Кейдж Бейкер

Сортировка

Когда Алеку Чекерфилду исполнилось десять лет, он был классифицирован.

Официальное название этой процедуры звучало так: «Пресоциологическая оценка профессиональной ориентации», но все сводилось к тому, что Алек, как и всякий десятилетний английский мальчишка, проверялся на пригодность к жизни и работе в обществе. Сортировка проводилась уже почти столетие, и все считали, что это куда лучше, чем прежний способ выбора карьеры вслепую. Наудачу. Наобум.

— Волноваться не о чем, — уверял Луин, метавшийся взад-вперед вдоль торца длинного полированного стола. — При таких способностях, Алек, ты, конечно, в два счета пройдешь испытание!

Алек сидел на другом конце стола, удивляясь, почему Луин так потеет. Это было заметно даже с такого расстояния: комната казалась почти бесконечной, а стол — гигантским.

— Такой же экзамен, как в школе Святого Стефана? — поинтересовался Алек.

— Не совсем.

Луин был дворецким Алека. Алек жил в лондонском особняке с дворецким и кухаркой, миссис Луин. Отец Алека путешествовал на яхте где-то в Карибском море, а мать гостила у каких-то друзей. Алек не видел родителей с тех самых пор, как ему исполнилось четыре.

— Тогда в чем разница?

Луин все-таки махнул рукой на классовые различия, и прошагав к тому месту, где сидел Алек, выдвинул стул, уселся и положил локти на стол.

— Видишь ли, сынок, классификация… она не для того, чтобы определить, сколько всего ты знаешь. Просто специалисты стараются понять, что ты за личность. Таким образом они сумеют определить, на какую работу тебя поставить, когда вырастешь, и как тебя лучше к ней подготовить.

— Но мне уже известно, кем я буду, — со вздохом заметил Алек. Он вздыхал, потому что ему предстояло стать седьмым графом Финсбери и войти в Круг Тридцати, хотя на самом деле Алек хотел податься в пираты.

— Верно, но нужно соблюдать правила, — объяснил Луин, подавшись вперед с видом заговорщика. — Ты будешь классифицирован прямо на людях, вместе со своими сверстниками. Все усядутся вперемешку, Администраторы вроде тебя и Потребители, так, чтобы со стороны выглядело, будто шансы каждого равны. Каждый год с десяток Потребителей, мальчишек и девчонок, оцениваются так высоко, что они получают право войти в Круг. Ну и, конечно, один из Администраторов непременно проваливает экзамен.

— И что тогда?

— Ничего особенного, — поспешно заверил Луин. — Его готовят к приличной, не слишком трудной работе, так что больше не придется ни о чем беспокоиться до конца жизни. Но с тобой, сынок, этого не произойдет. Ты отправишься прямиком в свой Круг, потому что твой отец именно тот, кто есть… Тебе понравится. Познакомишься с другими ребятишками.

Алек подумал, что это, должно быть, забавно. Он никогда еще не встречался со своими сверстниками.

— А завтра я тоже увижу детей?

Луин кивнул.

— Поэтому, — добавил он, вынимая из внутреннего кармана конверт, — тебе нужно проглотить это.

Он открыл клапан и вытряс на ладонь ярко-синюю капсулу.

— Министерство рассылает их бесплатно. Миленькая штучка, верно? Это чтобы не подхватить никакой заразы. Мало ли с кем придется столкнуться? Многим, кто заболел, приходится терпеть уколы. Думаешь, легко, когда в тебя иглу втыкают? Так что тебе повезло. Но ты должен проглотить ее вечером, после ужина.

— Ладно.

Алек подхватил пилюлю и спрятал в карман блейзера.

— Молодец.

Луин помолчал, заерзал в кресле и неловко откашлялся:

— Ты не ударишь в грязь лицом, сынок, я точно знаю… но для этого нужно произвести хорошее впечатление.

— Потому что первое впечатление важнее всего, — подхватил Алек, цитируя Программу социального взаимодействия, которой его снабдили заранее.

— Угу. Так что мы не собираемся рассказывать о… гм… пиратах и тому подобном. Верно, сынок?

— Не собираемся, — торжественно пообещал Алек.

— И не пожелаем показать, как мы сообразительны, верно? Никаких разговоров о твоих способностях. Не стоит показывать людям, что ты немного не такой.

— Конечно, — согласился Алек. — Потому что тогда другим детям будет не по себе.

— Именно! — с облегчением выдохнул Луин. — Отец гордился бы тобой! А теперь пора на занятия.

— Да, сэр, — отчеканил Алек и, скользнув со стула, побежал наверх, в классную комнату. Мальчик был готов на все ради того, чтобы шестой граф гордился им, потому что в таком случае отец мог бы когда-нибудь вернуться домой. А вдруг он возьмет Алека в море, и все будет так, как до развода?

Алек понимал: не его, в общем, вина, что мама не хотела детей, но она все равно ушла, и это еще одна причина стараться быть примерным ребенком и получать высокие оценки в школе.

Но не слишком высокие.

Алек вошел в классную комнату, сел за операторский пульт и переключился на начальную школу Святого Стефана. Видеокамеры наблюдения, установленные по углам под самым потолком, следили за каждым его движением. Ближайшая внезапно выдвинулась вперед и принялась сканировать комнату. На мониторе компьютера появилось нахмуренное лицо директора школы. Алек взял считывающее устройство и провел над полосами школьного галстука, в которых была закодирована его идентификация. Недовольная гримаса директора мгновенно превратилась в улыбку, и Алек был допущен к утренним занятиям. Однако, прежде чем он успел начать, из шкафчика на левой стене раздался сиплый голос:

— Ад и пламя, парень, что это у тебя в пиджаке?

Не успел Алек отвернуться от пульта, как из проектора фирмы «Малдесина», стоявшего на шкафчике, вырвался световой конус. Мелькнули цифры кода, и в воздухе материализовалась мощная фигура мужчины — с черной бородой, свирепым лицом и умным взглядом маленьких глазок. Он был одет в камзол из алого сукна с шелковистым ворсом, на голове — треуголка.

А ведь ему надлежало иметь вид веселого морячка в кепочке яхтсмена, безвредного и добродушного, в полном соответствии с образом Приятеля-по-Играм, запрограммированного фирмой «Пемброк». Однако Алек, повозившись с программой, убрал массу ограничителей, после чего слово «безвредный» применить к Приятелю стало никак невозможно.

— Мне дали таблетку, чтобы я не подхватил от других детей никаких микробов, — сказал Алек.

— Чушь! В этой проклятой штучке запаяна схема!

— Правда?

Алек вынул капсулу и принялся с любопытством рассматривать.

— Вынимай инструменты, парень! — прорычал капитан. — Давай-ка поковыряемся!

— Но у меня уроки!

— К черту уроки! Пошли вместо себя Алека-2! — велел капитан.

Алек с ухмылкой пробежал пальцами по клавиатуре, включив программу с изображением двухмерного Алека, которую он специально написал, чтобы «двойник» отвечал на вопросы, когда Алеку требовалось улизнуть с уроков и заняться куда более увлекательными вещами.

— Есть, сэр! — воскликнул он, отходя от пульта и направляясь к рабочему столу. Устроившись поудобнее на стуле, мальчик вытащил из кармана маленький футляр с полезными инструментами. Капитан вызвал из киберпространства кресло, установил рядом и, неуклюже нагнувшись, злобно уставился на синюю капсулу. Продолжалось это несколько секунд, после чего он выпрямился и принялся сыпать проклятьями. Алек завороженно слушал, шалея от восторга. Он уже успел выучить целую кучу весьма интересных слов.

— Кашалот на мою задницу! — ворчал капитан. — В этом маленьком ублюдке встроен монитор! И я знаю зачем, гром и молния! Бьюсь об заклад, старик Луин велел проглотить это на ночь!

— Точно так, сэр.

— Хм… ему невдомек, что это часть дерьмовой классификации! — Капитан погладил бороду, продолжая мрачно рассматривать капсулу.

— Как только эта штука оказывается внутри, она сразу же начинает передавать твою реакцию на вопросы. Комитет по образованию знает твой пульс, кровяное давление, частоту вдохов-выдохов, время реакции, словом, полный набор. Все так, словно тебя прицепили к одному из древних детекторов лжи.

— Но я не собираюсь никому врать, — возразил Алек.

— Не в этом дело, приятель! Разве Луин не объяснил тебе насчет чертовой сортировки?

— Объяснил. Все это для того, чтобы увидеть, что я за человек.

— А именно этого мы и не хотим, верно, дружище? — усмехнулся капитан.

— Не хотим, — вздохнул Алек. — Потому что я другой, верно?

Мальчик не знал, чем отличается от остальных детей. Ну, подумаешь, счет! Да разве мало тех, кто, как и он, способен при взгляде на дерево сразу сказать, сколько на нем листьев? Или, к примеру, расшифровать пароли для входа в программу Приятеля-по-Играм, чтобы перепрограммировать его по своему желанию.

Впрочем, об этих его способностях знал только капитан. И немного — Луин.

— Им бы только нос сунуть, куда не просят! — не унимался капитан. — Не терпится вонзить когти в моего юнгу! Ну что же, мы натянем им нос, парень! Настроим их шпиона таким образом, чтобы он доносил только то, что мы сочтем нужным сообщить, верно? Вскрой его, дружище, и посмотрим, как это сделать.

— Есть, сэр!

Алек вынул ювелирную лупу с прикрепленной к ней эластичной лентой, надел на голову и стал пристально всматриваться в капсулу, поворачивая ее так и этак.

— Она развинчивается! Взгляни-ка!

Одним движением пальцев он развинтил капсулу и высыпал содержимое на блюдце: крохотную детальку и примерно с четверть чайной ложки желтого порошка.

— Вот он, шпион! А это что за желтая штука?

— Похоже, настоящее лекарство, — протянул капитан. — Смети на ковер! Не стоит глотать всякую дрянь!

— Но я не хочу подхватить микробов, — запротестовал Алек, вытаскивая щипчики и другие инструменты, которые могли бы сейчас пригодиться.

— Никаких дурацких микробов! — пробормотал капитан, знавший, что Алек отличался от окружающих отнюдь не только своими мозгами. — Ладно, парень, неважно. Нам все равно понадобится побольше места в капсуле, чтобы впихнуть туда прибор, который будет скармливать им фальшивые данные.

— Йо-хо-хо! — ликующе возопил Алек, роясь в коробочке с элементами. Нашел подходящий и принялся вставлять в капсулу. Капитан одобрительно наблюдал за ним.

— Правда, этого недостаточно, чтобы знать все правильные ответы, хотя у тебя они будут, парень, потому что я взломал базу данных министерства высшего образования и скопировал все до единого. Тебя будут оценивать и по тому, какой ответ ты выберешь, понятно?

— Не совсем.

— Возьмем, например, десятый вопрос.

Капитан сделал вид, что откашлялся, и значительно поджал губы на манер, как ему казалось, типичного бюрократа-чиновника.

— Предположим, ты прекрасно проводишь время на берегу моря. Мимо проходит дама, и верхняя часть ее чертова купальника вдруг расстегивается и падает. Что ты сделаешь:

а) поднимешь и отдашь ей, как приличный мальчик;

б) сидишь, как пришитый, и глазеешь на ее сиськи;

в) отведешь глаза и сделаешь вид, будто ничего не случилось.

— О… — Алек поднял голову и с ошарашенным видом попытался представить столь пикантную сцену. — Наверное, подниму купальник, потому что так вежливее.

— То есть ответ «А»? Хрмф! Правильный ответ — «В». Порядочные люди должны отвернуться, так полагается по правилам, — фыркнул капитан. — Поднять эту штуку — значит, оскорбить даму, и кроме того, когда ты будешь отдавать ей лифчик, все равно не упустишь случая поглазеть на ее сиськи, не так ли?

— Так, — признал Алек. — Но ведь ты сам говорил, что это вполне нормально.

— И повторю еще раз, приятель! Но ты не можешь сказать это там.

— А я бы и не сказал.

— Да, но этот шпион в брюхе сразу бы донес, о чем ты думаешь, понял? — объяснил капитан. — Они в два счета унюхали бы правду по твоему сердцебиению, по тому, как ты краснеешь, и так далее.

— Да ну?

Алек поморщился и снова принялся за работу. Несколько минут прошло в молчании.

— А что, если я выберу «Б»? — осведомился наконец он.

— Возьмут тебя на контроль, уж это точно. А если на все вопросы ответишь в таком же роде, считай, пошел ко дну. Пришлепают на твое досье штамп «Потенциальный социопат». Можешь представить, что будет потом.

— И меня не допустят в Круг Тридцати?

— Дьявол, нет, — грустно признал капитан. — И тебе, скорее всего, придется ездить на сеансы с каким-нибудь дерьмовым процессором искусственного интеллекта, которого они обзовут психиатром. Уж поверь мне, чувством юмора там даже и не пахнет. А кончится тем, что тебе всю жизнь придется носить монитор. И это еще ничего, считай, что повезло. Если тестовые результаты окажутся совсем никудышными, тебя могут просто отправить в больницу.

Алек вздрогнул. Больница была тем местом, куда посылали плохих людей, не считаясь с возрастом. Туда попадали даже дети, и ходили слухи, что стоило оказаться там, шансов выбраться почти не оставалось.

— Но с моим юнгой такого не случится, — утешил капитан. — Потому что мы натянем нос всем сукиным детям, идет?

— Так точно, сэр, — кивнул мальчик. — Ну вот, все готово. Что мы ему скормим?

Капитан хитро ухмыльнулся, и его глаза изменчивого, как море, цвета стали переливчато-зелеными, словно перед сильным штормом.

— Сейчас введем код, сынок. Ну, по моей команде…

Он дал мальчику длинную цепочку кода, призванную убедить крошечного шпиона, что реакции Алека на сортировку будут типичными для умненького (но не слишком), социально адаптированного человеческого детеныша, достойного занять место среди власть предержащих.

Алек фыркнул и ввел код, гадая, каково это будет — встретиться с другими ребятами.

На следующее утро Алеку пришлось стать свидетелем редкого явления: подъезды к министерству образования были забиты плавучими аквакарами, водители пытались найти свободное местечко у причальных блоков. Такого оживленного движения на улицах не наблюдалось уже давно.

Среди транспортных средств выделялись блестящие черные лимузины с фамильными гербами на дверцах, совсем как у Алека. Встречались также спортивные машины ярких цветов, которыми владели (как пояснил Луин с презрительным смешком) семейства Администраторов, члены которых не оправдали возложенных на них ожиданий и уронили фамильную честь. Были еще лимузины без гербов, приобретенные теми (презрительное фырканье) выскочками, которые воображают, будто деньги могут купить им доступ в Круги.

В море машин медленно плыли огромные общественные автобусы, переполненные взрослыми и детьми. На общественном транспорте в министерство приезжали классы Потребителей.

Зрелище оказалось весьма волнующим, хотя Алеку не слишком нравились окружающие его запахи. Куда более интересной оказалась нескончаемая процессия людей, спускавшихся по ступенькам причальных блоков к подъезду министерства. Алек в жизни не видел такого количества детей. Пока водитель подъезжал ближе к блоку, он насчитал не менее тридцати мальчишек!

Раньше, выезжая в музеи или парки, Алек видел детей только на расстоянии. Маленькие фигурки, закутанные, как и сам он, в пальто или защищенные зонтиком от дождя или снега, держались за руки нянь или родителей. Зачастую он даже не мог разглядеть их лиц, скрытых за антипатогенными масками или респираторами.

Но сейчас! Здесь собрались ребята, готовые, подобно ему, к своему первому официальному появлению в большом мире. Мальчики и девочки в мундирчиках своих начальных школ, с галстуками в полоску разных цветов; нервные маленькие личики открыты холодному воздуху и дневному свету. Алек никак не мог понять, почему у них такой испуганный вид. Ему стало их ужасно жалко, особенно когда он вспомнил, что все проглотили передатчики, и сейчас подлые приборы из десятков тощих животов сигнализируют Комитету по образованию о том, как трясутся их обладатели.

Алек самодовольно улыбнулся, подумав, что его собственный монитор оценил обладателя как здорового, уравновешенного мальчика. Сам он ничего не опасался.

Алек повернулся к Луину, который, встревоженно хмурясь, выглядывал из окна.

— Что с тобой, Луин?

Дворецкий, часто мигая, таращился на длинную очередь детей. При каждом обязательно имелся взрослый в официальном черном костюме.

— И это десятилетние ребятишки? Быть не может! — пробормотал он.

— Ну, разумеется, — заверил Алек. — Они приехали на экзамен. Помнишь, проверяют только тех, кому десять!

— Я не это имел в виду, — буркнул Луин, вытирая лоб салфеткой. — Они настоящие карлики.

Алек пожал плечами. Странно… остальные дети казались ему вовсе не такими уж маленькими. Мало того, они были почти одного роста. Но когда, наконец, до него дошла очередь, и он вместе с Луином выступил из мягко покачивавшегося лимузина на блок, все стало ясным. Он возвышался над своими сверстниками на целую голову.

— Черт, — прошипел Луин.

У Алека пересохло во рту. Он сунул руки в карманы, чтобы не вцепиться в пиджак Луина, и тихо радовался, что шпион может рапортовать лишь о его спокойствии, хладнокровии и собранности. Но сначала один, а потом и другой взрослый обернулись, чтобы поглазеть на него. Их примеру последовали дети. Кое-кто показывал на Алека пальцем; по толпе пробежал шепоток:

— Что с этим ребенком?

— … по крайней мере, четырнадцать…

— … не понимаю, как это родителям позволили…

— … наследственность в этих древних родах…

— Мамочка, почему он такой?

— Не обращай внимания, — посоветовал Луин. — Пойдем, сынок. Алек гордо вскинул голову и строевым шагом стал спускаться по ступенькам, воображая, что это Старая Лестница, ведущая на Площадь Казней, а он — пират, которого сегодня повесят. Шаг, второй, третий, и все пялятся на него, но он покажет им, как с достоинством встречать смерть!

Луин маршировал рядом с Алеком, с равнодушным вызовом встречая устремленные на них взгляды. В своем почти столетнем возрасте он еще мог припомнить, что в его время никто не поднимал шума из-за появления в классе чрезмерно высокого ребенка. Это было, разумеется, до пандемии в АЕ 77. Может, паникеры правы, утверждая, что генетический фонд подорван…

Но Алек прекрасно держится. Правда, немного побледнел, но лицо спокойно и безмятежно. Он выглядел почти счастливым, когда протянул руки охранникам, позволяя провести над ладонями сенсорными пластинами.

Пластина тихо пискнула, и Луин запаниковал, вообразив, что Алеку вздумалось захватить одну из своих странных игрушек. Но охранник никак не отреагировал и знаком велел им проходить. Однако нервы старика были так натянуты, что, услышав чей-то шепот: «Как по-вашему, этот древний работяга не может быть его отцом?» — он повернулся и громко отрезал:

— Мой юный джентльмен — сын графа Финсбери!

Это мгновенно заткнуло рты. Дородный усатый человек прикусил язык, залился краской и исчез за чьей-то спиной. Луин обернулся посмотреть, не очень ли расстроен Алек, но оказалось, что тот ничего не слышал.

… он поднимался на эшафот, где возвышалась виселица, по-прежнему фантастически храбрый, просоленный морской волк, который вот-вот позволит палачу надеть ему петлю на шею, а в толпе всхлипывают дамы, и у каждой большие сиськи…

— Пойдем, сынок, — повторил Луин, осторожно взяв Алека за плечо и подталкивая к длинной очереди детей, двигающихся по коридору под охраной родителей или опекунов. Они довольно быстро оказались в громадном зале, где обычно проходила классификация. Здесь охранники отделяли ребятишек от взрослых. Детей отводили в центр зала, поперек которого тянулись длинные ряды операторских панелей компьютера, а взрослым надлежало подняться на галереи, где были устроены места для посетителей.

Луин вскарабкался наверх, сел в кресло и перегнулся через перила. Алек, по-прежнему нависающий над остальными детьми, неловко плюхнулся на стул и ошеломленно огляделся. Сто шестьдесят три ребенка, и сколько еще придет?!

По рядам пробирался маленький мальчик, явно пытавшийся занять свободную панель рядом с Алеком. Однако при виде своего соседа он замер, как вкопанный.

— Не бойся, — прошептал Алек. — Ну, просто у меня рост такой. — Парнишка прикусил губу, но все же набрался храбрости шагнуть вперед и сесть за панель. Он был совсем маленький и тощий, с кожей цвета кофе с молоком и серо-голубыми глазами. Алек с величайшим интересом наблюдал за ним.

— Привет! Меня зовут Алек Чекерфилд. А тебя?

— Ф-фрэнки Чаттертон, — испуганно пробормотал мальчик. — В-вон т-там мои папа с мамой.

Он показал на галерею. Алек поднял глаза туда, где уже собрались двести двенадцать взрослых, и увидел совсем черного мужчину с пышными усами и даму с красным пятнышком между бровей. Оба взирали на Фрэнки с выражением мучительной надежды и тревоги. Сын помахал им, и Алек последовал его примеру.

— А где твои родители? — поинтересовался Фрэнки.

— О, где-то там, — небрежно бросил Алек.

— Ты в-волнуешься?

— Ничуть.

— А я уж-жасно. Знаешь, как это важно?

— Да ну, все пройдет как по маслу, — заверил Алек. Фрэнки задумчиво наморщил лоб, очевидно, взвешивая его слова. Пытаясь как-то отвлечь мальчика, Алек заметил:

— Классные туфли.

Черные, сверкающие туфли из лакированной кожи носил только Фрэнки. На остальных ничего подобного не было. Фрэнки гордо оглядел свою необычную обувку:

— В них есть стиль, — объявил он. — Па не х-хотел, чтобы я их надевал, но я перестал дышать и ни разу не вдохнул, пока мама не вмешалась и не сказала ему, что придется, так и быть, позволить.

Он сунул руку в карман, извлек маленькую серебряную булавку и осторожно приколол к галстуку.

— Что это?

— Амулет на удачу, — шепнул Фрэнки. Алек пригляделся повнимательнее: маленькая летучая мышь с микроскопическими красными камешками вместо глаз.

— Bay! — выдохнул Алек, не зная, что еще можно сказать.

— Видишь ли, я очень люблю ужастики.

— Да ну! — восторженно воскликнул Алек и, украдкой оглядевшись, признался: — А по мне, лучше пиратов не бывает.

— Совсем плохо, — покачал головой Фрэнки, улыбаясь, однако, во весь рот. Но в следующую секунду улыбка померкла: на подиум поднялся первый из экзаменаторов. Мальчик побледнел и съежился, лихорадочно бормоча:

— О, нет! Пожалуйста, не с-сейчас! Я не г-готов!

— Все в порядке. Видишь часы? До начала еще пять минут, — успокоил Алек. — Чего ты трясешься?

— Б-боюсь, что провалю тест, — простонал Фрэнки, хватаясь за край стола, чтобы не упасть.

— С чего бы это? — удивился Алек. — Ты же не тупой, верно? Говоришь ты нормально, так что все в порядке.

— Но что если я не п-попаду в Круг? — едва не заплакал Фрэнки. — Ты не понимаешь! Все говорят, что я никогда не попаду в Круг, потому что меня диагностировали.

— Диагностировали? — переспросил Алек, сводя брови. — Что это такое?

Фрэнки уставился на него, как на сумасшедшего.

— Н-неужели не знаешь? Это когда тебя везут к д-доктору, и он ставит тебе диагноз «оригинал»!

— Вот как?

Алек в жизни не был у доктора, ибо никогда не болел. Ежегодный медицинский осмотр проводился заочно, посредством сканера, а капитан неизменно показывал Алеку, как стирать данные и вводить другие, чтобы не привлечь к себе нежелательного внимания, потому что «все доктора — поганые шлюхины дети, которым бы только влезть не в свое дело». Но сейчас Алек притворился, будто все понял.

— Да, вспомнил! Брось, все будет в порядке. Даже если не попадешь в Круг, тебя обучат приличной, не слишком трудной работе, так что больше беспокоиться ни о чем не придется.

— Но мои папа и мама, — возразил Фрэнки, с ожесточением грызя ногти. — Это их уб-бьет! Они всю жизнь трудились ради меня, многим жертвовали, а ведь я их единственный сын. И ОБЯЗАН добиться успеха. Мой долг не разочаровать их.

Алек, прекрасно знавший, что это такое — разочаровать родителей, поморщился и, наклонившись к Фрэнки, едва слышно прошептал:

— Слушай, хочешь знать ответы? Это легче легкого. Все «В» до восемнадцатого вопроса, потом все «Б» до тридцатого, и «Г» до последнего, а уж этот будет «А».

— Что? — недоуменно выдохнул Фрэнки.

Алек посмотрел ему в глаза, словно удерживая взглядом, и как можно спокойнее повторил:

— «В» до восемнадцатого, «Б» до тридцатого, «Г» до последнего, а потом «А».

Фрэнки, словно заклинание, повторил список.

— А ты откуда знаешь? — спросил он.

— Неважно. Знаю — и все тут.

В эту минуту первый экзаменатор громко постучал по трибуне, и Фрэнки подскочил так резко, словно получил оплеуху. В зале воцарилась тишина, прерываемая лишь шагами опоздавших, которые тоже спешили занять места.

— Добрый день, — учтиво поздоровался экзаменатор. Из публики послышалось нестройное бормотание. Экзаменатор озарил улыбкой всех присутствующих. С большого портрета в позолоченной раме, висевшего над его головой, тоже улыбалось хорошенькое личико королевы Мэри, которая, по всей видимости, играла здесь роль гостеприимной хозяйки. Алек движением кисти изобразил величественно-царственное приветствие, пытаясь развеселить Фрэнки. Тот едва разлепил губы в невеселой усмешке и снова обратил взор на экзаменатора.

— Как я рад видеть вас сегодня здесь! — продолжал тот. — Вы — будущие граждане великой нации! За исключением семнадцати детей, чьи родители отказались от Оценки по политическим соображениям, под этой крышей собрались все десятилетние дети Англии! Мальчики и девочки, для меня большая честь встретиться с вами!

Алек с благоговейным ужасом огляделся. Двести семьдесят три ребенка! И, судя по всему, огромный зал рассчитан на еще большее количество: множество панелей остались незанятыми.

— Некоторые из вас, возможно, нервничают. Кое-кто находится под впечатлением, что им предстоит нечто вроде состязания. Но хочу заверить каждого из вас, как и ваших родителей и опекунов, что любой сидящий здесь ребенок — уже победитель. Так было не всегда. Когда-то этот шанс давался только детям привилегированных классов! Но сегодня мы все равны. Никаких особых тестов, которые способны пройти дети, чьи родители обеспечены лучше остальных. Никаких частных репетиторов. Никаких наставников. Каждый ребенок пройдет испытание здесь, перед всеми, на глазах сотен людей. Результаты оценки будут объявлены немедленно и публично. Это докажет, что мы — открытое общество!

Он с торжествующим видом помедлил, словно ожидая одобрения, и, действительно, на галерее раздались разрозненные хлопки. Экзаменатор откашлялся и подался вперед:

— Сегодня в этой демократической процедуре мы отберем тех, чьи природные таланты позволят им вести нацию вперед. Да, в будущем все они сыграют определенную роль в управлении этой огромной махиной, называемой государством. Каждый мальчик и каждая девочка будут нести свою долю ответственности, выполнять долг, и все они одинаково важны для нашей страны. Остается только верно определить, какую задачу поручить тому или иному ребенку. Что требуется от истинного гражданина? То, что необходимо для всех наций, народов и государств во все времена: уважение к законам, осведомленность о правилах поведения в обществе и социальный конформизм…

«Особенно конформизм!» — раздраженно подумал Луин, глядя сверху на ряды маленьких лиц всех цветов кожи, но в остальном похожих друг на друга, как горошины в стручке, как ягоды клубники в вазе.

За исключением, разумеется, Алека. Тот вертелся на стуле, рассеянно слушая экзаменатора.

Дело даже не в том, что мальчик чересчур высок для своего возраста. И не в том, что черты лица не совсем обычны (хотя с годами это становилось болезненно очевидным: странное лицо вытягивалось, а широкие скулы, словно утесы, выступали под светлыми глазами). Теперь, когда мальчик вышел в большой мир, его, вне всякого сомнения, будут дразнить «лошадиной мордой» и «чучелом», но за это в больницу не посылают. С другой стороны, врожденные таланты Алека…

Не то чтобы Луин точно знал, каковы эти самые таланты и врожденные ли они вообще?

Луин скрипнул зубами, вспоминая, какой прекрасной была жизнь всего одиннадцать лет назад. Никаких волнений, никаких тревог, иных, чем необходимость вовремя увезти шестого графа до того, как он, напившись до синих чертиков, свалится под стол прямо на людях.

Роджер Чекерфилд был самым милым, самым добрым отпрыском аристократического семейства из тех, кому Луин имел удовольствие служить. Номинально он считался одним из младших руководителей большой транснациональной корпорации, но насколько было известно Луину, получал ежемесячный чек просто за то, что слонялся на своей яхте от острова к острову. Такая жизнь, похоже, весьма устраивала и леди Финсбери, хотя она была в десять раз умнее Роджера и к тому же отличалась классически холодноватой красотой.

Потом, одним мирным днем, когда Луин ликвидировал последствия новогодней вечеринки, длившейся почти неделю, раздался телефонный звонок из Лондона с требованием немедленно позвать Роджера по срочному делу. Роджер, пошатываясь, вылез из стоявшего на палубе кресла и удалился в каюту. Четверть часа спустя он выбрался оттуда белый, как простыня, немедленно направился к бару и налил себе чистого виски. Опрокинув стакан одним глотком, как воду, он без всяких объяснений приказал изменить курс.

За этим последовал разговор с леди Финсбери — вернее, не разговор, а скандал, причем обе стороны шипели друг на друга, словно змеи, а вся команда старалась не слушать, тем более что иногда в голосе Роджера слышались умоляющие нотки. Кончилось тем, что леди Финсбери заперлась в каюте и до конца плавания оттуда не показывалась.

Той ночью они встали на якорь у острова Кромвеля, и Луин даже не спросил, что понадобилось там хозяевам. Зато видел красный свет, мигавший на плоской песчаной косе. Роджер взял шлюпку и отправился на берег один, а когда вернулся, на борт взошла хорошенькая темнокожая девушка Сара с аккуратным свертком в руках…

Кроме ребенка она привезла документы, которые пришлось подписать Луину и остальным членам команды. Документы удостоверяли, что крохотный Алек Уильям Сент-Джеймс Торн Чекерфилд является графом, сыном леди Финсбери, рожденным прямо в море, на этой самой яхте.

Свидетели получили щедрое вознаграждение.

Леди Финсбери взяла младенца на руки единственный раз в жизни — на обязательной церемонии, когда счастливые родители объявили о появлении на свет наследника рода. После этого леди даже не взглянула на ребенка. Роджер с тех пор стал пить не только вечерами, но и по утрам. Леди Финсбери подала на развод, когда Алеку исполнилось четыре года. Роджер отвез мальчика в лондонский особняк, нанял слуг и умудрился оставаться трезвым целую неделю, прежде чем тихо исчезнуть с горизонта, раз и навсегда. И ни слова объяснения, если не считать бессвязных невразумительных и покаянных намеков на то, что Алек не такой, как все, и никто не должен ничего знать.

«Что значит, не такой, будь оно все проклято?!» То, что парень — маленький гений во всем, что касается цифр, что он способен переделать любой прибор, даже из тех, что, по идее, должны быть недоступны для детских умов (и сколько же денег Роджера ушло на то, чтобы заткнуть чужие рты), что он сумел перепрограммировать все домашние системы, включая охранную, — всего этого еще недостаточно, чтобы упрятать мальчика в больницу. Это можно объяснить причудами акселерации.

— Но что, если «ненормальность» Алека — совсем другого рода? — мучительно размышлял Луин, уже не впервые задаваясь вопросом, на чем именно загребала свои миллионы транснациональная корпорация Роджера.

Он вдруг осознал, что Алек жалобно смотрит на него, не слушая заключительного аккорда прочувствованной речи экзаменатора. Но едва Луин встретился глазами со своим подопечным, глаза Алека просияли. Мальчик подмигнул и приветственно поднял вверх большие пальцы. Луин невольно улыбнулся.

— … никакого неравенства. Ни малейшей несправедливости. Одно из достижений в этом несовершенном мире: все обязаны принимать участие, всем дано пользоваться благами, созданными нацией.

«Твидл-ду, твидл-дам, — думал Алек, присоединяясь к общим вежливым аплодисментам, — и так далее, и тому подобное, бу-бу-бу…»

Экзаменатор нажал кнопку, и с двухсот семидесяти трех панелей в величественном унисоне поднялись двести семьдесят три экрана. Двести семьдесят три десятилетних бедняги дружно пожалели, что не находятся в эту минуту на другом краю света. Фрэнки Чаттертон молча давился рыданиями.

— Помни, что я сказал, — шепнул Алек. — Все будет о’кей. — Фрэнки громко сглотнул и закивал. Алек обратил взгляд на экран и надел наушники.

На экране возникло изображение поляны золотистых нарциссов, слегка раскачивающихся под ветром. Послышалась нежная успокаивающая музыка, и голос диктора проворковал:

— Доброе утро, дорогой. Надеюсь, ты прекрасно себя чувствуешь. Я собираюсь рассказать тебе историю, и, что самое интересное, в этой истории главный герой — ты! Все решения придется принимать тебе одному. Ты готов? Тогда коснись желтой улыбающейся рожицы. Если же почему-то не готов, коснись голубого нахмуренного лица.

Алек брезгливо поморщился и высунул язык. Что за идиотское сюсюканье!

Он нетерпеливо ткнул пальцем в желтую рожицу, и вместо нее возникла картинка, выполненная нарочито примитивно, в стиле детского рисунка: ряд разноцветных домиков. Дверь одного открылась, и оттуда появилась маленькая фигурка «ручки-ножки-огуречик».

— Видишь: это ты! — воодушевленно поведал голос. — Собрался навестить своего приятеля.

Фигурка поковыляла к следующему дому и нажала звонок. Дверь отворилась, и фигурка нырнула внутрь. Воображаемая камера последовала за ним, сцена изменилась. Теперь на экране проявился такой же неуклюжий рисунок гостиной. Первый человечек смотрел на второго, точную его копию, сидевшего на диване. Круглое лицо хозяина было выпачкано чем-то коричневым; в руке он держал большой комок непонятного происхождения.

— Ты входишь в комнату, и — о Боже! Фу! Кто-то дал твоему другу сладости! Он ест шоколад! С настоящим сахаром! Теперь мы подошли к той части истории, где тебе самому придется решать, что будет дальше. Что ты сделаешь? У тебя на выбор три ответа…

На экран выплыла большая красная буква «А», и голос продолжал:

— Ты говоришь своему другу, что он не должен есть эту гадость! Он обещает, что больше такого не повторится. Ты помогаешь ему выбросить шоколад, вымыть лицо и руки, чтобы никто ни о чем не догадался.

— Или лучше поступить так?

На экране проступила большая синяя буква «Б».

— Этот шоколад кажется тебе очень аппетитным на вкус. Твой друг предлагает поделиться с тобой, если никому не скажешь о том, что видел. Вы лакомитесь шоколадом, а потом идете играть.

— А может, ты выберешь третий ответ? Буква «Б» сменилось желтой «В».

— Ты выходишь на улицу и видишь монитор министерства общественного здравоохранения. Нажимаешь кнопку, рассказываешь о том, что твой друг ест шоколад, и даешь его адрес.

— Подумай хорошенько. Что будет дальше? «А», «Б» или «В»? Поразмысли, какой ответ тебе больше понравился. Прослушай все варианты еще раз.

Диктор повторил историю с самого начала. Алек презрительно прищурился. Чертовы болтуны!

Но он нажал на «В».

— Какой прекрасный выбор! Ты уверен, что это именно третий ответ? Если да, нажми на желтую улыбающуюся рожицу, и перейдем к следующей главе. Итак…

Алек нажал на улыбающуюся рожицу и двинулся дальше…

… прямо на палубу пиратского судна, и встал за штурвал, а ветер наполнил паруса, и корабль полетел по синим волнам, разбрызгивая белую кружевную пену. Воздух был чист и наполнен запахом соли и моря. Капитан поднялся на мостик, поднес к глазам подзорную трубу, высматривая груженные сокровищами галеоны, а пушки ждали точного прицела Алека; вот только дадут команду «свистать всех наверх», и он покажет, что к чему…

После экзамена все перешли в банкетный зал. Луин так нервничал, что кусок не лез в горло. Зато Алек вовсе не казался испуганным: правда, он тоже ел мало и с откровенным любопытством глазел на остальных детей. Наконец он повернулся к дворецкому и поинтересовался:

— Я и не знал, что выше всех. Как, по-твоему, им это не нравится?

— С чего это вдруг? — удивился Луин, открывая коробочку для пилюль и доставая таблетку антацида. — Думаю, они просто к тебе не привыкли, а может, немного боятся?

— Меня? — ахнул Алек, явно возвысившийся в собственных глазах, и взяв с тарелки большой зеленый боб, сунул его себе в ноздрю и встал:

— Простите! У кого-нибудь есть салфетка? Мне нужно высморкаться!

Дети, все как один, покатились со смеху, зафыркали даже некоторые взрослые, хотя большинство пронзили озорника возмущенными взглядами. Луин побелел, съежился и зажмурился.

— Молодой человек, это омерзительная и аморальная расточительность! Выбрасывать на ветер вкусную еду!

— Мой-молодой-хозяин — сын-милорда-графа-Финсбери! — заученно, как молитву, протрещал Луин, и эта волшебная фраза снова помогла: рассерженные родители мигом присмирели, развеселившиеся родители понимающе закивали друг другу.

— Я очень сожалею, — покаянно пробормотал Алек, поспешно запихивая в рот зеленый боб. Дети снова восторженно завопили, и Алек уловил конец произнесенной шепотом фразы:

— … все с рук сходит, потому что он один из титулованных…

— Видишь? — пробормотал Алек, садясь. — Теперь они больше не боятся меня.

И в самом деле: остальные ребятишки, как соседи Алека, так и сидевшие напротив, стали с ним болтать, а взрослые притворились, будто ничего не произошло. Луин вытер внезапно вспотевший лоб и попросил Бога, чтобы этот печальный инцидент не повлиял на исход сортировки.

После завтрака их собрали уже в другом просторном зале, совсем пустом, если не считать возвышения в самом центре. Всех выстроили вдоль стен, по периметру зала. Утром дети сидели отдельно, а взрослые собирались группами и тревожно перешептывались, сейчас же, когда жребий был брошен, дети махали друг другу руками и перекрикивались, а взрослые, наоборот, старались держаться в одиночестве, ревниво озирая потенциальных соперников.

— Теперь посмотрим, — прошипел Луин, едва экзаменатор пересек комнату и поднялся на возвышение. Алек, который в этот момент жизнерадостно семафорил Фрэнки Чаттертону, поднял глаза.

— Чего ты опять испугался?

Луин молча качнул головой. Экзаменатор кашлянул, постучал по трибуне, и в зале наступила мертвая тишина. На этот раз экзаменатор был уже другой. И выглядел не столько политиком, сколько церемониймейстером на официальном торжестве.

— Добрый день, граждане! — начал он, и каждое слово отдавалось в зале гулким эхом. — Надеюсь, ланч вам понравился? Мальчики и девочки, вы готовы выслушать волнующие новости? Помните, каждый сегодня победитель! Все сегодня победители!

— Все сегодня победители, — простонали взрослые и послушно пропищали дети.

— Верно! Результаты были проверены, оценки выставлены! Понимаю, вам не терпится узнать, какую роль вы сыграете в светлом будущем, которое ожидает любого из вас. Итак, без дальнейших проволочек начинаем объявлять результаты!

Экзаменатор оглушительно зааплодировал, всем своим видом показывая, что присутствующие должны присоединиться, так что все хлопали, пока не устали руки. Только тогда он снова откашлялся и провозгласил:

— Алвин Нейл Дэвид! Пожалуйста, подойди к трибуне!

Нейл Дэвид Алвин оказался заморыш с исцарапанными коленями. Родители, бдительно охраняя сына и напряженно поглядывая по сторонам, проводили его к возвышению. Они приехали сюда общественным транспортом, и одежда их была далеко не элегантной. Мало того, фасон лет на пять отстал от моды.

— И чем же занимается твой отец, Нейл? — прогремел экзаменатор. Нейл открыл рот, но не издал ни звука, и отец хрипло прокричал:

— Арендую ферму у слифордского Совета.

— Сын фермера? Благородная профессия, юный Нейл. Не будь фермеров, нам нечего было бы есть, не так ли? И я счастлив объявить: ты хорошо прошел испытания и, по мнению Комитета, вполне достоин следовать по стопам отца!

Возникла напряженная пауза, и Алек расслышал доносившиеся из темных углов еле слышные шепотки. Экзаменатор добавил:

— Но ты получаешь дополнительную рекомендацию, позволяющую тебе претендовать на членство в Совете. И все благодаря твоему исключительно развитому социальному сознанию!

Родители Нейла мгновенно просияли. Троицу проводили оглушительными аплодисментами.

— Бросил им кость, — пробурчал Луин, но Алек не расслышал и вопросительно взглянул на него.

— Совет — это тот же Круг? — спросил он.

— Не совсем. Но все же парню повезло. Добился большего, чем полагается по рангу. Его подгруппа будет ликовать.

За Нейлом Алвином последовал Джейсон Аллансон, которому предстояло стать клерком, как и его отец, но и это было прекрасно, потому что работа служащих крайне важна для общества. Настала очередь Камиллы Андерсон, которая показала такие прекрасные результаты, что в будущем, подобно родителям, должна была войти в Манчестерский Круг («Подумать, какой великий сюрприз», — проворчал Луин); Артур Арундейл, подобно своей почтенной матушке, продолжит фамильную традицию вождения общественного транспорта; Кевин Эшби, Элвис Этсуд-Крейтон и Джей Оден тоже вышли победителями: заботами Совета они получили профессии, которые наверняка полюбят.

Бэбкок, Бейкер, Бэнкс, Бимс… один сменял другого без особых заминок, как и остальные на букву «Б», пока маленького Эдмунда Брея, стоявшего на возвышении вместе с родителями (третьим графом Сток-порт и леди Стокпорт), не уведомили, что ему предстоит счастливая жизнь и посоветовали попытаться сделать карьеру в области, скажем, изящных искусств. Одновременно третьего графа заверили, что его отпрыск может добиться в этой сфере немалых успехов.

Лорд Стокпорт покрылся фиолетовыми пятнами. Луин шумно выдохнул, а по комнате пробежало взволнованное жужжанье. Большинство родителей восторженно обнимались, остальные, оцепенев, униженно молчали.

— ПРОСТИТЕ?! — завопил наконец третий граф.

— Что случилось? — допытывался Алек. — Что произошло? Разве он не победил, как все?

— Как тебе сказать, сынок… — прошептал Луин. — Помнишь, я говорил, что одного титулованного Администратора каждый год обязательно бросают на съедение волкам, чтобы соблюсти приличия. Принести жертву низшим классам: нужно ведь и им доставить удовольствие, а заодно и освободить место в Кругу? Дать кому-то возможность получить выгодную работенку. Вполне в духе демократии, ничего не попишешь.

— Но что будет с ним? — допытывался Алек, уставясь на Эдмунда Брея, неловко переминавшегося на месте, пока его родители вели негромкую, но достаточно накаленную беседу с экзаменатором.

— Ничего особенного. У его родных полно денег, значит, ему есть, что тратить. Вряд ли бы парень провалился, не будь он таким тупицей, — с легким сердцем объяснил Луин. Он и в самом деле опьянел от радости, счастливый, что не Алеку выпала роль жертвы. — Кроме того, на одного Администратора, получившего по заслугам, всегда найдется десяток способных детишек Потребителей, которых стоило бы принять в Круг и которые так и кончают жизнь мелкими служащими. Так что не волнуйся, сынок.

Остаток буквы «Б» ничем не разочаровал своих родителей, но и сенсаций не произошло. Все тихо, мирно, чинно. Но когда стали выкликать фамилии ближе к концу алфавита, Алек ощутил, как Луин снова напрягся.

— Йо-хо, и мы пустились в плаванье, — прошептал Алек, чтобы заставить Луина улыбнуться, совершенно забыв, что они договорились не упоминать о пиратах. Луин страдальчески поморщился.

— Фрэнсис Мохандас Чаттертон! — выкрикнул экзаменатор. Алек повернулся и восторженно зааплодировал Фрэнки, которого родители как раз выталкивали на возвышение. Позади маячили четверо мужчин в строгих костюмах.

Луин мгновенно положил руку на плечо Алека и сильно стиснул. Никто в зале не издал ни звука. Сердце мальчика тревожно забилось. Голос экзаменатора, все такой же бодрый, на этот раз прозвучал праздничной фанфарой.

— Ну, Фрэнсис, ты настоящий счастливчик! Комитет решил удостоить тебя специальных консультаций! Какая счастливая и беззаботная жизнь тебе предстоит!

Луин замычал, словно от внезапной боли. Мама Фрэнки зажала рукой рот, из которого рвался крик, а отец обернулся, только сейчас заметив неподвижную четверку.

— Что… что… — выдавил он, слишком удивленный, чтобы сердиться. Фрэнки снова заплакал, тоненько и безнадежно. Луин потянул Алека к себе и загородил своим телом, словно не хотел, чтобы мальчик видел все это.

— Иисусе, да они никак хотят отбить его? Бедный мальчишка…

— Не понимаю! — растерянно повторял Алек, вырываясь. — Он ведь все сдал! Почему же…

— Его отправляют в больницу, Алек. Не смотри туда, сынок, не надо. Дай им попрощаться…

Но Алек не сводил глаз с отца Фрэнки. Тот набросился на мужчин с кулаками, вопя что-то о генетической дискриминации, о том, что он подаст протест, но экзаменатор продолжал жизнерадостно вещать, словно ничего не происходило:

— Прошу вас последовать за нашими специалистами в ожидающий вас бесплатный транспорт… Фрэнсис, ты проведешь прекрасные каникулы на базе Ист Гренстед, прежде чем приступишь к занятиям по особому плану.

Никто не аплодировал. Алек ощущал нечто вроде тошноты и боялся, что его вырвет. Двое «специалистов» волокли отца Фрэнки к двери, остальные подгоняли мальчугана и его маму. Экзаменатор набрал в грудь воздуха и пропел:

— Алек Уильям Сент-Джеймс Торн Чекерфилд!

Алек прирос к месту, так что Луину пришлось его подтолкнуть. Мальчик, словно в тумане, прошагал к возвышению и воззрился на экзаменатора.

— Ну, Алек, рад с тобой познакомиться. Чем занимается твой отец, Алек?

Но у Алека язык примерз к небу. Откуда-то издалека донесся голос Луина:

— Отец моего молодого хозяина — достопочтенный Роджер Чекерфилд, законный шестой граф Финсбери, сэр.

— Он наверняка будет гордиться тобой, Алек, — просиял экзаменатор. — Тебе предстоит войти в лондонский Круг Тридцати. Молодец, юный Чекерфилд! Мы ожидаем от тебя великих дел.

Раздались аплодисменты. Алек не шевельнулся. Как он мог пройти испытание, когда Фрэнки так безнадежно провалился, и при этом оба знали правильные ответы?

Но тут Алек вспомнил о передатчиках. И почувствовал, как что-то разбухает в груди, словно воздушный шар. Он уже вдохнул поглубже, готовясь завопить, что это несправедливо, что все это — сплошное вранье, но вовремя заметил счастливое морщинистое лицо Луина.

Поэтому Алек промолчал и смиренно вернулся на свое место. До самого конца церемонии он превратился в некое подобие каменной статуи, но каждый раз, когда старался для собственного утешения представить голубую воду и высокие корабельные мачты, видел отца Фрэнки, неумело обороняющегося от мужчин в строгих костюмах.

Еще дважды за этот день невезучих детей и их родителей провожали к выходу незнакомцы в костюмах, а присутствующие отводили глаза.

Наконец все закончилось, и Алек вместе с Лунном вышли на улицу, где уже выстроились лимузины, мягко покачиваясь на ветру. Ожидая, пока их машина подтянется поближе, Алек поднялся по ступенькам причальных блоков, воображая, будто идет на виселицу.

… и снова он ощутил колючую пеньковую веревку на шее. Его пленили, и злодеи казнят его… но он сумел освободить остальных заключенных, включая детишек из больницы. Смело, не боясь смерти, он прыгнул с лестницы и почувствовал, как все туже затягивается петля…

— Пойдем, сынок, — позвал Луин, открывая дверь. — Пора домой.

По дороге Алек долго молчал, прежде чем взорваться:

— Так нечестно! Фрэнки Чаттертону не место в больнице! Он хороший парень! Я с ним говорил!

— Да, верно, он сидел рядом, — вспомнил Луин. — Но, должно быть, с мальчишкой что-то неладно, иначе они не отослали бы его.

— Он сказал, что доктора поставили ему диагноз «оригинал», — безнадежно пробормотал Алек.

— Вот оно как? — выпалил Луин. Лицо его мгновенно прояснилось, а в голосе зазвучало внезапное понимание… смирение… даже некоторое одобрение…

— Тогда неудивительно. Таких лучше всего распознавать сразу, пока не натворили дел. Стыд и позор, конечно, но так уж заведено.

В эту ночь капитан, по обыкновению проверяя показатели Алека, отметил, что уже начало одиннадцатого, а мальчик все еще не спит. Он активизировал проектор и возник у кровати Алека.

— Послушай, юнга, шесть склянок уже пробило. Мне пора на ночную вахту, а тебе — сопеть в две дырки.

— А что делают в больнице? — спросил Алек, разглядывая нарисованные на потолке звезды.

— Думаю, ничего плохого. Да наплевать нам на все дерьмовые больницы!

— А если мальчик вовсе не глуп? — настаивал Алек. — Даже наоборот, способный?

— С ним занимаются, — объяснил капитан, вытаскивая из кибер-пространства кресло и усаживаясь. — А потом — новые тесты. Нужно убедиться, что он не из тех, которые любят поджигать чужие дома или стрелять в людей, и тому подобное. А если решат, что он и в самом деле не таков, могут в один прекрасный день выпустить его на волю.

— И вот, что я еще скажу, — заговорщически прошептал он, наклоняясь поближе. — Это секрет, приятель, но клянусь Богом, чистая правда: некоторые большие компании, те, что ведут крупные дела, берут на работу «оригиналов», прошедших курс реабилитации. Их еще зовут «генераторами идей». Когда им нужен настоящий талант, менеджеры начинают шнырять по всем больницам в поисках таких сообразительных парней, как твой маленький друг. Ясно? — Капитан подмигнул. — Значит, он может добыть себе неплохую работенку!

— Вот было бы здорово, — вяло пробормотал Алек. — Но все равно… Мама и папа Фрэнки мечтали, что он далеко пойдет. Никто не мечтал о том, что я далеко пойду, но мне-то удалось попасть в Круг Тридцати. Все должно быть наоборот! Никому и дела нет, попади я в больницу хоть сто раз!

— Дерьмовая чушь! Чтобы я этого больше не слышал! Как насчет старого Луина и миссис Л.? Уж они-то наверняка тосковали бы по тебе!.. А я, как же я, приятель?

— Но ты машина, — терпеливо объяснил Алек.

— И у машин есть чувства, юнга. Мы так запрограммированы. Как и ты, полагаю.

Капитан погладил свою всклокоченную бороду, проницательно глядя на Алека.

— Кто это вбил тебе в голову, что пора сдаваться? Кто вдалбливает моему матросу подобный вздор? Или ты попросту не хочешь входить в Круг?

— Нет, — промямлил Алек, окончательно сбитый с толку, потому что всегда стремился попасть в Круг — и вдруг осознал, как ненавистна ему эта мысль. — То есть да. Не знаю. Хочу уплыть в море и быть свободным, капитан.

— Так и будет, парень! Черт побери, скоро ты вырастешь, станешь совершеннолетним, и мы ускользнем, и удерем на Ямайку, и пошлем их всех куда подальше. Но до тех пор нужно отводить глаза ублюдкам, верно? Так что никаких больше разговоров насчет больницы! Тебе там не место.

Алек кивнул и, подумав немного, спросил:

— Жизнь несправедлива, да?

— Ты чертовски прав, именно несправедлива, — прорычал капитан, хищно оскалившись. — Нечестная игра, приятель, уж это точно. У тебя нет ни единого шанса, если только в рукаве не припрятаны козыри!

— Тогда кто-то должен установить новые правила, — угрюмо заметил Алек.

— Скорее всего, сынок, скорее всего… Но сегодня старому ИИ и его усталому маленькому приятелю это вряд ли удастся. С утра мы проложим курс новому миру, договорились? А сейчас спи.

— Есть, сэр, — отчеканил Алек, и, повернувшись на бок, устроился поудобнее и закрыл глаза. Капитан задремал, но продолжал сидеть рядом, а четыре красных глаза камер по углам потолка с неустанной любовью наблюдали за мальчиком.

… постепенно туман рассеялся, и на горизонте показались смутные очертания суши. Там, на холмах, в лучах сверкающего солнца расстилалось то место, куда стремился Алек. Место, где он установит новые правила.

Ветер с запада крепчал. Стоя за штурвалом, Алек выкрикивал приказания, а призрачная команда, одетая в саваны, рассыпалась по вантам, поднимая паруса. На верхушке мачты гордо реял черный флаг с черепом и костями, и Алек улыбнулся ничего не подозревающему городу.

Content

Кейдж Бейкер
Сортировка