Евгений Сухов

Ларец с опасным сюрпризом

Часть I

Святой черт

Глава 1

Соперник, или Тайная любовь

Негромко постучавшись, в комнату шагнул начальник службы безопасности Александр Шепелев – мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, невероятно крепкий, словно сплетенный из корабельных канатов, с грудной клеткой профессионального борца.

– Разрешите, Михаил Степанович?

– Проходи, – предложил Пономарев, – присаживайся. – Когда тот устроился напротив, спросил: – Что-нибудь есть?

Михаил Степанович Пономарев был крупным мужчиной лет сорока, склонным к полноте, с барственными манерами и внимательным понимающим взглядом. В густые соломенного цвета волосы, уложенные в аккуратный пробор, вкрадывалась ранняя седина, добавлявшая ему импозантности.

– Да, кое-что имеется, – кивнул Шепелев и, разжав ладонь, положил на стол перед генеральным директором небольшой удлиненный предмет, по форме напоминающий упаковку жевательной резинки.

– Что это? – недоуменно спросил Пономарев, подняв удивленные глаза на начальника службы безопасности.

Александр едва улыбнулся.

– Миниатюрная скрытая видеокамера. Автономное средство для скрытого наблюдения. Снимает видео со звуком.

– Здесь то, о чем я просил?

– Именно.

– Можно воспроизвести на персональном компьютере?

– Да. Разрешите продемонстрировать?

– Давай, – пододвинул Пономарев компьютер. – Не терпится взглянуть.

Сняв упаковку, Александр Шепелев аккуратно положил ее рядом, а микрокамеру сунул во вход компьютера. Еще через секунду на мониторе появилось изображение просторного, изысканно оформленного помещения, в котором Михаил Степанович тотчас узнал малый зал ресторана «Люксембург». За столиком близ окна он увидел мужчину лет тридцати пяти – сорока, с небольшой проседью на висках, в элегантном сером костюме и девушку лет двадцати двух, в вечернем длинном фиолетовом платье с открытыми руками. Мужчину звали Мурат Абдуллович Курбанов – его партнер по нефтяному бизнесу в Мегионе, прибывший три дня назад в Москву на подписание документов по «УралСибНефти»; а девушка – Виктория Раевская, с которой он познакомился полгода назад в английском посольстве, куда был приглашен по случаю празднования дня рождения королевы. В плотной толпе напыщенных приглашенных она была единственной, на кого стоило обратить внимание. Как выяснилось во время разговора, девушка была англичанкой, но имела русское происхождение: ее прабабка (тогда еще очень молодая женщина) вместе с малолетней дочерью сразу после октябрьского переворота покинули Москву и, поскитавшись по Европе, осели в Англии. Сама Виктория, зная о своих корнях, решила изучать русскую литературу и уже три года училась на филологическом факультете Московского университета.

Девушка была по-западному раскованна, много улыбалась, что делало ее еще более привлекательной. Уже через полчаса непринужденного общения Михаил попал под обаяние ее крупных глаз и чарующей, с легким английским акцентом, речи. Расставаться с ней было жаль, посему Пономарев предложил встретиться на следующий день и продолжить общение, пригласив девушку в один из шикарных ресторанов столицы.

Роман с Викторией, неожиданно для самого Пономарева, развивался необычайно бурно. С его стороны последовало много безрассудных поступков, чего прежде за ним почти не водилось: от цветов, которыми он заваливал весь салон автомобиля, до баннера с именем любимой, поднятого над городом на дирижабле.

Пальцы Михаила Степановича невольно сжались в кулак, когда рука Курбанова легла на девичью ладонь, и Виктория покорно приняла эту тяжесть. Хрустнула между фалангами дорогая ручка, и Пономарев, не скрывая раздражения, швырнул ее в корзину для бумаг. От него не укрылось, что Виктория смотрела на Мурата с откровенным обожанием. Белокурые женщины почему-то нередко западают именно на людей с восточными чертами лица. С тоской отметил, что на него она никогда не смотрела такими глазами. Чем же сумел пронять и заинтересовать серьезную самостоятельную англичанку, не гонявшуюся за мимолетными увлечениями, этот дамский угодник? Впрочем, женщин в значительной степени всегда привлекают отрицательные персонажи.

Теперь Пономарев понимал, что с его стороны было большой ошибкой знакомить Викторию с Курбановым, тот действовал на женщин едва ли не гипнотически. Так что чванливое честолюбие от обладания красивой женщиной закончилось для него полным провалом, он в очередной раз потерпел фиаско в нескончаемом споре с Муратом.

Стукнув по клавише, Пономарев остановил видеозапись.

– Куда они пошли потом?

На лице начальника безопасности отпечаталось сожаление.

– Сначала они гуляли по Фрунзенской набережной, а потом он отвез ее к себе.

– Она пробыла у него до утра?

– Не совсем… В три часа ночи один из его людей отвез Викторию на Новый Арбат, там у нее квартира.

За время долгого партнерства Михаил Степанович прекрасно изучил Курбанова: тот любил обладать самым лучшим, и неудивительно, что он запал на Викторию. Его можно было бы понять, если бы к Раевской у него было чувство, но в действительности он воспринимал девушку всего-то как хорошенькую куколку, с которой можно было бы весело провести время, показать приятелям, а заодно утереть нос своему компаньону. Виктория для него всего лишь очередное эпизодическое приключение, трофей, о котором он, забавляясь, будет рассказывать приятелям. Но самое непростительное было в другом: своим поведением Мурат решил унизить его. Дескать, ты ее холишь, лелеешь, цветы даришь, а я отвез ее в свой особнячок и ставил, как хотел.

Скрытое соперничество между ними – двумя лучшими студентами курса – зародилось еще в студенчестве. Воспринимавшееся поначалу как дружеское, через пятнадцать лет оно вдруг переросло в откровенный антагонизм.

– Теперь мне все ясно, – протянул Михаил Степанович, собираясь выключить компьютер.

– Я бы советовал вам прослушать до конца.

Просьба начальника службы безопасности удивила.

– Что-нибудь серьезное?

– Да.

Нажав на клавишу, Пономарев увидел, как девушка громко рассмеялась.

«– Как ты думаешь, Михаил знает о нас? – спросила она.

– Полагаю, даже не догадывается. Я знаю его очень давно… Он не из тех людей, кто может скрывать свое настроение, все его мысли написаны у него на лице. С такими людьми, как он, всегда легко работать. Знаешь наперед, что от них можно ожидать. Из него получился бы скверный игрок в покер.

– Для тебя важны наши отношения?

– И ты еще сомневаешься? После всего того, что у нас было…

– Может, стоит тогда рассказать о нас Михаилу? Он ведь еще на что-то надеется, а я избегаю его…»

Михаил нахмурился, челюсти сомкнулись, обозначив крупные желваки. Виктория не лгала – они не виделись уже две недели, лишь вкратце перезванивались, чмокая трубки. Девушка постоянно ссылалась на какие-то неотложные дела, откладывала обещанные встречи, чего прежде за ней не наблюдалось.

«– Тебе не стоит утруждаться. Я сам с ним переговорю. Надеюсь, что Михаил меня поймет.

– Правда?»

Звук был хороший, слышно было все отчетливо, как если бы они сидели за соседним столиком.

«– Не сомневайся, все будет хорошо.

– Я очень на это надеюсь.

– Ты приедешь ко мне через неделю?

– Конечно, я не смогу без тебя долго.

– Если бы ты знала, сколько девушек обманывали меня и нарушали свои обещания…

– Бог ты мой, мне так жаль тебя.

– Их обещания я как-то пережил, но если ты мне скажешь когда-нибудь «нет», то даже не знаю, как мне после этого жить.

Девичья ладонь коснулась руки Курбанова.

– Мурат, ты меня пугаешь. А потом, я никогда не скажу тебе «нет». Ты лучший!

– Спасибо, мне давно такого не говорили.

Виктория мягко улыбнулась. Вытащила из сумочки зеркальце и посмотрелась.

– Ой, мне нужно привести себя в порядок, я скоро вернусь…»

Поднявшись, девушка быстро зашагала по залу, удаляясь. Михаил Степанович выключил компьютер.

– Мне все понятно, – негромко произнес он, соображая, как следует выстраивать линию поведения с Курбановым. Отношения с партнером следует рвать, это уж точно! Договоренности, не имеющие юридической силы, аннулировать. – Все эти мелодрамы мне ни к чему.

– Это еще не все, Михаил Степанович. Мне бы хотелось, чтобы вы досмотрели до конца, – настоял Шепелев. – Есть еще кое-что интересное.

Пономарев удивленно посмотрел на начальника службы безопасности. Прежде он не был таким настойчивым.

– Хорошо, – он вновь включил компьютер. – Куда хуже-то… Что-нибудь особенно важное?

– Вы должны сами сделать вывод.

На мониторе вновь появился Курбанов, самодовольно улыбаясь.

– Это все?

– Нет. Вы послушайте, сейчас будет самое важное.

Вытащив из внутреннего кармана пиджака телефон, Курбанов быстро набрал номер.

«– Глеб, послушай, в Мегион я подъеду завтра. К моему приезду все должно быть готово… Считай, что госзаказ у нас в кармане, я уже переговорил с кем нужно… Нет, Пономарев об этом ничего не знает и не должен знать. Это наше собственное дело. Никаких договоренностей! Как только я его получаю, мы рвем с ним все договоренности, так что найди для этого юридические обоснования… Что значит сложно? Кто юрист, ты или я? За что я тебе плачу такие деньги?.. Знаю, что после этого ему не удержаться на плаву, но меня это мало интересует. После этого я куплю его долю в «УралСибНефти», а его самого поставлю у меня в дверях офиса швейцаром! А какова тебе идея? Смело?.. И я о том же самом! – Пономарев лишь усмехнулся, Шепелев оставался серьезным, как и должно. – Только пусть сначала он перечислит аванс в двадцать миллионов за поставку газа, а потом объявим ему о своем решении. Нет, никаких денег. Все, я так решил!»

Пономарев нажал клавишу. Картинка застыла. Всего-то очередное разочарование. Казалось бы, одним меньше, другим больше, только-то и всего… Тогда отчего же так особенно горько? Потому, что увел любимую женщину, или оттого, что решил лишить любимого дела и обесчестить? А может, и то и другое? Откуда же у него такая ненависть? Как говорится, получил беду, откуда не ведал…

– У Курбанова сейчас затруднения, и свои долги возвращать вам он не собирается.

– Ты знаешь, что нужно делать? – спросил Пономарев.

– Да, – коротко ответил Шепелев.

– Вот и отлично, так что никаких инструкций я тебе давать не стану. Кого думаешь назначить исполнителем?

– Севу Артюшина.

Михаил Степанович кивнул:

– Всеволод… Подходящая кандидатура. Викторию не трогать ни при каких условиях, – произнес он глухо. – Надеюсь, что ты сделаешь все, как нужно.

– Можете не беспокоиться, Михаил Степанович. И еще одна очень важная информация.

– Что там?

– Из прокуратуры нам сообщили, что против вас собираются возбуждать дело за мошенничество в особо крупных размерах. Завтра или послезавтра пригласят на беседу.

– Ну да, конечно, денег у меня нет, так я теперь мошенничеством занимаюсь… И кто же постарался?

– Георгий Лаврентьев, – назвал начальник службы безопасности одного из главных акционеров «УралСибНефти».

– Гера… Вот оно что… Я же его сам выдвинул в акционеры, – поморщился Пономарев. – Большего ему захотелось! Вот и делай после этого людям добро… Он в сговоре с Курбановым?

– Несколько раз они встречались конфиденциально, но записей разговоров у нас нет.

– Понятно, – раздумчиво протянул Пономарев. – Никуда я не поеду! Не самое удачное время, чтобы оставлять дела.

– Это очень серьезно. Информация из ближнего круга президента. Скажу так, нам она стоила очень дорого.

– А вы не подумали о том, что кому-то очень выгоден мой отъезд, чтобы потом прибрать мое хозяйство? – остановил Михаил Степанович тяжеловатый взгляд на начальнике службы безопасности.

Александр уверенно выдержал испытание:

– Подумали… Информация перепроверена. Михаил Степанович, не исключаю, что вас могут арестовать прямо в кабинете следователя.

– Сколько у меня времени?

– Полагаю, что его уже нет, ехать нужно прямо сейчас. Завтра может быть поздно.

– Что ж, пусть будет так. Распорядись, чтобы подогнали машину.

Глава 2

Столик заказан, Или Снайперский выстрел

В Мегион Курбанов вернулся в хорошем настроении. Бумаги Пономаревым были подписаны. В ближайшие двадцать четыре часа он должен будет провести предоплату за обещанную нефть, рассчитывая в ближайший месяц заработать на перекачке углеводородов сорок процентов. Специально для предстоящей операции Пономарев вывел из резерва значительную часть своих средств, рассчитывая покрыть их в ближайшее время. Однако этого не произойдет, потому что возникнут «проблемы с доставкой нефти». Вследствие этого компания Михаила Пономарева, не выдержав груза финансовых задолженностей, начнет разваливаться по кускам, и останется лишь скупить их за бесценок. Мурат улыбнулся: никогда прежде он не находился столь близко к своей мечте – сделаться полноправным хозяином Сибири, и, кажется, до ее осуществления остался всего-то один шаг.

В качестве приза за расторопность ему достанется бывшая возлюбленная Пономарева красавица Виктория Раевская. Сейчас девушка находится в гостинице и дожидается его звонка, чтобы спуститься из своего номера в фешенебельный зал ресторана для совместного времяпрепровождения. На предстоящие несколько дней Курбанов наметил обширную программу с облетом на вертолете заповедных мест, почти не тронутых человеком. Природные уголки не могут оставить девушку равнодушной. Пусть имеет полное представление, что такое Сибирь.

Встав перед зеркалом, Мурат повязал галстук. Повернувшись, осмотрелся. Весьма неплохо. Светло-серый в тонкую белую полоску костюм сидел на нем выигрышно, а тончайший легкий материал подчеркивал сильные плечи и мускулистую грудь. Стилисты оказались правы, когда предложили ему остановиться именно на этом фасоне.

До гостиницы, где проживала Виктория, было всего-то два квартала по безлюдной улице. Не так уж и много, чтобы беспокоить охрану, а потом, к чему ненужные свидетели его любовных похождений? Подобные вещи так или иначе становятся достоянием гласности, а ссориться с супругой не входило в его планы.

– Иван! – громко окрикнул Курбанов.

На его оклик в комнату вошел худой мужчина лет сорока.

Многие приятели Мурата предпочитали менять телохранителей каждые полгода. В таком решении имелся свой резон. При длительном пребывании подле хозяина охранник превращается в очень близкого человека, становится едва ли не членом семьи со всеми вытекающими последствиями. К нему начинаешь относиться душевно, делаешь поблажки на какие-то вещи, и служба нередко заканчивается дружескими отношениями, в результате которых телохранитель по-свойски похлопывает по плечу своего нанимателя. Он узнает все слабости и привычки своего босса и может умело пользоваться ими. Но, что самое скверное, он становится посвященным в бизнес, что может обернуться значительными убытками. Например, охранника может перекупить конкурент, и тогда в собственном доме человек может заполучить в его лице «пятую колонну»…

Мурат Курбанов предпочитал людьми не бросаться, увольняя лишь особо нерадивых, а охранников, что дежурили у его коттеджа, просто переводил на другой объект. Исключение делалось лишь для некоторых. К таким принадлежал Иван Кочергин, заправлявший его личной охраной и находившийся при нем едва ли не двадцать четыре часа в сутки. Он надежен, дисциплинирован, знает свое дело – в общем, один из тех, о ком говорят, что на него можно положиться. Внимательный, чуть строгий взгляд Кочергина остановился на хозяине, ожидая распоряжения.

Заправленный автомобиль уже стоял во дворе особняка, а водитель, покуривая сигаретку, топтался подле колес, дожидаясь очередного распоряжения.

– Вот что, Иван, сейчас я поеду без машины сопровождения… Со мной будет только шофер. Тут недалеко, всего каких-то два квартала.

– Мурат Абдуллович, но ведь…

– Послушай, Ваня, я понимаю, что ты человек ответственный, но это тот случай, когда я бы не хотел лишних глаз, даже твоих… Пойми меня правильно, это будет женщина. Не исключено, что многим она знакома. Скажу так: это подруга моего партнера, и у меня могут возникнуть проблемы, если кто-то об этом узнает. Ты понимаешь меня?

– Да.

– Ну, вот и отлично. Скажи шоферу, пусть разогревает машину, я сейчас выхожу.

Иван нахмурился.

– Я бы на вашем месте… – И заметив суровый взгляд шефа, добавил: – Как скажете.

Курбанов проводил взглядом удалившегося охранника, потом поднял трубку телефона:

– Виктория?

– Да.

– Столик уже заказан. У нас с тобой будет отдельная кабина.

– Вот и прекрасно.

– Я буду примерно через час. Можешь пока спускаться, закажи себе коктейль…

– Я бы хотела, чтобы ты зашел ко мне в номер, и мы спустимся вместе.

– Договорились. Я буду.

Мурат с улыбкой положил трубку. Милые девичьи капризы, но так порой приятно их исполнять… Еще раз глянул на себя в зеркало, нашел, что внешний вид безупречен, и быстрой походкой вышел из комнаты.

* * *

Два месяца назад Александр Шепелев смонтировал радиозакладку на телефонной линии Курбанова. Автоматически включаясь при поднятии телефонной трубки, она передавала по радиоканалу телефонный разговор на пункт перехвата, где беседа немедленно прослушивалась и записывалась. Так что за прошедшее время он сумел узнать о Мурате Абдулловиче немало интересного.

Прослушав состоявшийся разговор, он понял, что лучшего времени для акции может не представиться. Отчего-то на душе сделалось скверно. В чем-то Курбанов был ему симпатичен: озорной, острый на язык, дерзкий, а еще он был невероятно умен. И через какой-то час о нем будут говорить в прошедшем времени…

Времени на раздумье оставалось немного. Промедли он с исполнением приказа, неизвестно, как ситуация может обернуться лично для него: в перекрестье прицела может оказаться его собственная голова. Наконец, после некоторого раздумья, он набрал сотовый телефон Севы, находившегося неподалеку от особняка Курбанова.

– Вот что, Сева, через час Курбанов будет в гостинице «Сияние». Так что у тебя не так уж много времени.

– Там остановилась Виктория?

– Именно.

– Я все понял, – с готовностью отозвался Всеволод. – Сделаю все в лучшем виде, можешь не сомневаться.

– А я никогда в тебе и не сомневался.

* * *

Сразу после прибытия в город Всеволод Артюшин стал присматривать место для возможного выстрела. И вскоре понял, что произвести его без риска для себя будет крайне сложно. У Курбанова весьма подготовленная охрана, вокруг дома установлены видеокамеры, фиксирующие каждую подъезжающую машину, а сам он передвигается по городу с машиной сопровождения. Причем невозможно установить маршруты поездок на деловые встречи, всякий раз они менялись. Ситуация несколько изменилась, когда Мурат узнал, что в город подъедет его любовница Виктория. Вряд ли он пригласит погостить женщину в свой семейный коттедж, скорее всего, она будет проживать в лучшей гостинице города, каковой был отель «Сияние». Останется только подкараулить Курбанова в тот момент, когда он войдет в здание гостиницы.

В этот же день Артюшин сходил к гостинице, выискивая наиболее подходящее место для выстрела и пути возможных отходов. Вскоре он убедился, что лучшую лежку, чем крыша девятиэтажного дома, стоящего на противоположной стороне, подобрать будет трудно, – с верхних этажей здания вход будет виден как на ладони. Останется только тщательно прицелиться и нажать на курок. На следующий день, переодевшись в форму рабочего, Всеволод занес мешок с песком на крышу, еще раз убедившись, что выбранное место было на редкость удачным.

Выключив мобильный телефон, Артюшин мягко положил трубку. Приятно было осознавать, что он не ошибся в собственных расчетах. Запустив двигатель, он выехал в сторону ресторана «Сияние», оставив за спиной особняк Мурата Курбанова.

Не выходя из машины, спрятавшись за тонированными стеклами, стрелок переоделся в старую замасленную спецовку, взял потертый чемодан, в котором хранил разобранную снайперскую винтовку, и с видом работающего человека вошел в подъезд дома. Поднялся на лифте до девятого этажа и прошел на крышу. Спрятавшись за вентиляционную трубу, спокойно собрал снайперскую винтовку и стал ждать.

Дожидаться пришлось недолго – не прошло и полчаса, как из белого «Мерседеса» представительского класса вышел высокий гибкий человек в сером дорогом модном костюме, с букетом алых роз. Всеволод тотчас узнал Курбанова. Крикнув что-то через плечо водителю, хотевшему было проводить его до дверей, Мурат Абдуллович скорым шагом устремился к гостинице. Прильнув к окуляру оптического прицела, Всеволод рассмотрел аккуратно стриженный затылок олигарха. Осталось только выбрать на нем подходящую точку. Через секунду она отыскалась – точно посередине головы, на пять сантиметров выше затылочной черепной впадинки. Затаив дыхание, Всеволод нажал на курок и увидел, как череп брызнул мелкими осколками. Поднявшись, Артюшин быстро заспешил к выходу, оставив винтовку на месте выстрела…

Глава 3

Кладоискатель, или Находка на миллион!

Поисками кладов Владлен Лозовский занимался еще со студенческой скамьи. Вскоре необременительное занятие переросло в серьезное хобби, а затем и вовсе вытеснило прочие привязанности, сделавшись основным источником заработка, иначе работой. Однако припрятанные клады приходилось искать со старым оборудованием, и следовало больше полагаться на собственную интуицию, чем на датчики. А потому, когда на одном из форумов кладоискателей один из постоянных участников по прозвищу Кощей предложил современный металлодетектор за сравнительно недорогую цену, Лозовский откликнулся тотчас.

В недолгой переписке выяснилось, что прежде Кощей весьма серьезно занимался кладоискательством и с металлодетектором в руках исходил всю южную часть России, отыскивая то сокровища Аттилы, то припрятанные клады скифов. Однако, по его заверениям, в последние два года поисковое дело утратило для него прежнюю остроту, и теперь он усиленно избавлялся от всего (разумеется, кроме воспоминаний), что прежде связывало его с прежним хобби и заставляло ехать за тысячи километров от Москвы. И вот теперь настал черед металлодетектора…

Встретиться договорились рядом с метро «Таганская». Владлен пришел на несколько минут раньше назначенного времени, и, когда к оговоренной лавке, дружелюбно улыбаясь, подошел крепкий представительный мужчина с глубокими залысинами, он даже не пытался скрыть своего удивления.

– Алексей Павлович Таранников, – представился подошедший. – Впрочем, можно называть Кощеем, не обижусь.

– Владлен Лозовский… Можно Влад. Тоже без претензий.

Прозвище Кощей новому знакомому явно не подходило. Человеку с таким прозванием полагалось обладать внешностью сказочного злодея: быть невероятно худым, иметь длинную редкую бородку, мрачный характер, а самое главное – выглядеть старым. Но новый знакомый больше походил на человека, привыкшего сидеть в мягком кресле перед экраном телевизора, не способного жертвовать привычным комфортом ради красивой мечты. Невысокого росточка, краснощекий, весьма упитанный мужчина средних лет с заметно выпирающим пивным брюшком. Сразу стало понятно, что, в отличие от своего тезки, он не пренебрегает различными прелестями жизни и любит хлебосольные застолья и шумные компании. Производил впечатление здоровячка-бодрячка, готового вкушать все удовольствия немедля, не откладывая жизнь «на завтра». Такому человеку претит длительный аскетизм, а потому было совершенно непонятно, какими лихими ветрами его занесло в кладоискательство, полное всяких лишений.

Вытащив аппарат из чехла, Кощей объявил:

– Вещь сильная! Работает по любому металлу, в том числе и по цветному.

– На какую глубину?

– Берет до полутора метров. Может, даже и больше, если будет большое скопление металла.

Владлен понимающе кивнул. Металлодетектор и в самом деле был стоящим, последняя разработка немецкой мысли. Глубинный, высокочастотный, с цифровой обработкой сигнала, способный работать практически в любых условиях и приспособленный ко всяким грунтам. С таким прибором просто грех не отыскать что-то впечатляющее! А новый, в упаковке, он стоил бы не меньше трех с половиной тысяч долларов, так что приобретение металлодетектора за треть от его первоначальной цены можно было расценивать как настоящий подарок.

– И много находили?

Обычно кладоискательством занимаются люди молодого возраста, которые, веря в судьбу, рассчитывают, что им повезет куда больше, чем предшественникам. Но уже через год поисков большая часть энтузиастов отсеивается, навсегда позабыв о прежнем увлечении, и ребята берутся за более стабильный и прозаический заработок: ремонтируют в гаражах автомашины, подвизаются на перепродажах, устраиваются в коммерческие фирмы, а то и вовсе открывают собственное небольшое дело. Некоторые из бывших кладоискателей продолжают учебу в вузах, поступают в аспирантуру и о своем былом чудачестве вспоминают лишь с легкой улыбкой. Лишь немногие способны посвятить кладоискательству двадцать лет жизни. А Кощей, судя по всему, был как раз из этого замеса, и оставалось только гадать, что именно заставляло его столь долго бродить с металлодетектором по полям, заросшим бурьяном.

Таранников, слабо поморщившись, отвечал:

– Мне в этом плане не очень везло, все мелочовка какая-то доставалась. Надеюсь, что у тебя будет все в порядке.

Лозовский продолжал тщательно осматривать металлодетектор. Вещь производила впечатление – сильная, вне всякого сомнения. Особенно порадовал цветной дисплей, позволявший определять форму металла и глубину его залегания. Аппарат имел несколько насадок, позволяющих работать как с широким охватом, так и точечно.

Включив металлодетектор, Влад снял с шеи золотую цепочку и приложил его к датчикам. Тотчас послышались волнующие частые гудки, а на дисплее синусоида плавно изогнулась, указывая на цветной металл.

– Вот если бы такое где-нибудь в поле увидеть, – хмыкнул Таранников.

– Надеюсь, что так оно и будет, – серьезно парировал Лозовский и, разобрав аппарат, упаковал его в чехол.

– Может, отметим это дело? – неожиданно предложил новый знакомый.

– Почему бы и нет, – легко согласился Лозовский. – Тут за углом неплохой бар. Можно посидеть там.

– Отличная идея. Пойдем!

Народу в баре оказалось немного, так что можно сказать, что беседа получилась едва ли не приватная.

Из дальнейшего разговора с Таранниковым, неожиданно растянувшегося часа на три, Лозовский вдруг понял, что тот занялся поиском не случайно. Как это поначалу бывает, увлекся сначала романтикой поиска, рассчитывая отыскать нечто впечатляющее – не серебряные чешуйки, которые встречаются едва ли не на каждом поле, а настоящий клад: кованый сундук, заполненный золотыми монетами. Но мечта, поначалу такая яркая в молодости, с возрастом все более блекла и отодвигалась на неопределенное время, и когда ждать уже не имело более смысла, он решил продать свое оснащение.

За бокалом пива выяснилось, что Кощей уже десять лет служил чиновником средней руки в столичной мэрии, имел весьма приличный оклад и кое-какие заработки на стороне, позволившие приобрести квартиру едва ли не в центре Москвы.

Находясь в изрядном подпитии, Таранников неожиданно спросил, прищурившись:

– Вот ты смотришь на меня и думаешь: какого дьявола он мотался по полям с металлодетектором, когда у него на работе и так все в порядке, а взяток, наверное, имеет раз в десять больше, чем сам оклад?

Владлен улыбнулся: Кощей оказался куда более проницательным, чем это представлялось поначалу. Уж простачком он не был, это точно. И вообще, люди бесхитростные в мэрию не попадают ни при каком раскладе, а чтобы продержаться в таких стенах десять лет, следовало обладать настоящим талантом.

– А я тебе хочу сказать откровенно, можешь смеяться… Хотел отыскать саквояж Фаберже, – протянул он мечтательно. – Ты что-нибудь знаешь о нем?

О саквояже Фаберже Владлен не слышал, но нечто знаковое из коллекции великого ювелирного мастера отыскать мечтал всегда. Именно поэтому в прошлом году он вместе со своим приятелем Назаром Шелестовым отправился под Санкт-Петербург, в заброшенную усадьбу Фаберже, отстоявшую от города километров на двадцать. Среди кладоискателей упорно ходили слухи о том, что в толстенной кладке здания скрыты несметные сокровища известного ювелира.

Приехав на место, прошлись по мраморной лестнице, украшенной балясинами (было очень странно, почему любители старины не отодрали их с корнем), заглянули во все коридорные углы. Однако удалось отыскать только пару советских пятаков, оставленных прошлым поколением кладоискателей.

В кабинете Карла Фаберже, к своему немалому изумлению, они увидели даже сейф, встроенный в стену. Надо полагать, что за свою жизнь он повидал немало интересного. Не отыскав ценностей за штукатуркой и дранкой, неприглядными кучами сваленными вдоль стены, переместились в парк, который, надо полагать, в лучшее время был верхом ландшафтного дизайна: по кругу зелеными часами высажены ели, а в центре, разметав длинные ветки, разросся могучий дуб, символизирующий точку отсчета. Несколько серебряных монет отыскалось как раз в этом парке, но они были раннего периода, не имеющие ничего общего с усадьбой Фаберже и занесенные сюда каким-нибудь ухарем-коробейником, «челночничавшим» между соседними богатыми селами.

Поиски плавно перемещались к пруду, размещавшемуся в конце усадьбы, и, с точки зрения Владлена Лозовского, представляли собой весьма перспективное дело. Но работу пришлось прервать: неожиданно появился сторож – весьма строгого вида дядька с густой черной щетиной – и, пригрозив нарядом полиции, велел убираться «подобру-поздорову».

Собственно, на этом вояж в усадьбу Фаберже был закончен. Находки выглядели настолько скудными, что о них не стоило даже упоминать. Видно, предыдущие поколения поисковиков отработали территорию досконально – повсюду в саду неприглядными «поганками» белели батареи от металлодетекторов.

– О саквояже Фаберже?.. Не приходилось, – отрицательно покачал головой Владлен, вспомнив о том, как ему на пару с Назаром пришлось складывать металлодетектор под строгими взорами сторожа и убираться восвояси.

Поговаривают, что за последние годы усадьба великого ювелира сделалась для поисковиков в некотором роде своеобразной Меккой, куда они отправлялись за своим кусочком счастья. Каждый отчего-то надеялся, что повезет именно ему. Но возвращались обычно ни с чем, прихватив разве что в качестве сувенира изуродованную плитку от пола. А если к толпе поисковиков добавить еще и бомжей, что стремились отыскать в пустующем здании пристанище, то суровость сторожа была вполне объяснима.

– А вот ты послушай, – продолжал Кощей. – В марте 1918 года после принятия Совнаркомом декрета о защите собственности иностранцев Карл Фаберже сдал свой дом в аренду швейцарской миссии. Вскоре в его особняк поселился швейцарский посол господин Одье. Плату за проживание он с него не брал, просил только взять на хранение шесть личных чемоданов с вещами семьи и саквояж. Вскоре послу стало известно, что на особняк собираются произвести налет. Тогда Одье передал свои собственные вещи и вещи Фаберже вместе с саквояжем в норвежское посольство. Однако уже на следующий день посольство было ограблено, а саквояж пропал. Налетчики скрылись на поезде, а потом следы их затерялись.

– А что было в саквояже?

– О! А вот это самое интересное. В нем было все ценное, что старик сделал на протяжении своей долгой жизни. Проще сказать, чего там только не было! Броши, отделанные изумрудами, золотые портсигары с сапфирами, золотые и платиновые серьги, бриллиантовые колье, браслеты с аквамаринами и сапфирами…

Глаза Владлена невольно загорелись.

– Какова же стоимость саквояжа?

– После ограбления Фаберже лично укладывал каждую вещь в саквояж, а потому лично описывал их. Список, предоставленный в ЧК, составил двадцать страниц… Так вот, по его подсчетам, саквояж потянул на сумму почти в два миллиона золотых рублей!

– Сколько же это будет по нынешнему курсу?

На секунду Таранников задумался:

– Полагаю, что по нынешнему курсу это будет почти сто восемьдесят миллионов долларов.

– Ого!

– Вот то-то и оно… Так вот, я всю жизнь ищу этот саквояж. Была проведена тщательная опись всего украденного, которая хранилась у правнучки Фаберже. Одна из таких вещичек выплыла на аукционе «Сотбис» – портсигар, украшенный алмазами. Он ушел за триста пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. В ЧК довольно тщательно проводили расследование, но саквояж так и не нашли. Предполагается, что кто-то просто разделил его на несколько частей и спрятал в квартирах. Потом многие хозяева поумирали, так и не успев раскрыть свою тайну. Многие из них были выселены из своих прежних квартир, а то и просто расстреляны. Так что ценности Фаберже доставались совершенно случайным людям. – Лицо от выпитого спиртного у Кощея покраснело, движения рук сделались размазанными. – Я даже более того хочу тебе сказать, – его голос как-то неожиданно подсел, переходя на шепот. – Чекисты поймали одного из тех, кто совершил налет на посольство Норвегии. Охраняли чемодан и саквояж двое швейцарских студентов, которые впоследствии были просто убиты как ненужные свидетели. Участником ограбления был секретарь Артура Артузова, в то время заведующего Оперативным отделом Управления особого отдела ВЧК.

– Вот это да!

– Его как следует тряхнули, и он рассказал о том, что содержимое саквояжа разделили на двенадцать равных частей. У меня имеется даже список этих адресов.

– Откуда же он у тебя?

– Представляешь, он был засекречен и находился в архиве. Мне удалось получить разрешение и скопировать его. Все-таки я работаю в мэрии, иногда это очень упрощает существование.

– Понятно.

– Чекисты ходили по этим адресам, но ничего не нашли. С тех пор хозяева квартир сменялись по десятку раз, и они совершенно не подозревают о возможных сокровищах, спрятанные в стенах. Я тоже побывал в этих квартирах. Одну даже купил… Думал, что разбогатею. Побывал и в других квартирах под разными предлогами. Один раз как бы намеревался провести ремонт от домоуправления, в другой раз сказал, что трубы нужно менять. Я пытался искать, но ничего не нашел.

– А у вас нет этого списка? – неожиданно для себя спросил Владлен.

– Тоже хочешь разбогатеть? Ну-ну… Этот список я помню наизусть. Хотя… – Сунув руку в карман, он вытащил из него небольшой, сложенный вчетверо листок, изрядно затертый по краям. – Вот он, если тебя это интересует. – Лозовский бережно взял. – Теперь он мне без надобности, я уже переболел всеми этими сокровищами. Кстати, могу тебе сообщить как официальное лицо: в Староконюшенном переулке имеется дом, указанный в этом списке. Когда-то этот дом был доходным и принадлежал бригадиру Новосельцеву. Его купил какой-то олигарх. Всех жильцов расселили, а одну старуху долго не могли уговорить, она является прямой наследницей этого бригадира. Но неделю назад они пришли к какому-то компромиссу. Точнее, инвесторы расщедрились и хорошо заплатили ей, так что теперь она может купить себе шикарную квартиру где-нибудь неподалеку. В доме проживали люди с разным достатком, но были и весьма состоятельные, и даже вхожие в высший свет… Сейчас в нем ведутся кое-какие ремонтные работы. Ты бы поторопился, прочесал его с металлодетектором. Может быть, и найдешь в стенах что-нибудь ценное. Такие старые дома полны загадок.

– Может, его уже осмотрели?

– Не уверен. О том, что дом будут реконструировать, никто не знает, это я говорю тебе по секрету. О нем вообще нет никакой официальной информации. Но дня через два уже может быть поздно – понаедут другие поисковики и снимут все пенки.

– Хорошая новость. Сколько с меня за нее?

Кощей поморщился:

– Ты меня не так понял… Я уже отошел от этого и не хочу больше ввязываться. Надеюсь, что переболел. Угости кружкой пива – и будем считать, что мы в расчете. Мой телефон у тебя есть.

* * *

Металлодетектор Владлен решил опробовать на следующий день в пятидесяти километрах к востоку от Москвы, на большом неровном каменистом поле, заросшем чертополохом. Лет двести тому назад на этом месте находилось большое богатое село Семиозерское, захиревшее в последние годы: от прежнего великолепия остался только обветшавший собор и старое, заброшенное, с несколькими родовыми склепами кладбище.

Мало кто знал, что именно здесь останавливались купцы, следовавшие на ярмарку в Нижний Новгород. Отдыхали торговцы всегда с большим размахом, и даже через сто лет в вязком черноземе можно было отыскать дореволюционное серебро. Оставалось только определить местонахождение гостиницы, где долгие годы происходили чудачества торговых людей. Золотые и серебряные монеты, брошенные в порыве неслыханного удальства, закатывались в щели, откуда их невозможно было извлечь, и за десятилетия кутежей деньги составляли изрядные скопления. Монеты могли быть обронены случайно во дворе; нередко драгоценности прятались в номерах, часто с полнейшего перепою, на случай возможной кражи, и уже поутру хозяин терялся в догадках, куда могла запропаститься его бриллиантовая запонка вместе с золотым портсигаром.

Здание гостиницы трижды выгорало, что также способствовало приличным находкам. Причем в последний раз, во время большого гульбища, оно сгорело едва ли не до основания, и постояльцы гостиницы, побросав без сожаления нажитое добро, выскакивали через окна нумеров в одних портках. Местные жители поговаривали, что в последний раз под обломками гостиницы было погребено много имущества, большая часть которого впоследствии так и не отыскалась, а следовательно, оно по-прежнему находилось в земле и дожидалось своего часа.

Порывшись в архиве, Владлен отыскал старую карту Шуберта середины девятнадцатого века, на которую были занесены все деревушки с разбросанными по окрестностям хуторами. Как выяснилось, Семиозерское в позапрошлом веке было крупным населенным пунктом, требующим особой детализации. Картограф был настолько педантичен, что обозначил всякий дом, стоявший поодаль. Судя по всему, гостиница стояла немного в стороне от главной дороги. Оставалось только добраться до нужного места и убедиться в правильности своих выводов.

Обычно в поиски Лозовский отправлялся на пару со своим студенческим другом Назаром Шелестовым. Парень обожал романтику кладоискательства, мог часами ходить с металлодетектором по полю, забывая о времени, пище и обо всем остальном. В нем присутствовала еще одна привлекательная черта: отсутствие стремления к наживе и накопительству. Он не болел мечтой отыскать какой-нибудь запоминающийся клад, что было свойственно каждому поисковику, зато искренне радовался всякой монете, оброненной незадачливым простофилей эдак лет сто пятьдесят тому назад, как если бы откапывал нечто выдающееся. В общем, напарником он был ответственным.

Была еще одна причина, по которой Владлен решил отправиться именно в Семиозерское. В списке, переданном ему Кощеем, предполагаемая гостиница стояла на седьмом месте, за которым следовал знак вопроса и лаконичная надпись: «Не найдено». Видно, Кощей и сам наведался в эти края в поисках саквояжа Фаберже, вот только за время долгого разговора почему-то не обронил об этом и слова.

Оставалось только непонятным, почему часть саквояжа должна была оказаться именно в Семиозерском? В архиве обнаружились документы, по которым стало ясно, что после отъезда хозяина гостиницы во Францию, случившегося сразу после прихода к власти большевиков, дом был разделен на множество перегородок и комнат, которые тотчас были распределены между рабочими соседней суконной фабрики. К своему немалому удивлению, Владлен обнаружил, что в одной из комнат проживал Алексей Волынкин, служивший в ЧК оперуполномоченным и являвшийся одним из доверенных лиц Артура Артузова. Вскоре дом сгорел дотла, забрав в качестве кровавой дани жизни шести человек, среди которых был тот самый оперуполномоченный. Так что пролить свет на припрятанные сокровища Фаберже он не мог, и оставалось полагаться лишь на добротный металлодетектор и собственное трудолюбие. А там – как знать!

Третьим компаньоном была Люся, с которой Лозовский встречался уже почти год; надо признать, что он и сам не ожидал от себя подобного постоянства. Видно, в ней присутствовали какие-то качества, которых он не находил у прежних своих подруг. В общем, с Людмилой было интересно: она была неглупой, беззаботной и всегда могла поддержать шутку заразительным смехом. А потом, Люся свято верила: когда-нибудь Владлену удастся отыскать нечто впечатляющее, что позволит им осуществить совместный проект под названием «семья». Кто знает, может, так оно и будет в действительности, если она будет вести себя столь же примерно, как прошедшие несколько месяцев…

На следующий день, захватив Назара, Влад выехал к селу Семиозерское, к месту предполагаемой гостиницы. В этом районе Лозовский побывал три года назад, и надо признать, что следы былого жилья произвели на него угнетающее впечатление. В этот раз впечатление только усилилось: по всему полю зубастыми останцами, будто из развороченной челюсти, торчали осколки фундамента; метрах в пятидесяти от дороги стоял небольшой дом с покосившимися стенами. Не было ровным счетом ничего значительного, за что можно было бы зацепиться взглядом. Обыкновенное поле без признаков жилья: унылое, заброшенное, заросшее, едва ли не в рост человека, бурьяном. Место весьма дикое, неухоженное, каких в России не одна тысяча. Трудно было поверить, что когда-то здесь клокотала жизнь, что одних только дворов было за четыре сотни, а постоялый двор с конюшней, многочисленными складами и всем тем, без чего невозможно представить обширнейшее хозяйство, был одним из самых крупных в округе. Теперь вместо былого населенного пункта оставалось лишь только поле, проросшее буйной высокой травой. Оно представляло собой образчик российского запустения.

Накануне прошел ливень, размешав чернозем до красной глины, и вода, окруженная со всех сторон травой, напоминая болотца, стояла в низинах. А потому соваться в дикорастущие травы на обыкновенном седане было чревато: можно увязнуть по самое брюхо.

Место для предварительных поисков решено было выбрать посуше, расположенное на склоне, там, где обычно вода не задерживается, стекая бурным потоком. Оставалось определиться с расположением гостиницы – а она, судя по всему, находилась там, где торчала из земли заросшая бурьяном кладка.

Заглушив двигатель, Владлен вытащил из сумки карту, расправил ее на коленях и сказал, обращаясь к Назару:

– Вот он, бывший поселок…

– Да, мы на нем стоим, – согласился Назар.

Кончиком карандаша Лозовский обвел дома, выстроившиеся в неравные кривые улочки.

– Это будет центральная улица. – Выглянув в окно, убедился: – Ага, она, должно быть, там, за тем пригорком.

– Точно. Последний дом будет у того сарая, – согласился Назар. – А дальше пойдут огороды.

Свою карьеру поисковика Шелестов начинал с топографического техника. Окончив первый курс геодезического техникума, он отправился на практику в Астраханскую область, изобилующую разного рода историческими тайнами. Однажды, разбивая профили, он проходил через небольшой холм, совершенно непримечательный, похожий на множество других, возвышавшихся в округе. Отличие его состояло разве лишь в том, что у подножия он отыскал несколько старинных монет. Как потом выяснилось, в действительности этот холм оказался могильным курганом одного из полководцев Аттилы. Деревянный сундук, с которым соплеменники отправили его в последний дальний путь, сгнил, а золотые монеты усеяли склон кургана.

С того самого времени Назар Шелестов всерьез заболел историей, окончил археологический факультет и намеревался поступать в аспирантуру. Так что поисковое дело было дополнением к основной профессии. Как бывший топограф, он прекрасно разбирался на местности, и в любом споре, касающемся географических привязок, его слова всегда были определяющими.

– А вот и постоялый двор, – ткнул Назар пальцем на начерченный многоугольник.

– Значит, гостиница должна быть вон с той стороны, там, где растут березы, – показал Владлен на выстроившиеся в ряд деревья, огораживающие окраину поля.

– Посмотри на масштаб, – заметил Назар. – Думаю, что ближе метров на пятьдесят – это там, где небольшой пригорочек.

Возможно, что так оно и было в действительности: уж если ставить гостиницу, так как раз в таком уютном месте. Трудно подыскать более подходящее расположение. Из окон третьего этажа открывался живописный вид на небольшую лениво протекающую реку.

Люся не принимала участия в споре, занимаясь какими-то своими девичьими делами: насобирала охапку цветов и теперь плела из них венок. В общем, не мешала.

– Так оно и есть, – легко согласился Владлен. – Выходим!

Вытащив из багажника косы, в четыре руки посрезали густорастущую траву, и только после этого, вооружившись металлодетекторами, стали исследовать землю. Уже через пару минут поисков прозвучал первый сигнал, указывающий на цветной металл. Отложив прибор в сторону, Лозовский разгреб землю. Так оно и есть: на глубине двадцати сантиметров лежали две серебряные монеты николаевской чеканки и еще пяток медяков. С одной стороны, не бог весть что, но для почина то, что нужно. Бывало, полдня бродишь, прежде чем отыщешь что-нибудь заслуживающее внимания, а тут сразу несколько монет. Тем более что зачастую они не встречаются в одиночестве: подобно грибам, объявляются семействами. Поле неоднократно перепахано, так что на серебро можно натолкнуться в любом его конце…

Минут через пять Владлен нашел еще три серебряные монеты. А ведь это только разведка, чтобы определиться с вопросом: стоит ли работать на нем дальше. Поле, судя по первым находкам, весьма перспективное, и в нем стоит покопаться весьма основательно. Более углубленный поиск начнется позже, когда пространство будет разбито на квадраты, чтобы не пропустить чего-то значительного, – и вот тогда можно будет ожидать чего угодно, вплоть до зарытого до лучших времен клада.

Владлен посмотрел на компаньона, сосредоточенно ходившего по полю с металлодетектором. Серьезный, весь в себе, тот не замечал окружающего мира, чутко прислушивался к звукам, исходящим из-под земли. Вот согнулся, принялся разгребать что-то руками и, подняв, без всякого интереса положил в карман.

Поисковики разбиваются на несколько категорий. Один никогда не проговорится о находке, которую обнаружил; невозможно даже понять по его лицу, улыбнулась ли ему удача; просто молчит себе, и все тут. А все вопросы переводит в плоскость обычной шутки. Другой будет открещиваться от драгоценной находки, убеждать, что ничего существенного не отыскал; однако по его сияющим глазам и широкой улыбке можно понять, что он отыскал нечто значительное. Третья категория кладоискателей, к которой принадлежал Назар, – люди открытые и примутся от радости кричать во все горло, если им доведется натолкнуться на нечто эпохальное.

Но сейчас Шелестов молчал, лишь иной раз нагибаясь, чтобы поднять второстепенную находку. То может быть оброненная серебряная ложка или старинная монета, закатившаяся под пол. Само собой разумеется, что такими находками капиталов не приобрести, но на ближайшей толкучке можно продать за цену, которая вполне оправдывает потраченный на дорогу бензин.

В нескольких местах сигналы были слабые, к ним можно вернуться несколько позже, при более детальном поиске. Совсем не исключалось, что на глубине где-нибудь полтора метра находится какая-нибудь медная бляха, не стоившая и гроша. А может произойти и обратное: резной малахитовый ларчик, полный всякого добра… Так что прежде чем вгрызаться в полутораметровую глубину, стоило основательно подумать.

Место обнаружения сигналов Владлен пометил белыми флажками и, аккуратно переступая через комья земли, с металлодетектором в руках двинулся навстречу Назару. Тот тоже, порой останавливаясь, отмечал перспективные участки цветными колышками. Метров через двести должны сойтись, чтобы обсудить, как следует поступать дальше: продолжить исследование или паковать приборы. Но, судя по количеству сигналов, проявившихся в поле, можно было с уверенностью утверждать, что место перспективное и покопаться здесь предстоит не один день.

Вот Назар нагнулся и, взяв лопату, что-то принялся копать. Затем поднял с земли какой-то удлиненный предмет. Присмотревшись, Владлен понял, что это половник. Находка не редкая, встречается едва ли не в каждом деревенском подворье. Повертев его со всех сторон, Назар уже хотел было зашвырнуть половник куда-нибудь подальше в бурьян, но потом, всмотревшись повнимательнее, сунул в холщовую сумку, висевшую на плече.

Сошлись через пятнадцать минут. Как оно и полагалось в таком случае, не спеша закурили.

– Нашли что-нибудь, мальчики? – спросила подошедшая Люся. Выглядела она беззаботной: на голове венок из полевых трав, красивое лицо украшала белозубая улыбка.

– Есть кое-что, – неопределенно отозвался Назар.

Присутствие женщин действовало на него странным образом: он всегда напускал на себя туману.

Помолчали малость, как это случается перед большим объемом работы. В том, что здесь придется вгрызаться в землю, не сомневались. Находок было много – правда, все по мелочевке: дореволюционные монеты, пуговицы-гирьки, несколько сережек, фрагменты серебряного оклада, три медных крестика, лежавших у самой поверхности…

– Копать будем?

– Нужно копать, – отвечал Назар, глубоко затягиваясь терпким дымком. – Что-то мне подсказывает: тут должно быть много всего. Уверен, что до нас здесь не ходили. Но если и были, то прошлись бегло.

Лозовский удовлетворенно кивнул – он был точно такого же мнения. Чистый звук металлодетектора, раздававшийся едва ли не на каждом шагу, указывал на то, что «делянка» нехоженая. Хотя по собственному поисковому опыту Влад прекрасно знал, что великолепные находки могут проявляться на одном и том же месте даже после многих розыскных работ. На память пришел прошлогодний случай, когда на небольшом поле, вдоль и поперек исследованном металлодетекторами, совершенно случайно обнаружился клад серебряных монет царской чеканки. И раскрыл его начинающий поисковик, студент-первокурсник. Устав от металлодетектора, он прислонил его к дереву – и очень удивился, когда тот вдруг буквально стал надрываться от писка, отражая на цветном дисплее высокие гребни диаграмм. Взяв лопату, студент стал копать и на глубине сорока сантиметров отыскал клад из пятисот серебряных монет.

– Договорились, – отозвался Владлен. – А что нашел?

– Пушечное ядро, – в широкой улыбке расплылся Назар, вытащив из сумки небольшой чугунный шар, побитый коррозией.

– Мальчики, дайте взглянуть! – подалась вперед Люся.

– Осторожнее, оно может взорваться, – серьезно предупредил Назар.

– Да ну вас, – отмахнулась девушка. – Вечно вы меня пугаете. Ой, какое тяжелое, – восторженно проговорила она.

– И как, впечатляет?

Находка не редкая, такие сюрпризы встречаются едва ли не всюду в местах схваток между французскими и русскими полками. Однажды Лозовский натолкнулся на целую залежь пушечных ядер – очевидно, на том месте был когда-то оружейный склад.

– Ничего, пойдет, – согласился Владлен, мысленно прикидывая, за сколько можно будет толкнуть такое ядро любителям старины.

В действительности от разведки он ожидал нечто более значительное, рассчитывая на невероятную везучесть приятеля. Не далее как в прошлом году Назару удалось отыскать самый настоящий клад, состоящий из двух десятков золотых монет и четырехсот серебряных. Лежали они в небольшом берестяном сундучке на глубине полуметра, насквозь прогнившем, и оставалось странным, каким образом монеты пребывали в неприкосновенности и не высыпались из сундучка в прошедшие годы. Ведь эту землю на протяжении многих веков бороновали, насиловали плугом. По всему видать, пришлось столкнуться с самым настоящим чудом.

Шелестов вообще был из категории счастливчиков. Там, где иные проходят по многу раз, он всегда отыскивал нечто такое, что вызывало нешуточную зависть у всего кладоискательского сообщества. В тот раз было примерно то же самое. Поле было выбрано заблаговременно, подозревали, что придется зависнуть здесь надолго, а потому решили оборудовать все цивилизованным образом: определили стоянку для автомобилей, сделали навес для кухонного стола и выделили место для туалета. Все произошло в тот самый момент, когда Назар отправился по большой нужде, подхватив под мышку невыключенный металлодетектор. Приспустив штаны, он на некоторое время затаился, а прибор вдруг принялся напоминать о себе свирепым надоедливым пиликаньем. Кто бы мог подумать, что на глубине немногим более метра отыщется сундучок, заполненный золотой и серебряной посудой, подсвечниками, шкатулками, папиросницами, серебряными статуэтками зверей…

Находку решили разделить на всех участников, но даже то, что осталось, тогда в их глазах выглядело настоящими сокровищами пещеры Аладдина; думалось, что денег хватит на ближайшие десять лет. Однако капиталы закончились уже через полгода. Хотя в течение этих шести месяцев с ними произошла масса приятных событий, какие не происходили за всю жизнь. В этой череде увлекательных приключений была и длительная поездка в Таиланд, и круиз по Средиземному морю, и бесшабашная трата денег в дорогих супермаркетах Парижа, и много чего такого, о чем они вспоминали с беззаботным хохотом. Как финал затянувшегося безумства была игра в «Гранд Казино» Монте-Карло, где они спустили последние деньги. Затем справили нужду в соседнем дворике, за что были задержаны французской полицией и провели трое суток в душной каталажке вместе с дюжиной шумных неунывающих арабов. Так что возвращались они на родину с тем настроением, с каким запойный пьяница возрождается к жизни после затянувшегося запоя. С той лишь разницей, что воспоминание о прошедших месяцах доставило им немалое удовольствие.

В Москве началось все сначала: с полусотни рублей на двоих и с желания повторить бесшабашно проведенные месяцы. Что-то подсказывало Владлену, что они стояли на пороге большой удачи, и отражение собственных мыслей он видел в горящих глазах Назара, – однако делиться своими ощущениями тот не торопился.

– А что еще есть?

– Серебряный половник, – просто объявил Назар и тут же поправился: – А может, мельхиор, сразу так и не распознать.

– Это уже поинтереснее. Дай глянуть!

Вытащив из сумки половник, Шелестов протянул его Лозовскому.

– Ой, какая прелесть! – в восторге произнесла подошедшая Людмила.

Половник был грязный, едва оттертый от земли, со следами столетней накипи. Вряд ли он сумеет потянуть на что-то эксклюзивное. Наверняка таких поварешек в каждом уважающем себя доме должно быть по паре. А в том, что он здесь оказался, не было ничего удивительного: все-таки они копались на месте постоялого двора.

Владлен внимательно рассмотрел половник со всех сторон. Ничего примечательного. И тут он вдруг увидел за прилипшей грязью какой-то неразборчивый рисунок. Сорвав пук травы, Лозовский очистил ручку и увидел двуглавого орла в круге. Уже хорошо – следовательно, продать удастся не за копейки. В настоящее время немало таких чудаков, кто желает лопать из половников с царскими клеймами. У самого основания черпака под толстым слоем окаменевшей грязи просматривались какие-то буковки. Вот только никак нельзя было распознать, какие именно.

Отстегнув от пояса армейский нож, Владлен попробовал поскоблить припечатавшуюся грязь. Отвалился небольшой кусочек, и Лозовский увидел такое, от чего к горлу невольно подступил ком. На ручке черпака отчетливо прочитывалась надпись крупными буквами «ФАБЕРЖЕ», а рядышком, подле двуглавого орла, аккуратные инициалы «I.P.» и номер 15076. Это был именник мастера, и принадлежал он Юлиусу Александровичу Раппорту, являвшемуся главным серебряником великого ювелира.

– Где ты его нашел? – спросил Владлен натянутым голосом.

– Вон, около того бугра, – беспечно кивнул Назар в сторону небольшого пригорка, заросшего полынью. – Чего ты напрягся? Что-то серьезное?

– Это клеймо Фаберже, точнее, одного из лучших его мастеров, Юлиуса Раппорта.

– Неужели? – невольно ахнул Назар. – Вот так почин!

Кроме дорогих вещей, украшенных драгоценными камнями и платиновыми вставками, фирма Фаберже производила изделия, которые могли приобрести люди со средним достатком. Именно таковым и был половник, украшенный тонкой позолотой.

– Представь себе. Юлиус Раппорт специализировался на убранстве стола. Делал подносы, кружки, подстаканники…

– Сколько это может стоить? – заинтересованно спросил Шелестов.

– Точно сказать трудно. Но если навскидку, думаю, что потянет на тысячу баксов, а может быть, даже больше. Тут все зависит от спроса.

– То есть на каждую вещь нужен свой покупатель…

– Ты правильно сформулировал.

– Для начала неплохо.

– Уверен, что если здесь есть одна такая находка, то наверняка должна быть и другая. Это как грибы, нужно только хорошо поискать.

– Работаем дальше? – с энтузиазмом предложил компаньон.

– Знаешь что, у меня есть предложение получше, – вспомнил Владлен слова Кощея. – В Староконюшенном переулке скоро будут перестраивать дом, об этом мало кто знает. Давай попробуем пошуровать в нем. Уверен, что нам повезет. А этот ковш не что иное, как знак.

Шелестов задумался.

– Но нас туда никто не пустит. Сейчас с этим строго.

– Заплатим сторожу пару штук и уладим дело.

– Идея, конечно, хорошая, но как-то уж очень неожиданно… Чего это ты вдруг повернул? Вроде бы все заладилось…

Вытащив из кармана листок, Владлен протянул его Назару.

– Возьми.

– Что это?

– Ты что-нибудь слышал о саквояже Фаберже?

Пожав плечами, Назар ответил:

– Только в общих деталях. Знаю, что мастер передал его на хранение в норвежское посольство, а те его не уберегли. Кажется, был налет и сокровища исчезли.

– Совершенно верно, – согласился Лозовский и рассказал Назару все, что услышал от Кощея. – Это поле от нас никуда не денется, мы здесь все равно свое возьмем. А вот Староконюшенный переулок может обыскать кто-нибудь другой, пока мы здесь с тобой будем копаться. У нас всего лишь пара дней!

– Возможно, ты и прав, но как-то уж масть пошла… – терзался в сомнениях Назар. – Не хочется оставлять. Еще неизвестно, найдем мы там что-нибудь или нет…

– Чудак человек! Дом в Староконюшенном нужно обязательно осмотреть сейчас, даже если мы не найдем там никакого сундука Фаберже. Ну, потеряем день-другой, только и всего! Все эти старинные дома реально напичканы драгоценностями, просто нужно уметь искать. Сам подумай, сколько лет тому зданию? Сто лет?.. Двести? Может, двести пятьдесят?.. У нас в России всякий раз случаются какие-нибудь беспорядки. Две революции только чего стоят! Вот народ и прячет свои сокровища по щелям и закуткам. Нам достаточно только хорошо поработать с металлодетектором… Так ты со мной?

Назар широко заулыбался:

– После того, что ты рассказал, мне хочется бежать на Староконюшенный.

– Не так быстро. Давай хотя бы перекусим, а уж там в дорогу.

Глава 4

Заказ царя, или Яйцо Фаберже

1915 год, июль

Государь Николай Второй принял Петера Карла Густавовича Фаберже в Царском Селе, в личных покоях Александровского дворца. Подобной чести удостаивались немногие. Николай Александрович вообще предпочитал хранить свою семейную жизнь от посторонних.

В кабинете государя было скромно, никаких излишеств, лишь самое необходимое: небольшой квадратный стол, на котором стояла высокая чернильница с ручкой, пресс-папье, фарфоровая ваза с алыми розами (поставила государыня, а возразить Николай Александрович не посмел) и несколько листов бумаги, сложенных в аккуратную стопку; рядом два стула, у стены коротенький диван. Из украшений на стенах висели лишь две небольшие французские гравюры, да еще высокий светильник в стиле Людовика Четырнадцатого, стоявший в самом углу.

Фаберже, поблагодарив, устроился на указанном стуле и положил на стол свой знаменитый старый кожаный саквояж. Год назад царь заказал для своей матери Марии Федоровны и супруги Александры Федоровны пасхальные яйца и сейчас с волнением наблюдал за тем, как ювелир достает из саквояжа один за другим два футляра – один из малахита, а другой из лазурита с золотыми застежками.

Традицию дарить пасхальные яйца с сюрпризами заложил в 1885 году Александр Третий, преподнеся своей супруге яйцо «Курочка». Внутри яйца, покрытого белой эмалью, имитирующей хрупкую скорлупу, находился желток, а в нем – курочка, изготовленная из золота, в которой пряталась рубиновая корона. На следующий год царь подарил уже яйцо-курочку с сапфировыми портретами детей. Столь красивые подарки преподносились до самой его смерти. Николай Второй не посчитал нужным обрывать традицию и уже в первый год своего царствования, в 1895 году, подарил матери яйцо «Двенадцать монограмм», а супруге – «Яйцо с бутоном розы». Внутри цветка помещалась корона, в которой был спрятан кулон с сердечком.

Пасхальные яйца заказывались каждый год, к их изготовлению привлекались лучшие ювелирные мастера, и производились они всегда из лучшего благородного металла и особо красивых драгоценных камней. Дом Фаберже всякий раз удивлял царствующую семью своей неистощимой фантазией и ювелирным талантом.

Но в этот раз, в первый год Отечественной войны, государь решил заказать нечто особенное. И после некоторых размышлений решил, что матери подойдет яйцо «Красный Крест», где в качестве сюрпризов будут пять портретов: двух его дочерей, сестры, жены и кузины царя в форме медсестер. А жене он подарит яйцо «Ангел-Хранитель», где в качестве сюрприза будет небольшая золотая кроватка с маленьким Алексеем.

Весь прошедший год Николай Второй неизменно интересовался, как проходит работа, и Фаберже, зная дотошность государя, подробнейшим образом рассказывал ему о своих задумках и на фотографиях показывал выполненные детали.

Теперь шкатулки лежали на столе. Государю осталось только по достоинству оценить талант мастеров. Вот только открывать шкатулки Фаберже отчего-то не торопился. Николай Александрович, стараясь скрыть нарастающее нетерпение, поглаживал черного французского бульдога по кличке Ортино. Княгине Татьяне его подарил выздоравливающий офицер лейб-гвардии Уланского Его Величества полка Дмитрий Малама, но пес отчего-то предпочитал общество государя, и Николай Второй ничего не имел против такой компании.

Животных в покои государя не пускали (во дворе Александровского сада проживало еще одиннадцать собак, две козы, один осел и даже слон, для которого сделали специальный вольер), но для бульдога ввели исключение. Похоже, что пес тоже оценил расположение государя и смирно лежал под его мягкой рукой, показывая белые клыки.

Открыв шкатулку из малахита, Карл Фаберже вытащил пасхальное яйцо «Красный Крест с портретами» и аккуратно поставил его перед государем. Поверхность яйца была белой, каковой должна быть скорлупа, а на боковой стороне был нарисован красный крест, украшенный императорскими символами.

Подняв пасхальное яйцо, Николай Александрович не торопился его открывать, как если бы хотел убедиться в безукоризненности выполненной работы, осмотрел его со всех сторон, а потом, приподняв изящную крышечку, вытащил сюрприз: четыре портрета, сцепленные между собой золотыми застежками. Долго всматривался в родные лица жены и дочерей, облаченных в одежду сестер милосердия, и произнес едва слышно:

– Замечательная работа. – Перевел взгляд на ювелира, затаившего дыхание, и добавил: – Всякий раз не перестаю удивляться, как это вам удается. А здесь… совместить красоту и горечь… такое под силу только очень великому мастеру.

– Просто я очень люблю свое дело.

– Нисколько не сомневаюсь в этом. Просто великолепно!

– В работе ничего лишнего, ваше величество. Все строго!

– Это то, что нужно.

– Было много вариантов, ваше величество, но мы решили остановиться именно на этом. И я уверен, что мы не ошиблись.

Аккуратно уложив яйцо в шкатулку, Николай Александрович потянулся за вторым яйцом, но пес, сидевший у него на коленях, неожиданно вцепился зубами в край скатерти и, забавляясь, потянул ее на себя. Ваза тотчас перевернулась и, прокатившись по столу, слетела на пол, раскидав мелкие обломки далеко по паркету.

– Ортино, перестань! – крикнул государь. – Безобразник!

Шкатулка опрокинулась, и из нее на стол выкатилось яйцо «Ангел-Хранитель». Подкатившись к самому краю, оно остановилось, но пес, забавляясь новой игрой, вновь дернул на себя зажатую в зубах скатерть. В следующее мгновение яйцо сорвалось с кромки и с треском ударилось об пол.

– Ортино! Негодная псина! – Государь выглядел расстроенным. – Что же ты наделал? – Он поднял расколовшееся яйцо. – Вы можете что-нибудь сделать?

Фаберже взял пасхальное яйцо. Губы сжались в прямую линию, скрывая огорчение.

– Ваше величество, работу можно исправить, – осмотрев яйцо, сказал он. – Правда, на это уйдет некоторое время.

– Вы успеете до Пасхи?

– Сожалею, ваше величество, – развел руками Фаберже, – но полагаю, что это невозможно. Получится совсем не то, что вы хотели бы увидеть.

Государь огорченно покачал головой.

– Господи, каждый год я дарил по пасхальному яйцу матушке и Аликс… В этом году они ждут от меня опять какого-нибудь интересного сюрприза. Если я не сумею преподнести им что-нибудь оригинальное, то они будут разочарованы.

– У меня есть решение, – негромко произнес Фаберже.

– Какое? – с надеждой посмотрел царь на ювелира.

– Сейчас я как раз завершаю работу над пасхальным яйцом для семьи Ротшильдов. Оно будет весьма оригинально раскладываться на три части в виде триптиха. Осталось изготовить только сюрприз… Мы не обговорили точные сроки. Думаю, что Эдмонд Ротшильд не станет на меня сердиться, если я немного задержу заказ.

– Если вы так считаете…

– Он весьма милый человек… Ваше величество, что, по-вашему, у него должно быть внутри?

– В нем должны быть портреты великих княгинь Ольги и Татьяны.

– Хорошо, – сделал в блокнот пометку мастер. – А каков должен быть сюрприз?

– Идет Отечественная война… Мы не можем позабыть этого. Я бы хотел сцену сошествия в ад. – Нахмурился. Подумав о чем-то своем, государь перекрестился. – Господи, дай силы России миновать все это… А еще изображение святых Ольги и Татьяны.

– Сделаю все в точности, ваше величество, – пообещал Фаберже. – Вы не возражаете против названия «Триптих Красный Крест»?

– Согласен. Буду вам очень признателен, Карл Густавович, если вы меня выручите. Ох, несносная собака, – поднял государь руку. В какой-то момент Фаберже показалось, что царь ударит пса, но нет, ладонь мягко опустилась на его спину. – Надо запретить ему входить в мой кабинет. А яйцо «Ангел-Хранитель» я у вас забираю. Думаю, что со временем эта вещь отыщет своего хозяина.

– Переделывать его – действительно очень большая работа. Проще сделать заново. Но я могу зашлифовать трещину, она практически не будет заметна, – взял Фаберже со стола треснувшее яйцо.

– Хорошо, пусть будет так. Посчитайте, сколько будет стоить дополнительная работа.

* * *

Негромко постучавшись, в личные покои государя вошел флигель-адъютант князь Семен Трубецкой. Открыв портсигар, Николай Александрович прикурил от торчавшего с краю фитиля, зажигавшегося каким-то хитроумным образом: не то от трения, не то еще от какой-то мудреной механики. На столе у государя было несколько листков бумаги и небольшая чернильница с воткнутым пером. Резных статуэток он не терпел, и его стол больше напоминал рабочее место какого-нибудь чиновника средней руки. Не носил император и золотых украшений, единственное, что он себе позволял, так это обручальное кольцо с сапфиром, подаренное Александрой Федоровной, когда она была еще его невестой, принцессой Алисой Гессенской. Да вот еще крохотный гладкий крестик на шее, на обыкновенной неброской цепочке из круглых колечек, который можно было увидеть лишь во время купания.

– Что у вас, Семен? – негромким голосом спросил государь.

Князя Трубецкого всегда подкупала обаятельная простота императора, с которой он одинаково обращался как к своим слугам, так и к главнокомандующим. Именно в ней и заключалось настоящее русское величие.

– Пришла телеграмма от начальника Генерального штаба Николая Николаевича Янушкевича.

– Вот как… Что в ней?

– Он пишет, что намечается значительная переброска войск неприятеля с Западного фронта на Восточный.

Закрыв портсигар, Николай Александрович аккуратно положил его на стол. Кто бы мог подумать, что военная кампания, начавшаяся столь победоносно, перерастет в затяжную войну… Уже в этом году военное командование рассчитывало завершить победоносное наступление в Галиции, и вот теперь переброска войск спутала первоначальные планы. По существу, Россия оставалась один на один с объединенными австро-германскими силами, а основные союзники, Англия и Франция, не сумели совершить ни одного контрнаступления, чтобы как-то облегчить положение русской армии. И это было крайне досадно!

– Он написал, чем это может грозить России?

– Так точно. Австро-германские войска по численности будут значительно превосходить русские. Один из возможных вариантов продолжения войны – сдать Львов и Перемышль.

– Весьма скверно… Мы ведь их только что взяли, – глухо обронил государь.

– Не исключено, что отступление продолжится и дальше. Возможно, что оно произойдет по всему фронту. Для Австрии и Германии важно разгромить Россию и вывести ее из войны. Только так они могут победить. Сейчас никто даже не берется предположить, где именно остановятся русские войска. Обо всем этом начальник Генерального штаба намеревается переговорить с вами лично и хочет немедленно выехать в Царское Село.

– Телеграфируйте ему вот что… Пускай остается в Ставке. И если положение столь тяжелое, то он должен организовать планомерное отступление войск. Мы должны дорожить каждым солдатом. А в случае наихудшего сценария не должно быть никакого повального бегства.

– Слушаюсь, ваше величество! Разрешите идти?

– Ступайте, – отвечал Николай Второй.

Флигель-адъютант развернулся, чтобы уйти.

– Хотя постойте… Отпишите главнокомандующему, что я немедленно выезжаю в Ставку. Еду не один – с наследником, нужно поддержать солдат своим присутствием.

– Ваше величество, смею возразить, Алексей Николаевич болен. Болезнь может обостриться в любую минуту, ему лучше бы остаться в Царском Селе, дорога неблизкая…

Николай Александрович внимательно посмотрел на флигель-адъютанта – прежде за ним не водилось возражать государю, – вновь потянулся за портсигаром, но неожиданно оттолкнул его кончиками пальцев.

– Возможно… Но я не могу поступить по-другому, – негромко сказал он. – Я вместе со своим сыном должен быть там, где сейчас труднее всего моему народу. Уже все решено, выезжаем завтра!

– Сборы могут занять несколько дней… – нерешительно отвечал князь Трубецкой.

– Я полагаю, что нужно постараться управиться за несколько часов.

– Нужно обставить вагон…

– Это ни к чему, – отмахнулся Николай Второй, привыкший обходиться самым малым. – Нам много не нужно. Возьмем все самое необходимое: стол, бумагу, письменные принадлежности и полку, где можно будет прилечь.

– Но условия весьма трудные и…

– Если сейчас трудно моим солдатам, – перебил Николай Второй, – так почему должно быть легко мне?.. И еще… я бы хотел, чтобы со мной поехал доктор Деревенко.

– Я ему сообщу.

– Ступайте.

Козырнув, флигель-адъютант вышел из государева кабинета.

Сунув портсигар в карман, Николай Александрович направился в будуар Аликс, чтобы сообщить о своем решении немедленно выехать в Ставку.

* * *

На следующий день ровно в два часа дня императорский поезд отправился в Могилев, где размещалась Ставка командования. Расположившись у приоткрытого окна, царевич Алексей с интересом наблюдал за быстро меняющейся панорамой, оживленно реагируя на занимательные сцены: на стада коров, пасшихся по обширным лугам, на баржи, проплывающие под мостами, на артиллерийские орудия, дожидающиеся погрузки на полустанках.

Неожиданно лицо наследника приняло болезненное выражение, он отошел от окна и присел на кровать.

– Что с вами, ваше высочество? – подошел Владимир Деревенко, лейб-медик императорской семьи.

– Что-то голова заболела, – негромко отвечал побледневший царевич.

– Ложитесь… Вам надо себя беречь.

Поморщившись от накатившей боли, Алексей лег на постель – и тотчас, заливая белоснежные наволочки, из его носа обильно хлынула кровь.

– Ваше высочество, запрокиньте голову! Вот так, – аккуратно подправил голову наследника лейб-медик. – Все будет хорошо, вы только не волнуйтесь.

Деревенко подхватил со стола аптечку и, быстро вытащив из нее тампоны, приложил к носу. Хлынувшая кровь тотчас испачкала манжеты, рукава сюртука, но, не обращая на это внимание, он продолжал удерживать тампоны у носа. Те мгновенно пропитались кровью.

– Воды! Кто тут есть?! – выкрикнул в тамбур доктор.

На крик с кувшином в руках подскочил санитар.

– Ваше высочество, слегка приподнимитесь, все будет хорошо, – уверенным голосом произнес Деревенко. – Запрокиньте слегка голову… Да позовите же государя!

Скинув сюртук и засучив рукава, он взял кувшин и принялся промывать полость носа, освобождая ее от сгустков крови. В какой-то момент лейб-медику показалось, что ему удалось остановить кровотечение, но неожиданно кровь потекла с прежней силой. Соорудив марлевую повязку, Деревенко промокнул ее в перекиси водорода и приложил к носу. Кровь уже не хлестала, только слегка просачивалась через марлю.

Вошел Николай Второй, держался уверенно, но взгляд был строгим, лицо побледнело.

– Как Алексей? – глухо спросил государь, посмотрев в обескровленное лицо сына.

– Ваше величество, я бы посоветовал вам немедленно возвращаться в Царское Село. Этот вагон не оборудован для дальнейшего лечения наследника. Возможно, царевичу потребуется переливание крови, а сделать это в полевых условиях будет весьма и весьма затруднительно.

– Меня ждут в Ставке, – несколько растерянно произнес Николай Александрович, глядя в бледное лицо сына. – С Янушкевичем предстоит весьма важный разговор. Его никак нельзя отложить.

Он взял в свои ладони руку сына, показавшуюся ему невероятно холодной, лицо мальчика выглядело безжизненным, напоминая восковую маску.

– Извините меня за откровенность, ваше величество, но в таком случае вы можете потерять наследника. Я вынужден вам сказать со всей прямотой: положение Алексея весьма серьезное. Признаться откровенно, даже затрудняюсь сказать, что можно предпринять в такой ситуации.

– Сделайте что-нибудь… Вы ведь все-таки врач.

– Я делаю все, что могу, ваше величество, но в полевых условиях… Даже не уверен, возможно ли остановить кровь по приезде, – тише прежнего произнес лейб-медик. – Попробуем ввести белок, надеюсь, что эта мера поможет. Но полной гарантии я вам дать не могу. Решайте, государь, дорога каждая минута!

– Хорошо… Мы возвращаемся, – принял решение Николай Второй. Увидев стоявшего в проходе флигель-адъютанта Трубецкого, он распорядился: – Отправьте в Царское Село телеграмму, пусть разыщут Григория. На него вся надежда…

– Слушаюсь, ваше величество, – с готовностью отозвался князь.

* * *

В Царское Село императорский поезд прибыл поздним вечером. Полностью остановить кровь у царевича не удавалось. Просачиваясь через бинты и марли, она обильно запачкала его одежду, и наследник, лежа на окровавленной простыне, выглядел усопшим.

Паровая машина, громко пыхнув, сбавила скорость. Колодки тормоза заскрипели, брякнули металлом движущиеся оси, и паровоз встал.

Среди встречавших поезд, неожиданно оказавшихся в значительном количестве, государь тотчас выделил высокую фигуру старца Григория Распутина. Подле него, выглядевшая девочкой-подростком, стояла Аликс. На императрице было темное приталенное платье и шляпка с узкими полями. На первый взгляд лицо у нее было спокойное, лишенное каких бы то ни было переживаний, и только в глазах прочитывалась непереносимая мука.

Пронзительные глаза Григория впились в окна царского вагона. Натолкнувшись взглядом на угрюмое лицо государя, он едва кивнул и уверенно зашагал в сторону открывающейся двери.

Ожидать пришлось недолго. Минуты через две с большим бережением на узких походных носилках двое санитаров вынесли на перрон наследника, лежавшего без сознания и укрытого обыкновенным солдатским байковым одеялом. Лицо у Алексея было восковым, напрочь лишенным признаков жизни и вызывало острую жалость у всякого, кто видел его в эту минуту. По толпе собравшихся прошелся стон. Статс-дама Вырубова, близкая подруга Александры Федоровны, не сумев сдержать нахлынувших чувств, негромко произнесла:

– Бедный Алешенька! За что же ему такое? Растет славным добрым мальчиком… И тут напасть!

Императрица шагнула навстречу носилкам, губы, неестественно белые, сжались в крепкую ниточку, образовав в уголках небольшие морщины.

Государь вышел следом за санитарами и, погладив наследника по руке, распорядился:

– Несите… Только прошу вас, не оступитесь!

Александра Федоровна подошла к Деревенко.

– Насколько серьезно?

– Положение весьма нешуточное, – не отважился посмотреть в глаза императрице лейб-медик, как если бы чувствовал свою вину за все случившееся. – Может произойти всякое. Чего мы только не пробовали: удерживали тампонами, вводили инъекции… Ничего не помогает.

– Неужели нет больше никаких средств?

– Есть еще одно снадобье. Можно попробовать железу морских свинок, чтобы…

– Да помолчал бы ты, – неожиданно оборвал доктора старец Григорий. Приблизившись к носилкам, он неожиданно для всех поднял наследника на руки и произнес: – Пойдем в дом, Алешенька, все будет хорошо.

– Позвольте! Ему так нельзя! – кинулся вдогонку за Григорием Деревенко.

– Оставьте его, – попридержал за рукав лейб-медика государь. И уже тише, явно ругая себя за несдержанность, добавил: – Так надо. Григорий знает, что делает.

Распутин, возвышаясь над собравшимися едва ли не на голову, с наследником на руках медленно направился ко дворцу через расступающуюся толпу. Неожиданно Алексей пробудился и открыл глаза, посмотрев на старца, улыбавшегося ему ласково, тихонько произнес:

– Григорий…

Императрица, находившаяся рядом, не в силах более справляться с душившими ее страданиями, невольно всхлипнула и отвернулась, не желая показать свою слабость собравшимся.

– Не тужи, матушка, – обратился Григорий Распутин к императрице, – с Алексеем все будет хорошо.

– Может, все-таки на машине, Григорий Ефимович? – негромко предложил флигель-адъютант. – До Александровского дворца неблизко.

– Не надобно… Уж как-нибудь доберемся, – проговорил старец. – Так ему лучшее. А я покудова молитву почитаю, чтобы кровь унялась.

Следом за Григорием, державшим наследника на руках, не отваживаясь обойти его даже на полшага, потянулись остальные собравшиеся, оставив свои экипажи на привокзальной площади. Императрица, уже окончательно успокоившись, понимала, что болезнь отступила тотчас с приходом старца. А император, серьезный и какой-то даже торжественный, шагал вместе со всеми за Распутиным, как если бы составлял его свиту.

– Расступись! Расступись! – выкрикивал молоденький адъютант на народ, выстроившийся по обе стороны дороги.

Встревоженно и с озабоченными лицами сельчане смотрели на необычную процессию и, крестясь, отходили в сторону.

* * *

В опочивальне уже все было готово. Положив Алексея на кровать, Распутин вытащил у него из носа торчавшие тампоны. Некоторое время старец стоял у его изголовья с закрытыми глазами и что-то нашептывал. Императрица, встав на колени у ног наследника, негромко читала молитву. Наконец Григорий открыл глаза, поднял бережно за плечи императрицу и произнес негромко:

– Пойдем, матушка, наследнику нужно отдохнуть. Болезнь отошла.

Императрица отняла от мокрого лица ладони и, чуть ссутулившись, покорно последовала за Распутиным. Алексей спал, дыша глубоко и ровно, набираясь сил к завтрашнему дню. Кожа на его лице заметно порозовела.

– Это невероятно, – негромко произнес Деревенко, стоявший у дверей. – Если бы я не был свидетелем произошедшего, то никогда бы не поверил в увиденное. Иначе, как чудом, подобное не назовешь. Кровь у наследника свернулась. Он выздоравливает на глазах!

– Ты бы, барин, шел отседова, – угрюмо посоветовал Распутин лейб-медику. – Лексею сил набираться надобно, а ты все бормочешь. – И, не дожидаясь ответа, прошел в коридор. – Все будет хорошо, Николай Ляксаныч, – обратился он к самодержцу.

Государь вяло улыбнулся.

– Мы очень на это надеемся, Григорий, – отвечал он глухим голосом.

– Я еще приду, – пообещал Распутин. – Посмотрю, как там Лексей.

– Хорошо, Григорий. Ступай!

Наследник восстанавливался очень быстро. Уже вечером, пробудившись от тяжкого сна, он вдруг попросил куриного супа, что делал крайне редко. А утро начал с гимнастики, как это было у него заведено, когда бывал здоров, и даже попросил «дядьку» облить его из кувшина колодезной водой для закалки.

– Свершилось чудо, – не скрывая слез радости, беспрестанно приговаривала императрица. – Алексей пошел на поправку. – Надо отблагодарить Григория. Он столько делает для наследника!

– Но как? – в смущении ответил Николай. – Он ведь не берет никаких денег. Ему вообще ничего не нужно!

– Николя, я тебя очень прошу, сделай ему какой-нибудь подарок, – взмолилась Александра Федоровна. – Он не сможет тебе отказать.

– Хорошо, Аликс, – согласился император. – Я что-нибудь придумаю.

Глава 5

Тайник, или Остаться в живых

Более благодатное место для кладоискательства, чем лабиринты многочисленных переулков Арбата, подобрать трудно. Через них прошла вся сложная и бурная история Москвы. Арбатские переулки сумели вместить в себя едва ли не все российские события, помнили как разорение, так и процветание державы. Едва ли не каждый дом на Арбате, во все времена принадлежавший состоятельным владельцам, обладал собственной живописнейшей историей. А Староконюшенный переулок среди многочисленных арбатских улочек имел особое значение. Именно с него Москва стала застраиваться доходными домами. Граждане, не очень-то доверяя банковской системе, припрятывали свои сбережения в подвалах, замуровывали их в толстой кладке стен. А потому при последующей реставрации зданий или при дальнейшей внутренней планировке нередко обнаруживались клады, поражавшие самое богатое воображение.

Дом бригадира Новосельцева находился в конце переулка, где прежде располагалось имение Гагариных, что само по себе весьма примечательный факт. Стало быть, соседи также были весьма обеспеченные люди: могли позволить себе шикарно обставленные апартаменты, многочисленную прислугу и собственный выезд.

В Староконюшенный переулок подъехали далеко за полночь, опасаясь ненужных глаз (понимая, что отделаться от Людмилы не получится, Владлен решил взять ее с собой). Снаружи доходный дом бригадира Новосельцева представлялся обыкновенным пятиэтажным зданием, какие предпочитают малоимущие артисты, грезящие о значительных ролях и бенефисе, да начинающие литераторы и художники, желающие заявить о себе миру нетленными произведениями и полотнами. Честолюбивые мечты обывателей подкреплялись близким соседством с князьями Друцкими, Кропоткиными и Гагариными, графами Толстыми и Головиными. В таких домах проживали прехорошенькие артистки театров, у которых, как правило, имелись весьма состоятельные покровители. Так что Староконюшенный переулок для предстоящих поисков оставался весьма перспективным местом.

Машину, старенькую «Тойоту», чтобы не привлекать к ней ненужного внимания, решено было поставить под сенью могучей липы: густая тень легла на крышу и капот, обозначив лишь неотчетливые контуры. Взяв металлодетекторы, упакованные в небольшие аккуратные чемоданы, кладоискатели зашагали по переулку к дому бригадира Новосельцева.

– Вот посмотрите, – кивнул Владлен на высокую крышу, – здание со всех сторон перекрыли заборами, просто так не подойти.

– А что они собираются там делать? – проявила интерес Людмила.

Пожав плечами, Лозовский ответил:

– Дом купил не то какой-то олигарх, не то банкир. Собирается переделывать его в офис.

– Нехило! Самый центр Москвы, а потом офис в таком месте – это уже само по себе визитная карточка серьезного человека. Подразумевает большие возможности и немалые сбережения.

Территория дома была огорожена двухметровой металлической оградой; вход запирался крепкими воротами, сваренными из стальных листов, подле которых стоял строительный балок, какими обычно пользуются ремонтные бригады. У распахнутых дверей с папиросиной в зубах сидел жилистый крепкий сторож в камуфляже и тоскливым взглядом наблюдал за подошедшими.

– Как и договаривались, – широко улыбнувшись, произнес Владлен. – Пришли без опозданий.

Взяв папиросу длинными пальцами, сторож угрюмо обронил:

– Ты сказал, что один подойдешь, а приволок с собой целую толпу… Как это понимать?

– Но ведь…

– …Мне неприятности ни к чему. Тут такие люди, что в два счета вышибут! Где мне потом работу искать? К тебе, что ли, пойти?

В глазах сторожа прочитывалась смертельная скука. Оно и понятно: впереди бессонная ночь, и ее следовало как-то пережить.

– Послушайте, мы шуметь не будем, просто пройдемся немного.

По постной физиономии сторожа было понятно, что одного обещания маловато. В преддверии предлинной ночи требовалось нечто более осязаемое. Хмыкнув, он произнес:

– Ясное дело, что не будете.

Становилось ясно, что просто так на огороженную территорию не пройти. Сторож стоял у ворот, будто бы Змей Горыныч у зарытого клада.

Порывшись в карманах, Владлен выудил несколько банкнот и протянул их сторожу. Тот взял деньги безо всякой спешки, не считая, сунул во внешний карман куртки и едва кивнул, как если бы делал одолжение:

– Э-эх, если бы вы знали, в каком месте и у каких людей мне приходилось служить, а сейчас приходится сшибать какие-то копейки!..

– Не такие уж это и копейки, – нетвердым голосом попытался возразить Лозовский. – А потом, ведь на эти деньги можно…

– Ладно, проходите, – великодушно разрешил сторож, не дослушав. – В семь вас здесь не должно быть.

Открутив проволоку, стягивающую ворота, он широко распахнул створки. Несмазанные петлицы потревожили ночь, неприветливо скрипнув.

Двор был захламлен строительным мусором, в углу лежал сваленный кирпич, а тропу загораживали две трубы.

Здание было большим, такое в один заход не осмотреть. Следует торопиться, до семи часов утра не так уж много времени. Если основательно покопаться, то в таком старом доме, как этот, можно отыскать немало интересного. Сторож даже не заподозрит, что в действительности охраняет пещеру Аладдина.

– С чего начнем? – спросил Назар, осмотрев дом. В его голосе почувствовалась тревога и некоторое волнение перед предстоящей работой.

Прямо перед ним было три подъезда с высоким широким козырьком над входом, наверняка сохранившимся с того самого времени, когда здесь проживала аристократическая богема. Правда, крайние навесы немного уступали в изысканности: были слегка покороче, поуже и с бедным облицовочным камнем (видно, подъезды предназначались для людей с меньшим достатком). «Интересно, уберут эти козырьки или оставят их в неизменности?» – мимоходом подумалось Владлену.

– Давайте начнем отсюда, – показал Лозовский на средний подъезд.

Прошли вовнутрь здания, а далее проследовали по коридору, оказавшемуся необыкновенно просторным. По обе стороны чернели дверные проемы. Невольно подумалось о том, что вместе с рухлядью бывшие жильцы вынесли с собой и двери. Так оно даже лучше – не нужно ломать голову, как проникнуть в помещение.

Поднялись на второй этаж, называемый бельэтажем, обычно в нем проживали самые состоятельные жильцы дома. Если начинать поиски, так непременно с него.

Первая квартира была большой, с огромным залом и тремя высокими окнами, выходящими во двор, по обе стороны от зала располагались комнаты поменьше. На полу разбросаны фрагменты штукатурки, обломки кирпичей, россыпью валялись дюймовые гвозди, по углам свален какой-то сор – все то, что обычно называют строительными отходами. Если покопаться в них пообстоятельнее, наверняка можно будет отыскать нечто ценное. Обычно профессиональные кладоискатели мимо такого не проходят, а некоторые даже просеивают, стараясь отыскать нечто ценное. Не далее как в прошлом месяце в похожем доме среди строительного мусора оказалась старинная заколка с бриллиантом на пять карат и несколько перламутровых пуговиц с верхней одежды начала девятнадцатого века, весьма высоко ценящихся среди коллекционеров. Будь времени поболе, можно было просканировать мусорную кучу всерьез…

Назар Шелестов по-деловому собрал металлодетектор и двинулся к подоконнику. Решение правильное – там зачастую отыскиваются самые невероятные вещи.

Людмила с интересом озиралась по сторонам, где все еще просматривались следы былого великолепия: в углу комнаты встроен старинный камин, выложенный мелким кафелем с каким-то красным рисунком, а в других углах длинными широкими плашками оставался паркет. Такой сейчас не изготавливают, его можно повстречать разве что во дворцах времен Екатерины Великой.

Собрав металлодетектор, Лозовский направился к камину. Уж если где и спрятан клад, так непременно в дымоходной трубе. Лучшее место для схрона отыскать сложно. В прошлом году он был свидетелем того, как в печной трубе, которая не знала дыма лет пятьдесят, один из кладоискателей нашел небольшой мешочек с серебряными монетами. Ткань истлела настолько, что мешочек тотчас рассыпался у него в ладонях, наполнив комнату серебряным звоном.

Ткнув поисковую катушку в черный зев камина, Владлен даже не удивился тому, что прибор усиленно зазвенел. На экране взметнулась синусоида, указывая на присутствие цветного металла. Вот так удача!

– Что-то нашел? – взволнованно спросила подошедшая Людмила.

– Посвети в тот угол, – напряженным голосом попросил Владлен.

Вытащив фонарь, девушка посветила в топку. Желтый овальный круг осветил огнеупорные швы. В самом низу камина, у поддувала, лежал маленький серебряный крестик. Находка обыкновенная, такие сюрпризы встречаются едва ли не в каждой квартире, однако металлодетектор пищал так, как если бы обнаружился, по крайней мере, сундук, набитый златом.

Подняв крестик, Владлен положил его в карман.

– Хорошая примета – значит, повезет, – будто бы оправдываясь, произнес он.

– С почином, – улыбнулась Людмила.

Показаниям металлодетектора удивляться не следовало: статистика показывает, что едва ли не в каждой квартире отыскивается с полсотни монет разных исторических эпох. Чаще всего мелочь закатывается в щели. Иногда судьба преподносит кладоискателю сюрпризы, от которых просто захватывает дух. И Лозовский очень надеялся, что сегодняшний день как раз тот самый случай. Оставалось поискать тайник в верхней камере на газовом пороге. Он препятствует выбрасыванию из трубы искр и защищает топку от встречных потоков, чтобы не произошло задымления помещения. Там же устанавливается лоток-сажесборник, на котором хозяева часто прячут свои драгоценности. Вполне подходящее местечко для какой-нибудь мельхиоровой шкатулки, заполненной дорогостоящими украшениями. Три года назад Владлен невольно стал свидетелем одного случая, когда на такую же полку прежний хозяин квартиры положил учебную лимонку. Надо было видеть лицо кладоискателя, позеленевшее от страха, – в тот момент он уже прощался с жизнью…

Вытащив из сумки фонарь, Лозовский посветил в топку и, стараясь не перемазаться о вековую сажу, потянулся к полке. Рукав куртки за что-то зацепился, и она, прося снисхождения, тонко затрещала. «Проклятье! – невольно чертыхнулся Владлен. – Ведь еще не старая…» Пальцы осторожно притронулись к краю и, пытаясь отыскать нечто заповедное, натолкнулись на несколько монет. Взяв их в ладонь, Лозовский осторожно вытащил из топки руку.

– Что там? – нетерпеливо спросила Люся.

Оставалось только удивляться ее желанию отыскать нечто особенное. Одни кладоискатели, покопавшись в брошенных домах и заросших репейником полях, быстро усваивали, что удача идет навстречу кому-то другому, и давно забросили нестабильный промысел, занявшись более приземленными делами – устройством личной жизни, построением карьеры, наконец, разведением помидоров на приусадебном участке. Другие, посчитав прежние годы чудачеством молодости, поменяли дорогие металлодетекторы на детские коляски и сделались заботливыми родителями. А Люся, расширив от азарта глаза, в полном восторге от происходящего, все еще надеялась увидеть нечто такое, отчего захватило бы дыхание и что стало бы предметом для разговоров где-нибудь на аукционе «Сотбис». Возможно, что ей когда-нибудь улыбнется удача…

Лозовский невольно улыбнулся, глядя на взволнованное лицо девушки.

– Мне бы не хотелось тебя расстраивать, но я ничего не нашел.

– А что в ладони?

– А ты любопытная…

– Влад, не вредничай, покажи! Может, там золото!

Разжав пальцы, Влад увидел на ладони несколько монет советской эпохи. Не иначе как на полку их туда положил какой-нибудь шутник. Возможно, что лет через двести они будут представлять для нумизматов какой-нибудь интерес, но сейчас это всего лишь легированные кругляшки, не стоившие даже рукава разодранной куртки.

– Можешь взять себе, – милостиво разрешил Лозовский.

– Фи! – поморщилась девушка.

Назар, позабыв обо всем на свете, ходил по комнатам и собирал пятаки, оброненные лет сто пятьдесят назад. По большому счету это тоже были неплохие находки, и коллекционеры расплачивались за них полновесно. Можно считать, что поиски прошли удачно, если удастся погасить хотя бы имеющиеся траты. Владлен вспомнил прошлогоднюю экспедицию под Великий Новгород в какую-то дремучую чащу. Поиски кладов затянулись на четыре долгие недели, в результате чего была найдена куча всякого мелкого серебра и множество монет. Но даже ворох средневековых безделушек не окупал всех тех затрат, что они понесли. Да, прошлогодний сезон выдался неудачным…

– И что теперь? – с надеждой спросила Людмила после того, как Лозовский старательно вытер испачканные в саже пальцы о паклю, торчавшую из-под дранки.

– То же самое, – буркнул он невесело. – Будем искать в другом месте.

Городское здание – это не загородное поле, где сокровища могут отыскаться у любого куста. Мест, куда может быть спрятана ценная находка, не так уж и много: где-нибудь за чугунными батареями, под подоконником, в отдушинах, в печах или каминах, нередко под полами. Но по какой-то труднообъяснимой причине большинство жильцов прячут свои ценности на чердаке, где-нибудь под балками. Удивительно, но такая закладка может просуществовать не одну сотню лет, пока кому-нибудь не вздумается произвести на чердаке перепланировку.

Владлен прошелся металлодетектором по стенам. Пустой номер! Под плинтусами также ничего, если не считать мелочевки: какая-то красавица из прошлого века обронила в щель подоконника серьгу с каким-то крохотным желтым камушком…

Назару везло больше: его металлодетектор, не зная устали, издавал сухие обнадеживающие щелчки. То и дело из разных концов комнаты можно было услышать довольное хмыканье Шелестова.

В какой-то момент стало ясно, что квартира пуста. Вряд ли здесь можно обнаружить нечто ценное, разве что незначащую мелочь, оброненную разиней-хозяином в щели рассохшихся половых досок.

Вошли в другую квартиру со столь же гостеприимно распахнутой дверью. Расположение комнат в ней было почти точно таким же, вот только рамы поплоше, стены более убогие, да и находки, следовательно, должны быть еще менее значимы. Паркет был разобран, до них здесь кто-то успел побывать – возможно, решили старинными плашками выложить комнаты, но не исключено, что искали сокровища. Назар отправился в дальнюю комнату, отгороженную от остальных двумя длинными коридорами: в прежние времена здесь располагался будуар хозяйки. Ничего значимого, за что можно было бы зацепиться взглядом. Обыкновенная комната, на стенах которой неряшливыми лохмотьями оставались куски обоев, сумевшие пережить не одно поколение хозяев.

Высокие окна, упиравшиеся тяжелыми рамами в потолок, выходили на просторный двор, огороженный со всех сторон высоким закрытым забором. Невероятно чудно выглядел металлический столб с двуглавыми орлами, стоявший в самом углу двора, – в прежние времена к нему привязывали лошадей. Удивительно, что до сих пор его не выкопал какой-нибудь любитель старины. Надо полагать, что в лучшие времена в квартире проживали люди с достатком.

И все-таки квартира, несмотря на общую планировку, чем-то отличалась от соседней. Что-то в ней было особенное. Может, подобное ощущение и называется интуицией? Именно в таких квартирах тайники любят устраивать в стенах, а кладка здесь такая, что способна укрыть даже метровый сейф. Осталось только очертить зону поиска. Следовало исходить из того, где ты сам мог бы припрятать драгоценности. Место должно быть неприметное и в то же время располагаться под рукой, чтобы при первой же опасности извлечь драгоценности.

Владлен внимательно осмотрелся. Лучше всего смотрится средняя комната, расположенная на достаточном расстоянии от входа. Для тайника лучше всего подходит нижняя половина стены, на которую человек, как правило, не обращает внимания. Приложив поисковую катушку к основанию стены, Влад медленно принялся поднимать штангу металлодетектора, и, прежде чем он увидел колебания стрелки, прозвучали сухие негромкие щелчки. Лозовский невольно сглотнул: где-то внутри стены лежал цветной металл.

– Что-нибудь нашел? – заинтересованно спросил Назар, подошедший со спины.

– В стене есть полость, – отвечал Владлен, не узнавая собственного голоса. – А в ней какой-то цветной металл. Похоже на золото.

Так бывает всегда – каким-то шестым чувством начинаешь выделять среди одинаково звучащих сигналов именно тот, который способен принести настоящую удачу.

Магнитный поток передающей катушки усиливал остаточный сигнал, заставляя сильнее работать воображение. Обычно в стенах таких старинных домов прячут семейные реликвии, доставшиеся от зажиточных предков. Дом старый, из весьма доходных – именно такие строили в середине девятнадцатого века, бросая вызов столичному Санкт-Петербургу. В них проживала состоятельная публика: от зубных врачей и профессоров университета до владельцев заводов. Именно такие дома сразу после революции сделались предметом интереса как со стороны налетчиков, так и со стороны властей. Стараясь спасти сбережения от бандитов и чекистов, люди прятали их во всех местах, где было возможно: под полами, окнами, в том числе в перегородках между комнатами и в стенах. Не исключено, что прежнего зажиточного хозяина забрали в ОГПУ за «контрреволюционную агитацию», где не мешкая поставили к стенке, а клад, оставленный в кладке, терпеливо дожидался своего часа. И вот, кажется, дождался…

– Третий камень снизу, – определил Назар Шелестов. – Нужно долбить.

Экран отчетливо показал в стене полость – так мог выглядеть только тайник. Можно было даже заметить предмет, весьма напоминавший шкатулку. Парень хотел выглядеть непроницаемым, однако лоб предательски собрался в морщины, выдавая напряжение.

– Вы что-то нашли? – захлопала ресницами Люся.

У девушки был редкий талант задавать идиотские вопросы.

– Возможно, – тихо ответил Владлен, словно опасаясь упустить подступившую удачу. – Нужно будет посмотреть. – И, повернувшись к Назару, спросил: – Ломик захватил?

– Конечно, как же без него! – отвечал тот.

Развязав рюкзак, Шелестов вытащил из него небольшую «фомку» и, примерившись, ударил в кладку. Раздался глухой удар, выбивший из кирпича сноп осколков.

– Кажется, чуток пошевелился, – сообщил Лозовский.

Приподняв лом, Назар с силой ударил в помеченное место, потом еще раз и еще… Кирпич, повернувшись, ушел вовнутрь.

– Осторожнее, – предупредил Владлен. – Там за кирпичом может быть что-то хрупкое. Не повреди!

– Догадываюсь, – буркнул Назар и, просунув лом в проем, попытался сдвинуть кирпич.

Кладка, рассыпаясь, предстала чернеющим проемом, в который теперь можно было просунуть руку.

– Обожди, я сейчас, – уже более не справляясь с нетерпением, отодвинул приятеля Владлен.

Сунув руку в провал, он тотчас натолкнулся пальцами на прохладную гладкую поверхность.

– Кажется, шкатулка, – произнес Лозовский, осознавая, что в таком ларце могут прятаться драгоценности.

– Вытаскивайте ее, – дрожащим от нетерпения голосом произнесла Люся.

Владлен попробовал ухватить шкатулку пальцами, но, прижатая со всех сторон кладкой, она не желала покидать привычного пристанища. Следовало действовать поосторожнее.

Просунув лом вовнутрь, Лозовский надавил на него всем телом, и кирпич упал к ногам, раскрошившись. Взору предстала небольшая резная шкатулка из красного дерева, с золотыми вставками на крышке и по бокам.

– Вот это да! – невольно ахнула Люся. – Какая прелесть! Я никогда не видела ничего подобного.

Владлен бережно взял шкатулку, как если бы опасался, что она способна от неосторожного прикосновения рассыпаться в прах, и повертел ее в руках. Даже беглого осмотра было достаточно, чтобы понять, – вещь весьма старая, эксклюзивная и стоит немалых денег.

– Ну, открывай же, чего ты медлишь! – торопила Людмила.

Лозовский вдруг поймал себя на том, что у него неожиданно участилось дыхание, руки дрогнули, и шкатулка едва не выскользнула из запотевших ладоней. Внутри должно лежать нечто необыкновенное. Открыв ларец, Владлен увидел на красной бархатной материи… две небольшие фотографии.

Разочарованию кладоискателей не было предела. Людмила фыркнула. Назар хмыкнул:

– Интересный сюрпризец! Что бы это могло значить?

Взяв фотографии, Владлен увидел под ними вензель, украшенный изумрудом и небольшими бриллиантами, какой императрица вручает своим фрейлинам при поступлении в свою свиту, и небольшой стеклянный флакончик, в котором обычно хранят духи.

– Ух ты! – восторженно протянул из-за плеча Назар. – Знатная вещица.

– Сколько же она может стоить? – невольно ахнула Люся.

– Думаю, что много, – сдержанно отвечал Владлен, разглядывая сверкающие под лучами фонаря драгоценные камни. – Может, пятьдесят тысяч долларов, а может, и все сто! Во всяком случае, я никогда прежде не видел такого большого изумруда.

– Вот так повезло… Сто тысяч! – ахнул невольно Назар. – Это сколько же всего можно купить на такие деньги…

Лозовский едва улыбнулся. Восторг друга он разделял. Состоявшаяся находка означала, что закончилось хроническое безденежье: прощайте, долги и пресное существование, где приходится считать каждую копейку. Небольшой кусок металла со сверкающим зеленым камнем позволяет уверенно смотреть в завтрашний день и даже делать какие-то оптимистические прогнозы. Например, можно купить серьезный внедорожник, способный покорить любое подмосковное бездорожье; можно слетать куда-нибудь, чтобы как следует отдохнуть, а еще прикупить массу полезных вещей, что будут радовать и сделают жизнь более насыщенной и приятной. А самое главное, в ближайший год можно будет ничего не делать и просто наслаждаться плодами цивилизации.

– Сколько же в нем будет карат? – спросила Людмила.

– Полагаю, что карат десять, – с некоторым придыханием предположил Владлен. – Никак не меньше. Изумруд камень дорогой. Даже бриллиант в десять карат будет стоить куда меньше.

– Почему?

– Потому что они редко встречаются.

Изумруд и в самом деле был невероятно хорош. Камень был величиной с крупный фундук, лишенный каких бы то ни было дефектов и трещин, при этом он имел невероятную прозрачность.

– Что там еще есть?

– Здесь духи, – взяла Людмила флакончик.

– Он пустой, – отвечал Лозовский. – Закрыт негерметично. Если в нем что-то и было, так уже давно испарилось.

– А что это за странные фотографии?

Владлен взял одну из карточек. Фотография была старинной, профессионально отретушированной. На кушетке полулежали двое: крупный мужчина в рубище монаха и молодая весьма привлекательная женщина в красивом, по моде начала двадцатого века, длинном приталенном платье; в длинных пальцах она держала перстень с крупным камнем. Мужчина смотрел прямо в направленную камеру, обнимая женщину за плечи. В его широко открытых глазах чувствовалась невероятная сила. Взгляд черных, колдовских глаз притягивал. Во внешности мужчины было что-то очень знакомое, вот только Владлен никак не мог вспомнить, где именно он мог видеть его крепко сложенную фигуру и всклокоченную бороду.

– Странно все-таки, – невольно произнес Владлен, чувствуя, что находится на пороге какой-то необычной тайны, – с чего это в такой дорогой шкатулке хранить фотографии?

– Они лежат здесь как самый дорогой предмет, – заметил Назар.

– То-то и оно!

На другом фотоснимке тот же самый мужчина был облачен в длинную белую рубашку навыпуск, перетянутую крученым поясом с кистями, черные брюки заправлены в русские сапоги, собранные в гармошку. Волосы длинные, черные, неряшливой волной спадающие на плечи, а борода, сужающаяся книзу, закрывала едва ли не половину широкой груди. Взгляд мужчина имел острый, очень пронзительный, хищные, слегка прищуренные глаза будто бы прожигали насквозь. В них было что-то демоническое. Тонкие губы расходились в иронической улыбке. Он был красив в своей грубой, почти первобытной силе. В его облике виделась дикая необузданная страсть, способная подчинять себе всякого, стоявшего на его пути. Такой человек непременно должен быть наделен сверхъестественным даром.

На какие-то продолжительные минуты Владлен позабыл о происходящем, не помня, что находится в пустующей комнате старинного здания. Действительность на какое-то время перестала существовать, он словно бы окунулся во время, с которого на него смотрел поразительный старец с пронзительным взглядом.

Перевернув фотографию, Влад невольно сглотнул. На обратной стороне корявым почерком было написано: «Анастасии от Григория». Кладоискатель невольно всмотрелся в надпись, изучая ее. Перо было скверным, зацепив бумагу, оно оставило на гладкой поверхности неровный расплывающийся след.

Назар и Люся в ожидании смотрели на Лозовского.

– И что ты скажешь? – не выдержав молчания, спросил Назар.

– На фотографии Григорий Распутин, – произнес Владлен, невольно понизив голос.

– Тот самый? – удивленно произнесла Люся, всматриваясь в фотографию. – У него такой взгляд… он просто внутренности прожигает!

Лозовский не ответил, испытывая нечто схожее.

– Но что это за женщина? – спросил Шелестов.

– Трудно сказать. Я слышал, что он жил на Гороховой улице и держал там целый гарем из княгинь и графинь.

– Мне кажется, что человеку с таким взглядом много что подвластно.

– А женщина и вправду хороша… Сколько ей?

– Лет двадцать шесть – двадцать восемь.

Женщина лежала покорно, позволив Григорию Распутину вольность в виде заброшенной на плечо руки. Глаза у нее были крупные, влажные, в таких обычно прячется большая любовь.

– На перстне что-то написано, – сказал Владлен Лозовский, поднося фотографию поближе к глазам. – Ага, вижу, печать царствующего дома… А тут что-то еще. – Он отошел к окну, чтобы получше рассмотреть надпись на внутренней стороне ободка. Свет от полной луны падал серебряным светом на подоконник и мягко с плавным переходом стелился на полу. – Что-то не разберу, очень мелко. Но этот перстень точно из императорского дома, на нем выгравирован двуглавый орел. – Приблизив к глазам, Владлен прочитал первые слова: «На день Ангела…»

Неожиданно его внимание привлекли двое мужчин, подошедших к сторожевой будке. Открыв дверь, охранник что-то негромко сказал им, а потом спустился навстречу по шаткой металлической лестнице.

Лозовский неприятно поморщился: неужели конкуренты? Ведь заплачено сполна, чтобы всех остальных гнать взашей!

Подошедшие мужчины были примерно одного роста, вот только на одном из них была короткая джинсовая куртка, отчего он смотрелся несколько покрепче. А другой был одет в темную рубашку с длинными рукавами. Обступив сторожа с двух сторон, они о чем-то эмоционально разговаривали, размахивая руками.

– Что там происходит? – нахмурился Владлен.

– Кажется, они о чем-то спорят, – высказался подошедший Назар.

– Не самое подходящее время, – нахмурился Лозовский. – Мы не осмотрели даже третью часть дома.

Возникший спор неожиданно обострился. Человек в джинсовой куртке вдруг шагнул вперед, заставив сторожа немного отступить. Второй подошедший неожиданным коротким движением ударил дедка в грудь. Тот наклонился вперед, ухватив обидчика за плечи, но, внезапно обессилев, медленно стал сползать вниз.

– Он его зарезал! – ахнула из-за плеча Людмила. – У него был нож!

Владлен с расширенными от ужаса глазами стоял как вкопанный, завороженный сценой произошедшего убийства. Преступники, подхватив под руки сторожа, как-то уж очень хладнокровно, по-деловому, будто бы проделывали подобное неоднократно, втянули убитого в будку и без суеты закрыли дверь. Потом, чем-то перемолвившись, направились к распахнутым воротам. Мужчина в джинсовой куртке, шедший немного впереди, внезапно, будто бы почувствовав чужой взгляд, посмотрел на окна второго этажа, заставив Владлена невольно отступить в глубину комнаты.

– Уходим. – Лозовский потянул Люсю за руку. – Он меня заметил! Сейчас они будут здесь.

– Но куда мы пойдем? – устремился следом Назар, подхватив металлодетектор. – Они идут в наш подъезд!

– Выходим через чердак, оттуда можно перейти в другой подъезд. А там выскочим на улицу.

– Что теперь будет? Что теперь будет? – беспрестанно причитала Людмила.

– Да успокойся ты! – прошипел Лозовский. И уже тихо, понимая, что погорячился, продолжил: – Люсенька, обещаю тебе, все будет хорошо, мы выберемся отсюда.

Внизу приокрылась входная дверь, тонко пискнув, и тотчас мелко задребезжали перила. Владлен почувствовал, как в его ладонь крепко вцепились пальчики девушки.

Стараясь не шуметь, они втроем взбежали на верхний этаж, а далее по металлической лестнице, прикрепленной к стене шаткими крепежами, взобрались на чердак.

– Успокойся, – прошептал Лозовский Люсе на ухо. – Все обойдется.

Убийцы поднимались именно в ту квартиру, которую только что покинули кладоискатели. Когда они обнаружат, что тайник вскрыт, и поймут, что в подъезде никто не остался, тогда просто поднимутся на чердак…

О худшем думать не хотелось.

– Перебираемся в соседний подъезд, – сказал Владлен, ускорив шаг.

Нагнувшись, он прошел под низко нависающими балками и устремился вдоль стены. Носоглотку закладывало поднявшейся пылью, под ногами неприятно трещало, а где-то в дальнем углу здания беспокойно клокотали голуби.

– Слышишь? – почувствовал Владлен на плече крепкую хватку Назара.

– Что такое?

– Они поднимаются к нам.

Нервы, натянувшись до предела, грозились лопнуть. Слух обострился. Хлопнула дверь, разорвав установившуюся тишину, и тотчас до слуха донеслись приближающиеся шаги – кто-то очень быстро поднимался по лестнице.

– Давай туда! – потянул Владлен за собой девушку.

Место выбрали в углу чердака, под широкой балкой, где под самой крышей встревоженно гулили голуби. Рядом шумно плюхнулся Назар, сжимая в руках металлодетектор. Над самым ухом назойливо запищали сигналы.

– Выключи аппарат, услышат, – прошипел Владлен.

Назар отключил металлодетектор, и тотчас, противно разодрав тишину, открылась низенькая чердачная дверь. В дверном проеме темными силуэтами предстали две мужские фигуры. На секунду застыв, как если бы предоставляли возможность рассмотреть себя получше, неизвестные двинулись дальше по хрустящему настилу чердака.

– Зажги фонарь, – произнес тот, что был в джинсовой куртке. – Ни черта не видно!

Луч вспыхнувшего фонаря прошел где-то в опасной близости, разрезав запыленное пространство и вырвав из темноты фрагмент каменной кладки и кусок почерневшей от возраста балки.

– Он был один? – спросил второй.

Голос у него оказался невероятно хриплый, низкий, отчего-то создавалось впечатление, что каждое произнесенное слово дается ему с невероятным трудом.

– Вроде бы… Во всяком случае, я больше никого не заметил.

– Куда он мог уйти?

– Куда-то сюда ушел, больше некуда. В подъезде его нет.

– Через чердак он мог свернуть в любой подъезд.

– А может, тебе показалось и никого не было?

– А кто же тогда выпотрошил тайник?

Неизвестные поравнялись. Теперь Владлен мог отчетливо рассмотреть того, что был в джинсовой куртке, шедшего впереди. Он был немного выше среднего роста, с литыми тренированными плечами, какие зачастую встречаются у борцов. Лицо сухощавое, с цепким взглядом. Владлен невольно сглотнул, разглядев в его правой руке пистолет. Оружие тот держал, прижав руку к боку, с какой-то показной небрежностью, но одновременно с той уверенностью, на которую способны только профессионалы. Двигался осторожно, по-кошачьи, как если бы опасался зацепить носком ботинка провод растяжки. Однако под его подошвами раздавался лишь хруст голубиной скорлупы.

Второй был малость повыше, выглядел поизящнее и постройнее, но в его походке отсутствовала характерная рысья поступь, отличавшая крепыша.

– А ты не думаешь о том, что тайник могли вскрыть раньше?

Луч фонаря неустанно шарил по стенам, скользил по балкам, упирался в пол. И вновь столь же стремительно отправлялся в дальние углы чердака на новые поиски.

– Все это время здесь был народ. Взять тайник было невозможно!

Неизвестные понемногу отдалялись. Их голоса становились глуше.

– А ты не думаешь о том, что тайник мог вскрыть сторож? Знаешь, он мне как-то сразу не понравился.

– Я это заметил, – хмыкнул второй. – Вот только теперь об этом у него не спросишь.

Луч фонаря скользнул по полу и, упершись в нагромождение из беспорядочно сложенных досок, рассыпался на несколько частей.

– На чердаке его, похоже, нет… Давай спускаться. Может, где-то в подъезде затаился. Отсюда можно пройти куда угодно. Нужно порыскать.

Мужчины вышли через чердачную дверь третьего подъезда, шумно спустились по металлической лестнице. Некоторое время были слышны их голоса, гулко раздававшиеся в пустом коридоре, потом смолкли и они.

Чердак, погруженный в темноту, показался Владлену преисподней. Он вообще потерял счет времени. Сколько же они здесь торчат: час, два? Или, может быть, всего три-четыре минуты?

Рядом тяжело дышала Люся. Ее дыхание обжигало шею. Следовало подняться и уходить, но Лозовский боялся, что неизвестные могут вернуться. Незаметно прошла вечность. Пора что-то предпринимать…

– Уверен, больше они не придут, – сказал Владлен, стараясь придать своему голосу как можно больше бодрости. Но почувствовал, что где-то в конце фразы не хватило убежденности, и она невольно скатилась до вопроса.

– Сколько мы здесь сидим? – спросил Назар.

– Не знаю, как-то не посмотрел на часы.

– Неужели они могли нас убить? – с дрожью в голосе спросила Людмила.

От откровенного вопроса стало немного не по себе – хотелось, чтобы все окружающее, даже ветхий чердак, пропахший голубиным пометом, осталось в прошедшем времени.

– Хм… Думаю, что именно за этим они и поднимались.

Через небольшое чердачное окно с запыленными стеклами был виден клочок ночного неба с россыпью звезд, ненавязчиво подсматривающих за кладоискателями.

– Все, надо выходить, – принял решение Лозовский. – Они больше не вернутся.

Поднявшись, он стряхнул с брюк налипший сор и помог подняться Людмиле.

– Через какой подъезд пойдем? – спросил Назар, подхватив под мышку металлодетектор.

– Через крайний, в случае чего можно будет свернуть за угол. Они нас не найдут. Да, кстати, а что там у тебя металлодетектор пиликал, когда мы прятались? – Во Владе вновь проснулся кладоискатель.

Назар недоуменно пожал плечами.

– Не знаю. Здесь полно всякого железа…

– Судя по сигналу, какой-то цветной металл.

– Откуда он здесь?

– Ты плохо знаешь чердаки. Как раз в таких местах он легко может быть. За две сотни лет, что здесь стоит дом, сюда какую только утварь не складывали: и керосинки, и кастрюли, и рукомойники… Всего не перечислишь. По тем временам это, может быть, и хлам, но в наше время – раритет, и за него могут дать весьма серьезные деньги.

Включив фонарь, Владлен посветил вокруг, однако не обнаружил ничего, кроме разве что голубиной яичной скорлупы, устилавшей дощатый пол несколькими слоями. Здесь же лежали несколько металлических прутьев, скрученная алюминиевая проволока, проржавленные обручи от бочек – одним словом, металлический хлам. К сигналам, отчетливо указывавшим на благородный металл, он не имел никакого отношения.

– Здесь ничего нет, – обескураженно протянул Назар.

– Могут быть монеты… медные, – предположил Владлен.

Подняв с пола прут, он разгреб слежавшийся сор. Заостренный конец металла неприятно скребнул по дощатой поверхности. Ничего!

– Странно, – удивленно протянул Владлен. – Не могло же нам послышаться. Ты помнишь, как держал металлодетектор?

– Кажется, вот так, – не очень уверенно проговорил Назар, прислонив штангу к основанию балки.

– Включи.

Шелестов надавил на кнопку включателя, и тотчас чердачное помещение огласилось громкими отрывистыми щелчками. Дисплей вспыхнул зеленоватым цветом, а синусоида, угловато изогнувшись, прочно установилась на отметке «золото».

Лозовский невольно сглотнул. За свою пятилетнюю карьеру кладоискателя он всего лишь дважды столкнулся со столь откровенной удачей. Первый раз это случилось четыре года назад, когда он с компанией приятелей отправился за город на шашлыки. Оставаясь настоящим кладоискателем, он захватил с собой металлодетектор и в то время, пока остальные разливали по стаканам вино и ненавязчиво ухаживали за девушками, исследовал небольшое поле, заросшее ковылем. Каково же было его изумление, когда ему удалось откопать десять золотых монет царской чеканки! Впоследствии он не однажды возвращался на место счастливого приобретения, однако доставались ему только медные пуговицы да еще поломанная серебряная ложка.

Второй раз на золото он натолкнулся в позапрошлом году, когда ради забавы решился с металлодетектором пройтись вдоль пляжа на Москве-реке, где обычно проводил свободное время. Отыскать удалось много разной мелочи: начиная от монет столетней давности до английских ключей. И только раз металлодетектор указал на золото. В тот раз Влад нашел золотую цепочку весьма красивого плетения с медальоном…

И вот теперь удача посетила его в третий раз: поисковая катушка, уткнувшись в дерево, упорно сигнализировала о важности находки. Зеленая синусоида, взобравшись на самый верх экрана дисплея, никак не желала сползать, указывая на нечто исключительное.

В висках запульсировало. Шестое чувство подсказывало Лозовскому, что металлодетектор обнаружил именно то, из-за чего они пришли в старый дом. Натолкнуться на тайник, спрятанный на чердаке, им удалось случайно, помог слепой случай – бегство от преступников.

Посветив фонариком, Владлен увидел на балке два небольших распила под прямым углом. Первый распил уходил немного наискосок к балке, а второй, более длинный, упирался краем в пол. Что бы это могло означать? Осмотрев распилы, Лозовский догадался, что это крышка тайника, которую крепко прижимал длинный толстый гвоздь. Отогнув его, он снял крышку и посветил в глубину, рассчитывая увидеть нечто значительное. Разочарованию не было предела: взору предстал какой-то кулек, завернутый в черную тряпицу.

– Что там? – нетерпеливо спросила Люся.

– Сейчас узнаем.

Владлен Лозовский поднял небольшой предмет, оказавшийся необыкновенно тяжелым. Неужели все-таки золото? Аккуратно развернув тряпицу, он увидел на небольшой металлической подставке в виде четырех ножек, украшенных драгоценными камнями, эмалированное пасхальное яйцо со вставками из белого металла. На маковке была установлена миниатюрная корона, а по обе стороны от нее – крылья из желтого металла. Вещь выглядела настолько совершенной, что на нее хотелось смотреть не отрываясь.

– Что это? – зачарованно ахнула Люся.

– Ну и дела… – отозвался рядом Назар, пораженный находкой.

Владлен, справляясь с охватившим волнением, невольно сглотнул – никогда прежде он не видел подобного. Находка превзошла самые смелые ожидания. Так могла выглядеть только уникальная вещь, созданная руками талантливейших мастеров. От внезапно пришедшей догадки на какое-то мгновение затруднилось дыхание.

Пять лет назад, будучи студентом последнего курса исторического факультета, Лозовский вместе с приятелями посетил Оружейную палату. Впечатление от увиденных экспонатов было сильнейшим. Государственные регалии, коронационные платья, парадные одежды, украшенные драгоценными камнями, пленяли воображение. Однако более всего на него произвели впечатление работы российских ювелирных мастеров, а у экспонатов с яйцами Фаберже он простоял столь долго, что потерял счет времени. Особенно запоминающимся было пасхальное яйцо «300-летие дома Романовых», внутри которого был помещен глобус с отмеченной территорией Российской империи, а по поверхности яйца – восемнадцать миниатюр с портретами представителей царствующей династии. И то, что он сейчас держал в руках, было из разряда увиденного в Оружейной палате.

– Я думаю, что это… яйцо Фаберже, – негромко произнес Владлен.

– Что?! – выдохнул Назар.

– Неужели? – воскликнула Людмила.

– Теперь понятно, что они искали. Сколько же оно может стоить?

– Ну-у, не знаю… Такие вещи очень дорогие. Может, три миллиона, а может, и пятнадцать. Сказать трудно.

– Пятнадцать?! Нас за такие деньги могут точно грохнуть!

– Ты предлагаешь оставить пасхальное яйцо здесь? – усмехнулся Владлен, бережно укладывая находку в сумку.

– Нет… Но если мы хотим его продать, то надо что-то придумать. Поаккуратнее, что ли, действовать…

– Мальчики, не ссорьтесь, сейчас не самый подходящий момент.

– Мы не ссоримся, – отвечал Владлен. – Мы всегда так разговариваем… Ладно, давай отложим нашу беседу на потом. Сейчас самое главное – выбраться отсюда живыми.

– И что… Яйцо будет у тебя? – нахмурившись, спросил Назар. – Ведь все-таки как бы получается, что я его нашел…

– Если ты не забыл, мы нашли его вместе.

– На него натолкнулся мой металлодетектор, – напомнил Шелестов.

– Но если бы я не обратил на это внимание, ты так и не вспомнил бы.

– Я вспомнил бы потом.

– Послушай, Назар, ты мне не доверяешь, что ли? – хмыкнул Лозовский. – Это с каких же пор?

– Ты меня неправильно понял, – с виноватыми интонациями произнес Назар. – Просто вещь действительно очень дорогая и уникальная. А если вдруг с тобой что-нибудь случится? Тогда что?

– Что-то я тебя не понимаю. Ты предлагаешь нам все время ходить вдвоем, как сиамским близнецам? Так, что ли?

– Во всяком случае, я должен знать, где будет храниться яйцо, – твердо произнес Шелестов, выдержав тяжеловатый взгляд друга.

Лозовский плотно сжал губы. Не самый подходящий момент для ссоры. Неприятности всегда объявляются там, где встречаются солидные деньги. Что им было делить еще сегодняшним утром, когда на двоих было всего-то по пятьсот рублей?

– Мне его незачем прятать. Я не собираюсь его где-нибудь закапывать или арендовать для него ячейку в банке, оно будет лежать под кроватью в коробке из-под обуви. При желании ты можешь увидеть его в любое время. Потом мы его продадим, и ты можешь делать со своей долей все, что вздумается. Чтобы ты уж совсем не грустил, пусть у тебя останется вензель, вещь тоже недешевая.

– Это меня устраивает, – кивнул Назар.

– Но сначала нам нужно выбраться отсюда живыми. Где гарантии того, что у входа тебя не ждут со стволом?.. Молчишь? Вот то-то и оно… Ладно, хватит болтать, нам нужно выходить, я не собираюсь торчать здесь целую вечность. – Владлен зашагал в сторону выхода. Позади раздался глухой звук падающего предмета. Обернувшись, он предупредил: – Только у меня одна просьба: не шуметь! Иначе это нам может очень дорого обойтись.

– Куда мы идем? – заторопилась следом Люся.

– В крайний подъезд. Из него легче убежать.

Прислушиваясь к каждому шороху, они прошли вдоль стены. Где-то рядом пискнула крыса, заставив Людмилу тихо взвизгнуть. Чердачная дверь третьего подъезда была распахнута настежь, и в помещение, стиснутое со всех сторон тьмой, прорывалась рассеянная полоска света. Владлен почувствовал, как Людмила крепко вцепилась ладонями в предплечье.

– Я боюсь, – прошептала девушка.

Дурное предчувствие усилилось: не самое подходящее время, чтобы поддаваться унынию.

– Все будет хорошо, – произнес Лозовский, стараясь придать голосу как можно больше оптимизма. Очень хотелось верить, что вышло это жизнеутверждающе.

Через арочные окна подъезда на высокие гранитные ступени падал мягкий ночной свет. Подъезд пуст, ни души. Только в пролете высился старый комод без ящиков, видно, оставленный давнишними жильцами, да в углу лежало несколько пачек толстых журналов, перетянутых шпагатом.

Стараясь не шуметь, спустились на первый этаж. Через слегка приоткрытую входную дверь просматривалась будка сторожа, где-то за ней должна стоять припаркованная «Тойота». Приникнув к щели, Лозовский осмотрел двор, выглядевший пустым. Уличный фонарь, в поклоне стоявший у ворот, освещал небольшой пятачок перед домом и груду битых кирпичей у края площадки. Ничего такого, что могло бы насторожить. Возникшую идиллию дополнял собачий лай, раздававшийся где-то вдали. В ленивом полусонном тявканье ни нотки раздражения, ни злости. Просто пес где-то в одном из частных дворов нес бдительную службу, а потому для порядка терзал безмолвие хрипатыми надрывными звуками. Мясную похлебку он отработал сполна.

Неподалеку от будки сторожа была припаркована машина, на которой они приехали. Если идти до авто скорым шагом, то можно уложиться за две минуты. Приоткрыв дверь пошире, Владлен увидел забор, огораживающий территорию дома, а в нем – небольшой проем. Дальше – распахнутые ворота, подле которых стояла преступная парочка, увиденная им из окна, о чем-то разговаривающая и попыхивающая сигаретами.

Отпрянув назад, Владлен произнес взволнованным голосом:

– Они там.

– Ах, вот как, – в кривой судороге разлепил губы Назар.

– Ой, что теперь будет! – пискнула Люся.

– Не беспокойся, милая, мы что-нибудь придумаем.

– А может, попробуем как-нибудь спуститься с противоположной стороны дома? – предложил Шелестов.

Лозовский отрицательно покачал головой.

– Я уже думал об этом. Ничего не выйдет. Окна первого этажа заколочены. Когда станем выбивать доски, они обязательно услышат.

– А со второго?

– Нам не спуститься, высоко!

– Можно все-таки попробовать, – оживился Назар.

Посмотрев на девушку, Владлен сказал:

– Не думаю, что Люся способна на такие подвиги. Даже если спустимся, в любом случае придется выходить через ворота.

– Там неподалеку от выхода дыра в заборе, можно пройти через нее, – возразил Назар.

– Не годится. Так или иначе, они нас увидят… А если увидят, обязательно грохнут!

– Ой, мамочки, и зачем я пошла сюда? – всхлипнула девушка.

Посмотрев на приятеля, Лозовский произнес:

– Надо что-нибудь придумать похитрее.

– А может, просто отсидеться где-нибудь в одной из комнат? А там уже и рассвет…

– Тоже не выход, – поджал губы Владлен. – Они могут в любой момент вернуться в дом и обыскать комнату за комнатой. Не думаю, что им может что-то помешать грохнуть нас днем.

– А если позвонить в полицию? – предложила Люся.

– Полиция вправе спросить, что мы здесь делаем в такое время, и тогда нам придется отдать все наши находки. Это не избавит нас от проблем, а в какой-то степени даже увеличит их.

– Что же ты предлагаешь?

– Сделаем вот что. Сейчас я выйду во двор и пойду к проему. О вас они ничего не знают, им нужен только я.

– Они же тебя убьют! – ахнула Люся.

– Не уверен, вряд ли они станут просто так стрелять. Они захотят меня изловить, поговорить со мной, посмотреть, что у меня в сумке. Как только они приблизятся ко мне, я тут же бегу, а вы в это время выскакиваете через ворота и что есть силы несетесь к машине. Вот тебе ключи, – протянул Владлен связку ключей Назару.

– А может, все-таки пойдем вместе? – тот нерешительно потянулся за ключами.

– Зачем нам подставляться втроем? О вас они ничего не знают. Так лучше… А потом, я знаю этот район, – улыбнулся Владлен собственным мыслям. – С ним у меня связана мальчишеская влюбленность.

– Ты мне об этом не рассказывал, – в голоске Людмилы прозвучала трудно скрываемая ревность.

– Расскажу как-нибудь в другой раз, – пообещал Лозовский.

Хотя какие тут могут быть рассказы… Девушка была на четыре года его старше и, кроме него, встречалась еще с одним типом, с которым он однажды столкнулся в дверях подъезда. Скверная история! Она никогда не оставляла его на ночь, и ему всякий раз, ввиду полнейшего безденежья, приходилось топать через ночную Москву пешком, рискуя быть избитым или ограбленным, что тоже не добавляло хорошего настроения. В общем, такая любовная связь не могла продолжаться долго, вскоре он с ней порвал, зато приобрел бесценный опыт в общении с женщинами.

– А может, все-таки отдашь сумку нам? Мало ли что? Вдруг выронишь яйцо Фаберже где-нибудь по дороге, – серьезно предложил Назар. – Ведь сам же говорил, что вещь уникальная, что может стоить несколько миллионов долларов…

Владлен внимательно посмотрел на приятеля. С каких это пор у него проявился интерес к деньгам? Раньше его увлекала только романтика поиска.

– Будет лучше, если вещь все-таки останется со мной… Ну, так как, готовы?

– Хорошо. Готовы. А ты уверен в своих силах?

– Разве ты забыл, что в свое время я выступал за университет по легкой атлетике?

– Было такое, – признал Назар.

– Еще раз повторяю: выбегаете тогда, когда они бросятся за мной и будут от вас на большом расстоянии. Понятно?

– Как божий день.

Выглянув в проем, Лозовский убедился, что мужчины не спешат уходить и обосновались во дворе дома, по всей видимости, надолго. Их даже не смущал труп, оставшийся в будке. А все потому, что на кону лежало несколько миллионов долларов. Достаточно всего-то протянуть руку, чтобы забрать их… Преступники расположились у ворот не случайно – с этого места прекрасно просматривались площадка у дома и крайние подъезды, так что любой выходящий будет на виду.

Широко распахнув дверь, Владлен, стараясь не смотреть на стоявших мужчин, направился вдоль забора к проему. До него было метров пятьдесят, всего-то каких-то несколько секунд при быстром беге. Под ногами хрустнула ветка, заставившая злоумышленников посмотреть в его сторону. Боковым зрением Лозовский увидел, как мужчины одновременно подались в его сторону и, убыстряя шаги, попытались отрезать дорогу к проему.

– Послушай парень, как там тебя, – громко проговорил тот, что был в джинсовой куртке, убыстряя шаги. – Ты отсюда? Мы у тебя кое-что хотим спросить…

Повернувшись, Владлен увидел приближающихся мужчин.

На улице стало значительно светлее. Свет фонаря теперь не выглядел столь ярко, каким был каких-то полтора часа назад. Двор обрастал дополнительными деталями, незаметными в ночи. Лозовский разглядел небрежно сваленные у забора доски, на которых был торжественно водружен чугунок с ухватом. Мимоходом подумалось о том, что изделие давнишнее и на такие вещи всегда имеется достойный покупатель. Если покопаться в этом доме поосновательнее, можно будет отыскать немало занимательного. Однако то, что находилось у него в сумке, значительно превосходило все то, что можно было бы отыскать. Даже если разобрать дом по кирпичику.

В реальность возвращали двое мужчин, ускорявшие шаги. Теперь он мог отчетливо рассмотреть их лица, казавшиеся невероятно озлобленными, отвергавшие всякие мысли об обстоятельном диалоге. Ткнут заточкой между ребер, а потом завалят труп строительным мусором, которого здесь во множестве, и, подхватив яйцо Фаберже, спокойно удалятся восвояси.

Понимая, что может опоздать на мгновение, Лозовский метнулся к заборному проему, думая только о том, чтобы не споткнуться и не упасть.

– Стоять, урод! – послышался позади злобный окрик.

В несколько прыжков достигнув забора, Владлен проворно юркнул в проем, почувствовав, как что-то острое зацепилось за рубашку, раздирая ее с неприятным треском. Проем оказался более узким, чем представлялось поначалу, плечи, застрявшие в щели, не желали пролезать. В трех метрах от себя он увидел круглолицего крепыша, уже готовившегося вцепиться в отворот рубашки. Перевалившись на противоположную сторону забора, Владлен увидел, как в дыру втискивается разъяренная физиономия преследователя. Вкладывая скопившуюся ярость, Лозовский что есть силы пнул искаженное от злобы лицо.

– Я тебя урою, сука! – взвыл преследователь. – Я тебя на куски порву!

Не оборачиваясь, Владлен побежал через дорогу, крепко прижимая к себе сумку. Раздался грохот, в опасной близости от головы что-то просвистело. Владлен даже не сразу сообразил, что это была пуля. Страх отсутствовал, а смерть и вовсе представлялась нереальной. Вжав голову в плечи, кладоискатель запетлял между деревьями, как это делает заяц, пытаясь оторваться от своры гончих. Зацепившись за торчавший из земли камень, он потерял равновесие и едва не упал, в этот момент над его головой в ствол дерева сочно тюкнулась еще одна пуля. Послышался громкий топот преследователей, и истошный крик резанул пробудившуюся ото сна улицу:

– Стоять, падла!

Впереди проходной двор, выводящий на две стороны параллельной улицы. Оживленная в дневное время суток, сейчас она совершенно безлюдна, и всякий прохожий будет виден на ней, как перст на скошенном поле. Спасение в трех домах, окружавших двор. Можно было юркнуть в подъезд и, затаившись, переждать.

Свернув во двор, Лозовский на какое-то время скрылся от преследователей. Спрятавшись за деревом, он увидел, как, вбежав во двор, мужчины в ожидании стали оглядываться по сторонам, надеясь отыскать беглеца. Подняв с земли обломок кирпича, Владлен швырнул его в соседний двор. Услышал, как кирпич, зацепив край крыши трансформаторной будки, издал громкий звук и покатился по жести, нервно завибрировавшей.

– Туда! – выкрикнул крепыш, устремившись на звук.

Выждав секунду, Лозовский метнулся в противоположную сторону – успел заметить, как преследователи скрылись в изгибе проходного двора, – и, выскочив через вход, вышел на прежнюю улицу. Пробежав вдоль засаженных лип, он свернул в ближайший перекресток и умеренно, стараясь не сбить дыхание, побежал дальше.

Сбоку, заставив обратить на себя внимание, раздался звук тормозных колодок. Повернувшись, Владлен увидел свою «Тойоту». Передняя дверца легковушки распахнулась, и из салона выглянула возбужденная физиономия Назара.

– Давай сюда, пока они не вернулись!

Распахнув заднюю дверцу, Лозовский плюхнулся на кресло рядом с Люсей.

– Поехали!

– Как ты? Тебя не ранили? – встревоженно спросила девушка. – Мы слышали выстрелы. Они в тебя стреляли?

– Ничего, все позади, – произнес Владлен, расслабляясь.

Автомобиль, набирая скорость, выехал из переулка и свернул на магистраль с редкими машинами в раннюю пору. Понемногу приходило осознание того, что наступившее утро могло стать последним в его, Владлена, жизни: не споткнись он в тот раз о выступающий из земли камень, так и остался бы лежать на грязном сером асфальте. Рубашка тотчас промокла, неприятно прилипнув к спине.

– Ты даже не представляешь, как я перепугалась!

– Почему вы не уехали? Я же вам сказал! Все могло закончиться очень печально…

– Мы выехали на дорогу и тут увидели, как они бегут за тобой. Поехали следом.

– Они вас видели?

– Им было не до нас.

– Дальше что?

– Мы уже хотели объехать двор, чтобы подобрать тебя с той стороны, как вдруг ты сам выскочил нам навстречу. Хорошо, что не отъехали… А яйцо Фаберже не потерял? – спохватился Назар.

– Здесь оно, – приподнял Владлен сумку и, добавляя в голос бодрости, продолжил: – Теперь оно от нас никуда денется.

– Куда тебя отвезти?

– Люся, ты со мной?

– Да.

– Назар, давай домой, нужно как-то переварить все случившееся. Уж слишком много всего навалилось. Нужно понять, что это за люди, откуда они взялись…

– Думаю, что они будут нас разыскивать.

– Мне тоже так кажется.

– Чертовски устал. Кто бы мог подумать, что обычное дельце выльется в такую пальбу…

– Мне тоже нужно как следует отоспаться. Нужно решить, что нам делать дальше. Я вот что предлагаю: давай встретимся в пять часов вечера, а там и определимся. Договорились?

– Решено!

Глава 6

Святой черт, или Григорий Распутин

Несмотря на бессонную ночь, Владлен чувствовал себя отдохнувшим. Те полчаса, что он проспал в машине, заменили многочасовой отдых. Возможно, что причина здесь была в ином: адреналин, продолжавший гулять в его крови, требовал активности. Самое время, чтобы углубиться в справочники и книги, в другое время добраться до них будет труднее.

Он посмотрел на Люсю, расположившуюся на диване. Подложив под голову плюшевого кота и подобрав ноги к подбородку, она тихо посапывала. Девушке стоило позавидовать.

Вытащив из сумки яйцо Фаберже, Лозовский с удивлением обнаружил на фаянсовой поверхности небольшую трещинку. Неужели разбил? Хотя нет, не похоже… Просто не сумел рассмотреть трещинку в полутьме. Разумеется, такой незначительный дефект не портил великолепную вещь, вряд ли она упадет в цене. Трещинка была искусно зашлифована, и ее можно было бы принять за оригинальную работу мастера, если бы не отколовшийся кусочек в самом основании яйца. Вместо него был вставлен другой, крохотный – всего каких-то несколько миллиметров, и если не всматриваться детально, то можно было бы не заметить существенной разницы с общим фоновым цветом. Но, несмотря на этот недостаток, Лозовский понимал, что держит в руках настоящий шедевр, способный украсить собой авторитетнейшие музеи мира.

Половинки яйца скреплялись между собой крохотными золотыми застежками. Открыв верхнюю половину, Владлен увидел внутри яйца миниатюрную золотую детскую коляску, в которой спал кудрявый малыш. Работа была детальной, невероятно тонкой, колеса инкрустированы белым металлом, а колыбель по самым краям украшена крохотными бриллиантами.

Лозовский осторожно закрыл крышку. За такую вещицу могут голову без разговора оторвать.

Достав фотографии из шкатулки, он вновь принялся рассматривать изображение молодой женщины. Вне всякого сомнения, она была фавориткой Распутина. Таких девиц, как она, у старца было множество, вот только весьма сомнительно, чтобы каждой из них он подписывал свою фотографию. Видно, их связывало нечто большее, чем кушетка, на которой они возлежали.

Женщина была красива. Узкое лицо и высокие скулы делали ее внешность по-настоящему аристократичной, а дорогие украшения, увивавшие шею, указывали на то, что она принадлежала к высшему свету. На левой стороне груди Владлен рассмотрел фрейлинский знак – тот самый вензель, обнаруженный в шкатулке. Обычно такой знак надевался на придворное платье, но женщина поступила против придворного этикета, и, очевидно, для этого был особый повод. Странно, что он не разглядел его сразу. Впрочем, для этого у него не было возможности. Оставалось только узнать фамилию этой женщины…

Неожиданно прозвенел звонок. Владлен удивленно посмотрел на часы – было без четверти двенадцать. Он никогда не жаловал ранние визиты, считая, что это время суток принадлежит ему всецело. Обычно Лозовский безо всякой спешки готовился к предстоящему дню: не торопясь поднимался, заваривал себе крепкий кофе, залезал в различные интернетные форумы, отвечал на электронные письма. И лишь после того, как был создан нужный настрой, выходил на улицу. Неожиданный звонок мог разрушить установленный порядок. Скверное предчувствие, одолевавшее его со вчерашнего вечера, лишь усилилось… А что, если его сумели выследить те самые типы, от которых ему удалось оторваться? Внутри невольно похолодело.

Неслышно приблизившись к двери, Владлен прильнул к дверному «глазку» и невольно нахмурился: у порога стоял Назар. Встретиться условились в пять часов вечера, ему бы сейчас отсыпаться после всех пережитых приключений, а он шастает по городу…

Открыв дверь, Владлен впустил Назара. Приятель выглядел мрачным.

– Пройти разрешишь? – спросил он.

– Ты уже прошел. Чаю?

– Не откажусь.

Едва глянув на Люсю, лежавшую на кушетке, Шелестов прошел на кухню. Владлен включил электрочайник, сразу же зашумевший, и предложил приятелю сигарету. Назар, благодарно кивнув, взял.

– Так чем вызван визит? Как бы не совсем вовремя.

– Знаешь, мне никогда прежде не попадались такие вещи…

Владлен усмехнулся:

– Мне тоже. Поэтому нужно распорядиться ими по-умному. Надеюсь, ты не против?

Вскипевшая вода известила о себе мелодичным звонком. Заварив чай, Владлен Лозовский разлил его по чашкам, пододвинул к гостю сахарницу.

– Разумеется, нет. Только у меня на этот счет есть собственное мнение.

Металлическая ложка громко стучала по фарфоровым бокам чашки, что несказанно раздражало, но Лозовский предпочитал потерпеть. Не самое подходящее время для каких-то противоречий.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он как можно спокойнее.

– Нужно продать яйцо и вензель!

Необременительная беседа обещала перерасти в непростой напряженный диалог. Утренние разговоры вообще славятся своей сложностью. Это была еще одна причина, по которой Лозовский не терпел ранних деловых встреч.

– Я тоже так считаю. Не вижу разногласий.

– Ты меня неправильно понял. Я говорю о том, что нужно продать яйцо Фаберже немедленно!

Возбуждение Назара нарастало. Подобное состояние души можно было назвать клиникой «золотой лихорадки». У людей просто сносит «крышу», когда они после долгих поисков наконец наталкиваются на жилу, полную драгоценного металла. Но самое скверное, что они не знают, что потом делать с обрушившимся на них богатством. Оказывается, что многие из них просто не готовы к нему и бездарно тратят золото где-нибудь по кабакам, спуская целые состояния за считаные недели. Некоторые, не выдержав свалившегося на плечи груза, сходят с ума, а других, что бывает чаще всего, находят в подворотне с перерезанным горлом. До умопомешательства, конечно, далековато, но признаки болезни были налицо. Владлен и сам испытал нечто подобное несколько лет назад, в самом начале своей карьеры кладоискателя, когда на вторые дни поисков натолкнулся на кувшин с серебряными монетами. Невольно на ум приходила простая арифметика: если ему удалось раздобыть столько за пару дней поисков, что тогда будет через месяц, через год?.. От радужных перспектив кружилась голова. Но нужно было покопаться в земле целый сезон, разгребая тонны земли руками, чтобы навсегда отделаться от иллюзий и симптомов «золотой лихорадки». Этим детским недугом нужно просто переболеть, а потому взбудораженность Назара он понимал.

– И как ты предлагаешь это сделать? Выйти на улицу и кричать: у меня есть яйцо Фаберже, не желает ли кто-нибудь купить его за хорошую цену? Так, что ли? Или тебе мало той стрельбы, что была сегодня ночью?

– А ты предлагаешь затаиться на кухне и ждать, так, что ли? Если мы не будем действовать, никто и не узнает, что у нас есть такая вещь.

– Я прекрасно понимаю, что ты хочешь как можно быстрее разбогатеть, я тоже этого хочу… Но в таком серьезном деле, как наше, спешка штука лишняя. Важно продать это яйцо за хорошую цену и, что не менее важно, самим остаться в живых!

– Ты драматизируешь, не так все скверно. Я знаю подходящих людей, которые с удовольствием купят у нас это яйцо.

Владлен нахмурился.

– Надеюсь, ты с ними не вел переговоры?

– Нет, – не очень уверенно отвечал Назар. – Просто сказал, что мы нашли нечто такое, что их может заинтересовать.

Это уже не симптомы «золотой лихорадки», а самая настоящая клиника. Наступал тот момент, когда партнер перестанет внимать весомым аргументам и, словно запрограммированный, будет слушать лишь собственный внутренний голос.

– Послушай меня, Назар, очень прошу тебя, не делай глупостей, – твердо произнес Лозовский. – Я сам улажу все наши дела. Нужно действовать предельно осторожно. Всем твоим знакомым я не верю – не у каждого из них найдется несколько миллионов долларов, чтобы заплатить за такую вещь. А потом нам нужно узнать ее подлинную стоимость…

– И где ты собираешься это выяснить? – усмехнулся Назар.

– Существуют каталоги. Каждое яйцо Фаберже эксклюзивное, и все они давно известны специалистам.

– Даже те, которые утеряны?

– Да. Останется только заглянуть в каталоги и узнать, сколько оно стоит.

Глядя в расширенные зрачки приятеля, Владлен понимал, что приведенные доводы казались ему несущественными. Он даже не был уверен, слышит ли тот его: парень готов был разрезать яйцо Фаберже пополам и предложить разбежаться каждый в свою сторону.

– И сколько же времени ты собираешься изучать?

– Не беспокойся, не так долго, – как можно спокойнее произнес Лозовский. – А потом, неужели тебя не интересует, что за женщина запечатлена рядом с Распутиным? И чья эта квартира?

Назар неприязненно поморщился:

– Исследователя из себя разыгрываешь? Ну-ну… Только мне совсем неинтересно знать, кто жил в той квартире. Мне важно получить деньги за нашу находку. И все! У меня есть определенные планы на жизнь, и я бы хотел их осуществить.

– Осуществишь, если не будешь торопиться и болтать, что именно мы нашли. Поверь мне, желающих отобрать нашу находку, а заодно открутить нам головы найдется предостаточно.

Чай показался Владлену невероятно горьким, кроме того, раздражали заварочные листья, попавшие в чашку из чайника. Осторожно, укротив нервы, Лозовский складывал их на край блюдечка.

– И что же ты предлагаешь? – уныло спросил Назар.

– Обождать.

– И сколько же мы должны ждать? – не скрывая неудовольствия, протянул он.

– Хотя бы дня три-четыре… А там ситуация прояснится.

Чай был допит, однако предлагать вторую чашку Владлен не захотел. Совершенно не тот расклад, чтобы потчевать гостя.

– Хорошо, – отодвинув пустую чашку в сторону, произнес Назар. – Максимум четыре дня. Не больше!

Он ушел, аккуратно закрыв за собой дверь. Прощание было коротким и вполне дружеским, ничто не указывало на размолвку. Однако Владлен не мог отделаться от ощущения, что их приятельские отношения дали существенную трещину. Ясно, что от предстоящего разговора Назар ожидал нечто большее, чем обыкновенное обещание.

– Кто это был? – вышла из соседней комнаты Люся.

На правой щеке – красный след от неаккуратно сложенной подушки. Впрочем, она была хороша в любом виде, что было ее главным достоинством.

– Назар.

– Да?

Крупные, чуть навыкате глаза широко распахнулись.

– Чего же он хотел? – удивленно спросила девушка.

Натолкнувшись взглядом на глубокую синь глаз, Лозовский невольно улыбнулся – такой девушке можно простить многое. Даже самый суровый мужчина, глядя на красивую женщину, добреет, размякает душой. И сам он, Владлен, не является каким-то исключением.

– Он хотел побыстрее продать яйцо Фаберже и разбежаться.

– А ты что?

– Я объяснил, что нужна осторожность.

– Ты поступил разумно. А как вы собираетесь делить между собой деньги?

– Так, как и положено партнерам, – отвечал Владлен. – Поровну.

– А как же я? – искренне удивилась Люся.

– Что ты? – не понял Лозовский.

– Ведь мне тоже полагается какая-то доля. Я же тоже участвовала в этом поиске.

– А разве мы не вместе? Твоя доля находится в моей.

– Оно, конечно, так, – легко согласилась Людмила. – Но мне бы хотелось иметь что-то собственное.

Владлен тяжело вздохнул. Ситуация знакомая, с подобным нередко сталкиваешься после кладоискательства, где фигурируют ощутимые деньги: всегда возникают недоразумения и недопонимание. Обязательно находится человек, которому вдруг покажется, что его обделили или как-то недооценили; такое испытание способно разрушить даже многолетнюю дружбу, замешанную на студенческом портвейне.

– На основании чего? – хмуро спросил Лозовский. – Ты ведь пошла с нами из интереса, а не как партнер. Партнерство всегда обговаривается заранее. Не уверен, что Назар захочет тебя понять.

– Ты можешь повлиять на него.

– Не собираюсь, это будет неправильно.

Девушка нахмурилась.

– Ты меня хочешь обидеть? Ведь я же тоже там была, я тоже рисковала жизнью, когда в нас стреляли!

– Ну, предположим, стреляли не в тебя, а в меня. Это наш бизнес, мы в него вкладывались, покупали металлодетекторы, платили сторожу, договаривались…

– Так нечестно! Вы должны поделиться! Там денег будет столько, что хватит на всех!

– И сколько же ты хочешь?

Кожа на лице у Люси разгладилась. Теперь она выглядела невероятно свежо. Отказывать ей будет чрезвычайно трудно.

– Третью часть.

Заявление вызвало улыбку. Походило на удачную шутку.

– Это много.

– Но это будет справедливо!

Говорить о справедливости с женщиной дело совершенно безнадежное – это тот камень, о который разбиваются самые разумные доводы.

– Обещаю, что ты что-нибудь получишь. Но это не будут какие-то баснословные деньги… Я не уверен, что мы сами сможем как-то сказочно разбогатеть. Давай оставим этот разговор на то время, когда у нас действительно что-то получится.

– Хорошо. Я тебе напомню об этом, – произнесла девушка и вернулась на кушетку.

Вытащив из-под кровати сумку, Лозовский вытащил из нее пасхальное яйцо и некоторое время рассматривал, любуясь совершенными обтекаемыми формами. Его поверхность была разделена на семь поясов, разграниченных один от другого бриллиантами одного размера. Каждый пояс представлял собой крохотную миниатюру на библейские темы из жизни ангелов, выложенную разноцветными, тщательно подобранными драгоценными камнями. Причем работа выглядела настолько тонкой, что Влад различал тончайшие оперения крыльев и даже зрачки глаз. Центральный пояс был самым широким; на нем был изображен архангел, державший в своих руках младенца. Всмотревшись в его лицо, можно было обнаружить сходство с Алексеем Николаевичем, наследником.

Порывшись в литературе, Владлен обнаружил, что всего ювелирным домом Фаберже было создано семьдесят одно пасхальное яйцо, из которых пятьдесят четыре принадлежали императорскому дому. Остальные были заказаны частными лицами, в том числе для золотопромышленника Александра Кельха, семейства Ротшильдов, Александра Юсупова, герцогини Мальборо. Из семидесяти одного яйца до настоящего времени дошли всего лишь шестьдесят два, в подавляющем большинстве хранившиеся в государственных музеях. Остальные считались безвозвратно утерянными. Были еще такие, которые отбраковывались в процессе работы или разбивались, государи дарили их заслуженным генералам, а то и фавориткам. Для таких пасхальных яиц существовал отдельный справочник.

Достав каталог, Владлен принялся всматриваться в иллюстрации с пасхальными яйцами, перелистывая страницу за страницей. Вне всякого сомнения, каждое яйцо – шедевр, вершина ювелирного искусства. Причем все они были разными и не походили одно на другое даже в деталях. И тут взгляд Владлена остановился на яйце «Ангел-Хранитель», заказанном Николаем Вторым для своей жены в 1915 году. Он невольно сглотнул: точно такое же яйцо сейчас лежало под его кроватью. За исключением разве что маленькой трещинки на поверхности. Ниже мелкими буквами выдавался текст:

«Николай Второй для своей жены Александры Федоровны в ювелирном доме Фаберже заказал пасхальное яйцо «Ангел-Хранитель», в котором в качестве сюрприза была кроватка с младенцем Алексеем. Однако яйцо было повреждено, и Николай Второй подарил его Распутину, лечившему наследника. Вместо первоначального яйца «Ангел-Хранитель» император подарил Александре Федоровне яйцо «Триптих Красный Крест». Внутри его имелись миниатюрные изображения сошествия в ад и лики святых Ольги и Татьяны. В настоящее время «Триптих Красный Крест» находится в художественном музее Кливленда. Нахождение пасхального яйца «Ангел-Хранитель» в настоящее время неизвестно; скорее всего, оно было утеряно в 1918 году».

Владлен Лозовский невольно выдохнул, осознавая, что владеет потрясающей тайной, возможно, он был ее единственным обладателем в мире. Остается узнать, каким образом пасхальное яйцо «Ангел-Хранитель» оказалось в Староконюшенном переулке…

Теперь второй вопрос: что за женщина была запечатлена на фотографии рядом с Распутиным? Если удастся ответить на него, станут понятны многие вещи. После некоторого колебания Лозовский решил обратиться за консультацией к своему однокашнику Виталию Шавлаку, со студенческих лет занимавшемуся царской полицией. Он был один из немногих, кто имел о Распутине наиболее полную информацию, а на старших курсах написал о старце курсовую.

Поднявшись, Владлен надел легкую куртку и зашагал к двери.

– Ты куда? – вышла встревоженная Люся. – Может, ты на меня обиделся? Тогда так и скажи. Ты же понимаешь, что я наговорила тебе все это не со зла, а потом…

– Расслабься, – улыбнулся Владлен. – Все в порядке. Я по делам, скоро подойду. А где твоя серьга?

Девушка ухватилась пальцами за мочки ушей.

– Ой! Неужели потеряла? – На ее лице отобразился испуг.

Золотые серьги с жемчугом, о которых Людмила очень мечтала, Лозовский подарил ей на день рождения, и ему было приятно осознавать, что девушка ими очень дорожила.

– Не беспокойся. Может, лежит где-то на кушетке…

Поцеловав девушку в щеку, Влад вышел из квартиры.

Едва он ступил на улицу, как вернулось прежнее тревожное настроение. Точнее, беспокойство не покидало его всю прошедшую ночь. Просто за броней входной двери все неприятности представлялись бесконечно малыми величинами, но стоило только выйти на улицу – и начинаешь понимать, что опасность может подстерегать у каждой лавочки.

Владлен подошел к машине, снял ее с сигнализации. Двор пустой. Вокруг ничего такого, что могло бы насторожить. Запустив двигатель, он уверенно вырулил на шоссе. Через десять минут заехал в большой двор, засаженный липами, по периметру которого выстроились массивные серые дома сталинской постройки. Один из них, с барельефами трудящихся, стоял немного особняком. Именно к нему и направился Лозовский.

Открыв дверь, он вошел в просторный подъезд с огромными потолками и гранитными ступенями, поднялся на третий этаж и позвонил в крайнюю правую квартиру. Через минуту дверь распахнулась, и в проеме предстал высокий тощий парень с длинными взлохмаченными волосами, лет двадцати восьми и с небольшой золотой серьгой в правом ухе. Это был его однокашник Виталий Шавлак. По внешнему виду – типичный неформал, а по натуре – историк. Стать таковым он мечтал с раннего детства. Если иные грезят о спортивных победах, о космических орбитах, то он всегда грезил мыслью раскапывать канувшие во времени цивилизации. В университете Виталик считался одним из лучших студентов, досрочно сдавал летние сессии, чтобы укатить в очередную археологическую экспедицию. Он целенаправленно готовил себя к научной работе, а потому никто не удивился, когда после окончания университета он остался в аспирантуре. А еще через полтора года, удивляя необыкновенной работоспособностью, защитил диссертацию раньше должного срока. Однако его профессиональные пристрастия к тому времени претерпели изрядные изменения, и романтику курганов вытеснили тишина библиотек и пыль толстых книг с кожаными переплетами из залов архива. И в настоящее время Шавлак считался одним из лучших специалистов по царской полиции.

С десятидневной щетиной, с длинными слипшимися волосами, Виталий производил гнетущее впечатление на каждого, кто его видел. Обычно столь неряшливые типы ошиваются у рюмочных в надежде на нечаянное угощение, и всякий бродяга на вокзале непременно махал ему издалека, принимая за собрата. Абсурдность ситуации заключалась в том, что вел он исключительно трезвый образ жизни и на дух не переносил спиртного, а его неряшливость была связана с тем, что своему внешнему виду он не придавал никакого значения. Ровно как и тому, что находится у него в холодильнике.

С виду заброшенный и неухоженный, будто бы заколдованный принц, Виталий Шавлак как будто бы дожидался красивую девушку, которая способна полюбить его в таком обличье. Однако очередь из барышень, желавших расколдовать злые чары, пока не наблюдалась, а потому квартира, лишенная женского внимания, весьма напоминала своего безнадзорного хозяина. Проходя в коридор друга, Владлен всякий раз разбивал ноги о какой-то угловатый скарб, выставленный на самом проходе; поворачивался боком, чтобы не задеть всевозможные нагромождения; наклонялся, опасаясь расшибить лоб о какой-то висящий предмет, и двигался всегда с предельной осторожностью, как если бы преодолевал полосу препятствий.

– Проходи, – коротко предложил Виталий, потеснившись.

Стараясь не опрокинуть медный таз с каким-то замысловатым клеймом, стоявший боком у самой стены, Лозовский прошел в коридор.

– У меня к тебе дело…

– Разумеется, что дело, – хмыкнул Виталий. – Чего тебе тогда через весь город ко мне переться? Кофе будешь?

– Буду… Только небольшую чашку.

– Хм… А большую тебе никто и не предлагает, – хмыкнул Виталий.

Еще через несколько минут он разлил по чашкам кофе, организовал несколько бутербродов с сыром и в ожидании устроился напротив. Вышло вполне по-холостяцки, без изысков.

Отхлебнув небольшой глоток, Влад одобрительно кивнул: кофе Виталий всегда заваривал великолепно и предпочитал брать самые качественные сорта.

– Виталик, что ты знаешь о Григории Распутине?

– Неожиданное начало разговора, – удивился однокурсник. – Если ты не забыл, у меня была курсовая по Распутину.

Владлен помнил, что Шавлак выступал даже на межвузовской конференции с докладом по Григорию Распутину, использовав при этом новейшие данные. На фигуру Григория Распутина он имел собственный взгляд, возможно, именно поэтому в тот раз он вернулся с конференции без диплома.

– Конечно.

– Так вот, могу сказать, что по Распутину я знаю очень много. Во всяком случае, больше, чем кто-либо.

– Но о нем написаны горы книг.

– Все эти книги писали беллетристы, – отмахнулся Виталий Шавлак. – Им нужны лишь жареные факты, а потом, они всегда пишут на потребу политической обстановке. Я же историк и исхожу из фактов, эмоции меня не интересуют.

– И что ты можешь о нем сказать?

– Моя точка зрения отличается от официальной. Могу тебе сказать, что этот человек был абсолютным бессребреником! Что бы о нем там ни говорили… Лично для себя он никогда и ни при каких условиях не искал выгоды, а при его возможностях и влиянии на царя и царицу он ведь мог сделаться самым богатым человеком в России.

– Но ведь, кажется, ему давали деньги, – возразил Владлен.

– Давали, и немалые. Но он их никогда не брал, а уж если невозможно было отказаться, просто раздавал их нуждающимся.

– А как же женщины? Ведь, говорят, у него был целый гарем из графинь и княгинь, – отвечал Владлен.

– Послушай, Владик, ты женщин с деньгами не путай. Он им не платил, а потом, какой мужик от них откажется, когда они вешаются на него целыми гроздьями, причем самые красивые во всей империи! Он ведь силой никого не тащил в кровать.

– Не силой… Говорят, что у него был гипнотический взгляд, который просто завораживал.

– Соглашусь. В нем была какая-то колдовская сила. Ее до сих пор не могут разгадать: ни врачи, ни психологи, ни историки. Вот сам посуди. Встречается Распутину в одном из модных салонов добродетельная женщина из самого высшего света, уважаемая мать семейства, не замешанная в чем-то предосудительном, имеющая добродетельное воспитание и высокую мораль. И вот – достаточно старцу на нее посмотреть, как она вдруг становится самой преданной его рабой. Уважаемая женщина тотчас забывает о супружеском долге, о своем любимом муже, своей семье… Отныне ее совершенно не беспокоит светская мораль, какие-то пересуды, возможное бесчестие. Она всецело отдается своей страсти. И таких случаев были десятки, если не сказать, сотни. Григорий Распутин был любвеобильным человеком, никому из женщин не отказывал. Он вообще считал себя человеком избранным, божьим, если хочешь. И женщины домогались его только затем, чтобы приобщиться к его святости. После связи с ним как бы часть непорочности и безгрешности переходила и в них. А когда его убили, так из той полыньи, в которую его сбросили, воду ведрами носили, как освященную. Ладно бы этим занимались какие-нибудь крестьянки или мещанки, а то ведь самая что ни на есть высшая аристократия: статс-дамы, княгини, графини, а их просто так не обманешь… Так что в нем была какая-то невиданная сексуальная сила. Женщины вообще очень тонко чувствуют подобные вещи.

– А сам как ты считаешь, был он целителем?

– Разумеется! У наследника Алексея была гемофилия, медицина в то время совершенно была бессильна против этой болезни. Как правило, царствующие особы с таким диагнозом долго не жили. Максимум двадцать пять лет. В три года у Алексея случилось обострение, и он вот-вот должен был умереть – лежал в бреду, никого не узнавал… Царская чета не знает, что делать, и уже мысленно свыкается с его кончиной. И вот тут им советуют обратиться за помощью к какому-то старцу. Они хватаются за последнюю надежду. К ним в Царское Село приходит какой-то неопрятного вида мужик с бородой и сатанинскими глазищами, и только погладил он наследника по лбу, как болезнь тотчас отступила.

– Иначе, как чудом, не назовешь.

– А вот здесь я с тобой не согласен. Здесь нечто большее, чем чудо. Если бы подобное случилось один раз, тогда это действительно можно было бы назвать чудом, но такие вещи в его жизни происходили неоднократно. Даже в наше время церковь хотела приобщить его к лику святых. И знаешь, есть за что… Распутин был способен лечить заболевшего ребенка даже на расстоянии. В минуты отчаяния, когда Алексей находился между жизнью и смертью, царица отсылала ему телеграммы, и если старец находился очень далеко и не мог приехать достаточно быстро, то он тотчас писал ответную. Дескать, помолится за Алексея, болезнь отступит утром. И что ты думаешь – на следующее утро Алексей бывал абсолютно здоров. Распутин утверждал, что со временем болезнь от царевича должна уйти совсем. Думаю, что так оно и произошло бы… Вот что я тебе скажу: Николай Второй даже после смерти Распутина, находясь под арестом в Тобольске, хранил его письма как самую большую ценность. За то время наследник даже ни разу не заболел, а в семье считали, что именно письма Распутина оберегают Алексея от обострения гемофилии.

– Мне об этом было неизвестно…

– Что-то было в этом старце невероятное, а его пророчества… – махнув рукой, Шавлак добавил: – Это уже отдельная тема.

– Ты глубоко копнул.

– Если я чем-то занимаюсь, то всегда копаю очень глубоко.

– Охранка за ним следила?

– Почему уж сразу охранка-то? – почти возмутился Виталий. – Для существующего строя он никакой угрозы не представлял. А вот негласный надзор за ним осуществлялся. Наружное наблюдение за Распутиным прекратилось, когда он уже отъехал на Афон в Греции, а потом по распоряжению министра внутренних дел Макарова вновь было установлено – и продолжалось фактически до самой его смерти.

– Значит, должны существовать отчеты, в каких местах он появлялся? – осторожно спросил Владлен.

– Конечно! В полиции всегда любили бумажки. Филеры – народ грамотный, учились в специальных школах. А в эти школы существовал жесточайший отбор, брали только самых способных. И составлению всевозможных отчетов в этих школах уделяли большое внимание.

– А тебе попадались такие отчеты? – стараясь скрыть волнение, спросил Лозовский.

– И ты еще спрашиваешь? Это часть моей работы, я искал их целенаправленно. А к чему ты, собственно, клонишь?

В какой-то момент Владлена охватило сомнение – а стоит ли посвящать однокашника в тайну, но уже в следующую секунду он заговорил:

– А в Староконюшенном переулке Распутин бывал?

– Бывал, – коротко отвечал однокашник.

– А ты можешь сказать, к кому именно он туда приходил? – Допив кофе, Владлен аккуратно поставил фарфоровую чашку на блюдечко.

Шавлак внимательно посмотрел на приятеля.

– А зачем тебе это? Что-то прежде я не замечал, что ты интересуешься Распутиным. Ты ведь все как-то больше по кладоискательству, насколько я помню.

– Мы нашли одну вещь. Золотую… Предположительно, она принадлежит Распутину. Если это действительно так, то цена на нее может возрасти многократно, – не стал вдаваться в подробности Лозовский.

– Хм… Что-то я очень сильно сомневаюсь в том, чтобы золотая вещица могла принадлежать Распутину. Еще раз тебе говорю, он был абсолютный бессребреник, об этом знали все! Царская семья, министры, его поклонники… Дорогие вещи он просто передаривал… Ладно, не буду тебя пытать. – Достав из шкафа прошитую толстую папку, по всей видимости, доклады филеров, он переспросил: – Как ты говоришь, Староконюшенный переулок?

– Он самый.

Улыбнувшись каким-то своим мыслям, спросил:

– Есть здесь Староконюшенный переулок. Если хочешь, могу зачитать выдержки из доклада филера унтер-офицера Антона Герасимовича Мещанинова. Причем нередко они писали эти записки лично министру внутренних дел…

– Зачитай, – надломившимся голосом попросил Владлен.

– «Министру внутренних дел тайному советнику Александру Александровичу Макарову. Довожу до вашего сведения, что Григорий Распутин по дороге паломничества в Афон остановился на три недели в Москве. Заводил знакомства с женщинами сомнительного поведения, имел много беспорядочных половых связей. Среди его любовниц много женщин из высшего круга: княжна Марфа Голицына, графиня Елизавета Дивьер, но особым расположением Распутина пользуется княжна Анастасия Дмитриевна Раевская, проживавшая на Староконюшенном переулке, в доходном доме бригадира Новосельцева, в бельэтаже…» Это одно сообщение. Как оно тебе?

– Очень интересно.

– Хочешь еще послушать?

– Зачитай.

Перевернув несколько страниц, Виталий продолжил:

– «…15 апреля 1912 года Распутин пришел к княгине Раевской в восемь часов вечера и остался у нее до десяти часов утра…» – Шавлак перевернул страницу.

– А еще они встречались?

– Надо признать, что у Распутина было много женщин. Думаю, что он не запоминал даже их лиц, не то что имен. Но с княгиней Анастасией Раевской у него сложились какие-то особенные отношения. Несколько раз она приезжала к нему в Петербург, где у него уже создался круг из таких же женщин, как она. Но, судя по всему, это ее не особенно тяготило. Она любила его самозабвенно, прощала все!

– А что подвигло Распутина на паломничество?

– О! – широко заулыбался Виталий. – Здесь особая история. В 1911 году епископ Гермоген с иеромонахом Илиодором пригласили к себе Распутина в подворье на Васильевском острове. Вместо чая с кренделями стали его изобличать, а потом и вовсе разгорячились, и епископ несколько раз ударил Григория Ефимовича тяжеленным крестом по голове. Между ними завязалась драка. Ну, Распутин был мужик крепкий, искушенный в деревенских драках, наподдал им обоим, а потом в минуты раскаяния решил замолить грех в долгом паломничестве на Афон и в Иерусалим. А этот Гермоген, кстати, в свое время был ректором духовной академии в Тифлисе и исключил из нее Иосифа Джугашвили, ставшего впоследствии Сталиным. Представляешь, как могла бы повернуться история, если бы не исключил…

– История не терпит сослагательного наклонения, – заметил Владлен.

– Я об этом наслышан, – вздохнул Виталий.

– А сколько раз Григорий Распутин после этого встречался с княгиней Раевской?

– Сколько раз встречался, сказать трудно. У меня же не все документы собраны, а потом, многие из них были просто уничтожены. Но знаю, что встречался, – Виталий перелистнул несколько страниц. – Все это имеется в отчетах. Последняя встреча произошла незадолго до его смерти. Распутин как будто бы предчувствовал свою смерть и приехал для того, чтобы попрощаться с княгиней Раевской. Он вообще много чего предчувствовал и предвидел. Чего только стоит его предсказание о гибели императорского дома: «Покудова я жив, будет жить и династия». Так что удивляться особенно не приходится.

– Когда именно это произошло?

Виталий на секунду задумался:

– Распутина убили в декабре 1916 года, а встреча между ним и Раевской случилась в ноябре. Вот здесь у меня имеется докладная записка управляющему Министерством внутренних дел Протопопову Александру Дмитриевичу: «…Довожу до вашего сведения, что Григорий Распутин 9 ноября 1916 года в одиннадцать часов вечера появился в квартире княгини Раевской. Пробыл он в доме до 12 ноября 1916 года, никуда не отлучаясь. В это время к Раевской наведывались графиня Надежда Орлова, графиня Александра Левашова, графиня Ольга Шувалова, княгиня Татьяна Шумаровская, княгиня Анна Шереметева. По моим наблюдениям, из дома никто не выходил. 12 ноября они вышли, чтобы проводить Григория Распутина. Его посадили в экипаж, и он отбыл на вокзал. Еще через полчаса Григорий Распутин отбыл в Петроград.

Филер уголовно-сыскной полиции,

фельдфебель Абросимов Гавриил Нестерович».

Вот так-то! – захлопнул Виталий рукопись и аккуратно поставил ее на прежнее место: между синим и коричневым переплетами книг.

Неожиданно завибрировал мобильный телефон, оставленный на столе. Подхватив его, Шавлак коротко произнес:

– Да, в силе. – Некоторое время он лишь слушал абонента, улыбаясь самым глупейшим образом, а потом произнес неожиданно ласковым голосом, крайне удивив Лозовского: – Хорошо, Машенька, скоро буду. – Отключив телефон, видно, все еще пребывая под впечатлением разговора, со столь же странной улыбкой он обратился к Лозовскому: – Знаешь, Владлен, с тобой очень приятно общаться, но мне нужно уходить. Дела, знаешь ли…

Лозовский поднялся. Судя по всему, его приятель находился на очередном повороте судьбы. Что ж, за него оставалось только порадоваться.

– Женщина? – просто поинтересовался Влад, не вдаваясь в детали.

– Ты проницателен.

– Глядя на твое довольное лицо, не нужно быть большим провидцем… Желаю тебе больших успехов на новом поприще. Постарайся обогнать Григория Распутина.

Шутка была оценена по достоинству. Широко улыбнувшись, Виталий ответил:

– Сделаю все, что от меня зависит… чтобы хотя бы не отстать.

Попрощавшись, Лозовский покинул квартиру приятеля. Итак, бельэтаж принадлежал княгине Анастасии Дмитриевне Раевской.

* * *

В свое время Владлен оставил аспирантуру ради кладоискательства. Тогда ему казалось, что ненадолго: достаточно покопаться с металлодетектором какой-то сезон, так он сумеет обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь. Однако в карманах по-прежнему гулял ветер, а мечта с пообтертыми очертаниями маячила где-то у самого горизонта за белесой дымкой: то выглянет, маня серебряным рублем, а то вновь спрячется в дымку – и вновь безденежье. А диссертационный материал, сложенный стопкой, терпеливо дожидался своего часа.

И все-таки труд не пропал. Исторические справочники вкупе со специально подобранной литературой выручали его не однажды, и он нередко обращался к словарям, чтобы по достоинству оценить ту или иную находку.

Пригодилась библиотека и в этот раз.

Тема диссертации Лозовского называлась «Дела об оскорблении государя императора». Так уж было заведено на Руси, что царя поносили не только пахотные мужики, недовольные увеличением оброка, но и люди значительные, привыкшие сиживать в светских салонах. Бароны и светлейшие князья – за предоставленные черни гражданские свободы, армейские офицеры – за муштру, устроенную в армии, священники – за палочный режим, установленный в церквях. Так что поводов для того, чтобы осыпать бранью его величество, всегда на Руси было предостаточно. Костерили самодержца, не выбирая слов, всяко – даже и матерно. И, вчитываясь в подробнейшие протоколы, Лозовский не без удивления отметил, что матерная речь за четырехсотлетний период мало чем отличается от нынешней. За это время в России неоднократно менялись режимы, видоизменялся сам русский язык, модифицировались правила, перерождалась грамматика, убирался твердый знак, вводилась буква «ё» – а матерные слова оставались по-прежнему консервативны и ни в какую не желали перерождаться…

Так что предстоящая работа дожидалась своего обобщения. Вместе с текстами оскорблений, которые, надо признать, были весьма искусны и емки, Владлен предпочитал собирать фотографии фигурантов, дававшие представление об их характере и иную пищу для размышлений. Тщательно подписанные, способные соперничать с жандармской картотекой, они лежали в отдельных ящиках и составляли особый предмет гордости Лозовского.

Владлен уже слышал кое-что о княгине Раевской, так что лишь оставалось внести в ее личность кое-какую ясность. Порывшись в картотеке, он вытащил нужный снимок. Так оно и есть, Анастасия Федоровна Раевская. Некогда была городской фрейлиной, а потом стала одной из ближайших подруг императрицы. Даже Николай Второй называл ее «нашим другом». А это уже звание, стоившее многих наград, и его удостаивались весьма немногие люди.

В картотеке была еще одна фотография, где императрица сфотографировалась со своей бывшей фрейлиной. Причем указывался даже год и месяц снимка: «1917 год, февраль». Один из драматических моментов для царской семьи. Преданная августейшей фамилии, Анастасия остается с ней в Александровском дворце, оказав императрице реальную поддержку в трудную минуту.

Глава 7

Наследник, или Чудесное исцеление

1915 год, июль

Старец Григорий появился в Царском Селе через два дня, как и обещал. Государю докладывали, что накануне Распутин провел бессонную ночь. Поначалу он поехал к княгине Анне Репниной – белокурой красавице с осиной талией, – у которой пробыл до полуночи. Потом, прикупив в гастрономии ящик красного вина, отправился к статс-даме Марии Чогловой. Осчастливив ее тремя часами пребывания, старец укатил в поместье к баронессе Елизавете Корф, где задержался, покинув его только в десять часов утра.

Каким-то невероятным образом о прибытии Григория Распутина в поместье баронессы узнала вся округа, и к моменту его выхода оттуда перед входом собралась немалая толпа, чтобы получить благословение святого старца. Благословив несколько едва народившихся младенцев, Распутин подошел к девице, страдавшей падучей, и прочитал над ней короткую молитву. После чего объявил, что «бес изгнан», а потом, сев в заготовленную пролетку, укатил в загородный ресторан «Вилла Родэ», хозяин которого встретил Распутина как самого дорогого гостя.

На веранде ресторана старец сытно отобедал, слушая выступления известных артистов, среди которых были любимцы публики Дулькевич и Мозжухин, а потом уехал в Исаакиевский собор молиться. Только после того, как на него снизошел святой дух и Григорий почувствовал себя достаточно чистым для встречи с наследником, он решил отправиться в Царское Село.

Распутина проводили в опочивальню к Алексею, где, кроме него, находившегося в полулежачем положении на мягких подушках, присутствовали государь с государыней. Глаза наследника светились весельем – он всегда был рад видеть Распутина, подсознательно ощущая, что своим выздоровлением обязан именно старцу.

– Даже не знаю, как вас отблагодарить, Григорий, – поднялась навстречу старцу императрица.

– Полноте, матушка, – отмахнулся Распутин. – Мое дело малое, я всего-то молитву прочитал, а она Богу в ушки попала. Вот и помогло… Бога надо благодарить. – И, повернувшись к наследнику, спросил: – Как ты, Лексей?

– Хорошо, Григорий, – бодро отвечал наследник.

– Вот и славно.

Старец подошел к наследнику и протянул к нему ладони. Взгляд Николая Второго невольно задержался на длинных красивых руках старца. Григорий как будто бы хотел поправить сползающее одеяло, но потом пальцы вдруг застыли, и он беззвучно зашептал молитву. На какой-то момент государю показалось, как от фигуры старца исходит какая-то сильная упругая волна, разом заполнившая всю комнату. Николай Александрович расстегнул ворот, невольно почувствовав жар. Судя по широко открытым глазам Аликс, она испытывала нечто схожее, и только присутствие старца не позволяло ей распахнуть ворот. От серо-синих глаз старца исходила сильнейшая воля. Нежданно Григорий широко улыбнулся – наваждение пропало тотчас, как и явилось.

– Чего же ты все лежишь, Лексей? Неужто на пруд не хочешь сходить? Ребятня, чай, уже тебя заждалась.

Наследник перевел взгляд на императрицу.

– Матушка не разрешает.

– Теперь уже можно, – кивнув, отвечал Григорий, поймав обеспокоенный взгляд Александры Федоровны. – Давай, поднимайся, только трусишки-то надень. Хе-хе!

Наследник поднялся на удивление легко. Тело его выглядело здоровым и очень сильным. Ничто не свидетельствовало о недавней болезни.

– Вот и славно, – просто проговорил старец. – Пойду я… Мне еще помолиться надобно.

– Григорий Ефимович, – неожиданно громко произнес государь.

Распутин удивленно посмотрел на государя, и Николай Александрович в который раз почувствовал силу, исходящую от его серо-голубых глаз, противостоять которой было весьма непросто.

– Слушаю, Николай Александрович.

– У меня к тебе есть небольшая просьба, – негромко проговорил царь.

– Просьба? – удивленно протянул Распутин.

Не столь часто человек, наделенный абсолютной властью и неограниченными возможностями, обращается к обыкновенному крестьянину с просьбой. Было видно, что старец слегка озадачен.

– Пройдем в мой кабинет, я там тебе все объясню.

Не дожидаясь ответа, государь поспешно направился к выходу, увлекая за собой изумленного старца.

Кабинет императора был обставлен просто, аскетически. В его обстановке не было ничего такого, за что можно было бы зацепиться взглядом. Отсутствовали даже семейные фотографии, уместные в данном месте. Всего-то простенький стол, два стула, три шкафа с книгами. Вот разве что шкура белого медведя, как бы небрежно брошенная на полу, не укладывалась в общий настрой.

Распутин сел на предложенный стул и в ожидании уставился на государя. Николай Александрович взгляда не отвел, пытался разгадать секрет старца. Что же в нем было такого, что отличало его от многих других провидцев, стремившихся проникнуть на царский двор? Безусловно, Распутин имел весьма колоритную внешность. Был огромного роста, имел правильные черты лица, в чем-то даже привлекательные, по-мужицки длинную бороду, с легким прищуром невероятно пронзительные глаза. Силен в Священном Писании и способен вести часами разговоры на религиозную тему. Сильно нравится женщинам, причем практически не прилагает для этого усилий…

Однако всего этого чрезвычайно мало, чтобы завоевать доверие царской семьи. Имеется масса людей, в том числе и духовного звания, желающих отвадить Григория Распутина от царствующего дома. Совсем недавно первенствующий чин Святейшего Синода, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Антоний доложил о негативном влиянии Распутина на императрицу. Но этот навет заставил императрицу с еще большим недоверием относиться к людям, порочившим Распутина. Наоборот, старец сделался во дворце еще более желанным гостем. Главная причина расположения Аликс к Распутину заключалась в том, что он успешно лечил наследника, где оставались бессильными мировые светила. Удивительно, но Григорий останавливал болезнь лишь одним своим появлением.

– Григорий… я прошу тебя правильно меня понять…

Распутин в ожидании смотрел на государя, удивляясь все более. Неожиданно царь наклонился и, порывшись в столе, извлек из него небольшую деревянную шкатулку. Открыв ее, протянул Григорию.

– Эко диво, – невольно вырвалось у Распутина, когда он увидел пасхальное яйцо. – Что же это?

– Это пасхальное яйцо, смастерил его ювелир Фаберже. Называется «Ангел-Хранитель».

– Чудно, – отвечал Распутин, расплываясь в довольной улыбке.

– Дорогой Григорий, ты много делаешь для лечения нашего дорогого малютки. Страшно даже подумать, что бы с ним произошло, если бы не твоя помощь. Врачи были совершенно бессильны… Тогда, в поезде, – чувствовалось, что слова даются государю не без труда, – они предупредили меня, чтобы я готовился к самому худшему. Для меня и Аликс ты оставался единственной надеждой. Лейб-медики до сих пор поражаются, как тебе удалось остановить кровь.

– Покудова я жив, жив будет и малютка, – неожиданно обронил Григорий. – Так что беспокоиться тебе не стоит, Николай Александрович. А уж я сумею донести свои молитвы до Господа Бога.

Он выглядел на удивление свежо, как будто бы и не было двух бессонных ночей. Здоровья старец был немереного. Возможно, что именно отсюда у него столь невероятный дар целителя.

– Григорий, для наследника ты с трех лет ангел-хранитель. Не обижай меня и Аликс, прими от нас этот скромный подарок, пусть он тебе напоминает об Алексее.

– Как же так, Николай Лексаныч, – несколько сконфуженно проговорил старец. – Неужто ты не знаешь, что за свое лекарство я ни денег, ни даров не беру. Ежели, конечно, стол хороший накроют и мадеру поставят, тогда отказываться не стану. Уважу! А чтобы подарки… – покачал он головой, посмотрев на яйцо Фаберже. – Да чтобы еще с драгоценными каменьями… Ни в жисть не брал! Как же я после того лечить стану? А ежели дар пропадет?

– Ты вправе распорядиться нашим подарком, как тебе заблагорассудится. Но вещь редкая, другой такой не сыщешь во всем мире. Взгляни, Григорий.

– Эх, государь, Николай Лексаныч, – укоризненно покачал головой старец, – даже не знаю, что и сказать…

Взяв из рук царя пасхальное яйцо, он приоткрыл его и весело рассмеялся:

– Ха-ха-ха! Чудно! Колыбель в нутрях!

Самодержец улыбнулся.

– А ты, Григорий, посмотри, что в коляске. Это тоже сюрприз.

Приоткрыв коляску, старец задорно рассмеялся. Царь подумал о том, что прежде ему не доводилось слышать смеха Распутина. Забавно, однако!

– Царевич Лексей! А как похож! Это надо же такое сработать… Ну и дела! – Неожиданно он вновь стал серьезным. – Но взять не могу. Не положено. – И отставил пасхальное яйцо в сторону.

Государь оставался непреклонен.

– Пойми меня правильно, Григорий, это не только моя просьба, об этом просила еще и Аликс.

– Матушка? – В голосе Григория послышалась слабина.

– Да… Ты просто его возьми. Можешь отдать его дочерям, а можешь подарить кому желаешь. Только сделай милость, не откажи!

– Ну, коли так, государь, – с видимой неохотой потянулся Распутин за пасхальным яйцом. – Благодарствую. Пойду я… Надобно еще Маняше Долгоруковой заговор сделать. Все на мигрень жалуется. Уж я ее излечу! – пообещал он серьезно.

– Коли так, Григорий, ступай, – не сумел сдержать улыбки Николай Александрович.

Старец ушел.

Николай Александрович посмотрел вниз из окна. Григорий уверенно вышел из здания и быстрой походкой направился мимо колонн к стоявшим рядком экипажам. У клумбы с георгинами прогуливались несколько статс-дам, в одной из которых государь узнал близкую подругу Аликс – Юлию Ден. Заметив приближающегося Распутина, она с подчеркнутым пиететом приблизилась к старцу и, взяв его ладонь, приложилась к его пальцам губами. Распутин чинно благословил приостановившихся женщин и, не оглядываясь, столь же быстрым шагом заторопился к экипажу.

Николай Александрович отошел от окна и, позвонив в колокольчик, позвал флигель-адъютанта. Трубецкой явился тотчас, почтительно склонив голову, спросил:

– Вызывали, ваше величество?

– Да… Вот что, Семен… Ты случайно не знаешь, кто сейчас в фаворитках у нашего Григория?

Трубецкой едва заметно улыбнулся, стараясь спрятать удивление: прежде подобные вещи царя не интересовали.

– Таких женщин много, ваше величество. Трудно даже сказать… Но полагаю, что каждая из женщин считает себя его главной фавориткой.

– Не сомневаюсь, – сдержанно отвечал Николай Александрович. – Скажу по-другому: кому Григорий в последнее время отдает наибольшее предпочтение?

– Пожалуй, что княгине Раевской. За последний месяц он трижды ездил к ней в Москву. Она тоже весьма часто бывает в Петрограде.

Николай Александрович едва улыбнулся, вспомнив представление княгини Анастасии Раевской ко двору. В этот же вечер она, получив от императрицы вензель городской фрейлины, в обязанностях которой было дежурить на балах и выходах при Александре Федоровне.

– А у нашего друга весьма недурной вкус!

Глава 8

Сигарета натощак, или Очередное убийство

Жена вместе с дочерью и сыном съехали две недели назад на дачу к теще и, похоже, в ближайшие полтора месяца возвращаться в Москву не собирались. В отсутствие семьи трехкомнатная квартира выглядела огромной и какой-то нежилой. Никто не рвался в его кабинет, чтобы занять ненужными разговорами, не предлагал сыграть партию в шахматы… В общем, Илья Никольский всецело был предоставлен сам себе, активно пытаясь извлечь из такого существования определенные плюсы: включал телевизор на достаточную громкость во время трансляции футбольных матчей, громким ором подгонял нападающих и в неограниченном количестве пил пиво. Правда, существовали и некоторые негативные стороны: следовало хоть как-то поддерживать чистоту в квартире и мыть посуду, которой вдруг оказывалось невероятно много. А потом, его никто не встречал с радостным писком с работы и не выклянчивал деньги на маленькие детские радости… В общем, где-то было даже скучновато.

В этот раз Никольский вернулся с работы далеко за полночь: в своем загородном доме был убит один из крупных акционеров «УралСибНефти» Лаврентьев, и требовалось произвести самое тщательное расследование.

Вспомнил, что не успел поужинать, и, не желая отказывать себе в маленьких радостях, навернул большущую тарелку борща и с аппетитом съел кусок запеченного мяса, купленного накануне. Так что он имел полное право поспать хотя бы до восьми часов утра, но телефонный звонок, как это нередко случается, прозвенел в тот самый момент, когда его сладко и со всех сторон обволокла дрема. Пошарив рукой по тумбочке, Илья дотянулся до телефона, посмотрел на экран и невольно крякнул: звонил начальник следственного отдела, что само по себе сулило мало хорошего.

– Слушаю, – бодрым голосом отозвался Никольский.

– Илья Тимофеевич?

– Он самый.

– Это вас Синюхин беспокоит. В Староконюшенном переулке убит сторож. Мы бы хотели, чтобы вы занялись этим делом.

– Но ведь у меня…

– Я понимаю, что вы загружены больше, чем кто-либо, но мы решили остановиться на вашей кандидатуре, потому что рассчитываем на быстрый результат. Все-таки самый центр Москвы, там кругом посольства… Люди там живут далеко не простые, так что многие начинают уже нервничать.

– Хорошо. Когда мне приступать? – спросил Никольский, рассчитывая на некоторую отсрочку.

– Чем скорее вы займетесь этим делом, тем будет лучше. Территория места убийства оцеплена. Вас уже ждут.

– Выезжаю, – едва подавил вздох разочарования следователь, понимая, что все надежды на глубокий сон раскололись вдребезги…

Он подошел к Староконюшенному переулку ровно в восемь часов утра. Несмотря на ранний час, подле места преступления, огороженного красной лентой через пять высоких вешек, уже толкались несколько зевак, энергично делясь впечатлениями. Конструкция ограждения весьма напоминала неправильный пятиугольник с большим тупым углом, упиравшимся в старый проржавленный забор. В центре площадки стояли три человека в неброских джинсовых костюмах. У одного из них через плечо висели два фотоаппарата с мощными объективами, двое других были налегке: второй что-то отыскивал небольшой веточкой среди комьев грязи, а третий, присев на корточки, пристально разглядывал отпечатки следов.

От зевак, стоявших за ограждением, они отличались пристальным интересом ко всему тому, что лежало под ногами. Собственно, так и выглядят эксперты-криминалисты. Флегматичные, сосредоточенные, не отвлекающиеся на людей, стоявших за ограждением, они складывали в пластиковые пакеты разные предметы, каковые, по их мнению, могут пролить свет на совершенное преступление. Хотя большая часть подобранных вещей, как показывает опыт, не имеет к совершенному преступлению никакого отношения и отправится в мусорную корзину в самое ближайшее время.

С подъехавшей экспертно-криминалистической группой – двумя экспертами и техником-криминалистом – Никольский был знаком по совместной работе над прежними преступлениями и остался доволен результатами. Особенно симпатичен был техник-криминалист Петр Гиппиус, поменявший карьеру фотохудожника на нудную работу в экспертно-криминалистической группе. Внешне парень походил на какого-то неформала-переростка: имел высокий рост, был нескладен, длинные волосы постоянно спадали на лицо, которые он всегда небрежно смахивал костистой ладонью, а на узком вытянутом лице красовались огромные темные очки. Он почти всегда одевался в потертые джинсы с заплатками на коленях, а пряжка на широком ремне сверкала так ярко, как если бы намеревалась ослепить всех присутствующих.

По большому счету Петр был всего-то «рабочей лошадкой» в экспертно-криминалистической группе, чтобы снять значительную нагрузку с экспертов, считавшихся людьми творческими, от заключений которых во многом зависит работа дознавателя и следователя. Но он умел держаться таким образом, как если бы на месте преступления (разумеется, после покойника) был едва ли не самой значимой фигурой. И надо отдать ему должное, свою роль Гиппиус играл великолепно. Гордая осанка и поставленный голос вводили в смущение даже опытнейших оперов, искушенных в тонкостях человеческой психики и повидавших на своем веку немало колоритнейших фигур, что заставляло относиться к нему подчеркнуто уважительно. Задача Петра заключалась в том, чтобы произвести видео– и фотосъемки, снять отпечатки пальцев, размножить фотографии и вообще оставаться на подхвате у экспертов, которые впоследствии займутся собранным материалом. Но в своей работе Гиппиус, вне всякого сомнения, был Микеланджело Буонарроти. Собственно, за это его и ценили.

Заметив подошедшего Никольского, он поприветствовал его легким кивком и, стащив с шеи фотоаппарат, принялся снимать оставленные на земле отпечатки подошв, затем собирать под ногами сор, не замечая любопытных взглядов, направленных в его сторону, как если бы на свете не существовало более занимательного занятия.

Эксперты, перебросившись парой фраз, двинулись в распахнутый настежь балок. Фигурами они были покрупнее – не в смысле позитуры или веса (телосложения они как раз были самого что ни на есть худощавого), а в смысле значимости при поиске преступников, все-таки имели офицерское звание. С обоими экспертами Илья Никольский также был достаточно хорошо знаком. Тут ничего не поделаешь, круг-то один!

Они очень напоминали друг друга, даже в звании были одном – капитанском. Правда, один был пострижен коротким ежиком – его звали Никита Чумаков, а у другого, Федора Шерстнева, через светлые волосы проступала небольшая плешь. Худосочные, скуластые, они вгрызались в работу, как голодные бультерьеры в кусок жирной кости.

Никольский прошел в чистый балок с аккуратно заправленной раскладушкой, стоявшей вдоль стены, и электрической плитой на низеньком столике. Надо полагать, что сторожевой балок был не только местом отдыха, но еще и кухней со столовой. Вдоль правой стены на полу лежал мужчина с открытыми глазами и перекошенным от боли лицом. Ворот его рубахи был широко распахнут, как если бы ему не хватало дыхания, а на левой стороне грудной клетки через светло-голубую рубашку просочилась кровь. Ее было немного, следовательно, кровотечение внутреннее.

Подле трупа с озабоченным видом стояли два эксперта и внимательно всматривались в его лицо, как если бы рассчитывали на внезапное воскрешение. Осознав тщетность предпринятых усилий, один из них, постриженный ежиком, посмотрел на вошедшего Никольского.

– Что можете сказать? – спросил Илья после того, как поздоровался.

После такого вопроса обычно начинается самое интересное: унылые физиономии экспертов приобретают одухотворенность, словно они не строят предположения, основанные на подобранных уликах, а упражняются в устном творчестве.

Стриженый для пущей убедительности дважды кашлянул в кулак и заговорил:

– Убитый был сторожем «Стройинвеста». Зовут его Иван Петрович Кочергин, возраст сорок восемь лет. Работает в компании с прошлого года. Судя по всему, убит он был у входа в балок, где и обнаружилось значительное количество крови. Убийц было двое. Потом они внесли труп в балок и закрыли дверь.

Столь серьезным заявлениям невольно хотелось верить.

– Крови мало, – сдержанно заметил Никольский, сунув руку в карман, чтобы вытащить пачку сигарет, но тотчас раздумал, подумав о том, что балок с покойником – не самое подходящее место для курения.

– Так оно и есть, – легко согласился Чумаков, потрогав рукой топорщившийся ежик волос. – Скорее всего, ударили заточкой или чем-то острым наподобие испанского стилета. В этом случае крови почти не будет, да и рана на груди небольшая.

Илья слегка кивнул, это уже кое-что. Одно дело – удар кухонным ножом, и совсем иное – заточкой. Это уже почерк, если хотите, определенный образ жизни. Обычно заточки носят уголовники, прошедшие суровую зэковскую школу, а по тому, с каким мастерством проведен удар, можно было судить, что за плечами преступника немалый опыт.

– Заточку нашли?

– Пока нет, – отрицательно покачал головой второй. Глаза у него были светлые, ясные, и нужно было основательно всмотреться, чтобы уловить голубоватый цвет радужки. – Обыскали везде. Ищем!

Отчего-то смотреть в его выцветшие глаза было неприятно, и Никольский сделал над собой усилие, чтобы не отвести взгляд в сторону.

Илья неоднократно ловил себя на том, что становится невероятно раздражительным, стоит только не покурить какой-то час. Первое, что он делал, продирая от сна глаза, так это хватался за пачку сигарет, постоянно лежавшую на тумбочке, и травился дымом до тех самых пор, пока, наконец, в горле не становилось горько. После отравляющей процедуры можно было успокоиться и осуществлять все остальное: пялиться на свое заспанное лицо, стоять под холодным душем и с тоской думать о том, что где-то в металлическом строительном балке его дожидается очередной покойник.

Разумеется, курить натощак – не самая лучшая привычка в мире. Куда лучше выпивать стакан апельсинового сока, оно как-то и полезнее. Но что тут с собой поделаешь, если утром хочется непременно отравиться никотином! А иначе без этого яда и день не в радость… Последующие сутки получаются какими-то скомканными, единственное, что хочется, так это послать кого-нибудь по матушке.

Все шло к тому, что день обещал быть дрянным, потому как нарушался заведенный порядок. Поговаривают, что курильщика подбивает браться за сигарету какая-то одна черта: иным нравится запах табака, другим – терпкого дыма, третьим – сопутствующая компания. Достаточно вытравить из себя эту привычку, и можно напрочь отказаться и от самих сигарет. Илья ловил себя на том, что глотание дыма не доставляет ему особой радости, куда приятнее запах слежавшегося табака. Так что само курение по большому счету было для него вторичным.

– Вы внимательно все осмотрели? – старательно скрывая раздражение, спросил следователь.

Он видел, как нахмурился стриженый, и обратил внимание, как у голубоглазого слегка потемнела радужка. Оно и понятно: под сомнение ставился их профессионализм, чего прежде не наблюдалось. Однако у парней хватило достаточно мудрости, чтобы не препираться прямо у ног покойника.

– Везде. Насколько это возможно.

– А мне нужно невозможное, – отвечал Никольский и вышел из балка на улицу.

Подъехала карета «Скорой помощи»: надо полагать, для того, чтобы зафиксировать труп и констатировать его криминальное происхождение. Хотя какие тут могут быть сомнения с такой дырищей в груди! Но к этому следовало относиться с пониманием: у врачей своя работа, собственное начальство, отчетность, наконец, и сейчас они терпеливо дожидались, когда будет произведен первоначальный осмотр места происшествия.

Эксперты вышли следом. Выглядели они устало.

– Кто первым обнаружил труп?

– Его сменщик, – отвечал Чумаков.

– Где он сейчас?

– Вон стоит, – Никита показал на бородатого мужчину лет пятидесяти, сидящего на лавочке подле балка и без спешки покуривающего.

– Хорошо, я с ним переговорю, – сказал Илья.

Заметив подошедшего Никольского, тот отбросил сигарету в сторонку.

– Это вас я должен был подождать?

– Да. Я – Илья Тимофеевич Никольский из следственного отдела.

– Кхм… Не скажу, что мне особо приятно. Как-то всегда старался держаться подальше от вашего заведения.

Илья вяло улыбнулся:

– Я вас понимаю, не вы один такой. Но, к сожалению, сейчас тот самый случай, когда наши дороги пересеклись.

– Чего уж там, – махнул рукой бородатый. – Задавайте свои вопросы!

– Как вас зовут?

– Виктор Алексеевич Кудрявцев.

– Виктор Алексеевич, вы первый обнаружили убитого Кочергина?

– Выходит, что так… Я же и позвонил в полицию.

– Вы сразу поняли, что он убит?

– Нет… Сначала было подскочил к нему, думал – чем-нибудь смогу помочь, но потом понял, что бесполезно. Жаль, конечно, что так получилось. Вроде бы неплохой мужик был, даже не знаю, кто его мог так… Он ведь здесь совсем недавно работает и вроде бы врагов не успел нажить. Хотя в нашем деле кому он мог помешать, – отмахнулся Кудрявцев. – Сокровищ здесь не наживешь!

– А в какое время вы его должны были сменить?

– В шесть часов.

– А во сколько подошли?

– Было без пятнадцати шесть.

– А вы случайно никого не заметили вокруг?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, скажем, каких-нибудь подозрительных людей. Знаете, как это бывает…

Бородатый на мгновение задумался, почесал пятерней подбородок, а потом проговорил:

– Все как обычно было. Народу на улице мало, особенно и не присматривался. Каждый по своим делам топает. Хотя… Когда уже подходил к балку, то увидел двоих парней, они оттуда выходили, – махнул он в противоположную сторону переулка. – Тогда я как-то не обратил на это внимание, но сейчас точно могу сказать, что они вели себя как-то возбужденно, о чем-то энергично говорили, и мне показалось, что шли в сторону здания, что мы охраняем. А когда я уже к балку подходил, они в переулок свернули.

Это могла быть какая-то конкретная зацепка, но в то же время мог статься и обычный «порожняк», который оттянет на себя массу времени и сил. Однако пренебрегать такими показаниями тоже не следовало.

Никольский понимающе кивнул.

– А как они выглядели?

– Как-то обыкновенно. Один в джинсовой куртке был, смотрелся покрепче, а другой в рубашке с длинными рукавами – пощуплее. Но сами понимаете, особенно я их не разглядывал. Просто зашел в балок, и все.

– А долго вы были в нем?

– Да недолго, минуту-другую. А потом выскочил как ошпаренный и в полицию позвонил.

– А этих парней уже не было?

– Не приметил. – Махнув рукой, он добавил: – Да разве мне до того было!

Вытащив из кармана визитку, Никольский написал на ней номер телефона.

– Вот что… Это мой мобильный, если что-нибудь все-таки вспомните, позвоните мне.

– Хорошо, – без всяких интонаций пообещал сторож, взяв клочок бумаги.

– Мы нашли заточку, – сказал Никита Чумаков, показав на предмет в пластиковом пакете, лежавший внутри открытого чемодана, когда Илья подошел к экспертам.

– Та-ак, это уже кое-что. И где же она лежала? – спросил следователь.

Наклонившись, он поднял пластиковый пакет с заточкой внутри и стал пристально ее рассматривать, отмечая на клинке следы запекшейся крови. Орудие убийства действительно чем-то напоминало испанский стилет, но сразу видно, что работа ручная.

– За забором в куче мусора, – показал эксперт на битые кирпичи, лежавшие в углу двора. – Даже не знаю, как и нашли, просто повезло. Заточка между кирпичами лежала, один кончик только торчал.

– Молодцы, – сдержанно похвалил Никольский, уверенный, что они в этом нуждаются. Если человек проявил себя, так почему бы и не сказать доброго слова, это ведь не деньгами разбрасываться. По всему выходило, что это именно то оружие, которое они искали, даже отверстие в точности подходит. Сказать точно сможет лишь дополнительная экспертиза, но в любом случае это уже хорошо; следовательно, сделан еще один шаг вперед к раскрытию. – Я вот что хочу спросить, – сказал Илья, возвращая заточку. – А вы не задавались вопросом, с чего это вдруг убили сторожа? Каков мотив?

– Как показывает наш опыт, убить может даже оскорбление, – осторожно отвечал Никита Чумаков. – Неизвестно, что между ними могло приключиться.

– Вы полагаете, что убийца или, может быть, убийцы пришли в пустынный район для того, чтобы завязать со сторожем ссору, а потом его грохнуть? Что-то здесь не вяжется. Мой же опыт мне подсказывает, что это дело значительно серьезнее, чем кажется на первый взгляд. Совершенно безобидный сторож, никак не связанный с криминалом, – и вдруг его убивают…

– Уж не думаете ли вы, что от него избавились как от ненужного свидетеля?

– Как раз об этом я и подумал, – усмехнулся Никольский.

– Если это так, тогда чему он мог помешать и чего опасались преступники? – спросил Федор Шерстнев.

– Должен быть какой-то очень веский мотив для его устранения, который я никак не нахожу… Кстати, а что охранял этот сторож?

– Вот этот дом, – кивнул Чумаков на здание за забором.

– Хм… Весьма интересно. Что-то я не нахожу в нем ничего ценного… Вот что, нужно как следует обыскать этот дом. Он вполне может быть местом преступления.

– Сделаем, – без особого энтузиазма отозвался Чумаков. – Только тут работы на неделю, нам бы в помощь кого-нибудь.

– Будет вам помощь, – пообещал Никольский, умело сдерживая фонтанирующее раздражение. – А чей этот дом, кстати?

– Его приобрел Пономарев.

– Тот самый, из «УралСибНефти», что живет сейчас в Англии?

– Да.

Никольский вспомнил щекастого человека из телевизора, прочно обосновавшегося в первой пятерке богачей по версии журнала «Форбс». Странное совпадение, убитый Лаврентьев тоже был из «УралСибНефти»…

– Кажется, он объявлен в международный розыск за мошенничество в особо крупных размерах? – уточнил Никита. – Как же он собирается появляться в России?

– Ситуация изменилась. Часть обвинений с него снимают. В скором времени он собирается вернуться.

– А для чего он ему нужен?

– Хочет сделать в нем свой офис.

– Хм… Где-то я его понимаю. Место не бойкое и в то же самое время расположено в центре Москвы, в окружении посольств, весьма престижно. Всякому, кто перешагнет порог этого здания, будет понятно, что у человека имеются большие амбиции и немалые деньги, а самое главное, он умеет ими хорошо воспользоваться, – хмыкнув, Чумаков добавил: – Если бы я имел такое же состояние, то, наверное, поступил бы так же.

Никольский прошел под ленточкой и направился к пустому дому.

– Илья Тимофеевич, – услышал он звонкий голос.

Обернувшись, следователь увидел двух молодых оперативников из МУРа, с которыми работал прежде. Один был высокого роста, с рыжими волосами и конопатым носом, другой – с широкими плечами, бычьей шеей и отвислыми щеками. Оба походили на братков. Окажись они не на осмотре места преступления, а где-нибудь в кабаке, их легко можно было бы принять за уголовников.

– Нам сказали поступить в ваше распоряжение.

Не было ничего удивительного в том, что следователь привлекает к своей работе экспертов, дознавателей, всех тех, кто может помочь ему в раскрытии преступления. Странным было то, что Илья не успел еще обратиться с подобной просьбой. Кто-то весьма влиятельный заинтересован в скорейшем раскрытии этого дела и теперь давит на все тайные педали.

– Вот и отлично, – весело отозвался Никольский. – Задача на данный час такая. Этот дом – место преступления. Вам нужно будет осмотреть чердак со всей тщательностью, – обратился он к толстяку. – Там всегда немало сюрпризов… Обращать внимание на все, что покажется вам подозрительным. На любую мелочь! Важно понять мотив преступления. А вы, – обратился он к конопатому, – постарайтесь отыскать свидетелей. Может быть, из соседних домов кто-то что-то слышал. Так что приступайте немедленно!

На лице конопатого промелькнула легкая досада. На последующие два часа у него были совершенно иные планы. Но возражать следователю не принято, даже если его слова звучат как просьба.

– Пойдем, – весело обратился он к приятелю, как если бы это было его единственное желание.

– Постой… – сказал Никольский.

Оперативники остановились.

– И еще вот что… Мне нужно знать об этом стороже все. Как давно он сторожит на этой фирме, где работал прежде, его пристрастия и увлечения. Может, его грохнули из-за каких-то старых обид.

– Сделаем, – столь же охотно отозвался конопатый. Похоже, что в этом тандеме он был за главного.

– Все записали в протокол? – повернулся Никольский к Чумакову.

Эксперт явно был не в духе. Еще один неприятный вопрос, на который следовало отвечать. Попробовал бы он не занести все детали осмотра в протокол! Прокуратура в этом случае вывернула бы наизнанку всю душу…

– Разумеется, все в точности до последней детали. Последовательно, методично и полностью, – сдержанно ответил Никита.

Илья прошел за ограждение. Здание умело спрятано за высоким забором и за свою долгую историю, видно, сохранило не одну криминальную тайну. Оставалось покопаться в последней из них: возможно, улики просто валяются в груде битых кирпичей.

Разошлись по подъездам. Предстоял общий обзор, потому что никто не знал, что конкретно предстоит искать. Это мог быть еще один труп, спрятанный где-нибудь в обвалившемся камине, или кусок арматуры со следами засохшей крови, или пистолет со следами отпечатков пальцев. А мог быть и обыкновенный носовой платок, выброшенный преступником, по которому можно было бы определить группу крови. Так что вариаций на заданную тему множество; важно не пропустить то единственное, что может привести к предполагаемым преступникам.

Илья вошел в подъезд, внимательно осмотрел помещение, двинулся дальше по лестнице на второй этаж, всмотрелся в стены, уже разрисованные любителями граффити (авось в заковыристых письменах, больше смахивающих на опусы пещерных людей, отыщется ключ к криминальной разгадке), и, убедившись, что неизвестные саврасовы всего-то тешили свое болезненное эго, зашагал дальше. Прошел в первую квартиру, плохонькая дверь которой была гостеприимно распахнута, и, увидев на стенах затертую штукатурку, догадался, что вместе с мебелью прежние хозяева прихватили с собой и старенькие обои. Так что отыскать здесь что-либо, кроме разве что перепуганных хаосом тараканов, будет трудновато.

Соседняя квартира, расположенная по центру, выглядела более представительно. Во всяком случае, по углам оставались висеть клочьями цветастые обои, а на полу среди битой штукатурки одноглазо блеснул оброненный кем-то рубль. Подобная картина способна изничтожить самый эстетический вкус. Весьма перспективное начало поисков.

Никольский подошел к окну и посмотрел с высоты второго этажа. Что-то здесь было не так. В досаде он пнул подвернувшуюся плашку паркета, отскочившую в коридор. И тут примерно на высоте полуметра он увидел, что стена в прихожей разобрана и чернела провалом. Никольский невольно сглотнул: так мог выглядеть только тайник. Здесь же лежали два кирпича, прежде закрывавшие проем.

Чиркнув зажигалкой, Илья осветил дыру. Вне всякого сомнения – тайник! Его прежний хозяин любил порядок: внутренняя стенка секрета оклеена звукоизоляционным кирпичом, противоположная стена в изразцовой плитке, а на полу аккуратно пригнаны дощечки. Подняв один из кирпичей, следователь увидел на нем небольшой свежий скол. Возможно, тайник вскрыли накануне, и не исключено, что сделали это те самые преступники, что убили сторожа.

– Что-нибудь нашли? – услышал Никольский из-за спины голос.

Повернувшись, он увидел Никиту Чумакова и Петю Гиппиуса, с интересом взиравших на разобранную стену. Пожалуй, что такое откровенное восхищение можно наблюдать только у ценителя живописи, стоящего перед «Черным квадратом» Малевича. Разница была лишь в малом: вместо гениального изображения они взирали на проем, выложенный изразцовой плиткой.

– Кое-что обнаружилось… Соберите все эти крошки, – показал Никольский на россыпь под ногами. – Нужно будет просеять; может быть, что-нибудь отыщется. Проем сфотографируйте, – обратился он к технику-криминалисту и уже негромко, как бы озвучивая только что пришедшую мысль: – Хотелось бы знать, что именно пряталось в этом тайнике. Рановато делать сейчас какие-то выводы, но напрашивается следующее…

– Сторожа могли убить только потому, что он стал свидетелем находки, – высказался Чумаков.

– Верно. Раз так, то здесь действительно лежало нечто такое, что стоило ему жизни.

– Какие-то драгоценности… Кладка старая, и драгоценности могли пролежать тут лет сто! Но каким образом убийцы могли знать о тайнике?

– Не исключено, что они натолкнулись на него случайно. Это могли быть кладоискатели. В Москве их немало; кажется, у них даже создан свой клуб. Ходят с металлодетекторами и отыскивают всякий цветной металл. Некоторые из них специализируются вот на таких домах. Для настоящего кладоискателя это настоящая невспаханная долина. Клад может скрываться где угодно: в стенах, под паркетом, на чердаке. Нужно просто уметь его найти. Зашли вечером, чтобы им никто не мешал… Правда, вся эта история как-то не вяжется с убийством. За время моей работы в прокуратуре не наблюдалось ни одного случая, чтобы эти ребята поубивали друг друга. А ведь они работают на контакте с золотом и серебром… Могут, конечно, повздорить, но с кем не бывает? Ну, может, подерутся даже, но не больше. Кладоискатели в своем большинстве народ воспитанный, интеллигентный. Среди них немало студентов, историков, преподавателей вузов. Многие занимаются кладоискательством из-за романтики… А потом, с какой стати им убивать сторожа?

– Что-то здесь не складывается, – соглашаясь, кивнул Чумаков.

Шерстнев, согнувшись, кропотливо собирал всякую мелочевку в небольшой пластиковый пакетик. Ударив по глазам, ярко блеснула вспышка фотоаппарата – техник-криминалист фотографировал следы.

– Капитан, как вы думаете, сколько здесь было человек? – спросил у него Никольский.

Осмотрев комнату с отчетливыми следами на полу, Федор сказал:

– Полагаю, что человек пять.

– Эти следы не могли быть оставлены несколько дней назад?

– Не думаю… Следы совсем свежие. Растоптана штукатурка. – Наклонившись, он поднял с пола какой-то крохотный предмет и добавил: – Вот еще и окурочек имеется. Тоже весьма свежий, табак еще не слежался. Искурили его этой ночью. Ага… «Мальборо»… Точно такой же найден у будки сторожа. Хм… даже прикус характерен. Обычно сигарету держат губами, а этот будто бы хотел ее перекусить.

– Вполне возможно, что этот человек не имеет к убийству никакого отношения, – предположил Никольский. – Просто покурил на улице, а потом решил взглянуть, что это за дом.

– В связи с произошедшим убийством в это верится с трудом, – сдержанно ответил Шерстнев.

– Возможно… Ладно, все это надо проверить.

– А это еще что такое? – наклонившись, эксперт стал разгребать осколки кирпича. – Серьга с жемчугом…

– Разрешите взглянуть, – сказал Никольский, протянув руку. – Хм… Вряд ли она имеет какое-то отношение к возможному кладу. Хотя и золотая. Не эксклюзив, такое украшение можно купить в любом ювелирном магазине.

– Значит, с ними была женщина.

– Не факт, – возразил Никольский. – Серьгу могли обронить и вчера, и неделю назад. На ней же не написано, когда именно.

– Скорее всего, серьгу обронили недавно. Посмотрите, на ней даже нет известковой пыли. Она лежит поверх ее.

– Верно… Приобщи к делу, – протянул Илья серьгу.

– Уже приобщили. – Шерстнев аккуратно положил украшение в пластиковый пакет.

После тщательного осмотра, пусть в общих чертах, видится дальнейшее расследование. Наступает время, чтобы задавать себе вопросы: что именно и каким образом произошло на месте происшествия? По собственному опыту Никольский знал, что контуры, очерченные в начале расследования, могут иметь устойчивый образ. Эдакая кристаллическая решетка с изменяющимися углами.

– А вы не думаете о том, что было две группы? – вслух предположил он.

– Что вы имеете в виду?

– Пришли кладоискатели, обнаружили в стене клад, а потом следом за ними пришла какая-то другая группа. Не обнаружив клада на прежнем месте, они просто убивают сторожа как возможного свидетеля и уходят.

– Идея красивая… Но нужны твердые факты ее подтверждения. Пока их нет.

Еще через минуту появился дознаватель: краснощекий оперативник с круглой физиономией. Его отвислые щеки слегка подрагивали при каждом движении, придавая всему его облику некоторую незащищенность. Парень больше напоминал заштатного пекаря, съедающего всю невостребованную продукцию. Кто знает, может, некоторые его физические недостатки с лихвой компенсирует нестандартное оперативное мышление?

– Что обнаружили на чердаке?

– Там один сплошной хлам…

– Разумеется, – едко хмыкнул Илья, вспомнив про невыкуренную сигарету, – что еще может быть на чердаке…

Парень не смутился и уверенно продолжил:

– Чтобы сказать что-то конкретное, в этом хламе придется основательно покопаться. Но, что совершенно точно, на чердаке были люди, причем совсем недавно.

– Та-ак, это уже поинтереснее. Откуда такое предположение?

– У самой лестницы остались следы свежей грязи, она даже не успела подсохнуть, а потом, когда возможные участники преступления пролезали на чердак, то кто-то из них зацепился одеждой о торчавший гвоздь и оставил на нем нитки.

– Что за нитки? – по-деловому спросил Никольский.

Из-за спины дознавателя вышел второй эксперт и, показав пластиковый пакет с кусочком ткани, заговорил:

– Мы тоже нашли такие же на втором этаже – зацепились о торчавшую штукатурку… Нитки ярко-малинового цвета, шерстяные. Скорее всего, кофта женская, трудно представить на мужчине нечто подобное.

– Что еще обнаружили? – повернулся Никольский к оперативнику.

– На чердаке много пыли… Мне приходилось бывать на таких старых чердаках. Они какие-то особенные, что ли, в них даже запах разный. У меня сложилось впечатление, что в этом побывали сегодня ночью и основательно подняли пыль, она даже не успела улечься обратно. Возможно, что они что-то искали.

Парень оказался весьма неплохим оперативником. Если вместо пивного бара он будет захаживать в спортивный зал, то будет выше всяких похвал.

– Может, это были какие-то случайные люди? – предположил Никольский.

– Нет. Это были те, что заглянули на второй этаж. Все вещи на чердаке сдвинуты, что видно по границе пыли.

Предположения укладывались в следующую версию. В квартиру поднялись кладоискатели, обнаружили в стене клад, потом решили обследовать чердак. После чего спокойно ушли, прихлопнув при этом сторожа как потенциального свидетеля.

Нет, что-то здесь не вяжется… Зачем же им нужно было убивать сторожа? Не проще ли было дать ему деньги за молчание? А потом, сторож вряд ли мог знать, что именно они искали.

– Товарищ старший следователь, – обратился к Никольскому конопатый, отправленный час назад на поиски очевидцев. – Нашлись свидетели преступления.

– Хорошо… Кто такие? Что они рассказывают?

– Это мужчина и женщина, из разных домов. Примерно в это время, когда произошло убийство, на улице были слышны выстрелы.

– Где они сейчас?

– У себя дома.

– Давай адрес, – сказал Никольский, направляясь к выходу. – Схожу сам. – И, обратившись к сержанту, стоявшему в подъезде, распорядился: – Сюда никого не пускать.

– Слушаюсь, – браво козырнул тот, отступая в сторону.

Глава 9

Свидетели убийства, или Полуночники

Значит, свидетели – мужчина и женщина… Весьма неплохо. В таких случаях картина произошедшего получается пообъемнее: то, что не успел рассмотреть мужчина, наверняка приметит женщина. Женщины народ глазастый и весьма наблюдательный, с невероятно развитой интуицией. Там, где иной наблюдатель видит всего лишь заросли лопухов, они обязательно рассмотрят анютины глазки с васильками. Пожалуй, начинать следует с женщины.

Свидетельница проживала в противоположном доме, выглядевшем неказисто. По внешнему виду он напоминал тот, подле которого было совершено убийство. Здания в Староконюшенном переулке, строенные в аккуратные ряды, очень напоминали друг друга, будто тридцать три богатыря с дядькой Черномором во главе. Отличались они разве что разноцветными фасадами да аккуратными будками подле перегороженных дворов, больше смахивающими на ДЗОТы времен Второй мировой войны.

Возле дома, в котором проживала свидетельница, прогуливался охранник в черной форме (явно с чужого плеча), с невероятно унылой физиономией. Но бдительности не терял, подозрительно посматривал на всякого прохожего, как если бы всерьез опасался террористического акта. Где-то в глубине его зрачков присутствовала грустинка, говорившая о том, что от жизни он ожидал нечто большее, чем нелепое топтание вокруг металлической ограды. Да и вознаграждение могло быть куда более значительным…

Илья Никольский уверенно надавил на звонок. Он ожидал, что дверь ему откроет старушка с недоверчивым взглядом, переломанная подагрой и оттого не умеющая спать по ночам. Эдакая баба-яга городского розлива. Но на порог вышла довольно молодая и миловидная женщина с умеренным макияжем.

– Вы к кому? – удивленно заморгала она.

– Вы случайно не Маргарита Семеновна Бергольт? – едва улыбнувшись, спросил Никольский.

В глазах женщины промелькнуло недоумение. Следовало внести ясность. Достав удостоверение, Илья раскрыл его перед женщиной.

– Старший следователь Илья Тимофеевич Никольский.

– Ах, вот оно в чем дело, – протянула женщина. В грудном низком голосе послышалось откровенное разочарование. – А я было подумала… Впрочем, это уже неважно.

– Рядом с вашим домом было совершено убийство, и я бы хотел услышать, что именно вы видели.

– Как вам сказать…

– Разрешите пройти? А то как-то неудобно разговаривать через порог.

– Пожалуйста. Проходите, – нейтральным голосом произнесла женщина, отступив в полумрак прихожей. – Но я уже все рассказала вашему коллеге, – недоуменно пожала она плечами.

– Если вас не затруднит, Маргарита Семеновна, то я хотел бы услышать от вас все это еще раз. Может, в процессе нашей беседы всплывет какая-нибудь нужная подробность.

– Особенно ничего такого я не видела, все это длилось какие-то мгновения, – повела она плечом.

Занавески в комнате были плотно зашторены, и через плотную ткань материи едва пробивался дневной свет. Однако женщина не спешила распахивать окна, и Никольский подозревал, что в этом заключалась некоторая женская хитрость: она могла выглядеть значительно таинственнее, чем была на самом деле, а кроме того, тусклый свет скрывал значительное количество морщин, обозначившихся под глазами.

Маргарита Бергольт была одета в малиновый халат с какими-то черными, напоминающими письмена древнего человека, угловатыми знаками. Слегка влажные волосы были гладко зачесаны, на гибкой шее золотой медальон. Наверняка она недавно принимала душ, и от посвежевшей кожи тянуло тонким ароматом духов.

– И все-таки.

– Сначала я услышала грохот. Даже подумала: кто это еще петарды пускает в самую полночь? Потом еще было какое-то громыхание. Мне что-то не спалось, я подошла к окну и увидела, как во двор забежал мужчина. Знаете, у нас двор проходной, можно выскочить на параллельную улицу. А он делать этого не стал, просто спрятался за дерево и стал ждать преследователей. В это время во двор вбежали еще двое мужчин. Вот здесь я действительно очень испугалась. – Ее изящная узкая ладонь прижалась к выпуклой груди, показывая высшую степень страха, скрыв при этом в разрезе халата самое любопытное. – Я думала, что они его просто убьют. А он поднял с земли какой-то обломок и швырнул его на крышу гаража. Они и побежали на этот звук. Как только скрылись, парень выскочил из-за дерева и убежал в обратную сторону.

– Понятно, – задумчиво произнес Илья.

Скелет первоначальной версии начинал обрастать столь необходимыми мускулами. Парень оказался на редкость изобретательным. Так мог действовать человек, который хорошо знал здешние подворотни. Остается надеяться, что его не пришибли где-нибудь в соседнем дворе.

– Маргарита Семеновна, вам удалось рассмотреть их лица? – с надеждой спросил Никольский.

Поправив халат, слегка сползающий с плеч, женщина уверенно произнесла:

– К сожалению, ничего не могу сказать. Было темно, а потом, все произошло так стремительно… Но могу сказать, что бегали они хорошо.

– И все-таки, как выглядели эти преследователи?

– Могу сказать, что были они худощавыми и, кажется, довольно высокими…

– Во что они были одеты?

– Ночью-то особенно не разглядишь… В какую-то темную одежду. Если это вам поможет, то у одного из них, который бежал первым, вроде была какая-то куртка, а вот у второго – рубашка навыпуск.

– А можете вспомнить, как был одет мужчина, за которым они гнались?

– Знаете пословицу… ночью все кошки серы. Вот так и здесь. Просто не сумела рассмотреть каких-то деталей. Но парень был немного выше среднего роста, крепкий такой, – произнесла свидетельница, оторвав ладони от колен, тем самым как бы демонстрируя, что добавить ей больше нечего.

Видно, она устала от мужиков, задававших ей бесконечные вопросы, и дожидалась только повода, чтобы выпроводить за дверь приставучего следака. Однако просто так сдаваться Никольский не собирался. У него оставалось ощущение, что женщина рассказала не все, и оставалось лишь расшевелить закоулки ее памяти, чтобы вытащить подзабытое.

– Ваша работа как-то связана с ночной сменой? – невинно поинтересовался он.

Обыкновенный прием, чтобы переключить ее внимание на что-то другое, тем самым давая возможность сосредоточиться на главном. Брови Маргариты Семеновны слегка дрогнули и сердито встретились на тонкой переносице. Заданный вопрос не понравился. Наверняка у нее имеются какие-то личные секреты, которые ей не хотелось бы обнародовать. Возможно, что заданный вопрос она даже считала невероятно бестактным, но спорить в ее положении – не самая удачная позиция.

– Знаете… была у подруги… немного задержалась.

Сказано было вполне искренне. Можно было бы поверить, если бы не продолжительные паузы между словами. У женщины сложная жизнь, с какими-то своими тайнами, впускать в которые она никого не собиралась.

– А вы можете сказать, у него было что-нибудь в руках? – задал главный вопрос Никольский, буквально буравя женщину глазами.

Ее лицо успело разгладиться, приняло прежнее рассудительно-спокойное выражение.

– Припоминаю… У него в руках что-то было, – отвечала Маргарита Семеновна. – Не то какая-то коробка, не то что-то еще, трудно сказать. Но я еще тогда обратила на это внимание. Причем он так крепко сжимал ее в руках, словно опасался обронить.

– Понятно… – Это уже кое-что.

– Вы думаете, что они гнались за ним из-за этого предмета?

Типичное женское любопытство, которое следовало ублажить. В широко распахнутых глазах так и читалось: я рассказала вам столько всего интересного, что вправе рассчитывать хотя бы на некоторую откровенность.

– Пока ничего конкретного сказать вам не могу. Мы как раз разбираемся с этим делом, – искренне произнес Никольский, глядя прямо в широко распахнутые глаза женщины. Придется ее немного разочаровать. – И очень надеемся, что ваши показания нам помогут. Пока мы имеем только труп. А то, что держал этот парень… Может, это был батон, купленный в соседнем супермаркете, а бросать его было жаль. А скорее всего, он даже не думал об этом, просто улепетывал со всей силы от преследователей, чтобы его не подстрелили. Вот и все! Но когда я все-таки его разыщу, то непременно сообщу вам об этом, – не сумел удержать улыбку следователь.

Иронии женщина не поняла – в данное время суток даже блондинки бывают невероятно серьезными, и это обстоятельство следовало учитывать.

– Хорошо. Я буду ждать.

Самое время уходить. Поднявшись, Илья протянул свою визитку:

– Если еще что-нибудь вспомните, позвоните, пожалуйста, по этому телефону.

– Непременно, – в глазах женщины вспыхнула лукавая искорка.

Попрощавшись, Никольский ушел, невольно поймав себя на том, что хочется заглянуть в разрез слегка опущенного халатика. В этот раз он был распахнут немного больше прежнего.

* * *

Второй свидетель жил всего-то через дом, на небольшой улочке, по обочине которой росли могучие каштаны. Еще один перспективный полуночник.

Илью всегда удивляли люди подобной породы. Сам он, намаявшись за целый день, едва добирался до постели и, коснувшись головой подушки, словно проваливался в бездну, пробуждаясь только утром. В самом начале своей работы в правоохранительных органах для него было большое откровение, что параллельно с обычными людьми, живущими по распорядку, существуют еще другие, для которых ночь представляется идеальным временем для разного рода наблюдений. Люди из этой когорты блуждают по ночам, выгуливают собак, просто смотрят из окон на пустынные улицы. И надо же такому случиться, что они нередко подмечают нечто весьма занимательное, что в дальнейшем позволяет раскрыть преступление. В общем, людьми такой породы Никольский интересовался всегда. Хотя бы в силу профессионального интереса. Они как будто бы существовали в каком-то ином измерении, с иной системой координат. А следовательно, всегда могли увидеть то, что другим людям было не под силу.

На короткий звонок дверь открыл молодой мужчина. Илью ожидало разочарование. Во внешности хозяина не было ничего необычного. Самый что ни на есть обыкновенный типаж, может быть, даже полная противоположность тому, что связано с людьми из сумрака.

Никольский коротко спросил:

– Валерий Герасимович Стрельцов?

– Он самый. Простите, с кем имею дело?

Вытащив удостоверение, Илья раскрыл его перед глазами свидетеля:

– Старший следователь… Вы позволите пройти?

– Разумеется, проходите, – с готовностью распахнул хозяин квартиры широкую дверь.

Никольский вошел. Квартира просторная, с разумным количеством мебели, расставленной по углам. Лишь плотно задернутые занавески указывали на то, что здесь обитает полуночник.

– Вы по поводу убийства? – живо поинтересовался мужчина, сверкнув рядом мелких ровных зубов.

– Вы проницательны.

– Ха-ха!.. – развеселился Стрельцов. – Как тут не быть проницательным, когда ваш товарищ, конопатый такой, не помню звания… целый час меня пытал. Я было хотел лечь спать, а тут звонок в дверь. Думаю, ошибся кто, мало ли. А тут полиция на пороге… А потом уже уснуть не сумел, – почти обидевшись, проговорил он. – Перебили сон! Да уж ладно, – махнул он пухлой рукой. – Отосплюсь еще.

– А вы все время так допоздна работаете?

– Не скажу, что все время, но случается. Да мне как-то и нравится в третью смену. Я врач на «Скорой помощи». Потом пару дней отдыхаю. Вот только жаль, что эти два дня всегда как-то быстро пролетают… Ха-ха!

Илья едва улыбнулся. Врач! Хм… Где-то недалеко от вампира. И там, и тут кровища…

– Я вас понимаю, отдыхать всегда хорошо. Вы можете сказать, что видели сегодня ночью?

– Со всей охотой, – приосанился блондин, пропитываясь важностью момента. – Коллеги хотели подбросить до самого дома, но я попросил их высадить меня за два квартала. Знаете, предпочитаю немного пройтись. Полезно! Район спокойный, опасаться нечего. Торопиться тоже как будто бы некуда. А потом, все равно сразу не уснешь. Я закурил, сел на лавочку, а тут со двора соседнего дома парень какой-то выскакивает и по улице побежал. Думаю, что за дела такие? Может, украл чего-нибудь? А следом за ним еще двое выбегают. Один немного приостановился, вытащил из кармана пистолет и стал в него целиться. Я даже сигарету от неожиданности выронил. Она у меня на руку упала, кожу прижгла. Вот, взгляните, – задрав рукав рубашки, показал он предплечье. Действительно, на волосатой коже имелось небольшое покраснение. – От увиденного я даже и ожог-то не сразу почувствовал. Просто замер. Думаю, пошевелишься еще, так он меня пристрелит. А он на меня даже внимания не обратил. Пальнул в убегающего и дальше за ним побежал. Но тот парень, что убегал, шустрый оказался, запетлял, как заяц, а потом во двор заскочил, и они за ним.

– А выстрел один был или несколько?

– Два или три раза стреляли, это точно!

– Что было дальше?

– Хм… – невесело хмыкнул врач. – Обрадовался, что именно на эту лавочку сел. Я ведь думал дальше пройтись. А если бы пошел, тогда что? Могли бы и в меня попасть! Мне сразу же спать расхотелось. Даже вот сейчас вспоминаю, а у меня кровь по сосудам быстрее побежала.

– Так… Что было потом?

– Я даже не успел вторую сигарету прикурить, как тот самый парень, за которым гнались, обратно выскочил и по улице побежал. Я весь напрягся, думаю, опять сейчас пальба начнется. Однако ничего такого… Тут машина какая-то по улице проехала, притормозила около него, ну он в нее и заскочил. Она и укатила. Я еще посидел немного, переждал. А когда понял, что стрельбы больше не будет, домой пошел. Вот, собственно, и все, – развел свидетель руками.

– А вы не рассмотрели их лица?

Стрельцов на какое-то время задумался. Крупные глаза вильнули куда-то вправо.

– Всех троих?

– Хотя бы преследователей?

– Как-то сложно сейчас сказать что-то определенное… Ведь это же ночью было. Особенно ничего такого и не разглядишь, тем более что все произошло так внезапно. Хотя, – призадумавшись, добавил он, – второй преследователь выглядел как-то покруглее, что ли. Поплотнее… Да и ростом был немного повыше.

– А чего-нибудь особенного в их внешности не заметили? Скажем, перебитый нос, шрам через всю щеку… Или, скажем, какую-нибудь хромоту?

– Никаких особых примет. Встретишь такого где-нибудь в толпе, так и не обернешься. Может быть, взгляды у них были какими-то угрожающими… Но ведь они бежали, тут физиономия просто перекашивается. Так что это не показатель. Запомнил, что у того, который стрелял, морщины на лбу в складки были собраны, как будто бы в елочку. А так ничего особенного. Даже обрисовать не берусь, никаких четких образов, все какое-то расплывчатое.

– А по фотографии сумели бы его узнать?

– Думаю, что вряд ли.

– А может, припомните человека, за которым бежали?

– Запомнил то, что он шустрый паренек был, но лица не рассмотреть, все-таки далековато было.

– А не вспомните, у него в руках что-нибудь было?

– Кажется, что-то было… Вот только не припомню, что именно. Как будто бы какой-то пакет. Он поэтому и бежал как-то очень нескладно, словно опасался его обронить или ударить обо что-то…

– Что ж, вы нам очень помогли.

– Всегда пожалуйста, – отвечал врач с заметным облегчением. – Если что, обращайтесь.

Часть II

Семейная реликвия

Глава 10

Разбитые «Бентли», или Натуральное ограбление

Телефон мелко завибрировал в кармане, привлекая внимание, в тот самый момент, когда Лозовский выходил из дома Виталия. Вытащив мобильник, Владлен увидел на экране номер Людмилы. Что у нее там стряслось?

– Слушаю.

– Ты скоро подъедешь?

– Да, буду минут через пятнадцать, – заверил Лозовский. – А что?

– Мне нужно будет отлучиться на полчасика, сходить в магазин, ты только никуда потом не уходи. Договорились?

– Договорились.

– Яйцо Фаберже у тебя?

– А где ему еще быть?

– От сердца отлегло, – в голосе девушки прозвучало облегчение, – а то мне все кажется невесть что…

– Успокойся, это нервы. Скоро буду. – И Влад отключил телефон.

На город понемногу наползал час пик. Улицы становились все многолюднее, оживленнее и говорливее. У каждого из прохожих свои дела, собственные планы. Стоя в стороне от общего потока, Владлен как бы оставался человеком-невидимкой, на него никто не обращал внимания. Какой-то полноватый господин довольно чувствительно задел его плечом, а другой, проходя мимо, дохнул крепким перегаром. На углу улицы, вкладывая в слова такт и невероятную вежливость, тощий бездомный попросил рубль на сигареты. Расщедрившись, Лозовский дал пять – пусть пойдут впрок. Никто из прохожих не догадывался, что он был обладателем многомиллионного состояния и в потертой холщовой сумке, в какой обычно из магазина носят всякую провизию, несет яйцо Фаберже стоимостью приблизительно в пятнадцать миллионов долларов. Интересно, что бы сказали люди, так спешащие невесть куда, если бы узнали об этом?

В какой-то момент Владлену захотелось вытащить из сумки яйцо, чтобы убедиться в его целостности. Но он тотчас подавил в себе желание. Не самое подходящее время, чтобы разглядывать яйцо Фаберже посредине спешащей толпы.

Когда он подошел к машине, вновь прозвенел звонок. На этот раз о себе напоминала сестра. Как правило, Валентина звонила по какой-то «пожарной» причине. Все ее просьбы Лозовский знал наперечет. Собственно, они не изобиловали особым разнообразием. Например, в одном из модных бутиков она могла присмотреть какое-нибудь платье и объявить ему, что если в течение часа она его не выкупит, то сделается самой несчастной девушкой на свете. Следовало бы привыкнуть к ее однотипным многочисленным просьбам, но всякий раз сестричка находила новые существенные аргументы, заставляющие его раскошеливаться. И он втайне мечтал о том, чтобы его сестра, наконец, обзавелась каким-нибудь воздыхателем, сумевшим разрешить все ее финансовые проблемы.

Вторая причина, по которой могла позвонить Валентина, – это поплакаться ему в жилетку на одну из своих ближайших подруг. А так как приятельниц у нее было довольно много, то делать это ей приходилось часто.

Третья причина – пожалуй, наиболее приятная, – она не теряла надежды познакомить его с одной из своих подруг. Подобные предложения Владлен обычно воспринимал с энтузиазмом. Успешно проходил все стадии взаимоотношений: от букетно-конфетной до горизонтальной. А когда отношения начинали пробуксовывать и девушка намекала на то, что неплохо было бы узаконить устоявшиеся взаимоотношения, он тотчас находил причину для ссоры и выпроваживал девицу за порог. В результате чего сестра теряла очередную подругу, а ему самому приходилось выслушивать от нее массу нелицеприятного.

Владлен включил телефон: интересно, какая из трех причин будет на этот раз?

– Слушаю тебя, сестричка.

– Влад, дорогой, – заговорила Валентина. – Ты не мог бы мне помочь?

– А что такое? – насторожился Лозовский.

В заурядной фразе с нейтральной интонацией подразумевалось куда более серьезное содержание: например, чтобы он немедленно оставил все свои дела, сорвал запланированные встречи и бросился выручать сестренку из каких-то очередных неприятностей. Лозовский невольно нахмурился. Интересно, что же она натворила в этот раз?

– Понимаешь, тут такое дело…

– Да не мямли ты, наконец, – гаркнул Владлен. – Что там произошло?

– Я тут парковалась на автостоянке…

– С тобой ничего не случилось?

– Нет, со мной все в порядке. Но я тут поцарапала две машины…

– Какие?

– Одну красненькую и другую голубенькую.

Владлен Лозовский невольно чертыхнулся: вот что значит блондинка за рулем!

– Влад, что ты сказал?

– Я у тебя спрашиваю не про цвет, а про модели автомобилей!

– Не знаю, я в этом плохо разбираюсь. – Голос сестры задрожал. Весьма знакомые интонации, требуются всего-то какие-то секунды, чтобы она разрыдалась навзрыд.

– А прочитать нельзя? Ты грамоте обучена?

– Я хотела прочитать, но тут подскочил хозяин голубенькой машины и стал кричать, угрожать мне… Я села в салон и закрылась.

– Где ты сейчас находишься?

– Недалеко от метро «Таганская», у зеленого дома на углу. Там еще Лиза жила, я тебя с ней знакомила…

– Знаю, не продолжай! – выкрикнул Лозовский. – Сейчас подъеду.

Мысленно обругав сестру за сорванные планы, он сел в машину и выкатил на проспект.

Надо полагать, что на Таганской площади сестра оказалась не случайно. Видно, у ближайшей подруги начался тяжелый период с кавалерами, и Валентина примчалась с противоположного конца города, чтобы выслушать очередную любовную мелодраму. Не хватало еще повстречать свою прежнюю пассию!

Не успел Владлен положить телефон, как прозвучал новый звонок. Глянув на экран мобильника, он увидел, что номер был неизвестный. Кто бы это мог быть?

– Слушаю.

– Владлен, это ты?

– Да, это я. А кто спрашивает?

– Ты что, не узнаешь? Ну, ты даешь! Столько водки вместе выпили, а ты меня и не вспомнишь. Послушай, Владлен, это не тебя я видел вечерком у Староконюшенного?

– Нет, это был не я, – проговорил Лозовский как можно безмятежнее.

Через секунду в телефонной трубке раздались короткие гудки. Некоторое время он испытывал тревогу, а выехав на трассу, позабыл о неприятных ощущениях.

Ровно через двадцать минут Лозовский подъехал на Таганскую площадь. Местоположение сестры он определил по скоплению народа, с интересом разглядывающего аварию. А посмотреть было на что: «красненькая» машина оказалась дорогущей «Porsche 911», а «голубенькая» – открытой «Bentley Azure». Причем на своем стареньком «Hyundai» сестра умудрилась протаранить две люксовые машины таким образом, что колючее железо торчало во все стороны. Так что можно было понимать азарт собравшихся, которые, повытаскивав мобильные телефоны, фотографировали покореженные автомобили. Не всякий день можно увидеть подобное!

Втиснувшись между двумя припаркованными машинами, Владлен вышел из салона и поставил автомобиль на сигнализацию.

– Ну, это надо же так ехать! Натуральная коза! Вместо того чтобы нажать на тормоз, она жмет на газ! – возмутился долговязый мужчина в синей рубашке, по всей видимости, водитель одного из автомобилей, с огромной золотой цепью на шее. – Выходи, коза! – заколотил он в стекло. – Или мне тебя оттуда за трусы выдернуть?!

– За трусы ни к чему, можно порвать, – встал рядом с мужчиной Лозовский. – А потом не видишь, что ли, девушка напугана…

Долговязый с интересом посмотрел на подошедшего Владлена.

– А ты, собственно, кто такой? Правозащитник, что ли?

– Можно и так сказать.

– Вот как? Ты мне как раз и нужен. И тогда должен знать, сколько эта машина стоит, – показал он на побитый «Bentley Azure».

– Я в курсе.

Усмехнувшись, долговязый продолжил:

– А скоро и хозяин этого «Porsche» подойдет. Он в соседнем ресторане обедает. Даже не подозревает, какой его сюрприз ожидает…

Заметив подошедшего Владлена, из машины выскочила Валентина.

– Как хорошо, что ты приехал! Я тебя так ждала!

Народ прибывал. Фотоаппараты защелкали интенсивнее, запечатлевая случившуюся аварию и возможную драматическую сцену с мордобоем в эпилоге. Лозовский где-то их даже понимал. Возможно, что на их месте он поступил бы точно так же: все-таки не каждый день можно увидеть столь представительный ущерб. Однако ощущение было скверное, как если бы вдруг с него в присутственном месте сползли штаны, приходилось делать вид, что совершенно не замечаешь направленные объективы многочисленных «папарацци».

– Сейчас подъедет ДПС и составит протокол. Но меня все эти бумажки не интересуют. Мне нужно заплатить за ремонт моей машины. Я ее перегонял и даже еще не успел застраховать. Я не собираюсь выкладывать деньги из собственного кармана, – наседал долговязый.

– Ты только не кипятись, давай разберемся спокойно, – примирительно выставил вперед ладони Лозовский. – Деньги мы тебе вернем. Сколько может стоить ремонт?

– Не меньше двадцати тысяч зеленых! – с жаром воскликнул долговязый. – Только одной краски на пять штук потянет!

Деньги были серьезными, их следовало где-то отыскать.

– Ты преувеличиваешь, эта царапина не стоит таких денег.

– Где ты видишь царапину? Этот удар у машины весь бок разворотил! Это тебе не «копейка» какая-нибудь…

– За такие деньги можно новую машину купить. А потом еще и вторая машина…

– Нам что, экспертов вызывать? Так они с тебя еще больше сдерут!

– Ладно, хорошо. Ты получишь эти деньги.

– И где же мне тебя искать? Бегать по всему городу, что ли? Так не пойдет! Давай права!

Вытащив из кармана права, Лозовский протянул их долговязому:

– Забирай…

– Отдам, когда расплатишься.

– Договорились. Смотри не потеряй.

– Это твоя баба, что ли? – в голосе прозвучало некоторое сочувствие.

– Нет, сестра.

– Давай обменяемся телефонами.

– Записывай…

Лозовский продиктовал свой телефон. Набив номер в телефонную книжку, толстяк нажал на кнопку вызова и, услышав звуковой сигнал, одобрительно кивнул:

– Будем на связи. Давай определимся со сроками.

– Неделя устроит?

– Хорошо, – чуть поколебавшись, ответил долговязый. – Неделю я могу подождать. Но не больше… Предупреждаю, не нужно тянуть время и кормить меня «завтраками». Все гораздо серьезнее, чем тебе может показаться.

– Обещаю, что до этого не дойдет, – сказал Лозовский, лихорадочно соображая, где можно быстро раздобыть деньги. Потом нужно вернуть права, без них тоже никак нельзя. Но пока придется разъезжать без них.

– А вот и ДПС, – кивнул долговязый в сторону раскрашенной полицейской машины.

* * *

Владлен освободился только через три часа. Подсчитали, что восстановление машин обойдется в тридцать тысяч долларов. Для сестры это непосильная сумма, придется впрягаться самому. Дальше пришлось отбуксировать разбитую машину сестры на стоянку и терпеливо выслушивать ее продолжительный монолог о том, что в последнее время ей просто страшно не везет…

Ему следовало подобрать какие-то подходящие слова о том, что в жизни, кроме черно-белых красок, существуют еще иные цвета, но Валентина под впечатлением пережитого не позволяла вставить даже слово. Когда весь ее словарный запас был исчерпан, а эмоции подрастрачены, она шумно выдохнула, открыла косметичку, что должно было означать воскресший вкус к жизни, и принялась подправлять брови. И Владлен с чистой совестью отъехал на квартиру.

* * *

Люся не позвонила. Видно, не дождавшись его в положенное время, она крепко разобиделась и теперь отправилась к одной из своих подруг залечивать душевные раны. Такие отъезды случались периодически, примерно один раз в два месяца. Поведение Людмилы напрягало. Казалось бы, к подобному постоянству следовало привыкнуть, относиться к нему с подобающей долей иронии, однако с каждым ее отъездом раздражение лишь усиливалось. Девушка вынуждала разыскивать ее, обзванивать всех ее подруг, а после того как, наконец, пропажа обнаруживалась, требовала покаяться в надуманных грехах. С этим следовало что-то делать.

Лозовский зарулил во двор, припарковал машину и направился к своему подъезду. Уже подойдя к двери, он вдруг с удивлением увидел, что она слегка приоткрыта. Неужели Люся забыла запереть? От дурного предчувствия внутри все сжалось. Толкнув дверь, он увидел, что замок безжалостно выворочен и держался на одном гвозде, обувь в коридоре разбросана, а в комнате на полу валяются вещи, выброшенные из шкафа.

– Что здесь происходит?! – услышал Владлен женский голос.

Обернувшись, он увидел Людмилу, стоявшую у порога в полной растерянности.

– Ты разве не у подруг? – хмуро обронил Лозовский.

Мимоходом подумалось о том, что следует поменять замок. А лучше всего поставить бронированную дверь, что подразумевает дополнительные финансовые затраты. Но кому это вдруг вздумалось ограбить его квартиру, где всего имущества на пару тысяч рублей?

– Тебя не было, я пошла к Галке. Я ушла всего-то на пару часиков… Боже мой, кому это было нужно?

Владлен выдвинул ящик стола, где у него лежали собранные за сезон вещи. Пожалуй, что самой ценной вещью был серебряный брегет, откопанный на заросшем лебедой поле (там когда-то стоял придорожный трактир), оброненный лет сто пятьдесят назад каким-то подвыпившим разиней. Часы можно было продать за весьма хорошую цену, однако они воров не заинтересовали. В тумбочке россыпью находились серебряные монеты Петровской эпохи, а также золотой крестик, откопанный на прошлой неделе (весьма скромный и больше представлявший интерес для старьевщика, нежели для любителя раритетов). Все в целости, ничего не пропало!

Влад опустился на стул. Сомнения отпали, будто бы пожухлые листья с увядающего дерева, – грабители искали именно яйцо Фаберже.

– Ты говорила кому-нибудь о том, что у нас появилось?

– Влад, что с тобой? Ты мне не доверяешь? О чем ты?! – горячо возмутилась девушка. – Когда я кому-нибудь говорила о ваших находках? Да и когда я могла успеть?

Надо признать, что молчать Люся и вправду умела.

– Тогда кто?

Переносица Людмилы собралась в поперечные складки.

– А что ты скажешь про Назара?

– Ты это серьезно? – удивленно спросил Лозовский.

– Вполне. Он мог быть если не участником ограбления, то одним из его организаторов.

Предположение имело бы право на жизнь, если бы их с Назаром не связывало десятилетие дружбы. За это время Влад сумел хорошо изучить его, что касается финансовых вопросов, то в них Назар был особенно щепетильным. Правда, здесь имеется одно небольшое уточнение – все это касалось денег, которых едва хватило бы на кефир с батоном. Совершенно непонятно, как человек может повести себя, когда на кону будет находка в десяток миллионов долларов. От такой суммы и не у таких крепких ребят, как он, сносит крышу!

– Это на него не похоже, – сдержанно заметил Владлен, поднимая брошенные на пол брюки.

Неизвестные основательно пошуровали в комнате, а на кухне из мусорного ведра вытряхнули все содержимое, полагая, что ценности могут храниться где-то между слоями выброшенной заварки. Несмотря на хаос, царивший в квартире, было понятно, что действовали они вполне профессионально, стараясь не пропустить ни одного заповедного уголка. Отодвинули даже громоздкую дубовую дверь, стоявшую у стены, пытаясь отыскать за ней тайник. Мелочь в виде серебра, просыпанного в ящиках стола, их не интересовала.

– Люди меняются, – негромко заметила Людмила, – и часто не в лучшую сторону.

Лозовский нахмурился. Часто мужскую дружбу разрушает именно женщина. Ей достаточно всего лишь высказать собственное мнение, как уже начинают закрадываться сомнения.

– Это не тот случай, – хмуро отвечал Владлен. – И прошу тебя, не лезь в наши отношения.

– Ну, как знаешь, – передернула плечом Люся, продолжая собирать с пола раскиданную одежду.

Влад вдруг сделал для себя неожиданное открытие: Люсиных вещей оказалось значительно больше, чем его собственных. А ведь женская экспансия началась всего-то три месяца назад с пары мягких тапочек, купленных на базаре по случаю…

И все-таки в одном она была права: с Назаром следовало поговорить, чтобы не было каких-то недомолвок.

Достав из кармана мобильный телефон, он тотчас набрал номер Назара.

– Слушаю тебя, Влад.

– Тут такое дело, Назар… пойми меня правильно…

– Да не мямли ты! Что там стряслось?

В трубке послышалась приглушенная речь, басовито протестующе прозвучал автомобильный гудок.

– Ты можешь сейчас говорить?

– Баран… – буркнул Назар.

– Что ты сказал? – удивленно переспросил Лозовский.

– Это я не тебе, тут меня подрезал один… Да, могу. Так в чем дело? Что ты хотел сказать?

– Ты можешь сейчас приехать?

– Что-нибудь случилось?

– Кое-что произошло. Расскажу при встрече. А потом нужно поговорить о нашем деле.

– Даже если бы я был очень занят, то о нашем деле я всегда готов поговорить, – весело отозвался Назар. – Буду минут через пятнадцать.

Владлен в задумчивости выключил телефон.

– Нужно вызвать полицию, – подсказала Людмила.

– Зачем? – удивился он.

– Показать им все это… Пускай посмотрят.

– И что ты им скажешь, когда они спросят, что же такого у нас искали?

– Ну-у, не знаю, надо что-нибудь придумать.

– Вот когда придумаешь, тогда и позовем.

Назар появился ровно через пятнадцать минут. Прошел в комнату, устроился на стуле. В его внешности и в поведении не было ничего такого, что могло бы указывать на волнение или на какую-то нервозность.

– Что там за дела?

– Тут такое дело… Меня ограбили, – произнес Лозовский, продолжая смотреть на Шелестова.

Выражение, возникшее на лице Назара, было сымитировать сложно. Прежнее благодушие сменилось на откровенную растерянность. Потом на недоверчивость. Во взгляде так и прочитывалось: «Началось! Как только появились большие деньги, так тотчас возникли и грабители… А уж на них можно списать все, что угодно!»

– Ограбили?… Ты хочешь сказать, что яйцо Фаберже пропало?

Владлен расслабленно улыбнулся. Движения мимических мышц – это всегда отражение души, ими не покомандуешь.

– Нет, оно у меня.

– Фу-у, слава богу! И где оно лежит?

– В багажнике машины.

– Ты хочешь сказать, что изделие стоимостью почти в несколько миллионов долларов спокойно лежит в багажнике твоей машины?! А если его надумает взломать какой-нибудь наркоман, тогда что?

– Вряд ли кто догадается, что там может находиться такая ценность.

– А если твою машину просто угонят?

– Хм… Может, ты и прав.

– Значит, грабители хотели забрать у тебя яйцо… Постой, уж не думаешь ли ты, что это я мог их навести?

– Не думаю, – нахмурился Лозовский. – Я вот все думаю о том, что окажись мы с Люсей в это самое время в квартире, то нас просто завалили бы. Так что нам очень повезло, что нас не оказалось в это время дома… Кстати, я узнал, кому принадлежало это яйцо Фаберже.

– Кому же?

– Любовнице Распутина, княгине Анастасии Раевской, она как раз проживала в Староконюшенном переулке.

– А все-таки, сколько оно может стоить? Так сказать, поточнее…

– Такое пасхальное яйцо может стоить пять миллионов долларов, а может быть, и больше. Например, яйцо «Лилия Долины» с портретом Николая Второго и его детей, подаренное супруге на Пасху в 1898 году, по предварительной стоимости на аукционе, составляет от двенадцати до восемнадцати миллионов долларов.

– Это хорошие деньги, – погасив восторг, отвечал Назар.

– Не то слово! Одно такое яичко может обеспечить тебе безбедную жизнь до глубокой старости, еще и внукам кое-что останется. Яйцо «Коронационное», подаренное царем своей жене на Пасху в 1897 году, имеет предварительную стоимость на аукционе от восемнадцати до двадцати четырех миллионов долларов.

– Ничего себе! – невольно ахнул Назар.

– Я полагаю, что это будет не меньше. Его нужно продать, пока нас всех не грохнули…

– Согласен. Только кому его продать?

Ответ был подготовлен, но следовало сделать надлежащую паузу, словно Влад обдумывал ответ.

– Кощею.

– Почему именно ему?

– Он при деньгах. Притом он из своих, из кладоискателей, давно крутится в этом бизнесе. Не думаю, что он захочет нас замочить, все-таки не бандит с большой дороги, работает в городской администрации… Там другие порядки. Что скажешь?

– Чего сидишь, набирай номер!

Владлен нажал на кнопку и, когда в ответ раздался негромкий глуховатый голос, поинтересовался:

– Алексей Павлович?

– Он самый. С кем имею дело?

– Это те кладоискатели, которым вы продали металлодетектор.

– Что-нибудь не так? – В голосе послышалось удивление. – Аппарат работал исправно. Мы же вместе проверяли.

– Все так, аппарат в норме. Просто мы обнаружили одну интересную вещь. Хотели бы ее продать.

– Вы уверены, что она меня заинтересует? – уныло спросил Кощей. – Знаете, я не занимаюсь пуговицами и бляшками прошлого века.

– Нет, речь идет не о мелочевке, а об очень серьезной и дорогой вещи.

– Если, конечно, так… Надеюсь, вы меня не разочаруете. Подъезжайте на Спартаковскую, четырнадцать. Я буду вас ждать.

Глава 11

Ласковые руки, или Сердечный подарок

В шестнадцатилетнем возрасте Анастасия Раевская была представлена ко двору. Императрица тотчас обратила внимание на хорошенькую барышню, выделив ее среди многих. Отныне ей давалось право носить фрейлинский шифр: золотой с крупным изумрудом вензель императрицы, который обычно прикалывали на банте с левой стороны груди, что являлось знаком отличия и выделяло ее среди прочих молоденьких девушек.

Статус фрейлины позволял Раевской войти в придворный круг, в котором она скоро отыскала выгодную партию в лице красавца штабс-капитана Александра Чернышева, служившего на императорской яхте «Штандарт», отпрыска генерал-аншефа Григория Чернышева, любимца самого Петра Первого. Однако замужество продолжалось недолго – через каких-то два года брак распался сразу после того, как Анастасии стало известно о многочисленных и мимолетных связях некогда горячо любимого мужа. Вскоре она вернулась в Москву, найдя успокоение в годовалой дочери.

Предложения руки и сердца княгине Раевской поступали неоднократно, однако связывать свою судьбу с кем-либо еще она не спешила. За два года, прошедшие после развода, Анастасия имела четыре необременительные связи, последняя из которых, с капитаном лейб-гвардии Московского полка, была весьма продолжительной. Возможно, что она вылилась бы в нечто большее, если бы Раевская не повстречала свою главную любовь – Григория Распутина.

Уже в то время слава его как провидца и искусного целителя гремела по всей России. От базаров до великосветских салонов о нем только и говорили, рассказывая про его чудесные врачевания, что только приумножало его славу. Поговаривали, что еще в его крестьянскую бытность, когда он проживал в Тобольской губернии, ему было знамение – явилась Богоматерь, рассказавшая о болезни наследника и повелевшая ему немедленно отправляться в Санкт-Петербург, чтобы излечить царевича. Собрав котомку, он немедленно отправился в столицу и, добившись встречи с государем, сумел приостановить течение болезни у наследника. Не менее удивительными выглядели его паломничества по святым местам России, из коих он привез увлекательные рассказы о пустынниках, с которыми приходилось общаться.

Даже если отбросить половину из того, что о нем рассказывали, старец представлялся весьма поразительной личностью. А потому, когда княгиня Надежда Репнина предложила Анастасии познакомиться с Распутиным, прибывшим в Белокаменную по каким-то своим церковным делам, та не стала упрямиться и тотчас приняла приглашение.

Их первая встреча состоялась в гостинице «Ноблесс», в которой любили останавливаться разные знаменитости, посещавшие провинциальную Москву. Не стал исключением и старец Григорий, заняв огромную комнату на третьем этаже.

Княгиня Раевская подошла, как и было условлено, в шесть часов вечера. И была несказанно удивлена, когда увидела, что комната переполнена девицами и женщинами, среди которых она увидела немало своих приятельниц.

Среди женщин огромной горой возвышался Распутин. Вида он был простоватого, с широкими плечами и длинной, до середины груди, рыжеватой бородой. Две дамы, в одной из которых она узнала свою старинную знакомую Анну Лаптинскую, сидели подле его ног, положив узкие ладони на его колени.

– Присаживайся, милая, – негромко произнес Григорий, указывая на место рядом с собой, едва поймав серо-голубыми глазами ее робкий взгляд; вне всякого сомнения, он обладал гипнотической силой и при желании мог влюбить в себя даже самую недоступную женщину.

Еще через несколько минут непринужденной беседы Раевская поняла, что прежняя предвзятость по отношению к старцу вдруг разом куда-то улетучилась, оставив место лишь светлому чувству. Возможно, именно это и называется любовью с первого взгляда.

Время проводили просто, вели беседы на богословские темы, в которых Распутин был сведущ и мог рассуждать часами, имея собственный взгляд на некоторые значимые вещи. Старец рассказывал о своем паломничестве по святым местам, а еще пили чай с малиновым вареньем. Гости разошлись далеко за полночь, и когда княгиня Раевская уже переступала порог, Чернышева неожиданно попридержала ее за локоток и горячо прошептала:

– С тобой хочет переговорить старец. Ты ему понравилась.

Анастасия часто вспоминала ту дрожь, которая вдруг разом разошлась по ее телу от произнесенных слов. Повернувшись, она увидела обращенный на нее взгляд Григория, прожигавший буквально насквозь.

– Подойди ко мне, – негромко и ласково обронил старец.

Уже всецело подчиненная его воле, Раевская медленно приблизилась, понимая, что у нее не хватит ни духовных, ни физических сил противостоять тому наваждению, что нежданно укрыло ее с головой. Сейчас, оставаясь с Григорием наедине, она почувствовала себя маленькой беззащитной девочкой. Старец положил свои руки ей на плечи. Его ладони оказались жаркими, тепло от них медленно распространилось по всему ее телу. Неожиданно для себя самой Анастасия взяла его пальцы в свои ладони и притронулась губами к сухой смуглой коже.

– Полно, полно, – примирительно проговорил Григорий.

– Я не знаю, что со мной происходит, – неожиданно произнесла княгиня. – Мне очень хорошо, со мной никогда не было такого прежде, – лепетала она, опасаясь оторвать взгляд от серо-голубых глаз Распутина, а вдруг снизошедшее волшебство столь же стремительно растает, как и явилось.

– Я тебе верю, княгиня, – столь же спокойным голосом отвечал старец, – так бывает.

Анастасия понимала, что всецело находится во власти этого могучего, грубоватого человека, так не похожего на всех тех, с которыми ей приходилось встречаться прежде, и оттого еще более притягательного. Распутин ведал о своей абсолютной власти над женщиной и не спешил торопить неизбежное. Смотрел на нее то с нежностью, с какой отец посматривает на свою дочь, то с жадностью, с какой истомленный путник взирает на бездонный колодец.

– У тебя мягкие и теплые руки, – произнесла Раевская, чувствуя, как обжигающий жар распространяется по всему телу, отчего внизу живота образовалась сладкая истома.

– Это благодать Божия.

Ладони Григория мягко скользнули по ее предплечьям, после чего бережно притронулись к набухшей груди, отчего ей совершенно не было стыдно. Не имелось ни желания, ни сил оттолкнуть его красивую руку с длинными тонкими пальцами. От них исходили сладость и нега, которую Раевская не испытывала прежде. Ноги подкашивались, не хватало сил сделать даже шаг. Видно, угадав состояние княгини, Григорий легко подхватил Анастасию на руки и понес в спальню. Аккуратно, как если бы опасался, что княгиня может расколоться на куски, он положил женщину на мягкую постель, некоторое время стоял над ней склоненный, и Раевская жадно всматривалась в его смуглую кожу, неряшливо стриженную бороду, в ребячью улыбку с крепкими белоснежными зубами. Распутин был привлекателен как мужчина. Но даже не это было главное: в нем ощущалась какая-то сила, природу которой познать было невозможно. Кто же он: дьявол во плоти или все-таки святой старец?

– Что мне теперь делать?

– Ничего не нужно, княгиня, – просто отвечал Распутин. – Будь собой. Я сделаю все сам.

Он уверенно развязал тесемки, сдерживающие платье, и аккуратно стянул…

Никогда прежде Анастасия не испытывала ничего похожего. Если и существовала благодать, то она должна быть именно таковой. На какое-то время женщина перестала ощущать свое тело, как если бы растворилась в Григории без остатка. И только приоткрыв глаза, увидела перед собой его узкое изможденное лицо с длинными волосами, зачесанными на срединный пробор, и взлохмаченную бороду с тонкими серебристыми нитями.

– Господи, что это было? – негромко произнесла княгиня, почувствовав, что простыня под ней отсырела от пота.

– Благодать Божия, – повторил Распутин, откидываясь на спину. – А ты сейчас поспи часок, княгиня. Оно в самый раз будет.

Более не сказав ни слова, старец погрузился в тихий спокойный сон. Приподнявшись, Раевская всматривалась в его простоватое лицо, казавшееся в эту минуту необыкновенно чувственным и красивым, в его прикрытые глаза, оттого лишенные прежней силы. А еще через минуту она уснула с осознанием полнейшего счастья.

…В последнюю их встречу княгиня пригласила к себе Григория в гости. Визит, запланированный на недолгие два часа, растянулся на трое суток. Распутин покидал дом ненадолго, чтобы помолиться у стоявшей неподалеку церквушки, благословить собравшихся, подходивших во множестве к дому, и вновь прятался за крепкой дубовой дверью.

Три отведенных дня, поначалу казавшиеся ей бездной времени, вдруг превратились в один счастливый миг. Распутин, собравшись накануне, поглядывал на часы, ожидая обещанного экипажа. Повинуясь порыву, княгиня подошла к старцу и обхватила его гибкими руками за шею.

– Скажи, что любишь меня, – вдруг потребовала она.

Распутин, обхватив молодую женщину за талию, посмотрел на нее сверху вниз.

– Красивая ты, Настя… – Поправив на ее лице локон, сползающий на лоб, добавил: – Разные у меня бабы были. По молодости развратничал я, но чтобы вот такие, как ты, – не доводилось. Как же можно не любить такую красу?

– Почему же ты тогда уходишь?

– Не могу остаться, в Петербург надобно. Наследнику без меня тяжко придется.

– Может, уедешь завтра?

– Эх, краса ты моя ненаглядная, – отчего-то тяжко вздохнул Григорий. И вновь в его глазах полыхнул огонь, который так притягивал и волновал. – Вот не станет меня, как же ты тогда без меня будешь?

– О чем ты таком говоришь? – переполошилась княгиня.

– На душе у меня скверно.

– Я приеду к тебе.

– Приедешь, говоришь… Хм, может, оно и к лучшему. Знаешь, какой сегодня день? – неожиданно спросил Распутин.

– Четверг.

– Хм… Оно, конечно, верно. А только сегодня двенадцатое ноября, день твоего ангела. Вот возьми от меня подарочек, – открыв котомку, он вытащил из нее резную шкатулка из красного дерева. В ней было пасхальное яйцо. – Держи, чего же ты?

– Боже, какая прелесть! – невольно вырвалось у Раевской. – Это же яйцо Фаберже.

– Оно самое, княгиня, – довольно протянул Распутин.

– Откуда оно у тебя?

– Безделица! Государь пожаловал, – отмахнулся старец. – Только оно мне как-то без надобности. Даже не знаю, что с ним и делать-то. Теперь вижу, что пригодилось.

Княгиня восторженно рассматривала пасхальное яйцо, сверкавшее множеством драгоценных камней.

– Оно же стоит огромных денег, – подняла Раевская удивленные глаза на Распутина.

– О цене я как-то у государя не спрашивал, – пожал плечами старец, – а вот вещица и в самом деле презабавная. Ты глянь вовнутрь-то, – подсказал Распутин. – Там сюрпризец крохотный имеется.

Открыв яичко, Анастасия увидела крохотную золотую коляску, в которой находился младенец с очертаниями царевича Алексея.

– Ой, какое чудо! Я никогда не видела ничего похожего.

– Пойду я, Настя. Поезд скоро уходит. Он ждать не станет.

– Гриша, у меня к тебе просьба, – неожиданно дрогнувшим голосом произнесла Анастасия.

– Это какая же? – удивленно проговорил Распутин, задержав на княгине пытливый взгляд.

– Сфотографируемся на память.

– Эко что придумала, – неодобрительно покачал головой старец. – Где же сейчас фотомастера искать? В дорогу собрался, не самое подходящее времечко…

– Тебе не стоит беспокоиться, – нежно коснулась его плеча Анастасия. – Я уже все придумала… Арон Давидович! – выкрикнула женщина.

Из соседней комнаты с громоздким фотоаппаратом, закрепленным на треноге, вышел седой фотограф с гладко выбритым лицом и пышными большими бакенбардами.

– К вашим услугам, княгиня.

– Ну что же с тобой поделаешь, – неодобрительно закачал головой Распутин. – Где вставать-то?

– Вот сюда, Григорий Ефимович, – вошел в привычную роль фотограф, – к фикусу, да и света у окна поболе будет, – поставил он старца рядом с комодом.

Установив треногу, Арон Давидович, спрятавшись под черную непроницаемую материю, подправил резкость и почти взмолился:

– Вы бы не шевелились, Григорий Ефимович. Техника чуткая, кадр испортить можно.

– А только Божьему слову и фотокамера подвластна, – заверил Григорий Распутин, благословляя спрятавшегося под ширму фотографа.

Вспыхнувший магний ослепил Распутина в тот самый момент, когда он поднял руку со сложенными в щепоть пальцами.

– Эх, Григорий Ефимович, – укоризненно покачал головой фотограф. – Чего же вы руку-то подняли? Теперь карточка смазанной получится.

– Не получится, – заверил Григорий Распутин. – Я Божье слово сказал… Что же дальше будет, голуба? – повернулся он к Анастасии.

– Григорий, пусть Арон Давидович снимет нас вместе.

– Как скажешь, сударыня.

– Милости прошу, – показал фотограф на тахту. – Вот сюда, пожалуйста.

Распутин послушно прошел к тахте, опустившись рядом с мягкими подушками, по другую сторону устроилась княгиня, прижавшись к старцу плечом.

– Вы бы, Григорий Ефимович, даму к себе прижали. Вот так, ручкой оно вернее будет, – посоветовал фотограф.

Распутин, едва улыбнувшись, произнес:

– Это вы чудно придумали.

Однако возражать не посмел и, теснее придвинувшись, обхватил за плечи княгиню.

– Прекрасно, – отреагировал Арон Давидович, – лучше не придумаешь. А теперь замрите… Вот так! – Он громко выдвинул затвор камеры. – Полагаю, что фотография вам понравится.

– А у меня у самого где-то фотография имеется, – пододвинул к себе котомку Григорий Распутин. – Ага, вот она! – вытащил он слегка помятый снимок. – Ежели хошь, подарю.

– Подари, Григорий! – взмолилась княгиня.

– Написать что-то надобно…

– Напиши, – протянула Раевская ручку с чернильницей.

Подумав малость, Распутин написал «Анастасии от Григория».

– Бери, княгиня. Такая же фотография у императрицы на комоде стоит. Ежели наследнику худо становится, так она ее поближе к нему подносит, вот болезнь и отступает… Ладно, пойду я, княгиня. Что-то загостился я у тебя.

Поклонившись, Григорий Распутин вышел за дверь.

Глава 12

Новодел, или Артефакт

Алексей Таранников работал в Юго-Западном округе и курировал недвижимость, что само по себе подразумевало: человек он не бедный и с многочисленными полезными связями. Собственно, так оно и было. Алексей Павлович прекрасно осознавал, что достиг своего карьерного потолка, что в его возрасте глупо претендовать на что-то большее; теперь же значительные силы уходили не на то, чтобы продвинуться по служебной лестнице, а чтобы приумножить уже накопленное состояние.

Разумеется, Алексей Павлович относился к тем дальновидным людям, что не пропускают мимо себя выгодной сделки, и внимательнейшим образом воспринимал звонки от своих прежних коллег. Через кладоискателей проходит масса самых интересных вещей. Подчас они сами не подозревают о настоящей их стоимости. Так что даже раритет можно купить по сносной цене. То, что представляло собой действительный интерес, Кощей переправлял на запад, получая за это звонкую монету, а остальное продавал среди коллекционеров, что тоже позволяло существовать вполне безбедно.

На Ленинградском направлении он имел вместительный роскошный особняк, обставленный как музей. Кроме многочисленных картин передвижников (разумеется, все подлинники), располагавшихся едва ли не во всех комнатах, в одном из залов размещалось рыцарское снаряжение. По-своему, это был золотой запас, купленный сравнительно за небольшие деньги. Но Алексей Павлович очень надеялся, что ему никогда не придется расставаться с раритетной коллекцией.

Кроме особняка, Алексей Павлович приобрел еще скромную квартиру на Спартаковской, где предпочитал проводить деловые беседы. Для переговоров в ней было все самое необходимое: небольшой стол-«книжка», четыре стула, старенький продавленный кожаный диван, три банки отличнейшего кофе, а если разговор складывался особенно задушевно, то предусматривался и дорогущий коньяк «Хеннесси». Но в этот раз беседа обещала быть простой и необременительной, а потому можно будет обойтись двумя стаканами чая и наспех порезанными бутербродами с вареной колбасой.

А еще эта квартира приобреталась для приватных встреч. Все-таки у мужчины должны быть какие-то свои маленькие секреты, в которые совершенно не обязательно посвящать дражайшую супругу…

Владлен пришел на встречу в точно назначенное время. Первое, на что обратил внимание Алексей Павлович: лицо парня выглядело напряженным, что подразумевало некоторую ценность принесенной вещи, а следовательно, более сложный диалог, чем предполагалось поначалу. Возможно, что Лозовскому даже где-то удалось прорваться в своем кладоискательстве и вместе с пуговицами от истлевших мундиров раздобыть какую-нибудь серебряную поварешку, что так ценится новоиспеченной аристократией.

– Итак, о чем пойдет разговор? – спросил Алексей Павлович, когда они разместились за столом.

– У меня есть нечто такое, что может вас очень заинтересовать, – проронил Владлен.

– Догадываюсь, – сдержанно улыбнулся Таранников, – иначе ты бы мне не позвонил. Может, кофе?

– Если вас не затруднит.

– Не затруднит… Тем более что вода уже вскипела.

Через пару минут кофе был готов. От дымящихся чашек потягивало вкусным и усиливало аппетит. Так что нарезанные бутерброды были весьма кстати.

– Значит, мой металлодетектор пригодился?

– На все сто!

– О чем пойдет речь? – по-деловому спросил Алексей Павлович, давая понять, что ценит собственное время.

– Об очень красивой и уникальной вещи. – Открыв пластиковый пакет, Лозовский вытащил из него несколько фотографий и аккуратно положил их перед Кощеем.

– Что это?

– А вы взгляните.

Взяв фотоснимки, Алексей Павлович аккуратно просмотрел каждый из них. Лозовский внимательно наблюдал за его лицом, однако оно совершенно не изменилось. Столь же аккуратно Таранников положил снимки на край стола.

– И что ты этим хочешь сказать? Что это яйцо Фаберже? Я так понимаю? – В его вопросе прозвучала откровенная ирония.

– Именно.

– Только не надо держать меня за простака, молодой человек. Я знаю все существующие яйца Фаберже. Ни одно из них не похоже на это. Скорее всего, какой-то новодел, по-другому – подделка. Меня такие вещи не интересуют.

– Вы не правы. Это самое настоящее яйцо Фаберже. Оно было подарено Николаем Вторым Распутину за то, что тот сумел остановить болезнь его сына, когда тот находился в критическом состоянии. Позже Распутин подарил яйцо своей любовнице княгине Раевской.

– У тебя имеются доказательства? – помолчав, спросил Таранников.

– Если они вам нужны, то мы их раздобудем.

– Откуда?

– Информация об этом имеется в архиве.

– Вот даже как… Почему же в таком случае это яйцо не попало в каталог?

– Вы не совсем правы, оно имеется в каталоге утерянных яиц Фаберже. Мы проверяли.

– Любопытно, я этого не знал. Отчего же тогда Николай Второй от него отказался?

– Яйцо слегка пострадало, и он не стал дарить его ни жене, ни матери.

– От этого его историческая ценность не уменьшается, – заметил Таранников. – Скорее даже наоборот… Находка далеко? Хотелось бы взглянуть.

Владлен едва улыбнулся:

– Разумеется, не со мной. Но я могу достать ее в любое время.

– Что ж, прекрасно! – воодушевился Алексей Павлович. – Итак, сколько ты хочешь за свою вещь?

Вопрос был ожидаемый. Дело дошло до кульминационного момента, осталось только сдержаться, чтобы не прыгнуть до потолка. Нужно вести себя естественно, словно едва ли не каждый день приходится приторговывать яйцами Фаберже.

Лозовский отпил крохотный глоток обжигающего кофе, чтобы не выдать распирающих чувств. Но понял, что получилось скверно, – накатившие эмоции с головой выдавали растянувшиеся уголки губ.

– Я бы хотел за такую красивую вещь достойную цену.

Пришел черед улыбаться Алексею Павловичу. А очаровывать собеседника он умел профессионально. Все-таки вести переговоры – это неотъемлемая часть его работы. Блеснув безукоризненными зубами, он произнес:

– Понимаешь, Владлен, понятие «достойная цена» может иметь разное значение, все зависит от каждого конкретного случая. Для одного и денатурат будет вполне достойной платой, а другому и десять миллионов покажется мало. Взять хотя бы наших олигархов. Надо все-таки конкретизировать сумму, чтобы как-то продвинуться дальше в наших переговорах.

– Догадываюсь, к чему вы клоните… Мало того, что эта вещь очень красивая, но она еще и уникальная, – произнес Лозовский заготовленную фразу, не спеша озвучивать сумму. – Другой такой просто не существует!

– С этим никто не спорит, – легко согласился Алексей Павлович.

– Мы оба знаем, что ее стоимость может составлять до двадцати миллионов долларов. Может, даже и больше… – Владлен сделал паузу, однако Алексей Павлович перебивать не спешил. – Я понимаю, что таких денег мне никто никогда не даст, поэтому хотел бы продать яйцо Фаберже за разумную цену… Скажем, за три миллиона долларов. – Таранников невольно сложил губы в трубочку, осмысливая. – Еще столько же может заработать перекупщик. А тот, кто захочет выставить яйцо Фаберже куда-нибудь на аукцион, может получить в четыре раза больше!

Алексей Павлович вновь взял фотографию, словно хотел удостовериться, действительно ли яйцо Фаберже стоит таких денег, после чего спросил:

– Почему ты решил обратиться именно ко мне?

– Мы слышали, что вы скупаете интересные вещи. А потом, больше не к кому. Вещь действительно очень ценная. Самостоятельно продать мы ее не сможем, а вывозить за рубеж – это уже будет уголовное дело.

– Ты верно обрисовал ситуацию… То, что касается цены, то, думаю, цена приемлемая. – И, заметив, как расслабился Лозовский, Кощей добавил: – Но это еще не окончательный ответ. Сразу хочу сказать, что такую мощную вещь я не потяну… У меня просто нет таких денег. В самом деле, не продавать же мне из-за этого квартиру! Но у меня имеются состоятельные друзья, которые собирают различного рода артефакты. И я уверен, что кого-нибудь из них заинтересует твоя находка… даже за такую цену. Не скрою, я попытаюсь взять какие-то комиссионные, но это совершенно не та сумма, которую ты изволил озвучить. Она будет значительно скромнее… Уверен, что даже за эти деньги он будет торговаться. А раз так, то будь готов к тому, что в своей цене тебе придется немного подвинуться.

Лозовский слегка нахмурился. Подобный разговор предугадать было несложно, но ответ был заготовлен.

– Если я и смогу подвинуться, то в пределах разумного. А иначе… пусть стоит тогда где-нибудь у меня на тумбочке.

Алексей Павлович мило улыбнулся:

– Право, это забавно… Яйцо Фаберже будет стоять на тумбочке где-нибудь в двухкомнатной хрущевке! Пожалуй, я не удивлюсь, так оно и может быть… Подобные вещи возможны только в нашей стране. В любом другом месте произведения искусств хранят в банковских ячейках или в сейфах, для них изготавливают специальные шкафы из пуленепробиваемого стекла и держат под усиленной сигнализацией. А тут – на тумбочке… Занятно! Но в любом случае я передам своему человеку твои слова. При следующей нашей встрече, думаю, мы поговорим с тобой более предметно.

– Когда состоится следующая встреча?

Кофе остыл совсем и теперь не казался вкусным.

– Сейчас трудно сказать определенно… – протянул Алексей Павлович. – Сам понимаешь, это теперь не только от меня зависит. Человек, которому я предложу яйцо Фаберже, хоть и не бедный, но тоже умеет считать деньги, и несколько миллионов долларов для него весьма ощутимая сумма. Полагаю, что мы встретимся с тобой дня через четыре, может, через пять. Тебя это устроит?

– Вполне.

– Вот и отлично! Мой телефон ты знаешь, если что, звони… Твой контактный телефон остался прежним? – Алексей Павлович остановил цепкий взгляд на Лозовском.

– Прежний.

– Хорошо. Если будет что-то определенное, я тебе сообщу. Фотографии я забираю, так?

– Да, они ваши, – согласился Владлен, обратив внимание, как Таранников уверенно сгреб их в ящик письменного стола. – Если что, мы можем сделать еще несколько фотографий с разных ракурсов. Можем крупным планом сфотографировать отдельные камни. А сюрприз, что внутри…

– Не нужно, – успокоил Алексей Павлович. – Фотографии дают полное представление об этой вещи.

Если все действительно обстоит именно таким образом, они могут заполучить огромные деньги, навсегда распрощавшись со всеми сомнительными сделками, и подвести под своей прежней стремной жизнью жирную черту, где относительный достаток соседствовал с откровенным криминалом. Стать вполне респектабельными людьми, купив хорошую недвижимость где-нибудь за границей…

Самое время прощаться. Лозовский поднялся. От выпитого кофе во рту оставалась неприятная горечь. А может, все-таки от состоявшегося разговора?

Проявив любезность, Алексей Павлович проводил гостя до двери. Ничто не должно указывать на его чрезвычайную взволнованность. Вот разве что слегка выдавал красноватый цвет лица, но это может быть от коньяка, что он плеснул себе в чашку с кофе.

Оставшись в одиночестве, Таранников сел в задумчивости в кресло. А подумать было о чем. Сам он половину жизни провел с металлодетектором, пытаясь отыскать нечто эксклюзивное. Пренебрегая отпуском в жарких странах, отправлялся куда-нибудь в дремучие леса умеренных широт, полагая, что только там, на месте древних городов, находится нечто уникальное. Но за долгие годы поисков не отыскал ничего стоящего! Порой не оправдывались даже расходы на дорогу. А тут парень едва приобрел металлодетектор, как ему тотчас повстречалась невероятная, удивительная и редчайшая находка!

Время от времени на рынок выбрасываются очень интересные вещи, порой даже уникальные. Помнится, в прошлом году удалось приобрести книгу «Апостол», изданную во Львове в 1574 году с весьма богатым оформлением. Сохранность книги была великолепная. И что самое удивительное, отыскали ее в каком-то сарае, на небольшом хуторе, где прежде проживали староверы. Книгу удалось продать за восемьсот тысяч долларов коллекционеру, который был просто помешан на разного рода рукописях. Вполне неплохая сумма за полчаса разговора в приятной интеллигентной компании. Два года назад Кощей приобрел турецкий ятаган пятнадцатого века из дамасской стали. Весьма редкая и искусная работа, выполненная известным мастером. Рукоять была изготовлена из червонного золота и украшена рубинами. Когда он ее перепродавал, речь уже шла о цифре с шестью нулями. Но даже то, что удалось заполучить в последние годы, ни в какое сравнение не шло с тем, что он увидел сейчас. Яйца Фаберже являлись верхом ювелирного искусства. Обычно их не выставляют на торги, они составляют гордость очень солидных коллекций, а стало быть, приобрести их всегда очень непросто. И подобную роскошь может позволить себе лишь весьма и весьма состоятельный человек…

Не удержавшись, Алексей Павлович выдвинул ящик стола и в который уже раз принялся рассматривать фотографии. В какой-то момент он поймал себя на том, что потерял счет времени, и очнулся только в тот момент, когда большие напольные часы пробили шесть часов вечера. Пора было собираться и ехать в свой загородный дом, но он продолжал рассматривать снимки.

То, что он лицезрел на фотографии, безо всякого преувеличения можно было назвать верхом совершенства. Продумана каждая линия, изящно расписан каждый рисунок. Для мастера не существовало второстепенных деталей – каждый штрих выверен, каждый драгоценный камень тщательно подобран. Ювелир, создавший подобное произведение, обладал абсолютным вкусом на прекрасное.

И чем больше Таранников разглядывал фотографии, тем больше ему хотелось приобрести яйцо Фаберже для себя. Разумеется, у него самого была неплохая коллекция артефактов, но все то, что он скупил, не стоит и десятой части увиденного. Кощей понимал, что если он когда-нибудь упустит эту находку, то второй раз судьба не предоставит ему дополнительного шанса завладеть чем-то по-настоящему уникальным.

В какой-то степени приобретение будет дополнительным вкладом к его пенсионным накоплениям. Можно будет спрятать яйцо Фаберже в личный сейф под усиленную сигнализацию и смотреть на изделие всякий раз, чтобы поднять поистрепавшееся в буднях настроение.

Аккуратно сложив фотографии в стопку, Таранников сунул их в стол, а потом, взяв телефон, быстро набрал номер.

– Упырь?

– Он самый.

– Давай приезжай ко мне. Сейчас же. Есть конкретное дело.

– Буду.

– И еще вот что: прихвати с собой Кента.

– Договорились.

Положив мобильный телефон на стол, Алексей Павлович подошел к бару, вытащил из него бутылку коньяка «Хеннесси» и налил себе маленькую стопку.

Во всех отношениях сегодняшний день был знаменательным, и его следовало отметить. Тихо, по-домашнему – так, чтобы не спугнуть подступающую удачу. Фортуна дама капризная и не любит вокруг себя ненужной шумихи, может нежданно разобидеться и задружиться с кем-нибудь другим, а этого Алексею Павловичу не хотелось.

Выпив коньяк одним махом, он взял со стола маленький кусочек салями и зажевал. День завершался на мажорной ноте. Через час должен подъехать Упырь с Кентом, и надо будет растолковать им, что следует делать. Иначе забудут…

В действительности Упыря звали Григорий Викторович Карасев, а Кента – Иннокентий Федосеевич Мазутин. Таранников намеренно употреблял погоняла, тем самым делая акцент на установившуюся между ними иерархию. Парни должны знать свое место и помнить, с чьих рук берут хлебушек.

Кощей познакомился с ними лет пятнадцать назад во время одной экспедиции по Среднему Уралу – тогда они искали знаменитую Золотую бабу, упомянутую еще в русских летописях, но так и не нашли. Они располагались в соседнем лагере кладоискателей, где все друг друга называли по прозвищам. Упырь в их сообществе был чем-то вроде неформального лидера и получил свое погоняло потому, что специализировался на могильниках, а прозвище Кент, надо полагать, произошло от сокращения имени. Парни уже перешагнули возраст возмужания, женились и успели развестись, а вот погоняла приросли к ним намертво, как неприглядные эпизоды в автобиографии. И менять своего отношения к ним Алексей Павлович не собирался. Уж если Упырь, так пусть им и останется. Пусть не строит в отношении себя никаких иллюзий и четко знает ту жердочку, с которой дозволено чирикать.

Если так можно выразиться, Упырь и Кент находились где-то на вольных хлебах. Сшибали левую копейку, перегоняя машины, а кроме того, получали от Таранникова небольшую сумму на поддержание штанов, чему были несказанно рады. Собственно, это и было их основное довольствие. Взамен Кощей требовал от них немедленного появления. Иногда в рабочих поездках, сопряженных с определенным криминальным риском, ему требовалось сопровождение крепких ребят, и надо признать, что со своей ролью они справлялись весьма неплохо, внушая собеседникам нешуточный страх своей молчаливой угрюмостью. Поисковый бизнес порой замешан на криминале, а потому нередко требовалось продемонстрировать силу. Достаточно было лишь одной нахмуренной физиономии, чтобы убедить конкурентов не соваться на чужую поляну.

Правда, в последнее время как-то все уравновесилось. Отношения с партнерами урегулировались. Можно было спихнуть Упыря с Кентом за борт как ненужный балласт, но за то время, пока они находились рядом, он как-то успел к ним привыкнуть. Пусть поболтаются где-нибудь поблизости, а там, глядишь, сгодятся для чего-нибудь серьезного. И, кажется, такая минута настала…

В этот раз их ожидало поручение иного рода.

Выглянув в окно, Алексей Павлович увидел, как к подъезду подкатил красный «Мицубиси». Невольно поморщившись, подумал: «Нужно обладать особым эстетизмом, чтобы выбрать ярко-красный автомобиль».

Со стороны водительского кресла вышел Упырь, следом, несколько вальяжно, что соответствовало его габаритной фигуре, выбрался Кент. Еще через несколько секунд в дверь прозвучал звонок.

– Проходите, – открыв дверь, предложил Алексей Павлович.

Тот, кто дал Григорию погоняло Упырь, был весьма наблюдательным и остроумным человеком. Кожа на лице Гриши была темная, а в глубокие поры темной грязью въелись многочисленные прыщи. Что-то отталкивающее было в его облике. Человека с такой физиономией несложно было представить выползающим из глубокой могильной ямы. Держался он всегда добродушно, смотрел на окружающих с веселой улыбкой, но Алексея Павловича всякий раз передергивало от мысли, что эта широкая улыбка напоминала оскал черепа.

Кент в противоположность Упырю даже в самых развеселых ситуациях оставался серьезным, если не сказать, что угрюмым. Даже если улыбался, то невольно возникало ощущение, что делает он это по необходимости. А держался таким образом, словно делал одолжение целому свету.

– Ноги вытрите, – строго наказал Таранников.

В предупреждении не было особой необходимости, Иннокентий и так уже толкался на цветастом коврике дольше обычного, но следовало подчеркнуть хозяйскую роль, а вместе с ней расставить приоритеты.

Прошли в комнату, где еще совсем недавно был Влад Лозовский.

– Располагайтесь, – махнул Алексей Павлович на свободные стулья и терпеливо проследил за тем, как сподручные устроились рядком.

Он невольно обратил внимание на то, что в этот раз оба были в галстуках, завязанных большим узлом – определенная заявка на некоторый изыск, – и в шикарных костюмах, явно приобретенных не на толкучке. Однако даже представительный прикид выдавал их узколобое мышление. Если бы Кощей в свое время не подобрал их с улицы, работали бы они сейчас где-нибудь грузчиками в сельскохозяйственном магазине.

– Чего такой угрюмый? – весело спросил Алексей Павлович у Иннокентия.

– А чему радоваться? Я тут тачку перегонял, а в меня одна коза врезалась…

– Деньги отдали? – по-деловому полюбопытствовал Таранников.

– Пока еще нет… Братан ее приехал. Ручался за нее, говорил, что все отдаст копейка в копейку, даже права свои отдал. Не знаю, как он без них теперь колесит…

– Ладно, значит, никуда не денется… Взгляните на эти фотографии, – положил он на стол снимки яйца Фаберже, сделанные под разными ракурсами.

Упырь тотчас поднял пачку фотографий и бегло просмотрел снимки. Его душу, загубленную бесконечными столкновениями с братвой, мог взволновать только чемодан с долларами. С безразличным видом он передал фотографии Кенту, сидевшему молча. Брови Кеши удивленно дрогнули, едва он взглянул на первый снимок. Алексей Павлович не удержался от улыбки – уже хорошо! Наверняка в детстве заботливая мама водила его в Третьяковскую галерею, прививая вкус к прекрасному. И вот откуда-то из глубины души эстетическое семя дало первый росток. Вторую фотографию Иннокентий рассматривал более внимательно, обращая внимание на драгоценные камушки в основании яйца. Одобрительно хмыкнул, когда его взгляд упал на крупные рубины (в драгоценностях он кое-что соображал). Осмотрев последнюю фотографию, аккуратно положил снимки на край стола.

– Итак… Что это такое, как вы думаете?

– Я не силен в искусстве, – честно признался Кент. – Но, похоже, что это яйцо Фаберже.

Фамилию великого ювелира слышал даже Упырь. Черные глазенки вспыхнули азартом.

– Ого! Такая вещь, наверное, стоит больших бабок.

Таранников едва улыбнулся: с арифметикой у парня все было в порядке. Попади он в свое время в руки толкового математика, из него мог выйти второй Лобачевский.

– Больших…

– И сколько?

– Полагаю, что миллионов двадцать зелеными.

– Нехило! И у кого такое богатство? – живо поинтересовался Упырь.

– Этот человек проживает на проспекте Энтузиастов, двадцать первый дом. Зовут Владлен Лозовский. Присмотритесь к нему. Узнайте, чем он занимается, а потом подъезжайте ко мне и все расскажите.

* * *

Нужный адрес отыскали быстро. Дом стоял на пересечении двух дорог, одна из которых была магистральная и громыхала шумом проезжавших автомобилей, а вот вторая улица оказалась тихой, напрочь лишенной транспорта. Заехали во двор и определили подъезд, в котором проживал Владлен Лозовский.

– Как он хоть выглядит? – спросил Упырь.

– А хрен его знает, – невесело отозвался Кент.

– Давай не будем играть в шпионов. Сделаем вот что: ты позвонишь в его квартиру под каким-нибудь предлогом и посмотришь на него.

– А ты где будешь?

– Я буду стоять где-нибудь на лестничной площадке и тоже за ним понаблюдаю.

– Договорились.

Поднялись на восьмой этаж, где проживал Владлен Лозовский. Упырь, поотстав на полпролета, остался у лестничного окна, а Кент уверенно позвонил в дверь. Через минуту дверь открылась, и в проеме он увидел человека, отдавшего ему в залог права.

– Послушай, – возмущенно заговорил Владлен. – Мы так с тобой не договаривались! Время еще не вышло. Чего на меня давить, я же сказал, что рассчитаюсь полностью!

Иннокентий старался выглядеть невозмутимо.

– Ты не кипятись, я просто хотел тебе напомнить, чтобы ты поторопился. У тебя осталось пять дней.

– Я это знаю не хуже тебя. Напомнил?.. А теперь дай мне пожить спокойно. И без тебя проблем выше крыши.

– Ты бы замок сменил, – хмыкнув, показал Иннокентий на расщепленную дверь. – А то, не ровен час, ограбят. Ну будь! – потопал он вниз по лестнице.

– Откуда ты его знаешь? – спросил Григорий, когда они вышли на улицу.

– Это тот самый парень, чья сестра разбила мне машину.

– Да ты что?! Ну, теперь он от нас никуда не денется!

– Это уж точно. – Вытащив телефон, он набрал номер Таранникова: – Алексей Павлович?

– Слушаю.

– Я знаю этого человечка. Это брат той самой козы, что разбила мою машину.

– Вот как? – удивился Кощей. – В какой-то степени задача облегчается. Парень ты серьезный, шуток не любишь, а значит, договориться с ним будет легче… А теперь давайте езжайте ко мне.

Глава 13

Смерть Распутина, или Последнее свидание

1916 год

Скорбная весть о смерти Григория Распутина застала Анастасию Раевскую по дороге в Петроград. На одном из небольших перегонов в тамбур заскочил мальчишка лет пятнадцати и, размахивая свежей газетой, звонко прокричал:

– Убийство Распутина! Кому это выгодно? Господа, покупайте газету «Московский листок»! Самые последние новости!

В какой-то момент Раевская поняла, что лишилась сил. Ноги вдруг отказались слушаться, и она опустилась на полку. Прошло несколько минут, каждая из которых была длиною в вечность, прежде чем к ней вернулись прежние силы и способность мыслить. Княгиня поднялась, прошла по коридору и обратилась к постреленку, продававшему газеты:

– Мальчик, дай мне «Московский листок»…

Мальчуган с откровенным удивлением воззрился на бледную женщину, привалившуюся к косяку двери, и протянул газету.

– Пожалте, барышня!

– Сдачи не надо, – протянув целковый, сказала Раевская.

– Сударыня, вам плохо? – обеспокоенно спросил проводник.

– Не беспокойтесь, со мной все в порядке, – попыталась улыбнуться Раевская и, стараясь не упасть, ухватилась за ручку двери. Когда головокружение улеглось, княгиня медленно зашагала мимо окон по узкому проходу вагона.

Закрывшись в купе, она осталась наедине с собственными переживаниями. Открыла «Московский листок» и увидела на развороте фотографию убитого Распутина, сделанную крупным планом. В человеке, лежавшем на каменном столе морга, не было ничего от прежнего Григория, которого она знала. Глаза его были закрыты, волосы на голове слиплись от крови, лицо обезображено множественными побоями, на лбу несколько глубоких ран, а борода неряшливо всклокочена.

И все-таки это был Григорий Распутин. Прочитав статью до конца, княгиня вдруг впала в глубокий сон и пробудилась только у самого Петрограда. Оделась, привела себя в порядок, подправила помадой губы, подвела специальным черным карандашом брови и вышла на перрон, на котором ее никто не встречал…

Ехать на Гороховую, где в последние месяцы проживал Григорий, было бессмысленно. Наверняка там сейчас полиция, журналисты и просто сочувствующие и любопытствующие.

Выйдя из вокзала, Анастасия угодила прямо в гомон привокзальной площади, которому не было дела ни до почившего Распутина, ни тем более до переживаний княгини. Грохоча тоннами железа, с металлическим дребезжанием пробегали трамваи, задиристо звучали клаксоны автомобилей, а извозчики, стараясь перекричать привокзальный гомон, зазывали пассажиров.

Постояв некоторое время в задумчивости, она уверенно зашагала в сторону извозчичьей стоянки, – от принятого решения на душе полегчало.

– Куда вас, сударыня? – проговорил кучер, подавшись малость вперед.

На нем был овчинный тулуп, на голове бесформенная меховая шапка, закрывавшая половину лба; огромная черная борода спадала на грудь, из-под косматых седеющих бровей на нее взирали по-молодому ясные глаза. Чем-то очень отдаленным он напомнил ей Григория, и княгиня, откровенно на него воззрившаяся, привела возницу в некоторое замешательство.

– Мне нужно в «Асторию», – пожелала Раевская, распахивая дверцу кареты.

– Это мы мигом, сударыня, а ежели еще малость уважите, так домчу с ветерком.

– Синенькой хватит?

– Сударыня, да за такие рублики… Э-эх! – взмахнул кнутом повеселевший кучер. – Довезу в лучшем виде. Видит бог, не зазря столько ждал!

Выехав на набережную Мойки, княгиня Раевская пожелала пройтись пешком. Остановившись на оклик, кучер распахнул перед женщиной дверь. Протянув обещанное вознаграждение, Анастасия спросила:

– Вы знаете, куда бросили Распутина?

От былого волнения не осталось и следа. Теперь она была прежней, уверенной в себе госпожой, к которой привыкли служанки и каковой знали ее близкие приятельницы.

Пряча деньги в карман тулупа, кучер внимательно всмотрелся в пассажирку. И вновь княгиня поймала себя на том, что извозчик невероятнейшим образом походил на Распутина. Даже прищур у него был в точности такой же, как у старца, с расходящимися лучиками в уголках глаз. Ощущение такое, словно Григорий посылал ей привет с того света.

– А кто же не знает-то? – удивленно спросил кучер. – Сейчас туда весь Питер ходит смотреть. Его сбросили на Малой Невке с Большого Петровского моста. Поговаривают, он поначалу на полынье лежал, а потом в воду упал. Вот его водолазы и вытащили. А кровь еще на мосту была, так его, по всему видать…

– Увольте от подробностей, – все тем же бесстрастным голосом произнесла княгиня.

– Виноват, – быстро отвечал кучер, заметив, как изменилось при последних словах лицо женщины.

– Я у вас хотела спросить… можете меня отвезти сегодня к тому месту… Скажем, в час ночи… – И стараясь предупредить возможный отказ, тотчас добавила: – Плачу четвертную!

– Оно, конечно, хорошо четвертной заполучить. Иной бы и за полтину довез… Не знаю, по какой такой надобности вам туда надобно, но только там и ночью полиция караулит. А вы, я вижу, барышня знатная, так что сами смотрите, – сдержанно предупредил кучер. – Разговоры могут пойти. Нынче Григорий Ефимович не в чести.

– Ничего, как-нибудь устроится, – приобретая прежнюю твердость, произнесла Анастасия. – Вы вот что, милейший, везите мой багаж к гостинице, а я уж пешком пройдусь.

* * *

Ровно в час ночи княгиня Раевская вышла из гостиницы «Астория». Возчик, взобравшись на козлы, не сразу узнал в женщине, одетой в черный полушубок, из-под которого спускалась длинная зимняя юбка, в мохнатой шапке, скрывающей лицо, свою прежнюю пассажирку. Теперь, лишенная прежнего модного шика, Анастасия походила на обыкновенную курсистку, каких в Петрограде было немало.

Новый облик никак не вязался с прежней пассажиркой, задиристо поднимавшей подбородок, которую он подобрал на привокзальной площади. И только интонации голоса, что могли принадлежать только настоящей аристократке, выдавали прежнюю пассажирку.

– Чего же мы сидим?

Кучер косолапо сошел с облучка и, чуток потоптавшись, распахнул перед женщиной дверцу экипажа.

– Вы того… не застудитесь. Подушки у меня там, обложитесь со всех сторон. Оно и мягче станет, – посоветовал он. – А то похолодало.

– Благодарю, – мягко произнесла княгиня, взяв одну из подушек.

– Оно и славно! – весело отозвался мужик, хлопнув дверцей.

Поскрипывая рессорами, экипаж выехал на набережную Малой Невки, отделявшей Петроградскую сторону от Каменного и Крестовского островов. Впереди показался деревянный многопролетный балочный мост, подле которого стоял сторожевой пост.

– Приехали, – объявив, остановился кучер. Подождав, покуда княгиня выйдет из экипажа, показал на балочный мост: – Вы, видать, приезжая… Это и есть Большой Петровский мост. Теперича сюда многие приходють. – Глянув на реку, закованную в лед, добавил: – Да вот и сейчас кто-то стоит.

Действительно, у самого берега, будто бы в глубоком трауре, чернели две склоненные женские фигуры.

– Вижу.

– В основном ночью приходють. Боятся, чтобы не опознали.

– Хорошо, милейший, вы вот что… обождите меня здесь немного. Я скоро подойду, – сказала княгиня и направилась к берегу.

К Анастасии неторопливым шагом с карабином за спиной двинулся высокого роста молодой солдат.

– Куда вы, барышня? – негромко поинтересовался он.

– Я бы хотела подойти к берегу.

– Не самое подходящее время выбрали, приходите днем, – слегка нахмурился солдат. – Можете поскользнуться и сгинуть. А потом ведь ночь. Не далее как вчера одна дамочка здесь утопла.

– А если я днем приду, так пропустите? – с некоторым вызовом спросила Анастасия.

Глубоко вздохнув, солдат признал:

– А днем тем более не положено. Караулы по всему берегу выставлены. Поутру сюда народ тысячами приходит. Ежели хлынут на лед все разом, так и потопнуть могут!

– Я вас прошу, – взмолилась княгиня Раевская, – мне очень надобно. Я сюда… к нему из Москвы приехала. Кто бы мог знать?

Простоватый солдат внимательно всмотрелся в лицо молодой женщины со следами неподдельного горя.

– Кто же вы ему были, барышня?

– Я его любила.

– Вот оно как, – удивился солдат сдержанной откровенности. – Только ведь его многие любили.

– Я это знаю. Он был особенным.

– Ишь ты… Только ведь о нем разное толкуют. Поди разберись, где тут правда, а где измышление. А теперь все более «святым чертом» называют.

– Плохо о нем говорят лишь те, кто его совсем не знает. Григорий Ефимович был безгрешным человеком.

– Судить не берусь, я и вправду его не знал, – сочувственно сказал солдат. – Может, он и в самом деле был святой, ежели к нему такие женщины ходят.

– Кто же у него был? – не удержалась от вопроса Анастасия, почувствовав, что ревнует Распутина даже мертвого.

– Разные женщины бывали… как замужние, так и девицы. Вот нынче госпожа Вырубова подъезжали. Сказывают, она подруга самой императрицы. А вот прошлой ночью Лохтина была с прислугой. Набрали два ведра воды из реки и укатили в экипаже. Дуняша Бекешева едва ли не кажный день приходит.

– Чего же она делает?

– Все стоит на берегу и плачет. Говорит, как же теперь без Гриши жить? А два дня назад княгиня Пелятина была, тоже все плакала. Эх, каких только дам не приходило! Всех и не упомнишь. И графини, и крестьянки, и все плакали по нему, как по родному. Это надо же, такое счастье при жизни перепало, столь баб его любило!.. – Неожиданно понизив голос, солдат продолжил: – А на следующий день после того, как Распутина порешили, вон на том месте, – показал он на фонарь, стоявший у мостовой, – карета с царским гербом стояла. Поговаривают, что в ней сама императрица приезжала посмотреть на то место, куда старца скинули.

– А дальше что?

– Карета постояла, да и укатила себе… Опять кто-то пожаловал! – кивнул солдат в сторону подъехавшего экипажа. – Карета-то с вензелями, по всему видать, кто-то из графьев.

– Возможно, – княгиня сунула в руку солдата четвертной.

– Да что же это вы, барыня… – пытался было воспротивиться служивый.

– Купите себе табачку, – проявила характер Анастасия. – Разрешите мне это место осмотреть?

– Глядите, ежели вам охота, – неопределенно пожал он плечами и отошел в сторону.

Княгиня спустилась вниз по гранитным ступеням. Некоторое время смотрела на чернеющую полынью. Ей даже показалось, что на льду, истоптанном многими ногами, она увидела очертания убиенного Распутина. А затем, проваливаясь каблуками в снег, зашагала на край полыньи.

Вода, выглядевшая необыкновенно черной, странным образом притягивала, хотелось, закрыв глаза, броситься в омут, из которого совсем недавно извлекли убиенного Гришу. Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы она справилась с охватившим ее искушением. Потом открыла сумочку и извлекла из нее пустой пузырек из-под духов. Обжигая холодом ладонь, набрала невскую воду и побрела прочь.

Уже поднимаясь по гранитной лестнице, Анастасия столкнулась с графиней Шереметевой, державшей в руках небольшое ведро. Прежде, фрейлинами императрицы Александры Федоровны, они были весьма дружны, но сейчас старательно сделали вид, что не узнают друг друга, – оглушенные общим горем, прошли не поздоровавшись. Анастасия невольно отметила, что лицо графини, прежде привлекательное, сейчас выражало неподдельную скорбь, отчего выглядело осунувшимся и погрубевшим. Княгиня запоздало подумала о том, что выглядит такой же постаревшей, и, поспешно укрыв муфтой лицо, заторопилась вверх по лестнице.

Кучер, прохаживаясь подле экипажа, что-то бормотал себе под нос и курил длинную самокрутку. Заметив пассажирку, выглядевшую невероятно взволнованной, подался навстречу.

– Как вы, сударыня? Может…

– Едем, – перебила княгиня Раевская. – И побыстрее!

– Как скажете, – охотно отозвался кучер. – Довезу с ветерком! – пообещал он, взбираясь на козлы.

Громко захлопнулась дверца кареты. Рессоры тонко скрипнули, и дутые колеса, примяв выпавший снег, заколесили прочь от Большого Петровского моста.

Княгиня Раевская прильнула к оконцу и, рассмотрев у полыньи стоявшую на коленях графиню, тихо заплакала. Только сейчас она осознала, что со смертью Распутина перевернулась еще одна страница ее жизни, возможно, самая радужная.

Глава 14

Враг народа, или Княгиня Раевская

1918 год, ноябрь

Анастасия сошла с трамвая и скорым шагом направилась в сторону дома. Фонари, тускло горевшие, едва освещали дорогу. Улицы выглядели безлюдными – накативший сумрак растворял в узких и кривых улочках Арбата все живое. Встречались лишь отдельные пешеходы, явно спешащие. Уже при подходе к дому ей повстречались два красноармейца с карабинами за плечами. Один из них, тот, что был помоложе, откровенно засмотрелся на ее ладную фигуру, и Раевская внутренне поежилась, опасаясь, что он может отправиться следом. Однако обошлось. Его товарищ, не столь увлекающийся, произнес что-то неодобрительно и, подправив сползающее с плеч оружие, зашагал дальше.

Неподалеку от Староконюшенного переулка ей навстречу вышел молодой человек с тонкими щеголеватыми усами. На нем была черная кожаная куртка, поверх которой на ремне через правое плечо висел огромный пистолет в деревянной кобуре. От холодного изучающего взгляда сделалось немного не по себе.

– Гражданочка, вас проводить? – неожиданно поинтересовался мужчина, когда она поравнялась. – А то в такое время много всякого сброда шастает.

– Благодарю вас, я как-нибудь сама доберусь, – ответила Анастасия, прибавляя шаг.

Похоже, что мужчина никуда не торопился. Остановившись, он вытянул из портсигара папиросу, тщательно ее простучал, а потом небрежно сунул в уголок рта.

Переходя улицу, Раевская посмотрела в его сторону и натолкнулась на пронзительный изучающий взгляд. Облегчение почувствовала только тогда, когда свернула в переулок. Княгиня невольно поругала себя за малодушие: все эти поздние визиты могут вылиться во что-нибудь очень скверное.

Дверь на короткий стук открыла тетя Глафира, младшая сестра отца.

– Ну, где же ты пропадаешь? Мы все переволновались! Ты же знаешь, что сейчас творится на улице… Это просто какой-то ужас!

– На улице все тихо, – не очень убедительно произнесла Анастасия.

– Так я тебе и поверила! Ты же знаешь, что я за тебя очень переживаю. Ты мне как дочь.

В восьмилетнем возрасте Анастасия осталась круглой сиротой, сначала от удара скончался отец, еще совсем молодой мужчина, а за ним через год, растаяв, как восковая свеча, ушла и мать.

– Правда, тетя.

– Она мне говорит, что все тихо! Дня не проходит, чтобы кого-нибудь из моих знакомых не убили… Ты знала генерала от артиллерии Гаврила Ивановича Ланского?

Анастасия тотчас представила высокого седого представительного мужчину. По семейным преданиям, когда-то он пытался ухаживать за маман.

– Конечно, я видела его совсем недавно…

– Больше не увидишь, – обрубила тетка. – Вчера какие-то солдаты затоптали его до смерти. Это у них называется самосуд, и никто не несет за это ответственности… Бог ты мой, здесь просто невозможно стало жить! А знаешь зубного врача Аристарха Глебова?

– Его тоже убили? – невольно ахнула Анастасия, вспомнив добродушного невысокого Аристарха Ксенофонтовича. Он всегда был настолько разговорчив, что мог заговорить самую острую зубную боль.

– Господь с тобой, – произнесла тетка. – Но ему тоже очень досталось. Ты представляешь, в его комнату пришли чекисты и изъяли все его золото! Бедный старик разорен и не знает, что делать! Если бы у него был револьвер, он наверняка застрелился бы.

– Надо жаловаться, – пожала плечами Анастасия.

– Ха-ха! – делано рассмеялась тетя Глафира. – Кому же ты предлагаешь жаловаться? Этому Ленину? Немецкому шпиону? Я как-то слышала его выступление, представь себе, он говорит, что богатые и жулики – две стороны одной медали. И ведь ни слова о том, что все имущество было накоплено многими поколениями! И все эти бесчинства они называют «красным террором»… Все это якобы в ответ на «белый террор». Только вот я никакого «белого террора» в глаза не видела, зато «красным» переполнены все улицы и переулки. Так что на улицу даже нос не покажешь… Вот я и сказала Аристарху Ксенофонтовичу, что пусть плюнет на все это золото. Будет жив, так еще наживет. Хорошо, что хоть сам уцелел, а то заарестовали бы, да и убили!

– Но ведь смертную казнь отменили.

– Не беспокойся, душенька, не сегодня так завтра введут. Сейчас только все об этом и говорят. Вот тогда и будет настоящий «красный террор», поверь мне! В буквальном смысле этого слова. Мы для них «классовые враги». В качестве наказания они лишают нас продовольственных карточек, выселяют из города, печатают наши фамилии в своих большевистских газетах как «врагов народа»… Попомни мое слово, дальше начнут расстреливать. Так что недолго ждать! Кстати, я и твою фамилию прочитала в «Губернских ведомостях».

– Не может быть! – невольно воскликнула Анастасия. – Я ведь ничего такого не делала.

– А ты думаешь, другие что-то делали? Все они – милейшие образованнейшие люди, а их называют «врагами народа»! Полюбуйся, если не веришь! – Тетка вытащила из сумочки газету и протянула ее Анастасии. – Твоя фамилия самая первая.

Княгиня взяла газету и, не веря своим глазам, прочитала:

«Комитет народной борьбы с контрреволюцией объявляет врагами народа, врагами социализма, врагами трудящихся:

1. Анастасия Федоровна Раевская, княгиня.

2. Петр Васильевич Герасимов, генерал от инфантерии… – Дальше шло перечисление фамилий на целых две страницы. – Они лишаются пайка и гражданских прав…»

– Боже ты мой, – ахнула Анастасия. – Даже не знаю, что и сказать…

– Душенька моя, Настенька, а не нужно ничего говорить, и так все ясно. Нужно просто бежать отсюда! Бежать как можно скорее, потому что завтра может быть уже поздно!

– И куда бежать? – нахмурилась Анастасия.

– А куда сейчас все бегут? В Китай, в Австро-Венгрию, в Германию, во Францию… да куда угодно, только подальше от большевиков! Можно перебраться к моей кузине в Англию.

– Тетушка…

– Ты меня должна послушать, – строго заговорила тетя Глафира, – я у тебя вместо матушки осталась.

Тревожное чувство усилилось. Возникло ощущение серьезной надвигающейся беды. Скверно, что не оставалось никаких сил, чтобы хоть как-то противостоять накатившему наваждению. Вспомнился мужчина в кожаной куртке, от его взгляда, брошенного в ее сторону, хотелось укрыться. Она невольно передернула плечами.

– Но как же здесь все оставить? Тут квартира, имение, деньги в банке, есть фамильные драгоценности…

– Милочка ты моя, – скорбно вздохнула тетка. – О каких драгоценностях ты говоришь? Тут о себе надо бы подумать, иначе завтра уже будет не до них. Ничего, главное, как-нибудь перебраться в безопасное место и подальше от большевиков, а уж там с голоду не умрем. Руки-ноги имеются, не пропадем! В поварихи пойдем, обшивать будем, а без работы не останемся. Ты ведь, кажется, на Александровских курсах швейное дело изучала?

– Была лучшей ученицей, – невольно вырвалось у Анастасии.

– Ну, вот видишь, значит, и там не пропадешь. Наберешь заказов, а потом люди сами станут к тебе приходить. А что касается драгоценностей, – заговорила тетка Глафира потише, – надо просто уметь прятать. Не надо на себя надевать собольи шубы да перстни с бриллиантами. Никаких роскошных платьев. А бриллианты под лиф спрячь, а то и в рейтузы… А ты не смейся, милочка, я знаю, о чем говорю, – строго произнесла тетка. – Сейчас все так делают, кто похитрее. На таможне обращают внимание на тех, кто побогаче одет – в соболях да в песцах, а на простой люд они внимания не обращают. Вот ты и оденься мещанкой, а ежели спрашивать начнут, скажешь, что ты горничная, со своей хозяйкой едешь, они и отстанут! – Тетка вновь горестно покачала головой. – Ой, девонька, бежать, бежать нужно, пока совсем скверно не сделалось. Я что пришла-то… Послезавтра в десять часов вечера поезд на Берлин уходит. Я на тебя и на Варвару билеты заказала.

– Может, еще повременить?

– Уверяю тебя, милая, лучше уже не будет. Хуже – да! Даже не представляешь, чего мне это стоило, – вздохнула тетка. – Ты мне все про фамильные драгоценности говоришь, а мне пришлось бриллиантовую заколку отдать, которую мне Мария Федоровна подарила, когда я у нее фрейлиной служила… Ладно, душечка, пойду, – поднялась тетка. – Мне в дорогу нужно готовиться, да и тебе советую не откладывать.

– Вас проводить? – спросила Анастасия.

– Ничего, как-нибудь сама доберусь, – отвечала женщина. – Кому я, старая, нужна? Повяжусь в черный платок и пойду. А ты чего улыбаешься? – нахмурилась Глафира. – Приходится хитрить. Не надевать же мне соболью шубу? Сейчас такое время, что шубу вместе с головой снимут… А ты за Варенькой последи, девочка замечательная растет.

Шумно вздохнув, княгиня ушла.

Оставшись в одиночестве, Анастасия подошла к окну и тотчас отшатнулась в глубину комнаты: напротив дома стоял тот же чекист в кожаной куртке, которого она повстречала на Староконюшенном переулке с час назад, и пристально всматривался в окна дома.

– Что же теперь будет?

В соседней комнате сидела Варвара и сосредоточенно возилась с куклами, совершенно не подозревая о переживаниях матери.

Нужно уезжать, и как можно скорее. Следует переждать лихое время где-нибудь за границей, а когда уляжется весь этот хаос, вернуться обратно.

Анастасия прошла в прихожую и приподняла края обоев, затем вытащила из стены два кирпича, за которыми прятался искусно выполненный тайник. Ее покойный отец всегда опасался, что его могут ограбить, а потому, втайне от всех, хранил в нем семейные драгоценности. О том, что такой секрет существует, Анастасия узнала незадолго до его смерти, когда он, уже будучи смертельно больным, признался, что половину своего состояния спустил в карты, а то, что удалось сохранить, находится в стенной кладке.

Княгиня достала из тайника резную шкатулку, заполненную фамильными драгоценностями, среди которых имелись даже подарки высочайших особ. Некоторое время она любовалась сокровищами, а потом вытряхнула все на стол, решив спрятать содержимое шкатулки в одежде. Раскрыв дамскую сумочку, извлекла из нее небольшой флакончик с водой из Малой Невки, вензель фрейлины с крупным изумрудом, подаренный Александрой Федоровной, две фотографии, на которых был запечатлен Григорий Распутин, – и аккуратно уложила милые сердцу вещи в шкатулку, положив в тайник. Заложила кирпичами проем и заклеила обои. Отступив на шаг, придирчиво осмотрела работу – ничто не свидетельствовало о том, что в стене замурована шкатулка с драгоценностями.

Потом вновь подошла к окну. Теперь чекистов было трое. Главным среди них, судя по уверенным хозяйским жестам, был тот самый мужчина в черной кожаной куртке и с тоненькой щеточкой усов, которого она встретила, возвращаясь к дому.

Вот один из чекистов направился к высокому полковнику, скорым шагом проходившему мимо. Какое-то время они о чем-то разговаривали: чекист раздраженно размахивал руками, а полковник, напротив, выглядел невероятно выдержанным и смотрел на чекиста с плохо скрываемой брезгливостью. Неожиданно к ним подошли еще двое чекистов и, ухватив офицера под руки, затолкали в подъехавшую карету.

Анастасия отошла от окна:

– Боже мой! Что же это такое происходит?

В соседней комнате продолжала возиться с куклами дочь, даже не подозревая о тревогах матери. Фамильные драгоценности россыпью лежали на столе. Раевская поспешно сгребла их в сумочку, подумав, решила снять фамильный медальон с изумрудами, под крышкой которого находилась фотография матушки. С ним Анастасия никогда не расставалась, считая, что он оберегает ее от дурной силы, но сейчас ничто не должно было привлекать к ней внимание. Аккуратно сняв с шеи цепочку, она нежно поцеловала медальон и так же бережно уложила его в сумочку.

Решение было принято: из Москвы она уедет немедленно, оставалось только подобрать подходящую одежду. Ничего броского и ничего нового! Она обыкновенная мещанка из российской глубинки, переезжающая из одного города в другой… Вскоре нужное платье отыскалось: темно-синее, порядком уже потрепанное, доставшееся ей от прежней горничной.

Оставалось только пережить ночь, а там будь что будет!

Глава 15

Уходящий трамвай, или Побег из России

1918 год, ноябрь

– Сколько классовых врагов живет в доме Новосельцева на Староконюшенном? – спросил начальник группы Петр Левашов, строго посмотрев на четверку чекистов, сидевших за столом напротив.

Каждый из них в ВЧК пришел своим путем. Двое из них были недоучившимися студентами, отчисленными с последнего курса Санкт-Петербургского университета: Самойлов и Власенков. Третий, Журавлев, прежде служил боцманом на Балтийском флоте. Четвертым был Барков, всего-то год назад работавший приказчиком в бакалейной лавке. Главным среди них был Самойлов, умный красавец с аккуратно стрижеными усиками, потомственный аристократ из старинного разорившегося рода. О себе он почти ничего не рассказывал, но даже по тому, что было известно, его легко можно было бы отнести к «врагам народа». Однако в работе тот был незаменим и, надо признать, обладал настоящим оперативным талантом, который встречается крайне редко даже у профессиональных ищеек. На фоне других сотрудников Самойлов выглядел неким океанским маяком и заметен был даже тогда, когда не произносил ни слова. Начальник группы Петр Левашов недолюбливал его, но свое отношение к подчиненному старался прятать за учтивой улыбкой.

– Мы насчитали троих, – посмотрел Самойлов на сидящих рядом чекистов, как если бы заручался их поддержкой.

– Хорошо. Кто они?

– Фабрикант Петров, генерал Муханов, золотопромышленник Постников, – отозвался Власенков.

– Странно, дом большой, а врагов народа всего лишь трое?

– Дело в том, что в остальных комнатах проживают артисты и зажиточные мещане. Вряд ли они имеют какие-то ценности, все отовариваются по карточкам, – отвечал Самойлов.

– В этом доме живет княгиня Раевская, – заметил Петр Левашов, – я сам ее видел.

– Она воспитывалась теткой после смерти родителей, а та распродала практически все ценности. Вряд ли у нее что-нибудь имеется, – вступил в разговор Журавлев.

– С кем она проживает?

– С малолетней дочерью.

– Сомнительно, что все распродала… Мне известно, что у нее есть яйцо Фаберже.

– Откуда оно у нее?

– Его ей подарил Григорий Распутин, а тому, в свою очередь, его дал царь за лечение своего наследника.

– Откуда такая информация? – недоверчиво спросил Самойлов. – Сейчас чего только не говорят.

– Источник достоверен. Об этом мне рассказала Антонина, – слегка нахмурившись, отвечал Петр Левашов, – она была у нее горничной. Сейчас работает в губчека секретарем.

Самойлов вспомнил крупную рябую девицу с полными плечами и едва не поморщился. В комитете ходил слушок, что у Левашова с ней был кратковременный роман. Видно, горничная за что-то была на свою хозяйку сердита, ежели решила подвести ее под расстрельную статью.

– Так что я хотел бы получить это яйцо. Всех классовых врагов вместе с Раевской нужно будет арестовать!

– Княгиня безобидна, она воспитывает дочь, – вступился за княгиню Самойлов.

Левашов внимательно посмотрел на подчиненного.

– Это слова ограниченной интеллигенции, – нахмурился начальник группы. – На проблему террора нужно смотреть значительно шире. Княгиня всего лишь скрытый враг. А предоставьте ей свободу, так она затянет на вашей шее удавку… Хватит либеральничать и миндальничать с этой контрой! Арест – это всего лишь средство борьбы с разного рода саботажем. Всем все понятно?

– Так точно! – с тяжелым сердцем согласился Самойлов.

– Арест произвести завтра же в шесть часов вечера. Всех сразу!

* * *

Самых необходимых вещей Анастасия набрала на два больших чемодана: теплое белье, верхняя одежда, обувь, детские вещи. Не позабыла и про игрушки, уложив их в меньший чемодан с самого краешку – на тот случай, если дочка вдруг начнет капризничать. Оставалось снести чемоданы на улицу и, поймав проезжающий экипаж, отправиться к тетке.

Одев дочку, Раевская уже хотела было выходить, как вдруг услышала хлопанье затворяемой дверцы автомобиля. Интересно, к кому это подъехала машина? Насколько было известно Анастасии, ни у кого из жильцов авто не было. Княгиню охватило смутное беспокойство, она подошла к окошку и слегка приоткрыла занавеску. Это был черный легковой автомобиль, на каких обычно разъезжают важные чиновники, да вот еще чекисты. Из автомобиля вышли три человека в кожаных тужурках и уверенно направились в сторону дома. Уличный фонарь освещал кусок дороги, площадку перед подъездом и мягко терялся в дальних углах двора. Анастасия хорошо рассмотрела их лица: среди них высоким ростом выделялся мужчина, которого она повстречала у Староконюшенного переулка. Сердце бешено заколотилось – их появление было не случайно.

В первом подъезде на втором этаже проживал фабрикант, милейший улыбчивый человек. Не далее как вчера вечером его фамилия была напечатана в «Губернских новостях» как «врага народа», и вот теперь чекисты явились для того, чтобы завершить начатое: его арестуют, а все нажитые ценности будут экспроприированы, а потом черед дойдет и до нее.

– Господи, что же теперь делать? – невольно присела на стул Анастасия.

Она понимала, что ее арестуют немедленно, как только она выйдет во двор с чемоданами в руках. Сидеть в комнате и терпеливо дожидаться ареста тоже не следовало. Нужно уходить как есть!

Взяв с собой крохотную дамскую сумочку и подхватив под руки дочь, Анастасия вышла из квартиры. Осторожно, стараясь не шуметь, поднялась на последний этаж, а оттуда по металлической лестнице выбралась на чердак.

– Девочка моя, только не кричи, – негромко предупредила Анастасия. – Сейчас мы уйдем.

– Мамочка, здесь темно. Я боюсь, мне страшно, – проговорила пятилетняя Варя.

– Обожди, милая, обожди, родная, – без конца повторяла Раевская, утешая дочь.

Раздался хлопот крыльев разбуженных голубей. Наверху, на самой балке, птицы недовольно загулили. Чиркнув спичкой, княгиня Раевская осветила угол чердака и уверенно направилась к дальней балке, где обычно складывались ненужные вещи. Разгребла мусор, скопившийся под балками, и, отыскав небольшую нишу в перекрестье балок, положила в нее шкатулку с яйцом Фаберже, после чего завалила битым кирпичом и ветхими тряпками. Облегченно вздохнула: в таком месте изделие может пролежать и сотню лет. Теперь подарок Григория у нее не отнимут, а будет время, она за ним еще вернется. На душе было невероятно спокойно, отчего-то верилось, что все пройдет удачно. Осталось только добраться до тети Глафиры, благо что время не позднее и трамваи еще ходят.

– Мама, я хочу домой, – вновь пропищала Варвара.

– Тише, родненькая, тише. Домой мы пойдем немного позже. Потерпи… – княгиня зашагала к двери. – Сейчас мы пойдем в госте к тете Глафире. Ведь ты же хочешь к тете Глафире? – она старалась говорить как можно спокойнее.

– Хочу. У нее есть кукла принцесса. Я буду с ней играть.

– Конечно, будешь. Сейчас мы спустимся вниз, а потом поедем на трамвайчике.

Чердачная дверь открылась с громким скрипом. В подъезде было тихо. Лишь из квартиры этажом ниже через плотно закрытые двери отрывисто и глухо прозвучала чья-то речь. Осторожно спустившись вниз по шатким металлическим ступеням, Анастасия оказалась в подъезде. Ей понадобилась еще минута, чтобы привести себя в подобающий вид, о недавнем волнении говорил лишь легкий румянец.

Анастасия вышла во двор и, не оглядываясь на притихший двор, направилась в сторону трамвайной остановки. Водитель, сидевший в машине, лениво посмотрел на молодую женщину с небольшой сумочкой через плечо, державшую в руках ребенка. В неброском старом платье он не узнал княгиню Раевскую и безразлично, как и прежде, принялся уныло смотреть прямо перед собой. Ждать пришлось недолго – минуты через три, дребезжа и позванивая, подошел трамвай. Едва он остановился, Анастасия тотчас зашла вовнутрь.

Проезжая мимо своего дома, княгиня заметила, как из подъезда вышли чекисты, последним выходил человек с коротко стрижеными усиками. Тот внимательно всматривался в удаляющийся трамвай. Анастасия встретилась с ним взглядом, и внутри у нее похолодело. В его глазах что-то переменилось, как если бы он ее узнал, но уже в следующую секунду задрал голову вверх, показывая рукой на окна ее квартиры. Трамвай громко зазвонил, распугивая беспечных пешеходов, и свернул за угол, оставил позади чекистов, автомобиль, стоявший у входа, голубей, прятавшихся на чердаке, а вместе с ним и дом, в котором она прожила не один год…

Глава 16

Исповедь, или Старая фотография

Судьба благоволила к Анастасии. Лишившись всего, она переехала в Париж, откуда по истечении года перебралась в Лондон к своей дальней родственнице, графине Бобринской. Некоторое время Раевская занималась тем, что обшивала местную знать, и ее платья пользовались невероятным спросом – как среди эмигранток, так и среди местной аристократии. Так что на пошив одежды к ней обычно записывались за месяц вперед.

А еще через год она приглянулась молодому аристократу – отпрыску герцога Саффолка, вхожему в Букингемский дворец, Артуру Брэндону. И вскоре из однокомнатной квартиры на рабочей окраине Анастасия перебралась в роскошный особняк, расположенный в престижном районе Кенсингтон, давно обжитом знатью.

Еще через два года родился их общий сын Уильям, сделавший впоследствии блестящую карьеру, одно время он был даже заместителем министра флота. А если учитывать, что Великобритания островное государство, то можно было без сомнения сказать, что он был весьма значительной фигурой.

В России княгиня Раевская после своего отъезда в восемнадцатом году побывала лишь однажды, в составе деловой делегации, организованной в рамках англо-советского сотрудничества. После официальной части визита она направилась в Староконюшенный переулок, где проживала до самой Октябрьской революции и где когда-то была близка с Григорием Распутиным.

Родной московский район изменился, и, надо признать, в худшую сторону: там, где когда-то радовали глаз зеленые тенистые скверы, стояли безвкусные белые коробки со множеством окон, а прежние особняки, поражавшие богатыми фасадами и имперским величием, значительно обветшали и с облупившимися стенами выглядели убого.

На втором этаже в бельэтаже, где проживала ее семья, теперь размещались едва ли не полсотни жильцов, и оставалось удивляться, каким образом им удается поместиться на сравнительно небольшой площади.

Муж Анастасии Раевской стоял рядом и, глядя на покрасневшие глаза супруги, лишь слегка кивал, понимая, что она находится под впечатлением накативших воспоминаний. Княгине хотелось пройти в квартиру и посмотреть на тайник, где находилась небольшая шкатулка с дорогими вещами: шифром фрейлины, флакончиком с водой и несколькими фотографиями. Однако присутствие незнакомых людей удерживало ее от опрометчивого шага. Пусть останется все как есть.

А еще на чердаке оставалось лежать яйцо Фаберже… Во всяком случае, в подобное хотелось верить.

Все эти годы княгиня Раевская внимательно отслеживала всю информацию о пасхальных яйцах Фаберже, иногда появлявшихся на аукционах. Не заглядывая в справочники, она могла сказать, где находится каждое из них. Большая часть изделий помещалась в Московском Кремле, в специально оборудованном зале. Вот только яйцо «Ангел-Хранитель» оставалось в безвестности. Его не было ни в музеях, ни в частных коллекциях, оно не выставлялось на аукционах. А в полном каталоге об изделиях семейства Фаберже под небольшой некачественной фотографией имелось лишь скупое сообщение о его утере. А из этого можно было сделать вывод, что оно или безвозвратно погибло, доставшись какому-то случайному человеку (яйцо могли просто разобрать на части, золото переплавить, а камни по отдельности продать ювелирам), или по-прежнему находилось на своем месте и дожидалось своего часа.

Из России Раевская возвращалась в подавленном состоянии, дав себе слово более никогда не возвращаться в Москву. Никто, даже самый близкий человек, муж Артур, не знал о ее тайне.

И вот теперь, по прошествии шестидесяти лет, она решила поделиться секретом со своей внучкой, деловой молодой женщиной, несколько лет назад возглавившей семейный бизнес после смерти отца. Маргарита осталась для него единственным близким существом. Дочь, давно уже немолодая женщина, после смерти мужа уехала в Америку и пыталась устроить свою личную жизнь. Судя по тоскливым письмам, что она порой отписывала, получалось у нее скверно.

Взяв фотографию в дорогой золоченой раме, Анастасия спросила внучку, сидевшую напротив в мягком низком кресле:

– Маргарет, ты знаешь, что это за человек?

На фотографии была запечатлена княгиня Анастасия Раевская в обществе крепкого мужчины с большой черной бородой. Привлекал внимание его взгляд – пронзительный, цепкий, почти яростный, невольно создавалось впечатление, что вместо глаз в орбиты были вставлены полыхающие уголья. Он бережно, почти трогательно прижимал к себе за плечи Анастасию, которая прильнула к нему, будто былинка к земле в сильную бурю.

Звали этого человека Григорий Распутин.

Фотография появилась на комоде в комнате бабушки, в котором та хранила свои украшения, десять лет назад, сразу после кончины мужа, лорда Артура Брэндона. Пролежав в сундуке без малого полсотни лет, снимок был помещен в красивую золоченую раму старинной работы и, заняв место среди бриллиантов, являлся едва ли не главной ценностью в доме.

Теперь, оставшись в одиночестве, княгиня Раевская не скрывала, что Распутин был самой большой страстью в ее жизни. Даже десятилетия, отделявшие ее от кончины старца, не могли заглушить боль потери.

Маргарита глубоко вздохнула.

– Разумеется, знаю, бабуля. Это Григорий Распутин.

– Совершенно верно.

– Бабушка, в твоем возрасте не стоит хвастаться столь порочными связями.

– Порочными, говоришь? – нахмурилась старая княгиня.

– Ты не хуже меня знаешь, что у Распутина очень дурная репутация. В нашем кругу такие вещи не приветствуются.

– Все, что о нем говорят, – это просто ложь! – Глаза старой женщины сверкнули гневом. – Более бескорыстного человека, чем Григорий, я не встречала за всю свою жизнь. И это при его-то возможностях! А потом, он был потрясающий любовник, другого такого я не встречала… – Накрашенные губы слегка дрогнули.

– Бабушка, я тебя умоляю!..

– Потерпи, Маргарита… Каким-то невероятным образом Григорий умел воздействовать на женщин. Они принадлежали ему всецело, без остатка. При этом всегда оставались счастливыми и время, проведенное с ним, вспоминали до самых последних своих дней. Я как раз была из таковых. – Улыбнувшись, она показала крепкие еще зубы.

– Бабушка, хорошо, что об этом ты рассказываешь только мне, а не графине Спенсер или лорду Гордону, – вздохнула Маргарита, – иначе твоя репутация была бы безнадежно подорвана.

– Марго, ты всегда была шутницей. Сама понимаешь, какая еще может быть репутация у девяностолетней старухи… Само собой разумеется, что у меня были головокружительные романы, и я бросалась в них с головой, как в омут. Но Григорий… – морщинистые губы пожилой женщины снова разошлись в улыбке, – он был особенный. Из тех мужчин, кто навсегда оставляет в душе след. – Маргарита лишь закатила глаза, понимая, что перебивать бабулю бессмысленно. Пускай выговорится, может, ей станет легче. – Когда-то он сделал мне подарок – преподнес на день ангела пасхальное яйцо Фаберже…

– Вот как? Ты мне никогда об этом не говорила, – удивленно протянула Маргарита.

– Девочка моя, я много чего не рассказывала о себе. Но исповедоваться в девяностолетнем возрасте не самая хорошая идея. Так что пускай все эти тайны лучше умрут со мной.

– Но где же это яйцо Фаберже и как оно попало к Распутину?

– Пасхальное яйцо ему подарил сам Николай Второй, когда Григорий сумел остановить болезнь у цесаревича. И ведь сумел сделать это лишь одним прикосновением пальцев… Кажется, это было в 1915 году. Лейб-медики были бессильны, в тот раз Алексей находился на краю гибели. А Григорий передал это пасхальное яйцо мне.

– Но куда оно подевалось?

– У нас была квартира в Староконюшенном переулке. У меня и сейчас перед глазами стоит каждая брошенная вещь. Ты представляешь, мне пришлось оставить две картины Репина, а ведь когда-то он был в меня влюблен…

Историю про репинские этюды Маргарита слышала не однажды, но предпочитала не перечить и терпеливо ожидала, когда бабушка вернется к главному предмету разговора.

– Когда-то мой отец сделал в прихожей тайник, где хранились наши фамильные ценности. Он всегда боялся, что нас могут ограбить. Тайник был очень искусный и совершенно незаметный. Так вот, туда я положила…

– Яйцо Фаберже? И оно сейчас там?! – невольно ахнула Маргарита. – Боже мой, бабушка, ты представляешь, сколько оно может сейчас стоить?

– Не торопись, – посуровела княгиня Раевская, – его там нет.

– Ты его потеряла?..

– Все не так просто. В этот тайник я спрятала шкатулку с шифром фрейлины императрицы Александры Федоровны. А еще в шкатулке были фотографии Григория, флакончик с водой из той полыньи, куда его бросили после убийства…

– Флакончик с водой? Бабуля, неужели это ты мне такое говоришь?

– Что поделаешь, детка, я была сентиментальна, как курсистка. Хотя тебе не понять… Видно, ты так и не поняла, что такое настоящая любовь.

– Возможно… Бабуля, вернемся к пасхальному яйцу.

– Пасхальное яйцо всегда находилось у меня под рукой. Я не желала расставаться с ним даже на минуту…

– Когда же ты его тогда потеряла?

– В восемнадцатом году начали составлять списки «врагов народа» и печатать их в большевистских газетах. И вот однажды я прочитала в ней свою фамилию.

– Боже! – всплеснула руками Маргарита.

– А уже на следующий день к нашему дому подъехала машина, чтоб арестовать таких, как я.

– Как тебе удалось спастись?

– Меня уберегло то, что они сначала занялись теми, кто находится на первом этаже. Пока там проводился обыск, я выскочила за дверь и прошла на чердак, где и спрятала яйцо Фаберже под одной из балок.

– Ты хочешь сказать, что яйцо Фаберже находилось на каком-то чердаке? – Глаза у Маргариты округлились.

– Возможно, что оно находится там до сих пор. Потому что такие вещи не пропадают бесследно. Если бы его кто-то обнаружил, то оно непременно где-нибудь всплыло, и я бы узнала об этом.

– Тогда его нужно забрать. Ведь оно принадлежит тебе!

– Каким образом? Прийти на чердак и забрать его, так, что ли? Меня непременно поймают и спросят, что же там делает выжившая из ума английская старуха.

– Ну-у… Можно обратиться официально.

– Прийти в городскую управу и сказать: дайте мне пасхальное яйцо, которое лежит на чердаке под балкой, в свое время мне его подарил Григорий Распутин…

– Что здесь плохого? – пожала внучка плечами.

Княгиня рассмеялась:

– Вот теперь уже и Распутин не плох?

– Здесь совершенно другая ситуация, – слегка нахмурилась Маргарита.

– Ты, оказывается, совсем несмышленое дитя… В свое время большевики отняли у нас все наше состояние, земли, родину, наконец! А ты думаешь, что они захотят отдать нам вещь стоимостью во многие миллионы фунтов стерлингов? Твое заявление даже не дойдет до властей, а яйцо Фаберже достанется какому-нибудь чиновнику. Вот и все!

– Что же делать?

– Тебе нужно что-то придумать, моя дорогая. Но подарок Григория должен вернуться в нашу семью. Считай, что это и есть моя последняя воля.

Глава 17

Влиятельный бизнесмен, Или Фамильные драгоценности

После памятного разговора княгиня Раевская прожила еще восемь месяцев. Скончалась она тихо, на своем любимом месте, укрыв колени пледом и держа в руках фотографию, на которой была запечатлена вместе с Григорием Распутиным.

В комнате бабушки Маргарита решила ничего не менять. Оставила даже темно-синие обои, которые прежде раздражали ее несказанно, теперь они казались ей весьма милыми. Сохранила и фотографию, на которой молодая княгиня Раевская была запечатлена с Распутиным, правда, с комода та перекочевала на шифоньер, где ее мог заприметить только человек высокого роста. Оно и к лучшему…

* * *

Телефонный звонок прервал бесцеремонными позывными размышления Маргариты.

– Слушаю вас.

– Миссис Раевская? – услышала она голос начальника службы безопасности Ричарда Смита. Еще два года назад он возглавлял в МИ-6 отдел противодействия терроризму, но, поддавшись на уговоры Маргариты, перешел в ее семейную фирму на весьма приличные деньги. Раевской хотелось верить, что Смит не пожалел о своем решении, она же, в свою очередь, была весьма довольна тем, что сумела приобрести столь ценного сотрудника.

– Да, Ричард, говори.

– Как вы и просили, я собрал на Михаила Пономарева небольшое досье. В Лондоне он человек новый, проживает немногим более года. Бизнесмен. Продает металл.

– А чем он занимался в России?

– Через свою компанию «УралСибНефть» поставлял нефть в Европу.

– Вот как… Что же это он уехал от таких денег?

– Из России Пономарев уехал не по собственной воле. Правоохранительные органы России полагают, что он занимался криминальными вещами.

– Неудивительно. Там, где нефтепродукты, всегда очень большие деньги, а где большие деньги, там всегда криминал.

– Полностью с вами согласен, миссис Раевская. Но это еще не все. По непроверенным данным, он причастен к убийству своего партнера Мурата Курбанова.

– Вот даже как… Где-то я слышала эту фамилию, – слегка нахмурилась княгиня.

– Ваша дочь была с ним знакома, – после некоторой заминки произнес Ричард Смит.

– Ах, вот оно что… И что же он там не поделил со своим партнером?

– По нашим данным, Курбанов хотел оттеснить его от бизнеса и купить его долю в «УралСибНефти».

– Понятно. В России у него что-нибудь осталось?

– Осталось, и немало… Хотя значительную часть бизнеса Пономарев продал, но он имеет нефтеперерабатывающий завод и кое-какие предприятия в Сибири. Мне удалось выяснить, что из Москвы в Скотленд-Ярд на него дважды поступал запрос с просьбой о его выдаче. Но в директорате оставили запрос без ответа. Поговаривают, что в России ему хотят инкриминировать хищения в особо крупных размерах.

– Неужели все так серьезно?

– Более чем.

– Он имеет влияние в кругах бизнес-элиты?

– Полагаю, что он по-прежнему достаточно влиятелен в своей области.

– Что можете сказать о его теневых делах?

– Он связан с полукриминальными элементами, которые подчас проделывают для него черновую работу. Совершенно недавно один из его компаньонов вознамерился отнять у него то, что осталось в России, а еще через неделю его нашли с раскроенным черепом. Привязать это дело к Пономареву трудно, но такие смерти не бывают случайными.

– Что еще известно? Его увлечения? Пристрастия?

– Известно, что он скупает полотна фламандской школы. Многие из этих произведений искусства приобретены незаконным образом. Есть информация, что они просто украдены из музеев по его личному заказу. Но это опять-таки всего лишь предположение. Если скажете, мы найдем способ, чтобы отвадить его от Виктории, он даже при этом не пострадает.

– Пока не нужно, – сдержанно пожелала Раевская, – но я должна знать о каждом его шаге. Мне он интересен. И важно, чтобы он не догадался, что за ним ведется наблюдение.

– Миссис Раевская, мы профессионалы, – ответил начальник службы безопасности, почти обидевшись. – Многие из моих людей прошли школу Скотленд-Ярда.

– Хорошо, Ричард, я подумаю, – княгиня положила трубку.

Маргарита Раевская унаследовала от своего отца не только крупную строительную компанию, но и организаторский талант. За те годы, что она находилась во главе совета директоров, капитализация компании увеличилась вдвое. Лишь только за последний год было выиграно три тендера в Китае и два в Индии общей стоимостью почти в триста миллионов фунтов стерлингов. И все понимали, что это далеко не предел. Значительную часть выручки было решено вложить в нанотехнологии, удвоенный результат от которых должен быть получен в ближайшие пять лет.

Так же как и знаменитый дед, Маргарита привыкла держать в своих руках все нити производства, стараясь вникать в мельчайшие тонкости, что приносило ощутимые плоды: ее побаивались и уважали. И, уж конечно, она пристально следила за тем, что происходит в доме. Около года назад во время учебы в Москве ее дочь Виктория стала встречаться с молодым тридцатипятилетним бизнесменом Михаилом Пономаревым. Он был образован, умен, богат и на первый взгляд состоял из одних достоинств, что само по себе выглядело несколько подозрительно. Жизнь показывает, что в действительности все может происходить с точностью до наоборот. Там, где на первый взгляд представлялось бескорыстие, часто прячется меркантильность; где благодушие – может процветать лукавство и коварство. Раевская привыкла доверять своей интуиции и даже не удивилась сообщению, что у избранника дочери оказалась скверная репутация.

Ей и самой следовало быть осторожнее для того, чтобы не подпортить имидж семейному бизнесу. Замужество на Виктории открывало Пономареву дорогу в круг английской аристократии, что сулило массу дивидендов, в том числе укрепление личного благосостояния. Так что их семью он мог рассматривать всего лишь как трамплин для дальнейшего продвижения.

Дочь, конечно же, умница, сама все понимает, но в любом случае ей нужно помочь попристальнее всмотреться в своего избранника. Со своей стороны, она, Маргарита, сделает все возможное, чтобы расставание с Пономаревым произошло не столь болезненно. Это случится завтра, а вот сегодня (Раевская посмотрела на часы) уже через пять минут Пономарев должен прийти в ее кабинет для содержательного разговора. Весьма интересно посмотреть на избранника дочери на расстоянии вытянутой руки.

На пороге кабинета, негромко постучавшись, в черном фраке, как это было принято в доме, предстал престарелый слуга (когда-то он служил еще лорду Артуру Брэндону).

– К вам господин Пономарев.

– Пусть войдет, – распорядилась Маргарита.

Раевская редко принимала гостей в своем доме, исключение делалось для старинных друзей семьи, доставшихся ей в наследство от родителей. А еще в ее дом попадали люди, которые были ей глубоко симпатичны. Пономарев не относился ни к тем, ни к другим. Что ж, тем интереснее пойдет разговор…

Через минуту в комнату вошел высокий молодой человек в дорогом сером костюме, весь его облик излучал неистощимое радушие. Такие мужчины обычно нравятся дамам: они легки, остроумны, щедры. Женщины влюбляются в них без оглядки, а когда страсть все-таки проходит, они вспоминают былые чувства как самые светлые страницы своей жизни. Рядом с таким мужчиной ее дочь может быть невероятно счастливой… или бесконечно страдать. Весьма опасный типаж!

Пономарев смело – и несколько крепче, чем следовало, – поцеловал руку Раевской. Возможно, что на кого-нибудь подобная решительность и произвела бы впечатление, но только не на Маргариту, искушенную галантностью аристократических салонов.

– Хм… весьма фривольно.

– Извините, не удержался. Меня просто очаровала ваша красота.

– Вы весьма опасный мужчина.

– Вы измените обо мне мнение, как только мы познакомимся с вами поближе.

Парень знал, что хотел от жизни, и шел к своей цели семимильными шагами.

– Возможно… Виктория много рассказывала мне о вас, и вот сейчас я решила познакомиться с вами лично. Все-таки мне не безразлично знать, с кем встречается моя дочь.

– Мне тоже Виктория много о вас рассказывала. Уверяю вас, она находится под надежной защитой.

– Теперь, глядя на вас, я уже не сомневаюсь в этом. Садитесь…

– Благодарю.

Михаил удобно разместился в старинном кресле. На стены, завешанные раритетными картинами, не смотрел, давая понять, что видеть ему приходилось и не такое изящество. Его полный внимания взгляд был направлен на Раевскую.

– Как давно вы проживаете в Лондоне?

– Прошел уже год, но для меня он пролетел как один день. Хотя мне приходилось бывать в нем и раньше и жить подолгу. Так что я никогда его не считал чужим.

– А сами вы из Санкт-Петербурга? – нарочно допустила неточность Маргарита.

– Нет, я из Москвы, – слабо улыбнулся Пономарев, – проживал в Староконюшенном переулке.

– Где? – невольно переспросила она.

– В Староконюшенном переулке. Это вам что-то говорит?

– В некотором роде… – Неожиданно к Раевской пришла идея. – Я бы хотела поговорить с вами об одном интересном деле. Только прошу вас не удивляться.

– Вы меня очень заинтриговали.

– Вы способны вскружить голову даже искушенной женщине, что же говорить о такой бедной девочке, как моя дочь… Так что где-то я понимаю ее.

– Вы меня слегка смущаете.

– Бог ты мой! Вы решили меня рассмешить? Ха-ха! Думаю, что смутить вас просто невозможно… Однако перейдем к делу. Знаете, мой бизнес ориентирован в основном на Англию, а в России у меня совершенно никого нет…

– Понимаю, – кивнул Михаил Пономарев, – вы хотите расширить свой бизнес и ищете партнеров в России. На мой взгляд, это очень дальновидная политика. Россия – страна с большим потенциалом, я уж не говорю о сырьевых ресурсах. Сделаю все, что в моих силах.

К собственному неудовольствию, Маргарита все более пропитывалась симпатией к молодому нахалу. Весьма опасный симптом.

– Дело в другом… Когда-то в Староконюшенном переулке проживала наша семья.

– Получается, что мы с вами земляки, – широко улыбнулся Пономарев.

– Именно так. Если хотите, там размещалось наше родовое гнездо.

– И в каком доме?

– Затрудняюсь ответить, какой именно номер… Тогда дома называли по владельцам. Но прежде этот дом принадлежал бригадиру Новосельцеву.

Пономарев кивнул.

– Я знаю это место. Мой прежний дом находится метрах в пятидесяти от вашего особняка. – Снова улыбнувшись, добавил: – В детстве мы играли там в войну.

– Чудесно! Знаете, практически сразу после революции моя бабушка вынуждена была эмигрировать. Некоторое время она жила в Париже, потом перебралась в Лондон. Вскоре вышла замуж. Но дело не в этом… Я могу вам довериться?

– Мы почти родственники, – любезничал молодой наглец. – А семейные тайны никогда не выходят за пределы круга родственников.

– А вы самоуверенны…

– Возможно, это не так уж и плохо. Так в чем же дело, уважаемая княгиня?

– Дело в том, что в тайнике квартиры остались наши фамильные драгоценности.

Маргарита внимательно посмотрела на Пономарева. Тот отреагировал верно – понимающе улыбнулся и сдержанно произнес:

– Хм… Любопытно.

– Изъять их в настоящее время практически невозможно. Государство заберет их себе, они представляют историческую ценность. Вы не могли бы как-то посодействовать мне в этом вопросе?

– В самом деле, весьма неожиданное предложение. Я ожидал все, что угодно, но такое… Честно говоря, даже не представляю, каким образом смогу вам помочь. Хотя сделаю все, что в моих силах. Вы можете мне сказать, что это за фамильные ценности?

– В тайнике спрятан шифр фрейлины, врученный моей бабушке императрицей Александрой Федоровной, и… яйцо Фаберже.

– Яйцо Фаберже? – невольно ахнул Пономарев.

– Да. Это наша фамильная ценность. У меня такое впечатление, что вас ко мне послало само Провидение. Я могла бы обратиться к другим людям, но боюсь, что они меня просто обманут. Вы же встречаетесь с моей дочерью, внушаете нам доверие… Насчет денег можете не беспокоиться, я оплачу любые ваши расходы.

– Насколько я понимаю, это деловое предложение? – задумался Пономарев.

– Именно так.

– Тогда у меня к вам встречное условие.

– Готова выслушать.

– Денег от вас я не приму, финансово я совершенно независимый человек. Но мне хотелось бы бывать в вашем доме безо всяких ограничений. Все-таки здесь проживает моя любимая девушка.

– Вы очень красноречивы, но все-таки мы с вами деловые люди и знаем, что такое бизнес. Соглашаюсь и прилагаю к озвученному вами предложению еще полмиллиона фунтов стерлингов.

– Если вы настаиваете, я вынужден буду согласиться, – развел руками Михаил Пономарев.

– Вот и прекрасно!

– Где же этот тайник?

– Моя семья проживала в бельэтаже, это второй этаж. Тайник спрятан в стене, с правой стороны от входа.

– Постараюсь сделать все возможное, чтобы не разочаровать вас.

– Вы меня не дослушали, это еще не все… В этом тайнике находится только шифр фрейлины. Само же яйцо Фаберже спрятано на чердаке под одной из балок. Где точно, мне неизвестно. Моя бабушка не смогла вспомнить. Так что вам придется очень постараться, чтобы его найти.

– Меня это совершенно не пугает. Если оно действительно там, то считайте, что вы его уже получили. А теперь позвольте откланяться.

– Надеюсь на нашу скорую встречу, – лучезарно улыбнулась Раевская.

Дождавшись, когда за гостем закроется дверь, она подняла трубку и произнесла:

– Ричард, этот Пономарев – то, что мне требовалось. Больше никого не ищите.

– Хорошо, миссис Раевская, я постараюсь и впредь быть вам полезным.

Маргарита аккуратно положила трубку.

* * *

Пономарев проживал в Кенсингтоне, располагающемся в западной части центрального Лондона. Особняк был перекуплен у арабского шейха за двенадцать с половиной миллионов фунтов стерлингов и размещался рядом с Холланд-парком. Место престижное, и Михаил был вправе причислять себя к зажиточным лондонцам. В Лондоне, в окружении элитной недвижимости, он чувствовал себя значительно комфортнее, чем где-нибудь на Рублевском шоссе. Именно отсюда бизнесмен руководил своей разветвленной империей, уже перешагнувшей за хребет Урала.

Свой бизнес Пономарев представлял как многослойный пирог, где самую верхнюю часть занимает высококвалифицированный менеджмент, способный оперативно решить важнейшие вопросы. Средний слой, самый массовый, составляли крепкие профессионалы, отвечающие за свой участок работы; и, наконец, третий – обыкновенные работники, находившиеся на подхвате, не сторонящиеся даже самой грязной работы. Среди них была сформирована небольшая группа людей, умеющих найти весомые аргументы, чтобы заставить замолчать ненужного свидетеля или произвести рейдерский захват. Одна такая группа была сосредоточена в Москве, руководителем которой был Константин Анисимов, или просто Кеша.

Подняв телефон, Михаил набрал номер.

– Константин?

– Да. Михаил Степанович.

– Ты мне нужен для одного серьезного дела. Завтра к тебе придет человек и принесет пакет. Действуй строго по инструкции.

– Сделаю все как нужно, Михаил Степанович.

Пономарев положил трубку и расслабленно улыбнулся. Его собственные интересы удивительным образом перекликались с судьбой Маргариты Раевской. Ведь теперь бывший дом бригадира Новосельцева, выставленный на торги в прошлом году, был выкуплен и принадлежал ему. В нем оставалось только убрать всю устаревшую начинку, не повредив при этом стены здания, сделать современную планировку и использовать его в качестве собственного офиса. А там можно перебираться в Москву и самому, иначе его добровольное изгнание может затянуться на еще больший срок.

Кто бы мог подумать, что купленное здание сулит ему бонус в виде яйца Фаберже, спрятанного где-то на чердаке? В какой-то момент Пономарев хотел распорядиться, чтобы его доверенные лица просто перерыли весь чердак, а потом решил не привлекать к себе дополнительного внимания, пусть все будет проведено по-тихому. Если яйцо Фаберже действительно находится там, они его непременно отыщут.

Предстоящее дело обещало быть несложным – сродни прогулке до ближайшего супермаркета. Зато в случае благоприятного исхода можно было рассчитывать на дивиденды в виде расположения влиятельной княгини Раевской, которая распахнет перед ним дверь в высший свет Великобритании. Здешний деловой мир весьма консервативен, и без должной протекции он тут не продвинется.

Глава 18

Заказное письмо, или Записная книжка

Константин Анисимов пробудился от длинного мелодичного звонка. Внутри тревожно заныло. Три часа утра – не самое подходящее время для гостей. Накинув халат, он подошел к компьютеру и стукнул по клавише пробела. Глазок видеокамеры вывел на монитор изображение коренастого человека с папкой в правой руке. В его внешности не было ничего такого, что могло бы вызвать беспокойство или хотя бы настороженность. Обыкновенный человек с усталой физиономией. Утро у него явно не задалось, с одного взгляда было понятно, что он исполняет повинность и вместо утреннего посещения предпочел бы поваляться в кровати. Пролеты лестницы также оставались пустыми: никто не прятался в глубине подъезда, не размахивал стволом… Вполне благопристойный визит. На киллера посетитель явно не тянул – типичный подневольный, какого не зазорно отправить с поручением в самый дальний конец Москвы.

Однако бдительности терять тоже не следовало.

– Кто там? – спросил Константин.

– Вам заказное письмо… от Михаила Степановича.

Ах, вот оно что!

Странно, что он сумел позабыть о заказной корреспонденции. Впрочем, это неудивительно. День был загружен до предела: помотался по всей Москве, наставляя на праведный путь намечавшихся задолжников, а еще в трех местах пришлось едва ли не с боем выколачивать долги, так что вернулся домой далеко за полночь, а точнее, дополз. Даже пробудившись, не мог думать ни о чем, кроме как о желанном отдыхе. И вот теперь на память пришел вчерашний разговор с Пономаревым… Судя по напряженным интонациям посыльного и по депеше, что пришла столь скоро, дело представлялось весьма важным, требующим особого контроля.

– Входите, – разблокировал Константин дверь, впуская курьера.

– Вам письмо, – протянул тот небольшой конверт из плотной коричневой бумаги, перешагнув порог. – Михаил Степанович ждет от вас немедленных действий.

– Для начала нужно ознакомиться с содержимым, – не очень дружелюбно буркнул Константин.

– Это уж вам решать, – пожал плечами посыльный. – Мое дело – передать конверт.

– Хорошо. Я позвоню ему, – пообещал Константин, выпроваживая мужчину.

Закрыв дверь, он внимательно осмотрел конверт. Целостность соблюдена – ни надрывов, ни отклеенных краев. Ровным счетом ничего такого, что могло бы указывать на его вскрытие.

Срезав ножницами край конверта, Константин вытащил из него два листочка бумаги, отпечатанные на принтере. Ниже текста стояла размашистая подпись Пономарева, что было в характере босса – любой бумаге он придавал официальный статус, строго требуя за каждую отчета.

Такие конверты Анисимов получал от Пономарева не чаще чем один раз в два месяца. К ним следовало относиться со всей серьезностью. Как правило, босс требовал проконтролировать прохождение через банки многомиллионного транша, сопроводить особо ценный груз, поторопить деловых партнеров с займом. Задачи ставились масштабные, и неэффективное выполнение приказа могло нанести концерну значительный ущерб. В этот раз Кеша ожидал увидеть нечто уже знакомое, но, прочитав послание, был крайне изумлен поставленной задачей.

Всего-то проникнуть в какой-то особняк и взломать тайник!

Набрав телефонный номер, Константин сказал прямо в сонное «слушаю»:

– Вот что, Сева, давай подкатывай на Староконюшенный, к красному дому.

– Что там делать, Кеша?

Стараясь не раздражаться, но тоном, не терпящим раздражения, он произнес:

– Объясню по ходу.

– Договорились, – прозвучало в ответ унылое.

Константин невольно хмыкнул и положил трубку. Понять приятеля можно. Четыре часа утра – не самое подходящее время для шатаний по городу. Он и сам не был в восторге от ночного появления посыльного, предчувствуя, что последующие несколько суток не будет принадлежать себе и каждый пробитый час будет подталкивать его к еще большим неприятностям.

И не ошибся…

* * *

Сева появился в Староконюшенном переулке точно в назначенное время. Удивительно, но выглядел он весьма свежо. Ни одна черточка на его лице не свидетельствовала о прерванном сне. Щеки гладко выбриты, а дорогим парфюмом тянуло с такой силой, как если бы он только что вышел из парикмахерского салона.

– Что там произошло, Кеша? – подошел он к Константину, поздоровавшись.

Не вдаваясь в подробности, Анисимов рассказал суть дела. Тот внимательно смотрел на приятеля, словно хотел удостовериться, не розыгрыш ли все это. И, натолкнувшись на строгие глаза, лишь качнул головой.

– Хм… Не ожидал. Значит, яйцо Фаберже… Находится в этом доме… Хотя каких только чудаков не бывает на свете. – Неожиданно широко улыбнувшись, продолжил: – А наш хозяин, выходит, из таких. Он у нас большой оригинал: ведь может позволить себе целый музей, а тут… Где же находится тайник?

Константин сошелся с Севой четыре года назад, в одной из командировок в Тюменскую область, когда возникли разногласия с одним из партнеров Пономарева. По уверению Михаила Степановича, тот задолжал ему за проданный пакет акций около десяти миллионов долларов, и теперь с него требовалось получить объяснения. А еще через день провинившийся выложил всю сумму. Результат настолько понравился Пономареву, что с тех пор тот нередко отправлял их вместе.

Константину было известно, что в особо деликатных случаях шеф звонил Севе напрямую. Между собой их соединяли какие-то особые связи. В их взаимоотношения Кеша не влезал, но у него были серьезные основания полагать, что Сева – один из тех специалистов, что решают проблемы шефа кардинальным образом. А следовательно, к нему нужно было относиться с некоторой настороженностью. Нельзя исключать того, что когда-нибудь сам он, Анисимов, сможешь стать некоторой проблемой для шефа.

– Не торопись… Покажу.

– Может, все-таки следует дождаться утра? Заплатить кому следует, чтобы нас не беспокоили, и спокойно забрать его. Тем более что в доме никого нет.

– Неизвестно, что там будет завтра. А вдруг пригонят с полсотни рабочих, как ты тогда будешь с ними договариваться? – Сева смолчал. – Вот то-то и оно! Лучше сделать все это сейчас. Заплатим сторожу, и дело с концом. Кстати, а вот и он…

Из балка, попыхивая сигаретой, вышел высокий худой человек средних лет. Присев на ступеньку, крепко затянулся, втянув впалые щеки.

– Ну, если так…

– Говорить буду я, – предупредил Константин.

– Я и не напрашиваюсь, – хмыкнул Сева.

Свернув в переулок, вышли прямо на свет уличного фонаря. Сторож уже собирался возвращаться в балок, но, заметив приближающихся людей, приостановился.

– Привет, – произнес Константин, блеснув зубами. – Ты сторож?

– Он самый, а в чем дело? – подозрительно посмотрел тот на подошедших.

– Понимаешь, я когда-то жил в этом доме, прежде чем к хозяину попасть. Неделю назад откинулся, – простовато заговорил Константин. – И сразу сюда. Уж очень хочется пройти в свою квартиру, посмотреть, что и как… Вспомнить, так сказать…

Сторож покачал головой:

– Не самое подходящее время для воспоминаний выбрал. Приходи днем, тогда и посмотришь… Если нынешний хозяин разрешит.

– Не могу днем, уезжаю через три часа.

– Не положено здесь посторонним находиться. И дом, и вся территория выкуплены и находятся под охраной. Мне за то деньги и платят, чтобы никого сюда не пускать.

– Да на минуту всего лишь, – встрял в разговор Сева. – Войди в положение, будь человеком.

Нервно отшвырнув сигарету, сторож перевел взгляд на говорившего. Взгляд недобро изменился: глаза сузились до маленьких щелочек, губы плотно сжались.

– Послушай, мы с тобой нигде не встречались? Что-то мне лицо твое знакомо.

– Не встречались, – сухо отвечал Всеволод.

– Все-таки я тебя где-то видел… У меня цепкая зрительная память.

– Братан, ты меня явно с кем-то путаешь, – насупился Сева. – Я ведь в Москве проездом.

– Так ведь и я здесь недолго… – задумчиво протянул сторож. – Точно! Вспомнил! Ты приезжал в Мегион к нашему генеральному Мурату Абдулловичу Курбанову!

– Что за дела, братан, о чем ты? – нахмурился Сева. – Послушай, я никогда не был в твоем Мегионе. – От слов, сказанных спокойным голосом, потянуло ледяным холодом. – Ты меня с кем-то путаешь.

– Да не путаю, парень, – в голосе сторожа прозвучала откровенная угроза. – Ты тот самый… У генерального должна была состояться встреча в ресторане «Сияние». Вот только до ресторана он так и не дошел. Его застрелили из снайперской винтовки прямо у самых дверей с противоположного дома.

– Что ты мелешь? – посуровел Константин, понимая, что разговор начинает приобретать опасный оборот.

– Только я здесь при чем? – криво усмехнулся Сева.

– А ты послушай меня. Опера так никого и не нашли; видно, не очень-то и искали… А вот мы потом собственное расследование провели. Тебя видели за полчаса в том самом доме, откуда был произведен выстрел. Нас потом всех уволили…

– Правильно сделали, – процедил сквозь зубы Всеволод. – Охранять надо было лучше. Я тоже бы на его месте вас всех разогнал. У тебя все?

– Не все, – с угрозой проговорил сторож. – Я вот сейчас в полицию позвоню, и пусть она тебя…

Договорить он не успел. Сева ткнул его рукой в грудь. Удар был несильный, но сторож как-то неожиданно обмяк и, вцепившись пальцами в плечи врага, стал оседать на землю. Стиснув зубы, Всеволод провернул рукоять заточки – когда он успел достать ее? – и свободной рукой оттолкнул от себя сторожа. Тот неловко отступил на шаг. В какой-то момент показалось, что он может удержать равновесие, расставив ноги, но уже в следующую секунду с перекошенным от боли лицом упал на землю.

– Зря ты его, – сказал Константин, всмотревшись в пустынный переулок. – Кто-то мог увидеть. Чего зазря палиться?

Окна соседних домов чернели провалами. Тщательно отерев рукоять заточки о край рубаки, Сева зашвырнул ее за ограду.

– По-другому было нельзя. Он бы меня выдал. Чего уж теперь… Давай затащим его в балок, не оставлять же здесь на виду.

Он взял убитого под руки, Константин подхватил его за ноги. Стараясь не задеть косяк, занесли убитого внутрь и, не сговариваясь, опустили труп на пол. Получилось аккуратно.

– Давай посмотрим, что у него в карманах, – предложил Анисимов, похлопав по камуфляжу.

– Хочешь разжиться? – усмехнулся Сева.

– Не болтай ерунды, – нахмурился Константин. – Может, у него в кармане и твой адресок имеется.

Кроме ключей, оказалась еще записная книжка, повертев ее в руках, он сунул в джинсовую куртку.

– Может, уйдем, мало ли, – предложил Сева, распахивая дверь. – Что-то палевом запахло, не нравится мне все это.

– Раньше надо было думать…

Вышли из балка, захлопнув за собой дверь. Вокруг по-прежнему было пустынно, только где-то в ночном далеке, накликая беду, голосисто завыла собака.

– Давай переждем несколько дней, а когда все забудется, тогда и вернемся.

– Не пойдет… – отрицательно покачал головой Константин. – Сам подумай, что с нами может произойти, если Пономареву вдруг покажется, что мы ослушались приказа, и он отправит еще пару человек разыскивать этот тайник.

Аргумент прозвучал весомо.

– Возможно, что ты и прав.

– До самого утра о дедке никто не вспомнит, так что у нас в запасе пара часов имеется. Выпотрошим этот тайник – и обратно.

Константин посмотрел на окна квартиры, находившейся на втором этаже здания. Ему вдруг показалось, что в одном из окон он увидел перепуганное лицо, тотчас канувшее в глубину комнаты. Некоторое время Анисимов всматривался в черные окна, пытаясь уловить взгляд, нацеленный в его сторону… Видно, все-таки показалось, и, кивнув Севе, он проговорил:

– Пойдем.

Дверь нужной квартиры оказалась широко распахнутой. Прошли в просторную прихожую и тотчас увидели развороченную стену в том самом месте, где должен был располагаться тайник.

– Кажется, нас кто-то опередил, – хмыкнул Сева. – Вот только когда они успели?

Чиркнув зажигалкой, внимательно осмотрел валявшуюся на полу штукатурку, растоптанную чьими-то широкими подошвами с волнистыми протекторами.

– Кто-то был перед нами, – высказался Константин. – Мне думается, что он и сейчас где-то в здании. Знаешь, когда мы подошли к дому, мне показалось, что в окне я увидел чью-то физиономию.

– А вот и чинарик дымится, – показал Всеволод на угол комнаты.

– Теперь понимаю, что мне не показалось. Выпотрошил сейф, увидел из окна, как мы идем сюда, вот и решил спрятаться.

– Он мог видеть, как мы грохнули этого сторожа. Нужно не дать ему уйти.

– Только где его тут искать?

– Он где-то здесь. Не мог уйти! Иначе мы бы его увидели… или услышали.

Вышли из квартиры.

– Ты ничего не слышал? – приостановился Константин.

– Что там?

– Кажется, наверху скрипнула дверь.

– Чердак?

– Похоже на то… – задумчиво протянул Константин. – Пойдем наверх!

– Грохнем его и начнем искать яйцо Фаберже.

По металлической шаткой лестнице поднялись на чердак. В носоглотку шибануло застоявшейся плесенью и пылью.

– Если он где-то и спрятался, так только здесь.

Чердак оказался большим и невероятно захламленным. Под ногами что-то хрустело и крошилось. Вдоль стен валялась поломанная мебель, проржавленная посуда, из хлама торчал поломанный торшер. Многие поколения жильцов складывали старые вещи на чердак, полагая, что когда-то они могут пригодиться; однако, уже забытые, они ветшали, приходя во все большую негодность. Возможно, что для старьевщика свалка из древних вещей стала бы настоящим Клондайком.

Чиркнув зажигалкой, Константин посветил вокруг.

– Посмотри, кажется, здесь следы.

– Ага! Значит, он прошел в дверь и вышел во двор. Давай его перехватим, он не мог уйти далеко.

Спустившись вниз по лестнице, вышли из подъезда.

– Никого нет. Может, он просто ушел? – предположил Константин.

– Знаешь, я чувствую его где-то здесь рядом. Он не мог так быстро уйти. Иначе мы бы его услышали. По двору хлам разбросан – железо, черепица, он гремел бы на весь квартал.

– И что ты предлагаешь?

– Давай подождем, – предложил Константин. – А заодно и посмотрим, как там наш жмурик.

– Хм… Вот за него я как раз спокоен, он никуда не убежит.

Понемногу светало. Наступающий рассвет делал более четкими очертания двора, проступавшие контрастно, будто отснятые изображения на фотобумаге.

– Я вот что хотел у тебя спросить, Костик: как долго ты будешь гнуть спину на Пономарева?

Разговор принимал неожиданный оборот. Прежде Сева не задавал подобных вопросов. Тем более удивительно услышать такое от человека, который входит в ближний круг его доверенных лиц. А может, это проверка «на вшивость»?

– Я тебя не совсем понимаю, Сева, к чему ты это клонишь?

Напарник хмыкнул.

– Не напрягайся, все в порядке. Я не собираюсь докладывать шефу. У меня нет никаких записывающих устройств. Можешь посмотреть, – поднял он рубаху. – Только сколько же можно на него корячиться? Через него проходят миллионы баксов, он купается в деньгах, а мы даже нулевого капитала не нажили… Обидно! Поделился хотя бы…

– Что ты предлагаешь?

– Предлагаю забрать это яйцо Фаберже и слинять как можно дальше отсюда! Это как раз будет ровно столько, сколько он нам задолжал. Мы ему такие дела проворачиваем, а он нам копейки платит.

– Яйцо Фаберже стоит миллионы долларов. Ты думаешь, что он нам недодал миллионы?

– А ты думаешь иначе?

– Ты это серьезно? Или пургу гонишь?

– Серьезнее некуда. Пойми, Костя, это наш шанс! Другого такого может не представиться за всю жизнь.

– Это уж точно… Не каждый день приходится искать изделия Фаберже.

– Мы можем продать его, разделить деньги поровну и слинять куда-нибудь в Австралию. А с хорошими деньгами мы везде желанные гости.

– Хорошо. Предположим, я соглашусь, но как ты собираешься его продать?

Сева загадочно улыбнулся:

– Мне приходилось толкать кое-какие вещички за кордон, так что каналы отлажены.

– А покупатели надежны, они нас не сдадут?

– Этим людям безразлично, откуда приходит товар. Они скупают все самое ценное и возьмут что угодно: полотно Пикассо, корону Российской империи, яйцо Фаберже… При этом всегда дают хорошие деньги и никогда не задают неприятных вопросов. Так что ты скажешь, а? Решайся!

– Предложение неожиданное, надо переварить.

– У нас нет времени на размышления, – горячо настаивал Всеволод. – Завтра вместо нас могут прийти другие. Нас могут вывести за скобки – поверь мне, я знаю, о чем говорю. Не справился с заданием, и прощай! Мы для Пономарева всего лишь расходный материал, из которого он строит личное благосостояние.

Было над чем подумать. Вырученных денег хватит до конца жизни. Финансовые проблемы отпадут сами собой, как листья с высохших веток. Единственной проблемой останется, как поудачнее потратить вырученные деньги и в какой части света провести следующий отпуск. Весьма приятные хлопоты!

– Посмотри, вот он, – негромко произнес Сева, выводя Константина из задумчивости.

Обернувшись, тот увидел, как из подъезда выскочил высокий худосочный парень и, сжимая в руках какой-то пакет, быстрым шагом устремился по двору.

– Послушай, парень, как там тебя, – громко проговорил Константин. – Ты отсюда? Мы у тебя кое-что хотим спросить…

Тощий убыстрил шаг.

– Его надо валить!

Выхватив пистолет, Сева устремился следом, стараясь перехватить бежавшего у забора. Однако парень, уже не таясь, проворно устремился к лазу.

– Стоять, урод! – закричал Сева.

Беглец юркнул в заборный проем, растворяясь в сумерках. За ним, не сбавляя темпа, устремились Всеволод с Константином. Уже переваливаясь через лаз, Сева вдруг увидел тощего рядом с собой, даже сумел рассмотреть его лицо, на котором застыло какое-то удовлетворенно-злобное выражение… В следующую секунду он увидел занесенную для удара ногу и получил сильный удар в лицо.

– Я тебя урою, сука! Я тебя на куски порву! – закричал Сева, вытирая кровь с разбитой губы.

Вытащив ствол, он прицелился в удаляющуюся спину и нажал на курок. Грохнул выстрел, за ним еще один. Втянув голову в плечи, беглец запетлял, подобно зайцу, стремившемуся сбить с толку преследующих его гончих. Пробежав сотню метров, он проворно заскочил в ближайшую подворотню.

– Не уйдет! Мы его там сделаем!

– Это проходной двор, – стараясь не сбить дыхание, проговорил Константин. – Он может выбежать на другую улицу.

– Мы его достанем.

Вбежали во двор, осматриваясь.

– Где он?

– Он не мог убежать куда-то далеко, должен быть здесь.

Впереди послышался удар, какой случается, когда шагаешь по металлической кровле.

– Он там! – устремился Сева в узкий коридор проходного двора.

Следом, зацепив носком ботинка обломок кирпича, бросился Константин.

Пробежав полсотни метров, они выскочили на параллельную улицу, встретившую их абсолютным безмолвием.

Улица представлялась вымершей, не было видно даже одиноких прохожих. Сунув пистолет за пояс, Сева уныло спросил:

– Что будем делать?

– У нас есть в запасе часок, не больше. Потом к сторожу придет сменщик. Надо бы успеть осмотреть чердак, может, что-то и найдем. Ты хоть рассмотрел его?

– Никогда не забуду этого гада!

Весь последующий час, забыв про пыль и грязь, они шаг за шагом обследовали чердак, а когда стало ясно, что яйцо Фаберже не сыскать, Константин, глубоко вздохнув, достал сотовый телефон.

– Слушаю, – услышал он глуховатый голос Михаила Степановича.

– Тут такое дело, – не стал вдаваться в детали Константин. – Мы перерыли весь чердак, но яйцо Фаберже не нашли.

На некоторое время в трубке повисло гнетущее молчание, после которого Пономарев уныло произнес:

– Вы уверены, что обыскали все?

– Абсолютно. Под балками просмотрели все. Разгребли тонны разного хлама, но все впустую.

– А первый тайник нашли? Надеюсь, шкатулку забрали?

– Тайник вскрыт, причем «взяли» его перед самым нашим приходом.

– Кто это мог сделать?

– Думаем, что на него наткнулись случайно. Это мог сделать один из тех, кто шарахается с металлоискателями по старым домам в поисках старинных кладов.

– Так вы его видели?

– Был там один… Он убежал, как только заметил нас. В руках он держал какую-то сумку.

– Дьявол!.. Вот что: разыскать этого молодца и забрать у него то, что ему не принадлежит. Надеюсь, мне не нужно подсказывать, где его нужно искать?

– Нет, – твердо заверил Константин. – Справимся сами. Наверное, это один из кладоискателей. Их сейчас полно в Москве. Обычно они рыщут в старых домах, что идут под снос. Сам много раз наблюдал. Найдем без проблем!

– Вот и отлично!

Телефонные мембраны ударили короткими гудками.

* * *

– Теперь с такой рожей нигде не появишься, – посетовал Сева, размазывая перед зеркалом на лице тональный крем. – Полицаи повсюду цеплять будут. Не хотелось бы просто так по глупости палиться…

– Не запалишься, – успокоил приятеля Константин, – просто веди себя по-умному, вот и все.

– Это как по-умному? – повернулся Всеволод к Константину. – Нигде не показываться, что ли? Нам надо побыстрее найти этого урода, пока нас самих не отыскали.

В словах напарника была правда. Пономарев оплошностей не прощал. Кто его знает, сколько у него таких групп по Москве… А потом, за хлопоты он платил весьма неплохо, так что вправе был спрашивать строго.

От сторожевой будки они отошли в тот самый момент, когда заявился сменщик. Тот даже глянул в их сторону, правда, расстояние было значительным, и он вряд ли сумел рассмотреть их лица. Наверняка сейчас в Староконюшенном рыщет полиция, и лучше места, чем собственная квартира, чтобы переждать неприятности и как следует все обдумать, не найти.

– Сколько, ты полагаешь, у нас времени?

– Пара дней, не больше.

– За это время мы что-нибудь придумаем. Кстати, а что у него в записной книжке?

Константин вытащил из куртки блокнот и принялся перелистывать страницы.

– Что там? – отошел от зеркала Всеволод.

– Телефонов много, в основном все из Сибири. Он и в самом деле из Мегиона.

– Если бы жил в другом месте, остался бы жив, – угрюмо заметил Сева. – И что его так проперло? Не хотел грех на душу брать, так заставил!..

– Есть мобильный телефон Мурата Курбанова… Зачеркнутый. – Константин глянул на подошедшего Всеволода, тот уверенно выдержал этот взгляд.

– Поищи последние номера, если это действительно кладоискатель, то он не мог пройти без разрешения сторожа. Думаю, что дедун нас потому и не пускал, что там кто-то топтался.

– Сейчас посмотрим…

Аккуратно полистав страницы, Константин старался отыскать свежие записи – и действительно нашел одну такую на обложке, подчеркнутую жирной линией, под ней стояло сегодняшнее число, длинный мобильный номер и имя «Владлен».

– Может, это? – показал он Севе.

– Надо позвонить, потом симку придется поменять.

– Не страшно, сменю! Главное, чтобы выгорело.

Набрав номер, Константин стал вслушиваться в длинные гудки. На пятом гудке мужской голос негромко отозвался:

– Слушаю.

– Владлен, это ты?

– Да, это я, а кто спрашивает?

– Ты что, не узнаешь? – бодрым энергичным голосом заговорил Константин. – Ну, ты даешь! Столько водки вместе выпили, а ты меня и не помнишь… Послушай, Владлен, это не тебя я видел вечерком у Староконюшенного?

На какое-то время в трубке слышалось только дыхание, после чего надломленно прозвучало:

– Нет, это был не я.

Выключив телефон, Константин победно улыбнулся:

– Это он.

– Осталось только пробить адрес. У тебя есть такая возможность?

– Разумеется. Правда, эти люди недешево обходятся, но оно того стоит.

– Как ты думаешь, яйцо Фаберже у него?

– Теперь я в этом не сомневаюсь. – Взяв телефон, Анисимов набрал номер. – Лидочка, у меня к тебе есть срочное дело. Ты не могла бы мне пробить адресок по этому номеру?.. Восемь, девять, семь… Почему так долго не звонил? Милая ты моя, я просто завалю тебя цветами. Давай встретимся завтра вечером, у меня на примете есть прекрасное место, где мы можем чудненько провести время… Вот и отлично!

* * *

Негромко постучавшись, в кабинет вошел Федор Шерстнев с небольшой папкой в руках.

– Разрешите?

– Проходи. Что там у нас по заточке? Отпечатки нашли?

– Отсутствуют. Точнее, всего-то один небольшой размазанный фрагмент большого пальца. По нему ничего не скажешь. Скорее всего, убийца тщательно протер орудие убийства, и размазанный фрагмент сохранился случайно.

– А по самому сторожу?

– Раньше сторож, Иван Петрович Кочергин, работал в Мегионе, в крупном нефтяном концерне «УралСибНефть», потом переехал в Москву и устроился в «Стройинвест». Проработал недолго, всего-то пару месяцев. Его характеризуют положительно, но работа ему не нравилась, об этом он неоднократно говорил сослуживцам. Собирался уходить, жаловался, что платят очень мало.

– Что-нибудь еще есть по нему?

Шерстнев пожал плечами:

– Ничего особенного. Сослуживцам он запомниться не успел, но говорят, что дядька был порядочный.

Никольский едва кивнул. В столь темных делах он привык опираться на свой прежний опыт. Интуиция, пробудившись, подняла голову. Следователь вдруг отчетливо осознал, что убийство сторожа имеет самое непосредственное отношение к его прежней работе.

– Нужно связаться с нашими коллегами из Мегиона и прощупать все его связи, может, что-нибудь и всплывет. А еще лучше поезжай в командировку, узнаешь все на месте.

– Когда ехать?

– Лучше сегодня. Жду обратно через три дня.

* * *

Человек, записанный в блокноте сторожа под именем Владлен, проживал на шоссе Энтузиастов в двадцать первом доме, неподалеку от небольшого парка, окруженного безвкусными высотками. Район Константину был знаком – прежде, три года назад, будучи женатым, он снимал на соседней улице симпатичную двухкомнатную квартиру. И всякий раз, проезжая мимо, он ловил себя на том, что от воспоминаний душу начинает ломать и выворачивать наружу, как это бывает у наркомана, отравленного дурманом. Тогда ему казалось, что счастье будет безмерным… Не случилось.

Свернув с основной дороги, Анисимов поехал дворами.

– Мы куда едем? – удивленно спросил Всеволод.

– Не переживай, – глухо произнес напарник, стараясь отвлечься от накативших дум.

Машину он припарковал за углом между двумя грузовиками, стараясь не привлекать к себе внимания. Размеренным небыстрым шагом направились в нужный подъезд. В руке у Константина была небольшая спортивная сумка, Сева шагал налегке, энергично помахивая руками.

Поднялись на шестой этаж, где проживал Лозовский, и осмотрелись. Дверь оказалась обыкновенная, деревянная, встречающаяся в современном городе разве что в качестве реликта, замок плохонький, английский, со сточенными зубчиками от многократного пользования. Сева посмотрел на Константина, в удивленном взгляде прочитывалось: «Неужели за такой преградой может храниться яйцо Фаберже?»

– Сейчас проверим, – отвечал Анисимов.

Позвонив в дверь, он стал ждать. За деревянной перегородкой пряталась тишина. Еще один столь же продолжительный звонок – опять ничего. Открыв сумку, он вытащил из нее два небольших штыря с крохотными насечками и вставил их в замок, после чего одновременно повернул.

– Что за дьявол, не открывается!

– Тут какая-то хитрость.

– Ладно, не будем терять время…

Достав небольшую фомку, Константин сунул стальное жало между косяком и дверью и, надавив плечом, ковырнул. Противясь, замок скрипнул, поддаваясь силе. Вывороченный стальной язычок выскочил из пазов с негромким щелчком, а дверь приоткрылась, предоставляя дорогу в комнату.

– Проходим.

Прошли в куцый коридор. Обыкновенная однокомнатная квартира. Аккуратно, чисто, чувствуется женская рука, но обстановка лишена каких бы то ни было изысков.

– Ищем! Может быть в обуви.

– Ничего!

– Шифоньер?

С полок шифоньера на пол полетели вещи. Пусто. В ящиках стола тоже ничего, если не считать несколько серебряных монет, лежавших россыпью. В углу зачехленным стоял металлодетектор. Следовательно, они на верном пути, и человек, встретившийся им в Староконюшенном переулке, именно тот, которого они ищут.

– Похоже, что здесь яйца нет, – высказался Константин.

– Прячет где-то в другом месте.

– Ладно, сваливаем. У нас больше нет времени. Мы его все равно выцарапаем, теперь он от нас никуда не денется.

– Ты предлагаешь прийти завтра? – поднял глаза Сева.

– В ближайшее время появляться здесь не следует, он может заявить в полицию. Не хотелось бы попасться по глупости.

Из подъезда вышли так же незаметно, как и вошли. На лестнице никто не повстречался. Завернув за угол, они не обратили внимания на белую «Тойоту Авенсис», за рулем которой находился Лозовский…

Глава 19

«Трофейщики», или Ничего себе история

На следующий день Владлен поставил бронированную дверь, заплатив за труды немалую сумму.

– Это надежно? – поинтересовался он у мастеров, когда пришел черед принимать работу.

– Лучше пока ничего не придумали. Хотя как сказать… Если, конечно, под дверь положить пуд тротила, то может и не выдержать, – усмехнулся мастер, слегка постучав по металлической поверхности.

Такой ответ Влада вполне устраивал. Расплатившись с мастерами, он закрыл дверь на все запоры.

Целые сутки после случившегося Лозовский с Людмилой просидели дома, ожидая, что полуночную тишину вот-вот потревожит настойчивый стук в дверь. И когда бессонная ночь оказалась в прошедшем времени, они, позвонив Назару, решили отправиться под город Кириши, где прошедшая Великая Отечественная война в виде неразорвавшихся снарядов и установленных мин лежала практически на поверхности.

Со страхом следовало бороться по принципу «клин клином вышибают». Возможно, что решение принималось разгоряченным воображением, отягощенным тяжелой бессонницей. В противном случае завалились бы в ресторан, где крепкие напитки заглушили бы все прошлые страхи.

Собственно, поехали больше за приключениями, чем по делу. Хотя у Владлена имелся свой конкретный интерес. В Киришах обычно хозяйничают трофейщики – люди с особым складом характера. Их хлебом не корми, а лишь дай возможность потолкаться среди неразорвавшихся снарядов и мин, что встречались едва ли не под каждым кустом. Так что военных находок хватало на всех: на разного рода «черных следопытов», «падальщиков», трофейщиков и просто любителей. Многие из «черных следопытов», чей страх к смерти был притуплен останками солдат, лежавшими на глубине штыка лопаты, считали особым шиком использовать неразорвавшиеся снаряды в качестве табурета, с которого весело травить байки о многочисленных военных находках.

Но Владлен с Назаром технику безопасности соблюдали свято, а потому, прикатив в лес, место для костра подбирали с особой тщательностью – исследуя землю четырехгранным штыком на предмет взрывчатых устройств. Лозовскому был памятен случай, произошедший три года назад, когда костер разложили на противотанковой мине. Тогда при взрыве погибли четыре человека, а двое уцелевших остались покалеченными.

Убедившись, что земля не содержит никаких тротиловых сюрпризов, Владлен насобирал сухих веток и разжег костер. Назар и Люся разбивали палатку, дело у них спорилось. В их действиях было столько старания, словно они мастерили любовное гнездышко. Влад поймал себя на том, что его чувствительно ущипнула ревность. Стараясь избавиться от дурных мыслей, он сходил к роднику за водой. Укрепив прут над костром, повесил на него кастрюлю. Теперь, устроившись на раскладном стуле, можно было предаться воспоминаниям и проанализировать события прошедших дней.

Рядом, точно на таком же раскладном стуле, устроилась Людмила. Назар, прикурив сигарету от зажженной веточки, спросил:

– А теперь объясни нам, какого такого черта ты потащил нас в эту глушь? Романтики, что ли, не хватает?

– Можешь воспринимать действительность как смену обстановки. Нам нужно просто отсидеться. Уверен, что те бандиты, которые погнались за нами, не будут сидеть сложа руки и наверняка попытаются нас отыскать. Если уже не отыскали…

– Думаешь, лучшего места, чем эта глухомань, не найти? – фыркнула Люся.

– Ты можешь удивляться, но так оно и есть.

Где-то вдалеке со стороны леса прозвучала короткая пулеметная очередь, ей в ответ нестройной россыпью затрещали винтовочные выстрелы.

– Что это? – с откровенным испугом спросила девушка.

– Это трофейщики балуются, – отмахнулся Владлен Лозовский. – Оружия здесь полно, едва ли не под каждым кустом валяется. В прошлом году я как-то наведывался сюда, в одном блиндаже откопали две проржавленные немецкие «эмпэшки». Продали очень неплохо.

– Кому нужен такой хлам? – спросила Люся, засыпая в кипящую воду гречку.

Назар молча вскрыл банку тушенки. Пищевой рацион весьма напоминал военный, самое время выпить по сто наркомовских грамм.

– Не скажи! – почти возмутился Владлен Лозовский. – Тут есть такие мастера, что ого-го! Они разберут автомат, извлекут негодные детали, выточат новые, кое-где зачистят, смажут как следует – и «ствол» готов! Будет как новенький. Ты даже не подозреваешь, насколько это доходный бизнес. «Падальщиков» и «черных следопытов» хлебом не корми, дай только покопаться в каком-нибудь разбитом блиндаже. Они тут неделями живут и никуда не выезжают.

Гречка сварилась быстро. Отлив воду, бросили в крупу две банки тушенки.

– А что мы здесь будем делать? – спросила Люся.

Вечер понемногу накрывал лес темным покрывалом, превращая отдельно стоящие деревья в дремучих мифических лесовиков с длинными корявыми руками, а те, что стояли стеной, представлялись полчищами нечистой силы. В темной глубине чащи способны прятаться самые страшные тайны.

Гречневая каша, разложенная по металлическим мискам, благоухала консервированным мясом и специями.

– То, что делали всегда. – Лозовский черпанул ложкой кашу – горячо. – Сейчас нам, как никогда, нужны карманные деньги. Достаточно откопать пару трофеев и продать их коллекционерам – и можно считать себя обеспеченным человеком… Хотя бы на некоторое время.

Как и всякий кладоискатель, Владлен с некоторой брезгливостью относился к «черным следопытам» и разного рода копателям, которые, не гнушаясь, забирали свои трофеи прямо со скелетов. Для этого нужна особенная психология, следовало придумать для своих поступков серьезные основания, чтобы иметь моральное право обирать покойников. Судя по тому, как уверенно чувствовали себя трофейщики среди захоронений, с обоснованиями проблем у них не возникало. Они вообще люди без комплексов. И к смерти относятся с разумной долей юмора.

– Неподалеку отсюда есть один разбитый блиндаж. О нем никто не знает. Он набит барахлом под самую завязку. Всего нам не унести, но кое-что мы прихватим. Если хочешь, это наш запас на крайний случай. Он как раз настал. Я всегда сюда приезжаю, когда мне экстренно нужны деньги.

– А кому ты продаешь, так сказать, свои трофеи? – спросил Назар.

– Не беспокойся, этих людей я знаю хорошо. Сотрудничаю с ними не один год.

– А про блиндаж откуда знаешь?

– Мне его Никола показал.

– Никола? Его в прошлом году, кажется, ранило…

– Ранило, – вздохнул Лозовский. – Как раз неподалеку от этого места.

– Как же это произошло? Об этом все как-то по-разному говорят.

Каша понемногу остывала, теперь миски можно было взять в ладони. Поставив свою на колени, Владлен снял пробу. Весьма съедобно. Впрочем, на природе прорезается невероятно острый аппетит.

– По пьяни, – просто отвечал Владлен. – Как это нередко бывает с нашим братом. Неподалеку отсюда танк стоит в болоте, гусеницы у него увязли, одна башня только торчит. Вот они всей компанией насобирали с окрестности мины и сложили их в башню, а потом подожгли. Хотели посмотреть, как башню у танка снесет. Спрятались за деревьями и стали ждать. Десять минут ждут – ничего. Двадцать минут ждут – танк опять на месте. Никола высунулся из-за дерева посмотреть, что же там случилось, – тут его и шарахнуло! Осколок голову зацепил. А танк по-прежнему целехонький стоит, его только изнутри раздуло.

– Ничего себе история, – поразилась Люся.

– Здесь каждый год кого-то или ранит, или убивает. – Каша удалась, так и просилась в рот. Осталось только соскрести со дна ложкой прилипшие остатки. – А в позапрошлом году еще один случай был. Как-то между собой чего-то там не поделили трофейщики с «черными следопытами». Слово за слово, ну и подрались. А потом кто-то в горячке за автомат взялся, стал палить очередями. А оружие и у тех и у других имелось, вот и началась самая настоящая бойня!

– Кого-нибудь убили?

– Слава богу, нет, обошлось ранениями. Одному трофейщику бедро прострелили серьезно, а «черному следопыту» руку зацепило.

– А к врачам они обращались?

– Обратились, но не к каждому лекарю с такими вещами подойдешь. Ведь врач обязательно должен сообщить об огнестрельных ранах. Нашли такого, кто вошел в положение. Заплатили ему как следует, раненых поместили в солидный стационар с отличным уходом… – Улыбнувшись, добавил: – Причем лежали они на соседних койках. Даже подружились потом.

– В нашем государстве за деньги все, что угодно, сделают.

– Это точно!

Неожиданно подул ветерок, похолодало. Попили чайку, предварительно погрев пальцы о металлическую кружку. До полной темени оставалось еще часа полтора: вполне достаточно, чтобы побродить по лесу, не углубляясь в дебри. У одного бугра, что во время войны был блиндажом в два наката, отыскали две противотанковые мины. Для начала поисков весьма неплохо.

– Вот, посмотри… Это противотанковая немецкая мина «ТМ-35». – Назар повел плечом: на первый взгляд обыкновенная металлическая коробка диаметром немногим более тридцати сантиметров. – Здесь дорога была, вот они и устанавливали.

– Наверное, правильно…

– Топор захватил? – по-деловому поинтересовался Владлен.

– С собой. А что?

– Давай его сюда.

Скинув рюкзак с плеч, Назар вытащил из него топор с короткой деревянной ручкой и протянул его приятелю. Тот по-деловому осмотрел мину, а потом, воткнув лезвие топора в проржавленный металл, принялся вскрывать мину, как обыкновенную консервную банку.

– Ты что делаешь? – ужаснувшись, попятился Назар. – Она же сейчас взорвется!

– Не боись, не взорвется, – успокоил Влад. – Если бы могла взорваться, мы уже давно взлетели бы на воздух.

– А если ты ошибаешься?

Из-под металлической крышки показалась потемневшая от времени тротиловая начинка. Выглядела она вполне безобидно, напоминая хозяйственное мыло. С трудом верилось, что эта штука способна подорвать танк.

– Я в этом кое-что понимаю. У противотанковой мины три взрывателя: один – снизу, второй – сбоку, ну а третий на самом верху. Вот он как раз и основной. Взгляни! – показал Владлен. – Что ты видишь?

– Вижу взрыватель, – хмыкнув, ответил Назар.

– Верно, а на какой черте он стоит?

– На синей.

– Вот то-то и оно! Значит, мина безопасна. Взрыватель вытащим, а тротил сложим в рюкзак.

– Для чего? – сделал удивленные глаза Шелестов.

– Он нам еще пригодится, – неопределенно сказал Лозовский. – Жизнь длинная, мало ли что может произойти. Взрыватель тоже возьмем. Только хочу тебя предупредить: если взрыватель стоит на красной черте, ни в коем случае к нему не подходи! Он может и через сто лет шарахнуть…

Без суеты Владлен открутил взрыватель, а потом штык-ножом вырезал из мины тротил. Получилось довольно много, килограммов пять.

– Владлен, я вот давно хочу у тебя спросить, откуда тебе все это известно? Ты поступаешь так, как будто бы сам когда-то был трофейщиком.

– Чего греха таить… Я тебе не говорил об этом, но прежде, чем податься в кладоискатели, сначала побывал трофейщиком. Лет пять назад прибился к одной группе. Вот они меня многому научили.

– А что вы собирали?

– Честно говоря, сначала копали все подряд, радовались любой мелочевке. Попадет солдатский жетон – хорошо. Будет немецкий кортик – удача невероятная! Но как-то все больше скелеты встречались. В основном наших солдат… Никому они, бедные, не нужны. Причем ни у кого из них нет даже посмертного медальона. Где-то кого-то закопаешь, крест поставишь над могилкой, а иногда просто так засыплешь и дальше топаешь… У меня потом такое ощущение появилось, что, когда я здесь по лесу хожу, – по костям ступаю.

– А что больше всего ценилось?

– Оно и сейчас очень ценится. Немецкое оружие. Особенно штык-нож в ножнах – знаешь, с шариком таким на конце… В общем, выкапывали мы все немецкое, что попадалось: кресты, значки, медальоны, оружие, знаки отличия… На рынке за них раньше платили хорошие деньги.

– Не бедствовал?

Тротил был упакован и уложен в рюкзак. Самое время уходить: солнце, зависнув над деревьями, грозилось пасть совсем, а возвращаться в темень дело нешуточное, можно и заплутать.

Закинув рюкзаки за спину, потопали по едва заметной тропинке к костру, пробивавшемуся через деревья далекой искоркой.

– Как сказать… По-разному было. Мою первую машину помнишь?

– «Мазду», что ли? Помню. Крепкая машина была.

– Я ее как раз на те деньги и купил. Видишь, хватило… А потом нам как-то очень повезло. В немецком сапоге мы золотые брошки нашли, а они оказались весьма ценные. Продали одному коллекционеру. Когда он увидел у нас эти броши, у него даже руки от волнения затряслись, мы думали, что его удар хватит! Но ничего, обошлось… Потом одно время очень хорошо продавались офицерские и солдатские личные жетоны. Мы сдавали их в Германию через различные благотворительные фонды, а они нам отваливали солидное вознаграждение. Потом эта лафа закончилась, – вздохнул Владлен.

– Отчего так?

– А потому, что очень много объявилось охотников за легкими деньгами, вот они и стали без разбору вскрывать все солдатские могилы. Лично я этим делом не занимался, но таких «падальщиков» до легких денег тоже предостаточно. В Германии узнали об этом и прекратили расплачиваться. Так что сейчас на любом базаре можно купить по дешевке немецкие солдатские жетоны.

Через отблески полыхавшего костра просматривалась небольшая выцветшая во многих полевых сезонах палатка. А рядом, будто бы хранительница очага, стояла Людмила.

– Мальчики, я так волновалась, – скороговоркой произнесла девушка. – Мне было так страшно!

– Я же тебе сказал, что мы недалеко, нас можно было из-за деревьев увидеть, – отвечал Владлен, скидывая на лапник рюкзак.

– Где же тут увидишь? Тьма египетская! Какие-то шорохи раздаются, крики… Один раз, вы можете мне не поверить, прямо на меня вышел фашист!

– И как же он выглядел? – по-деловому поинтересовался Лозовский.

Дернув хрупким плечиком, девушка отвечала:

– Высокий такой, тощий. На шее, на цепочке, жетон висел… или как он там называется. Автомат через плечо. Постоял вон там с минуту, – махнула она узкой ладошкой в сторону палатки, – а потом в лес ушел. Я прямо от страха даже дышать перестала.

– Это, наверное, привидение было, – вполне серьезно отреагировал Назар. – Лежат его косточки где-то на поверхности, вот душа и не может успокоиться. Мается! Здесь ведь во время войны и не хоронили особенно. Видно, не до того было, вот и лежат убитые – наши и немцы – вперемешку в несколько слоев.

– Я слышал, что привидения – это души тех, которые не сумели попасть ни в рай, ни в ад, – подключился к разговору Владлен, пребывая в хорошем расположении духа. Дело, из-за которого он сюда прибыл – пять килограммов тротила, – уже сделано, можно малость расслабиться и насладиться предоставленной свободой. Не нужно куда-то торопиться, с кем-то договариваться о встрече, тем более идти на службу – просто лежи себе и наслаждайся жизнью. – Вот они и толкаются всюду, пугая таких красивых девушек, как Людмила…

Неожиданно у самой палатки негромко хрустнула сухая ветка, как если бы кто-то подкрадывался осторожной поступью. Повернувшись, Лозовский, к немалому своему изумлению, увидел долговязого немца лет тридцати пяти в светло-зеленой эсэсовской форме с петлицами унтерштурмфюрера. Рядом раздалось негромкое звяканье: это из ладони Назара выскользнула ложка и, ударившись о тарелку, зарылась в стоптанную траву.

Во внешности немца не было ничего мистического – вполне материальная фигура, состоящая из мяса и костей. А на правой ладони, покоившейся на цевье автомата, отчетливо прочитывалась кривая вытатуированная надпись: «СЕВЕР», над которой было нарисовано восходящее солнце с коротенькими лучами. Физиономия у парня была вполне типичная, какая встречается в каждом удаленном поселке: помятая от долгих возлияний, с глубокими морщинами на щеках, с большими темными мешками под глазами. Улыбнувшись, он обнажил щербатый рот и золотую фиксу, скромно проглядывающую из глубины рта. Даже при самом богатом воображении в его лице трудно было отыскать что-либо арийское. От направленных в его сторону взоров он не рассыпался в прах, не уменьшился в росте, выглядел вполне добродушно, если не сказать большего – миролюбиво.

– Закурить не будет? – прохрипел «эсэсовец» по-русски, шагнув к костру, очевидно, погреться.

Обычно после таких слов начинается самый серьезный разговор.

– Будет.

– Лучше две.

Протянув пачку сигарет, Лозовский спросил:

– Ты откуда такой бравый явился?

Аккуратно вытащив пару сигарет, «эсэсовец» сунул одну из них за ухо, совсем по-русски, а другую тотчас прикурил у костра от небольшой чадящей веточки.

– Из леса, вестимо! – Парень широко улыбался, оставшись довольный произведенным эффектом. – Откуда же еще?

– А форма откуда?

– Здесь такого добра полно. На прошлой неделе откопали одну землянку, а там форма эсэсовская, три комплекта. – Фиксатый по-деловому подложил под себя корягу, удобно устроившись, продолжил: – Можно сказать, совсем новая. Если хотите, могу продать, недорого обойдется.

– Не надо… Мы здесь за другим, – неопределенно отвечал Владлен.

Гость держался уверенно, почти по-хозяйски, словно намеревался просидеть у костра до тех самых пор, пока не истлеет последний уголек.

– Имеются добротные кинжалы. Интересует? – продолжал настаивать гость. – На черном рынке они хорошо идут. Как говорится, с руками оторвут.

– Так и продал бы.

«Эсэсовец» сдавленно сглотнул.

– На это время требуется, а деньги мне сейчас нужны. Так что, решено?

– Вроде бы ни к чему, – пожал плечами Лозовский.

– А для чего тогда приехали? – искренне подивился фиксатый. – Тут случайных людей не бывает.

– Пришли отдохнуть. Лес тут хороший, густой…

– Вот что я вам скажу, не самое удачное место вы для отдыха выбрали. Тут каждый вечер может такое случиться, что не приведи господи!

Пальцы фиксатого, собранные в щепоть, уже было потянулись ко лбу, чтобы сотворить крестное знамение, но потом, видно, вспомнив о своем «эсэсовском» статусе, он передумал.

– А что такое? – наивно подивился Лозовский.

– Сейчас тут пальба начнется: мужики дуркуют. Разделятся на два отряда, да как начнут стрелять друг в друга!

– Боевыми, что ли? – подивился Назар.

– Боевыми, конечно, а как же иначе? Так, чтобы все взаправду было. Одни за советских воюют, а другие, стало быть, за немцев. Все по-настоящему – и одежда, и оружие, и патроны.

– Даже патроны? А где же вы их находите? – подивился Назар.

– Здесь этого добра выше крыши, – все тем же бесстрастным голосом произнес фиксатый. – На прошлой неделе натолкнулись на блиндаж с обрушившимся накатом, а в нем патронов в цинках на целый батальон. Не иначе, в войну какой-то склад был.

Будто бы в подтверждение сказанных слов где-то далеко сухим трескучим звуком закашляла автоматная очередь. За ней, уже подлиннее, – другая.

– О-о! – обрадовался фиксатый гость. – Уже началось. Я же говорил! Бывает, еще и трассирующими палят, но в последнее время их мало находят. Тогда уже не бой получается, а настоящая картинка, – протянул он мечтательно.

– И надолго стрельба?

– Думаю, часа на полтора, пока все патроны не перестреляют, – уверенно отвечал «эсэсовец». – А ежели кого зацепит ненароком, так и раньше закончится.

– А полиция куда смотрит? Не запрещает?

– А чего полиция? – удивленно захлопал фиксатый глазами. – Она об этом знает. Только ведь сюда еще добраться нужно. Далеко! А потом ведь не со зла, а просто от шалости…

Автоматные очереди стали раздаваться чаще, звучали ближе и более отчетливо. Эпицентр сражения понемногу смещался в их сторону. Сделалось малость не по себе. Назар слегка, будто бы от холода, передернул плечами. На его лице застыло глупейшее выражение. Владлен невольно подался назад и спрятал в густой тени лицо, подумав о том, что выглядит столь же нелепым образом.

– Тогда конечно. А сам ты откуда?

– Я здешний, – махнул он рукой в сторону близлежащего поселка.

Эсэсовская форма нагонит страх на человека непросвещенного, но для таких людей, как фиксатый, выросших среди остатков войны, она столь же естественна, как домашние тапочки для горожанина. Потому что более ничего вокруг не водится. Идти собирать в лес боеприпасы для них обыкновенное дело, как деревенскому жителю, выросшему в чаще, отправиться по грибы. В этих местах заботливый родитель вместо привычных игрушек ссыпает в колыбель ребенку горсть патронов, откопанных накануне в лесу. Подростки, щеголяя друг перед другом, носят продырявленные немецкие каски, откопанные в засыпанных траншеях. Так что совершенно никого не удивляет, когда по поселку идет пьяненький молодец в форме немецкого армейского офицера, у которого сбоку прицеплен трофейный «вальтер», а в руках – «МП-38». А поселковые пацаны вместо дворовых игр отправляются в лес, где в качестве забавы подрывают неразорвавшиеся мины…

Весело, в общем-то, живут. Жаловаться как будто бы и не на что. Подошедший, похоже, был из этой самой когорты неунывающих весельчаков. И сейчас был озабочен тем, где бы достать очередной пузырь водки. По судорожным глотательным движениям было понятно, что он находится в том состоянии, что готов за поллитровку продать даже танк, откопанный по случаю.

– А много у вас здесь таких?

Сигарета была выкурена до самого основания, но расставаться с ней «эсэсовец» не собирался, потому как в остатках самая сладость, а огненный ободок упрямо подбирался к фильтру.

– Почитай, здесь наших большинство. Почти весь лес!

– Что-нибудь интересное находите? – спросил Назар.

Наконец сигарета – или то, что от нее осталось, – была выброшена без сожаления в сторону, и гость разоткровенничался:

– Попадаются интересные вещи. Но на такие всегда сразу солидный покупатель находится. Все по частным коллекциям расходится. На прошлой неделе мой сосед кожаный чемодан нашел, а в нем – парадная форма какого-то немецкого генерала вместе с орденами. Красота! Надел бы ее, так и ходил бы по поселку. Ха-ха-ха!

– Нехило… И на сколько же потянет такая находка? – спросил Назар с откровенной завистью.

– Могут и пятьдесят тысяч долларов отвалить, а могут и все сто! А еще я тебе скажу, что и голову открутить могут. Так что, если кто-то подобное находит, так помалкивает. Чего это чертей на свою голову скликать?

– Тоже верно.

– Но я человек простой, за деньгами не гонюсь, – степенно продолжал рассуждать гость. – Пару тысяч дадут, и буду рад.

– Что так дешево?

Гость потянулся было за второй сигаретой, торчавшей за ухом, но потом раздумал. Видно, приберегал для другого обстоятельного разговора.

– Это еще ничего. Ты бы объявился здесь лет десять назад, так такой «вальтер», – он вытащил из-за пояса пистолет, – можно было за литруху водки купить!

– Серьезная вещичка, – с уважением протянул Влад. – Взглянуть можно?

– Бери, – просто разрешил фиксатый, протягивая пистолет. – Без патронов.

– А я и не собираюсь стрелять, – отозвался Владлен, бережно принимая оружие.

Вытянутая рукоять, длинный цилиндрический ствол… Ничего лишнего, идеальная машина для убийства. Неудивительно, что такой пистолет находился на вооружении Германии более пятидесяти лет. Пальцы обхватили удобную рукоять, составив с ней единое целое… Красавец, одним словом!

Обладание такой серьезной вещью делает каждого мужчину значительнее, чем он есть в действительности. Наверняка этот ствол имел богатую историю, переходя от одного немецкого офицера к другому, пока не обрел успокоение на российской земле. Возможно, что из него был убит не один русский солдат. Уже похороненное и забытое оружие было вновь извлечено из земли обыкновенным сельским трофейщиком, чтобы обрести нового хозяина. На сей раз русского.

Владлен Лозовский с уважением осмотрел ствол со всех сторон. Обычно так разглядывают дорогую и очень красивую вещь. В какой-то момент он поймал себя на том, что не хочет расставаться с пистолетом, как если бы тот был создан специально под него. Таким оружием приятно было владеть, чувствовать себя ее хозяином. Примерно такое же состояние испытываешь, когда обладаешь красивой женщиной и очень хочешь, чтобы она осталась с тобой как можно дольше.

– Красивая штука! Нет ни одной лишней линии.

– Насчет линий ничего не скажу, не художник… Но то, что она надежная, так это точно, – со значением произнес фиксатый, широко улыбнувшись.

– А где ты нашел его?

– Примерно в километре отсюда, – неопределенно махнул в сторону гость. – Ясно, что своих мест он выдавать не собирался. – Вместе с этим стволом нашел еще и немецкую фуражку с кокардой, и погон майора-артиллериста. Но чей он именно, уже никогда не узнаешь.

– Оно и ни к чему.

– Тоже верно… Вижу, что ты запал на эту игрушку.

– Есть такое дело, – честно произнес Лозовский. – Сколько стоит такая вещь?

– Тебе отдам за три сотни зеленых. Устраивает?

– Договорились, – неожиданно для себя согласился Владлен. – Вот только патроны бы еще к нему…

– Патроны есть. Шесть штук, – сунув руку в карман, он весело побренчал металлом, после чего извлек из него несколько патронов. – Ствол боевой, вчера только из него палили. Пристрелян как нужно. Мы тут как-то что-то вроде стрельбища организовали, так этот «вальтер» самым точным оказался. – Широко улыбнувшись, он показал раскрошившиеся передние зубы. – Ствол в смазке, в хорошем состоянии. Так что вставляешь в обойму и знай себе пали!

– Особенно не настреляешься на шесть патронов, – сдержанно заметил Лозовский, передавая гостю триста долларов.

Взяв деньги, тот с показной небрежностью сунул их в верхний карман френча, всем своим видом демонстрируя, что имеются куда более весомые вещи, чем зеленая бумага с портретами заморских президентов.

– Здесь патроны валяются под каждым кустом. При желании за день можно наковырять полмешка, – отвечал гость. – Ну ладно, я пошел, – козырнул он двумя пальцами, как, возможно, сделал бы бывший обладатель немецкой фуражки, и зашагал прямиком навстречу растопыренным веткам, а еще через минуту его фигура рассосалась в сгустившемся мраке.

Негромко потрескивали догорающие сучья. Гаснувший огонь, явно противясь неизбежному, бросал красные блики на счастливое лицо Владлена. Даже себе он не мог ответить, для каких именно целей купил «вальтер». Возможно, просто поддался мужскому инстинкту и теперь с явным удовольствием осматривал вороную поблескивающую сталь, на которой отмечал небольшие черточки и вмятины, каждая из которых могла бы рассказать много интересного.

– И зачем ты его купил? – спросил Назар.

– Пригодится, – просто ответил Лозовский, сунув ствол в карман куртки.

– Вот задержит тебя полиция, найдут ствол и посадят за незаконное хранение оружия года на три! Знаешь, как это называется?

– Просвети, – продолжал Владлен любоваться оружием.

– Упасть на ровном месте.

– Я всегда хотел иметь нечто подобное. Так чего же я должен отказывать себе в удовольствии?

– Ну, смотри, я тебя предупредил.

– Спасибо.

– Хм… Прежде ты мне не говорил, что был трофейщиком, – Шелестов вернулся к прерванному разговору.

– Как-то случая не представлялось. А потом, я ведь особенно там и не задержался. Всего-то год-другой…

– А чего ушел?

– Одно дело заниматься трофеями – искать немецкое оружие, предметы быта, знаки различия, а другое дело – копаться в человеческих костях. Ведь постоянно на них натыкаешься! Это больше работу «падальщиков» напоминает.

– Это как?

– Скажем, откопал какой-нибудь скелет, а рядом – на уровне таза, где карман был, – мелочь валяется. Шинель истлела, а деньги остались… В общем, не понравилось мне все это, я и ушел.

– Значит, по идейным соображениям?

– Получается, что так. А потом, там больших денег не наживешь. Хотя у меня была возможность стать чуть ли не миллионером. – Неожиданно его глаза вспыхнули всамделишным азартом.

– Ты и об этом никогда не говорил.

– А чего рассказывать, если все сорвалось?

– Может, сейчас расскажешь?

– Поехали мы как-то в Карелию и нашли в одном болоте самолет, – принялся рассказывать Владлен. – Это случайно получилось, ни на что крупное даже и не рассчитывали. Проходили по истоптанной тропе, причем там тысячу раз до нас бродили, а кто-то из наших оступился и ободрал ногу о какое-то торчавшее железо. А когда мы стали исследовать болото магнитометром, то оказалось, что там лежит самолет. Точнее, его обломки. Мы скинулись со Славиком деньгами и решили его вытащить.

– А другие чего?

– Они почему-то посчитали это дело безнадежным. Тогда я даже машину свою продал…

– «Мазду»?

– Да.

– И что там было дальше?

– Подогнали технику, буксиры, подъемный кран – и вытащили обломки с грехом пополам.

– И какой это был самолет?

– Средний немецкий бомбардировщик-разведчик «До-215Б-4». Причем, как позже выяснилось, это была какая-то очень редкая модель. Их было выпущено всего-то полсотни штук. И вот надо такому случиться, что один оказался в нашем болоте! Крылья у него, правда, были поломаны, фюзеляж основательно помят, но это ерунда, все можно было исправить и сделать. Главное, сохранился бортовой номер. Машину можно было довести до ума и даже пилотировать ее! Потом сделали запрос в Германию, в архивах узнали, кто летал на этом самолете, какое задание получил летчик, обстоятельства его гибели. Мы, со своей стороны, порасспрашивали местное население, может быть, кто-то что-то видел или помнит…

– И что?

– Представляешь, нашли даже человека, который видел, как этот самолет был сбит! Летчики выпрыгнули, а самолет воткнулся в болото. Потом в кабине обнаружились еще кое-какие интересные вещи, документы… Такую работу провели, что ты! Внук командира экипажа оказался каким-то очень крупным бизнесменом, давал любые деньги, чтобы заполучить этот самолет…

– А вы?

– Быстро такие вещи не делаются. Самолет по законодательству принадлежал местным властям, так как найден на их территории. Пришлось и тут платить, договариваться с главой администрации, чтобы остался довольным… Когда все было улажено, решили самолет по частям перевезти в Германию. Заплатили за платформу, погрузили, Славка отправился в Мюнхен сопровождать груз.

– И что?

– Короче, больше я его не видел. Как потом выяснилось, все документы он оформил на себя. Самолет продал этому бюргеру за три миллиона евро – и сейчас спокойно поживает где-то в Гамбурге. Затеял какой-то бизнес, купил дом… в общем, неплохо парень устроился. Вот с тех пор я больше и не занимаюсь трофейными вещами.

– Теперь понятно.

– Решил заняться кладоискательством. Думал, как-то поспокойнее, что ли, будет – и тут без приключений не обошлось, того и гляди голову открутят.

– Ты яйцо Фаберже по-прежнему в багажнике возишь?

– Разумеется, пусть всегда со мной будет.

– Когда у нас встреча с Кощеем?

– Послезавтра. Отдохнем здесь немного, покопаемся. Может, что-нибудь стоящее отыщем.

Глава 20

Служебная тайна, или Подозреваемый

Накануне вечером Илья Никольский сделал запрос по кладоискателям – и весьма удивился, когда ему в кабинет принесли огромную папку, иллюстрированную фотографиями. Оказывается, их специфической деятельностью полиция интересовалась давно. Многие из кладоискателей, занимаясь раскопками курганов, нередко балансировали на грани закона. Так что по большому счету каждого из них можно было бы упечь за решетку.

Впрочем, существовала и другая сторона: натолкнувшись во время поисков клада на что-то интересное, они нередко сообщали о своих находках археологам, в отдельных случаях даже организовывались совместные экспедиции. А краеведческие музеи зачастую пополнялись вещами, откопанными энтузиастами.

Весьма интересен и состав кладоискателей, не знавший ограничений по возрасту и социальной принадлежности. Это были люди разных профессий, по капризу судьбы сплоченные одним общим увлечением. Так что нередко под одной крышей можно было встретить профессора, решившего вместо отдыха в Турции провести время на раскопках в ближнем Подмосковье, и подростка, бредившего отысканием очередной Трои. Весьма занятный человеческий материал…

Все кладоискатели так или иначе были связаны с клубом «Скиф», организованным лет десять назад бывшим краеведом Захаром Петровичем Велесовым, которого все называли не иначе, как Петрович. Это был уже немолодой человек за пятьдесят, большую часть года пропадавший в различных экспедициях в поисках кладов. Другой работы у него не было, и клуб он вел на общественных началах, следовательно, обладал неким организаторским талантом. Выезжал в самые отдаленные уголки страны, чтобы предаваться там любимому делу. Не исключено, что некоторый процент от всего нарытого он отдавал спонсорам, рассчитывающим когда-нибудь несказанно разбогатеть, но, судя по тому, что жил он весьма скромно (в обычной двухкомнатной квартире), особых капиталов пока не нажил.

В клубе «Скиф» состояло около сотни человек, однако активных участников было всего лишь двадцать пять – тридцать, считавших кладоискательство основным источником заработка. Вот, пожалуй, с них и следовало начинать.

Подняв трубку телефона, Никольский набрал номер клуба. После второго гудка трубку подняли, и энергичный мужской голос отозвался:

– Слушаю.

– Захар Петрович?

– Он самый. С кем имею честь общаться?

– Это Илья Тимофеевич Никольский из следственного отдела. Мне бы хотелось с вами переговорить. Вы когда свободны?

– Что-то серьезное? – Голос прозвучал буднично, из полиции ему звонили по пять раз на дню. Такого ничем не проймешь.

– Нет, просто хотелось бы с вами проконсультироваться.

– Подъезжайте сейчас, выберу для вас окошечко.

– Хорошо, буду через час.

– Вы знаете, где нас найти?

– Да, знаю. Это бывший кинотеатр «Костер».

– Верно…

Никольский подъехал на пятнадцать минут раньше. Через проем распахнутого небольшого кабинета он увидел худосочного человека лет пятидесяти пяти с небольшой седеющей бородкой, светло-зеленые крупные глаза взирали с откровенным любопытством. Одет он был просто: на плечах растянутый цветной свитер, на ногах мешковатые джинсы, ступни спрятаны в высокие кожаные ботинки из толстой кожи.

– Вы Илья Тимофеевич? – поднялся Велесов навстречу.

– Да.

– Присаживайтесь, – предложил хозяин клуба свободный стул, когда они поздоровались.

Илья обратил внимание на ладонь Велесова, оказавшуюся на редкость крепкой – видно, натренировал в многочисленных раскопах. Устроившись на старом стуле с высокой спинкой, следователь спросил:

– Вы знаете всех людей своего клуба?

– Конечно, в какой-то степени это моя работа. Правда, общественная…

– А ведете ли вы какой-нибудь учет?

– Кое-какой учет имеется. Мы собираем членские взносы, иногда устраиваем собрания, обсуждаем, куда следует поехать в следующий раз, возникают и другие организационные вопросы. Но в действительности денег у нас не так уж и много, – понизив голос, произнес Захар Петрович. – Мы никого не принуждаем, если у человека нет денег на взносы, так мы и не требуем.

– А на что же вы ездите?

– Сбрасываемся. Если повезет, то привлекаем спонсоров.

– Понятно… А знаете ли вы, скажу так, о «диких» кладоискателях, что работают в старинных зданиях? Вы поддерживаете с ними связь?

В какой-то момент в зеленых глазах Велесова плеснулось беспокойство, но уже в следующую секунду его взгляд вновь стал ясным.

– Сказать, что знаю всех, я не могу… Но многих, это точно! Так или иначе они заходят в наш клуб, общаются. Но связи с ними не поддерживаю, они работают как-то сами по себе. А что, собственно, вас интересует?

– Я к вам вот по какому делу. Вы можете сказать, кто из членов вашего клуба занимается поиском кладов в старых домах?

– Как вам сказать, многие занимаются. – Захар Петрович выглядел слегка озадаченным. – Я сам иногда грешу этим делом. На то мы и кладоискатели. В таких домах встречаются порой весьма любопытные вещи. Насколько мне известно, законодательством это не запрещено. Мы вообще не занимаемся чем-то противозаконным.

– Я знаю, – вяло улыбнулся Никольский.

– А в чем, собственно, дело? Может быть, скажете поконкретнее?

– То, что я вам скажу, составляет служебную тайну, так что прошу вас не распространяться об этом.

– Разумеется, – легко согласился Захар Петрович. – Если бы вы знали, какие тайны мне приходится хранить… – Его серьезный вид говорил о многом, наверняка им было раскопано с пяток исчезнувших цивилизаций, но об этом не знала ни одна душа. Таким глазам следовало поверить.

– В Староконюшенном переулке, дом номер 21, был убит человек. У нас имеется информация, что там побывал кто-то из вашего клуба.

– Ах, вот оно в чем дело, – почти облегченно выдохнул Велесов.

– Вы случайно не знаете, кто бы мог там работать?

– Староконюшенный переулок? Хм… Весьма перспективное место. – Широко улыбнувшись, Захар Петрович показал на редкость крепкие зубы. – Я и сам там с удовольствием прошелся бы с металлодетектором. В таких домах встречаются весьма интересные находки. Но мне совершенно ничего не известно об этом доме. Обычно мы узнаем о чем-то таком раньше всех остальных и, прежде чем в доме проходят какие-то реставрационные работы, как следует проходимся по нему с детекторами… Вы действительно подозреваете кого-то из наших?

– Не берусь сказать, но мы должны все как следует проверить…

– Кажется, я вас понимаю. Кладоискательством в старых домах у нас занимается не так уж и много людей, всего человек двадцать. В основном люди предпочитают поле, где-нибудь далеко за городом. И масштаб там побольше, и находки встречаются почаще…

– Вы не могли бы мне дать их список? – перебил Илья.

– Не знаю, насколько это этично, но, кажется, у меня нет другого выхода. – Вытащив из стола пухлую папку, Велесов раскрыл ее на первой странице. – Пожалуйста, здесь все адреса и фамилии.

Взяв листок, Никольский вчитался. В списке оказалось восемнадцать человек.

– Мне можно забрать этот листок?

– Да, пожалуйста, – скривил губы Велесов. – Данные занесены в компьютер.

Илья аккуратно положил листок бумаги в папку.

– А вы сами не вспомните, кого мог бы заинтересовать Староконюшенный переулок?

Велесов пожал плечами:

– Понятия не имею. Я вообще не слышал, чтобы там реставрировался дом. – Неожиданно широко улыбнувшись, добавил: – Если бы знал, тогда был бы там первым.

Время уходить. Похоже, что из Велесова он выжал все, что возможно. И все-таки никогда не следовало забывать о том, что всегда имеется какой-то шанс продвинуться даже в самом безнадежном деле.

Поднявшись, Илья протянул визитку.

– Если вы все-таки что-то вспомните, дайте мне, пожалуйста, знать по этому номеру.

– Непременно, – забрав визитку, отозвался Захар Петрович, в уголках губ застыла едва заметная усмешка.

* * *

Разумеется, можно было бы отправить по адресам оперативников, которые со всей тщательностью допросят свидетелей. Но чутьем, выработанным за годы долгой работы, Никольский понимал, что находится на правильном пути, и не желал сбиваться со следа. Всегда важно видеть, как держится свидетель, с какой интонацией отвечает, не отводит ли взгляд, как долго размышляет над поставленным вопросом. Из множества штрихов, полученных в результате разговора, создается наиболее полная картина, позволяющая делать вывод, насколько откровенен свидетель. Илья считал себя неплохим физиономистом, а потому решил провести беседу сам.

Дела пошли быстрее, чем предполагалось. Половины людей из списка в городе не оказалось, как выяснилось, они выехали из Москвы задолго до убийства в Староконюшенном. Еще у троих, пребывавших в городе, было железное алиби: один гулял на свадьбе у приятеля, где его видели десятки людей, второй был в кругу семьи, а третий, хлопнув дверью, ушел от жены и проживал у любовницы.

Оставалось шесть человек, которые вполне могли появиться в Староконюшенном. С двумя из них Илья пообщался еще до обеда. Коротко переговорив, понял, что к убийству оба не имеют никакого отношения. А в глазах, мгновенно вспыхнувших азартом, он читал сожаление о том, что не они первыми оказались в Староконюшенном переулке.

По списку на очереди оставался Владлен Лозовский, проживавший на проспекте Энтузиастов. Хотелось до обеда допросить и его, а уж там можно будет завернуть в какой-нибудь ресторан и заесть утренние мытарства чем-нибудь вкусным.

Однако дома Лозовского не оказалось. И Никольский с неудовольствием подумал о том, что предстоит подниматься еще раз. Если его не будет и во второй раз, тогда придется вызвать свидетеля повесткой, и пусть тогда ломает голову: по какой такой надобности понадобился следственному отделу. Заняв место на лавочке, он решил дать Лозовскому шанс – подождать его минут десять. Время, за которое можно выкурить сигарету.

Неожиданно к дому подъехала серебристая «Тойота Авенсис» и, отыскав небольшое место среди машин, поставленных в ряд, припарковалась. Из машины вышла молодая пара: высокий парень с длинными светлыми волосами, неряшливо растрепанными, и худенькая девушка в джинсах и блузке навыпуск. Держались они как-то не совсем обычно, а парень дважды оглянулся, словно остерегался какой-то угрозы. Поведение его показалось Никольскому странным. Может, это и есть тот самый Владлен Лозовский?

Бросив окурок в урну, Илья быстрым шагом направился к молодой паре, стараясь перехватить их у самого подъезда. Когда до них оставалось несколько метров, парень неожиданно повернулся в его сторону и в упор стал рассматривать приближающегося Никольского. Следователю даже показалось, что его правая рука как-то опасно скользнула в карман куртки, словно тот намеревался вытащить оружие.

Простодушно улыбнувшись, Никольский спросил:

– Извините, вы случайно не Владлен Лозовский?

– Да, это я. А кто вы?

Илья остался доволен, что интуиция не подвела его и в этот раз – из многих проходящих людей он выделил человека, который был ему необходим.

– Я из следственного отдела, – произнес он и, вытащив удостоверение, достаточно долго держал его раскрытым перед лицом Лозовского, давая тому возможность прочитать фамилию. – Дело в том, что я заходил к вам, но не застал.

Парень держался молодцом, не проявляя чувства беспокойства.

– А что случилось?

– Ничего особенного, – все тем же бесцветным голосом продолжал Никольский. – Просто хотелось задать вам пару простых вопросов.

Девушка, прижавшись к Лозовскому плечом, с интересом посматривала на Илью, невольно обратившего на нее внимание. Она была высокой, с правильными чертами лица, худощавая; ее можно было бы назвать весьма привлекательной, если бы не удлиненный нос. Впрочем, тут дело вкуса.

– Странно как-то все это…

Вполне закономерный вопрос, именно так на появление следователя отреагировал бы всякий другой на месте Лозовского. В искренность мешала поверить разве что натянутая улыбка, будто бы раздирающая щеки.

– Возможно, но что поделаешь, такая у нас работа. Вы как-то зажато выглядите. У вас ничего не случилось?

Девушка перевела взгляд на Лозовского, остававшегося столь же равнодушным.

– Вы были вчера в Староконюшенном переулке приблизительно около трех часов ночи?

– В Староконюшенном переулке? – протянул Лозовский, каждый мускул его лица буквально вопил от удивления. – А что мне там делать? У меня в этом районе нет ни знакомых, ни родных, да и дел никаких. Тем более в три часа ночи!.. А что там произошло?

Правый уголок рта Лозовского опустился, отчего улыбка сделалась асимметричной.

– Убийство сторожа… Мы сейчас ищем свидетелей по этому делу, и у нас есть основания полагать, что вы там появлялись.

– Мне очень жаль, конечно, но я там не был. Странно как-то даже… Вам мои знакомые сказали?

– Пока я не могу сказать вам об этом.

– Мало ли похожих людей, – пожал плечами Владлен.

– Похожих людей, конечно же, немало, но все приметы указывают на то, что около трех часов ночи в Староконюшенном переулке были именно вы.

– И что же я там делал? – нервно сглотнул Лозовский.

Как-то неожиданно полегчало. Никольский более не сомневался в том, что Владлен там был.

– Вы ведь занимаетесь кладоискательством?

– А разве это запрещено?

– Совсем нет. В Староконюшенном переулке есть старый дом, в котором вы занимались поиском клада в три часа ночи. Вы могли видеть произошедшее убийство. Нам важно знать, как выглядят преступники, и вы могли бы помочь нам в этом.

Лозовский отрицательно покачал головой:

– Это не так. Вы меня с кем-то путаете.

– Да, конечно… – неопределенно протянул Никольский. Повернувшись к девушке, вцепившейся обеими руками в плечо парня, расслабленно улыбнувшись, проговорил: – Видно, я опять что-то напутал. Какой у вас красивый кулон с жемчугом… Рисунок очень интересный, прежде мне не приходилось видеть таких, и жемчуг великолепный. К нему наверняка подошли бы серьги с таким же рисунком и жемчугом.

Тронув кулон гибкими тоненькими пальчиками, девушка отвечала:

– Вы правы. Этот кулон с сережками действительно смотрелся очень хорошо. Сережки у меня были, но я совсем недавно потеряла одну и даже не знаю, где именно.

Разжав ладонь, Никольский сказал:

– Вы потеряли, а я вот нашел вашу сережку…

На лице девушки застыло неподдельное удивление. Это была ее золотая серьга с жемчугом, с теми же самыми характерными узорами, как и на кулоне, другой такой не встретишь во всей Москве.

– Откуда она у вас?

– Представляете, нашел около того места, где вы недавно были со своим другом Владленом… в Староконюшенном переулке. – Посмотрев на Лозовского, продолжавшего стоять с окаменевшим лицом, продолжил: – Вы и опять будете отпираться, что не были там?

– Вы нас с кем-то спутали. Мы там не были, – уверенно отвечал тот. – Мало ли совпадений в жизни…

Золотую серьгу – вещественное доказательство – Илья взял у экспертов под честное слово. Отчего-то верилось, что она пригодится. Так оно и случилось. Аккуратно упаковав сережку в пластиковую коробочку, он положил ее в карман.

– Согласен с вами, могут быть и совпадения. Как говорится, чего в жизни не бывает… Но у меня такое чувство, что вы лукавите. Сейчас на вашей девушке темно-малиновая кофта, именно от такой кофты мы нашли нитки на месте преступления. Представляете, зацепилась за стену, а еще на чердаке остались ниточки… – Никольскому показалось, что при этих словах парень сдавленно сглотнул. – Возможно, на них не обратили бы внимание, но уж больно они яркие. Не хотел бы вас пугать, но поверьте моему слову, все-таки я не первый год занимаюсь уголовными делами. Смерть просто дышит вам в затылок. Подумайте об этом. И еще вот что: если вы не хотите разговаривать со мной неофициально, придется пригласить вас по повестке, что куда серьезнее. Еще неизвестно, как это может обернуться лично для вас. Вы можете пойти как соучастник… Подумайте об этом. Вот вам моя визитка, жду вас послезавтра в три часа дня. Не смею больше задерживать.

Едва кивнув, Илья заторопился к своей машине. С места встречи он уезжал с тяжелым чувством. Проезжая мимо дома, увидел, что крыльцо было пустым – молодые люди успели войти в подъезд.

* * *

Едва Никольский расположился в кабинете, положив на свободный стул кожаный портфель, как в дверь, коротко постучавшись, вошел Шерстнев.

– Разрешите?

– Входи.

– Как съездил? Успешно? – спросил Илья после того, как они поздоровались и Федор присел на указанный стул. – Что там по Кочергину?

– На прежнем месте о нем отзываются исключительно с положительной стороны. Долгие годы работал рядом с генеральным директором Муратом Курбановым, буквально со дня основания предприятия. Возглавлял службу безопасности. Тот ему всецело доверял. Но после убийства Курбанова он был уволен.

– Не уберег?

– Получается, так… Хотя в этом деле не все так просто. Службой безопасности предприятия было проведено расследование, как выяснилось, Курбанов направлялся на встречу в ресторан с одним человеком, имени которого никто не знал. Есть предположение, что это было доверенное лицо Пономарева.

– Михаила Пономарева? – удивился Никольский.

– Да, его. У Пономарева с Курбановым был совместный бизнес.

– Что за бизнес?

– Нефтяной. Компания называется «УралСибНефть».

– Вот оно что…

– Так что косвенно Пономарев был заинтересован в устранении Курбанова. Последний был убит на пороге этого ресторана. На месте, откуда стрелял снайпер, была оставлена винтовка.

– А как же охрана? Она не засекла киллера?

– В этот раз он отправился на встречу без охраны.

– Странно… Обычно люди такого уровня очень берегутся.

– Вполне возможно, что это была женщина, связь с которой Курбанов решил не афишировать. Но это еще не все. В частной беседе сотрудники службы безопасности поделились со мной, что незадолго до убийства Курбанова один из сотрудников видел в этом доме человека, которого засекли недалеко от коттеджа шефа.

– Как же он его там увидел?

– Просто в этом доме у него квартира. Шел домой пообедать.

– Несколько дней назад был убит один из крупных акционеров «УралСибНефти» Георгий Лаврентьев, есть оперативная информация, что он что-то не поделил с Пономаревым. Опять убийство – и опять Пономарев… Уж не слишком ли много совпадений? Нужно будет с ним серьезно побеседовать, как только он объявится. Кажется, вскоре он планирует вернуться в Россию?

– Есть такая информация.

– Тогда не будем чинить ему препятствий.

Глава 21

Рюкзак тротила, или Старинный сейф

– Что ты думаешь об этом следователе? – спросила Людмила, когда они вошли в квартиру.

Перешагнув порог квартиры, Владлен шумно выдохнул. Пистолет оттягивал карман куртки. Все могло бы закончиться большими неприятностями, если бы следователь, к примеру, попросил вывернуть его карманы. В следующий раз следует быть осторожным и спрятать ствол куда-нибудь поглубже.

За толстой бронированной дверью накатившие страхи казались почти надуманными. В квартире, куда через толстые стекла окон едва доносилось звучание клаксонов проезжавших под окнами автомобилей, верилось, что можно отсидеться день, неделю, а то и целую вечность. Но Лозовский прекрасно понимал, что смертельная неожиданность может поджидать перед каждым поворотом, и к ней следовало подготовиться.

– В следующий раз нас вызовут в полицию – и будут спрашивать весьма серьезно. Он точно знает, что мы там были, на руках у него доказательства, от которых не отвертеться. Что бы мы там ни плели, он просто нам не поверит. Я бы на его месте сделал то же самое…

– А может, уедем отсюда?

– Обязательно уедем! Я сделаю все возможное, чтобы это случилось как можно быстрее. Надо будет еще поговорить с Назаром… Но мы же не можем уехать в одних штанах, нам нужно продать яйцо Фаберже и шифр фрейлины.

– Владлен, – мягко проговорила Людмила, – ты меня не так понял. Я говорю не о Назаре, я говорю о нас. Мы уедем с тобой, без Назара. Яйцо Фаберже и шифр фрейлины возьмем себе, – длинные ресницы девушки робко задрожали. – Потом найдем покупателя и продадим. Вырученных денег нам хватит до конца жизни. Что ты на это скажешь?

Владлен нахмурился. К такому разговору он был не готов.

Противоречия между мужиками чаще всего возникают там, где в их отношения встревает женщина. Даже коротенькая фраза, брошенная ею ненароком, может всерьез подточить самую крепкую мужскую дружбу. Начинается недоверие, которое впоследствии обязательно разовьется в серьезный конфликт. Сейчас был тот самый случай.

– Люсь, оставим этот разговор. Нам с тобой хорошо вместе, и давай это ценить. Все остальное должно быть вторично. А то, что касается Назара, мы с ним давние друзья. Но дело даже не в этом… Я не из тех людей, которые кидают.

– А ты уверен, что он поступил бы с тобой таким же образом?

– Уверен… Хотя, собственно, что это меняет? Важно то, как поступлю я.

В углу лежал неразобранный рюкзак, оставшийся после поездки в Кириши. С ним следовало что-то делать. Не оставлять же валяться пять килограммов тротила в прихожей. Не ровен час, заявятся из полиции с обыском, вот тогда за такие дела светит немалый срок.

Подняв рюкзак, Лозовский двинулся к выходу.

– Ты куда? – удивленно спросила Людмила.

– Приеду поздно, у меня есть кое-какое неотложное дело.

– А как же я? – обиженно протянула девушка.

– Оставайся дома и, главное, никому не открывай.

Поцеловав ее, Владлен вышел из квартиры.

* * *

Не удержавшись, он открыл багажник и вытащил из него завернутую в промасленную тряпицу шкатулку. Полированное и покрытое лаком красное дерево со значительными царапинами на боковых сторонах. Внутри шкатулки находилось яйцо Фаберже. Слегка приоткрыв крышку, Лозовский глянул на сверкнувшие камни. При дневном свете оно казалось еще красивее. Это каким же невероятным даром нужно было обладать, чтобы создать такую красоту!

По соседству, глянув на застывшего Владлена, какой-то длинноволосый брюнет сел в салон темно-синего «Пежо», негромко хлопнув дверцей. Впереди немолодая женщина выгуливала тявкающую шавку, а из окон третьего этажа голосистая женщина звала сына к обеду. Прохожие, спотыкаясь взглядами о чуть склоненную фигуру Владлена, топали дальше, совершенно не обращая на него внимания. Для них он был одним из немногих, находящихся в этот час на автомобильной стоянке. Лозовский невольно улыбнулся: никто из них даже не подозревал, каким сокровищем владеет их сосед.

Оно и к лучшему!

Аккуратно уложив шкатулку на прежнее место рядом с запасным колесом, он закрыл багажник. Вот теперь можно ехать. Сев в салон, завел двигатель и плавно вырулил со двора, объехав невесть откуда взявшуюся собачонку.

По Ярославскому направлению, в восьмидесяти километрах от Москвы находилась вымирающая деревенька Выселки, которая, как поговаривают, была старше самого Ярославля и в которой у Владлена имелся небольшой домик, доставшийся ему от бабки. Наследство не бог весть какое, особенно не разживешься, зато летом на речку и пойменный луг открывается прекрасный вид. Приходилось только удивляться, каким образом здешняя природа оставалась нетронутой и сохраняла свою первозданность. Нередко Лозовский приглашал сюда девушек, и ни одна из них не высказывала разочарования.

На улицах движение оказалось разреженным, так что пробраться через центр и выехать на шоссе удалось за каких-то сорок минут. Через полчаса езды по трассе Владлен свернул в сторону небольшого леса, за которым пряталась деревенька. Оставалось только удивляться, каким чудом ей удалось уцелеть среди коттеджных каменных массивов. Проселочная дорога, разбитая многотонными грузовиками и гусеничными тракторами, таила в себе массу опасностей, а потому следовало пробираться со всей осторожностью, чтобы не угодить в какую-нибудь наезженную болотину, из которой можно будет выбраться только при помощи тягача. Вода в колдобинах сохранилась со времен вселенского потопа, а водяной, затаившийся на дне лужи, терпеливо дожидался очередной жертвы, чтобы ухватить машину за все четыре колеса крепкими корявыми руками и утащить ее в грязь по самое брюхо. На обочинах в качестве обязательной дани лежали колеса, изрядно пожеванные покрышки (видно, у водяного был отменный аппетит), а в густых кустах Владлен даже рассмотрел кардан от самосвала. Так что бои с нечистой силой тут были нешуточные. Оставалось только перекреститься, набраться должного мужества и, выбирая наиболее подсушенные участки, податься прочь из несчастливого места.

Обошлось без приключений. Лишь однажды, съехав левым колесом в грязь, «Тойота» забуксовала, почувствовав на себе крепкую хватку лесного беса, но потом леший, видно смилостивившись, отпустил машину восвояси.

Со стороны деревенька выглядела диковато (эдакий сельский призрак на фоне строящихся коттеджных комплексов): крепких домов наперечет, в основном убогие, с покосившимися стенами, виднелись даже две соломенные крыши (это и вовсе архитектурный реликт!). Дощатые неказистые заборы огораживали неровные четырехугольники земли, заросшие всякой сорной травой. Но стоило подъехать поближе, и картина представилась более отрадной. На скамеечках перед крылечками сидят мужички и чинно, не пеняя особо на свое житие, покуривают самосад, собранный с собственных огородов…

Владлена узнавали и, как своему, деревенскому, кивали издалека. Его дом находился на самой окраине деревни: вполне крепкий сруб, выложенный из столетней ели, так что ежели за ним ухаживать, то стоять ему еще лет триста. Правда, в огороде некоторое запустение: среди посаженных помидоров буйно произрастал репей, пораскидав во все стороны колючие отростки; лопаты, лежавшие во дворе, изрядно проржавели. Единственным предметом, пользовавшимся неизменным спросом, был мангал, в котором Лозовский частенько готовил шашлык.

Дом от прочих строений отличала крепкая металлическая дверь, которую невозможно было поддеть даже ломом. Конечно, желающие попасть внутрь вполне могли разбить стекло и пролезть в сруб. Но наличие столь серьезной двери свидетельствовало о том, что за домом приглядывают, и у всякого, кто покусится на имущество, могут возникнуть большие неприятности. Под стать двери был и замок. По большому счету воровать в комнатах было нечего – разве что резную дубовую кровать, сработанную каким-то толковым мастером лет двести пятьдесят назад, на которой почила бабка. Как-то она обмолвилась о том, что кровать ей досталась в приданое от матери, которую ей, в свою очередь, передала бабка. На этой койке было рождено не одно поколение Лозовских, так что она уже представляла собой фамильный раритет. Оставалось только удивляться, как при тех нагрузках, что кровать испытывала на протяжении более чем двух столетий, она еще не рассыпалась по досочкам.

Открыв дверь, Владлен вошел в сруб. Дохнуло застоявшейся сыростью. Следовало как следует протопить, чтобы выветрить всю влагу. Вот только дровишек во дворе всего-то два полена…

В углу комнаты стоял еще один занимательный предмет: металлический несгораемый шкаф, бывший здесь со дня постройки дома. Бабка как-то проговорилась, что отец ее был весьма зажиточным человеком, а потому прятал нажитые рублики под крепкие запоры. За время долгого пользования замки изрядно поизносились, петли покривились, да и дверь закрывалась со скрипом. Но свою функцию сейф выполнял исправно – тайны умел хранить крепко, а потому Владлен нередко держал в нем собранные во время кладоискательства деньги.

Сняв рюкзак, Лозовский вытащил из него куски тротила, перевязанные жгутом, и уложил их на одну из полок сейфа, а затем привязал запал к двери и осторожно прикрыл. Теперь можно уходить. Вряд ли кто-нибудь догадается искать тротил в таком месте.

Глава 22

Улыбка Бенджамина Франклина, или На жизнь хватает

По своему обыкновению, Таранников просыпался рано. Приняв душ, он выпил на кухне кофе с маленьким кусочком сыра и прошел в комнату.

Для срочных сделок Алексей Павлович всегда имел в квартире некоторую наличность. Сейчас в небольшой кожаном чемоданчике черного цвета, лежавшем под кроватью, у него хранилось шестьдесят тысяч долларов. Их явно не хватало на яйцо Фаберже. Можно было бы поднапрячься, взять деньги из банка, продать кое-какие активы и таким образом наскрести нужную сумму, но делать это не хотелось. Зачем, когда можно обойтись минимальной суммой?

В другом точно таком же чемоданчике, только коричневого цвета, лежали фальшивые доллары на сумму три миллиона долларов. Купил он их по случаю на прошлой неделе, совсем не подозревая о том, что они могут вскоре понадобиться. Стодолларовые купюры лежали лицевой стороной. Ему показалось, что патлатый Бенджамин Франклин едва улыбнулся, словно подозревал о его планах.

Открыв чемодан, Алексей Павлович посмотрел на фальшивки, аккуратно сложенные в плотные пачки, перетянутые жгутом. Весьма искусные подделки, и нужно быть очень наблюдательным, чтобы распознать липу.

Подняв трубку телефона, Таранников быстро набрал номер и бодрым голосом поинтересовался:

– Это Владлен?

– Он самый, – тотчас отозвался Лозовский. – Так что вы решили, Алексей Павлович? Когда встречаемся?

– Деньги нашел, предлагаю встретиться завтра.

– Хорошая новость.

– Я стараюсь не огорчать людей.

– Приятно слышать. А где встречаемся?

– Давай встретимся по моему адресу, ты уже бывал там. Скажем так… часиков в пять тебя устроит?

– Для такого дела я всегда найду время.

– Вот и договорились.

Положив трубку, Алексей Павлович улыбнулся. Настроение было преотличным. Он подошел к шкафу и, вытащив из него бутылку коньяка, налил себе небольшую стопку. Выпил одним махом и тотчас почувствовал, как каждая клетка его тела наполняется жаром. Так уж было заведено, что всякое стоящее дело он отмечал чаркой коньяка: отступать от традиции было грех, пусть даже в утренний час.

* * *

Назар вторую ночь ночевал у Владлена, заняв свободную маленькую комнату. Присутствие друга не тяготило, в конце концов, у Лозовского с Людмилой есть собственное помещение, в котором они вольны заниматься тем, чем им вздумается. Так что две комнаты делили на троих и чувствовали себя вполне уютно. Назар даже взял на себя необременительную обязанность заваривать по утрам кофе – и, надо признать, справлялся с этим весьма неплохо.

Утро началось, как и обычно, с громких диалогов включенного телевизора, раздававшихся за стенкой соседней квартиры. Сначала пробудился Назар, чем-то грохнув, а вскоре, встрепенувшись, поднялась Людмила и тотчас убежала в ванную комнату. Через минуту из-за двери, под поток падающей воды, зазвучало ее минорное пение.

Назар успел согреть чайник и теперь разливал крутой кипяток по расставленным на столе чашкам.

Неожиданно прозвучал телефонный звонок. С тревогой подумалось о том, что в такую рань могли беспокоить только по срочным делам. Владлен прошел на кухню и плотно закрыл за собой дверь.

Из ванной комнаты в банном халате вышла Людмила, вытирая волосы длинным махровым полотенцем. В глазах у нее стоял немой вопрос. Назар, стараясь скрыть нетерпение, поглядывал на Владлена, которому уже трудно было скрывать накатившие чувства.

– Звонил Алексей Павлович, – старался произнести он как можно проще. – Предлагает сегодня встретиться в пять часов вечера у него. – И уже не пряча настроения, добавил: – Так что через несколько часов мы будем богатыми.

Вот так всегда бывает. О чем-то грезишь, строишь планы, полагаешь, что мечта находится где-то далеко, что до нее нельзя добраться, как ни старайся, – а она, оказывается, рядом, всего-то на расстоянии вытянутой руки, точнее, получаса езды на машине. Вот только особой радости отчего-то не чувствовалось…

– Прекрасно, – произнес Назар, едва улыбнувшись.

Ни радостных воплей, ни рук, заломленных в экстазе, – ровным счетом ничего такого, что могло бы указывать на высшую степень ликования. Вот только его глаза стали несколько иными: замки, начертанные его воображением, начинали приобретать осязаемые контуры. Кажется, с первых своих денег он намеревался совершить поездку в Таиланд. Что ж, можно будет составить ему компанию…

– Мальчики, я вас поздравляю, – произнесла Людмила.

Получилось как-то буднично, как если бы она предложила выкурить по сигарете.

– Ты не рад? – удивился Назар.

– Просто до сих пор боюсь сглазить удачу. Буду радоваться только тогда, когда деньги будут в наших карманах.

– Мы едем вдвоем?

– Пожалуй, что так будет лучше. Один я могу чего-то не заметить, да и побезопаснее будет. Черт его знает, как там может обернуться.

– Тоже верно. Хотя вроде бы ничего такого случиться не должно.

– Осталось только подобрать подходящую тару для денег. Знаешь, это самые приятные хлопоты, которыми мне когда-либо приходилось заниматься…

– У меня есть подходящая сумка, – подала голос Людмила.

– Эта та красная? – уточнил Лозовский.

– Она самая.

– Такая не подойдет. В ней только косметичку таскать. Здесь нужно что-нибудь покрепче.

– А вообще, как выглядят три миллиона долларов? Эту будет маленькая сумка или большая? Тяжелые они или нет?

– Нам бы эти деньги только получить, а уж мы сумели бы дотащить их до машины, – хмыкнул Лозовский. Подумав, добавил: – Для денег нужна большая сумка. У меня есть подходящая, брезентовая, ни за что не порвется! Так что, если будет тяжелая, отнесем ее в четыре руки.

– Будет потеха, если где-нибудь посередине дороги из прорехи начнут выпадать пачки с долларами!.. А что будем делать с этой суммой, когда получим? Может, откроем банковскую ячейку?

– Над этим вопросом надо будет подумать как следует. Найдется масса людей – я уж не говорю о государстве, – которые захотят просто забрать у нас эти деньги. Лучше всего переправить их за границу. Но об этом будем думать потом, когда получим.

– А что делать мне? – подала голос Людмила.

– А что должна делать женщина? – вскинул брови Лозовский. – Ждать своего мужчину с охоты. А когда мы принесем тушу мамонта, ты должна будешь нам его зажарить.

– Это мне подходит, – улыбнулась девушка.

– Черт, кажется, кончились сигареты, – Владлен похлопал по карманам. – Я сейчас приду. Сбегаю в соседний ларек, – и, набросив на плечи куртку, вышел за дверь.

* * *

Два дня Константин наблюдал за домом Лозовского, пытаясь выведать о Владлене максимум информации. Парень из обыкновенных, по большому счету ничего собой не представлял, перебивался случайными заработками и был рад каждому перепавшему рублю. За ним никто не стоял, и просить защиты или помощи ему было просто не у кого. Вместе с ним проживала девушка, и, судя по тому, что в прихожей валялись ее тапочки, отношения у них зашли далеко. Не было рядом и полиции, а следовательно, о взломанной квартире он сообщать не стал и, видно, полагал, что ограбление произошло случайно.

В течение двух дней они выходили несколько раз за продуктами в ближайший супермаркет, дважды брали автомобиль, но вернулись скоро. И вели себя так, будто ничего не происходило, совершенно не привлекая к себе внимания. Обыкновенные люди с обычными запросами, ни за что не заподозришь, что они владеют уникальной вещью стоимостью в десятки миллионов долларов. Видно, так ведут себя разведчики-нелегалы, рассчитывающие переждать неблагоприятный период.

На второй день к ним приехал широкоскулый брюнет и завис у них на целую ночь. Поди тут разбери современные нравы – не то у них шведская семья, не то он старинный приятель, ради которого можно пожертвовать привычным уютом. Возвращаться брюнет не собирался, дважды выходил на балкон покурить и вел себя так, словно расположился в квартире надолго. Очевидно, он в доле. Во всяком случае, его счастливое лицо говорило о многом.

Накануне позвонил Пономарев и, выслушав короткий доклад, потребовал немедленных действий.

– В общем, так, – сказал Константин. – Если в течение дня они не выйдут, тогда нам придется войти в квартиру и переговорить с этим парнем откровенно.

– Он там не один, – возразил Сева, – может поднять шум. Или ты предлагаешь завалить всех?

– Знаешь, сколько стоит это чертово яйцо?

– Нет.

– Приблизительно тридцать миллионов долларов. За такие деньги мы можем на многое пойти, – красноречиво отвечал Константин.

Сева сдержанно промолчал, понимая, что приятель не остановится.

– Если что, мы можем просто вывезти его куда-нибудь в лес, а уже там переговорить.

– Он может выйти раньше, – предположил Сева.

Константин строго посмотрел на напарника:

– Тогда берем у подъезда. Думаю, ты знаешь, что нужно делать в этом случае.

Всеволод лишь едва кивнул. Он знал.

Двор был тихий, у подъездов не видать даже старушек, обсуждающих между собой последние дворовые новости. Константину с Севой подобный расклад был на руку, лишние свидетели ни к чему.

Для наблюдения выбрали дальний угол двора, заросший боярышником и сиренью, неподалеку от того места, где стояла машина Лозовского. Через редкие кусты просматривался его подъезд и окна квартиры. Через неплотно зашторенные занавески порой мелькали фигуры людей. Их было трое, среди них, судя по длинным волосам, одна женщина. Осталось только дождаться, когда хозяин квартиры выйдет на улицу. Через затемненные стекла машины двор выглядел сумрачным, но в действительности день был в самом разгаре, и ярко светило солнце.

Неожиданно дверь подъезда широко распахнулась, и во двор выскочил Лозовский, энергично размахивая руками.

– Вот он! – сказал Константин. – Выходим. Только без суеты.

Вышли из машины и неторопливо направились навстречу Владлену. Через каких-то тридцать секунд они должны поравняться. Лозовский выглядел беспечно, беззаботно посматривал по сторонам и, судя по его блуждающей улыбке, думал о чем-то приятном.

Константин, умерив шаг, шел прямо на Владлена, а Всеволод заходил немного в сторону, отрезая тому путь к отступлению. Поравнявшись с Лозовским, Анисимов слегка задел его плечом, а когда тот обернулся, встретив недоуменным взглядом, негромко сказал, слегка ткнув стволом пистолета в живот:

– Рыпнешься, падла, пристрелю, как скотину!

Сзади уже подошел Сева и, подхватив его под руку, негромко скомандовал:

– Пошел вперед, вон к той темной машине. – И показал на припаркованный «Ниссан».

– Хорошо, иду.

– Вот и славно. Вижу, что ты сговорчивый мальчик. Неприятностей не хочешь. У нас есть о чем поговорить.

Со стороны встреча выглядела вполне безобидно. Просто повстречались старые товарищи и, перебросившись несколькими фразами, двинули по каким-то общим делам.

– Садись в машину, – приказал Константин, распахнув заднюю дверцу.

Молчаливый, с окаменевшим лицом, Лозовский сел на заднее кресло, рядом, не убирая пистолета, устроился Константин.

– Поехали! – распорядился Кеша. – Выбери какой-нибудь пустынный двор, там и поговорим.

Машина выехала со двора и покатила по проспекту.

– Что вы от меня хотите? – подал голос пленник.

– А ты не догадываешься? – хмыкнул Анисимов. – Где яйцо Фаберже?

– Я не знаю, о чем вы говорите.

– Ты будешь нам петь, что это не ты был в Староконюшенном?.. Я тебя сразу срисовал. Проворный ты, от нас мало кто убегал, а вот ты сумел… – Машина, удаляясь все дальше от дома, свернула в малознакомый промышленный район, с длинными, уходящими куда-то в бесконечность заборами. – Еще вот Севе в лицо саданул, так что у него к тебе особый счет. Советую не упрямиться, иначе он тебе это припомнит.

Свернули на тенистую безлюдную улочку, приметную аллеей разросшихся кленов, и, доехав до конца, направились к замороженной стройке.

– Действительно, я был на Староконюшенном, но вы меня с кем-то спутали, я не знаю ни о каком яйце Фаберже.

– А чего ты тогда от нас убегал?

– Думал, что полиция. Ведь мы занимаемся не вполне законными вещами. Всякое может случиться.

– Клады ищешь?

– Вроде того, – попытался улыбнуться Владлен.

– Много находишь?

– На жизнь хватает.

– Знаешь что, парень, у меня нет времени с тобой перетирать. Меня интересуют только деньги, и ничего более. Итак, спрашиваю еще раз: где яйцо Фаберже? – Посмотрев на часы, добавил: – У тебя ровно минута, твое время пошло.

– Послушайте, давайте поговорим по-хорошему…

– Осталось сорок секунд. Если ты поведешь себя правильно, обещаю, что мы тебя не тронем, и можешь катиться куда хочешь.

– Хорошо. Я отдам вам яйцо Фаберже. Но оно у меня не здесь, – тотчас добавил Лозовский.

– Где? – спросил Константин. – Показывай.

– За городом у меня там небольшой домик с садом. Там я обычно храню самые ценные вещи.

– И где ты там хранишь? На грядке, что ли, закопал?

– В доме имеется сейф.

Константин поморщился:

– Ты это всерьез? Думаешь, ни у кого не возникнет желания выпотрошить его, пока тебя нет?

– До сих пор не возникало… А потом, туда к нам особенно никто и не ездит, все свои. Чужой человек как-то сразу виден. Да и сейф очень надежный, просто так его не вскроешь.

– Где находится твой домик? – спросил Анисимов.

– Километрах в семидесяти отсюда.

– Показывай дорогу, – сказал Сева, выезжая на улицу.

Глава 23

Подзабытые навыки, или Щелчок ударника

Вжикнув замком сумки, Алексей Таранников посмотрел на аккуратные пачки купюр, сложенных рядком. Со стодолларовых купюр из глубины сумки на него смотрел Бенджамин Франклин. Отчего-то его лицо показалось Алексею Павловичу слегка печальным. Возможно, президент предчувствовал скорую разлуку, а потому малость загрустил. Да и Таранникову было жаль расставаться с собранными деньгами, чего уж тут греха таить.

Три миллиона долларов – сумма нешуточная. Вот только настоящими были всего лишь первые четыре банкноты в каждой из пачек. Предстоящая операция была рассчитана на то, что покупатель не станет вскрывать каждую, чтобы убедиться в подлинности, а лишь пересчитает. Разумеется, был определенный риск, но игра стоила того.

На сделку Владлен принесет яйцо Фаберже и отдаст его только после того, как получит деньги. Существовал риск, что он может распознать фальшивки и уйдет, тогда изделие для Таранникова пропадет навсегда. Второй встречи не будет. В случае отказа яйцо можно будет просто отнять. Придется пойти на чистейший криминал, но жаловаться в полицию Лозовский не побежит – наверняка будет привлекать криминальные элементы, посулив им долю. Ему, Таранникову, со своей стороны, тоже придется заручиться кое-чьей поддержкой. Так или иначе разборок не избежать.

Впрочем, существовал еще один выход… Улыбнувшись пришедшей в голову мысли, Алексей Павлович закрыл сумку и затолкал ее под кровать.

Через полчаса в дверь позвонили. Это был Упырь с Кентом. В этот раз их дорогие костюмы и модно стриженые головы Таранникова отчего-то раздражали. Им бы в руки по кожаному портфелю, сунуть приличное резюме в зубы и отправить штурмовать министерские кресла. Даже не подумаешь, что каких-то пять лет назад они стреляли гривенники по подворотням…

– Вот что я вам хочу сказать. В пять часов ко мне должен подойти один человек…

– Мы должны быть рядом, – кивнул Григорий.

– Ты перебиваешь меня, – хмуро посмотрел на него Алексей Павлович.

– Виноват.

– Это Лозовский, тот самый, за которым вы следили. У меня с ним должна состояться сделка. Но перехватите вы его где-нибудь по дороге. Лучше всего это провернуть, когда он будет выходить из дома. Приставите ему к боку перо и доведете до машины, а потом возьмете у него яйцо Фаберже и принесете мне.

Приятели переглянулись. Таранников видел, что предстоящее дело им не нравилось. Парни разучились работать, им бы плевать в потолок и получать незаслуженное жалованье. Самое большее, на что они способны, – перевести древнюю старушку на зеленый свет по пешеходной дорожке. Придется вам, братцы, восстанавливать подзабытые навыки…

Упырь негромко сказал:

– Хм… Давно мы не занимались такими вещами. Думали, что все уже в прошлом…

– Не бздеть! Этот парень не из тех, кто дает сдачи. Сейчас он находится дома. К криминалу никакого отношения не имеет, кладоискатель. Вы с ним справитесь быстро. Для острастки дайте по роже пару раз, чтобы прочувствовал, что с ним не шутят. Думаю, что долго уговаривать его не придется.

– Какая цена?

– Добавлю еще по пять штук.

– Годится.

– Тогда чего сидим? Времени уже нет. Езжайте к его дому. Посмотрите, что и как, а там действуйте.

Упырь с Кентом поднялись и направились к двери.

* * *

Ждать пришлось недолго. Уже минут через десять дверь подъезда широко распахнулась, и из него, энергично размахивая руками, стремительно вышел худощавый парень и зашагал вдоль дома.

– Это он, – сказал Кент.

– Вижу. Пусть дойдет до угла, там мы его перехватим.

Неожиданно к Лозовскому, обступая с двух сторон, подошли двое мужчин. Один из них был плотного сложения с короткой русой шевелюрой, другой – сухопарый, с цепким взглядом из-под сомкнутых густых бровей. Плотный преградил Владлену дорогу и что-то негромко сказал, а второй, заступив за спину, держал правую руку в кармане. Лицо Лозовского вдруг изменилось, губы дрогнули, и, едва кивнув, он направился вместе с ними к припаркованной машине.

– Что за дела? – невольно ахнул Упырь. – Кто они такие?!

– У одного из них ствол, – посмурнев, обронил Кент, провожая троицу взглядом.

Парень не пытался воспротивиться, не делал каких-то необдуманных резких движений – просто шел рядом, будто бы телок на привязи. Вряд ли на них обратили внимание, со стороны происходящее выглядело вполне миролюбиво, безо всякого дворового «экшена» с размахиванием конечностей. Сели в темно-зеленый «Ниссан», пересекли на малой скорости двор и выехали на магистраль.

– За ними! – скомандовал Упырь.

Стараясь держаться на расстоянии, пропуская вперед себя две машины, Кент ехал за «Ниссаном», перестраиваясь из ряда в ряд. Через пятнадцать минут выехали из города, где движение было не столь плотным.

– Сбавь, он может тебя увидеть, – посоветовал Упырь.

Теперь «Ниссан» находился вдали, поблескивая полировкой на солнце. Проехав километров пятьдесят по шоссе, завернул на неприметную узкую асфальтированную дорогу, уводящую далеко в сторону.

– Куда это он собрался? – спросил Григорий. – Там же дороги нет.

– Есть. В той стороне стоит коттеджный поселок, может, туда поехал?

– Посмотрим.

Проехав еще с десяток километров и оставив поселок далеко в стороне, машина свернула к неприметной деревушке, черневшей невысокими крышами среди скошенного поля и казавшейся реликтом среди надвигающихся каменных строений. «Ниссан» аккуратно двигался по наезженной полосе, преодолевая многочисленные колдобины, и остановился на окраине деревни у небольшого дома с покосившимся забором. Дверцы автомобиля разом открылись, со стороны водительского места сначала вышел чернявый, сидевший за рулем, а затем, подталкиваемый крепышом, выбрался Лозовский. На правой руке здоровяка, согнутой в локте, лежала джинсовая куртка, скрывающая ствол.

Кент остановил машину у бровки леса – весьма удачное место для наблюдения. Тень разросшихся деревьев плотно укрыла машину, словно взяла ее в полон. Через густые травы хорошо было видно, как все трое прошли через калитку, и Лозовский, порывшись в карманах, выудил дверной ключ. Поковырявшись в замке, он распахнул дверь и, что-то сказав, вошел в дом. Дверь тотчас закрылась.

– Что будем делать? – посмотрел на приятеля Кент.

– А что тут еще сделаешь? – пожал Григорий плечами. – Будем ждать. Ты номера машины срисовал?

– Конечно.

– Нужно будет пробить по базе данных, что это за залетные.

– Что-то мне подсказывает, что это ничего не даст. Как ты думаешь, для чего они его взяли?

– Хм… Наверное, для того же, что и мы.

– Откуда им известно про Фаберже?

– Мне бы тоже хотелось знать. Надеюсь, у нас еще будет время с ними потолковать.

* * *

– Вот к тому дому, – сказал Лозовский.

Сева подрулил к ограде и заглушил двигатель.

– Это и есть твоя хибара? – хмыкнул Константин.

– Да.

– Небогато ты живешь.

– Как умею.

– Хотя, по нынешним временам, земля здесь больших денег стоит… Наверняка к тебе подкатывали с предложением продать хату?

– Было дело.

– Ты не торопись, я тебе по дружбе советую. Подожди немного. А там за нее хорошие деньги выручишь.

Стукнув дверцей, на улицу выбрался Всеволод.

– Выходи, – наставил ствол Константин. – Советую без глупостей. Предупреждать не стану. Здесь нас никто не знает, просто завалим тебя и уедем. И нас никто и никогда не найдет.

– Я понял.

Владлен выбрался из машины. Следом, набросив на руку с оружием куртку, вышел Константин. Дружно, как это бывает только с хорошими приятелями, направились к дому.

– Открывай!

– Сейчас, – отозвался Владлен и, сунув руку в карман, выудил ключ. – Та-ак, который из них? Кажется, вот этот. – Сунув ключ в замочную скважину, быстро отомкнул дверь. Распахнув широко, сказал: – У меня не прибрано, я не ждал гостей.

– Ничего, мы непривередливые, – хмыкнул Анисимов, проходя следом. – А у тебя здесь мило. Наверное, баб сюда привозишь каждые выходные?

– Случается, – не стал отказываться Владлен.

– Ладно, давай показывай, где у тебя тут Фаберже.

– В сейфе, как я и говорил, – направился Владлен к громоздкому несгораемому шкафу, стоявшему в углу и занимавшему едва ли не треть комнаты.

– Знатный медведь! Сколько же ему лет?

– Не меньше двухсот, – не без гордости отвечал Лозовский. – Мне этот сейф по дружбе достался. Говорят, что он стоял в Императорском банке.

– Открывай!

– Вам надо, вы и открывайте, – бросил Владлен ключ на стол.

– Сева, подержи его на мушке, чтобы он каких-нибудь глупостей не выкинул, – распорядился Константин, – а я открою.

Он поднял со стола ключ и, вставив его в замочную скважину, дважды повернул. Потянул на себя громоздкую тяжелую дверцу, неприятно скрипнувшую. Лозовский невольно сглотнул, подумав о том, что в это самое время проволочная растяжка вытягивает боевую чеку из взрывателя. Дверца сейфа уже широко открылась, обнажив неприглядное бронированное нутро несгораемого шкафа с большой коробкой из-под торта, в которой находился тротил. Щелкнул ударник. Через мгновение под действием боевой пружины он должен насадить запал, который осуществит подрыв…

Владлен увидел расширенные от ужаса глаза Константина, у которого даже не хватит времени, чтобы выкрикнуть проклятие. Позади, еще оставаясь в неведении, с пистолетом в руках продолжал стоять Всеволод. Лозовский прыгнул за печь и свернулся калачиком, прикрыв руками голову…

* * *

– Может, по сигарете? – предложил Кент, протягивая приятелю пачку.

– У меня уже от табака в горле першит.

– Ну как знаешь, а я закурю. Делать все равно нечего. – Раскурив сигарету, Иннокентий пустил струйку дыма в приоткрытое окно. – Знаешь, не люблю ждать, а все время приходится кого-нибудь дожидаться: то баб, то какого-нибудь уважаемого хмыря, а теперь вот этих… Ты даже представить не можешь, сколько времени напрасно угроблено.

– И что бы ты делал с этим временем? – хмыкнул Григорий. – За бабами, что ли, бегал да водку пил?

– Почему водку? Можно заняться делами и посерьезнее. Вот там боярышник растет, – кивнул он на кусты подле дороги. – Можно было бы ягод насобирать, заварить в термосе, а потом пить потихонечку. Полезная штука, да и вкусная. Или вот, глянь туда, – кивнул он на светлую поляну, – там душица растет. Когда я был пацаном, так мне бабка…

Договорить Кент не успел: прогремел взрыв. Дом, за которым они наблюдали, подпрыгнул на месте и осел, скособочившись.

– Что за дела?! – невольно ахнул Упырь.

– Взрывчатка шарахнула!

– Заводи мотор, сваливаем отсюда!

– Надо бы посмотреть…

– Какой смотреть! Сейчас сюда народ набежит. Не хватало еще, чтобы нас засекли…

Кент завел двигатель, и машина, развернувшись, устремилась в глубину леса.

* * *

Некоторое время Владлен продолжал лежать неподвижно. Вокруг была тишина. Негромко шурша по бумаге, с покосившейся печки на голову посыпался какой-то сор. Повернувшись, он увидел, что это сушеные грибы.

Потрогав себя, Владлен убедился, что цел. Если не считать лба, ушибленного во время прыжка за печку, можно считать, что ему крупно повезло.

Поднявшись, Лозовский отряхнул с себя пыль и вышел из-за печи. У самого сейфа лежали два неподвижных окровавленных тела. Скуластый, разметав руки, лежал на спине с открытыми глазами, уставленными в почерневший потолок; крепыш разметал ноги, будто бы в прыжке, лицо обезображено до неузнаваемости. Для них все кончилось внезапно – они даже не успели понять, что погибли.

Решение пришло мгновенно. Владлен подошел к скуластому, вытащил у него из брюк ключи от машины, затем перевернул крепыша, похлопал его по карманам куртки и вытащил документы на имя Константина Анисимова. Затем достал свой паспорт и сунул его убитому в нагрудный карман рубашки.

Дверь в дом была выбита взрывом и лежала метрах в пяти от сруба, прямо на грядке с помидорами. Кажется, его никто не видел, когда он заходил в дом, осталось столь же незаметно удалиться.

Владлен вышел из дома и скорым шагом направился к машине. Неожиданно прозвенел телефонный звонок. Некоторое время он смотрел на номер, соображая, нужно ли отвечать, а затем уверенно нажал кнопку «прием».

– Слушаю.

– Это я тебя слушаю, – рокотал в трубку рассерженный голос. – Ты когда собираешься отдавать нам деньги за разбитые машины? То ты «недоступен», то до тебя не дозвониться…

– Вы ошиблись номером.

– Послушай меня внимательно, я не хочу осложнять тебе жизнь, но если ты этого добиваешься, то я тебе это устрою!

Отчего-то стало весело. Владлен едва удержался, чтобы не расхохотаться. Размахнувшись, он с силой швырнул телефон в стоявшую рядом яблоню. Расколовшийся корпус брызнул осколками. Вот так оно будет вернее!

Обернувшись, Лозовский посмотрел на просевший и скособочившийся сруб. Даже странно, почему он не разлетелся по бревнышку – тротила, что имелось внутри, вполне хватило бы, чтобы разрушить пятиэтажное здание. Видно, уберег раритетный сейф…

Сев в «Ниссан», Владлен завел двигатель и, развернув машину, покатил в сторону леса.

* * *

– Дозвонился? – спросил Григорий.

Иннокентий широко улыбнулся, посмотрел на приятеля, дымившего в окно, и, сунув телефон в карман, ответил:

– Дозвонился! Однако наш Владлен очень живучий… Кто бы мог подумать? А знаешь, я рад! Все-таки кто-то должен оплачивать мне ремонт…

Content

Евгений Сухов
Ларец с опасным сюрпризом

Часть I Святой черт

Глава 1 Соперник, или Тайная любовь

Глава 2 Столик заказан, Или Снайперский выстрел

Глава 3 Кладоискатель, или Находка на миллион!

Глава 4 Заказ царя, или Яйцо Фаберже

Глава 5 Тайник, или Остаться в живых

Глава 6 Святой черт, или Григорий Распутин

Глава 7 Наследник, или Чудесное исцеление

Глава 8 Сигарета натощак, или Очередное убийство

Глава 9 Свидетели убийства, или Полуночники

Часть II Семейная реликвия

Глава 10 Разбитые «Бентли», или Натуральное ограбление

Глава 11 Ласковые руки, или Сердечный подарок

Глава 12 Новодел, или Артефакт

Глава 13 Смерть Распутина, или Последнее свидание

Глава 14 Враг народа, или Княгиня Раевская

Глава 15 Уходящий трамвай, или Побег из России

Глава 16 Исповедь, или Старая фотография

Глава 17 Влиятельный бизнесмен, Или Фамильные драгоценности

Глава 18 Заказное письмо, или Записная книжка

Глава 19 «Трофейщики», или Ничего себе история

Глава 20 Служебная тайна, или Подозреваемый

Глава 21 Рюкзак тротила, или Старинный сейф

Глава 22 Улыбка Бенджамина Франклина, или На жизнь хватает

Глава 23 Подзабытые навыки, или Щелчок ударника