Ежи Эдигей

История одного пистолета

Дождливой осенней ночью

Дождь шел не переставая. Он начался еще с утра, с каждым часом становился сильнее и сильнее, а к вечеру превратился в настоящий ливень. Редкие фонари, скупо освещавшие улицы Зигмунтова, одного из многочисленных поселков под Варшавой, не рассеивали темноты ноябрьской ночи. Даже яркая лампа над входом в местное отделение милиции, обычно хорошо видимая издалека, сегодня казалась небольшой желтой точкой.

Внутри здания, где помещалось отделение милиции, было тепло и светло. В просторной комнате находились два человека в мундирах. Один из них, капрал, сидел за столом и что-то записывал в большую книгу в твердой черной обложке. Второй, сержант Стефан Калисяк, старший по званию и по возрасту, застегнув ремень с кобурой, расправлял складки плаща.

— Ну и льет, — заметил капрал.

Потоки дождя, подхваченные ветром, хлестали в окно и текли по стеклу, застилая его сплошной пеленой.

— По крайней мере у вас ночь будет спокойная. В такую погоду даже самый отъявленный бандит из дому носа не высунет, — сказал сержант.

— Смотри не утони в грязи, пока дойдешь до дома.

— Как-нибудь доберусь. На Вишневой, правда, грязь непролазная, вчера по щиколотку можно было увязнуть. Дальше получше, нет такой глины. А у меня под горкой всегда сухо — песок.

— Возьми в шкафу накидку поручика, — посоветовал капрал. — В ней не промокнешь.

— И так дойду… Завтра я заступаю после обеда. Неохота утром сюда тащиться, а поручику может понадобиться. Вдруг будет лить, как сегодня.

— Наверняка будет. Похоже, зарядило надолго.

— Известное дело — ноябрь. Ну, будь здоров!

— Пока!

— Да, не забудь, — уже в дверях обернулся сержант, — пускай Вежбицкий и Фигель после обхода выйдут к последней электричке, которая в ноль сорок восемь. Хулиганы любят это время.

— В такой дождь?

— Всякое бывает. С последним поездом из Варшавы возвращается местная шпана. Им ведь все равно, какая погода, а в дождь можно действовать смело, никто не поймает. Пусть патруль пройдется по станции и по главной улице.

— Хорошо, пошлю. Что передать поручику?

— Скажи, что завтра я буду после двух. Утром съезжу в Варшаву. Пока!

Дверь за сержантом захлопнулась.

Спустя час вернулся патруль — Вежбицкий и Фигель. Сняли непромокаемые накидки, повесили на вешалку. На полу сразу же образовалась лужа. Пришедшие закурили.

— В поселке все спокойно, — доложили они капралу, — на улице ни души. Дождь хлещет как из ведра.

— Калисяк распорядился, чтобы вы вышли к последнему поезду, а затем прогулялись по главной улице.

Вежбицкий поморщился.

— Опять грязь месить. У меня сапоги насквозь промокли.

— Ничего не поделаешь, надо идти. Позавчера в этом поезде у какой-то женщины вырвали сумочку. А когда сна бросилась вдогонку за вором, кто-то из его дружков подставил ей ножку, бедолага упала и разбилась.

— В милицию она не заявляла, — заметил капрал.

— Но это факт. Мне рассказал приятель, он все видел.

— Наверняка опять работа Каминчака и его компании.

— Это уж точно.

— Дай им волю, они и ножи пустят в ход.

— Я бы их всех пересажал.

— У тебя есть доказательства, что это они? Никто в свидетели не пойдет, их все боятся. Когда мы в прошлом году задержали Каминчака за драку в пивной, чем дело кончилось?

— Заплатил восемьсот злотых штрафа.

— А что для такого восемьсот злотых? Дали бы полгода — сразу б поумнел…

Милиционеры согрелись, отдохнули и, прихватив накидки, отправились на станцию. Вернулись часа через два. В поселке все было спокойно. Дождь чуть поутих.

Капрал дежурил у телефона. Вежбицкий и Фигель ушли в соседнюю комнату. Перекусив и немного обсохнув, через час опять вышли из отделения. Около шести утра им снова надо было быть в районе железнодорожной станции, чтобы следить за порядком при посадке на электрички — утром много народа уезжало на работу в Варшаву.

В начале восьмого пришел начальник отделения, поручик Ян Панас. Выслушал рапорт дежурного о том, что ночь прошла спокойно.

А через несколько минут в отделение вбежала пожилая женщина. С трудом переведя дыхание, она прокричала:

— Убитый!.. Сержант Калисяк!.. У меня в саду!..

— Кто убит? Что вы несете?

— Пошла я с утра за молоком и хлебом, — женщина заговорила чуть спокойнее, — открыла дверь, иду к калитке. Было еще совсем темно, издалека я ничего не увидела. Подхожу ближе, а у самой калитки под изгородью лежит человек. Я подумала, пьяный, ан нет, не пьяный. В милицейской форме. Лежит неподвижно. Фуражка сползла с головы и волосы в крови. На земле тоже кровь. Смотрю, а это наш сержант. Я его хорошо знаю. Не раз к нам заходил.

— Где вы живете? Далеко? — перебил ее поручик.

— Здесь рядом. На Цветочной, не доходя Вишневой.

Поручик вскочил из-за стола.

— Пошли!

Остальные милиционеры встали как по команде.

— Вы хоть плащи наденьте, дождь-то идет. А ему, бедняге, уже ничем не помочь. Мертвый он…

— Капрал, — более спокойно сказал поручик, — вы останетесь, а Вежбицкий и Фигель пойдут со мной.

Пройдя несколько сот метров, милиционеры подошли к огороженному сеткой участку. Вдоль ограды росли кусты, на которых в эту пору года не осталось ни листочка; от калитки вела бетонная дорожка к стоящему в глубине дому.

Женщина сказала правду. Сразу же за калиткой под кустами лежал мужчина в милицейской форме. Лежал на животе, широко раскинув руки. Голова у него была повернута вправо, волосы под съехавшей набок фуражкой слиплись от крови. На земле тоже виднелись следы крови, слегка размытые дождем. Это был сержант Калисяк. Смерть, похоже, наступила давно. На лице застыло выражение полного покоя. Никаких следов борьбы не было заметно. Очевидно, убийца застиг свою жертву врасплох, одним ударом лишил жизни.

— Нет пистолета, — показал Фигель на расстегнутую пустую кобуру, — и запасного магазина с патронами.

— Немедленно сообщите в воеводское управление, — сказал поручик, выпрямляясь. — Вежбицкий! Останетесь возле тела. А вас, — обратился он к женщине, — попрошу в отделение, надо составить протокол.

Поручик старался говорить спокойно, но слегка дрожащие руки выдавали, каким усилием воли дается ему это спокойствие.

— Надо бы еще кого-нибудь прислать, — предложил Фигель. — Когда в поселке узнают об убийстве, Вежбицкому одному не справиться. Сейчас слетится сотня зевак и любителей острых ощущений.

— Верно, — согласился поручик, — пришлем ему в помощь двух человек. Из управления приедут, наверное, часа через два.

Но не прошло и часа, как перед отделением милиции остановились три автомашины. В двух находилась следственная группа из воеводского управления, в третьей — майор Станислав Маковский из Главного управления милиции. Ему было поручено вести следствие.

Понадобилось несколько минут, чтобы сообщить приехавшим скудную информацию о случившемся, и машины поехали на Цветочную. Следственная группа принялась за работу.

Майор Маковский стоял чуть в стороне. Ему все было ясно. Не первый милиционер погибал во время дежурства потому, что его пистолет понадобился бандитам. Ничего больше у убитого не взяли, даже плаща не расстегнули. Это свидетельствовало о том, что убийце нужно было только оружие. Как было совершено преступление? Это майор тоже мог себе представить. Под покровом темноты и дождя нападавший незаметно подкрался к сержанту и тяжелым предметом ударил сзади по голове.

— Осмотрите улицу вдоль забора, — приказал майор. — Похоже, что тело перетащили и здесь бросили, а преступление совершено в другом месте.

Вокруг уже собралась большая толпа зевак. Всех попросили отойти на противоположную сторону улицы. Милиционеры метр за метром внимательно осмотрели тротуар.

— Ничего не найдут, — вздохнул поручик, — всю ночь шел дождь. А народу сколько прошло! Да и утром, когда только нашли Калисяка, тоже ничего не обнаружили.

— Согласен. А сержант наверняка не входил в калитку. Зачем бы ему это понадобилось?

— Смотрите, здесь сетка чуть-чуть вогнута, — заметил кто-то из следственной группы. — Как будто на ней лежало что-то тяжелое.

Майор приблизился к изгороди.

— Вон какое ржавое пятно, — сказал он, показывая на комок земли необычного цвета. — Возьмите пробу на исследование. Может, это кровь?

— О, еще такой же след! Точно, кровь, — сообщил один из милиционеров, осматривавших место преступления, — Его тащили к калитке.

Врач установил, что смерть наступила мгновенно, в результате удара в затылок тупым, тяжелым предметом. Удар был очень сильный, сержанту размозжило череп, раздробленные кости повредили мозг. Смерть наступила между девятью и двенадцатью вечера.

— Вполне возможно, — подтвердил поручик. — Калисяк вышел из отделения в начале одиннадцатого. Он жил на Гжибовой — это такая маленькая улочка возле самого леса. По Цветочной ему было ближе всего до дома.

Следственная группа ничего не обнаружила. Если убийца и оставил следы, то их смыл дождь, ливший всю ночь.

Через три дня родные, друзья и товарищи по работе проводили в последний путь сержанта Стефана Калисяка. Было несколько венков — от поселковой общественности, от товарищей, от начальника воеводского управления милиции и от Главного управления. На маленьком сельском кладбище кто-то из друзей произнес речь над гробом. Он говорил о «смерти на посту» и об «исполнении своего долга». Майор Станислав Маковский вел под руку заплаканную женщину в черном. Перед ними шли двое детей. Они были еще слишком малы, чтобы понимать трагичность этих минут.

С глухим стуком ударились о крышку гроба комья земли, брошенные близкими и друзьями сержанта. Могильщики насыпали холмик. Один только майор все время стоял неподвижно, выпрямившись, смотрел на могилу человека, который еще четыре дня тому назад был полон жизни и энергии, и повторял про себя клятву:

— Я отыщу твоего убийцу. Найду и отправлю на виселицу!

Сержант Стефан Калисяк был убит в ноябре 1965 года.

Удар в пустоту

Новое преступление, жертвой которого стал милиционер, взбудоражило поселок. Общественность требовала более суровых мер наказания для хулиганов-подростков, орудовавших в предместьях Варшавы и в пригородных поселках.

Поэтому майор Маковский, которому было поручено вести следствие по делу об убийстве сержанта, без труда получил необходимые для поисков преступника средства и людей. Но пока никаких следов не обнаружили, и непонятно было, в каком направлении начинать поиски. Майор решил провести крупную облаву на местных хулиганов — вдруг удастся вытащить ниточку, а там и распутать весь клубок.

На следующий день после похорон Калисяка он приехал в отделение милиции, чтобы оттуда руководить облавой. В поселке и в соседних городках произвели кое у кого обыски, в результате было задержано несколько десятков человек.

Операция прошла не впустую. Нашли много краденых вещей. Теперь, когда банды Каминчака и ему подобных можно было не опасаться, люди осмелели и активнее выступали против хулиганов. Верно говорят: «Знают соседи, кто вреден». После облавы в прокуратуру было направлено более десятка дел.

Заодно конфисковали с полсотни кастетов, пружинных ножей, два обреза, а также пистолет и старый наган. Всех в округе, у кого была нечиста совесть, охватил страх.

И это все. Несмотря на энергию майора Маковского, на помощь, которую общественность оказывала во время проведения операции, не было найдено ничего, что имело бы хоть малейшую связь с убийством на Цветочной. Мощный удар майора попал в пустоту.

Прошло еще несколько дней, и майор решил операцию закончить. Дела по выявленным преступлениям были переданы местной милиции или в прокуратуру. Убийца остался на свободе.

Маковский вернулся в Варшаву и довольно уныло доложил своему начальнику о результатах облавы.

— Я был уверен, тем оно и кончится, — сказал полковник, начальник уголовного розыска. — Что вы рассчитывали найти? Пистолет? Для этого нужна не следственная группа, а бригада ясновидцев. Отыскать такой мелкий предмет просто невозможно, тем более когда не знаешь, где его искать.

— Однако мы нашли довольно много разного оружия, — защищался майор, — в том числе четыре ствола огнестрельного…

— Да, поскольку никто не ожидал, что вы именно оружие будете искать. А вот убийца Калисяка хорошо знает, как нам важно найти пистолет. Это единственная улика, которая может навести на след преступника. Убийство было детально продумано и тщательно подготовлено. Это не просто хулиганская выходка, а хладнокровное, преднамеренное злодеяние. Мы имеем дело с ловким и хитрым преступником, а уж он-то прекрасно знает, как и где спрятать оружие. Вполне возможно, что вы даже были у него дома и, пока искали, он стоял рядом и смеялся в душе над вашей беспомощностью.

— Посмотрим, кто будет смеяться последним!

— Ну-ну. Пока это пустые слова. Что вы собираетесь предпринять дальше?

— Допрошу нескольких наиболее подозрительных типов. В первую очередь тех, у кого было найдено оружие. Если они что-то знают об убийстве Калисяка, наверняка расколются, чтобы спасти собственную шкуру.

— Да. Если знают.

— Убийца, скорее всего, живет в поселке. Не приехал же он издалека. Определенно кто-то из местных подонков. Может, кому проболтался о своих планах добыть оружие и заняться грабежом. Эта публика, даже если не знает, кто убил, кое о чем может догадываться.

— Рассуждение верное, если считать, что убийца из местной шпаны. А если нет?

— Иначе быть не может. Порядочные люди не убивают милиционеров, чтобы заполучить пистолет.

— Порядочные — нет, но есть такие, которые только кажутся порядочными.

— Что же вы мне посоветуете?

— Испробуйте все возможное. Расширьте круг поисков за пределы поселка. Внимательно следите за тем, что происходит в стране. Оружие убийце понадобилось наверняка не для тренировок в спортивной стрельбе. Чтобы достать оружие, он пошел на убийство — и при этом не сделал ни одной ошибки, не оставил никаких следов. Боюсь, теперь, когда у него есть пистолет, он не замедлит им воспользоваться. Будем надеяться, что до этого в чем-нибудь ошибется и себя разоблачит.

— Пистолет Калисяка был пристрелян, у нас в архиве есть и гильзы, и фотографии следов, которые нарезка оставляет на пуле. Где бы пистолетом ни воспользовались, мы тут же об этом узнаем.

— Да, но какой ценой?

На этот вопрос майор не смог ответить.

Последующие несколько дней он «выжимал» показания у задержанных. Но все допрашиваемые в один голос твердили, что никогда ничего не слышали о планах покушения на Калисяка и никого не подозревают. А Ян Каминский, которого дружки называли Каминчак, откровенно сказал:

— Пан майор, если бы я знал, кто этот гад, сам бы его к вам привел да еще б вмазал как следует. И никто из ребят его бы не пожалел. Сколько народу село по его вине.

— Только те, у кого рыльце в пушку.

— В пушку не в пушку, но все мы были на свободе. А теперь лежим на нарах.

— Вы никого не подозреваете?

— Никто из наших этого сделать не мог.

— Неужели кто-то чужой приехал в поселок, чтобы убить Калисяка? Это ваши, местные. Убийца хорошо знал сержанта, знал, когда у него кончается дежурство, где он живет, по каким улицам возвращается домой.

— Возможно, — согласился Каминский, — но это все равно не наши.

Местное отделение милиции по своим каналам искало убийцу, но тоже безрезультатно.

Майор Маковский уже подумывал, а не могли ли убить сержанта из мести, пистолет же прихватили, чтобы направить следствие по ложному пути, да и, в конце концов, разве плохо, если пистолет сам идет тебе в руки.

В связи с этим следствие внимательно изучило последние годы жизни сержанта. У него, как у заместителя начальника отделения, конечно, было много врагов. Не один из тех, кто был задержан и в результате тщательного расследования дела самим Калисяком получил срок, обещал свести счеты с чересчур усердным милиционером, но никто не слышал, чтобы его грозились убить.

Майор еще раз провел обыск у всех, кто мог затаить злобу на сержанта, проверил их алиби в день преступления, но и эти меры не навели на след убийцы.

Шли дни, недели и месяцы. Следственное дело с надписью «Калисяк» превратилось в пухлый том. Там были десятки протоколов обысков, сотни протоколов допросов самых различных людей и… ничего больше.

Через полгода майор вынужден был признаться на совещании, что следствие вперед не продвинулось и о преступлении известно не больше, чем в тот день, когда было найдено тело сержанта Калисяка.

Но следствие все же не прекратили, Маковский продолжал им заниматься. Теперь это уже не было его основным заданием, но, если где-либо в Польше совершалось преступление с использованием пистолета, он тут же просил исследовать гильзы и пули, чтобы установить, не был ли пущен в ход пистолет сержанта Калисяка.

Время от времени в поселке проводились облавы, обыски в домах, чьи обитатели казались подозрительными. Задержанных тщательно обыскивали. В результате Зигмунтов стал самым спокойным поселком под Варшавой. Хулиганье притихло либо перебралось куда подальше.

Единственным результатом всех этих мероприятии были новые документы, присоединявшиеся к распухавшему на глазах делу. На след преступника не напали. Не нашли и пистолета.

Прошло почти десять месяцев.

Почта на Белянах

Прямо от варшавского Института физкультуры на Белянах начинается красивая широкая улица — аллея Зъедночения. Там, где она пересекается с Маримонцкой, находится пользующееся популярностью кафе — место встреч уже нескольких поколений студентов института. Напротив высится массивное здание пожарной охраны. Если идти по аллее в направлении улицы Жеромского, проходишь мимо стоящих по обеим сторонам пятиэтажных жилых домов.

На углу аллеи и улицы Каспровича — стоянка такси. Рядом — автобусная остановка. На противоположной, нечетной стороне улицы красуется высоченное здание. Почти небоскреб. Сразу же за «небоскребом» — трехэтажный дом под номером девятнадцать. В нем мирно соседствуют почта и библиотека. К почте, занимающей правую часть дома, ведет отдельный вход, на нем большая красная вывеска: «Почтовое отделение Варшава-45». Другая вывеска, поменьше, гласит, что здесь же есть отделение сберкассы. В левой части здания в окнах выставлены книжки. Вход в библиотеку и читальный зал, как и вход на почту и в сберкассу, — со стороны аллеи.

Дом номер девятнадцать в служебных документах числится как «отдельно стоящий». Между ним и «небоскребом» с цветочным магазином и кулинарией внизу — несколько метров незастроенного пространства. Такое же расстояние отделяет здание почты от другого жилого дома с тройным номером — 13/15/17. Войти в него можно со стороны аллеи, но большинство жильцов пользуются более удобным проходом между этим домом и почтой, ведущим к противоположной фасаду стороне. Отсюда тоже можно попасть в подъезд. Немного в глубине стоит закопченная квадратная коробка котельной. С некоторых пор котельная не работает — весь район Беляны получает теперь горячую воду с Жераньской электростанции, находящейся неподалеку, хотя и на другом берегу Вислы.

Проулок, ведущий к жилому дому мимо котельной, выходит на соседнюю улицу — Липинскую. Это спокойная, тихая улочка с двух- и одноэтажными домами на одну семью.

Аллея Зьедночения планировалась как основная артерия Белян. К сожалению, ее строили в тот период, когда архитекторы не считались с нуждами жильцов. На всей длинной улице только три или четыре магазина и одно студенческое кафе. Пересекающей аллею улице Каспровича, проложенной позднее, повезло больше: на ней много магазинов и даже есть большой ресторан, а при нем бар. Поэтому улица Каспровича — самая оживленная на Белянах. На аллее почти нет транспорта, мало прохожих. Можно сказать, на ней только живут, притом домой возвращаются вечером или ночью. Даже детям там скучно, и они предпочитают играть в Белянском лесу, вернее, на тех жалких участках, которые от него остались.

Только почта не может пожаловаться на затишье. В 1966 году других почтовых отделений в этой густонаселенной, постоянно растущей части города, вероятно, не было. Поэтому с утра до вечера людской поток тянулся к зданию из серого кирпича. Посетители отправляли заказные письма и телеграммы, заказывали междугородные переговоры, у окошек сберкассы часто выстраивались очереди. Сюда же каждый день сдавали выручку близлежащие магазины и мастерские, а также различные организации. Поэтому ежедневный оборот белянского почтового отделения достигал больших сумм, а после первого и пятнадцатого — дней выдачи зарплаты — эти суммы иногда превышали миллион злотых.

Здание почты застраховано от всякого рода неожиданностей. На всех окнах решетки. Датчики не только включают сирену и подают сигнал тревоги в ближайшее отделение милиции, но и одновременно приводят в действие механизм, закрывающий единственную входную дверь. В помещении постоянно дежурит вооруженный охранник; кроме того, у кассиров есть пистолеты. Деньги здесь под надежной охраной, и даже самое дерзкое нападение не имеет ни малейших шансов на успех.

По договоренности с дирекцией милиция несколько раз имитировала нападение на почту. Результат был всегда одинаков: раздавался глухой рев сирены, и тяжелая стальная завеса опускалась вниз, отрезая от выхода всех, кто находился внутри. Не у всякого банка в Польше столь хорошо отлажена система защиты от нападения.

И тем не менее на почте не оставляли крупных сумм на ночь. Около пяти часов, когда поток посетителей редел, только два окошка принимали выручку от магазинов, а все служащие почты в отдельном закрытом помещении пересчитывали деньги и упаковывали в пачки, которые укладывали в мешки с голубой полоской. Когда мешок наполнялся, его зашивали и пломбировали. В мешок входило примерно около трехсот тысяч злотых. В мешки поменьше ссыпали мелочь — в каждом помещалось до тысячи монет. Мешочки тоже пломбировались. Все эти сокровища дожидались специальной машины, которая перевозила ценный груз в центр Варшавы, в подвалы Польского национального банка. На почте оставались только деньги, поступившие после отправки ежедневной выручки. Это были небольшие в сравнении с общим объемом оборота суммы, однако порой они все же достигали нескольких десятков тысяч злотых.

Поскольку поступления в белянскую сберкассу существенно превышали расходы, почта обходилась без того, чтобы брать в банке суммы, необходимые для нормального осуществления денежных операций. Оставшейся от предыдущего дня небольшой части выручки хватало на первые утренние выплаты, а уже через несколько часов запас денег пополнялся.

Каждый вечер, не позже чем в четверть седьмого, перед зданием почты останавливался темно-зеленый фургон с надписью «Связь». На нем приезжали за деньгами. В фургоне, кроме шофера, находился вооруженный инкассатор. Широкий тротуар позволял машине подъезжать к крыльцу почты. Инкассатор открывал двойные задние дверцы фургона, а из здания почты выходил дежурный охранник. Служащий почты, конвоируемый охранником и инкассатором, переносил в машину мешки с деньгами: сначала большие с банкнотами, а потом маленькие, но более тяжелые, с мелочью.

Вся эта операция была организована очень четко. За пять-семь минут ценный груз укладывали в автомобиль. После этого инкассатор запирал дверцы и расписывался в квитанции о принятии такого-то количества мешков. Получив спецификацию, он садился рядом с водителем и фургон, быстро развернувшись, по улице Каспровича и Подчашинского выезжал на Маримонцкую и дальше — по Словацкого, Мицкевича и Новотки — катил в центр, в Польский национальный банк. После сдачи денег фургон сразу же направлялся в следующее почтовое отделение.

Тот памятный августовский день ничем не напоминал жаркое лето. Было холодно, резкий ветер гнал по небу низкие, темные тучи, моросил, не переставая, дождь. В такую погоду аллея Зъедночения была пустынна, даже окна в домах закрыты.

Почтовое отделение Варшава-45 работало нормально. Народу в тот день было немного. Только возле окошек, где принимали деньги от магазинов, образовались небольшие очереди — кассиры, как обычно, принесли дневную выручку. В маленькой комнатке с решетками на окнах уже пересчитали деньги, уложили в мешки и ждали фургон.

Он приехал без опоздания — десять минут седьмого. Шофер подогнал машину к крыльцу… Вот уже открылись задние дверцы. Уже инкассатор и охранник встали сбоку, чтобы следить за погрузкой мешков с деньгами. Уже показался в дверях служащий почты с мешком… Но не успел он сделать и трех шагов к фургону, как внезапно раздались выстрелы. В этот момент из кулинарии, находящейся в «небоскребе», выходила какая-то женщина. Услышав выстрелы, она повернула голову и увидела человека в кепке и светлом пыльнике, который с небольшого расстояния, почти упершись пистолетом в спину стоявшего перед ним инкассатора, выстрелил в него, а потом выпустил несколько пуль в охранника и в служащего почты.

Все трое упали на бетонные плиты, которыми была вымощена площадка перед зданием почты. Стрелявший мужчина, держа пистолет в правой руке, левой схватил мешок с деньгами и, пробежав под окнами библиотеки, свернул в узкий проулок и скрылся во дворе жилого дома под номером 13/15/17. Тут женщина потеряла его из виду.

Все произошло так быстро, что случайная свидетельница не успела даже вскрикнуть. Водитель фургона, сидевший за рулем, при звуках выстрелов быстро открыл дверцу и выскочил из машины, но на улице никого уже не было.

В помещении почты на выстрелы не обратили внимания. Только услышав крик водителя, служащие и посетители бросились на улицу. Все страшно растерялись, никто не знал, что делать. Несколько человек подбежали к лежавшим на тротуаре. Дверцы фургона были широко раскрыты, внутри виднелись мешки с деньгами из других почтовых отделений.

Первым пришел в себя заместитель начальника почты.

— Что вы возле них толчетесь! Несите скорее в зал и положите на какую-нибудь подстилку. Срочно вызовите милицию и «скорую помощь»! Закрыть фургон!

Только теперь водитель фургона заметил, что деньги, лежащие в машине, никто не охраняет. Он подскочил и захлопнул дверцу.

— Нет ключа! Он у Вишневского.

— Вы охраняйте дверцы, а я сейчас принесу ключи.

Пан Зброжек! Вы тоже постойте возле машины.

Служащие почты перенесли жертвы бандитского нападения в дом. Адам Вишневский, инкассатор, не подавал признаков жизни. Дежурный охранник, Ришард Цегляж, когда его стали поднимать, застонал. Служащий почты Владислав Окуневич был в сознании. Попробовал подняться сам, но не смог из-за сильной боли в ноге. Брюки его были в крови.

Раненых уложили в зале. Почту немедленно закрыли. Внутри остались служащие, несколько кассиров, не успевших сдать деньги, и женщина, которая видела, как произошло нападение. Она была единственным свидетелем.

Нашелся ключ от фургона. В момент нападения Вишневский держал ключи в руке. Падая, он выронил их и накрыл своим телом. Машину заперли, но по распоряжению начальника почты до прибытия милиции оставили на месте под охраной водителя и одного из служащих почты, вооруженного пистолетом.

Первой приехала милицейская «варшава» — патрульный автомобиль, который по рации направили из районного отделения на место происшествия. Вслед за ней прибыла на машине оперативная группа, а еще через две минуты группа из Городского управления милиции. Сразу же за ними приехала машина «скорой помощи». Потом вторая.

Следственные группы приступили к работе. Фотограф сделал необходимые снимки. Были найдены пять пистолетных гильз. Все опрошенные в один голос утверждали, что слышали пять выстрелов. Юзефа Беляк, единственная свидетельница, повторила еще раз, что она увидела, выйдя из магазина кулинарии. Водитель фургона мог сказать немного. Услышав выстрелы, выскочил из машины, но перед почтой никого уже не было. Дал свои показания и Окуневич — служащий почты, который нес мешок с деньгами. Когда он вышел на улицу, справа от него стояли рядом охранник и инкассатор. Не обращая на них внимания, Окуневич пошел к фургону и вдруг услышал один за другим несколько выстрелов, почувствовал сильный удар в ногу и упал. Что было дальше, не знает. Человека, который стрелял, не видел. Не помнит, когда у него вырвали из рук мешок с деньгами. Ничего не заметил. Боль была настолько сильной, что он потерял сознание.

Врачи «скорой помощи», осмотревшие раненых, сообщили: инкассатор Вишневский получил пулевое ранение в грудь в область сердца. Смерть наступила почти мгновенно. Вероятно, пуля пробила левое предсердие. Когда Вишневского переносили в здание почты, он был уже мертв.

Ришарду Цегляжу повезло. В тот момент, когда раздался первый выстрел, он обернулся. Поэтому первая предназначавшаяся ему пуля прошла наискось под лопаткой и застряла между ребрами. Вторая попала в правое плечо. Ранение не смертельное, но охранника следовало срочно доставить в больницу и как можно быстрее прооперировать — он потерял много крови, к тому же врач опасался, что повреждено легкое.

Окуневич был ранен в бедро. Кость, к счастью, не была раздроблена: пролетевшая небольшое расстояние пуля не набрала достаточной силы. Однако врач не исключал, что кость все же могла быть задета. Окуневич также нуждался в операции, надо было немедленно извлечь пулю. Его рана была не столько опасна, сколько болезненна.

— Когда можно будет допросить охранника? — спросил руководитель оперативной группы.

— Дня через три-четыре, если не будет осложнений.

— Хорошо, доктор, везите их в больницу.

Машины «скорой помощи» уехали. Одна в больницу, а вторая — с телом убитого инкассатора — в Институт судебной медицины. Врачей предупредили, что милиции понадобятся извлеченные из ран пули. Судебные медики в подобных предупреждениях не нуждались. Было известно, что при вскрытии пулю достанут и передадут в криминалистическую лабораторию на экспертизу.

На основе показаний пани Беляк милиция определила путь, по которому убегал бандит. Между зданием почты и соседним домом было незастроенное пространство метров в десять шириной. Оттуда можно было попасть во двор жилого дома. Во всю длину двора была проложена дорожка из бетонных плит. На нее выходило пять подъездов. Вторая бетонная дорожка шла вдоль котельной и утыкалась в соседнюю улицу — Липинскую. Но ни во дворе, ни на Липинской никаких следов не было обнаружено. Впрочем, на это даже не надеялись.

— За ним ведь никто не гнался, — рассуждал один из милиционеров. — Достаточно было добежать до угла почты, свернуть — и ищи ветра в поле. Потом он мог спокойно выйти на Липинскую и оттуда податься куда угодно. А может, он живет в каком-нибудь из этих домов и сейчас сидит за столом и считает деньги.

— Видно, он все хорошо рассчитал, прежде чем пойти на такое дело.

— И как удачно погоду выбрал! На улице пусто, никто в такой холод и дождь носа из дому не высунет. Обычно во дворе играют дети, да и взрослые туда-сюда ходят. Как-никак несколько сот жильцов, — объяснял участковый, который, узнав о нападении, пришел на почту.

По спецификации установили, что в украденном мешке находилось триста двадцать семь тысяч шестьсот восемьдесят злотых в различных купюрах.

Нападавшего видела только пани Беляк. Подробно описать его не смогла. Заметила лишь, что он был в светлом пыльнике и на голове какая-то кепчонка. И еще она сказала, что он был очень высокий, выше охранников, в которых стрелял. А у Цегляжа рост около ста восьмидесяти сантиметров. Свидетельница была слишком далеко, чтобы разглядеть черты лица человека в пыльнике. Да и произошло все так молниеносно, что она просто не успела ничего больше увидеть.

Допросили всех почтовых служащих и посетителей, находившихся в зале в момент нападения. Никто из них не заметил ничего подозрительного. Дождь шел с утра, почти все посетители были в плащах. Кое-кто в болоньях или габардиновых пальто, но большинство в недорогих светлых пыльниках. Высокие, низкорослые. Да и кто бы стал приглядываться к мужчинам, стоящим в зале, когда столько работы. В двух окошках, где принимали выручку, кассиры пересчитывали деньги — все их внимание было направлено на то, чтобы не ошибиться. Да и остальные сотрудники занимались своим делом. Так что никто не заметил, чтобы на почте или возле нее крутился высокий мужчина в светлом пыльнике.

— Может, он сидел в кулинарии и высматривал, когда приедет машина за деньгами? Взял бутылку пива и закуску и преспокойно ждал, — заметил один из милиционеров.

Директор кулинарии и продавцы решительно исключали такую возможность. Никакого высокого мужчины в светлом плаще в их магазине ни в шесть часов, ни позднее не было. Покупателей в тот день вообще было немного. В основном приходили женщины купить что-нибудь на ужин. Холод и дождь распугали почти всех мужчин, обычно заходивших выпить пива.

Нападение на почту произошло 23 августа 1966 года. Убитому инкассатору Адаму Вишневскому было 34 года. Остались вдова и трое маленьких детей.

Черный «вартбург»

На следующий день после нападения на почту в Белянах майору Станиславу Маковскому позвонил сотрудник лаборатории криминалистики. Результаты исследования гильз, найденных перед зданием почты, показали, что бандит стрелял из пистолета, который когда-то принадлежал сержанту Стефану Калисяку, убитому в ноябре 1965 года.

— Вы в этом совершенно уверены? — поинтересовался майор.

— Пока нет. Мы еще не получили пуль. Только после этого можно будет дать окончательный ответ. Но уже при осмотре гильз обнаружилась характерная особенность: боек в пистолете Калисяка был немного поврежден, и на капсюлях имеются соответствующие повреждения. Совпадает и место удара бойка по капсюлю. Да и следы, которые на гильзах оставляет выбрасыватель, схожи.

— Когда вы получите пули?

— Из института судебной медицины — сразу после вскрытия убитого инкассатора, то есть еще сегодня. Пуль же, которыми были ранены двое почтовых служащих, придется подождать. Дежурный врач сказал, что состояние Ришарда Цегляжа остается тяжелым и операция пока откладывается — возможно, на несколько дней. Владислава Окуневича будут оперировать сегодня вечером… Правда, хирург утверждает, что нам рассчитывать особенно не на что: рентген показал, что пуля ударила в бедренную кость и в ней застряла, отчего, скорее всего, деформировалась.

— Немедленно сообщите мне, если узнаете что-нибудь новое.

— Слушаюсь, пан майор!

После этого разговора Маковский отправился к своему шефу, начальнику уголовного розыска Главного управления милиции. Полковник внимательно его выслушал.

— Я говорил вам, майор, что пистолет всплывет и без ваших поисков. К сожалению, цена, которую мы заплатили за это известие, очень высока — один убитый и двое раненых. У меня уже есть подробный рапорт из дворца Мостовских о результатах следствия. Практически они ничтожны. Преступник, как и при убийстве Калисяка, не оставил улик, если не считать пистолетных гильз и пока не извлеченных пуль.

— Нападение совершено очень четко, а место преступления выбрано с таким расчетом, чтобы можно было безнаказанно удрать с добычей.

— Да, несомненно, нападение было тщательно разработано и готовилось долго. А это подтверждает мое предположение, что убийца сержанта Калисяка — не обычный хулиган. Это умный, расчетливый, готовый на все человек. Он даже не пытался угрожать своим жертвам оружием, сразу открыл огонь. И стрелял так, чтобы убить. Только по чистой случайности Цегляж остался жив. Если бы он не обернулся или оборачивался чуть медленнее, пуля попала бы в сердце. Так, как это произошло с Вишневским.

— Кстати, охранник с инкассатором совершили роковую ошибку, — заметил майор. — Они стояли рядом, и бандит сумел незаметно подойти к ним очень близко. Если бы охранник стоял с одной стороны двери, а инкассатор — с другой, застать их врасплох было бы невозможно.

— Я полагаю, что и в этом случае нападение бы удалось, но не с такой легкостью. Учтите, что подобного рода преступление совершено в Варшаве впервые. Я думаю, что и в Польше тоже. И охранник, и инкассатор считали, что никакая опасность им не грозит, а охрана фургона — всего лишь формальность. Охранник, правда, был вооружен, но не готов немедленно пустить винтовку в ход. А пистолет инкассатора преспокойно лежал в кобуре. Поэтому убийца, с виду обычный прохожий, направляющийся ка почту, застал обоих врасплох.

— Да, верно. Для них это была полная неожиданность, — согласился майор.

— Поскольку пистолет фигурирует в деле об убийстве Калисяка, которое вы ведете, примите к производству и новое преступление, — решил полковник. — Будете вести его совместно с городским управлением. Я отдам соответствующее распоряжение. А вы, не теряя времени, поезжайте во дворец Мостовских и подробно изучите все материалы.

Ознакомившись с результатами следствия, майор Маковский понял, что полковник был прав: улик практически никаких. Только по показаниям пани Беляк, которая видела преступника издалека, удалось составить его словесный портрет, и то весьма приблизительный. Свидетельница также указала, каким путем убегал бандит.

— Скажите, поручик, — спросил майор, просмотрев все материалы следствия, — куда делись пули? У нас в руках пять гильз, а знаем мы только о трех пулях. Одной был убит Вишневский. Второй — ранен охранник, а третьей работник почты.

— Охранник был ранен двумя пулями. Одной в легкое, второй в предплечье.

— Это подтверждается протоколом. И все-таки надо проверить, действительно ли в теле Цегляжа остались две пули.

Позвонили в больницу, где лежал раненый охранник. Врач подтвердил, что Цегляж получил два ранения, ко второе, в предплечье, совершенно не опасное. Пуля пробила мышцы, не повредив ни нервов, ни кровеносных сосудов.

— А что с пулей? — допытывался майор.

— Что с пулей? — удивился хирург. — А мне какое дело? Для меня важно состояние здоровья раненого. Пуля пробила руку и полетела дальше.

— В ране ее нет?

— Нет. Зато есть две дырки. Поменьше — где пуля вошла, побольше — где вышла.

— А как себя чувствует раненый?

— Он в сознании, но еще очень слаб. Большая потеря крови. Мы сделали переливание. Если не будет осложнений, завтра прооперируем.

— Не забудьте сохранить пули!

— Хорошо, хорошо. Об этих дурацких пулях мне уже несколько раз звонили и даже письмо из милиции пришло. Вас, видно, больше интересует пуля, чем человек… — возмутился врач.

— Ну что вы, доктор, — перебил его майор, — нам известно, что в борьбе за жизнь человека вы сделаете все возможное. Тут мы абсолютно спокойны. А вот пуля, которая вас совершенно не интересует, для нас — очень важная улика, необходимая для поимки убийцы. Мы потому вам напоминаем, что на практике случаются разные вещи. Взять, например, убийство президента США Кеннеди. Оперировавшие его врачи не позаботились о сохранении пуль, и они таинственно исчезли.

— Хорошо, хорошо. Мы не в Америке. Завтра получите свою пулю.

— Выходит, — сказал майор, положив трубку, — я был прав. У нас пока только три пули, а убийца выстрелил пять раз. Одна пуля вообще прошла мимо. Вторая, прошив руку охранника, исчезла в неизвестном направлении. Вы этим занимались?

— Еще нет.

— В таком случае поедем на Беляны и поищем эти пули. Кроме того, мне бы хотелось осмотреть место преступления.

Перед зданием почты было, как обычно, пусто. Майор с удовлетворением отметил, что дежурный охранник держит оружие наготове. Одну пулю нашли почти сразу.

Она уткнулась в слой штукатурки между рядами кирпичей двумя метрами правее входной двери. Скорее всего, это была та, которая пробила руку охранника. Один из милиционеров, сопровождавших майора, извлек ее с помощью обычного перочинного ножа. Пуля была почти не повреждена.

Отыскать следы второй пули оказалось не так легко. Самый тщательный осмотр стены поначалу ничего не дал, пока один из милиционеров не обратил внимание, что на металлической окантовке тяжелой двери, ведущей в помещение почты, повреждена краска, притом явно недавно. Принесли лестницу, и майор внимательно осмотрел это место. Не оставалось сомнений, что маленький след на металле оставила пистолетная пуля. Скорее всего, отскочив рикошетом, она упала где-то в стороне. О том, чтобы ее найти, не могло быть и речи.

Майор изучил предполагаемый путь бегства преступника. Пришлось признать, что человек этот действовал не только чрезвычайно смело, но и очень рассудительно. Место для нападения было выбрано исключительно удобно — широкая, всегда пустынная улица, особняком стоящее здание почты. Обитателям соседних домов пистолетные выстрелы должны были показаться слабыми хлопками, похожими на выхлопы плохо отрегулированного автомобильного двигателя. И даже если бы в момент нападения на противоположной стороне широкой улицы оказался случайный прохожий, он просто не обратил бы на эти звуки внимания. Хорошо был обдуман и путь отступления. Пробежав вдоль здания под окнами библиотеки, преступник сворачивал за угол и исчезал из поля зрения возможных свидетелей. Еще десяток метров — и он оказывался во дворе многоквартирного жилого дома. А там вид человека, пусть даже с мешком в руках, вряд ли привлек бы чье-нибудь внимание. Со двора удобный проход вел к Липинской. Улица вся была застроена невысокими домами с садиками. Майор убедился, что почти из каждого садика можно попасть на соседний участок, а оттуда на параллельную улочку — Платничую, которая вела к Клечевской, пересекавшейся с улицей Пшибышевского.

Таким образом бандит, добравшись до Липинской, исчезал, как иголка в стоге сена. Шансов определить его Дальнейший путь почти не было.

Тем не менее майор остался доволен результатами осмотра. Ценной добычей была почти неповрежденная пуля, застрявшая в штукатурке. Ее сразу же послали на экспертизу. Тем временем майор продумывал дальнейший ход следствия. Он решил, что стоит попытать счастья: а вдруг все же кто-нибудь из жильцов высотного дома номер 13/15/17 по аллее Зъедночения видел убегающего преступника? Чтобы это проверить, нужно будет послать туда сотрудников милиции: пусть опросят всех жильцов огромного дома. Но сделать это лучше поближе к вечеру, когда людей легче застать дома.

Идея оказалась удачной. Уже на следующий день выяснилось, что двенадцатилетний школьник Янек Мыс-ливец и Зофья Лисковская, сотрудница одного из министерств, заметили кое-что интересное.

Приглашенная во дворец Мостовских пани Лисковская сообщила, что около шести часов вечера в день нападения она поливала цветы на подоконнике. Ее квартира находится на третьем этаже в пятом подъезде, а значит, в той части здания, которая ближе к почте. Когда Лисковская стояла у окна, она услышала несколько хлопков. Что это пистолетные выстрелы, ей и в голову не пришло. Она подумала, что, вероятно, ребята где-то поблизости играют в войну и стреляют из пугачей.

Минуту спустя из-за угла дома выбежал какой-то мужчина, который, оглянувшись, сначала замедлил шаги, а потом быстро пошел в сторону Липинской. Лисковская заметила, что он держал в руке какой-то сверток, но был ли это мешок — сказать не может. Мужчина прикрывал сверток полой не застегнутого светлого плаща, словно хотел спрятать его от дождя. Правда, дождь к этому времени уже прекратился, но было еще пасмурно.

— Вы говорите, этот мужчина был без головного убора? А какого он был роста? Высокий?

— Пожалуй, да. Мне трудно сказать точно, видела я его с третьего этажа, когда он проходил под моим окном… Сверху человек кажется ниже. Но, по-моему, этот мужчина был выше среднего роста.

— А какие у него были волосы?

— Темные, коротко остриженные и зачесанные назад. В этом я уверена.

— А лица его вы не разглядели?

— Вот тут ничего не могу сказать. Я ведь смотрела из окна. Да и не особенно внимательно. В нашем доме живет много людей, ко всем ходят гости. И на Липинскую через наш двор можно пройти кратчайшим путем, об этом все знают. Только когда ко мне вечером пришли из милиции и стали расспрашивать, я припомнила, что видела такого человека, а за минуту до этого слышала выстрелы… Если б не милиция, я бы никогда не сопоставила двух этих фактов.

— Тот человек направлялся в сторону Липинской?

— Да. Наверняка. На углу Липинской я его еще видела.

— А дальше куда он пошел?

— Скрылся за котельной, она его от меня заслонила.

— Значит, он пошел в западном направлении?

— Западном? — задумалась Лисковская.

— Иначе говоря, к перекрестку Липинской и улицы Шрёгера.

— Да, — согласилась свидетельница, — в сторону Шрёгера. Но это не на запад. Скорее на юг. Липинская идет наискось.

— Пусть будет на юго-запад. Больше вы ничего не заметили?

— Он часто оглядывался.

— А какой на нем был костюм? Ботинки?

— Ах да. У меня создалось впечатление, будто этому человеку жмут ботинки, особенно правый. Да, он как-то странно шагал.

К сожалению, Лисковская больше ничего не заметила. Пришлось удовольствоваться этой скромной информацией.

Следующим место у стола занял двенадцатилетний мальчуган, Янек Мысливец, ученик одной из белянских школ. Он был очень горд ролью, которая ему выпала, и сразу предупредил:

— Вы дадите мне справку, если я опоздаю домой? Я обещал прийти в одиннадцать, а сейчас уже второй час. Мама подумает, что я шатался по городу.

— Конечно, — совершенно серьезно согласился следователь. — Я напишу твоим родителям записку, что наша беседа несколько затянулась. Так что же ты видел?

— Я возвращался от приятеля, который живет на улице Реймонта. Шел по Шрёгера. Там вообще нет автомобильного движения. Когда переходил улицу, между Платничей и Липинской, с Платничей вывернула машина и подъехала к большому дому на углу Липинской и Шрёгера, там на первом этаже трикотажная мастерская.

— Какой марки была машина?

— Я не обратил внимания.

— Постарайся припомнить. Может быть, «варшава»? Какого цвета?

— Нет, поменьше, но вроде бы не «сирена». Я не приглядывался, но, кажется, темная.

— Ну а что было дальше?

— Машина подъехала к дому и остановилась прямо возле мастерской. Стояла там довольно долго, я успел дойти до Липинской. И тут из-за угла вышел какой-то человек в светлом плаще. В руке он нес мешок. Серый, с цветной полоской. Я обратил внимание на эту полоску, никогда не видел полосатых мешков. Дверца машины открылась, человек закинул мешок внутрь и сел сам. И тут же машина отъехала.

— Мужчина, который нес мешок, сел рядом с водителем?

— Нет. Автомобиль ведь ехал от Платничей и остановился у тротуара на правой стороне Шрёгера. Чтобы сесть рядом с водителем, мужчине с мешком пришлось бы обойти машину спереди или сзади. А он этого не сделал. Водитель открыл заднюю дверь, и тот человек сразу сел. Машина стояла с работающим мотором и тут же тронулась.

— Ты видел, куда она поехала?

— Нет, я свернул на Липинскую. Торопился домой.

— Как выглядел мужчина с мешком?

— Высокий, в светлом плаще.

— На голове у него что-нибудь было?

— Нет. Я заметил, что у него темные волосы.

— Ты был близко от него?

— В нескольких метрах. На противоположном тротуаре. Я поворачивал на Липинскую, а он как раз оттуда вышел.

— Ты видел его лицо?

— Да. Такое загорелое. Ни усов, ни бороды. Нос довольно большой, кажется, прямой. Плащ был расстегнут, под ним коричневый пиджак и серые брюки. Я хорошо запомнил.

— А тот, в машине?

— Этого я не разглядел. Заметил только, что он был в кепке.

— А может, ты заметил номер машины?

— Нет. На машину я вообще не смотрел. Только потом обратил внимание, когда увидел, что к ней подбегает человек с полосатым мешком. Еще меня удивило, что дверца сразу же открылась. Тот тип вскочил в машину, а водитель сразу дал газ.

— Если б тебе показали этого мужчину или его фото, ты бы его узнал?

Мальчик задумался.

— Не знаю…

По просьбе майора принесли альбом с фотографиями преступников. Янек Мысливец посмотрел снимки и отрицательно покачал головой:

— Нет, его здесь нет. Это точно.

— А минуту назад ты говорил, что не уверен, сможешь ли его узнать.

— Если б вы мне показали несколько снимков, похожих на того человека, я бы не знал, какой выбрать. Но тут даже ни одного похожего нет.

Это было все, что майор смог узнать от Янека. Полученная информация подтверждала показания Лисковской. Преступник действительно убегал так, как она сказала, и был высокого роста. Кроме того, теперь майор знал, что у бандита темные, коротко подстриженные волосы, зачесанные назад, и прямой нос. Подробности, касавшиеся одежды — коричневый пиджак и серые брюки — в данном случае не имели значения. Сразу же после нападения преступник мог переодеться и одежду выбросить. Куда важнее был тот факт, что у него имелся сообщник с автомобилем. Стало быть, заключил майор, тут действует целая банда.

Но из скольких человек она состоит? Есть ли у этих двоих еще сообщники? Пока на эти вопросы майор ответа не находил, но допускал, что, кроме водителя машины, у бандита могли быть и другие сообщники, которые находились поблизости, чтобы вмешаться в случае неблагоприятного поворота событий. Однако пока это была лишь не подкрепленная доказательствами гипотеза.

Следующие два дня не принесли результатов. Было допрошено множество людей, но никто ничего не видел и не слышал. Только на третий день в милицию обратился студент института физкультуры Адам Жебровский. Его показания оказались весьма важными для следствия.

— Я вышел из института со своей однокурсницей. Она живет на Белянах. Я провожал ее домой. С аллеи Зъедночения мы свернули на улицу Каспровича. Там на углу — стоянка такси. Но такси ни одного не было, только немного поодаль стоял черный автомобиль. Мы остановились почти рядом с ним возле витрины магазина. Мотор работал, за рулем сидел человек в кепке с большим козырьком, заслонявшим лицо. Я еще, помню, удивился: зачем в закрытой машине шапка?

— Какая была машина?

— Черный «вартбург».

— Что было дальше?

— Вдруг я услышал какие-то резкие звуки, вроде хлопков. Они доносились со стороны почты. Теперь-то я знаю, что это были пистолетные выстрелы, но тогда и внимания особого не обратил. Перед почтой стоял зеленый почтовый фургон, я подумал, наверное, от его мотора шум. А черный «вартбург», как только прозвучали выстрелы, сорвался с места, притом на большой скорости.

— И куда поехал? К почте?

— Нет. Пересек аллею Зъедночения и помчался по Каспровича. Свернул в первый, нет, во второй переулок. Летел, почти не снижая скорости на повороте. Его даже занесло на мокрой мостовой.

— А потом что?

— Потом? Ничего. Нам и в голову не пришло, что это нападение на почту. Пошли дальше по улице Каспровича.

— А каких-нибудь характерных особенностей у этого автомобиля вы не заметили?

— Нет. Черный «вартбург», вот и все.

— Одноцветный или двухцветный? «Вартбурги» бывают разные.

— Одноцветный. Сплошь черный.

— Ну а что-нибудь специфическое? Например, царапина, или вмятина, или крыло чуть-чуть погнуто?

— Нет. Ничего такого я не заметил, хотя я к машине присматривался. Мне показалось странным, почему мотор не выключен и водитель в кепке. Одно могу только сказать: машина не новая. Года два-три пробегала. Не блестела, как обычно блестят новые.

— Что же вы так поздно к нам обратились? Ведь после нападения прошло уже пять дней. Назавтра надо было прийти. Об убийстве писали все газеты. Не так уж трудно было сообразить, что услышанные вами «хлопки» — бандитские выстрелы.

Студент слегка смутился.

— Я не думал, что между этими выстрелами и автомобилем есть какая-то связь. Да и теперь не уверен.

— Но все-таки пришли.

— Я рассказал об этом кое-кому из знакомых, и они мне посоветовали обратиться в милицию.

— Вы не заметили номера машины?

— Не обратил внимания. Начинался он с «В». Кажется, среди цифр были четверка и семерка.

— Сообщите, пожалуйста, имя, фамилию и адрес вашей спутницы.

Майор побеседовал с девушкой ка следующий день, однако ничего нового она не сообщила.

Таким образом, за пять дней расследования удалось выяснить, что бандит воспользовался пистолетом убитого почти год назад милиционера Стефана Калисяка (экспертиза пуль — и той, что была обнаружена в стене почты, и тех, которые извлекли из тел убитого и раненых, — полностью это подтвердила). Установлены были некоторые приметы убийцы: темноволосый мужчина высокого роста с крупным прямым носом. Действовал не в одиночку, преступление групповое, в распоряжении бандитов имелась машина марки «вартбург».

«Какого цвета? На самом ли деле черного? Перед нападением ее вполне могли перекрасить… Номер наверняка был фальшивый. Да и не производят ни «вартбургов», ни «трабантов» черного цвета. Как говорят в шутку — чтобы их не путали с «мерседесами».

Выяснилось, что в одной только Варшаве зарегистрировано две тысячи восемьсот семьдесят шесть «вартбургов»! Владельцев машин, в номерах которых были четверки и семерки, тщательно проверили. На время нападения у всех было бесспорное алиби. Проверили также, не пытался ли кто-нибудь в последнее время снимать с этих машин номерные знаки. Тогда на болтах или на краске могли бы остаться следы. Но и эта проверка закончилась безрезультатно.

Проходили недели. Папки с делами разбухали. И все без толку! Следствие зашло в тупик.

Опять погибает человек

Самые уютные уголки Варшавы — в районе улицы Новый Свят. На месте старых довоенных домов с дворами-колодцами здесь появились утопающие в зелени живописные улочки.

Справа от Нового Свята бежит улица Галчинского. Слева их целых три: Бачинского, Тувима и Винни-Пуха. Сонное спокойствие этих закоулков приятно контрастирует с Новым Святом, вечно забитым машинами и толпами прохожих. Оживленная столичная артерия — Новый Свят — и прилегающие к ней улочки воистину два разных мира.

Самая приятная и спокойная из них — улица Тувима. Она берет свое начало от улицы Гурского и заканчивается через пятьдесят метров безымянной площадью, примыкающей к Варецкой. Достопримечательность этой маленькой площади — дом с башенкой, построенный по образцу старинной ратуши. Часть дома занята детским садом. Одной стороной он выходит на улицу Тувима, другой — на Дворики зданий, стоящих на Новом Святе. С маленькой площади без названия можно через узкий проход выйти к этим домикам и оттуда через любые ворота — на Новый Свят.

Вся улица Тувима состоит из двух длинных домов, расположенных друг против друга. По украшающим их аркадам нетрудно определить время, когда они были построены. Это наверняка эпоха строительства МЖР — Маршалковского жилого района — 1949 — 1953 годы. Дома на улице Тувима носят черты архитектуры тех лет.

Первые этажи обоих домов занимают разнообразные мастерские. Среди них большое кооперативное объединение «Помяр», производящее точную измерительную аппаратуру. В нем работает несколько десятков высококвалифицированных специалистов, в том числе немало надомников.

Улица Тувима почти всегда безлюдна. Лишь изредка кто-нибудь пройдет под аркадами или поставит там свой автомобиль — во избежание штрафа, так как стоянка машин на Новом Святе запрещена.

На маленькой безымянной площади тоже нет особого движения. В хорошую погоду там играют дети, иногда на скамейку присядет молодая пара, либо пенсионер придет с книжкой или газетой погреться на солнышке.

Бухгалтерия «Помяра» выплачивает зарплату своим работникам дважды в месяц, всегда в определенные дни: десятого и двадцать пятого. Кассирша, Гелена Яскульская, обычно начинает в полдень выдавать зарплату надомникам, а потом, часов около двух, — постоянным сотрудникам. К выплате она готовится, естественно, заранее. Получив в правлении чек, она реализует его в банке, а затем раскладывает деньги по конвертам с фамилиями сотрудников. Таким образом, выплата производится быстро и четко, и кассирша может не беспокоиться, что в спешке ошибется и вынуждена будет докладывать из собственного кармана. Заработки в кооперативном объединении высокие, поэтому в каждую зарплату выплачивается свыше трехсот тысяч злотых.

Поблизости от «Помяра» находится несколько банков. Удобнее всего расположено отделение Национального польского банка, помещающееся в огромном здании между Варецкой и Свентокшиской. Там у «Помяра» есть свой счет, и кассир пользуется услугами этого отделения.

До банка от «Помяра» не больше двухсот шагов. С улицы Тувима выходишь на площадь без названия, по ней доходишь до Варецкой, пересекаешь ее и оказываешься во дворе огромного банковского здания. Здесь среди разных контор банка находится и 6-е городское отделение.

Порядок доставки денег следующий: в день выплаты в девять часов утра Яскульская, получив чек, сразу же отправлялась в банк. Ее обычно сопровождал один из сотрудников бухгалтерии или курьер. Для денег у кассирши была специальная большая сумка. В «Помяре» было два фургончика для доставки заказов надомникам и разных прочих нужд, но, поскольку до банка идти было всего двести шагов, Яскульская ходила туда пешком. Получив деньги, она запирала сумку на висячий замочек и возвращалась на улицу Тувима.

В тот день, десятого мая 1968 года, кассирша, как обычно в половине десятого, с сумкой в руке, отправилась в банк. Сопровождал ее Богдан Покора, один из самых молодых работников «Помяра» — ему недавно исполнилось девятнадцать лет. Работать в «Помяр» он пришел год назад, сразу после окончания техникума.

В банке Яскульская подала чек в соответствующее окошко. На этот раз сумма была больше, чем обычно, — целых четыреста двенадцать тысяч злотых. «Помяр» недавно получил много срочных заказов, в связи с чем пришлось увеличить число надомников и, кроме того, работать сверхурочно. Поэтому и общая сумма зарплаты за последние две недели сильно выросла.

Банковский служащий в окошечке перекинулся с кассиршей несколькими словами, даже рискнул пошутить насчет сегодняшней необычно высокой суммы — они с Яскульской были знакомы много лет. Быстро выдав ей номерок, он отослал чек на контроль. Минут через пятнадцать пани Гелену подозвали к другому окошку. Старый, опытный кассир без промедления выдал деньги — пачки банкнотов по пятьсот злотых, купюры помельче, мелочь.

Яскульская проверила полученную сумму, положила деньги в сумку и, как обычно, заперла ее на замок. Попрощавшись с кассиром, направилась к выходу.

— Давайте выпьем кофе, — предложил ее спутник. — Кафе «Новый Свят» отсюда в двух шагах.

— Вы что, с ума сошли, пан Богдан? С такими деньгами — в кафе?

— А что такого? Выпьем по чашечке — и пойдем. Это у нас займет пятнадцать минут.

— И речи быть не может, — решительно возразила кассирша. — Идемте.

— Ну что ж, пойдемте. А так хочется кофе.

Яскульская, больше не слушая молодого человека, повернула в сторону Варецкой. Через минуту, перейдя проезжую часть, они вышли на площадь без названия, пересекли ее и направились к аркадам улицы Тувима.

День был пасмурный и холодный, даже ребятишек на площади не было. Одна только девочка лет пятнадцати вела на поводке красивого черного спаниеля. В дверях дома, выходящего фасадом на Варецкую, показалась женщина, вероятно сотрудница «Моды польской», размещавшейся в том здании.

Возле аркады, у первой колонны, стоял какой-то мужчина. Когда Яскульская и Покора с ним поравнялись, он выхватил из кармана пистолет и выстрелил в молодого человека. Богдан Покора сделал еще два шага, попытался обернуться и упал на тротуар.

Гелена Яскульская, шедшая на полшага впереди, услыхав выстрел, оглянулась. Увидела нацеленный на нее пистолет. Успела только крикнуть:

— Не убивай!

Раздался второй выстрел. Женщина выпустила сумку и мягко осела на землю.

Стрелявший одним прыжком подскочил к ней. Схватил сумку с деньгами, огляделся и, не увидев никого, кроме девочки и окаменевшей от ужаса женщины в дверях «Моды польской», сунул пистолет в карман и бросился бежать. Пробежал по площади вдоль дома, в котором помещался детский сад, свернул за угол и исчез.

Тогда только обе свидетельницы пришли в себя и с криком бросились на помощь неподвижно лежащим на тротуаре людям. Их крики привлекли внимание двух прохожих с Варецкой, а также покупателей и продавцов продовольственного магазина, находящегося в одном из домов на улице Тувима. Кто-то сообщил о том, что произошло, в «Помяр», и оттуда выскочили несколько человек.

Толпа зевак увеличивалась с каждой минутой. К счастью, кто-то из работников «Помяра» не растерялся.

— Врача! — закричал он. — Скорее врача! Звоните в «Скорую помощь» и в милицию!

— На Винни-Пуха есть стоматологическая поликлиника, — подсказал кто-то из зевак. — Зубной врач тоже может оказать первую помощь. Я туда сбегаю.

Через две минуты появился мужчина в белом халате. Он склонился над неподвижными телами.

— Их надо как можно быстрее отсюда забрать, — сказал он. — «Скорую» вызвали? Я, к сожалению, немногим могу помочь. Их нужно везти прямо в больницу.

Под руководством стоматолога раненых перенесли в помещение «Помяра». Там врач попытался перевязать раны.

— Женщина ранена в грудную клетку, справа, — определил он, — есть опасность внутреннего кровоизлияния. У мужчины рана тоже в область легких, пуля вошла со спины. Единственное, что я могу, — это наложить временные повязки.

Первой приехала милиция. Карета «скорой помощи» появилась лишь двадцать минут спустя. На середину дня в больших городах, как правило, приходится большая часть несчастных случаев, и у диспетчера не оказалось свободной машины.

Врач «скорой помощи» подтвердил диагноз своего коллеги стоматолога. С включенной сиреной «скорая помощь» помчалась к ближайшей больнице.

Тем временем милиция приступила к осмотру места происшествия. Фотограф делал снимки, а офицер милиции в «Помяре» допрашивал свидетелей — Алину Хшановскую и Ванду Данеляк. Обе показали, что бандит убежал в сторону Нового Свята.

Милиция изучила путь, по которому убегал убийца. Тротуар, проходивший под окнами детского сада, заканчивался несколькими ступеньками, которые вели во двор дома номер сорок семь по Новому Святу. Этот двор, на беду, сообщался с тремя соседними, и из каждого можно было выйти на улицу и бесследно исчезнуть.

Были допрошены продавцы из соседнего продовольственного магазина, а также работники «Помяра». Никто из них ничего подозрительного не заметил. Опрос сотрудников соседних учреждений также не принес ничего утешительного.

А единственные свидетельницы преступления были так потрясены разыгравшейся на их глазах сценой, что не могли толком описать бандита. Они не помнили, какого он был роста, во что одет, был ли на нем головной убор…

Ванда Данеляк, сотрудница «Моды польской», не ответила ни на один из этих вопросов. Алина Хшановская, школьница, запомнила только, что нападавший был в серых брюках.

На соседней улице Бачинского милиции повезло больше. Улочка эта параллельна улице Тувима, но немного длиннее ее и доходит до Варецкой; она также пересекает безымянную площадь, на которой было совершено нападение. На углу Бачинского и Варецкой находится кулинария — большой магазин с двумя витринами: одна выходит на Варецкую, вторая — на улицу Бачинского.

Янина Оркиш, заведующая магазином, видела двух мужчин, которые с девяти утра слонялись по Варецкой и Бачинского. Этих мужчин она видела и раньше. Они заходили в кулинарию и всякий раз что-нибудь покупали.

Что произошло на площади, пани Оркиш не видела. Не обратила она внимания и на выстрелы. Но кое-что все-таки заметила: ей показалось, что во время нападения один из мужчин вышел на улицу. Тот, что повыше. Куда девался другой, она не знает.

Зато заведующая довольно хорошо запомнила, как они выглядели. Один был высокий, сантиметров сто восемьдесят, если не больше. В коричневом плаще-болонье, без головного убора. Волосы темные, нос довольно крупный, прямой, лицо продолговатое. Курил сигареты.

Второй мужчина был прямой противоположностью первого. Низкорослый, первому по плечо, а значит, не выше ста шестидесяти пяти сантиметров. Одет в светлую куртку полуспортивного покроя с поясом. На голове кепка того же цвета, брюки серые. Лицо его пани Оркиш не запомнилось, она смогла только сказать, что оно было круглое с небольшими, светлыми усиками.

— А никаких особых примет вы не заметили? — спросил офицер милиции. — Может быть, у кого-нибудь был на лице шрам или бородавка или что-то в этом роде? Как они держались? Прямо или сутулились?

— Держались прямо. А что касается лица — нет, особых примет не припомню. Вот только у одного усы.

— А как бы вы определили их возраст? Который старше?

— А кто их знает. Вроде бы одного возраста, лет по тридцать пять. Может, тот, что пониже, немного моложе.

— Вы говорите, они заходили к вам в магазин. Вы слышали их голоса?

— Сегодня не заходили. А до этого несколько раз покупали, кажется, ветчину. Утром, ветчина у нас только по утрам бывает. Я их и запомнила как покупателей, поэтому и сегодня обратила внимание. А как говорили? Нормально… Скорее тихо.

— Вы бы узнали их на фотографии?

— Пожалуй… Да, конечно бы узнала!

— Давно вы их видите около вашего магазина? И как часто?

— Недели две, наверное. Особенно я не приглядывалась, просто они бросаются в глаза: один высокий, а второй низенький. Как Пат и Паташон. Утром я их всегда видела. Оии или по Бачинского прогуливались, или на площади сидели на лавочке.

— А двадцать пятого апреля вы их видели?

Заведующая на минуту задумалась. Заглянула в какой-то блокнотик.

— Сейчас скажу. В тот день мы получили много товару. Очень хорошую ветчину и филейную колбасу. Покупателей в магазине было немного, как всегда после пасхи. А эти двое зашли. Я еще удивилась, потому что один взял целый батон колбасы. Кило на полтора. Вдобавок еще купили по полкило ветчины. В такой день покупки очень крупные, вот я и запомнила. Служащие из банка попозже заходили, так те покупали по сто, сто пятьдесят граммов ветчины и булочки.

— Те двое всегда появлялись вместе?

— Нет. Иногда порознь. Но чаще вместе.

— Вы не заметили, они приезжали на машине?

— Нет. Они либо прогуливались, либо сидели на скамейке. Я думала, живут поблизости или работают, а может, у них какие-то дела в банке. В хорошую погоду, чтоб не ждать в помещении, многие выходят подышать воздухом.

— Кто-нибудь третий с ними когда-нибудь был?

— Нет, никогда, — твердо ответила пани Оркиш.

Милиция побывала и в соседнем доме, в мастерской бытового обслуживания. Там один из мастеров припомнил, что последние две недели часто, причем только в утренние часы, видел в их районе двух мужчин. Высокого и низкого. Они прогуливались, сидели на скамейке. Иногда читали газеты. Но как они выглядели, он не запомнил. Не смог также ответить на вопрос, были ли они возле мастерской и сегодня.

Выстрелов в мастерской не слышали, о нападении узнали позднее, от одного из клиентов. И хотя из окон мастерской место нападения прекрасно видно, никто из работников на улицу, к сожалению, не смотрел и поэтому ничем не мог помочь следствию.

Когда следственная группа вернулась во дворец Мостовских, там их ждала печальная новость: Богдан Покора умер по дороге в больницу.

Серая «шкода»

По дороге на работу майор Станислав Маковский, как обычно, читал утреннюю газету. На первой странице жирным шрифтом было напечатано небольшое сообщение:

ДЕРЗКОЕ БАНДИТСКОЕ НАПАДЕНИЕ

Вчера, около девяти часов утра, неизвестный преступник совершил дерзкое нападение на улице Тувима. Двое работников кооперативного объединения «Помяр» — Гелена Яскульская и Богдан Покора — возвращались из банка, где получили крупную сумму денег, предназначенную для выдачи зарплаты. Внезапно к ним подбежал какой-то мужчина и дважды выстрелил из пистолета. Затем схватил сумку с деньгами и скрылся. Богдан Покора умер по дороге в больницу, вторая жертва нападения — Яскульская — в тяжелом состоянии. Милиция ведет расследование.

Не зная еще результатов предварительного следствия, Маковский понял, что нападение — дело рук тех самых бандитов, которые три года назад убили сержанта милиции Стефана Калисяка, а в 1966 году совершили дерзкое ограбление на почте на Белянах, во время которого погиб инкассатор Адам Вишневский.

Эти два дела стоили майору Маковскому много здоровья и нервов. За всю его почти двадцатилетнюю службу ни разу не случалось, чтобы такое серьезное преступление осталось нераскрытым. А тут еще целых два убийства, последовавших одно за другим. И не было никаких оснований полагать, что преступники будут пойманы. Приходилось только надеяться на счастливый случай.

Читая газетное сообщение, Маковский испытывал смешанные чувства: ему жаль было невинных людей, коварно убитых выродками, для которых деньги стоят больше, чем чужая жизнь, но одновременно появилась надежда, ибо таинственная банда снова дала о себе знать. Может быть, на этот раз они совершили какую-нибудь ошибку и трехлетняя борьба наконец увенчается победой?

Станислав Маковский помнил о своей клятве над могилой Стефана Калисяка. Оба дела он вел квалифицированно и добросовестно. В следствии принимало участие множество работников милиции. Несмотря на неудачи, дела не были сданы в архив. Толстые папки по-прежнему стояли в сейфе в кабинете майора. Не было, пожалуй, месяца, чтобы он к ним не возвращался, не перечитывал в сотый раз все документы и показания свидетелей, не предпринимал новых шагов для поисков преступников.

Маковский сознавал, что на карту поставлены не только его честь и самолюбие. Вся его дальнейшая, столь прекрасно начатая карьера в большой степени зависела от этого расследования. Маковскому не присвоили звания подполковника, хотя он вот-вот должен был его получить и за выслугу лет, и за успехи в работе. Никто ему не говорил, что причиной были эти две неудачи. Однако не оставалось сомнений, что только поэтому фамилии майора не оказалось в списке получивших повышение. На счету у Станислава Маковского было уже несколько блестяще проведенных дел, и в их числе — разоблачение международной банды торговцев наркотиками, перевозящей через Польшу на запад опиум с Ближнего Востока. Тем не менее майор понимал, что те два нераскрытых убийства останутся «темным пятном» в его биографии. Про такие неудачи не забывают. Даже спустя много лет «доброжелатели», которых всегда хватает, не преминут о них напомнить.

Ни начальник уголовного розыска, ни другие вышестоящие офицеры никогда майора не упрекали. Они знали, что расследование велось тщательно и по всем правилам. Специалисты не могли не признать, что майор ничего не упустил. Но следствие располагало слишком ничтожными данными. Да и преступники вели себя крайне осторожно — легкая добыча не вскружила им головы. По всей стране велось наблюдение за людьми среднего достатка, которые, внезапно изменив образ жизни, начинали бурно развлекаться и сорить деньгами. При этом был раскрыт ряд серьезных хозяйственных преступлений, но виновники не имели никакого отношения к двум нераскрытым убийствам.

Едва майор переступил порог своего кабинета, его вызвали к шефу. Вместо приветствия полковник спросил:

— Вы уже знаете, майор?

— Нападение на улице Тувима?

— Я получил рапорт из городского управления.

— Видимо, те же самые.

— Да. Тот же почерк. Снова выстрелы в спину. И какая жестокость. Преступник не только хотел завладеть деньгами. В таком случае достаточно было бы просто стрелять по ногам. А этот убивает умышленно, чтобы избавиться от свидетелей, чтобы не оставить ни малейших следов.

— Но ведь эти свидетели и так не много могли бы сказать. Что успел увидеть убитый на Белянах Адам Вишневский? Или Покора, в которого, как вы сами сказали, стреляли сзади?

— Этого мы никогда не узнаем. Быть может, один из этих людей знал бандита и тот опасался, что будет опознан?

— Не думаю. Охранник с почты, который оправился от тяжелого ранения, показал, что не знал нападавшего. Тем не менее преступник целился в грудь, а значит, намеревался убить.

— Да… То же можно сказать и о другой жертве нападения на улице Тувима. Преступник также целился в сердце. Состояние кассирши все еще очень тяжелое. Она не пришла в сознание. Врачи говорят, что, если и выживет, допросить ее можно будет не раньше чем через десять дней.

— Пистолетные гильзы найдены?

— Нет! И это несмотря на многочасовые поиски. Очень странно. Правда, по обе стороны относительно узкого тротуара тянется газон, но, если бы гильзы упали в траву, мы бы их там обнаружили.

— Может быть, их поднял кто-нибудь из зевак, сбежавшихся на звук выстрелов, и взял себе «на память»?

— Не думаю. Скорее, это сделал сообщник преступника. Вы еще не видели материалов следствия и не знаете, что у бандита был сообщник. По всей вероятности, именно он, воспользовавшись суматохой, подобрал гильзы.

— Очень рискованный шаг.

— Ну, не такой уж рискованный. Сообщника никто не знал. Он мог с успехом сойти за случайного прохожего… На место преступления милиция прибыла довольно быстро, но минут десять все же прошло. Вполне достаточно, чтобы, не привлекая к себе внимания, незаметно наклониться и поднять две маленькие латунные трубочки. Ведь все были заняты оказанием помощи раненым или попросту на них глазели.

— Но пули-то не исчезли?

— В полдень будут известны результаты экспертизы пули, извлеченной из тела убитого. Но уже сейчас у меня нет сомнений, что мы встретились со старыми знакомыми. Они могли раздобыть другой пистолет, но методов «работы» не изменили. Описание одного из бандитов, соучастника убийцы с улицы Тувима, однозначно указывает, что это тот человек, который два года назад убил Вишневского.

— Так это не он стрелял?

— Не он. На этот раз оружие было в руках другого члена банды. Низкорослого. Высокий его страховал, находясь в каких-нибудь двадцати метрах от места преступления, на улице Бачинского. Очевидно, в банде существует принцип равной ответственности всех ее членов. Если у каждого руки будут в крови и он будет знать, что в случае провала его ждет смертный приговор, то один другого не предаст и не засыплет на следствии. Старый принцип всех банд, специализирующихся на «мокрой работе».

— Вы разрешите мне заняться следствием?

— Я бы и без вашей просьбы это вам поручил, майор. Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Я сообщил в городское управление, что вы будете координировать ход следствия. Поезжайте туда немедленно.

В городском управлении милиции не теряли времени даром. Опытнейшие специалисты занимались составлением схемы пути, по которому убегал преступник. Во дворец Мостовских вызвали всех тех, кто видел, как произошло нападение, или спустя несколько минут оказался возле лежащих на земле жертв. Когда майор приехал, шел повторный допрос единственных свидетелей — сотрудницы «Моды польской» и школьницы, которая прогуливала в скверике собаку. Обе, правда, не смогли ничего добавить к своим вчерашним показаниям.

— Припомните, пожалуйста, — обратился майор к Ванде Данеляк, — сразу же после того, как раздались выстрелы и бандит удрал, вы подбежали к раненым. Вскоре вокруг собралось много людей. Не было ли среди них высокого мужчины в коричневом плаще-болонье?

— Не знаю. Я была очень напугана, хотя наверно бы заметила.

На тот же вопрос Алина Хшановская ответила, что в толпе было несколько мужчин в темных плащах. Ведь такие носит каждый второй.

Врач-стоматолог, Юзеф Нарковский, который оказал раненым первую помощь, утверждал, что видел мужчину в таком плаще, но какого тот был роста, не заметил. Не запомнил он и его лица.

Работники «Помяра», которые прибежали на место происшествия, а потом переносили раненых, также утверждали, что в собравшейся толпе было несколько мужчин в коричневых плащах. Но и они не смогли описать их примет. Не заметили, чтобы кто-нибудь наклонялся и поднимал что-то с земли. Внимание их было поглощено ранеными и… исчезнувшей сумкой с деньгами.

Пани Оркиш тоже не изменила своих показаний. Она повторила, что самого момента нападения не видела, а выстрелов то ли не слышала, то ли просто не обратила внимания на два не слишком громких хлопка. В конце концов, она могла быть занята обслуживанием покупателей.

— А сразу после нападения вы этих мужчин не видели?

— Нет. Сегодня они не появлялись. Но и до того приходили не каждый день.

— Вы бы их узнали?

— Конечно. Они ж не раз бывали у нас в магазине.

По распоряжению майора пани Оркиш пригласили в соседнюю комнату, где попросили просмотреть около двухсот фотографий. Там были снимки опасных преступников из картотеки Главного управления милиции, фотографии актеров, журналистов, политических деятелей и граждан, ходатайствующих о выдаче заграничных паспортов, — всё вперемешку.

— Посмотрите, пожалуйста, не торопясь, все фотографии, — сказал майор. — И отложите в сторону те, которые покажутся вам хоть немного похожими на интересующих нас людей. Только предупреждаю, смотрите внимательно, не спешите… Когда закончите, найдете меня в соседнем кабинете.

Не прошло и получаса, как пани Оркиш, явно взволнованная, вошла в комнату, где сидел майор. В руках у нее были две фотографии.

— Я нашла их! — с торжеством закричала она. — Вот эти бандиты!

Майор взглянул на фотографии.

— Вы в этом уверены?

— Совершенно. Чтоб мне провалиться!..

— А на других фото вы никого похожего не нашли?

— Я всё просмотрела. Несколько похожих, конечно, есть, но это наверняка они. Я не ошиблась.

— Благодарю вас, — сказал майор. — А теперь для порядка составим протокол.

Заведующая подписала протокол. Там было сказано, что из предъявленных ей милицией снимков она отобрала два. Вне всяких сомнений, на них изображены люди, которые в течение последних двух недель крутились вблизи места нападения, а вчера, между девятью и десятью часами утра, прохаживались по улице Бачинского.

Майор поблагодарил пани Оркиш за помощь и ценную информацию, извинился, что отнял у нее столько времени.

Как только она ушла, майор позвонил в МИД и попросил к телефону директора протокольного отдела.

— Говорит майор Маковский из Главного управления милиции. Мне бы хотелось получить от вас кое-какую информацию.

— Чем можем быть полезны?

— Скажите, Ян Ковальский по-прежнему посол в Венесуэле?

— Да.

— А где он сейчас? В Польше?

— Нет, в Венесуэле. Не далее как вчера я говорил с ним по телефону.

— Весьма вам благодарен, пан директор, — сказал майор и повесил трубку.

Затем майор соединился с воеводским управлением милиции в Зеленой Гуре. На этот раз он задал только один вопрос:

— Заместитель начальника воеводского управления полковник Выгановский вчера утром был на работе?

Начальника областного управления необычный вопрос из Варшавы слегка удивил.

— Что это вы вдруг вспомнили про Выгановского? Радикулит его, правда, донимает, но мы с ним пока еще держимся. И на работе он вчера, ясное дело, был.

— Спасибо большое, извините, полковник. — И майор положил трубку.

Вот так-то. Вот чего стоят показания свидетелей. Пани Оркиш столь решительно и уверенно «опознала» на предъявленных ей фотографиях не больше не меньше как посла Польши в Венесуэле и… заместителя начальника воеводского управления милиции в Зеленой Гуре. Хорошо еще, что именно их — а ведь кому другому не так было бы просто подтвердить свое алиби. Майор не подозревал заведующую магазином в злонамеренности или желании направить следствие по ложному пути. Людям свойственно ошибаться. В оправдание пани Оркиш следует заметить, что у посла действительно был довольно крупный прямой нос, а у полковника Выгановского — круглое лицо с небольшими усиками.

Зато похвалу майора заслужил один из его сотрудников, который привел во дворец Мостовских двух новых свидетелей: Зигмунта Яницу и Ольгу Ментус. По его мнению, они могли рассказать кое-что интересное.

Первой Маковский пригласил в свой кабинет, а точнее, в кабинет, который ему предоставили в городском управлении, пани Ментус. Женщина была несколько испугана и, вероятно, поэтому обрушила на него целый поток слов:

— Чего вы нас гоняете? Ну, я продаю цветы, зелень, иногда курочку — что же в том плохого? Жить на что-то надо! А тут сразу во дворец! Сказал бы, что из милиции, я б заплатила штраф. Участковый подтвердит, я всегда плачу…

— Платите, если не успеете убежать, — рассмеялся майор, — а потом снова возвращаетесь. Хотя прекрасно знаете, что торговать в подворотнях на Новом Святе запрещено.

— А кому я мешаю? Заработаю пару грошей — и людям польза. Не надо толкаться в магазинах. Ну так сколько надо платить?

— Попробуем договориться, пани Ментус, — предложил Маковский, — может быть, и на этот раз обойдется без штрафа. Если вы нам расскажете всю правду и поможете…

— Я — всегда! Нашей любимой милиции… Конечно! Как же иначе! — затараторила старая торговка.

— Вы вчера тоже были на Новом Святе и продавали цветы?

Ольга Ментус не знала, стоит ли ей признаваться, и, подумав, ответила весьма дипломатично:

— На Новом Святе-то я была, но товара при мне не было. Даже пан участковый, когда меня заметил, удивился. Спросите, он подтвердит.

— Товар ваш меня не интересует. Припомните, что вы видели в десять часов утра, может быть, в четверть одиннадцатого. Не заметили случайно, как из подворотни дома 43, 45 или 47 вышел невысокий мужчина с сумкой в руках?

— Вышел, пан майор. Как сейчас вижу. Такой маленький, в куртке до колен. Я стояла у дома 45, а он аккурат из этих ворот выскочил. Очень торопился. Но когда уже выбежал на тротуар, остановился и стал зыркать по сторонам. В руке у него была закрытая на замочек сумка.

— Вот-вот, — обрадовался майор, — этот тип меня и интересует. Что он потом сделал?

— А ничего. Стоял на краю тротуара и оглядывался. То направо, то налево. Через минуту подъехала машина, и он в нее сел. Даже не подождал, пока совсем остановится. Почти на ходу открыл дверцу, вскочил и уехал. Только я его и видела.

— Поехали в сторону Иерусалимских Аллей?

— Ясное дело, куда ж еще им было ехать? — И пани Ментус объяснила майору, что на Новом Святе правостороннее движение.

— Вы запомнили лицо этого… маленького?

— Я не присматривалась. Он быстро пробежал. Удивилась только, почему сумка на замок закрыта. Оттого и запомнила.

— А волосы у него какие? Голова была покрыта?

— Нет. Он был без шапки. Волосы? Вроде светлые… Но точно не скажу.

— А тот, что сидел в машине?

— Этого я и совсем не разглядела. Он притормозил и сразу отъехал.

— Какая была машина?

— Обыкновенная. Таких в Варшаве полно. Маленькая.

— «Сирена», «трабант», «шкода», «москвич»? — Майор перечислил самые популярные марки.

— Я в этом не разбираюсь. Внучек мой, хотя ему всего девять лет, тот любую машину назовет. Смышленый!

— А может быть, вы цвет машины заметили?

— Светлая, вроде серая.

Затем майор допросил Зигмунта Яницу, дворника. В ответ на вопрос, видел ли он накануне невысокого человека в куртке с сумкой в руке, Яница сказал:

— Десятого мая я вышел на работу поздней обычного. Восьмого именины Станислава. Стасиков полно, вот и праздновали два дня кряду. Так что на работу я припозднился. Сами понимаете…

Майор со всей серьезностью кивнул, а Яница, успокоившись, продолжал:

— Участок у меня большой, к десяти я еще не управился. Подметал улицу перед домами 47, 49 и 51. Гляжу, у магазина советской книги, метрах в двух от меня, остановилась машина и немного заехала на тротуар. Никто из нее не вышел, а она стоит и стоит, и мотор не выключен. Стоянка-то там не разрешена, ну, думаю, сейчас придет фара… Ой, извините, пан майор. Придет, думаю, милиционер, по меньшей мере сотню сдерет. Так и простояла, дай бог памяти, с полчаса. И ведь повезло. Ни один милиционер его не прихватил.

— Что же было дальше?

— Подмел я тротуар перед домом сорок семь, перехожу к сорок пятому. Вдруг из этого дома выбегает какой-то тип. Машина тут же к нему подъехала, мужик в нее вскочил — и ходу, к Иерусалимским Аллеям. Когда я через полчаса узнал, что случилось на улице Тувима, сразу подумал: небось это и были бандиты.

— Почему же вы к нам не пришли?

— А зачем было ходить? Милиция сама ко мне пришла… Они сразу, пан майор, отъехали. На полном газу.

— Вы разглядели человека, который вышел из ворот?

— Особенно я не присматривался. Низенький, в куртке. В руке чего-то нес. Пани Ментус говорила, вроде сумку, запертую на замок.

— Об этом нам пани Ментус сама рассказала. Меня интересует, что вы видели?

— Я ж говорю, что не присматривался. Невысокий, пониже меня.

— А другой, в машине?

— Кто его знает! Сидел какой-то в кепке. Даже носу из машины не высунул.

— Какой марки была машина?

— Серая «шкода».

— Точно?

— Что я, в машинах не разбираюсь? — обиделся Яни-ца. — У меня сын шофер, на такси работает.

Показания пани Ментус и пана Яницы дали следствию новые факты. Во-первых, удалось установить, что банда состоит по меньшей мере из трех человек. Непосредственное участие в нападении принимали двое… Высокий, уже известный по нападению на Белянах убийца инкассатора Вишневского, на этот раз с безопасного расстояния следил за ходом событий. Потом он, возможно, подобрал гильзы. Стрелял низенький, которого описала пани Оркиш. Правда, заведующая магазином дала промашку с фотографиями, но можно было считать установленным, что рост бандита не более ста шестидесяти пяти сантиметров, а лицо круглое… Что же касается усов, майор был убежден, что сразу после нападения от них не осталось и следа. Преступники сплошь да рядом специально обзаводятся «особыми приметами», чтобы сбить следствие с толку.

Очень важным был еще один факт: на этот раз преступники воспользовались серой «шкодой». Это означало, что банда располагает двумя машинами: черным «вартбургом» и серой «шкодой». Третий член банды выполняет функции шофера. Он ли был за рулем черного «вартбурга» во время нападения на Белянах? Или же в банде существует принцип полной взаимозаменяемости и в каждом новом деле ее члены меняются ролями? Ответов на эти вопросы пока не было.

К сожалению, этими успехами дело и ограничилось. В течение последующих недель следственными органами была проведена огромная работа. Было даже проверено, не продал ли кто-нибудь черный «вартбург» или не заменил его на серую «шкоду». Но и этот путь никуда не привел. Анализ пуль, правда, подтвердил, что они выпущены из пистолета, принадлежавшего сержанту Калися-ку. Хотя новые владельцы пистолета пытались каким-то твердым предметом деформировать нарезку в канале ствола, эксперты точно установили, что бандит пользовался именно этим оружием.

Было, впрочем, одно радостное событие: врачам удалось спасти жизнь Гелене Яскульской, кассирше «Помяра». Необходимо подчеркнуть, что, когда потребовалось произвести раненой переливание крови, все ее сослуживцы выразили желание стать донорами.

22 июля, в День возрождения Польши, был объявлен список сотрудников милиции, получивших повышение. Станислава Маковского среди них не было.

22 Ноября 1969 года

23 ноября все столичные газеты поместили на первых страницах сенсационную информацию о новом преступлении. Вот что было напечатано в одной из газет:

ДЕРЗКОЕ БАНДИТСКОЕ НАПАДЕНИЕ В ЦЕНТРЕ СТОЛИЦЫ

ОДИН ОХРАННИК УБИТ, ВТОРОЙ РАНЕН.

ДОБЫЧА БАНДИТОВ — СВЫШЕ МИЛЛИОНА ТРЕХСОТ ТЫСЯЧ ЗЛОТЫХ

Вечером 22 ноября в Варшаве неизвестные лица совершили необычайно дерзкое нападение на кассиршу «Суперсама», которая в сопровождении двух охранников отвозила деньги в банк.

Сообщение о подробностях нападения поступило ночью от начальника уголовного розыска Главного управления милиции.

По предварительным данным, дело происходило следующим образом: в восемнадцать тридцать пять ко входу в банк на Новогродской улице подъехала «варшава» с кассиршей из «Суперсама». Когда она вместе с двумя охранниками вышла из машины и направилась в банк, к ней приблизились двое мужчин, которые без предупреждения открыли стрельбу из пистолетов. Один из охранников, тридцатилетний Януш Лютык, упал, смертельно раненный. Видя это, второй охранник, хотя тоже был ранен, попытался с мешком денег добежать до здания банка. К сожалению, у самого входа один из бандитов догнал раненого и вырвал у него мешок. Отстреливаясь, бандиты скрылись.

Следует отметить, что водитель «варшавы», чтобы поднять тревогу, беспрерывно сигналил, хотя его машину обстреливали бандиты.

Главное управление милиции призывает всех, кто может что-либо сообщить об обстоятельствах нападения, обратиться в ближайшее отделение милиции. Милиция гарантирует сохранение тайны.

Это новое бандитское нападение, самое дерзкое из всех предшествовавших, вызвало, с одной стороны, огромное негодование общественности, а с другой — понятное любопытство. Люди ломали головы не только над тем, каким образом бандитам удалось запугать всех, кто в тот момент оказался на оживленной улице, но и как они сумели удрать со своей добычей. Поэтому на следующий день пресса вернулась к обсуждению случившегося.

НОВЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ СЛЕДСТВИЯ ПО ДЕЛУ О ПРЕСТУПЛЕНИИ НА НОВОГРОДСКОЙ

Сообщение о бандитском нападении, совершенном вечером 22 числа этого месяца перед банком на Новогродской, вся Варшава встретила с понятным волнением. Милиция энергично ведет расследование, привлекая к нему крупнейших специалистов. Результаты экспертизы найденных на месте нападения гильз указывают, что все выстрелы произведены из пистолета калибра 7,62 миллиметра.

Из показаний некоторых свидетелей следует, что, совершив ограбление, бандиты скрылись на машине, которая ждала их перед зданием оперетты «Рома».

Глубоко переживают случившееся работники «Суперсама». От бандитской пули погиб всеми уважаемый и любимый сотрудник охраны Януш Лютык.

Страшная трагедия постигла семью убитого — жену и двоих маленьких детей: трехлетнюю Марысю и двухлетнего Здзисека.

Второй охранник находится в больнице. К счастью, его жизнь вне опасности. На его иждивении семья из четырех человек.

* * *

Совершенное 22 ноября преступление взволновало всю столичную общественность. Подобные случаи в Польше происходят не часто, но тем не менее необходимо усилить бдительность в местах, «привлекательных» для представителей преступного мира, особенно в часы наибольшего оживления в магазинах, а также в дни зарплаты.

Стоит добавить, что сама система доставки денег в банки и почтовые отделения, о чем уже неоднократно писалось, организована не наилучшим образом. У нас уже есть трагический опыт не раскрытых до сих пор нападений на почту в Белянах и на кассиршу на улице Тувима.

На этот раз добычей бандитов стала значительно большая сумма, чем в обоих предыдущих случаях, и снова погиб человек. Организация перевозки денег — проблема, не терпящая отлагательств.

Через несколько дней газеты поместили описание печальной церемонии — похорон убитого охранника Януша Лютыка.

Состояние здоровья второго охранника, Станислава Стопки, с каждым днем улучшалось. За самоотверженность, проявленную во время нападения, он был награжден Министерством внутренней торговли премией в размере десяти тысяч злотых. Награды получили также кассирша Ядвига Травская и водитель Владислав Центовский.

С того момента, когда милицию уведомили о нападении, расследование вело Главное управление. Третье за несколько последних лет бандитское нападение заставило милицию сосредоточить все имеющиеся в ее распоряжении средства для поисков преступников.

Фраза, гласившая, что «милиция энергично ведет расследование, привлекая к нему крупнейших специалистов», не была лишь тактическим маневром для успокоения общественного мнения, потрясенного новым наглым преступлением. Главное управление милиции действительно привлекло к следствию своих самых опытных и способных офицеров. Среди них был майор Станислав Маковский.

На этот раз свидетелей было много. Рядом с банком расположена автомобильная стоянка, да и на оживленной улице, как всегда, было многолюдно. Однако, как это часто бывает, свидетели противоречили друг другу. Выслушав около полутора десятков показаний, милиция не смогла даже установить, как был одет один из преступников. Кассирша утверждала, что на нем была короткая кожаная куртка светло-коричневого цвета, какие обычно носят мотоциклисты. Водитель машины, на которой привезли деньги, сообщил, что нападавший был в темно-коричневом комбинезоне, вроде лыжного. Мнения остальных свидетелей тоже разделились. И цвета называли разные: от светло-коричневого до синего.

Казалось бы, не столь уж это и важно, но ведь подобные мелочи могли сыграть решающую роль: вдруг кто-нибудь бы вспомнил, что в тот самый день видел кого-то из своих знакомых, одетого именно таким образом. И это бы оказалось пресловутой ниткой, ухватившись за которую можно было бы размотать клубок.

К счастью, описания внешности бандита в основном совпадали. По словам свидетелей, это был высокий, коротко стриженный блондин с залысинами на лбу.

Его сообщника, вырвавшего мешок с деньгами из рук убегавшего охранника, свидетели запомнили хуже. В момент нападения он стоял немного дальше от проезжей части, но ближе ко входу в банк. Судя по всему, бандиты разработали свой план необычайно тщательно и даже предусмотрели, что охранник может попытаться укрыться с деньгами в помещении банка. Второй участник нападения должен был этого не допустить. Так оно и получилось.

Несколько свидетелей показали, что человек, который вырвал у охранника мешок с деньгами, был тоже высокого роста. На голове у него был то ли берет, то ли кепка — тут мнения свидетелей разошлись. Лицо продолговатое, с крупным прямым носом.

Самую большую загадку для следствия представляли выстрелы. Все показания тут полностью совпадали: оба бандита открыли огонь одновременно — в тот момент, когда один из охранников, Станислав Стопка, брал из рук кассирши мешок с деньгами. Кассирша сидела в «варшаве» на переднем сиденье, держа мешок на коленях. Когда машина остановилась перед банком, охранники вышли первыми, и Стопка взял мешок из рук кассирши, которая выйти еще не успела.

В дальнейшем события, по рассказам свидетелей, развивались следующим образом: раздаются выстрелы, Януш Лютык падает на землю, Стопка с деньгами кидается ко входу в банк. Он ранен, бежит с трудом. Около колонн на фронтоне банка на него бросается второй бандит, сбивает раненого с ног и вырывает мешок. В ту же минуту водитель «варшавы» начинает сигналить. Его примеру следует водитель другой, стоящей рядом машины. Тогда бандит, который все еще стоит на тротуаре перед принадлежащей «Суперсаму» машиной, дважды стреляет по «варшаве» и разбивает переднее стекло. Затем он стреляет по «вартбургу», стоящему за «варшавой». Пуля рикошетом отскакивает от крыши машины, оставив глубокую царапину.

Бандит с мешком денег перебегает мостовую. Вдогонку за ним бросается его сообщник с пистолетом в руке. Оба бегут к зданию «Ромы».

Примерно таков был ход событий, воспроизведенный по показаниям одиннадцати свидетелей — непосредственных очевидцев нападения. Правда, показания их различались между собой порой весьма значительно, но в целом можно было с большой вероятностью установить, что события на Новогродской происходили именно таким образом.

К сожалению, вопреки единодушным показаниям свидетелей, будто стреляли оба бандита, милиция нашла гильзы только от одного пистолета, из которого был убит Януш Лютык и ранен второй охранник. Из того же оружия были выпущены остальные пули, которые предназначались поднявшему тревогу водителю. По-видимому, стреляя в него, бандит хуже владел своими нервами, чем вначале, когда двумя выстрелами убил одного и тяжело ранил другого человека.

Итак, возник вопрос: было ли у второго преступника оружие? Стрелял он или не стрелял? А может быть, у него был барабанный револьвер, который не выбрасывает стреляных гильз? Но где в таком случае пули? Быть может, «действовал» только первый преступник, а второй пользовался пугачом, чтобы наделать как можно больше шума и запугать случайных свидетелей?

Эти вопросы пока оставались без ответа. Не было обнаружено следов никаких других пуль, кроме тех, которые выпустил из своего пистолета бандит в кожаной куртке (или комбинезоне).

Еще более загадочным представлялся путь, по которому убегали бандиты. Тут свидетели были единодушны только в одном: завершив «операцию», оба нападавших пересекли улицу и направились к театру оперетты. Впереди бежал человек с мешком. За ним другой, с пистолетом.

Дальнейшие показания были уже просто диаметрально противоположными. Большинство свидетелей утверждало, что оба преступника сели в стоявшую перед «Ромой» зеленую «варшаву». Машина тут же тронулась с места, проехала мимо банка, а затем свернула на улицу Эмилии Плятер и помчалась в направлении Котиковой. Кое-кто из свидетелей показал, что нападавшие сначала пустились бежать, а потом, замедлив шаг, дошли до соседней Познанской и скрылись за углом почты. Нашлись и такие, которые готовы были поклясться, что бандиты исчезли в подъезде здания «Ромы».

Интересные показания были получены от одного из актеров оперетты, который сам обратился в милицию. В день нападения он подъехал к «Роме» на собственной машине. Остановился рядом с зеленой «варшавой». Когда запирал дверцу своего автомобиля, услышал со стороны банка звуки, похожие на выстрелы. Актер торопился: до начала спектакля оставалось полчаса, а за кулисами полагается быть за час до поднятия занавеса. Поэтому, не обращая внимания на то, что происходит на противоположной стороне улицы, он поспешил в театр. И все же успел заметить, что, когда запирал машину, зеленая «варшава» покинула стоянку и направилась к улице Эмилии Плятер. Пассажиров в ней не было. Актер утверждал, что водитель был невысокого роста.

— Почему вы так думаете? — спросил Маковский.

— Я же остановился с ним рядом. Правда, он сидел в машине, а я видел его только через окно, но тем не менее разглядел, что, судя по телосложению, человек он скорее невысокий. Уж в чем, в чем, а в анатомии человеческого тела мы, актеры, немного разбираемся.

— Как выглядел водитель «варшавы»?

— Лицо круглое, волосы русые, вздернутый нос. Небольшие усики.

— Похоже, — обрадовался майор. — Этого я и ждал. Стало быть, вы утверждаете, что в машине пассажиров не было?

— Я в этом абсолютно уверен.

— А вы не видели людей, бежавших со стороны банка? Ведь это напротив.

— Не заметил… Я запер машину и сразу поспешил в театр.

— А может быть, в зеленую «варшаву» кто-нибудь вскочил уже на ходу?

— Сомневаюсь. Такое я бы наверняка заметил. Я только видел, что «варшава» сорвалась с места на большой скорости.

Устанавливая путь, по которому убегали преступники, милиция обратила внимание на маленькую улочку, шедшую вдоль южного крыла здания «Ромы» и называвшуюся улицей Барбары. Оттуда можно попасть в приходский дом, стоящий на территории костела. Вся обширная территория костела святой Барбары, более известного варшавянам как костел «на Кошиках», ограждена высокой железной решеткой, укрепленной на столбиках из красного кирпича. Не исключено было, что бандиты перескочили через ограду, хотя это вряд ли осталось бы незамеченным — кто-нибудь из свидетелей наверняка бы увидел перелезающих через решетку людей. В ограде перед домом была железная калитка. Как сообщил милиции церковный сторож, а также подтвердил приходский ксендз, этой калиткой уже много лет не пользуются: сторож даже не мог найти от нее ключа. Да она и не нужна — прямо к костелу ведет специальный вход.

Тем не менее, когда один из работников милиции попробовал отпереть калитку отмычкой, она поддалась пегко и даже без скрежета, точно не была заперта на не открывавшийся годами замок. И что еще интереснее — механизм замка явно был недавно вычищен и смазан.

— Дело ясное, — заметил один из офицеров милиции. — Готовясь к нападению, бандиты сочли — и совершенно справедливо, — что лучше всего им было бы проникнуть на обширную территорию костела, расположенную между тремя улицами: Новогродской, Эмилии Плятер и Вспульной. Заинтересовавшись этой калиткой, они смазали замок и подобрали подходящую отмычку. Это было совсем не трудно: замок очень простой конструкции. Возились с замком они после наступления темноты, и никто не обратил внимания на одного или даже двух человек, стоявших около калитки, которой давно не пользуются. И после нападения они удрали этим путем, не забыв запереть за собой калитку. Новогродская в этой части освещена довольно скупо, а на улице Барбары в момент нападения царила поистине кромешная тьма. Насчет боковой калитки преступники здорово придумали: ведь так они мгновенно скрылись из поля зрения возможных преследователей.

— Куда же они побежали потом? — не удержался от вопроса кто-то из следственной группы.

— А еще откуда-нибудь можно войти на территорию костела? — спросил майор.

— Есть главный вход с Эмилии Плятер и тот, что в глубине улицы Барбары, его отсюда видно, — ответил ксендз.

— Меня не это интересует. Еще такие же, как эта, калитки есть?

— Есть одна. На Вспульной, рядом с бездействующей часовней. Когда-то там проводились погребальные церемонии. Калитка в таких случаях открывалась, и через нее выносили гроб на катафалк, стоявший на улице. Во время Варшавского восстания часовня была наполовину разрушена, ее так и не восстановили, и с тех пор калиткой не пользуются.

— Подойдемте туда, — предложил майор Маковский. — Я уверен, что и там замок будет со свежей смазкой.

Он не ошибся. Замок открывался легко, и ржавчины в нем не было.

— Они вбежали с Новогродской, — констатировал Маковский, — и заперли за собой калитку. Потом обогнули костел и через заблаговременно открытую калитку вышли на улицу, где их ждала машина.

— Не уверен, — возразил один из милиционеров. — С таким же успехом они могли спрятать на территории костела одежду на смену и чемодан. Допустим, около часовни. Ведь тут по вечерам никто не ходит и свертка бы не обнаружили. Бандиты могли надеть плащи, деньги спрятать в чемодан и в новом, так сказать, обличье пойти в сторону Маршалковской, Познанской или Котиковой.

— Эта версия тоже вполне правдоподобна, — согласился майор, — но, по-моему, чересчур сложна. Почерк бандитов нам известен. Мы знаем, что во время предыдущих нападений они всегда пользовались машинами и вряд ли на этот раз отказались от испробованного метода. Разница лишь в том, что раньше действовал один преступник, а второй его подстраховывал, теперь же и этому пришлось включиться. Бегство на машине — самый быстрый и верный способ, с какой стати им пренебрегать?

— Но в прошлый раз у них была другая машина, «шкода».

— Да, верно. Во время первого нападения они пользовались «вартбургом», при втором — «шкодой», а теперь «варшавой». Но это только подтверждает мое предположение о соблюдаемом бандой принципе взаимозаменяемости. А существование третьей машины еще больше его подкрепляет.

— Почему подкрепляет? — поинтересовался капитан Борковский.

— Мы не знаем, как убили сержанта Калисяка, — ответил майор, — зато установили, что на Белянах стрелял высокий брюнет с крупным носом. Он скрылся на черном «вартбурге». Кто сидел за рулем, выяснить не удалось. На улице Тувима стрелял человек низкого роста. «Носатый верзила» — назовем его так — стоял на стреме и в нападении участия не принимал. Не было необходимости. Возможно, потом он подобрал гильзы и унес их с места преступления. Автомобиль, на котором удрал убийца, вел третий член банды. Во время последнего преступления, согласно принципу взаимозаменяемости, стрелял некто, появившийся на сцене впервые. А за рулем автомобиля сидел низенький круглолицый. И даже усики у него были.

— Автомобиль мог случайно оказаться перед «Ромой» и столь же случайно отъехать, когда раздались выстрелы, — капитана не убедили выводы Маковского.

— В таком случае он бы остановился перед банком. В это время гам уже сигналили все автомобили, кричали люди. Легко было догадаться, что в банке произошло что-то необычное. Всякий водитель бы заинтересовался. Да и облик человека за рулем зеленой «варшавы» совпадает с описанием третьего бандита.

— Допустим. Только водителей с такой внешностью в столице несколько сотен. Я не придаю большого значения показаниям актера. Его ведь совершенно не заинтересовали выстрелы и рев машин у банка. Даже странно, что он внимательно присмотрелся к владельцу «варшавы».

— Актеры вообще более наблюдательны, чем люди других профессий. Певцу из оперетты достаточно было бросить один взгляд на человека, сидящего в соседней машине, чтобы впоследствии подробно его описать. К тому же я надеюсь, — завершил этот маленький спор майор Маковский, — мы получим бесспорное доказательство того, что «варшава» — третий автомобиль, находящийся в распоряжении банды.

— Я возражал вам, майор, — объяснил Борковский, — не из духа противоречия, а чтобы исключить всякие случайности, которые могли бы направить следствие по ложному пути. Лучшим доказательством тому, что это возможно, служат показания свидетелей, пытавшихся нас убедить, что бандиты исчезли то ли в здании «Ромы», то ли на Познанской. Сейчас, когда мы точно знаем путь, по которому убегали преступники, мне кажется особенно сомнительным, что «варшава» участвовала в нападении. Будь это их машина, они могли бы безо всяких сразу в нее сесть. Зачем было убегать через сад костела?

— А вот зачем. Перед банком и на стоянке находилось не меньше десятка машин. Они могли поехать следом за «варшавой», и неизвестно, чем бы окончилась погоня. А убегая через двор костела, бандиты ничем не рисковали. Водитель «варшавы», убедившись, что никто за ним не гонится, подъехал к ним со Вспульной. Если бы его преследовали, он увел бы погоню в другую сторону и потом остановился где-нибудь на углу. Машина была бы пуста, и ничего нельзя было б доказать.

— Во вчерашнем нападении — да, но не в предыдущих…

— По прошествии почти двух лет? Я бы не рискнул обратиться к прокурору за ордером на арест. Какие мы могли бы представить доказательства? Весьма ненадежные показания свидетельницы, некой пани Оркиш, которая уже на следующий день после нападения, когда все еще должно быть свежо в памяти, выбрала из кучи показанных ей фотографий не более не менее как заместителя начальника воеводского управления милиции в Зеленой Гуре, человека, находившегося почти в пятистах километрах от места преступления. А за второго бандита она приняла посла Польши в Венесуэле. По-вашему, я должен был мотивировать обвинение показаниями такого свидетеля?

— Именно поэтому я и подожду обещанных вами бесспорных доказательств, — упорствовал капитан.

— Вы их получите в ближайшие дни.

Баллистическая экспертиза подтвердила, что все гильзы и пули выпущены из пистолета сержанта Стефана Калисяка.

Словесный портрет

Спустя несколько дней газеты опубликовали сообщение, которое было также передано по радио и телевидению:

СООБЩЕНИЕ МИЛИЦИИ

В связи со следствием, ведущимся по делу о нападении,совершенном 22.Х.69 г. перед зданием банка на Новогродской улице, Управление милиции Варшавы просит водителя легковой машины, которая 22.Х.69 между 18.00 и 18.15 стояла перед зданием оперетты («Рома»), немедленно обратиться в Управление, ул. Новот-ки, комната 711 (дворец Мостовских). Одновременно просят обратиться по вышеуказанному адресу всех граждан, которые могут сообщить какую-либо информацию о том, как происходило нападение, и в особенности тех, кто 22.Х.69 между 18.00 и 18.45 видел подъезжающий к театру оперетты, стоящий перед ним или отъезжающий от этого места автомобиль, а также тех, кто в указанное время ставил свои машины на стоянку перед зданием «Ромы».

К сообщению прилагалась схема места происшествия, которую показали по телевидению: с обращения милиции начинали свои самые интересные программы радио и телевидение. Пресса всей Польши опубликовала схему нападения, а некоторые варшавские газеты — даже в двух или трех номерах. Можно было не сомневаться, что обращение услышат все взрослые граждане страны.

На объявление откликнулись несколько десятков человек. Благодаря их показаниям милиция получила более подробные описания обоих бандитов, а также сведения о стоявшем перед зданием «Ромы» автомобиле. Эти сведения полностью подтверждали слова актера оперетты. Сомнений не оставалось: перед «Ромой» была светло-зеленая «варшава». Возраст водителя свидетели определили в пределах 25 — 30 лет. По их словам, это был полнолицый человек невысокого роста, одетый в темное пальто или куртку.

Нашлись двое свидетелей, которые видели, как машина отъезжала от здания оперетты. Она двинулась с места после первого выстрела. Кроме водителя, в ней никого не было. Доехав по Новогродской до улицы Эмилии Плятер, «варшава» свернула на нее и направилась в сторону Кошиковой. Дальнейший ее маршрут установить не удалось.

На просьбу милиции (в которой сознательно не были упомянуты марка и цвет автомобиля, чтобы не оказывать давления на свидетелей) водитель «варшавы» не откликнулся. Зато во дворец Мостовских явилось с полсотни других водителей, между восемнадцатью и девятнадцатью часами проезжавших по Новогродской, но их показания не внесли в дело ничего нового.

Майор Маковский получил неоспоримые доказательства того, что «варшава», стоявшая перед зданием оперетты, имела отношение к случившемуся. Она подстраховывала отступление бандитов от банка и, скорее всего, потом забрала их со Вспулыюй.

Необходимо было успокоить общественное мнение, и Главное управление милиции решило созвать в середине декабря пресс-конференцию, чтобы проинформировать журналистов о ходе следствия и объявить награду за поимку бандитов в размере ста тысяч злотых.

Еще до пресс-конференции были составлены словесные портреты преступников. Художники изготовили манекены, одетые примерно гак, как и бандиты во время последнего нападения. Манекены сфотографировали. Словесные портреты и фотографии были опубликованы в печати и показаны по телевидению, расклеены на улицах Варшавы и других больших городов, а также на всех вокзалах и автобусных станциях.

Вот описания, помещенные в объявлении о розыске:

Словесный портрет 1

(под снимком, сделанным с манекена)

Возраст: 30 — 35 лет.

Рост:, высокий, около 180 сантиметров, возможно выше.

Телосложение: худощавый, слегка сутулый.

Лицо: овальное, кожа бледная.

Лоб: узкий, с залысинами.

Волосы: светлые, коротко подстриженные, зачесанные назад.

Брови: светлые, слабо обозначенные.

Глаза: близко посаженные.

Одежда: (во время нападения) куртка до колен, из темно-коричневой «болоньи», гладкая, возможно, простроченная квадратиками или ромбами; темно-серые брюки.

Словесный портрет 2

Возраст: 30 — 40 лет.

Рост: высокий, выше 180 сантиметров.

Телосложение: худощавый, осанка прямая.

Лицо: продолговатое, кожа смуглая.

Подбородок: слегка выдающийся вперед.

Волосы: темные, прямые, зачесанные назад.

Нос: крупный, с широким основанием, прямой.

Одежда: куртка, предположительно, из темнозеленой «болоньи», немного длиннее пиджака, с воротником из искусственного меха, лыжная шерстяная шапочка с козырьком.

Словесный портрет 3

Возраст 25 — 30 лет.

Рост: около 160 — 170 сантиметров (намного ниже двух остальных).

Лицо: полное.

Нос: слегка вздернутый.

Волосы: светлые.

Одежда: темное пальто или куртка. Брюки несколько светлее.

Под этими описаниями помещалась просьба ко всем, кто что-либо знает о разыскиваемых или об одном из них, обратиться в варшавское управление милиции на улице Новотки или в ближайшее отделение. В объявлении о розыске также упоминалось о награде в сто тысяч злотых за информацию, которая поможет задержать преступников, с обещанием сохранить в тайне фамилию лица, сообщившего важные сведения.

Теперь милиции оставалось только ждать отклика на свой призыв.

Конечно, работники милиции не сидели сложа руки. Они старались собрать дополнительные сведения, посещали квартиры, магазины и кафе, расположенные вблизи банка и предполагаемого пути бегства бандитов, на улицах Эмилии Плятер и Вспульной. Однако не нашли никого, кто бы обратил внимание на светло-зеленую «варшаву» или на двух людей, выходящих через боковую калитку со двора костела святой Барбары.

Милиция проверила, не была ли в дни, предшествующие нападению, украдена машина — светло-зеленая «варшава». Преступники очень часто, особенно за границей, пользуются крадеными машинами, которые затем поджигают или просто бросают. Однако в данном случае, хотя и были раскрыты несколько автомобильных краж, ни одна из них не имела отношения к интересующему милицию делу.

Ситуация складывалась следующим образом: либо объявление о розыске и обещанная высокая награда позволят расследованию продвинуться вперед, либо следствие по делу о нападении на Новогродской улице закончится так же, как и предыдущие: новый толстый том документов займет место в сейфе майора Станислава Маковского.

Ложные пути

После объявления о розыске и публикации словесных портретов для милиции наступили хлопотные дни: ежедневная почта приносила в Главное управление и во дворец Мостовских сотни писем. Их авторы высказывали самые разнообразные предположения или давали следственным органам «добрые советы».

Поступило много информации о людях, которые, по мнению их соседей или знакомых, жили явно не по средствам. Движущим мотивом большинству авторов этих писем служила обыкновенная человеческая зависть. Тем не менее каждое сообщение необходимо было проверить, поскольку оно могло в той или иной степени оказаться полезным для следствия.

Девяносто процентов писем было без подписей. Люди легко обвиняют, но часто не имеют достаточно гражданского мужества, чтобы указать свою фамилию даже тогда, когда знают, что милиция гарантирует сохранение тайны.

Во многих письмах указывались конкретные люди, имеющие сходство с бандитами. Тут подписи встречались чаще, однако большинство все же были анонимными. Сплошь да рядом автор заканчивал письмо словами: «Пока мне не хотелось бы сообщать свое имя и адрес, однако, если моя информация окажется полезной и приведет к поимке бандитов, со временем я дам о себе знать». Офицеры, ведущие следствие, не очень удивлялись такому нежеланию сообщать свои имена и фамилии. Они прекрасно понимали, что многие поступают так просто из страха. Бандиты доказали, что способны на все и прекрасно владеют огнестрельным оружием. Опасения анонимов в известной степени были оправданны.

«Похожих на бандитов» мужчин надо было увидеть собственными глазами. К ним посылались так называемые «физиономисты» — специалисты, умеющие распознавать преступников по фотографиям. Если при встрече с указанным человеком работник милиции убеждался, что произошла ошибка, дело ограничивалось короткой беседой. Если же физиономист приходил к выводу, что сходство действительно существует, производилась более тщательная проверка. У подозреваемого производили обыск, его допрашивали, устраивали очные ставки со свидетелями преступления. В первую очередь искали оружие и одежду, подобную той, что была на бандитах во время нападения.

Если принять во внимание, что письма шли буквально тысячами, нетрудно себе представить, как тяжело приходилось работникам милиции. То и дело они задерживали людей, которые внешне напоминали преступников и не могли подтвердить свое алиби в момент нападения.

К сожалению, нашлись «шутники», которые пытались таким способом свести личные счеты или сыграть прекрасную, по их мнению, шутку со знакомыми. Так, например, было получено анонимное письмо, в котором сообщалось, что один из бандитов — известный варшавский литератор. Сотрудники милиции, придя к нему домой, застали писателя в постели с высокой температурой — он болел гриппом. Сходство с одним из бандитов было весьма сомнительным, тем не менее пришлось допросить больного человека. Со времени нападения прошло больше месяца, поэтому литератор сразу не мог сказать, что делал вечером того дня, и лишь его жена припомнила, что у него тогда проходила серия авторских вечеров в Щецинском воеводстве и он целую неделю провел вне Варшавы.

Несомненно, это была «шутка» какого-то «доброжелательного» коллеги.

Нечто подобное пережил известный спортивный обозреватель, которому вдобавок еще пришлось провести несколько дней во дворце Мостовских. Его сходство с одним из бандитов, блондином, было и впрямь очень велико. Кроме того, журналист не помнил, что делал в день ограбления. Сначала он представил алиби, которое при проверке оказалось фальшивым. Как потом выяснилось, он просто спутал даты и сказал, что во время нападения был на собрании, милиция же без труда установила, что собрание состоялось накануне нападения на Новогродской. Только через три дня журналист припомнил, что делал в тот день, когда возле банка прозвучали выстрелы.

Следствие осложнялось еще и тем, что очевидцы преступления — а их было немало, — как правило, «узнавали» многих из показанных им людей. В спортивном обозревателе, например, почти все свидетели узнали одного из нападавших, хотя его показали в группе мужчин примерно того же роста и телосложения. Он даже блондином не был, разве что его волосы имели слегка рыжеватый оттенок.

Милиция вела следствие тщательно и быстро. Задержанных после установления их алиби освобождали — естественно, с извинениями за причиненные неприятности.

Но были случаи, очень трудные для проверки. Так, милиция получила сразу несколько писем, где сообщалось, что бандит скрывается под личиной научного сотрудника одного из варшавских институтов. Указывалось на его сходство с портретом высокого темноволосого бандита, отмечали, что он часто ходит в такой же куртке, какая была описана в объявлении о розыске. Кроме того, молодой ученый, по их мнению, жил на широкую ногу, несоответственно своим доходам: в течение последних трех лет купил кооперативную квартиру, машину — светло-зеленую «варшаву», ездил в отпуск за границу, приобрел телевизор, холодильник, новую мебель.

Очная ставка со свидетелями нападения оказалась для ученого фатальной: все без исключения указали на него как на преступника. Хуже того, его опознала среди двенадцати других лиц приглашенная во дворец Мостовских заведующая магазином на Варецкой. Именно он, по ее утверждению, в день убийства Богдана Покоры прогуливался по улице Тувима перед магазином, а до того часто туда заходил вместе со своим низкорослым напарником.

Актер оперетты, единственный человек, хорошо разглядевший светло-зеленую «варшаву», на которой, скорее всего, скрылись бандиты, сообщил, что показанная ему машина очень похожа на автомобиль преступников. Если к этому добавить, что ученый жил на Белянах, то есть сравнительно недалеко от места первого нападения, будет ясно, что улики против него оказались очень серьезными. Настолько серьезными, что прокурор, ознакомившись с материалами следствия, дал распоряжение задержать ученого на три месяца.

Алиби доцента тоже было сомнительным. Вначале он вообще не мог припомнить, что делал в день нападения — ведь с того времени прошло больше месяца, а уж он никак не предполагал, что может влипнуть в такую историю, и дневника не вел. Наконец ученый заявил, что в день убийства у него болела голова и после окончания занятий в институте он сел в машину и поехал прокатиться по Белянскому шоссе. Добрался до самого Модлина и оттуда повернул домой. В час нападения, вероятно, находился на шоссе где-то под Новым Двором.

Это объяснение милиция приняла довольно скептически. Вторая половина ноября — не та пора года, когда тянет совершать далекие одинокие поездки на автомобиле.

Правда, доцент уверял, что на обратном пути остановился в Дзеканове на автобусной остановке и посадил в машину какую-то женщину, но фамилии ее сообщить не смог. Как он понял из короткой беседы по дороге, у этой женщины были близкие родственники в Дзеканове, которых она часто навещала. В тот день тоже от них возвращалась и долго ждала опаздывавший автобус.

Ученый не мог ни описать, как выглядела женщина, которую он довез до Варшавы, ни сообщить какие-либо подробности, которые позволили бы милиции ее найти. Он помнил только, что его пассажирка вышла из машины на трамвайной остановке у института физкультуры и говорила, что живет на Мокотове.

От того, найдется ли эта женщина, зависело, будет ли молодой ученый быстро освобожден или его пребывание в следственной тюрьме затянется. Не исключалось даже, что на основании косвенных улик ему будет предъявлено обвинение в участии в преступлении. Правда, обвинение в том, что он живет не по средствам, отпало. Доцент был женат на дочери владельца пригородного хозяйства, кстати говоря, своей студентке. Огородник, рассматривая брак дочери как высокопрестижный, не жалел для молодых денег — а было их у него достаточно. Именно он купил молодоженам кооперативную квартиру и покрыл большую часть расходов на обзаведение хозяйством и мебелью, а также оплачивал их заграничные поездки. Огородник сам признался, что каждый месяц давал дочке по нескольку тысяч злотых и увеличил эту дотацию после рождения внука. Неудивительно, что при таком положении вещей доцент мог собственные доходы предназначить на покупку машины. Тем более что недавно он опубликовал научную работу и напечатал несколько статей в зарубежных журналах.

Однако, даже принимая во внимание помощь тестя, трудно было точно определить, сколько на самом деле тратил ученый. Поэтому показания огородника не могли считаться неоспоримым доказательством в пользу обвиняемого. Существовала вероятность, что в бюджет его зятя ежемесячной составной частью входят несколько тысяч злотых из денег, добытых путем ограбления почты на Белянах и кассиров на улице Тувима и на Новогродской. Поэтому милиция долго считала арестованного доцента подозреваемым номер один.

Тем не менее параллельно шли интенсивные поиски доказательств невиновности молодого ученого. К несчастью, название «Дзеканов» широко распространено. Существует Дзеканов-Костельный, просто Дзеканов, а также прекрасно известный варшавским любителям рыбной ловли Дзеканов-над-рекой, расположенный на берегу Вислы, возле красивого озера. Кроме того, так принято называть все поселки, расположенные вблизи конечной остановки автобуса, хотя официально эти местности носят иные названия.

О каком Дзеканове говорила случайная попутчица доцента? Как ее отыскать? Задача была весьма не простая.

И все-таки милиция с нею справилась. Во всех Дзекановых были опрошены местные жители. Цель опроса была одна: установить, у кого есть близкие родственницы, часто приезжающие из Варшавы и живущие там, скорее всего, на Мокотове. Таким образом работники милиции получили несколько десятков фамилий и адресов и обошли квартиры всех названных женщин, задавая каждой вопрос, не была ли та двадцать второго ноября в Дзеканове и не возвращалась ли оттуда на попутной машине.

Одна из женщин подтвердила показания доцента. Она действительно очень долго ждала в тот день автобус. Простояв на остановке минут сорок, стала голосовать. Одна из проезжающих мимо машин остановилась. В ней был только водитель. Женщина слышала о разных неприятностях, иногда постигавших одиноких пассажирок, пользовавшихся такого рода «любезностью», и на всякий случай приметила номер автомобиля. Спустя два месяца она его, конечно, точно не помнила, но смогла назвать обе буквы номера и часть цифр. Они совпадали с номером машины доцента. Пассажирка подтвердила также, что она вышла на Белянах около института физкультуры и что водитель отказался взять предложенные ему десять злотых.

Грозившая принять драматический оборот история, к счастью, закончилась благополучно. Через две недели ученый был освобожден.

Таким образом, самая серьезная из возникавших до сих пор версий оказалась, как и все остальные, ошибочной. Больше того, первоначальный поток писем в милицию начал быстро иссякать. Однако в числе последних было два очень интересных письма. В одно была вложена фотография — обычный любительский снимок, запечатлевший двоих мужчин то ли у озера, то ли на морском побережье. Один из этих мужчин был значительно ниже другого. У него было круглое лицо с небольшими усиками и светлые волосы. Второй, высокий и длиннолицый, всем обликом напоминал одного из бандитов. Пожелавший остаться неизвестным отправитель сообщал, что люди на фотографии похожи на разыскиваемых бандитов и, если милиция это признает, а автору письма гарантирует сохранение тайны, он сам придет во дворец Мостовских и представит исчерпывающие сведения об изображенных на снимке мужчинах. Неизвестный также интересовался, получит ли он награду, если фотография поможет раскрытию преступления.

Поскольку на конверте не было обратного адреса, а отправитель не указал, каким образом с ним можно связаться, милиция ответила ему через газету, что присланные материалы необыкновенно интересны. Автора письма просят позвонить во дворец Мостовских или явиться лично в 711 комнату. Сохранение тайны и награда гарантируются.

Объявление публиковалось троекратно, его также передали по радио и телевидению, но таинственный отправитель письма больше не отозвался.

Второе письмо было еще интереснее. Его, тоже анонимный, автор утверждал, что догадывается, кто преступники, и даже располагает определенными обличающими их доказательствами. Однако к сделанным умозаключениям он пришел не один, а еще с тремя товарищами. Таким образом на каждого из них пришлось бы по четверти обещанной награды, то есть по двадцать пять тысяч злотых. Таинственный корреспондент считает, что этого слишком мало — рискуют они несоизмеримо больше. Если бандиты сообразят, что их разоблачили, они не остановятся перед новыми убийствами. Поэтому, рассуждал человек, отправивший письмо, каждому из их четверки причитается по сто тысяч.

Ради избавления общества от опасной банды решено было эти условия принять. Человеческая жизнь стоит больше четырехсот тысяч злотых, а пока бандиты на свободе, не исключено, что они совершат новые кровавые преступления. Поэтому в газетах появились очередные сообщения, в которых милиция уведомляла автора письма, подписанного инициалами Н. З., что принимает его условия и просит зайти лично либо в письменной форме указать, как можно с ним связаться.

Однако и этот человек не отозвался и не появился. Майор Маковский даже допускал, что автором письма был один из бандитов. На совещании, где обсуждались результаты следствия, майор таким образом обосновал свое предположение:

«Бандитам никак нельзя отказать в уме. Они прекрасно отдают себе отчет в том, что после третьего нападения весь следственный аппарат страны поставлен на ноги. Какими уликами мы располагаем, они не знают, но опасаются, что милиции известно больше, чем сообщалось на пресс-конференции и в печати. Поэтому они и послали нам письмо, в котором некто якобы предлагает выдать банду, но требует за это награду в четыре раза выше установленной. Рассуждали бандиты очень просто: если следствие продвинулось вперед, милиция предложения не примет, приняв же его, тем самым признается в своем бессилии и готовности заплатить любую сумму. Должен признаться, что этот трюк им удался. Они ловко нас провели и получили ценные сведения о том, что их безопасности пока ничто не угрожает».

— Это всего лишь теория, — возразил один из офицеров, — нет никаких доказательств, что письмо написано кем-то из членов банды.

— Прямых доказательств нет, зато есть косвенные, и весьма недвусмысленные. Мы тщательнейшим образом исследовали письмо и не нашли ни единого отпечатка пальцев. Кроме того, графологи утверждают, что почерк намеренно искажен и даже что писали два человека. Такие предосторожности были бы совершенно излишни, если бы письмо писал обыкновенный вымогатель, желающий выудить из милицейской кассы как можно больше за свои показания. Я с самого начала был против каких бы то ни было переговоров с авторами анонимок. К сожалению, меня не послушали, и преступники получили столь важную для них информацию.

— Что они про нас знают, еще полбеды. Хуже, что мы о них ничего не знаем.

— Будь они убеждены, что мы сидим у них на хвосте, то, возможно, с перепугу совершили бы какую-нибудь ошибку, которая помогла бы нам в дальнейшем.

К сожалению, бандиты не совершали никаких ошибок. Следствие топталось на месте, и тут вдруг в милицию обратился водитель такси, который рассказал следующее. Он стоял на Краковском Предместье на стоянке около Дома туриста. В какой-то момент к его машине почти одновременно подошли двое мужчин. Тот, который первым открыл дверцу, попросил отвезти его на Центральный вокзал. Второй — на Жолибож. Водитель поехал с первым пассажиром в сторону Центрального вокзала. Там, на Товарной улице, их ждали двое мужчин. Они сели в такси и велели ехать к Иерусалимским Аллеям. Когда миновали улицу Халубинского, один из этой тройки — самый низкий — вышел из машины. Оставшиеся двое — оба высокого роста — попросили свернуть на Познанскую и остановиться на углу перед баром. Однако в ресторан они не вошли, а пошли по Новогродской в сторону банка. Все это происходило 22 ноября между пятью и половиной шестого вечера… а значит, примерно за час до нападения.

Водитель такси утверждал, что его пассажиры и лицами, и фигурами походили на преступников, описанных в объявлениях о розыске. Ему даже запомнилась особая примета у одного из тех, что были повыше: родинка на правой руке чуть повыше запястья. Шофер хорошо ее разглядел, так как именно этот высокий с ним расплачивался. Кроме того, этот человек и раньше несколько раз пользовался его такси. Вероятно, он жил или навещал знакомых на Охоте, на одной из улочек между площадью Нарутовича, Рашинской и Вавельской, позади студенческого общежития, — туда водитель всегда его отвозил.

Информация была важной. Она указывала место пребывания преступника: определенный, сравнительно небольшой участок города. Характерная примета позволила бы опознать его без особого труда. Оставалось только ответить на вопрос: на самом ли деле это преступник? Действительно ли такси везло тогда бандитов?

Майор Маковский решил воспользоваться испытанным методом, который однажды позволил ему установить, что зеленая «варшава» имела отношение к нападению на Новогродской. В газетах появилось очередное объявление, переданное также по радио и телевидению. В нем милиция обращалась к мужчине, который двадцать второго ноября между семнадцатью и семнадцатью тридцатью сел в такси на углу Краковского Предместья и улицы Карася и велел водителю ехать на Центральный вокзал, где в машину сели еще двое мужчин, после чего такси вернулось на угол Познанской и Новогродской. Этого человека просили одного или с его тогдашними спутниками немедленно обратиться во дворец Мостовских. Милиция просила также отозваться хотевшего сесть в то же такси мужчину, которого опередил человек, попросивший отвезти его на Центральный вокзал.

Прошло два дня. К концу третьего во дворец Мостовскнх вошел высокий мужчина и сунул в окошечко бюро пропусков одну из варшавских газет с подчеркнутым красным карандашом объявлением. Протягивая свое удостоверение личности, он пояснил:

— Я по поводу объявления. Это я двадцать второго взял такси на Краковском Предместье.

Оказалось, что пан Мечислав Банский живет на Охоте, на улице Плуга. В день, когда произошло преступление, он условился с двумя приятелями встретиться на Центральном вокзале. Друзья решили пойти в ресторан, чтобы вспомнить доброе старое холостяцкое время. Но так получилось, что пан Мечислав оказался далеко от места встречи и, чтобы успеть к назначенному часу, вынужден был взять такси. До вокзала он, однако, не доехал, так как увидел приятелей на Товарной. Поскольку он опаздывал, те пошли ему навстречу. Раз уж было такси, друзья решили им воспользоваться и доехать до бара на углу Познанской и Новогродской. По дороге один из них вспомнил, что обещал купить сыну книгу. Поэтому он вышел раньше, но не возле улицы Халубинского, как утверждал водитель, а на углу улицы Панкевича, чтобы зайти в большой книжный магазин на Новогродской. Двое оставшихся пассажиров подъехали к бару и, выйдя из машины, пошли навстречу приятелю. Встретившись через два дома, они повернули к находившемуся на углу ресторану. Воспоминания так их захватили, что они ни на что вокруг не обращали внимания и о драме, которая в это время разыгралась поблизости, узнали только потом из газет.

Память не подвела водителя. У пана Мечислава Банского на самом деле была родинка на правой руке.

Допросили обоих приятелей Банского. Они подтвердили показания товарища. Официанты в ресторане также запомнили эту тройку: их вечерняя беседа была долгой и шумной. Алиби всех троих в свете этих показаний оказалось неоспоримым, а их сходство с бандитами ничтожным, существовавшим разве что в воображении водителя. Кроме того, что двое были высокого роста, а третий значительно ниже, они ничем не напоминали разыскиваемых преступников.

Больше сообщений милиции, касающихся нападения на Новогродской, в печати не появлялось. Воцарилось молчание — знак того, что следствие снова зашло в тупик.

Новые гипотезы

Большое здание Главного управления милиции на Ксаверове постепенно пустело. В пятнадцать часов его покидали работники различных служб. Позднее, поодиночке или небольшими группами, из здания выходили сотрудники, которых задерживали дела или затянувшиеся совещания. Оставались только на вечерние или ночные дежурства немногочисленные работники специальных служб. Вот почему начиная с трех часов поочередно гасли огни не только в отдельных окнах, но и на целых этажах.

В тот январский вечер 1972 года на пятом этаже со стороны маленькой улочки Ксаверов, от которой получило название все здание, свет горел только в окне кабинета подполковника милиции Станислава Маковского. Это означало, что он еще работает. Нераскрытое преступление не лучшим образом отразилось на карьере заслуженного, способного офицера: повышения по службе ему пришлось ждать на пять лет дольше, чем положено по выслуге лет.

Однако никто не мог обвинить майора, что он совершил хотя бы небольшую ошибку при расследовании дел о бандитских нападениях. Просто банда, которая похитила в общем свыше двух миллионов злотых и лишила жизни четырех человек, в том числе сержанта милиции, действовала так четко, что зацепиться было не за что.

Поимка преступников стала чуть ли не главной жизненной целью подполковника. Каждую свободную минуту он просматривал толстые папки с документами, хотя знал их почти наизусть. Выдвигал самые разные версии, строил новые и новые гипотезы. К сожалению, безрезультатно.

Вот и сейчас подполковник сидел за столом, погрузившись в изучение разложенных перед ним пухлых папок. От чтения протоколов, написанных от руки, часто неразборчивым почерком, у него уже болели глаза. Неизвестно в который раз он просматривал документы. Его не оставляла надежда, что может быть… может быть, в океане слов найдется то единственное, которое послужит ключом к разгадке всего дела.

Масштабы следствия, в особенности по делу о последнем нападении на Новогродской, были поистине огромны. В частности, по всей Польше были проверены автомобили марки «варшава» зеленого цвета. Наверняка в их число попал и автомобиль преступника, только его не удалось опознать. Пользуясь случаем, работники милиции внимательно приглядывались к владельцам зеленых «варшав» и членам их семей: описание бандитов было достаточно точным. Почему же до сих пор не напали на их след?

А если бандиты пользовались взятыми взаймы или украденными автомобилями?

Проверили и такую возможность. Владельцев автомобилей дотошно расспрашивали, не одалживали ли они кому-нибудь своей машины двадцать второго ноября 1969 года? Следствие велось по горячим следам, спустя несколько дней после нападения, и можно было не сомневаться, что каждый, кроме, конечно, сообщников бандитов, скажет правду, хотя бы из страха перед ответственностью за укрывание опасных преступников.

Наконец Маковский сложил скоросшиватели. Машинальным движением крайне усталого человека провел рукой по лицу. Запер дела в сейф и собрался уходить. Но тут, видимо, ему в голову пришла какая-то мысль, поскольку он, уже в пальто, подошел к телефону и набрал номер.

— Можно попросить профессора Казимежа Живецкого? — спросил он. — Ох, извини, Казик, не узнал тебя по голосу. Простужен? Ничего странного в такую погоду… Я бы хотел с тобой встретиться, надо кое-что обсудить. Было бы интересно узнать твое мнение. Конечно, это все мои профессиональные заботы… Ну, спасибо. Еду прямо к тебе. Кофе напоишь? До встречи.

Подполковник запер кабинет, по широкой лестнице спустился вниз и вышел на улицу. Мимо проезжало такси, и Маковский попросил отвезти его на Хожую, к дому сотрудников Польской Академии наук, где жил его друг Казимеж Живецкий, профессор философии Варшавского университета.

Это была старая и несколько странная дружба. Кажется, Маковский и Живецкий различались решительно всем: взглядами, темпераментом, характером. И все-таки их связывала настоящая мужская дружба, такая, которая не нуждается в частых встречах и длится до конца жизни. Перед войной, когда Станислав Маковский учился во втором классе одной из варшавских гимназий, туда пришел новый ученик. У одноклассников и учителей симпатии он не вызывал: очень уж был неразговорчив да еще постоянно кривил губы в иронической улыбке, что приводило буквально в ярость одного из преподавателей — историка. Молодой человек был равнодушен к спорту, даже в волейбол не играл, на уроках гимнастики не мог перескочить через коня или пройти по бревну. Не играл в карты, не интересовался девушками из соседней женской гимназии. Вдобавок никогда никому не подсказывал и не давал списывать. Сплоченный и дружный класс имел достаточно оснований, чтобы относиться к нему неприязненно.

Но у нового ученика оказалась и куча достоинств: он великолепно умел слушать, отличался прекрасной памятью и способностью логически мыслить. При этом оценкам не придавал большого значения. По предметам, которые не любил или которые его не интересовали, учился далеко не блестяще — затрачивал минимум усилий, лишь бы не получать двоек.

Все это способствовало тому, что никто особо не стремился занять место на парте рядом с ним. Случайно с новичком сел Станислав Маковский. Поначалу отношения между ребятами складывались просто враждебно. Слабым местом Маковского были математика и физика, а новый ученик все, даже самые трудные, задачи решал максимум за пятнадцать минут. Однако не могло быть и речи, чтобы он подсказал соседу или позволил у себя списать. Он был безжалостен. На этой почве между ребятами вскоре начались стычки. На обвинение в «нетоварищеском» отношении Живецкий абсолютно серьезно отвечал:

— Ты же учишься, чтобы знать. А тут никакое списывание не поможет. Если же получишь двойку, возьмешься за работу и овладеешь предметом.

Такие рассуждения, конечно, не могли убедить Станислава. Ребята поссорились и перестали друг с другом разговаривать. Так продолжалось довольно долго. Но однажды, когда перед Маковским возникла реальная опасность остаться на второй год из-за неуспеваемости по математике и физике, Живецкий неожиданно пришел к нему домой. Без всяких предисловий он сказал:

— Если не исправишь тригонометрию и физику, останешься на второй год. Я пришел подтянуть тебя по этим предметам, сам ты не справишься.

У этого шестнадцатилетнего парня был необыкновенный преподавательский талант. За час занятий с ним Маковский усвоил больше, чем за последнюю четверть. Двух недель оказалось достаточно, чтобы преподаватели увидели, как прежний двоечник начинает подтягиваться.

Хотя весь класс продолжал относиться к новичку по-прежнему враждебно или в лучшем случае равнодушно, между соседями по парте началось сближение, которое постепенно превратилось в дружбу. Дружба не ослабла и в университете, несмотря на то что Маковский поступил на юридический факультет, а Живецкий — на философский. Но в университете они проучились всего один год. Началась война…

Станислав Маковский быстро втянулся в конспиративную работу. Пытался привлечь к ней и своего друга. Но встретился с решительным отказом.

— Вся эта подпольная работа и проливаемая поляками кровь ни на день не приблизят конца войны, — твердил Живецкий. — Надо быть последним идиотом, чтобы подвергать себя опасности.

Только после войны Маковский узнал, что его друг укрывал несколько еврейских семей и помогал им материально, причем это были люди, с которыми он раньше даже не был знаком. И, что примечательно, никогда этим не хвастался.

Однажды Маковскому негде было переночевать — он тогда скрывался, а все явочные квартиры были провалены. За несколько минут до комендантского часа он решился позвонить в дверь к своему другу, с которым не виделся со времени памятного разговора, когда тот отверг его предложение. Казимеж открыл дверь и, увидев Маковского, не выказал ни малейшего удивления.

— Заходи, — сказал он. — Надеюсь, ты у меня переночуешь? А может быть, поживешь какое-то время?

Тем не менее поначалу он старательно избегал политических тем. Зато после «чая» — а пили тогда воду, подкрашенную весьма странным экстрактом под названием «чаин», — ни с того ни с сего завел разговор о мосте на железной дороге, идущей на восток. Сказал, что если бы какая-нибудь подпольная организация заинтересовалась этим мостом, она б смогла без большого риска ликвидировать немецкую охрану и взорвать мост. Участок пути, по которому шли эшелоны на Восточный фронт, был бы на добрых две недели выведен из строя.

Это был настоящий план диверсии, разработанный столь детально и логично, будто в его составлении принимали участие стратеги из генерального штаба. Все возможные случайности были предусмотрены.

— Я тебе об этом рассказываю, — подчеркнул Живецкий, — просто чтобы скоротать время.

Станислав Маковский представил план своему руководству. Он был принят; акция закончилась успешно. С тех пор прошло больше двадцати лет, но Казимеж Живецкий никогда не вспоминал о той вечерней беседе.

После войны Станислав Маковский пошел работать в милицию. Окончил курсы, потом офицерское училище и только спустя много лет продолжил юридическое образование на заочном отделении университета. Живецкий же сразу вернулся к своей философии, получил звание магистра. Уверенно поднимаясь по ступенькам научной карьеры, он в конце концов стал профессором того университета, где начинал учебу. Встречались они с Маковским сравнительно редко: самое большее три-четыре раза в год, но, странное дело, это еще больше укрепляло их дружбу. Поэтому не случайно в голову подполковнику пришла мысль поговорить о гнетущем его деле с профессором философии. Может быть, тот с его изощренным логическим умом что-нибудь подскажет?

Профессор Живецкий встретил друга так, словно они расстались вчера. Пригласил в комнату, сверху донизу заставленную книжными полками, усадил в удобное кресло, а сам вышел на кухню. Вернулся он оттуда с двумя чашками, кофейником, бутылкой коньяку и пузатыми рюмками, быстро и ловко расставил все на маленьком столике.

— Может быть, ты голоден? Не стесняйся, в холодильнике кое-что найдется.

— Нет, спасибо. А вот кофе выпью с удовольствием.

Кофе оказался очень крепким, от ароматного коньяка по жилам разлилось приятное тепло, что было очень кстати в этот морозный январский вечер. Профессор ни о чем не спрашивал, рассказывал студенческие анекдоты о преподавателях и вспоминал разные смешные случаи на экзаменах. Потом он замолчал, как бы давая знак другу, что можно начинать серьезный разговор.

— Мне бы хотелось, Казик, поговорить с тобой о нападениях, — довольно неудачно начал подполковник.

— О нападениях? Каких? — удивился Живецкий.

— Ну… До сих пор не раскрытых бандитских нападениях. Последнее произошло на Новогродской в 1969 году, в ноябре.

Профессор на минуту задумался.

— Кажется, я что-то краем уха слышал. Но не знаю никаких подробностей. Я не читаю бульварной прессы.

— Таковой в Польше вообще нет. Об этих нападениях, а в особенности последнем, писали все газеты, сообщалось по радио и телевидению.

— Вполне возможно, — согласился Живецкий. — Такие вещи меня не интересуют. В газетах я читаю только передовицы и политические обзоры. Сейчас весь мир буквально затоплен огромным количеством научной информации. Все свободное время я что-то конспектирую. А кроме того, доклады, лекции и прочие научные занятия. Читать газеты просто некогда. К тому же ты знаешь, меня такие истории никогда не интересовали.

— Жаль, — печально вздохнул Маковский, — я думал, ты в курсе и сможешь мне чем-нибудь помочь.

— Объясни, в чем дело. Подумаем вместе. Может, и придем к какому-нибудь результату. Позволь, я налью тебе еще кофе? — с этими словами профессор налил не только кофе, но и наполнил коньяком рюмки. Потом подошел к письменному столу, взял с него большой блокнот и, вынув из кармана авторучку, уселся в кресло напротив друга.

Подполковник начал рассказывать. Он сообщил все, что было известно милиции, начиная с убийства сержанта Стефана Калисяка темной дождливой ночью в октябре 1965 года. Живецкий слушал его, не перебивая. Иногда он что-то записывал, ставил какой-то значок или рисовал странные фигурки. Когда Маковский закончил, ученый еще долго не прерывал молчания.

— Ну что ж, — сказал он наконец. — Всякий человеческий поступок можно сравнить с математическим уравнением. Следствие — это просто решение уравнения с одним или большим числом неизвестных. В математике чудес не бывает. Уравнение можно решить, только располагая достаточным количеством данных. То же самое и со следствием. Вы не нашли преступников, поскольку располагаете очень незначительной информацией. Да и та, которая у вас есть, может быть ошибочной.

— Почему ошибочной?

— Возьми хотя бы описание внешности бандитов и те «словесные портреты», которыми вы так эффектно снабдили объявления о розыске. Насколько вы уверены, что они соответствуют действительности?

— Но ведь они основаны на показаниях свидетелей. Кое-кто был буквально в двух шагах от преступников. А некоторые даже с ними разговаривали.

— Ну да, — улыбнулся профессор. — В фильме «Пепел» исполняющий роль Наполеона актер страшно похож на великого императора, хотя в жизни ничем его не напоминает, даже ростом выше. Немного грима, соответствующий парик — и, можно сказать, Наполеон восстал из мертвых. Не забывай, что нег ничего легче, чем изменить черты лица.

— Ну, это мы учитываем.

— А я опасаюсь, — продолжал профессор, — что вы излишне поддались влиянию свидетелей и направили свои усилия на поиски людей, описанных очевидцами. Бандиты могли предполагать, что следствие примет такой оборот, и систематически, начиная с первого же ограбления, вводили вас в заблуждение.

— Хорошо, но ведь рост бандиты не могли изменить.

— Рост — нет. Однако путем переодевания или изменения облика могли ввести свидетелей в заблуждение. Ты ведь сам сказал минуту назад — и это подчеркнуто в объявлении о розыске — что один из преступников, блондин, «сутулится». А может быть, в повседневной жизни этот человек держится прямо?

— Значит, ты считаешь, что наши словесные портреты ничего не стоят?

— Этого я не сказал, но думаю, что грабители умело вас провели. И сделали это довольно легко, если среди них есть актер, или парикмахер, или любой человек, владеющий гримерным искусством.

— Актер? Почему?

— А почему бы и нет? Или театральный парикмахер. Вы ведь не знаете, из каких общественных слоев вербуются преступники. В одном словесном портрете подчеркнуто, что «кожа бледная», в другом — «кожа смуглая». Тут не нужно даже быть хорошим гримером. Достаточно немного пудры, чтобы приобрести одну из этих отличительных черт. Потом берется влажное полотенце, и через минуту цвет лица уже совсем другой. Светлые волосы тоже вызывают у меня серьезные сомнения. Женщины широко пользуются средствами для окраски волос, почему бы к ним не могли прибегнуть и бандиты? Я назвал тебе только два наиболее простых способа изменения внешности, а ведь есть еще и другие — например, парики и прочий театральный реквизит.

— Знаешь, Казик, ты, кажется, посадил меня в калошу.

— Боюсь, что и другие ваши выводы опираются на ложные предпосылки. Милиция описала автомобили, которыми пользовалась банда. Сначала это был черный «вартбург», затем серая «шкода», а при последнем нападении — светло-зеленая «варшава». Думаю, что сомнений не вызывают только марки автомобилей, а вот цвета… Лично мне очень сомнителен черный «вартбург». Проще простого на короткое время изменить окраску машины — вот и весь камуфляж. Любой опытный автомобилист или работник автомастерской скажет тебе, как это сделать.

— Но это мог бы кто-нибудь заметить.

— Нет. Это не так уж легко. Машину можно перекрасить в закрытом гараже, а затем незаметно из него выехать. Последнее нападение произошло в темноте, во всяком случае в сумерки. А ты, надеюсь, знаешь поговорку, что ночью все кошки серы.

— Слушай, да ты скоро камня на камне не оставишь от результатов нашего следствия.

— Ну, не преувеличивай. Дело обстоит не так уж плохо. Есть два факта, которые не оставляют никаких сомнений: пистолет — бандиты постоянно пользуются одним и тем же пистолетом, а это говорит о том, что все нападения — дело рук одной банды, — и марки машин.

— Да, верно, но светло-зеленых «варшав», например, очень много. Буквально каждая вторая машина.

— Ни в коем случае нельзя считать бандитов людьми глупыми или наивными. Они сознательно воспользовались одной из самых распространенных марок машин.

— Мы допускаем, что машина была украдена специально для совершения преступления.

— Решительно не согласен. Это не воры! Наверняка ни один из них не украл бы даже пяти злотых. Это совершенно иная категория преступников, руководствующаяся специфической этикой и моралью. Их цель — обеспечить себе роскошную жизнь. Для достижения этой цели они избрали профессию бандитов. Грабят они тогда, когда им нужны деньги. А кражей брезгуют, как брезгует ею каждый порядочный человек. Себя они считают порядочными людьми, в поте лица своего зарабатывающими хлеб.

— Ничего себе — порядочные! Четверо убитых и трое тяжелораненых. Не считая украденных двух миллионов.

— Для них эти убийства и грабеж — тяжкий труд.

— Не могу это спокойно слышать.

— Потому что ты милиционер, а я немного философ. Психология преступника — очень интересная и очень сложная область науки. В мировой литературе этому вопросу посвящены целые тома.

— Скорее психопатология, чем психология.

— Трудно определить точную границу, где кончается одна и начинается другая.

— Во всяком случае, Казик, должен признаться, что ты здорово меня перебаламутил. Придется заново все обдумать. Спасибо тебе большое за все эти соображения, не зря я напросился к тебе в гости. Тем более что и кофе был отличный, и коньяк заслуживает тех звездочек, которые я вижу на этикетке. Боюсь, во многом ты прав. И прежде всего в том, что мы чересчур уверовали в словесные портреты бандитов. Скажу больше: мы ими особенно гордились. А теперь я вижу — гордиться нечем.

— Дело необычайно интересное, — заключил профессор Живецкий, — не только для милиции, но и для меня как ученого и отчасти психолога. Давай договоримся через несколько дней снова выпить по чашечке кофе, а я за это время еще поразмышляю над тем, что ты мне рассказал — кстати, с профессиональной четкостью. Вдруг придумаю что-нибудь интересное, что могло бы помочь следствию. Следующая среда тебя устроит?

— Отлично, — обрадовался подполковник, — но только встречаемся у меня, хорошо? В моем доме тоже найдется кофе — может, не такой вкусный, как твой, но достаточно крепкий.

Дальнейший разговор друзей далеко отошел от вопросов следствия.

«Ждите нового нападения»

Профессор Казимеж Живецкий позвонил в дверь квартиры подполковника Станислава Маковского с такой же пунктуальностью, с какой обычно входил в аудиторию. Друзья поговорили о погоде, обсудили последние новости, жена подполковника, подав кофе, под каким-то предлогом оставила мужчин одних, и профессор наконец-то вернулся к начатому неделю назад разговору.

— Я много размышлял об этом деле, — сказал он. — Полагаю, что в настоящий момент у следствия нет шансов на успех. Бандитов могла бы выдать только какая-нибудь кардинальная ошибка, но на это нечего рассчитывать. Вы слишком мало о них знаете. И все-таки, я думаю, вы в лучшем положении, чем они. Вдобавок после каждого нового нападения их положение будет ухудшаться, а ваше — улучшаться. В уравнении, где личности грабителей — неизвестны, именно вы будете постоянно получать новые данные.

— Прекрасные перспективы, — саркастически заметил подполковник.

— Я не шучу. Подумаем, что из себя представляют члены банды. Мы не знаем ни их профессий, ни общественного положения. Зато с уверенностью можем сказать, что это очень способные люди, умеющие логически мыслить и последовательно действовать. Как планы нападений, так и их исполнение, а также поведение бандитов после грабежа свидетельствуют о высоком умственном уровне. Они великолепно собой владеют. Можно восхищаться их хладнокровием.

— Большое спасибо — конечно, от их имени — за комплименты, которыми ты их осыпаешь.

— Это не комплименты, а чистая правда. Если бы не эти их качества, у вас уже давно не было бы никаких хлопот. Они попались бы на первом, в крайнем случае на втором деле, подобно тому как попадает в руки милиции огромное большинство обычных бандюг. Вся сложность вашего положения именно в том, что вы имеете дело с людьми необыкновенными, преступниками высокого класса.

— К сожалению…

— Исходя из этого можно предположить, что бандиты занимают довольно высокое положение в обществе. Это тебе не мелкие чиновники, просиживающие по восемь часов за столом над служебными бумагами. Во время нашего последнего разговора ты очень удивился, когда я сказал, что один из них может быть профессиональным актером, умеющим гримироваться. А мне это совсем не кажется странным. Чтобы стать актером, надо иметь способности выше средних. То же относится и к профессии врача, инженера, адвоката. Я уверен, что преступников следует искать среди людей этих профессий. В пользу такого предположения говорит еще один факт. Бандитам достались крупные суммы. Если предположить, что эти деньги они тратят с осторожностью, просто добавляя к своим доходам по нескольку тысяч в месяц, их уровень жизни должен быть таков, чтобы этого дополнительного «приработка» не заметили ни соседи, ни близкие.

— Близкие?

— Да, близкие. Думаю, что члены банды скрывают свою деятельность даже от близких. Скорее всего, те вообще не подозревают, что их мужья или отцы черпают часть доходов из неизвестного им источника. Стало быть, легальные доходы бандитов настолько высоки, что подобная конспирация им удается.

— Я не совсем тебя понимаю.

— Поясню на примере. Допустим, один из бандитов — адвокат или врач. Покупка автомобиля, элегантных костюмов, шубы жене и тому подобные расходы никого не удивят. Никто не сможет высчитать, сколько тратит в месяц этот адвокат или, скажем, врач: восемь тысяч, заработанных легально, или же на пять тысяч больше. Те самые пять тысяч из украденных денег. Жена все равно не знает точно, сколько зарабатывает муж. Другое дело, если бы наш преступник работал, например, на железной дороге и получал три тысячи в месяц. Тогда покупка машины, шубы или просто повышение уровня жизни сразу бы бросились в глаза. Да и при большей, но твердой зарплате это было бы заметно. У директора департамента, получающего ежемесячно семь или восемь тысяч злотых, вполне стабильный жизненный уровень, а его близким известны пределы его финансовых возможностей.

— Одним словом, ты считаешь, что бандиты — представители так называемых свободных профессий?

— Не обязательно. Но это, скорее всего, люди, чьи официальные доходы трудно проверить. Например, врач, работающий в одном месте на ставке, в другом — на полставки и еще имеющий частную практику. Или ремесленник, у которого собственная мастерская, или какой-нибудь другой частник. Доходы у представителей этих групп неопределенные, их размер и источник происхождения нетрудно скрыть. И при этом такие занятия требуют если не настоящих способностей, то, во всяком случае, оборотистости и смекалки.

— Согласен.

— Теперь давай рассмотрим, из скольких человек состоит банда.

— Это совершенно ясно. Из трех.

— Я отнюдь в этом не убежден. Быть может, существует еще и четвертый член банды, о котором мы ничего не знаем, поскольку ни в одном из нападений он непосредственно не участвовал, будучи наблюдателем или, возможно, главарем. Поэтому пока исключим его из обсуждения, тем более что это всего лишь гипотеза. В банде, несомненно, существует строгая иерархия. Один из троих — руководитель. Он разрабатывает планы и выбирает наиболее подходящий момент для проведения акции. О том, что руководство сосредоточено в одних руках, лучше всего свидетельствует тот факт, что все нападения проходили по почти одинаковой схеме. Менялась только обстановка. Все остальное повторялось, до такой мелочи, что уезжали преступники не прямо с места нападения — машина всегда ждала их несколько в стороне. Для простоты придумаем этим людям условные фамилии. Какие-нибудь наиболее распространенные. Низенького назовем, например, Адамским. Высокого носатого брюнета, который стрелял при нападении на почту, — Ковальским, а высокого блондина, который перед банком на Новогродской застрелил охранника из «Суперсама», — Малиновским. А теперь подумаем, кто из них главарь. Может быть, низенький, Адамский? Или один из высоких? Блондин Малиновский, а может, брюнет Ковальский?

— На этот вопрос мы, пожалуй, не найдем ответа.

— И все-таки попробуем. Банда — это группа тесно связанных между собой единомышленников. Их связь прочнее, чем связи товарищей по работе, друзей или родственников. Возникли они не во время оккупации или Варшавского восстания — для этого преступники слишком молоды, в войну они были еще детьми. В таком случае не скреплено ли единство этих людей каким-то старым, до сих пор не раскрытым преступлением?

— Это вполне возможно. Людей часто объединяет героическое прошлое, но бывает, что и совместное преступление.

— Члены банды должны полностью доверять друг другу. Каждый из них знает, что соучастник не только его не выдаст, но и будет строго придерживаться указаний главаря. Не проболтается, не донесет. В результате такого взаимного доверия банда сплачивается буквально в монолит.

— Стало быть, их объединяет уверенность, что если они попадутся, то вместе пойдут на виселицу?

— Ошибаешься. Такое чувство возникло только после третьего нападения. До того, в деле на Белянах, убийца был один — Ковальский. Остальные получили бы сравнительно небольшой срок. Их нельзя было бы обвинить в соучастии в убийстве — они всего-навсего участвовали в нападении. И наверняка бы доказывали, что убийство не было запланировано, что главный преступник зашел дальше, чем они решили. Только в следующий раз второй член банды, Адамский, вступил в «клуб убийц», и лишь напоследок обагрил руки кровью третий, Малиновский.

— Ну, это вполне соответствует теории об общей ответственности. Большинство тайных организаций, совершающих тяжкие, карающиеся смертной казнью преступления, в своих действиях руководствуются этой теорией.

— Согласен. Но начинал-то один. Уже тогда он доверял остальным членам банды, не сомневался, что они его не подведут.

— Не забывай, что первым делом они убили сержанта Калисяка. Именно это связало всю банду.

— Нет! Их союз должен был возникнуть раньше и выдержать испытание на прочность еще до нападения на сержанта. Убийство Калисяка не следует отделять от других преступлений. Их разнит только цель. В первом случае задача бандитов была — добыть пистолет, а последующие нападения совершались ради денег. Без оружия им делать было нечего. Когда бандиты шли на убийство сержанта, они уже были спаяны не меньше, чем сегодня.

— Я думаю, что главарь — убийца сержанта.

— Почему? На каком основании?

— Я считаю, — объяснил подполковник, — что главарь — это человек, который организовал банду или хотя бы только призвал ее к действию. Так что, отправляясь на первое «мокрое» дело, он должен был взять на себя самую трудную задачу, а именно — убийство сержанта. Потом убивали другие.

— Если считать, что ты прав, можно определить главаря. Это тот самый высокий лысеющий блондин, Малиновский, который стрелял перед банком.

— С чего ты взял?

— Да ведь это ясно. Первое убийство совершил Малиновский, главарь банды; второе, во время нападения на почту на Белянах, — высокий шатен Ковальский; третье, на улице Тувима, — Адамский. На этом круг замкнулся, и потому в следующем деле пистолет снова оказался в руках вожака. Но, повторяю, я не верю, что ваши описания бандитов — кроме роста, конечно, — соответствуют действительности. Вашими определениями я воспользовался, только чтобы легче было идентифицировать каждого из преступников.

— Одно только не поддается объяснению. Почему бандиты так беспощадны?

— И это понятно, — ответил профессор. — Их беспощадность заложена в самом плане действий. У вооруженного инкассатора нет никаких шансов уцелеть во время нападения. Он должен быть убит в первую очередь. В него стреляли, хорошенько прицелившись, стараясь не промахнуться. Других достаточно было просто обезвредить. Или возьмем убийство на почте. У инкассатора и охранника было оружие, оба стояли около фургона. Их и старались убить. По чистой случайности в момент выстрела охранник обернулся, и это его спасло. Зато в служащего почты, который нес мешок с деньгами, стреляли уже только для того, чтобы его остановить. Когда тот, раненный в ногу, выронил деньги, бандит и не пытался его добить. Но если бы служащий не бросил мешка, я совершенно уверен, нападающий выстрелил бы во второй раз. Быть может, тогда уже со смертельным исходом. То же самое произошло перед банком. Преступник убил охранника, ранил человека, несшего деньги, но кассирше и водителю машины уделил гораздо меньше внимания. Просто попугал их выстрелами.

— Ход нападения на улице Тувима противоречит твоим рассуждениям. Там бандит выстрелил в кассиршу несмотря на то, что она крикнула: «Не убивай!» Целился точно, в грудь. С такого расстояния, когда пистолет почти касался тела, он не мог промахнуться. Если бы он хотел только ранить женщину, мог бы выстрелить, например, в руку, в которой она держала сумку с деньгами. Ведь кассирша была так перепугана, что наверняка не оказала бы сопротивления при попытке вырвать у нее деньги.

— Ну да, ты прав, но нельзя забывать, что преступники тоже люди, у которых есть нервы. Нервы-то и могли подвести низкорослого бандита, и он пошел дальше, чем было запланировано. Этой ошибки не совершил главарь банды при следующем нападении.

— А может, как раз его подвели нервы и он промахнулся, хотя намеревался убить?

— Наши рассуждения, — усмехнулся профессор, — имеют только теоретическое значение: мы никогда не сможем ни подтвердить, ни опровергнуть эти гипотезы.

— Значит, ты допускаешь, что мы никогда не поймаем преступников?

— О, нет! Уверен, что поймаете. Эти люди вынуждены будут постоянно совершать новые и новые преступления и когда-нибудь допустят первую, незначительную ошибку, которая их погубит.

— Они теперь загребли большую сумму, может, этим и удовольствуются, выйдут из игры.

— Ну нет. Власть денег огромна. Освободиться от нее они не смогут. Такими и останутся до конца…

— Во власти денег?

— Да. Такие люди привыкают к большим деньгам. Внезапно отказаться от сладкой жизни им очень трудно, а то и невозможно. Банда идет на мокрое дело, чтобы шикарно жить, грабят-то они для того, чтобы раздобыть деньги, а деньги расходуют. Мы уже знаем, что в распоряжении бандитов три машины — значит, автомобиль есть у каждого. Кроме этого, у них наверняка роскошно обставленные квартиры, живут они, конечно, на широкую ногу. И расходы безусловно растут.

— Не понимаю. Почему растут?

— В этом как раз и проявляется власть денег. Как тут не увлечься красивой жизнью и не поехать, например, в Египет вместо Мельно, раз уж завелись деньжата? Я произвел небольшой подсчет. Первое нападение совершено в августе 1966 года. Тогда было украдено триста двадцать семь тысяч…

— И шестьсот восемьдесят злотых, — уточнил Маковский.

— Вот именно. Плюс шестьсот восемьдесят злотых. Второе нападение произошло в мае 1968 года. Это значит, что бандитам хватило денег на двадцать два месяца, то есть в месяц каждый расходовал примерно по пять тысяч. Когда деньги кончились, они совершили новое нападение. Десятого мая банда захватила на улице Тувима четыреста двенадцать тысяч злотых — значительно больше, чем в прошлый раз. И тем не менее нападение перед банком произошло уже в ноябре 1969 года. Теперь денег, как мы видим, хватило только на восемнадцать месяцев. Расходы бандитов возросли до восьми тысяч в месяц.

— Я думаю, они потратились на покупку машин.

— Конечно, во время первого нападения у банды, скорее всего, была только одна машина. По мере роста жизненного уровня каждый из преступников обзавелся собственным автомобилем. Но это нисколько не противоречит нашей теории и общеизвестной истине — чем больше доходы, тем больше и расходы. В настоящее время бандиты находятся под особым «денежным прессом». Ведь на этот раз их добычей стала огромная сумма: миллион триста шестьдесят три тысячи.

— Плюс пятьсот злотых, — добавил подполковник.

— Это уже роли не играет. Соответственно разыгрались и аппетиты преступников. Пяти или восьми тысяч ежемесячно из «левых доходов» им уже не хватает. Они по-прежнему осторожны, но власти денег противостоять наверняка не в силах. Расходы их, конечно, возросли. Это по-человечески понятно: когда есть деньги, их хочется тратить.

— Да, взять хотя бы людей, выигрывающих в спортлото. Редко кому выигранной суммы хватает больше чем на несколько лет. Кое-кто умудряется разбазарить свой миллион за год-полтора.

— В Силезии, где я недавно был, — усмехнулся профессор, — ходят легенды об одном железнодорожнике, который всю сумму, выигранную в лотерею, положил на сберкнижку и жил на проценты. Но это исключение. У железнодорожника почти не нашлось последователей. Однако вернемся к нашей теме. Бандиты все больше попадают под власть денег. Теперь ежемесячная доля каждого члена банды, надо думать, около пятнадцати тысяч.

— А это значит…

— А это значит, — перебил Маковского профессор, — что вы должны ждать нового нападения. Еще в этом году.

— Ты так спокойно это сказал — у меня аж мурашки по коже пошли.

— Не надо быть пророком, чтобы предсказать, что преступление будет похоже на предыдущие: ограбление машины, перевозящей деньги, или нападение во время их погрузки. Такого рода преступления вообще очень распространены в мире. Тысячи людей ломают головы, как бы обезопасить деньги и ценности во время перевозки.

— Да, да, нам это прекрасно известно. Самое курьезное, пожалуй, изобретение в этой области принадлежит одному французу. Он сконструировал портфель, из которого, если его выпустить из рук, выскакивают стальные усы двухметровой длины. Такой портфель уже не засунешь в автомобиль, да и бежать с ним по улицам города весьма затруднительно. Кроме того, существуют различные звуковые ловушки. Внутрь пакета с деньгами, например, помещают сирену, она приводится в действие автоматически, как только меняется положение груза. Но все это не мешает рэкету, который приобретает все больший размах и размеры.

. — Конечно, ведь это относительно простой способ присваивать чужие деньги. Нужны только минутная отвага и решительность. Вот умение вскрывать банковские сейфы — действительно большое искусство.

— Однако в нашем случае при каждом нападении погибали люди. Во Франции, где рэкет очень популярен, почти нет случаев применения огнестрельного оружия и не было ни одного убийства.

— Это лишний раз подтверждает мое предположение, что банда, за которой ты охотишься, связана каким-то ранним, не раскрытым, но очень серьезным преступлением. После него, зная, что терять им уже нечего, они смело идут на все. В случае провала им так и так грозит смертный приговор.

— Значит, ты считаешь, что и при следующих нападениях они прибегнут к оружию?

— Абсолютно уверен. И используют тот же пистолет. У них или вообще нет другого, или они не хотят пускать его в ход.

— Но какое же преступление может их связывать? — задумался подполковник.

— Не знаю. Мало ли нераскрытых преступлений.

— Относительно немного. Рано или поздно мы раскрываем почти каждое, пусть даже спустя много лет. И все-таки ты меня здорово напугал. Завтра подниму тревогу и поручу проверить системы охраны в банках и на почтах.

— Можешь считать меня скептиком, но я думаю, что это ничего не даст. Бандиты распрекрасным образом разузнают все, что их интересует.

— И именно это меня больше всего удивляет. Эти люди точно знали, как и когда увозят деньги с почты на Белянах, когда выдают зарплату в «Помяре» и как туда доставляют деньги из банка. Не чужды им были и тайны «Суперсама». Откуда такая осведомленность?

— Видимо, у них широкий круг знакомых. Их никто не подозревает — наверняка они имеют репутацию людей «порядочных и солидных» и, используя свои знакомства, без труда получают нужную информацию. Затем, выбрав объект для нападения, долго и тщательно ведут за ним наблюдение. Мы ведь не знаем, какие объекты привлекали их внимание и от каких они отказывались, сочтя операцию чересчур трудной или опасной.

— И все же мне непонятно, как такие люди могут спокойно среди нас жить, ежедневно встречаться со знакомыми и друзьями, которые не догадываются, что беседуют с убийцами. Как их жены, дети не замечают, что на руках их близких кровь невинных жертв? Ведь сами бандиты наверняка в кругу знакомых не раз участвовали в разговорах об этих преступлениях. Интересно, что они говорили? Неужели у них не дрожал голос и краска не отливала от лица?

— Ты прав. Убийцы среди нас. Ты ведешь следствие, но даже сейчас не можешь быть уверен, что не разговариваешь с одним из преступников. Моя внешность соответствует вашему знаменитому словесному портрету. Доходы я черпаю из нескольких различных источников. Трачу ли я больше или меньше, чем зарабатываю, не сможет определить даже опытнейший финансовый инспектор. Так почему ж я не могу быть одним из этих убийц?

— Брось, Казик…

— Я не шучу. Ты в своем положении не можешь знать, не является ли твой коллега или школьный товарищ именно тем человеком, которого ты тщательно разыскиваешь. Для вас, работников милиции, эти люди скрыты в толпе, составляют ее малую часть и ничем не выделяются. Бандиты же находятся в совершенно иной ситуации, и образ их мыслей прямо противоположен вашему. Им кажется — особенно сразу после нападения, — что все вокруг внимательно к ним присматриваются, их подозревают. Они должны чувствовать себя одинокими, отчужденными от этой толпы, милосердно укрывающей их от вас. Однако эти люди обладают большой выдержкой, умеют сохранять спокойствие, не впадают в панику при ложной тревоге, когда их, например, на шоссе задерживает дорожная милиция. Участие в разговорах о нападениях для них, несомненно, мучительно. Наверняка они спрашивают себя: что это — просто невинная болтовня или собеседник подозревает их и старается поймать на удочку. Тем не менее они заставляют себя держаться совершенно спокойно. Это большое искусство.

— Чем больше времени проходит после каждого нападения, тем уверенней они себя чувствуют, убеждаясь, что остались безнаказанны.

— Верно. И все же их жизнь — балансирование на проволоке. Они знают, что окружены всеобщим презрением, что при малейшей ошибке с их стороны собственный ребенок, любимая женщина от них отвернутся. Все это в конце концов еще тесней объединяет и сплачивает членов банды.

— И, несмотря на это, они совершают преступление за преступлением.

— В этом и выражается власть денег, — заключил свои рассуждения профессор Казимеж Живецкий.

Выстрелы на Подвалье

Апрельская погода обычно не располагает к прогулкам или сидению на скамейке. Тем более что апрель 1971 года был на редкость холодным. Так что во вторник, шестого апреля, никто не прогуливался и не сидел на скамейках на Подвалье. Только около памятника Килинскому стояли три машины и еще одна немного подальше, рядом с белым домом, о котором историки ведут долгий спор: был ли он когда-то собственностью почтенной семьи Бемов, многие члены которой занимали почетную и доходную должность «мастера». Так красиво и уважительно назывались тогда городские функционеры, сносившие преступникам головы или отправлявшие их на тот свет каким-либо иным, более замысловатым способом.

Несмотря на непогоду и холод, на скамейках, расставленных вдоль красных крепостных стен, сидели двое мужчин. Один из них, на скамейке возле памятника Килинскому, читал газету и, казалось, ни на что не обращал внимания. Второй, который выбрал место почти напротив здания Кооперативного ремесленного банка, с интересом озирался по сторонам.

На Подвалье движение было ничтожное. Через определенные промежутки времени проезжал автобус, изредка — легковые автомобили. Пешеходов тоже было немного, и каждый спешил по своим делам. Если бы кто-нибудь из них посмотрел на часы, он бы заметил, что стрелки показывали четверть одиннадцатого.

К зданию банка подъехал красивый новехонький автомобиль цвета слоновой кости, сверкая никелевой облицовкой. У этого «форда» на спидометре было наверняка не больше пяти тысяч километров. Из машины вышел высокий, элегантно одетый мужчина. У него были седые волосы и загорелое лицо, в руке он держал объемистый портфель из желтой кожи. Заперев машину, мужчина вошел в банк.

Новая модель роскошного автомобиля, видимо, заинтересовала человека, сидевшего на скамейке: встав, он не спеша направился к «форду». Сначала разглядывал его с противоположного тротуара, потом перешел дорогу и стал изучать вблизи. Он даже нагнулся и заглянул внутрь, пытаясь рассмотреть приборный щиток. Затем принялся столь же внимательно и обстоятельно исследовать кузов машины. Это было несколько странно — «фордов» в Варшаве довольно много. Разве что это была последняя модель, выпущенная фордовскими заводами в ФРГ.

Осмотр длился долго — наверное, минут десять. Тем временем дверь, ведущая в банк, открылась, из нее вышел элегантный владелец новенького «форда». В одной руке он держал желтый портфель, в другой — ключи от машины. Не обращая внимания на стоявшего за автомобилем мужчину, владелец «форда» подошел к дверце и вложил ключик в замок.

Незнакомец сунул руку в карман. В руке блеснул пистолет. В следующую секунду раздался выстрел. Элегантный мужчина, выронив портфель, мягко осел на тротуар, привалившись всем телом к автомобилю. В ту же минуту с Капитульной улицы, соединяющей Медовую с Подвальем, вышел патруль внутренних войск, состоящий из офицера и двух солдат в белых касках и с белыми поясами. Услышав выстрел и увидев падающего на землю человека, поручик кинулся к автомобилю, солдаты побежали за ним. На бегу офицер вытащил пистолет из кобуры.

У противоположного тротуара стояла машина. Ее водитель, тоже видевший всю сцену, нажал клаксон. Бандит с пистолетом оглянулся и, увидев патруль, подхватил лежавший на земле портфель. Обойдя свою жертву, он побежал в направлении улицы Узкий Дунай.

— Стой, стреляю! — крикнул офицер.

Преступник пересек мостовую. Снова оглянулся и, увидев приближающуюся погоню, на секунду остановился и открыл огонь по патрулю. Поручик и солдаты спрятались в подворотню, пули ударились о стену дома в двух шагах от них. Бандит пустился бежать. Патрульные выстрелили еще несколько раз, но и офицер, и солдаты, опасаясь, что их пули могут ранить или убить случайных прохожих, стреляли в воздух. Преступник этим воспользовался и, добежав до первого дома по улице Узкий Дунай, исчез за углом.

Патрульные бросились в погоню, но, когда они свернули за угол этого дома, на улице уже никого не было. Отказавшись от дальнейшего преследования, офицер и оба солдата вернулись к банку, чтобы заняться лежавшим на земле мужчиной.

На звуки выстрелов из банка выбежало несколько человек, среди них старый швейцар. Увидев неподвижно лежавшего на тротуаре человека, он истошно закричал:

— Директора Кобылкевича убили!

При этих словах лежавший без движения мужчина открыл глаза и попытался подняться, но скривился от боли. И все же, ухватившись левой рукой за ручку своего «форда», с трудом сел.

— Пока еще не убили, — сказал он, — но мне страшно больно. Справа, вот здесь.

Офицер опустился на колени. Осторожно расстегнув пиджак, стянул его с раненого. На белой рубашке быстро расплывалось большое красное пятно. Ясно было, что директора ранили в спину, в область правой лопатки.

— Возьмите его, ребята, — скомандовал поручик, — и перенесите в дом. Там я наложу временную повязку. А вас, — обратился он к столпившимся вокруг служащим банка, — попрошу позвонить в «Скорую помощь» и в милицию.

С помощью двух солдат раненый сумел подняться и, поддерживаемый с обеих сторон, направился в банк. Видимо, ранение было не слишком тяжелым, но очень болезненным, так как при каждом движении директор морщился и постанывал. «Скорая помощь» приехала очень быстро. Следом за ней появилась милицейская машина. Врач, осмотрев раненого, велел немедленно везти его в больницу. Милиция приступила к осмотру места происшествия. Было обнаружено несколько пистолетных гильз. Из стены дома, в подворотне которого стоял обстреливаемый преступником патруль, извлекли пули. Но никто не видел, куда убежал преступник. На Узком Дунае в это время не было ни души. Не удалось даже установить, добежал ли бандит до конца улицы или свернул в первые попавшиеся ворота и бесследно исчез в одном из многочисленных живописных закоулков Старого Мяста.

О нападении сообщили во дворец Мостовских, в следственный отдел. Рапорт принял капитан Галек, который тут же позвонил в Главное управление милиции подполковнику Станиславу Маковскому.

— У вас отличное чутье, подполковник, — сказал капитан. — Недавно вы говорили, что надо ждать нового нападения на банк, и пожалуйста — оно произошло. Только что я получил сообщение, что перед зданием банка на Подвалье бандитом убит или ранен какой-то человек. На месте происшествия находится милицейский патруль, наша группа выезжает.

— Сейчас я туда приеду. — Маковский бросил трубку, схватил шляпу и плащ — в тот день он пришел на работу в штатском, — оделся на ходу в коридоре. Через несколько минут машина Главного управления, включив сирену, мчалась в сторону Старого Мяста. Когда она остановилась перед банком на Подвалье, капитан Галек со своими людьми уже был там.

— Здорово вы угадали, подполковник, — заметил капитан. — Кажется, в феврале Главное управление предупреждало нас о возможности нового бандитского нападения. Было отдано специальное распоряжение, направленное на усовершенствование средств безопасности при перевозке денег. В почтовых отделениях и во всех банках проведены учения охранников и инкассаторов. На время, когда из магазинов и предприятий в банки свозятся деньги, высылались дополнительные патрули милиции. Казалось, что мы начисто лишили бандитов возможности совершить преступление. А они взяли и напали на частное лицо, притом в самое неожиданное время.

— На кого совершено нападение? — спросил подполковник.

— На Эдмунда Кобылкевича, клиента Ремесленного банка. Около десяти утра он подъехал к банку на своем белом «форде», вошел внутрь, предъявил чек и, выходя с деньгами, получил пулю в спину.

— Убит?

— Нет, только ранен. Благодаря патрулю, который в это время вышел с Капитульной. Бандит не успел добить свою жертву, а может, вообще не собирался этого делать.

— Патруль милиции?

— Нет. Внутренних войск. В них бандит тоже стрелял, и они, бросившись за ним в погоню, открыли огонь.

— Куда он убежал?

— На улицу Узкий Дунай. Когда солдаты добежали до угла, он исчез.

— Ничего удивительного. На Старом Мясте все дома между собой связаны, все дворы — проходные. Он свернул в первую попавшуюся подворотню — и был таков.

— Командир патруля, поручик внутренних войск, и два солдата ждут на месте. Я задержал их до вашего прибытия. Как нам удалось установить, они единственные свидетели нападения.

— А Кобылкевич?

— Врач увез его в больницу. Он в сознании и даже сам сел в «скорую помощь». Говоря по правде, он больше беспокоился о своей машине, чем о собственном здоровье. Дал мне ключи и попросил отвести машину в гараж. Думаю, Кобылкевича можно будет допросить еще сегодня.

Поручик Тадеуш Левандовский описал происшествие следующим образом:

— Я вел патруль по Капитульной улице. Мы шли к рынку Старого Мяста. В самом конце улицы я услышал выстрел. Посмотрел в ту сторону, откуда он донесся, и увидел мужчину, который, цепляясь за автомобиль, оседал на землю. Спиной ко мне стоял еще один человек. Довольно высокий, в коричневато-бордовом супермодном плаще. Кто стрелял, я не заметил. В тот же момент я услышал тревожный сигнал автомобиля. Человек в коричневом плаще нагнулся, поднял что-то с земли и кинулся бежать в направлении улицы Узкий Дунай. Мы погнались за ним, я крикнул: «Стой, стреляю!» Бандит перебежал наискосок мостовую, остановился на углу Узкого Дуная и оттуда начал стрелять. Стрелял метко, одному из моих людей прострелил шинель, вторая пуля попала в стену над моей головой. Мы заскочили в подворотню и оттуда открыли огонь. Бандит, пригнувшись, побежал по улице Узкий Дунай в сторону рынка и сразу исчез из поля зрения. Мы погнались было за ним, но его и след простыл.

— Улица была пуста?

— Да. Ни одного прохожего. Не у кого даже было спросить, куда он побежал. Мы вернулись на Подвалье и занялись раненым. Я наложил повязку…

— Вы упомянули об автомобильном сигнале. Кто сигналил? Кто-нибудь в белом «форде»?

— Не знаю… Кажется, нет… Когда мы подошли к раненому, рядом с ним никого не было и в машине тоже никто не сидел. Только потом выбежали служащие из банка.

— Вы не заметили другой машины?

— Не обратил внимания… Думал только, как бы догнать преступника.

— Разрешите обратиться, — вмешался один из солдат. — Тревогу поднял водитель автомобиля, который стоял немного дальше, за улицей Узкий Дунай, у противоположного тротуара. Там, где знак, запрещающий стоянку.

— Что потом случилось с этим автомобилем?

— Мы бросились в Узкий Дунай. Когда метров через пятнадцать остановились, я заметил, что та машина поехала в сторону Замковой площади. На большой скорости, точно водитель очень торопился.

— Странный водитель, — заметил капитан. — У него на глазах стреляют в человека, он поднимает тревогу, а потом, вместо того чтобы оказать помощь жертве нападения, скрывается.

— Меня это не удивляет, — ответил подполковник. — Водитель поднял тревогу потому, что заметил военный патруль. Просто своим сигналом предупредил сообщника об опасности. Оттого стрелявший и бросился сразу бежать.

— Но перед тем схватил большой желтый портфель, — сказал второй солдат. — Я видел, что портфель лежал на тротуаре. Наверное, раненый держал его в руке.

— Какой марки была машина?

— Польский «фиат-125».

— А цвет?

— Темный, вишневый.

— А водитель?

— Не видел. Когда мы бросились за бандитом, автомобиль стоял на месте, а потом сразу отъехал. Не было времени рассматривать водителя.

— На улице никого не было?

— Нет, никого. Вроде…

— Постарайтесь припомнить. Может, кто-нибудь прогуливался по противоположному тротуару? Или сидел на скамейке у стены?

— Когда мы, еще до выстрела, выходили с Капитульной, я заметил мужчину, сидевшего на скамейке с другой стороны памятника Килинскому. Он читал газету. Но больше я его уже не видел, — сказал поручик. — Все произошло в течение нескольких секунд.

— Человек был высокий или низкий?

— Он сидел и читал газету, так что трудно сказать точно. Скорее, пожалуй, невысокий.

— А как он был одет?

На этот вопрос никто из патрульных не смог ответить. Они просто не обратили внимания на мужчину с газетой, а минуту спустя их полностью поглотили развивавшиеся перед банком события. Подполковник задал последний вопрос:

— Тот, что убегал, был в головном уборе?

— Нет. На голове у него ничего не было. Волосы темные.

— Все совпадает, — сказал Маковский. — Наши старые знакомцы в полном составе. Один действует, а двое его подстраховывают. Машина, как всегда, стоит поблизости, но нападающий в нее не садится. С противоположной стороны улицы наблюдает за происходящим третий член банды. На этот раз стрелял высокий шатен. Тот самый, который перед почтой на Белянах убил инкассатора Адама Вишневского и еще двоих ранил. Остальные наши «друзья» тоже находились на своих постах. Интересно, кто из них был в машине?

— Мы вам еще нужны? — спросил у подполковника поручик Левандовский. — Мне надо идти.

— Большое вам спасибо, поручик, и за помощь в погоне за бандитом, и за ценную информацию. Жаль только, что не попали в этого негодяя.

— Он бы от нас не ушел, пан подполковник, — отозвался один из солдат, — но страшно было стрелять. А вдруг кто выскочит с Узкого Дуная или подойдет к окну? Долго ли до беды!

— Если б я знал, что это такой опасный бандит, — добавил поручик, — стрелял бы не в воздух, а в него. А так выстрелил два раза, и то вверх. Думал, он услышит мой окрик и остановится. А потом, когда он начал отстреливаться, его было уже не достать.

Когда патрульные ушли, Маковский приступил к допросу служащих банка. На звук выстрелов первым выскочил на улицу швейцар Франтишек Рогозинский. Нападавшего он уже не видел, успел заметить только военных, бежавших в сторону Узкого Дуная. А на тротуаре неподвижно лежал директор Кобылкевич. Это зрелище на секунду парализовало старого швейцара. Он пришел в себя, только когда патруль вернулся и поручик велел позвонить в «Скорую помощь» и вызвать милицию. Другие служащие, выбежавшие на улицу несколько позднее, и того не заметили. Они увидели склонившегося над раненым офицера и очень обрадовались, когда поняли, что директор жив. Подробности о том, как раненого перенесли в здание банка и оказали ему первую помощь, для подполковника, конечно, интереса не представляли.

— Вы знаете раненого?

— Пана директора Кобылкевича? — удивился Рогозинский. — Много лет! Это один из наших уважаемых клиентов. Богатый. Когда ни придет за деньгами, всегда со мной здоровается, а то и десять злотых оставит. Не то что некоторые — в пальто прутся в зал, лишь бы сэкономить злотый.

— Зачем Кобылкевич приехал в банк?

— А зачем люди ходят в банк? Или чтобы заплатить, или чтобы получить деньги. У директора Кобылкевича в нашем банке счет, и он постоянно снимает с него деньги.

— Такой он богатый?

— Конечно, богатый. Какая у него машина, видели? Швейцары или, извиняюсь, милиционеры на таких не ездят. Директор Кобылкевич каждые два года меняет машины.

— Откуда у него такие возможности?

— Как откуда? Директор. Своя фабрика.

— Собственная фабрика? — удивился офицер милиции.

— А чья же? Большая фабрика. С полсотни рабочих. Много заказов на экспорт. К нему со всего мира текут денежки.

— Сегодня он получал деньги?

— Ну да! Как обычно перед зарплатой.

— У него был желтый портфель?

— Да. Наверное, туда он и спрятал деньги, потому что в гардеробе его не оставлял. И не раздевался — был без пальто, но поздоровался и дал мне пять злотых. Ну как, выживет он? Не убил его этот бандюга?

— Будет жить! — Подполковник сказал это так уверенно, словно располагал точной информацией о состоянии здоровья раненого. — Сколько денег получил Кобылкевич?

— Не знаю. Спросите в кассе. Вон у того окошка.

Маковский приказал позвать кассира Леонарда Бончека. Все допросы происходили в обширном вестибюле банка за столом, предназначенным для клиентов.

— Пан Кобылкевич, — рассказывал кассир, — вошел в банк в самом начале одиннадцатого. Я точно знаю, потому что в десять уборщица разносит чай, и мой стакан еще не тронутый стоял на столе. В это время в банке обычно бывает мало народу. Директор предъявил чек на шестьдесят пять тысяч. Деньги получил в банкнотах по пятьсот злотых: пятьдесят тысяч в одной пачке и тридцать купюр отдельно. Времени это заняло немного: пан Кобылкевич постоянный клиент нашего банка. На счету у него всегда большие суммы, так что мы даже не проверяем чек. Тем более что деньги он всегда получает лично и нет необходимости устанавливать подлинность подписи. В банке он пробыл минут пять, ну может, десять. Угостил меня американской сигаретой. Он курит «Филипп Моррис». Когда швейцар влетел в зал и закричал, что бандиты убили Кобылкевича, меня чуть кондрашка не хватил.

— У директора был с собой портфель?

— Да. Как всегда. Большой желтый портфель из свиной кожи.

— Он туда и спрятал деньги?

— Не помню. Но обычно он носит деньги в портфеле.

Директор банка подтвердил показания кассира и дополнил их некоторыми сведениями о личности Эдмунда Кобылкевича.

— Пан Кобылкевич, — рассказывал директор, — по роду своих занятий — клиент нашего банка. Сейчас он директор фабрики по производству яхт и лодок, а также яхтенных мачт. Начал лет семь-восемь назад с маленькой мастерской по ремонту лодок. Мастерская быстро разрослась, и теперь это приличная фабрика, на которой работает человек тридцать. Кобылкевич выполняет исключительно заказы яхт-клубов и наших экспортных организаций. Денежный оборот полностью проходит через наш банк. К нам поступают все доходы от продажи фабричных изделий, мы выплачиваем деньги на нужды производства и самого хозяина, а также ведем расчеты с финансовыми органами. Фабрика находится на Злотой, а директор с семьей живет на Францисканской. Кобылкевич очень оборотистый и ловкий предприниматель. Ухитряется сохранять добрые отношения даже с финотделом. Сейчас он почти полностью переключился на экспортную продукцию, в связи с чем получил большие привилегии и налоговые льготы. Фабрика обеспечена заказами на два года вперед, продукция у них, кажется, очень высокого класса.

— Из этого следует, — заметил Маковский, — что Кобылкевича можно считать богатым человеком?

— В масштабе страны — конечно. Во всяком случае, я бы хотел иметь половину того, что он отчисляет на налоги, — рассмеялся директор банка.

Работники милиции пока тоже не теряли времени даром. Недалеко от здания банка расположено правление Союза студенческих спортивных обществ. Два его сотрудника входили туда около десяти утра, то есть за каких-то пятнадцать минут до нападения. Они не заметили перед банком белого «форда», хотя такой роскошный автомобиль не мог не броситься в глаза. Зато оба прекрасно запомнили, что немного дальше, по другой стороне улицы, в том месте, где стоянка дольше одной минуты запрещена, стоял «фиат-125», совсем новая машина вишневого цвета. На номер молодые люди внимания не обратили, но запомнили, что в «фиате» сидел один человек. Внешность его они описать не смогли.

Милиция обошла все организации и даже частные квартиры в соседних с банком домах, но никаких новых сведений не получила. Расспросы жителей Узкого Дуная также не дали результатов. Никто не видел бежавшего по улице мужчину с желтым портфелем в руке. Никто не заметил, чтобы такой человек сворачивал в одну из подворотен. Посоветовавшись с капитаном Галеком, подполковник Маковский прекратил поиски и отослал следственную группу во дворец Мостовских.

— Бандиты скатываются все ниже, — констатировал капитан, — не брезгуют уже какими-то шестьюдесятью пятью тысячами. Если бы не знакомый почерк и приметы преступника, я бы посчитал, что нападение — дело рук какой-то другой банды.

— Это исключено, — возразил подполковник. — Впрочем, вскоре все сомнения разрешит экспертиза. Даю голову на отсечение, что она подтвердит мое мнение.

Бандит пользовался пистолетом, принадлежавшим сержанту Стефану Калисяку. Не понимаю только одного: почему они соблазнились столь малой суммой? Ведь риск был совершенно несоизмерим с добычей. Еще немного, и патруль схватил бы их на месте преступления.

У богатого черт детей качает

Подполковник Маковский не смог в тот же день увидеться с раненым Эдмундом Кобылкевичем. Этого попросту не позволил врач на том основании, что, хотя жизнь больного вне опасности, он потерял много крови и как-никак пережил нервное потрясение. Поэтому Маковский договорился с капитаном Галеком вместе посетить жертву нападения на следующее утро.

На этот раз врачи не чинили никаких препятствий. Состояние раненого значительно улучшилось — через три-четыре дня он уже сможет покинуть больницу.

— Ему неслыханно повезло, — сказал дежурный хирург. — Он получил пулю в спину, на уровне сердца, но с правой стороны. Как я понимаю, бандит стрелял в человека, стоявшего к нему боком, так что на пути пули вполне могли оказаться и жизненно важные органы. Например, аорта, крупные вены, пищевод, не говоря уже о легких. А пуля ударилась в металлическую пряжку от подтяжек. Правда, сила удара была так велика, что пряжка буквально впилась в тело, но именно благодаря ей пуля рикошетом отскочила вправо. Разорвала кожу и слой подкожной клетчатки на протяжении по крайней мере двадцати пяти сантиметров, не повредив ни легких, ни даже плевры. Фантастический случай.

— Что произошло с пулей?

— При ударе она деформировалась и застряла неглубоко под кожей. Мы ее извлекли, очистили рану и наложили швы. Думаю, заживет без всяких осложнений. Правда, больной потерял много крови, но организм у него крепкий. Быстро поправится.

— Вы делали переливание крови?

— Этого не потребовалось. Рана причиняет больному некоторые неудобства, поскольку он может только лежать на животе или сидеть, но она не опасна, хотя наверняка очень болезненна. Идите за мной, я вас провожу.

У кровати больного сидела красивая рыжеволосая женщина. Офицеры догадались, что это жена Кобылкевича. Рядом с кроватью стояли две корзины цветов. Кроме того, цветы стояли еще и в банках, выполнявших роль ваз. Пока подполковник и капитан, представившись, объясняли цель своего посещения, медсестра принесла еще одну корзину с цветами. К ней была приложена записка в голубом конверте. Кобылкевич быстро схватил записку, бросил на нее взгляд и, смяв, спрятал под одеяло.

— А эти цветы от кого? — спросила супруга.

— Эти? От старика Корыткевича. Помнишь, мой приятель по яхт-клубу, еще с довоенных времен, — объяснил директор.

— Гм… — кашлянула пани Кобылкевич, не особенно убежденная его словами.

— Геленка, — попросил директор, обращаясь к жене, — оставь нас на минутку одних. Ко мне пришли по делу.

Пани Гелена довольно неохотно покинула палату.

— Пан подполковник, — сказал Кобылкевич, как только дверь за женой закрылась, — умоляю, прикажите внизу, чтобы не принимали никаких писем и цветов. Пусть их выбрасывают или отсылают в другие отделения, лучше всего в гинекологию. А то я еще схлопочу по физиономии от собственной жены, она ведь и не посмотрит, что я раненый. Прошу вас — во имя мужской солидарности.

— Хорошо, — рассмеялся капитан, — примем меры.

— Что вы можете рассказать о нападении? — спросил подполковник.

— Я все время об этом думаю. У меня нет врагов, которые хотели бы меня отправить на тот свет при помощи пистолета. Уж скорее бы постарались утопить в ложке воды. Понятия не имею, кто стрелял и зачем.

— Стреляли, чтобы ограбить, — объяснил капитан.

— Ограбить? — удивился Кобылкевич. — Да ведь у меня ничего не взяли.

Офицеры недоуменно переглянулись.

— Как? А желтый портфель?

— А… В самом деле, — припомнил директор. — У меня был с собой портфель. Он исчез? Я держал его в руке, когда выходил из банка.

— Падая после выстрела на землю, вы уронили портфель. Бандит схватил его и убежал, — сказал капитан.

— Странно… что за ценность — кожаный портфель? Признаться, я даже рад, что от него избавился. Мне подарили его в день именин работники фабрики, и волей-неволей пришлось изобразить радость и постоянно носить его с собой. А он такой тяжелый и безобразный.

— А деньги? Вы ведь их спрятали в портфель.

— В портфель? — Кобылкевич удивился еще больше. — Я получил в банке шестьдесят пять тысяч в купюрах по пятьсот злотых. И положил в карман.

— В портфеле не было денег? — расхохотались офицеры. — Великолепная шутка. Представляю, какие физиономии были у бандитов, когда они рассмотрели свою добычу.

— Как только меня привезли в больницу, — продолжал Кобылкевич, — я позвонил домой и рассказал жене, что случилось. И попросил, чтобы кто-нибудь из домашних приехал и забрал деньги. Они предназначались для выдачи зарплаты. Приехал сын, взял деньги и отвез на фабрику. Там мой заместитель выдал зарплату, а то, что осталось, около пяти тысяч, передал жене.

— Вы всегда получаете деньги шестого числа каждого месяца?

— Да, я выдаю зарплату шестого и двадцать шестого. Но, разумеется, и в другие дни реализую чеки на свои личные нужды и на закупку сырья.

— Сколько составляет средняя зарплата?

— По-разному бывает. Смотря какая продукция. Если технология простая, и рабочие, и я зарабатываем меньше. При выпуске трудоемкой продукции, требующей высокой точности, картина иная. Все это сказывается на размерах двухнедельной зарплаты. Общая сумма колеблется от шестидесяти до восьмидесяти тысяч злотых.

— И никогда не бывает больше?

— Нет.

— А более крупных сумм на иные цели вы не берете?

— Нет. Все финансовые операции я стараюсь проводить путем перечислений.

— Странно, — сказал подполковник. — Мы совершенно уверены, что нападение совершено с целью ограбления. Удивительно только, что бандиты пошли на такой риск ради сравнительно небольшой суммы.

— А… совсем забыл, — добавил Кобылкевич. — Я собирался ехать в горы и в связи с этим намеревался получить не шестьдесят пять, а целых семьсот тысяч злотых. Но в понедельник вечером мне позвонили и сказали, что поездку следует отложить.

— Простите, — сказал капитан, — выезжая в Закопане, вы всегда берете с собой такую сумму на мелкие расходы?

Кобылкевич рассмеялся.

— Вы меня не так поняли, очевидно, я недостаточно ясно выразился. Как вы, вероятно, знаете, моя фабрика производит парусники, но прежде всего мачты для яхт. Мачты клеятся из сосны, но не из обычной, а горной.

— Той, что растет в горах?

— Да. Сосна — дерево довольно хрупкое, ломкое… Обычная сосна, независимо от того, где произрастает, легко дает трещины. А горная растет на открытых пространствах и подвергается постоянному действию ветров. Специалисты говорят, что благодаря этому она хорошо «изгибаема». Древесина приобретает особую эластичность, гнется, но не деформируется и всегда возвращается в прежнее состояние. Для изготовления мачт мы используем исключительно такие сосны. Хотя лесов в Польше достаточно, горная сосна у нас — редкость. Даже на больших лесопилках на тысячу метров перерабатываемой древесины приходится едва лишь несколько метров горной сосны. Это очень дорогое сырье, пользующееся огромным спросом.

— Понимаю, — согласился подполковник, — но какое это имеет отношение к вашей поездке в Закопане?

— Да я вовсе не собирался в Закопане! Каждую весну я езжу в горы, но не в Татры, а в Силезские Бескиды в район Жизеца. Пожалуй, во всей Польше нет лучше условий для горной сосны. Вместе с браковщиком одной из местных лесопилок мы ходим по деревням и ищем подходящие экземпляры. Покупаем у владельца дерево, расплачиваемся наличными. Дерево помечаем. Позднее, после оформления документов, владелец рубит дерево и привозит на лесопилку, где оно обрабатывается и сохнет до зимы. Зимой я перевожу материал в Варшаву. Поскольку я стараюсь сразу запастись материалом на целый год, то обычно провожу в Бескидах дней десять, а сырья покупаю на шестьсот тысяч злотых.

— Вы покупаете сосну еще на корню, в лесу, и не боитесь, что вас обманут?

— Иногда и такое бывает. Я куплю сосну, а владелец потом продаст ее кому-нибудь другому. Однако ради такого редкого и ценного материала приходится идти на риск. Кроме того, я туда езжу не первый год, знаком со многими местными жителями и знаю, кому можно верить, а кому нельзя.

— Кто-нибудь знал, что вы собираетесь ехать в горы?

— Многие. Прежде всего мои рабочие, ну и знакомые, друзья. Я своих планов не скрывал. Да и с какой бы стати?

— А о том, что вы берете с собой большую сумму Денег, тоже было известно?

— Работники фабрики прекрасно знают цены на горную сосну и знают также, что я ее покупаю у крестьян. Делаю я это, как уже говорил, каждый год. Многие могли даже слышать, как в пятницу то ли в субботу я звонил в банк и предупреждал, что во вторник возьму крупную сумму. Правда, это было вовсе не обязательно делать, но я не хотел без предупреждения предъявлять чек на сумму большую, чем обычно. А вдруг в тот день у банка оказались бы еще другие крупные выплаты — зачем доставлять людям излишние хлопоты?

— Откуда вы звонили?

— От себя, с фабрики.

— Где стоит телефон?

— Моя фабрика состоит из двух цехов: столярного и лакировочного, там же — склад готовой продукции. Однако, как правило, готовые яхты мы или держим во дворе под брезентом, или сразу же отправляем заказчикам. Мачты и оснащение для яхт, которое мы производим, хранятся на складе, откуда клиенты их и забирают. В этом же помещении фанерой отгорожена небольшая комнатка — моя контора. Там и стоит телефон.

— Если вы с кем-нибудь разговариваете, те, кто находится поблизости, могут слышать? Полагаю, вы не пользуетесь во время разговора особым кодом?

— Конечно, нет. Но и подслушать разговор не так-то легко. Не забывайте, что, хотя у меня работает только двадцать девять человек, все производство механизировано. Строгальные станки, механические рубанки, механические пилы, токарные станки и тому подобные машины производят такой шум, что часто я и сам не слышу своих собеседников.

— А ваши знакомые, кроме работников фабрики, могли знать, что вы едете в горы с такой большой суммой денег?

— Трудно сказать. Они могли догадаться, хотя я никому не говорил, что беру в банке семьсот тысяч. Но что с собой я возьму большую сумму, это было совершенно ясно. Все знали, что я еду покупать древесину.

— Да, но при этом могли полагать, что необходимую сумму вы перечислите через банк.

— Многие из моих знакомых, особенно те, с которыми меня связывают коммерческие и спортивные интересы, прекрасно знают, что я покупаю сосну у крестьян. Я ведь не монополист. Есть и другие фабрички, поменьше. Кроме того, при спортклубах имеются собственные мастерские, которые изготовляют оснащение для парусников. Все приобретают сосну так же и там же, где и я. С той лишь разницей, что у каждого свои способы.

— Как вы провели день накануне нападения? Или давайте копнем еще поглубже. Нападение произошло во вторник. Что вы делали в воскресенье и понедельник?

— В воскресенье утром мы с женой и сыновьями поехали на машине за город, по дороге посидели в кафе. Я только недавно купил этот «форд» и еще не успел им натешиться. Пообедали дома, а потом поехали к друзьям на улицу Тамка на партию бриджа.

— На машине?

— Нет. За картами случается и пропустить рюмочку. Мне не хотелось рисковать, чтобы потом дышать в трубочку.

— У друзей вы говорили о предстоящей поездке?

— Конечно. Но там были все свои. А о деньгах или о том, что я беру с собой такую сумму, вообще разговору не было. Домой мы вернулись после одиннадцати.

— А в понедельник?

— В понедельник я был на фабрике, потом у меня были дела в городе.

— А после обеда и вечером?

— Я ужинал в «Гранд-отеле».

— С кем?

— Разве это важно?

— Понимаю, — усмехнулся подполковник, — может быть, это и неважно, но мы ищем бандитов, которые чуть вас не убили, и, кроме того, у них на совести жизнь четырех человек. Установив ваши связи, мы, возможно, сумеем напасть на след банды. Бандиты, пытавшиеся вас ограбить, знали, что в желтом портфеле должны лежать семьсот тысяч.

— А там, — обрадовался Кобылкевич, — были только мои перчатки и немного чистой бумаги.

— Вам повезло. Тем не менее необходимо выяснить, каким путем бандиты узнали о вашем намерении взять в банке крупную сумму.

— Нет, нет… С той знакомой я о делах не говорил. Так, девица… в меру смазливая, в меру глупая. Я даже о поездке ей не сказал.

— И все же, может быть, вы нам дадите имя и адрес этой дамы?

— Это действительно необходимо?

— Мы гарантируем соблюдение тайны.

— Тогда другое дело. Пожалуйста…

Кобылкевич назвал фамилию и адрес, которые капитан записал в свой блокнот.

— Среди ваших знакомых есть владельцы машин?

— Конечно. Я сам член автоклуба.

— Нас главным образом интересует «вартбург», предположительно черный, довольно старый, выпуска до 1966 года. Затем светло-серая «шкода», выпуска 1968 года. Кроме того «варшава», год выпуска — до 1969-го. И «фиат-125» — новый, вишневого цвета. Да, забыл сказать, «варшава» — зеленая.

— Ну и задали вы мне задачу. Ведь это самые популярные марки и чаще всего встречающиеся цвета. Боюсь, что если я хорошенько подумаю, то припомню очень многих знакомых, у которых есть такие машины.

— Помните также о том, что они могли иметь их несколько лет назад: «вартбург» с 1966 года, «шкоду» с 1968-го и «варшаву» с 1969-го. Что же касается «фиата»,-его владелец вам наверняка незнаком. Бандиты слишком осторожны, чтобы пользоваться машиной, которую вы видели. Зато, возможно, вы слышали от знакомых, что кто-то приобрел такой «фиат».

— Не могу назвать ни одной фамилии. Я не ожидал подобного вопроса.

— Ничего. Время у нас есть. Возьмите карандаш и лист бумаги и составьте список знакомых, с которыми вы встречались в течение последних двух месяцев, а также тех, у которых были машины указанных марок. Это поинтересней занятие, чем разгадывание кроссвордов.

— Хорошо. Попробую припомнить, хотя это работа нелегкая. А что мне потом делать с этим списком?

— Мы придем за ним через два дня. Ваши рабочие застрахованы?

— Конечно! У меня все легально. Можете проверить. Власти никогда не имели ко мне претензий.

— Я спрашиваю только затем, чтобы установить личности всех, кто у вас работает. Ими тоже придется заняться — конечно, очень деликатно.

— За этих людей я ручаюсь!

— Очень благородно с вашей стороны. Мы тоже не предполагаем, что среди них скрываются опасные бандиты. Но одно дело — нападение на людей, а совсем иное — невольно снабдить кого-то ценной информацией, даже не допуская мысли, что это преступник, которого разыскивает милиция. Сведения о том, что вы собираетесь получить большую сумму, могли поступить только от вас самого, работников вашей фабрики или ваших друзей. Иным путем бандиты не могли об этом узнать. Скажу больше: всю эту информацию преступники собрали заранее. Абсолютно исключено, что они совершили нападение без предварительной разведки, ознакомления с местностью и детальнейшей разработки всей операции, включая бегство. Такая подготовка, проведенная очень тщательно и незаметно для постороннего глаза, должна была занять не меньше двух недель. А это значит, что по крайней мере за месяц до нападения банда знала, что в начале апреля вы поедете в горы с крупной суммой денег.

— Это тоже ни для кого не было секретом. Я всегда езжу за древесиной в начале апреля.

— А почему на этот раз не поехали?

— В понедельник вечером мне позвонили из Живеца и сказали, что прошел сильный снегопад и дороги в горах почти непроходимы. Поздняя весна. Мой собеседник посоветовал приехать после пасхи, не раньше.

— После этого звонка вы говорили кому-нибудь, что отложили поездку?

— Только жене.

— А на фабрике?

— Кажется, нет. Во всяком случае, не припоминаю. Я пробыл там относительно недолго и все время был занят. А около девяти поехал домой. Обговорил дела с получателями, потом заехал в банк. Там сказал кассиру, что беру только шестьдесят пять тысяч на зарплату, поскольку в горы пока не еду.

— То, что кассир узнал об изменении ваших планов, не имеет значения. Убийца уже ждал вас на улице. Кстати, вам здорово повезло с этими подтяжками. Мне бы наверняка был каюк — я ни пояса, ни подтяжек не ношу.

— Да. Это американские подтяжки, я их получил в подарок. Ношу довольно редко. Чистая случайность, что надел в день нападения.

— Как выздоровеете, оправьте их в рамку. Однако вернемся к делу. Вы видели нападавшего?

— Выйдя из банка, я заметил, что около машины стоит какой-то человек. Высокий темноволосый мужчина. Это все, что я запомнил. Зевака и зевака, рассматривает красивую машину. Меня это даже не удивило. Любая новая машина заграничной марки вызывает интерес, так что я не обратил внимания на неизвестного прохожего. Он стоял за машиной. Я вставил ключ в замок и не успел даже его повернуть, как ощутил сильный удар в спину и услышал треск, а затем сразу же почувствовал ужасную боль. Я упал на землю. Наверное, на миг потерял сознание, потому что не видел, как нападавший схватил мой портфель. И начавшейся потом перестрелки не слышал. До меня донесся только чей-то крик: «Кобылкевича убили!» Тогда я сел и сказал, что пока еще жив. Больно было ужасно, да и теперь еще трудно дышать.

Поскольку Эдмунд Кобылкевич больше ничего полезного следствию сказать не мог, офицеры милиции еще раз напомнили, чтобы он составил список своих знакомых, имеющих машины, и попрощались с директором. Тот в свою очередь еще раз попросил сказать при входе, чтобы не принимали цветов и записок. Кобылкевич не хотел иметь неприятностей с женой.

— А все-таки, — рассмеялся капитан, когда оба офицера покинули здание больницы, — правильно говорится, что у богатого черт детей качает.

— Почему?

— Возьмем, к примеру, этого Кобылкевича. Он отделался легким ранением и не потерял ни одного злотого. А если б на его месте был какой-нибудь бедолага, хотя бы работник его фирмы, наверняка все бы пошло по-иному. Во-первых, такой человек не сунул бы небрежным движением шестьдесят пять тысяч злотых в карман брюк, а положил в портфель, который судорожно прижимал бы к себе. Во-вторых, не имея собственного «форда», не укрылся бы случайно за ним от поджидавшего его бандита, а пошел бы пешком к автобусной остановке. Не было бы на нем и американских подтяжек с металлической пряжкой. В результате он бы получил пулю прямо в спину и, если б не лежал сейчас в морге, боролся бы со смертью. А деньги бы у него похитили.

— В таком случае, — перебил подполковник расфилософствовавшегося капитана, — тебе не остается ничего иного, кроме как срочно купить «форд» и американские подтяжки.

Когда Маковский вернулся к себе в Главное управление, его там ожидало интересное известие.

Одна из характерных особенностей Старого Мяста в Варшаве — выставки «независимых» художников на рынке и у средневековых стен вблизи круглой сторожевой башни — «барбакана». Вероятно, такие выставки приносят их устроителям какой-то доход, так как в течение всего года, если только не идет снег или дождь, разноцветные полотна оживляют суровые старые стены из темнокрасного кирпича. Перед картинами всегда стоят несколько человек, иногда останавливается экскурсия. В основном это ультрасовременное искусство, требующее дополнительных пояснений — иначе трудно разобраться, что на полотнах изображено, где верх, где низ.

Один из работников милиции, занимаясь поисками преступника, завязал разговор с художником, выставившим свои полотна у городских стен. Художник прекрасно запомнил, что во вторник, в день нападения, он начал развешивать картины в половине одиннадцатого утра. Среди первых посетителей его «галереи» был человек в светло-синем костюме. Через плечо его был переброшен коричневый плащ, а из-под плаща выглядывал большой желтый портфель. Это привлекало к себе внимание, поскольку погода в тот день не располагала к прогулкам по улицам в одном костюме.

Минуту спустя с Длугой выехал вишневый «фиат» и на мгновение остановился перед костелом. Человек в синем костюме быстро сел в машину, которая тут же поехала в сторону улицы Рыбаки.

Так милиция получила окончательное доказательство того, что «фиат» имел отношение к нападению у банка. Экспертиза подтвердила, что все выстрелы были произведены из пистолета сержанта милиции Стефана Калисяка, убитого в 1965 году.

Без пяти двенадцать

Прошло десять дней, прежде чем подполковник Маковский смог отчитаться своему шефу. Эти дни были заполнены напряженной работой многих людей. Одни просматривали картотеку «Польмосбыта», другие занимались проверкой тех, кто попал в список, составленный Эдмундом Кобылкевичем, третьи незаметно осматривали и фотографировали различные автомобили. Папки с делами, которые уже давно не помещались в сейфе подполковника Маковского, заняли все полки в специально отведенной для этого комнате.

И все-таки, направляясь к начальнику уголовного розыска, Маковский нес в руках лишь тоненький блокнот, в котором всего три странички, да и то не полностью, были исписаны синими чернилами. Это была единственная конкретная информация, которую удалось извлечь из огромного материала, собранного за семь с лишним лет. Маковский считал, и не без оснований, что гигантская работа была проделана не напрасно.

— Как продвигается следствие? — спросил шеф. — Надеюсь, вы не ввели нас в заблуждение на последнем совещании и дело действительно сдвинулось с мертвой точки.

— Короче говоря, — улыбнулся подполковник, — считайте, что уже без пяти двенадцать.

— А конкретнее?

— Мы расшифровали всех членов банды. Правда, относительно двоих у нас еще нет полной уверенности, но главарь шайки — я называю его Малиновский — опознан нами абсолютно точно.

— Каким образом?

— Банда допустила роковую ошибку, а точнее, даже две. Во-первых, они не изменили порядка взаимозаменяемости при организации второй серии нападений. Во-вторых — и это была та самая роковая ошибка, — все купили новые машины. Власть денег, видимо, оказалась так велика, что даже люди, которым нельзя отказать в смекалке, не устояли.

— Как вы к этому пришли?

— В «Польмосбыте» наши сотрудники получили списки всех, кто за последний год приобрел «фиат-125» вишневого цвета. Из этого списка можно было без большого риска исключить машины, которые пошли в провинцию. Мы оставили только те, что зарегистрированы в Варшаве и Варшавском воеводстве.

— Их тоже, наверное, было немало. Вишневый цвет популярен как на заводе, так и среди покупателей.

— Да. В списке свыше тысячи фамилий. Затем надо было в документах госстраха и автоинспекции найти эти же фамилии и проверить, не были ли на имя этих людей ранее зарегистрированы машины. Естественно, больше всего нас интересовали «вартбурги», но мы также обращали внимание на «шкоды» и на «варшавы». В результате наш длинный список резко сократился. Мы также принимали во внимание, что прежде машина могла быть зарегистрирована на другого члена семьи. Поэтому пришлось обратиться в отдел учета населения. Но и с этим справились.

— Огромная работа, — признал начальник угрозыска.

— Это только ее часть. Другим нашим сотрудникам, не знакомым со списками «Польмосбыта», был вручен для проверки список, составленный Эдмундом Кобылкевичсм. Туда попали люди, с которыми он встречался в последнее время и которым мог рассказать о своем намерении поехать в Живец за горной сосной, а также те, о которых Кобылкевич знал, что у них есть или был «вартбург», «шкода» или «варшава», либо которые недавно приобрели «фиат-125» вишневого цвета.

— Список большой?

— Кобылкевич человек очень пунктуальный. Кроме того, он был здорово напуган и к тому же понимал, что при его образе жизни нападение может повториться. Ведь в Живец ему все равно придется ехать, притом с немалыми деньгами. В больнице у него было много свободного времени. Не удивительно, что он старался нам помочь как только мог. Правда, вначале он пропускал фамилии прекрасных дам, но мы ему быстро растолковали, сколь бессмысленна в данном случае такая щепетильность. Список получился большой. У этого человека обширные знакомства.

— Ничего странного.

— Каждого из названных им людей надо было проверить, а с большинством из них еще и побеседовать и выяснить, не знают ли они, кто из их знакомых купил вишневый «фиат», у кого есть или были «вартбург», «шкода» либо «варшава». В этом тоже участвовало много наших сотрудников. Как оказалось, их труды были не напрасны. Сравнение обоих списков дало очень интересные результаты.

— Фамилии повторялись?

— Не только. Так, например, мы докопались до некой молодой дамы. Она мечтает о карьере певицы, и, хотя у нее нет ни голоса, ни слуха, похоже, что своей цели добьется. Эдмунд Кобылкевич, естественно только из любви к чистому искусству, принимает в ее стараниях финансовое участие. Очарованная одним из наших сотрудников — думаю, что он обещал Долорес, как она просит себя называть, сольный концерт в Главном управлении милиции, — девица выболтала, что примерно два месяца назад один из ее знакомых очень интересовался Кобылкевичем. У этого знакомого парикмахерская на одной из маленьких варшавских улочек. Кроме того, он ездил на «шкоде», зарегистрированной на имя его свояченицы, работающей в той же парикмахерской. Свояченица машину продала и купила «фольксваген», которым тоже распоряжается наш парикмахер. «Шкода» была серая, но перед продажей ее перекрасили в темно-зеленый цвет.

— Любопытно, — буркнул шеф.

— Это мужчина высокого роста — правда, не темноволосый, но для парикмахера цвет волос не проблема. Кроме того, мы вспомнили про одно обстоятельство, на которое прежде не обратили внимания. А именно: пани Лисковская, свидетель нападения на Белянах, видела Ковальского, когда он удирал с мешком денег, и заметила, что он передвигается так, будто ему были тесны башмаки. Особенно правый. Так вот: каш парикмахер действительно так ходит. Мы сняли его на кинопленку — разумеется, без его ведома. Когда ленту пускаешь попеременно то быстро, то медленно, ясно видно, что причина тут не в тесном ботинке, а в легком параличе ноги. Мы консультировались с опытным врачом. Он подтвердил, что хромота этого человека — последствие либо ревматизма, либо травмы, вследствие которой были повреждены нервы на правой ноге… На бегу это не бросается в глаза, поэтому поручик и солдаты, гнавшиеся за бандитом на Подвалье, ничего не заметили. Поначалу я не обратил внимания на эту деталь в показаниях пани Лисковской, но теперь она приобрела решающее значение.

— Для нас все-таки это недостаточная улика.

— Согласен. Тем не менее мы не спускаем глаз с парикмахера. И уже сделали интересные наблюдения.

— Какие именно?

— В списке «Польмосбыта» фигурирует фамилия одной женщины. Она купила вишневый «фиат». До этого, как мы установили, у нее был маленький «рено», а еще раньше — голубой «вартбург». Эта машина перед продажей тоже была перекрашена. В серый цвет. Кроме того, наши сотрудники установили, что с номерами вишневого «фиата» кто-то недавно повозился. Болты откручивали гаечным ключом. Интересно и то, что у родителей этой женщины есть вилла в Зигмунтове. Даже не очень далеко от того места, где был убит сержант Стефан Калисяк. Эта женщина вместе с мужем обычно проводит субботы и воскресенья у своих родителей.

— Серьезная зацепка, но и это может быть только случайным совпадением.

— Это тоже еще не все. У этой женщины есть мастерская по пошиву дамской одежды. Ее муж, назовем его Малиновский, выполняет роль снабженца. В кругу знакомых он считается ловким дельцом, который в случае необходимости занимается разными другими махинациями и в результате зарабатывает значительно больше своей супруги. Пан Малиновский, хотя живет и работает в совершенно иной части Варшавы, почти ежедневно ездит бриться в парикмахерскую, о которой я уже говорил.

— Это тоже может быть совпадением.

— И это не все. Один из знакомых Кобылкевича вспомнил, что пан Малиновский очень интересовался директором фабрики. Малиновский говорил, что у него тоже есть покупатель на горную сосну. И поэтому он хочет знать, где Кобылкевич покупает древесину, когда туда лучше поехать и сколько надо брать с собой денег. Таким образом Малиновский вытянул из собеседника все, что ему было нужно: что поездка состоится в начале апреля и что взять с собой надо не меньше полумиллиона злотых. Такие подробности не могла сообщить будущая звезда эстрады, поскольку она их попросту не знала.

— Ну хорошо, — согласился начальник, — следов становится все больше. Но все-таки они остаются только следами. Или странной цепью совпадений.

— В таком случае вот вам еще одно совпадение. Услугами парикмахера пользуется мужчина низкого роста. Он продает изделия одной лодзинской артели, производящей косметику и разные бытовые мелочи, в Варшаве и Варшавском воеводстве. До войны таких людей называли коммивояжерами. На своей «варшаве» он объезжает аптекарские склады и парфюмерные магазины. Показывает образцы изделий и собирает заказы. Живет на проценты с оборота. Этот тип, который, кстати, год назад перекрасил свою «варшаву», а недавно продал ее и купил зеленую «дачию», я полагаю, и есть наш Адамский. Как видите, полковник, последние две недели мы не теряли времени даром.

— Если бы у нас давались премии за оперативность, я бы сам представил вашу группу к поощрению. Но, к сожалению, в нашей службе все решают факты. А они пока еще сомнительны. Надеюсь, вы не собираетесь задерживать этих людей?

— Конечно, нет. Я не настолько наивен. Да и прокурор бы поднял меня на смех. Ни одному из этой группы я не могу предъявить доказательства его вины. А также не могу потребовать алиби ни семилетней давности, ни даже относящегося ко времени последнего нападения. Но наблюдать за ними я могу, и пока этого достаточно. Я знаю, кто они, и наверняка узнаю, что они собираются делать.

— А значит?..

— Значит, надо ждать.

— Чего?

— Следующего нападения. Время работает на нас.

— Да, пожалуй…

— Кроме этого, у нас есть еще один серьезный козырь.

— Какой?

— Банда сейчас на мели.

— Не думаю, чтобы им было очень уж плохо. Из того, что вы о них рассказали, следует, что эти люди хорошо зарабатывают. А кроме того, не думаю, что они совершают преступление тогда, когда истратят последний злотый из прошлой добычи. Наверное, у них осталось еще кое-что в запасе.

— Может быть. Но будущее, конечно, их тревожит. Последнее нападение не принесло ни гроша. Они вынуждены думать о новом деле. Я считаю, что такие опытные преступники разрабатывали одновременно несколько вариантов операций. И если в конце концов выбрали Эдмунда Кобылкевича и Ремесленный банк, то лишь потому, что считали этот вариант самым легким и максимально безопасным.

— Возможно.

— Надо также принимать во внимание нервное напряжение, безусловно охватившее банду. Деньги на исходе, последнее дело закончилось безрезультатно. У них возникает желание как можно быстрее отыграться за предыдущую неудачу. Этот психологический фактор не менее важен, чем зависимость от власти денег.

— А если бандиты посчитали неудачу предостережением и решили завязать? Тогда вы ничего не докажете и они останутся безнаказанными.

— Это исключено. Они уже привыкли к шикарной жизни и легко от этого не откажутся. Мы должны ожидать нового нападения. И довольно скоро.

— Вы имеете в виду что-то конкретное?

— Наблюдение — хотя пока еще недолгое — за этими людьми позволило сделать кое-какие предположения. В Варшаве есть одно место, которым наша троица очень интересуется. Не проходит дня, чтобы по крайней мере двое из них там не побывали. Они внимательно наблюдают, что в этом месте происходит. Должен признать, что объект выбран в высшей степени удачно. Если бы не промашка с машинами, которая позволила нам выйти на них, преступники наверняка захватили бы миллион или значительно больше, а затем бесследно исчезли с добычей, оставив на улице новые трупы. Но на этот раз игра пойдет по-другому. Бандитов будет ждать настоящий сюрприз.

— Собираетесь взять их на месте преступления?

— Вы сами заметили, что я не могу ни в чем обвинить этих людей. Это правда. Поэтому мне не остается ничего иного, кроме как захватить одного из них с оружием в руках. С пистолетом, который был вынут из кобуры сержанта Калисяка после нанесения ему смертельного удара. Я даже знаю, в чьей руке будет пистолет — самого низкорослого члена шайки убийц, Адамского. А остальных преступников мы возьмем, когда они будут «обеспечивать» операцию. Только это заставит их развязать языки.

— Да, но это чертовски опасно. Достаточно нам ошибиться на один день или хотя бы на одну минуту, чтобы снова пролилась кровь и погибли невинные люди. Ведь бандиты — в чем я совершенно уверен — и на этот раз будут придерживаться привычной схемы: сперва без предупреждения выстрелят в спину, затем убегут с деньгами.

— Именно такой ход событий я и предвижу.

— И что? Готовы смириться с непредвиденными результатами?

— Нет! У нас есть чрезвычайно важное преимущество: банда ничего не знает о наших намерениях, мы же об их приготовлениях будем знать все. И начнем действовать на минуту раньше. Выбор момента зависит от нас.

— Вы в этом абсолютно уверены?

— Да. Бандиты приступят к действию только тогда, когда увидят деньги. Они будут ждать появления человека с мешком денег в руках. Только этот человек в решающую минуту не появится. Подстроено будет все, вплоть до кульминационного момента. И именно в этот момент мы приступим к захвату банды.

— Это очень рискованно. Вы подумали, подполковник, какую берете на себя ответственность? Нелепая случайность может изменить ход событий, и раздадутся выстрелы. Тогда погибнут ни в чем не повинные люди.

— Вы правы, — согласился Маковский, — риск очень велик. Признаться откровенно, я провел не одну бессонную ночь, раздумывая, имею ли я на это право, могу ли отдать приказ, заставляющий людей рисковать жизнью. Пришел к выводу, что могу. Такое право мне дают все те, кто погиб от руки убийцы. Это единственный способ — не отомстить, нет, об этом не может быть и речи, — а воздать по справедливости за их преступления. Мы сделаем все, чтобы никто не подвергся опасности. Преступники и на этот раз планируют нападение на почту. В мундирах охранников и почтовых служащих будут наши люди. Мы обдумали все меры для обеспечения максимальной безопасности. Поэтому я без всяких колебаний сегодня прошу вас дать согласие на осуществление моего плана. В конце концов, сам я во время акции не буду сидеть в своем кабинете.

— Не об этом речь, подполковник! От того, что наши сотрудники заменят работников почты, риск не уменьшится. У наших людей тоже нет патента на бессмертие.

— Мне это известно, но риск неотъемлем от профессии милиционера. Да и не только милиционера. Пожарный рискует не меньше, чем спасатель, бросающийся в море на помощь утопающему. Есть профессии, в которых смертельный риск присутствует неизбежно. И ничего тут не поделаешь.

— Нет ли в ваших расчетах ошибки, подполковник? Все ли вы хорошо предусмотрели? А вдруг бандиты догадываются о наших намерениях и в последний момент выкинут какой-нибудь номер?

— Нет. Относительно места готовящегося преступления у меня нет ни малейших сомнений. В результате постоянного наблюдения мы каждый день получаем новые подробности. Не могу только сказать, когда бандиты приступят к выполнению своего плана. Поэтому мы готовы начать действовать в любой момент, хотя считаем, что они еще не совсем подготовились. Пока банда только ведет разведку и разрабатывает варианты нападения. Делают они это очень тщательно, я бы даже сказал, педантично.

— Ничего удивительного. Они ведь не лыком шиты.

— Каждый день, в разное время, один из членов банды является на место будущего преступления и наблюдает, что происходит на улице и в помещении. Иногда их бывает двое. Мы прекрасно понимаем, что это только разведка. Время от времени туда же приезжает машина. Останавливается то в одном месте, то в другом, потом внезапно уезжает, чтобы через четверть часа появиться снова, но опять-таки в новом месте. Бандиты рассчитывают время, которое им понадобится для того, чтобы убежать, изучают все возможные трассы. Могу даже сказать, что в течение нескольких дней они сравнивали, что лучше: Свентокшиская или Тамка и Костюшковская набережная. Кажется, в конце концов выбрали Краковское Предместье: в последнее время их машины отъезжали именно в том направлении. Еще они ищут место, откуда удобнее всего будет забрать человека с добычей.

— Вы и за этим следите? Ну, теперь я наконец понимаю, зачем вам понадобилось столько людей. Речь шла не только о проверке списков «Польмосбыта».

— Сначала они действительно проверяли списки. Потом я их перебросил для непосредственного наблюдения за подозреваемыми… А сейчас наши сотрудники следят за всей территорией предстоящей акции.

— Да… Но как вы узнаете точную дату нападения?

— Это довольно просто: деньги привозят ежедневно в одно и то же время. Мы все рассчитали. Сейчас преступники действуют вдвоем или поодиночке, на машине или без нее. Они очень осторожны и понимают, что не следует всем крутиться на месте предстоящего нападения. Мы же, еще до того, как деньги увозят с почты, знаем, сколько бандитов находится поблизости и есть ли у них машина. Если даже их трое, но машины нет, ясно, что день нападения еще не наступил. Тем не менее наши люди постоянно начеку.

— Как вы полагаете, когда они совершат нападение?

— Точно дату, конечно, назвать нельзя. Но мы заметили, что в последние дни они резко изменили методы разведки. Раньше эта троица появлялась на месте будущего нападения в разное время дня, а сейчас — только когда увозят деньги. Похоже, им надо лишь уточнить, не произошло ли каких-нибудь изменений в работе почты. Убедившись в том, что их интересует, они тотчас же исчезают. Из этого следует, что день нападения приближается: от него нас отделяют не недели, а, пожалуй, дни. Многое зависит и от погоды. Я убежден, что бандиты выберут первый же дождливый и холодный день. Чтобы было поменьше народу на улицах… Как я уже вам сказал, стрелка часов показывает «без пяти двенадцать».

— Ну что ж, придется одобрить ваш план действий. Иного выхода нет. Но еще раз предупреждаю: будьте осторожны. Сами без надобности не подставляйте головы и сделайте все, чтобы обеспечить максимум безопасности людям, принимающим участие в этой очень рискованной операции. Я надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, каковы могут быть последствия неудачи.

— Не беспокойтесь. Нам не грозит неудача.

— Когда я вас слушаю, подполковник, все выглядит очень просто. А скорее всего, так не будет. Поэтому, признаюсь откровенно, я боюсь.

— Я забыл сказать об одной очень важной детали, касающейся биографии каждого из нашей троицы. Все они или родом из Щецина, или достаточно долго там жили. И только лет десять-двенадцать назад переехали в Варшаву. Что еще интереснее: в Щецине они были обычными скромными служащими или, как наш парикмахер, работали на хозяина. Зато в столице сразу стали владельцами собственных предприятий.

— Ну, не все. Тот коммивояжер…

— Он тоже. Ему пришлось внести большой залог.

— И о чем это говорит?

— Еще одно «странное совпадение». В Щецине четырнадцать лет тому назад было совершено убийство. Бандиты, до сих пор не обнаруженные, зверски убили семью одного богатого человека. Знакомые и друзья убитых утверждали, что добычей преступников стали драгоценности и деньги на сумму по меньшей мере миллион злотых…

— Вы считаете, что…

— Да. Но доказательств у нас нет и, может быть, никогда не будет. Однако я глубоко убежден, что то преступление было первым в длинной цепи. Они удрали из Щецина, осели в Варшаве, прекрасно здесь устроились благодаря похищенным ценностям, а когда деньги кончились, вернулись на преступный путь.

— Тем более, — заметил начальник отдела, — у меня вызывает тревогу акция, которую вы планируете. Нельзя ли ее провести как-нибудь по-другому, не столь рискованно?

— Нет, я не вижу иных возможностей помешать нападению. Даже если б мы спугнули бандитов, от этого было бы мало толку. Они бы отказались от этой акции и подготовили другую, о которой бы мы ничего не знали.

Это было бы еще хуже. Да и прошлых их преступлений нельзя оставлять безнаказанными.

— Ну что ж… Мне остается только пожелать вам успеха. Держите меня в курсе дела.

— Обязательно. — И подполковник Маковский, понимая, что разговор окончен, поднялся с кресла.

В этот момент зазвонил телефон. Начальник уголовного розыска поднял трубку.

— Слушаю, — сказал он и тут же добавил: — Да, Маковский у меня. Что вы хотите сообщить, капитан? Что?

По мере того как полковник слушал невидимого собеседника, лицо его то бледнело, то краснело. Наконец он проговорил хриплым голосом:

— Ясно. Благодарю вас. Через несколько минут мы с Маковским будем на месте.

Он повесил трубку и, обращаясь к подполковнику, сказал, стараясь, чтобы его голос прозвучал как можно более бесстрастно:

— Звонил капитан Галек из городского управления. Он вас разыскивал, и телефонистка переключила его на меня.

— Что случилось?

— Примерно два часа назад банда совершила новое нападение. Следственная группа уже на месте. Галек звонил оттуда.

— С Ордынацкой?

— Нет. С Мокотова. Они ограбили частного ювелира.

— Жертвы есть?

— Об этом капитан не упоминал. Сказал только, что преступники скрылись с добычей.

— Это ужасно. Дьяволы, а не люди. А я-то думал, они у меня в руках.

— Вот именно. Мы тут болтаем, болтаем, — сказал полковник, не скрывая иронии, — а бандиты делают свое дело. Поезжайте туда немедленно!

Подполковник Маковский выбежал из кабинета начальника.

Золотые часы марки «Тиссо»

Выйдя из Главного управления, подполковник Маковский приказал водителю ехать на Мокотов. На углу Кошиковой он вышел из машины и огляделся вокруг. Как ему помнилось, в этом районе находился только большой государственный магазин фирмы «Ювелир». Не на этот же магазин совершено нападение? Полковник Зданович ясно сказал, что ограбили частного ювелира. К сожалению, точного адреса не назвал. Где здесь ювелирная мастерская? Маковский, хотя и был коренным варшавянином и по крайней мере дважды в день бывал в этих краях, такой мастерской вспомнить не мог.

В этот момент к офицеру подошел какой-то человек в штатском и сказал:

— Мы вас ждем, подполковник.

Маковский узнал одного из работников следственного отдела.

— Здесь ведь нет никакого частного ювелира, — заметил Маковский. — Мне звонили, что произошло новое бандитское нападение…

— Это на Пенкной, попадают туда через проходные ворота. Частная ювелирная мастерская Яна Дравского.

До перестройки и расширения Маршалковской и застройки площади Конституции Пенкная улица пересекала Маршалковскую, а Котиковая выходила на нее рядом с Пенкной. Тогда там стоял высокий треугольный дом, называемый «кораблем». На первом этаже этого дома помещался большой продовольственный магазин фирмы «Братья Пакульские». Во время Варшавского восстания дом и магазин были сожжены гитлеровцами. Теперь на этом месте трамвайная остановка.

При перестройке больше всего пострадала Пенкная. Сейчас она состоит из двух не соединенных между собой отрезков. Один из них замыкает высокий каменный дом, в котором находятся кафе, молочный бар, фруктовый бар и ресторан «Шанхай», а также несколько маленьких магазинчиков. Через одну из подворотен этого длинного дома с Пенкной можно попасть на Маршалковскую.

На другом отрезке Пенкной — между Маршалковской и Уяздовскими Аллеями — остались с довоенных времен всего два-три дома. Остальные — послевоенные постройки.

«Старая» Пенкная, некогда оживленная торговая улица, утратила свое былое значение. Теперь на ней размещаются различные небольшие фирмы, в том числе й частная ювелирная мастерская Яна Дравского. В сопровождении сотрудника милиции подполковник вошел внутрь. В тесном помещении яблоку негде было упасть. Следственная группа из дворца Мостовских уже приступила к делу.

— Как это произошло? — спросил подполковник, здороваясь с капитаном Антонием Галеком.

— Очень просто, — ответил капитан. — К магазину подъехал автомобиль. В нем сидели два человека. Один остался за рулем, второй вошел в мастерскую. В этот момент там находился только ее владелец, Ян Дравский, и один из его клиентов, Владислав Бочанский. Преступник вынул из кармана пистолет и, стоя в дверях, приказал подать ему деньги и ценности. Получив их, потребовал ключ от двери, после чего вышел, заперев обоих мужчин в мастерской, и сел в машину, которая тут же отъехала. Все продолжалось не более минуты.

— Не стрелял?

— Нет.

— А что забрал?

— Это не совсем ясно. Владелец мастерской утверждает, что всего несколько тысяч злотых и разные мелочи, сданные в починку. Зато Бочанский сказал, что сам подал бандиту вынутые из ящика золотые часы, а ювелир вручил человеку с пистолетом толстую пачку банкнотов по пятьсот злотых. Дравскому не хочется в этом сознаваться. Он говорит, что клиент от волнения принял сотенные банкноты за пятисотенные.

— Интересно, пострадавший старается уменьшить свою потерю. Обычно бывает наоборот.

— Что вы хотите, подполковник, частная фирма. Он боится признаться в торговле золотыми часами. То, что у него забрали, он уже списал в убыток, а теперь не хочет, чтобы этим заинтересовался еще и финотдел.

— Вы их допрашивали, капитан?

— Официально еще нет. Только расспросил о подробностях нападения, но протокола не составлял. Хотите их допросить?

— Если позволите. На территории столицы вы хозяин.

— Прошу вас, — рассмеялся Галек, — мне только на руку, когда Главное управление вмешивается в следствие. В случае неудачи…

— Можно всегда свалить на нас, верно?

— Я этого не говорил.

— Вы нашли какие-нибудь следы?

— Абсолютно никаких. Я хотел выслушать обоих свидетелей и уехать.

— Никто не видел, как происходило нападение?

— Даже в соседнем магазине кожгалантереи ничего не заметили. Оттуда выбежали, только когда Бочанский поднял шум, но нападавших к тому времени уже и след простыл. Дверь открыли ключом — бандит оставил его в замке.

— Пусть ваши люди отведут этого Бочанского в соседний магазин, — предложил подполковник, — а мы здесь послушаем ювелира. Потом уже без Дравского поговорим с Бочанским.

Капитан отдал соответствующее распоряжение, и через минуту в мастерской остались только трое: ювелир и два офицера милиции. Ян Дравский, низенький, лысеющий толстяк, был очень взволнован. Руки у него тряслись, а на лбу выступила испарина и он то и дело вытирал лицо зеленым носовым платком. Говорил ювелир медленно, взвешивая каждое слово, стараясь не сказать ничего лишнего.

— В мастерской было пусто. Ко мне вообще мало кто заглядывает. Если б не постоянные заказчики, я бы уже давно ликвидировал дело. Вошел клиент и попросил починить серебряную брошку — у нее отпаялась булавка. Только я взял в руки эту брошку, как перед мастерской остановилась машина. Я ее увидел через стекло витрины, она стояла у самых дверей.

— Что это была за машина?

— Обычный «вартбург».

— Вы не ошиблись?

— У меня был такой же.

— А сейчас вы на чем ездите?

— На «опель-рекорде».

«Для владельца маленького магазинчика, постоянно жалующегося на отсутствие клиентов, — подумал подполковник, — у нашего ювелира слишком шикарный автомобиль. Видимо, его дела не так уж и плохи. Бандиты знали, на кого охотиться».

Однако вслух Маковский этого не высказал. Он не хотел пугать пострадавшего. И поэтому только спросил:

— Какого цвета был «вартбург»?

— Зеленый.

— Что было дальше?

— Из машины вышел мужчина. Высокий, в светлом костюме, в темных модных очках. Вошел в магазин, закрыл за собой дверь. Я даже не успел спросить, что ему угодно, как он вытащил револьвер и говорит: «Быстро давай деньги и драгоценности». Я подумал, это какая-то шутка, и стою не двигаясь, а он говорит: «Быстро, а то застрелю, как того на Новогродской». И целится в меня из пистолета.

— Так это был пистолет или револьвер?

— Откуда мне знать? Я в этом не разбираюсь. Такой черный, в дуле отверстие. Я думал — вот-вот выстрелит. Что мне оставалось делать? Под стеклянной витриной у меня ящик, я его выдвинул и стал доставать разные мелочи. А бандит говорит моему клиенту: «Давай это сюда». А мне: «Вынимай деньги из ящика».

— Так и сказал: «Деньги из ящика»?

— Именно так.

— Вы всегда держите деньги в ящике?

Ювелир явно смутился и не сразу нашелся, что ответить.

— Ну да. Наторгую и прячу выручку в ящик.

— А сегодня выручка была большая?

— Какая тут может быть выручка? Пара тысяч злотых за починку и мелкие поделки из серебра или меди. Солидный клиент идет в «Ювелир». Там изделия из золота. Мы живем только починкой. Сломается у кого-нибудь брошка или браслет, он приходит к нам: государственной фирме невыгодно заниматься такими мелочами.

— Сколько денег мог забрать у вас бандит?

— Откуда я знаю? Трудно сказать точно. Может, пять, а может, шесть тысяч, в ящике, помнится, осталась часть вчерашней выручки. Я собирал деньги на ежемесячный налог. И, надо сказать, собрал. Но разве финотдел захочет принять во внимание, что меня ограбили? Им только плати и плати, а есть ли чем, их не касается.

— Значит, вы утверждаете, что денег могло быть тысяч шесть, верно?

— Не больше, пан подполковник. Да и откуда у меня больше?

— А что взято с витрины?

— Горсть безделушек. В основном серебряные брошки и кулоны. Несколько колечек с камушками. Вот такие мелочи, — говоря это, ювелир открыл стоящий сбоку маленький шкафчик и показал лежавшую там серебряную бижутерию.

— А этого бандит не захотел взять? — удивился подполковник.

— Он этого шкафчика не заметил. Приказал только вынуть все из витрины и из ящика под витриной. А заметил бы, и это бы взял. Слава богу, что хоть пара безделушек осталась. Не то хоть закрывай завтра лавочку.

— Какую ценность представляют украденные вещи?

— Небольшую. Тысячи три-четыре.

— Вы сами их изготовляете?

— Конечно. Я профессиональный ювелир.

— Что-то я здесь не вижу никаких инструментов и приспособлений, — заметил капитан Галек.

Ювелир смешался еще больше. Снова с минуту раздумывал, прежде чем ответить. Наконец объяснил:

— Я работаю дома. По вечерам, иногда днем, когда жена заменяет меня в магазине. В квартире у меня что-то вроде мастерской. Наша работа очень тонкая, требует покоя. Даже ремонт я забираю домой.

— Я слышал, что бандит взял какие-то часы, — сказал подполковник, — а вы про них даже не упомянули.

— Какие часы? — удивился ювелир.

— Ваш клиент ясно сказал, — напомнил капитан, — что подал бандиту две пары золотых часов.

— Ах да, — на лице у ювелира появилось выражение, однозначно свидетельствующее о том, что он ждет не дождется конца беседы, — совсем забыл. Один знакомый принес мне две пары часов с просьбой проверить, не подделка ли это и точно ли они ходят. Я, правда, часами не занимаюсь, но разбираюсь в механизме, потому и согласился оказать ему любезность. От этих волнений из головы все вылетело.

— Какие это были часы?

— Обычные, мужские.

— Я спрашиваю: золотые?

Ювелир заколебался.

— Я не успел их как следует рассмотреть. Думаю, что из желтого металла.

— С браслетом?

— Не помню. Кажется, нет.

— Странно. Вы принимаете чужой товар и даже не знаете, что к вам попало в руки?

— Я так нервничаю, что не могу собраться с мыслями.

— Успокойтесь. Ведь ни вы, ни другие не пострадали, а потерн, как вы сами сказали, невелики. Какой фирмы были часы?

— Швейцарские. «Тиссо».

— Хорошо, что хоть это запомнили. Кто вам их дал?

— Один клиент. Он часто сюда приходит. Покупает разные мелочи, иногда отдает кое-что в починку.

— Его фамилия и адрес?

— Не знаю. Мне это было ни к чему.

— Странно. Во всяком случае, когда этот человек явится за своими часами, спросите его фамилию.

Судя по выражению лица ювелира, это поручение его вовсе не обрадовало. Тем не менее он согласно кивнул. Поскольку было видно, что из владельца мастерской ничего больше не вытянуть, Маковский задал ему последний вопрос:

— Бумажника от вас не потребовали?

— Нет. Бандит приказал только дать деньги из ящика.

— А ключ?

— Ключ как обычно лежал на полке за моей спиной рядом с двумя замками, на которые я запираю магазин, если ухожу надолго. Когда бандит уже спрятал деньги в карман, он сказал: «Давай ключ от двери». Что мне было делать? Я дал. Он добавил: «Сидеть тихо, пока мы не отъедем, не то выстрелю через стекло!» Вышел, запер дверь на ключ, и машина уехала. Хорошо, что хоть оставил ключ в замке, иначе пришлось бы ломать дверь. Когда машина тронулась, клиент, который был со мной во время нападения, подбежал к двери, стал стучать в нее кулаком и кричать: «На помощь, бандиты!» Соседи услышали и нас выпустили. Кто-то сразу позвонил в милицию.

Капитан Галек протоколировал показания. Ювелир прочитал и подписал протокол. Офицеры предупредили владельца мастерской, что его снова допросят во дворце Мостовских, куда ему следует прийти завтра днем. Капитан многозначительно выразил надежду, что до завтра ювелир точно припомнит, что у него пропало и кто ему дал золотые часы. Офицеры попрощались и вышли из магазина.

— Интересно, — заметил подполковник, — человека ограбили, а он врет, что ничего не потерял.

— Занимается левыми комбинациями и боится, что попадется. Предпочитает потерять то, что у него забрали.

— Бандиты действовали наверняка. Они прекрасно знали, где ювелир держит деньги.

— Могу поспорить, что улов у них неплохой, — добавил капитан. — Не верю я в эти шесть тысяч в сотенных банкнотах. Думаю даже, что если бы ювелир был в магазине один, он вообще бы не поднимал тревогу. И мы б ничего не знали о нападении.

— Посмотрим, что нам расскажет второй. — И Маковский направился в соседнюю мастерскую. Это была большая шорная мастерская, специализировавшаяся, судя по витрине, на изделиях для собак — ошейниках, намордниках и поводках.

Владислав Бочанский в отличие от ювелира говорил о нападении много и охотно. Он был явно доволен, что ему удалось пережить такие волнующие минуты и при этом ничего не потерять.

— У жены сломалась брошка, — начал он свой рассказ, — я понес ее в фирму «Ювелир». Брошка серебряная, стоит немного, но она нам дорога как память. Дочка купила жене на свою первую зарплату. Когда отлетела булавка, жена сказала: «Ты обязательно должен ее починить». Обязательно так обязательно. Взял брошку, пошел в «Ювелир». Там меня подняли на смех: «Если б она была из золота, мы, может быть, и взялись бы. А эту и чинить не стоит, купите лучше новую. Ей цена восемьдесят злотых, а у нас за починку заплатите вдвое больше». Я объясняю, что дело не в цене, а в памяти. А они говорят: «Идите на Пенкную. На той стороне площади есть частник. Может, он вам сделает». Я пошел, нашел магазин, вхожу. Ювелир посмотрел. Не стал кобениться, сразу сказал: «Через два дня будет готово. Обойдется вам в сорок злотых — надо сменить булавку». Я согласился, ювелир спрятал брошку в шкафчик, и я уже было собрался уходить, но тут перед домом остановилась машина.

— Какая?

— Зеленая.

— А марка?

— Не знаю. Своей машины у меня нет, потому и чужими не интересуюсь. Ювелир потом сказал — «вартбург».

— А что было дальше?

— Вошел мужчина. Темные волосы, зеленые солнечные очки, высокий. Серые брюки, пиджак немного темнее. На вид лет двадцати пяти. Сразу вытащил из кармана оружие и направил на нас.

— Что это было за оружие?

— Маленький пистолет. Черный. Кажется, «пятерка».

— Вы разбираетесь в оружии?

— Да, я офицер запаса. Еще с довоенных времен. Кончил училище подхорунжих в Замброве. Там теперь ткацкая фабрика. С нас три шкуры драли. Не то что сейчас. Помню одного сержанта…

— Что было дальше? — прервал подполковник воспоминания о Замброве.

— Бандит сказал: «Давай деньги!» Пан Дравский не шевельнулся, тогда этот тип добавил: «Давай деньги, не то застрелю, как того, на Новогродской!» А какое у него при этом было лицо! Я уже думал, пришел мой последний час. К счастью, ювелир выдвинул ящик и вынул оттуда пачку денег.

— И много их там было?

— Ой, наверное, много! Толстая пачка! Одни пятисотенные. Небось тысяч сто. Пачка была завернута в газету, но пан Дравский развернул ее и протянул банкноты. Бандит взял их левой рукой и сунул в карман. Из правой он не выпускал пистолета. Сказал: «Гони золото и доллары!» Ювелир еле выдавил: «Я отдал все, что у меня было. Золота нет». Тогда бандит говорит мне: «Открой второй ящик». Я выдвинул ящик. Там были часы. Мне пришлось их ему подавать, потому что он все время держал меня на мушке. Я подавал, а он левой рукой брал и совал в карман брюк.

— Много было этих часов?

— Штук десять.

— Мужские или дамские?

— И те и другие. Дамские с браслетами. Мужские только с кожаными ремешками. Дамских было больше.

Мужских всего три пары.

— Все золотые?

— Во всяком случае, желтые.

— А из застекленной витрины бандит ничего не взял?

— Взял. Но тут он без меня обошелся. Я дал только часы. Сами понимаете, выхода у меня не было. Правда?

— Конечно. Мы вас ни в чем не обвиняем. Вы действовали по принуждению.

— Вот именно, — обрадовался Бочанский, — действовал по принуждению. Иначе бы он меня пристрелил. Сам ведь признался, что убил охранника возле банка на Новогродской.

— Бандит требовал, чтобы вы отдали или хотя бы показали свои бумажники?

— Нет. Он прекрасно знал, где деньги. Сразу показал, какой надо выдвинуть ящик. А ведь в магазине полно всяких шкафчиков и полок.

— Кроме часов, в том ящике ничего не было?

— Нет. Ящичек был небольшой.

— А долларов или золотых монет вы там не заметили?

— Нет. Иначе мне пришлось бы их ему тоже давать — бандит стоял надо мной и видел, что в ящичке. Когда он взял часы, о долларах больше не спрашивал, только показал на лежавший сзади ключ и приказал его подать. Запер нас и смылся.

— Вы заметили, сколько людей было в машине?

— Двое. Этот тип и водитель. Когда бандит вышел из магазина, второй открыл дверцу. Кажется, машина все время стояла с работающим мотором. Все произошло очень быстро. Совсем как в том английском фильме… Сейчас я вспомню название…

— Не стоит, — прервал его подполковник. — А как выглядел водитель, вы не заметили?

— Тоже молодой парень. Может, даже помоложе того, с пистолетом.

В этот момент в магазин вошел милиционер.

— Телефонограмма из управления, капитан, — сказал он. — Возле Центрального вокзала на месте, где стоянка запрещена, патруль обнаружил брошенную машину. Зеленый «вартбург», принадлежащий некоему Зигмунту Раковскому. Владелец сегодня утром сообщил, что ночью у него украли машину, стоявшую возле дома. «Вартбург» был не заперт, но ничего не пропало. Его отогнали во дворец Мостовских, и следственная группа ищет отпечатки пальцев преступников.

— Наверняка ничего не найдут, — махнул рукой подполковник, — сейчас все работают в перчатках.

— Вот именно, — обрадовался Бочанский, — я вспомнил, что бандит был в светлых замшевых перчатках. Как же это я забыл!

Капитан Галек спрятал в папку еще один протокол. Затем оба офицера поехали во дворец Мостовских. Там осмотрели обнаруженный у Центрального вокзала автомобиль. Не было сомнения, что именно этой машиной воспользовались бандиты.

Заодно подполковник узнал несколько интересных подробностей о владельце ювелирной мастерской Яне Дравском. Он был хорошо известен милиции — отделу, который занимается борьбой со спекуляцией и «черной биржей».

Ни для кого не было секретом, что в кафе поблизости находится центр «черной биржи». Здесь торгуют золотом, долларами, другой валютой, а также различными импортными лекарствами. Поскольку иностранную валюту, не говоря уже о ценностях, позволено иметь каждому, бороться с «черной биржей» очень трудно. Спекулянта можно привлечь к ответственности, только поймав на месте преступления во время продажи или покупки валюты.

Валютчики только договариваются о своих делах в кафе, оплата же и получение «товара» происходит в других местах, обычно на частных квартирах или в ближайших магазинчиках. Таким подсобным «банком» «черной биржи» был среди прочих и магазин Дравского. По мнению специалистов, в его магазине всегда находилось по крайней мере несколько десятков тысяч злотых. Ювелир выплачивал их «клиентам» по поручению спекулянтов, спокойно попивавших тем временем кофе и открыто насмехавшихся над наблюдавшими за ними сотрудниками милиции. Дравский, однако, был так осторожен, что, хотя милиция не раз устраивала в его мастерской обыски, там никогда не было найдено ничего такого, что каралось бы уголовным кодексом. Придраться к наличию слишком больших для такого магазинчика денег, конечно, было нельзя. А долларов или драгоценностей, которыми ювелир не имел права торговать, у него ни разу не обнаружили.

— У бандитов разведка лучше, чем у нас, — усмехнулся капитан Галек. — Попали в яблочко. Загребли не только деньги, но и золотые часы.

— По нашим сведениям, в Польше появилось в последнее время большое количество контрабандных часов. Мужские и дамские часы фирмы «Тиссо», — заметил представитель валютного отдела.

— Все правильно, — подтвердил подполковник. — у Дравского бандит забрал десять пар именно таких часов, золотых «Тиссо».

— Он з этом признался?

— Конечно, нет. Сказал, что один из клиентов принес ему для проверки две пары таких часов. И он, естественно, не знает фамилии этого человека.

— Старый номер. Даже если мы его прижмем, он назовет фамилию какого-нибудь перекупщика, который расскажет подобную сказочку. Я уверен, что ювелира ограбил один из его подручных. Подсмотрел, где шеф держит наличные, и решил изъять у него «излишки». И момент был выбран подходящий — когда золотые часы были у ювелира. Кроме того, бандит прекрасно знал, где хранятся деньги и драгоценности. Он даже не заглянул в бумажник ювелира, а сразу приказал открыть ящик.

— Могу поспорить, — капитан Галек любил спорить, — что не пройдет и недели, как мы их схватим.

Он не ошибся. Спустя четыре дня пришла телефонограмма из Гданьска. Местная милиция задержала выходившего из дансинга в сопотском «Гранд-отеле» молодого человека. Он показался подозрительным, поскольку имел при себе чересчур много денег и широко их тратил; кроме того, на руке у него красовались дорогие часы фирмы «Тиссо». Это был приезжий из Варшавы, нигде не работающий Вальдемар Век.

На допросе Век, который жил скупкой долларов и долларовых бон, довольно быстро признался, что вместе с приятелем совершил ограбление ювелира. При задержанном было найдено четыре пары золотых часов и тридцать семь тысяч злотых.

На основании показаний Века арестовали также его сообщника. В квартире Века и его «невесты» нашли еще три пары часов и свыше сорока тысяч злотых. Его сообщник, Кароль Павликовский, признался в соучастии в нападении и краже зеленого «вартбурга». Молодые грабители только отрицали, что пользовались оружием. Находившихся в магазине мужчин они запугали при помощи детской игрушки — водяного пистолета. Это «оружие» они купили в комиссионном магазине.

— Прокурора хватит удар, — смеялся капитан Галек, — у бандитов мы нашли почти восемьдесят тысяч злотых и семь пар золотых часов, а ювелир упорно твердит, что у него взяли около шести тысяч и две пары часов.

— И все-таки это были не мои бандиты, — с удовлетворением заметил подполковник Маковский. — А я так этого опасался.

Подполковник Маковский сдержал слово

Улица Ордынацкая в Варшаве — одна из прилегающих к Новому Святу. Она начинается от Нового Свята, пересекает улицу Коперника и заканчивается тупиком у дворца Острогских, в котором помещается Институт Шопена. Лишь небольшой отрезок Ордынацкой открыт для уличного движения, остальная ее часть служит местом встреч окрестных собак, которые на зеленом газоне Высшей музыкальной школы — к великому огорчению ее директора — занимаются своими собачьими делами.

Отрезок между улицами Коперника и Новым Святом очень оживлен. Там находится стоянка такси, почтовое отделение, небольшой бар, кафе, правление молодежной организации и большой магазин модной дамской одежды. Поэтому неудивительно, что с утра до вечера узкие тротуары Ордынацкой заполнены народом. Толчея была бы еще больше, если бы обитатели окрестных домов не ходили напрямик известными им путями. Ведь если свернуть с Ордынацкой в арку дома тринадцать, попадешь на улицу Галчинского. Все дома, стоящие по нечетной стороне этой улицы, одновременно имеют четную нумерацию по Новому Святу. Поэтому через каждую подворотню можно попасть или на улицу Галчинского, или на Новый Свят. Около кинотеатра «Скарпа» два узких прохода соединяют улицу Галчинского с улицей Коперника.

По четной стороне Ордынацкой, против улицы Галчинского, находятся широкие ворота дома номер четырнадцать. Ворота ведут в длинный прямоугольный двор. Середину его занимает школьная спортплощадка. Одну сторону двора образуют дома, выходящие на Новый Свят, другую — большое здание школы имени Ярослава Домбровского. Узкий проход соединяет двор со Свентокшиской улицей; на улицу он выходит возле автобусной остановки. Со двора можно пройти мимо школы на другую школьную спортплощадку, почти всегда пустующую — кто-то догадался ее заасфальтировать, а на асфальте трудно и неудобно играть в футбол или заниматься гимнастикой. Этот асфальтированный стадиончик отделен от соседней улицы Коперника только низкой оградой.

Через почту, находящуюся на Ордынацкой, постоянно проходят большие суммы денег. Она обслуживает весь Новый Свят и прилегающие улицы. Сюда доставляют выручку все магазины и торговые фирмы этой части города. Каждый день, ровно в шестнадцать пятнадцать, к зданию почты подъезжает фургончик «Связь». Работники почты быстро загружают его срочной корреспонденцией и мешками с деньгами. Машина стоит всего минут десять, после чего направляется в сторону Нового Свята и исчезает за поворотом. Погрузка ценных бумаг проводится без остановки уличного движения.

Тот июньский день был холодным и дождливым. Поэтому на Ордынацкой было менее оживленно, чем обычно. Даже на стоянке такси вместо обычной длинной очереди было человека три, не больше. Почти напротив входа в почтовое отделение стоял автомобиль — черная «варшава». Ее владелец с двумя помощниками копался в моторе. В арке ворот дома номер четырнадцать укрылся от дождя мужчина невысокого роста. Видимо, он решил переждать дождь, хотя был в плаще. В кафе «Мазовия» большинство столиков было занято. Перед газетным киоском у арки дома номер тринадцать, как обычно, несколько человек покупали газеты и разные мелочи. На улице Галчинского собаки прогуливали своих хозяев.

Фургончик «Связь» подъехал точно в свое время. Вначале из здания почты вынесли срочную корреспонденцию, предназначенную к отправке ближайшими поездами. Потом наступила недолгая пауза — перед погрузкой мешков с деньгами.

Человек, стоявший в воротах дома номер четырнадцать, видимо, отказался от намерения переждать дождь, потому что неторопливо вышел из арки, наискось пересек мостовую и приблизился к стоявшему перед почтой фургончику. В этот момент из «Мазовии» вышел другой мужчина. Несмотря на дождь, он был без плаща. Быстрым шагом мужчина направился к машине, стоявшей с открытым капотом на другой стороне улицы, напротив почтового отделения. Когда от первого мужчины его отделяло не больше двух метров, человек без плаща сунул руку в карман, вынул свисток и, приложив его к губам, пронзительно засвистел. Потом, отшвырнув свисток на мостовую, одним прыжком подскочил к находившемуся прямо перед ним человеку в плаще и обхватил его так, что тот даже не мог шевельнуться. Началась борьба.

При звуке свистка трое механиков, ремонтировавших машину, прервали свое занятие и также набросились на прохожего в плаще. Отработанным приемом они мгновенно заломили руки своей жертве и, несмотря на сопротивление, потащили в сторону улицы Галчинского. Одновременно возле газетного киоска разыгралась другая сцена. Двое напали на высокого мужчину, который минуту назад покупал газеты. Его поволокли в подворотню дома номер тринадцать. Тем временем с Нового Свята и из здания почты выбежали несколько милиционеров в форме и присоединились к нападавшим. Очень скоро обе «жертвы нападения» — высокий светловолосый мужчина и низенький круглолицый — оказались в наручниках.

Подполковник Маковский — это он дал сигнал свистком и первым бросился на одного из бандитов — быстро обыскал карманы задержанных. Из плаща низкорослого мужчины он вынул черный, видавший виды пистолет. Пряча оружие в карман, сказал:

— Пистолет сержанта Стефана Калисяка.

Задержанных отвели на несколько десятков метров в глубь улицы Галчинского. Там, за кинотеатром «Скарпа», стояли три милицейские машины. Вскоре к ним подъехал «фольксваген». Из него в сопровождении троих милиционеров в штатском вышел высокий брюнет в наручниках.

Прохожие, шедшие по Свентокшиской улице, могли видеть этот «фольксваген» уже полчаса назад. Машина стояла на углу Свентокшиской и Коперника. Мотор работал на холостых оборотах, а водитель напряженно всматривался в пролом в ограде, отделяющей газон от асфальтированной спортплощадки. Он явно кого-то оттуда ждал и был так поглощен наблюдением, что не обратил внимания на трех мужчин, которые, приблизившись к его машине, внезапно отворили дверцы с обеих сторон и, направив на сидящего за рулем дула пистолетов, резко бросили:

— Руки вверх! Не двигаться, будем стрелять!

Мужчина сразу понял, что это не шутки. Он не пытался ни защищаться, ни вступать в объяснения. Без единого слова позволил надеть на себя наручники.

Не заговорил он и тогда, когда его привезли на собственной машине к кинотеатру «Скарпа», где стояли три машины и несколько милиционеров, окруживших двух остальных членов банды.

— Ну, теперь все в сборе, — констатировал подполковник, — можно ехать во дворец Мостовских. Там с нетерпением ожидают наших гостей.

— Каждые десять минут запрашивают по рации — и из дворца, и из Главного управления, — все ли удалось, — сказал милиционер, обслуживающий радиотелефон.

— Сажайте их по одному в наши машины, — распорядился капитан Галек. — Мы с подполковником поедем на «фольксвагене».

Через минуту машины двинулись по улице Коперника в сторону Краковского Предместья. Операция была проведена очень быстро. Даже те прохожие, которые в это время оказались на Ордынацкой, не поняли, что стали свидетелями ликвидации опасной банды, в течение семи лет терроризировавшей столицу кровавыми нападениями. Они, правда, заметили издалека какую-то потасовку, но решили, что это сводят счеты подвыпившие юнцы.

На этом можно закончить историю банды убийц или, если угодно, обагренную кровью многих жертв историю одного пистолета. Все, что последовало дальше, было связано с юридическими формальностями. Приговор обжалованию не подлежал. Для людей, которые ценят деньги больше, чем чужую жизнь, нет места в обществе.

Остался след этого дела. В отделе криминалистики есть музей преступлений, недоступный глазам непосвященных. Тут представлены разнообразные виды огнестрельного оружия, различные хитроумные трости-револьверы, зажигалки, убивающие человека, которому дали прикурить, коробки отравленных конфет и бутылки с вином, от одного глотка которого мгновенно наступает смерть. Коллекция отмычек, ломиков и «кошек» так богата, что умелые «медвежатники» сумели бы с их помощью открыть даже знаменитую сокровищницу казначейства Англии. А уж различных ножей, кастетов и тому подобных предметов не счесть.

Недавно в одной из застекленных витрин появился новый экспонат — обычный пистолет калибра 7,62. Его вид свидетельствует о многолетнем частом употреблении. Тем не менее пистолет в прекрасном состоянии, хотя весьма сомнительно, что когда-нибудь кто-нибудь сделает из него хотя бы один выстрел. Под пистолетом находится небольшая табличка с надписью:

«Служебное оружие сержанта Стефана Калисяка, убитого 17 ноября 1965 года.

Вооруженные этим пистолетом бандиты 23 августа 1966 года напали на почтовое отделение на Белянах, захватив 327 680 злотых. При этом был убит инкассатор Адам Вишневский и два человека ранены. 10 мая 1968 года они же застрелили на улице Тувима Богдана Покору и похитили 412 000 злотых. 22 ноября 1969 года на Новогродской улице перед банком убили Януша Лютыка и похитили 1 365 000 злотых».

О детективных романах Ежи Эдигея

В 1982 году в автомобильной катастрофе погиб Ежи Эдигей, известный польский писатель детективного жанра. Но в Польше до сих пор продолжают выходить его новые книги, уже после его смерти опубликованы романы «Идея в семь миллионов» (1982), «Снимок в профиль» (1984), «Операция „Вольфрам“» (1985), переизданы многие прежние произведения. А всего на счету Ежи Эдигея более пятидесяти книг, главным образом детективов. Эдигею принадлежит и несколько популярных исторических романов с обязательной занимательной интригой — для юных читателей.

Ежи Эдигей — это псевдоним варшавского адвоката и журналиста Ежи Корыцкого. Он родился в 1912 году, учился на юридическом факультете Варшавского университета, после окончания которого был адвокатом, спортивным журналистом. Будущий писатель увлекался спортом: выступал на первенстве Польши по академической гребле, а в 1950 — 1960 годах работал тренером по гребному спорту. Литературной деятельностью Ежи Корыцкий занялся лишь в начале 60-х годов. Свой первый детективный роман «Чек для „белого ганга“» писатель издал в 1963 году.

Тогда-то он и взял себе звучный псевдоним — Эдигей — по имени древнего татарского рода, от которого, по семейному преданию, пошли Корыцкие.

В последние годы Ежи Эдигей регулярно публиковал на страницах журнала «Литература» «детективные этюды», в которых рассматривал социологические проблемы преступности, описывал приемы и методы расследования преступлений, знакомил читателей с достижениями криминалистики.

Книги Эдигея переведены на семнадцать языков, в том числе на японский, венгерский, монгольский, казахский. Они изданы общим тиражом более трех миллионов экземпляров в Польше и более двух миллионов за рубежом.

Большинство романов Эдигея написано по схеме классического детектива: совершено преступление (убийство, ограбление, кража), ведется расследование, анализируются возможные причины преступления, выявляются потенциальные участники, намечаются ложные следы и наконец дается решение загадки. Но одной из важных отличительных черт детективов Эдигея является то, что расследование преступления в них почти всегда ведется в исторически конкретных условиях, в определенной социальной среде. «Действие моих книг, — отмечал писатель, — развертывается по преимуществу в Польше. В двух из них оно происходит в Швеции, в одной — в Венгрии, но тоже в связи с поляками». Хорошо известно, что многие зарубежные детективы, в том числе и польские, имеют чисто развлекательное назначение, их герои действуют в иллюзорном мире миллионеров, фешенебельных вилл, яхт и прочих аксессуаров жизни «высшего света».

Эдигей идет по другому пути. Его книги прочно привязаны к реальным проблемам сегодняшней Польши, они затрагивают злободневные, часто болезненные вопросы, волнующие польское общество, такие, как, например, распространение буржуазно-собственнической психологии, порождающей стремление к быстрому и незаконному обогащению любой ценой, вплоть до самого тяжкого уголовного преступления.

Писателю Эдигею весьма помогли юридическое образование и адвокатская практика. Автор детективных романов, по глубокому убеждению Эдигея, «обязан хорошо знать гражданское и уголовное право, чтобы не попасть впросак, как это случилось с автором одного польского детективного романа, в котором поручик вызывает к себе прокурора, что невозможно, ибо власть принадлежит прокурору». Для произведений Эдигея как раз характерно глубокое знание правовых основ и техники работы следственного аппарата, внимание к типичным для польских условий преступлениям. Мотивы преступлений в его романах берутся из жизни; по словам писателя, это, как правило, «месть, разоблачение позорящей тайны, подделка документов, понемногу уходящее в прошлое сведение счетов еще со времен гитлеровской оккупации».

Установка на типичность мотивов преступления, а также множество подробностей повседневного городского быта в романах Эдигея повышают к ним читательское доверие, придают им характер реалистического бытописания. «Если через тысячу лет кто-нибудь будет писать о нынешней повседневной жизни в Варшаве либо другом польском городе, — говорил писатель в 1982 году, — лучшим источником описания улиц, трамваев, автомобилей, интерьера, одежды, обычаев будут детективные романы, ведь в них нельзя ошибаться в так называемых малых реалиях».

В своих романах Эдигей широко использует «малые реалии» Варшавы, подробно описывая улицы, дома, рестораны, кафе, указывая точные номера автобусных и трамвайных маршрутов.

Вот один из многих возможных примеров: «Улица Ордынацкая в Варшаве — одна из прилегающих к Новому Святу. Она начинается от Нового Свята, пересекает улицу Коперника и заканчивается тупиком у дворца Острогских, в котором помещается Институт Шопена. Лишь небольшой отрезок Ордынацкой открыт для уличного движения, остальная ее часть служит местом встреч окрестных собак, которые на зеленом газоне Высшей музыкальной школы — к великому огорчению ее директора — занимаются своими собачьими делами…

Отрезок между улицами Коперника и Новым Святом очень оживлен. Там находятся стоянка такси, почтовое отделение, небольшой бар, кафе, правление молодежной организации и большой магазин модной женской одежды» («История одного пистолета»).

В романах Эдигея нередко звучит эхо второй мировой войны, многие его герои участвовали в антифашистской борьбе, в героическом Варшавском восстании 1944 года, истоки ряда преступлений — в тех далеких днях, ставших уже историей, но все еще отзывающихся в судьбах людей.

В романе «Внезапная смерть игрока» одна из версий убийства преуспевающего доцента состоит в том, что ему могут мстить оставшиеся в живых члены подпольной организации, которую, возможно, выдал гестапо будущий доцент.

Эдигей тщательно заботится о том, чтобы его детективные романы давали «особый срез реальной жизни» (эти слова принадлежат большому ценителю детективного жанра — Бертольту Брехту). Его произведения насыщены элементами социального анализа, в них много внимания уделяется психологии героев. Описывая непримиримую и последовательную борьбу польской милиции с уголовными преступниками, с расхитителями народного достояния, писатель стремится к воспитательному воздействию на читателя.

Романы Эдигея заканчиваются победой положительных героев, представителей власти и закона, что вполне естественно, ибо конечное торжество добра и правды — неотъемлемое свойство детективного романа вообще (во всяком случае, его классического типа).

У Эдигея добро и правду олицетворяют представители народной милиции.

Это придает его романам особый, не только познавательный и воспитательный, но и моральный, отчасти даже морализаторский пафос. Поэтому писателя обычно считают одним из главных создателей жанровой разновидности детективного романа — «польского милицейского романа».

В милицейских романах Эдигея следствием, как правило, руководит убеленный сединами полковник — воплощение жизненной мудрости и профессионального опыта (иногда, впрочем, как в романе «По ходу пьесы», вместо полковника выступает прокурор, тоже умудренный жизнью). Таков полковник Немирох — персонаж ряда романов Эдигея. Он обладает «шестым чувством», помогающим ему безошибочно ориентироваться в сложных ситуациях, его подчиненные знают, что «полковник Немирох редко ошибается в своих предположениях» («Внезапная смерть игрока»). Полковник наставляет своих расторопных майоров и менее расторопных капитанов или поручиков. «Надо, Ромек, внимательно слушать, что люди говорят, и еще внимательнее читать материалы следствия. В них почти есть ответ на вопрос», — подсказывает он ведущему следствие поручику Межеевскому из романа «Внезапная смерть игрока». «Я вам советую, поручик, полагаться не на свой нюх, а на материалы следствия», — поучает полковник другого поручика, Чесельского, в романе «Это его дело».

Майоры (Качановский в «Идее в семь миллионов», Маковский в «Истории одного пистолета»), капитаны и поручики Эдигея, пожалуй, недостаточно индивидуализированы, но это целеустремленные и обаятельные люди, которые иногда сомневаются в своих силах, ошибаются, но никогда не отчаиваются, решительно и настойчиво добиваются разоблачения преступников.

Дополняют этих главных героев романов добросовестные и честные подпоручики и сержанты, которым часто не хватает образования и знания всех деталей следствия.

Разумеется, постановка социальных и моральных проблем, реалистическое жизнеописание для произведений детективного жанра не главное. Реальные элементы психологии, общественной жизни, экономики важны в них для создания реалистического фона повествования, выяснения причин преступления и методов его раскрытия. В не меньшей степени, чем о создании такого фона, писатель заботится о том, чтобы была удовлетворена тяга читателя к занимательным приключениям, к напряженности интриги, к размышлениям героя, ведущим к изобличению преступника.

Как и положено в хорошем детективном романе, Эдигей заботится о хитроумных и логичных перипетиях сюжета, о том, чтобы читатель имел равные шансы с героем, ведущим расследование, — и тот, и другой располагают равными сведениями для разгадки тайны преступления, — тщательно монтирует ложные следы, следит за тем, чтобы преступник с самого начала находился в поле зрения читателя, за прочими непреложными требованиями детектива.

Поэтому, как отмечал сам Эдигей, «преступник не может быть болен психически или пьян, не может действовать с помощью сложных технических средств. Ему надо появиться уже в первых главах. Читатель должен догадываться, кто убил, прочитав три четверти романа, но окончательно утвердиться в подозрении лишь на последней странице». Произведения Эдигея оправдывают ожидания читателей и по части занимательности. Во многих из них автор весьма изобретателен.

В романе «По ходу пьесы» убийство совершается публично, на сцене театра во время спектакля. Кто-то подменил холостой патрон в пистолете боевым, и актер, в которого стреляли по ходу пьесы, уже никогда не услышит аплодисментов зрителей. В романе «Это его дело» и без того запутанное следствие осложнено двумя покушениями на жизнь ведущего расследование поручика; в «Истории одного пистолета» описан ряд хорошо продуманных, наглых и жестоких нападений бандитской шайки; во «Внезапной смерти игрока» ловко сконструированы ложные следы.

В романе «Идея в семь миллионов» происходит, по сути дела, поединок интеллектов — преступников, придумавших хитроумный план похищения большой суммы денег, и следователей, оказавшихся тонкими психологами и предугадавших действия преступников.

В романах Эдигея представители закона выигрывают соревнование в находчивости и изобретательности. «Преступник должен быть разоблачен и наказан. Обязательное условие — показать, что преступление себя не оправдывает», — отмечал писатель в интервью о своем понимании детективного жанра, соблюдая эти условия и в своих книгах. Произведения Ежи Эдигея — характерный образец современного польского детектива, в котором сочетаются развлекательное, познавательное и воспитательное начала.

В. Хорев

ББК 84. 4П

Э21

Составление В. Киселева

Предисловие В. Хорева

Редакторы М. Конева и К. Старосельская

Э21

Эдигей Е.Внезапная смерть игрока: Пять детективных романов./ Пер. с польск.; Составл. В. Киселева; Предисл. В. Хорева. — М.: Радуга, 1987. — 640 с.

Ежи Эдигей — популярный в Польше и за рубежом автор увлекательных и остросюжетных романов и повестей.

Писатель не ограничивается разработкой занимательного сюжета, его интересуют социальные корни преступления. Тонко и ненавязчиво писатель проводит мысль, что любое преступление будет раскрыто, не может пройти безнаказанно, подчеркивает отвагу и мужество сотрудников народной милиции, самоотверженно защищающих социалистическую законность и саму жизнь людей.

В сборник вошли пять детективных романов: «По ходу пьесы», «История одного пистолета», «Это его дело», «Внезапная смерть игрока», «Идея в семь миллионов».

Э

4703000000 — 089

030(01) — 87

18 — 87

ББК 84. 4П

И(Пол)

© Составление, предисловие и перевод на русский язык, кроме романа, отмеченного в содержании знаком*, издательство «Радуга», 1987

ЕЖИ ЭДИГЕЙ

ВНЕЗАПНАЯ СМЕРТЬ ИГРОКА

Составитель Владимир Иванович Киселев

ИБ № 3071

Редактор М. И. Конева

Художник М. М. Краковский

Художественный редактор Н. Н. Малкина

Технический редактор С. Ф. Сизова

Корректор В. Ф. Пестова

Сдано в набор 1.09.86. Подписано в печать 17.03.87. Формат 84х108^1/32. Бумага типографск. № 1-70 гр. Гарнитура таймс. Печать высокая. Условн. печ. л. 33,60. Усл. кр.-отт. 33,60. Уч.-изд. л. 38,36. Тираж 200 000 экз. Заказ № 2983. Цена 4 р. 30 к. Изд. № 2466

Издательство «Радуга» Государственного комитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. Москва, 119859, Зубовский бульвар, 17

Ордена Октябрьской Революции и ордена Трудового Красного Знамени МПО «Первая Образцовая типография» им. А. А. Жданова Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 113054, Москва, Валовая, 28

Content

Ежи Эдигей
История одного пистолета

Дождливой осенней ночью

Удар в пустоту

Почта на Белянах

Черный «вартбург»

Опять погибает человек

Серая «шкода»

22 Ноября 1969 года

Словесный портрет

Ложные пути

Новые гипотезы

«Ждите нового нападения»

Выстрелы на Подвалье

У богатого черт детей качает

Без пяти двенадцать

Золотые часы марки «Тиссо»

Подполковник Маковский сдержал слово

О детективных романах Ежи Эдигея