, и громады зданий обещали уже вечернюю прохладу. Дмитрий Андреевич Базовский, уютно утонув в глубоком кресле, обдумывал, под каким благовидным предлогом ему поскорее избавиться от засидевшегося в гостях приятеля. Он уже не раз поглядывал на часы, но это не помогало: приятель не отличался ни наблюдательностью, ни проницательностью ума. Или, скорее всего, страдал отсутствием элементарного такта. И вообще Дмитрий Андреевич стал замечать, что в последнее время он тяготится в обществе старых приятелей и не избавляется от них только потому, что еще не вошел прочно в тесный круг новых знакомых. Деловые связи они поддерживали охотно, но на дружеские застолья и в свой домашний мир пускать Базовского не торопились. Иногда с неохотой соглашались на легкий ужин где-нибудь в ресторане, да и то лишь потому, что это было продиктовано деловыми интересами.

Сам Дмитрий Андреевич ужинал обычно в каком-нибудь элитном загородном ресторане, подальше от любопытных глаз. Реже — с друзьями на своей даче, где кухней занималась приходящая домработница Катя. В городской квартире держал только небольшой бар со спиртным и несколько банок с различными сортами кофе. Пара коробок конфет — для случайных женщин — была не в счет.

— В квартире холостяка должно пахнуть дорогим табаком, хорошей выпивкой и слегка женскими духами, — с ленцой говорил приятелю Дмитрий Андреевич. — Но не общественной столовой. Человека встречают не по одежке, а по ее запаху. Если от твоего костюма несет, как от кухонного фартука, лучше в приличной компании не появляться, — поучал Базовский. — Могут просто не заметить протянутой руки, а это страшнее мордобоя.

В свои тридцать пять лет Дмитрий Андреевич уже добился многого: имея юридическое и экономическое образование, он числился сразу в нескольких государственных и частных структурах консультантом, ни за что конкретно не отвечал, но сумел себя поставить так, что ему часто поручали вести предварительные переговоры с зарубежными торговыми партнерами. Войдя во вкус заграничных поездок, Дмитрий Андреевич в последнее время обдумывал возможность осесть там прочно и надолго. Эмиграция исключалась. Не потому, что это было трудноосуществимо. Причина была более проста: при таком варианте человек на чужбине автоматически становился второсортным жителем. Деньги и национальность при этом не играют никакой роли. И все придется начинать сначала. А когда же жить? После долгих раздумий Базовский остановился на единственно правильном, по его мнению, решении: нужно жениться на иностранке и, пользуясь имеющимися деловыми связями, получить от какой-нибудь крупной заграничной фирмы место постоянного представителя России. Вот тогда бы он чувствовал себя одинаково прочно и здесь, у себя на родине, и там, где будет жить будущая жена. Где именно, еще предстояло выбрать.

— Задумка не плохая! — иронично заметил приятель, когда Андрей Дмитриевич поделился с ним своими планами. — Тут, главное, с выбором невесты не торопиться, — посоветовал он. — Тебе для начала в Англию проехать надо. Старые поместья обшарить. Там еще можно какую-нибудь дуру с графским титулом найти. Если она будет старше тебя — не беда. У них, я слышал, традиция есть: если девушка из знатной семьи замуж выходит, ее королева лично благословляет. Для тебя ведь не деньги важны, а титул, связи. А тут сразу — прием в Букингемском дворце. Сам, правда, ты уже лордом не сможешь стать, — с притворным сожалением вздохнул друг, — зато дети…

— А почему ты решил, что у меня жена обязательно дурой должна быть? — с плохо скрываемым раздражением спросил приятеля Базовский, не принимая шутки. — Что я, нищий или старик, чтобы жениться на ком попало? Даже если она и с титулом.

— Это я так, в шутку, — ответил приятель, сникая под жестким взглядом Дмитрия Андреевича.

— Шутки у тебя, как у циркового коверного, — заметил, остывая, Базовский. — Привыкли в кабаках на фольклорном языке объясняться. Ладно, поговорили, и хватит, мне пора собираться. Надо вечером кое с кем повидаться. Извини, но с собой не приглашаю: встреча сугубо деловая. Подбросить куда-нибудь по пути могу, — поднялся хозяин квартиры из кресла.

— Не надо, — вяло отказался приятель, тоже поднимаясь на ноги, — мне торопиться некуда, доберусь сам.

— Дело твое, — равнодушно отозвался Дмитрий Андреевич, — но я действительно сегодня занят.

После ухода гостя Дмитрий Андреевич стал неторопливо одеваться, сожалея о своей резкости в ответ на безобидную шутку приятеля. А всему виной была предстоящая встреча с человеком, которого Базовский боялся, ненавидел и вместе с тем возлагал на него большие надежды. Невелика вроде бы и фигура — атташе одного из посольств по культуре. Дмитрию Андреевичу приходилось встречаться с людьми, занимавшими более высокие посты, но тот сумел так незаметно и быстро опутать Базовского, что он теперь целиком находился в его власти. «Сам виноват, — с досадой думал Дмитрий Андреевич, выбирая перед зеркалом подходящий галстук. — То икону ему в подарок, то набор серебряных рюмок из Дагестана. У него постепенно аппетит и разгорелся. А теперь вот…», — с раздражением начал он примерять очередной галстук.

* * *

На встречу Дмитрий Андреевич несколько запоздал: войдя в небольшой зал ресторана, он еще от дверей увидел, что его деловой партнер, явно скучая, сидит за угловым двухместным столиком. И сидит, судя по начатой бутылке сухого вина, уже порядком. «Ничего, проглотишь! — злорадно подумал Базовский, неторопливо идя к столику. — Ты во мне тоже не меньше нуждаешься, чем я в тебе».

— Извините, что заставил себя ждать, — с виноватыми интонациями сказал Дмитрий Андреевич, садясь напротив партнера. — По дороге в пробку попал, — объяснил он причину своей задержки.

— Ничего страшного, — ободряюще улыбнулся атташе, — впереди целый вечер, успеем поговорить. У меня еще не брали заказ, и я решил пока ограничиться бокалом вина. Давайте я вам налью, — потянулся он к бутылке, — освежитесь после дороги.

— Хорошее вино, — похвалил Базовский, сделав несколько глотков, — и лозой в меру отдает. А насчет ужина… командуйте сами, раз уж вы первым пришли, — решил Дмитрий Андреевич. — Мне…

— … предпочтительнее рыбу? — улыбнулся атташе, хорошо знакомый со вкусами своего собеседника. — А из напитков?

— То же самое, что и себе, — безразличным тоном ответил Базовский. — Какая разница, чем напиваться? Главное, дойти до машины, а там уже не страшно: шофер довезет.

— Ошибаетесь! — погрозил пальцем собеседник, принимая шутливый тон. — Главное, не до машины дойти, а суметь утром самостоятельно встать с постели. И уж совсем хорошо, если удастся вспомнить, с кем накануне пил.

— Мы же не для этого встретились, — засмеялся Дмитрий Андреевич. — Вы уж совсем крайний случай берете..

— Каждый из нас, выпивая первую рюмку, не знает, как прозвучит последний тост, — со знанием дела заметил атташе. — И кто его произнесет. Я, когда получил сюда назначение, первым долгом решил получше изучить традиции и быт народа. Книги, театр, музыка — это все не то! — убежденно сообщил он Базовскому. — Это искусственный культурный слой, как в яйце скорлупа, — тонкий и хрупкий. Он сохраняет содержимое в определенной форме до первого неосторожного толчка. Ну вот, я и решил узнать, что там под скорлупой. Завел знакомства, — разлил рассказчик остатки вина по бокалам. — Пригласил нескольких человек на легкий ужин и поинтересовался, как они проводят свободное время. Телевизор исключался. Двое оказались заядлыми рыбаками, один — болельщик футбола, а четверо стали уверять меня, что самый лучший отдых в бане. И тело освежишь, и душу отведешь за разговорами с приятелями. Попросту говоря — расслабишься.

К столику неслышно подошел официант и замер в ожидании.

— На закуску семги и красной икры, — начал диктовать компаньон Базовского заранее обдуманный заказ. — Можно еще крабовый салат, — добавил он. — На второе — жареный палтус с пюре.

— А из напитков? — задержал свой карандашик над блокнотом официант.

— Водку, и только водку, а к ней минеральной воды.

— Какую водку? — уточнил официант.

— Безразлично, — отмахнулся заказчик, — лишь бы была холодной. И обязательно подадите в закрытой бутылке! — предупредил он.

— Вы не закончили свой рассказ, — напомнил Дмитрий Андреевич, когда официант отошел от столика.

— Да там и заканчивать, собственно, нечего, — улыбнулся атташе. — Рыбалкой в мои годы заниматься рано, на стадионах я и до этого не раз бывал, а вот русская баня… На другой день повезли они меня туда. Начали легко — с пива. Потом расшевелились, размякли и перешли на водку. Дальше у меня все как-то смешалось, — пожаловался рассказчик. — Помню только густой пар, кто-то из друзей меня целовал, а другой плакал. Я вначале думал, что они педерасты но, слава Богу, ошибся. Потом мне объяснили, что это свойство русской души — выворачиваться по пьянке наизнанку. Утром встал — ничего не могу вспомнить: с кем пил, сколько… Помню только клубы пара. Слав-! но расслабились! — восхищенно качнул он головой. — Я потом полдня под холодным! душем отходил и черным кофе отпивался, — признался он.

— Зато окунулся в самую гущу быта и традиций, — рассмеялся Базовский. — Этого ни в какой книге не найдешь.

Подошедший официант стал сноровисто расставлять на столе тарелочки с закусками. Вышедшая на небольшую сцену белокурая певица вгляделась в глубину зала внимательным взглядом, словно ища знакомые лица, и, с первых тактов поймав мелодию старого, полузабытого блюза, поделилась с посетителями семейной радостью:

Где-то за городом очень недорого

Папа купил автомобиль.

— Я с вами знаком не первый день, Питер, — решил Дмитрий Андреевич после первого тоста перейти на более фамильярный тон. — И все как-то не решаюсь спросить: где вы так хорошо выучили русский язык?

— Наверное, думаете, что в действительности я занимаюсь не вопросами культуры, — отложил вилку собеседник, — и мой пост только «крыша» для настоящих дел? — улыбнулся он, вновь наполняя рюмки.

— И в мыслях этого не было! — несколько смутился Базовский. — Просто интересно: иностранец — и без всякого акцента.

— У вас тоже безупречный английский, хотя вы и не заканчивали Оксфорд, — отблагодарил атташе своего компаньона по столику комплиментом. — Если вы думаете, что меня готовили в какой-то специальной школе, то ошибаетесь. Я, по сути дела, не иностранец, а ваш соотечественник.

— Не может быть! — удивлением оглядел Базовский своего собеседника.

Начал с аккуратной короткой прически светлых волос, скользнул по выпуклому, хорошей лепки лбу, на мгновение встретился с насмешливым взглядом серых глаз Питера и отметил про себя, что у его собеседника красивый, небольшой рот и в меру развитый подбородок. «Ему сорок, — вспомнил Базовский, — а выглядит на тридцать: почти ни одной морщинки. Откуда им взяться? Жил всю жизнь без страха, о куске хлеба не думал. А я, пока в люди выбился…»

— Не похож на славянина? — с улыбкой спросил атташе. — А между тем это так: мой дед и мать были русскими. Дед — эмигрант первой волны. А вот отец уже… Вообще-то некоторые народы правильно делают, устанавливая национальность по матери, — мимоходом заметил Питер. — Она передает потомству основные генетические данные.

«Вот сволочь! — подумал Базовский. — Проехался в мой адрес, и не придерешься».

— Русский был для меня с детства вторым родным, — продолжал Питер. — И не только для меня… Россия многие страны щедро одарила своими детьми. Причем вышвыривала за порог не самых худших! Так что проблемы с кадрами, владеющими русским языком, у нас в стране никогда не возникало. Ладно, — поднял свою рюмку Питер, — давайте выпьем, а то водка нагреется. Я знаю, о чем вы сейчас думаете, — начал он закусывать семгой.

— О чем? — вяло спросил Базовский.

— Мало нам отборного генофонда, так мы еще и духовные богатства стараемся урвать любыми путями побольше. Так? — предположил атташе.

— Не совсем так, — не согласился Дмитрий Андреевич. — Я считаю, что культура, в общем понимании, — сделал он оговорку, — не может принадлежать какому-то одному народу. Она все равно выплеснется через край… Кроме того… — придвинул Базовский ближе к себе тарелочку с палтусом. — Вы упомянули о роли матери в передаче наследственности.

— Это я так, к слову, — сделал Питер попытку сгладить откровенность своего высказывания.

— Это не так важно, — поморщился Дмитрий Андреевич. — Я не обиделся. Наоборот: хочу развить эту мысль дальше. Я русский только по отцу и месту рождения. Не скажу, что русская культура мне чужда, но голос крови во мне сильнее привязанности к березкам, — иронично закончил он мысль.

— Иными словами… — в очередной раз наполнил рюмки атташе.

— …я прагматик! — продолжил фразу Базовский. — И родина для меня там, где лучше! Вот потому я и прошу вашего содействия в своем прочном устройстве за границей. Причем прошу не даром! — подчеркнул он.

— Но и просите немало! — парировал Питер. И, чтобы лишний раз напомнить своему собеседнику о его неуемном аппетите, начал перечислять: — Пай в акционерном обществе, занимающимся антиквариатом, — загнул атташе на руке мизинец. — Место постоянного представителя компании в России, две рекомендации для получения вида временного проживания…

— Это не срочно! — перебил партнера Базовский.

— …содействие в знакомстве с влиятельными лицами, — не обратил внимания Питер на реплику собеседника и уставился на одиноко торчащий большой палец левого кулака.

— По-русски такой жест означает «отлично»! — постарался обратить все в шутку Базовский.

— На блатном жаргоне! — зло отозвался атташе. — И если он уж так вам нравится, то я могу продолжить диалог жестов: просунуть большой палец между двух. Боюсь только, что вам эта фигура придется не по душе. Независимо от того, куда она больше тяготеет: к русским березкам или… к исторической родине.

И, не приглашая компаньона по столу, с мрачным видом опрокинул в себя стопку водки.

«Дать ему в морду, — с трудом сдерживая себя, размышлял Базовский, — или просто встать и уйти? Нельзя! — мысленно приказал он себе. — Но и молча вытираться…»

— Если вам кажется, что я много запрашиваю, — ровным тоном начал Дмитрий Андреевич, — зачем вы все это время обхаживали меня? Кто первым из нас предложил сделку? — жестко спросил он. — Я понятия не имел о существовании этих книг! Без них дел хватало. Легче выбить лицензию на продажу партии устаревшего оружия. И прибыли больше!

— Оружия… — нехотя усмехнулся атташе. — С таким товаром можно получить гражданство только где-нибудь в джунглях Африки, — равнодушно заметил он. — Но вы же туда не собираетесь?

— Я вообще пока никуда не собираюсь! — вспылил Базовский. — Но если уж дело начато, надо доводить его до конца. Я так считаю. А то книги лежат уже несколько дней у меня, а вы почему-то все это время кормите меня обещаниями и… бесплатными ужинами. Я пока и сам в состоянии прокормиться! — раздраженно закончил он.

— Я же предлагал, — напомнил Питер, — чтобы книги у вас забрали.

— Это проще всего, — усмехнулся Дмитрий Андреевич, откидываясь на спинку стула. — А где гарантии, что я не останусь при пиковом интересе?

Нет, все-таки здорово,

Что где-то за городом

Папа купил автомобиль!

заверила публику певица, заканчивая песню.

— Значит, на слово вы мне уже не верите? — задумчиво спросил атташе, отодвигая от себя пустую тарелочку. — Вам только письменные гарантии нужны… Жаль, — бесцельно побарабанил он кончиками пальцев по столу. — Но вы, наверное, догадываетесь, — насмешливо продолжил он, — что в таких делах люди обычно избегают каких-либо письменных обязательств?

— Не только догадываюсь, но и знаю, — окончательно вышел из себя Базовский. — И кто их требует от вас? Единственное, что мне сейчас нужно, — это выполнение хотя бы одного из тех условий, которые вы недавно перечислили, — невольно покосился он на левую руку собеседника. — Скажем, выделение мне акций в компании или официальное предложение стать их постоянным представителем здесь. Короче, мне нужны первые результаты. И я совсем не заинтересован в… обострении отношений, — пересилив себя, улыбнулся Базовский.

— Откровенно говоря, я сам не понимаю, почему это дело затормозилось, — тоже сделал шаг навстречу Питер. — Насчет книг я им сообщил еще позавчера. Молчат… Лично мне они не нужны. Может, завтра или на днях придет ответ, — обнадежил он. — А мы с вами тут горячимся напрасно. Давайте лучше продолжим ужин, — предложил атташе, отыскивая взглядом официанта. — По правде сказать, эти рыбные закуски только разожгли мне аппетит. А вечер только начался. Или вы торопитесь куда-нибудь?

— Нет… Куда мне торопиться? Семья еще только в проекте, и то не здесь, а…

— Ладно, давайте забудем о нашей перепалке! — предложил Питер. — Я виноват, — признал он. — Гость может вести себя как хочет, а хозяин стола, как положено. Извините!

— Да ничего: я не обиделся, — облегченно улыбнулся Базовский.

* * *

Одним из недостатков профессии следователя Сергей Викторович Друян считал свою постоянную настороженность и недоверие к людям. В молодые годы, когда дух романтики преобладал у него над голым практицизмом, Друяну не раз пришлось расплачиваться за излишнюю доверчивость к людям, горьким разочарованием в них, взысканиями по службе, а однажды он чудом прошел по самому краю рядом со своей возможной гибелью, отделавшись жестоким избиением. С годами, набираясь опыта, Сергей Викторович постарался если не изжить полностью, то поглубже спрятать в себе врожденную мягкость, не доверяя слезам и страстным заверениям подследственных, а опираясь в своей работе больше на факты, чем на эмоции. Вот почему он с явным недоверием выслушал предложение незнакомого мужчины помочь ему в расследовании грабежа квартиры Шарфиной. Незнакомец, встретивший его на пути к дому, был отлично одет, вел себя спокойно и вежливо, а неторопливый разговор выдавал в нем человека, знающего цену своим словам и не привыкшего торопиться с принятием решений. Был он почти одинакового роста со следователем, на вид не старше пятидесяти лет, а под легким серым пиджаком угадывались литые шары мускулов хорошо тренированного тела.

— Как вы собираетесь это сделать? — дружелюбно спросил незнакомца Друян, стараясь не настраивать его без нужды против себя категорическим отказом.

— Ну, возможности у нас большие, — неопределенно ответил мужчина, шагая рядом со следователем по многолюдному тротуару. — Но мы точно не знаем, в чем вы сейчас больше нуждаетесь: в людях, деньгах или каких-нибудь сведениях…

«Так я и знал! — обрадованно подумал Сергей Викторович. — В деньгах… Научились, подлецы, взятки давать: не прямо в карман суют, а предлагают под соусом помощи. Вот только кто в этом заинтересован?»

— Я догадываюсь, за кого вы меня принимаете, — слегка улыбнулся незнакомец, — но вы ошибаетесь. И, проходя мимо летнего павильона кафе, предложил: — Может, мы сядем за столик и закажем по порции мороженого? А то в этой толчее не разговор, а мука: больше следишь, чтобы тебе ноги не оттоптали, чем слушаешь.

«Раз уж я позволил втянуть себя в этот разговор, надо его закончить с максимальной выгодой, — подумал Друян. — Узнаю, что от меня конкретно хотят. И кто… Все равно он теперь от меня до самого дома не отвяжется».

— Можно и присесть ненадолго, — согласился Сергей Викторович. — Холодной минералки выпить… А к мороженому я отношусь равнодушно: с детства им не избалован.

— Зовут меня Алексей Федорович, — сказал мужчина, когда они сели за столик под цветным тентом и сделали официантке заказ. — Я вначале хотел к вам домой зайти или прямо на работу, но товарищи отсоветовали. Не та обстановка… — пояснил он. — Лучше, когда мужчины разговаривают один на один и находятся в равном положении. Как сейчас… Заметив улыбку следователя, спросил: — Я что-то не так сказал?

— Почему? Пока все нормально, — еще шире улыбнулся Друян. — Просто я вспомнил старый анекдот, когда муж застал у своей жены любовника и предложил ему надеть брюки: «Поговорим на равных, а то вы в трусах, и не поймешь, кто из нас тут хозяин».

— Находчивый парень! — тоже рассмеялся Алексей Федорович, похвалив неизвестного мужа.

— Вообще-то вы правы, — невольно согласился с собеседником следователь, — здесь разговор будет более свободным. Но все равно мы не в равном положении.

— Почему? — удивился Алексей Федорович.

— Хотя бы потому, что вы готовились к разговору, а я нет. И потом: я не знаю, с кем беседую, а вы наверняка знаете обо мне все. Ваше имя мне ни о чем не говорит.

— Справедливо! — согласился собеседник. — Но если я вам скажу, что работаю в крупном банке, причем не рядовым сотрудником, вы же мне не поверите? И, если бы я вас туда пригласил для беседы, навряд ли пришли бы. Сочли бы это оскорблением или, в лучшем случае бестактностью.

— Ну, хорошо! Допустим, я верю, что вы представитель банка. Какого — мне пока неинтересно. Давайте поговорим о том, чем бы вы хотели мне помочь. Вернее, не мне, а следствию, — поправился Друян. — А то вон официантка уже наш заказ несет.

— Вам, Сергей Викторович, наверняка приходилось выслушивать предложения о взятке, — полуутвердительно начал собеседник, смакуя маленькой ложечкой мороженое.

— Приходилось, — отозвался Друян, отпивая из стакана минералку.

— Так вот… Я вам не буду предлагать денег, чтобы вы в этом деле поспешали медленно или вообще спустили его на тормозах. Наоборот: мои товарищи заинтересованы в том, чтобы вы его раскрыли как можно скорее. Иными словами, преступники должны быть найдены, Зоя Федоровна — вернуться домой, а украденные книги — стоять на месте. Для этого мы готовы оказать вам любую помощь. Конечно, в разумных пределах.

— А я, принимая эту помощь, должен наверное, информировать вас о ходе расследования? — предположил следователь, подозревая, что это новая, еще неизвестная хитрость преступников, стремящихся проникнуть в тайны следствия.

— Зачем? — искренне удивился Алексей Федорович. — Нам это совсем неинтересно. Методы и средства расследования — это ваше профессиональное дело. Нам важен результат! — подчеркнул он. — Быстрый и положительный. Мы вот, например, знаем, что у вас нет служебной машины и вы зачастую ездите попутным городским транспортом. Или пользуетесь машиной милиции. Так много не наработаешь!

— Ничего не поделаешь, — пожал плечами Друян. — Не я один в таком положении.

— Видите вон ту машину? — кивнул собеседник в сторону длинной приземистой машины белого цвета, припаркованной у бровки тротуара. — Это «мерседес» последней модели. Берите ее и пользуйтесь бесконтрольно, — щедро предложил Алексей Федорович. — Причем о бензине можете не беспокоиться.

— Спасибо за предложение, но я не умею водить машину, — решил Друян обратить все в шутку. — Как-то не пришлось выучиться…

— А зачем вам самому водить машину? — положил собеседник ложечку в вазочку с недоеденным мороженым. — Для этого есть шофер. Только говорите ему заранее, во сколько и куда подавать машину, остальное не ваша забота. В том числе и зарплата шофера. Скажу больше: после окончания следствия вы можете эту машину оставить себе. Все необходимые документы мы оформим сами. Не захотите пользоваться — отдадите сыну. Он у вас как раз в таком возрасте, когда человек всерьез начинает мечтать о собственной машине.

— Нет, спасибо, — поблагодарил Сергей Викторович. Представив себе, какие будут лица у его коллег и прокурора, когда он подкатит на этой машине к прокуратуре, добавил: — Боюсь, что ваши добрые намерения будут кое-кем истолкованы превратно, и я тогда из следователя превращусь в подследственного. Отпив еще несколько глотков воды, спросил: — А вы и ваши коллеги — друзья Зои Федоровны?

— Друзья? — задумчиво переспросил Алексей Федорович. — Как вам сказать… Откровенно говоря, она в нас не очень нуждается. Таких друзей, как мы, у нее много, а она одна. Просто нам нужна иногда ее помощь в виде советов или консультаций. Энергетическая подпитка, так сказать… — улыбнулся собеседник. — Если у нас много денег, это еще не значит, что мы всесильны. Больше того, иногда мы испытываем чувство неуверенности перед грядущими событиями, не в силах предугадать, какой они примут характер. Вот почему мы заинтересованы, чтобы она как можно скорее вернулась к себе и спокойно работала.

— Понятно, — обронил следователь. — Вы ее постоянные клиенты…

— Угадали! — обрадованно подтвердил Алексей Федорович.

— … и тоже верите во всю эту чертовщину, — закончил фразу следователь.

— Это наше дело, во что верить, — холодно заметил собеседник. — Нам, во всяком случае, это не мешает зарабатывать деньги.

— Ну, хорошо, — примиряюще сказал Сергей Викторович. — Вы говорили, что можете помочь мне людьми…

— Говорил, — подтвердил собеседник.

— И вы знаете многих знакомых Шарфиной… — выжидающе замолк Друян.

— Предположим, — посмотрел Алексей Федорович на следователя умным, спокойным взглядом карих глаз.

— Тогда помогите мне найти Зою Федоровну, — попросил Друян. — Хоть ненадолго… Может, она подскажет, кто, предположительно, был заинтересован в краже книг.

— А зачем ее искать? — удивился собеседник. — Мои коллеги знают, где она находится, — обыденным тоном сообщил он. — Причем в полной безопасности.

— И вы тоже знаете, где она? — спросил ошеломленный следователь.

— Я сказал — мои друзья.

— Хорошо, пусть друзья… Нельзя ли устроить через них встречу с Шарфиной и поговорить с ней?

— Не знаю… Это зависит не от моих друзей, а от согласия самой Зои Федоровны. Кроме того, вы уверены, что не приведете за собой тех, кто заинтересован в смерти Шарфиной? Это я к тому спрашиваю, что после вашего визита со Стрекаловым к художнику Камышину его вскоре убили. Очевидно, кто-то за вами следил и старается убрать всех друзей Шарфиной. Но я спрошу, — пообещал Алексей Федорович. — В любом случае вам позвонят. Я или сама Шарфина. А пока…

— достал он из нагрудного кармашка пиджака небольшой прямоугольник глянцевого картона. — Возьмите мою визитку. На всякий случай… Может пригодится.

* * *

Капитан Стрекалов подошел к киоску, где торговали различными замками и запорами, и стал со скучающим видом рассматривать витрину, но это не ускользнуло от внимания старого рецидивиста Сизаря. И хотя он давно уже бросил заниматься делами, за которые можно было загреметь в зону, связи с уголовным миром сохранил и иногда по рекомендации старых друзей, через третьих лиц, делал на заказ набор отмычек или ключи по слепку. Но всегда, прежде чем приступить к работе, оговаривал условие, чтобы изготовленные им ключи после окончания «дела» вместе в оплатой были возвращены назад. Так было спокойнее.

А с квартирой Шарфиной получилась осечка: ни ключей, ни денег Сизарь от своих заказчиков не получил. Хотя, казалось, все было продумано до мелочей: помощники Сбитнева предварительно испортили замки в дверях ее квартиры, а затем сумели направить Шарфину к нему в киоск с просьбой поменять замки. Сизарь сразу увидел, что Шарфина и ее домработница никогда до этого не занимались бытовыми мелочами, и легко уверил их, что к замкам имеется только по два комплекта ключей. «Надо было все три отдать! — запоздало сожалел Сизарь. — Поленился дубликаты выточить, а теперь вот… Ну, врезал бы ей замки на день позже, пока тем друзьям ключи изготовил, ничего страшного не случилось бы… Зато не было бы никаких подозрений! А так… теперь легавый круги возле киоска пишет», — тоскливо думал Сизарь, изредка поглядывая через стекло витрины на капитана.

И вообще после ограбления квартиры стало происходить что-то непонятное: по городу поползли слухи об исчезновении Шарфиной из морга, затем кто-то вскрыл опечатанную квартиру Зои Федоровны и убил там ее соседку, а Сбитнев и его гость Юткевич были обнаружены на даче застреленными. «Значит, ключи пока не у следователей, а у подельников Сбитнева, — повеселел Сизарь, — иначе бы этот мент не разглядывал витрину киоска, а сгреб меня без лишних слов и отправил в камеру думать. Хотя… радоваться рано — в уголовке тоже дураков не держат, и они прекрасно понимают, что, если квартиру открыли во второй раз, значит, у кого-то из друзей Сбитнева есть ключи. И теперь, кто вперед их найдет, тот и с козырями на руках будет, — пришел к выводу Сизарь. — Посмотрим, чьи люди проворнее работают! — ободрил он сам себя и стал мысленно перебирать круг своих друзей, отыскивая среди них тех, кто сможет ему помочь найти подельников Сбитнева и окончательно замести следы. — Пришить гаденышей и все концы разом обрубить! — решил он. — Только сначала нужно ключи забрать. И долг за услугу. Не всегда же с прибылью быть», — смирился он с возможной потерей денег. После недолгих размышлений Сизарь решил обратиться за помощью к Студенту, главарю группировки, занимавшейся сбором дани с торговых рядов и владельцев киосков на двух городских рынках. «Его район, пусть и следит за порядком, — думал Сизарь, садясь в «жигули». — Иначе, зачем я тебе деньги каждый месяц плачу?»

* * *

Студент встретил старого рецидивиста приветливо, усадил рядом с собой на широкий диван, внимательно выслушал его жалобу, но к просьбе помочь ему отнесся прохладно.

— Почему ты вдруг решил обратиться ко мне? — спросил от своего гостя, кося левым глазом куда-то через плечо Сизаря. — Я ведь не вор в законе, разборками не занимаюсь и вообще в эти игры не играю. Сегодня я помогу тебе, завтра твои друзья попросят меня сдать долю в общак, а потом вызовут на толковище отвечать за какой-нибудь грех. Нет, — провел он ладонью по густому ежику волос, — я сам по себе. Как волк! — нехорошо усмехнулся Студент. — Сам грешу, сам перед собой в ответе. Так легче жить. У вас, воров, своя организация, свои законы, вот к ним и обращайся за помощью, — посоветовал гостю Студент.

«Вообще-то, может, он и прав, — подумал Сизарь, оглядывая ухоженного Студента, развалившегося на диване с довольным видом. — Обложил данью все ларьки и киоски в своем районе, а теперь спокойно собирает денежки. Ни от кого скрываться не надо и на все законы наплевать — и на воровские, и на уголовные. Конечно, он делится с кем-то еще, но и самому на жизнь хватает. Квартиру вон как обставил! — оглядел Сизарь дорогую, полированную мебель и большой ковер на полу. — И это только одна комната! В остальных тоже не пусто… Косым всегда в жизни везет», — вспомнил он старую примету.

— Я знаю, что ты не вор, — глухо начал Сизарь, — но ведь это твоя территория, и ты следишь на ней за порядком. К кому же мне еще обращаться? К ментам, что ли? Сегодня меня обманули, а завтра…

— Сколько тебе должны эти гаврики? — перебил собеседника польщенный хозяин квартиры.

— Прежде всего мне надо вернуть ключи, — ответил Сизарь. — Тогда я смогу спокойно работать, не ожидая ментов. А за услугу они мне должны пять тысяч «зеленых».

— Что же они в той квартире хорошего взяли, если согласились за ключи такие бабки отвалить?

— Книги, — коротко пояснил гость.

— Книги? — удивился Студент. — И много?

— Не знаю, — буркнул гость, — много или мало, но раз согласились на такую цену, значит, в убытке не думали остаться. И брали они их не для себя, а по чьему-то заказу, — убежденно сказал Сизарь, — но просчитались. Сбитнева потом с каким-то другом на даче пришили, а его подельники где-то скрываются. И напрасно, по-моему, только подозрение к себе вызовут. Уголовка ведь быстро установит, с кем Сбитнев дружбу водил, и сумеет проверить, кто, где, когда был. Тут они и влипнут. А вместе с ними и я, — уныло закончил Сизарь. — Надо их разыскать и… — выжидающе замолк гость.

— Мои ребята такими делами не занимаются, — холодно ответил Студент, поняв, о чем ведет речь гость. — У кого сейчас книги? — спросил он, интересуясь неизвестной библиотекой больше, чем дальнейшей судьбой бывшего рецидивиста.

— Хрен их знает! — раздраженно ответил Сизарь. — Тут, по-моему, надо от того друга плясать, которого вместе со Сбитневым ухлопали. Он, наверное, посредником был, да сам маху дал, — предположил он. — Одно могу только точно сказать: из старых воров никто этим заниматься не будет. Это не валюта и не камни: надо знать, кому книги продать. Да еще такие…

— Какие? — достал хозяин квартиры из кармана пачку сигарет.

— Иностранные… — неопределенно ответил Сизарь, вытягивая из протянутой пачки длинную сигарету.

Прикурив, закашлялся от непривычно легкого дыма и, вытирая слезы, пояснил:

— Эта баба, которую они обчистили, гадала по ним, что ли… Или лечила. Точно не знаю. Надо у друзей Сбитнева спросить.

— Как их зовут? — уставился на собеседника косоглазый Студент.

— Сашка Гротов и Юрка Санеев, — ответил собеседник. — Но дома их нет, я уже два раза пытался их застать. Гротов один живет, а Санеев — с матерью.

— Ничего-о, — обнадежил его Студент, — мои ребята их быстро разыщут. Если только они никуда не уехали, — сделал он оговорку. — Адрес потом скажешь, я запишу.

— Скажу, — пообещал Сизарь, с опаской затягиваясь сигаретой. — Уехать они не должны, — неуверенно сказал он. — Куда им ехать: ни знакомств, ни денег. Только начинают воровать. Я за ними слежу: это их первое крупное дело.

— Тогда найдем.

Студент встал с дивана и прошел к столу, на котором стояла дорогая хрустальная пепельница. Сизарь, решивший, что дольше задерживаться в гостях нечего, тоже поднялся с места.

— Найдем… — повторил Студент. — Деньги не обещаю, а ключи я их заставлю вернуть, — пообещал хозяин квартиры гостю. — Если только они у них.

— А где же им еще быть? Сбитнев на дело не ходил.

— Ладно, жди, — обнадеживающе хлопнул Студент собеседника по плечу. И, провожая гостя к дверям, спросил: — Мои ребята тебя не обижают?

— Пока нет, — ответил Сизарь. — По-божески берут.

— Я им скажу, чтобы тебя не трогали, — неожиданно расщедрился Студент. — Как-то не по делу со своих брать.

«Со своих! — язвительно подумал Сизарь. — А кто недавно говорил, что с ворами дела не имеет?» Но промолчал.

* * *

После гибели Сбитнева его помощники, Сашка и Юрий, ошалев от страха, долго метались по городу в поисках надежного укрытия и наконец, не придумав ничего лучшего, решили временно отсидеться в гараже у Сашки.

— Сейчас тепло, можно и в машине пару ночей перекантоваться, — решил Сашка, — а там видно будет.

Боялись они не столько милиции, которая навряд ли еще сумела выйти на их след, сколько неизвестных им людей, которые безжалостно расстреляли на даче Сбитнева и его заказчика Юткевича, не забыв забрать при этом все книги, которые они вынесли из квартиры Шарфиной. О том, что у Сбитнева были помощники, эти люди, конечно, знали. Оставалось только гадать, знают ли они точно, кто они и где их искать.

И собственные квартиры в этом случае могли стать западней, из которой нет выхода. Кроме этой опасности, затаившейся неизвестно за каким поворотом, не стоило забывать и о Сизаре, которому не были возвращены ключи и обещанные деньги. Причем с деньгами он мог бы и подождать, а вот то, что ему не возвращают ключи, может его напугать. А испуганный человек опасен вдвойне.

Угнетало еще и отсутствие денег. До этого дня они жили бесшабашно, не задумываясь о завтрашнем дне, и деньжата, которые им перепадали от случая к случаю после продажи какой-нибудь старинной вещи, быстро спускали в ресторанах в компании малознакомых женщин. А потом брали в долг у Сбитнева, надеясь покрыть его со следующей удачи.

Первая ночь прошла почти без сна: за железными воротами гаража, запертыми изнутри на засов, все время слышалось похрустывание щебенки под чьими-то крадущимися шагами, затем в кирпичную кладку стены кто-то ударил чем-то мягким и тяжелым, и тут же снаружи донесся дикий визг и рычание дерущихся собак. Уснули друзья уже под утро, устав прислушиваться к подозрительным звукам и шорохам.

Проснулись поздно, вялые и неразговорчивые, с мрачными мыслями о предстоящем длинном дне, не сулящем им ничего радостного, и, если он благополучно закончится, очередной ночи в спертой духоте гаража, пропитанного парами бензина и промасленной ветоши. Некоторое время молча сидели в машине, обдумывая куда податься, затем Сашка выбрался из салона «жигулей», решительно отодвинул засов и распахнул створки ворот гаража. Щурясь от яркого утреннего солнца, выглянул наружу и облегченно вздохнул: их никто не ждал, хозяева открытых гаражей были заняты своими заботами и не обратили никакого внимания на то, что их сосед, очевидно, провел ночь в своей машине.

— Так, — повеселел Сашка, — сейчас заправим машину и двинем.

— Куда? — спросил Юрий, выходя покурить на свежий воздух.

— За тугриками, — коротко обронил Сашка, вытаскивая из угла гаража канистру бензина. — Поедем к какому-нибудь вокзалу, может, пассажиров с тюками подхватим: жрать же надо что-то.

Подняв канистру, застыл в недолгом раздумье возле мешка с книгами, которые Сбитнев приказал им выбросить в реку, а они так и не сделали этого: в этот день на всех удобных местах для подъезда к реке толклись люди, и они решили отложить это дело до более удобного случая. Отложили — и забыли. А потом уже было не до книг. «Ладно, — мысленно решил Сашка, — пусть еще полежат, приедем вечером, определим куда-нибудь…»

Друзья уже готовы были двинуть в путь, когда в проеме раскрытых настежь ворот внезапно появился мужчина лет тридцати и слегка хрипловатым голосом попросил: — Кореша! Стакан не одолжите на время? И, вынув из бокового кармана потрепанного пиджака бутылку водки, виновато пояснил: — Душа горит, а домой идти черт-те куда… И сил не хватит: сюда еле дополз.

Сашка, не вытирая рук, снял с полки стакан, дунул в него для очистки совести и подал незнакомцу. Тот ловко скрутил пробку и, вызванивая горлышком бутылки по краю стакана рваную дробь, налил себе грамм сто с небольшим. Выпив с трудом и явным отвращением водку, горько сплюнул в сторону, глубоко вздохнул и, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал:

— С первого раза больше нутро не примет. Разогреть его надо. Вчера на поминках у друга литр бельгийской всадил, а сегодня вот… — безнадежно махнул он рукой. Уловив в глазах друзей жадный блеск, радушно протянул им бутылку и стакан: — Причащайтесь! Мне одному все равно много. Оставите чуть-чуть…

— Зачем же покупал такую бутылку? — спросил его Юрий, машинально беря водку и стакан. — Взял был пол-литра, и хватит.

— Какая в первом киоске попалась, — нехотя улыбнулся мужчина. — А искать другую некогда было.

Юрий не стал долго раздумывать, налил себе, бодро выпил и вместо закуски облизал влажные губы.

— На! — протянул он Сашке бутылку и стакан.

— Мне же за руль садиться, — слабо запротестовал тот. Но бутылку взял.

— Первый раз, что ли… — иронично заметил Юрий. И, продолжая разговор с незнакомцем, спросил: — А что с другом случилось? Болел?

— Нет, не болел, — слегка поморщился незнакомец. — Поспорил на рынке с кем-то, а тот ему голову прострелил. Вот и вся история болезни. Быстро и без лекарств! Беря из рук Сашки вернувшуюся по кругу бутылку, попросил: — Можно, я ее снаружи допью? А то чувствую, что-то мутит…

— Давай, давай, нам не к спеху! — ободрил его повеселевший Сашка. — Можешь на память стакан оставить, у меня тут еще запас есть, — кивнул он в сторону полки.

— Зачем он мне? Я быстро, — пообещал незнакомец, выходя из гаража.

После выпитой водки друзья заметно ожили, солнечное утро теперь казалось им предвестником удачного дня, а прошедшая ночь с ее кошмарами забылась легко и незаметно. Уже выкатив машину наружу и заперев гараж, Сашка, с легким беспокойством оглядев плотные ряды гаражей, спросил:

— Куда же тот поминальщик делся? Говорил, допью снаружи, а сам исчез. — Может, допил уже, — беспечно отозвался Юрий, — и за другой пошел. Трудно начать, а там… А тебе что, стакана жалко?

— Чего такое дерьмо жалеть? — обронил Сашка, садясь за руль. — Просто интересно: только что был и сразу исчез. Даже спасибо не зашел сказать.

— Брось ты сам себе задачки выдумывать, — посоветовал Юрий. — Может, человек к кому-нибудь еще в гараж забрел. Поехали!

* * *

Розыском исчезнувших книг Студент решил заняться не потому, что принял близко к сердцу заботы старого рецидивиста Сизаря. Они его беспокоили в последнюю очередь. Кражами и убийствами его группировка не занималась: в эту сферу Студент с самого начала своей преступной деятельности благоразумно не совался, понимая, что всех причастных к этому рано или поздно ждет пуля от своих либо долгие годы отсидки. Исключения из правил тут быть не могло. А вот заставлять торговцев делиться с ним барышами — занятие более спокойное и прибыльное. Главное — не зарываться и не влезать на чужую территорию. Но и в своих условных владениях нельзя позволять чужим делать то, что им вздумается. Тут Сизарь прав: сегодня безнаказанно обидели его, а завтра, почувствовав слабинку, дадут пинка ему самому.

Но была еще одна причина, заставившая Студента бросить всю свою группу на поиски украденных книг и парней, причастных к этой краже. Где-то в конце этой цепочки должен стоять человек, имеющий большие деньги, который и заказал это ограбление. «Если только за одни ключи Сизарю обещали такую сумму, то сколько же тогда стоит сама коллекция? — мысленно задал себе вопрос Студент. — Нет, этого человека надо обязательно найти! — твердо решил он. — Как с ним поступить дальше — будет видно.

Во всяком случае содрать с него приличный процент за свое молчание будет не очень трудно. Главное, правильно оценить стоимость книг. А молчать есть о чем: кража по заказу и убийство двух посредников. Тут общественным порицанием не отделаешься». Разбив своих людей на несколько групп, Студент каждой из них дал конкретное задание: кого искать, где и в каком предположительно районе.

— А с работой как? — хмуро спросил один из членов группы. — Люди подумают, что нас вытеснили с рынков.

— Не подумают! — пресек Студент в самом начале возможную дискуссию. — Я сам буду обходить все это время наш район. И, чтобы подхлестнуть усердие своих помощников, пообещал: — Кто первым выйдет на верный след, может со своего участка забрать целиком месячную выручку себе. Как премию! Все: рассыпайтесь по местам и — начали.

* * *

Капитан Стрекалов выложил на стол своего начальника стопку фотоснимков и заключение эксперта с видом человека, который не только привык к постоянному успеху в розыске преступников, но даже немного устал от него. И то, что его в последнее время обходят наградами и званиями, не задевало Стрекалова. Он был выше этих мелочей! Главное — результативность оперативной группы, которой он руководит. Подполковник Ларин, без слов понявший состояние своего подчиненного, слегка улыбнулся и дружелюбно предложил:

— Садись, рассказывай. Вижу, что с удачей пришел.

— Удача еще только вдали маячить начала, — с излишней скромностью заметил капитан, садясь за столик для посетителей. — И то потому, что вы людьми помогли, — благоразумно решил капитан поделиться первым успехом. — Здесь, — указал Стрекалов на стопку фотографий, — отпечатки пальцев, обнаруженные нами на дверцах книжных шкафов в квартире Шарфиной. Я их условно пометил первым номером. А на других снимках — отпечатки пальцев друзей Сбитнева. Правда, мы еще не знаем, где чьи…

— Сбитнев… Это которого на даче убили? — перебил Ларин капитана.

— Да, — недовольно поморщился Стрекалов. — Отпечатки его друзей Александра Гротова и Юрия Санеева сняты со стакана и бутылки из-под водки, которую с ними распил один из моих оперативников. Они полностью совпадают с теми, которые оставлены на шкафах. А под третьим номером — снимки отпечатков на раме картины, которую унесли из квартиры Шарфиной и потом бросили на даче Сбитнева.

— А где твой сотрудник сумел их подцепить? — заинтересовался Ларин.

— С утра в гараже у Гротова застал, — ответил капитан. — Они там почему-то и ночевали, хотя у обоих квартиры есть. По-моему, они кого-то боятся сильно. Может, нас, а может, тех, кто их главаря ухлопал.

— Или тех и других сразу, — обронил подполковник.

— Возможно, — согласился собеседник. — Судимостей за ними нет, опыта еще мало, наследили везде, а теперь думают отсидеться в гараже.

— Они где-нибудь работают?

— Нет, — качнул головой капитан. — Учатся в каком-то институте заочно. Вообще-то я на них легко вышел, — сел Стрекалов поудобнее. — У Сбитнева не так уж много и друзей было. Может, слишком осторожен был, или характер такой — трудно с людьми сходился.

— У него был еще и другой круг знакомых, — напомнил подполковник, — рангом повыше, чем Гротов и Санеев. Хотя бы тот гость, которого убили вместе с ним.

— Юткевич, — подсказал Стрекалов. — Скупщик антиквариата. Но в квартире у него мы ничего ценного не обнаружили. Наверное, перепродавал все. Тогда где деньги? — удивленно спросил сам себя капитан. — Ладно, потом найдем… А в этом случае он, наверное, служил промежуточным звеном между Сбитневым и теми, кто заказывал книги. Непонятно только, зачем они убили Сбитнева и Юткевича?

— Чего тут непонятного? — достал Ларин сигарету из пачки, лежащей на столе. — Или в цене не сошлись, или решили сразу двух зайцев убить: и денег не платить, и след прервать. Закуривай, — придвинул подполковник сигареты своему собеседнику. — А ты не нащупал еще, с кем Юткевич в последнее время сотрудничал?

— Нет, Валентин Владимирович, — признался капитан. — Не потому, что времени мало было, — заторопился он с объяснениями. — Я его вообще до этого не знал. Ни по одному делу он не проходил, никогда не задерживался. Пока его связи и знакомства нащупаешь…

— Я вижу, ты решил им надолго заняться, — недовольно обронил Ларин. — А время не терпит: тот, кто забрал эти книги и убил Сбитнева и Юткевича, может в любой момент уехать за границу. Если уже не уехал! — раздраженно добавил подполковник. — А мы тут будем с тобой этими отпечатками любоваться.

Стрекалов молча дымил сигаретой, понимая, что вступать в спор со своим начальником и что-то ему доказывать сейчас бесполезно.

— Что ты замолк? — продолжал накаляться Ларин. — Где ты думаешь искать этих библиофилов? Или ты даже не знаешь, с чего начинать?

— Почему не знаю? — обиделся Стрекалов. — Проеду к майору Кирикову, у него в отделе картотека богатая, может там удастся что-нибудь нащупать насчет связей Юткевича. А так… Вообще я заметил одну странную вещь, Валентин Владимирович, — начал капитан делиться своими наблюдениями, — что ни вор, обязательно холостяк. В крайнем случае какая-нибудь женщина рядом крутится… Ни жена, ни любовница. А большая часть из них живет в одиночку. Как звери! Вот и этот, Юткевич.

— Нашел чему удивляться, — снисходительно отозвался Ларин. — Такие вещи тебе давно пора знать, это всем оперативникам известно. У них даже и закон есть: настоящий вор не должен иметь семьи. Она ему только мешать будет: вместо того, чтобы о деле думать, он начнет о семье заботиться. Ладно, давай не отвлекаться, — погасил Ларин сигарету в пепельнице. — Сейчас надо решить, брать этих помощников Сбитнева или пусть пока еще погуляют? Твои люди не упустят их? А то они могут с отчаяния натворить что-нибудь напоследок да и двинуть куда подальше. Ищи их потом!

— Не должны упустить, — заверил Стрекалов хозяина кабинета. — Я к ним двух человек приставил… Одного — с машиной. Только я не пойму: зачем им гулять? То, что они Шарфину ограбили, и доказывать не надо, — кивнул капитан в сторону кипы снимков. — И Камышин нам говорил, что одного из грабителей Сашкой зовут. Ему об этом сама Шарфина рассказывала. На раме картины тоже отпечатки их пальцев. Значит, они и соседку Шарфиной убили. Чего же еще ждать? — с недоумением спросил Стрекалов. — Брать, и все!

— Брать? — с сомнением повторил Ларин. — Но это еще не все, как ты говоришь. Второй раз в квартиру они могли сами и не ходить, а кого-нибудь послать. А тот и соседку уложил, и картину им вынес. Может такое быть?

— Вполне, — согласился капитан. — Мы всех сообщников Сбитнева не знаем. Первый раз он мог у них возле дома на подхвате стоять.

— Во-о-от! И потом, кроме нас, о Гротове и Санееве наверняка еще кто-то знает. Хотя бы тот же Сизарь или люди, которые убрали Сбитнева и Юткевича. И, если мы сейчас задержим их, об этом сразу узнают многие. Кстати, за Сизарем твои люди наблюдают?

— А как же! Тоже два человека. Вчера он зачем-то к Студенту ездил, — доложил Стрекалов. — Наверное, дань отвозил, — предположил он. — Его киоск стоит на территории, которую контролирует Студент. Я и за ним на всякий случай наблюдение установил.

— Вот это еще мне болячка! — нахмурился Ларин. — Как татарский хан: установил для каждого оброк, а те несут его добровольно! — удивленно сказал подполковник. — А спроси любого торговца, он сделает круглые глаза и начнет божиться, что его никто не обижает. Вот и попробуй, ухвати этого Студента на «горячем». Так что, смотри сам, Григорий Петрович… Если решишь задержать Гротова и Санеева, я возражать не буду. Ты это дело ведешь, тебе и отвечать за него в первую очередь.

— А если бы вы это дело лично вели, как бы поступили? — задал провокационный вопрос капитан.

— Дал бы им еще день-два погулять, — не раздумывая, ответил Ларин, глядя прямо в узкие темные глаза капитана. — Не больше! Может, они за это время еще на кого-нибудь нас выведут. Убийство соседки Шарфиной они так просто все равно на себя не возьмут. Это доказать надо. А у нас ни улик, ни свидетелей.

— Хорошо: два дня можно и подождать, — неохотно согласился Стрекалов. — Хотя я и не особенно этому рад, — честно признался он. — В изоляторе их приятнее было бы видеть. И на душе спокойнее.

— Я же сказал, на твое усмотрение, — напомнил Ларин. — Так, дальше… Тебе выделили в помощь восемь человек, — переключился он на другую тему. — А ты в докладе упомянул только о четырех. Остальные чем заняты?

— Двое по очереди дежурят возле квартиры профессора Головина, — начал перечислять капитан.

— А его ты в чем подозреваешь? — удивленно посмотрел Ларин на собеседника.

— Ни в чем… Он близкий знакомый Шарфиной.

— Ну и что? — откинулся на спинку стула Валентин Владимирович. — Ему кто-то угрожает?

— Камышину тоже никто не угрожал, — помрачнел капитан. — Просто те люди, у которых находятся книги Шарфиной, постараются убрать всех ее знакомых, которые могут помочь нам в следствии. Так я думаю. Но если вы против, я могу снять оттуда наблюдение, — с нотками задетого самолюбия предложил капитан.

— Ты в бутылку не лезь! — спокойно посоветовал Ларин. — Мы с тобой не мальчики. Видал: наблюдение он снимет! Ладно, рассказывай дальше.

— Еще по одному человеку закрепил за матерью Нины Злотовой и ее теткой, — закончил отчитываться Стрекалов.

— Они тоже близкие знакомые Шарфиной? — язвительно поинтересовался подполковник.

— Они близкие родственницы Нины Злотовой, — сдерживая себя, сказал капитан, — а та была домработницей у Зои Федоровны. И мы с вами пока что полностью не уверены в невиновности этой домработницы. Так что, лучше подстраховаться…

— Так им проще прямо с нее и начать, — заметил Ларин.

— Не проще! — бестактно прервал своего начальника Стрекалов. — Нины Злотовой в городе нет!

— А где же она?

— Далеко, — неопределенно ответил капитан. — Я ее вчера ночью отвез в деревню к своей матери. Пусть пока поживет там, заодно старушке по хозяйству поможет. А ее родным сообщил, что задержал ее на несколько дней, для ее же блага. Ничего, проглотили, — довольно усмехнулся он.

— Накурили мы с тобой, — встал Ларин из-за стола.

Подойдя к окну, распахнул его и с удовольствием вдохнул полной грудью свежий воздух, напоенный ароматом цветущих в сквере лип.

— Сколько мы с тобой вместе работаем, Григорий Петрович? — не оборачиваясь спросил Ларин.

— Восемь лет, Валентин Владимирович, — тоже встал со стула Стрекалов. — Я к вам после училища лейтенантом пришел, а вам тогда только майорское звание присвоили. А что?

— Намекаешь, что и тебе пора погоны обновить? — усмехнулся Ларин, продолжая смотреть в открытое окно. — Я к тому спросил, что у нас с тобой за восемь лет это самое запутанное дело. И, если откровенно, — повернулся Ларин к собеседнику, — сомнения у меня: удастся ли нам до конца во всем разобраться?

— Должны, — неуверенно ответил Стрекалов. — Куда же нам деваться? — попытался он окончание разговора обратить в шутку.

— Должны, — с горечью повторил подполковник. — Иначе нам придется другую работу искать. У этой ведьмы такие покровители… Ладно… — вернулся Ларин к столу. — Забирай снимки и иди занимайся своими делами.

— Я ненадолго к Кирикову хочу проехать, — сообщил капитан, складывая фотографии в аккуратную стопку.

* * *

Капитан Стрекалов, прежде чем ехать в следственно-аналитический отдел, позвонил в прокуратуру.

— У тебя никаких вопросов к другу нет? — спросил он у Друяна, взявшего трубку. — А то я сейчас к нему еду, могу небольшой крюк дать и за тобой заехать.

— Срочного — ничего, — ответил Сергей Викторович. — А вообще нужно по одному вопросу проконсультироваться.

— Тогда жди, скоро приеду, — пообещал Григорий Петрович.

Следователя Друяна капитан увидел еще издали прохаживающимся по тротуару возле прокуратуры. Одетый в костюм кофейного цвета, кремовую рубашку и коричневые туфли, Друян был похож на человека, собравшегося на деловое свидание.

— Если бы не твой хохолок, — пошутил капитан, косясь на «телячий зализ» в прическе Друяна, — я бы тебя не узнал. И с преувеличенной озабоченностью спросил: — Тебя куда вначале подвезти: к Генеральному прокурору или в Конституционный суд?

— Немного позже, подождут, — не обиделся Друян на шутку. Усевшись поудобнее рядом с капитаном, пристроил на коленях папку с «молнией» и продолжил шутливую игру: — Все равно без нас заседание коллегии не начнется.

— Молодец! — похвалил Стрекалов бодро-уверенное настроение следователя. — А все же, что случилось? — спросил он, отметив про себя, что у его коллеги по расследованию новый, дорогой галстук. — Дивиденды в каком-нибудь банке получил?

— Не угадал, — усмехнулся Сергей Викторович. — Хотя и предлагали. Но я отказался. Не веришь? — заметил он ироничную улыбку капитана. — А я, между прочим, не шучу.

И Друян, не торопясь, рассказал Стрекалову о своей встрече с неизвестным финансистом и его предложении помочь следствию в розыске лиц, похитивших библиотеку у Шарфиной. А в конце рассказа, в подтверждение правдивости своих слов, достал из нагрудного кармашка пиджака визитную карточку и передал ее Григорию Петровичу.

— Банк «Русское богатство». Кряжин Алексей Федорович, вице-президент, — прочел капитан данные, отпечатанные на дорогом, глянцевом картоне.

— От машины ты все-таки напрасно отказался, — заметил Стрекалов, возвращая визитку следователю. — Хотя ошибку не поздно исправить: там телефоны указаны. Позвони, извинись, скажи, что передумал, — посоветовал он Друяну.

— Ничего себе, напрасно! — скептически отозвался Сергей Викторович. — Представляешь, какой переполох бы поднялся, если бы я на «мерседесе» на работу приехал? Да еще с личным шофером! На меня бы сразу целую следственную бригаду с цепи спустили, — предсказал Друян возможное развитие событий. — Не успевал бы отвечать: у кого купил? Где взял деньги? На какие шиши шофера оплачиваешь?

— Ну и что? — спокойно отозвался Стрекалов. — Ты же юрист и должен знать: обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. Это тебе должны были бы доказать, что ты приобрел машину незаконно.

— Говорили об этом преподаватели в институте, — согласился с этим Друян. — А в жизни, — безнадежно махнул он рукой, — не всегда так получается. Я вот в свежем костюме сегодня появился, и то ты удивился, — привел он довод в подтверждение своей правоты. — А машина с личным шофером… До конца жизни бы оправдывался!

— Вообше-то, да, — сказал капитан, заворачивая к подъезду управления, где служил Кириков.

* * *

— Сейчас поищем в картотеке, — обнадежил гостей Кириков, выслушав следователя прокуратуры и капитана Стрекалова. — Только, по-моему, пора уже к этому делу по-другому подойти. Данных у вас сейчас хватает, и проигрывать каждый раз все это в голове не стоит. Но сначала давайте окно откроем, — предложил он, щелкая шпингалетами. — Ко мне скоро должен Артамонов зайти, а мы тут наверняка накурим.

— Он каждый раз тебе докладывает, если собирается зайти? — с преувеличенной серьезностью спросил Друян. — Или ты для него определенные часы установил?

— Определенные, — улыбнулся Денис Николаевич, распахивая окно. — Только не я, а он установил. Каждое утро между десятью и одиннадцатью часами. Это у него называется обход рабочих мест. Так… — сел майор на свое привычное место. — Давайте вначале набросаем схему, а потом будем рыться в картотеке. Берите бумагу, я тоже этим займусь, — положил Кириков перед собою чистый лист. — Чтобы вы не подумали, что вас ерундой заставили заниматься. В центре рисуем кружок, — сказал он своим собеседникам, сидевшим друг против друга за приставным столиком. — Это у нас условно будет Шарфина. Вокруг нее рисуем еще четыре кружка, — продолжил Кириков. — Это ее близкие знакомые: домработница Злотова, профессор Головин, художник Камышин и… — вопросительно посмотрел майор на Друяна.

— Банкир Кряжин, — подсказал следователь.

— Пометьте их. Больше нам пока никто не известен, — с сожалением сказал Денис Николаевич.

— Приятно детство вспомнить, — невинным тоном обронил капитан Стрекалов, делая в кружочках надписи. — Только нам в детсадике цветные карандаши давали, а сейчас… — повертел он в пальцах шариковую ручку.

— Не только приятно, но иногда полезно, — с некоторой обидой заметил Денис Николаевич, заканчивая рисовать на своем листке кружочки. — Сейчас вы в этом убедитесь. Так, поехали дальше… Теперь расположим по еще большему кругу всех, кто нам вообще известен по этому делу. Гротов, Санеев… — начал перечислять майор.

— Убитых рисовать? — простодушно спросил Стрекалов. И тут же пояснил: — Сбитнева, Юткевича.

— Всех! — подтвердил майор. — Их уже нет, но знакомые-то остались.

Дальнейшие графические упражнения оперативников прервал приход подполковника Артамонова. Мягко прошагав по ковровой дорожке к столу, Павел Семенович поздоровался с сидящими, мельком заглянул в лежащие перед ним листки бумаги и, ничего там толком не поняв, спросил майора:

— По какому вопросу семинар?

— Устанавливаем всех лиц, знакомых с Шарфиной, заодно хотим определить, кто с кем из них связан, — ответил Денис Николаевич. — А схема для наглядности: чтобы н€ рыться каждый раз в памяти. Посмотрел, и все сразу ясно.

— Интересно-о, — протянул подполковник и, взяв листок со стола Кирикова, некоторое время изучающе рассматривал его.

— Вы уже всех вписали, — задал он общий вопрос, — или я вам помешал?

— Сизаря еще нет и Студента, — дорисовал на своей схеме два кружка капитан Стрекалов.

— О Сизаре я тоже забыл, — виновато качнул головой Кириков, — а Студент — это кто?

— Начинающий рэкетир, — нахмурился капитан. — Собирает дань на двух рынках с владельцев киосков. Зовет себя санитаром, — невольно усмехнулся он. — Я, говорит, как волк. Только тот в лесу порядок наводит, а я на рынке. Чтобы плесень по углам не заводилась. Фамилия — Шалимов. Зовут Илья Иванович. Учился в институте, потом бросил. Или выгнали, — выдал Григорий Петрович короткую справку. — Сколотил группу и занялся вымогательством. Только вот никак не удается его за руку ухватить, — мимоходом пожаловался он. — А вчера к нему зачем-то Сизарь в гости приезжал, — дополнил он свой рассказ.

— Тут у вас, друзья, знаете чего не хватает? — задумчиво спросил подполковник, кладя листок со схемой на место.

— Ума и интуиции, — шутливо предположил Денис Николаевич. — Этот недостаток мы сами ощущаем.

— Насчет ума не скажу, а вот интуиции — да, — сел Павел Семенович на небольшой диван, стоявший у стены. — Вы забыли об изречении: «Шерше ля фам!» У вас тут с десяток мужиков фигурируют, и все на монахов похожи. Что они не женаты, это дело ихнее, — махнул подполковник рукой. — А вот что они все импотенты — не верю! Кто-то из них должен быть связан с женщиной. Дальше… Сколько Злотовой лет? — спросил Артамонов у капитана.

— Двадцать четыре, по-моему, — неуверенно ответил Стрекалов. — Так она говорила. Да, точно: двадцать четыре.

— В этом возрасте женщины обычно уже детей имеют, — заметил Артамонов таким тоном, словно обвиняя присутствующих в том, что Злотова еще до сих пор не стала матерью. — И я никогда не поверю, что она сейчас увлекается только сказками. К тому же без пяти минут дипломированный философ. Не совсем же она дура и должна понимать, что жизнь дается один раз. Хоть этому-то ее на философском факультете, наверное, научили, — закончил свою тираду подполковник.

— Иными словами, вы полагаете, что у нее есть близкий мужчина, — утвердительно сказал Друян.

— Уверен в этом, — кивнул Артамонов. — Просто вы ее об этом не спрашивали. А сама она не считает нужным говорить. Или не хочет. И с Шарфиной не все ясно, — продолжил свои рассуждения Павел Семенович. — Почему это она вдруг решила подарить квартиру Камышину? И из морга прямо к нему пошла, хотя влиятельных знакомых в городе полно.

— Ну, тут все понятно, — вступился Стрекалов за Зою Федоровну. — Общие интересы, увлеченность одной идеей, к тому же он пострадал за эту увлеченность, а она, наоборот, получила известность и признание. Может быть, чувствовала какую-то вину в душе за это.

— Может быть, — вяло согласился подполковник.

— И разница в возрасте у них большая, — привел последний довод капитан в защиту чистоты отношений. — Камышин был моложе Шарфиной на пятнадцать лет.

— Ха! На пятнадцать… — пренебрежительно отозвался Павел Семенович. — Это жизнь, — нравоучительно заметил он, — от нее чего хочешь ждать можно. Если женщина обладает внутренним обаянием, да к тому же крупными деньгами, она на любого мужчину узду набросит и уведет за собой куда захочет. Вот, например, Есенин, — поудобнее уселся на диване подполковник, не забыв поправить на коленях складки серых брюк.

Майор Кириков обреченно вздохнул, встал из-за стола и, отойдя к раскрытому окну, закурил сигарету.

— Воспитывался человек в патриархальной семье, — продолжил подполковник свой рассказ, — не избалован был, писал хорошие, чистые стихи. И тут — на тебе! — встретил Айседору Дункан. И пропал человек! — трагически вскинул левую бровь вверх Артамонов. — Она на восемнадцать лет старше его была. По возрасту в матери годилась. Ему и стыдно с ней в постель ложиться — воспитание не позволяет, и бросить ее не может. Начал пить, — с горечью поведал слушателям подполковник. — Тут она и женила его на себе.

— По-моему, он и до нее прилично закладывал, — язвительно заметил от окна майор Кириков.

— Случалось, — неохотно подтвердил подполковник. — Но в пределах нормы, — парировал Артамонов предательский выпад своего подчиненного. — Если гонорар получал или с друзьями встречался. А с ней окончательно спился, она ему просыхать не давала. Он уже и сам видел, что пропадает, а бросить ее не мог. И в каждой строчке стихов боль:

Излюбили тебя, измызгали

Невтерпеж.

Что ж ты смотришь,

как синими брызгами?

Или в морду хошь?

В огород бы тебя на чучело,

Пугать ворон.

До печенок меня замучила

Со всех сторон.

— Такие стихи от хорошей жизни не напишешь, — убежденно сказал Артамонов.

Подполковник посидел еще немного молча, в который раз уже переживая с любимым поэтом безысходную тоску человека, попавшего в тупик и не знающего, как оттуда выбраться. Затем встал с дивана и с укором сказал оперативникам: — А вы говорите — возраст.

После ухода подполковника следователи почувствовали себя свободней, и капитан Стрекалов, присоединившись к Кирикову, тоже закурил.

— Его, конечно, от этого бзика уже не излечишь, — отступил Кириков в сторону, давая место капитану у открытого окна. — Он при каждом удобном случае какую-нибудь историю расскажет. Но в одном он, по-моему, прав: мы практически не знаем, с кем была знакома Злотова, а может, и близка.

— Вообще-то, да, — согласился с майором Друян. — Мы бы уделили ей больше внимания, так тут Гротов и Санеев второй раз в квартиру вломились. После этого уже как будто стало ясно: она ни в чем не замешана.

— Я и не утверждаю, что она в чем-то виновата, — отозвался Денис Николаевич, — но чтобы сомнения не мучили, надо их развеять.

— Как? — спросил Стрекалов.

— Это уж ваше дело, — вернулся майор к столу. — Вы следствие ведете, вам и думать. А я так, помогаю вам на общественных началах. Заметив недовольство на лицах своих гостей, добавил: — Обижаться тут нечего. Вы даже никакого официального запроса не делали. Являетесь, когда вам вздумается, и требуете: давай данные на такого-то! А то, что кто-то тоже в это время ждет от меня помощи, вас беспокоит мало. Последний раз я вас балую, — предупредил оперативников майор. — Поехали дальше… Теперь соедините кружочки с фамилиями между собой. Но не все, а кто с кем знаком. Готово? Кто вас сейчас интересует больше всех?

— Сизарь, — поспешил с ответом капитан.

— И Юткевич, — добавил Друян.

После недолгих поисков в ящичках картотеки Кириков вернулся к столу с небольшим формуляром.

— Не повезло тебе, Сергей Викторович, — сел майор на свое место. — На Юткевича у меня никаких данных нет. Не попадался, видно, ни на чем. Придется тебе самому все его связи нащупывать. Зато на Сизаря материала — хоть роман пиши. Фамилия его Резунов Василий Петрович. Шестьдесят два года.

— Это его настоящая фамилия? — перебил капитан. — А то я его знаю под другим именем.

— Одна из многих, — ответил Денис Николаевич, пробежав взглядом формуляр. — Тут целый букет судимостей, — перевернул майор страницу. — На, знакомься сам, — протянул он формуляр капитану, — а я пока с Сергеем Викторовичем поговорю. Давай к окну отойдем, — предложил он следователю, — не будем твоему коллеге мешать.

— Так я же не курю, — улыбнулся Друян, вставая со стула.

— Ничего, зато свежим воздухом подышишь, — пообещал ему Кириков. — А то у вас в прокуратуре, как в автопарке: все выхлопные газы с улицы — ваши. Вы хоть бы кондиционеры в кабинетах поставили. А здесь, смотри, какая красота! — вытянул руку Денис Николаевич в сторону реки, протекавшей невдалеке.

За зеленовато-серой лентой воды видны были золоченые купола храма, утонувшего в буйной зелени небольшой рощи.

— Я, как только выволочку от начальства получу, сразу — к окну, — поделился майор секретом со своим другом. — Закуришь, послушаешь колокольный звон, полюбуешься рощей и не заметишь, как успокоишься. Лучше валерьянки!

— Дышится тут легко, — признал Друян. — И вид отличный! Может, твоего начальника потому и тянет все время на литературные изыски? Посмотрит в окно — Тургенева вспомнит, Есенина. А там и до греха недалеко: сам начнет кое-что сочинять. В меру таланта, конечно, — сделал оговорку следователь. — А пока что на подчиненных свои замыслы обкатывает… Форму и размер подбирает.

— А это мысль! — рассмеялся Кириков. — Надо с ним при случае ею поделиться.

— Только не вздумай ему сказать, что она принадлежит мне, — предупредил Сергей Викторович майора. — А то меня тогда сюда и с пропуском пускать не будут. Денис! — посерьезнел следователь. — Тебе не говорил Григорий Петрович, — покосился он в сторону капитана, — что его какая-то машина преследует?

— Нет, а что?

— Подполковник Ларин попробовал выяснить через ГАИ, кому она принадлежит. Ему ответили, что это машина сотрудников службы безопасности.

— Ну и пусть себе ездят, — беспечно махнул рукой Кириков, — чем они вас беспокоят? Может, случайно попались вам на глаза несколько раз, а вы сразу в панику ударились.

— Возможно и случайно, — согласился Друян. — Только попадаются они всегда возле тех мест, где живут или работают знакомые Шарфиной. В последний раз мы их видели возле дома, где жил Камышин, — многозначительно замолк Друян.

— Это уже серьезно, — смахнул Денис Николаевич с лица улыбку. — Так что ты от меня хочешь?

— Проверь еще раз по своим каналам, что это за машина, — попросил Сергей Викторович. — Номер тебе Стрекалов скажет. Что-то она у нас подозрения вызывает.

— Попробую, — пообещал Кириков.

— И еще: ты говорил, что Юткевич у тебя нигде не числится…

— Я же при тебе картотеку смотрел! — с укором напомнил майор.

— Ты смотрел, нет ли на него отдельного формуляра. Но может быть так, что он фигурировал где-нибудь в деле о продаже или хищении антиквариата. Может?

— Ладно, покопаюсь еще, — пообещал Денис Николаевич.

* * *

После беседы с Кириковым капитан Стрекалов со следователем поехали в книжный магазин, в котором работала мать Нины Злотовой. Увидев входящего в торговый зал капитана в сопровождении незнакомого мужчины, Ирина Матвеевна изменилась в лице и поспешила к концу прилавка, свободного от покупателей.

— Что-нибудь случилось? — спросила она капитана, даже не ответив на его приветствие.

— Ровным счетом ничего, — спокойно ответил Стрекалов. — Чего вы так переполошились? Привет вам от Нины. Просто мы по пути заехали к вам. Хочу вас познакомить с Сергеем Викторовичем, — кивнул капитан в сторону Друяна. — Он работает в прокуратуре и ведет вместе со мной это дело.

— Фф-уу! — облегченно вздохнула женщина. — Я, как увидела вас, думала, сердце оборвется.

— Напрасно вы так волнуетесь! — ободряюще улыбнулся Друян. — Все будет хорошо. У меня к вам небольшая просьба…

— Какая? — услужливо нагнулась над прилавком Ирина Матвеевна.

— Мне бы хотелось посмотреть ваш семейный альбом. При вас, конечно, не вынося его из квартиры.

— Альбом? — удивилась продавщица. — А кто там вас интересует?

— Друзья Нины, — ответил следователь. — Школьные, студенческие и вообще… Вы можете сейчас поехать с нами домой?

— Как-то неудобно все время отпрашиваться, — замялась Ирина Матвеевна. — И конец рабочего дня скоро. Может, подождете немного?

— Мы же не для собственного удовольствия это делаем, — привел довод Друян. — Но если вам неудобно… Кто тут у вас старший?

— Не надо, я сама все улажу, — смутилась продавщица. — Сейчас, только халат в подсобке сниму.

…Семейный альбом Злотовых оказался небольшим: его стандартные, голубоватые листы с прорезями для фотографий были заполнены едва до половины. Видно, жизнь не очень-то баловала эту семью праздниками и радостными событиями, которые люди обычно, не надеясь на свою память, стараются сохранить на фотографиях. Сергей Викторович и капитан, сидя за квадратным столом, не спеша переворачивали страницы альбома, без всякого интереса рассматривая осколки прошлой жизни чужой семьи. Но делать это быстрее не позволяли правила приличия: хозяйка квартиры, стоявшая рядом, заметив небрежную торопливость гостей, могла обидеться.

«Да, тут не до фотографий, — подумал Друян, окидывая между делом неказистую обстановку комнаты. — Муж умер, дочку доучить надо». Наконец следователям повезло: капитан Стрекалов вытащил из беспорядочного вороха две фотографии Нины Злотовой. На одной из них она была снята в небольшой компании девушек и парней, стоявших тесной кучкой с радостными лицами у какой-то колоннады. Снимок был черно-белым и сделан явно любителем.

— Это она с друзьями после сдачи последнего экзамена, — пояснила Ирина Матвеевна. — Четвертый курс закончила. Теперь уж они все с дипломами, — погрустнела хозяйка, — а Нине не повезло.

— Получит и она диплом, не унывайте, — ободрил ее капитан. — А это кто? — спросил он, рассматривая цветной снимок, на котором Нина была сфотографирована с молодым мужчиной возле чаши бездействующего фонтана. — Ее жених?

— Ну… женихом его еще рано называть, — смутилась Ирина Матвеевна. — Так, встречаются иногда, еще неизвестно что получится. Это они на экскурсию в старинную усадьбу ездили, — заторопилась хозяйка с пояснениями. — Нина говорила, что там теперь музей, церковь старинная сохранилась, очень красивая. Вот они и ездили ее смотреть.

— А ее знакомый архитектурой интересуется? — спросил Сергей Викторович. — Кстати, как его зовут? — внимательно разглядывал следователь полногубого мужчину с самоуверенным взглядом.

— Димой, — ответила хозяйка. — А фамилия — Базовский. Он юрист. А чем интересуется, не знаю. Он не говорил, а я не спрашивала. Неудобно как-то… Начнешь приставать с расспросами, еще спугнешь, — суеверно заметила она. — Лучше пусть в музеи ездят, чем в ресторанах сидеть.

— Это точно! — поддержал ее капитан. — А он часто у вас бывал?

— Не очень. Но иногда заходил с Ниной. Посидит, поговорит… Он, правда, старше Нины, — продолжала делиться Ирина Матвеевна семейными заботами. — Ну, в таком случае не перебирают. Значит, судьба.

— Вот именно! — согласился с ней Друян. — Это не страшно, лишь бы человек был хороший. И намного старше? — равнодушно спросил он хозяйку квартиры.

— На девять лет.

— Нормальная разница, — заметил Сергей Викторович. — Я тоже старше жены на восемь лет. И ничего, живем. Сын уже взрослый. Так, ну мы пойдем, наверное, — поднялся Друян из-за стола. — А эти две фотографии на время заберем, — предупредил он хозяйку. — Григорий Петрович покажет их Нине, поговорит еще с ней…

— О чем? — начала бесцельно теребить угол скатерти Ирина Матвеевна. — Зачем вы у себя ее держите? Если она в чем-то виновата, так прямо и скажите. Я же, все-таки, мать.

— Вы не волнуйтесь, Ирина Матвеевна, — встал капитан со стула. — Я же вам говорил, что у нас ей спокойнее. И безопасней, — добавил он. — Через день-два она будет дома. На работу вас подвезти? — спросил Стрекалов, укладывая фотографии в папку.

—. Какая уж теперь работа? — махнула рукой хозяйка. — Пока туда доедем, и магазин закроют.

* * *

— Жаль, Камышина уже в живых нет, — задумчиво сказал капитан, когда они отъехали от дома Злотовой.

— А если бы был жив? — спросил Друян.

— Показал бы ему фотографию этого жениха, — пояснил Стрекалов. — Может, это он с Юткевичем к нему приходил. Слушай, давай проедем к тому дому, где Юткевич жил, — предложил капитан своему спутнику. — Сейчас как раз время такое, — посмотрел он на часы, — что многие пенсионеры во дворе толкутся. А этот народ все замечает. И многие с работы как раз сейчас идут. Покажу им фотографию, может, кто-нибудь и вспомнит, как Дима к Юткевичу приходил. Я думаю, что они были знакомы.

— Давай завернем, — неохотно согласился Сергей Викторович, мало веря в такую удачу.

— Только ты в машине посидишь, — заранее предупредил Стрекалов, — а я один схожу поговорю.

— Боишься, чтобы я не ляпнул чего-нибудь? — насмешливо спросил Друян. — Или мой вид доверия не вызывает?

— Не потому, — не поддержал капитан шутливого тона. — Просто я с этой публикой чаше сталкиваюсь и больше знаю. С одним они легче разговаривают, откровеннее. А если два-три человека им вопросы задают, пугаются.

— Кого пугаются? — с недоверием спросил Сергей Викторович.

— А черт их знает! Наверное, думают, что комиссия какая-нибудь пришла, — предположил он. — А раз так, протокол придется подписывать.

Друян вспомнил, с каким трудом всегда удавалось найти понятых, а найдя, заставить их потом поставить свои подписи под протоколом, невольно улыбнулся и согласился:

— Ладно, иди один.

— И, откровенно говоря, машину мне не хочется без присмотра оставлять, — продолжал Стрекалов, взглянув в зеркальце заднего вида. — Что-то уж очень нагло стали за мной охотиться.

— Посижу, покараулю твою колымагу, — успокоил следователь напарника, когда тот остановил «жигули» возле нужного дома. — Только не задерживайся, — попросил он. — Я этих пенсионеров не хуже тебя знаю: начнут с того, как они в первый класс пошли, а закончат свадьбой внука.

— Со мной этот номер не пройдет, — заверил капитан, открывая дверцу машины.

Оставшись один, Сергей Викторович бездумно оглядел через боковые стекла незнакомую улицу, на которой он очутился впервые, затем машинально повернулся назад и через окно увидел стоявшую невдалеке у тротуара «девятку» вишневого цвета. «Когда мы сюда приехали, никакой машины не было, — мысленно отметил он. — Значит, она подъехала вслед за нами. Ну и что? Капитан жаловался, что ему часто попадается на глаза одна и та же «Волга» светлого цвета. А это «девятка», — успокоил сам себя следователь, но все же пересел на водительское место и стал смотреть в зеркальце. Сквозь тонированные стекла «девятки» нельзя было рассмотреть, кто сидит в салоне, да это и не особенно интересовало Друяна. Вскоре задняя дверца «девятки» открылась, выпуская на тротуар высокого, крепкого мужчину лет тридцати, одетого в серый костюм. Закурив сигарету, он не спеша направился во двор ближайшего дома.

«Вот потому, наверное, многие и курят, — размышлял Сергей Викторович, поглядывая на часы. — Сигарета отвлекает от серьезных мыслей. А монахи четки перебирают. Тоже, видно, помогает, иначе бы в кельях рехнуться можно было». Друян хотел было выйти на тротуар и немного размяться, прохаживаясь возле машины, но тут из-за угла многоэтажки вывернулся капитан Стрекалов. Сергей Викторович еще издали по его довольному лицу и торопливой походке понял, что Григорий Петрович прогулялся не зря и узнал у жителей дома что-то важное.

— Теперь ты пропал! — заявил Стрекалов следователю, открыв дверцу «жигулей».

— Почему? — удивленно спросил Друян, пересаживаясь на свое место. — А что случилось?

— Вроде бы ничего… — сел капитан за руль. — Просто стоит человеку раз посидеть на водительском месте, потрогать рычаги, и все! Он не успокоится до тех пор, пока сам не вырулит на дорогу и не врежется кому-нибудь в задний бампер. Это в лучшем случае.

— А потом? — засмеялся Сергей Викторович.

— Это зависит от того, на какой скорости врежешься, — философски заметил капитан.

— Если легко отделаешься, продолжаешь болеть дальше: выписываешь специальные журналы, начинаешь искать запчасти. Лекарства от этой заразы нету! — предупредил он. — Это хуже наркотика.

— Или розыскной работы, — подсказал следователь. — Рассказывай, что там тебе удалось узнать? — спросил он. — А то я вижу, ты слишком оживлен. Будто за праздничным столом посидел.

— Не очень многое, но кое-что узнал, — начал капитан, включая зажигание. И тут же замолк, провожая взглядом вышедшего из двора мужчину в сером костюме. Затем перевел взгляд на зеркальце, дождался, пока незнакомец сел в машину, и озабоченно спросил Друяна: — Ты не заметил, когда та «девятка» подъехала, которая позади нас стоит?

— Сразу же, как только ты ушел, — ответил следователь. — А что?

— Ничего… Когда я разговаривал с соседями Юткевича, этот мужик прошел мимо нас в подъезд, потом вернулся и стоял все время рядом. Вид такой, будто ждал кого-то… Надо будет на всякий случай их номер записать, — полез Стрекалов в карман за блокнотом.

— Ты скоро все городские машины туда перепишешь, — ядовито обронил Друян. — Всюду тебе слежка чудится.

— Не всюду, — отозвался капитан. — Но я не люблю, когда мне кто-нибудь в затылок дышит.

— Ты так и не сказал, что тебе там удалось узнать, — напомнил Друян, когда они проехали несколько сот метров и капитан перестал следить в зеркальце за вишневой «девяткой».

— А-а-а, — оживился капитан. — Там несколько женщин на скамейке сидели, я поговорил с ними немного о Юткевиче, потом показал им фотографию. Злотову никто из них не видел, а Базовского узнали сразу. Говорят, что иногда он приходил к Юткевичу.

— Приходил или приезжал? — уточнил следователь.

— Может, и приезжал, но машины они не видели, — ответил Григорий Петрович. — Да ее можно было оставлять на улице.

— Теперь это нам все равно ничего не дает, — равнодушно заметил Сергей Викторович. — Юткевича уже нет, а Базовский может сказать, что впервые слышит эту фамилию.

— Вполне, — согласился капитан со своим спутником. — Но я и не собираюсь пока его об этом спрашивать. Тут интересная цепочка получается: Базовский был знаком с Юткевичем и встречался с Ниной Злотовой. Юткевич был у Камышина. Затем его убивают вместе со Сбитневым, а следом убирают Камышина. Как ты думаешь, чья теперь очередь?

— Судя по твоим рассуждениям, Злотовой.

— Правильно. Но они ее не найдут! Во всяком случае, пока. Значит, — помедлил капитан, — постараются убрать тебя и меня. Или хотя бы отстранить нас от следствия. Капитан неожиданно остановил машину, опустил боковое стекло и, закурив сигарету, устало сказал: — Если мы не закончим с этим делом в ближайшие дни, то…

— …прикончат нас? — мрачно спросил Сергей Викторович.

— Вполне возможно, — выпустил густую струю дыма капитан. — Обидно! Я думаю, Сергей, завтра надо брать Сизаря и тех двух помощников Сбитнева. Хватит тянуть: теперь уже никого этим не спугнешь и не насторожишь. А оперативников оттуда высвобожу и обложу со всех сторон Базовского. Вот только как это лучше сделать? — задал он сам себе вопрос. — Все наши машины его люди наверняка знают, а пешком он не ходит: положение не позволяет. Вообще вокруг этого дела много непонятного творится, — сокрушенно качнул он головой. Затянувшись в последний раз, погасил сигарету в панельной пепельнице и продолжил: — Взять хотя бы эту «Волгу» из службы безопасности… Чего за мной метаться? И ты напрасно думаешь, что эта «девятка» случайно остановилась позади нас. Даже если так, то почему мужик из нее подошел именно туда, где я разговаривал с женщинами?

— Конечно, на простое совпадение это мало похоже, — согласился Друян.

— А-а-а, мало! Теперь и ты по-другому запел, — со злым удовлетворением отозвался Стрекалов. — Я думаю, что этот друг хотел захватить меня одного на лестничной клетке. Для этого много времени не надо. И сидел бы ты тогда до сих пор в машине и ждал меня. Думал бы, что я бабьи сплетни из вежливости слушаю.

— Ну ты и картину нарисовал, — качнул головой Друян, сознавая вместе с тем возможную реальность таких событий.

— Нарисовал, — с досадой отозвался Григорий Петрович. — Не хочешь, так художником станешь. Я еще в квартире Шарфиной подумал, зачем тут человек из СБ? Обыкновенная кража. И главное: кто им успел сообщить? Или они заранее об этом знали?

Как тот пожарник, который приезжал на пожар за два часа до его начала. Эх, жаль, что ты отказался от помощи банкира! — с сожалением воскликнул капитан.

— А то бы что? — с недоумением спросил Друян.

— Машины мне на время нужны, — пояснил Стрекалов. — Вот что! Такие, чтобы их никто не знал. Хотя бы пару штук, — мечтательно сказал он. — А карточка у тебя?

— Визитка? — уточнил следователь.

— Да, — нетерпеливо подтвердил капитан.

— У меня. А что?

— Сейчас поедем к нам в райотдел, позвонишь этому банкиру и попросишь его встретиться с тобой, — почти приказным тоном сказал Стрекалов.

— Ты посмотри, который час, — насмешливо посоветовал Друян. — Думаешь, если он финансами занимается, так и ночует в банке?

— Найдем! — уверенно отозвался капитан, трогая машину с места. — Там на визитке и домашний телефон указан.

— А ты зачем останавливал машину только что?

— Покурить спокойно захотелось, — усмехнулся Стрекалов. — А то вечно на ходу дымишь: если не допрашиваешь кого-нибудь, так куда-нибудь еще торопишься.

* * *

Пройдя с Друяном в кабинет, капитан радушно указал на свое рабочее место:

— Садись и звони своему знакомому банкиру, а я, чтоб не мешать, пройду пока к дежурному. Пусть свяжется с адресным бюро и другими райотделами, надо узнать точный адрес Базовского.

Друян, положив перед собой визитку Кряжина, набрал его домашний номер, не надеясь застать в этот час финансиста в банке. Трубку сняли сразу, как будто невидимый собеседник, находившийся у дальнего конца провода, давно сидел у телефона и с нетерпением ждал звонка следователя.

— Алексей Федорович? — уточнил Друян, радуясь такой удаче. И, получив утвердительный ответ, сообщил: — Это следователь Друян. Помните?

— А я вас уже целый час разыскиваю, — с явным облегчением сказал Кряжин. — И на работу к вам звонил, и домой. Вам, наверное, жена сообщила, что я хочу с вами поговорить?

— До дома я еще не добрался, — усмехнулся Сергей Викторович. — Просто так совпало, что мы друг другу понадобились. Перст судьбы!

— У вас возникли какие-то проблемы? — догадался Кряжин.

— Откровенно говоря, да. Но по телефону долго об этом рассказывать. Да и не хотелось бы… — признался Сергей Викторович.

— Действительно, перст судьбы, — задумчиво сказал банкир. — А с вами как раз захотела встретиться одна женщина. Догадываетесь, кто?

— Да, — выдохнул Друян.

— Тогда так… Дайте мне адрес, где вы сейчас находитесь, и я за вами заеду, — предложил Кряжин. — И пока мы будем ехать к ней, вы мне расскажете, что вас волнует. Договорились? Диктуйте адрес.

— Но я не один, — торопливо предупредил Сергей Викторович.

— А с кем?

— Со мной капитан Стрекалов. Он тоже расследует это дело.

— Знаю, — отозвался банкир. — Ладно, пусть едет и он.

* * *

Выслушав подробный рассказ двух своих подручных, Дмитрий Андреевич Базовский с тоской подумал, что следователи в своих поисках библиотеки Шарфиной замкнули последний круг и вышли на прямую, которая рано или поздно приведет к нему. Можно, конечно, пока еще есть время, избавиться от книг, и никто тогда не сумеет доказать его причастность к этому делу. Камышина, Сбитнева и Юткевича уже нет в живых, остается только Нина Злотова, через которую он узнал, где хранится библиотека, и изучил распорядок дня Шарфиной. Но это косвенный свидетель, который не может дать следствию каких-нибудь важных показаний, и опасаться ее особенно не следует. Но встретиться с ней все-таки надо бы и мягко, ненастойчиво внушить ей, что нужно говорить, если следователи начнут ее серьезно допрашивать. Поэтому внезапное исчезновение Нины очень беспокоило Дмитрия Андреевича.

— Не нащупали еще, где Злотова? — спросил Базовский своих помощников, сидевших на диване.

Оба молодые, рослые, одетые в неброские, но дорогие костюмы мужчины, зная себе цену, были всегда молчаливо-сдержанны, держались независимо и раздражали Базовского своей отрешенностью от всего, что не входило в круг их обязанностей. «Никак не могут забыть свою службу в бывшем КГБ, — раздраженно думал Базовский. — Прически, и те у обоих одинаковые, — мысленно отметил он. — Темные и короткие. Стандарт у них там был, что ли?»

— Нет, не нашли, — ответил один из сидящих на диване. — Дома ее точно нет, у тетки тоже. Мы проверяли квартиры, когда хозяйки на работе были. Может, она уехала куда? — предположил он.

— Куда ей ехать? — помрачнел Дмитрий Андреевич. — У нее нигде больше родни нет, это я точно знаю. Прохлопали, а теперь… А еще специалистами себя считаете! — обронил упрек в адрес своих помощников Базовский. — Потому вас, наверное, из КГБ и выперли! — не сдержался он.

— Это еще неизвестно: выперли или сами ушли, — равнодушно отозвался второй мужчина, перестав разглядывать разноцветные корешки томов богатой библиотеки Базовского. — Вот вы нами недовольны. А нам, например, кажется, что мы выполняем не ту работу, о которой договаривались.

— Перетрудились! — усмехнулся Дмитрий Андреевич, отмечая что-то в настольном календаре. — Что же вас лишнее заставляют делать, Михаил? — с укором спросил он, откидываясь на спинку стула.

— Мы договаривались охранять вас, а вместо этого почему-то следим за какими-то оперативниками, — начал излагать свои претензии Михаил. — Засекаем, куда они ездят и с кем встречаются. А это уже уголовщиной попахивает. И вообще мы подозреваем, что нас вместо подсадных уток держат: стоит нам где-нибудь появиться, как там непонятная история случается.

— Например? — внутренне напрягся Базовский.

— Давайте обойдемся без подробностей, — предложил Михаил. — Так будет лучше… Сделаем вид, что мы ничего не знаем и ни о чем не догадываемся. Нам с Алексеем, — кивнул он в сторону сидящего рядом товарища, — совсем не улыбается отвечать вместе с вами за темные делишки.

«Ссориться с ними не надо! — мысленно предупредил сам себя Базовский. — Если они что-нибудь и пронюхали, будут молчать. Ребята неглупые и понимают, что сами могут влипнуть в неприятную историю. Надо с ними ладом расстаться».

— Кроме того, — решил поддержать товарища Алексей, — тут и без нас охранников хватает. Как у члена политбюро! Куда ни сунешься, чья-нибудь мрачная морда выглядывает.

— Вообще-то вы правы: охраны у меня с излишком, — признал Базовский. — Тут я перехватил малость… Но эти ребята еще до вас у меня работали, — примирительно сообщил Дмитрий Андреевич, — и расставаться с ними мне не хотелось бы… Привык! Так что… Хотите, я позвоню одному приятелю, он как раз таких людей, как вы, ищет? — потянулся Базовский к стоящему на столе телефону.

— Не надо, — не раздумывая отказался Михаил. — Обойдемся без протекции. У нас специальность такая, что долго без работы ходить не будем. Кому нужно — сами нас найдут.

— Дай Бог! — с облегчением вздохнул Дмитрий Андреевич. — Жаль, конечно, что вы так мало поработали: даже месяца не прошло.

— Что ж сделаешь? — развел руками Алексей. — Не сработались. Считайте, что мы не выдержали испытательный срок.

— Удачная формулировка! — улыбнулся Базовский. — Вы не прикидывали, сколько я вам должен? — полез он в карман пиджака за бумажником.

…Мирно разойдясь со своими бывшими помощниками, Базовский встал из-за стола и проследил из окна, как они уехали в светлой «Волге», а затем пошел в спальню переодеваться: вечером была назначена очередная встреча с Питером. Колдуя перед трюмо над узлом галстука, Дмитрий Андреевич увидел в зеркале неслышно вошедшую в спальню Вику, свою очередную любовницу, привезенную им недавно с одного из банкетов. Пошелестев складками халата из тяжелого японского шелка, она села в кресло, заложила ногу на ногу и стала молча наблюдать за сборами Базовского. Полы халата разошлись в стороны, открыв полные, стройные ноги с соблазнительной округлостью колен. Зеленые бамбуковые рощицы с черными силуэтами цапель, разбросанных по желтому полю шелка, при малейшем движении Вики шевелились как живые.

— А меня с собой ты не берешь? — после недолгого молчания спросила она.

— Я еду на чисто деловую встречу, — улыбнулся он ее отражению в зеркале. — Двое мужчин, скучный разговор. Самому противно, но надо. Вряд ли тебе будет там интересно, — стал он затягивать удачно завязанный узел галстука.

— Недавно ты тоже говорил, что едешь на деловую встречу, а ночью тебя шофер с охранником еле в квартиру втащили, — обиженно напомнила Вика.

— Но пахло-то от меня спиртным, а не чужой женщиной! — попробовал отшутиться Дмитрий Андреевич.

— Я вообще не понимаю, зачем тебе женщина? — запахнула Вика полы халата. — Жениться на мне ты не собираешься, это точно, целыми днями занят, а по ночам пропадаешь в кабаках.

Красивое продолговатое лицо Вики с карими глазами под тонкими дугами бровей выражало искреннее недоумение. Пухлые губы большого чувственного рта обиженно надулись. Вика закинула оголенные до локтей руки за голову, поправляя на затылке длинные, гладко зачесанные темные волосы, и задумчиво сказала:

— Держишь, наверное, меня для престижа. Все любовниц имеют, и ты себе завел, чтобы от моды не отстать. А то еще подумают, что ты «голубой» или импотент, — язвительно добавила она, встав из кресла. — Нет, конечно, женщина при твоих деньгах и положении нужна. Но мне такой мужчина, как ты, не нужен. Я жить хочу! А с тобой я медленно умираю.

Дмитрий Андреевич оторопел от этих слов, слишком туго затянул узел галстука и сбил его на сторону. Но сдержал раздражение и ровным тоном посоветовал:

— Ты не особенно беспокойся о моей репутации. Мне наплевать, что подумают о моей мужской полноценности. Лишь бы я был в ней уверен. И вообще жаль, что я поздно узнал о твоих настроениях. Хотя, конечно, и раньше о них догадывался. Базовский окончил свой туалет и повернулся к Вике. — Ты хорошая женщина, у меня еще не было такой. Красивая, ласковая и поговорить с тобой можно на любую тему. Но, наверное, нам надо расстаться. Не потому, что я этого хочу, — сделал он оговорку. — Просто у меня нет другого выхода. Если я все свое время буду отдавать тебе, то кто мне станет зарабатывать деньги? — задал Базовский Вике вопрос. Не дождавшись ответа, продолжил: — А без больших денег мне грош цена. Дальше… Если я буду заниматься только делами, то я тебе тоже не нужен. Так что выбирай сама, как тебе быть дальше: оставаться здесь или уйти на поиски другого импотента. К тому времени, когда я вернусь, ты успеешь все обдумать.

Прежде чем спуститься во двор к ожидавшей его машине, Дмитрий Андреевич задержался в просторной прихожей возле охранника Виктора, с которым работал уже несколько лет и доверял ему во всем, посвящая его в такие дела, о которых старался сам забыть как можно скорее.

— Михаил и Алексей ушли. Ни с того ни с сего попросили расчет, — с некоторой обидой сообщил Базовский.

— Знаю, — отозвался Виктор, вставая из кресла, стоявшего в углу прихожей. — Они попрощались со мной. И, успокаивая своего шефа, добавил: — Жалеть особенно не о чем — целыми днями раскатывали на машине, вот и вся их служба. Людей у нас и без них хватает.

— Так-то оно так, — задумчиво согласился с ним хозяин квартиры, — но все же непонятно, почему? Может, подозревать что-нибудь начали?

— Навряд ли, — беспечно ответил Виктор, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Для скользких дел мы людей со стороны нанимали, а их никто не знает. А вы подозреваете, что их специально к вам подослали? — догадался Виктор о беспокойстве шефа.

— Да.

— Вообще-то эта организация на любой трюк способна, — начал рассуждать охранник. — Но я по своим каналам узнавал, говорят, что их действительно уволили.

— За что?

— В связи со структурной реорганизацией, — ответил Виктор. — Такая формулировка была. Разрешили им купить машины по остаточной стоимости, которые раньше отдел обслуживали, выдали какую-то компенсацию, и идите гуляйте. Да вы не беспокойтесь, Дмитрий Андреевич, — постарался Виктор развеять остатки сомнений в душе шефа. — Если бы они продолжали работать на свою службу, ни за что бы не рассчитались.

— Я тоже так думаю, — сказал Базовский. — Но все же… Впрочем, кое-что полезное они мне сообщили. Сегодня, например, сказали, что оперативники были возле дома, где жил Юткевич и показывали жителям мою фотографию.

— Дело дрянь! — помрачнел Виктор. Одернув спортивный костюм на своей могучей фигуре, поинтересовался: — А как же они на вас вышли?

— Наверное, в альбомах у матери Нины Злотовой копались. Я думаю, нам надо этих следователей как-то на время притормозить. Через несколько дней мы с тобой далеко будем, — мечтательно произнес Базовский. — Так просто нас не достанут! А там время пройдет, все незаметно рассосется. Прямых улик против нас никаких нет. Вот только бы книги поскорее сбыть! Если сегодня не договорюсь, придется от них избавляться.

— Вы, может, и будете далеко отсюда, — мрачно сказал Виктор, — а я…

— Чудак! — ободряюще хлопнул охранника по плечу Базовский. — Зачем же мне искать за границей охрану, если я тебя уже давно знаю?

— Это верно, — неохотно согласился Виктор. — Так вы что хотите: напугать этих следователей или… — выжидательно замолк он.

— Лучше — или! — отвел взгляд в сторону Дмитрий Андреевич. — Как их напугаешь? А если… Пока возле них кашу расхлебают, да новых назначат… Время-то на месте стоять не будет! Только если делать, то чтоб все чисто было! — предупредил он. — Нам еще один след не нужен.

— Тогда мне придется сейчас с вами ехать, — оглядел Виктор свой спортивный костюм. — Надо поговорить с теми друзьями, которые раньше у нас заказы брали. Такие дела с маху не делаются, а времени, вы сами говорите, в обрез. Подбросите меня по пути?

— Поехали! — после недолгого раздумья решил Базовский. — Только предупреди их: тянуть с этим делом нельзя! Мы каждый раз платим больше деньги, а о том, кто им тут помог обжиться, они уже как-то забыли. И зря! Можно напомнить… И так напомнить, что сразу про перегон машин и наркоту забудут. Они такие же молдаване, как мы с тобой китайцы. Там у них под молдавскими паспортами полный кавказский букет! С любой стороны можешь принюхиваться… Хотят дышать свободно, пусть шевелятся. Деньги у тебя есть?

— На первый случай должно хватить. Не потребуют же они сразу все. Я вот думаю: уеду, а как квартира? И Вика одна дома, — вспомнил охранник. — Черт, и под рукой никого нет! Вызвать кого-нибудь по телефону, так время уйдет.

— Не надо никого вызывать, — решил Базовский. — Ничего с ней не случится, если побудет одна. Поехали, а то я уже опаздываю.

Глава 6

Обещание щедрой награды заставило парней Студента поработать на совесть. Собрав по крупицам сведения об интересующих их лицах, они уже через два дня смогли составить из отдельных событий и фактов почти полную мозаику преступлений, сложившихся вокруг дела Шарфиной. Для полного завершения картины оставалось только вставить одну деталь: человека, который был заинтересован в хищении книг и после этого, заметая следы, организовал ряд убийств. Им мог быть или коммерсант Базовский или руководитель группировки Ионеску, занимавшийся сбытом импортных машин и наркотиков. Он же брал заказы на устранение неугодных лиц. Выложив эти факты Студенту, его помощники предоставили ему возможность самому решить, кто забрал книги.

Студент недолго думал над этим ребусом: решить его было несложно даже человеку, не обладавшему острым аналитическим умом. Людям, занимавшимся перепродажей иномарок, книги из дальнего Тибета были явно не нужны ни как товар, ни для личного пользования. Больше того, многие из них вообще не знали о такой стране. А вот Базовский… Этот человек благодаря обширным связям выбивал для различных фирм лицензии на вывоз дефицитного сырья, сам часто бывал за границей и при случае скупал антикварные вещи. Для перепродажи или сувенирных подарков — это уже Студента не интересовало. Кроме того, Базовский был хорошо знаком с перекупщиком антиквариата Юткевичем, которого обнаружили убитым вместе со Сбитневым. «Сбитнев организовал с Сизарем замену замков в квартире Шарфиной и один комплект ключей оставил себе. Значит, книги у Базовского, — пришел к безошибочному выводу Студент. — А люди Ионеску помогли ему забрать их бесплатно и заодно убрать ненужных свидетелей».

Но точно установить, у кого находится украденная библиотека, — это разгадка только половины ребуса. Чтобы его решить полностью, нужно было найти такой подход, при котором Базовский без лишнего шума согласился бы уплатить ему отступное за обещание молчать. Сами книги Студенту не были нужны: для того чтобы их сбыть, необходимы опыт и хорошо налаженные связи. Ни того, ни другого у него не было. «А если убивали люди того молдаванина, значит, они тоже подчинены Базовскому? — задумался Студент. — Или они работали по найму?»

— А кто вам сказал, что этот кукурузник замешан в деле с книгами? — спросил Студент своих помощников, сидевших в томительном ожидании в разных концах комнаты.

— Ионеску? — уточнил один из парней.

— Да, — ответил Студент. — У них же своих дел хватает: автомашины и наркотики. А убийства? Да еще одно за другим. Что-то мало верится, — задумчиво сказал он, выбивая пальцами по крышке стола неторопливую дробь.

— Нашлись такие, что сказали, — неопределенно ответил парень. — На рынке между своими все известно. У них там, Илья Иванович, молдаване только для вывески стоят с фруктами за прилавком. Ну, может, несколько машин в месяц и организуют из Румынии, — сделал он скидку торговым недотепам. — И то только доставку сюда. А всем сбытом, наркотой и «мокрыми делами» кавказцы заворачивают. По паспортам они тоже молдаване, чтобы меньше внимания к себе привлекать. Но это только для дураков и глухих, которые не слышат, как они по вечерам «Сулико» поют. Так что не беспокойтесь, липу мы вам не подсунули.

— Если подсунули, то на свою голову, — посмотрел Студент косым взглядом сразу в разные концы комнаты.

— Ладно, увидим, — не стал спорить собеседник. — Мы там, возле дома Базовского, на всякий случай своих людей с мобильником поставили, — сообщил он. — Недавно Володя с ними говорил, — кивнул он в сторону сидевшего у окна парня, у которого из кармана пиджака торчал штырь антенны.

— Передали, что к вечеру в квартире остались трое: Базовский, его любовница и охранник. А двое уехали. Наверное, до утра, — предположил он. И тут же, спохватившись, добавил: — Чуть не забыл: еще шофер с машиной во дворе ждет. Может, куда поедут.

«Конечно, поедут! — со злобной завистью подумал Илья Иванович. — Иметь такие деньги, красивую бабу под боком и сидеть дома? Вот стемнеет как следует, и закатят до утра в кабаре. А я буду с этими недоумками телевизор смотреть и в карты дуться, — окинул Студент мрачным взглядом своих коротко стриженных помощников. — А с утра опять на рынки, подачки с киосков собирать». При одной только мысли о том, что ему, очевидно, до конца жизни придется заниматься этим унизительным и опасным делом, Илью Ивановича начинала душить волна злобы и обиды на судьбу, которая обошла его стороной. А пока он занят этим грязным делом, сродни попрошайничеству, в приличное общество ему путь закрыт, и о том, чтобы сесть на равных с такими людьми, как Базовский, за ресторанный столик, приходится только мечтать. И не потому, что он рылом не вышел и хорошим манерам не обучался. Все гораздо проще: не теми делами он занимается, не с теми людьми знается. Его просто не примут в свой круг! И сколько денег в твоем бумажнике не имеет никакого значения. Стоит ему появиться в элитном ночном ресторане, который обычно посещают люди, подобные Базовскому, как вокруг его столика сразу образуется пустота, а какой-нибудь официант, словно по нерасторопности, опрокинет ему на плечи тарелку с салатом. А затем начнет под хохот посетителей торопливо размазывать его салфеткой по плечам, делая вид, что он старается поскорее исправить свою оплошность. Для того чтобы чувствовать себя свободным и независимым в этом тесном кругу, мало больших денег. Нужно еще, чтобы тебя уважали и, главное, побаивались. И если ему удастся заставить Базовского выполнить свои условия, то он без труда войдет в тот круг, который его давным-давно манит к себе.

Плавное течение мыслей Студента было прервано верещанием радиотелефона в кармане угрюмого Володи. Тот, сознавая, что на него сейчас смотрят все сидящие в комнате, с неторопливой важностью зажал в руке телефон и выслушал какое-то сообщение.

— Передали, что Базовский с охранником куда-то уехал. В квартире осталась только его любовница, — доложил вожаку Володя. — Что им сказать?

— Передай, чтобы ждали нас, — поднялся Илья Иванович из-за стола. — Мы скоро приедем. И, обращаясь уже ко всем сидящим в комнате, веско сказал: — Больше такого случая не будет. Или мы сегодня добьемся всего, или… до старости придется на рынках куски сшибать. Хотя, — усмехнулся он, — нам и этого не дадут делать: рано или поздно кто-нибудь на шею сядет. Нас тут пятеро, — обвел он взглядом своих подручных. — Вполне хватит. Кто трусит, может остаться— обойдемся без него.

— Говорил тебе в прошлом месяце: давай «дуры» купим, — сожалеюще сказал один из помощников. — По дешевке же продавали! Сейчас бы в самый раз пригодились.

— Ничего, я думаю, обойдется без стрельбы, — успокоил Студент своих помощников. — Базовский не такой уж дурак, чтобы шум поднимать. Но, — помедлил он, — у меня на всякий случай игрушка есть.

Достав небольшой иностранный пистолет, Студент любовно оглядел его и снова спрятал в карман пиджака.

* * *

«Мерседес» миновал центр города и, попетляв немного по коротким, малолюдным переулкам, вырвался наконец из их тесноты на окраину. Капитан Стрекалов, сидевший с Друяном на заднем сиденье, изредка озабоченно поглядывал через плечо в окно: сзади, не отставая, но и не приближаясь к ним, шли две черные «Волги».

— Вы напрасно беспокоитесь, капитан, — улыбаясь, обернулся Кряжин с переднего сиденья. — Эти машины сопровождают нас на всякий случай.

— Да? — облегченно вздохнул Стрекалов. — А я смотрю, идут за нами машины почти от самого райотдела, и все время маршрут с нашим совпадает. Даже интересно стало!

— Ничего не поделаешь, — пожал плечами банкир, — для того чтобы спокойно работать, приходится страховаться от дураков.

Молчаливый молодой шофер прибавил скорости, перевел машину ближе к осевой линии, и мимо окон «мерседеса» замелькали дома какого-то пригородного поселка, сменившиеся вскоре редкими березовыми рощами, наполненными предзакатной синевой наступающего вечера. А чуть впереди, справа, за обширным лугом, темнел лес.

— Если кто хочет курить, не стесняйтесь, — предложил Кряжин. — Там, на спинке сиденья, в кармашке, сигареты есть. Специально для гостей держу.

— А сами вы не курите? — достал Григорий Петрович распечатанную пачку дорогих сигарет.

— Курю, но очень редко, — ответил Алексей Федорович. — И то, больше для того, чтобы собеседники чувствовали себя раскованней, — пояснил он. — Сидишь с кем-нибудь в кабинете, ведешь деловой разговор и видишь, что человеку нужно минуту-две подумать. Ну, и предлагаешь ему в это время закурить. Заодно и сам дымишь.

— В каждой работе свои тонкости, — дипломатично заметил капитан, закуривая сигарету. — Мне тоже иногда приходится предлагать своим собеседникам закурить. Иначе разговор не клеится.

— Да, у вас собеседники зачастую трудные, — рассмеялся Кряжин. — Чтобы их разговорить, не одну сигарету надо выкурить. А как же Сергей Викторович без курева обходится? — вновь повернулся Кряжин к следователям. — У вас же как будто родственные специальности?

— Так и обходится, — ответил капитан за Друяна. — Я какого-нибудь жулика поймаю, а он посидит с ним, помолчит, а потом под залог освобождает.

На этот раз рассмеялись все сидевшие в машине. Даже молчаливый шофер мельком глянул в зеркальце на своих пассажиров, качнул головой и широко улыбнулся. Вскоре водитель сбавил скорость, машина свернула с основной трассы на боковое ответвление и покатила по узкой ленте асфальта, петляющей среди рыжих стволов огромных сосен. «Домой так и не позвонил, — виновато подумал Сергей Викторович, глядя в окно на быстро густеющие сумерки. — Теперь, пока доедем да поговорим, глухая ночь будет».

— Уже недалеко ехать, — словно уловив мысли следователя, сказал Алексей Федорович. — Еще два поворота, и на месте.

— А между поворотами сколько? — невинно спросил капитан.

— Как раз докурить успеете, — ответил Кряжин. — И то, если поторопитесь.

* * *

Поднимаясь вслед за банкиром по широкой деревянной лестнице на второй этаж особняка, капитан критически оглядел свой повседневный костюм, потрогал зачем-то расстегнутый ворот рубахи без галстука и вполголоса спросил Друяна:

— Признайся честно, ты с утра знал, что мы сюда поедем?

— Откуда? — опешил Сергей Викторович. — Ты же сам заставил меня звонить, — напомнил он.

— Заставил, — кивнул Стрекалов. — Чего же ты тогда вырядился, как на именины? — с завистью оглядел он костюм следователя кофейного цвета и кремовую рубашку с дорогим галстуком.

— Так совпало, — пожал плечами следователь.

Алексей Федорович, шедший на правах хозяина несколько впереди, замедлил шаг и, обращаясь к своим гостям, спросил:

— Может, мы сначала поужинаем, а потом поговорим с Зоей Федоровной?

— А нельзя соединить эти два удовольствия? — с детской непосредственностью поинтересовался капитан. — И разговор будет непринужденней, и времени мы у вас меньше отнимем.

— Я сам хотел предложить вам такой вариант, — признался банкир, — но решил, что вы обидитесь.

— Почему? — в один голос спросили следователи.

— Подумаете, что я вас тороплю и хочу поскорее выпроводить, — пояснил Алексей Федорович.

— Вообще-то надо об этом спросить у самой Зои Федоровны, — подал совет Друян.

— Зачем женщине свои желания навязывать?

— Дельный совет! — одобрил эту идею банкир. — А мы с вами, Григорий Петрович, прежде всего о себе думаем. Тогда так… — толкнул он одну из дверей, выходящих в просторный холл, — я вас пока оставлю здесь, а сам пойду к Зое Федоровне. Это у нас место для курения, — пояснил Кряжин, щелкнув выключателем и вводя гостей в небольшую комнату, в которой кроме дивана и нескольких кресел, возле двух низких журнальных столиков, больше никакой мебели не было. Не было и люстры на потолке, а ровный, рассеянный свет шел от светильников, вмонтированных за плинтусами. Непривычно для глаз, но очень удобно.

— У нас? — переспросил Стрекалов, не подавая вида, что он удивлен таким своеобразным освещением.

— А что вас в этом удивило? — посмотрел на капитана банкир.

— Я думал, это чья-то дача, — пояснил капитан, — а вы говорите так…

— …будто это коллективная собственность? — усмехнулся Алексей Федорович. — Нет, я не оговорился: особняк принадлежит банку. Мы часто проводим здесь после работы совещания. Кроме того, тут удобно иногда принимать нужных банку людей. В неофициальной обстановке, так сказать, — коротко хохотнул банкир. — Для дачи этот особняк не годится: слишком близко к городу. Рядом ни реки, ни озера, а лес так исхожен, что птицы, и те украдкой поют. Какой уж тут отдых! — безнадежно махнул он рукой. — Располагайтесь поудобней, а я к Зое Федоровне схожу. Я ненадолго, — пообещал Кряжин, направляясь к двери.

Следователи сели в глубокие, низкие кресла. Капитан повертел в руках пачку сигарет незнакомой марки, лежавшую на столике, но закуривать не стал.

— Так-так… — задумчиво сказал он, разглядывая сложный узор ковра, лежавшего на полу. — Значит, мы с тобой, Сергей Викторович, люди, нужные банку, которых принимают в неофициальной обстановке. Как ты думаешь, не расценит сдуру наше начальство этот визит как попытку вымогательства у заинтересованных лиц?

— Это зависит от нас с тобой, — отозвался Друян, смотря на тяжелые светло-зеленые шторы, закрывавшие два больших окна. Он только сейчас обратил внимание на то, что обивка кресел, дивана и ковер на полу выдержаны в одном, зеленоватом цвете. «Психологи! — подумал следователь, вспомнив о том, что зеленый цвет успокаивает. — Стараются во всем ближе к природе держаться. Даже свет: сразу не поймешь, откуда он, а освещенность везде одинаковая».

— Как от нас? — не понял капитан.

— А так: мы не обязаны докладывать, как и с кем проводим свое время после работы.

Друян достал с полки столика красочный журнал, оказавшийся каким-то экономическим бюллетенем, к тому же на английском языке.

— Что, не по зубам азбука? — рассмеялся капитан, глядя на поскучневшее лицо следователя, рассматривавшего многочисленные диаграммы и таблицы.

— Не по зубам, — с сожалением признал Сергей Викторович. — А учиться поздно. Остается теперь только мысленно пинать себя за лень в молодости, — положил он журнал на место.

Друян хотел дальше развить свою мысль, но тут мягко щелкнула дверь, и в комнату вошла худенькая женщина среднего роста, со смуглым лицом почти без морщин, на котором выделялись большие серые глаза.

Выбеленные временем волосы падали на стороны прядями короткой, свободной стрижки. Мужчины встали из кресел.

— Здравствуйте, — улыбнулась Шарфина следователям. — Бросили вас тут хозяева одних, — пошла она легким, упругим шагом к столику, — и забыли.

— Ничего, — смутился Друян, — мы не успели заскучать.

Зоя Федоровна, не доходя шага-двух до следователей, первому протянула маленькую, сухую ладонь капитану, который находился ближе к ней.

«Поцеловать ей руку, что ли? — смешался Стрекалов. — Так я ж не на именины к ней пришел и не на свидание…» Ограничился тем, что смущенно пожал маленькую горячую ладонь Шарфиной.

— Я сяду на диване, — решила Зоя Федоровна. — Так мне вас сразу обоих видно и удобнее будет разговаривать. Хотя… навряд ли нам дадут засидеться, — улыбнулась она мужчинам. — Алексей Федорович там уже распоряжается насчет ужина.

«Неужели ей за пятьдесят? — удивленно думал Сергей Викторович, глядя на моложавое, оживленное лицо Шарфиной. — Если бы не седина, никогда бы не подумал, что ей столько. Интересно, почему она не покрасится? А здесь о ней заботятся, — мысленно отметил он, глядя на дорогое сиреневое платье с короткими рукавами и черные туфельки. — Из дома ее увозили в поношенной блузке и старых тапочках».

— Да мы не особенно и проголодались, — равнодушным тоном соврал капитан, вспомнив, что они с Друяном за целый день так нигде и не перекусили. — Можем просто так поговорить.

— Можем, — согласилась Шарфина. — Но мы с вами здесь гости и не будем навязывать хозяевам своих вкусов и желаний. Тем более Алексей Федорович сказал мне, что забрал вас прямо со службы, а сейчас, наверное, уже поздно, — вопросительно посмотрела она на следователей.

— Двадцать минут девятого, — ответил Друян и только сейчас заметил, что на Шарфиной не было никаких украшений, даже часов.

— Ну вот, — с укором произнесла Зоя Федоровна, — люди уже давно поужинали, а мы все еще раздумываем, стоит ли нам садиться за стол. И, неожиданно поменяв тему, спросила у гостей: — А как чувствует себя мой страж, который не хотел выпускать меня из морга?

— Санитар Слободкин? — невольно нахмурился Друян. — Его, кажется, увезли в психбольницу. Не вынес потрясения.

— Серьезно? — искренне удивилась Шарфина. — Вот уж не ожидала: на такой работе он ко всему должен был привыкнуть. И водка у него на столе стояла, мог бы выпить после шока.

— Выпить, — усмехнулся Сергей Викторович. — Наверное, выпил бы, если бы смог на ноги подняться. А то лежал пластом на полу, пока судмедэксперт в морг не пришел.

— Да-а… Нехорошо вышло, — начала Зоя Федоровна бесцельно водить пальцем по тисненному рисунку ткани дивана. — Надо будет попросить Алексея Федоровича, чтобы узнал, где он лежит, и проехать к врачам.

— Вы думаете, они вам поверят, что он здоров, и выпишут его из больницы? — усомнился следователь.

— Уверена в этом! — тряхнула седой прической Шарфина. — Это будет нетрудно сделать. Я сумею найти доводы, чтобы убедить их в этом.

— Возможно, — не стал спорить с женщиной Сергей Викторович.

«Санитар, конечно, рано или поздно выйдет из психушки, — с раздражением подумал Друян, — а вот кто вернет к жизни Камышина и твою соседку? Юткевич и Сбитнев не в счет: те сами во всем виноваты».

— Я знаю, о чем вы сейчас думаете, — прервала его размышления Зоя Федоровна.

— О чем? — очнулся от своих мыслей Сергей Викторович.

— Вы считаете, что во всех бедах, которые случились после кражи моих книг, виновата я. Хотя бы косвенно. Так?

— Не совсем так, — смутился Друян. — Просто я думаю, если вы действительно предвидели эту беду, то нельзя ли было ее предотвратить? Или. хотя бы уменьшить?

— Трудный вопрос, — сплела пальцы рук Шарфина. — Но я постараюсь на него ответить. Вы оба занимаетесь такой работой, что вам будет легко понять меня. Предвидела ли я беду? Конечно, — кивнула она. — Особенно в последние дни перед налетом. Но я не знала, от кого конкретно мне грозит опасность. Это можно сравнить с чувством человека, приехавшего ночью в незнакомый город и бредущего в одиночестве по пустынным улицам. Темно и тревожно. К тому же он вдруг обнаруживает, что следом за ним кто-то крадется, скрываясь в ночной темноте. Что ему остается делать в этом случае? — спросила Шарфина у следователей. — Кричать и звать на помощь? Бежать по темным улицам? Или самому затаиться за выступом стены и ждать, что будет дальше?

— Да-а, ситуация безрадостная, — протянул капитан, живо представив себе эту картину.

— И этот кошмар тянулся несколько дней, — обрадовалась Зоя Федоровна поддержке капитана. — Наверное, в это время они активно готовились к налету на мою квартиру и обсуждали различные варианты. А я ждала и мучилась.

— Надо было все-таки обратиться к кому-нибудь за помощью, — подал запоздалый совет капитан.

— К кому? И от кого просить защиты? — беспомощно раскрыла Шарфина перед собой ладони. — Вам, наверное, приходилось попадать в такую ситуацию, когда точно знаешь, что перед тобой преступник, что он вот-вот на тебя кинется, но сам ты не можешь этого сделать первым! Хотя и взгляд и поза преступника красноречивее всяких слов, но ведь свои ощущения потом в суде к делу не подошьешь. И применять оружие обычно приходится только после нападения. Хотя иной раз уже не остается времени, чтобы его вытащить. Как у меня, — устало закончила Зоя Федоровна. — Правда, я успела предупредить Камышина о грозящей ему опасности, — после недолгого молчания продолжила она, — но ему это не помогло. А если бы послушался моего совета, остался бы жив.

— Мы разговаривали с ним, — вспомнил Сергей Викторович, — буквально за полчаса до его смерти. Он нам говорил о вашем предостережен и и.

— Мне непонятно: почему он все-таки не послушался меня? — с недоумением спросила сама себя Шарфина. — Ведь Камышин как будто верил мне.

— Сказал, что ему некуда ехать, — сел Друян поудобнее в кресле. — И добавил, что от судьбы не уйдешь. Или что-то в этом роде… У меня создалось впечатление, что он надломлен теми бедами, которые раньше свалились на него, и покорно ждал дальнейших событий.

— Да, да, в этом вы правы! — горячо поддержала следователя Шарфина. — У человека отняли мечту, заставили без вины несколько лет просидеть в лагере, и дальнейшая жизнь потеряла для него смысл. От судьбы, конечно, не уйдешь, — задумчиво заметила Зоя Федоровна, — но смягчить ее удары можно.

— Как? — поинтересовался Стрекалов, нетерпеливо вертя на столике пачку сигарет. — Для этого надо знать хотя бы самую малость: что тебя ждет впереди, — насмешливо заметил он.

— В большинстве случаев человек примерно знает это, — спокойно ответила Шарфина. — Наши слова и поступки формируют последующие события. Даже наша внешность! — подчеркнула она.

— Каким образом? — легкомысленно хмыкнул Друян.

— Вы не верите? — удивленно раскрыла Шарфина и без того большие серые глаза. — Напрасно, — осуждающе качнула она головой. — Вот вам, например, всю жизнь очень трудно давалась служба, — уверенно сказала Зоя Федоровна. — Вами часто командовали люди, которые ни по знаниям, ни по опыту в подметки вам не годились. В Индии их называют шудры. А все беды между тем шли от вашей внешности. Вы как бы приглашали людей воспользоваться вашими услугами.

Сергей Викторович невольно оглядел свой костюм, словно невзначай проверил узел галстука и, подняв руку выше, машинально прошелся ладонью по прическе.

— Надо было сразу начинать оттуда, — улыбнулась собеседница. — У вас в прическе «телячий зализ», который не поддается никакой расческе. Дефект вроде бы и малозаметный, но… — помедлила Шарфина, — у собеседников всегда невольно возникает ощущение, что перед ними легкомысленный человек. Будь вы художником или поэтом, этот непослушный вихор только помогал бы вам… Создавал бы впечатление отрешенности от житейской суеты. Но вы следователь, и вам нельзя иметь такой легкомысленный вид. Признайтесь откровенно, вам этот «телячий зализ» иногда мешал в общении?

Сергей Викторович вспомнил, сколько раз ему пришлось выслушивать в школьные и студенческие годы шутливые, а порой обидные замечания насчет своего вихра, и, потеребив пальцами непослушный поседевший с годами завиток, сказал:

— Вообще-то вы правы, радостных минут он мне не доставил. Но избавиться от него уже не удастся. Разве что по утрам горячим утюгом его проглаживать, — улыбнулся он, стараясь перевести неприятный для него разговор в шутку.

— Почему не удастся? — возразила Зоя Федоровна. — Удастся, и очень легко. Попробуйте обриться наголо, — предложила она.

— Вы это серьезно? — удивленно спросил следователь, заметив, что сидящий напротив капитан широко улыбнулся.

— Вполне! — подтвердила Шарфина. — А почему вас это так пугает? Сейчас лето, жарко, отличный повод объяснить любопытным, зачем вы это сделали. А лучше просто отмолчаться. В таких случаях обычно собеседник теряется. Кроме того, если вы решитесь на этот шаг, то сразу избавитесь от комплекса неуверенности в себе. Вы и не заметите, как у вас в разговоре с окружающими даже тон изменится. Я бы на вашем месте не раздумывала, — продолжала настаивать на своей рекомендации Зоя Федоровна, — а сегодня же занялась бы этим. Не понравится — через месяц-два вернете себе старую прическу. Но я уверена, что вы не захотите этого сделать. Тут есть еще один психологический нюанс: лысым людям почему-то подсознательно доверяют больше, чем лохматым или даже тем, кто имеет красивую прическу. Индийские и тибетские монахи поняли это тысячи лет назад. Дело, конечно, ваше, — сбавила напор Шарфина, — но попробовать стоит. У вас прекрасной формы череп.

— Мне об этом уже говорили, — хмуро отозвался следователь, — только по другому поводу.

— Кто говорил? — не обиделась собеседница, что ее прервали на полуслове.

— Один уголовник, тоже, кстати, работавший в морге, — вспомнил Друян давний эпизод из своей практики. — Он собирался сделать из моего черепа ночной светильник. Причем вполне серьезно. И возможности для этого у него были. Но как-то пронесло.

— Боже мой! Какой ужас! — сложила перед собой ладони Шарфина. — Вас мучает это воспоминание?

— Не очень, — неохотно ответил Сергей Викторович. — Но, конечно, приятного мало.

Особенно если все это во сне приснится. А так… — махнул Друян рукой.

— Я вам помогу забыть этот кошмар, — легко соскользнула с дивана Шарфина.

Подойдя к Друяну, положила ему на лоб сухую, горячую ладонь и властно потребовала:

— Закройте глаза и мысленно представьте себе, что вы принесли букет цветов на могилу этого типа.

Сергей Викторович послушно прикрыл веки и явственно ощутил, как от маленькой женской ладони к нему перетекает приятное, слегка покалывающее кожу тепло и начинает волнами разливаться по всему телу.

— Вы точно знаете, что он умер и лежит там! — внушала Шарфина следователю. — Но вы давно простили его и не испытываете к нему ненависти. Больше того, он вам безразличен. И цветы вы принесли чисто случайно: шли мимо, купили у кладбищенских ворот букет, чтобы положить его на могилу своему знакомому, и вот после долгих поисков могилы решили пристроить его здесь. Теперь мысленно нагнитесь и положите цветы на землю, а вместе с ними свои воспоминания. Теперь идите не спеша к выходу, — подсказала Зоя Федоровна следователю, — и присмотритесь, сколько вокруг жизни: кругом зелень, птицы поют. Вам никогда еще не было так легко и хорошо! — заверила она Друяна. — Теперь можете открыть глаза.

Сергей Викторович с трудом поднял отяжелевшие веки, неохотно возвращаясь из мира успокаивающих видений в полупустую комнату с непривычным освещением, и прямо перед собой увидел на шее Шарфиной тонкую пульсирующую жилку, которая убегала вниз, в глубокий вырез платья, открывающий соблазнительную ложбинку между двух округлостей груди. Но мысли у Друяна были чистыми, только вдруг неудержимо захотелось заглянуть поглубже в вырез, надеясь увидеть там спрятавшуюся родинку. «Если женщина обладает внутренним обаянием…» — вспомнил почему-то Друян слова подполковника Артамонова и, чтобы прервать слишком затянувшийся миг соблазна, откинулся на спинку кресла.

— А вообще-то вам нужно несколько дней быть поосторожней, — озабоченно сказала Зоя Федоровна, не спеша отходить от столика. — Лучше всего, если бы вы под каким-нибудь предлогом посидели дома.

— Не выйдет! — ответил Сергей Викторович. — У нас с Григорием Петровичем как раз работы поднакопилось — не провернешь. Пора все расчищать. А что мне грозит? — шутливо спросил он.

— Я не могу вам точно сказать, — виновато ответила Шарфина. — Слишком мало я за вами наблюдаю. Да и обстановка не та, — оглядела она комнату. — Могу только посоветовать, не спешите в ближайшие дни кому-нибудь помогать, даже если вас будут очень просить об этом. И держитесь подальше от красивых женщин! — предупредила она.

— В том числе и от вас? — не удержался от комплимента Друян.

— Я не шучу, — подавила улыбку Зоя Федоровна. — Постарайтесь быть осторожным. И внимательным. Это нетрудно.

— А что говорит мой гороскоп? — спросил капитан, следивший до этого молча за Шарфиной.

— Я не составляю гороскопов, — холодно ответила Зоя Федоровна. — Это не моя специальность. И, откровенно говоря, мало им верю. Но, судя по всему, ничего страшного с вами не случится. Так, небольшие служебные неприятности. Но вы к ним, очевидно, уже привыкли? — подкупающе улыбнулась она. — У меня есть предложение, — внезапно переменила она тему. — Давайте не будем ждать приглашения, а пройдем в столовую. Так дело с ужином быстрее продвинется.

— Неудобно как-то, — неуверенно сказал Стрекалов, поднимаясь из кресла, — в чужом доме свои порядки устанавливать. Может, обойдемся без застолья? Поговорим еще немного и попросим отвезти нас в город, — предложил он. — Мы же сюда не ужинать ехали, а увидеть вас.

— Чепуха! — решительно отмела такой вариант Шарфина. — Что тут неудобного? Разговор мы можем продолжить и за общим столом.

— Вообще-то да, — вяло согласился с ней капитан. — Как ты смотришь на это, Сергей Викторович?

— Раз приглашает дама, — поднялся Друян на ноги, — отказывать нельзя.

Алексей Федорович встретил гостей в холле, когда они неторопливо шли с Шарфиной к столовой.

— Вот молодцы, что догадались пойти навстречу, — похвалил он их. — Откровенно говоря, не люблю, когда люди придерживаются условностей: ждут, пока их пригласят за стол, потом начинают уверять, что заскочили по пути на минутку и им давно пора домой. Сюда, пожалуйста, — открыл Кряжин одну из дверей, пропуская вперед Зою Федоровну и следователей.

Столовая была небольшой и уютной: овальный стол, стоявший посреди комнаты, был рассчитан, судя по количеству стульев, на шесть человек, а два застекленных серванта, расположенных в простенках между окнами, были заполнены сервизами на все случаи гастрономических капризов. Алексей Федорович, очевидно, был искренен, говоря, что этот особняк предназначен для встречи узкого круга гостей. В отличие от курительной комнаты столовая освещалась небольшой люстрой с матовыми рожками. Кряжин на правах хозяина сел к столу рядом с Зоей Федоровной, а мужчинам предложил сесть напротив.

— Вам уже сегодня на службу не идти? — шутливо спросил он следователей, взяв в руки бутылку водки.

— Это не от нас зависит, — философски заметил капитан Стрекалов. — Но если бы даже завтра был выходной, — невольно качнул он головой, глядя на многочисленные бутылки, — все равно этот запас нам за один вечер не осилить.

— Никто и не думает заставлять вас это делать, — рассмеялся банкир. — Просто я не знаю ваших вкусов, потому и приказал подать на стол несколько видов спиртного.

— Я с удовольствием выпью рюмку коньяка, — поспешил объявить Сергей Викторович.

— Хорошо, что предупредили, — сказал Кряжин. — Ну а Зое Федоровне, я знаю, сухого вина.

— И то немного, — попросила Шарфина. — Просто чтоб не сидеть за столом, как монашка.

— Лиха беда начало! — поднял свою рюмку хозяин застолья.

Капитан Стрекалов, не избалованный своей холостяцкой жизнью, вначале растерялся перед обилием закусок, стоявших на столе, и, чтобы не перебирать блюда, решил начать с аппетитно уложенных розовых пластинок семги. Но тающая во рту нежная рыба только разжигала аппетит, не принося сытости. Изголодавшийся за день желудок требовал чего-нибудь сытного и горячего. «Обопьюсь потом», — обреченно думал капитан, цепляя на вилку очередной розовый флажок семги. Но тянуться через стол к тарелкам с другими закусками капитан не стал. Выручила Григория Петровича Шарфина. Видя, что хозяин стола собирается вновь наполнить рюмки, она взяла из стопки чистую тарелку и, положив туда несколько кусков мясного балыка и сыра, подала ее капитану.

— Давайте я поухаживаю за вами, а то вы почему-то скромничаете, — улыбнулась она Стрекалову.

«Надо было все-таки ей руку поцеловать, когда она знакомилась с нами, — запоздало пожалел капитан о своей промашке, принимая тарелку. — Одичал я на этой работе вконец! Возишься целыми днями с этим жульем, — со злостью подумал Стрекалов. — Надо следить за собой, а то еще чего-нибудь матом ляпну!» — мелькнула у него опасливая мысль.

После второй рюмки в столовой как-то незаметно появилась молчаливая, статная девушка в белом переднике и обнесла всех сидящих за столом порциями жаркого. «Теперь без закусок обойдусь», — облегченно подумал Григорий Петрович.

— А вы не скучаете иногда, Зоя Федоровна, по тем местам, где путешествовали? — спросил Шарфину повеселевший капитан.

— Как вам сказать, — отложила она вилку. — Во всяком случае меньше, чем там. В Индии и Тибете я тосковала по родным местам. Особенно мне не хватало утренних туманов.

— Туманов? — удивился Сергей Викторович.

— Да, — подтвердила Зоя Федоровна. — Знаете, по утрам летом от реки такая густая пелена на луга наползает, что вытянутой руки не видно. Только слышно, как невдалеке кони фыркают. Но это можно увидеть, если в деревне живешь, а в городе почему-то возле реки тумана нет. В лучшем случае просто от воды небольшой пар идет. И еще иногда соленого огурца или капусты хотелось, — смущенно призналась она. — А так… Я же знала, что рано или поздно вернусь. И работа очень увлекала, некогда было скучать. Вообще-то человек большую часть своей жизни по ком-то скучает и о чем-то жалеет. Никто еще не сказал, что он всем доволен и у него всего в избытке.

— Это точно! — вставил Алексей Федорович, не принимавший участия в общем разговоре.

«Тебе-то как раз всего хватает, — с неприязнью подумал Друян. — И скучать не о чем, все под рукой. А если чего мало покажется, завтра достанешь».

— А вы кого-нибудь конкретно подозреваете в хищении книг? — спросил Шарфину следователь. — Рядовому вору они вряд ли понадобятся.

— Кому они понадобились, я точно сказать не могу, — медленно, взвешивая каждое слово, ответила Зоя Федоровна. — Этот человек мог не попадаться мне на глаза, иначе я бы уже знала, кто вор. Мы с Алексеем Федоровичем подозреваем одного человека, — взглянула Шарфина в сторону своего покровителя, — но подозрение — еще не доказательство вины. Кроме того, его почему-то опекает служба безопасности, и нам очень трудно проследить за его связями. Что у них может быть общего, — пожала она худенькими плечами, — не понимаю. А вот что к краже причастна моя домработница Нина, в этом я полностью уверена. Нет, нет, она не давала грабителям ключи и сама не вводила их в квартиру, — заторопилась с объяснениями Шарфина, заметив в глазах следователей нездоровый интерес.

Такой блеск появляется в глазах у охотничьей собаки, которая, прогуливаясь по хозяйскому саду, нечаянно наткнется в кустах на роющуюся курицу. Собака интуитивно понимает, что настоящая дичь не будет так беззаботно вышагивать у нее на виду, но врожденный охотничий азарт неудержимо тянет пса проверить свои сомнения.

— Просто кто-то использовал ее простодушную доверчивость и выведал не спеша все, что ему нужно было знать о моей библиотеке и расположении комнат. Остальное было нетрудно сделать, — задумчиво сказала Зоя Федоровна. — Так что, если даже Нина частично и виновата, то только в том, что слишком кому-то доверяла. В ее возрасте и положении, — помедлила Шарфина, словно в последний раз проверяя свои догадки, — это мог быть только мужчина. Старше ее и несколько умнее. А под эти признаки как раз подходит тот человек, которого мы подозреваем.

— Вы нам не скажете, кто этот человек? — спросил капитан. — Мы бы, на всякий случай, присмотрелись к нему.

— Фамилия его Базовский, — ответила Шарфина. — Он коммерсант. Но весьма своеобразный: торгует чем попало и с кем придется.

Зоя Федоровна отпила из рюмки глоток вина, достала из вазочки желтую крупную черешню и, держа ее за черенок, сообщила присутствующим:

— Самое неприятное в этой истории, что часть книг из этой коллекции теряется уже не в первый раз. И каждый раз их случайно находят. Но когда-то же должен наступить конец этим случайностям, — отправила Шарфина ягоду в рот. — Ведь в моей библиотеке тибетские и индийские рукописи не самое ценное, — продолжила Зоя Федоровна, кладя на блюдце черенок с черешневой косточкой. — Во всяком случае, для меня, — сделала она оговорку. — Такие книги есть во многих частных коллекциях и государственных библиотеках. А вот то, что украли на этот раз, не найдешь нигде! Такие рукописи существовали только в одном экземпляре.

— Почему же вы их не сдали государству на хранение? — бесцеремонно спросил капитан.

— Почему не сдала? — машинально повторила Шарфина. — А они ему нужны? — горько спросила она.

— Если вы говорите, что они такие ценные, — пожал плечами Стрекалов, — то, наверное, нужны.

— Сомневаюсь, — взяла себе еще одну черешню Зоя Федоровна. — Они уже были у государства… И без всякой связи с предыдущим разговором спросила своих собеседников: — Вы знаете, кто была жена французского короля Генриха I?

Кряжин неожиданно проявил интерес к красочной этикетке армянского коньяка, словно впервые увидел на своем обеденном столе бутылку с таким мудреным названием; Друян наморщил лоб и припоминающим взглядом уставился в потолок, надеясь отыскать там ускользнувшее из памяти имя, а прямолинейный Стрекалов честно признался, что впервые слышит о таком короле.

— Ладно, не смущайтесь, — снисходительно улыбнулась Шарфина, — не вы первые… Так вот, его женой была Анна, дочь киевского князя Ярослава Мудрого, — просветила Зоя Федоровна мужчин. — И когда она уезжала к мужу во Францию, то среди ее богатого приданого была и библиотека древнеславянских рукописей, написанных руническим шрифтом. Затем эти рукописи хранились в одном из монастырей, основанном Анной. Во время французской революции поверенный России Дубровский купил эту библиотеку и вывез ее в 1800 году в Россию. Она хранилась в Эрмитаже до 1918 года, — продолжала рассказывать Шарфина притихшим мужчинам. — А затем сотрудник этого музея, Николай Макаренко, пользуясь общей неразберихой, вывез часть этой библиотеки в Киев. В тридцатых годах его выслали в Казань. Выслали, видимо, по пустячному делу, потому что он сумел свободно забрать с собой всю библиотеку. А позже чекисты решили исправить ошибку, забрали его опять и расстреляли. А жену почему-то не тронули, — ловко очистила Зоя Федоровна губами очередную черешневую косточку. — И все книги у нее остались целы, — добавила она. — Об этой библиотеке мне Юрий Николаевич Рерих в конце пятидесятых годов рассказал. Мне в то время двадцать лет было, — качнула головой Шарфина, удивляясь тому, что когда-то могла быть такой молодой. — И мне не до рунических рукописей было… Я увлекалась другим. А когда возвратилась из Индии, вспомнила о них, заехала в Казань да поздно: жена Николая Макаренко умерла, библиотеку растащили по частям, и концов не найти. Остался только старинный, рубленый дом, в котором она раньше жила, и в нем старушка какая-то. Вот у нее я остатки той библиотеки и купила. Валялись эти рукописи в связках на чердаке. Мне их в местной типографии переплели наскоро в дрянной картон, так я их и довезла. А теперь вот они опять потерялись, — умолкла Шарфина.

— А про что в тех книгах написано? — спросил капитан.

— Вы многого от меня хотите, — улыбнулась Шарфина. — Их еще расшифровать надо. А я в руническом письме… — развела она тонкие кисти рук в стороны. — Юрий Николаевич Рерих говорил мне, что в этой библиотеке должны быть песни Велеса. На этот раз Шарфина, не желая снова вводить в смущение своих слушателей, сама пояснила: — Велес — Бог богатства и покровитель животных у древних славян. Вот если бы их найти, — с надеждой в голосе произнесла Зоя Федоровна. — Как-нибудь расшифровала бы… Ведь мы не собираемся сегодня с вами умирать? — обратилась она к мужчинам.

— Конечно! — воскликнул Друян.

— Тогда давайте выпьем за удачу! — предложила Шарфина, поднимая свою недопитую рюмку.

— Хороший тост! — ожил Кряжин. — Тут уж не откажешься!

— Вот вы много путешествовали, — начал Друян некоторое время спустя. — Но к кому из ваших знакомых ни обратишься, все какие-то небылицы рассказывают. Если не секрет: чем вы там занимались? Что искали? Если какой-то чертовщины, то ее, по-моему, и здесь хватает.

— Чем занималась? Об этом долго рассказывать. Но если коротко, я искала Христа! Вернее, его следы. — Заметив в глазах следователей изумление, смешанное с недоверием, спросила: — Вы читали Евангелие?

Следователи со смущением признали, что им не приходилось углубляться в священные тексты.

— За этой проклятой работой не только до Евангелия руки не доходят, — стал оправдываться капитан. И, чтобы как-то уравновесить свой грех, положил на другую чашу весов оправдательный аргумент: Я и «Капитал» Маркса не читал. Полистал как-то в библиотеке и отложил в сторону. От греха подальше, думаю, а то и надломиться можно.

— Ладно, будем считать, что это не ваша вина, — амнистировала Зоя Федоровна следователей. — Но вы хоть знаете, в каком возрасте распяли Христа?

— В тридцать три года, — блеснул эрудицией Друян.

— Правильно! А проповедовать он начал после тридцати, — продолжала просвещать слушателей Зоя Федоровна. — И вот тут возникает вопрос: где он был до этого? Чем занимался? Апостолы в своих откровениях об этом молчат. И если учесть, что буддизм возник раньше христианства на пятьсот лет… — внезапно замолкла она. — Словом, я решила проверить свои догадки. Возможно, он путешествовал по миру в поисках истины.

— Ну и нашли что-нибудь? — вежливо осведомился капитан.

— А вы прыткий мужчина! — рассмеялась Зоя Федоровна. Посерьезнев, грустно сказала: — Для этого одной жизни мало. А второй нам никто не дает.

— Вот вы недавно упомянули, что подозреваете Базовского, — вернулся к старой теме капитан. — Мы тоже его подозреваем, — мимоходом сообщил он. — Собственно, нам больше некого подозревать. Но чтобы успешно довести дело до конца, нам нужна помощь.

— Какая? — спросила Шарфина.

— Тут нам может помочь только Алексей Федорович, — выжидательно посмотрел капитан на Кряжина.

— Если смогу… — мягко улыбнулся банкир. — Говорите, не стесняйтесь, не для себя же просите.

— Собственно, вы эту помощь уже предлагали сами, — напомнил Стрекалов. — Правда, не мне, а моему напарнику, — кивнул Григорий Петрович в сторону Друяна.

— Машину? — неуверенно спросил Кряжин.

— Да, — подтвердил капитан. — Но я не такой скромный, как Сергей Викторович, — заранее предупредил капитан. — Мне нужно две машины! — огорошил он хозяина стола.

Заметив на лице Кряжина некоторую растерянность, поспешил объяснить: — Вы только не подумайте, что я прошу их в качестве подарка для себя. Нет! Машины мне нужны на день-два. У меня и свои есть, но их весь город знает. О жулье уже и говорить нечего, — безнадежно махнул рукой Стрекалов. — Потому и прошу. От нужды.

— Вы их получите, — коротко пообещал Кряжин. — Скажите только, куда и во сколько они должны приехать?

— Я не уверен, что за мной не следят, — задумчиво сказал капитан. — Слишком много непонятного творится вокруг этого дела. Давайте условимся так: я позвоню вам с утра домой и сообщу фамилии сотрудников, которые будут работать в этих машинах. Они потом подойдут по одному в банк, и вы им скажете, какие машины можно взять.

— Договорились, — согласился Алексей Федорович. — Шоферы наши? — уточнил он.

— Если можно, — попросил капитан. — У меня нет лишних людей. Ну, Зоя Федоровна, — первым поднялся капитан из-за стола, — спасибо вам за беседу и ужин, но нам пора ехать.

— Нам тоже, — поднялась Шарфина со своего места.

— А вы разве не здесь будете ночевать? — спросил Друян, мысленно удивляясь, зачем ехать куда-то ночью из такого удобного дома, в котором наверняка можно спокойно переночевать не одному человеку.

— Я же вам говорил, — улыбаясь, напомнил Кряжин, — что этот дом только для деловых встреч. А отдыхать по-настоящему надо подальше от города…

«… и от непрошеных гостей», — мысленно закончил за него фразу следователь.

…Приехав домой, Друян, чувствуя себя виноватым перед женой, мягко отказался от слишком позднего ужина:

— Спасибо, не хочу, — начал он снимать пиджак. — Мы с капитаном Стрекаловым немного перекусили в одном месте.

— Мог бы и позвонить, что задержишься, — обижено заметила жена. — А я весь вечер ждала, даже за стол не садилась.

Сергей Викторович внимательно посмотрел на нее и невольно подумал, что он уделяет жене очень мало внимания. О сыне и говорить не приходится: неизвестно, учится ли он еще в институте или только делает вид, что ходит на занятия. Ссылка на загруженность работой — это просто попытка оправдаться в собственных глазах. Не больше! Когда они познакомились, он уже работал следователем, однако находил больше времени для общения с Зоей, не говоря уже о ласковых словах, которых она давно уже от него не слышала. Повесив пиджак на вешалку, Сергей Викторович привлек к себе жену за плечи и виновато попросил:

— Зоя! Ты извини, но так вышло. Нас приглашала за город для делового разговора одна женщина. Мы приехали, а там стол накрыт.

— Приятная неожиданность! И, наверное, с коньяком? — спросила Зоя Александровна, отходя в сильных руках мужа от недавней обиды.

— Напитки там на выбор были, — ответил Сергей Викторович. — Но пили все мало, больше разговаривали. Вернее, слушали хозяйку стола.

— А ты, наверное, слушал с открытым ртом, — не удержалась Зоя Александровна.

— Зоя! — с укором посмотрел на нее Сергей Викторович. — Нас там было трое мужчин, а она одна. Кроме того, среди нас был ее покровитель, с которым трудно тягаться.

— Он намного моложе тебя? — высказала догадку жена, не торопясь освобождаться из объятий мужа. — Или красивей?

— Нормальный мужчина, — ответил следователь. — И старше меня. Но он банкир.

— Понятно. А кто же эта женщина, которая сумела очаровать сразу трех мужчин?

— Шарфина, у которой украли библиотеку.

— Припоминаю… Это она ушла из морга в домашних тапочках, а ты с горя напился?

— Я не потому выпил, — поморщился Друян. — Сегодня на ней были черные туфли. По-моему, замшевые.

— Если мужчина запомнил, какие на женщине были туфли, то он наверняка оценил и ее ноги, — ревниво заметила Зоя Александровна. — Ладно, иди умывайся, гуляка, — с шутливой обиженностью оттолкнула она его. — Я в кухне буду, сяду хоть поем немного.

Войдя в ванную, Сергей Викторович разделся до пояса и, подойдя к зеркалу, долго рассматривал в нем себя, о чем-то раздумывая. Затем зарядил безопасную бритву, достал с полочки ножницы и, торопясь, чтоб не передумать, начал беспорядочно отхватывать в прически пряди волос. Когда он, спустя некоторое время, появился в кухне, Зоя Александровна от неожиданности поперхнулась непрожеванным куском и закашлялась. Сын оказался более стойким: отложив вилку, он откинулся на спинку стула и молча смотрел на свежевыбритый шар головы отца, пытаясь сообразить, чем это вызвано. Не обращая внимания на явное замешательство своей семьи, Сергей Викторович присел к столу на свободный стул и обыденным тоном спросил:

— Кирилл! Ты Евангелие читал?

— Чего-о? — крупно сглотнул сын, ошарашенный непривычным видом отца и его неожиданным вопросом.

* * *

Оглядев ряды столиков в ресторанном зале, Дмитрий Андреевич с удовлетворением отметил, что на этот раз он приехал на встречу раньше Питера, хотя это и не давало ему никаких преимуществ в предстоящем разговоре. Сев за угловой столик, поближе к небольшой эстраде, Базовский дождался официанта и, на правах завсегдатая этого зала, фамильярно справился:

— Ну, чем обрадуешь, Петрович? Есть что-нибудь неординарное?

— Из напитков или закусок?

— Напитками ты навряд ли меня удивишь, — с ленцой заметил Базовский. — Я уже столько разной дряни перепробовал, — безнадежно махнул он рукой, — а результат один: утром не поднимешь голову, а внутри костер догорает. И чем его залить, не знаешь.

— Попробуйте исландскую водку, — предложил официант. — Сегодня утром партию получили. Рецепт не совсем обычный.

— Наверное, настояна на мхах и лишайниках? — пошутил Дмитрий Андреевич. — Откуда в Исландии своя водка? — недоверчиво спросил он. — Там же не растет пшеница, из чего же водку делать? Кто-то липу в торговлю запустил, а вы клюнули! — с осуждением сказал он.

— Ошибаетесь, Дмитрий Андреевич, — не обиделся официант. — Не знаю, где они закупили пшеницу, но сертификат без подделки — исландский. А вместо воды они использовали лед из своих ледников. И не какой попало, а достают из глубинки, в тех слоях, которым тысячи лет. Получается водка кристальной чистоты! Синдром похмелья полностью исключен.

Свою тираду официант закончил с такими нотками гордости и уверенности в качестве водки, словно ему самому пришлось вырубать в глубокой штольне глыбы льда, а затем осторожно растворять его кубик за кубиком в хлебном спирте, добиваясь получения идеального напитка.

— Уговорил! — сдался Дмитрий Андреевич, — Запиши пару бутылок. Только подашь их по очереди, чтоб они на столе не грелись.

— Разумеется! — снисходительно хмыкнул официант. — А к водке можно взять индейку с грибами… — выжидательно замолк он.

— Тяжеловато для ужина, — поморщился Базовский. — Ну, черт с ним, все равно, наверное, лучше ничего нет.

— Смотря на чей вкус, — слегка обиделся официант. — Есть еще отварная осетрина с молодой картошкой.

— Подашь и то и другое, — решил Дмитрий Андреевич, которому уже начал надоедать этот кулинарный диалог. — Только когда придет мой гость, — сделал он оговорку. — И обязательно рыбную закуску! — напомнил он. — А пока, для начала, принеси мне бутылку сухого вина. А то сидеть за пустым столом вообще как-то…

Коротая время в ожидании своего гостя, Базовский изредка отпивал из бокала неспешными глотками холодное, с горчинкой вино и лениво поглядывал в зал, где завсегдатаи уже заняли почти все пустующие места. В какой-то момент ему показалось, что за одним из дальних столиков мелькнули лица его бывших охранников, Михаила и Алексея, которых он рассчитал перед приездом сюда. Но полной уверенности в этом не было: столик находился в другом конце зала, а привлекшие его внимание посетители сидели почти спиной к нему и только на короткий миг наклонились друг к другу, о чем-то переговариваясь. «А если и сидят, — равнодушно подумал Базовский, — что из этого? Расчет получили приличный, можно и посидеть в ресторане. Такие ребята куда попало заглядывать не будут».

Питер появился возле столика неожиданно и как-то незаметно: только что его не было видно ни в проходах, ни в вестибюле, который хорошо просматривался через огромные витринные стекла стены, отгораживающей его от общего зала, и вот он уже садится за столик с таким видом, словно давно тут находился, но отлучался куда-то на несколько минут по неотложным делам. «Атташе! — мысленно усмехнулся Базовский, поразившись внезапности появления Питера. — Только по каким делам? Интересно, какое у него звание? Судя по возрасту и служебному положению, не ниже полковника».

— А я решил последовать вашему примеру, — улыбнулся Дмитрий Андреевич гостю, — и скоротать время за бокалом вина. Давайте и вам налью, — предложил он.

— Только немного, — попросил тот, подставляя бокал, — мне сегодня нужно иметь трезвую голову. Работы накопилось много, — пожаловался Питер. — Так что особенно засиживаться я не буду. Я и приехал-то, собственно, чтобы вы не ждали меня впустую.

— А я уже и ужин хороший заказал, — разочарованно сказал Базовский. — К тому же Петрович гарантирует, что мы сегодня не опьянеем, — добавил он, заметив спешащего к их столику официанта. — Они водку исландскую получили, я и попросил принести ее для пробы.

— Такая же дрянь, как и все остальные марки, — равнодушно отозвался Питер, глядя на хлопочущего возле стола официанта. — Мне уже приходилось ее пробовать. Правда, пить приятно: вкус мягкий. Но эффект тот же самый: градусы никуда не денешь.

— Сейчас узнаем, — начал наполнять рюмки Базовский. — Вся наша жизнь состоит из проб и ошибок, — усмехнулся он, — и эта, надеюсь, не самая страшная. «Надо ему пока о книгах не напоминать, — мысленно решил Дмитрий Андреевич, приступая к закуске. — Пусть разогреется как следует, тогда о всех делах забудет. Знаем мы эту занятость: цену себе набивает».

— А водка ничего, пить можно, — сдержанно похвалил Питер. — Не знаю, почему она мне раньше дрянью показалась, — удивился он. — Может, угощали какой-нибудь чепухой под видом исландской. Еще многое зависит от того, в какой обстановке пьешь и с каким настроением, — тоном знатока заметил атташе.

— Конечно, — горячо поддержал его Дмитрий Андреевич, вновь наполняя рюмки. — Даже время года большую роль играет, — развил он мысль своего собеседника. — О компаньонах уж и говорить нечего, по себе знаю. А если еще рядом хорошая женщина сидит, — доверительно наклонился над столиком Базовский, — можно чистый спирт пить, и ни в одном глазу.

После второй рюмки появилась и женщина. На эстрадную площадку вышла певица, постояла молча в разноцветных лучах юпитеров, ожидая первых тактов оркестра, а затем попросила сразу всех присутствующих и каждого в отдельности:

Давай оставим все, как есть:

Счастливых Бог не судит!

Спев первый куплет, она спустилась в зал и медленно двинулась по широкому проходу, иногда останавливаясь на короткое время возле понравившегося ей посетителя. Дойдя до столика, за которым сидели Базовский и его компаньон, певица задержалась несколько дольше, словно раздумывая, кому из двух сидящих отдать предпочтение, а затем, не прерывая пения, подала руку Питеру, приглашая потанцевать с ней.

Давай оставим все, как есть,

И будь, что будет!

— бесшабашно предложила она, увлекая Питера в танце. Сделав небольшую передышку между куплетами, певица склонила локоны прически к груди атташе и еле слышно предупредила:

— Вам надо скорее уехать отсюда! И не вздумайте покупать что-нибудь у Базовского: будут большие неприятности.

— Кто это вам сказал? — спросил Питер партнершу по танцу, стараясь сохранить на лице улыбку.

Но она только игриво погрозила ему пальцем, будто услышала двусмысленную шутку, выскользнула из его объятий и пошла дальше между столиками, одаривая на ходу сидящих мужчин призывными улыбками и многообещающими взглядами.

— Вы пользуетесь успехом! — заметил Базовский, когда его компаньон вновь сел на свое место. — Я бы на вашем месте закрепил его, — с нотками зависти сказал он.

— Каким образом? — холодновато поинтересовался атташе. — Пройти к ней в служебное помещение и признаться в любви? — насмешливо спросил он. — Уверен, что там сидит охранник, он же любовник и он же сутенер. А знакомство с такими типами мне не улыбается. Я уже достаточно хорошо знаю быт и традиции этой страны и представляю, чем может закончиться для меня эта встреча.

«Вообще-то мне сразу надо было догадаться, что это кабак не для элиты, а ловушка для простаков, думал атташе, скользя рассеянным взглядом по соседним столикам. — В этом загородном ресторане собираются люди с большими деньгами или политическими связями, обсуждают свои планы на будущее, заключают сделки и не подозревают о том, что каждое их слово фиксируется. Недурно придумали! — мысленно похвалил Питер авторов этой затеи. — Не надо мотаться за кем-то по городу, устраивать слежку и устанавливать подслушивающие устройства. Сиди себе за столиком и жди, пока очередной дурак запутается в паутине. Но интересно, почему они предупредили меня?» — мысленно задал себе вопрос атташе. После некоторого раздумья он пришел к выводу, что Базовский с его незаконно приобретенной библиотекой выслежен, и не берут его лишь потому, что хотят полностью установить его подозрительные связи. И если предать огласке участие атташе в хищении книг, то дело примет политическую окраску. А это для кого-то нежелательно. Проще все это подать под уголовным соусом, попутно измазав грязью неугодных людей, которые знакомы с Базовским. «Надо сделать вид, что опьянел, — решил Питер, — и уезжать поскорее. Второй раз уже никто меня предупреждать не будет».

— Что-то вы задумались, — заметил Дмитрий Андреевич, наполняя в очередной раз рюмки. — Все-таки удивительные создания женщины! Пройдет мимо, посмотрит на тебя загадочно, и ты уже забываешь, сколько тебе лет и зачем ты вообще сюда пришел. Я думаю, раньше отшельники не от мирских хлопот в пустошь сбегали, а чтобы не видеть женщин.

— Тоже мне открытие, — снисходительно обронил атташе, беря свою рюмку. — Это давно известно! И никакого подвижничества тут нет. Сбегали слабовольные люди, которые не могли укротить свои желания. Выпив водки, довел до конца свою мысль: — Но это им мало помогало — неутоленное желание становилось только острей.

К столику подошел официант со второй бутылкой водки и горячими блюдами.

— А это точно исландская водка? — спросил Питер официанта, внимательно рассматривая этикетку.

— У нас есть сертификат, могу принести его показать, — обиделся Петрович. — В нашем ресторане подделок не подают, — с гордостью заметил он. — Нам это ни к чему: себе в убыток потом будет.

— Не надо ничего показывать, я и так верю, — поставил атташе бутылку на место. — Просто она мне крепковатой показалась. Не знаю, как насчет похмелья, а сейчас уже чувствуется, что крепко выпил. Ну, ничего, — ободрил он сам себя, — главное, до машины добраться. Так ведь вы говорили в прошлый раз? — обратился он к своему компаньону по столу.

— Вообще-то да, — согласно кивнул Дмитрий Андреевич. — Но я не вижу, после чего тут пьянеть. Мы и выпили-то всего ничего… По три рюмки. Сейчас горячим осадим, и все войдет в норму, — придвинул он ближе к себе тарелку с жареной индейкой.

Некоторое время собеседники ели молча, смакуя птицу с грибным соусом, затем Базовский в очередной раз наполнил рюмки и выжидательно посмотрел на своего гостя.

— Вы как хотите, — с неохотой взял свою рюмку атташе, — а я на этом остановлюсь.

Не пошла она у меня сегодня, — виновато улыбнулся он. — Да и работы много ждет, я же вам говорил в самом начале вечера, — напомнил он.

— Ну что ж, — пожал плечами Базовский, — насильно заливать не буду.

Выпив водки, Дмитрий Андреевич лениво прожевал кусочек отварной осетрины и равнодушно спросил:

— Нового ничего нет насчет моего дела?

— К сожалению, — отложил вилку собеседник. — Я бы вам сразу сообщил. По-моему, — откинулся он на спинку стула, — те друзья вообще раздумали что-нибудь у вас брать. И виноваты в этом вы сами.

— В чем же моя вина? — недоуменно спросил Базовский.

— Слишком много запросили, — пояснил атташе. — Возможно, коллекция стоит и больше, — допустил он, — но надо было брать за нее по частям.

— Кто бы на это пошел? — возразил Базовский. — Запроси я мало, они бы посчитали меня за идиота и не дали бы потом сверх этого ничего.

— Это моя точка зрения, — примирительно заметил Питер. — Вы же знаете, что лично я в этом деле никакой заинтересованности не имею. Удастся вам выторговать что-нибудь — на здоровье! Нет, — попытаете счастья в другом месте. И, отрезая возможности для дальнейшего разговора, встал из-за стола. — Спасибо за беседу, Дмитрий Андреевич, — улыбнулся атташе, — но мне пора ехать. Работа… — сожалеюще вздохнул он. — И чувствую я себя что-то неважно. Коварная вещь! — щелкнул он на прощание ногтем указательного пальца по бутылке исландской водки. — Как-нибудь созвонимся, — протянул он Базовскому руку.

Ошеломлённый внезапным уходом своего компаньона Дмитрий Андреевич проводил его взглядом до стеклянной стены вестибюля, посидел некоторое время, что-то обдумывая, затем налил себе приличную порцию водки в фужер, и выпил ее крупными глотками. Закусывать не стал, только освежил рот несколькими глотками минеральной воды. Он уже понял, что это был его последний ужин с Питером и никакого звонка от него больше не будет. Что-то насторожило его, а возможно, и напугало, и атташе благоразумно решил вовремя отойти в сторону. Но что именно, Базовский не мог понять. Он почему-то еще раз внимательно посмотрел на столик, за которым в самом начале вечера мелькнули знакомые лица его бывших охранников, Михаила и Алексея, но там теперь сидела совершенно другая компания. Так, по крайней мере, показалось Базовскому. «Надо было сразу пройти в тот конец зала и мимоходом посмотреть, они это были или нет, — мысленно упрекнул себя Дмитрий Андреевич. — Ну а если и они, тогда что?»

— спросил он сам себя.

* * *

Дома Базовского ждал сюрприз: едва он успел захлопнуть дверь, как из ванной в прихожую шагнул длинный, косоглазый верзила и, сунув к лицу хозяина квартиры небольшой пистолет, тихо скомандовал:

— Положи руки на затылок!

Следом за косоглазым, тесня друг друга в узком дверном проеме, в прихожую выбрались еще двое парней с угрюмыми мордами, посаженными на короткие, мощные шеи. Опущенные вниз кулаки смахивали на дыни-скороспелки. Дмитрий Андреевич послушно поднял руки вверх и заложил ладони за затылок.

— Обыщите его! — приказал верзила своим напарникам.

Те сноровисто и быстро ощупали Базовского и успокоили вожака:

— Чист… Только лопатник в кармане был, — подал один из помощников косому верзиле добротный бумажник. — А то разная мелочь…

— Иди в комнату, — подтолкнул косоглазый Базовского дулом пистолета между лопаток. — И без фокусов!

«Как это случилось? — размышлял Дмитрий Андреевич, понуро шагая из прихожей в свой кабинет. — Виктор, наверное, еще от молдаван не вернулся, иначе бы они сюда не вошли. Так Вика была дома, а дверь была заперта». Вику он увидел сидящей в кресле с растрепанной прической и в одной комбинашке. Подобрав под себя голые ноги и сжавшись в комок, она была похожа на испуганного зверька, попавшего по неопытности в западню и не знающего, как оттуда выбраться.

— Садись, где тебе удобней будет, — разрешил косоглазый, успокоенный тем, что хозяин квартиры оказался безоружным. — Разговор серьезный будет.

— Напрасно вы это затеяли, — обронил Базовский, садясь на свое привычное место за стол, лицом к двери. Руки, не ожидая разрешения, снял с затылка и положил перед собою на полированную столешницу. — Денег больших у меня дома нет. Так, на мелкие расходы. Вы уже, наверное, успели сами все осмотреть, — предположил он. — А вещи можете брать любые на выбор, сколько унесете. Не понимаю только: зачем было ждать меня?

Теперь, когда прошло состояние испуга и растерянности, Базовский неожиданно почувствовал себя спокойным, а привычное место за столом придавало ему уверенности. Он уже понял, что его не собираются убивать, во всяком случае сейчас. И если этим людям нужно от него что-то иное, кроме денег и ценностей, значит, предстоит торг. А раз так, нужно его вести как можно дольше, выторговывая не уступки, а время, в надежде на скорое возвращение охранника Виктора.

— Ты нас не за тех принимаешь, — высокомерно ответил косоглазый налетчик, бросив на стол кожаный бумажник Базовского, в который даже не заглянул. — Деньги нам, конечно, нужны, но в шмотках у тебя мы не рылись. Можешь спросить у своей шлюхи, — кивнул он в сторону Вики. — Квартиры чистить не по нашей части. Тут ты ошибся?

— А кто же вы? — спросил Базовский. — Тот, кто хочет поговорить по-серьезному, не вламывается в квартиру ночью и не пугает людей пистолетом.

— А к тебе иначе не подберешься, — ответил незнакомец, стоя перед столом. — Слишком большой шишкой стал. Но это только тебе так кажется! Я-то знаю, кем ты раньше был… Где твой охранник?

— Попросил выходной, — спокойно ответил Базовский. — Надо же когда-то человеку и отдохнуть. А вы что, поговорить с ним хотели? Можно ему позвонить.

Студента бесило спокойствие, с которым хозяин квартиры вел себя, а его постоянное обращение на «вы» выдавало стремление подчеркнуть свое превосходство над собеседником. Кроме того, он подозревал, что на самом деле у охранника не выходной, а отсутствует он по какой-то причине и в любой момент может вернуться в квартиру. Такие люди, как Базовский, не рискуют оставаться без охраны и держат обычно для этого не одного человека. Илья Иванович запоздало пожалел, что отпустил несколько человек, оставив при себе только двоих и одного — на всякий случай — дежурить во дворе, возле входных дверей.

— Идите вниз, к Володьке! — приказал Студент своим крутолобым подручным. — Я тут теперь один управлюсь. Смотрите, чтоб никто из его людей в квартиру не прошел.

Парни молча протопали в прихожую и хлопнули входной дверью, оставив своего вожака одного вести дальнейшие переговоры с хозяином квартиры.

— Может, и она пусть выйдет? — качнул головой в сторону Вики Базовский. — Чего ей тут голой торчать? Тем более разговор, я вижу, будет мужской, серьезный.

— Пусть сидит, — после недолгого раздумья решил косоглазый. — Баба есть баба: отпусти ее в спальню, а она там окно откроет и начнет орать на всю улицу. Или выпрыгнет, — предположил он.

— С третьего этажа? — рассмеялся Дмитрий Андреевич.

— А бабы об этом не думают, — пренебрежительно махнул рукой Илья Иванович, — с какого им прыгать. Сначала натворят что-нибудь, а потом соображать начинают. Ты перед тем, как спать с ней ложиться будешь, в душ ее отправь, — предупредил он Базовского. — Мои ребята тут немного с ней побаловались, пока тебя ждали, — хохотнул он, придвигая к столу свободный стул.

— Скоты! — заплакала Вика. — А еще уговаривали меня молчать!

Дмитрий Андреевич сжал кулаки так, что побелели суставы пальцев, поиграл желваками скул и молча проглотил обиду. И совсем не потому, что Вика была ему безразлична: все, что находилось в этой квартире, принадлежало ему и только ему! Просто он был бессилен отомстить за оскорбление.

— Я — Студент, — внезапно объявил косоглазый, садясь за стол напротив хозяина.

Руку с пистолетом он положил себе на колени, не рискуя класть его перед собой, в опасной близости от Базовского. Но вел себя уверенно, зная, что его собеседник безоружен, а вход на лестницу, ведущую к квартире, охраняют во дворе его люди.

— Ну и что? — насмешливо спросил Дмитрий Андреевич, откидываясь на спинку стула. — Я не преподаю в институте и дома зачетов не принимаю.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — зло выдавил Илья Иванович, понимая, что допустил ошибку, назвав кличку, подчеркнув тем самым свой невысокий общественный статус.

— Допустим, — согласился с ним Базовский. — Но я как-то не привык называть собеседников по кличке. Среди моих знакомых это не принято. Но если вам так нравится, — пожал плечами Базовский, — говорите дальше.

— Мне тоже не нравится, — с неохотой признался косоглазый, — но пока терплю. И говорить я долго не буду, ты человек умный и в двух словах все поймешь.

— Спасибо, — поблагодарил Дмитрий Иванович. — Так в чем суть вашей просьбы?

— В книгах! — коротко ответил Студент. Заметив на лице хозяина квартиры недоумение, пояснил: — В тех, которые по твоему заказу у Шарфиной украли.

— Вы что-то путаете, — холодно заметил Базовский, видя, что Вика перестала всхлипывать и с интересом слушает их беседу. — Мои люди не крадут книг: им и без этого хватает дел и денег.

— Им, может, и хватает, — допустил Студент, — а вот тебе почему-то эти книги понадобились. И чтоб долго тебя тут не уговаривать, я назову несколько имен. Согласен?

— Это не имеет значения: все равно вы их назовете, — равнодушно ответил Дмитрий Андреевич.

— Книги украли Гротов и Санеев. Хотя ты лично можешь их и не знать, — допустил Студент. — А ключи от квартиры Шарфиной им передал Сизарь. Он перед этим туда новые замки вставил, и передал один комплект ключей их вожаку Сбитневу.

— Кто это вам сообщил такие подробности? — насмешливо спросил Базовский.

— Сам Сизарь. Он приходил ко мне и жаловался, что с ним не рассчитались за ключи. И знаешь почему?

— Почему?

— Потому что по твоему приказу убили Сбитнева и Юткевича, а книги забрали. С кого же теперь старику деньги требовать? — спросил Студент. — Он к тебе и дороги не знает.

— А ты, значит, нашел? — язвительно спросил Базовский. — Кстати, кто такие Юткевич и Сбитнев?

— Знаешь что? — налился злобой косоглазый. — Хватит дурачком прикидываться! А то я не только сюда дорогу найду! — пригрозил он. — Звякну, кому нужно, сразу с тебя вся спесь слетит. И хрен с ними, с деньгами, — решил Студент. — Зато тебя на всю жизнь проучу.

В открытую форточку со двора донесся чей-то сдавленный крик, послышались звуки борьбы, а затем топот нескольких пар ног, постепенно затихающий вдали. Оба, и хозяин квартиры, и его собеседник некоторое время сидели молча, напряженно прислушиваясь к непонятным звукам, доносящимся снаружи. Первым молчание нарушил Базовский.

— Ладно, — примирительно начал Дмитрий Андреевич. — Не будем уточнять, кто что взял, это бесполезно. Сколько вы хотите получить денег? Только учтите: я их вам дам, лишь бы поскорее закончить эту комедию.

— Половину стоимости книг, — не задумываясь, ответил Студент.

— Для этого прежде всего надо знать полную стоимость, — насмешливо заметил Базовский. — А я ее не знаю, потому что никаких книг не видел.

Дверная портьера слегка шевельнулась, и из-за нее осторожно выглянул охранник Виктор.

— Но торговаться все же не будем, — обрадованно зачастил Базовский. И, чтобы отвлечь внимание собеседника, раскрыл лежащий на столе бумажник. — Сейчас посмотрим, сколько здесь денег… Если не хватит, скажете, я потом доплачу. Вам как: в долларах или нашими сойдет?

— Конечно, не хватит! — уверенно предсказал Студент. — Сизарю за одни только ключи пять тысяч долларов обещали. Ты же с собой миллион не носишь?

— Когда как… — вытащил Дмитрий Андреевич из бумажника пачку банкнот. — Иногда и больше ношу.

Охранник отбросил портьеру в сторону, в два прыжка подскочил сзади к сидящему Студенту и приставил ему к затылку ствол пистолета:

— Сиди смирно, сволочь! — приказал Виктор.

Затем, перегнувшись через плечо налетчика, выдернул у него из руки пистолет и бросил его на стол. Базовский перехватил скользящий по столешнице компактный пистолет и облегченно вздохнул. Виктор свободной рукой ощупал одежду сидящего Студента и, встав с боку стола, спросил: — Это твои барбосы во дворе гуляли? Не дождавшись ответа, сообщил: — Сейчас уже, наверное, до дома добрались. Срань с себя обмывают. Ну и помощников ты себе подобрал! — укоризненно заметил Виктор. — Ты, наверное, с ними старух на церковных папертях чистишь? — высказал он догадку. — Больше они ни на что не годятся.

— Вика! Иди в спальню, — вспомнил о любовнице Дмитрий Андреевич. Девушка облегченно вздохнула и стала выбираться из кресла. — Хорошая игрушка! — повертел Дмитрий Андреевич компактный пистолет в руках. — Жаль только, без глушителя. Ну, это можно заказать. Он заряжен или ты меня просто пугал? — спросил он Студента.

Тот не ответил на вопрос и стал угрюмо разглядывать стоящего в стороне охранника Виктора, пытаясь сообразить, как ему удалось без лишнего шума справиться с его тремя помощниками. «Подкрался, наверное, к подъезду незаметно, — решил Студент, — а пистолет в руке. Тут не каждый выдержит. А может, и проще: стояли те болваны рот разинувши и ждали, пока ряшки набьют. Привыкли, что им никто на рынках отпор не дает».

— Ты договорился, Виктор? — спросил Базовский, проверяя обойму отнятого у Студента пистолета.

— Полностью, — ответил охранник. — Завтра они постараются все сделать. Дорого запросили, подлецы! — пожаловался он своему шефу. — Я им аванс дал, остальные потом. Больше денег при себе не было, — виновато добавил он.

— Я же тебе сразу предлагал взять сколько нужно, — напомнил Базовский, — а ты сказал, что хватит.

— Кто же знал, что они столько заломят?

— ответил Виктор, пряча пистолет под спортивную куртку. — С каждым разом все больше и больше наглеют.

Заметив, что Студент исподлобья следит за ним, предупредил:

— Не вздумай глупостями заняться! Я не из компании твоих придурков: сразу до задницы расколю, а дальше сам развалишься.

— Это их работа, сколько хотят, столько и просят, — продолжил Базовский прерванный разговор, не обращая внимания на налетчика. — А делают они ее хорошо. Главное, быстро и чисто. Так что не жалко и платить.

Достав из нагрудного кармашка пиджака маленький ключик, Дмитрий Андреевич отпер один из ящиков стола и вынул оттуда внушительный пистолет с надульным глушителем.

— Видишь, какими должны быть мужские игрушки? — спросил он Студента. — Не понимаю, почему вы мою квартиру не обшарили как следует? — с недоумением посмотрел он на налетчика. — Наверное, только начинаешь практиковать?

— Я же сказал, что мы не квартирные воры, — мрачно ответил Студент. — А пистолет у меня так, чтобы разговор живее шел.

— Понятно, — ослабил узел галстука Базовский. — В Робин Гуда играешь. Репутацию заработать хочешь…

— Какую? — не понял Студент.

— Известно какую… Справедливого и честного налетчика. Что же все-таки с тобой делать? — задумался хозяин квартиры.

Дмитрий Андреевич понимал, что в дело об ограблении Шарфиной, помимо его воли, оказался втянутым очень широкий круг лиц и добром это кончиться не может. Он, служа центром этого круга, рано или поздно будет арестован или убит каким-нибудь бандитом, вроде сидящего напротив Студента. Убийства Сбитнева, Юткевича и Камышина не уменьшили числа лиц, знающих или подозревающих, что он закрутил всю эту спираль преступлений, а только увеличили их. Вместо трех убитых на сцену вступили Студент со своей бандой и многонациональная группировка наемных убийц, скрывающаяся под видом молдаван, торгующих фруктами. А если еще учесть следователей, которые в своих поисках начинают выписывать вокруг него сужающиеся круги, дело вообще дрянь. Это, не считая атташе и Вики, которая слышала требования Студента. Не такая уж она глупая, несмотря на свою красоту, чтобы не воспользоваться в дальнейшем этими сведениями. Теперь Вика будет его шантажировать до конца жизни. А Питер? Тот, конечно, будет молчать: рассказывать на каждом углу о библиотеке Шарфиной — не в его интересах. Но почему он сегодня так странно повел себя: сделал вид, что опьянел, и заторопился домой? Особенно после танца с певицей. Может, она ему сообщила что-нибудь? Но что, и по чьему поручению?

— Что же с тобой делать? — задумчиво повторил Базовский, поигрывая небольшим иностранным пистолетом.

— Оглушить и отвезти к молдаванам, — подал совет Виктор. — Один черт, им надо доплачивать. А до утра времени много…

«А Виктор?! — мелькнула у Базовского мысль. — Он самый опасный свидетель! И книги у него дома спрятаны. Если что случится, он долго молчать не будет: своя шкура дороже. А-а-а, что я тут раздумываю? Только время теряю. Другого такого случая не будет».

Дмитрий Андреевич передернул затвор пистолета и несколько раз выстрелил в грудь и голову своего охранника.

— Ты… зачем… его? — ошеломленно выдавил из себя Студент, глядя, как тело Виктора постепенно вытягивается на полу. Переведя непонимающий взгляд с мертвого охранника на хозяина квартиры, он увидел перед собой завораживающую черноту дульного среза и, понимая, что сейчас случится непоправимое, попытался вскочить на ноги.

— Затем… — коротко обронил Базовский, нажимая спусковой крючок. На этот раз он стрелял из своего пистолета с глушителем, поэтому выстрелы были еле слышны.

Дмитрий Андреевич встал из-за стола, некоторое время постоял возле убитых, решая, что ему делать дальше, затем опять взял пистолет Студента и направился в спальню. Испуганная Вика лежала на смятой постели, прямо поверх покрывала, даже не накинув на себя халатик. «Тут, наверное, ее и насиловали, — отрешенно подумал Базовский, подходя к кровати. — Небось даже рада была и стонала от удовольствия!» — постарался разжечь он в себе ненависть.

— Дима! Что случилось? Кто стрелял? Ты не ранен? — зачастила Вика, привстав в кровати. Заметив в его руке пистолет и зло прищуренные глаза, попыталась оправдаться: — Я не виновата! Они обманом вошли: сказали, что их Виктор прислал. Я думала это охранники. А они…

— Теперь мне безразлично, как они вошли и что сказали, — зло прервал ее Базовский, поднимая пистолет. — Ты — свидетель!

Вернувшись в кабинет, Дмитрий Андреевич тщательно протер носовым платком пистолет Студента и вложил его в правую руку налетчика. Затем достал из стола мобильный телефон и стал набирать код друга, работавшего в службе безопасности. В ожидании ответа Базовский еще раз внимательно осмотрел стол и лежащие возле него трупы. Затем посмотрел на наручные часы и повторил вызов. Наконец издалека донесся заспанный голос приятеля.

— Эдик! У меня неприятность, — заторопился Базовский. — Приехал из ресторана, а тут налет на квартиру. Вика убита, мой охранник тоже. Нет, Вику убили до моего приезда, а Виктора на моих глазах. Сам? Да, слова Богу, цел. Я его застрелил. Нет, не знаю. Первый раз вижу. Какой-то длинный и косоглазый. Так, так, — стал выслушивать Базовский советы своего друга. — Хорошо, так я и сделаю, — пообещал он. — Только смотри не подведи, я все-таки надеюсь на тебя! А то начнут таскать…

Окончив разговор, Дмитрий Андреевич убрал со стола в карман бумажник и потянулся к обычному телефону.

Глава 7

Проснулся капитан Стрекалов в хорошем настроении: ночь прошла спокойно, без телефонных вызовов к месту очередного происшествия. Проснулся сам, не ожидая звонка будильника, выспавшийся и без воспоминаний о дурных снах. Такие ночи выпадали редко и запоминались, как встреча с нечаянной радостью. Плохо было только одно: в такое спокойное утро, обещавшее ясный, солнечный день, не с кем было перекинуться парой ничего не значащих слов и пообещать вовремя вернуться со службы. «Собаку, что ли, завести? — думал Григорий Петрович, готовя себе незатейливый завтрак. — Можно в служебном питомнике щенка попросить. Так кто его выгуливать будет? Иногда сутками домой не заглядываешь. Тут любой пес от одиночества взбесится. А будешь жить один, сам рехнешься! — язвительно подсказал внутренний голос. — В лучшем случае одичаешь. Это точно! — согласился сам с собой капитан. — А еще спрашивал у Ларина, почему воры в одиночку живут, — усмехнулся капитан, размешивая в чашке с кофе сахар. — А я чем лучше их? Сколько ни откладывай, а жениться надо, — пришел к выводу Стрекалов. — Уже за тридцать… Еще немного, и на черта я кому буду нужен! Только вот загвоздка, на ком жениться? Выбрать женщину, как это делают все нормальные люди, — нужно свободное время. И не один день! А я уже забыл, когда у меня спокойный выходной был. На телефон как на врага смотрю».

Наскоро прибрав со стола, капитан прошел из кухни в комнату, чтобы позвонить Кряжину: нужно было успеть застать его дома и окончательно договориться насчет машин, которые он вчера пообещал дать.

* * *

Стрекалов едва успел войти в вестибюль райотдела, как дежурный сообщил ему, что его ждет у себя в кабинете подполковник Ларин.

— Что-нибудь случилось? — спросил Стрекалов дежурного, удивившись столь раннему вызову.

— У нас — ничего, — ответил дежурный лейтенант. — Так, мелочи разные: несколько пьяных драк, семейные потасовки. Двух мальчишек патруль задержал: хотели коммерческий киоск обчистить. А так все тихо. Сами обошлись, начальство не тревожили.

Подполковника Ларина капитан застал стоящим возле раскрытого окна с дымящейся сигаретой в руке.

— Садись к столу, — предложил подполковник, — я сейчас докурю. Как спал? — проявил он неожиданную заботу о своем подчиненном. — Плохого ничего не снилось?

— Нет, а что? — насторожился Стрекалов, предчувствуя какую-то пакость.

— Обскакали нас на повороте, — загадочно сообщил Ларин, отходя от окна. Загасив в пепельнице сигарету, сел на свое место и продолжил разговор: — Ты мне говорил, что Сизарь зачем-то к Студенту ходил.

— Говорил… Наверное, дань относил. Но это я так думаю, а точно не знаю.

— А Базовский у тебя среди подозреваемых числится?

— Конечно! Вокруг него все и вяжется, только вот прямых улик против него пока нет, чтобы взять его.

— Теперь уже и не возьмешь, — сочувственно заметил Ларин.

— Почему? — подался к столу Стрекалов. — Сбежал?

— Да нет, он умней оказался, — качнул головой подполковник. — Или все так сложилось удачно для него.

— Что сложилось? — не выдержал капитан постоянных недомолвок.

— У него вчера ночью на квартире перестрелка произошла, — начал рассказывать подполковник. — Любовницу убили, охранника, сам Базовский налетчика прикончил. Потом позвонил в милицию и сообщил об этом. И знаешь, кого он пристрелил?

— Откуда же мне знать?

— Студента! О котором ты докладывал, что он себя санитаром рынка называет.

— Тут что-то не так, Валентин Владимирович, — откинулся на спинку стула капитан. — Не созрел еще Студент для того, чтобы в одиночку налеты на квартиры делать. Там еще кто-то был… И если уж он с охранником управился, как же он Базовскому подставился? А кто этим делом сейчас занимается?

— Ну, порядок ты знаешь, — потянулся Ларин к пачке с сигаретами. — На чьей территории неприятность, — щелкнул он зажигалкой, — тот и начинает дерьмо разгребать. Закуривай, — подвинул подполковник сигареты ближе к собеседнику.

— Нет, так не пойдет, — качнул головой капитан, машинально беря сигарету. — Это специально сценарий разыгран, не знаю только по чьей задумке.

— Возможно, — согласился Ларин. — Подробностей мы не знаем. А эту новость мне утром дежурный по городу сообщил. Как обычно: на всякий случай всем начальникам райотделов сводку дают. Для ориентации. Может, кто что добавит.

— Я это прекрасно знаю, — поморщился капитан, — не первый год в милиции работаю. И сообщать им что-нибудь — значит передать все дело. Оно им совсем не нужно, а вот Базовский нам… Нет, звоните прокурору города, пусть он распорядится поручить следствие по этому делу нам. Иначе и книг не найдем, и Базовский из рук выскользнет. Тут все намного сложнее, — встал капитан со стула так и не закурив. — Сначала Сизарь зачем-то идет к Студенту, а потом того убивают в квартире Базовского. Кто и за что? Нет, звоните! А я сейчас к этому делу еще и Друяна подпрягу, — пообещал он.

— А с остальными как? — спросил Ларин. — Будем брать?

— Надо брать, — не раздумывая ответил капитан. — Чего еще выжидать? Чтобы их тоже кто-нибудь прихлопнул? Да, — вспомнил капитан, — тех людей, что вы в помощь просили, можно отослать назад. Теперь мы и сами справимся: наблюдение отовсюду снимем, а Базовского без нас задержали.

— Сейчас прокурору позвоню, — потянулся Ларин без особой охоты к телефону.

— Только вот… я одну мелочь упустил: там, кроме милиции, еще служба безопасности почему-то Базовским занялась.

— А она при чем? — опять сел капитан на стул. — Это же уголовное преступление!

— Вот будешь там, спросишь, что их в этом деле интересует, — недовольно ответил подполковник, снимая трубку.

* * *

Сергей Викторович, коротая время, пока жена накроет стол к завтраку, достал с полки стеллажа томик Есенина в голубом переплете и, не присаживаясь в кресло, раскрыл его на первой попавшейся странице. Впитывая в себя музыку стихов, он мельком подумал, что подполковник Артамонов занимается, в сущности, не таким уж и пустячным делом, коллекционируя различные литературные казусы. И время для этого как-то выкраивает. «А у меня и речь в последнее время какая-то стала полублатная, полупротокольная», — с досадой захлопнул Друян томик.

— Что-то вас сегодня к классикам потянуло, — заметила Зоя Александровна, садясь с мужем завтракать. — Кирилл еще даже не умывался, а сразу Достоевского листать начал, ты тоже…

— А где он? — только сейчас заметил отсутствие сына Друян.

— Уехал в институт.

— Так рано? — оторвался от еды следователь.

— Я сама удивилась, — стала Зоя Александровна разливать чай по чашкам. — По-моему, ты его вчера здорово озадачил. Даже, кажется, немного напугал.

— Как же, его напугаешь, — иронично отозвался Сергей Викторович. — Надо будет как-то в институт заглянуть, поинтересоваться его успехами.

— Давно пора, Сергей! — перестала жена помешивать ложечкой чай. — Скажи мне откровенно, у тебя на службе неприятности!

— Почему ты так решила? — удивился Друян.

— Ничего я не решила. Просто выпивши ты стал часто приходить и наголо зачем-то обрился.

— Так ты, может, думаешь, что я к тюрьме готовлюсь? — рассмеялся Сергей Викторович. Погладив ладонью шар головы, пояснил: — Тут все проще — лето, жара… И никакой мороки с прической.

— А выпивки тоже от жары? — язвительно спросила жена.

— Ну, выпивки… — отставил Друян пустую чашку. — Это неизбежные издержки производства, — улыбнулся он. — Знаешь, как бывает: внезапно брак идет, а причины никак найти не могут.

— Понятно, — обиженно поджала губы Зоя Александровна, — для просветления ума, значит, пьют. Или чтобы пустоту в извилинах залить. Не пойму только, зачем меня за дуру считать?

Назревавшую семейную ссору прервал телефонный звонок.

— Извини, это, наверное, меня, — поднялся из-за стола Сергей Викторович.

Подойдя к телефону, он долго слушал собеседника, лишь изредка задавая короткие вопросы, а окончив разговор, стал торопливо собираться на службу. Повязывая галстук, предупредил жену:

— Я, Зоя, не знаю, когда сегодня вернусь.

Может, придется задержаться, там серьезная каша заварилась.

— Первый раз мне, что ли, ждать, — вздохнула жена. И, уже провожая мужа к входной двери, посоветовала с улыбкой: — Ты хоть старайся в тени держаться, а то макушка мигом обгорит.

* * *

Приемную прокурора Друян промерил несколькими твердыми шагами и, не спросив у изумленной секретарши, есть ли кто у Рымова, уверенно, без стука открыл дверь кабинета.

— Вот кстати, а я как раз хотел узнать, на месте ты или нет! — обрадованно воскликнул прокурор. — Только что звонил подполковник Ларин. Что случилось, Сергей Викторович? — непонимающим взглядом уставился прокурор на своего подчиненного.

— Ничего, — равнодушно ответил Друян, садясь без приглашения напротив Рымова.

И, небрежно проведя ладонью по голове, пояснил: лето, жара… И с прической надоело возиться.

Константин Георгиевич тоже машинально провел ладонью по своей голове с явными признаками начинающейся лысины, с недоумением подумав, что человеку, имеющему нормальную прическу, никогда не надоест с ней возиться. Не такое уж это обременительное занятие. Но, решив не вступать по пустякам в спор, вяло согласился:

— Вообще-то, правильно. Только непривычно как-то… Каждому же объяснять не будешь, почему ты обрился. Но ты не обращай внимания, делай вид, что тебе все безразлично, — посоветовал он.

— Мне действительно все безразлично, — ответил следователь. — И никому ничего я объяснять не собираюсь. Понравится — так оставлю, нет — через месяц-два отрастут. К тому времени и жара спадет. Вы начали со звонка Ларина, — напомнил он Рымову.

— Да-да! — вновь оживился прокурор. — Он сообщил мне, что на квартиру Базовского был налет, и…

— Об этом я уже знаю, Константин Георгиевич, — бесцеремонно прервал своего начальника Друян. — Мне капитан Стрекалов звонил домой об этом. Я думаю, вам надо распорядиться, чтобы это дело передали на расследование ему и мне. На Базовском, мне кажется, замыкается вся цепочка с кражей книг у Шарфиной.

— Во-о-он что! — протянул Рымов. — А ты мне раньше ничего о нем не говорил, — упрекнул он следователя.

— Не о чем было говорить. Мы сами вчера только окончательно на его след вышли. И то интуитивно… Знаем, что он в этом деле замешан, а явных улик нет. Хотели его еще немного на воле подержать, но раз так случилось, придется вплотную им заняться. Да! — вспомнил Сергей Викторович. — Мне Стрекалов сообщил, что там почему-то и служба безопасности вмешалась. Вы не знаете причин?

— Откровенно говоря, нет, — ответил Рымов. — Они с самого начала делом Шарфиной заинтересовались, а почему — понятия не имею. А спрашивать у них об этом не хочу, — явно занервничал Рымов. — Они что, мешают тебе?

— Как будто нет, — пожал плечами Друян. — Но все же неприятно, если кто-то посторонний твою работу дублирует. Создается впечатление, будто тебя проверяют. Или хуже того, самого в чем-то подозревают.

— Не обращай внимания, — посоветовал Рымов. — У них своя работа, у тебя — своя. Не в первый раз с ними пути пересекаются, и ничего: расходились без аварии, — примиряюще улыбнулся прокурор. — Так что бери мою машину и езжай nуда. Нет, — внезапно передумал Рымов, — давай лучше постановление на арест выпишем, чтобы все по закону было. Сейчас мы это оформим, — полез хозяин кабинета в ящик стола за бланком. — У тебя все? — поднял он взгляд на Друяна. — Говори, пока я пишу.

— Просьба есть…

— Если в отпуск собираешься, придется подождать, — сразу предупредил Рымов.

— В отпуск рано. Мебель бы мне в кабинете надо обновить, Константин Георгиевич. А то сидишь, как в лавке старьевщика. Перед посетителями неудобно.

Рымов положил перед собой бланк и ненадолго задумался, мысленно удивляясь необычности просьбы. До этого ни один из сотрудников городской прокуратуры не жаловался ему на условия работы. Когда сделать ремонт в кабинетах и кому обновить мебель, решал он сам, без всяких просьб и напоминаний. Рымов еще раз внимательно оглядел своего подчиненного, сидевшего напротив с безмятежным видом, и, отведя взгляд вниз, к бланку постановления, недовольно сказал:

— Ты в последнее время какой-то скандальный стал: то служба безопасности тебе мешает, то без новой мебели работать не можешь. Но, поставив свою подпись на бланке, все же пообещал: — Ладно, раз просишь, заменим.

— Спасибо, — бесцветно поблагодарил Друян, вставая со стула.

* * *

Об убийстве Студента хозяева киосков и торговых палаток, расположенных на рынке, узнали рано утром, когда пришли открывать свои торговые точки. Подробностей никто не знал, но сам факт смерти не вызывал сомнения: крутолобые помощники Студента ходили по рынку небольшими группами, с непривычно хмурыми лицами и до удивления трезвыми. Сизарь, переговорив с некоторыми из них, понял, что надеяться теперь можно только на самого себя: никто за него не будет выбивать из Гротова и Санеева долги и требовать у них возврата ключей. И хотя надежды получить деньги почти никакой не было, но попытаться стоило. Этого требовали неписаные законы, по которым Сизарь до этого жил. Оставив витрину открытой, Сизарь запер дверь лавки-мастерской и пошел на платную стоянку за машиной: добираться нужно было чуть ли не на другой конец города. «Если каждой «шестерке» позволить плевать в свою сторону, — зло думал он, легко раздвигая плечом рыночную толпу, — то завтра сам на побегушках будешь. Никто и не вспомнит, кем ты когда-то был».

Сизарь, нагрянувший с раннего утра к гаражу, застал Сашку Гротова и его друга Юрия Санеева врасплох. Они провели тут вторую ночь, только недавно встали, невыспавшиеся и злые, и на тебе — в проеме раскрытых ворот появилась длинная сутулая фигура Сизаря, молча смотревшего на замерших возле машины друзей.

— Ну, здорово, должники! — шагнул в полумрак гаража Сизарь. — Что-то радости на мордах не вижу, — иронично заметил он, садясь на старую табуретку, стоявшую возле полок с запчастями. — Что ж не появляетесь? Дорогу забыли?

— Не с чем появляться, Василий Петрович, — первым пришел в себя Сашка, благоразумно держась по другую сторону капота машины. — Сбитнева кто-то на даче уложил, а весь товар забрали. С чем же идти к тебе?

— Может, и лучше, что забрали, — вставил Санеев. — Один хрен — мы бы не знали, кому его предложить. Он заранее с кем-то договаривался насчет книг, а мы в этом деле были так… пешки.

— Допустим, — не стал отрицать справедливость таких доводов Сизарь. — Нет денег, пришли бы и сказали об этом честно. Как-нибудь понял бы вас… Не зверь ведь я, а такой же человек, как и все. А вы вместо этого в гараже прячетесь, — с укором сказал он. — Тоже мне, нору выбрали! Это же готовый капкан! А вы в него сами без приманки влезли.

— Да мы не от тебя прятались, Василий Петрович, — осмелел Сашка, выходя из-за капота машины.

— А от кого?

— Черт его знает! — достал Гротов из кармана пачку сигарет. — Растерялись мы с Юркой, — искренне признался он, закуривая сигарету. — Боялись, что следом за Сбитневым и нас уберут. Главное, не знаешь, кому мы насолили и кого опасаться, — пожаловался он. — Ну и потом наследили мы немного в одном месте, — с неохотой сказал он. — Вот и решили тут переждать, пока милиция успокоится. Может, все обойдется.

— Где наследили? — требовательно спросил Сизарь. — В квартире у той бабы, когда книги брали?

— Нет, тогда все чисто прошло, — отрицательно качнул головой Гротов. — Может, и остался где-нибудь отпечаток, но это ерунда: мы с Юркой в милиции на учете не состоим. Тут другое беспокоит… Книги Сбитнев сразу сбыть не мог, а мы с Юркой на мели сидели. Ну и решили еще раз в ту квартиру наведаться.

— Вот придурки! — с осуждением воскликнул Сизарь. — А если бы там засада была?

— Кто об этом думал? — жадно затянулся Сашка. — Пришли туда, дверь опечатана, вокруг тихо. Мы и решили попробовать… Там картина на стене висела. Когда мы рассказали Сбитневу о ней, он нас выругал, что мы ее не прихватили с собой. Только стали дверь открывать, а тут соседка выходит, — продолжил свой рассказ Гротов. — Кто такие да зачем пришли? Пришлось прикинуться работниками милиции. Она с нами в квартиру вошла и давай допытываться: что вы будете делать и чем фотографировать? Пришлось уложить ее там, — мрачно закончил Гротов.

— А картина? — спросил Сизарь.

— Картину Юрка снял, — оживился Гротов. — Поехали мы с ней на дачу к Сбитневу, поднимаемся на второй этаж, а Павел Романович с каким-то гостем сидят в креслах убитые. Мы и рванули оттуда поскорее, от греха подальше. А картину Юрка с перепуга там оставил. Теперь вот сидим и думаем: что дальше делать? — затушил Гротов сигаретный окурок в пустой консервной банке.

— Да-а… Дела ваши неважные, — сочувствующим тоном признал гость. Почесал пальцем седую щеточку усов, спросил приятелей:

— А ключи от квартиры где?

— Я их выбросил, Петрович, — помрачнел Сашка. — Когда ехали с картиной на дачу к Сбитневу. Где, и сам не помню… Не до этого было! Зачем, думаю, в кармане лишнюю улику таскать? Да ты не бойся, Василий Петрович, если что случится, мы с Юркой — могила! — стал горячо уверять гостя Гротов. — Нас никто не видел, ни с кем, кроме тебя, мы не говорили, так что…

— Верю, что не говорили, — глухо сказал Сизарь. — Хоть на это ума хватило. Однако зачем-то прячетесь. Значит, сами чувствуете, что на краю стоите. А то, что вы молчать будете, — безнадежно махнул он рукой, — себя утешайте. Меня не надо. Я уже не один раз в лапах у ментов побывал. Там не таких орлов, как вы, раскалывают, если по-серьезному возьмутся. И бить не будут, а запутают так, что и не заметишь, как все выложишь. Что же вам посоветовать? — озабоченно спросил сам себя Сизарь. — Я бы на вашем месте рванул куда-нибудь подальше, — после недолгого молчания предложил Василий Петрович, — пересидел бы год-два в затишке, пока тут все успокоится.

— А потом? — спросил Санеев.

— Потом видно будет, — зло ответил Сизарь. — А сидеть тут и ждать, пока мышеловку захлопнут, — гиблый номер. Я еще вот вас о чем хочу предупредить: если, не дай Бог, в лапы к следователям попадете, не вздумайте про меня упоминать! У меня связи крепкие, в любой камере достану! — пригрозил он. — Стоит только пару слов сказать, а дальше блатной телеграф сам сработает. Это здесь, на воле, беспределом занимаются, а в тюрьме и в зоне еще правильные законы действуют.

— Да ты что, Петрович! — обиделся Гротов. — Насчет этого можешь быть спокоен. Мы уже с Юркой все обсудили, — кивнул он в сторону приятеля. — Если влипнем, ни от чего отказываться не будем, только все на Сбитнева свалим. Ему-то теперь все равно, а нам поблажка будет. Скажем, что ключи он дал, а после кражи мы их ему вернули. Теперь этого не проверишь.

«Так вам и поверили: Сбитнев им ключи дал! — ехидно подумал Сизарь. — А он их где взял? Замки-то я вставлял! И домработница об этом знает. Пришить подлецов, что ли? — мелькнула в уме шальная мысль. — А потом ворота запереть, и пусть лежат тут, подсыхают. Нельзя! — приказал сам себе Василий Петрович. — День… Многие гаражи открыты, и меня наверняка видели. Вот черт, и время не терпит, а то бы нашел людей, чтобы их ночью убрали. Хрен с ним, с долгом!»

— Ну, хорошо, а с трупом как быть? — сделал Сизарь вид, что согласен с предложением своего собеседника.

— С каким трупом? — не понял Саша.

— С женским. С той соседкой, которую ты уложил в квартире? — напомнил Сизарь. — Его на Сбитнева не повесишь…

— А-а-а… — потускнел Гротов. — Может, ты посоветуешь что-нибудь? — с надеждой спросил он.

— Я уже посоветовал, — ответил собеседник. — С самого начала. Рвать когти отсюда и не оглядываться! Прямо сейчас! Заводи свою колымагу и — проселками. От села — к селу. Пока подальше не отъедете. Денег на дорогу я вам немного дам, — пообещал Сизарь. — На первый случай хватит, а дальше сами ушами шевелите.

Дальнейший инструктаж Сизаря был прерван появлением высокого смуглого мужчины лет тридцати, одетого в простенький темный костюм.

— Кореша! Я вам стакан назад принес, — весело сообщил он с порога. — А то еще подумаете, что я его замотал.

— Да мы про него уже и забыли, — с досадой ответил Сашка, недовольный тем, что их беседа была неожиданно прервана. — Ладно, раз принес, поставь вон на полку, — кивнул он в угол, где сидел Василий Петрович. И, чтобы как-то сгладить негостеприимность своего тона, равнодушно спросил: — Ну что, кончил поминать своего друга?

— Сам чуть концы не отдал! — доверительно сообщил незнакомец, не торопясь ставить стакан на полку. — Я от вас как вышел, недалеко от гаражей друга встретил. Мы с ним еще одну бутылку уговорили, — похвастался он. — А потом понеслось! Проснулся ночью: темно, и не пойму, где я, — стал делиться своими приключениями гость. — Вроде бы я на кровати одетый лежу, потому что какое-то тряпье подо мной, а края кровати никак не нащупаю. Еще и храпит кто-то рядом… Еле сообразил, что нас с Васькой на полу положили. Это его жена нам общую постель устроила. Утром рассказывала, что мы ни за что поодиночке спать не соглашались. И как нас по дороге милиция не замела? — запоздало изумился рассказчик.

«Врет! Все врет! — с тоскливой злостью думал Сизарь, глядя на неизвестного мужчину. — Похмелья — ни в одном глазу. По морде видно, что ты вчера трезвый, как родничок, был. Что вы лопухи развесили? — захотелось ему крикнуть приятелям. — Это же мент! Он вас на привязи держит и зашел проверить, на месте вы или нет?» Но вместо этого с напускным равнодушием сказал Гротову:

— Ну, я пойду. Жалко, что у тебя запасного карбюратора нет. Пройду по соседним гаражам, — поднялся он с табурета, — может, у кого куплю.

— Куда ты, папаша? — с улыбкой шагнул к нему незнакомец. — Я же не только стакан принес, — панибратски подмигнул он. — У Васьки и бутылка с собой. Он рядом, за воротами стоит. Сейчас раздавим ее для начала! — хохотнул он. И, не ожидая согласия находящихся в гараже, громко позвал друга: — Вася! Заходи, здесь все свои…

Тут же, в проеме открытых ворот, вместо неизвестного друга с бутылкой возникли двое молодых мужчин и стали обходить машину с двух сторон, загоняя стоявших за ней Гротова и Санеева в глухой угол. А их товарищ вытащил из-за борта пиджака пистолет и предложил Сизарю:

— Повернись спиной, Василий Петрович. Так мне удобней будет.

— Не имеете права! — запротестовал Сизарь. — Без причины, без ордера…

— Потом подашь жалобу прокурору, — прервал его оперативник. — Время у тебя теперь для этого будет.

Защелкнув на запястьях Сизаря наручники, он быстро обыскал его одежду и, не найдя оружия, с укором сказал:

— Старый волк, не раз уже в переплетах бывал, а ерунду городишь. Ордер ему подавай! Обернувшись к своим товарищам, которые выводили из-за «жигулей» Гротова и Санеева, распорядился: — Виталий! Иди за машинами, пусть сюда подъезжают, а ты, Павел, осмотри гараж и «жигули». Может, что интересное найдешь…

«Книги в мешке лежат! — обреченно подумал Сашка Гротов. — Теперь уж точно влипли».

— Сейчас вас, как дипломатов, на «мерседесах» отвезем, — насмешливо заметил оперативник, стоявший возле Сизаря. — Когда бы вы еще на таких машинах прокатились?

— Разбогатели, значит, — хмуро обронил Сизарь. — У меня тут недалеко машина стоит, — вспомнил он. — Вы меня увезете, а с ней как быть? От нее к вечеру только голый кузов останется.

— Знаем, — отозвался оперативник. — Мы же следом за тобой ехали. Так что не беспокойся: заберут твою телегу и куда надо отгонят.

* * *

Базовского в соседнем отделении милиции передали капитану Стрекалову с плохо скрытой радостью и удивлением: есть еще, оказывается, чудаки, которые согласны добровольно взвалить на себя заботы по расследованию тройного убийства.

— Вы напрасно так рветесь его заполучить, — заметил присутствовавший при этом сотрудник службы безопасности майор Донин. — Его все равно не сегодня-завтра придется выпустить до суда, — предсказал он. — А суд его оправдает.

— Как выпустить? — с изумлением посмотрел Стрекалов на майора, с которым он только что познакомился. — Шутник вы, Александр Борисович.

— Я вообще редко шучу, — отозвался майор. — Характер у меня для этого скверный. Что вы ему сейчас можете предъявить в качестве обвинения? Превышение пределов необходимой обороны? — насмешливо спросил он. — Нет ведь ни одного свидетеля! Мы сами у него давно на пятках сидели, а взять не с чем было. Черт, как все это некстати сложилось! — с досадой поморщился майор. — Больше чем уверен: он почувствовал, что его зажали со всех сторон, и сам расстрелял всех троих. Но вот попробуй это докажи! Он же юрист и так просто в руки не дастся. А тут еще сверху нажимают, чтобы не очень-то усердствовали.

Худощавая, невысокая фигура и моложавое лицо майора Донина делали его похожим на обиженного подростка, которому пообещали подарить давно желанную забаву, но в последний момент почему-то передумали и предложили самому заработать на эту роскошь. Он бы и не против этим заняться, да вот труд не по силам, а помочь некому. И только легкая седина в короткой светлой прическе и сетка морщинок возле усталых карих глаз говорили о том, что майору перевалило уже за тридцать и он давно перестал мечтать о пустых забавах.

— Александр Борисович, а вас почему эти книги заинтересовали? — спросил майора Друян. — Обычное уголовное дело. И вдруг — служба безопасности!

— Какие книги? — посмотрел Донин на следователя с выражением терпеливой жалости. Так смотрят родители на ребенка, который отстает от сверстников в своем развитии и задает никчемные, а порой откровенно глупые вопросы. — Я о них меньше всего думаю, — заявил он опешившим следователям. — Хотя, конечно, о краже у Шарфиной знаю с самого начала.

— Зачем же тогда ваши сотрудники за нами следили? — решил пойти с козырной карты Сергей Викторович.

— А вы уверены, что они следили именно за вами? — смахнул майор с лица выражение юношеской непосредственности. — Больше того: уверены, что в каждом случае это были наши сотрудники? Не дождавшись ответа, встал со стула и, оправив легкий серый пиджак, предложил: — Ладно, забирайте своего подопечного, и поедем к вам. Лишнее место в машине для меня найдется? Позже я вам расскажу, почему нас Базовский интересует. Хотя кого с какой стороны, — нехотя улыбнулся он. — Мне бы хотелось присутствовать на его допросах, может, он нечаянно о чем-нибудь проговорится, — выразил надежду майор. — Здесь он больше молчал. Наверное, выжидает, как дальше события развернутся. Заметив непонимающие взгляды своих собеседников, пояснил: — Он помощи от кого-то ожидает. А может, просто обдумывает, как ему быть дальше.

* * *

Базовский охотно отвечал на вопросы капитана Стрекалова до тех пор, пока они касались необходимых граф бланка протокола, а затем, внимательно оглядев сидевших с боку стола Донина и Друяна, внезапно осевшим голосом сказал:

— Я сильно устал. Вторые сутки без сна. О еде я уже молчу. Если можно, дайте мне немного отдохнуть. Где угодно, хоть на полу.

— Зачем же юродствовать? Отдохнуть мы вам место найдем, — решил капитан, посмотрев на часы. — С едой — сложнее. В СИЗО, что ли, вас отправить? — спросил он сам себя.

— Зачем же мне туда? — помрачнел Базовский. — Я думаю, вы и без этого сумеете все выяснить. Не такое уж и сложное дело… Вообще-то обидно: меня убить хотели, а теперь — в СИЗО. А насчет еды… При аресте у меня изъяли бумажник, — напомнил он. — Сейчас он у вас. Там хватит денег роту в ресторане накормить. Причем с выпивкой и музыкой.

— Про рестораны вам пока лучше забыть, — сухо посоветовал Стрекалов. — Но что-нибудь придумаем. Голодным не будете.

— Трое суток он играючи продержится, — сказал майор Донин, когда Базовского увели из кабинета. — А потом его придется выпускать. Разрешение на ношение оружия у него есть. У вас курить можно? — вытащил майор из кармана пиджака сигареты.

— Конечно, я и сам с удовольствием закурю, — отодвинул капитан в сторону бумаги.

— Рано мы его взяли, — с сожалением сказал Александр Борисович, затягиваясь сигаретным дымом. — Вот вы о книгах спрашивали, — вернулся майор к прошлому разговору. — Не знаю точно, зачем они ему понадобились. У него ведь совсем другое занятие было — устаревшее оружие продавать и списанное военное имущество. На этот товар всегда много покупателей было. Но мы подозреваем, что он продавал не только старье. Тут важно было лицензию выбить, а вывезти потом под видом старья что угодно можно. А у него связи большие, и делал он это без труда. Вот подождите день-два, узнают о его аресте покровители, так вы потом жизни не рады будете! — предупредил он следователей о возможных неприятностях. — А может уже знают, да обдумывают, как им половчее его отсюда вытянуть. Конечно, знают! — уверил он сам себя. — Связи у него в обе стороны: наверх, в коридоры власти, и вниз, к бандитью. Мы давно уже этого Базовского на прицеле держим, да все улик мало. Скользкий очень, не ухватишь. Да еще, — помедлил майор, — часто намеренно не дают его взять на «горячем». Даже мои коллеги этим грешат. Посмотрим, что у вас получится, — начал майор усиленно дымить сигаретой.

— Мы сами хотели подождать с его арестом, — отозвался Стрекалов, — но раз так вышло… теперь ничего уже не сделаешь.

Сняв трубку телефона, он позвонил дежурному.

— Оперативники еще не вернулись? Да? Хорошо! — обрадовался капитан. — Пусть несут книги ко мне в кабинет.

Григорий Петрович положил трубку и довольно потер ладони.

— Сейчас увидим, что это за сокровище! Книги Шарфиной были спрятаны в гараже у Гротова, — сообщил он своим собеседникам.

— А за что же тогда Сбитнева и Юткевича убили? — удивленно спросил Друян.

— Черт его знает! Я сам только что об этом подумал, — сказал капитан. — Может, они только часть книг нашли? — предположил он.

Вскоре оперативник внес в кабинет Стрекалова мешок с книгами и прислонил его к тумбе стола. Капитан вытащил оттуда несколько книг в дешевых картонных переплетах, критически осмотрел их со всех сторон и с сомнением в голосе сказал:

— По-моему, тут древностью и не пахнет. Хотя… — раскрыл он одну из них, — прочесть их у нас все равно образования не хватит. Это уж точно! А ну, доставай все и выкладывай на стол! — приказал Стрекалов оперативнику.

Друян с майором Дониным тоже взяли по книге и стали их осторожно листать.

— Может, это из той коллекции, которую она в Казани купила? — высказал догадку Сергей Викторович. — Позвони Кряжину, пусть Зою Федоровну сюда привезет, — посоветовал он. — Сама посмотрит, все ли на месте…

— Я и без нее вижу, что не все, — ответил капитан. — Там в шкафах несколько полок голых оставили, а тут… — кивнул он на две стопы книг, — на одной все уместится. Но звонить все равно надо, — согласился он. — А у Студентами убитого охранника обыск на квартире делали? — спросил он майора Донина.

— По-моему, нет, — ответил Александр Борисович. — Те, кто задержал Базовского, ничего ведь не знали о краже книг. А если и слышали, то с убийствами это не связывали.

— Так я и думал, — с досадой сказал Стрекалов. — Ты машины не отпустил? — обратился капитан к оперативнику.

— Нет, стоят возле входа.

— Бери с собой одного человека и езжай к этому… как его… Быстрову, — прочел капитан фамилию охранника в протоколе. — Обыщи у него все щели! — приказал он. — Ордер тебе сейчас Сергей Викторович даст, — кивнул он в сторону Друяна. — У него запасные бланки есть. На вот, выпиши адрес, — подвинул он к оперативнику протокольные записи. — А еще двух человек пошли к Студенту.

— А с Сизарем и теми двумя приятелями что делать? — спросил оперативник. — Будете допрашивать?

— Успеется, — отмахнулся капитан. — С ними все ясно, и нового они нам ничего не скажут. Пусть дозревают пока… Ты только протокол задержания мне оставь, а я…

— Какой протокол? — удивленно посмотрел оперативник на своего начальника. — Мы ничего не составляли. Наручники надели на всех троих, в машину — и сюда.

Стрекалов молча глядел на стоявшего у стола оперативника, пытаясь осмыслить происшедшее и не понимая, как мог работник, имеющий большой опыт, допустить такой промах. Затем, давя в себе раздражение, крупно сглотнул и картинно наклонил голову:

— Спасибо за подарок! Встав со стула, вкрадчиво спросил: — А если они теперь заявят, что в первый раз эти книги видят? Тогда как? Там ведь десятки гаражей вокруг, могли бы понятых организовать! — взорвался капитан.

Оперативник вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб и промолчал.

— Ладно, — стал остывать Стрекалов. — Скажи дежурному, чтобы рассадил их по отдельности. А чтоб не скучали, дайте им бумаги и ручки, пусть объяснят, зачем они там втроем собрались и как эти книги в гараж попали. И предупреди их: пока не напишут объяснения, допрашивать их не буду. Уверен, что мы прочтем три разных сказки. Действуй!.

— У тебя есть еще свободная машина? — спросил следователь у капитана.

— Найдем, а что?

— Хотел проехать к шоферу Базовского, — ответил Друян. — Его ведь тоже еще никто не допрашивал.

— Это мысль! — одобрительно воскликнул капитан. — Ты езжай вместе с оперативниками, — предложил он, — они тебя куда надо завезут и на обратном пути захватят. Если потребуется, вместе с шофером Базовского. А, черт! Совсем забыл, — помрачнел Стрекалов, — надо ведь еще Злотову сюда привезти. Ну, это я сам, — решил капитан.

— Мне тут тоже сейчас делать нечего, — поднялся со своего места майор Донин. — Давайте пока отдохнем друг от друга, — пошутил он.

* * *

Шофера, работавшего у Базовского, посчастливилось застать дома. Открыв дверь, он не стал знакомиться с удостоверением следователя, а молча провел гостя в уютную комнату своей маленькой квартиры и предложил место у стола. Сам сел напротив, на диване, который, очевидно, служил хозяину и постелью. Рядом лежала темно-вишневая коробка радиотелефона. На подоконнике, чернея сквозь прозрачную кисею гардины, виднелся обычный телефон.

— Звонка от хозяина ждете? — начал разговор Друян, расстегивая «молнию» на служебной папке.

— С утра ждал, — равнодушно ответил шофер, покосившись на телефон, — а потом проехал к нему домой, узнал, где он. Теперь вот думаю, что дальше делать?

— У кого узнали? — достал Сергей Викторович из папки бланки протоколов.

— Да там весь двор гудит об этом, — отмахнулся хозяин квартиры от ненужного вопроса. — Можно подумать, что целую ночь бой шел. Охранника Виктора вот только жалко, — достал шофер из нагрудного кармашка светлой рубашки сигареты. — Хороший парень был, а нового хозяина я быстро найду.

Сходив на кухню, принес оттуда пепельницу и, положив сигареты на стол, предложил:

— Закуривайте.

— Спасибо, я не курю, — отказался Друян. — Виктор — это охранник, которого застрелили?

— Да, — пыхнул сигаретным дымком шофер.

— А как же получилось, Николай Иванович, что вы своего шефа налетчикам прямо в руки сдали? — продолжал Друян разматывать нить неторопливого разговора.

— Можете меня звать просто Николаем, — слегка поморщился тот. — Не такой уж я и старый… Двадцать шесть лет всего.

— Хорошо, — согласился следователь. — Так даже и лучше: я тоже не очень люблю официальность. Как же все-таки получилось, что Базовский в ловушку попал? — откинулся Сергей Викторович на спинку стула.

— Да как… — откинул со лба густые темные волосы шофер. — По глупости… Поехали мы вечером в ресторан за город. И Виктор с нами сел, чтобы подвезти его по пути: ему куда-то срочно надо было наведаться. В квартире одна Вика осталась.

— В котором часу вы уехали? — перебил собеседника следователь.

— Часов в восемь вечера, — припоминающе наморщил лоб Николай. — Может, немного позже, я время не засекал. Вернулись оттуда часам к двенадцати.

— Долго ужинал твой шеф, — вставил Сергей Викторович.

— Нет, он там недолго был, — положил хозяин квартиры сигарету в пепельницу. — Ехать туда далеко, — пояснил он, — потому и поздно вернулись. И в городе, пока возле каждого светофора настоишься… Приехали к дому, смотрим: в квартире свет горит, значит, Виктор уже вернулся. Я проводил Дмитрия Андреевича до площадки третьего этажа, все тихо, на лестнице никого нет. Он стал дверь отпирать, а я быстро вниз, к машине. Посидел для порядка еще немного в кабине и поехал. А оно вон что получилось… — сокрушенно качнул головой шофер.

— А вы, когда приехали, во дворе дома ничего подозрительного не заметили? — спросил Сергей Викторович.

— Вроде бы нет… У входных дверей сидели на скамейке два каких-то парня, но они нас даже ни о чем не спросили. Когда я уезжал, они еще там были, — ответил Николай. — Теперь-то я понимаю, что они Виктора ждали.

— Смогли бы вы их узнать?

— Не ручаюсь, — неуверенно ответил шофер. — Там хоть и горела лампочка возле двери, но я к ним не очень-то присматривался.

— Ладно, давайте поговорим о другом, — решил Друян. — Вы давно работаете с Базовским?

— Около двух лет…

— Отлично! — явно обрадовался следователь. — Значит, вы должны знать многих его знакомых, — выжидательно замолк он.

— Некоторых знаю, они иногда с ним в машине ездили, — неохотно признался Николай Иванович. — Но при мне они о делах никогда не говорили.

— Юткевича вы знали?

— Льва Ефимовича? — начал хозяин квартиры разминать очередную сигарету. — Этого пройдоху весь город знает.

— Часто он встречался с Базовским?

— Не особенно, — жадно затянулся шофер. — К нему он редко приходил. Обычно они встречались где-нибудь в условленном месте, а потом он садился к нам в машину, и ехали, куда им надо.

— Например? К Камышину не ездили? — уточнил Друян. — Приблизительно недели три назад. Может — чуть больше.

— Кто такой Камышин? — заметно напрягся Николай Иванович.

— Художник. Он жил на Мичуринской, возле стадиона.

— А-а-а, — припомнил шофер. — Ездили как-то… Юткевич в тот раз немного выпивши был. Наверное, удачную сделку обмыл, — улыбнулся он. — Они там с Базовским минут двадцать побыли, но вернулись с пустыми руками. Наверное, шефу ничего не понравилось у того художника.

— А вот когда Базовский заходил к кому-нибудь по делам, вы тоже при этом бывали? — задал очередной вопрос следователь. — Может быть, хоть иногда.

— Никогда! — не задумываясь ответил шофер. Уловив в глазах Друяна немой вопрос, дополнил: — Не потому, что он мне не доверял. Мое дело — машина. Следить, чтобы она всегда была на ходу, ну, и чужого внутрь не впустить. Могут какую-нибудь пакость подложить, а тогда…

— Ясно. Вы один живете? — внезапно переменил тему разговора следователь.

— Пока один. Жениться некогда, — усмехнулся Николай Иванович. — Работа такая, что крутишься вокруг чужих женщин, а себе все никак не подберешь. А почему вы спросили?

— Просто поинтересовался, — равнодушно ответил Друян. — Чисто у вас, уютно, — оглядел он небольшую комнату. — Я и подумал, что тут женщина хозяйничает.

— Нет, — качнул головой Николай Иванович. — Стоит только раз кого-то к себе пригласить, а потом уж не выгонишь, — убежденно сказал он. — И не заметишь, как она тебя на себе женит. Мать иногда сюда приходит, уборку сделает, а потом уж я сам порядок поддерживаю. Тронутый вниманием следователя, предложил: — Вас кофе или чаем угостить? У меня печенье хорошее есть. Румынское. Шефу недавно знакомые молдаване привезли, а он со мной и Виктором поделился.

— Давайте попробуем, — с улыбкой согласился Друян. — Только без выпивки! — предупредил он.

— Я вообще очень редко пью, — слегка обиделся Николай, вставая с дивана. — Машина пьяных не любит.

Предложение выпить кофе Друян принял, чтобы не нарушать атмосферу доверительной непринужденности, которая установилась между ним и хозяином квартиры во время их беседы. Этот невысокий парень с чистым взглядом серых глаз и незатейливой темной прической сразу располагал к себе: разговаривал спокойно, не рисовался, стараясь произвести на собеседника выгодное впечатление, и не обливал грязью попавшего в беду шефа. И в сомнительных делах вряд ли был замешан. Просто отвозил по приказанию шефа его самого и нужных ему людей по различным адресам. Так что работу у Базовского нельзя было вменять ему в вину. «В этом возрасте каждый хочет иметь все и сразу», — думал следователь, смотря на дорогую японскую радиоаппаратуру, стоявшую на полированном столике.

Печенье действительно оказалось вкусным, с прослойкой какого-то фруктового повидла, а кофе — в меру горячим.

— Кукурузное, — улыбаясь, открыл секрет деликатеса шофер, надкусывая очередной янтарный кругляш печенья. — На вид и не скажешь. Надо будет у этих друзей попросить, чтобы еще привезли. Хотя они теперь вряд ли чем угостят, — безнадежно махнул рукой шофер, вспомнив об аресте своего шефа.

— А вы не знаете фамилии молдаванина, который печенье Базовскому привез? Случайно не Ионеску? — поинтересовался следователь.

— Кажется так, — ответил хозяин квартиры. — Я знаю, где он живет. Виктора туда как-то возил… А вы что, знакомы с ним?

— Слышал про него, но встречаться не приходилось, — ответил Сергей Викторович.

Убрав со стола, Николай Иванович с удовольствием закурил очередную сигарету и застыл на диване в задумчивом молчании, не понимая, что еще может удерживать следователя в его квартире.

— Надоел я уже вам? — понял состояние своего собеседника Друян.

— Почему? Вы же не по своей охоте в гости пришли, — заметил шофер. — Спасибо, что хоть так допрашиваете. А могли бы в другой обстановке…

— Мог бы, конечно, — согласился с ним Сергей Викторович, — но человек все равно скажет только то, что знает. Не больше! Так что неважно, где он это сделает. Нам еще пару вопросов осталось прояснить, и на сегодня закончим, — успокоил он шофера.

— Мне все равно: пару или больше, — отозвался собеседник, — ехать все равно уже некуда.

— Так, — достал Друян из папки какие-то бумаги и снимки. — Вы на дачу к Сбитневу ездили двадцатого июня?

— Двадцатого? — слегка наморщил лоб шофер. — Ездили вечером на какую-то дачу, а к кому — не знаю. Юткевич дорогу показывал.

— А еще с вами кто был?

— Рядом, на переднем сиденье, Виктор сидел, — начал вспоминать Николай Иванович. — По пути захватили одного знакомого Ионеску, а потом возле ювелирного «Топаз» к нам Юткевич подсел. У них, видно, заранее по телефону все было договорено.

Следователь молча кивнул головой, соглашаясь с собеседником.

— Приехали на дачу, я в машине, как обычно, остался, а они втроем вошли в дом. Минут через десять Виктор и тот молдаванин вернулись назад, а Юткевич остался на даче. Виктор чемодан какой-то принес с собой, мы его в багажник положили и поехали в город.

— А чемодан куда отвезли?

— К Виктору домой, — начал шофер прикуривать очередную сигарету.

— Что там было, он не говорил?

— Нет, — качнул головой шофер. — У нас вообще было заведено ни о чем не спрашивать. Не говорят тебе, с кем встречаются или что везут, значит, так надо. Но, видно, чемодан тяжелый был: Виктор даже набок перегнулся, когда в подъезд его вносил. Наверное, какой-то товар купили.

— А молдаванин в это время где был?

— Так он раньше вылез. Только в город приехали, попросил остановить, не попрощался ни с кем и спасибо не сказал. Черт его знает, зачем он ездил. Да какой он молдаванин! — махнул рукой шофер.

— А кто? — удивился Друян. — Вы же сами сказали…

— Вообще-то он южанин, по морде видно, но на молдаванина мало похож. Я в тот вечер Базовского к Виктору домой возил, — дополнил свой рассказ Николай. — Покупку, наверное, смотрел.

— Наверное, — машинально отозвался Друян, думая о чем-то своем. — Посмотрите вот эти снимки, — протянул он хозяину дома несколько фотографий. — Будете знать, какой они торговлей на даче занимались.

— Так они их застрелили? — почему-то шепотом спросил Николай Иванович, увидев на снимках сидящих в креслах Сбитнева и Юткевича. И, словно желая оправдать своих пассажиров, спросил: — А может, это не они сделали? Юткевич ведь с нами ехал, болтал с ними о чем-то всю дорогу. И Виктор из дачи вышел спокойный. Почему же я выстрелов не слышал? У Виктора пистолет без глушителя был.

— А у того южанина? — спросил Друян, забирая снимки.

— Не знаю, — растерянно ответил Николай Иванович. — Я вообще у него пистолета не видел.

— Конечно, может, и не они их убили, — согласился с собеседником следователь. — После вас туда вскоре еще кое-кто наведался… Только не покупать товар, — иронично добавил он, — а кое-что продать хотели. Картину приносили. Увидели, в каком состоянии хозяин дачи, — кивнул Друян в сторону снимков, — и бросили ее там с перепугу. Вместе с отпечатками пальцев. Кстати, об оружии: Виктор имел разрешение на ношение пистолета?

— По-моему, да, — ответил шофер. — Ему Базовский это устроил.

— А у вас есть оружие? Вы же не только шофером у Базовского были? Так я думаю.

— Газовый пистолет. Но разрешение тоже есть, — поспешил добавить хозяин квартиры. — Показать?

— Не надо, — отмахнулся Друян, — я верю. Вот что, Николай Иванович, — начал следователь складывать в папку бумаги. — Подпишите протокол допроса, и придется с вас взять подписку о невыезде. Я вашему рассказу полностью верю, но еще неизвестно, что скажет Базовский. Так что сами понимаете…

— Понимаю, — сник шофер. — А что ему про меня говорить? Куда приказывали, туда и ехал. Работа такая…

* * *

На третий день после ареста Базовского прокурор города вызвал к себе в кабинет следователя Друяна.

— Сергей Викторович! Сегодня истекают третьи сутки, как задержан Базовский, — напомнил он следователю, едва тот успел сесть за стол.

— Истекают, — подтвердил Друян. — В двенадцать ночи. А сейчас только десять утра, — посмотрел Сергей Викторович на часы.

— Не остроумничай! — поморщился Рымов. — Я хочу знать: какое обвинение вы ему можете предъявить, кроме убийства налетчика, как его…

— Студента, — подсказал Друян.

— Что еще, кроме Студента? — вытянул прокурор перед собой пухлую ладонь, словно требуя от следователя положить туда необходимые доказательства вины Базовского. Не дожидаясь ответа, загорячился: — Если у вас со Стрекаловым ничего больше нет, его надо выпустить, и немедленно! Не ожидая полночи. Видал, какие формалисты? — удивленно посмотрел Рымов на своего подчиненного. — Если бы вы всегда такими принципиальным были, — с укором продолжал свой разнос прокурор. — А то иногда из-под рук такие фазаны выпархивают, что детям понятно, из какого они гнезда, а вы только глазами хлопаете.

Рымов раздраженно передвинул на столе с места на место стопку служебных бумаг, выпил минералки и с неутихающим раздражением спросил Друяна:

— Чего молчишь? Сказать нечего?

— Почему? — отозвался Сергей Викторович. — Просто сижу и думаю: кто это на вас так надавил, что вы о судьбе Базовского забеспокоились?

— Надавил… — нехотя усмехнулся Рымов. — Как ты любишь везде грязь выискивать! — заметил прокурор. — Правильно некоторые говорят, что ты скандальный работник.

— Вы мне уже второй раз этот ярлык клеите, — с обидой сказал следователь. — Если я поступаю не по закону — отстраните меня от следствия. Потом разберемся, кто прав.

— Отстраните… Это легче всего! — невольно сбавил тон Рымов. — Нет, ты доведи дело до конца, и так, чтобы никто под него подкопаться не мог. Я вообще не пойму, кто из вас это дело ведет: ты или Стрекалов? Новшество ввели: в тандеме работать. И, между прочим, это с твоей подачи.

— Там еще майор Донин есть, — безучастно напомнил Сергей Викторович. — Тот международные связи Базовского отрабатывает, — съязвил он. — Про него вы почему-то не вспоминаете. Я бы на вашем месте Константин Георгиевич, поинтересовался у следователя: может, нужно подписать постановление о продлении сроков содержания под стражей и отправить Базовского в СИЗО? А вы вместо этого — освободить! Знаете, такие указания наводят на некоторые размышления.

— Что ты хочешь этим сказать? — налег грудью на стол прокурор, зло сузив глаза.

— Только то, что сказал, — выдержал взгляд Рымова следователь. — Вот здесь, — похлопал Друян ладонью по лежащей перед ним папке, — хватит доказательств, чтобы дважды подвести Базовского под расстрельную статью. Столько людей погибло из-за него, а я буду отпускать его на свободу? А потом что? Он укатит за границу, а мне самому вместо него в СИЗО садиться?

Рымов, не перебивая, слушал следователя, пытаясь понять, почему Друян в последнее время так разительно переменился: вместо привычного ему мягкого, деликатного человека перед прокурором сидел теперь жесткий незнакомец с властным взглядом, не желающий уступать своих позиций. Больше того, уверенность в своей правоте у него была настолько сильна, что он в споре мало заботился о выборе своих выражений, прозрачно намекнув прокурору, что он догадывается об оказываемом на Рымова давлении. Мысленно оценив сложившуюся ситуацию, прокурор решил пока не обострять отношений со следователем.

— Какие же тебе удалось собрать доказательства, если не секрет? — безразличным тоном спросил Рымов.

— Можно начать с мелочей, — ответил Сергей Викторович, не вынимая бумаг из папки. — Но показания Гротова, Санеева, Сизаря и Злотовой мы пока оставим в стороне, — решил он. — А посерьезнее… Базовский начисто отрицает свое знакомство с убитым Юткевичем. А майор Кириков по моей просьбе откопал сведения, что они в молодости вместе учились в одно время в университете. Причем, на одном факультете. Правда, Юткевича вышибли с третьего курса за торговлю валютой. В те годы с этим строго было, — напомнил он. — Мало того, что они знали друг друга, оба за одной девушкой пытались ухаживать. Спрашивается, почему Базовский так упорно отрицает это знакомство?

— Может, ему неприятно это вспомнить? — шутливо допустил Константин Георгиевич.

— Вы это серьезно? — с недоумением посмотрел на хозяина кабинета Сергей Викторович.

— Просто я высказываю свои предположения, — снова стал наливать себе минералки прокурор. — Но это действительно мелочь, как ты говоришь. Что еще?

— Если ему неприятно об этом вспомнить, то его шофер прекрасно помнит, как возил Базовского с Юткевичем к художнику Камышину, — с наигранным равнодушием продолжил Друян. — И помнит, как возил Юткевича с каким-то южанином на дачу к Сбитневу. Вместе с ними был и охранник Базовского. Оттуда они увезли тяжелый чемодан. Его потом оперативники нашли на квартире убитого охранника. В нем находилась часть библиотеки, похищенной у Шарфиной. Шофер опознал этот чемодан.

— Так… Еще что? — откинул Рымов свое грузное тело на спинку стула.

— На некоторых листах книг эксперты обнаружили отпечатки пальцев Базовского. Значит, он не только был организатором кражи книг, но и приказал убить Сбитнева и Юткевича, — выжидательно замолк Друян.

— Теперь этого не докажешь, а для расстрела одного лишь подозрения мало, — пошутил прокурор.

— Да, к стенке с этим не поставишь, — серьезно ответил Друян. — Но у меня есть кое-что повесомей… Майор Донин арестовал несколько человек из группы торговцев наркотиками. А при обыске у них дома обнаружили несколько пистолетов. Эксперты отстреляли их…

— И что? — явно занервничал Рымов.

— У двух из этих пистолетов пули идентичны тем, которые были обнаруж ны в телах Сбитнева, Юткевича и Камышина, — ответил Сергей Викторович.

— А при чем здесь наркотики и Базовский? — потянулся опять к минералке прокурор.

— Ну, это они потом расскажут, — заверил шефа следователь. — Деваться им некуда. Мы пока знаем, что главарь этой банды был хорошим знакомым Базовского. Даже румынскими деликатесами его снабжал. Я сам пробовал, когда шофера допрашивал.

— Что пробовал?

— Кукурузное печенье, — простодушно ответил Друян. — Вкусное!

— Ерунда все это! — прихлопнул Константин Георгиевич пухлой ладонью по столу. — Смешал все в кучу: наркотики, книги, кукурузное печенье… Ты что, собираешься всю эту ерунду судье на стол выложить?

— Не только ее, — спокойно ответил Друян. — Мы проводили следственный эксперимент в квартире Базовского, — продолжил он. — С его слов расставили людей по тем местам, где находились Студент и охранник Виктор Савин. Все это в присутствии понятых. И Базовский охотно подписал протокол.

— Ну и что дальше выяснилось? — спросил Рымов, чувствуя, что Друян сейчас выложит такой козырь, который ему будет нечем крыть.

— Что? — задумчиво повторил следователь. — Трассологи в своем акте утверждают, что если бы Студент убил охранника в том положении, в котором он стоял, то входные отверстия пуль были бы расположены под другим углом. А вот если в него стрелял Базовский, то они совпадают идеально.

— Зачем же ему было убивать своего охранника? — с недоумением спросил прокурор.

— Ну-у-у! — широко улыбнулся Сергей Викторович. — Это детский вопрос.

— А Базовский знает о выводах трассологов? — спросил Константин Георгиевич.

— Пока нет. Сейчас поеду, ознакомлю его с актом.

— Тогда он может потребовать повторить следственный эксперимент, — задумчиво сказал прокурор. — Ведь он юрист и понимает, чем ему грозит такой вывод. Скажет, что был после всех событий в шоке и плохо помнит, кто где стоял. А знакомство с актом только поможет ему на этот раз расставить всех участников событий так, как ему нужно.

— Может и потребовать, — спокойно согласился Друян. — И даже наверняка это сделает.

И по тому, с какой легкостью следователь пошел на возможную уступку, Рымов понял, что Сергей Викторович выложил еще не все козыри. И не ошибся.

— У нас еще есть акт судмедэксперта, — начал Друян, — в котором указано время смерти охранника Савина, Студента и любовницы Базовского, Вики Смелянской. Оно одинаково во всех трех случаях. А Базовский утверждает, что, когда он приехал домой, Вика уже была мертва. Студент же и охранник погибли много позже.

— Ну, судмедэксперт мог и ошибиться на час или два, — допустил Рымов. — Или просто не стал морочить голову и указал для всех троих одинаковое время. Такие случаи тебе хорошо знакомы.

— Если бы так, — покачал головой Друян. — Но на этот раз мы пригласили двух судмедэкспертов. Причем они не знали об этом и работали в разное время. Составили два акта, независимые друг от друга. Мы тоже помнили, что Базовский юрист, имеет большие связи и подстраховались. Кроме того, что выводы в обоих актах совпали, оперативники Стрекалова сумели задержать помощников Студента, которые участвовали в налете на квартиру Базовского. Это было нетрудно: Стрекалов давно держал на прицеле эту банду рэкетиров, да все не было серьезного повода ее ликвидировать. А тут случай помог… Так вот, один из них говорит, что когда Базовский приехал домой, то Вика была жива и сидела в кресле в кабинете. А нашли ее убитой в спальне, — напомнил следователь. — Она была опасным свидетелем для Базовского!

— Верить этому рэкетиру, — поморщился Рымов. — Он мог просто выгораживать своего главаря.

— Студента? — удивился Сергей Викторович. — А чем ему это поможет на том свете? И незачем ему было убивать любовницу до приезда Базовского. Я вообще не понимаю, Константин Георгиевич, почему вы так упорно стараетесь обелить Базовского? Или кого-то боитесь?

— Ничего я не боюсь и не упорствую, — с излишним раздражением ответил Рымов. — Это тебе бояться надо! Просто из практики знаю, что и не такие ясные дела срывались и заканчивались ничем. Ну, арестовали вы со Стрекаловым несколько человек, дали они вам нужные показания. Но ведь это все шушера! — назидательно поднял перед собой указательный палец прокурор. — Посидят они в СИЗО с недельку и совсем другие песни начнут петь, — предсказал он. — Прикажут им, потому что все тузы на воле остались! Еще и обвинят вас со Стрекаловым, что вы их били и вынудили дать показания. И следствие передадут другому! А мы с тобой в дураках останемся. Вот так! — раздраженно отодвинул от себя бумаги Рымов. — Потому и упорствую. Книги все нашли?

— Шарфина говорит все, — глухо ответил Сергей Викторович.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал прокурор. — Мало тебе трупов вокруг этого дела? Будут еще! — с уверенностью предсказал он. — Теперь начнут неугодных свидетелей убирать или за тебя и Стрекалова примутся. Больше чем уверен, этот чертов Базовский не для себя организовывал кражу книг. Знаешь, чего тебе не хватает? — доверительно спросил хозяин кабинета.

— Знаю, — угрюмо отозвался Друян.

— Чего?

— Власти! — твердо ответил Сергей Викторович. — Такой, чтобы никто не вмешивался в следствие, пока оно не закончится.

— Не-е-ет, ошибаешься! — погрозил пальцем Рымов. — Этого у тебя в достатке. А не хватает тебе жизненной изворотливости. Столько людей погибло в этом деле, — сокрушенно сказал прокурор. — Мог бы любого причастного к краже книг обвинить и на этом точку поставить. Мертвые не оправдываются! Если бы ты знал, кто за спиной Базовского стоит, то вел бы себя по-другому…

Более осмотрительно. Ладно, — вздохнул Рымов, потянувшись к одной из папок. — Сейчас получишь постановление на арест Базовского, предъявляй ему обвинение и отправляй в СИЗО. Посмотрим, что из этого получится. Желаю удачи! — начал Рымов заполнять бланк. — Но помни: я тебя предупредил.

* * *

Сергей Викторович застал своего друга майора Кирикова за необычным занятием: уплотнив картотеку данных, Денис Николаевич пополнял свежими формулярами новый раздел. На торцевой стенке выдвижного ящичка белел свежеотпечатанный ярлычок:

ПОХИТИТЕЛИ

МУДРОСТИ

— Ты что думаешь теперь непрерывно пополнять свою коллекцию грабителей библиотек? — шутливо спросил следователь майора.

— Кто знает… — неопределенно пожал плечами Денис Николаевич. — Завел на всякий случай. К рядовым ограблениям такие дела не отнесешь.

— Скромничает твой друг, — иронично заметил подполковник Артамонов, просматривавший у стола формуляры. — А сам в душе надеется со временем собрать такую картотеку на грабителей изящных искусств, чтобы к нему за помощью Интерпол обращался. А как отнесся Рымов к твоим успехам? — спросил подполковник Друяна. — Давай присядем на диван, поговорим, — предложил он гостю. — У тебя за несколько дней, наверное, уйма новостей накопилась. И сам ты какой-то другой стал… Даже прическу изменил, — шутливо заметил Павел Семенович.

— Как к моим успехам Рымов отнесся? — повторил вопрос следователь, садясь рядом с подполковником на диван. — Как обычно: сдержанно-осторожно. Пророчит мне неизбежные неприятности, — нехотя усмехнулся он. — Ну, я уже к этому привык. А вообще-то…

В памяти Друяна неожиданно всплыли строчки стихов, которые он недавно прочел, просматривая перед завтраком томик Есенина, и Сергей Викторович невольно процитировал их:

Мне осталась одна забава:

Пальцы в рот — и веселый свист.

— Это почему же? — с интересом посмотрел на собеседника Артамонов.

— Так сложилось, — помрачнел Друян. И, чтобы долго не разговаривать на эту тему, закончил куплет:

Прокатилась дурная слава,

Что похабник я и скандалист.

— Да-а… По-моему, ты себе тут многое приписываешь, — заметил подполковник. — Выделиться хочешь. А может, у тебя начинается мания величия? В своеобразной форме. Какой из тебя похабник? Я же тебя уже сколько лет знаю…

— Ну, то вы, — отозвался Сергей Викторович. — А другие думают иначе… Насчет похабника — это, конечно, так, к слову пришлось. А вот скандалист…

— Понятно, — посерьезнел подполковник. И, положив руку на плечо следователя, с участием спросил: — Что, совеем тебе худо? Постарайся выбросить эти мысли из головы, — посоветовал он. — У твоего тезки и другие строчки есть:

Все пройдет, как с белых яблонь дым…

— Худо, но терпеть пока можно, — спокойно ответил Друян. — Хотя зачем? Доведу это дело до конца, сдам в суд и уйду.

— Куда? — спросил Денис Николаевич, оставив на время свое занятие.

— Я еще по-серьезному не думал, — признался Друян. — Но наметки кое-какие есть… Можно в банк юрисконсультом устроиться. Там видно будет, — решил Сергей Викторович прекратить разговор на эту тему. — Я, собственно, к вам знаете зачем пришел? Шарфина приглашает сегодня вечером к себе на ужин; всех, кто помог найти ее библиотеку.

— Спасибо, — поблагодарил Артамонов. — Ну, Кириков кое в чем вам со Стрекаловым помог, а я туда в качестве кого приду? — спросил он. — Чеховского генерала? Так мне еще до этого звания далеко!

— Вот вас она как раз и ждет с нетерпением, — возразил Друян.

— Это новость! — отозвался польщенный подполковник. — Она же со мной незнакома!

— Знакома, — заверил его следователь. — Я ей о вас много рассказывал.

— Все гадости, наверное, в кучу собрал, — пошутил Артамонов. — Теперь понятно почему ты такие стихи читаешь… А в котором часу она думает начинать нас кормить? Мне самому хочется с ней поговорить, да как-то неудобно было в гости напрашиваться. А тут такой случай…

— К шести я за вами заеду, — пообещал Друян, вставая с дивана.

— Заеду?? — изумился Кириков. — Тебе что, персональную машину дали.

— На время, — рассмеялся Друян. И тут же пояснил озадаченным собеседникам: — Банкир Кряжин обещал «мерседес» прислать. Он друг Кряжиной.

От Кирикова следователь вышел в хорошем настроении: искреннее участие подполковника Артамонова, прикрытое безобидной шутливостью, помогло снять с души неприятный осадок, оставшийся после разговора с Рымовым. А впереди еще была встреча с интересными и остроумными собеседниками. Солнце уже перевалило за полдень и не так припекало незащищенную кожу головы. «А может, я уже привык», — машинально провел Друян ладонью по едва пробивающемуся ершику волос. И тут увидел, как из стоящей у бровки тротуара «Волги» выскользнула красивая молодая женщина и. помахивая небольшой коричневой сумочкой, быстро пошла по аллее сквера навстречу ему, не сводя со следователя взгляда больших темных глаз с косоватым восточным разрезом. Белый костюм из тяжелой, дорогой ткани плотно облегал стройную фигуру женщины, а густые черные волосы, уложенные крупными локонами, подрагивали в такт быстрым, упругим шагам.

«Такая может родить Бога! — с невольным восхищением подумал Сергей Викторович. И тут же в памяти всплыло предупреждение Шарфиной: «День-два держитесь подальше от красивых женщин». — Ерунда: рядом управление МВД, улица, кругом люди…» — попытался он успокоить сам себя, не в силах оторвать свой взгляд от темных глаз незнакомки. Женщина облизнула кончиком языка полные, чувственные губы, приподняла сумку вверх и, не замедляя шага, стала второй рукой расстегивать ее замок. Сергей Викторович, завороженно смотря в темный омут глаз незнакомки, невольно потянулся рукой к внутреннему карману пиджака, нащупывая рукоятку пистолета.

Николай Крамной

ПОХИТИТЕЛИ МУДРОСТИ

Повесть

Донецк

«Донеччина»

2003

ББК 84(4Укр-Рус)6

К-78

Николай Крамной

К-78 Похитители мудрости. Повесть. Донецк: «Донеччина», 2003 г. — 464 с.

ISBN 966-556-059-x

Тщательно спланированная операция по краже частной уникальной библиотеки казалась Сбитневу легко выполнимой. Но неожиданно возникшие обстоятельства не только нарушили все его планы, но и привели его самого к гибели. В ходе расследования этого преступления выясняется, что к нему причастны многочисленные лица.

ББК 84(4Укр-Рус)6

Микола Крамной

К-78 Викрадачі мудрості. Повість. Донецьк: «Донеччина», 2003 р. — 464 с.

Ретельно спланована операція по крадіжці приватної унікальної біблютеки здавалася Збитнєву легко здійсненою. Але зненацька виниклі обставини не тільки порушили всі його плани, але і привели його самого до загибелі. У ході розслідування цього злочину з’ясовується, що до нього причетні численні особи.

ISBN 966-556-059-x

© Н. Крамной, 2003

© «Донеччина», 2003

Літературно-художнє видання

Микола Крамной

ВИКРАДАЧІ МУДРОСТI

Повість

(російською мовою)

Художне оформления А. Недял

Технічний редактор I. Гірченко

Коректор М. Шепшелей

Здано до складання 14.09.2002 р. Підписано до друку 31.10.2002 р. Формат 70x90 1/32. Друк офсетний. Ум. друк. арк. 16,96. Обл. вид. арк. 9,75. Зам. № 831.

АТ «Видавництво «Донеччина» 83118, Донецьк, Київський проспект, 48

Свідоцтво ДК № 236 від 08.11.2000 р.

Примечания

1

Чезаре Ломброзо (1835–1909) — итальянский психиатр и криминалист.

Content

Николай Крамной
Похитители мудрости

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 6

Глава 7

Примечания